Хроники семейных катаклизмов

Пролог.

Москва, начало января, за год до наших дней.

Ночной клуб «Сумбур».

Захар Гордеев

***

В тот вечер в популярном ночном клубе было как всегда шумно, многолюдно и вполне привычно для заведений подобного рода, особенно, сейчас, в разгар новогодних праздников. Однако, привычно мне было ровно до тех пор, пока мы с моим другом и деловым партнером, Алексеем Ермолиным, спокойно пили кофе за дальним столиком в лаунж-зоне, в ожидании моей любимой жены (адвоката Анны Ланевской), которая должна была подъехать в клуб с минуты на минуту. Но неожиданно Алексей странно напрягся, всматриваясь во что-то за моей спиной. А потом с непередаваемым выражением лица толкнул меня в плечо и молча кивнул в сторону бара, вынуждая обернуться.

В полутьме зала, в сиянии иллюминации и в отблесках светомузыки, я с изумлением увидел свою полуголую жену, танцующую на барной стойке под улюлюканье пьяной публики, вспышки фотокамер и пошлые комментарии посторонних мужиков. Разгоряченные и нетрезвые посетители клуба уже откровенно лапали находящуюся на барной стойке девочку, пока она, глупо хихикая, не слишком умело извивалась под гремящую на весь зал популярную композицию. Вульгарно и непривычно одетая, очень сильно не трезвая, растрепанная и какая-то взбудораженная, эта женщина просто не могла быть Анной Ланевской. Но повода не доверять собственным глазам у меня не нашлось.

Стерлядь! Это что ещё такое!?

Ничего не понимая, я резко выдохнул и направился к бару, разбираться, что происходит.

У барной стойки уже образовалась целая толпа зевак и блогеров, увлеченно снимающая на телефоны творящееся на импровизированной сцене непотребство. Однако подойдя ближе я вдруг понял, что публику ночного клуба эпатируем вовсе не адвокат Ланевская. Удивительно похожая на Анюту девушка была выше и крупнее, с более резкими чертами лица и совсем иными формами и изгибами тела. Я бы даже сказал, что эта девушка не столько похожа на мою жену внешне, сколько намеренно причёсана и загримирована так, чтобы казаться похожей. Перепутать, конечно, можно, но только в полумраке клуба и издалека. И при условии, если не знать хорошо настоящую Аню.

Чей-то злой розыгрыш? Идиотская шутка? Происки недобросовестных конкурентов, призванные бросить тень на репутацию серьёзного адвоката?

Однако прежде, чем я успел что-либо предпринять, музыку вдруг резко выключили, в зале врубили яркое освещение и внимание разгоряченной толпы посетителей ночного заведения нахально перетянула на себя близкая подруга моей жены, рыженькая бестия по имени Василиса. Она работала в этом клубе и обеспечивала юридическое и административное сопровождение «Сумбура», со всеми вытекающими полномочиями и возможностями. Но, помимо этого, Василиса была популярным светским блогером, поскольку место её работы постоянно обеспечивало массу поводов для скандальных новостей и вызывало интерес модной тусовки к самому клубу, (чем Василиса охотно пользовалась, заведя свой блог в соцсетях). Поэтому прямо сейчас «Златовласка из Сумбура» вела прямую трансляцию очередного шокирующего ролика для своих многочисленных подписчиков.

- Друзья мои, сегодня в наш ночной клуб забрела скандально известная светская львица - Аделина Мирошниченко, - и подруга моей жены демонстративно перевела камеру на барную стойку, где сейчас с недовольной миной стояла нетрезвая, вызывающе раздетая, но, все равно, очень хорошенькая девушка, издалека похожая на мою жену.

Бармен и пара крепких ребят из службы безопасности клуба предлагали ей добровольно спуститься вниз, но девица упрямо упиралась, и даже отбивалась от безопасников своей миниатюрной сумочкой со стразами.

– Аделина снова сменила образ! – тем временем продолжала свой репортаж Василиса. - Но, как по мне, на этот раз совсем не удачно! Привет, Адель! Помаши нам ручкой! – ехидно предложила Василиса. – Неужели тебе мало танцпола? Зачем ты залезла на барную стойку? Решила быть поближе к коктейлям?

- Я не Адель! – возразила вдруг девушка на стойке с вызовом, и даже откинула с лица волосы, чтобы её было лучше видно.

Василиса сделала знак парню из службы безопасности и тот выхватил из рук девушки маленькую сумочку, которой та упрямо пыталась бить его по голове. В следующее мгновение на барную стойку лёг открытый паспорт хозяйки агрессивной сумочки. Василиса навела на паспорт камеру смартфона, чтобы продемонстрировать зрителям, что перед ними действительно Аделина Константиновна Мирошниченко, собственной нетрезво-раздетой персоной. Да, профессиональные юристы - они такие! Даже светские сплетни преподносят не просто так, а сразу подтверждая их неоспоримыми доказательствами, (вероятно, чтобы потом не тратить время и нервы на споры с администраторами сторонних интернет-ресурсов, размещающих непроверенный контент).

— Вот видите, дорогие мои подписчики, к чему приводит неумеренное употребление крепкого алкоголя? Бедняжка Аделина забыла собственное имя, и теперь пытается убедить всех в том, что она – это не она! Но мы-то с вами знаем правду! Так что, друзья мои, будьте осторожны, фильтруйте сплетни и не ведитесь на провокации! Особенно, если вас начнут убеждать в том, что сегодня вечером на барной стойке в клубе «Сумбур» танцевала какая-то другая девушка. Не верьте всему, что видите, а если сомневаетесь, спросите у меня!

- *ука! - взвизгнула Аделина, которую прямо сейчас безопасники стащили с барной стойки.

- И я тебя люблю, Аделина! - ехидно проворковала ей вслед Василиса. - Увидимся, когда протрезвеешь! Расскажешь мне и моим подписчикам, что это на тебя сегодня нашло?! Друзья мои, с вами была "Златовласка из Сумбура"! Обнимаю вас! Подписывайтесь на мой канал и будьте в курсе горячих новостей нашего клуба! Делитесь своими впечатлениями от выходки Аделины Мирошниченко в комментариях!

Василиса отключила трансляцию и обратилась к безопасникам клуба:

- Уберите её отсюда и больше не пускайте!

- Ну и что у нас опять происходит? – услышал я совсем рядом сдержанно-серьезный голос жены, которая, не заметив меня в толпе, остановилась рядом со своей подругой.

Вероятно, Анюта только что приехала, поэтому не успела насладиться представлением с самого начала.

- Ничего нового, - хмыкнула ей в ответ рыженькая Василиса. - Всё как обычно! Анют, а можно я возьму лицензию на отстрел твоих ненормальных кузин, а?

- Не стоит, Вась. Мне лень вытаскивать тебя из СИЗО из-за чокнутых неадекватов, - усмехнулась Аня.

Кузина? Эта девушка на барной стойке – двоюродная сестра моей жены? Серьёзно?

Наверное, поэтому они так похожи, всё-таки родственники.

Хотя, вблизи их перепутать сложно!

Но это я знаю Анюту давно и достаточно близко, (хотя женаты мы всего неделю). И даже я обознался в первые минуты, потому что в полумраке ночного клуба в глазах уже рябило от иллюминации. И не удивлюсь, что если бы не своевременное вмешательство рыженькой бестии, то уже через четверть часа интернет взорвался бы громкими новостями, о том, что знаменитый адвокат Анна Ланевская танцует пьяная и полуголая на барной стойке.

Жесть! Скольких серьёзных клиентов могла потерять сегодня моя жена из-за дурацкой выходки своей кузины?

Подозреваю, что после подобного грязного скандала опровержение сплетен и восстановление репутации, заняло бы слишком много времени, сил и нервов. Но, по примеру серебряных ложек, такие некрасивые истории обычно оставляют свой неизгладимый осадок на долгие годы.

Кузина, стерлядь! Каким местом думает эта ненормальная идиотка? Или она это сделала намерено? Не просто так ведь она сказала Василисе, что она – не Адель. Хотела выдать себя за Аню? Зачем?

Нет, я, конечно, уже неоднократно слышал, что у Ани не слишком вменяемые и адекватные двоюродные сестры, но, к счастью, пока не был знаком с ними лично, поскольку мы с Анютой поженились совсем недавно.

Однако прежде, чем я добрался до своей любимой женщины, Аню уже окружили коллеги Василисы, светские сплетники-репортёры, с мобильниками. В модном ночном клубе этих товарищей водилось по десятку на квадратный метр. Разве могли они пропустить намечающийся скандал в благородном семействе, или остаться в стороне от горячей свежей сплетни, с участием младшей дочери грозного генерала Мирошниченко? Разумеется, нет!

- Анна, как вы относитесь к безумной выходке вашей двоюродной сестры?

- Никак, - привычно бросила в ответ адвокат Ланевская, включая невозмутимого профессионала, словно была в суде. – Я не имею никакого отношения к глупым выходам своих родственников.

- Анна, как вы думаете, почему ваша сестра вдруг стала так сильно похожа на вас? Она намеренно вам подражает?

- Задайте этот вопрос ей!

- Аня, вы злитесь на сестру?

- Нет. Пока мне не ясны её мотивы, для злости нет достаточных оснований.

- Аня, а что вы сами делаете в ночном клубе?

- Отдыхаю здесь с мужем, - ответила Анюта.

- Анна, когда вы вышли замуж?

Как раз на этом вопросе я, добравшись, наконец, до жены, тут же спрятал моё сокровище в крепких объятиях.

- Всё-всё, господа, - пресек я попытки блоггеров продолжить задавать вопросы, - вам сейчас самое время обратить внимание на Аделину Мирошниченко, пока её не выгнали из клуба. Хорошего всем вечера.

Часть светских сплетников, ожидаемо, вняли моему мудрому совету и побежали снимать ребят из службы безопасности клуба, в руках которых извивалась нетрезвая барышня, насильно уводимая парнями на выход из зала. Часть других попыталась выяснить, кто я такой, и продолжила снимать нашу пару. Однако, ребята из службы безопасности ночного клуба пресекли попытки нахальных блоггеров испортить нам этот вечер ещё сильнее.

- Привет, - шепнул я, обнимая мою девочку крепче, и увлекая её в сторону нашего столика.

- Привет, - устало улыбнулась Анюта, на ходу подставляя губы для поцелуя.

Рыженькая бестия Василиса, подошла к нашему столику практически следом за нами. Подруга заботливо заглянула Анюте в глаза и спросила, не присаживаясь.

- Ты в порядке?

- Всё нормально, Вась, не волнуйся, - чуть поморщилась Аня, давая понять, что ей не слишком приятна тема с отвратительной выходкой её кузины.

- А я волнуюсь, - возмущенно возразила Василиса. – Потому, что мы обе знаем, с какой целью она всё это устроила. Анют, согласись, сегодня был явный перебор.

- Анют, а почему я раньше не замечал, что вы с Аделиной так поразительно похожи? – задумчиво спросил вдруг мой друг Ермолин. – Я реально думал, что это была ты!

- Уверяю тебя, именно на это и был расчёт, - невозмутимо усмехнулась Анюта.

- Не знал, что ты знаком с Аделиной, - удивился я словам Алексея.

- Пересекались несколько раз на тусовках, - ответил друг. – Барышня весьма экстравагантная и ненормальная, совершенно без тормозов.

- Отмороженная она, причём на всю голову, - недовольно буркнула Василиса. – Но примерять на себя твой образ, Ань, это уже перебор!

- Согласен, - усмехнулся Ермолин. - Стопроцентный явный перебор. Ни хрена, у вас весёлая семейка, Ань!

- Не преувеличивайте, друзья мои, - невозмутимо хмыкнула Анюта. – Явный перебор был семь лет назад, когда старшая кузина Лерочка забеременела от моего жениха и сорвала мою свадьбу. Показательным было даже то, как средняя кузина Полина вышла замуж, будучи уверенной, что уводит у меня мужчину. А сегодняшняя выходка младшей кузины Аделины — это так, ничего особенного, жалкое подобие низкопробного бурлеска, которым Адель навредила лишь себе.

- Вы их лечить не пробовали? - скептично уточнил Ермолин, демонстрируя всю степень своего отношения к произошедшему идиотизму.

- По-моему, это называется "стойкий иммунитет на чужое скудоумие", - произнёс я, комментируя спокойную реакцию жены на сегодняшнюю выходку её двоюродной сестрицы.

Хотя, если честно, иного я и не ожидал. Не тот человек, Анна Ланевская, чтобы устраивать публичные выяснения отношений.

- По-моему, ты слишком лояльна к Адель, Ань. Я думаю, что её давно пора поставить на место! – заявила Василиса и устало плюхнулась на диван рядом с Ермолиным.

- Я обязательно подумаю над твоим предложением, Василюнь. Обещаю! – сдержанно улыбнулась Анюта.

Я был полностью согласен с рыженькой оторвой. Хотя, на мой взгляд, она подобрала не слишком точную формулировку. Здесь давно и не пахло «перебором». Это дерьмо в их семье приобрело стойкий характер массового психического расстройства. Ермолин был прав, Аниных кузин нужно лечить. Потому, что, с моей точки зрения, ничем иным, как острым заболеванием психики подобные выходки по отношению к собственной двоюродной сестре, оправдать было невозможно.

Что происходит в этой семье? На протяжении многих лет три избалованные, во многом странные, и, на мой взгляд, мало вменяемые дочери генерала Мирошниченко, участвовали в своеобразном соревновании, целью которого было нагадить моей супруге. Какие-то комплексы, родом из детства, подростковые обиды, стадный инстинкт, банальная зависть, месть или затянувшееся пари, в которое до сих пор продолжали играть великовозрастные светские бездельницы, чудесно живущие на содержании своего авторитетного отца и богатого деда?!

Что не поделили эти девушки? И почему объектом их многолетних нападок стала именно моя безупречная жена?

Сама Аня, кстати, относилась к отчётливому идиотизму в своей семье весьма философски. Они с дедом (крупным бизнесменом и весьма адекватным дядькой, Виктором Беркутовым) ещё много лет назад договорились не обижаться на «убогих» членов своей семьи, и воспринимать их, как данность, или как тренажер от розовых иллюзий. И судя по тому, как сейчас спокойно реагирует на случившийся инцидент моя девочка, она давно и прочно «забила» на своих невменяемых родственников и их жалкие попытки испортить ей жизнь. На мой взгляд такое показательное равнодушие к выходкам кузин – это и был самый идеальный и наиболее действенный способ разочаровать их, сохранив при этом достоинство.

К слову сказать, выросла Анюта в этом серпентарии на зависть всем. И это во мне сейчас говорит вовсе не влюблённость. Моя жена, реально, была в моих глазах женщиной, идеальной во всех отношениях: красивой, умной, образованной, успешной и совершенно адекватной. В отличие от своих кузин.

Мы с женой непременно вскоре забыли бы об этом сомнительном инциденте. Во-первых, потому что у молодожёнов есть масса более приятных способов провести время. Во-вторых, не слишком разумно портить себе настроение в разгар новогодних каникул. И, в-третьих, мы с Аней оба занятые люди, и предпочитаем не придавать большого значения чужим глупостям и не тратить время на ерунду. Ибо на всех встречных идиотов жизни не хватит.

Однако, тем же вечером Анюте позвонила её бабушка, не менее безупречная, чем моя жена, леди Алевтина Беркутова. Эпитет "леди" в отношении Алевтины Егоровны пришёл мне на ум довольно давно и как-то сам собой. Просто ещё в день нашего с ней знакомства, случившегося более четырех лет назад, подобрать иного, более подходящего определения этой статусной женщине я не сумел. А с момента начала близких отношений с её внучкой, эпитет "леди" прочно закрепился в наших с Анютой домашних диалогах.

До бабушки уже дошли слухи о безумной выходке внучки Аделины, и Алевтина Егоровна деликатно интересовалась, как себя чувствует ее любимица Анечка. Анюта в свою очередь сдержанно успокоила бабушку и заверила её, что всё в порядке.

Когда моя жена закончила телефонный разговор со старшей родственницей, я все-таки задал давно интересующий меня вопрос:

- Анют, как такая женщина, как леди Алевтина, могла допустить, чтобы её внучки выросли такими распущенными мерзавками?

Вопрос был обоснованным. Я давно был знаком с этой семьёй, точнее, с её старшим поколением. С будущей женой меня познакомил как раз Анютин дед, крупный бизнесмен Виктор Беркутов, занятый, как и я сам, в сфере строительного бизнеса. И у меня не было оснований сомневаться в его здравомыслии и порядочности. Чуть позже мне посчастливилось быть представленным его супруге (Аниной бабушке) и старшей дочери (Аниной матери). От знакомства с этими милыми женщинами у меня остались самые положительные воспоминания.

Более того, бабушка Ани, Алевтина Егоровна Беркутова, с первых минут произвела на меня неизгладимое впечатление. Это была безукоризненно-элегантная зрелая дама без возраста, с аристократическими повадками и образцовыми манерами, но при этом не чопорная и не высокомерная, а искренняя и хрупкая. Леди Алевтина была из той породы женщин, которых уважаешь и ценишь, которых хочется беречь и защищать, заботиться и поддерживать. Поэтому, гораздо позже познакомившись с её очаровательной внучкой, я совсем не был удивлен тому, что моя ненаглядная супруга, под влиянием такой бабушки, выросла женщиной, от которой захватывает дух.

Но вот Анютины двоюродные сестры, три внучки леди Алевтины от другой дочери, были, мягко говоря, отмороженными мажорками и негодяйками, и не имели никаких представлений ни о манерах, ни о воспитании, ни о репутации семьи, ни даже о границах допустимого. И я искренне не понимал, как такое возможно?

- Анют, что не так с твоими кузинами? Откуда столько ненависти и подлости? Как твоя бабушка на это смотрит?

— Мои двоюродные сестры – это зеркало тётушки Зинаиды, их матери, - спокойно просветила меня Анюта в тот вечер. - Просто матушка моих кузин всегда очень рьяно и искренне ненавидела всю женскую половину семьи Беркутовых. И умудрилась передать эту ненависть по наследству своим дочерям.

Анюта вдруг задумалась на пару мгновений и грустно произнесла, вероятно, кого-то цитируя:

В горячем пекле личных драм,

Из поколенья в поколенье,

Мы тонем, чтобы дочерям

Оставить опыт в наставленье …

- Не понял, - нахмурился я. – Женская половина семьи Беркутовых, это твоя бабушка, твоя мать и вы с твоей старшей сестрой, верно?

- Абсолютно, - кивнула Анюта со спокойной улыбкой.

- Подожди, - уточнил я. – Ты хочешь сказать, что матушка твоих кузин … кхм … ненавидела собственную мать, сестру и племянниц?

- Не совсем так, - с каким-то внутренним протестом ответила Анюта, словно прямо сейчас решала для себя скользкий вопрос, стоит ли ворошить «грязное бельё» или будет достаточно отделаться общими фразами.

Я очень давно и, смею надеяться, неплохо знаю Анну Ланевскую. Поэтому, почувствовав сейчас ее сомнения, сам замер в напряженном ожидании ответа. И вовсе не потому, что жаждал услышать очередную сплетню про взаимоотношения ее родственников, или меня интересовали грязные подробности их семейных драм. Вовсе нет. Плевать я на них хотел, если честно. Сейчас меня больше волновала наша способность говорить на любые, даже самые неприятные темы. Меня остро интересовал вопрос взаимного доверия непосредственно в нашей новорожденной семье (которой была всего лишь неделя). Мне хотелось услышать от собственной жены её личную оценку всей этой бредовой ситуации, и получить её объяснения причин давно существующей проблемы. И в настоящий момент основным, и актуальным для меня был вопрос о том, насколько Аня готова быть со мной откровенной? Со мной, со своим мужем?!

К моему огромному облегчению, Анюта меня не разочаровала.

- Зинаида Мирошниченко, в девичестве Беркутова, не дочь моей бабушки, Захар. Тётушка Зина - дочь моего деда от другой женщины, - наконец произнесла моя жена глухо.

— Вот, в чём дело! - осознал проблему я (даже с некоторым облегчением). – Не знал, что у Виктора Александровича это не первый брак.

- Не было никакого другого брака, Захар, - вдруг жёстко возразила Анюта. – Зинаида была на год младше моей матери.

А вот это уже серьёзно!

Я замер, понимая, к чему она клонит. Ребёнок от любовницы, рожденный практически сразу после того, как собственная жена родила? Нет! Виктор Александрович не мог! Да ведь он со своей жены пылинки сдувает …! Или мог? Судя по реакции его внучки (с которой он тоже сдувает пылинки), я многого не знаю о бурной молодости своего новоявленного родственника.

- Мой дед никогда не был женат ни на ком, кроме моей бабушки, - сдержанно сообщила Аня, глядя в сторону, но было весьма заметно, насколько эта тема ей неприятна.

Тема мужской измены вообще редко когда приятна для любой нормальной женщины. Но теперь мы с Аней – семья, самые близкие, самые родные люди. И, кажется, настало время объяснить мне, что происходит в безупречном и внешне респектабельном клане Беркутовых?

- Не было другого брака, - грустно повторила Анюта. - Был просто молодой женатый мужчина, только что ставший отцом. И была длительная командировка, результатом которой стала унизительная и оскорбительная для моей бабушки связь деда с другой женщиной. А тётушка Зинаида была закономерным результатом той самой … связи.

В целом, пока ничего криминального или объясняющего сегодняшнюю выходку Аделины Мирошниченко. Да, неприятно, но ведь не критично, верно? Или, что наиболее вероятно, я просто пока вообще не представляю себе масштаба этой семейной трагедии.

- Расскажешь? – негромко попросил я.

— Эта история началась ещё в прошлом веке, - грустно улыбнулась мне жена. - И она не обо мне или о моих ненормальных кузинах. Она о непоправимых ошибках молодости и цене предательства. В общем, это очень долгая и печальная хроника наших внутренних семейных катаклизмов.

- А разве мы куда-то торопимся? - удивился я.

Глава 1. Про дочь моего мужа.

Вместо эпиграфа

***

Написана лишь первая глава,

И я пока не знаю, как все будет!

Оденутся в текст чувства и слова,

И улыбнётся Бог сквозь призмы судеб.

Событий важных резкий поворот,

И острые осколки чьих-то жизней.

Сюжет про смысл, про выбор, про полёт,

Про право быть и не бояться мыслить!

Про право чувствовать, про право уходить,

Про право возвращаться к тем, кто любит.

Про выбор «упрекать» или «простить»,

Про «снова вместе и давай забудем»!

Про право ошибаться, не любить,

Про шансы, когда можно все исправить.

Про счастье женщину свою боготворить,

Про право быть собой, не идеальным.

У нас у каждого свой путь, своя судьба,

У всех свой выбор и свои пороки.

Но очень ценно, когда есть СЕМЬЯ -

Те, за кого в ночи мы молим Бога.

И лишь пройдя нелёгкий этот путь,

Осмыслив мир, пленительно-жестокий,

Ты осознаешь, важно не свернуть,

С такой непредсказуемой дороги….

(автор стихов Ася Даманская)

***

Алевтина Беркутова

Вся моя жизнь – это нескончаемая череда жестоких уроков, многие из которых дались мне немыслимой болью, кровью разбитого сердца и муками истерзанной совести. И самое отвратительное заключается в том, что большую часть всех этих мук я испытала по вине людей, которые по какому-то нелепому и глупому недоразумению считались моей семьей.

***

Москва. Начало 1980х.

Алевтина Беркутова

Семилетие нашей обожаемой Сонечки мы с Виктором праздновали на широкую ногу, проведя несколько чудесных июньских дней на даче в Переделкино, в кругу друзей и близких. Однако, в тот воскресный вечер нам все же пришлось возвращаться в Москву потому, что и мне, и моему мужу на утро необходимо было быть на работе.

Был поздний летний вечер, и уже сильно стемнело, поэтому я и обратила внимание на пожилую женщину, сидящую на скамейке у нашего подъезда с маленькой девочкой, примерно того же возраста, что наша Сонечка. Ребёнок, вытянувшись на скамейке, спал, положив голову старушке на колени. Я окинула странную пару недоуменным взглядом, планируя как бы мне побыстрее вымыть свою, тоже уже клюющую носом малютку, которая была немногим старше мирно спящей на лавочке девочки, и сейчас висела на плече у своего отца, на ходу засыпая после утомительной дороги с дачи.

Я прошла мимо скамейки и уже поднималась на крыльцо, когда услышала за спиной уверенный и достаточно громкий женский голос.

- Здравствуй, Виктор Александрович. Помнишь меня? Я - мать Лидии.

Я обернулась удивленно, и застыла, глядя на мужа. Я бы не придала никакого значения словам пожилой женщины, если бы не его, уж слишком показательная реакция. Виктор вдруг замер, растерянный и оглушенный, как-то особенно отчаянно вцепившись в дремлющую у него на руках Сонечку. И самым страшным было то, что, едва бросив мимолетный взгляд на старушку и девочку, мой муж застыл каменным истуканом, не сводя с меня пронзительного взгляда, полного ужаса, вины и раскаяния (как преступник, уже признавшийся в страшном преступлении и теперь покорно ожидающий приговора). Мне, профессиональному следователю-криминалисту (и просто женщине), было достаточно лишь этого взгляда, чтобы понять, что прямо сейчас его чистосердечное признание вдребезги разобьёт мою жизнь, моё сердце и мою счастливую семью.

Я не хотела! Я ещё не верила! Я пока не до конца осознала! Но я уже всё поняла. Чувствовала, что права, но ещё отчаянно цеплялась за хрупкую надежду, что ошиблась. Молила его в безмолвном крике отчаянного страха.

Витенька, родной, это же неправда? Да? Скажи мне, что я всё неправильно поняла!

Я ждала, что муж сейчас улыбнётся, как всегда, немного насмешливо и чуть снисходительно, что он всё объяснит, успокоит, найдёт логичное и простое оправдание этой нелепой ситуации. Но Виктор молчал, оглушённый, виноватый и потерянный, глядя на меня тяжелым взглядом, словно прощаясь. И все ответы были уже написаны на его лице огромными страшными буквами, из которых складываются слова «измена и предательство».

Он даже не смотрел в сторону скамейки, потому что, итак, прекрасно знал, тех, кто там сейчас находился. Он не отрывал своего взгляда от меня, словно этот пронзительный, немигающий, полный отчаяния и боли взгляд, мог меня удержать рядом с ним, привязать к нему, приковать, не дать уйти.

Но старушка на скамейке не оставила ему ни единого шанса оправдаться. Осмотрев невозмутимым основательным взором нашу немую композицию, она, как ни в чём не бывало, продолжила, разбивая вдребезги мой, ещё минуту назад казавшийся таким счастливым и самым надёжным брак.

- Лидия умерла месяц назад, онкология. Я тебе дочь твою привезла, Виктор. Мне самой недолго осталось, а ребенку нужна семья.

Я стояла в темноте июньской ночи, раздавленная и потерянная, пытаясь вспомнить, как нужно дышать и не представляя себе, как буду жить дальше. Наверное, если бы я умела проявлять свои эмоции ярко, выплескивать их криком, слезами, истериками, или даже рукоприкладством, мне было бы гораздо проще пережить ту ночь. Но я так не умела, цепенея и леденея, замирая перед свалившейся на меня катастрофой, я, молча и внешне вполне достойно, переживала тот, самый первый, самый страшный катаклизм в бесконечно длинной череде свалившихся на меня проблем. Я пока ещё не до конца осознала, что именно я чувствую, раздавленная осознанием его измены. Но отчетливо помню, о чём думала, получив наглядное доказательство правдивости бабкиных слов, кудрявое, сонно-зевающее и прямо сейчас сидящее на скамейке под нашим домом. Я с болью думала о том, что ровно семь лет назад, в такую же июньскую ночь, я родила нашу Сонечку. И еще две минуты назад даже в страшном сне не могла представить, что примерно в это же время (или чуть позже) другая женщина, некая незнакомая Лидия, родила моему мужу еще одну дочь.

Над головой шумели листвой огромные тополя (или это был шум крови в моих ушах?). И сквозь этот шум я расслышала лишь одно единственное слово, разделившее мою жизнь на до и после.

- Прости ….

***

Алевтина

В те ужасные дни, когда мне казалось, что мой мир рухнул, я не нашла в себе сил сделать вид, что всё в порядке и ничего не случилось. Я сознательно сделала свой выбор, приняла решение о том, что мне не нужен ни этот брак, ни этот мужчина, раз и брак, и муж оказались одной сплошной ложью. Я решила, что слишком уважаю и ценю себя, чтобы позволить так себя унижать. «Осознанное предательство», именно так я обосновала его измену. И долгие годы после этого я настойчиво напоминала себе о том, что мужчине, который унизил, оскорбил и совершенно осознанно меня предал, не место в моей жизни. Беркутов должен был понимать, каковыми могут быть последствия его поступка, поэтому, раз это его не остановило тогда, пусть сейчас сам несет ответственность за свой выбор.

Я выгнала мужа и подала на развод потому, что смириться с мыслью о его предательстве было выше моих сил.

Я не знала, что может быть настолько больно. Я не думала, что так вообще бывает, когда грудь изнутри жжет, словно каленым железом, и дышать невозможно, потому что каждый вздох дается с невероятным трудом. Я и представить себе не могла, что живой человек способен не есть целыми неделями, потому что желудок скручен в крепкий узел и протолкнуть в себя даже маленький кусочек пищи представляется совершенно невыполнимой задачей.

Раньше мне казалось, что живой человек вообще не способен жить в разорванным сердцем, оказалось, что я ошиблась. Потому, что даже это возможно, только очень больно. Очень! Практически невыносимо. Днем я еще каким-то немыслимым образом старалась сохранить лицо и затолкать все эмоции и переживания глубоко внутрь себя (и мне это даже удавалось), но ещё очень долго по ночам я выла в подушку, кусая губы и отчаянно мечтая, чтобы он пришёл, обнял крепко-крепко, и больше никогда не отпускал.

В тот страшный период мои дни были пустыми, бессмысленными и бесконечно долгими, а ночи мучительно-одинокими и очень холодными. А наступившее вслед за бессонной ночью утро, накрывало мутной и муторной реальностью, опухшим от слез и отёкшим лицом, и красными воспалёнными глазами с синими кругами вокруг них, которые давно не брала никакая косметика.

Но каждое утро я заставляла себя очнуться от навязчивых и мучительных наваждений прошедшей ночи, от тревожных снов и бредовых видений, в которых он снова, как раньше, обнимал меня и согревал, а я была счастлива и любима. И мне казалось, что после этих мучительно-сладких сновидений я ненавидела и презирала его ещё сильнее, за его предательство, за его измену, за мою сломанную жизнь и разбитое вдребезги сердце.

Но потом снова наступала ночь, и мои обнаженные, туго натянутые нервы снова вопили о том, как мне невыносимо больно и тошно, и как сильно я хочу снова согреться в его горячих и надёжных руках, прижаться к его крепкой груди и забыться сладким сном, навсегда прекратив свою затянувшуюся кошмарную реальность. Это был какой-то бесконечный замкнутый круг, из которого я за много лет так и не сумела окончательно выбраться.

Ещё долгое время одинокие, томительные и бессонные ночи будут проходить тягостными, мучительно-невыносимыми спазмами, иногда разбавляемые воем в подушку, чтобы утром вымученное и обезображенное стрессом отражение в зеркале снова напомнило мне, что всё это из-за него, что это именно он во всем виноват! Виноват настолько, что его измена оглушила меня, раздавила, уничтожила и едва не сломала.

Казалось, целую вечность после состоявшегося развода, я металась между разрывающимся на части сердцем, не готовым вычеркнуть его из жизни, и острым желанием наказать, отомстить безразличием, ударить предателя холодным пренебрежением, сделать ему также больно, продемонстрировав его ненужность. Еще долгое время после развода я царственно пресекала его бесконечные попытки поговорить, объяснить, достучаться, исправить, вымолить, выпросить, вернуть….

Я, дитя своего непримиримого времени, жертва советских светлых идеалов, гордая молодая женщина, не могла честно признаться в собственной слабости и болезненной привязанности к предавшему меня мужчине, снедаемая и изглоданная иррациональным и острым чувством публичного позора. Меня выворачивало наизнанку от одной мысли о том, что на меня теперь все показывают пальцем. Мне было так отчаянно стыдно за моё унижение, за его измену и за чужого ребёнка (стыдно перед родственниками, перед соседями, друзьями, коллегами, знакомыми), словно, это я была во всём виновата. Мне казалась, что наш развод с Виктором Беркутовым — был единственно верным способом для меня сохранить лицо, сохранить своё достоинство, не позволить гулящему мужу растоптать меня и ещё раз публично вытереть об меня ноги, уговорив после всего случившегося остаться с ним, и заставив воспитывать свою дочь.

Именно эта необъяснимая оглядка на общественное мнение, на реакцию и одобрение посторонних для меня людей (почему-то столь важную для меня в те годы), и не позволила мне поддаться уговорам Беркутова, и начать все сначала.

Я до сих пор понятия не имею, каким невероятным чудом я тогда не сошла с ума, не наложила на себя руки и не сотворила что-нибудь непоправимое. Я никогда в своей жизни не смогу забыть тот первый, самый мучительный год после развода, когда каждую минуту мне отчаянно хотелось сдохнуть, только чтобы перестало болеть ….

Вот так, «хорошая девочка» с хроническим синдромом отличницы и перфекционистки, в свои двадцать шесть лет столкнулась с суровой правдой жизни, в которой не осталось места розовым иллюзиям, и стало предельно понятно, что не всё происходит так, как ей хочется. И что для прекрасного результата (и семейного счастья) мало быть просто «хорошей девочкой», и всё делать правильно.

Тогда мне казалось, что, выгоняя мужа, я сохраняю самоуважение и достоинство, категорично и безоговорочно вычеркиваю из своей жизни предателя, сохраняя своё лицо в глазах общества.

Господи, какая же глупая я тогда была, беспокоясь о мнении общества. Хотя, жизнь по принципу "а что люди скажут?" - была нормой того времени, и практически насильно вбивалась в головы с ранних детских лет.

Вот и меня воспитывали по тому же принципу. И я всегда стремилась выглядеть хорошей и правильной в глазах нашего окружения. Добропорядочная, респектабельная семья. Преданная жена, любящая мать, прекрасная хозяйка. Идеальная внешняя картинка, как повод для чужого восхищения, одобрения и подражания. Пройдёт много лет прежде, чем я осознаю, что людям плевать на чужие проблемы, и что жить ради одобрения посторонних (не слыша собственное сердце), значит и не жить вовсе. Пройдут годы, прежде чем я осознаю, что быть «правильной» с точки зрения общественного мнения, но в ущерб себе и своим интересам, это саморазрушительно и очень опасно.

Но тогда я ещё многого не понимала, и упрямо не хотела понимать. Я упёрлась рогом (с каким-то мазохистским удовольствием осознавая, что теперь у меня есть рога), и пошла с гордо поднятой головой упрямо отмораживать свои уши назло всем окрестным бабушкам, в отчаянной попытке доказать всему миру, себе, но, в первую очередь, ему, что я сама справлюсь.

***

Его дочь от Лидии звали Зинаида. Девочка была менее, чем на год младше нашей Сонечки. И глядя на нее, я отчётливо понимала, что никогда не смогу простить.

Семь лет назад он осознанно оставил меня в Москве, одну с новорожденным ребенком, и полгода жил в посёлке под Тверью, где его строительно-монтажное управление строило новый военный городок и какие-то секретные стратегические объекты. У него не было острой необходимости находиться там постоянно. Потому что к моменту рождения нашей Сонечки, её молодой отец, Виктор Беркутов, уже был большим начальником, и мог себе позволить жить дома, рядом со своей семьей (ну или хотя бы возвращаться домой почаще, ведь Тверь совсем недалеко от Москвы). Но он почему-то не захотел. Или, может быть, так ему было удобнее. В Москве ждала усталая и измученная бессонными ночами и сложными родами жена с маленьким крикливым ребёнком, а там, в поселке под Тверью, была безотказная и простая деревенская баба, которая не смела повысить голос, радовалась пестрому платку в подарок, и преданно грела постель, ничего не требуя взамен, ничего не ожидая и ни на что не надеясь. Виктору просто так было удобно (как и абсолютному большинству мужчин, изменяющих своим женам в твердой уверенности, что законная супруга никогда ни о чём не узнает).

Эта Лидия была умной женщиной, и прекрасно понимала, что залетный молодой москвич – явление временное, и что однажды он исчезнет из ее жизни бесследно. Он и исчез, вот только не бесследно, оставив ей на память о той связи ребенка, очаровательную дочку Зиночку.

Я понимала, что ребенок ни при чём. Что маленькая девочка ни в чём передо мной не виновата. И что я не имею права перекладывать на нее ответственность или вину за безответственные поступки взрослых людей. Я осознавала, что не виновата передо мной и эта незнакомая мне Лидия, ныне уже покойная. Если бы не болезнь и не столь ранняя смерть, я бы, скорее всего, вообще никогда не узнала бы о том, какой мудак и предатель мой муж. И не задалась бы вопросом о том, сколько ещё подобных Лидий и Зиночек у него может быть по всей стране.

Тогда я даже не попыталась решить проблему моего сломанного брака. Я не пыталась остановиться, успокоиться и прислушаться к себе, чтобы понять, чего хочу я сама. Я даже отказалась разговаривать с Беркутовым, не желая слушать его оправданий и выяснять причины его предательства (хотя, наверное, стоило бы). Зато, я нашла в себе силы честно признаться, что не смогу стать матерью для чужого ребенка, который неосознанно станет ежедневным, унизительным и неопровержимым доказательством измены любимого мужчины. Я малодушно решила, что не смогу видеть его дочь в моем доме. Не потому, что я плохая, чёрствая или жестокая. Не потому, что я бесчувственная стерва. Не потому, что так, наверное, было бы правильно. И уж, тем более не потому, что в те времена именно так и было принято – жертвовать собой в угоду больших целей и светлых идей. Но эту грань я переступить не смогла.

А ещё мне тогда казалось, что мой демонстративный отказ иметь дело с его младшей дочерью — это единственный способ наказать его, как можно больнее. Оставить его один на один с созданной им же проблемой. Без помощи, без поддержки, чтобы на собственной шкуре ощутил, что натворил и кого потерял. Тогда мне очень хотелось, чтобы Беркутов осознал и прочувствовал отвратительный контраст своих жизней (жизни до, и жизни после). Понял, какую непоправимую ошибку он совершил, когда, предав меня и Сонечку, он теперь вынужден самостоятельно воспитывать ненужного и, по сути, чужого для себя ребёнка.

Молодость - она очень жестока, часто бескомпромиссна и щедра на ошибки. Но за все наши ошибки рано или поздно наступает время расплаты.

Его ошибка молодости теперь смотрела на мир папиными карими глазами, требуя от него расплаты за его ложь, измену и безответственность. Она нуждалась теперь в его внимании и заботе, переворачивая всю его жизнь с ног на голову. Зина стала для Виктора образом вины и предательства, постоянным и болезненным напоминанием о нашей, некогда счастливой семье, которую он разрушил, позволив этой девочке появиться на свет.

А моя ... Моя ошибка заключалась в том, что я не понимала тогда, чем может обернуться для меня и моего ребенка ненависть и зависть маленькой Зиночки, которая однажды вырастет. Я поступила неразумно и эгоистично, потому что, не будучи готовой отпустить из своей жизни бывшего мужа, я с первых дней безоговорочно вычеркнула из нее его младшую дочь. Возможно, наступи я на горло собственной гордости, воспитай я эту девочку сама, и многих проблем в жизни нашей семьи удалось бы избежать. Но тогда я приняла другое решение. И это решение, в итоге, стоило мне (моей дочери, а позже, ещё и моей внучке), очень дорого.

Глава 2. Про мою маму.

Москва, Начало 1980х.

Алевтина

Следующим ударом судьбы, который не заставил себя долго ждать, стала реакция на мой развод со стороны моей матери.

- Не смей разводиться, слышишь! – не помня себя от ярости и не желая разбираться в причинах моего решения, кричала она, не собираясь слушать никаких аргументов против своего, единственно верного (на ее взгляд) мнения. – Ты позоришь себя! Ты позоришь меня! Да как ты смеешь перечить?

- Мама, он изменил мне …

- Ну и что такого? Этот факт вообще не обязательно афишировать …

- А ребёнок?

- Удочерила и дело с концом! Через год никто и не вспомнит, что раньше её в вашем доме не было, если ты не будешь скулить на всех углах о том, какая ты бедная-разнесчастная, обманутая жена.

- Мама, но он, действительно, обманул меня …

- Алевтина, он – мужчина! - рявкнула мать, так, словно факт половой принадлежности Беркутова полностью оправдывал его измену. - Молодой, обеспеченный и высокопоставленный мужчина! Все чиновники изменяют женам! Слышишь? Все без исключения! И это вовсе не повод бежать разводиться! Просто, умные жены умело закрывают на это глаза. Ты одна – идеалистка и мечтательница! Поэтому, сама виновата! Задушила мужика своей образцовостью и безукоризненностью! Вот он и нашёл, кого попроще, чтобы отдохнуть от тебя. Чего ты от него хочешь?

Слышать подобные идиотские оправдания моему мужу из уст женщины, которая меня воспитала, было, слабо говоря, странно. Мать всю жизнь требовала от меня именно образцовости поведения и безукоризненности манер. Твердила мне про достоинство и внешние приличия. Настаивала на абсолютной важности общественного мнения. Ревностно заботилась о том впечатлении, которое я произвожу в каждую минуту своей жизни, любым своим действием, словом или поступком. Теперь, та же самая женщина, стремительно «переобувшись» в отношении своей жизненной философии, втолковывала мне совершенно обратное. Или её требования относительно достоинства, безупречности и образцовости распространяются исключительно на женщин? Тогда в чём смысл семьи? С какой стати я должна быть идеальной рядом с нечистоплотным и непорядочным человеком, который меня оскорбляет своими изменами? Зачем тогда он мне вообще нужен? Для того, чтобы убеждать меня в том, что это я сама виновата в его изменах?

- Я уже ничего от него не хочу, мама. Я с ним развожусь, - неожиданно даже для себя вдруг твердо произнесла я, уже понимая, что мать никогда не простит мне этого демонстративного демарша.

- Идиотка, где ты ещё найдешь такого мужа, как Беркутов? Кому ты нужна под тридцатник и с довеском? – снова взвилась мать, но сама понимая, что перешла границы и очень серьёзно перегибает, вдруг сбавила тон и попыталась меня уговаривать. – Алечка, милая моя девочка, пойми, это жизнь. Она разная. Не всегда приятная, часто совсем наоборот. Витя ошибся, но ты сама сказала, что он не хочет развода. Он не хочет тебя отпускать. Вот и не руби с плеча. Не надо торопиться. Перемелется всё - мука будет. Подумаешь, ребёнок! Что же, теперь из-за этого ребёнка мужа бросать? Отказаться от положения в обществе? А о Сонечке ты подумала? А о себе? Одумайся, Аля. Ну, будь ты умнее и хитрее ....

- Мама, я не могу, - всхлипнула я потому, что всё ещё была свежа глубокая рана на сердце и мне остро хотелось простой человеческой поддержки, а не упрёков и нотаций, тем более, произнесенных таким командирским тоном. Хотелось поплакать на груди у близкого человека, хотелось выговориться, выплеснуть всю боль и страх, и знать, что меня просто поддержат, просто обнимут, просто выслушают. Мне отчаянно необходимо было знать, что меня просто любят …

- Ну и дура! – вместо поддержки рявкнула разъярённая мать, традиционно не переносящая дерзости и неподчинения ее приказам. – Иди, разводись, только потом не ной, что такой мужик достанется кому-то более умному. Изменили ей, видите ли! Да всем изменяют! Взрослая уже, пора бы понимать очевидные вещи, и не делать из мухи слона, рискуя своим материальным положением и стабильностью.

Моя мама всегда была сложным человеком, резким, упрямым, не терпящим возражений. В её картине мира было лишь её мнение и неправильное. Партийный номенклатурный работник, пусть и не слишком высокопоставленный, но зато с большими связями и возможностями, которыми моя маменька очень гордилась и всегда подчеркивала свои обширные и значимые знакомства. Она искренне считала, что обе её дочери (я и моя младшая сестра Ангелина) должны являть собой идеал советской женщины, дополняя и украшая её собственный безупречный образ. Пустая внешняя картинка наигранной идеальности, под которой скрывались многочисленные личные проблемы и комплексы, обманутые ожидания и разочарования несчастной одинокой женщины, которые моя мать пыталась компенсировать своими успехами на службе и своими идеальными детьми. В принципе, всю свою жизнь я была именно такой, какой она хотела меня видеть, идеальной и безупречной «хорошей» девочкой. «Отличница, спортсменка, комсомолка и просто красавица», а также, послушная умница, медалистка, помощница и мамина гордость. И маменька изволила быть благосклонной и всячески одобряла меня, ровно до тех пор, пока я соответствовала её ожиданиям и безропотно следовала её наставлениям. Я была идеальной и демонстративно любимой дочерью лишь до момента своего развода с Беркутовым, точнее, до тех пор, пока не посмела ослушаться эту несчастную, в общем-то женщину, которая возомнила себя истиной в последней инстанции лишь потому, что ей в прошлом неплохо удавалась её карьера.

Наверное, с житейской точки зрения и мою маму можно было понять. И даже оправдать её жестокость и агрессию в мой адрес заботой обо мне, или страхом за моё будущее (вряд ли она беспокоилась о Сонечке, ведь даже после развода Виктор не перестал быть её отцом). Мама беспокоилась лишь обо мне (по её словам). По факту же мама переживала, что я упустила выгодного мужа, по причине собственной непроходимости глупости (потому, что мама не сочла измену Виктора достаточным основанием для развода). В её картине мира Виктор Беркутов был успешным и богатым человеком, высокопоставленным чиновником, то есть, завидной партией, а значит, мужчиной, которому многое можно простить. Следовательно, я была просто обязана быть по-житейски мудрой и закрывать глаза на некоторые его шалости (потому, что с маминой точки зрения, он того стоил). А если закрывать глаза не получается, значит, следуя той же житейской мудрости (и маминым советам), было необходимо лицемерно объяснить проштрафившемуся мужу, насколько сильно он огорчил свою благоверную супругу. Доходчиво объяснить, чтобы проникся! А потом воспользоваться чувством его вины (пока оно не остыло) и предоставить ему возможность долго и тщательно заглаживать эту вину дорогими подарками (лучше всего измеряемыми в ювелирных пробах и каратах).

Наверное, мама была права. И даже, если она была не права, то, определенно, хотела для меня как лучше. Но проблема была в том, что я, реально, была тогда «хорошей» правильной девочкой, образцовой идеалисткой, влюбленной в собственного мужа, несмотря на восемь лет брака. А ещё у меня были стойкие принципы, и самоуважение, и чувство собственного достоинства, которые претили мне опускаться до таких низов, как продавать неверному мужчине право называть меня своей женой. Потому, что это было мерзко, пошло и низко, (хотя наверняка, выгодно).

В тот день у нас с мамой не получилось понять друг друга. Она искренне считала, что я сошла с ума, добровольно отпуская Беркутова. Она настаивала, чтобы я одумалась. А я не хотела её лицемерных, эгоистичных и циничных советов, как поэффективнее «наказать» загулявшего мужа, и получить побольше выгоды от его измены. Тогда мне очень хотелось лишь одного, чтобы мама меня пожалела. Прижала, как в детстве, к своей груди и долго гладила по голове, утешая, и обещая, что всё обязательно будет хорошо. Я хотела материнской любви, человеческой поддержки и сострадания. Но именно тогда, неожиданно и болезненно для себя, я вдруг поняла, что человек не может дать мне того, чего у него попросту нет (поэтому и ждать от него этого глупо).

Она так долго, отчаянно и показательно гордилась моим удачным браком, что восприняла моё решение о разводе как личное оскорбление (вероятно, обоснованно опасаясь выглядеть смешно и нелепо перед своими заклятыми подругами, которым она многие годы хвасталась моим мужем, моим браком и моим завидным семейным положением).

- Учти, Алевтина! Если ты разведёшься с Беркутовым, ты мне больше не дочь! Видеть тебя не хочу!

- Хорошо, мама, как скажешь ….

В тот момент моя мать ещё не осознала, что моя последняя фраза в нашем разговоре не означала моего согласия вернуться к мужу, а была (с моей стороны) лишь признанием нерадостного факта того, что больше у меня нет матери, потому что она так легко сегодня от меня отказалась.

В тот день мне показалось, что жизнь преподнесла мне свой второй жестокий урок, о том, что, оказывается, даже самые близкие, те, кто уверяют в безусловной любви, легко могут отказаться от своих слов, едва ты посмеешь не оправдать их ожиданий. И что любовь, в понимании некоторых людей, не имеет ничего общего с любовью в твоём собственном понимании. Оказывается, так тоже бывает, что родная мать вычёркивает тебя из своей жизни лишь потому, что ты посмела возражать и не оправдала её ожиданий.

В тот день мне даже показалось, что я стала взрослее, что стала иначе смотреть на многие вещи, сняла розовые очки и перестала по-детски идеализировать свою мать. Я вдруг отчётливо поняла, что она сама знает, что не права. И вся драма ситуации заключалась лишь в том, что мы с ней обе понимали, что моя мать никогда не произнесет слов извинений, не признается в том, что совершила ошибку, что была груба и несправедлива ко мне. В том день "хорошая девочка" Аля неожиданно для себя осознала, что часто самые близкие люди ранят друг друга, делая больно совершенно намерено. И что в последующем собственное упрямство не позволяет им признать ошибку и извиниться. Что потом они долгие годы обижаются друг на друга, вспоминают друг другу всякую ерунду, возводя несущественную проблему в абсолют. И сознаются в том, что были неправы, лишь тогда, когда становиться слишком поздно потому, что мертвым уже не нужны ни признания, ни извинения, ни прощение. Всё это необходимо живым, и то, не всем.

Спустя всего несколько лет, стоя на могиле матери, я так и не смогла ответить себе на вопрос, почему она меня так и не поняла, и не простила. И почему до последних своих дней она брезгливо поджимала губы и отворачивалась во время моих недолгих визитов, принимая мою материальную помощь (по её содержанию, оплате услуг няни и медсестры и покупке лекарств) так, словно делала мне великое одолжение? Может быть потому, что не у всего в жизни есть логичное и рациональное объяснение? Не все истории заканчиваются хэппи-эндом. Не все мамы мудры, великодушны и терпеливы к своим детям. А факт близкого родства не накладывает на людей безусловную обязанность любить друг друга. Не все люди способны найти общий язык. А жизнь настолько многогранна, непредсказуема и сложна, что мать и дочь могут годами не разговаривать друг с другом, и при этом не испытывать моральных терзаний. И так тоже бывает ....

Однако, лишь годы спустя я пойму, что мой урок тогда был в другом: моя мама была кривым зеркалом меня самой. Такая же несчастная и сломленная женщина, не понимающая, что творит, и своими руками разрушающая свою жизнь (и жизнь своих близких). Мама вела себя по отношению ко мне точно также, как я сама повела себя по отношению к мужу, легко отказавшись от мужчины (которого по-настоящему любила) лишь потому, что он посмел совершить ошибку, которую я не была готова ему простить. Беркутов не оправдал мои ожидания от нашего брака (как я сама не оправдала надежд своей матери), поэтому я мгновенно забыла всё хорошее, что нас когда-то связывало, и просто вычеркнула его из своей жизни.

В тот день я покидала дом моей матери, и с ужасом осознавала, что осталась совершенно одна (не считая маленькой дочери). Я, которая совсем недавно была уверена в том, что у меня любящая семья и всесторонняя поддержка близких людей, столкнулась вдруг с суровой правдой жизни, преданная мужем и матерью. И, наверное, именно это острое осознание собственного одиночества в тяжелый период моей жизни, в итоге, и подорвало моё здоровье, продолжив череду моих персональных жизненных катаклизмов.

Глава 3. Про служебную собаку и проблемы со здоровьем.

Алевтина, Москва, середина 1980х.

- Алька, родная, ну хватит дурить. Возвращайся ….

- Уходи, Беркутов! Я не желаю тебя больше видеть! Никогда! - пафосно отвечала я, сама не зная, чего от него жду, и зачем мучаю нас обоих.

- Аля, я люблю тебя! – рычал он, не то с угрозой, не то от безысходности, отчаявшись достучаться до упрямой меня.

- Любил бы, не шлялся ….

- Алька ….

Каких доказательств я от него ждала? Каких жертв? Каких подвигов? Чего? Я сама не знала. И он не знал. И раз за разом я наблюдала, как Виктор Беркутов, в очередной раз, послушно выполняет моё требование и уходит.

Спустя годы я пойму, какой глупой была. «Враг самой себе!» Тогда, я так и не нашла в себе сил честно признаться, что очень хочу вернуться к нему. Отчаянно хочу! Невыносимо! Хочу всего того, что он обещает, о чём твердит, выдавливая из себя раскаяния и извинения. Хочу всего того, ради чего он раз за разом упрямо приходит уговаривать меня вернуться к нему! Но я так и не смогла договориться с собственной глупой гордостью. Как было бы просто, если бы он просто взвалил меня на плечо и «уволок в пещеру». Заставил! Чтобы у меня был повод сказать, что меня вынудили. В этом случае моя гордость могла бы спать спокойно (как и я сама, под теплым боком оступившегося, но, по-прежнему, отчаянно любимого мужчины). Но я так и не сказала ему, что нужно было сделать (в первую очередь, из-за Зины). Дура!

И всё чаще и чаще после таких визитов бывшего мужа меня ждали бессонные ночи и горькие слёзы. А на утро стало сильнее щемить сердце … Я тогда думала, что это от тоски и нервных расстройств.

***

Именно по причине моего нездорового внешнего вида, общей слабости, подавленности и стабильно плохого самочувствия, начальник отделения милиции, где я работала в тот период следователем, старался не слишком дергать меня криминальными выездами, временно переведя на бумажную работу и составление отчетов. Сам будучи отцом взрослой разведенной дочери, он и ко мне относился, как к дочери, позволяя мне зализать раны в более или менее комфортной обстановке.

- Бледная вся, как немочь! Смотреть на тебя страшно! А ну, брысь домой, Беркутова, и чтобы я тебя до понедельника не видел ….

Но в тот раз обойтись без моей помощи не получилось.

Это было резонансное уголовное дело. Ублюдок изнасиловал девушку, задушил и спрятал тело в лесу.

- Алевтина, девочка, выручай. Эта зверюга никого к себе не подпустит, кроме тебя.

Преступника уже задержали, и он даже активно сотрудничал со следствием, но показать место сокрытия трупа не мог, поскольку в момент совершения преступления был сильно пьян и многого не помнил. Душегуб сумел указать лишь на сам лес, в котором милиции теперь предстояло найти тело девушки. Естественно, что для этих целей привлекли служебных собак. Вся проблема была лишь в том, что именно в тот период в лесу завелись волки. Служебные собаки чуяли запах волков и отказывались работать в опасной местности. Егерь утверждал, что волков отогнали, но убедить собак в безопасности леса не удавалось. Псы нервничали и отказывались брать след. Московская милиция была вынуждена искать другой вариант.

Вариант этот звали Улан, и был он огромным мохнатым кавказским волкодавом, (то есть, собакой как раз такой породы, которую не смутит запах волка). Крупный и матёрый, с весьма специфическим характером, Улан сам кого хочешь мог смутить, (и даже довести до энуреза), порой наводя ужас даже на бывалых оперов.

Мы с Уланом были хорошо знакомы, причём с его щенячьего возраста, когда этот волкодав был милым мохнатым очарованием.

Понятия не имею, как этот красавец попал на службу в органы внутренних дел (обычно, правоохранители предпочитали немецких и среднеазиатских овчарок), но в тот период Улан считался одним из лучших «сотрудников» московского спецподразделения служебных собак. Поводырём Улана была уже пожилая инструктор-кинолог Светлана Григорьевна Егорова, «милая добрая» женщина с боевым характером (под стать своему волкодаву). Капитана Егорову слегка опасались всё высшие чины милицейского руководства. Светлана Григорьевна заведовала спецподразделением служебных собак, питомником, и учебным полигоном для дрессировки четвероногих сотрудников. Она даже лично дрессировала своих многочисленных питомцев (а также, коллег, подчиненных а, иногда, и руководство). Она была очень громогласной, саркастичной и ехидной особой, и часто не стеснялась сквернословить, когда крутые парни в погонах отказывались понимать её с первого раза.

У Светланы Григорьевны была неоднозначная репутация, но мне она очень нравилась именно своей необычностью, самостоятельностью и абсолютным бесстрашием (что перед агрессивными зубастым псами, что перед руководством). Эта маленькая старушка олицетворяла собой самый настоящий вызов общественным представлениям о женщине «в годах». Для нее не существовало авторитетов. Она была требовательной к себе и к людям, идеально дрессируя служебных собак и наиболее дерзких сотрудников (за что получила прозвище бой-бабы несмотря на то, что была низенького роста). Именно своим стальным характером, железной дисциплиной в работе и искренней любовью к своим питомцам она меня и привлекла. Я, милая нежная девочка, тепличный цветок, растущий под крылом мужа, восхищалась этой сильной женщиной. В том числе и потому, что перед ней преданно замирали огромные зверюги, готовые выполнять ее команды, стоило ей только появиться на учебном полигоне (причём, под «зверюгами» я имею ввиду не только четвероногих сотрудников милиции). Поскольку Светлана Григорьевна возглавляла дружественное подразделение (её служебные собаки участвовали в следственных мероприятиях всех московских отделов милиции), то мы с ней часто пересекались для обмена документами, оформленными по результатам таких следственных мероприятий.

Мы прекрасно ладили, особенно после того, как я несколько лет назад совершенно случайно помогла ей и её любимцу Улану, тогда ещё круглому смешному шестимесячному щенку кавказской овчарки. Этот проныра умудрился разгрызть сетку-рабицу, огораживающую его вольер, и попытался улизнуть. Но, будучи уже довольно крупным товарищем, Улан, ожидаемо, застрял. Причем, застрял щенок очень опасно, поскольку разгрызенные плетения сетки-рабицы были советского производства, (то есть, из довольно крепкой проволоки), которая при каждом движении перепуганного щенка впивалась тому в шею острыми краями, и грозила покалечить несчастную собаку. Паникующее животное громко и отчаянно выло от боли, сильно рискуя не дожить до утра. Инцидент случился вечером, в самом конце рабочего дня, поэтому сотрудников, способных помочь Светлане Григорьевне, в питомнике уже не осталось (она сама чудом ещё не ушла домой). А я заехала случайно, по пути с работы, попросив Виктора (который в тот день забрал меня на своей машине), свернуть по дороге в питомник, чтобы передать документы.

Беркутов был строителем, потому в его багажнике было много нужных инструментов. Нашлись там и пассатижи с кусачками, с помощью которых мой муж (у которого, к счастью, и руки росли из нужного места) освободил жалобно скулящее мохнатое чудо, которое перепугалось настолько, что горько всхлипывало и тихонько поскуливало на моих руках, пока грозная Светлана Григорьевна, беззлобно ворча на малыша сквозь зубы, и с трудом скрывая пережитое волнение, обрабатывала его сильно кровоточащую шею. С тех пор мы подружились не только со Светланой Григорьевной, но и с грозным Уланом, который мгновенно и безоговорочно признал меня своей.

Когда мы с Беркутовым развелись, Улану было уже два года. Светлана Григорьевна как раз в тот период начала сильно сдавать, и часто болела, не в силах уделять питомцу достаточно времени. Она всё чаще просила меня навестить своего любимца, погулять, причесать, поддержать, пообщаться, просто погладить, чтобы он не думал, что его бросили, и он никому не нужен. А мне было не сложно. Я работала рядом, и с некоторых пор стала замечать, что в обществе собак мне гораздо спокойнее, чем в отделе милиции. И что рядом с четвероногими, моё сердце болит не так сильно.

Всё чаще в нашем отделе стали звучать разговоры о том, что старушку Егорову скоро отправят на пенсию и меня это откровенно пугало. Улан был воспитанной и дрессированной служебной собакой, умной и адекватной. Просто никто из других инструкторов-поводырей не хотел брать на себя ответственность, работая с чужим псом (за каждым специалистом был закреплен свой четвероногий товарищ), поэтому, за время болезни хозяйки и вынужденного простоя, Улан немного одичал. И теперь часто на попытки надеть на себя ошейник, крупный и сильный пёс скалил зубы, не позволяя к себе подойти никому, кроме меня.

***

Улан, как мы и ожидали, не побоялся зайти в лес. Проблема была в другом. В отсутствие Светланы Григорьевны пес решил проявить самостоятельность и, наплевав на команду инструктора «искать», он начал заинтересованно принюхиваться не к вещам девушки и её убийцы, а к ближайшим кустам. А понюхав эти кусты, вздыбил холку и уставился куда-то вглубь леса, ощерив зубы в угрожающем оскале.

- Волка учуял, - пояснил сопровождающий нашу оперативную группу егерь, - кажется собрался брать след серого. Решил показать, кто в этом лесу хозяин.

Четыре кинолога-инструктора тут же подорвались, и на Улана посыпались команды «фу, нельзя» и прочие привычные собакам звуковые обозначения запрета. Но Улану было плевать. Он и не думал слушаться, демонстрируя кинологам тонну презрения и убийственную самостоятельность.

Я участвовала в тех следственных действиях лишь как сторонний наблюдатель. Моя задача была быть рядом с Уланом (потому, что я могла его успокоить по старой дружбе). Нет, не удержать, (поскольку силы были откровенно не равны), но уговорить, приласкать, приободрить, надеть на него намордник с поводком (потому, что никому другому пес не позволял к себе прикасаться). Поэтому, мне следовало просто находится рядом с собакой. Руководить же работой служебного пса предстояло профессиональным инструкторам. Но даже меня сразу смутило, почему кинологов аж четверо? Они же мешают друг другу.

Словно в подтверждение моих слов, поводырь (так называли сотрудника, удерживающего поводок служебной собаки), резко потянул на себя брезентовую шлейку, вынуждая Улана запрокинуть голову назад. Но вместо того, чтобы послушаться и сесть, как рассчитывал кинолог, пёс напряг свою квадратную грудину, ещё больше вздыбил холку и совсем чуть-чуть подался вперед, словно издеваясь. Однако, даже этого незначительного движения хватило, чтобы удерживающий собаку мужчина подался вслед за ним, едва не споткнувшись. Это была явная демонстрация силы со стороны наглого четвероногого.

- Собака не слушается, - сквозь зубы недовольно сообщил кинолог очевидную, впрочем, вещь.

- Улан, надо работать, - устало сказала я, присев перед псом на корточки.

Моё лицо и его крупная морда оказались на одном уровне. В мою щеку ткнулся холодный мокрый нос, и пёс меня лизнул. А я почему-то с большим трудом сдержала слезы, с усилием проглотив вставший в горле комок от этой немой нежности в исполнении преданной собаки. В тот период я вообще часто плакала и была на нервах. А тут это расследование, следственные мероприятия, этот ужасный лес и снова щемит сердце. Трепетное отношение ко мне Улана задело что-то внутри. Захотелось обнять это мохнатое наглое чудовище, прижаться к нему крепко-крепко и разрыдаться, зная, что он будет смиренно и стойко сносить мои эмоции и позволит поливать слезами свою густую бурую шерсть до тех пор, пока мне не станет легче. Я так хотела поплакать на груди у мамы. Мне так хотелось снова прижаться к груди Беркутова. Но даже преданный Улан не подходил сейчас на роль жилетки. Потому, что надо было работать.

Вероятно, умный пёс почувствовал мое состояние, потому что вздохнул вдруг совсем по-человечески и слегка потерся об меня лбом. А я взяла из рук одного из сотрудников вещи девушки и сунула под нос собаке. В тот день я впервые сама произнесла служебные команды «искать» и «след». А потом просто молча забрала поводок из рук кинолога ….

Той ночью меня снова трясло, на этот раз Беркутов был ни при чём. Меня била нервная дрожь от воспоминаний о жертве убийцы-насильника, мертвое тело которой Улан нашёл в лесу. Страшные картины с места преступления ещё долго стояли перед моими глазами, не давая уснуть …

***

Отдел московской милиции, середина 1980х.

- Аль, поставь свою почеркушку, я дело в архив отнесу. …Аля? Алька, тебе что, плохо? Аля!!! Твою мать! Кто-нибудь! Скорую!

****

- Цереброваскулярная недостаточность, - спустя несколько дней сообщил мне врач ведомственной больницы, куда меня привезли на скорой после обморока.

- Что это?

- Нарушение кровообращения. Отсюда обмороки, головокружения, бледность, головная боль и общее ослабление сердечно-сосудистой системы. Я буду вынужден рекомендовать вас на перевод из следственного отдела. Если запустить заболевание, вы заработаете себе сердечную недостаточность, инфаркт или инсульт. Вам категорически противопоказаны серьёзные нагрузки и стрессы.

Стрессы! После развода с Беркутовым и ссоры с матерью, моя жизнь превратилась в один большой и бесконечный стресс.

- Алевтина Егоровна, вам категорически нельзя нервничать и заниматься тяжёлым физическим трудом, - настойчиво повторил врач в день моей выписки из больницы.

Вот так, спустя почти год, я узнала, что развод отнял у меня не только мужа, мать и кучу нервов, но и здоровье. А ещё и работу, но это выяснилось к концу недели.

Отдел кадров обрадовал, что с таким диагнозом я теперь не могу быть следователем, потому как не соответствую занимаемой должности по состоянию здоровья (следователь-криминалист не может вечно перебирать бумажки в тишине отдела, ему нужно расследовать криминальные преступления, а значит, выезжать к местам их совершения).

- Да вы с ума сошли, - кричал на кадровиков наш начальник, - я где ей замену найду такую же толковую?

- А мы причём? - понимали негодование начальства кадровики, но бумаги на меня уже поступили из ведомственной больницы. - Таков регламент. Она у нас загнётся на каком-нибудь выезде, и тогда нас с вами посадят ...

- Нет, Беркутова! Я тебя не отдам. Вот, что мы сделаем, - упёрся тогда мой начальник. - Ступай-ка ты заместителем к нашей Егоровой в её питомник, тебя она точно хорошо примет и всему научит. До пенсии Светлана Григорьевна натаскает тебя для кинологической работы, все больше толку будет.

Так, неожиданно для себя и по воле случая, я оказалась в руководстве кинологического подразделения служебных собак при московской милиции.

Именно тот судьбоносный перевод на новое место службы и предопределил всю мою дальнейшую жизнь, навсегда связав её со служебными псами. А пока мне предстояло длительное восстановительное лечение, выход на новую работу и обучение новым навыкам взаимодействия с четвероногими сотрудниками.

Но главное, за что спустя годы я очень благодарна судьбе, это за тесное, практически родственное общение со Светланой Григорьевной Егоровой, которая в те времена стала мне второй матерью, научив меня быть сильной, уверенной и самостоятельной. Именно капитан Егорова, передавая перед выходом на пенсию мне все дела собачьего питомника, научила меня стойкости перед жизненными трудностями, смелости и упорству. А ещё эта маленькая сильная женщина научила меня бороться, не сдаваться, огрызаться и показывать зубы, а если выбора нет, то больно кусаться.

И именно от неё я узнала шокировавшую меня тогда истину о том, что я не обязана любить всех, быть хорошей для всех и всем всегда нравиться. Светлана Григорьевна вдалбливала в меня этот факт в контексте дрессировки и воспитания служебных собак, у каждой из которых был свой особый характер, но, как показала практика, люди мало отличаются от животных.

Оказывается, так в жизни тоже бывает. И совершенно посторонние, но неравнодушные люди становятся твоими учителями и мудрыми наставниками в то время, как близкие предают, или просто равнодушно не замечают.

Глава 4. Про бабушку Дусю, её квартиру и Гавриловну.

Москва, середина 1980х.

Алевтина

Именно потому, что мама и младшая сестра упрямо не замечали меня после моего развода с Беркутовым, я была весьма удивлена неожиданному появлению в моей жизни бабушки.

Бабушка Евдокия была в нашей семье не слишком популярным персонажем. Она, мать моего покойного отца, сильно недолюбливала свою сноху (мою матушку) с первых дней знакомства. И потому, бабушка не принимала практически никакого участия в нашей жизни, даже пока был жив отец. Я мало с ней общалась, и совершенно её не знала. Мы никогда не были близки и совсем не поддерживали родственные отношения, являясь друг другу, по сути, чужими людьми. Тем более, что после смерти отца моя мама повторно вышла замуж и родила второго ребенка, поэтому никогда не интересовалась жизнью бывшей свекрови, и не видела никакого смысла поддерживать мои связи с бабушкой Евдокией. Видимо, самой бабушке это тоже было не нужно несмотря на то, что я была её единственной внучкой. Многие годы такая ситуация никого не смущала и всех устраивала. С выбором бабушки жить, делая вид, что у неё нет семьи, никто не спорил.

Именно по этой причине я никогда не воспринимала свою родную бабушку человеком, который способен мне помочь, поддержать или проявить участие в моей жизни. Ведь глупо ждать помощи от постороннего человека, верно? Да и будь мы с ней близки, допусти она меня в свою жизнь, это мне уже к тому моменту следовало бы помогать и поддерживать больную пожилую старушку. Но жизнь, как оказалось, полна сюрпризов. И, к счастью, эти сюрпризы не всегда неприятные. В тот непростой период после развода многое перевернулось в моей жизни с ног на голову. Коснулось это и моих отношений с бабушкой Евдокией.

Она сама разыскала меня спустя год после развода, в один из дней приехав ко мне на работу. Сказать, что этот визит меня удивил, значит скромно промолчать. Увидев бабушку, я очень напряглась и, честно, не ожидала от этой встречи нечего хорошего, решив, что сейчас будет очередная лекция о том, какая я непроходимая дура потому, что упустила перспективного мужа. Но старушка сумела удивить.

- Я умираю, Алевтина, - проинформировала она меня совершенно невозмутимо, спокойно настолько, словно уведомляла о том, что идёт в булочную. И пока я вспоминала, как дышать от свалившихся на меня новостей, бабушка положила на стол передо мной ключи.

- Я оставляю тебе свою квартиру. Надо побыстрее всё оформить, пока я ещё на ногах.

- Почему? – ошалело прошептала я, отчаянно борясь со слезами от мыслей о её скорой смерти.

- Чтобы чужим людям не досталась, - спокойно пояснила бабушка.

- Я не об этом, - всё-таки всхлипнула я. – Почему ты решила, что умираешь? Что случилось?

Неожиданно баба Дуся тепло улыбнулась, и присела, наконец, на предложенный стул, хотя ранее упрямо отказывалась.

- Рак у меня, Алечка. Мне врачи два месяца от силы дают. Так что тянуть с твоей пропиской некогда.

Бабушка прописала нас с Сонечкой к себе, в свою благоустроенную сталинскую двушку на Дорогомиловской, с высокими потолками и роскошным балконом. Она предусмотрительно познакомила меня со всеми подругами и соседями, лично предупредив участкового и многочисленных дворовых сплетниц о том, что я её родная внучка.

- Запомни, Аля, как только я умру, на эту квартиру очередь выстроится. Начальница жилконторы давно облизывается. Я у нее по документам числюсь, как одинокая пенсионерка, поэтому мою квартиру она уже присмотрела для себя, - наставляла бабушка, готовя меня к непростым испытаниям.

— Вот, Алевтина, держи. Это мои метрики, это метрики твоего покойного отца. Сохрани и береги, с ними ты всегда подтвердишь наше близкое родство, - твердила бабушка, передавая мне заботливо завернутые в бумагу свидетельства о рождении, способные подтвердить моё право жить в бабушкиной квартире.

В те времена в нашей стране не было частной собственности. Квартиры принадлежали государству и предоставлялись в пользование квартиросъёмщикам. Поэтому, опасения бабули имели под собой основания. Драгоценные квадратные метры могли просто изъять в пользу государства, признав проживающих в ней лиц не законными пользователями жилого помещения (особенно, если на эту квартиру уже положила глаз какая-то чиновница из жилконторы). И бабушка очень волновалась, как бы нас с Соней не выселили отсюда после её смерти.

- Хорошо, что ты в милиции работаешь, - рассуждала бабуля вслух, имея ввиду, что с действующим сотрудником правоохранительных органов вряд ли кто-нибудь захочет связываться. – Но плохо, что ты у меня мямля беспомощная! Так, Алька, запомни, если будут проблемы с этой квартирой, не вздумай ерепениться. Срочно звони своему бывшему мужу и проси о помощи! Поняла меня? Он точно не откажет и поможет. Куда он денется? А то будет обидно остаться с ребёнком на улице из-за собственной гордости.

Бабушка Евдокия умерла спустя два месяца, как и прогнозировали врачи. И, как она и ожидала, сразу после похорон ко мне явилась целая комиссия из ЖЭКа, жилконторы и местного участкового, чтобы проверить законность моего проживания в бабулиной квартире. Благо, что все необходимые документы, подтверждающие наше родство, были в порядке. Даже к Беркутову обращаться не пришлось. Факт моей службы в милиции (и должность замначальника спецподразделения) тоже сделал свое дело, начальница жилконторы покивала, поджав губы, но связываться с внезапно появившейся у одинокой старухи внучкой не рискнула.

Бабушка умирала в больнице, это было её решение. И я ежедневно (сама или с Сонечкой) навещала её. Удивительное дело, но мы, не общавшиеся предыдущие двадцать семь лет моей жизни, в тот период много разговаривали. Точнее, больше говорила бабушка. Говорила много всего, словно пыталась выговорится перед смертью. А может, она пыталась предупредить меня о чем-то важном?

- Как-то жизнь пролетела быстро и совершенно бестолково, - вздыхала баба Дуся, лежа на больничной койке. - Всё строила из себя что-то, думала, что всегда молодой буду и здоровой. Упрямая была, жестокая. Считала себя самой умной. На отца твоего обижалась сильно. А смысл? Его не стало, а мы ведь так и не поговорили по-человечески. Мать твою презирала. И что? С неё как с гуся вода. Вышла снова замуж и думать обо мне забыла. Живет своей жизнью и правильно делает. Как ты растешь не видела. Вон бабки-соседки жалуются, устали, мол: внука в школу отведи, на секцию проводи, обедом накорми, уроки проверь. А ведь я им даже завидовала потому, что мне некого было водить-кормить-воспитывать. Думала, что одной лучше, спокойнее, никто нервы не треплет, претензии не предъявляет. А одной, оказывается, страшно, Алька. Спасибо тебе, что хоть перед смертью я не одна. Ты прости меня, деточка…

- Глупо как-то всё получилось, внученька. Ну, да я сама дура. Сама выбрала, как мне лучше, чего уж теперь сожалеть. Ты только не просри свою жизнь, Алька. Не совершай моих ошибок. Сердце слушай, а не характер. У гробовой доски все эти обиды кажутся бестолковой мышиной вознёй, на которую жизнь только зря потрачена …..

- А знаешь, Алевтиночка, что самое страшное в жизни? Нет, детка, ты не права. Любая боль однажды проходит, и с любой потерей можно смириться, такова жизнь (человек не может страдать вечно, время всё лечит). Предательство забудется и сотрется из памяти, как страшный сон. Даже измену можно простить, если человек того стоит. Ты, главное, не зацикливайся на этом, только себе хуже сделаешь. Самое страшное в жизни, девочка, это когда ты, перед смертью оглядываешься назад и сожалеешь обо всем, что за эти годы сделала, и чего не сделала. И точно знаешь, что, если был бы шанс все исправить, и прожить свою жизнь заново, что ты всё-всё сделала бы по-другому. Это страшно, Алечка, осознавать, что жизнь прошла зря, наперекосяк, бессмысленно, рядом с теми, кто был не нужен. А я так и не совершила того, о чём мечтала в молодости, не обняла того, кого любила, не была рядом с теми, кому я была нужна, никогда не говорила о важном. Сама отказалась от своей семьи. Я не жила внученька, я дурью маялась, эгоизм свой тешила, характер показывала … А кому он сейчас нужен, этот мой дурацкий характер?

Тогда я внимательно слушала умирающую бабушку, но не до конца понимала, что именно старушка имеет ввиду. Лишь спустя годы я осознаю, о чём мне говорила моя несчастная баба Дуся, пронзительная мудрость которой была выстрадана ею на собственных ошибках. Самое страшное в нашей жизни это не испытания, которые мы преодолеваем на жизненном пути (ни наша боль, ни наши разочарования, ни наши страдания и потери). Страшно однажды осознать, что жизнь прошла и времени что-либо изменить не осталось, а путь-то был не тот, не твой, не нужный, ошибочный, чужой .... Но ты упрямо шёл вперед по этой не нужной тебе дороге, не оставив себе шанса свернуть, развернуться, пойти в другую сторону или что-нибудь изменить, пока не стало слишком поздно что-то менять ….

***

Я на всю мою жизнь осталась благодарна бабушке Евдокии за те два коротких месяца нашей неожиданной теплой дружбы, взаимной заботы и семейной поддержки, которые вернули мне веру в себя и в людей. Но, сама того не ведая, баба Дуся сделала для меня гораздо больше, чем собственная квартира и ощущение твердой почвы под ногами. Бабушка Дуся подарила мне самую настоящую верную и надёжную опору, которая отныне и на всю мою жизнь станет одним из самых близких и дорогих мне людей – мою подругу Гавриловну.

- Знакомьтесь, девоньки. Настасья, это моя внучка Алевтина, существо беспомощное и отвратительно наивное. Ты здесь без меня за ней присмотри, чтобы никто не обижал.

***

Анастасия Гавриловна Ланевская, её муж Роман и сын Андрей были соседями моей бабушки Дуси по лестничной клетке. И подобно тому, как наши квартиры были расположены дверь в дверь, так и мы с Настей всю нашу жизнь прожили душа в душу. В те далёкие благодатные времена, порой, соседи были ближе родственников, вот и мы с Гавриловной (как её именовал весь двор) стали гораздо ближе, чем родные сестры.

Завет бабы Дуси опекать меня, ответственная Настасья восприняла буквально, чем поначалу меня даже смутила, поскольку я не ожидала заботы и участия от постороннего человека. Мне было неловко и непривычно от такой ненавязчивой опеки, на что Гавриловна лишь по-свойски махала рукой и продолжала помогать. Будучи на семь лет старше меня, Настя не видела никакой проблемы в своей заботе обо мне и Сонечке.

Мы неплохо ладили, но поначалу я часто чувствовала себя несмышлёной девчонкой, не приспособленной к жизни без мужа. Беркутов разбаловал меня своей заботой и руками, растущими из нужного места, поэтому я понятия не имела, как вызвать сантехника, электрика, и прочих полезных в хозяйстве мужчин. Настя традиционно посмеивалась, звонила куда надо, вызывала, кого необходимо и стояла над душой исполнителя до тех пор, пока лично не убедится, что всё работает как нужно. Только после этого Гавриловна вручала умельцу вожделенную бутылку (универсальное средство платежа тех времен). А я стояла рядом и растеряно хлопала глазами. Со временем Гавриловна стала для меня чем-то средним между любимой старшей сестрой и верной подругой. В ней была настоящая житейская мудрость и та самая пресловутая практичная жилка, которой так не хватало мне, и которая позволяла нам выжить в самые нелегкие времена.

Но по-настоящему мы с Гавриловной подружились на фоне одного занятного случая, когда я просто не смогла остаться в стороне и молча смотреть, как бессовестно обманывают мою чудесную соседку.

Дело было летом, накануне какого-то важного мероприятия в военной части, в которой служил Настин муж, майор Ланевский. На мероприятие были приглашены всё офицеры вместе со своими женами.

- Ох, не люблю я весь этот пафос, - тягостно вздыхала Настёна. – Ну какая из меня офицерская жена. На мне все эти шляпки-кружавчики, как на корове седло.

Это было правдой. Настя была женщиной статной, высокой, с красивой пышной грудью и тонкой талией. У нее были роскошные длинные волосы и красивые густые брови. Но проблема заключалась в том, что все, присутствующие в гардеробе моей подруги наряды, категорически ей не шли. Гавриловна выглядела несуразно в платьях невнятной длины и расцветки, и именно поэтому убедила себя в том, что она некрасивая. Просто, выросшая в деревне и посвятившая себя семье, Гавриловна не знала, как подчеркнуть свою красоту, и совершенно не умела красиво одеваться. В целом боевая, смелая и пробивная, Настёна имела лишь один комплекс, и касался он красивой женственной одежды, которой у неё, попросту, никогда не было.

- В повседневке мне привычнее и удобнее, - оправдывала себя бесхитростная Настя, и носила некрасивую, но удобную и практичную одежду.

И она с чистой совестью отказалась бы от посещения торжественного мероприятия на работе у мужа, отправив Романа туда одного, но вдруг неожиданно передумала.

- Уведут ведь, - хмуро призналась мне однажды подруга, и поделилась своей болью.

Якобы, жена одного из высших офицеров по секрету поделилась с ней новостью о том, что дочка какого-то полковника засматривается на ее Романа. Эта же «милая» женщина, набиваясь Насте в подруги, вызвалась помочь ей с нарядом на торжество. Наивная и доверчивая Гавриловна, не искушённая в бабских интригах, с радостью согласилась.

В тот вечер я была в настоящем культурном шоке, когда счастливая Настя продемонстрировала мне тот ужас, который для неё подобрала «заботливая» офицерша, в качестве праздничного наряда на важное светское мероприятие.

- Красота, скажи?! - залихватски подмигнула мне рослая Гавриловна, затянутая в какую-то несуразную пеструю тряпку, выглядевшую настоящей безвкусной дешевкой.

Я же лишь растерянно потёрла лицо ладонями, соображая, что я смогу сделать за сутки, чтобы помочь подруге.

- Что, плохо? – правильно поняла мою реакцию Гавриловна.

- Ужасно, Насть, - честно призналась я. – В этом нельзя показываться на людях.

Я опасалась, что Гавриловна обидится, или не поверит мне, заподозрив в зависти к новой тряпке. Но Настя как-то сразу поверила в то, что её обманули, доверившись моему мнению.

- И что делать?

У меня был внушительный опыт светских мероприятий и контакты портнихи, способной сотворить чудо и сделать из Насти королеву (к счастью, у супруги майора Ланевского были средства на дорогие наряды). Но для того, чтобы меня, теперь уже бывшую жену Виктора Беркутова, приняли в том ателье, мне пришлось звонить бывшей свекрови, чтобы она составила мне протекцию. Свекровь не просто не отказала, она сделала гораздо больше. Она, женщина с большими возможностями, настоящая светская дама, договорилась с помощницей той самой портнихи, и прислала девушку ко мне на дом. Следующие сутки мы шили для Гавриловны платье, достойное кремлевского приёма.

На том мероприятии Гавриловна произвела настоящий фурор, вызвав заслуженную гордость Романа и зависть всех офицерских жен. Параллельно она выяснила, что глаз на её мужа положила вовсе не гипотетическая дочка полковника, а та самая офицерша, которая решила выставить Настю на посмешище.

Но Настя в долгу не осталась, публично посмеявшись над этой офицершей за отсутствие у неё вкуса и средств, и по большому секрету рассказав всем, что наряды эта женщина приобретает на вещевом рынке (ведь именно там было куплено то ужасное платье для самой Гавриловны). По законам жанра, местный бомонд офицерских жен безоговорочно поверил Анастасии Гавриловне Ланевской, одетой в дизайнерское платье от лучшего московского ателье.

- Алька, если бы не ты, - растроганно всхлипывала потом Настя. – Спасибо, подруга. Как хорошо, что ты у меня есть.

Так я обзавелась настоящими друзьями, Гавриловной и её замечательным семейством. Молчаливый и основательный Роман Ланевский относился к нам с Соней, как к близким родственникам, и на правах главы семьи, как мог, помогал и поддерживал. Настин сын Андрей, который был на пять лет старше Сонечки, присматривал за моей дочерью, как за родной сестрой, забирал по утрам её с собой в школу и отводил домой после уроков. Гавриловна ждала детей дома, кормила их обедом и следила, чтобы оба сделали уроки, пока мы с Романом были на работе. А по вечерам мы часто собирались все вместе за ужином в их большой квартире. У меня снова была семья, забота и всесторонняя поддержка близких людей. С тех пор я и сама начала понемногу оживать, и даже чаще улыбаться, потому что мне снова было на кого опереться в жизни.

***

Моя бывшая свекровь не стала скрывать от Виктора мой новый адрес, поэтому Беркутов незамедлительно объявился и даже успел примелькаться перед Гавриловной.

Мой откровенный рассказ о причинах нашего развода Гавриловна услышала не сразу, а спустя довольно продолжительное время, когда прямо спросила, что за мужик меня донимает, и что ему от меня нужно. Я и призналась, что это бывший муж, который просит меня вернуться к нему. Я тогда рассказала и про его измену, и про его дочку Зиночку.

Однако, вопреки моим ожиданиям, умудрённая жизнью Гавриловна отреагировала весьма необычно.

- Ты знаешь, Алька, - подумав немного, заявила прямолинейная подруга. — Вот если бы мой загулял, и ребёнка мне привёл, я его основательно так поколотила бы.

Да, Настя могла, рука у неё была тяжёлая.

- Но вот если бы он этого ребёнка, без мамки оставшегося, как кутёнка ненужного на улицу бы выбросил, (зная, что его грех), я бы его выгнала, - добавила она. – Потому, что с кабелем ещё можно свыкнуться, а вот выродка, способного собственное дитё на произвол судьбы выбросить, поганой метлой гнать от себя надо.

Я сидела, оглушенная Настиной логикой, потому что всегда смотрела на проблему лишь через призму своей обиды на Беркутова и своего публичного унижения, ставшего для меня невыносимым бременем. Я эгоистично думала лишь о себе, и никогда не смотрела на ситуацию вот так, с его стороны.

- А твой ничего, молодец, - продолжала Настя. - Принял, врать не стал. Мужик он, Алька. Мужик! Беспутный, конечно! Негодяй он, согласна! Но он человек, а не выродок! Дитё не выкинул, не открестился, принял, согрел, кормит. Сонечку содержит. И тебя, дуру, до сих пор любит, иначе бы не бегал за тобой, не уговаривал. Я бы простила.

Слова Насти, впервые с момента развода, заставили меня задуматься. И я вдруг с ужасом осознала, что если бы моя мама была такой же мудрой, как Гавриловна, если бы она тогда не кричала, а вот точно также помогла мне взглянуть на ситуацию под другим углом, от обратного, то не было бы никакого развода. Но какой смысл теперь винить маму, если я сама дура и эгоистка?

Гавриловна была права в своем совершенно простом житейском подходе.

Смогла бы деревенская бабка доказать его отцовство, если бы Беркутов тогда упёрся и не признал девочку? Угрозы парткомом, комсомолом и прочими уполномоченными ведомствами в те времена уже мало работали. А в отношении высокопоставленных чиновников, каковым в те годы был сам Виктор Беркутов, они вообще никогда не работали. Потому что, рука руку, как известно, моет. Вот и прикрывали коллеги грехи друга, и не давали ни хода, ни огласки подобным скользким делам, затягивая их годами. Тесты ДНК в те времена не проводились. Для того, чтобы устанавливать факт отцовства в суде нужны были деньги и связи. Кроме того, для суда необходимы были веские доказательства, а возить из тульского села свидетелей короткого романа Лидии и Виктора (если таковые имеются) — это долго и дорого. Жить с ребёнком в Москве, чтобы доказать отцовство Виктора, бабка Зины вряд ли бы смогла себе позволить. Потому, велика вероятность того, что заяви Беркутов в ту ночь, что бабка сошла с ума или является мошенницей, а он сам впервые видит и ее, и девочку, то старуха, скорее всего, махнула бы рукой и поехала бы обратно в своё село. А маленькая Зина после смерти больной бабушки оказалась бы в детском доме. И Виктор тоже все это прекрасно понимал. Не мог не понимать, потому и не бросил. Потому что дочь, родная кровь, пусть и ненужная, но раз уж так получилось.

А если бы это я оказалась на месте Лидии? И мой ребёнок, моя Сонечка, могла бы отправиться в детдом лишь потому, что её отец оказался трусом и выродком? Как бы тогда я смотрела на решение Виктора Беркутова признать неудобную дочь?

Ответ был очевиден, и этот ответ заставил меня сильно пожалеть о моём решении развестись с мужем.

Глава 5. Про ошибки молодости, запоздалые раскаяния и обидные недоразумения

Москва, вторая половина 1980х.

Виктор

Говорят, что ошибок не совершает лишь тот, кто ни черта не делает. Поэтому я, как человек всегда занятый делом, преимущественно спокойно относился к любого рода ошибкам, и праву человека время от времени их совершать. Себя я тоже, кстати, не ограничивал.

Только однажды мне пришлось на собственном печальном опыте убедиться, что некоторые ошибки требуют заплатить за них высокую цену. Слишком высокую, иногда неподъёмную.

Даже сейчас, спустя годы, я не могу ответить на простой вопрос: «зачем»? За каким лысым бесом оно мне было нужно?

Не знаю, просто так получилось.

Хотя нет, знаю. Отлично знаю, но от этого лишь ещё хуже.

Моя Алька поразила меня с первого взгляда. Меня, взрослого (как я тогда думал) мужика, уже окончившего университет и начавшего (с места в карьер) успешно продвигаться по службе в центральном аппарате Госстроя СССР.

Миниатюрная, нежная, хрупкая статуэтка, светловолосая красавица с пронзительным взглядом, перед которой хочется пасть на колени и преданно целовать её ножки. Драгоценное украшение, девочка-мечта, на которую было не налюбоваться. Я потерял голову и бредил лишь ею. Только этой моей мечте было всего семнадцать, и у неё было образцовое воспитание, не допускавшее даже мысли, что эта идеальная девочка способна сделать хоть одно недостойное телодвижение. А ещё у Алевтины была строгая маменька, которая не прогнала меня взашей лишь по причине того, что я был сыном самой Веры Беркутовой, знаменитого театрального критика и преданной вдовы известного советского архитектора. Пришлось ждать совершеннолетия моей маленькой Альки.

Дождался! Как только она окончила первый курс университета, я сразу отвёл её в ЗАГС. Не верил собственному счастью, любуясь этой непорочной, чистой и светлой красотой. Предвкушал счастливую семейную жизнь с таким нетерпением, что приходилось напоминать себе, что я взрослый приличный человек и уже серьёзный государственный чиновник, а не малолетний пацан, не способный обуздать собственные буйные гормоны.

Однако, реальность оказалась совсем не такой, какой я её себе представлял. Насладиться интимными прелестями семейной жизни мне, по сути, так и не удалось, потому что Алька отчаянно смущалась и не разделяла моего бешенного энтузиазма.

Я был молодым и здоровым мужиком, с вполне определёнными физиологическими потребностями. А моя юная жена оказалась неиспорченной, скромной и наивной недотрогой, не понимавшей моих гормональных порывов. Её безупречное поведение и идеальное воспитание неожиданным образом проявились и в нашей постели. Она крайне сдержанно позволяла мне любить себя, но сама никаких инициатив и заинтересованности не проявляла, никаких потребностей или увлеченности не демонстрировала. Она прекрасно понимала, чего я от неё хочу, но была в настоящей, искренней растерянности оттого, почему так часто?

Ну как мне было объяснить неиспорченной хорошей девочке, что в супружеской постели кощунственно спать, когда у нас с ней медовый месяц. Я ведь даже думать о ней спокойно был не в состоянии. Как я мог бы безучастно смотреть на неё? Как мог бы смирно лежать рядом с ней в одной кровати? Да меня от одного взгляда на неё, хрупкую, нежную, полуобнаженную, одуряюще пахнущую, внутри все закипало. Как мне было донести до моей образцовой скромницы свои потребности, если в нашей стране секса нет? Приходилось действовать предельно осторожно, чтобы не обидеть, не напугать, не оскорбить, не утомить, не дать повода разочароваться во мне. Мне было мало её, а моя Алечка жила в твердой уверенности, что у нас с ней всё в порядке. Я даже не был уверен, приятна ли ей интимная сторона наших отношений, или она просто терпит мой темперамент, потому что должна. Я рассчитывал на взаимность и настоящую страсть, а Алька, скорее всего, просто не знала, чего я от неё жду.

Наверное, мне, дураку, просто надо было поговорить с ней, спросить, выяснить, поинтересоваться, объяснить, насколько для меня это важно. В конце концов, научить (ведь я же понимал, что она неопытна и невинна). Но я этого не сделал. Если бы она хоть намёком показала, что ей нравиться эта сторона супружеской жизни, что она получает удовольствие от нашей близости, я бы, разумеется, вёл себя иначе, был смелее, откровеннее, настойчивее, и с чистой совестью закрывал бы все свои потребности в семье, только с ней. Но она не говорила, а я, идиот, не спрашивал. Мне казалось, что я оскорбляю это безупречное совершенство своими низменными и пошлыми поползновениями в её адрес. Поэтому, я решил, что будет правильнее не слишком её утомлять моими потребностями. И стал регулярно находить необременительные варианты на стороне, просто, чтобы сбросить напряжение.

Тогда все так жили. Абсолютное большинство известных мне супружеских пар жили именно так, и никто не делал из этого проблему или катастрофу. Мудрые мамы объясняли своим наивным дочерям, что мужчины так устроены! Сам понимаю, что это дурацкие оправдания, но других у меня все равно нет.

Тем не менее, моя сдержанная страсть очень быстро дала свои закономерные плоды, вынудив ещё меньше беспокоить жену своими ласками. Уже спустя два месяца после нашей свадьбы моя идеальная Алька смущённо сообщила, что беременна. А я тогда впервые почувствовал, как от нежности щемит сердце.

Девочка моя, ты же сама ещё совсем ребёнок.

Во время беременности жена чувствовала себя не слишком хорошо. Какая уж тут близость? После родов стало только хуже, потому что к её нестабильному самочувствию и постоянной слабости добавились бессонные ночи и физическая усталость. И это всё помимо того, что домашние дела никто не отменял. Она не хотела слышать про няню или помощницу, считая, что хорошая жена и мать должна справляться сама. А я не смел спорить, настаивать или расстраивать её, хотя искренне считал, что вместо приготовления вкусного ужина ей следовало бы просто выспаться. Я дышать на неё боялся в тот период, не то, что прикасаться. И я понятия не имел, как ей помочь, поэтому просто решил избавить её от части домашних обязанностей, уехав в командировку, в надежде на то, что в моё отсутствие она поживет у своей матери, и та ей немного поможет прийти в себя.

Я знаю, что я мерзавец и негодяй. Это спустя много лет, пройдя все круги моего персонального ада, я понимаю, каким идиотом тогда был. Понимаю, что было бы гораздо лучше для моей семьи, если бы я чистил картошку, чтобы сварить нам суп, пока она спит, или с коляской бы гулял пару часов, давая ей отдохнуть. Но эти здравые мысли не пришли тогда в мою бестолковую голову, потому что я был эгоистом и потребителем. Только потеряв жену и дочь, я осознал, как сильно люблю их! А тогда я даже не думал, что могут случиться какие-то проблемы! Кто же рискнёт создавать проблемы высокопоставленному чиновнику Госстроя? Я нашёл удобные варианты, как мне сбросить напряжение не беспокоя, не смущая и не напрягая при этом мою драгоценную, и без того, усталую и измученную жену. Я никогда не считал это изменой. Ну какая, к чертям, измена, если там была одна сплошная физиология, и я даже их лиц не помню!

В той тульской командировке я не планировал задерживаться больше, чем на неделю. Но наш главный неожиданно подписал изменения в проект уже начатого строительства, и мне пришлось контролировать укрепление уже существующих фундаментов и монтаж дополнительных несущих конструкции (чтобы эти запоздалые изменения в проекте потом не стоили мне должности, репутации или свободы, если здание сложится).

В итоге, я задержался под Тулой почти на полгода. Просто так получилось. Лидка работала в столовой, обслуживающей наше строительно-монтажное управление, и с первого дня предельно конкретно дала понять, что готова утолить любой мой голод, было бы сказано. Я и не удержался. Тёплая, живая, весёлая, молодая, крепкая, раскованная баба, которая знает, что нужно мужику и готова всё это дать. Очередной удобный и необременительный вариант, с которым можно не церемонится и не сдерживаться. Отвёл душу, сбросил напряжение, успокоился, расслабился, пришёл в себя, и довольный вернулся домой, к любимой жене.

О том, что Лидка родила, я узнал спустя лишь два года, когда снова приехал в тот посёлок с плановой проверкой построенного объекта.

- Ты не думай, Виктор, нам от тебя ничего не нужно. Я для себя …

- Чой-то, не нужно? Дурёха! – возмутилась тогда Лидкина мать. – Крыша, вон, на голову падает. Дом совсем худой. Неужто большой московский начальник лишней копейки для своей дочери не найдёт?

Большой московский начальник идиотом не был и намёк бабки понял сразу. И купил молчание этой семьи, уже тогда понимая, что Алька не простит, если узнает. Поэтому, вскоре Лидка с матерью и маленькой Зиночкой переехали в новый добротный кирпичный дом (даже роскошный по поселковым меркам). А раз в полгода Лидия получала перевод из Москвы на сумму, вполне приемлемую для содержания ребёнка.

Наверное, я чёрствая скотина, но никаких отцовских чувств к Зинаиде у меня не было. Было неодобрение к ситуации в целом, и равнодушно-молчаливое принятие Лидкиного решения её родить (не более того). Я не считал, что обязан любить ребенка. Для проявления любви и отцовских чувств у меня была малютка Сонечка, рождённая любимой женщиной. Я до сих пор искренне считаю, что детей должна рожать именно любимая женщина. Но так получилось …

А тогда мне казалось, что всё предельно просто: мне обозначили проблему, и я её решил. Точка! Я даже не особенно волновался, понимая, что Лидка, баба умная, и не собирается ехать к моей жене и раскрывать ей глаза на неверного мужа и мою измену. Да и какая может быть измена? Кто она и кто Аля? Разве можно изменить хрупкой нежной фее с простой деревенской бабой? Нет, это не измена. Так, одни пошлые гормоны и удобные обстоятельства, которые слегка вышли из-под контроля. Разве это измена? Ну смешно же!

Смешно!

Только в июньскую ночь, когда нашей Сонечке исполнилось семь лет, смеяться мне вдруг резко расхотелось. Потому, что прощальный привет от простой деревенской бабы оказался сокрушительным и фатальным, разрушившим всю мою жизнь и жизнь самых дорогих для меня людей.

Моя хрупкая нежная фея, моя образцовая девочка-недотрога, моя ненаглядная Алька, оказалась той ещё непримиримой фурией, к которой было невозможно подступиться, чтобы вымолить прощение.

Я был оглушён неожиданным появлением Лидкиной матери и ребенка. Я растерялся. Я повёл себя как идиот бесхребетный, позволив моей нежной девочке с горяча наделать глупостей. Я дурак, что допустил наш развод!

Ведь знал же, насколько для неё важно, чтобы всё было внешне прилично, красиво, правильно. Знал, что её гордость и это гребанное общественное мнение перевесят. И всё равно надеялся. Пытался уговаривать, убеждать, на коленях стоял, горы золотые обещал, лишь бы передумала и вернулась. Потому, что заткнуть дыру в сердце все никак не получалось. Без неё у меня ничего не получалось, ни жить, ни дышать, ни существовать. Дурак был молодой.

Это я сейчас понимаю, что надо было действовать по-другому. Надо было тогда брать их с Соней и увозить подальше из Москвы. На Урал, в Сибирь, в тайгу, куда угодно, лишь бы там её никто не знал. Лишь бы она не видела вокруг себя знакомых лиц, наслышанных о нашей семейной драме. Лишь бы не отирались вокруг нас многочисленные доброжелатели, сочувствующие нашей семейной трагедии. Уверен, вдали от всех, я бы уговорил её, убедил, уломал, вымолил, не оставил бы ей выбора. Если бы тогда увёз. Но я не увёз. Просто не додумался. А история, как известно, не приемлет сослагательных наклонений, и все эти «если бы, да кабы» уже ничего не изменят.

Больше года я ходил, как пёс брошенный, вокруг нашего дома, пока она не переехала оттуда в квартиру своей бабки. Заявила, что ей невыносимо жить в доме, где всё напоминает «о нас». Переехала и даже не сообщила, куда именно. Спасибо моей матери, нашла способ выяснить новый адрес жены на Дорогомиловской.

Только я не понял, для чего ей портниха и новое платье? Нашла себе кого-то?

От мыслей, что у Альки может появиться другой мужчина, мне тогда впервые стало дурно.

Нет! Она не может!

Мозгами понимал, что она – разведённая свободная женщина, и имеет право на новые отношения. И именно тогда в мою дурную башку стали впервые закрадываться здравые мысли о том, что все мои сторонние связи в период нашего брака, наверное, все-таки были изменами. Ведь это же просто кошмар, как невыносимо больно, когда любимый человек с кем-то другим, а не с тобой. Это открытие стало одним из самых первых моих уроков в длинной череде судьбоносных прозрений. И самым мерзким было то, что по-настоящему меня добил даже не наш развод, а новость о том, что моя нежная девочка нашла себе другого мужчину.

***

К тому времени я уже нашёл для Зинаиды няню, молодую женщину по имени Нинель, которая заверила меня, что ребенок будет под надежным присмотром. Я поселил их обеих у своей родной тетушки, одинокой и бодрой старушки, которая даже обрадовалась неожиданному подарку судьбы. Я думал, что развязал себе руки и позаботился о Зинаиде. Теперь стоило снова попытать счастья и попробовать поговорить с Алевтиной, теперь уже предметно, без страха, что Зина будет вечно стоять между нами.

Тогда я ещё не до конца осознавал, что мой нездоровый энтузиазм и возобновление попыток вернуть жену, был подстегнут рассказом матери о срочном заказе Алькой нового платья.

В тот день я не застал её на работе, заехав в отдел милиции, где она работала. Более того, дежурный скупо сообщил, что следователь Беркутова в этом отделении больше не служит. Куда делась моя Алька, дежурный говорить отказался, буркнув «не положено».

Я в недоумении курил на крыльце отделения милиции, когда бабка-дворничиха сделала мне замечание.

- Ну, чаво мусоришь-то? Убираю тут за вами цельными днями …

- Мамаша, ты Алевтину Беркутову знаешь? – решил попытать счастья я.

- Алечку? Знаю, конечно, - улыбнулась бабка.

- Почему она уволилась?

- Так по состоянию здоровья, милок, - расплылась дворничиха в такой умильной улыбке, что у меня сердце удар пропустило.

С такими выразительными улыбочками смотрели когда-то наши пожилые соседки на мою беременную жену, когда Алька носила Сонечку.

Нет!

- Есть у неё кто-то? – сквозь вату в ушах уточнил я.

- Заезжал за ней один, - кивнула бабка весомо. – Видный такой, высокий, военный …

Я рванул на Дорогомиловскую, в квартиру, которую ей оставила бабушка. Но и здесь никого не застал. Однако решил дождаться. Сам не знаю зачем. Наверное, потому что пока ещё сам не верил, что всё, конец.

Уволилась по состоянию здоровья….

Новый мужчина бережет мою, беременную от него Альку, и не позволил ей продолжать нервную и утомительную службу?

Почему-то, от этой мысли воротник рубашки стал невыносимо тугим, а промозглая поздняя осень – муторно-душной.

Одно дело знать, что она одна. Знать, что у неё никого нет и надеяться, что она остынет и вернётся. И совсем другое дело, быть грёбанным третьи лишним, несчастным бывшим мужем, топчущимся под чужими окнами, в надежде непонятно на что.

Её привёз домой какой-то военный на служебной волге. Действительно, видный. Высокий молодой мужик в форме майора. Я сидел в своей машине напротив дома и наблюдал, как они, весело и непринуждённо смеясь, выбираются из служебного автомобиля. Как он открывает для неё пассажирскую дверь машины, как отбирает сумку с продуктами, с мотивировкой «тебе нельзя носить тяжести», как вручает ей коробку с тортом и велит держать открытой дверь подъезда, пока он сам что-то выгружает из багажника.

Я смотрел на всю эту заботу и понимал, что теперь всё кончено. На этот раз, окончательно.

И снова вспомнился ответ бабки-дворничихи – «уволилась по состоянию здоровья». Но сейчас Алька выглядела вполне здоровой и весёлой. Наверняка, она снова беременна, и новый муж просто не хочет, чтобы она по расследованиям и местам преступления моталась. Она же хрупкая, нежная, впечатлительная. Молодец мужик, не то, что я!

И я мозгами-то понимал, что мне бы выйти, поздороваться, познакомиться. Ведь там с ними и мой ребёнок будет жить! Поздравить надо бы, счастья пожелать. Ну, чтобы нормально, по-человечески, ведь не чужие люди! Но я сидел неподвижно, лишь крепко стиснул зубы и сильно сжал на руле онемевшие пальцы. Да так и застыл, не в силах заставить себя с места сдвинуться, пока они в подъезд не зашли.

Ощущение потери было, кажется, ещё более острым и болезненным, чем в тот день, когда нас развели. Представить себе, что моя Алька с кем-то другим было невыносимо. Представить, что она беременна от кого-то другого было ещё невыносимее.

И я, как выброшенная на берег рыба, пару секунд хватал ртом воздух. И лишь умудрившись, наконец, сделать глубокий вздох, осознал, что плачу. По-настоящему, с надрывом, как по покойнику. Рыдаю потому, что держать это в себе уже невозможно.

Осознание жестокого бумеранга судьбы накрыло спустя всего пару минут, когда немного успокоившись, я вдруг отчётливо осознал, что именно пережила моя хрупкая нежная девочка, когда ей предъявили моего ребёнка.

Не измена говоришь? Простые гормоны, «ничего не значит» и «так получилось»? Ну раз так, то получай сам! Сполна и от души!

Господи, ну почему я такой мудак?

В тот вечер я много пил, а на утро обнаружил в своей кровати красавицу Нинель, няню Зинаиды. Выругался нецензурно, но от этого не стало ни легче, ни проще.

«Горбатого могила исправит!», - подумал я тогда, со злым мазохистским удовольствием отмечая, с какой невероятной скоростью моя жизнь летит ко всем чертям и обрастает ненужными и нелюбимыми людьми, рядом с которыми я быть совсем не желаю. Но, подобно абсолютному большинству несчастливых и смирившихся с этим людей, предпочёл плыть по течению, и не планировал ничего менять. Подобно большинству мужиков, потерявших цель в жизни, я наверняка бы спился, но спустя менее, чем через месяц, волей случая, был на три года командирован в восточную Европу, в одну из союзных республик, строить стратегический инфраструктурный объект. Круглосуточная работа, как способ спасения от нерадостной реальности, как способ выживания с дырой в груди.

***

Москва, вторая половина 1980х.

Алевтина

- Ох, Алевтина, здравствуйте! Какая неожиданность! А мы вот с Зиночкой за подарками к новому году приехали! Вы тоже?

Я ещё некоторое время удивленно рассматривала молоденькую барышню в милой песцовой шубке и модной меховой шляпке, державшую за руку дочь Виктора, Зинаиду, одетую не менее роскошно. Незнакомка довольно бесцеремонно остановила меня посреди Детского мира на Лубянке, где я покупала для Сонечки подарок к новому году.

- Зиночка, поздоровайся с бывшей женой нашего папочки, - проворковала разодетая барышня со злорадным превосходством в глазах. – Ох, я совсем забыла представиться, Нинель Беркутова, супруга Виктора. Рада познакомиться ….

Так я узнала, что мой муж снова женился. Спустя два года после нашего развода, он женился! Наверное, это правильно, потому что не может человек страдать вечно (хотя я сама все ещё страдала и мучалась). А он женился, потому что его дочери была нужна мать (ведь я отказалась стать для неё матерью).

В ту ночь я выла в подушку (благо Сонечка уснула у Гавриловны и не могла меня слышать). Я настолько привыкла, что даже после развода он незримо (и зримо тоже) всегда был неподалеку, что просто не могла поверить, что Беркутов снова предал меня. Он выделял щедрые средства на содержание дочери, и, как мне хотелось думать, ненавязчиво пытался все исправить, дать время одуматься и вернуться. А я демонстративно брыкалась и задирала нос, демонстрируя неприступный вид и позволяя ему лишь общаться с ребенком. Видимо, я заигралась в неприступность, уверовав в то, что Беркутов никуда от меня не денется. А он взял и женился. Наверное, он просто устал.

После того откровенного разговора с Гавриловной, когда она заставила меня взглянуть на проблему иначе (его глазами) и сильно пожалеть о разводе, мы с Беркутовым больше не виделись. Я целыми днями пропадала в питомнике, постигая азы взаимодействия с четвероногими стражами правопорядка и пытаясь, как можно больше успеть усвоить до выхода Светланы Григорьевны на пенсию. Иногда Роман, Настин муж, по пути домой забирал с работы и меня, а Гавриловна и Андрей присматривали за Соней. Но даже в этой своей вполне спокойной и устроенной жизни я всё еще ждала, когда он придет. Но по иронии судьбы, словно в насмешку мне, упрямой и глупой, как только я поняла, что готова простить и вернуться, Беркутов больше не приходил.

После случайной встречи в Детском мире с его новой женой ждать я перестала. Тем более, что мне стало не до сердечных ран и обид на бывшего мужа. Близились суровые и тяжкие девяностые, страна стремительно разваливалась, и моя жизнь, после короткой передышки, сделала следующий неприятный кульбит, свалившись мне на плечи очередным катаклизмом.

***

Виктор

Москва, конец 1980х

Лишь спустя эти непростые три года, вернувшись в Москву из восточной Европы и первым делом поехав навестить Сонечку (которая всё это время почти не получала от меня внимания, кроме регулярных заграничных посылок и денежных переводов на своё содержание), я понял, что ошибся, что сделал неверные выводы, и что повёл себя, как малолетний пацан, упустив драгоценное время.

- Теть Насть, ко мне папа приехал! – радостно закричала сильно подросшая Софья, которая только что выбралась из жигулей, за рулём которых сидел тот самый майор, с которым я когда-то видел мою Альку у этого подъезда на Дорогомиловской.

На переднем сидении в жигулях сидела Алькина подруга, Настя Ланевская, живущая в соседней с Алькой квартире. А с заднего сиденья меня заинтересовано рассматривал взрослый парень лет семнадцати, удивительно похожий внешне на майора, сидевшего за рулем.

- Добрый день, Анастасия Гавриловна, - поздоровался я вежливо.

- Здравствуйте, Виктор, - узнала меня Алькина подруга, доброжелательно улыбаясь.

Майор тем временем тоже выбрался из автомобиля, обошёл его и протянул мне руку, здороваясь:

- Ланевский, - коротко представился он. – Роман, Настин муж.

Настин!? Не Алькин муж, а её подруги Гавриловны! Я идиот, больной на всю голову и с таким же нездоровым воображением … Я не только просрал собственную семью и три года жизни, я себе ещё и придумал чёрт знает что вместо того, чтобы с женой поговорить!

- Виктор Беркутов, Сонин отец. Рад знакомству, - ответил на приветствие я. – А где Аля?

- Она теперь в колхозе живёт, - хмуро и неодобрительно буркнула Гавриловна.

- Где? - опешил я, меньше всего в жизни представляя себе мою хрупкую нежную девочку жительницей колхоза.

- В подмосковном колхозе, - повторила Гавриловна. - Собак своих спасает. Да только собак много, а она одна. И здоровье у неё слабое, ей нервничать и напрягаться нельзя. Она сама быстрее загнется.

Так я узнал подробности об Алькиной болезни и о проблемах Алькиного собачьего питомника.

Глава 6. Про нищету и безысходность.

Москва, конец 1980х

Алевтина

***

- Алевтина Егоровна, в стране кризис! Ваше подразделение расформировывают, питомник закрывают, штат сокращают. Что делать со служебными собаками, пока не решили. До конца текущего года финансирование вам существенно урезают, со следующего года сократят до минимума, в перспективе прекратят полностью. И ещё, вот предписание. Вам необходимо в течение месяца освободить все здания и территории, занятые питомником и учебным полигоном. Эти земли нужны властям для других целей. Через месяц здесь будут бульдозеры, так что поторопитесь …

***

- Алевтина Егоровна, принято решение усыплять собак….

- То есть, как усыплять? Вы с ума сошли? Это же преступление! Убийство …

- Не преувеличивайте, Алевтина Егоровна. Это всего лишь собаки. Мне тоже их жаль, но у государства нет денег на их содержание …

- Да вы хоть представляете сколько сил и времени нужно вложить, чтобы вырастить хоть одну такую собаку?

- К сожалению, я ничем не могу вам помочь. Разве, что убедить наше руководство не усыплять тех псов, которых готовы забрать. Найдите им хозяев и раздайте в добрые руки. Либо оставьте всё, как есть. Решать вам ….

- Как вы собираетесь расследовать преступления и обеспечивать безопасность без помощи служебных собак? Да вы там все с ума посходили …

Однако крики, упреки, слезы и угрозы были бесполезны. Государство решило сократить расходы, закрыв спецподразделение служебных собак, воспитываемых и дрессируемых для целей московской милиции. Многие государственные ведомства в те непростые времена испытывали нехватку финансирования, закрывались или расформировывались. Людей сокращали и отправляли «на улицу», что уж говорить о служебных собаках?

Девяностые были уже на пороге. Привычный мир стремительно рушился, и наша страна уже находилась на пути к развалу, стремительно катясь в бездну кардинальных перемен и погребая под руинами старой, привычной и устроенной жизни, всех тех, кто не успел сам о себе позаботиться. Служебные собаки моего питомника не могли позаботится о себе сами. Поэтому, их судьбой пришлось заниматься мне.

Несколько лет после развода с Беркутовым пролетели одним днем, который я провела словно в тумане, мало отдавая себе отчёт в том, что вокруг меня происходит. Наверное, это была какая-то защитная реакция мозга, чтобы не сойти с ума.

Сонечка ходила в школу, очень хорошо училась и была поистине уникальным ребёнком, не доставлявшем мне никаких проблем и хлопот.

Я работала, отдавая всю себя моим четвероногим подопечным в кинологическом подразделении московской милиции. Помимо руководства питомником, я умудрилась получить дополнительное образование, и теперь была ещё и дипломированным инструктором по дрессировке служебных собак.

Кошмарные новости о планируемом закрытии питомника и грядущем усыплении собак, которым я не найду новых хозяев, заставили меня выйти из эмоционального анабиоза последних лет и начать действовать.

За месяц я, кажется, совершила невозможное, пристроив большую часть псов. Основную массу моих питомцев забрали себе ребята из московских аэропортов потому, что у воздушных гаваней, в отличие от большинства остальных структур, были средства на содержание собак. По этому же принципу, часть собак удалось пристроить на железнодорожные вокзалы (в том числе, и в других городах).

Многих разобрали домой мои коллеги-сослуживцы, в том числе, пенсионеры (бывшие поводыри служебных собак). Равнодушных не осталось, и многие сотрудники милиции подключились к проблеме, пристраивая животных по друзьям-знакомым. Я впервые порадовалась, что Светлана Григорьевна не дожила до этого мракобесия. Представляю, что бы она устроила в кабинетах высокого начальства, получив предписание на усыпление обитателей своего питомника.

Тех, кого в добрые руки пристроить не удалось, мы с Михалычем (нашим сторожем и моим добровольным помощником) перевезли в ближайший колхоз, где Михалыч взял в аренду небольшую, огороженную забором территорию. На этой территории стоял просторный пустующий ангар и небольшое, довольно ветхое двухэтажное административное здание, вплотную пристроенное к ангару. Была там ещё крошечная бытовка с печкой-буржуйкой.

- Ну, просто царские хоромы, - шутил Михалыч, занимая бытовку и радуясь наличию печки.

Собачьи вольеры разместили в просторном ангаре. Административную пристройку заняла я, перевезя туда архив питомника и выделив себе небольшую спальню-кабинет под самой крышей.

Всё здесь в колхозе было очень ветхим, но зато аренда была подъемной, и здесь ещё можно было гораздо дешевле накормить животных, которым, итак, существенно урезали необходимый мясной рацион, переведя их на каши и супы.

Я была вымотана морально и физически настолько, что даже не заметила, как стала бывать в колхозе гораздо чаще, чем в Москве. И сама постепенно стала превращаться в колхозницу (как внешне, так и по самоощущениям).

Кое-как мы протянули год.

А к середине следующей осени одновременно случились две неприятные вещи.

Во-первых, стало катастрофически не хватать даже тех бюджетных средств, которые государство пока выделяло на наш питомник. Цены росли ежедневно, поэтому содержание собак даже в колхозе, было мне уже не по карману.

Тогда мне пришлось расчехлять собственные сбережения и даже брать на содержание питомника из тех денег, которые Виктор регулярно выделял для Сонечки. Но мне все равно не хватало.

Именно в тот ужасный период я прочувствовала на себе все переплести настоящей нищеты, когда мне нечем оплатить коммунальные платежи за квартиру, я едва наскребаю мелочь на электричку до Москвы и размышляю, что купить ребенку на ужин. В день, когда я осознала, что мне не по карману копеечные пряники для Сони, у меня случилась настоящая истерика.

Во-вторых, мы с Михалычем неожиданно получили предписание от администрации колхоза, гласившее, что к зиме (которая была уже не за горами) нам следует освободить арендуемые помещения. Потому что из-за ветхости они могли сложиться под тяжестью снега. А председатель колхоза не хотел брать на себя такую ответственность за сущие копейки, получаемые от нас в качестве аренды.

Зато, ответственность за меня, моих собак и даже мою дочь был готов взять на себя молодой и симпатичный бизнесмен (из так называемых, новых русских), имеющий несколько палаток с фермерскими товарами на московских рынках. Этот человек приходился родным племянником председателю колхоза и на полном серьезе звал меня замуж (хотя мы с ним даже ни на одном свидании не были, и вообще мало общались).

- Эх, Алька, - заподозрил тогда неладное в истории с предписанием на освобождение арендуемых помещений смекалистый Михалыч. – Сдается мне, не спроста его дядька нас выселяет. Безвыходную ситуацию тебе создают, ироды. Чтобы, ты не особо ерепенилась, когда замуж тебя звать будут.

- Да не собираюсь я за него замуж, - возмутилась я этому абсурдному предположению.

— Это ты сейчас не собираешься, - буркнул прямолинейный Михалыч. – А то я тебя, дуру, не знаю. Вот как начнут наши псы с голоду дохнуть или в зиму на улице замерзать, так и соберешься сразу, хоть «замуж», хоть «без замуж», лишь бы собак накормить-обогреть.

На улице пока стояла сухая и теплая осень, поэтому в таком ключе я о проблеме и не думала, но Михалыч был совершенно прав.

- Уж и правда, Алька, шла бы ты замуж за кого-нибудь нормального, - выдал вдруг Михалыч.

- За кого? – вскинулась я. – Где ты видел нормальных, Михалыч?

- Не верещи, - пресек скандал Михалыч. – Вон, твой бывший каждую неделю сюда ездит, кормами помогает, а ты всё нос воротишь. Даже не вышла ни разу человеку спасибо сказать.

- Михалыч, мой бывший женат! – рявкнула я, потому что любые напоминания о Викторе вызывали раздражение и обиду. – А «спасибо» ты ему и без меня сказал уже много раз.

Я знала, что он вернулся из-за границы. Я знала, что он ищет встречи и помогает питомнику (только благодаря этой помощи мы ещё держались). Но я не могла найти в себе силы и показаться на глаза этому мужчине. Мне было отчаянно стыдно оттого, в какую парчушку превратилась его нежная трепетная девочка, красотой которой он так восхищался и гордился.

Он зрелый, ухоженный, элегантный красавец, только недавно вернувшийся из Европы (не смогла удержаться, чтобы не взглянуть хоть издали)!

А я? Кто теперь я сама? Хозяйка колхозного собачьего питомника, падающая с ног от усталости и считающая копейки?

Не хочу, чтобы Виктор видел меня такой!

Я уже почти год старалась не смотреть на себя в зеркало, чтобы не расстраиваться лишний раз. А когда он впервые приехал, я просто струсила, потому и не вышла к нему даже поздороваться.

Спустя многие десятилетия подружки моей внучки будут шутить, что лучшее противозачаточное средство – это отсутствие у девушки эпиляции. Нет, девчонки, самое надежное средство, способное заставить отказаться от встречи с мужчиной, это собственные комплексы.

Я привыкла быть красивой и ухоженной, поэтому тогда (будучи замызганной) предпочла просто спрятаться от Беркутова. У меня не было ни сил, ни денег, чтобы привести себя в порядок. Да и смысла в этом «порядке» у меня тоже не было. Зачем мне это в колхозе? Но даже тогда я не была готова признаться себе в истоках моей трусости, а также, в том, что истиной причиной избегать бывшего мужа был мой стыд от того, в кого я превратилась. Потому, что для меня всё ещё было важно его мнение.

Поэтому, я с чистой совестью нашла себе другое оправдание. Я убедила себя в том, что нам с Беркутовым просто не о чем говорить, значит незачем и встречаться. Какие могут быть темы для разговора у женатого человека и его бывшей супруги? У него своя семья, жена, ребенок. Причём здесь я?

Я знала, что он регулярно видится с Сонечкой. Знала, что после своего возвращения из Европы он стал очень часто забирать ребёнка погостить у его матери, моей бывшей свекрови. Поэтому, я решила, что общения с дочерью Виктору более, чем достаточно, и общаться со мной ему вовсе не обязательно.

Спустя ещё месяц я была в отчаянии. Денег не было. Их не было совсем, не то, что на переезд питомника. Найти новое место для размещения питомника тоже пока не получалось. Благодаря помощи Беркутова удавалось хотя бы кормить животных, но председатель колхоза всё чаще напоминал о предписании освободить до зимы арендуемые площади.

Вариант договариваться с председателем через его племянника (звавшего меня замуж), уже не выглядел невероятным и невозможным. Мне ясно дали понять, что если я буду сговорчивой, то питомник может остаться на арендуемых площадях сколько угодно долго. А ветхие крыши до снегопадов может быть даже успеют укрепить.

- А аренду мы им с каких херов платить будем? – возмущался Михалыч, не одобряя моего бараньего упрямства в отношении бывшего мужа.

Вопрос Михалыча был правильным, потому что со следующего месяца нам полностью прекратили бюджетное финансирование. Теперь питомник стал только моей головной болью (государство умыло руки).

- Я решила сдать в аренду свою московскую квартиру и перебраться в колхоз вместе с дочерью, - глухо ответила я, развернулась и ушла, чтобы не видеть выражения лица верного Михалыча.

- Какая же ты дура, Алька! Тьфу на тебя, бестолковую! – раздался мне в спину раздраженный голос Михалыча, и старик демонстративно громко хлопнул дверью своей бытовки.

***

Алевтина, Москва, конец 1980х.

- Егоровна, ты в своем уме? Какой колхоз? – кричала на меня Гавриловна. – Да тебе молока для ребёнка купить не на что, а ты только о своих собаках и думаешь! Ну, дура! Как есть, дура!

Я молчала, потому что подруга Гавриловна (как и Михалыч) была абсолютно права. Я и правда дура. Но я не представляю, что мне делать. Я виновата перед Сонечкой, я наплевала на себя (и превратилась в чёрт знает что), но и своих собак я не могу бросить. Просто взять и не приехать к ним, зная, что они без меня погибнут. Как подумаю о своих кавказских волкодавах (Улане и его потомстве), то даже речи быть не может о том, что я их брошу.

- Я найду деньги, Насть. Обязательно найду.

- Алька, я понимаю, дело благое и жаль их всех, четвероногих. Но почему ты решила, что псы дороже тебя самой, и дороже твоей дочери? Алька, ты порвешься в этом колхозе и ребёнка своего загубишь. Ну позвони ты уже своему Виктору и попроси помощи. Ну ведь не откажет же ….

- Он женат, Гавриловна. Женат! Понимаешь?

Да-да, именно это стало моей основной, навязчивой обидой последних лет! Ни его измена, ни его вторая дочь, ни даже наш чертов развод не причинили мне такой оглушающей боли, как новость о том, что он снова женился, чем окончательно предал меня. Иррационально и глупо, но именно так мне тогда казалось. Поэтому, просить о помощи Беркутова, я бы никогда не стала, даже понимая, что он обязательно поможет. Вот такая я неадекватная идиотка, которая ведет себя, как избалованный подросток и продолжает упрямо отмораживать назло бабушке и без того уже искалеченные уши.

- Ну и что, что женат? – всплеснула руками Гавриловна. – Думаешь, он вокруг тебя который год кругами ходит, потому что жену очень любит? Нет, Алечка, он все ещё тебя, дурёху, любит! И вернуть надеется.

- Угу, поэтому и женился …

- Ой, как женился, так и разведётся, если ты вредничать перестанешь. Ты же ему сама выбора не оставила, - рявкнула Гавриловна. – Сама все прекрасно понимаешь. Звони Беркутову, говорю!

- Не буду! Меня Селивёрстов замуж зовёт, его дядька обещал, что колхоз мне с питомником поможет.

- Ну, конечно! – подбоченившись завелась Настасья. - Лечь под чужого мужика ради денег, это нормально! А под своего, родного, это нельзя. Мы же, мать твою, гордые!

- Я так не могу, Насть, - всхлипнула я. - Не смогу, понимаешь? … При живой жене. Я же из-за этого с ним и развелась …

- Ох, дура ты дура! И я такая же ….

Настасья нажаловалась на меня своему Роману и тот, истинный офицер и просто хороший человек, каким-то чудом раздобыл списанную из воинских частей арматуру, для каких-то целей необходимую председателю колхоза. Майор Ланевский оправил эту арматуру председателю по бартерной схеме, в зачёт аренды за питомник на ближайшие несколько месяцев. А ещё Ромка пристроил к себе в военную часть аж четверых собак, что накануне зимы было поистине щедрым подарком. А Гавриловна приютила у себя Сонечку, только чтобы я не забирала ребенка из московской школы.

- С квартирой сама решай, а Соньку я тебе не отдам! - с вызовом заявила мне подруга Гавриловна.

А мне от облегчения тогда захотелось разрыдаться.

– Не позволю сгубить девчонку в твоем колхозе! Только через мой труп! Поняла?

- Мы присмотрим, Аль, не волнуйся, - сдержанно заверил меня Роман.

– Ты сама-то есть не забывай, дурёха …. Звони, хоть …, - с трудом сдерживая слезы, добавила Гавриловна, уже отчаявшись уговорить меня не возвращаться в колхоз.

Этот суровый жизненный урок, вероятно, тоже был мне для чего-то нужен. Потому, что, оказывается, в жизни случается и так, что чужие, по сути, люди становятся тебе ближе и роднее кровных родственников. Они просто помогают и поддерживают в трудной ситуации, не давая упасть и отчаяться. Уезжая на электричке в колхоз, и долго махая на прощание моим друзьям и оставленной на их попечении дочери, я поймала себя на мысли о том, что мне даже в голову не пришло позвонить родной матери или сестре, и оставить ребенка с ними. Это, наверное, очень страшно, когда человеку не на кого опереться. Хорошо, что мне так сильно повезло в жизни с Гавриловной и ее мужем.

***

Виктор, конец 1980х

Это просто удивительно, как быстро летит время. Мчится вперед с какой-то невероятной скоростью. Я оглянуться не успел, как в делах, в работе, в постоянных проблемах, и ежедневных заботах прошли пять лет, с момента нашего развода с Алей.

Зине было уже одиннадцать, Сонечке – двенадцать. Но лишь после возращения из командировки я неожиданно осознал, какую непоправимую ошибку совершил, доверив воспитание Зинаиды заносчивой, тщеславной, завистливой и спесивой Нинель, которая использовала девочку лишь для того, чтобы как можно ближе подобраться ко мне, моей матери и поглубже нырнуть в нашу семью.

Раньше я закрывал глаза на откровенное лицемерие и жадность няни моего ребенка потому, что это были мелочи, и мне так было удобнее. Я опрометчиво полагал, что вижу её насквозь, вместе со всеми ее жалкими попытками хитрить, притворяться и быть со мной любезной. От неё за версту разило неискренностью и корыстью, а ещё далеко идущими планами на наше с ней совместное будущее, и я это ясно видел. И снова, как и в случае с Лидией, я уверовал в то, что сам контролирую ситуацию, и что в любой момент могу пресечь все не устраивающие меня перекосы в поведении Нинель, которая искренне уверовала в то, что у нас с ней отношения, и что она имеет на меня какие-то права.

Наивный и самоуверенный болван! Я совершенно не подумал о том, какой вырастет девочка под влиянием этой лицемерной женщины, которая никого не любила, кроме себя. Её единственной целью было уютно пристроиться рядом со мной, а не воспитать из Зины нормального человека.

Нинель откровенно пренебрегала своими обязанностями в отношении Зинаиды, больше интересуясь магазинами, тряпками и сплетнями. Зато хитрая няня научила девочку врать, интриговать, изворачиваться и приспосабливаться, а ещё манипулировать и мастерски притворяться. Под руководством этой лживой особы моя дочь так и выросла с твердой уверенностью в том, что семья – это такие удобные люди, у которых нет выбора, поэтому они обязаны делать всё, что нужно Нинель и Зинаиде. Она убедила ребенка в том, что требовать от взрослых нужного результата необходимо постоянными капризами и безобразными истериками (пока Зина была маленькой), и полными наигранных слез глазками, пустыми обидами и упреками в том, что её не любят (когда девочка подросла). А если «ужасные взрослые» и после этого не реагируют правильно (то есть, так, как нужно Зине и Нинель), то, значит, их нужно наказать по заслугам. Например, подсыпать слабительное в чай приютившей их тетушке, которая, вот ведь злодейка, заставила Зиночку учить таблицу умножения вместо похода в цирк.

Знал бы я тогда, какое лицемерное и подлое существо воспитывает мою дочь, придушил бы ее своими руками. Но я не замечал ничего вокруг. Потому, что был слишком занят, собирая по кусочкам свою разбитую жизнь и пытаясь научиться существовать без Альки, полностью погрузившись в работу, а Зинаида выглядела вполне довольной и искренне боготворила свою няню. Лишь это слепое обожание со стороны ребенка не позволило мне уволить Нинель после моего опрометчивого пробуждения с ней в одной кровати. Я тогда не нашел в себе сил отнять у ребенка, потерявшего мать, ещё и няню, ставшую для нее самым родным и близким человеком. Зина бы мне этого не простила. Девочка смотрела на свою няню, как на богиню и копировала её манеры. Манеры избалованной куклы с непомерными претензиями, которой все должны и обязаны, особенно я.

Это тоже была моя большая ошибка, мне не следовало переводить отношения с няней моей дочери в интимную плоскость. Но однажды накатило. Тоска по бывшей жене вымотала всю душу, и я сделал этот шаг, уже тогда понимая, что потом буду сильно жалеть. Но когда и кого это останавливало?

Долгие годы я регулярно, но безуспешно пытался вытравить из своей души безупречный образ моей Альки. Не вышло. И от понимания этого было ещё более муторно и тошно. Я устал и запутался. Я пустил свою жизнь на самотек, позволив событиям развиваться так, как им вздумается, почти без моего участия.

Под влиянием Нинель Зина росла избалованной, капризной, мнительной и обидчивой. Она рано научилась хитрить и притворяться невинной жертвой, чтобы давить на жалость и манипулировать взрослыми. При этом основным врагом, (виновником всех ее детских надуманных проблем и, поэтому, её же должником), Нинель в глазах ребенка выставляла именно меня. Маленькую Зину убедили в том, что постоянные упреки в мой адрес об отсутствии к ней отцовской любви, заставят меня активно и настойчиво доказывать ребенку обратное (и она сама, а вместе с ней ее няня, получат все что угодно). Вот только обе они ошиблись. Я не хотел никому из них ничего доказывать.

- Папочка, а ты меня любишь?

- Конечно, дочка.

- Тогда женись на Нинель …

Занятый работой, живущий отдельно (даже когда бывал в Москве), я не слишком часто навещал Зину, поэтому очень долгое время не замечал, как воспитание Нинель уродует мою младшую дочь.

Насколько сильно отличаются воспитанием мои дети, я осознал лишь спустя пять лет после развода, когда вернулся из восточной Европы и смог взглянуть на обеих непредвзято и после долгого перерыва.

И если Зинаида шокировала меня уже отчетливо заметным лицемерием, то Софья меня тоже шокировала, но по другой причине. Неожиданно я обнаружил, что моя старшая дочь - вторая Алевтина, ещё маленькая, но практически точная копия моей любимой женщины.

Воспитанная, тактичная, сдержанная, умная, начитанная, в свои 12 лет Сонечка была не просто красавицей и умницей. Уже тогда она была способна поддержать разговор, чётко и грамотно формулировать мысли и производить невероятно приятное впечатление достойной юной леди, у которой полный порядок в голове. Моя мать и её друзья были в настоящем восторге от Софии Беркутовой. В те периоды, когда Сонечка гостила у моей матери, Вера Беркутова была счастлива, устраивая камерные литературные вечера, на которых юная Соня наизусть цитировала Пушкина и участвовала в дискуссиях литературоведов, очаровывая бабушкиных коллег.

Нинель же исходила ядом, язвя, насмехаясь и пытаясь побольнее укусить Соню. Она даже не считала нужным скрывать своё хамское отношение к моей старшей дочери, пока не получила публичный выговор от моей матери (которая, таким образом, пыталась привлечь моё внимание к проблеме). Наверное, именно тогда я и решил, что от Нинель пора избавляться.

Зина же просто отчаянно завидовала сестре и втихаря пакостила, поскольку у нее самой (благодаря заботам Нинель) не хватало ни ума, ни образования, ни девичьего очарования, чтобы на равных конкурировать с Сонечкой.

Именно тогда у меня окончательно открылись глаза на то, в какой серпентарий превратилась квартира моей покойной тётушки за время моего отсутствия в Москве. Ранее Нинель хотя бы внешне старалась сдерживаться, сейчас же, видимо от длительного проживания внутри семьи, расслабилась и уверовала в собственную неприкосновенность и безнаказанность, раз пыталась открыто оскорблять Сонечку. Но следует отдать должное и самой Сонечке, она уже умела дать противнику достойный словесный отпор, предельно тактично ставя нахалку на место. В отличие от своей образцовой матери, Сонечка не росла тепличным растением и не терялась в обществе грубиянов и хамов, а была способна поставить наглецов на место.

В тот день, когда домработница моей матери, случайно обнаружила в Сониной обуви битое стекло, и заподозрила в этом Зину, я жестко предупредил дочь и ее няню, что ещё одна подобная выходка, и я уволю Нинель. Точнее, решение уволить Нинель уже было мною принято, но мне требовалось время, чтобы найти для Зинаиды другую няню.

Моя угроза сработала. На некоторое время наступило затишье.

Я сам не заметил, как стал проводить больше времени с Соней. Не потому, что так было положено, а потому, что мне самому это было остро необходимо. Словно так я мог быть ближе к Альке. После возвращения в Москву, я снова изнывал от тоски по бывшей жене, и снова сердце и душу выворачивало наизнанку. Я смотрел на нашу дочь, так похожую на свою мать, и понимал, что ничего не забыл, что по-прежнему безумно люблю свою нежную фею и хочу прижать её к себе крепко-крепко. А потом долго-долго благодарить её за нашу чудесную умную девочку, которой я так сильно гордился.

Алька, родная моя, ну, что же мы творим? А главное, зачем?

Безумно хотелось просто увидеть её. Вот только моя гордая и неприступная Алька видеть меня не желала. Она запретила сторожу пускать меня на территорию питомника, и так ни разу ко мне и не вышла, хотя я регулярно отправлял туда небольшую спонсорскую помощь, зная об их тяжелом положении.

- Сонь, как у мамы дела? - спросил я дочь в один из вечеров, который мы с ней проводили в доме моей матери.

Сонечка запрокинула голову и очень серьезно, по-взрослому, посмотрела мне в глаза.

- Всё плохо, пап! Кажется, мама собирается выйти замуж за Селивёрстова, он обещал денег на питомник.

- Она сама тебе сказала? – едва сдержавшись, чтобы не зарычать от злости уточнил я. – Про замужество?

- Нет, я слышала, как они с тётей Настей разговаривали, - вздохнула Сонечка. – Замуж мама совсем не хочет …

Вот значит как? Ну что же, отличная новость! Если моя неприступная Алечка готова выйти замуж ради денег, то почему бы не за меня?

С каким-то злым подростковым азартом, питаемым ревностью и уязвлённым самолюбием, пусть бывшего, но все-таки мужа, я принял решение вернуть себе мою Алевтину (пусть даже используя для своих целей проблемы её драгоценных псов). Поэтому, первое что я сделал тем же вечером, это попросил мать ещё раз, уже более настойчиво, пригласить неуловимую Алевтину Беркутову на предстоящий юбилей её бывшей свекрови.

Глава 7. Про трещины в броне.

Подмосковный колхоз, конец 1980х

Алевтина

Разместившись в колхозе, в маленькой комнатенке под крышей арендуемой двухэтажной пристройки, весь следующий месяц я упрямо искала выход из безвыходной ситуации, с каждым днем всё сильнее сгибаясь под неподъёмной тяжестью моей безрадостной жизни.

Сколько нужно времени, чтобы молодая, в прошлом красивая женщина превратилась в неухоженную уставшую тетку, под гнётом недосыпа и тяжелого физического труда? Под гнётом постоянных переживаний и волнений? Под гнётом нескончаемых проблем, падающих на голову, как из рога изобилия? Под гнётом нищеты и острого чувства беспомощности и безысходности?

Как оказалось, времени на это сомнительное преображение нужно совсем немного.

А с наступлением холодов, когда Михалыч все чаще начал согреваться самогоном, я поняла, почему деревенские жители быстро спиваются. От этой нелегкой, совершенно безрадостной и беспросветной жизни, в окружении разрухи и уныния, не то, что сопьёшься, иногда хотелось наложить на себя руки. Или присоединиться к Михалычу и заглушить свою безысходность крепким алкоголем. Каким-то невероятным усилием воли я тогда удержалась от падения в эту бездну, из которой нет спасения и выхода. Наверное, ещё и потому, что часто вспоминала в те дни покойную Светлану Григорьевну, маленькую несгибаемую старушку, которую уважали не только кавказские волкодавы, но и большие начальники в высоких кабинетах. Она доверила мне питомник и своих собак. Она научила меня быть сильной и идти до конца.

Разве могла я её разочаровать? Разве имела я право сдаться?

Однако, отчаяние накатило снова, когда в один из ноябрьских дней, от председателя колхоза пришло повторное уведомление о необходимости до конца декабря освободить аварийный ангар и административную пристройку, из-за опасности их обрушения. Выторгованная Романом Ланевским отсрочка по оплате аренды за питомник (благодаря бартеру с арматурой) подходила к концу, и позволить питомнику остаться в колхозе на всю зиму председатель, явно, не планировал. Он повторно письменно (и очень настойчиво) предупреждал меня, что арендуемые здания – ветхие, и администрация колхоза не желает нести ответственность, если зимой под тяжестью снега и наледи прогнившие крыши упадут нам на головы.

Ненастная осень давно вступила в свои права, и на улице было уже ощутимо холодно. А накануне зимы с собаками и инвентарём деваться мне было совершенно некуда. От усталости и безысходности у меня опускались руки и уже не было никаких сил бороться. Я чувствовала себя сломленным и беспомощным существом, выброшенным в мороз на улицу. Вторую ночь я не спала и уже шаталась от бессилия и презрения к себе, потому что завтра утром собиралась звонить Селивёрстову, чтобы обсудить его сомнительное предложение и договориться, какие выгоды я получу от брака с ним.

Мои нерадостные планы в отношении Селивёрстова внезапно изменил утренний телефонный разговор с Гавриловной. Я позвонила подруге в поисках совета и моральной поддержки, но вместо этого получила оглушительные новости, заставившие меня очнуться. У Сонечки в школе случилось ЧП, одну из её одноклассниц изнасиловал отчим... Услышав это, я зажала рукой рот, чтобы не разрыдаться от ужаса и начинающегося нервного срыва.

Гавриловна тысячу раз права - я дура! Я идиотка! Я - отвратительная мать, у которой красавица-дочь растёт, как сорная трава у дороги, никому не нужным ребёнком, без родительского присмотра. Потому, что её безумная мать занята спасением собак, и совсем не думает о своей маленькой девочке. Более того, сейчас эта ненормальная мать на полном серьёзе собирается впустить в семью постороннего, по сути, совершенно незнакомого мужчину, даже не посоветовавшись со своим несчастным ребёнком.

И ладно бы я любила Селивёрстова и действительно хотела бы создать с ним семью. Нет, я ненормальная, любила моих собак, и была готова идти ради них на любые жертвы! А сегодня я на полном серьёзе собиралась пожертвовать ради собак ещё и моим ребёнком!

И только сейчас до меня дошёл смысл слов Гавриловны, которая однажды сказала, что если я всё равно готова жертвовать собой, то делать это следует без ущерба для себя и Сони. Только сейчас я осознала, какая же я идиотка, если всерьёз собралась довериться постороннему человеку сама, и доверить ему свою маленькую девочку. А если и Селивёрстов окажется тираном, извращенцем или насильником? А если он алкоголик или псих? Мало ли в нашей стране несчастных женщин, которых мужья бьют и унижают? Какое отношение ко мне (и моей дочери) будет у этого человека, если он с первых минут понимает, что покупает меня? Не исключено, что он будет относиться к нам с Соней, как к вещам!

Я, действительно, сошла с ума, если всерьёз собралась ему звонить!

Если я прямо попрошу о помощи Виктора, он обязательно поможет, и мне не придется ничем жертвовать, кроме собственной гордости, (от которой, итак, мало что осталось, раз я собралась продаться постороннему мужику!). Но главное, что и мои собаки, и моя дочь под покровительством Беркутова будут в полной безопасности. Да и меня саму бывший муж никогда не обидит.

Тогда, почему я такая упрямая дура?

«Алька, звони своему Беркутову!», - слова Гавриловны, сказанные уже неоднократно на протяжении последних лет, именно в тот день засели занозой в моей голове, на время вытеснив из неё даже текущие проблемы питомника.

Тогда, впервые за последние годы, я нашла в себе силы признаться, что готова позволить Виктору вернуться в мою жизнь. В любом статусе.

"Ну и что, что теперь он женат!" - с вызовом самой себе думала я, отчетливо понимая, что готова стать даже его любовницей (если ему это ещё нужно). - "Если Беркутов желает меня получить, значит он меня получит! Он получит! А не какой-то чужой мужик, шантажирующий меня арендой в колхозе!"

Это была первая трещина в моей броне. Вспышка-осознание собственной многолетней глупости! Внезапное прозрение, заставившее меня остановиться и прекратить затянувшийся бестолковый бег по кругу. Остановиться, осмотреться и начать думать. Думать головой, а не эмоциями обиженной в прошлом женщины. Пять лет прошло, сколько можно жалеть себя и продолжать пестовать своё идиотское упрямство?

***

- Мамочка, бабушка Вера прислала нам с тобой приглашение на свой юбилей в следующую субботу, - радостно сообщила мне Сонечка, когда я, спустя два дня, снова позвонила Гавриловне, чтобы узнать, как у них дела.

Моя бывшая свекровь, Вера Александровна Беркутова, была по истине уникальной женщиной, умудрившейся совместить в себе образ светской дамы и достойной представительницы богемы, являясь одновременно строгим профессором филологии, а также, авторитетным литературным и театральным критиком, мнение которого ценно и значимо. Поэтому, и окружение у моей свекрови было соответствующее. Она была настоящим украшением старой советской интеллигенции, но, при этом, сумела остаться прекрасным добрым человеком. В отличие от моей собственной матери, пять лет назад Вера Александровна была шокирована и возмущена поступком своего любимого сына, и ей даже в голову не пришло скрывать своё отношение к ситуации или как-то оправдывать моего бывшего мужа. Она долго не могла простить Виктору наш развод и прижитого на стороне ребёнка.

С бывшей свекровью у нас сохранились очень теплые и дружеские отношения. Она каждый год настойчиво приглашала меня на свой день рождения, но я твердо отказывалась, честно объясняя ей, что мне будет неловко в компании Виктора и его младшей дочери (а позже, ещё и его новой жены). Последнюю причину я, разумеется, не озвучивала, но Вера Беркутова и сама была весьма умной и тактичной женщиной. Она лишь тяжело вздыхала, но никогда не настаивала.

- Вера Александровна, поймите меня правильно ...

- Понимаю, девочка моя дорогая, - вздыхала бывшая свекровь. - Понимаю, милая. Я сама не могу простить ему его опрометчивого юношеского беспутства. Но если передумаешь, знай, Алечка, я всегда буду счастлива тебя видеть.

В других обстоятельствах я была бы рада столь удачному стечению обстоятельств, поскольку для встречи с Виктором приглашение на юбилей к его матери было весьма кстати. И в другой ситуации я бы немедленно приняла это приглашение, особенно сейчас, когда задвинула подальше свои обиды и гордость, и решила бороться за своё будущее, (а также, за будущее моей дочери и моего питомника).

Но только теперь всё изменилось. Точнее, изменилась я, причём не в самую лучшую сторону. Во мне внезапно проснулась женщина, которая возмущенно запротестовала, заявив, что я не имею права выходить в свет прямиком из колхозного питомника. В тот момент лишь мельком кинув взгляд на собственные руки, я внезапно вспомнила, как отвратительно и замурзано сейчас выгляжу (причём, я вся, а не только мои неухоженные руки). Я никогда не смогу появиться в приличном обществе, особенно в обществе бывших родственников (и нынешних доброжелателей) в таком непрезентабельном виде. Я никогда не позволю себе появиться на глаза Беркутову потрёпанным и неопрятным чучелом (тем более, на радость ухоженной Нинель). А на приведение себя в порядок (и достойный наряд) у меня просто не было сейчас средств.

С другой стороны, я отчётливо понимала, что не имею права упускать такой шикарный шанс, как предстоящий юбилей свекрови, весьма удобный для встречи с Виктором на предмет моей просьбы о помощи.

- Не знаю, детка …., - начала было я, но Соня меня перебила.

- Папа просил передать, что будет очень тебя ждать! У него к тебе важный разговор …

В те времена у людей не было персональных мобильных телефонов в каждом кармане, поэтому они назначали друг другу встречи для важных разговоров. И меня совсем не удивил тот факт, что Виктор передал просьбу через нашу дочь. Более того, я была благодарна, что он не приехал поговорить лично, потому что я не готова была появляться перед мужем (пусть и бывшем) в таком ужасном виде, как сейчас.

- Папа так сказал? Ты уверена? – спросила я у дочери предательски дрогнувшим голосом.

Это что? Очередная трещина в моей броне? Или мне просто потребовалось время длиною в пять лет, чтобы окончательно повзрослеть и перестать муссировать старые обиды? Или же я просто смирилась с тем, что случилось с моей семьёй и поняла, что жизнь гораздо многограннее и сложнее моих обид и разочарований?

Нет, все было гораздо проще и прозаичнее. Просто я нашла в себе силы признать, что не справляюсь сама, без Беркутова. Мне отчаянно была необходима его помощь. А раз так, значит наш важный разговор должен состояться.

- Соня, скажи, а Нинель тоже будет на юбилее твоей бабушки? - осторожно уточнила я у дочери.

- Нинель? - кажется, Соня была по-настоящему удивлена моим вопросом. - Нет, конечно! Это же бабушкин праздник! А бабуля её терпеть не может!

- А твой отец разве не против такого отношения Веры Александровны к Нинель? - не удержалась я от очередного бестактного вопроса, понимая, что поступаю неправильно, вмешивая ребёнка во взрослые дела.

- Мама, - неожиданно ехидно усмехнулась в трубку моя как-то незаметно повзрослевшая дочь. - Отец не может терпеть Нинель ещё сильнее, чем бабушка Вера. И знаешь, что мама, - добавила Соня, - по-моему, он всё ещё очень любит тебя. Прошу тебя, давай пойдём на бабушкин юбилей, и вы просто поговорите! Кстати, подарок от нас с тобой мы с папой уже купили!

Маленькая моя, когда же ты успела вырасти?

- Настя, - все же спросила я в тот день Гавриловну, - скажи, у тебя есть деньги взаймы? Мне много надо …

С деньгами тогда у всех были проблемы, но не спросить я не могла.

Раз Беркутов просил нашу дочь передать, что он будет ждать меня и хочет поговорить о чём-то важном, значит мне было жизненно необходимо привести себя в порядок! В чём бы не заключался смысл планируемого им "важного разговора" я должна быть во всеоружии и выглядеть, как королева!

- Есть, конечно, - понимающе хмыкнула Гавриловна. – Андрюшке на свадьбу откладываю. Приезжай, бери, сколько нужно.

Андрею Ланевскому, единственному сыну моих друзей, в ту пору было лишь семнадцать лет, и он как раз оканчивал школу. Жениться пока (по моим сведениям) в ближайшие годы этот смышлёный парень не собирался, поэтому была надежда, что до его свадьбы я успею с ними рассчитаться.

Долгое время я не подозревала, что в тот день Гавриловна меня обманула, так и не признавшись, что деньги на «красивые платья» предусмотрительно и заранее передал для меня и Сонечки Виктор Беркутов, лично и предельно честно объяснив моей близкой подруге с какой целью он это делает.

«Я обязательно должен вернуть её. Помогите мне, Настя, прошу вас ...»

Лишь спустя год, когда я попытаюсь вернуть ей долг, Гавриловна признается мне в том, что отдала мне тогда не свои деньги, а деньги Беркутова, которые именно для этих целей принёс ей Виктор.

«Ты бы тогда опять на дыбы встала и гордость свою дурацкую включила. А он ведь понимал, что ты абы как на людях не покажешься. А для того, чтобы красоту навести – деньги нужны. Боялся, что у него не возьмёшь, вот меня и попросил передать …».

Виктор Беркутов слишком хорошо меня знал, и всё заранее предусмотрел, и обо всём позаботился. Но тогда я об этом даже не подозревала.

В тот день, получив заверения подруги в том, что деньги на «красоту» она мне с радостью одолжит, я, неожиданно для себя вдруг ощутила нестерпимое желание привести себя в порядок и вновь почувствовать себя ухоженной, молодой и красивой женщиной, уверенной в себе и желанной.

«Папа просил передать, что будет очень тебя ждать». Эти слова Сонечки не выходили из головы весь день, и часть ночи, пока я металась в размышлениях и сомнениях, на время забыв о проблемах питомника и думая лишь о нём (точнее, о нас).

Тогда мне казалось, что я ещё сомневаюсь, и что всё ещё не приняла окончательного решения. Но на самом деле эти слова бывшего мужа, переданные им через нашего ребенка, всё-таки пробили очередную, глубокую трещину в моей броне.

Окончательно же моя многолетняя броня лопнула (с громким яростным треском и вдребезги!) уже на следующий день, в связи с неожиданным визитом в наш колхоз красавицы Нинель.

Глава 8. Про Нинель.

Подмосковный колхоз, конец 1980х

Алевтина

Наверное, новая жена Виктора, в отличии от меня, была женщиной умной, предусмотрительной и не слишком щепетильной. Полагаю, она очень любила себя и своё положение в обществе. И очень не хотела терять из-за меня своего мужа и свой стабильный статус. Но по каким-то, пока неведомым мне причинам, она разглядела во мне реальную угрозу, соперницу, конкурентку. Только этим я могу объяснить себе её неожиданный визит в наше захолустье.

Нинель явилась в колхозный питомник буквально на следующий день, и своим появлением и потрясающим внешним видом внесла слишком явный диссонанс в окружающую меня убогую действительность.

Я же в тот день окончательно очнулась, тоже с недоумением глядя на себя со стороны, и с ужасом осознавая, в кого я превратилась в этом колхозе.

Нинель, грациозно выбравшаяся при помощи водителя из черной блестящей иномарки, застала меня с лопатой посреди грязного ангара в то время, как я убирала старые и раскидывала новые опилки для собачьих подстилок.

Оказывается, это очень мерзко внезапно осознать, что живёшь не своей жизнью. Что моё место в салоне дорогого автомобиля с водителем, а не на колхозном дворе с тяжелой лопатой.

Но я же сама выбрала эту жизнь! Кого теперь винить?

Здесь не винить нужно, а признавать ошибки, извлекать уроки и исправлять ситуацию! Причём срочно!

Почему-то вдруг в голове возник образ Гавриловны, которая, ехидно подбоченившись, выдала в своей излюбленной манере: «Как выбрала, так и передумала!»

Я передумала! Посмотрела на ухоженную и холёную Нинель, и окончательно передумала.

***

- Так это ты - бывшая моего мужа? – брезгливо поджав ярко накрашенные губы, не поздоровавшись и делая вид, что не узнаёт меня, спросила Нинель.

Помнится, в тот, прошлый раз, в Детском мире, когда она сама подошла знакомиться и «обрадовать» меня своим браком с Беркутовым, эта женщина вела себя гораздо приличнее, играя в вежливость. Возможно, это было связано с присутствием при разговоре маленькой Зинаиды, возможно, с тем местом, где мы тогда случайно встретились (все же торговый центр на Лубянке — это не колхозный двор). Сейчас Нинель не скрывала своего ко мне отношения, пренебрежительного и брезгливого, словно я - оборванная побродяжка в грязной подворотне.

Красивая, нахальная, самодовольная, дорого одетая стерва, которая одним своим видом пыталась меня унизить. Она стояла напротив меня, (только что вышедшей из собачьего вольера, где я помогала колхозному ветеринару вакцинировать собаку после операции), и злорадно ухмылялась. На мне был грязный рабочий халат, ватный тулуп, небрежно накинутый сверху, кирзовые мужские сапоги и несвежий платок на голове, прикрывавший давно не мытые (за неимением горячей воды) волосы. Я была уставшей, голодной и очень злой. А на контрасте с этой шикарной дивой, ещё и старой, неухоженной, деревенской бабой, которая ей в подметки не годится.

Необъяснимый парадокс, но именно в тот момент в моей душе окончательно проснулась Женщина! Не смиренная жертва обстоятельств, покорно принимающая удары судьбы! Не дура набитая, которая назло своему бывшему готова угробить собственную жизнь и будущее своего ребенка! Во мне, наконец, проснулась та женщина, которую долгие годы пыталась разбудить во мне верная и мудрая Гавриловна, (и даже та, до которой безуспешно пыталась достучаться моя мама). Наконец-то пробудилась сильная, уверенная в себе, в меру циничная, эгоистичная, прагматичная и самодостаточная особа, знающая себе цену, осознавшая, чего она хочет от жизни и готовая дать жестокий отпор каждому, посмевшему вытирать об неё ноги.

Я вдруг вспомнила, какой очаровательно-юной и наивной была, когда пленила Беркутова! Я осознала, какая я сейчас, сильная, стойкая, гордая, несгибаемая! Я поняла, что никогда не позволю дешёвым профурсеткам (что бы они о себе не мнили) унижать меня, или презирать за честный труд. Красота и дорогие тряпки – это только внешняя, безусловно важная, но лишь малая часть (причём, легко восполнимая). Но у меня, у Алевтины Беркутовой, теперь было гораздо больше: у меня теперь был внутренний стержень - моя надежная опора от любых жизненных катаклизмов! И я не собиралась позволять всяким мерзавкам указывать, где моё место. У меня только одна жизнь, чтобы позволять кому-то её портить.

Теперь у меня не осталось никаких сомнений в том, что я использую шанс, который подарила мне судьба. Я встречусь с Беркутовым, раз он этого так хочет! Я с радостью выслушаю все его предложения! А потом, скорее всего, соглашусь на них!

Этот жизненный урок дался мне слишком дорогой ценой, чтобы я его не выучила. Это в тетрадке у девочки-отличницы всё было идеально и существовал лишь один правильный ответ на предложенную учебником задачку. В жизни всё сложнее, и совсем не идеально. Реальная жизнь не терпит отличниц и идеалисток, она их уничтожает (точнее, они уничтожают себя сами, не выдерживая конкуренции с такими наглыми и беспринципными стервами, как Нинель). И выбор лишь за отличницами, молча страдать, принимая удары судьбы, и безуспешно стремиться к идеалу, либо взять судьбу в свои руки, признать свои (и чужие) права на ошибки и начать действовать.

Это у маленькой наивной перфекционистки-Алечки в жизни было всего два цвета: черный и белый. А нынешняя Алевтина Беркутова, спустя пять лет после развода, стала взрослее, умнее и мудрее. Она поняла, что жизнь полна разных красок, оттенков и полутонов. И выбор лишь за ней! Позволить ли жизни стать разноцветной и полноценной, или продолжить упрямо мучиться в черно-белом варианте своей личной драмы.

"Ты не золотой червонец, чтобы всем нравится!" - любила часто повторять покойная Светлана Григорьевна. – "О себе думай, дурёха …"

Спасибо, ехидной змеюке Нинель, остро желающей меня унизить. Сама того не подозревая, она получила совершенно обратный результат. Она меня разозлила! А я вдруг сделала неожиданное для себя открытие. Оказывается, здоровая злость придаёт сил и заставляет мыслить и действовать конструктивно. Однажды, спустя много лет, я научу этому простому приёму мою внучку Анечку, чтобы моя милая девочка тоже умела мобилизовать силы и давать противникам достойный отпор.

А пока я поражалась самой себе! Вот оно, необъяснимое противоречие моего характера! Непоследовательность решений и совершенное отсутствие логики и здравомыслия! Он много лет уговаривал меня вернуться, но я упрямо не соглашалась, пестуя свою обиду, гордость и находя себе сотни причин, почему он меня не достоин. А сейчас, глядя на его роскошную жену (которая пока не понимала во что именно она, бедняжка, вляпалась), я решила, что соглашусь на все его предложения, и поверю всем его обещаниям только ради того, чтобы поставить на место эту зарвавшуюся шавку, которая уверена, что она лучше меня, и имеет право насмехаться надо мной, явившись сюда в самое неподходящее время.

Всё, Аля, стоп машина! Хватить страдать! Пять лет - явный перебор. Пришло время напомнить всем обнаглевшим сукам, кто такая Алевтина Беркутова!

- Нет, я не бывшая твоего мужа! Я его настоящая и единственная! - со спокойным достоинством ответила я.

И вернув обалдевшей от моих слов Нинель презрительный взгляд, я, не давая ей возможности ответить, молча направилась по своим делам.

***

Вот она, загадка женской логики, не поддающаяся прогнозам, оценкам или пониманию. Злой азарт, как жизненная потребность обыграть соперницу. Кто сказал, что у меня нет ни сил, ни времени, ни желания на кардинальные перемены в жизни и внешние преображения из золушки в принцессу? Ха!

Считается, что женщины способны на чудеса преображения ради мужчин.

Нет! И ещё раз, нет! Это огромное заблуждение, прочувствованное мною на самой себе!

Мужчины в этой системе житейских соревнований вторичны! Женщины способны на настоящие чудеса преображения вовсе не ради мужчин, (иначе бы каждого парня дома ждала королева!).

Мы, женщины, способны на истинные подвиги кардинальных изменений ради других женщин! Точнее, ради волшебного чувства явного конкурентного превосходства от неприкрытой зависти заклятой подружки или опасной соперницы. Лишь во имя противостояния с другой женщиной, в стремлении утереть ей нос и доказать, что из вас двоих лучшая – это ты, мы и способны творить чудеса, преображаться, меняться, удивлять, покорять и восхищать.

Именно Нинель, с её брезгливо поджатыми губами и гипертрофированным презрением на хорошенькой мордашке, стала последним брошенным в меня камнем, вдребезги разбившим мою броню от Виктора Беркутова. Это я отчётливо осознаю гораздо позже, потом, спустя годы, став взрослее, мудрее и честно признав скрытые мотивы собственных решений.

А тогда я об этом не думала, не вникала в причины, не искала мотивы. Я просто позволила адреналиновому шторму вынести меня на поверхность из пучины моих затянувшихся обид, глотнуть чистого воздуха и окончательно сменить жизненные приоритеты. Я приняла решение круто изменить свою жизнь и свернуть, наконец, с дороги, ведущей меня в никуда. И случилось это как раз в тот знаменательный день, именно благодаря идиотской попытке Нинель унизить и оскорбить меня.

Так тоже бывает, девочки! Иногда, нам остро необходимо получить мощный пинок под зад, чтобы очнуться и начать действовать!

И сейчас, спустя годы, я даже искренне благодарна этой женщине за её демонстративную выходку и тот неразумный визит в колхоз, а судьбе и жизни - за доходчивый и полезный урок. Очень благодарна потому, что однажды мне придётся учить чему-то подобному мою внучку Анечку, чтобы и её внутренний стержень не сгибался (и не ломался) под тяжестью жизненных катаклизмов, человеческой подлости и невыносимой боли предательства. Мне придётся учить мою девочку быть сильной, чтобы ни одна тварь не воображала, что смеет унижать или жалеть её, вытирать об неё ноги или учить, как ей жить. Однажды, мне самой придётся учить мою внучку с гордо поднятой головой смотреть в глаза своим врагам, и своим страхам, и с достоинством принимать удары судьбы.

***

Москва, конец 1980х.

Виктор

- Виктор, твоя бывшая жена совсем обнаглела! Знаешь, что она мне сегодня заявила?

Нинель разъярённым вихрем ворвалась в мой домашний кабинет, даже не сняв верхнюю одежду, настолько она была не в себе.

А я от неожиданности даже закашлялся, услышав про бывшую жену из уст бывшей любовницы. Уже три года как бывшей!

Аля в Москве? Нинель виделась с ней? Зачем? Кто из них кого встретил? И какие у них могут быть общие темы для общения?

Судя по реакции Нины, темы были не слишком приятные!

Ещё несколько лет назад я бы, наверняка, начал орать, требуя от наглой няни ответа на вопрос о том, как Нинель вообще посмела заговорить с Алевтиной. Но теперь, зная эту хитрую дрянь, я стал умнее и сдержаннее. А ещё матушка очень настойчиво просила меня избавиться от неё без скандала.

И сейчас, в свете заявления Нинель, мне было необходимо, чтобы она сама изложила мне подробности встречи с моей женой. Чтобы я мог подготовиться к неожиданностям, поскольку юбилей матери был уже близок, и превращать его в постыдный балаган, в котором жена и любовница выясняют отношения, я не планировал. Поэтому, я небрежно откинулся на спинку кресла и спокойно произнес:

- Я весь внимание. Что случилось? Алевтина вернулась в Москву?

- Нет! – взвизгнула Нинель. – Я была у неё в колхозе! В этом мерзком грязном питомнике.

- Зачем?

Кажется, нахалка уже и сама поняла, как сильно она оплошала, признавшись мне в том, что ездила в колхоз по собственной инициативе. Мы оба сейчас понимали, что её визит к Алевтине не мог быть случайным, и оба понимали, зачем именно она туда поехала. Поэтому, придумать достойное и вразумительное оправдание своей выходке, вот так сходу, Нинель не смогла.

- Я просто хотела тебе помочь, уберечь семью от позора. Я понимаю, что она мать Софии, но ей не следует являться на юбилей Веры Александровны. Я надеялась тактично объяснить ей, настолько неуместным будет её присутствие в обществе. Она не нашего круга, и выглядит как … колхозница. Вере Александровне, Сонечке, да и тебе самому, будет неловко за неё перед гостями.

Господи, куда катиться мир?! Прислуга семьи Беркутовых заявляет, что Алевтина Беркутова не её круга. Как я мог допустить этот безумный абсурд?!

- Тактично объяснить? Ты?

Я слишком хорошо понимал, чего именно хотела Нинель, разодевшись ради визита в колхоз так, словно была приглашена на приём в посольство. Она надеялась унизить Альку, показать ей, что место рядом со мной занято молодой роскошной женщиной! И что Алькино место отныне в колхозе!

Так, спокойно! Я сейчас поеду туда и сам поговорю с Алевтиной. Неужели я позволю какой-то мерзавке интриговать за моей спиной и рушить мои планы вернуть жену?

Я уже даже поднял телефонную трубку, чтобы набрать моего водителя и предупредить, чтобы не загонял машину в гараж, когда Нинка заставила меня передумать.

- Виктор, она сказала, что она «не бывшая», ты представляешь?

Что она сказала? А вот с этого места поподробнее!

- Так и сказала? – спросил я, кладя телефонную трубку обратно на рычаг и пытаясь держать себя в руках, чтобы мой голос звучал равнодушно-насмешливо, а глаза не выдавали жадный блеск.

Потому, что мне отчаянно хотелось вскочить и, схватив Нинку за плечи, сильно встряхнуть эту дуру, чтобы вытрясти из нее всё, что говорила Алевтина.

- Да, - возмущенно взвизгнула Нинка. – Я, говорит, "не бывшая"! Я его "единственная"!

Девочка моя ненаглядная! Ты, действительно, так сказала? Это лучшая новость за последние пять лет!

Я растерялся настолько, что запустил пальцы в волосы и, кажется, забыл про Нинку.

- Виктор, чему ты улыбаешься? Это возмутительно! – истеричный голос Нинель вывел меня из задумчивости.

- Нет, - возразил я, не в силах сдержать улыбку и не видя больше смысла притворяться перед Нинель. – Это прекрасно! Раз Алевтина так сказала, значит, это чистая правда!

Я знал, о чём говорю! Я знал мою Альку! Если бы она сама так не думала, то никогда не произнесла бы вслух ничего подобного! Даже ради того, чтобы просто позлить Нинель. Алька слишком себя уважает, чтобы раскидываться подобными словами.

Господи, неужели дождался? Неужели одумалась? Так вот ты какое, счастье! – мечтательно улыбнулся я, уже не скрывая отличного настроения.

- Но …, - а вот теперь до Нинки, кажется, дошло.

Да нет, дошло до неё давно. Иначе не поехала бы она в колхоз, отговаривать Альку от встречи со мной. Нинка баба хитрая и умная, (хоть и дура). Она всегда знала, как много значит для меня Алевтина. Не спроста же она так суетится, что начала делать откровенные глупости (вроде этой поездки в питомник). Нинель уже месяц не в себе, сильно нервничает и мечется. Особенно после того, как после возвращения из Европы я поселился у матери, ни разу не навестив теткину квартиру и Нинкину постель. Решил не усложнять себе жизнь, и правильно сделал. Но Нина, вероятно, всё ещё на что-то рассчитывает.

- Виктор, а как же мы? - возмущенно воскликнула Нинель, подтверждая мои опасения. - Наши с тобой отношения? Мало того, что меня не переносит твоя мамаша, так ты ещё и свою бывшую решил в дом притащить? Я вообще-то воспитываю твоего ребенка!

Кажется, эта странная женщина всё перепутала потому, что, по какой-то неведомой причине, ведёт себя, как законная жена! И претензии предъявляет соответствующие! Настолько сильно вжилась в роль, что поверила в собственные нездоровые фантазии стать Беркутовой? Хотя я сам виноват! Распустил!

- Нинель Аркадьевна, всё это время вы воспитывали моего ребенка за неплохие деньги, и прекрасно жили на полном обеспечении моей семьи, ни в чём не нуждаясь. Что касается наших отношений, то они давно в прошлом. Те несколько мимолетных эпизодов три года назад отношениями я не считаю. Мы с тобой просто переспали, Нин. Так бывает, когда два свободных взрослых человека скрашивают друг другу ночи. Если ты после этого вообразила, что у нас серьёзные отношения, это не моя проблема. Я ничего тебе не обещал.

- Зиночка мечтает, что однажды мы все станем одной семьей. Она зовёт меня мамой и хочет, чтобы мы втроём жили вместе! Как ты можешь, Виктор?

- Зиночка всегда мечтает о том, что нужно тебе, - усмехнулся я. – Неужели ты всерьез думаешь, что я буду прыгать вокруг Зиночки, как дрессированная болонка, исполняя все её прихоти? Ты заигралась, Нин. Думаю, что Зиночке давно пора учиться самостоятельности. Без няни она сделает это гораздо быстрее. Ты уволена.

- Что? Да как ты …? Я всё расскажу твоей Алевтине, - внезапно злобно прошипела Нинель. – Посмотрим, как твоя ненаглядная жена обрадуется тому, что ты спал с няней своей дочери.

Я усмехнулся и уперся подбородком в сцепленные в замок ладони.

- Мы с Алевтиной пять лет в разводе, Нин, - насмешливо напомнил я. – Вряд ли она рассчитывает, что все эти годы я хранил ей верность. И если ты всерьёз рассчитываешь распустить язык и шантажировать меня нашей прошлой связью, то лучше подумай о том, что после увольнения тебя не пригласят работать ни в одну приличную семью, зная что ты имеешь склонность спать с своими работодателями. Ни одна здравомыслящая женщина не подпустить тебя даже на пушечный выстрел ни к своим детям, ни к своему мужу. Лично мне твой длинный язык и пикантные сплетни уже не навредят. Я одинокий и свободный человек. В глазах общества мне совершенно простительно иметь свои маленькие слабости. После появления на свет Зинаиды и скандального развода, моей репутации уже хуже не станет. А вот свою ты разрушишь до основания. Поэтому трижды подумай, прежде чем открывать свой рот.

Нинка аж в лице изменилась, вдруг осознав масштаб проблем для себя лично в том случае, если она начнёт сплетничать и продолжит мне угрожать. Всё-таки у неё хватило мозгов, чтобы понять очевидное: у меня гораздо больше сил, возможностей и ресурсов для того, чтобы испортить ей жизнь, в случае, если она не успокоится.

- Ты бесчестный человек, совратитель и обманщик! Достойные мужчины после такого женятся! - пафосно заявила Нинель, вскинув подбородок и промокнув платочком уголок сухого глаза (на маменьку мою насмотрелась, интеллигентную даму из себя корчит! Смешно!). Но главное, что она абсолютно верно меня поняла. И никаких иллюзий на мой счёт больше не питала.

- Ну, - протянул я насмешливо, - если следовать твоей логике, то вставай в очередь. Потому, что претенденток на замужество (и до тебя, и после тебя) очень много.

Угу, только ни одна из них Алевтине и в подмётки не годится!

Я дал Нинель три дня, чтобы собрать вещи и съехать с тётушкиной квартиры. Зинаиду на это время я забрал в дом моей матери. Я даже попытался сам поговорить с дочерью и объяснить ей моё решение. Но Зина не желала слушать, билась в истерике и угрожала прыгнуть с крыши, если я уволю Нинель.

- Хорошо, - лопнуло моё терпение. – Раз ты планируешь расстаться с жизнью, вот тебе два варианта. Первый: я вызываю медиков, и ты едешь лечиться в психушку. Потому, что попытки суицида в нашей стране считаются психическими заболеваниями. Второе: я пишу отказ от родительских прав, и ты едешь в детский дом. А Нинель, если захочет, тебя удочерит. И будете вы с ней жить вместе долго и счастливо. Вот только, боюсь, что без моих денег, ты ей не нужна.

- Ты меня не любишь! – отчаянно заорала Зинаида, безобразно исказив лицо в отвратительной гримасе.

- Верно, не люблю, - спокойно признал я. – Извини, но так получилось.

Девочка застыла, шокированная моими словами.

Меня самого в тот момент удивило, насколько легко мне далась эта пронзительная честность. Надоело уверять в своей любви неблагодарного человека, который не вызывал у меня ничего, кроме раздражения и острого сожаления от осознания своей ошибки. Какой в этом смысл?

- Но и ты, Зинаида, тоже меня не любишь. Так что, всё в порядке.

- Я люблю …, - растерянно возразила девочка.

- Правда? – невесело усмехнулся я. – По-твоему, бесконечные истерики, упреки и претензии – это любовь? А твои злые шутки, пакости и мелкое вредительство — это тоже такая чудная разновидность любви? У тебя есть всё. Ты хоть раз прислушалась ко мне или сделала, как я прошу? Без твоих демонстративных «не хочу-не буду»? Учиться ты не хочешь, заниматься музыкой и рисованием ты не хочешь, слушаться и помогать ты не хочешь! Ты хоть раз сказала «спасибо, папа»? За крышу над головой, за то, что ты не мерзнешь от холода, не ходишь в рванье и сытно ешь? За то, что учишься в московской школе, регулярно ездишь отдыхать на море, а не работаешь в поле, подобно другим детям из твоего родного села? Ты говоришь, что я не люблю тебя, а тебе не приходило в голову, что я давно мог бы отправить тебя в детдом за твои мерзкие выходки, и жить спокойно? Я делаю для тебя гораздо больше, чем многие отцы делают для своих детей, но в ответ получаю лишь твоё безобразное поведение и ни капли уважения или почтения? Так о какой любви у нас может идти речь?

Зина не нашлась, что ответить. Девочка театрально всплеснула руками, демонстративно зажала рот, якобы сдерживая слезы от несправедливых упрёков, и убежала в свою спальню, по привычке изображать жертву.

- Ты сам виноват, Виктор! – резко заявила моя мать, ставшая свидетелем этого неприятного разговора. — Это исключительно твоя вина. Она - ребенок, которого дурно воспитали. И в ответе за неё взрослые!

- Ну, нет, Вера Санна, - вмешалась вдруг мамина домработница Клавдия. – Зинаида не младенец беспомощный. Девке двенадцатый год пошёл. Большая уже, должна своей головой думать, а не плясать под дудку Нинель.

- Если бы не эта Нинель, - снова завелась мать.

- А дело не только в Нинель, - возразила Клава. - Зинаида и сама хороша. И натура у неё пакостная. Нинель и Соню очаровать пыталась, да только не вышло ничего. Потому, что у Сони своя голова на плечах. Она видит, что Нинка - корыстная мерзавка себе на уме. И Зина тоже всё прекрасно понимает, и знает, кто такая Нинель, и зачем она к вам ластится. Не надо думать, что она наивный ребёнок, который не ведает, что творит. Зина понимает гораздо больше, чем вам кажется.

- Нам следовало уделять ей больше внимания, - сокрушалась моя мать. – Тебе следовало, Виктор.

- Вера Санна, побойтесь Бога, - всплеснула руками Клавдия. – Внимания ей мало? Где вы видели, чтобы у взрослой девки в одиннадцать с половиной лет няня была? Да у нас по всему Союзу ребятишки с первого класса сами себя обслуживают, потому что родители на работе целыми днями. Ключ от квартиры на шею и вперед! Сами и без няньки! Ещё и за младшими присмотрят, ещё и ужин для семьи разогреют к вечеру. И ничего, вырастают нормальными людьми. Много ли вы отцов знаете, которые своим детям такие условия создали, как Виктор Саныч Зине? Она ж как сыр в масле катается, неблагодарная. Соня и половины не видит из того, что у Зины есть. Внимания ей мало! Пороть её некому!

Крик души нашей верной Клавдии на время остудил пыл моей матери. Вера Беркутова лишь тяжко вздохнула и без сил опустилась в кресло.

- Спасибо за поддержку, Клава, - невесело усмехнулся я.

Откровенно говоря, радоваться было не чему. Нинель я уволил. Но что теперь делать с Зинаидой и чьим заботам поручить избалованного, ленивого, капризного и неуправляемого ребенка, я пока не знал.

Уже спустя два дня, прямо из дома моей матери сотрудники милиции забрали Нинель, надев на неё наручники. Заехав, чтобы, якобы, попрощаться с Зинаидой, её бывшая няня попыталась украсть у Веры Беркутовой драгоценное колье, стоившее баснословных денег.

Теперь арестованной Нинель светил немалый тюремный срок. Ещё и потому, что при попытке скрыться из нашего дома с украденным колье, она разбила об голову домработницы Клавдии, (пытавшейся её задержать), хрустальную вазу, что привело к сотрясению мозга. Поэтому, кража была переквалифицирована следователем в грабёж. И лишь спустя пару дней Клава призналась, что вазой по голове в тот день она получила вовсе не от Нинель, а от милашки Зинаиды (которая, разумеется, всё отрицала).

----------

Прошу читателей, которым нравится роман, не скупиться на звезды, оценки и комментарии))) Заранее благодарю))))

Глава 9. Про юбилей свекрови, откровенный разговор и правильный ответ.

Москва, конец 1980х

Алевтина

Оставив питомник на попечение Михалыча, я вернулась в Москву, под крыло к Гавриловне, чтобы всю неделю посвятить подготовке к юбилею своей свекрови. Господи, муж «бывший», а его мать я до сих пор называю «свекровью». Я, реально, странная!

Спустя неделю из большого зеркала на меня смотрела женщина, достойная называться спутницей крупного государственного чиновника. Это снова была прежняя я, преобразившаяся, роскошная женщина, потрясающе выглядевшая в элегантном, сшитом на заказ платье цвета топленного молока с оголенными плечами.

Мои волосы приводила в порядок моя давняя подруга Элен, которая, поправляя новую модную стрижку, невероятно мне шедшую, внезапно сказала:

- Алька, ты больше не запускай себя так. А то ведь я с трудом тебя узнала …

Говорят, на правду не обижаются, но слова подруги больно резанули своей справедливой и пронзительной резкостью.

Это было неприятно и больно. Ещё и потому, что я сама понимала, насколько глупо поступила, упираясь и сопротивляясь так много лет.

Элен была права! Я запустила себя! Я запустила своего ребёнка! Я запустила свою жизнь, спрятавшись от боли и внутренних демонов в колхозном питомнике. Я нашла себе оправдание, прикрывшись спасением собак. Но так никого и не спасла (а лишь отсрочила нашу с ними совместную гибель). Я лишь подвела себя к той опасной границе, за которой могли начаться неподъемные для меня испытания, (учитывая, что я на полном серьёзе рассматривала вариант нового замужества с чужим человеком).

Только сейчас, глядя на новую себя в отражении высокого зеркала, я осознавала, какой идиоткой была все эти пять лет.

Да не запрись я в раковину, не спрячься от мира ещё пять лет назад, и передо мной давно бы выстроилась очередь из желающих помочь мне, и облегчить мою жизнь, и накормить моих питомцев, и даже скрасить моё одиночество. Потому, что красивой женщине позволено быть слабой и просить о помощи!

Почему я не подумала об этом раньше? Да потому, что даже не рассматривала такой вариант! Он попросту не приходил мне в голову! Я не была готова к переменам, я не искала внимания мужчин, тем более, мужчин посторонних. У меня и в мыслях не было, чтобы искать себе покровителя. Неприступная Алевтина Беркутова не могла допустить даже тени сомнений о том, что может принадлежать кому-то другому, кроме своего мужа. Почему-то эта мысль вызвала внутренний протест и новую волну раздражения в отношении Беркутова. Он-то сам эти пять лет не хранил мне верность. Почему же я такая дура? Подозреваю, что если бы я только захотела, то легко смогла бы найти себе высокопоставленного покровителя, или даже нового мужа (уж явно богаче и авторитетнее рыночного торговца Селивёрстова).

Возможность убедиться в абсолютной справедливости этих мыслей, представилась мне уже довольно скоро.

Моё появление на юбилее свекрови произвело настоящий фурор, принеся мне массу комплиментов, восторгов и многочисленные знаки внимания со стороны приглашенных на мероприятие мужчин. Удивительное дело, но Беркутов не скрывал своего недовольства и явного раздражения из-за некоторых излишне рьяных поклонников. На мгновение мне даже показалось, что бывший муж ревнует!

- Иди проветрись и не утомляй мою жену, Смирнов.

- Я слышал, что вы с ней давно в разводе …

- Пустые сплетни, тем более, слишком преувеличенные...

В тот вечер я не могла не отметить отсутствие на юбилее Нинель, а также, сдержанное, но отчетливое одобрение моей бывшей свекрови, которая, на удивление, благосклонно отнеслась к тому, как явно и демонстративно бесится ее сын, наблюдая за моим успехом в обществе.

Именно тот юбилейный вечер напомнил мне то, о чём я давно знала, но о чём благополучно забыла за пять лет тяжелой жизни одинокой, разведённой женщины. Именно в тот вечер я вспомнила, каким огромным преимуществом наделены красивые и свободные женщины. Вопрос был лишь в том, как я намерена распорядиться этим моим преимуществом.

- Мамочка, я очень проголодалась, - шепнула мне Сонечка ближе к вечеру.

Разумеется, праздничные столы ломились от закусок, и фуршет радовал изобилием деликатесов, и изяществом сервировки. Но мой ребёнок вырос в другом мире (возможно, по моей вине). У Сонечки не было достаточных навыков фуршетных застолий, чтобы чувствовать себя уверенной, употребляя миниатюрные канапе и иные зрелищно-модные закуски на тонких шпажках. Кроме того, как и большинство детей её возраста, она предпочитала знакомую и привычную пищу, пока не понимая ни смысла, ни вкуса какого-нибудь креветочного мусса в хрустящей тарталетке, украшенного двумя видами икры (которую Соня очень боялась рассыпать по тарелке, прежде, чем донесёт тарталетку до рта). И уж тем более её не привлекали устрицы и мидии. Мой ребенок опасался пробовать новые закуски на глазах посторонних людей, потому что был слишком хорошо воспитан для того, чтобы демонстративно выплевывать еду, в случае, если она не пришлась по вкусу (в отличие от Зинаиды, которая плевалась, кривилась и таскала с подносов всё без разбора, усложняя работу официантов и вызывая молчаливое неодобрение гостей своим недопустимым вызывающим поведением).

- Давай, я помогу тебе выбрать что-нибудь съедобное?

- Мамочка, но я не люблю оливки, а они повсюду.

- Ясно.

Я бы никогда не стала проявлять инициативу, но собственный голодный ребёнок заставил меня действовать более уверенно.

- Идём, поищем Клавдию, - предложила я дочери. – Наверняка, у неё найдется для тебя что-нибудь подходящее.

До развода я часто бывала в роскошной квартире свекрови на Патриарших прудах, была знакома с её домработницей Клавой и знала расположение кухни.

- Здравствуйте, Клавдия, - улыбнулась я, приветствуя приятную полную женщину средних лет, обнаруженную нами на просторной кухне.

- Алевтина Егоровна, - всплеснула руками Клава и глаза ее заслезились. – Неужели это вы? Радость-то какая…

Клава, которая до нашего появления сидела в кресле с газетой, вскочила и нерешительно замерла, ласково меня рассматривая. Поэтому, я сама подошла и обняла эту замечательную женщину.

- Худенькая ведь совсем, - запричитала Клавдия. - И в чём только душа держится? У меня драники горяченькие, кабачково-картофельные, как вы любите. Садитесь, я вас накормлю.

- Спасибо, Клава, - с облегчением рассмеялась я, отмечая, как довольная Сонечка уже расположилась за столом, не скрывая своей радости. Она тоже очень любила драники.

- Сейчас, сейчас, я только сметанку достану.

- Клава, а что у вас с головой?

Когда женщина повернулась к холодильнику, я заметила у нее на затылке медицинскую повязку, прикрытую головным платком.

- Ушиблась случайно, - не оборачиваясь ответила Клава.

- Вам, наверное, лежать надо.

- Ой, да я, итак, ничего не делаю. Присаживайтесь, Алевтина Егоровна. Я ведь помню, как вы любите мои драники.

- Твои драники, Клава, - раздался у меня над ухом голос Виктора, - любит вся наша семья.

- Привет, пап! – радостно поприветствовала отца Сонечка, таким тоном, словно он только что пришел домой с работы, и у нас самый обычный семейный вечер.

- Привет, дочь! – отозвался Виктор в тон нашей девочке и положил ладони мне на плечи. – Я уже говорил сегодня, что вы обе у меня потрясающие красавицы?

- Угу, говорил, причём, раз двадцать, - хмыкнула Соня.

Я так и стояла, замерев, не в силах пошевелиться или что-либо сказать. Я даже не была уверена, что дышу с того момента, когда поняла, кто стоит у меня за спиной. А его руки на моих плечах вызывали мурашки и, кажется, румянец.

- Виктор Александрович, вам прибор ставить? – уточнила Клава. – Будете драники?

- С удовольствием, Клава, но чуть позже. У меня неотложное дело. Я украду у вас Алевтину?

- А драники? – растерялась Клава.

- Чуть позже, - повторил Виктор и развернул меня к выходу, увлекая за собой в коридор. – Поговорим в кабинете? – шепнул он мне, когда мы покинули кухню.

- Дай мне пару минут освежиться, - возразила я.

Мы как раз проходили мимо уборной и это был удачный повод, чтобы ненадолго сбежать, собраться с мыслями и взять себя в руки перед важным разговором.

- Жду тебя, - сдержанно улыбнулся Беркутов и направился дальше по коридору в направлении домашнего кабинета.

Когда, спустя примерно десять минут, я подошла к прикрытой двери кабинета, то услышала за дверью возмутительное:

- Эта отвратительная особа воспитала твою дочь настоящей дрянью, Виктор, - узнала я голос свекрови. – Она ведет себя слишком вызывающе. Ты видел, как она ест? Мне стыдно перед гостями за такую невоспитанную внучку.

Не может быть, чтобы это было обо мне! Точнее, о нас с Сонечкой! После всех тёплых слов бабушки? После заверений в искренней радости, оттого что мы с дочерью приняли её приглашение на юбилей? Неужели, меня ждёт очередное разочарование в людях?

Согласна, возможно я отчасти была неправа четверть часа назад, когда не стала делать голодной Соне замечание, (дочь схватила драник прямо рукой и макнула в пиалу со сметаной, как она обычно делала дома). Конечно же, я учила своего ребенка правилам столового этикета. И Соня знает, что блины, оладьи и прочие подобные блюда следует есть с помощью вилки и ножа, а соус, в частности сметану, класть на край своей тарелки чайной ложечкой, и затем элегантно мазать кончиком ножа на маленький кусочек непосредственно перед отправкой в рот. Но мой ребёнок сейчас ужинал на кухне, в компании с домработницей, а не в гостиной в окружении светского общества. Я не подозревала, что для Веры Александровны настолько важен этикет, даже за закрытыми дверями кухни.

У меня аж дыхание перехватило от негодования! Я никому не позволю называть мою дочь дрянью и сплетничать за моей спиной. Есть претензии? Пусть выскажет мне их в лицо!

Я решительно открыла дверь в кабинет. В конце концов, меня сюда пригласили!

-... а ты делаешь вид, что ничего не происходит, - продолжала свекровь отчитывать сына, даже не обернувшись на звук открывшейся двери. - Ты хоть понимаешь, кем вырастет Зинаида благодаря пагубному влиянию этой женщины?

Зинаида! Подумать только, даже спустя пять лет в моей голове по-прежнему не укладывается факт наличия у него другой дочери, кроме моей. Речь не о нас с Соней, а о Нинель с Зинаидой, осознала я, мгновенно растеряв свой боевой настрой, и даже почувствовала некоторое смущение за своё вторжение.

- Алечка, дорогая, - увидев меня, произнесла свекровь, отчетливо дрогнувшим голосом. - Как хорошо, что ты пришла! Поговорим позже, Виктор! А пока займись своими проблемами. И заклинаю тебя, реши их, наконец, положительно! А то, на тебя уже смотреть страшно.

- Мама! - предостерегающе рявкнул Беркутов.

- Не смей повышать голос на мать, - отрывисто отчеканила свекровь, с истинно королевским величием вскинув подбородок.

А Беркутов, явно собирающийся продолжить пререкаться с матерью, лишь поджал губы недовольно, но промолчал. Этот человек, для которого, как мне раньше казалось, вообще нет никаких авторитетов, сдержался, не став обострять конфликт с матерью. И я вдруг осознала, что тоже хочу быть такой вот «королевой»! Мне есть чему поучиться у Веры Беркутовой. И, кажется, мать Виктора, подобно моей матери, тоже не в восторге от нашего развода. Только действует она гораздо тактичнее и деликатнее.

- Не буду вам мешать, - невозмутимо произнесла свекровь.

Плывущей походкой истиной аристократки она величественно прошла к двери и, не прощаясь, оставила нас вдвоём, предусмотрительно прикрыв за собой тяжелые створки. А мы с бывшим мужем остались в полутемном кабинете, который когда-то принадлежал Витиному отцу. Некоторое время мы смотрели друг на друга в неловком молчании.

- Я рад, что ты пришла сегодня, Аля. Нам давно необходимо поговорить.

Я ничего не ответила, просто прошла к книжным стеллажам и замерла напротив большой фотографии в красивой рамке, поставленной за стеклянными дверцами шкафа, вдоль книжных корешков. На фото были мы с Виктором, примерно через год после нашей свадьбы. Мы выглядели очень счастливыми, были удивительно молоды и беззаботны. Та девочка на фотографии сияла юностью и любовью. Я перевела взгляд на свое нынешнее отражение в стеклянной дверце шкафа и перехватила пронзительный взгляд Беркутова, который подошел ближе и снова встал за моей спиной.

- Ты потрясающе выглядишь, Аль, - вдруг негромко произнёс Виктор.

Он нервно взъерошил волосы, ослабил галстук и направился к бару.

- Твоя жена Нинель тоже потрясающе выглядит, Вить, - не удержалась я от шпильки ему в спину, вспоминая холеную стерву, перед которой была вынуждена предстать неделю назад в колхозном питомнике. - Кстати, где она?

Да, я, наверное, тоже стерва, потому что так и не смогла простить Нинель попытку своего унижения, и свой отвратительный внешний вид, в котором она меня тогда застала. Словно именно она, эта Нинель, была виновата в наших проблемах с мужем и моих комплексах (к счастью, вовремя задушенных здравым смыслом и оперативно принятыми мерами).

- Жена? - переспросил Виктор, так и не дойдя до бара.

Он резко обернулся, удивленно изогнул бровь и непонимающе уставился на меня.

Но, рассмотрев что-то на моем лице, Беркутов вдруг сорвался с места, почти бегом преодолев разделявшее нас расстояние и, напугав меня своим отчаянным напором, схватил за плечи и сжал почти до боли.

- Аля, я не женат! - прорычал он с бешеными глазами. - Нинель - няня Зинаиды. Просто няня! Я Не Женат! Мне никто не нужен, кроме тебя!

В первые секунды я растерянно хлопала глазами.

Как такое возможно, чтобы простая няня так нагло врала о том, что является женой своего нанимателя?

- Не женат? - пролепетала я. - Странно! Потому, что Нинель уже много лет утверждает обратное! Ещё три года назад, в Детском мире на Лубянке, в присутствии Зины она представилась мне как Нинель Беркутова.

- Алечка, милая, это ложь, - совсем не удивившись моим словам, произнёс Виктор. - Я не женат.

- Тогда объясни мне, почему няня твоей дочери позволяет себе подобные публичные заявления? Почему она считает себя вправе присваивать твою фамилию? - начала приходить в себя я. - Хотя нет, Виктор не нужно ничего объяснять. Я, кажется, сама всё поняла.

Я действительно, поняла. Потому, что так нагло и уверенно может вести себя лишь женщина, у которой интимная связь с мужчиной. Отношения, близкие настолько, что до законного брака остаётся всего лишь шаг. Так что, возможно, Нинель почти и не лгала. Наша прекрасная страна - одно из немногих государств, где к гражданскому браку относятся более, чем лояльно.

***

Виктор

Я не нашелся с ответом. Но ответы моей проницательной жене, кажется, и не требовались. Либо Алевтина слишком хорошо меня знала, либо все ответы были написаны на моём лице. Как же я устал от этого дерьма в моей жизни!

А Нинка, всё-таки, дрянь. Алька уже три года уверена, что я женат! И после этого я ещё удивляюсь, почему она не хочет меня видеть? Если я сейчас же не переломлю ситуацию и не отвлеку мою безупречную супругу от моей давней интрижки с Нинкой, не видать мне Алевтину. Боюсь, если продолжу робеть и извиняться, то окончательно упаду в её глазах. И моя жена уедет сегодня с кем-нибудь из гостей моей матери.

- Да нет, Аль. Ничего ты не поняла, - возразил я на заявление супруги. - Мы всей семьёй долгие годы ничего не понимали, и думали, что Нинель порядочный человек, преданный своему делу. Правда открылась лишь неделю назад. В итоге я получил дурно воспитанную дочь, за которую мне стыдно. Моя мать накануне юбилея получила нервное потрясение и едва не лишилась дорогого ювелирного украшения, которое Нинель собиралась украсть. А наша Клава получила сотрясение мозга, получив по голове хрустальной вазой. Нинель оказалась лгуньей и воровкой.

- Боже! - прошептала Алька, шокированная моим ответом. - Какой кошмар! Я надеюсь, её задержали?

Слава Богу, мне удалось отвлечь жену от моей связи с Нинель. Не хватало ещё, чтобы эта женщина портила мне жизнь даже после того, как я её выгнал!

- Да, Нинель арестована и ждёт суда. Ей грозит большой срок. Надеюсь, что больше мы о ней не услышим.

И пока моя Алька не пришла в себя, решил атаковать дальше.

- Я хотел поговорить с тобой не об этом, Аль.

- О чём? - вполне ожидаемо спросила Алька.

- Выходи за меня замуж.

Вот так, предельно чётко и конкретно! Без двусмысленных толкований и сомнительных «ты меня не так поняла»! Либо «да», либо «нет»! Без политесов, полутонов, недосказанностей или намёков.

Уж отвлёк, так отвлёк! Потому, что Алевтина уставилась на меня таким непередаваемым взглядом, что кажется, действительно, забыла обо всем на свете от неожиданности моего предложения!

- Просто скажи "да", - подсказал я, спустя некоторое время, прерывая наше молчание. - Я очень хочу тебя вернуть, Аль.

- Зачем?

- Затем, что мне нужна только ты, Алька!

Но моя жена не была бы женщиной (от которой у меня до сих пор захватывает дух), если бы так просто согласилась.

- Скажи мне, Беркутов, как скоро ты забудешь о том, что тебе нужна только я, и опять начнешь шляться по бабам? Только честно.

- Да не собираюсь я никуда больше шляться, - поморщился я. - Я бы и тогда не шлялся, Аль. Так получилось. Мне, правда, всегда была нужна только ты. Но ты была совсем юной, а я был молодой дурак. Не было бы никаких баб, вообще бы никого не было …

- Но?

Вот что я должен был ей сказать? Правду о том, что мне было катастрофически мало моей скромницы, и хотелось от неё гораздо большего, разнообразного и, с её точки зрения, неприличного, пошлого и недопустимого? Хотелось не несколько демонстративно-сдержанных раз в месяц, а ежедневного, регулярного, основательного секса, с полной взаимной самоотдачей? Чтобы безумная страсть нашей молодости выплескивалась криками взаимного наслаждения? Ладно, терять мне уже нечего. И я объяснил. Прямым текстом, и честно глядя ей в глаза. Сказал, как оно есть.

- А что изменилось сейчас, Вить? Почему ты думаешь, что сейчас будет иначе? Что, если ты убедил себя в том, что я тебе нужна лишь потому, что я недоступна, а ты на эмоциях из-за чувства вины? Что, если, заполучив меня обратно, ты опять поймешь, что я тебя не устраиваю? И что делать мне, если (или когда) ты снова разочаруешься и пойдешь искать себе более подходящую женщину для утех?

- Я не знаю, как будет, Аль! – хмуро и предельно честно ответил я. – Не исключаю, что у нас снова ничего не выйдет. Но я не прощу себе, если не попробую тебя вернуть. Мне тошно без тебя, Алька. Тошно настолько, что я готов просто сидеть под дверью твоей спальни, как собака, только бы ты не гнала.

Она долго молчала. И я, уже не в силах выдерживать это томительное молчание, всё же, наконец, дошел до бара, чтобы хоть чем-то занять руки и попытаться сбавить градус собственного напряжения за счет алкогольных градусов.

Наш разговор пошел вовсе не так, как я планировал. Я знал, что будет не просто, и не собирался снова выводить свою вину (и свои измены) на первый план и напоминать о них Альке. Я собирался все сделать прагматично и, наверное, даже цинично. Я хотел предложить ей сделку, финансирование её питомника, в обмен на новый брак со мной. А уже потом, заполучив жену обратно, я планировал разбираться с нашими непростыми отношениями, по ситуации.

Но Алька была бы не Алькой, если бы всё получилось так, как я задумывал. У этой женщины дар переворачивать мою жизнь с ног на голову. Она – моя единственная слабость. Она – мой единственный смысл, ради которого я все ещё дышу, живу и стараюсь что-то исправить.

- Хорошо, я согласна, - вдруг произнесла Алевтина, а я аж поперхнулся коньяком от неожиданности.

Я не ослышался?

- Ты серьезно? Аль?

- Вполне, - уверенно и спокойно кивнула она. - Но у меня условие, Беркутов. Если только я узнаю, что ты снова мне изменяешь, я заведу себе любовника, может даже нескольких. И нарожаю тебе детей от чужих мужиков. А ты будешь безропотно их всех кормить и содержать. И только попробуй хоть словом, хоть однажды, хоть в чём-нибудь меня упрекнуть!

***

Алевтина

Откровения мужа и его признания в неудовлетворенности от нашей …хм … интимной жизни стали для меня большой неожиданностью. Я всегда искренне считала, что я хорошая жена. И мне в голову не приходило, что я как-то неправильно веду себя в постели. Может быть, потому и не приходило, что он никогда не говорил о своих потребностях и желаниях. А я понятия не имела, что мне следует делать и как следует себя вести.

В советском обществе не было полового воспитания молодёжи. Может быть, потому и существовало столько проблем в семьях, именно из-за невозможности говорить вслух на подобные неловкие темы. Нашим детям и внукам повезло гораздо больше, они более информированы, более смелы и не воспринимают темы секса и отношений полов, как нечто неприличное или запретное. У нас всё было иначе. Я была слабо подготовлена к интимной стороне семейной жизни. Мне казалось, что у нас с Беркутовым всё идеально, но лишь потому, что у меня самой было мало опыта в подобных вопросах.

Годы жизни в разводе не добавили мне практического опыта во взаимоотношениях с мужчинами, но зато теперь иными глазами я смотрела на недавнюю ситуацию, в которой оказалась моя подруга Гавриловна.

***

Три дня назад.

- Нет, ты представляешь, что мой учудил, - возмутилась Настасья, забежав ко мне вечером, чтобы поделиться переполнявшими её эмоциями.

Я слушала и краснела, а Гавриловна рассказывала.

В тот день, посреди рабочей недели, у Романа, Настиного мужа, был выходной. Их сын Андрей утром ушел в школу, а Гавриловна, как обычно, суетилась на кухне, планируя миллион домашних дел.

Муж подошёл после завтрака, обнял крепко, и начал недвусмысленно целовать. Стало ясно, чего он хочет. Но Гавриловна, подобно большинству советских жён, хихикая вывернулась из мужниных объятий. Ты что, мол, день на дворе, да и дел по горло!

- Некогда мне, - отшутилась Настасья.

И тогда муж Гавриловны, не разделивший её веселья, поставил вопрос ребром!

Майор Ланевский предельно конкретно сообщил, что либо жена пересматривает свой график и находит время и силы на супружеские отношения с собственным мужем, либо он заводит любовницу. Так и сказал!

- Ты с ума сошёл? - изумилась тогда Гавриловна.

- Нет, Настёна. Я очень тебя люблю и жить буду с тобой. Но спать буду с кем-то другим, раз тебе это в тягость настолько, что ты неделями меня к себе не подпускаешь.

Понятное дело, что, зная свою жену, Роман был уверен, что умная женщина примет верное решение. Однако, в тот момент, лично меня больше всего поразила именно прямолинейность и откровенность Романа и его, так не характерное для многих мужчин, предупреждение. Человек не обиделся на отказ, не замкнулся в своей обиде, не побежал изменять жене (найдя себе оправдание из серии «она сама виновата»). Напротив, он честно и заранее попросил её пересмотреть свои приоритеты. Не так ли следует решать проблемы двум взрослым, любящим друг друга людям?

Меня, к сожалению, в своё время никто не предупредил о наличии подобной проблемы!

Рассказанная Настей (разумеется, по большому секрету) история стала для меня самой поводом задуматься, насколько по-разному мужчины и женщины воспринимают, порой, свою интимную жизнь в браке.

Слова Романа, на мой взгляд не только заслуживали внимания и уважения (о чем я и сказала тогда подруге), но ещё и позволили взглянуть на ситуацию глазами мужчины.

Казалось бы, в чем проблема? Супруги вдвоём дома, отдыхай и наслаждайся жизнью! Какая стирка-уборка? Домашние дела ведь никуда не убегут, а выходной у мужа закончится.

Но нет. Советских женщин не так воспитывали! Они ж хозяйки идеальные, да чтобы перед соседями было не стыдно. А потребности мужа, это что? Ерунда! Ведь в советском обществе, как известно, секса не было, говорить о нем было не принято, а уж заниматься им и вовсе считалось во многих семьях чем-то постыдным и не обязательным, либо утомительным и бесполезным.

Отмахивались жены от своих мужей, и не видели в том большой проблемы. Нет, женщин тоже можно понять, времена были сложные, бытовой техники мало, работа, семья, маленькие дети, круглосуточные дела, обязательные для хорошей жены и хозяйки. Поэтому, на мужа ни сил, ни желания уже не оставалось. Но и мужчинам приходилось не легко, когда вторая половина напрочь отказывается понимать важность интимной жизни, и полноценно в этой самой интимной жизни участвовать. Что прикажете делать половозрелому и здоровому мужику? Разумеется, искать ту, которая не так сильно занята и вымотана, как собственная жена.

Правильный вывод из той истории мы с Настей сделали обе. Гавриловна просто сама по себе была женщиной умной. А я, наученная горьким опытом, в преддверии юбилея свекрови и встречи в Беркутовым, тоже решила немного пересмотреть свои взгляды на отношения с мужчиной и расширить собственный интимный кругозор.

Я даже купила специальную книгу, в которой обнаружила изящную и довольно смелую по тем временам фразу о том, что истинная леди должна быть хозяйкой в гостиной, и шлюхой в постели. Однажды, нечто подобное я скажу своим внучкам, правда заменив «истинную леди» на «настоящую женщину» и лично от себя добавив, что важным условием раскрытия всех граней настоящей женщины является находящийся с ней рядом настоящий мужчина. Потому, что тратить силы и время на никчёмных персонажей нет никакого смысла.

Как оказалось, семейная жизнь и интимные отношения в браке, вообще не простое мероприятие, в котором множество нюансов и важных мелочей. И порой главное - своевременно получить инструкцию по эксплуатации, чтобы точно понимать, что нужно делать.

Я эту инструкцию получила несвоевременно и с существенным запозданием. Но какая разница, если в своём прошлом я уже ничего изменить не могу. А вот что касается моего будущего, то Беркутов только что снова позвал меня замуж, даже несмотря на озвученные им же проблемы интимного характера! И теперь только от меня самой зависит, какой будет моя новая семейная жизнь.

Вот так и получилось, что благодаря счастливой случайности (опыту семьи Ланевских), я оказалась готова к сегодняшнему разговору с Виктором даже больше, чем сама предполагала. После его откровенного рассказа о причинах его измен я не почувствовала обиду или собственную вину за свою неопытность в постели. Нет. Я решила, что должна попробовать всё исправить, и стать той, которая идеальна не только на кухне и в гостиной, но и в супружеской спальне. Не ради него! Ради себя!

- Хорошо, я согласна, - после продолжительной паузы произнесла я, а Беркутов аж поперхнулся коньяком от неожиданности.

Кажется, после откровений о моей несостоятельности в постели, Виктор не ожидал моего согласия на брак с ним.

- Ты серьезно? Аль?

- Вполне, - уверенно и спокойно подтвердила я. - Но у меня условие, Беркутов. Если только я узнаю, что ты снова мне изменяешь, я заведу себе любовника, может даже нескольких. И нарожаю тебе детей от чужих мужиков. А ты будешь безропотно их всех кормить и содержать. И только попробуй хоть словом, хоть однажды, хоть в чем-нибудь меня упрекнуть!

Вопреки моим ожиданиям, Беркутов не возмутился и не рассыпался в заверениях, что больше никаких измен. Он с облегчением расхохотался в ответ на мои детские угрозы и прижал меня к себе, зарывшись носом в мои волосы.

- Алька, родная моя, ты неподражаема, - счастливо выдохнул будущий муж мне в макушку. – Обещаю, я сделаю всё, чтобы никогда больше тебя не разочаровать.

- Ладно. Заодно покажешь мне, что такое оргазм, - не удержалась от шпильки я.

А то, видите ли, супружеская постель его не устраивала! Жена у него была слишком юная и неопытная! Эгоист!

***

Виктор

Она произнесла это вслух? С чего я вообще однажды решил, что разговоры на интимные темы недопустимы с моей безупречной супругой? Кажется, я реальный болван, и все эти годы …

Но тут до моего взбудораженного мозга дошёл, наконец, смысл только что произнесённых ею слов.

Получай по заслугам, горе-любовник Беркутов! Стольких баб перепробовал, а свою собственную, любимую, и самую желанную, так и не смог впечатлить. Позорище!

- А почему ты раньше никогда не говорила, - неловко возмутился я.

- Ну, ты ведь тоже молчал, что тебе со мной плохо, - царственно пожала плечами моя Алька.

Издевается! Моя маленькая хорошая девочка, кажется, научилась показывать зубки, не хуже своих кавказских волкодавов!

- Аль, мне не было плохо! Просто, я до ужаса боялся оскорбить тебя.

- Странная у тебя логика, Беркутов. Своей страстью ты меня боялся оскорбить. А таскаясь по чужим спальням и чужим женщинам ты меня оскорбить не боялся. Сомнительное оправдание, не находишь?

Нет, я не прав! Моя маленькая хорошая девочка научилась полноценно и весьма болезненно кусаться!

- Другого оправдания у меня нет, Аль. Ты ведь тоже молчала, что не получаешь удовольствия.

- Ну, во-первых, я понятия не имела об удовольствиях, Вить, - невозмутимо хмыкнула она (словно мы сейчас погоду обсуждали, а не оргазмы). - Ты не забыл, что взял меня в жены после школы? А, во-вторых, даже если бы знала, заметь, я не пошла искать свое удовольствие в чужих объятиях. Вряд ли бы тебе понравилось, если бы в твой дом привели моего ребёнка от другого мужчины. А я бы оправдалась тем, что не хотела беспокоить мужа и оскорблять его своим темпераментом, поэтому пошла развлекаться на сторону.

- Я сильно виноват перед тобой, Аль. И сильно тебе задолжал, и не только оргазмами. Обещаю всё исправить.

- Кстати, о детях, Вить, - негромко произнесла Алевтина. - Что ты планируешь в отношении Зинаиды?

***

Алевтина

Этот вопрос я задала Беркутову вполне осознанно. Мы оба выросли из розовых юношеских иллюзий о большой и чистой любви, и теперь, снова собираясь за него замуж, я хотела определённости. Я хотела заранее знать, чего он ждёт от меня в отношении своей дочери.

- Я сейчас скажу, возможно, кощунственную вещь, - поморщился Виктор, - но Зина совершенно чужой для меня человек. Я осознаю, что это звучит отвратительно, но я привык быть честным с самим собой. Я не понимаю ее, я стыжусь ее, она меня раздражает и злит. И не потому, что её родила посторонняя женщина, а потому, что она отъявленная мерзавка, с которой мне не хочется иметь ничего общего. Я осознаю, что она злая и испорченная девчонка, в голову которой Нинель вложила мысль о том, что я ей что-то задолжал самим фактом её существования, и тем, что имел неосторожность ее зачать. Я чувствую себя рядом с ней заложником или пожизненно осужденным. Это невыносимо знать, что по документам мы с ней близкие родственники, а по факту, совершенно чужие люди, не выносящие друг друга. Более того, она постоянно стремиться укусить побольнее, ударить посильнее, обобрать покрупнее, нагадить, напакостить, испоганить, опозорить. Она думает, что делает это мне назло. А мне всё равно. И это страшно. Я устал, Аль. Ты себе не представляешь, как мне тошно от мысли о том, что однажды я проснусь и пойму, что я уже старый и немощный, и что я угробил собственную жизнь (и шанс быть счастливым) из-за этой неблагодарной девчонки. Я не хочу так, Аль. Я хочу к тебе, хочу быть с тобой, снова, как раньше.

- И куда ты её денешь?

- Никуда не дену. Найму ей другую гувернантку вместо Нинель. Я выполню свой родительский долг и дотащу ее до совершеннолетия. Захочет, дам ей образование и буду помогать финансово. Но после восемнадцати ей придётся самостоятельно устраивать свою жизнь. Я не могу заставить себя любить ее. Не могу и точка. Она мне чужая. Я пытался, но дальше даже пытаться не хочу.

Я понимала, что его откровенность не наиграна. Это был крик души. Самый настоящий! И он был совершенно честным, искренним и осознанным. Выстраданным! Вероятно, давно созревшим и оформившимся в четкое понимание невозможности найти общий язык с ненужным и нелюбимым ребенком, который выбрал для себя позицию агрессивной жертвы, и целенаправленно и регулярно отравляет всем жизнь. Без видимой причины, просто так, из-за мерзкого характера и бараньего упрямства.

Виктор и Зинаида были не уникальны в своей неприязни друг к другу. О проблеме отцов и детей писал ещё великий Тургенев. И существует эта проблема ровно столько, сколько существует само человечество. Потому, что так тоже бывает. Факт близкого родства совсем не означает наличие любящей семьи. Конфликты и недопонимание между родителями и детьми, порой достигают таких высот, что незаметно для всех перерастают в лютую ненависть или холодное безразличие. Мне ли этого не знать?

Виктор так и не сумел полюбить ребенка, сломавшего ему жизнь своим появлением на свет. Не потому, что сам был чёрствым или бездушным, а потому, что Зинаида собственным необъяснимым упрямством просто не дала ему шанса. Он уберег её от детского дома и взял на себя ответственность и расходы по её воспитанию и содержанию, однако даже этого она не смогла оценить.

Возможно, однажды всё изменится. Возможно, когда-нибудь Зинаида вырастет, поймет и оценит всё то, что сделал для неё отец. Но она не вправе требовать от Виктора, чтобы он жил ради неё, в ущерб себе. Да он и не собирался, потому что внезапно осознал, что у него только одна жизнь. Осознал и организовал нашу сегодняшнюю встречу. И сделал мне предложение!

Я приняла точку зрения Беркутова, без критики, без оценочных суждений, без осуждения и порицания. Потому, что у меня тоже только одна жизнь, и я больше ни минуты не планировала тратить на пустые обиды, сожаления, упрёки и горечь одиночества.

В тот вечер мы приняли взвешенное и осознанное решение снова быть вместе. И, забегая вперед, могу с уверенностью сказать, что с тех пор я ни разу не пожалела о том, что дала Виктору Беркутову второй шанс. Особенно, после той трагедии, едва не стоившей мне жизни.

Глава 10. Про обрушение здания, новый брак и новый дом.

Алевтина, конец 1980х.

Колхоз в Подмосковье.

***

Переезд моего питомника на землю, арендованную Беркутовым специально для этих целей близ нового коттеджного посёлка недалеко от Москвы, Виктор организовал уже через две недели после юбилея своей матери потому, что вскоре обещали обильные снегопады.

Архивы питомника, включая ветеринарные книжки собак, их личные дела, послужной список и родословную, хранились в административной пристройке, в моей каморке под крышей, где я жила в последний год и всю минувшую осень.

В тот страшный день я упаковывала документы в коробки, готовя их к переезду и параллельно удивляясь, как я помещалась в этой каморке со всеми этими папками, бумагами, вещами, мебелью и иным нужным хламом. Но именно небольшие габариты этого помещения и обилие «нужного хлама», в итоге и спасли меня, не позволив рухнувшей крыше придавить меня, как муху.

Наверное, мне повезло, что комнатёнка была заставлена стеллажами, которые приняли на себя основной удар бетонной конструкции, сместив траекторию ее падения и оставив между обломками плит значительные пустоты, в одной из которых оказалась я. А еще мне повезло, что на улице (соответственно, и в здании) было уже достаточно холодно, поэтому я не сняла в тот день верхнюю одежду, так и оставшись в теплой шапке и пуховике.

Удар был неожиданным и очень сильным, и пришелся по затылку. Уплывая в обморок, я подумала о том, как глупо прошла моя жизнь и сколько всего я не успела сделать. Как обидно оставить дочь сиротой, и так и не выйти снова замуж за Виктора. Дура, согласилась бы сразу после развода, как он просил неоднократно, могла бы прожить вполне нормальную и счастливую жизнь, возможно, родила бы второго ребенка, и уж точно не оказалась бы под завалами рухнувшей административной пристройки в глухом подмосковном колхозе. Но я же была упрямая и гордая, на всех обиженная и жутко самостоятельная. Я постоянно кому-то что-то доказывала все эти пять лет, пестуя свой синдром отличницы и перфекционистки. Обстоятельства (и Беркутов) заставили меня передумать. Поэтому, последние две недели после нашего откровенного разговора с мужем мне даже казалось, что теперь точно всё будет в порядке. Но жизнь распорядилась иначе.

На пороге смерти все старые обиды и претензии кажутся бессмысленной мышиной вознёй (именно так говорила моя покойная бабушка Евдокия). Перед лицом неизбежности остаётся лишь острое понимание самого важного, самого главного, самого нужного. Вот только уже слишком поздно. Я умру здесь, в разваливающемся колхозе, одна под грудой тяжелых бетонных плит, так и не увидев, как вырастет и расцветёт моя дочь, так и не обняв больше Беркутова. Как нелепо ....

***

Алевтина

- А-а-а-а-а-л-я-я-я-я-я-я-я-я-я!!!! А-лев-ти-на-а-а-а-а-а!!!

Голос Виктора настойчиво пробивался сквозь тяжелое марево болезненного забытья. Дышать было трудно, и я надрывно закашлялась от бетонной пыли, жадно глотая холодный воздух. Тело затекло, но поменять положение возможности не было. Подозреваю, что мне, итак, очень сильно повезло очнуться живой, и кажется, даже без переломов (разве что, сотрясение мозга). Но долго я так не протяну.

- Ничего, шеф, никто не отзывается, - услышала я незнакомый мужской голос совсем рядом.

- Продолжать поиски! - заорал Виктор откуда-то издалека, но с таким яростным отчаянием, словно готов был придушить этого парня своими руками.

- Так ночь уже, Виктор Саныч, - попытался возразить парень, голос которого я слышала совсем рядом.

- Искать, я сказал!!! – вызверился на него Беркутов. - А-а-а-а-а-а-л-я-я-я-я-я-я!!!

- Витя, техника прибыла ..., - крикнул кто-то вдали.

Техника! Так строители называли свои экскаваторы и бульдозеры. Ну, правильно, чтобы разбирать завалы нужна строительная техника. Вот только, когда эта техника начнет работать (и гудеть своими двигателями и ковшами), меня точно никто не услышит!

- А-а-а-а-а-а-л-я-я-я-я-я-я!!! - снова истошно заорал Беркутов, срывая голос.

Это был даже не крик. Это был вой, жуткий, отчаянный, безысходный.

- Витя, - открыла я рот, и тут же закашлялась, захрипела, но нашла в себе силы прочистить пересохшее горло и закричала снова, уже громче. Заорала со всей мочи, до боли в сдавленной неудобным положением груди. А потом снова закашлялась, хрипло, надрывно, рвано. Бетонная плита от напряжения моего тела, кажется, опустилась еще ниже, придавливая своей тяжестью ещё сильнее.

- Ти-и-и-хо-о-о-о-о! Ти-и-и-и-хо-о-о-о! Саны-ы-ы-ыч! Я её слышу-у-у-у! Здесь! - различила я сквозь поднявшийся гвалт и шум крови в ушах оглушительный крик того парня, на которого недавно орал Виктор.

- Аля, Алечка, девочка моя … Жива ... Слава Богу, ты жива ... Алька....

Родной голос, как якорь, как спасение, как нестерпимо острый луч надежды, заставил судорожно ловить воздух ртом, сдерживая спазмы бессмысленных сейчас рыданий. Он приехал за мной. Поднял на уши людей, несмотря на ночное время. Искал. Нашёл. И обязательно вытащит.

Главное, что меня услышали, и даже, кажется, примерно определили моё местонахождение под бетонными обломками.

Пока готовилась спасательная операция, подгонялась техника и собирались люди, Беркутов всё время был рядом.

- Говори, говори, со мной, Алька. Милая моя, только не молчи. Ты цела? Руки-ноги?

- Да, кажется, цела. Только голова очень болит и пить хочется ...

- Потерпи, родная! Пожалуйста, потерпи, маленькая моя. Я скоро вытащу тебя. Аля, не молчи говори со мной ….

- Что говорить?

- Что угодно! Стихи читай. Пушкина своего давай …

- Ты же не любишь стихи, и особенно Пушкина ….

- Я обожаю Пушкина, радость моя, и очень-очень люблю его стихи. И я обожаю, когда ты читаешь мне "Онегина". Давай, Альчонок, я должен слышать твой голос. Расскажи мне, как там было … «мы все учились понемногу, кто где-нибудь, кто как-нибудь» …

- Беркутов, ты опять все переврал, - улыбнулась я.

— Вот и расскажи мне, как правильно! Я всё забыл, Аль! Ну, давай же, девочка, пожалуйста, только не молчи, расскажи мне.

- Мой дядя самых честных правил,

Когда не в шутку занемог, он уважать себя заставил …

- Угу, и лучше выдумать не мог, - подхватил Беркутов радостно. – Умница моя, давай дальше ...

Я слышала, что его трясёт от волнения и страха, которые он безуспешно пытался скрыть за своей суетливой бравадой. Но взволнованный тон и сбитое дыхание выдавали его с потрохами. Виктору Беркутову сейчас, наверное, впервые на моей памяти, было так страшно….

Спустя примерно час, в течение которого я наизусть декламировала «Онегина», я услышала сверху негромкое и сдержанное.

- Виктор Александрович, слишком большая площадь, мне бы понять, под какой она плитой, чтобы хоть подпорки поставить. Если наугад действовать, то соседние плиты заденем, задавим, вы же сами видите, как они стоят. Рухнут моментом, и прямо на нее, не спасем.

- Вить, у моих ребят тепловизор есть. Я привезу. Только это ещё пару-тройку часов времени займет.

- Нам бы лучше поисковую собаку, - произнес вдруг кто-то.

- СОБАКА!!! Господи, я дурак! - нервно воскликнул Беркутов. – Алечка, потерпи, маленькая, я сейчас, я быстро! Собака! Ну, конечно!

***

Виктор

Алькин волкодав рычал и опасно щерился. Служебные собаки, после обрушения административной пристройки и части занимаемого ими ангара, были не в себе. Псы боялись, волновались и агрессировали, забившись в свои вольеры и не подпуская к себе посторонних. Помощь верного Михалыча мне бы сейчас не помешала, но старика серьёзно зацепило обломками, кажется у него был перелом руки и ключицы, поэтому я отправил его в больницу. Будь он здесь, мы бы раньше догадались привлечь служебных собак к поискам Алевтины.

Огромный кавказский волкодав демонстрировал мне свои зубы, явно недовольный моим вторжением в его вольер. Этот пёс был самым взрослым, крупным, матёрым. На его вольере висела табличка "Улан", что давало мне надежду на то, что этот монстр – питомец Алькиной покойной начальницы. Поэтому, я пошел именно к нему, в надежде что эта зверюга помнит, как много лет назад я доставал его, пищащего и скулящего щенка, из объятий разорванной сетки рабицы (он тогда в благодарность лизал мне руки и, возможно, запомнил мой запах, поэтому был шанс, что не нападёт). Судя по тому, что волкодав не рычал, а лишь напряженно щерился и принюхивался, смысл у моей идеи был.

- Аля, искать, - произнёс я, не зная как ещё донести до крупного матерого хищника, что мне нужна его помощь. Потом, сунул под нос собаке Алькин рабочий халат и повторил уже в отчаянии, - искать, мать твою! Искать! Ну, же!

Внезапно зверюга сорвалась с места и пулей вылетела из ангара. Я побежал следом.

Когда волкодав встал на рухнувшую плиту, жалобно завыл и заскрёб огромной лапой по бетону, я упал на колени рядом.

- Здесь, ты уверен? Молодец, Улан!

Разумеется, пёс не ответил ни на вопрос, ни на похвалу. Он продолжал настойчиво скрести лапой бетон и жалобно при этом скулил.

- Так, хорошо, - деловито произнёс Серёга Мирошниченко (мой давний товарищ из госкомиссии по чрезвычайным ситуациям, не отказавший сегодня в помощи). - Понять бы, в какой она позе и где голова-руки-ноги? Здесь плита очень удачно лежит, можем попробовать просверлить отверстие и вытащить Алевтину через него. Но лишь бы буром её саму не зацепить, а то покалечим.

- Аля, ты меня слышишь?

- Слышу …

- Я сейчас буду стучать, а ты говори, где слышишь звук (над головой, или в ногах, ну ты поняла), нам надо понимать, где можно безопасно сверлить.

- Улан, греть! – вдруг услышал я команду из-под плиты.

Алькину команду услышал не только я. Мохнатый пёс встрепенулся, кажется, сильно обрадовавшись тому, что слышит голос хозяйки. Он издал протяжное поскуливание и быстро-быстро завилял лохматым хвостом. Но команду Улан выполнил. Задумчиво покрутившись вокруг своей оси, он вдруг сместился чуть вбок от того места, где недавно скрёб лапой бетон, и улёгся на обломок плиты, свернувшись компактным калачиком.

- Витя, смотри, как легла собака. Он обучен согревать пострадавших. Сейчас он в точности повторяет мою позу. Есть шанс, что ты поймешь, где моя голова, а где ноги. Я лежу на правом боку, мои ноги поджаты, колени почти упираются в грудь.

- Какой полезный зверь, - прокомментировал поведение собаки Сергей Мирошниченко. – В нашем ведомстве такие собаки тоже бы не помешали.

- Будут вам собаки, Серёж. У моей жены целый питомник служебных псов. Только давай сначала её вытащим.

Это была практически победа, спасатели и мои инженеры-строители уже прикидывали куда ставить подпорки и домкраты, и с какого края сверлить плиту. Сергей побежал искать мел или краску, чтобы обозначить местоположение Альки, обведя по контуру тушку Улана.

А я пока уселся рядом с волкодавом и потрепал пса по огромной лохматой башке. На удивление, кавказец вполне благодушно стерпел моё самоуправство.

- Я тебе, поганец, новый питомник построю, и отдельный вольер с бассейном, лишь бы всё получилось.

- А если не получится, Вить? - послышался тихий, предельно спокойный вопрос из-под плиты.

- А если не получится, Аль, мы с ним вдвоём сдохнем от тоски, прямо здесь, - честно предупредил я.

- Я тебе сдохну, Беркутов! - возмутилась жена. - Не смей умирать, пока Соню не вырастешь! Слышишь меня?

- Слышу, Альчонок! И очень хочу слышать тебя, как можно дольше, даже если ты будешь ругаться ...

Я смотрел в ночное звездное небо и молча плакал. Изо рта вырывался морозный пар, а слезы на щеках мгновенно застывали колючими льдинками. В груди нестерпимо пекло. Кажется, в ту ночь я впервые молился, отчаянно стиснув в кулаке густую жесткую шерсть кавказского волкодава.

***

Алевтина

Мы с Беркутовым расписались во второй половине декабря, прямо посреди рабочей недели. Обычная неторжественная роспись в районном ЗАГСЕ, без гостей, свидетелей и бессмысленного пафоса.

Мне не хотелось привлекать лишнее внимание, выслушивать лицемерные поздравления и изображать из себя счастливую невесту. Я только вчера вернулась из больницы, и ещё не слишком хорошо себя чувствовала после черепно-мозговой травмы, переохлаждения, многочисленных ушибов и острого стресса, обострившего мою хроническую сосудистую болячку, из-за которой я когда-то ушла из следственного отдела милиции. Поэтому ни сил, ни желания, ни настроения устраивать праздник и веселиться у меня совершенно не было.

После ЗАГСА Виктор привез нас с Соней в наш новый дом, который он построил в том самом коттеджном посёлке, расположенном по соседству с моим новым питомником. Дом был большим и красивым, но пока почти полностью пустым.

- Дальше сама, Альчонок! Я всё равно ничего не понимаю в шторах-вазочках-комодах. Купим, что скажешь. Прикручу, куда захочешь.

Мы поужинали в нашем новом загородном доме втроем, домашними блюдами, которые приготовила заботливая Клавдия и передала нам с короткой поздравительной запиской от Веры Александровны. Гавриловна напекла и передала через Сонечку большую корзину пирогов (к завтраку) и целое письмо, полное трогательной заботы и искренней радости за меня (не от факта замужества, а от того, что я жива, относительно здорова и обо мне теперь есть, кому позаботиться).

Сонечка была счастлива оттого, что её родители снова вместе, и не скрывала этого. Быстро поев, наш ребенок принялся осматривать огромный дом, носясь по всем трём этажам и громко восхищаясь обилию и просторности помещений, а ещё, тому радостному факту, что теперь у неё есть своя комната.

Виктор вел себя подчеркнуто спокойно, был заботлив, предупредителен и сдержанно улыбался, а его глаза светились теплой радостью и каким-то уютным умиротворением.

А вот я была вся на нервах. С одной стороны, по причине ослабленного здоровья, подорванного обрушением здания в колхозном питомнике и месяцем, проведенным мною в больнице. С другой стороны, по причине предстоящей брачной ночи, к которой я была совершенно не готова ни морально, ни физически (поскольку, после нескольких недель, проведенных в больничной палате, мне бы хотелось привести себя в порядок). И чем ближе этот странный день подходил к концу, тем сильнее я нервничала и раздражалась, в ожидании предстоящего похода в супружескую спальню.

Я ведь не могу отказать мужу в законном доступе к моему телу, верно?

- Прекрати паниковать, Аль! Ты же не первый раз замужем! – попытался пошутить Беркутов, но нарвался лишь на мой полный усталой злобы взгляд.

После ужина он помог мне убрать посуду и проводил на второй этаж, где немало меня удивил.

К тому времени я ещё не слишком хорошо изучила наш новый дом, и пока плохо ориентировалась во внутренних помещениях, понимая только, что их очень много. Назначения многих комнат я не знала, времени всё осмотреть подробно, у меня пока не было. Поэтому, моё удивление было вполне обосновано, и очень позабавило моего новоиспеченного мужа.

— Это твоя спальня, - сообщил он, открыв одну из комнат и замерев у порога, который так и не переступил в ту ночь. Муж просто коснулся губами моего лба, и, пожелав мне спокойного отдыха, удалился.

- Моя комната - следующая по коридору. Зови, если понадоблюсь, - невозмутимо добавил он через плечо, уже отойдя на приличное расстояние.

Наверное, я очень странная женщина, но в тот момент я даже почувствовала благодарность за его деликатность.

Итак, Виктор Беркутов ничего от меня не требовал, ни к чему не принуждал, не стремился заявить свои права или наверстать упущенное нами время. Более того, мы словно вернулись во времена моей юности, и он ухаживал за мной, как делал это когда-то до брака.

Наверное, следовало пройти через все то дерьмо, которого я вдоволь нахлебалась за эти годы, чтобы вспомнить и оценить, каким заботливым, внимательным и нежным умеет быть Виктор Беркутов.

Мне понадобилась целая неделя, чтобы прийти в себя после больницы и привести в порядок не только тело, но и мысли. Звать Беркутова в свою спальню я не стала, в один из вечеров явившись к нему сама.

В следующий месяц после брака моя жизнь превратилась в подобие женского романа, одной из тех, так любимых нами, женщинами, совершенно нереальных, но таких красивых историй, которые воплощают все наши мечты и фантазии об идеальном мужчине.

Нет, Беркутов не стал безупречным. Просто он, наконец, снова стал самим собой. Таким же, каким я знала и любила его многие годы. Он не играл, не притворялся, не лицемерил, не пускал пыль в глаза и не пытался казаться лучше, чем он есть на самом деле. Он просто выдохнул и расслабился, позволив себе просто быть, просто жить и просто наслаждаться счастливыми мгновениями нашей новой жизни, которые на контрасте с предыдущими годами в разводе, неожиданно стали для нас настоящей уютной сказкой. Из его глаз и из его плеч ушло напряжение. Он престал жить в ожидании неминуемой драмы. Он перестал просыпаться и засыпать с острым чувством вины из-за наших взаимно разрушенных жизней. Он успокоился, и начал просто жить. Ради меня, ради нашей семьи, ради всех тех, кто был ему дорог и по-настоящему необходим.

Он неспеша, в свободное от работы время, заканчивал строительство, отделку и благоустройство нашего нового дома, руководствуясь моими пожеланиями. Часто помогал мне в питомнике (куда перевез верного Михалыча и нанял ему в помощь ещё несколько человек). Теперь он много времени проводил с Сонечкой, утром, по пути на работу, отвозя ребенка в школу, а вечером забирая её обратно, по пути с работы домой.

Кажется, наконец, он был счастлив.

Мы все были счастливы.

В тот период мне казалось, что все жизненные испытания пройдены, все уроки судьбы выучены, ошибки усвоены и исправлены, цели намечены, приоритеты расставлены, и в нашей жизни, наконец, наступил мир и покой.

Оказалось, что это было лишь временное затишье. К сожалению, хроники наших семейных катаклизмов ещё не были дописаны до конца.

Глава 11. Про Регину.

Алевтина, коттеджный посёлок близ Москвы, конец 1980х

Оглядываясь в прошлое, я с теплом и благодарностью вспоминаю тот спокойный восстановительный период в моей жизни, словно по волшебству наступивший после регистрации нашего второго брака с Виктором и переезда в новый загородный дом.

Кажется, тогда впервые в жизни я по-настоящему отдыхала, восстанавливала силы, никуда не торопилась, ни за что не боролась, не билась в отчаянном страхе из-за безденежья и не сгибалась под невыносимой тяжестью бесконечных проблем. Беркутов решил их все. А я просто отдыхала, наслаждаясь тишиной и своим одиночеством в загородном коттедже.

Сонечка училась в Москве под присмотром верной Гавриловны и самого Виктора (который отвозил ребёнка утром и привозил вечером). Питомник и его четвероногие постояльцы спокойно зимовали на новом месте, под присмотром Михалыча и нанятых ему в помощь работников. А я вдруг получила возможность по-настоящему расслабиться. Я много спала, с наслаждением неторопливо пила утренний кофе на веранде, проводив моё семейство утром на работу и в школу. Закутавшись в тёплый плед, я подолгу любовалась хмурым январским небом и вслушивалась в спокойную умиротворенную тишину зимней природы. Я теперь могла позволить себе целый день читать Пушкина и наслаждаться моментом, приводя в порядок мысли и чувства. Лишь к возвращению мужа и дочери домой я сбрасывала с себя созерцательное оцепенение и шла разогревать (или готовить) что-нибудь вкусное, в ожидании моих любимых людей.

В тот период меня иногда посещали мысли о неправильности моего «безделья», о необходимости снова бежать, делать, преодолевать и стремиться. Но сейчас я понимаю, что каждому человеку в жизни иногда необходимы такие восстановительно-созерцательные моменты, чтобы мозги встали на место.

Это всё - перед бурей затишье ли?

Или пройдены все испытания?

Краткий миг, как подарок Всевышнего!

Передышка иль бед ожидание?

Ну, а если Судьба будет милостива?

И все беды оставлены в прошлом?

Если вдруг уже найдена истина?

Можно думать теперь о хорошем?

И жить можно так, как хочется?

Не суетиться, ни бегать?!

Насладиться своим одиночеством

Пару тихих часов, до обеда...

Я не знаю, как будет впоследствии.

Может мирный период затянется?

Может снова нагрянут препятствия?

Но пока предпочту расслабиться!

Насладиться жизнью размеренной,

Утром кофе пить долго, неспешно,

Стать спокойной, счастливой, уверенной!

А вдруг завтра всё будет лишь лучше?!

Тот волшебный период стал неким переломный моментом в моей жизни, и в моем сознании. У меня появилось время и возможность остановиться, обдумать мою жизнь, осмыслить себя и свои собственные личные планы на будущее.

Мне предстояло признать, что я очень изменилась за пять лет развода. И если с точки зрения закалки характера и эмоционального взросления эти перемены были, возможно, даже к лучшему, то с точки зрения некоторых физических изменений в моей внешности я понимала, что изменилась в худшую сторону. Потому, что время, нервы и стрессы никого не щадят, особенно женщин.

До того, как я попала в больницу, мне казалось, что мои мозги встали на место после короткой, но судьбоносной встречи с Нинель. Но нет, оказалось, что я ошиблась. Нинель, точнее её визит в колхозный питомник, заставил меня тогда разозлиться и взбунтовать. Благодаря этим здоровым эмоциям я приняла смелое решение круто изменить свою жизнь, выбраться из колхоза и привести себя в порядок. Но, как оказалось, этого стремительного порыва было мало, потому что порыв быстро прошёл, а мой, изуродованный непростой жизнью в разводе менталитет остался со мной, загоняя меня в привычные рамки. Поэтому, теперь мне предстояло закрепить результат перемен, которым способствовала Нинель, мотивировав меня привести свою внешность в порядок. Теперь мне предстояло сделать этот «порядок» нормой моей повседневной жизни. Этим я тоже вплотную занялась в период своего восстановительного отдыха. Однако, решение о необходимости внешних перемен созрело у меня ещё в больнице. Понять, насколько эта необходимость острая мне тогда помогла Регина.

***

Месяц назад, Москва

Алевтина

С Региной я познакомилась в больнице, куда Виктор привёз меня после извлечения из-под завалов рухнувшего административного здания в колхозе. На правительственном этаже именитого медучреждения лечились исключительно чиновники и знаменитости, поэтому и называли его «кремлёвским».

Говорят, что болезнь никого не красит. Я тоже всегда так думала. Однако, Регина заставила меня пересмотреть эту спорную точку зрения.

Эта молодая девушка была манекенщицей из Дома Моды Вячеслава Зайцева. Неудачно поскользнувшись, она сломала ногу и сильно повредила колено.

Мы лежали в одной палате и не обращали друг на друга никакого внимания, поскольку Регина всем своим видом демонстрировала надменную звёздность и считала ниже своего достоинства общаться с «тётками». А я слишком плохо себя чувствовала в первые дни, чтобы обращать внимание на невоспитанную хамку. Ровно до первого визита Беркутова.

Виктор приехал вечером. Несмотря на запрет посещений в это время суток, его проводили в палату. И всё то время, пока длился этот недолгий визит, Регина не сводила с моего мужа (тогда ещё бывшего) заинтересованно-оценивающего взгляда.

- Какой интересный мужчина. Такой заботливый. Это твой брат? – снизошла до вопроса манекенщица, как только за Беркутовым закрылась дверь.

Мы с Виктором к тому моменту ещё не дошли до ЗАГСа (моя госпитализация помешала). Тем не менее, я уверено ответила.

- Нет, это мой муж.

- Надо же, - брезгливо скривилась Регина. – А по тебе и не скажешь.

- Чего по мне не скажешь? - спросила я, стараясь говорить спокойно, а не шипеть, отчётливо понимая, на что намекает эта роковая красотка, привыкшая кружить мужчинам головы.

- Того, что у такой замухрышки мужик нормальный, при деньгах и связях, - усмехнулась нахалка, доставая компактную пудреницу и подкрашивая пухлые губы.

Даже в больничной палате и со сломанной ногой, эта женщина выглядела роскошно и дорого. От нее просто исходила аура красоты и уверенности. А ещё легкий аромат французских духов, разбавлявший унылые больничные запахи. И я внезапно осознала, что мои профессионально окрашенные и качественно остриженные (к юбилею свекрови) волосы с тех пор превратились в невнятную и неопрятную паклю; идеальный маникюр за последние две недели работы в питомнике бесследно исчез. И сама я, видимо, вновь стала той замученной и усталой колхозницей, в которую превратилась за последний год и какой предстала однажды перед Нинель.

Меня хватило лишь на короткий марш-бросок за красотой, но, достигнув цели и получив от Беркутова предложение снова выйти замуж, теперь я опять превратилась в обыденную замухрышку.

Тогда в нашей стране не показывали ток-шоу, в которых из замызганной золушки стилисты за пару часов делают принцессу. Сейчас такие передачи очень популярны. Вот только мало кто из вдохновленных зрителей задается вопросом о том, как долго продержалась золушка в своем новом образе принцессы, после завершения проекта. Уверяю вас, лишь одна из сотни воспользовалась благоприятным случаем, сохранила и преумножила положительный результат, сделала верные выводы и действительно изменилась. Абсолютное большинство остальных участниц, скорее всего, вернулись к своему первоначальному состоянию замызганной замухрышки (потому, что все привычные шаблоны прочно живут у нас в голове, не замечаемые нами, но незаметно отравляющие нашу жизнь).

Однажды не избежала этих опасных шаблонов и я сама.

Будучи от природы невысокой, миниатюрной, худенькой и хрупкой, я никогда не уделяла особенного внимания уходовым косметическим процедурам, не увлекалась макияжем, и вообще в молодости мало заморачивалась по поводу своей внешности. Юности и природной свежести часто свойственно думать, что так будет всегда. Мне казалось, что моя задача быть преданной женой, хорошей хозяйкой и заботливой матерью, а не украшением гостиной Беркутова. Я была, как мне тогда казалось, серьёзной замужней женщиной, а не ветренной разукрашенной фифой.

Затем случился наш развод, и на смену моей природной свежести пришла болезненно-унылая и тускло-скорбная маска, отпечатавшаяся на лице и фигуре морщинками, кругами вокруг глаз, потухшим взглядом и опущенными плечами. Эта маска оказалась щедро дополнена некрасивой практичной одеждой и полным безразличием к своему внешнему виду. А потом наступила загруженная проблемами повседневность, в которой для себя уже не оставалось ни времени, ни сил, ни средств. И спустя некоторое время в дело вступила опасная привычка (потому, что не привыкшая уделять себе внимание в молодости женщина, редко когда начнет это делать с возрастом).

До того знакового юбилея свекрови (на котором Виктор сделал мне предложение), никакого особенного внимания себе и своей внешности я не уделяла. В период развода носила то, на что хватало средств. Имея неплохой вкус, никогда не гналась за модой (не было ни лишних денег, ни времени, ни желания). В период своего одиночества я не ставила себе задачу выглядеть хорошо, просто выглядела как придется, вполне удовлетворяясь тем, что выгляжу «нормально». Я не заметила, как стала обычной, будничной, серой и ничем не примечательной «тёткой из толпы».

Оказавшись в больнице и столкнувшись с откровенным хамством Регины, в первый момент я почувствовала ужас. Сейчас я понимаю его причины. Мне было больно физически (от многочисленных ушибов и черепно-мозговой травмы), я не могла полноценно себя обслуживать и была ограничена в движениях, я отвратительно себя чувствовала и мучилась от постоянной слабости. В таком состоянии велика опасность преувеличить любые проблемы и возвести их в ранг непобедимой трагедии. Вот и я сама, именно в тот момент, находясь в разобранном моральном и физическом состоянии, в больничной палате, после насмешки Регины с ужасом решила, что я стремительно старею.

Глупость, конечно, несусветная. Сообщи сейчас столичной моднице, что она в тридцать один год – старая, и насладись всем спектром снисходительных насмешек от собственного непроходимого скудоумия.

Но в ту ночь я не спала, мучительно размышляя над проблемой, которая неожиданно сильно меня взволновала. Я, словно со стороны, смотрела на себя, обычную не примечательную простушку, и осознавала, что мне далеко и до утонченной Регины, и до самоуверенной и яркой Нинель, и даже до уже немолодой, но по-прежнему элегантной Веры Александровны Беркутовой.

Я отчаянно боялась признаться себе в неосознанном страхе относительно причин, по которым Виктор так сильно хотел возродить наш брак. Я вполне допускала неприятную мысль о том, что Беркутов так и не сумел справиться не только с чувством вины за нашу разрушенную изменой семью, но и со своей болезненной привязанностью к той трепетной юной девочке, которой я была ещё пять лет назад.

Возможно, в его восприятии я всё еще та маленькая, безупречная, нежная Аля из его воспоминаний, перед которой он виноват и которую остро требовалось вернуть, заполучить обратно, любой ценой добиться ее прощения, снова очаровать и покорить.

Но что будет дальше, когда наваждение спадёт, эмоции улягутся и он поймёт, что его маленькой Альки больше нет? Когда он обнаружит, что я изменилась, повзрослела и уже начала стареть? Какова вероятность, что спустя совсем немного времени Виктор Беркутов, однажды проснувшись, не ужаснётся, увидев возле себя вместо очаровательной сонной феи, увядающую женщину, уставшую хозяйку собачьего питомника, не привыкшую хорошо выглядеть и красиво одеваться?

К сожалению, это была не вероятность, а стопроцентная уверенность.

И что потом? Беркутов разочаруется и пойдет искать себе очередную Нинель-Регину-Лидию? Да черт бы с ним! Самое бесполезное занятие в жизни цепляться за иллюзии и пытаться не допустить очередной измены со стороны мужчины. Это будет лишь его выбор! Если человек - хронический блудливый кабель, то глупо питать надежды на его исправление. Никто не исправится, пока сам этого не захочет. Это было одинаково верно в отношении Беркутова (которого я не собиралась контролировать или изводить своей ревностью); это было также верно и в отношении меня самой (потому, что я сама отчаянно хотела измениться и выглядеть элегантной зрелой женщиной, а не увядающей усталой тёткой из толпы, которую всякие малолетние профурсетки смеют называть замухрышкой).

Это был мой осознанный выбор. В ту ночь после хамского заявления Регины, я поняла, чего именно хочу! Хочу не сиюминутных и стремительных внешних изменений (как перед юбилеем свекрови)! Но хочу полноценной внутренней перенастройки. Хочу быть самодостаточной и уверенной в себе женщиной, независимо от того, как я выгляжу и где нахожусь. Хочу быть женщиной, которая знает, как подчеркнуть свои достоинства, и которой вполне комфортно и уютно в её возрасте (без пошлых попыток молодиться и эпатировать публику). Хочу быть уверенной в своей красоте и своём внешнем виде, даже когда причёска не слишком свежая, а на лице нет тонны макияжа.

И как только я определилась с направлением своих желаний (которые, как известно, при правильной организации способны превратиться в конкретные цели), я со всей очевидностью осознала, что мне необходимы инструкции. Как и в ситуации с особенностями интимных отношений с мужем, мне было необходимо чёткое понимание того, что именно мне следует делать, чтобы выглядеть и чувствовать себя привлекательно и уверенно. Вот прямо по пунктам (первое, второе, третье), чтобы понимать последовательность необходимых мероприятий. Проблема была лишь в том, что в те времена в нашей стране не было модных блоггеров и стилистов, к которым можно было бы обратиться за помощью. Зато у меня были глаза и, смею надеяться, мозги.

Спустя много лет, вспоминая тот случай, я буду даже гордиться собой, потому что нашла в себе силы не злиться на хамоватую Регину, здраво рассудив, что таких, как она, вокруг очень много. И если на всех злиться, то никаких нервов не хватит. Моим личным достижением в ту бессонную ночь стало решение не ругаться с ней, не отворачиваться презрительно, не игнорировать нахалку (в тайне завидуя, и от этого злясь ещё сильнее), а ненавязчиво за ней наблюдать. Смотреть, запоминать, анализировать и учиться. Подмечать нюансы (как одета, как себя ведёт, чем пользуется) и делать выводы, перенимая положительный опыт из числа того, что мне могло бы подойти. Спустя много лет моя любимая внучка просветит меня, что такой приём современные стилисты называют «насмотренность».

Тогда я применила этот полезный приём, даже не зная о его существовании.

Разумеется, первым делом я обратила внимание на одежду Регины. Её черный шелковый халат и приталенная сорочка на тонких бретельках демонстрировали не только статус своей владелицы и добавляли ей безусловной привлекательности, они ещё и выгодно отличались своей сдержанной элегантностью от моей дешёвенькой пестрой ночнушки в цветочек и ситцевого халата, переданных для меня в больницу заботливой Гавриловной. Поэтому, одним из самых первых пунктов в списке моих инструкций стала одежда. Именно тогда я пообещала себе после больницы полностью сменить гардероб (особенно, домашний и, в частности, ночной). И больше никогда не надевать ситцевый халат!

На прикроватной тумбочке Регины стояли несколько баночек с кремами. Тогда меня искренне поразило, что девушка смазывает кремом не только лицо и руки, но ещё шею, зону декольте и даже локти. Она регулярно наносила на губы вазелин, чтобы те не трескались в отапливаемом помещении. А ещё мне запомнилась миниатюрная пилочка для ногтей, которую было удобно носить с собой в небольшой косметичке, и с помощью которой скучающая Регина регулярно поддерживала свой маникюр в идеальном состоянии.

«Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей!», - усмехаясь, размышляла я тогда, про себя цитируя Пушкина. Кто я такая, чтобы спорить с классиком? Я и не спорила, а принимала к сведению мнение умного человека. Поэтому мысленно вносила в перечень своих инструкций необходимость в приобретении кремов и косметики, (и маленькой пилочки для ногтей, которая создавала женственный образ одним фактом своего существования). Уже много позже этот пункт моих инструкций пополнится необходимостью регулярных консультаций косметолога и уроков нанесения правильного макияжа.

А пока, лежа в больнице и наблюдая за красавицей Региной, я ощущала даже некое удовольствие от возможности анализировать и пополнять список моих инструкций.

Угу, нашла себе Аля полезное развлечение!

Регина носила длинные прямые волосы, жгуче-черного цвета. В условиях больничной палаты и со сломанной ногой регулярно мыть эту роскошь у неё не было возможности. Поэтому манекенщица придумывала себе разные прически, подчеркивающие её красоту, но, каким-то немыслимым образом, скрывающие факт несвежих волос. Косы она плела пока волосы были относительно чистыми. Как только прикорневая зона засаливалась сильнее, она собирала волосы в высокий хвост (на затылке, или на макушке). Этой красавице шла даже банальная дулька, которую она смещала с макушки чуть набок, становясь кокетливо-очаровательной. А я наблюдала, запоминала и с удивлением размышляла, где она этому научилась и почему на уроках труда в школе девочек учат шить кухонный фартук, а не делать себе причёску. Всё же, вероятно, некоторым женщинам природой дано быть в ладу с собственной внешностью. Остальным же, в том числе и мне, предстояло этому специально учиться. И я с невероятным удовольствием мысленно пополнила свой список инструкций третьим пунктом, касающимся волос, а точнее, необходимости выбора универсальной, подходящей именно мне стрижки, с учетом её длины и моего желания и умения за ней ухаживать (наблюдая за Региной, именно тогда я сделала верный вывод о том, что за длинными волосами ухаживать легче, чем за короткой стрижкой, требующей ежедневных мытья и укладки).

Спустя примерно неделю моих наблюдений за Региной, я перешла от отдельных внешних атрибутов красоты своей соседки к анализу её образа в целом.

Я стала обращать внимание на то, как Регина держит себя, как двигается. Подмечала плавные и неторопливые движения рук, прямую спину, расправленные плечи, гордую посадку головы. Манекенщица никогда не суетилась, даже если медсестра, неодобрительно поджав губы, с немым упрёком в ожидании стояла над ней со шприцем. Позже я узнаю, что именно суетливость и попытки угодить ломают уверенный и женственный образ. Но Регина в своём образе была весьма гармонична и ничего в себе "не ломала". Она неторопливо и грациозно укладывалась в необходимое для укола положение, не считая нужным спешить, находясь в травматологии со сломанной ногой (как признак самоуважения и бережного к себе отношения, чему мне тоже следовало поучиться). Даже если её манера двигаться и выглядела немного театральной и нарочитой, всё равно со стороны это смотрелось гораздо более привлекательно, нежели, чем неловкие, суетливые и хаотичные телодвижения, которые демонстрировали большинство пациенток из других палат (и, возможно, я сама). Осознав это, я незамедлительно внесла в свои инструкции очередной пункт, призванный контролировать осанку, плавность движений, а также, по возможности, избавиться от суетливости и услужливости.

Увлекшись процессом составления инструкций и осознавая его безусловную пользу, я начала наблюдать не только за Региной, но за всеми окружающими меня женщинами, включая посетительниц, других пациенток и медперсонал больницы. Эта полезная привычка осталась со мной на всю жизнь потому, что очень многое познаётся в сравнении.

Вот за такими наблюдениями, сравнениями и анализом, я провела всё время своего нахождения в больнице, с удивлением осознав, что, оказывается, мало быть хорошо одетой, причёсанной и накрашенной. Не менее важны движения и манера себя держать (наша невербалика, как сейчас говорят специалисты по имиджу; наша осанка и жесты, способные сказать о нас гораздо больше, чем красивое платье и бриллианты). Лично для меня это стало тогда настоящим откровением.

Я вернулась домой из больницы с новым опытом и четким осознанием того, что мне есть над чем работать, чтобы изменить себя и стать той, которую мне очень хочется как можно дольше видеть в зеркале.

Внешняя красота — это постоянный регулярный труд. И чем старше женщина, тем упорнее ей следует трудиться в этом направлении, заботясь о себе и о том впечатлении, которое она производит (при условии, что для неё это важно).

Для меня это было важно! Очень важно! Вероятно, ещё и потому, что в мою жизнь вернулся Беркутов! И мне очень хотелось, чтобы рядом с этим уверенным и зрелым мужчиной была элегантная и красивая я. Поэтому, я поставила себе твердую цель выяснить, что и как я должна делать, чтобы быть красивой. Я должна знать, что мне подходит, что полнит, что подчёркивает недостатки и портит образ. Я обязана выяснить, что сидит на мне прекрасно и подчёркивает мою элегантность и женственность. Мне захотелось обзавестись собственными маленькими женскими хитростями, как быстро и эффективно привести себя в порядок и преобразиться, с учётом моих особенностей (ведь невозможно всегда выглядеть, как перед выходом в свет). Элегантность — это не про деньги, как я с удивлением выяснила, пройдя этот длинный путь. Это про информированность о том, что подходит именно мне (с учетом моих волос, моей кожи, моей фигуры и моего возраста). И это про собственные инструкции, что делать, чтобы быть элегантной.

Эта простая истина упала на меня, как снег на голову! И я очень рада, что случилось это в тридцать один год, а не гораздо позднее. И я очень горжусь собой потому, что вместо зависти и злости по отношению к красавице Регине, я начала составлять собственные инструкции, чтобы найти свой путь в запутанных терниях женской привлекательности.

Я прошла этот путь, научившись правильно ухаживать за собой и своим телом, правильно подбирать гардероб, правильно наносить макияж, правильно питаться и делать регулярную гимнастику, правильно держать себя и не суетиться (что оказалось самым сложным). Я научилась правильно расставлять приоритеты и беречь себя, чтобы однажды иметь полное право давать полезные советы моим драгоценным внучкам и делиться с девочками моими рабочими инструкциями элегантности.

Но тогда, по завершении моего лечения, мне ещё только предстояло всему этому научиться, сотни раз переписать и дополнить свои инструкции, и переосмыслить свой опыт. Но именно в тот чудесный мирный период временного затишья, когда я смогла, наконец, позволить себе полноценный отдых (и перестала беспокоиться о хлебе насущном), я и начала осознанный, не всегда легкий и бесконечно долгий путь своего превращения из замухрышки в элегантную и уверенную в себе женщину.

Тот неприятный случай с Региной был весьма полезным опытом, потому что я не позволила ему превратиться в мой очередной персональный катаклизм. Я не позволила зависти, злости и собственным комплексам захватить моё сознание и начать управлять моими настроением и характером. Я не позволила себе превратиться в ворчливую несчастную замухрышку, отравляющую жизнь собственной семье и живущую в ожидании очередной измены мужа. Я нашла в себе силы честно признать наличие проблемы и приняла решение решать её, а не закрывать на неё глаза. Я не позволила намечающемуся катаклизму ворваться в мою реальность и снова её сломать. Я умудрилась использовать негативную энергию этого катаклизма, чтобы круто изменить свою жизнь к лучшему, и стать той, которой я являюсь сейчас. И за это я до сих пор искренне горжусь собой!

__________

В главе использованы стихи Аси Даманской.

Глава 12. Про Зинаиду и безуспешные попытки воспитания.

Москва конец 1980х

Виктор

Пока Алевтина была в больнице, я перевез её питомник на новое место. Даже уговорил Михалыча переехать с нами, хотя ворчливый дед отказывался и бурчал что-то про пенсию и покой. Но мне пришлось надавить, заявив, что пока наша Алька лечится, надо, чтобы кто-то свой, толковый и верный присматривал за хозяйством. Положил ему ежемесячную зарплату как две его пенсии, вроде договорились.

Хозяйство питомника было обширным, проблемным и беспокойным. И я понятия не имел, с какой стороны к нему подступиться. Но и бросить не мог потому, что Алька мне этого не простит. Если честно, в тот период без Михалыча и его дельных советов мне бы пришлось совсем тяжко. Но я старался, и к моменту выписки моей жены из больницы моя строительная бригада уже огородила часть территории питомника забором, установила пару десятков крытых вольеров и даже срубила небольшой домик, где позже организовали кухню для приготовления собачьей еды. В общем, я сделал всё возможное, чтобы максимально быстро организовать приемлемые условия для зимовки служебных псов и присматривающего за ними персонала. Со следующей весны я планировал заняться уже более основательным обустройством питомника, и серьезным капитальным строительством вольеров и служебных помещений. Тем более, что ведомство моего товарища, Серёги Мирошниченко, внезапно заинтересовалось Алькиными питомцами всерьез.

Пока Алька была в больнице, Сергей несколько раз приезжал в её питомник лично, общался с Михалычем, который много и подробно рассказывал про возможности служебных собак. Старик очень хвалил мою Альку за сохранение популяции волкодавов и воспитание адекватных служебных псов. Позже Сергей даже привозил в наш питомник кого-то из своих высоких начальников, которым тоже были продемонстрированы служебные навыки волкодавов по поиску и охране.

Поэтому, к моменту выписки из больницы, у Алевтины уже был крупный ведомственный заказ на поставку в госкомиссию по чрезвычайным ситуациям двадцати обученных служебных волкодавов к следующей весне. Финансовая составляющая тоже очень радовала. Я и не подозревал, что служебные псы стоят таких серьезных денег. Такими темпами питомник моей супруги (который в самое ближайшее время я планировал оформить как кооператив, раз государство разрешило нашим гражданам заниматься частным предпринимательством) выйдет на самоокупаемость уже через пару лет. Неплохие инвестиции.

Вот только, из-за питомника мне так и не удалось довести до ума наш новый дом. Ну да ладно, это уже мелочи. К моменту выписки Альчонка из больницы основной моей задачей стал штамп о нашем браке в паспортах, и переезд в новый дом. А там разберусь ...

***

Зинаида, временно оставленная на попечение моей матери, продолжала пакостить и вредничать. Осознав, что я снова женюсь на Сониной матери и собираюсь вернуть свою семью, девчонка словно с цепи сорвалась, не то завидуя, не то ревнуя.

Бабушка Вера стойко переносила мерзкий характер внучки, но лишь потому, что Алька серьёзно пострадала в результате обрушения здания, а я разрывался между работой, больницей и питомником. К счастью, все заботы о Сонечке без лишних слов взяли на себя Ланевские (за что я был безмерно благодарен Гавриловне и её мужу). Поэтому совесть не позволяла Вере Беркутовой дергать меня ещё и из-за дурного характера Зинаиды, а также, по вопросам утомительного сосуществования маленькой неблагодарной негодяйки в одном пространстве с бабушкой.

Но неожиданно нам всем очень повезло, потому что у нашей верной Клавы обнаружилась недавно вышедшая на пенсию приятельница, педагог, бывший инспектор по делам несовершеннолетних, имеющая опыт работы в исправительной колонии для малолетних преступников – товарищ Героида Маратовна Кузнецова. Эта дородная женщина имела внушительные габариты, громовой командирский голос, была поклонницей дисциплины и порядка, и в полной мере оправдывала свое героическое имя.

- Настоящий гренадёр, - чуть позже восхищенно заявит Сонечка, познакомившись с Героидой Маратовной.

Новая няня Зинаиды была женщиной адекватной, объективной, но строгой и требовательной. Она весьма быстро добилась от избалованной Зины безоговорочного послушания. И методы, которые она использовала, оказались на редкость эффективными и действенными.

***

Москва, начало 1990х

Виктор

В тот день мы с Софьей после школы вместе заехали в квартиру моей покойной тетушки, чтобы навестить Зину и ее няню. Выйдя из машины во дворе дома, мы с удивлением обнаружили забавную картину «укрощения строптивой» Зинаиды Беркутовой, на которую сбежался поглазеть весь двор. Зина строевым шагом маршировала вокруг заснеженной детской площадки, и сквозь злые слёзы пела дрожащим от ярости голосом:

- Взвейтесь кострами синие ночи,

Мы пионеры, дети рабочих…

- Громче! С чувством! Шаг стройнее, спину прямо, подбородок выше, - командовала Героида Маратовна, расположившись поблизости на скамейке, предусмотрительно застеленной теплым пледом. – А ну цыц в зрительном зале! - следовал время от времени громкий приказ суровой няни в сторону дворовых ребятишек и иных любопытных зевак, окруживших детскую площадку ради бесплатного развлечения. – Все самые дерзкие, сочувствующие и злорадствующие сейчас присоединятся к Зинаиде. Зина, продолжаем!

И пунцовая от злости и стыда Зинаида, с ненавистью стиснув зубы, продолжала свой патриотический марш вокруг детской площадки, оглашая окрестности своими подвываниями.

Советский Союз к тому времени уже развалился, пионеров больше не было, патриотизм на долгие годы вышел из моды. Поэтому к подобного рода репертуару, в тот период, народ относился часто насмешливо. Что было вдвойне унизительным для Зинаиды.

Обойдя толпу зевак, мы с Соней, поздоровавшись, присели на скамейку рядом с Героидой Маратовной.

- О, Виктор Александрович, Сонечка, добрый вечер, - усмехнулась боевая пенсионерка, продолжая наблюдать за своей проблемной подопечной.

- Что она натворила на этот раз? – хмуро поинтересовался я.

- Оскорбила матом учителя математики. Опрокинула грязную воду из ведра уборщицы на голову своему однокласснику. Мальчик после операции (у него недавно удалили аппендикс), и Зиночка решила, что он очень удобная жертва, потому что не сможет дать ей сдачи. Но, к счастью, за пацана вступились другие одноклассницы (парни из их класса решили, что бить девочку, даже если она отпетая мерзавка, не комильфо. Достойное поколение растёт.). Одноклассницы поколотили Зинаиду прямо в школе, и тоже организовали ей душ из полового ведра. Я сказала, что так ей и надо!

Я лишь шокировано покачал головой, признавая правоту Героиды Маратовны, и благодаря судьбу за то, что у Клавы нашлась такая замечательная и несгибаемая подруга, которая, в прямом смысле, избавляет меня сейчас от многих проблем. Ведь у меня была мысль попробовать забрать Зину в наш дом, и жить одной семьей, но мать и Клава меня отговорили, опасаясь, что Алевтина, устав бороться с характером Зинаиды, в итоге, выгонит нас обоих (и правильно сделает!).

Господи, да что не так с этим ребёнком?! Почему она совершенно не управляема?

Я перевёл взгляд на отличницу-Сонечку, копию моей умницы Альки, замершую на скамейке с широко открытыми глазами и шокировано слушающую о подвигах младшей сестры.

Господи, ну почему я такой идиот? Зачем я связался с Лидкой? Если бы не рождение Зинаиды и развод, мне бы Алечка ещё парочку таких красавиц и умниц (как Сонечка) родила бы.

- Далее, - продолжила перечислять заслуги Зинаиды невозмутимая няня, - не найдя у меня поддержки за школьную головомойку, ваша девочка высыпала в кастрюлю с супом целый килограмм соли. Еще она грозила выброситься из окна, - добавила Героида Маратовна усмехнувшись. – Поэтому, пришлось открыть для неё окно и выстудить квартиру. Уговаривала её целый час, но она передумала. Сообщила мне, что глубоко несчастна и всех ненавидит. Вот, организовала ей социально-полезный досуг на свежем воздухе. Знаете ли, весьма способствует повышению общего уровня счастья и устранению лишней дури из головы.

- Согласен, - одобрительно кивнул я, издалека наблюдая за младшей дочерью.

- Кстати, - хмыкнула Героида Маратовна, - первые полчаса она отказывалась маршировать и петь. Пришлось вызвать участкового. Он объяснил ей, что за подвиги в школе ей грозит детская комната милиции и исправительная колония.

Я недоуменно изогнул бровь. Наша правоохранительная система, конечно, строга к правонарушителям, но не настолько же!

- Мой бывший ученик, - понятливо усмехнувшись, пояснила Героида Маратовна. - Припугнул немного и приукрасил, зато какой результат. Она хоть и пакостная девчонка, но очень трусливая.

Я некоторое время наблюдал за громко поющей Зиной, марширующей вокруг детской площадки, и признавал действенность методов воспитания Героиды Маратовны. Строго, но без излишней жестокости. Она не отлупила Зинаиду за её многочисленные проступки (хотя, уверен, что сам я не удержался бы). Новая няня не ломала ребенка, не издевалась, просто твердо приучала избалованную девчонку к порядку, к ответственности, и к неминуемой и неприятной расплате за своё недопустимое поведение. Зрители этого дворового концерта хихикали и громко шутили, заставляя Зину беситься от чувства острого стыда и публичного позора. Возможно, что эта ситуация чему-нибудь ее научит и в следующий раз, когда ей придет в голову идея оскорбить матом учителя, унизить и обидеть заведомо слабого одноклассника, испортить еду, напакостить кому-нибудь или совершить что-нибудь столь же мерзкое, она остановиться и передумает, помня о неминуемой расплате.

- Спасибо, вам, Героида Маратовна. Не представляете, как сильно я вам благодарен.

- Ну что вы, Виктор Александрович. Это моя работа. Я и не таких головорезов воспитывала. И я благодарна вам не меньше, уверяю вас.

Да, Клава мне рассказала, что пенсия у Героиды Маратовны была копеечная, а коммунальные платежи за жильё неожиданно взлетели до небес. И ее семья уже всерьез думала о размене просторной квартиры и переезде в квартиру попроще. А так, благодаря мне и этой работе, Героиде Маратовне есть, чем заняться на пенсии, при этом, неплохо заработать и сохранить за своей семьёй ценные московские квадратные метры.

Позже, вспоминая тот вечер, я часто буду думать, что мне следовало бы оставить Соню в машине, или, хотя бы, уйти до того, как поющая и марширующая Зинаида завершит свой круг «позора» и поравняется со скамейкой, на которой мы все сидели. Но получилось, как получилось. Зина заметила нас с Софьей. И, вероятно, сочла, что мы с дочерью явились позлорадствовать и насладиться её публичным унижением (ведь человек всегда судит других по себе, верно?). Разумеется, что ни о каком злорадстве со стороны Сонечки речи и быть не могло. Наша с Алькой тактичная девочка, наблюдая за наказанием Зинаиды, даже не улыбалась. Моя старшая дочь смотрела на происходящее сочувственно и напряженно, едва морщась так, словно ей самой было больно, неловко или очень стыдно за непутёвую сестру. Но Зина никогда не замечала и не ценила доброго к ней отношения, особенно, со стороны любого из представителей семьи Беркутовых.

Именно в тот зимний вечер я впервые заметил полный ненависти, испепеляющий взгляд, брошенный Зинаидой на мою старшую дочь.

***

Москва, начало 1990х

Виктор

Методы воспитания новой няни, как мне тогда казалось, пошли Зинаиде на пользу. Она четко и быстро усвоила причинно-следственную связь между проступком и наказанием, и больше не нарывалась открыто и демонстративно, как это было раньше (причём раньше Зина нарывалась осознанно, специально и с наглой вызывающей формулировкой - «а что вы мне сделаете?»). Уроки Нинель (в отличие от школьных уроков), Зина усвоила твердо, и не стеснялась издевательски напоминать возмущенным ее поведением взрослым о том, что она "ребенок", и поэтому никто не имеет права её обижать, потому что её права охраняются государством. К счастью, суровая Героида Маратовна вполне педагогично и в рамках допустимого законом внушения, регулярно и старательно напоминала дрянной девчонке о том, что у той есть не только охраняемые государством права, но и гражданские обязанности.

- Детство быстро пройдет, милая моя, - вещала суровая няня. - И если ты не научишься себя прилично вести, и всю жизнь будешь считать, что права есть только у тебя, а все остальные тебе должны и обязаны, то уверяю, Зинаида, тебя очень скоро ждёт жестокое и болезненное разочарование.

Вероятно, настойчивой Героиде Маратовне всё же удалось вложить в упрямую голову Зинаиды хоть какое-то подобие здравого смысла, потому что уже год спустя семья забыла о жалобах учителей и одноклассников. Даже школьные отметки стали вполне себе допустимыми и удовлетворительными, а поведение - почти образцовым. А спустя ещё два года, моя мать уже не скупилась на комплименты Героиде Маратовне.

- Герочка, дорогая, вы совершили настоящее чудо, - восхищалась моя мать обновленной внучкой. – Ребёнка просто не узнать!

- Не обольщайтесь, Вера Александровна, - без тени улыбки и совершенно авторитетно заявляла Героида Маратовна. – Я, конечно, делаю всё, что могу, но не всё в моих силах. Вам не следует расслабляться и верить ей. Зина - девка умная и хитрая, но трусливая. Не будь она такой трусливой, вряд ли бы мы сумели найти на неё управу. Просто, сейчас она повзрослела и стала осторожнее. Научилась сдерживаться и не демонстрировать свой мерзкий характер открыто. Но она, по-прежнему, мстительная и злопамятная особа, себе на уме. С ней следует держаться предельно осторожно, чтобы не спровоцировать на очередную пакость. И, уверяю вас, пакостить она не перестанет никогда, просто будет делать это тихо, исподтишка, так, чтобы ее вину было невозможно доказать. Характер такой.

- Угу, - подтвердила Клавдия, перед которой Зина не считала нужным притворяться «хорошей» девочкой, презирая в домработнице прислугу. – Сделал гадость – сердцу радость. Горбатого могила исправит.

К сожалению, и Клава, и Героида Маратовна оказались совершенно правы в отношении Зинаиды.

Она взрослела и менялась внешне, становясь миловидной очаровательной девушкой, притягивающей одобрительные и заинтересованные мужские взгляды, уже полностью осознающей свою расцветающую женскую привлекательность, и умело ею пользуясь. Зина вполне успешно оттачивала навыки безобидного обольщения на своих одноклассниках и учителях, и даже на некоторых друзьях моей матери, которые теперь не смели являться в дом Веры Беркутовой без подарка для её очаровательной внучки. Я уже отчётливо видел в ней Лидию, её покойную мать, которая, в своё время, тоже зацепила меня таким же блядским блеском глаз на, казалось бы, невинном личике. Блеском откровенным, манящим, обещающим немыслимые наслаждения .... Яблоко от яблоньки не далеко упало! Однако, это были вовсе не те качества, которые нормальный отец желал бы видеть в своей несовершеннолетней дочери.

Её манеры тоже менялись, потому что Зинаида стала хитрее и начала понимать, что впечатление, которое она создает у людей, очень важно. В приличном обществе Зинаида теперь вела себя иначе, став сдержаннее, спокойнее и приятнее в общении, часто копируя утончённые манеры Сонечки и создавая у посторонних, не знакомых с ней близко людей, в целом, благоприятное впечатление воспитанной юной девушки из приличной респектабельной семьи. Невинный флирт, которым Зинаида уже виртуозно владела, добавляли ей шарма и привлекательности, однако, попытки флирта пока ещё безоговорочно пресекались строгой Героидой Маратовной. В целом же, всё было вполне благопристойно и в рамках допустимого. Первое время это давало надежду на то, что сложный подростковый период демонстративного бунта мы благополучно пережили, и что девочка взялась за ум и вырастет нормальным человеком. Однако, как показала практика, перемены в поведении Зинаиды были только внешними, рассчитанными на публику. Девочка вела себя достойно исключительно в обществе, но, по-прежнему, оставаясь в домашней обстановке маленькой неблагодарной дрянью, которая не считает нужным скрывать своё истинное лицо и продолжает пакостить близким людям, при этом мило улыбаясь.

***

- Виктор Александрович, не покупайте больше птиц, - попросила меня как-то Клава, смущенно комкая передник, когда я, в очередной раз, собрался на птичий рынок за попугайчиком для Сони.

Обе девочки время от времени гостили у моей матери. Вера Беркутова всё ещё не теряла надежды, что сестры вырастут, пусть не самыми близкими, но все-таки родственниками. Поэтому, заботливая бабушка периодически устраивала внучкам семейные встречи на своей территории, приглашая обеих погостить.

Один из коллег моей матери как-то принёс в её дом хомячка, которого Зина тут же присвоила, мотивируя свою дерзость тем, что у Сони, итак, много питомцев (имея ввиду собачий питомник Алевтины). Чтобы Соне не было обидно, бабушка купила ей волнистого попугая. Потом ещё одного, и ещё. По странному стечению обстоятельств птицы долго не жили (то между оконными рамами забьётся и погибнет; то в шкаф за книги провалится, по нить из ковра вытащит и запутавшись, задохнётся; то просто упадет на дно клетки и больше не встанет).

— Это Зинаида Сонечкиных птиц изводит, - тихо призналась Клава, - специально.

***

- Подлость и зависть не доведут тебя до добра, Зинаида! – вещала Героида Маратовна менторским тоном, отчитывая свою безутешную пятнадцатилетнюю воспитанницу, которая, осознав, что промахнулась и нагадила себе самой, билась сейчас в истерике и громко выла. — Это было твоё платье! Твоё, не Сонино! Так, что поздравляю тебя! Раз испортила красивое платье, пойдешь на праздник голая! Или не пойдешь вообще!

***

Москва, начало 1990х

Виктор

- Ах ты мерзкая холопка, помойная челядь, - не заметив моего появления в столовой, вопила Зинаида на всю квартиру бабушки, негодуя, что Клава, выполняя распоряжение Веры Александровны, напомнила дрянной девчонке о том, что та лишена десерта за невыученный урок. - Тогда, пошла вон отсюда, вонючая батрачка!

- Закрой свой грязный рот и извинись перед Клавой, - процедила Алевтина, едва сдерживаясь, чтобы не дать хамке пощёчину.

Сегодня в доме моей матери планировался тихий семейный ужин, на который были приглашены мы все, но, вероятно, Зинаида решила немного разбавить скучную атмосферу вечера, за счет конфликта с Алевтиной, (а оскорбление Клавдии стало лишь удобным поводом). Зина демонстративно ненавидела Алю и, время от времени, пыталась её цеплять. Но Аля царственно её игнорировала, не делая никаких попыток в направлении её воспитания. Моя мудрая жена наблюдала за выходками моей дочери так, словно это был посторонний ребенок наших знакомых, ответственность за которого несёт кто угодно, но только не она сама. Это было правильным решением потому, что именно таким образом, относясь к дрянной девчонке, как к пустому месту, Аля не позволяла ей себя изводить и нервировать.

"Ах, моська, знать она сильна ...", — это была единственная фраза, которую я лишь однажды слышал из уст Алевтины, в ответ на очередную выходку Зинаиды.

Сейчас же, получив от Алевтины замечание, Зинаида, счастливая от того, что, наконец, обратила на себя внимание и даже спровоцировала очередной семейный скандал, заставив своей выходкой реагировать даже всегда невозмутимую и безразличную к ней Алевтину, ехидно и демонстративно ухмыльнулась, презрительно скривив губы в адрес моей жены.

- Ага щаз-з-з! Ещё я не извинялась перед собственной обнаглевшей прислугой!

- Клавдия не твоя прислуга, она помощница твоей бабушки, - предупреждающим тоном возразила Алевтина. - И ты сейчас немедленно извинишься перед Клавой, маленькая дрянь.

- Иначе что? Что ты мне сделаешь? По попке дашь, мамочка?

Последние слова Зинаида выплюнула настолько ядовито-снисходительно, словно это было самое грязное ругательство, которым она была намерена запятнать мою жену.

- Ну зачем же утруждать нашу нежную и горячо любимую мамочку, - стараясь выглядеть невозмутимым (хотя негодовал от бешенства) процедил я, и впервые тогда отходил Зинаиду ремнем по заднице, прямо в столовой, у всех на глазах. – А вот теперь извинись перед Клавой, - велел я, закончив экзекуцию. – И перед Алевтиной!

***

Москва, 1992 г.

Виктор

А в шестнадцать лет мы впервые поймали Зинаиду на крупном воровстве.

В тот год я купил обеим дочерям одинаковые подарки на восьмое марта: ювелирный комплект, (колечко и серёжки с драгоценными камнями), для каждой. Тот факт, что украшения абсолютно идентичны обнаружился во время каникул, когда обе гостили у моей матери.

Спустя несколько дней взволнованная мать позвонила мне, призывая срочно приехать к ней.

Оказалось, что на днях у Сони пропали её украшения, прямо из спальни. Клава, разумеется, сразу заподозрила Зину, но ни у Сони, ни у Веры Александровны не было никаких доказательств причастности Зины. А сама Зина настойчиво отрицала свою вину, фыркая и демонстративно возмущаясь якобы несправедливым подозрениям. Она даже попыталась обвинить в краже Клаву, чем едва не заработала пощечину от моей возмущенной матери.

Вера Александровна уже собралась купить для Сонечки новый комплект украшений, но тут неожиданно вечером и без звонка приехала взволнованная Героида Маратовна (которая ранее отсутствовала, получив небольшой отпуск на то время, пока её воспитанница гостит у бабушки).

Приехала Героида Маратовна не одна, а в компании родителей Зининой одноклассницы. Выяснилось, что Зинаида продала однокласснице свои украшения. Обнаружив этот факт, ответственные родители связались с Героидой Маратовной, чтобы вернуть проданные за бесценок драгоценности, опасаясь, как бы их собственную бестолковую дочь саму позже не обвинили в краже (скандальная репутация и подлая натура Зинаиды дала этим сознательным гражданам все основания для подобного беспокойства). Заботливые родители одноклассницы Зины просто рассчитывали вернуть дорогие украшения обратно в семью Беркутовых, но по случайности, стали невольными свидетелями, подтвердившими факт лживости, лицемерия и нечистоплотности юной Зинаиды Беркутовой, не постеснявшейся нагадить в собственной семье. Предъявив тем вечером недостающий комплект украшений, (который никак не мог принадлежать Сонечке, в отличие от того, который сейчас красовался на Зинаиде), эти чудесные и щепетильные люди безоговорочно доказали вину Зины в краже драгоценностей из Сониной спальни.

Мать вызвала меня тем вечером, чтобы именно я решил, как поступить с Зинаидой, после этого омерзительного поступка и её гнусной лжи.

- Не обижайся, Виктор, но я отказываю твоей дочери от дома. Потому, что это перешло уже все мыслимые и не мыслимые границы, - дрожащим голосом, но предельно твердо сообщила мне мать, сегодня окончательно отчаявшаяся сделать этого ребенка полноценным членом нашей семьи.

- В селе, откуда ты родом, Зина, есть замечательная школа, - решил тогда я. – Думаю, последнюю четверть ты закончишь именно там. А если не сделаешь правильных выводов из своего мерзкого поведения, то останешься в том селе навсегда. Ты меня поняла?

- Папочка, пожалуйста, - прошептала Зина. – Соня сама мне их подарила. Я же говорила об этом бабушке. Соня сама подарила … Клянусь, она сама! Она специально! Чтобы меня все считали воровкой!

- Что за бред? - возмутилась Вера Александровна Беркутова. – Я впервые слышу эту версию. Ничего подобного до этой минуты ты не говорила, маленькая лгунья.

Сонечка лишь шокировано молчала, округлив глаза от наглости Зинаиды.

- На ходу изворачивается и меняет показания, - невесело усмехнулась Героида Маратовна, скептично покачав головой. – Откуда что берется? Актриса, только пока бестолковая! Напрасно ты, Зинаида, считаешь, что все вокруг глупее тебя.

Но Зина, не обращая ни на кого внимания, жалобно смотрела лишь на меня, потому что только от моего решения сейчас зависела её судьба. Мнение остальных членов семьи её вообще не интересовало. По щекам девочки текли трогательные ручейки слёз, красивые глаза блестели искренним раскаянием и огорчением от "несправедливости" моего решения, а также, в отчаянной попытке разжалобить меня. Именно тогда, глядя на неё, повзрослевшую, новым взглядом, я снова поймал себя на мысли о том, что Зинаида пошла в свою мать. Девочка, действительно, выросла и теперь, вместо безобразных истерик, уродующих её и раздражающих взрослых, она мастерски пользуется своей юностью и природным очарованием, пытаясь вить из меня верёвки уже не детскими капризами, а чисто женскими уловками. Действительно, актриса, правда не слишком талантливая, но для Тульского села сойдёт.

В том селе остался купленный мною когда-то для Лидии дом (который я сообразил оформить на Зину, как на наследницу). В том доме Зине и её няне предстояло прожить до лета. Именно так я надеялся продемонстрировать своей бессовестной дочери, что её ждёт, когда моё терпение лопнет.

- Героида Маратовна, я на вас рассчитываю. Соберите вещи. Завтра вы отправляетесь под Тулу. Пока до конца июня, а там посмотрим на её поведение.

- Конечно, Виктор Александрович.

— Это всё из-за тебя, тварь! Ненавижу! – прошипела Зина, проходя мимо Сонечки, в которую она швырнула украденные драгоценности. - Я тебе ещё припомню это колечко, сестрёнка!

- Я тебе не сестрёнка! - неожиданно жестко заявила Софья и влепила обидчице хлёсткую пощечину.

Я смотрел на перекошенную злобой физиономию Зинаиды. Я смотрел на холодно-непримиримое выражение лица Сони (сейчас так похожей на Альку, когда та по-настоящему злится). Я смотрел на полный немого упрёка взгляд моей матери. Выражение лица Алевтины я не видел потому, что она отвернулась к окну. Я смотрел на свою семью и понимал, как сильно я перед ними виноват. Виноват уже много лет, но почему-то с каждый годом виноват всё сильнее.

Сколько же ещё должно пройти времени, чтобы неблагодарная Зинаида перестала портить нам жизнь? Оказалось, что это было только начало.

Глава 13. Про Мирошниченко и новые катаклизмы.

Москва, начало 1990х

Алевтина

Семья Сергея Мирошниченко была нашими с Виктором давними знакомыми, ещё в период первого брака. Правда, в те времена знакомство это, с моей точки зрения, было весьма поверхностным и совершенно не близким. Никакой явной симпатии или преданной дружбы между нашими семьями никогда не существовало. Мы время от времени пересекались с ними на светских мероприятиях или в гостях у общих знакомых, и обеим сторонам этого было вполне достаточно.

Выйдя замуж за Беркутова второй раз, я узнала, что Виктор и Сергей Мирошниченко время от времени пересекаются по служебным вопросам. Сергей Иванович в советские времена занимал серьезный пост в госкомиссии по чрезвычайным ситуациям. Это именно он помогал Виктору извлекать меня из-под завалов рухнувшего колхозного здания, помог техникой, специалистами и даже собирался мчаться в Москву за тепловизором, чтобы определить моё местоположение под бетонной плитой (но к счастью, поблизости оказался служебный пёс).

Именно после того неприятного инцидента наши семьи снова начали тесно общаться. Сначала, стараниями Сергея Ивановича, госкомиссия по чрезвычайным ситуациям заинтересовалась моими питомцами, желая приобрести служебных собак для нужд своего ведомства. А чуть позже к делу подключилась неугомонная супруга Сергея Ивановича, Капитолина, отчаянная светская сплетница и неисправимая болтушка, возомнившая себя законодательницей мод и дамой, формирующей общественное мнение. Её интересовал не только весьма любопытный (с её точки зрения) факт нашего повторного брака с Беркутовым, но и мой новый статус успешной предпринимательницы (пока ещё непривычный для граждан только что рухнувшего Советского Союза).

Когда, в марте 1990 года правительство разрешило приобретать в собственность земельные участки, Виктор немедленно выкупил арендованные подмосковные гектары, занятые моим собачьим питомником. Муж оформил на моё имя частный кооператив и помог с первыми клиентами, заинтересованными в покупке служебных собак. Среди первых покупателей было как раз ведомство Сергея Мирошниченко (после многих реорганизаций и преобразований превратившееся в МЧС). Неожиданно для самой себя, в тяжелые для страны девяностые годы, я начала быстро процветать и неплохо зарабатывать на содержании питомника и дрессировке четвероногих охранников. Времена тогда были смутные, непростые и отнюдь не спокойные. Многие граждане нашей страны в целях безопасности семьи и имущества ставили решетки на окна в своих квартирах и заводили собак, способных дать отпор незваным гостям, а также, защитить своих хозяев. Кроме того, после развала Советского союза в стране начался просто нереальный бум на охранные предприятия, которые тоже с большим удовольствием приобретали моих питомцев для охраны своих объектов, опасаясь рейдерских захватов и рэкетиров.

А спустя ещё год Виктор привел ко мне своего знакомого, у которого был частный дом, охраняемый взрослым алабаем. Проблема мужчины состояла в том, что крупный пёс привык жить лишь вдвоём с хозяином. Но однажды хозяин женился и обзавёлся малышом. И теперь мужчина опасался, как бы собака не сочла жену и ребенка лишними на его территории.

- Большую часть времени я вынужден держать его в вольере, потому что он рычит на жену и сына. Я уже всерьёз опасаюсь за семью, но усыплять подлеца жалко, - сокрушался заботливый глава семьи, приехавший ко мне за советом, как быть с вредным псом, пытающимся показать семье хозяина, кто в доме "главный".

- Он просто ревнует, - усмехнулась я. – Привозите его сюда …

Тот алабай был моим первым учеником в открытой позже частной школе для дрессировки домашних собак не из моего питомника.

Вот так, благодаря непростым и нестабильным временам, общей тревожности и разгулу хулиганства и преступности, население нашей страны было вынуждено защищать себя и своё имущество, поэтому обученные служебные псы из моего питомника пользовались невероятной популярностью и приносили мне стабильно высокий доход. Но, кроме дохода, я приобрела ещё и определённую репутацию – притягательный из-за своего острого контраста статус бизнес-леди с ангельской внешностью и железным характером. Потому, что это была самая настоящая интрига - загадочный образ хрупкой красивой женщины, которая выращивает и дрессирует опасных кавказских волкодавов, способных насмерть загрызть матёрого лесного хищника.

«Счастлив тот, кого кормит любимое дело!» Именно тогда я в полной мере осознала, оценила и прочувствовала смысл этих мудрых слов. Потому, что теперь, когда я перестала бороться за выживание моего питомника (прекратила самостоятельные тщетные попытки свести концы с концами), теперь, когда обеспечение питомника всем необходимым взял на себя мой муж, сама я занялась действительно любимым делом, которое приносило мне удовольствие и достойную финансовую отдачу.

Уверена, что именно эта интрига, а также, моё стремительно выросшее благосостояние и необычное занятие, в итоге и привлекла ко мне внимание блестящей Капитолины Костроминой, супруги Сергея Мирошниченко. Светская бездельница изнывала от любопытства, лишённая, в связи с развалом Союза, многих привычных развлечений. А тут скандально-известное и весьма интересное семейство Беркутовых, с их многочисленными переменами в жизни! Разве можно остаться в стороне от свежих сплетен?

Думаю, поэтому Капитолина Костромина, единственная дочь знаменитого в прошлом советского публициста, узнав, что мы с Виктором снова вместе, одной из первых бросилась возобновлять наше давнее знакомство. Впервые получив от Капитолины приглашение на одно из мероприятий, я порадовалась, что однажды обзавелась собственными инструкциями элегантности, которым с тех пор неустанно следовала, работая над собой, своим внешним видом и собственной самооценкой. К тому времени я привела себя в порядок как внешне, так и внутренне. И поняла, что готова снова выйти в свет, не чувствуя при этом дискомфорта или неуверенности.

Тем более, что Виктор убедил меня, что игнорирование общества и намеренная изоляция от светской тусовки не пойдут на пользу ни мне (как молодой красивой женщине, которой необходимо время от времени развлекаться, отвлекаться и общаться с интересными людьми), ни моему бизнесу (который необходимо рекламировать, продвигать и привлекать новых платёжеспособных клиентов).

- Алька, родная, ты же у меня умница, и всё понимаешь. Человек – существо социальное. И я рад, что тебе надоело прятаться.

Таким образом, немного поразмыслив, я решила вернуться в светскую тусовку, на первых порах одобрив инициативу Капитолины стать моим проводником в забытом мире скучающих от безделья дам, которые, перестав быть спутницами партийной и номенклатурной элиты советского государства, стали теперь женами и любовницами крупных бизнесменов новой России.

Наша семья начала чаще бывать в гостях, на приёмах и публичных мероприятиях. А накануне нового грядущего 1994 года, состоялся первый выход в свет нашей очаровательной Сонечки, которая невероятно расцвела в свои восемнадцать лет и теперь лишь сдержанно улыбалась на раздраженные угрозы своего обеспокоенного родителя, обещающего «взять берданку и начать отстреливать» особо ретивых поклонников его любимой малышки.

Тогда же в нашей жизни появились братья Мирошниченко, завидные женихи и блестящие кавалеры, сыновья Капитолины и Сергея.

«Братьями Мирошниченко» близнецов называли для краткости, по фамилии их отца. На самом деле, фамилию отца носил только один брат – Константин. Второй сын четы Мирошниченко – Владимир – носил фамилию своей матери (Костромин). Многие семьи поступают аналогичным образом, давая родным братьям разные фамилии, чтобы сохранить великое наследные почивших предков, у которых не осталось наследников мужского пола. Капитолина Костромина очень хотела сохранить фамилию своего отца, поэтому передала ее одному из своих сыновей (по примеру семьи знаменитых режиссеров Никиты Михалкова и Андрея Кончаловского, которые тоже являются родными братьями с разными фамилиями).

Владимир и Константин были на три года старше Сонечки и к моменту нашего с ними знакомства учились в университетах. Точнее, Константин учился в Военной Академии, решив связать свою жизнь с карьерой офицера, а Владимир собирался стать дипломатом, заканчивая МГИМО.

Высокий, темноволосый и кареглазый, уверенно-расслабленный, очаровательно-остроумный и элегантно-небрежный в общении, Владимир вызывал мгновенную улыбку, стоило ему появиться в обществе. Безупречные манеры, воспитание и внешний вид добавляли ему харизмы и заставляли юных барышень стыдливо краснеть, восхищаться и преданно внимать своему кумиру.

- Как денди лондонский одет! – насмешливо прокомментировала тогда Сонечка, познакомившись с Владимиром Костроминым.

В тот момент мне показалось, что озвученная дочерью формулировка была весьма точна. Владимир выглядел и вёл себя именно как легкомысленный денди. Очаровательный модный разгильдяй, совершенно не серьёзный и живущий в своё удовольствие. Лёгкий и ветреный, Владимир казался прямой противоположностью своего серьёзного брата-близнеца.

Внешне Константин Мирошниченко был точной копией харизматичного и обаятельного Владимира. На этом сходство братьев заканчивалось. В отличие от расслабленного очарования Владимира, Константин демонстрировал подтянутую собранность, лаконичную строгость образа, чёткую дисциплину и максимальную солидность. Он был статным, холодно-сдержанным, уже в свой двадцать один год суровым, немногословным, и скупым на эмоции. Для юных барышень он был непонятным и немного загадочным персонажем, и, думаю, оттого, ещё более притягательным, чем его повеса-брат. Про таких мужчин, каким казался тогда Константин Мирошниченко, обычно говорят "за ним, как за каменной стеной"!

Может быть, поэтому Соня выбрала именно Константина, поверив в иллюзию его надежности. Хотя и Владимир настойчиво боролся за её внимание, но покорно отступил, смирившись с выбором моей дочери. А маленькая не искушенная жизнью девочка, должно быть, чувствовала себя в безопасности рядом с суровым офицером, и потому предпочла именно его очаровательно-легкому щёголю-брату.

Братья Мирошниченко были практически одинаковые внешне, и тем, кто их плохо знал, казалось, что эти два человека слишком разные по своей сути. Время покажет, что первое впечатление может быть весьма обманчивым. Воспитанные в одной семье и в одинаковых условиях, эти мужчины имели гораздо больше общего, чем могло бы показаться на первый взгляд. Просто, для полноценного формирования личности часто необходимы время и опыт, а ещё, набить собственных шишек, чтобы научиться справляться со своими слабостями. К Владимиру судьба была более благосклонна, дав ему это время. А Константину уже очень скоро придётся горько пожалеть о своих "слабостях". Но всё это случится чуть позже. А пока их общей слабостью стала моя дочь.

Соня выбрала Константина, хотя мне больше нравился Владимир. Но моя дочь предпочла основательного и солидного офицера очаровательному и ветренному разгильдяю. Я не считала себя вправе ей советовать, поскольку в сердечных делах слушать нужно не маму, а, исключительно, собственное сердце.

***

Виктор

Ссылка в родное село пошла Зинаиде на пользу. Так мне тогда казалось. Вернувшись тем же летом в Москву, Зинаида, по заверениям Героиды Маратовны, взялась за ум и проблем больше не доставляла. В 1993 году она хорошо закончила московскую школу и неожиданно для всех увлеклась кулинарной наукой, поначалу перенимая опыт в приготовлении вкусной пищи у самой Героиды. Чуть позже Зина даже извинилась перед Клавой и попыталась подружиться с домработницей моей матери. Сама Вера Беркутова своего решения в отношении Зины не изменила и больше не хотела видеть внучку-воровку в своем доме. Подобно своей хозяйке, и мудрая Клава восприняла перемены в Зинаиде весьма скептично и на тесный контакт с девочкой не шла. Однако, время от времени Клава принимала приглашения на чай от самой Героиды Маратовны, чтобы за дружеской беседой поделиться с подругой (но не с её подопечной) каким-нибудь проверенным рецептом, а заодно и новостями о нашей семье.

- Виктор Александрович, Зина заявила, что хочет учиться в кулинарном училище при ресторане «Прага», - с огромным недоумением информировала меня Героида Маратовна.

- Пусть учится, где хочет. Если понадобится моя помощь, звоните.

Зинаиде было уже семнадцать, и оставался всего год до её совершеннолетия, которое, согласно законам нашей страны, позволит ей стать полноценным и полностью самостоятельным членом общества, способным обходится без присмотра Героиды Маратовны. Сама Героида Маратовна тоже с нетерпением ожидала весны 1994 года, когда её обязательства по воспитанию Зинаиды Беркутовой будут считаться исполненными. И, разумеется, в моих интересах было, чтобы к моменту своего совершеннолетия Зина была занята достойным делом, то есть, получала образование (а, следовательно, и профессию).

Я даже сделал пару телефонных звонков в нужные кабинеты, чтобы у моей дочери не было проблем при поступлении в престижный техникум, где обучали поваров, которые впоследствии будут кормить кремлевскую элиту и работать в дорогих ресторанах.

Мать моего решения категорически не одобряла.

- Виктор, весьма опрометчиво, подпускать эту дрянную девчонку к столам приличных людей. Особенно к еде высокопоставленных чиновников. Ты представляешь, какой будет скандал, если твоя дочь отравит кого-нибудь?

- Её посадят, - спокойно ответил тогда я на беспокойство матери.

- Ох, Виктор Саныч, намаетесь вы ещё с ней, - вздыхала Клава. – Вот, помяните моё слово, намаетесь.

Милая и добрая Клава, без всякой задней мысли, она, вплоть до совершеннолетия Зинаиды и увольнения, в связи с этим, Героиды Маратовны с должности няни, продолжала раз в неделю навещать свою давнюю подругу, где за чаем делилась с ней новостями. А Зина подслушивала, запоминала, делала выводы и строила собственные планы мести.

Думаю, что именно бесхитростная Клава, находясь в гостях в квартире моей покойной тетушки (где проживали Зинаида и её няня), однажды обмолвилась о том, что наша Сонечка собирается замуж за Константина Мирошниченко.

***

Виктор

Сватовство состоялось весной 1994 г. В тот год братья Мирошниченко как раз заканчивали университеты и собирались отбывать к местам своей службы. Владимиру светила блестящая карьера при посольстве России в Лондоне. А вот Константин должен был ехать на Кольский полуостров, чтобы пополнить ряды офицеров стратегической военно-морской базы атомных подлодок. И нашей нежной Сонечке предстояло ехать за Северный полярный круг вместе с ним, в статусе офицерской жены. Отбытие Константина в Мурманск планировалось в середине июля, поэтому свадьбу было решено сыграть в конце июня, сразу после празднования девятнадцатилетия нашей девочки.

А пока будущие молодожены активно завершали учёбу. Константин сдавал выпускные экзамены и защищал диплом, а Соня заканчивала первый курс юрфака и сияла, в предвкушении самого знаменательного дня в своей жизни.

Я видел, как счастлива моя дочь, как горят её глазки, как сияют румянцем ее щёчки. Я вспоминал, как точно также светилась моя маленькая Алька, когда я сделал ей предложение. Вот только сейчас мне было не по себе. Девочка ответила Константину безоговорочным согласием, и у меня не хватило духа вмешаться и остановить ее, хотя, признаюсь честно, сердце было не на месте

- Ты не рад? - недоуменно спросила меня тем вечером Аля.

- Не знаю, Альчонок, - вздохнул я. - Рад …, наверно. Константин нормальный парень. Только …. Господи, ну она же совсем ещё ребенок! Куда ей торопиться?

- Беркутов, - хмыкнула тогда моя жена, - ты, кажется, забыл, что я сама была на год младше нашей дочери, когда впервые вышла за тебя замуж!

Угу, главное, что я очень хорошо помню, чем это закончилось!

Потому, что это не хорошо, когда молодой, темпераментный и не нагулявшийся взрослый мужчина берет в жены юную наивную девочку, практически сразу со школьной скамьи.

Кажется, Алька правильно поняла ход моих мыслей и опасений потому, что пообещала поговорить с Соней.

***

Аля

Я поговорила с дочерью тем же вечером. Довольно откровенно и, как мне показалось, предельно честно (даже признавших, что у меня с её отцом были некоторые проблемы в интимной сфере из-за моего пуританского воспитания). Раз она собралась замуж, значит я, как мать, обязана предупредить своего ребёнка о том, в чём именно заключаются ожидания ее молодого мужа относительно их брака, и особенно о том, что касается физической стороны супружеской близости. Но, в отличие от меня, (той наивной маленькой девочки, которой я сама была двадцать лет назад), Софья восприняла мои откровения вполне спокойно. Всё-таки, сексуальная революция и просвещение молодежи в интимных вопросах очень облегчают жизнь заботливым матерям, выдающим своих девочек замуж.

Знала бы я, чем обернётся моя нелепая попытка облегчить Сонечке жизнь, и мой опрометчивый совет поощрять страсть супруга, откусила бы себе язык, предоставив ей учиться на собственных ошибках, а не пожинать плоды чужих советов. Хотя, с высоты жизненного опыта я понимаю, совсем не факт, что это бы хоть что-нибудь изменило.

Но история, не терпит сослагательных наклонений.

Вот и хроники наших семейных катаклизмов развивались по собственному сценарию, не взирая на наши смешные попытки сделать, как лучше. Не зря ведь говорят, что благими намерениями выложена дорога в ад….

***

Виктор

День рождения Сонечки праздновали в дорогом ресторане. В числе приглашённых, разумеется, были и Мирошниченко (правда не все потому, что Владимир улетел в Лондон ещё весной, сразу после того, как Сонечка приняла предложение его брата).

Когда в банкетном зале неожиданно появилась Зинаида, я даже немного растерялся.

Моей младшей дочери исполнилось восемнадцать ещё два месяца назад, в начале мая. Тогда мы тепло распрощались с Героидой Маратовной, которая сочла свой служебный долг по отношению к Зине выполненным. Равно, как и я (на том же основании) счел выполненным свой отцовский долг. Я её вырастил, дал ей образование, устроил её учиться в престижный кулинарный техникум, сохранил за ней тульскую недвижимость и даже позволил до окончания учебы пожить в теткиной квартире. Больше я ничего не был должен этому ребёнку. С тех пор мы с Зиной не виделись. Поэтому, её появление на дне рождения Софии вызвало недоумение и ожидание очередной пакости.

Увидев Зину в толпе гостей, я тут же двинулся к ней, чтобы выяснить, какого черта она здесь забыла. Но, подойдя почти вплотную к младшей дочери, услышал странное:

- Зинаида, что ты здесь делаешь? Как ты вообще посмела сюда явиться? – разъярённо, но очень тихо шипела Капитолина Костромина, схватив Зину за локоть.

К моему удивлению, Зина, способная себя защитить и никогда не брезговавшая ни дракой, ни скандалом, лишь мило улыбнулась и скромно опустила глазки в пол, строя из себя приличную девочку.

Пришлось вмешаться, чтобы выяснить, что здесь происходит.

- Капитолина, Зинаида, не знал, что вы знакомы! – обозначил своё присутствие я.

И тут же перехватил полный паники взгляд Капитолины, брошенный на меня.

- Зина? – обратился я к дочери. - Что происходит?

- Всё в порядке, папочка, - ответила мне дочь ангельским голосом и смущенно прикусила нижнюю губу.

- Папочка? – едва не задохнувшись, шокировано повторила Капитолина. – Этого не может быть! Виктор, ты же не хочешь сказать, что она - твоя дочь? – с надеждой пролепетала мать моего будущего зятя.

- Именно, что дочь, - недоуменно сообщил я, не понимая, почему Капитолину так беспокоит этот вопрос.

О том, что у меня есть вторая, внебрачная дочь, знала вся неравнодушная Москва, много лет смаковавшая подробности нашего с Алькой скандального развода, а также, его пикантные причины. В своё время, не прошла эта "бесценная" информация и мимо Капитолины. Поэтому сейчас Капа, судя по её ошарашенному лицу, уже всё правильно поняла. В отличие от меня, который пока ни черта не понял.

- Эта девушка - Зинаида Беркутова, моя младшая дочь, - повторил я. - Так что здесь происходит?

- Я беременна от Константина Мирошниченко, папочка, - с триумфом громко и уверенно произнесла Зинаида на весь зал, привлекая к нам внимание других гостей. –– А моя будущая свекровь, узнав о моей беременности, закатила безобразный скандал и выставила меня из дома.

- Из какого дома, Зина? – глухо прорычал я, мечтая, чтобы вся эта гнусная сцена была лишь страшным сном.

Мерзавка, она снова умудрилась всё изгадить! И снова, в день рождения Сонечки!

- Из нашего дома, Виктор, - убитым тоном произнесла Капитолина, схватившись за сердце. - Эта развратная особа три последних месяца работала у нас горничной.

Угу, и между делом случайно «залетела» от образцового офицера, который "в поте лица" готовился к защите диплома и свадьбе с моей дочерью! Мерзавец!

- Разве это я виновата, что Костик мне эти три месяца прохода не давал? – не снижая тональности возмутилась Зина. – Ваш сын сам меня из постели не выпускал! Вам ли не знать, маменька?!

- Ах ты …!

Но прежде, чем Капитолина смогла хоть что-то произнести, Зинаида быстро наклонилась к ней и произнесла так, чтобы расслышать её слова могли только мы с Капитолиной.

- Кстати, маменька! Когда ваш Костик впервые уложил меня в постель, мне ещё не было восемнадцати! Хотите, чтобы об этом прямо сейчас узнали ваши гости и столичная милиция? Мне публично заявить о том, что безупречный наследник семьи Мирошниченко меня изнасиловал? Представляете, какой будет скандал?! Боюсь, что вместо службы ваш сын отправится в колонию. Или мы можем мирно договориться о нашем скором браке с Константином Сергеевичем! Тем более, что к свадьбе уже всё почти готово!

Сквозь пелену на глазах и шум в ушах, я отметил внезапную тишину в банкетном зале, и оседающую на пол без чувств Капитолину, и победно усмехающуюся Зинаиду, и мертвенно бледного Константина, не сводящего глаз с красавицы Сонечки, которая тоже всё слышала, но сейчас проявляла чудеса выдержки. Вероятно, завидное самообладание Софья демонстрировала исключительно потому, что наслаждавшаяся этим скандальным представлением Зинаида сверлила её снисходительным взглядом.

- С днём рождения, дорогая сестренка! – ехидно улыбаясь, произнесла эта ядовитая гадюка. - Помнишь, я обещала отомстить тебе за то колечко? Теперь твоё кольцо буду носить я!

- Смотри, не надорвись и не сломайся, - со спокойным достоинством ответила Соня.

Моя дочь аккуратно сняла с пальчика милое колечко с бриллиантом, подаренное ей Константином минувшей весной, когда парень делал ей предложение. С бывшим женихом их разделяло лишь несколько шагов, но прежде, чем их сделать Сонечка взяла с подноса проходившего мимо нее официанта бокал шампанского. К жениху-изменнику моя дочь всё-таки подошла сама. Но перед этим она опустила колечко в игристый напиток и, приблизившись к Константину, уверено выплеснула содержимое бокала парню с лицо. Костя лишь на мгновение прикрыл глаза, даже не поморщившись, не отстранившись, не пытаясь её остановить и не возмутившись своим публичным унижением.

Да и о каком унижении Константина могла бы идти речь после слов и признаний Зинаиды?

В полной тишине на пол банкетного зала упало обручальное кольцо моей дочери. Упало и покатилось куда-то под ноги многочисленным гостям сегодняшнего сомнительного торжества. Наверное, потому что там, в пыли, под чужими ногами, ему и было самое место. Потому, что где же ещё должен валяться подарок человека, растоптавшего грязным предательством искреннюю и чистую любовь?

Глава 14. Про поддержку семьи, похороны Веры Беркутовой и крепкие мужские объятия.

Подмосковный коттеджный посёлок, лето 1994 г.

Алевтина

В ту страшную ночь (после фееричного "подарка" Зинаиды) мы не спали. Сонечка, превосходно державшаяся в ресторане, достойно перенёсшая любопытные и сочувствующие взгляды своих гостей, оказавшись в дали от посторонних глаз, наконец, сорвалась, позволив себе самую настоящую истерику. Девочке было больно и плохо. Ей было нестерпимо горько и обидно. Она была унижена и раздавлена. Но самое ужасное, что ни я, ни Виктор ничем не могли ей помочь. У нас не было никакой возможности облегчить страдания нашего ребёнка или исцелить её разбитое сердце. Мы ничего не могли сделать, кроме как просто находиться рядом.

Я утешала мою раненную девочку, как могла. Лежала рядом с ней на кровати и крепко обнимала, пока она горько плакала, доверчиво прижавшись ко мне. Когда первая буря миновала, Соня долго не могла уснуть, лишь тихо-тихо всхлипывала, находясь в каком-то тревожном полузабытьи. А я продолжала её обнимать, и гладила по напряженной спине, чтобы моя девочка знала, что мама рядом.

Я отчётливо понимала, как ей сейчас невыносимо потому, что вспоминала себя. Время стёрло мою собственную боль, успокоило сердце и даже подарило важный жизненный опыт. Я понимала, что с моей девочкой будет также. Однажды всё пройдёт и забудется. Она ещё так молода. Эту драму просто нужно пережить, перетерпеть, выплеснуть, как бы больно и унизительно это не было. А потом ей обязательно станет легче. И я поклялась себе, что буду рядом с моим ребёнком, столько времени, сколько потребуется. Буду утешать и поддерживать, обнимать и гладить по голове до тех пор, пока ей это необходимо.

Виктор переживал и волновался, не находя себе места. Он напряженно бродил вокруг Сониной спальни, подобно зверю в клетке. Время от времени, сквозь всхлипывания дочери, я слышала, как её отец приоткрывает дверь в комнату, чтобы взглянуть, как мы там. В какой-то момент Беркутов не выдержал и улегся на кровать за моей спиной. Обняв меня и Сонечку, обеих сразу, просто не зная, чем ещё помочь нашему безутешному ребёнку, Виктор просто замер, сжав нас в крепких объятиях. И почувствовав присутствие своего отца, Соня разрыдалась с новой силой. И я плакала вместе с ней, чувствуя, как по моим щекам тоже текут горячие слёзы. Только, в отличие от моей несчастной дочери, меня сейчас обнимал и утешал любимый мужчина, а её - лишь любящие родители.

Соня уснула глубокой ночью, поэтому Виктор увел меня на кухню, чтобы напоить горячим чаем.

- Идём, Альчонок. Тебе ведь совсем нельзя волноваться.

Знаю, что нельзя! Но как тут не волноваться?

На кухне мы с Витей молчали. Я, зябко сжавшись, грела руки о чашку с чаем, а он хмуро смотрел в одну точку. Я не могла понять, что именно ощущаю в тот момент. Это было мерзкое и вязкое чувство брезгливости, щедро сдобренное усталостью от эмоциональных потрясений, а ещё презрением. Когда я акцентировала внимание на этом презрении, в груди начинала клокотать самая настоящая ярость (на подлую Зинаиду и её гадкие интриги; на похотливого Константина, не способного справиться с собственными слабостями; на лицемерку Капитолину, которая не могла не знать, что происходит в ее собственном доме на протяжении трех месяцев!!!). Мне хотелось высказать, выплюнуть, выкрикнуть им всем в лицо своё возмущение и злость, чтобы хоть как-то наказать их за горькие слезы и разбитое сердце моей маленькой нежной девочки.

Неожиданным образом, именно эта здоровая злость привела меня в чувство, не позволив расклеиться. Она, эта злость, придала мне сил и заставила очнуться, чтобы увидеть ситуацию в реальном свете. Да к черту семейство Мирошниченко и Зинаиду! Уверена, что однажды мы придём к выводу, что всё было к лучшему! У Сони вся жизнь впереди! Она у нас сильная и умная девочка! Она справится и обязательно будет счастлива! Сейчас главное - не позволить Виктору задохнуться от чувства вины! Потому, что это может быть гораздо страшнее, чем Сонечкино разбитое сердце! Сердце Беркутова может не выдержать в прямом смысле!

Я смотрела на застывшего мужа и видела немое отчаяние в его глазах. Я знала, о чём думает мой любимый мужчина. Он винит во всём себя. Винит уже много лет, потому что уверен, что не было бы в нашей семье всех этих катаклизмов и бед, если бы не его измена, в результате которой Лидия родила Зинаиду. И сейчас с новой силой Виктор Беркутов осознаёт, что в тот год, когда он позволил своей похоти взять верх над ответственностью перед собственной семьёй, он разрушил не только нашу с ним жизнь. Теперь, отголоски его измены вдребезги разбивают жизнь нашей дочери, которая ещё вчера утром сияла от счастья, примеряя и демонстрируя нам с отцом своё роскошное свадебное платье.

Но даже несмотря на то, что Беркутов был абсолютно прав, осознавая свою вину, я не могла позволить ему утонуть в ней. У меня (после нашего повторного похода в ЗАГС) никогда не возникло даже мысли упрекнуть его в рождении Зины или высказать вслух что-то вроде «это ты во всём виноват!». И вовсе не потому, что я ангел или святая, а потому, что однажды я приняла решение и сделала осознанный выбор, позволив этому мужчине вернуться в мою жизнь и в мою семью. Я знала, на что иду и понимала, что в нашем прошлом уже ничего не изменится. Но я сознательно разрешила нашему будущему быть общим, совместным и, по возможности, счастливым. Поэтому, теперь я не унижусь сама, и никогда не позволю себе унизить его постоянными упреками и напоминаниями о том случае. Потому что это ничего не изменит. Какой смысл превращать свои отношения в отхожее место, постоянно пополняя их нечистотами претензий и упрёков? Отношения должны приносить любовь, взаимную поддержку и радость от возможности быть вместе. Иначе эти отношения не стоят того, чтобы их реанимировать или давать им второй шанс. Согласившись на повторный брак с ним, я сделала свой осознанный выбор, о котором не жалею. Значит теперь моя задача поддержать моих близких и дать им обоим ощущение прочного тыла и безусловной любви. Понимая, насколько мужу плохо от осознания собственной вины, я просто молча обняла его, давая понять, что я рядом.

- Может и к лучшему, - спустя довольно продолжительное время прошептала я, уткнувшись подбородком в макушку сидящего на стуле Виктора. – Зато теперь она не поедет за полярный круг. Да и зачем ей муж-кобель? Чтобы потом было ещё больнее?

— Вот умеешь ты, Альчонок, видеть светлые стороны жизни, - с видимым облегчением усмехнулся муж и благодарно прижался губами к моей ладони. - Идём спать?

- А можно и мне чаю? – раздался хриплый голос Сонечки.

Завернутая в плед, растрепанная и заплаканная, наша девочка стояла в дверях кухни, беззащитная и совсем юная. Она поспала всего пару часов и, проснувшись, снова пошла искать поддержку мамы и папы, потому что в такие минуты одиночество невыносимо.

- Конечно, родная. Сейчас налью, - улыбнулась я.

Сонечка едва успела пригубить горячий напиток, когда хрупкую тишину глубокой ночи вдребезги разбил тревожный звонок телефона.

Злой рок, преследующий мою семью, в тот страшный день ещё не был удовлетворен нашими страданиями в полной мере. Звонила рыдающая Клавдия. Вера Александровна Беркутова, ставшая свидетелем сегодняшнего гнусного представления, не пережила публичного позора семьи, оскорбительного унижения своей любимой внучки и демонстративной низости Зинаиды. В ночь после девятнадцатилетия нашей Сонечки, нежно любящая её бабушка Вера скоропостижно скончалась от сердечного приступа.

Увидев, как Виктор выронил из рук телефонную трубку стационарного аппарата и тяжело оседает прямо на пол, мы с Соней бросились к нему, на время забыв про все остальные несчастья. Потому, что семья и по-настоящему родные люди – это те, ради поддержки которых ты готов забыть о себе и собственных терзаниях. В ту ночь, оплакивая мать, Виктор Беркутов рыдал, сидя на полу в нашей кухне. И мы с Соней рыдали вместе с ним, уткнувшись мокрыми лицами в его вздрагивающие плечи, разделяя с ним боль его утраты. А он крепко обнимал нас обеих, прижимая к себе, делясь своей невыносимой горечью, и спасался, держась за нас, чтобы не утонуть в своем отчаянии.

Однажды я слышала, что в самые тяжелые годы военных потрясений, часто выживают именно те люди, которые помогают выжить другим.

Соня, словно забыв о Константине, сорванной свадьбе и своём разбитом сердце, преобразилась и мобилизовалась. Она бросила все свои силы на то, чтобы помочь отцу справиться с потерей. Заодно она помогала себе отвлечься, чтобы не сойти с ума от боли предательства бывшего жениха. Она, практически, не отходила от Виктора на протяжении всей недели, пока он занимался похоронами матери. Они везде ездили вместе, ни на минуту не расставаясь. Казалось, что общая беда сплотила и сблизила их, помогая выживать в этой безусловной взаимной поддержке. В те тяжелые для нашей семьи дни, они вспомнили, как сильно любят друг друга, и нашли друг в друге надёжную опору. А я поняла, какое это невероятное счастье, когда есть на кого опереться, кого обнять, кому довериться, ради кого жить.

В тот момент я старалась им не мешать, понимая, что сейчас Виктор и Соня очень нужны друг другу. И что в этой обоюдной помощи они оба спасаются от невыносимой боли собственной потери. Я часто видела их обнявшимися и всхлипывающими, в те минуты, когда сил держать эмоции в себе уже не оставалось. А так, в крепких любящих объятиях родного человека любой катаклизм можно пережить, любую боль вытерпеть, любую рану вылечить. Время от времени к крепким объятиям отца и дочери присоединялась я сама, и мы, не смущаясь своих эмоций, плакали все вместе. Потому, что где же ещё плакать, как не на груди у родного человека? Где ещё можно позволить себе быть слабым и беспомощным, как не под крышей родного дома, в кругу своей семьи?

Вот так, оплакивая смерть Веры Александровны и ища поддержку друг в друге, мы не заметили бракосочетания Константина и Зинаиды, состоявшегося спустя неделю, как и было запланировано изначально (правда, с участием другой невесты). Сразу после этой свадьбы, "счастливые молодожёны" отбыли к месту службы супруга, в Мурманскую область, на Кольский полуостров. Но все эти "радостные" события семейства Мирошниченко прошли мимо нас. Наверное, для Сонечки так было гораздо лучше.

***

Ланевские всегда были рядом. Уже даже не близкие друзья, а полноценные члены семьи, родные и преданные люди, без которых просто не мыслишь своего существования, и которые давно ни о чём не спрашивают, а просто помогают и поддерживают. Потому, что так правильно! Потому, что иначе не могут! Потому, что мы – семья! Возможно, что именно благодаря этой поддержке, многие из наших семейных катаклизмов, теперь, спустя годы, кажутся лишь банальными житейскими неприятностями, пустой мышиной вознёй (как говорила моя покойная бабушка Дуся). Хотя, по факту, они таковыми и являются, банальными и житейскими. Потому, что смысл и размах своим личным драмам и маленьким трагедиям люди придают сами.

В тот период Гавриловна занималась поминками, пока её муж Роман помогал Виктору с организацией похорон. Вера Александровна Беркутова была очень уважаемым человеком и имела весьма обширные связи и знакомства. Поэтому, проститься с ней и отдать дань уважения покойной пришли очень многие. Как позже призналась одна из наших светских приятельниц, на похоронах и поминках Веры Беркутовой людей было гораздо больше, чем на скандальной свадьбе Константина Мирошниченко. И я не представляю себе, как бы я одна, без помощи моей бесценной, пробивной и неунывающей Гавриловны, справилась бы с организацией траурного застолья, достойного светлой памяти истинной аристократки Веры Александровны Беркутовой!

Поминки на девятый день было решено организовать скромные, в квартире Веры Александровны на Патриарших прудах, пригласив лишь самых близких её друзей.

- Аль, - неожиданно шепнула мне Гавриловна в тот день, - не могу я смотреть, как Клава убивается. У неё совсем нет семьи? Так ведь и с ума сойти не долго.

О семье Клавы я ничего не знала. Когда мы с Виктором впервые поженились, Клавдия уже работала в доме его матери. Но в тот день Виктор подтвердил, что семьи у преданной Клавы действительно нет, (не сложилось). Лишь на секунду представив себе, что чувствует сейчас эта замечательная женщина, оставшись один на один со своим горем и одиночеством, я пришла в ужас. И даже не спрашивая мнения Виктора, вдруг предложила заплаканной и резко потускневшей Клаве переехать экономкой в наш дом. Не ожидавшая ничего подобного женщина, разрыдалась на моей груди.

Иногда так тоже бывает! Преданная Клавдия, много лет прожившая и проработавшая в семье Беркутовых, и не заметила, как прикипела к нам душой и судьбой. И сама давно уже считала нас своей семьёй и родными. Но, кажется, для неё стало полной неожиданностью то, что мы тоже так считаем.

- Алевтина Егоровна, так может мы с Сонечкой лучше здесь вдвоём останемся? – утерев, наконец, слёзы предложила Клава. – Вера Санна, ведь ей эту квартиру завещала. А отсюда до университета ближе.

Завещание бабушки стало для Сони полной неожиданностью, хотя Виктор лишь кивнул с грустной улыбкой. Сам он, оказывается, был в курсе последней воли своей родительницы.

- Она волновалась, что на эту квартиру сможет претендовать Зинаида, если со мной вдруг что-нибудь случится. Поэтому, сразу завещала её Сонечке.

Да, таковы гражданские законы! Дети являются наследниками первой очереди, даже если они подлецы и мерзавцы! Случись что с Виктором, и Зина, наравне с Софьей, сможет претендовать на имущество своего отца. А это значит, снова будут скандалы, склоки и подлые выходки. Покойная Вера Александровна, однажды отказав Зинаиде от дома, не хотела дать этой мерзавке не единой возможности вернуться в эту квартиру на законных основаниях. Что ж, это было её право. А я лишь помянула светлую память о ней, благодаря эту чудесную женщину за заботу о моей дочери.

После поминок мы все, включая Клаву, вернулись в наш загородный дом, решив, что до сентября ещё целых два месяца, и Сонечка сама решит, где ей жить с началом учебного года.

В тот период бледность дочери, её слабость и часто болезненный вид я списывала на сорванную свадьбу, похороны бабушки и общее нервное потрясение от бесконечных катаклизмов. При каждой удобной возможности я прижимала к себе моего раненного ребёнка, чтобы ей стало хоть немного легче от ощущения крепких родных объятий и всецелой безусловной поддержки семьи.

«Я люблю тебя, я рядом, всегда знай, что ты не одна!»

Через две недели после похорон Веры Александровны, объятий в нашей семье стало ещё немного больше, потому что неожиданно и без предупреждения из Китая вернулся Андрей Ланевский (сын Гавриловны), который прямо из аэропорта примчался к нам, чтобы заключить нашу Сонечку в крепкие мужские объятия.

Он влетел в гостиную, как метеор, едва не сбив с ног открывшую ему дверь Клаву. Тогда, глядя на повисшую у Андрея на шее счастливо всхлипывающую Соню, я впервые с момента злополучного банкета увидела, как снова улыбается моя дочь.

— Вот ты мне скажи, мелочь, тебя хоть на минуту без присмотра оставить можно, чтобы с тобой ничего не стряслось? Или судьба у меня такая, всю жизнь водить тебя за руку?

Андрей не утрировал. Он действительно многие годы водил Сонечку за руку, причём, в прямом смысле. Практически, с начальной школы. Отводил её на занятия, встречал после школы и провожал домой. Сопровождал, страховал, заботился и защищал. Лучшего старшего брата и вообразить себе было бы сложно, потому что я отчётливо видела, что взрослый парень не воспринимает маленькую Сонечку иначе, как беспомощной младшей сестренкой. Я с чистой совестью всегда могла доверить своего ребенка ответственному Андрею Ланевскому, который характером пошел в своих родителей, и однажды приняв на себя ответственность, больше никогда не задавал вопросов, а просто делал, как положено.

"Не палкой по воде, а топором по дереву!", — вот так просто и лаконично однажды сформулировал свои жизненные принципы этот мужчина.

Даже закончив школу и перебравшись с сокурсниками в съемную квартиру, студент Ланевский продолжал навещать мою дочь, отлично зная, что без него она не сдаст ни физику, ни химию.

Его простое и понятное объяснение физической «формулы давления» впечатлило даже меня, человека, далекого от точных наук (впрочем, как и моя дочь).

Выглядело это тогда примерно так.

- Сонь, это же элементарно: сила, умноженная на площадь. Не понимаешь?

- Нет, это для тебя элементарно, а для меня – темный лес и злые волки.

- Ладно, давай будем знакомиться с темным лесом и его обитателями. Вытяни свой указательный палец. А теперь прижми его к окну. Дави пальцем на стекло. Давишь?

- Угу.

- Теперь отпусти. Видишь на стекле свой отпечаток?

- Вижу.

— Это и есть «площадь» из формулы давления. А «сила» из формулы – это то, с какой интенсивностью ты давишь на эту площадь своим пальцем. Теперь поняла?

Соня задумалась на пару секунд, снова приложила палец к стеклу, а потом удивленно кивнула.

- Поняла!

- Умница! - невозмутимо и одобрительно кивнул Андрей в ответ. – И волки больше не злые. Если вдруг забудешь на уроке, то просто прижми указательный палец к парте или к раскрытой ладони, и сразу вспомнишь логику формулы.

— Это же так просто! – восхищалась тогда старшеклассница Сонечка, с обожанием глядя на уже взрослого Андрея.

А я, дура, тогда опасалась, как бы моя юная дочь не влюбилась в высоченного красавца с широкими плечами, смеющимися глазами и невероятным интеллектом.

- Ох, бабник растёт, - сетовала мнительная Гавриловна, видя сына то с одной барышней, то с другой.

- Взрослый парень, не обременённый семьей, - пожимал плечами суровый офицер Роман Ланевский, не видя в увлечениях сына ничего криминального. – Женится и остепенится.

Но жениться, к огорчению матери, Андрей не спешил. Ещё два года назад блестяще закончив столичный Политех, он тут же получил шикарное предложение от китайских партнеров нашего крупного российского машиностроительного предприятия (которое на глазах разваливалось в связи с потрясениями девяностых годов, но руководство которого отчаянно хотело сохранить ценные кадры и наработки, отправляя перспективных специалистов пережидать кризис на дружественном китайском производстве). Последний год талантливый инженер Андрей Ланевский жил и работал в Поднебесной, приезжая домой лишь в отпуск.

В то переломное лето отпуск у Андрея случился внеплановый и совсем неожиданный. Он свалился, как снег на голову, заставив свою мать, Сонечку и даже меня счастливо улыбаться от радости (что, в тот безумный период, было наиболее ценно). В то сложное и скорбное для нашей семьи время, возвращение Андрея стало глотком свежего воздуха, лучом солнечного света, искрой надежды, на то, что всё обязательно будет хорошо.

- Смотри-ка, какая ты у меня красавица выросла! – одобрительно улыбался Андрей, рассматривая заплаканную и осунувшуюся на нервной почве Сонечку. – А ну не реви! А то не возьму тебя с собой, такую сопливую! - добавил он, целуя мою дочь в красный нос.

- А куда?

- Сюрприз. Иди одевайся.

- А как одеваться?

- Как на аттракционы, - усмехнулся Андрей, отлично знающий о страсти моей дочери к неуправляемым адреналиновым полётам.

- В Сокольники? – восторженно прошептала Сонечка и, получив от смеющегося Андрея сдержанное «угу», умчалась переодеваться, кажется, совершенно забыв обо всех постигших нас проблемах.

Господи, какой же она ещё ребёнок! Господи, как хорошо, что Андрей приехал!

***

Вспоминая сейчас события тех двух месяцев, мне кажется, что все мы жили в каком-то безумном калейдоскопе бесконечных потрясений, не приходя в сознание, чтобы понять, что именно вокруг нас происходит. Всё развивалось настолько стремительно и неожиданно, что лишь спустя много лет я понимаю, что тогда просто не успевала адекватно реагировать на многочисленные кардинальные перемены в нашей жизни. То сложное и переломное лето, словно постановка безумного режиссёра, перевернуло жизнь нашей семьи, причём, неоднократно.

***

- У нас с Соней скоро будет ребёнок! – спокойно сообщил Андрей за семейным ужином спустя всего три недели после своего возвращения в Москву. - Мы решили пожениться! Свадьба в августе! Поздравления принимаем, начиная с этого момента!

От неожиданности я поперхнулась и закашлялась. Остальные члены нашей семьи отреагировали гораздо спокойнее. Виктор, понятливо усмехнувшись, заботливо протянул мне стакан с водой и бережно похлопал по спине. Гавриловна недоверчиво замерла, прижав ладонь к груди, и глядя на Сонечку с материнской нежностью. Роман чуть нахмурился, неодобрительно глянув на сына, но и он не сумел сдержать явной радости от чудесной новости.

- Господи, радость-то какая, - озвучив всеобщее мнение, вдруг заплакала Клава. – Ребёночек! Жалко, что Вера Санна не дожила до правнука.

- Царствие ей небесное, - вмешалась Настя. – Клава, прекрати сырость разводить. Не время сейчас. Мы своё уже выплакали.

- Да это я от счастья …

- Поздравляю, молодёжь! - радостно произнёс Виктор. - Наконец-то, хорошие новости!

А Гавриловна вдруг вскочила и набросилась на меня, обнимая и тормоша (вероятно, пытаясь, таким образом, вывести меня из ступора).

- Алька! У нас внук будет! Понимаешь! Внук! Алька! Счастье-то какое! Очнись, подруга!

Я обнимала счастливую Настю, но смотрела сейчас на дочь, и на Андрея, крепко прижимавшего её к себе, словно защищая и успокаивая.

Соня, не выдержав моего напряжённого взгляда, опустила глаза, а вот Андрей, напротив, ответил на мой немой вопрос уверенным и прямым взором, давая понять, что уже всё для себя решил.

Добрый, ответственный, преданный мальчик! Что же ты творишь? Зачем? Ты хоть представляешь себе, каким боком может выйти тебе это благородство?

***

- Соня, ребёнок от Константина, верно?

- Мама, что ты такое говоришь? Конечно, нет!

- Андрей прилетел лишь три недели назад, - пояснила я дочери свои подозрения.

Конечно, я понимала, что для зачатия младенца достаточно пары минут, не то, что целых трёх недель! Но что-то подсказывало мне, что Сонечкина бледность и плохое самочувствие последнего месяца были вызваны не только сорванной свадьбой и похоронами любимой бабушки. Вероятно, моя послушная девочка вняла совету своей идиотки-матери и не отказала пылкому жениху (тогда ещё жениху) в его стремлении сделать их отношения ещё более тесными и близкими. Я понимаю, что у девочки были все основания доверять Константину, ведь к их свадьбе было практически всё готово. Софья и подумать не могла, что свадьбы с Константином не будет.

Вот до чего доводят крепкие мужские объятия (когда мужчина лжец и мерзавец)!

Я не винила её за беременность, но искренне хотела остановить от опрометчивого брака. Поскольку, я была уверена в том, что благородный Андрей Ланевский берёт на себя чужой грех и спасает репутацию моей дочери и нашей семьи ценой собственной свободы и, возможно, своего семейного счастья. Ведь это неправильно, создавать семью с нелюбимым человеком и брать на себя ответственность за чужого ребёнка. Мне казалось тогда, что Андрей просто выручает мою дочь, подставляет ей плечо, протягивает руку помощи.

Вот до чего доводят крепкие мужские объятия (когда мужчина не в меру благороден и самоотвержен)!

- Соня, девочка моя, кто бы ни был отцом твоего ребёнка, тебе не обязательно выходить замуж. Слышишь? Мы вырастим малыша. Я запишу его на свое имя и его родителями будем мы с твоим папой. Только прошу тебя, не порть жизнь себе и Андрею. Вы оба заслуживаете того, чтобы быть счастливыми и выбирать себе вторую половину по сердцу, а не по необходимости.

Кажется, мои слова и моя реакция стали для Сони неожиданностью. Хотя, чему удивляться, если я воспитывала своего ребенка примерно также, как мама когда-то воспитывала меня, образцовой и безупречной девочкой, маминой гордостью и примером для подражания. Думаю, именно поэтому моя дочь была уверена в том, что я приду в ужас от новости о её беременности при отсутствии мужа.

Сонечка всхлипнула и прижалась ко мне, снова ища поддержку.

Ну почему на долю моего несчастного ребёнка выпало одновременно столько испытаний? Чем она заслужила всё это?

Я гладила мою маленькую девочку по голове и понимала, что мне совершенно плевать, что скажут люди! Лишь бы моя дочь всегда была уверена в том, что её любят!

- Поговори с Андреем, прошу тебя. Если ты не любишь его, а он не любит тебя, не портите друг другу жизнь, пожалуйста.

Однако, Андрей Ланевский своего решения не изменил, уже на следующий день твердо заявив, что это его ребенок. А отдохнувшая и пришедшая в себя за ночь Сонечка снова заверила меня в том, что беременна от Ланевского.

Господи, как же я Гавриловне в глаза смотреть буду, если окажется, что это неправда?

Глава 15. Про ребенка-инвалида, рождение, смерть и новые потрясения.

Подмосковный коттеджный посёлок, осень 1994 г.

Алевтина

В тот осенний воскресный день Ланевские всей семьёй гостили у нас загородом, приехав на выходные. Утром мы с Гавриловной и Клавой возились на кухне, Роман и Виктор уехали в питомник, а Соня с Андреем отправились в местный супермаркет, расположенный недалеко от старинной церквушки. Мы как раз ждали детей к завтраку, когда взволнованная и заплаканная Сонечка влетела в кухню.

- Что случилось? - удивилась Гавриловна, и тут же возмущённо воззрилась на вошедшего следом Андрея. – Ты зачем расстроил беременную жену, ирод?

- Сонечка, родная моя, ну прекрати, - спокойно произнёс мой зять. - Мало ли, что всякие безумные бабки болтают. Что теперь, из-за каждой малахольной старухи плакать и нервничать? Тебе же нельзя волноваться!

- Да что у вас стряслось? – раздраженно спросила я, всё ещё не понимая причину слез дочери, но уже заранее беспокоясь.

Оказалось, что на обратном пути из супермаркета, Сонечка велела своему мужу притормозить у старой церкви, чтобы "поздороваться", как она выражалась, с иконами, поставить свечи за здоровье близких и выразить благодарность за благополучную беременность.

Наша семья никогда не была слишком набожной, и мы мало разбирались в нюансах церковных служб. Но в Бога искренне верили! Правда, веру свою слишком истово не демонстрировали, считая общение с Христом делом сугубо личным и сокровенным. В нашем доме было не принято показательно креститься или молиться вслух, соблюдать церковные праздники и посещать службы. Каждый член семьи общался в Богом индивидуально, молча и про себя, когда чувствовал в этом личную потребность. Поэтому, и церковь мы посещали не часто, а совершенно спонтанно, по вдохновению, также, как Соня сегодня, чтобы «поздороваться».

Андрей объяснил нам, что сегодня, когда они с Сонечкой уже выходили из храма, его беременная жена положила в котомку местной блаженной старушки, сидящей на паперти, свежий хлеб из супермаркета и немного денег. Блаженную бабку Марфу здесь многие уважали, даже считали её ясновидящей и целительницей. Сонечка уже собиралась уходить, когда бабка Марфа неожиданно сказала ей, что скоро в нашем доме появится дитя-инвалид.

- Вы уж не бросайте его, доченька. Грех это ...

Разумеется, что после этих слов, моя беременная дочь испугалась и разрыдалась!

- Девочка моя, - попыталась успокоить я Сонечку, - ну ты же не собираешься верить всяким идиотским пророчествам каждой встречной старухи?

- Ох, батюшки, а ведь бабка Марфа всегда только правду говорит, - неожиданно запричитала Клавдия (успевшая за несколько месяцев жизни в нашем доме перезнакомиться со многими соседями и всегда знавшая последние новости посёлка).

- Клава! - хором возмутились мы с Гавриловной, но было поздно. Мнительная и впечатлительная (особенно, на фоне беременности) Сонечка, уже снова всхлипывала.

- Я тоже слышала, что она не ошибается, - жалобно пропищал мой расстроенный ребёнок.

К сожалению, и я сама тоже об этом слышала.

Поэтому, после краткого рассказа Андрея, у меня по спине прошёл озноб. И не потому, что я мнительная или суеверная, а потому, что Соня – мой ребёнок, который сейчас напуган и расстроен. А ещё я прекрасно понимала, что осложнения при беременности могут случиться в любой момент, и никто от этого не застрахован. Поэтому, намеренно расстраивать и пугать беременную женщину, по меньшей мере, низко, и совсем не по-христиански.

Но, вопреки всякому здравому смыслу и логике, я, как и Соня, тоже была сейчас напугана. Мысль о возможности рождения ребенка-инвалида внезапно вызвала какой-то внутренний протест, иррациональный страх, который тугим кольцом сжал моё горло. Наверное, просто потому что, когда дело касается наших родных (и, особенно, детей), все нормальные люди начинают волноваться и беспокоиться. Здравый смысл отключается, оставляя место неконтролируемой панике. А наши страхи — это самая благодатная почва не только для пустых суеверий, но и для вполне материального мошенничества и манипуляций. Такими "пугательными" технологиями в те времена активно пользовались цыганки, требующие "позолотить ручку" и обещающие наивным гражданам снять проклятие, венец безбрачия, порчу, сглаз и прочие "высокие материи", в обмен на вполне материальные ценности. В годы работы следователем я часто сталкивалась с подобными махинациями, и не уставала удивляться человеческой доверчивости. Но, кажется, только что сама попала в эту психологическую ловушку.

Усилием воли взяв себя в руки, я решила, что с проблемой странной бабки я разберусь чуть позже, а пока было необходимо успокоить беременную Сонечку.

- Так, радость моя, ты помнишь, что тебе нельзя волноваться? А ну-ка, прекращай рыдать! Ты у меня в детстве столько не плакала, сколько сейчас! Навёрстываешь упущенное? Или репетируешь роль для драмкружка?

- Она беременна, ей можно, - улыбнулся Андрей, обнимая жену. - Иди сюда, чудо моё сопливое, я тебя сам пожалею. А то никто не ценит твоих грандиозных драматических талантов.

У Андрея всегда получалось отлично смешить Соню и разряжать напряженную атмосферу своими добрыми подтруниваниями. Вот и сейчас нам показалось, что девочка успокоилась в объятиях любящего мужа.

Казалось бы, инцидент исчерпан. Сонечку Андрей успокоил, накормил и отвлёк, а вот про своих ненормальных матерей забыл. Я переживала молча, стараясь никак не демонстрировать своей нервозности и пытаясь просчитать, что странной бабке было нужно от Сони. Напугать? Предупредить? Спровоцировать на какие-то действия? Моя паранойя разыгралась до таких высот, что я уже начала рассматривать даже версию причастности Зинаиды, с целью навредить Сонечке и её малышу.

- Аль, что у вас случилось? - спросил Виктор, звонивший предупредить, что они с Романом задерживаются и, поэтому, пообедают в питомнике.

Муж каким-то образом по голосу определил моё состояние, и пришлось вкратце рассказать ему о беспокоившей нас проблеме.

- Я уж думал, что-то серьёзное, - усмехнулся Виктор. - Не берите в голову, решим.

Что конкретно муж собрался решать и каким образом, я так и не поняла. Просто подумала, что вечером нас ждёт краткая и, наверняка, насмешливая лекция о вреде суеверий, возможно, даже сдобренная ёмкими эпитетами о женской наивности и неразумной доверчивости (которые приводят к нервным срывам на пустом месте). От подобных мыслей стало только хуже.

Да что за день такой нервный? Зачем я сама себя накручиваю и муссирую в голове пока ещё не существующие проблемы? Сама придумала - сама обиделась? Или у нас с Настей коллективный ПМС?

Вот ведь, необъяснимый парадокс жизни! У нас, по факту, ничего не случилось! Всё прекрасно! Все живы-здоровы! Просто одна бабка сказала, а две другие - домыслили и расстроились! Теперь в нашем доме даже дышать сложно, потому что беспокойство давит на грудь и будоражит нервы!

Гавриловна тоже маялась, но, в отличие от меня, своего волнения и раздражения не скрывала. Она о чём-то шепталась с расстроенной Клавой, которая утверждала, что бабка Марфа не цыганка и не мошенница, а мудрая и верующая женщина, настоящая блаженная, к которой многие идут за советом. И что просто так бабка Марфа ни с кем не говорит. Если уж что-то сказала, значит это, действительно, важно! Но лучше бы сходить и спросить у неё самим, если нам что-то не понятно.

Послушав нашу Клаву и ещё немного помаявшись, Гавриловна все же не выдержала.

- Пойду прогуляюсь, и сама пообщаюсь с этой старухой, - сообщила подруга решительно, когда семья была накормлена обедом, посуда вымыта и занять себя до ужина было уже нечем, а нервное напряжение по-прежнему не отпускало (ведь жестокие слова про ребёнка-инвалида прочно застряли в мозгу).

- Я с тобой, - тут же решила я без раздумий.

- Хочу этой старухе в глаза посмотреть, - воинственно пробурчала Настя. – Как у неё вообще язык повернулся беременную девочку пугать такими страшными вещами?

- Надо на неё взглянуть, - поддержала я подругу. - И, если она мошенница, сообщить в милицию.

Бабка Марфа сидела на паперти и расслаблено щурилась на всё ещё тёплое осеннее солнце.

При нашем с Гавриловной приближении блаженная старушка недовольно поджала губы и слегка покачала головой.

- Ну, наконец-то, явились, целый день вас жду! Пожалели бы бабку. Всё же, не май месяц.

От такой встречи, уверенного тона, с легкой претензией в голосе, и от общего осознания того, что мы вообще ничего не пониманием, свой боевой пыл мы как-то резко растеряли, и ругаться с бабкой Марфой (которая оказалась вполне приличной, приятной и благообразной старушкой) передумали, так и застыв перед ней в нерешительности. Пронзительный взгляд старушки напомнил мне своим ехидно-ироничным выражением покойную Светлану Григорьевну Егорову (первую хозяйку Улана, много лет назад передавшую мне управление собачьим питомником). Та тоже умела смотреть так снисходительно, словно всё про всех знает.

А сама бабка Марфа окинула нас насмешливо-скептическим взглядом и клюкой пододвинула в нашу сторону дырявую корзинку, забитую опилками.

- Берите уже, вам нужнее.

- И что нам с ней делать? – все же нашла в себе силы уточнить у странной бабки обычно бойкая Настасья, не торопясь брать корзинку.

- Что-что? Домой несите, там разберётесь!

Удивительное дело, но про свои претензии к Марфе и про напуганную её пророчеством Сонечку, мы с Гавриловной в тот момент даже не вспомнили!

Было что-то в этой старухе. Что-то светлое, мудрое, необъятное настолько, что выходило за рамки простого человеческого понимания, и являлось недоступным для осознания. Едва ощутимое мимолетное и неосознанное чувство, вызывающее почтительный трепет, как будто, перед иконой. А ещё было некое странное и необъяснимое ощущение сопричастности к какому-то грандиозному высшему замыслу. Словно снизошедшее откровение, которое мы не поняли, пропустили или прослушали, поскольку пока не доросли до него.

А, может быть, дело было вовсе не в бабке, а в старинной церкви, возле которой мы сейчас находились?

Оглушенные странным чувством, мы с Гавриловной медленно брели обратно в полном молчании, с каким-то неясным ощущением, словно нас бестолковых малолетних девчонок, решивших поругаться и поскандалить, остановил и приземлил кто-то взрослый и мудрый. И теперь мы обе чувствовали свою вину за тот неразумный порыв, словно нашкодившие подростки, которых отчитали, но не наказали.

- Чувствую себя дура-дурой, - первой заговорила Гавриловна. – И не поругалась, и не помолилась, иду обратно ни с чем, и с дырявой корзиной. Как у неё это получилось?

- Ты знаешь, - задумчиво сказала я, прислушавшись к себе, - а мне стало гораздо легче. Реально, отпустило.

- Угу, меня тоже, отпустило. Только понять бы ещё почему? – пробурчала Настя.

Почему нас отпустило выяснилось довольно быстро.

Во дворе дома, стояла машина Виктора, на которой они с Романом только что вернулись из питомника. Муж протянул мне небольшую коробку, в которой копошились два маленьких котёнка.

- Знакомься, Альчонок, это князья Подбалконские! - усмехнулся Беркутов.

- Почему князья? Да ещё и Подбалконские? - с улыбкой спросила я, рассматривая котят (и вспоминая известный персонаж Льва Толстого, с аналогичным титулом и созвучной фамилией).

- Мы их под балконом твоего кабинета в питомнике нашли, - пояснил Виктор. - Точнее, не мы, а наши псы (хорошо, что просвет под балконом низкий и их не сожрали, просто не достали). А князья, потому что они, явно, дворянской породы. Может кошка бросила, может сами от матери сбежали.

- Ваш Михалыч предлагал их при кухне питомника оставить, - добавил Роман, улыбаясь, - но твой муж решил забрать котят домой.

- Аль, с корзиной-то что делать? - подала голос Гавриловна, всё это время размышлявшая, куда бы пристроить дырявую корзинку, чтобы она не портила вид. - И куда высыпать опилки?

- А ведь опилки - отличный наполнитель для кошачьего туалета, - задумчиво произнесла я, удивленно глядя на Настю. - Но как Марфа узнала про котят?

Гавриловна спокойно пожала плечами и понесла корзину в кухню.

Разумеется, мы забрали котят в дом, накормили их и обустроили теплое спальное место в той самой дырявой корзине (которая пришлась им по вкусу и по размеру). Сонечка в тот вечер долго возилась с пушистыми комочками, поэтому именно она первая заметила, что один из малышей странно двигается, не может высоко прыгнуть и, вообще, он не такой гибкий и подвижный, как его брат. Был бы котёнок один, и никто бы не обратил внимания на его скованные и осторожные движения, списав всё на малый возраст. А вот в сравнении с шустрым братом, второй котёнок был, явно, не здоров. Приехавший вечером из нашего питомника ветеринар, подтвердил, что у второго котёнка какая-то проблема с позвоночником, скорее всего, врождённая травма.

- Хорошо, что вы его подобрали. На улице он не выживет. С таким позвоночником этот кот на всю жизнь инвалид.

- Инвалид!? - вскрикнула Гавриловна, уцепившись за страшное слово, которое с самого утра не давало нам всем покоя. - Девки, у нас в доме появился ребёнок-инвалид! - радостно выдала она, спустя некоторое время, пока рассматривала неуклюжего котёнка.

- Слава Богу, я теперь хоть спать спокойно буду, - облегченно вздохнула Сонечка, откидываясь на плечо Андрея, сидевшего с ней рядом.

- Не ты одна, - задумчиво согласилась я, анализируя этот странный день. - Вить, спасибо тебе, родной, - нежно поцеловала я мужа, и прижалась лбом к его груди. - Ты, действительно, всё решил.

- Да было бы за что! - хмыкнул Беркутов, обнимая меня, и целуя в макушку. - Как мало нужно для счастья нашим девчонкам! Принёс в дом увечного котёнка, и все рады!

- Получается, блаженная бабка Марфа сказала тебе правду, Сонь, - усмехнулся Андрей. - Она ведь, действительно, не говорила о том, что ты родишь больного ребёнка, она сказала, что он появится в нашем доме. Остальное вы, девушки, придумали сами!

- Главное, что теперь все успокоились, - хмыкнул Виктор. - А то на нервной почве можно даже не одну инвалидность заработать, заодно и до кондрашки себя довести.

Успокоившись и взглянув на ситуацию со стороны, я тоже впечатлилась масштабом нашего всеобщего помутнения.

- А ведь, действительно, девчонки. Почему мы все решили, что речь идёт именно о Сонечке и её малыше?

Гавриловна лишь устало пожала плечами, а сама Соня смущенно уткнулась лицом в грудь Андрею, потому что логичного объяснения своим выводам ни одна из нас найти не смогла.

- Коллективный массовый психоз на почве недостатка информации и всепоглощающей любви к ближнему! - смеясь, резюмировал Андрей Ланевский.

В тот день я поняла, насколько важным и ценным является наше психологическое здоровье и душевное равновесие. И насколько опасно поддаваться эмоциям. Ведь на самом деле, очень часто мы позволяем своим страхам руководить нами, нашей жизнью и нашим выбором. Одному Богу известно, что может нагородить на эмоциях нервный человек, живущий в ожидании какого-нибудь страшного "пророчества", которое он сам себе придумал.

Хорошо, когда рядом есть люди, способные вовремя остановить неуправляемый полёт мысли и успокоить взбудораженные нервы.

Благодаря тому поучительному случаю, в нашем доме, действительно, появился ребёнок-инвалид. К счастью, ребёнок этот был кошачий. Сонечка назвала его Маськой (за умильную мордочку с огромными глазами), а его шустрого братца - Филькой.

***

В марте 1995 года Сонечка благополучно родила очаровательную и совершенно здоровую девочку, которую родители назвали Алёной.

И уже в середине июня того же года моя дочь немного смущенно сообщила о второй беременности. С новорожденной малышкой тогда возились Гавриловна и Клава, поэтому у её молодых родителей оказалось много свободного времени на личную жизнь, которая вскоре не преминула дать свои закономерные результаты в виде второго ребёнка.

- Ты бы хоть жене передохнуть дал! – развела руками Гавриловна, шутливо пеняя сыну такую поспешность, но так и не сумев скрыть своей искренней радости.

- Так получилось, - сдержанно улыбался Андрей Ланевский, сияя блестящими от счастья глазами и не выпуская жену из объятий.

- Знаем, мы, как оно получается, - улыбнулся Роман Ланевский, одобрительно хлопая сына по плечу. - Молодцы!

Спустя положенный срок, в конце февраля 1996 года, родилась моя ненаглядная и нежно любимая внучка Анечка. К тому времени мне так и не удалось почувствовать себя настоящей бабушкой, потому что выцарапать маленькую Алёнку из цепких рук Гавриловны ни у кого так и не получилось. Настя вцепилась в любимую и долгожданную внучку, помолодела, ожила и ничего вокруг себя не видела, кроме своего драгоценного чада, поэтому семья не мешала нашей Гавриловне наслаждаться жизнью.

- Мамуля, - шепнула мне после вторых родов Сонечка, - я назвала обеих дочерей в твою честь.

- Почему в мою? - не сразу поняла я.

- Ты - Алевтина! А они - Алёна и Анна! Хочу, чтобы они выросли, похожими на тебя! - улыбнулся мой невероятный ребёнок, а мне, почему-то, вдруг захотелось плакать от счастья.

Потому что, наверное, оно именно так и выглядит, когда твоя любимая дочь называет своих детей твоим именем!

Лишь с рождением маленькой Анюты я сама внезапно поняла фанатизм Гавриловны. Я смотрела на этот очаровательный беспомощный комочек в кружевных пеленках, и моё сердце заходилось от нежности. Я прижимала к груди этого тёплого маленького человечка и млела от счастья. Мне было сорок, и кажется, что Господь дал мне второй шанс почувствовать себя женщиной, стать для этой малышки самой нежной, самой заботливой, самой любящей на свете матерью. Ну ладно, пусть не матерью, бабушкой, но в моей истории это было уже не принципиально.

***

- Дорогие родственники, имейте совесть, отдайте нам детей! – ворчал Андрей Ланевский, безуспешно пытаясь воззвать к голосу разума.

Но наш разум, взяв бессрочный отпуск, тихо млел от счастья, и не хотел ни о чём слышать.

- Вы себе ещё нарожаете, - отмахивалась от возмущенных родителей Настя. – Тебе работать надо, Сонечке университет, наконец, закончить. Когда вам детьми заниматься? Поживите для себя, пока у нас есть силы и желание помогать!

Сонечке был всего двадцать один год, Андрею - двадцать шесть, и тогда нам с Настей казалось, что мы помогаем нашим детям, взяв на себя хлопоты о наших внучках. Хотя, наши дети нас с ней об этом не просили.

Гавриловна была вынуждена отдать Алёнку родителям лишь спустя полгода, после рождения Анюты. И то не по своей воле, а потому, что её муж, Роман Ланевский, вдруг тяжело заболел и нуждался в постоянном уходе. Андрей и Сонечка жили тогда в квартире Веры Александровны, на Патриарших прудах, поэтому, получив обратно одну дочь, практически сразу забрали к себе и вторую, вместе с Клавой. Анечка была ещё совсем младенцем и нуждалась в грудном вскармливании, поэтому я спорить не стала.

Болел наш Ромка недолго. Настоящий мужчина, он не привык тянуть кота за хвост, сгорел быстро, не мучая Настю своим долгим уходом. Но как же это было страшно! И несмотря на то, что мы все знали и о неизлечимом диагнозе, и о нерадостных прогнозах врачей, случилось это внезапно, неожиданно и мучительно-болезненно! Словно из груди вдруг вырвали кусок сердца! Потому, что к некоторым вещам в жизни невозможно подготовиться, с ними невозможно смириться! Потому что когда уходят близкие и дорогие тебе люди, кажется, что и твоя собственная жизнь закончилась.

Роман Ланевский дождался рождения внучек и, убедившись в том, что в его семье всё в порядке, с чистым сердцем ушёл в лучший мир, перед смертью отчаянно попросив безутешную Настю постараться (если получится) жить дальше, без него ...

***

- Аль, Ромка умер …, - услышала я жалобно дрожащий голос Гавриловны в телефонной трубке в то страшное утро.

Я разрыдалась, даже не успев ничего ответить, просто взорвалась изнутри, и уже ничего вокруг не видела, сотрясаясь в рвущих душу неконтролируемых судорогах, которые мешали дышать. Слышала лишь, как забрав у меня телефонную трубку, Виктор сдавлено выдавил из себя, сквозь слёзы:

- Я еду, Насть! Держись, милая, мы скоро ….

- Аля, Алечка, родная моя, тебе нельзя волноваться, - плакал Беркутов, крепко прижимая рыдающую меня в своей груди.

Знаю, что нельзя! Но ничего не могу с собой поделать!

***

- Алька, срочно забирай её к нам, а то ведь она с ним рядом в могилу ляжет, - рявкнул Беркутов сразу после похорон, которые были очень тяжелыми, потому что на черную от горя Гавриловну было страшно смотреть.

Я не спрашивала, не предлагала, не приглашала и не уговаривала её. Просто я отчетливо поняла, что Виктор абсолютно прав, и что если я позволю Насте сейчас остаться в одиночестве в их с Ромкой квартире, то очень скоро я похороню и её тоже. Поэтому, спустя всего неделю после погребения Романа Ланевского я, почти силой, забрала его безутешную жену в свой дом.

- Да зачем я вам? - причитала сломленная и опустившая руки Гавриловна, потерявшая опору и смысл в жизни.

Она не хотела верить, она не хотела жить, она не могла смириться, она готова была отдать всю себя, лишь бы быть с ним рядом. Она мучилась и страдала, а я не знала, чем ей помочь.

Переезд в наш дом ничего не изменил. Потому, что нет совершенно никакой разницы, где именно убиваться по покойному мужу, дома или в гостях. Неважно, где выть в подушку, потому что если человек не хочет жить, то ему совершенно безразлично, что вокруг него происходит. Гавриловна погибала, задыхалась и упрямо утопала в своей невыносимой скорби, превращаясь в тень, а я не могла облегчить её боль.

На Настю, по-прежнему, было страшно смотреть. На её всегда веселом лице поселилась черная глухая печаль, а в глазах застыла звериная тоска и острое нежелание дышать, и вообще существовать в этом холодном и пустом мире без Романа.

И тогда Виктор Беркутов принял единственно верное решение, чтобы попытаться спасти нашу Настю.

***

Виктор, Москва, август 1996 г.

- Как это, забрать детей, пап?

- Ну, вот так! Других вариантов я не вижу, Сонь. Тебе всего двадцать лет. Возвращайся в университет, закончи учёбу! Выспись, собой займись, для себя с Андреем поживите, на море слетайте. А бабки пусть внучками занимаются. Им сейчас это нужно, Сонь. Сильнее, чем вам.

- Ну как же…?

- Сонь, ты пойми, мы Настасью потеряем, если не загрузим её сейчас по полной. Так сильно, чтобы ей в туалет сходить некогда было, не то, что по Роману тосковать. Ей просто время нужно, просто пережить это. Перетерпеть, смириться, чтобы не сойти с ума, и научиться жить дальше. Но ради себя она жить не захочет. Остаются лишь внучки. Такой у неё характер, она всегда ради семьи жила. Ради Алёнки и Анюты она выцарапает себя из этой бездны, заставит себя жить …. Понимаешь, дочь?

- Пожалуйста, Сонь, - тихо попросил Андрей, обняв жену и пряча в её волосах красные от слёз глаза. - Я не хочу хоронить ещё и мать.

- Ладно, - сдалась Соня.

Я ввалился в наш дом, неся наших маленьких внучек на обеих руках. Анютке на днях исполнится полгода, Алёнке в следующем месяце будет полтора.

- Бабки! Подъём! – скомандовал я громко, под восторженный писк маленькой Алёнки, которая была рада сюда вернуться. – Принимайте детей! Мы все очень голодные!

***

Рождение и смерть всегда идут рука об руку, потому что мир так устроен. Жизнь продолжается, и ей безразлично, что мы об этом думаем. И в тот момент, когда нет больше ни сил, ни желания вставать с кровати и вообще шевелиться, главное, чтобы рядом были те, ради кого ты готов сделать над собой усилие, чтобы жить дальше. Жить ради них!

Глава 16. Про моих внучек и то, как нужно правильно бояться, а также, про мою племянницу и право не любить родственников.

Алевтина

Это были чудесные одиннадцать лет. Счастливые и спокойные, наполненные маленькими семейными радостями и детским смехом наших обожаемых внучек. Судьба была к нам, по-настоящему, благосклонна, дав эту продолжительную передышку от проблем и катаклизмов.

***

- Смотрите, смотрите, она пошла! – восторженно шептал Виктор, не отрывая взгляда от маленькой Анечки, которая делала свои первые, пока ещё не уверенные шаги.

- Одиннадцать месяцев. Не рано ли?

- Аленка пошла в десять!

- Господи, куда они так торопятся?

- Угу, это только чужие дети растут быстро! Свои растут ещё быстрее!

***

- Бабуля, это что у тёти? – воскликнула маленькая Анюта, выходя из детского сада.

Одного из детей забирала мамочка, на руках которой сидел карманный чихуахуа.

- Не «что», а «кто»! Это маленькая собачка.

- Нет, - уверенно заявил наш ребёнок, растущий среди кавказских волкодавов. – Это, точно, не собачка. Наверное, эту тётю обманули, - добавила она громким шепотом. – Давай, покажем ей настоящую собачку?

Ну да, в понимание Анюты, «собачка» — это такая небольшая лохматая лошадка, на которой удобно кататься, пока бабушка не видит. Или, которая занимает всё заднее сиденье машины, когда бабушка едет за внучкой в детский сад.

Хозяйка «кабыздошика» презрительно скривила губы, но промолчала. Думаю, она очень обрадовалась тому, что промолчала, когда увидела, как трехлетняя Анюта забирается в машину и, при этом, велит Улану подвинуться, хлопнув крупного кавказца ладошкой по лбу. И огромный мохнатый мишка тут же смиренно поджимает лапы, чтобы освободить место в машине для ребёнка.

Тот самый, первый Улан, питомец Светланы Григорьевны, несколько лет назад умер от старости, но в память о нём я всегда теперь буду называть этим именем одного из его потомков. В тот день на заднем сиденье моей машины лежал его взрослый внук, выполнявший роль подушки безопасности для маленькой Ани.

***

- Алёнка, что там у тебя?

- Баба Настя, смотри, Филя мышку принёс. Я буду варить тебе суп!

- Спасибо, моя радость …, - прошептала Гавриловна, оседая на стул и не зная, плакать или смеяться от этой детской непосредственности.

- Детка, - вмешался Виктор, - а давай мы эту мышку лучше отпустим? А то смотри, как ей страшно.

- Ладно, дедуль, отпускай. Я мышкин суп все равно не люблю. Бабнасть, давай тогда варить куриный!

- Конечно, родная. Только сначала давай хорошенько вымоем руки, после мышки ...

***

- Анюта, не беги! Там скользко!

- Дедуля, эта скользкая погода называется «гололёд»! Давай, я тебя подержу, а то ещё упадешь….

***

- Алёна, слезь с дерева!

- Зачем? Ты будешь ругаться.

- Я, итак, ругаюсь.

— Вот и ругайся там внизу, а я пока здесь посижу. Подожду, пока тебе надоест заниматься глупостями.

- По-твоему, воровать соседских цыплят – глупости?

- Но дядя Ваня мне их подарил, а ты не разрешила! Поэтому, я взяла сама.

- Алёнка, у нас два кота и крупные собаки во дворе! Цыплят здесь просто съедят. Разве тебе их не жалко.

- Но тебе же не жалко бить по попе родную внучку, баб Насть!

- Когда это я била тебя по попе? - возмутилась Гавриловна.

- Ты сама сказала, «сейчас, как дам по заднице»! Поэтому, я лучше пока на дереве посижу …

***

- Чувствую, не дождались наши дети Деда Мороза, - тихо прикалывался Беркутов, наблюдая, как пятилетняя Алёнка и четырехлетняя Анютка волокут к буфету в четыре руки тяжелый деревянный табурет. Процесс перемещения мебели маленькими девочками не выглядел бы настолько забавно, если бы эти самые девочки не были бы наряжены к новогоднему празднику как маленькие принцессы, в кринолины и кружева, с волосами, завитыми локонами и украшенными бантами.

Ещё полчаса назад наша младшая мелочь, крутясь перед зеркалом, восторженно спросила меня:

- Бабушка, я ледя? Настоящая?

- Не «ледя», а леди, солнышко, - с трудом сдерживая смех, чтобы не обидеть ребенка, поправила я Анюту. – Конечно же, ты у меня самая настоящая маленькая леди.

И вот теперь эта самая «ледя», в компании старшей сестры участвовала в хищении конфет из буфета.

Детям стало скучно в ожидании Деда Мороза, застрявшего в пробке на МКАДе, поэтому, пока взрослые «не видят», девчонки отправились самостоятельно добывать себе сладкие подарки.

- Ну, бандитки мелкие, я ведь запретила сладкое до ужина, - шепотом возмущалась Гавриловна.

- Господи, вам что шоколадку для детей жалко? – шипела на нас Клава.

- Так ведь ужинать потом не будут, - ворчала ей в ответ Настя.

Мы вчетвером, стоя в засаде за полупрозрачной дверью гостиной, с трудом сдерживая смех, наблюдали, как две маленькие хулиганки грамотно и организованно подходят к решению проблемы добычи сладостей из буфета.

Аленка страховала и поддерживала Анюту, пока та, путаясь в пышных юбках, лезла на табурет. Когда табурет опасно качнулся, мы с Настей одновременно вздрогнули, но Аленка обхватила сестренку за ноги.

- Осторожнее, услышат, - зашептала старшая внучка. – Открывай. Достанешь?

Анечка встала на носочки и дотянулась до стеклянной дверцы буфета. Открыла створку и, зачерпнув горсть конфет из большой вазы, протянула старшей сестре полный кулачок новогодних лакомств. Пока Аленка распихивала конфеты по карманам платья, она отпустила ноги младшей сестренки, которая уже снова потянулась за конфетами. Табурет в очередной раз опасно покачнулся под ногами маленького ребенка.

- Всё, я больше не могу на это смотреть, - прошептала я. – Дедушка, ваш выход! Немедленно пресеките это безобразие, пока никто не разбил себе голову.

- Это ты ловко придумала, - проворчал Беркутов. - Наказывать должен дедушка, а жалеть будут бабушки.

Похитительниц конфет поймали с поличным, изъяли украденное и поставили в угол.

- Нет, ты на них посмотри, - восхищенным шепотом возмущалась Гавриловна, спустя ещё десять минут, наблюдая как Анютка, умудрившаяся припрятать в многочисленных кармашках пышного платья конфеты (которые не обнаружила бдительная баба Настя), сейчас втихаря делится ими с расстроенной Алёнкой (стоявшей в соседнем углу), у которой "жестокие" взрослые забрали все сладости.

Порыв Настасьи помешать тайному разделу и поеданию конфет до ужина, пресек Беркутов.

- Не мешай, Настён. Сделай вид, что ничего не заметила.

- Аппетит перебьют.

- Ну и пусть перебьют, потом накормишь! Зато, смотри, какая сплочённость! Вместе нахулиганили! Вместе попались! Вместе наказаны! Спрятанные конфеты поделили и вместе слопали! Настоящая команда!

- Иди, вызволяй свою команду из заточения, и вымой им руки и моськи от шоколада, - засмеялась я. – Дед Мороз приехал.

***

Наши внучки росли замечательными девочками, и радовали свою семью с самого рождения, вдохнув новый смысл в наше существование и, по сути, вытащив Гавриловну с того света. Они чутко впитывали нашу любовь и заботу, отвечая деду и обеим бабушкам тем же.

«В коня корм», - часто повторял Виктор, наблюдая за их успехами в учёбе.

- В Андрея пошла, - качала головой гордая Гавриловна, наблюдая как легко щелкает математические задачки первоклассница Алёнка, звезда школы, будущая победительница всех математических олимпиад.

А я улыбалась и очень хотела верить в то, что отцом моей старшей внучки является именно Андрей Ланевский. К счастью, внешне девочки были очень похожи между собой, сразу демонстрируя всем своё близкое родство. Обе были хрупкие кареглазые шатенки, чертами лица много взявшие от меня и Сонечки. О том, что Константин Мирошниченко такой же темноволосый и кареглазый, как и Андрей Ланевский, я тогда запретила себе думать. Потому, что в этом не было никакого смысла.

- Ты смотри, вылитая прабабушка Вера, - часто улыбался Виктор, с гордостью глядя на маленькую Анечку, правнучку покойной Веры Александровны Беркутовой, цитирующую наизусть произведения русской классической литературы. Это была ещё одна звезда школы и будущая победительница олимпиад по литературе и русской словесности.

Ещё наши девчонки занимались танцами (потому, что, в своё время озаботившись вопросами осанки и умения себя держать, я пришла к выводу о том, что закладывать эти навыки необходимо с детства, потому что потом переучиваться гораздо сложнее). Помимо танцев, Алёнка занималась акробатикой, доводя нас с Гавриловной до сердечного приступа своими пируэтами и острой любовью к высоким деревьям. Анюта, к счастью, выбрала себе менее травматичное хобби, выучившись игре на фортепиано.

Помимо учёбы, мы с Гавриловной и Клавой приучали девочек и к домашним делам.

Алёнка, к огромному счастью Гавриловны, проявляла неослабевающий интерес к кулинарии, и очень рано научилась готовить.

- Вся в меня! – с умилением шептала гордая бабушка, наблюдая как десятилетняя Алена уверенно помешивает густое мясное рагу к обеду.

Анюту Гавриловна тоже научила хорошо готовить. И порой у Анюты получалось даже лучше, чем у фанатеющей от процесса Алёнки (возможно, именно потому, что младшая не особенно заморачивалась). Но Аня не любила возиться на кухне, чего никогда не скрывала.

- Главное, что умеешь, - объясняла я внучке. – Этот навык женщине необходим. А удовольствие от процесса ты научишься получать, когда вырастешь, и начнешь готовить для тех, кого любишь.

- Бабуля, но я вас всех очень люблю, а стоять у плиты не люблю, - возражала Аня, не разделявшая тягу старшей сестры к кастрюлям и сковородкам.

— Это всё потому, что у нас в семье достаточно тех, кому это нравится …

Зато, в отличие от Алёнки, Аня с удовольствием возилась с нашими собаками, и в детстве часто помогала мне в питомнике.

Но, что бы не происходило, и какими бы разными не были их интересы, наши внучки всегда держались вместе, поддерживали друг друга, всегда были готовы прийти друг другу на помощь, и хорошо умели действовать в команде.

***

Я до сих не знаю, чем объяснить мой ступор тем поздним вечером, когда мы с девочками едва не стали жертвами грабителя. Была поздняя осень и уже стемнело, когда я подъехала к продуктовому магазину, забрав девочек после танцевальной тренировки.

Мы благополучно купили продукты и уже сложили их в багажник машины, когда неожиданно сзади меня кто-то сильно толкнул в спину, и попытался сорвать сумку, висевшую на моём плече. Я так растерялась, что даже закричать не успела, а этот подонок уже навалился сверху. Детей он, вероятно, во внимание не принял. Как оказалось, очень зря, потому что мне невероятно повезло, что мои девчонки в тот вечер не испугались. Точнее, испугались, конечно, вот только моих внучек это не остановило. Прижатая к багажнику машины телом постороннего мужчины, пытающегося выдернуть у меня сумку, я увидела в отражении стекла Алёнку, которая запрыгнула ему на спину.

Гимнастка моя, золотая!

- Уши, шея, кусай! Волосы вырывай! Глаза – царапай! - услышала я чёткие команды младшей Анюты, которая, произнеся всё это, вдруг громко завизжала, привлекая к нам внимание охраны супермаркета, «помогите!».

Незнакомец тем временем взвыл, атакованный моей старшей внучкой и отпустил меня, пытаясь скинуть со своей спины вцепившуюся в него Аленку. И тут вдруг нападавший вскрикнул и упал на асфальт, а я увидела Анечку, которая, держа в руках свой тяжеленный школьный рюкзак с учебниками, только что, размахнувшись этим рюкзаком, врезала взрослому мужику под колени. Упал незнакомец, видимо, больше от неожиданности (и двойной атаки девчонок), потому что вряд ли девятилетняя девочка была достаточно сильна, чтобы сбить с ног взрослого человека. Висящая на грабителе Алёнка, выкручивающая ему уши, почувствовав падение своего "спортивного снаряда" извернулась и вовремя спрыгнула, поэтому приземлился мужик на землю уже без нагрузки. И не давая негодяю возможности опомниться, мои милые воспитанные девочки его добили. Алёнка от души пнула несчастного в бок, так что мужик взвыл. А Анечка, размахнувшись, опустила на его дурную башку свой тяжелый рюкзак (всё-таки, знания - это реальная сила). Мужик застонал, и в свете уличных фонарей было видно, как во все стороны брызнула кровь с его разбитого при падении лица.

- Ты ему нос случайно не сломала? - деловито поинтересовалась Алёнка.

- Надеюсь, что сломала, - со злостью отозвалась Анечка.

- Дура, тебя же посадят.

- Сама дура, я несовершеннолетняя. И это он на нас напал, - огрызнулась будущий знаменитый адвокат Анна Ланевская.

А я не знала, плакать ли мне от стресса, смеяться ли от радости или восхищаться от гордости за моих боевых ежат. Поэтому, я малодушно выбрала четвертый вариант, позвонила мужу.

Охрана супермаркета, выскочившая на крик Анюты о помощи, добавила горе-грабителю тумаков и скрутила его до приезда милиции. Правоохранители прибыли уже минут через десять, одновременно со взволнованным Беркутовым. И именно после того случая Виктор настоял, чтобы наши девочки профессионально обучились самообороне. Чтобы не теряться, в случае опасности, и уметь оказывать сопротивление. Алёнка, в итоге, превосходно стреляла в тире из винтовки и травматического пистолета. Анечка с огнестрельным оружием не дружила, как сказал инструктор, кисти рук слабые. Но зато младшая внучка прекрасно освоила навыки самообороны. Потому, что никогда не знаешь, что и когда пригодится в нашей жизни.

- Я очень горжусь вами, ежата, - сдавленно говорил Виктор Беркутов в тот вечер, обнимая наших отважных девочек.

- Дедуля, мы так испугались, когда он набросился на бабушку, - всхлипывала Алёнка, под причитания взволнованных Гавриловны и Клавы.

- Угу, испугались, - подтвердила Анютка, тоже шмыгая носом.

Дома, в кругу семьи, в заботе и безопасности, наших девчонок начало потряхивать от произошедшего потому, что наступил закономерный откат и пришло осознание случившегося.

- Запомните, ежата, - сказал тогда Виктор, нежно обнимая наших внучек, – бояться, это нормально. И вы у меня большие умницы потому, что боитесь правильно.

- Дедушка, а как это - бояться правильно? – уточнила любознательная Анюта, всегда делающая акцент на важных мелочах.

- Все люди боятся. Но многие боятся, и ничего не делают (как бабушка сегодня, от растерянности). А правильно – это сначала сделать (дать отпор, сбежать, позвать на помощь), а уже потом боятся.

Боятся все! Но побеждает тот, кто сначала действует, несмотря на страх, а потом боится!

В тот вечер мои внучки усвоили важный жизненный урок о том, как правильно нужно бояться. Способность действовать в сложной ситуации, это очень полезный жизненный навык. Они продемонстрировали не только свой боевой характер, но и редкую командную сплоченность. Ту сплоченность, которой никогда не было в моём собственном детстве в отношениях с моей собственной родной сестрой.

***

После смерти матери с моей младшей сестрой Ангелиной мы больше не виделись. Ангелина была рождена от маминого второго мужа, и так вышло, что и в детстве мы с ней очень мало общались, разведенные по разные стороны плотного учебного расписания, позволявшего пересекаться лишь по вечерам за ужином. Почему наша мать не считала нужным растить нас, как по-настоящему родных сестёр, я не знаю. Но, в итоге, мы с Ангелиной так и выросли порознь, без потребностей в семейном общении, и совершенно не нуждаясь друг в друге (хотя, формально, росли в одной семье и получили одинаковое воспитание). После моего развода, наше равнодушное отношение друг к другу сменилось на неприязнь ко мне со стороны моей младшей сестры, которая была очень сильно подвержена предрассудкам, и зависима от материнского мнения.

На похоронах матери Ангелина демонстративно воротила нос, выражая мне полнейшее презрение и пренебрежение, а у меня в тот сложный период не было ни сил, ни желания кому-то что-то доказывать. Возможно, что не будь в моей жизни верной и преданной Гавриловны, я бы даже расстроилась. Но мне было всё равно. Я просто приняла выбор сестры и на много лет с чистой совестью забыла о ней, занятая собственной жизнью. После того, как я снова вышла замуж за Виктора, я, к собственному стыду, так ни разу о ней и не вспомнила. О существовании сестры мне однажды напомнила пожилая женщина, её свекровь, появившаяся в моем питомнике с мольбой о помощи.

- С пяти утра вас ждёт, - хмуро сообщил мне тогда наш охранник, приютивший и обогревший старушку в своей будке, поскольку на улице стояла уже поздняя осень.

- Помоги милая, Христом Богом молю, - бросилась на колени женщина, едва увидев меня. – Гелька, скотина такая, с новым хахалем куда-то на север умотала за лучшей жизнью, квартиру вашу продала, ребенка на меня бросила. А мне внучку оперировать не на что ….

В первое мгновение я впала в ступор от острого чувства дежавю. Снова пожилая женщина и чужой, оставшийся без матери ребенок, которому нужна помощь моей семьи.

И чем эта неожиданная встреча грозит мне на этот раз?

В то утро, даже не проходя на территорию своего питомника, вместе с отчаявшейся бабкой я сразу поехала в больницу, чтобы выяснить, что с моей племянницей.

Маше, дочери Ангелины, было шестнадцать. Её родители давно развелись. Отец девочки (сын той самой старушки, что нашла меня), будучи моряком, дома появлялся редко, постоянно уходя в длительные рейсы. А моя сестрица, мать девочки, скинув ребенка на пожилую свекровь (давно уже бывшую), регулярно устраивала свою личную жизнь, которая с каждым последующим кандидатом «в принцы» выглядела всё более жалко и печально. И всё было бы хорошо, потому что с бабкой девчонке реально повезло. Та безропотно тянула на себе ребенка и дотянула почти до совершеннолетия, но тут случилась беда. У Маши обнаружили проблемы с почками, и ребенку потребовалась срочная операция. В конце девяностых в стране была разруха, которая не могла не затронуть и медицину. Врачи и рады бы были помочь, но без качественных препаратов и нормальной анестезии проводить операцию было опасно, о чем хирург честно и предупредил безутешную бабку, которая, итак, уже отдала для спасения внучки всё, до копейки. И тогда бабушка Маши решилась на отчаянный шаг и нашла меня.

По дороге в больницу, старуха рассказывала об Ангелине, потому что я не могла не поинтересоваться жизнью сестры, даже чувствуя некоторую вину от того, что не озадачилась этим вопросом раньше.

- Сколько себя помню, Гелька постоянно на тебя обижалась, - нехотя рассказывала бабка. - Она говорила, что ты их с матерью опозорила своим разводом, и тем самым всю жизнь ей испортила. Называла тебя дрянью и неблагодарной эгоисткой. Ты уж меня прости, что я это всё тебе повторяю.

Да, именно так меня ещё при жизни называла наша покойная мать, искренне полагая, что в благодарность за сам факт своего рождения, воспитания и то, что она соизволила меня кормить-поить-одевать и дала мне образование (которое было в нашей стране в те времена совершенно бесплатным), я теперь обязана по гроб своей жизни выполнять её приказы и делать так, как она считает нужным. Вероятно, подобно матери, и моя младшая сестра считала точно также.

А вот я до сих пор искренне недоумеваю, почему бы этим двум странным женщинам было бы не заняться собственной жизнью, а не бесцельно тратить годы и нервы, критикуя и ненавидя меня?

- Гелька всю жизнь считала, - продолжала старушка, - что это из-за тебя она не смогла найти себе достойного мужа, поэтому ей, королевишне, пришлось выходить замуж за моего Ваську.

Господи, ну что за бред? Откуда эти средневековые мысли? Мы не аристократы, на дворе конец двадцатого века!

Какое отношение я и мой развод с мужем имел к не сложившейся личной жизни моей младшей сестры? Почему они с матерью решили, что я им обеим чем-то обязана? Теперь я была даже рада, что многие годы понятия не имела о претензиях и обидах, отравляющих Ангелину. Как же это по-детски глупо, возложить на меня вину за собственную личную несостоятельность. Но, вероятно, именно так ей было удобно, ничего не делать, а просто назначить виноватой меня, и потом всю жизнь упиваться придуманными обидами и жалостью к себе-несчастной.

Оказывается, и так тоже бывает! Живешь своей собственной жизнью, спокойно или трудно, пробиваешься, падаешь, встаёшь и борешься, чего-то достигаешь, что-то теряешь, чему-то учишься. В общем, живёшь, подобно многим (проходя те же уроки и испытания), не трогая некоторых родственников, не ожидая от них ни поддержки, ни помощи, ни просто теплого слова, или даже куска хлеба. Они ничего не должны тебе! Ты ничего не должен им! А потом вдруг оказывается, что эти самые «некоторые родственники» многие годы винят именно тебя в своих неудачах, и живут с острым чувством обиды на тебя! Только не понятно, обиды за что? Лучше бы Ангелина все эти годы (и эти эмоции) потратила на что-нибудь полезное, например, на собственную дочь!

- Квартиру материну она продала каким-то мошенникам. Они её, то ли обманули, то ли она сама куда-то деньги от продажи дела, - продолжала бабка, тяжело вздыхая. – Всю жизнь боялась, что ты объявишься и свою долю потребуешь! Мать ей перед смертью велела, чтобы она не смела делиться с тобой той квартирой! Вот она, дура, и провернула какую-то хитрую продажу. В итоге, сама ни с чем осталась, и Машку без жилья оставила.

Я удивлялась! Собственной матери! Ангелине! И самой себе! Всё-таки, люди – странные существа! Мне и в голову не приходило все эти годы претендовать на квартиру покойной матери, потому что мне досталась квартира от бабушки Евдокии. И я даже не подозревала, что все эти годы моя младшая сестра живет в страхе, готовая к войне со мной за эти квадратные метры. Господи, какая мерзость! Неужели нельзя было просто спросить? Неужели это, действительно, мои родственники и у меня с ними общая кровь? Она не хотела делить со мной мамину квартиру настолько сильно, что, в итоге, оставила без жилья собственную дочь, много лет живущую с бабушкой в коммуналке! Самый настоящий идиотизм!

В больнице, убедившись, что ребёнку действительно нужна операция, я внесла деньги в кассу в тот же день (к счастью, в тот период я могла себе многое позволить, благодаря доходам от питомника и даже не прибегая к помощи мужа).

- Вы мать? – уточнил у меня уставший седой хирург, когда я принесла ему оплаченный кассовый чек на операцию для Маши, чтобы девочку начали готовить к ней как можно скорее.

- Нет, родная тётя.

- Не важно. Подпишите согласие на операционное вмешательство. Вот здесь нужны ваша подпись, расшифровка, адрес и телефон на всякий случай …

В тот день я ещё угостила Машину бабушку обедом и оставила ей приличную сумму на реабилитацию и восстановление ребёнка после операции. Маша лежала в реанимации. Доктор предложил мне к ней подняться (всё-таки, у платных пациентов есть некоторые привилегии), но я отказалась.

Протягивая деньги Машиной бабушке я попросила пожилую женщину не рассказывать своей внучке обо мне и моем участии в её жизни.

- Почему? – тихо спросила старуха, пронзительно глядя на меня.

- Чтобы она не чувствовала себя обязанной, - ответила я.

Но тут же поймала всё понимающий взгляд Машиной бабки.

- И чтобы не села тебе на шею, решив, что богатая тётка – это очень удобная штука, - грустно усмехнулась мудрая женщина, зрящая в самый корень проблемы.

- И это тоже, - честно кивнула я, потому что, наученная горьким опытом с Зинаидой, я не ожидала ничего хорошего от чужих детей. У меня были все основания дистанцироваться от незнакомого ребёнка, выращенного обиженной на меня сестрой.

– Обещаю, я ей ничего не скажу, - кивнула Машина бабушка. – И спасибо тебе ещё раз. Храни тебя Бог, Алевтина! Не обижайся на нас ...

Мария появилась в питомнике спустя год, поздней осенью. Я сразу её узнала (всё же фамильные черты не скроешь). Впрочем, она и не пряталась.

- Вы не думайте, Алевтина Егоровна, мне ничего от вас не нужно. Я просто хотела лично сказать вам спасибо.

- Твоя бабушка обещала, что ничего тебе не расскажет, - почему-то усмехнулась я, разглядывая симпатичную миниатюрную блондинку, так похожую на нас с Ангелиной в детстве.

Но если мы с сестрой были ухоженными, хорошо одетыми и сытыми девушками, то стоявшая в тот день передо мной девочка-подросток была слишком худенькой, утомленной и имела явно болезненный вид.

— Это не бабушка, - возразила моя племянница. - Мне мой лечащий врач сказал, что деньги на операцию внесла моя родная тётя. А ваше имя и адрес были указаны в медицинских документах. Я вам очень благодарна, правда. Огромное спасибо! До свидания ...

Горло сдавило спазмом и мне захотелось остановить её и хотя бы накормить обедом. Но я запретила себе её жалеть и предлагать ей помощь. Я не смогу осчастливить всех. Особенно, помня о неблагодарной Зинаиде, и точно зная, чем заканчиваются наши искренние и добрые порывы.

- Мелкая! Это правда ты? Как я рад снова тебя видеть! - внезапно налетел на удаляющуюся Машу верзила-Пашка - внук нашего Михалыча (который уже пару лет был одним из главных моих помощников в питомнике, придя на смену стареющему деду). – Ты к нам на подработку? Нам ведь тебя, реально, не хватает, уже собирались разыскивать. Беги переодевайся! Вот Иваныч обрадуется, что ты опять объявилась.

- Опять? – переспросила я с недоумением.

Оказалось, что этим летом моя племянница Маша, наряду с несколькими другими школьниками, подрабатывала в питомнике, помогая нашему ветеринару. После девятого класса она как раз поступила учиться на медсестру и её помощь сегодня пришлась как нельзя кстати. Иваныч, наш ветеринар, действительно был счастлив, увидев Машу.

Заинтригованная, я даже осталась понаблюдать за операцией, которую Иваныч проводил в тот день. Потом Маша самостоятельно делала перевязку и обрабатывала послеоперационный шов у недавно ощенившейся суки, которой пришлось делать кесарево. Потом девочка возилась со щенками, подготавливая малышей-кавказцев к процедуре купирования ушей. А Пашка и Иваныч наперебой рассказывали, что Машка – трудяга и большая умница, и что у девчонки настоящий талант и призвание лечить животных, только совсем нет денег на учёбу.

- Почему ты не пошла в ветеринарный? – спросила я.

- Так я маленькая ещё, после техникума пойду, если получиться …

Образование в нашей стране теперь было платным и потому, недоступным для многих талантливых ребят, поэтому сомнения моей племянницы в том, что у неё «получится» были обоснованы. В тот день я промолчала. Просто позволила ей остаться и помогать в питомнике за небольшую оплату. Я запретила себе жалеть девочку или брать на себя ответственность за неё.

Нет, я не стала циничной стервой или статусной «звездой», которая «никого за людей не считает». Вовсе нет! Просто однажды я поняла, что не обязана любить всех своих родственников, независимо от степени этого "родства". И уж тем более, я не обязана никому из них помогать.

Тем не менее, я внимательно наблюдала за работой Марии в питомнике, отмечая её старательность и ответственность, даже несмотря на то, что за её работу была положена не слишком высокая зарплата. Девчонка работала самозабвенно и с удовольствием, с полной самоотдачей, не думая о деньгах (но с благодарностью принимая любое повышение зарплаты или премию).

Я видела, как легко она находит общий язык с людьми и собаками. Я одобряла, как она ненавязчиво заботится о престарелом ворчуне-Михалыче, принося ему в комнату обед из столовой, чтобы старик не поскользнулся на обледеневшей дорожке, пока будет добираться до пищеблока самостоятельно. Машенька была хорошей девочкой и заслуживала помощи и поддержки. Но я, полжизни проработавшая с собаками, твердо усвоила принцип о том, что мы в ответе за тех, кого приручили. И помня, сколько проблем доставила мне и моей семье Зинаида, я не планировала больше никого «приручать», в том числе и Машеньку. Жизнь твердо и жестоко научила меня избегать «бедных родственников». Я больше не собиралась пускать в свой дом, в свое сердце и в свою семью посторонних людей.

При этом, весь необъяснимый парадокс ситуации заключался именно в нашем близком родстве с Машкой. Я отчетливо осознавала, что не будь она моей племянницей, и я, не задумываясь, помогла бы этому трудолюбивому и старательному ребёнку, который, не щадя себя, вгрызался в жизнь, не брезгуя никакой работой, и усердно учась всему, что может ей пригодиться для поступления в институт. Машка целеустремлённо двигалась к своей цели получить высшее образование, используя любой шанс, чтобы вырваться из нищеты и безысходности, куда угодила по вине собственной матери. У этого чудесного ребёнка был лишь один серьёзный недостаток – Маша была моей племянницей. И то, что для большинства нормальных людей является безусловным поводом, чтобы помочь родной кровиночке устроиться в жизни, лично для меня стало настоящим психологическим барьером, который мне пришлось преодолевать с большими усилиями и сомнениями.

Мне приходилось всё чаще напоминать себе о том, что я не обязана любить моих родственников!

Я и не подозревала, что Зинаида так сильно повлияла на моё мировоззрение и исказила мою собственную психику.

Но даже теперь, когда дело касалось уже не Зинаиды, а Марии, я старалась быть честной и с ней, и с собой. Я не обязана любить свою племянницу, и не жду любви от неё. Я не обязана помогать ей устроиться в жизни, и не хочу, чтобы она рассчитывала на мою помощь и поддержку. Люди должны понимать, что есть границы допустимого, и даже факт близкого, но формального родства, сам по себе ничего не значит, и не позволяет всем желающим эти границы переступать.

Я тщетно уговаривала себя довольно долго, вплоть до окончания Машкой техникума. Я ничего не могла с собой поделать, когда спустя год принимала то, непростое для меня решение (под понимающую ухмылку Беркутова, полностью одобрившего мой выбор). Для этой девочки я сделала исключение. Я решила дать ей шанс, дать ей путевку в жизнь, помочь в начале пути, совсем немного поддержав на взлёте. Потому что (как говорит мой муж) – «в коня корм».

- Я оплачу твою учёбу в институте. Я даю тебе этот шанс исключительно потому, что ты – трудяга, и заслужила это. Но не думай, что так будет всегда.

Да, я не обязана любить моих родственников! Но я имею право помочь той, кто это заслужил!

- Спасибо, тётя Аля, - с горящими благодарностью глазами, едва сдерживая слёзы, отвечал мне этот ребёнок, так сильно мечтающий попасть в институт. – Обещаю, я вас не подведу ...

Она меня не подвела. Я ни разу не пожалела о своем решении. Моя племянница Мария блестяще закончит ветеринарный институт и станет первоклассным доктором и моей многолетней верной помощницей в питомнике.

А я ещё много лет буду размышлять о том, почему жизнь устроена так странно. Я часто сравнивала Машу и Зинаиду, сопоставляя, как много Виктор дал своей младшей дочери и то, как несправедливо жизнь и мать обошлись с моей племянницей, обделив этого замечательного и талантливого ребёнка всем, чем только можно. Но, тем не менее, Зинаида (при полном достатке и больших возможностях семьи) выросла настоящей неблагодарной дрянью, подлой, мстительной и завистливой. А Маша (при полном отсутствии достатка и каких-либо возможностей) выросла доброй, принципиальной и целеустремлённой, а ещё очень отзывчивой и благодарной (потому что без этого никак нельзя работать с животными). Было ли дело в генетике? Я не знаю! А может быть причина в том, что Зинаиду воспитывала завистливая и непорядочная Нинель, а Машку - самоотверженная и добрая бабка (пусть не способная обеспечить ребенку достаток, но зато искренне любящая и мудрая)? На этот вопрос у меня тоже нет ответа.

Моя племянница Машка на всю жизнь с благодарностью запомнит однажды оплаченную мною операцию и подаренный ей шанс выжить. С не меньшей благодарностью она запомнит оплаченную мною учёбу и подаренный ей шанс получить высшее образование, чтобы занять достойное место в жизни, и право заниматься любимым делом.

Позже, знаменитый на всю Московскую область ветеринарный хирург Мария Васильевна, расскажет об этой странице своей ранней биографии собственным детям, передав им трепетное и искреннее уважение к нашей семье, и многолетнюю благодарность за помощь их матери (и за то, что в тяжелой ситуации мы её не бросили одну). А Зинаида, по той же самой причине, наоборот, убедит своих подрастающих дочерей в том, что и перед ними мы, Беркутовы, тоже в чём-то виноваты.

Спустя двенадцать лет семейство Константина Мирошниченко вернётся в Москву из-за полярного круга. И тогда я буду очень благодарна моей преданной племяннице Машке за то, что именно она, молча и невозмутимо, возьмёт на себя все заботы по присмотру за питомником, позволив мне больше времени уделять делам своей семьи.

Потому, что спокойный и мирный период в нашей жизни снова подходил к своему завершению. И снова на горизонте маячили житейские катаклизмы, несущие нам перемены, и планирующие писать слезами и болью многочисленные новые страницы в наши семейные хроники.

Глава 17. Про развод Сони, возвращение Константина Мирошниченко и трёх отцов.

Алевтина, Москва 2006 г.

В конце февраля Анюте должно было исполниться десять лет. И эту «круглую» дату решено было отметить в кругу семьи. Давно не появлявшаяся в нашем доме Соня, специально с этой целью прилетела из Женевы. Сегодня вечером из Китая должен быть приехать и Андрей, мы ожидали его с минуты на минуту.

Девочки встретили Соню радостно, но именно тогда нам всем стало отчетливо ясно, что дети видят в своей матери лишь близкую родственницу, иногда гостящую в нашем доме и привозящую подарки.

- Они совсем не воспринимают меня, как мать, - с тихой грустью улыбнулась тем вечером Сонечка, глядя вслед умчавшимся по своим делам дочкам. – Я для них, скорее, как старшая сестра, которая постоянно где-то пропадает потому, что у нее своя жизнь.

- Ты злишься на нас? За то, что забрали у вас детей?

- Нет, мам, что ты. Я так сильно вам благодарна …

- Что случилось, Сонь?

Дочь чуть нахмурилась и прикусила нижнюю губу. Мы давно не виделись, но я отчётливо чувствовала ее состояние. Тихая печальная грусть с философской ноткой неизбежности и легкой вины. А неожиданно промелькнувшая в глубине её глаз женская зрелость внезапно всё расставила по своим местам, объясняя мне, что происходит с моей взрослой девочкой. Ни грусть, ни чувство вины уже ничего не изменят потому, что Соня сделала свой выбор. Так выглядит та, которая уже всё для себя решила. Я ещё ничего не поняла, но материнским сердцем (и женским чутьём) уже многое заподозрила. И испугалась. Потому что внезапно осознала, что в жизни моей дочери появился другой мужчина. И у них всё серьезно настолько, что моя дочь больше не собирается ничего скрывать.

Кто он? Этого не может быть! А как же Андрей?

Сонечка. Моя маленькая девочка, которая давно выросла. Красивая тридцатилетняя женщина, стоящая сейчас на пороге своей персональной болдинской осени. Она отчаянно не желает переступать этот порог. Её душа, сердце и тело жаждет иной жизни, иных, ярких красок, других, сильных эмоций. Её жизнь далека от нас, и она не хочет её упускать, понимая, как стремительно летит время. Она хочет прожить свою жизнь по своему выбору, и сейчас чувствует свою вину перед нами, перед своей семьёй и своими детьми за это эгоистичное желание быть счастливой вдали от нас. Счастливой с тем, кто самим фактом своего существования в её жизни заставляет её сейчас чувствовать свою вину перед семьей.

Мы с Гавриловной уже довольно давно подозревали, что у наших детей, Сони и Андрея, не все гладко. В первую очередь потому, что последние годы они не просто жили отдельно друг от друга, они разъехались по разным странам. Софья большую часть года проводила в Швейцарии, работая юристом в российском посольстве, а Андрей прочно обосновался в Китае, построив там свой завод, и занявшись производством строительно-дорожных машин и техники.

Со стороны казалось, что наши дети успешны, счастливы, востребованы и реализованы, как специалисты. Они жили полной жизнью и получали от этого удовольствие. Вот только удовольствие они, как оказалось, получали отдельно друг от друга. И в их насыщенных впечатлениями и событиями жизнях совсем не осталось времени и места для их семьи. Они с Андреем всё реже встречались и, практически, перестали появляться вместе в Москве. Несколько раз в неделю они по очереди звонили дочерям, регулярно перечисляли средства на содержание девочек, даже несмотря на то, что в этом не было необходимости. Они добросовестно выполняли необходимый минимум родительских обязанностей в отношении Алёнки и Анюты. Но вот семьёй такую модель отношений мужчины и женщины назвать теперь было очень сложно.

- Соня, что происходит у вас с Андреем? – прямо спросила я в тот вечер, накануне его приезда.

- Скажи мама, от тебя можно хоть что-нибудь скрыть? - невесело усмехнулся мой ребёнок.

- Зачем же скрывать? – напряженно спросила я, уже понимая, что все плохо. - Дочь, почему у меня стойкое ощущение, что вы двое приготовили своему ребенку на день рождения отнюдь не радостный подарок?

- Может быть потому, что ты, как обычно, права? - Софья нервно пожала плечами и тяжело вздохнула. - Всё очень сложно, мам. Я виновата перед ним... За многое. И за этот брак, в том числе.

- Девочка моя, я ведь просила тебя тогда не совершать ошибку, - напомнила зачем-то я, вспоминая как молила дочь не портить жизнь себе и благородному Андрею.

- Я знаю, мам, знаю, - прошептала моя дочь, не отрывая стеклянного взгляда от рисунка на ковре. - Но мне так хотелось самоутвердиться, отыграться, доказать всем, что я не жалкая брошенка, что я нужна, что я любима, что я счастлива, что у меня есть семья, любящий муж, ребёнок.

- Всё это у тебя, по-прежнему, есть, - осторожно напомнила я, уже отчётливо видя, что моя дочь на грани истерики.

- Нет, мам, уже нет. Давно, нет, - с каким-то глухим отчаянием покачала головой моя дочь.

- Что у вас с Андреем случилось? – теперь уже требовательно спросила я.

- Я предала его, мам. А он снова поступил благородно, - расплакалась вдруг моя девочка. - Он понял меня и отпустил.

Дочь подняла на меня красные глаза и, наконец, призналась.

- Андрей отпустил меня к другому мужчине. Мы развелись ещё в позапрошлом году.

От таких новостей мне стало душно и дурно. И даже на минуту показалось, что это моя вина. Наша, с Виктором и Настей. Мы бесцеремонно влезли в жизнь их молодой семьи. Мы слишком облегчили их существование, прикрываясь благими намерениями и заботой о них (а, по сути, собственным эгоизмом). В условиях обеспеченной, комфортной и беззаботной жизни Соня и Андрей просто не смогли прочувствовать все грани семейной жизни и бытовых проблем, многообразных и часто острых. Наши дети не столкнулись с трудностями, не преодолели препятствия, не набили шишек, не прошли совместных испытаний на прочность, не познали всего того, что необходимо, чтобы прорасти друг в друга на глубинном уровне, почувствовать и осознать взаимную поддержку, и быть настоящей семьей даже тогда, когда чувства теряют яркость, но на смену им приходит зрелая осознанная любовь и бесконечное уважение.

Забрав Алёнку и Анюту из родительского дома, мы лишили Соню и Андрея необходимости трудиться ради их воспитания. Мы отняли у молодых родителей чувство ответственности за своих детей, отняли у них стимул ежедневно напрягаться, заботясь о своей семье. Поэтому, наши взрослые дети нашли, каким образом заполнить эту пустоту в своей жизни и куда приложить свою энергию. Каждый из них сосредоточился на карьере. Андрей загорелся идеей построить в Китае собственный завод, а Сонечка не хотела отставать от амбициозного мужа. Закончив юрфак и получив диплом юриста (как и я в своё время), она начала делать головокружительную карьеру. Надо отдать должное моему ребёнку, карьера ей удавалась блестяще. Уже спустя недолгое время моя дочь стала знаменитым в судейских кругах арбитражным юристом, в очереди на услуги которого стояли многие крупные предприятия. Именно поэтому однажды её пригласили в МИД, а чуть позже направили в Швейцарию в составе группы российских юристов-международников, чтобы в судебном порядке решать судьбу советских активов, оставшихся в Европе после падения Берлинской стены и развала Советского Союза.

Там, в Швейцарии, моя дочь однажды и забыла, что она замужняя женщина с двумя детьми. Её отношения с мужчиной зашли слишком далеко, и Софья поняла, что влюбилась, на этот раз, по-настоящему. Она немедленно решила обо всем рассказать Андрею.

Мне кажется, что благородный и проницательный Андрей Ланевский никогда не питал особых иллюзий по поводу их брака. Он был гораздо старше и опытнее Сони, и он слишком давно и хорошо знал мою дочь. Я не понимаю, зачем он решил тогда на ней жениться, возможно, Аленка, действительно, – его ребёнок.

По словам Сони, Андрей принял её признание о другом мужчине совершенно спокойно, сказав, (в свойственной ему чуть снисходительной манере), что, прекрасно зная свою Соню, он чего-то подобного и ожидал. Муж принял выбор моей дочери и отпустил её, пожелав счастья. И ей первой, спустя год после их развода, Андрей сообщил о том, что в его жизни тоже появилась другая женщина.

Известия об изменениях в личной жизни моего зятя я восприняла даже с некоторым облегчением. Наверное, это была своеобразная моральная компенсация. Потому, что мне очень хотелось, чтобы Андрей Ланевский был по-настоящему счастлив. Мне была бы невыносима сама мысль о том, что он остался одинок, олицетворяя собой благородный немой упрёк моей ветренной дочери.

Мне было по-настоящему грустно от того, что я оказалась права, отговаривая Соню от этого брака. Хотя теперь мои сожаления не имели никакого смысла. Два взрослых человека однажды осознанно приняли взаимное решение соединить свои жизни. Точно также, спустя десять лет брака, они приняли осознанное и взаимное решение расстаться. Они имели на это полное право, потому что это была только их собственная личная жизнь, в которой нет (и не должно быть) места опыту и советам родителей.

Между ними никогда не было страсти, не было той бешеной всепоглощающей влюблённости, которая отчаянно кружит голову и заставляет совершать безумства во имя любви. Но, я уверена, они искренне любили друг друга. Любили спокойной, тёплой, светлой и преданной любовью, о которой некоторым «безумцам» можно только мечтать. Потому что лишь с годами понимаешь, что нет ничего лучше и надежнее в семейной жизни, когда супруги не только официальные муж и жена, но, в первую очередь, по-настоящему близкие и преданные друг другу люди.

Но Соня и Андрей приняли обоюдное, взвешенное решение развестись, потому что, наверное, так было честнее. Ведь, когда сердце далеко от семьи, это тоже предательство. Предательство себя, потому что жизнь одна, и она скоротечна. Предательство партнёра, потому что быть с человеком из жалости, благодарности или ответственности, это унизительно для него.

Я уверена, что, если бы каждому из них не посчастливилось однажды встретить свою вторую половину, Соня и Андрей прожили бы вместе вполне спокойную и счастливую жизнь, во взаимном уважении, преданно поддерживая и ценя друг друга. Иногда это спокойное чувство стабильности и уверенности в партнере гораздо лучше, чем всепоглощающая страсть, эмоциональные качели и муки любви.

В тот вечер несмотря на то, что мне было по-настоящему больно от неожиданного признания дочери, я была даже рада за наших детей, Соню и Андрея. Рада, что им посчастливилось встретить свою любовь (очень надеюсь, что на этот раз – настоящую). Рада, что они сумели отпустить друг друга без слез и истерик, без обвинений и оскорблений, без ненависти и взаимных упрёков (потому что, "разбить" - легко, а "клеить" потом бесполезно). Я счастлива от того, что, несмотря на развод, они на всю жизнь сумели сохранить все хорошее, что связывало их многие годы в браке. Я рада, что, перестав быть супругами, Софья и Андрей не перестали быть по-настоящему близкими друг другу людьми. Я искренне благодарна нашим детям за то, что их развод не стал очередной черной страницей в непредсказуемой хронике наших семейных катаклизмов.

Оказывается, так тоже бывает!

***

- Почему за эти два года вы никому ничего не сказали? – придавленная грузом новостей, спросила я свою дочь в тот вечер.

И поймав её испуганный взгляд, сама разволновалась ещё сильнее.

- Я была не готова знакомить его с семьёй, мам, - прошептала моя дочь сдавленным голосом. – Ты бы мне этого не простила …, после всего, что мы пережили …

- Господи, Соня, - заорала я, не замечая, как по щекам текут ручьи слез, и меня саму уже колотит истерика. – Только не говори мне, что ты снова связалась с Мирошниченко!

***

Константин привёз семью с Кольского полуострова около месяца назад. Я узнала об этом практически в день их прибытия потому, что, мне сразу же позвонила взволнованная Капитолина Костромина.

- Алевтина, ты можешь как угодно относиться ко мне и к Зинаиде. Но заклинаю тебя, пожалей детей. Девочки - настоящие дикарки. Я понимаю, что в условиях закрытого военного городка за полярным кругом им негде было учиться манерам и всему остальному! Но они же и ваши в Виктором внучки. Прошу тебя, Аля! Умоляю ...

Капитолина просила не многого, а лишь не отказывать семье полковника Константина Мирошниченко от дома, и позволить трем его дочерям бывать у нас, и дружить с Алёной и Анютой.

Зинаида пошла чуть дальше. Звонить она не стала. Просто сразу после возращения в Москву она явилась в наш дом, и упала в ноги Виктору.

- Папа, прости, я была такая дура … Ты не представляешь, что мне пришлось пережить …

Избалованная, недалекая, не знающая жизни злая и самонадеянная девчонка, выращенная (благодаря отцу) в тепличных условиях! Выскочив замуж за Константина, она думала, что попадёт в сказку. Но вместо сказки был военный городок, суровые климатические условия, темпераментный молодой муж и частые роды (как закономерный результат мужского темперамента). Как сказала бы мудрая Гавриловна, "за что боролись, на то и напоролись!". Там, за полярным кругом, Зина больше не была, пусть не слишком любимой, но крайне избалованной дочкой высокопоставленного отца. Она даже не сумела стать любимой женой блестящего офицера, превратившись в хронически-беременную ворчливую домохозяйку, обременённую маленькими, постоянно болеющими детьми, бытовыми сложностями и непрерывной усталостью, которая не отпускала Зинаиду, несмотря на наличие у её детей няни и помощницы по хозяйству.

Я деликатно не стала спрашивать измученную частыми беременностями и родами Зинаиду, почему она не слетала в Москву (или в любой другой крупный город), чтобы установить себе внутриматочную спираль и дать организму возможность отдохнуть от родов, без ущерба для регулярной интимной жизни. Возможно, что выросшая без матери, она просто не сообразила, что так можно сделать (а посоветоваться было не с кем).

А ещё, слушая в тот момент откровения Зины о её безрадостной семейной жизни, я малодушно радовалась тому, что Сонечка не оказалась на её месте. Хотя, с другой стороны, Соне было с кем посоветоваться по вопросам предохранения от беременности. Более того, моя дочь была превосходно образованна и умела вести себя в обществе (пусть даже это общество было бы весьма скромным, состоявшим из офицерских семей закрытого военного городка). Вряд ли бы муж использовал мою дочь лишь для удовлетворения своего мужского темперамента (как это случилось с Зинаидой). Потому что, в отличие от Зинаиды, Сонечку не стыдно вывести в свет, с ней есть о чём разговаривать, на неё приятно смотреть, и с ней приятно общаться. Любому нормальному мужчине нравится, когда рядом достойная спутница жизни. А совместный досуг и общие интересы весьма способствуют здоровому эмоциональному климату в семье. Просто Зину никто не научил этому (точнее, в детстве сама Зина сделала всё возможное, чтобы никто и не захотел научить её ничему хорошему).

- Последняя беременность закончилась выкидышем, - тихо продолжила заплаканная Зина. – Местные медики что-то не то сделали. Детей у меня больше не будет. Но это ерунда. Я троих родила, хватит ему. Папа, Аля, у меня онкология, по-женски, как у моей матери. Я умираю.

Зина подняла заплаканные глаза на Виктора и уставилась на отца умоляющим взглядом.

- Врачи говорят, что у меня есть года два, не больше. Позвольте моим детям стать частью вашей семьи, чтобы я могла умереть спокойно. Константину не до них, он постоянно на работе. Пожалуйста.

Можно ли было отказать смертельно больной женщине в такой малости, как нормальное человеческое общение? Мы с Беркутовым не смогли. Может быть, мой юношеский максимализм за эти годы безвозвратно задохнулся под грузом жизненного опыта, а может быть, правы мудрые старики, и, действительно, время лечит, а всё плохое забывается? Спустя двенадцать лет непростой жизни за полярным кругом Зина (располневшая, некрасивая и не слишком ухоженная) уже не вызывала у нас ни злости, ни презрения. Нам стало её жаль. Нам показалось, что "хлебнув" реальной жизни, она многое поняла, осознала, раскаялась и изменилась. Эта несчастная женщина была дочерью моего мужа, и она искренне просила у нас прощения.

Мы приняли семью Зинаиды Мирошниченко, включая троих её дочерей и мужа, в нашем доме, познакомив наших внучек с новыми родственниками. А спустя короткое время Константин Мирошниченко приобрёл для своей семьи дом в нашем коттеджном посёлке.

***

Когда три дочери Константина и Зинаиды впервые появились в нашем доме, я вздрогнула от их внешнего сходства с Алёнкой.

- Ты только посмотри, - восхищенного ворковала Капитолина, - они же все одинаковые. Сестрёнки!

А я рассматривала пятерых играющих в гостиной девочек и с содроганием отмечала явную схожесть черт. Но, к собственной радости, и отличия я тоже отмечала. К сожалению, эти отличия особенно сильно проявились во внешности Анюты (личность отца которой сомнений у меня не вызывала). И это, пусть незначительное, внешнее отличие маленькой Ани от остальных девочек, лишь сильнее убедило меня в том, что моя старшая внучка Алёна – может и не быть дочерью Андрея Ланевского. Анечка росла и менялась, и теперь я видела в ней не только свои и Сонечкины черты, но и черты нашей Гавриловны (матери Андрея). Что же касается старшей Аленки, то близкое знакомство с детьми Константина Мирошниченко заставило меня вновь сомневаться в том, кто же настоящий отец этого ребёнка. Сейчас, когда семейство Константина поселилось недалеко от нас, это могло стать настоящей проблемой.

***

Моим сомнениям было суждено подтвердиться в ту страшную ночь, сразу после приезда Сони. Мы ещё не закончили наш сложный разговор с дочерью, когда я заподозрила её в новой связи с Мирошниченко. Тогда у меня едва не сдали нервы, и я потребовала у дочери сообщить мне два года скрываемое имя человека, ставшего причиной её развода с Андреем Ланевским.

Ответить мне Соня так и не успела, потому что нас прервали. Вбежавшая в гостиную Клава заорала, что Аленку рвёт желчью. Виктор уже бежал во двор заводить машину, чтобы везти ребенка в больницу. В той суете моё заплаканное лицо и нервное состояние после неоконченного разговора с дочерью, никого не удивило тем более, что оно быстро превратилось в страх за внучку.

К счастью, в нашем коттеджном поселке уже несколько лет работала небольшая больница, куда мы и отвезли Аленку. Нам несказанно повезло, что в тот вечер в больнице дежурил опытный пожилой хирург, мгновенно определивший у девочки острый перитонит.

- Аппендицит уже лопнул. До Москвы не довезём, - сообщила бледная медсестра, спустя некоторое время, когда нашего ребенка уже готовили к экстренной операции.

А потом время замерло. Оно тянулось мучительно-медленно, подобно густой вязкой патоке. И мы все, сидя в коридоре больницы, молча сходили с ума от беспокойства и страха за жизнь нашей девочки.

Я смутно помню, в какой именно момент к нам в коридоре больнице присоединился только что приехавший Андрей. Он примчался сюда прямо из аэропорта, по телефону предупрежденный Анечкой о том, что Аленке стало плохо. Потому, что Гавриловна была не в состоянии сообщить сыну о беде. Казалось, что она вообще не способна ни говорить, ни плакать, ни даже шевелиться. Настя замерла неподвижно, уставившись в одну точку, и отчаянно сжимала в кулаке свой нательный крест с распятием. Она отмерла лишь услышав рыдания Сонечки, которая привычно повисла на шее у только что появившегося в больнице мужа.

«Бывшего мужа», - напомнила я себе, с болезненным сожалением наблюдая за этой красивой парой, и за тем, как моя дочь ищет поддержку в объятиях Андрея, и как он искренне и нежно её обнимает.

- Всё будет хорошо! Ты меня слышишь, Сонечка, милая моя, всё будет хорошо. Я обещаю!

- Нам срочно нужна донорская кровь! – вдруг раздался голос хирурга. – Кто мать? Какая у вас группа крови?

- Вторая, - шепнула Соня.

- Не подходит. Отец здесь?

- Здесь, - чуть сдвинув Соню вбок отозвался Андрей. – У меня первая группа.

Доктор задумался лишь на пару секунд и, нахмурившись, отрицательно покачал головой.

— Это невозможно, - уверенно произнес он. – У носителя первой группы не может родиться ребенок с четвертой группой крови. Найдите мне настоящего отца девочки или человека с четвертой группой крови. У вас полчаса.

- А банк крови? – вмешался Виктор, который тоже уже всё понял.

Ещё бы Беркутов не понял, если ещё до свадьбы Андрея и Сони я делилась с мужем своими сомнениями относительно отца нашей внучки.

- В банк крови мы запрос отправили, к утру привезут. Но я не уверен, что ребенок доживет до утра, операция была очень сложной, - спокойно ответил хирург и ушёл.

Смотреть на Гавриловну я боялась. Я не представляю себе, как Настя переживёт этот удар. После смерти Романа, маленькая Алёнка стала для нашей Гавриловны смыслом жизни. Этот ребёнок являлся её гордостью, её радостью, её ценностью, её воздухом. Настя отчаянно любила и лелеяла нашу внучку, постоянно восхищаясь девочкой, и часто одобрительно шепча "вся в меня; вся в Андрея; вся в Романа ...". Что теперь будет с нашей Гавриловной, узнавшей сегодня, что внучка ей не родная?

Я умоляюще смотрела на Виктора, прижав ладонь к губам. Мой муж, бросив лишь короткий напряженный взгляд на растерянную Соню, взялся за свой мобильный телефон и пять мучительно-долгих секунд вслушивался в протяжные губки в трубке. Но прежде, чем Виктор успел бы что-нибудь сказать ответившему на его звонок абоненту, Андрей забрал из рук тестя телефон.

— Это Ланевский, - произнёс наш зять в трубку глухим голосом. - Моей дочери нужна твоя кровь … Срочно!

Константин примчался спустя пятнадцать минут. Он бежал по коридору больницы, создавая массу шума. Не замечая никого вокруг, полковник Мирошниченко налетел на Соню и, схватив ее за плечи, замер, всматриваясь в мою дочь безумными глазами.

- Соня …

— Это отец? – бесцеремонно вмешался хирург. – Ваша группа крови?

- Четвертая ...

- Хорошо, готовьте его к переливанию.

К Константину тут же подошла медсестра и, взяв его за локоть, буквально, оттащила от Сонечки.

- Хронические заболевания есть? – уточнила медсестра на ходу.

Ошалевший Константин лишь отрицательно покачал головой, обведя присутствующих растерянным взглядом. Сейчас, наблюдая за несостоявшимся зятем, никто из нас не обратил внимания на новый шум в коридоре. По больнице, громко топая, снова кто-то бежал.

- Алкоголь, наркотики, сильнодействующие препараты сегодня употребляли?

- Я выпил, - вдруг признался Константин. – Коньяк, два бокала. Полчаса назад. До того, как ты позвонил, - виновато произнес Костя, глядя на хмурого Андрея.

- Да чтоб тебя, Костя. Почему ты всегда все портишь? – в сердцах разрыдалась Соня.

— Это очень плохо, - напряженно сказала медсестра, вопросительно глядя на хирурга.

- Я не пил, - раздался от дверей смутно знакомый мужской голос. – Добрый вечер.

Вновь прибывший мужчина (видимо, это он только что бежал по коридору больницы) уверенно прошел к Соне и, склонившись, коснулся губами уголка рта моей дочери, в привычном и естественном поцелуе. Так, словно для этих двоих подобные жесты были давней нормой.

- Тихо, тихо, радость моя. Всё будет хорошо. Ты меня слышишь? Успокойся. Я обещаю, всё будет хорошо. Не плачь, Сонечка! Я здесь! Я с тобой! Я рядом!

- Ты же должен был прилететь только завтра! – изумленно прошептала моя дочь, привычно ответив на поцелуй вновь прибывшего мужчины.

- Получилось выбраться пораньше. Билеты поменял, соскучился, - отрывисто прошептал тот, и развернулся к хирургу (а я, наконец, смогла его рассмотреть, и узнать). – Доктор, я готов. Четвертая группа крови, не пил, не употреблял, полностью здоров.

- А вы кто? – устало поинтересовался хирург.

- Отец девочки, - спокойно ответил Владимир Костромин, брат-близнец Константина Мирошниченко.

- Три отца у одного ребёнка! – понимающе хмыкнул доктор. – Впервые такое вижу, но не суть. Идёмте со мной, молодой человек.

_______

Друзья мои, весьма любопытна ваша реакция и мнения). Читателей очень много, но оценок почти нет и в комментариях тишина). Всё настолько плохо, что вы не хотите обидеть автора? Потратьте, пожалуйста, минуту своего времени, дайте автору обратную связь)

Глава 18. Про скандал в благородном семействе и притязания на отцовство.

Алевтина, 2006 год

После того, как Владимир Костромин удалился вслед за доктором, напряженная тишина в коридоре больницы продлилась лишь пару мгновений. Проводив взглядом Сонечкиного мужчину (сомнений в статусе Костромина ни у кого из нас не было), мы все воззрились на Соню и Андрея с немым вопросом в глазах. Мне было гораздо проще, поскольку я была уже в курсе их развода. А вот Виктору и Гавриловне ещё предстояло пережить этот удар.

- Ты знал? – сквозь зубы спросила сына Гавриловна, злобно набычившись и яростно сверкая заплаканными глазами.

Андрей молчал, не отводя пристального прямого взгляда от полного тоскливой горечи лица матери. Они так и не успели обняться, когда он появился в больнице, а потом стало не до объятий.

- Знал, - сокрушенно кивнула Настя, так и не дождавшись от сына ответа, но всё верно поняв по выражению его лица. – Ты всё знал. Анютка-то хоть твоя? – горько уточнила она.

Настя плакала, жалобно всхлипывая, словно маленький обиженный ребенок, мир которого только что рухнул.

- Моя, - произнёс Андрей, делая шаг к матери, и крепко обнимая её. – Они обе мои мама. Обе! Мои! – повторил он уверенно. - Слышишь! И Алёна, и Анюта! Они обе мои дочери! Вопрос закрыт!

- Ох, дурак ты дурак! И чего ты добился своим благородством? – всхлипнула Гавриловна. - Дитя не родное! А твою жену чужой мужик у всех на глазах обнимает и целует! Андрюш, тебе самому-то не тошно?

- Не утрируй, мам. Володя для Сони совсем не чужой. Они уже два года вместе. А мою жену, никто посторонний не целует. Она сейчас дома, с Анечкой и Клавой. Я вас всех с ней чуть позже познакомлю. Мы с Соней давно в разводе. И я хочу, чтобы ты знала, что, несмотря ни на что, Алёна – моя дочь.

Так, остальные члены нашей семьи узнали о разводе Сони и Андрея. Новость о том, что Андрей Ланевский привёз с собой новую жену, чтобы познакомить её с семьёй, в тот момент прошла для всех нас фоном (потому, что шокирующих событий и новостей было, итак, слишком много).

Виктор растерянно хмурился. Гавриловна плакала, чувствуя себя обманутой и раздавленной. Я не пыталась её утешать, понимая, что ей нужно время, чтобы всё осознать и принять взвешенное решение. А ещё мне внезапно стало очень обидно за маленькую Алёнку, которая была вообще ни в чём не виновата перед бабушкой Настей. На том этапе моей жизни я уже вполне осознанно считала, что родственник — это не тот человек, в жилах которого течет твоя кровь. Семья — это те люди, которых мы любим, и кем искренне дорожим. И если моя верная и преданная Гавриловна примет в отношении нашей маленькой внучки иное решение, если она больше не захочет видеть Алену лишь потому, что её зачал не Андрей, то я не буду никого винить. Но и уговаривать я тоже никого не буду. Внезапно я сама отчетливо поняла, что какой бы ни была моя дочь (особенно, в глазах других людей), и каких бы ошибок она не совершила в своей жизни, я буду в первую очередь поддерживать её, и маленькую Аленку. А Гавриловна пусть делает свой выбор сама.

Конечно, мозгами я понимала, что мне легко так думать, ведь обеих внучек родила моя дочь. И кто бы ни был их отцами, лично мне они всё равно родные. Обе! У Насти сейчас всё было иначе. Она вложила всю свою душу, и сердце и саму жизнь в ребёнка, оказавшегося ей не родным по крови. И сейчас моя верная подруга, моя названная сестра, чувствует себя преданной и обманутой. Я понимала Гавриловну. Но ничем не могла ей помочь. А стресс, усталость и банальный человеческий эгоизм сделали своё грязное дело. Я решила, что у меня нет сейчас сил бороться с обстоятельствами ещё и за Настю. Я позволила событиям развиваться так, как им заблагорассудится.

Алёна – наша внучка. Если Анастасия Гавриловна Ланевская с сегодняшнего дня считает иначе, значит, это её право.

Сейчас меня больше волновал тот факт, что свидетелями наших семейных катаклизмов стали посторонние люди из числа медперсонала больницы, а это значит, что горячие сплетни нам всем обеспечены.

Кроме того, здесь по-прежнему находился взбудораженный Константин Мирошниченко, напряженно сверлящий тяжелым взглядом мою дочь. Отчасти я его понимала. Потому, что после заявления Владимира Костромина о том, что это именно он - отец Алёнки, вопросов к моей дочери лично у меня прибавилось. Однако, полковник Мирошниченко, видимо, не был столь мнителен и так сильно подвержен эмоциям, как я, потому что очень быстро сделал соответствующие выводы (и тут же перешёл в наступление).

- Ты должна была мне сказать, - процедил Константин, подходя ближе к Соне. – Я имел право знать про нашего ребёнка!

- Я ничего тебе не должна, - нервно вздёрнула подбородок Софья. – Ты здесь ни при чём. Ты слышал, что сказал твой брат?

- Соня, ты меня за идиота держишь? – рыкнул полковник на весь коридор. - Володька уехал из страны в начале апреля! Будь ты на тот момент беременна от него, то родила бы Алену в декабре того же года, а не в марте следующего!

А ведь полковник совершенно прав! Вот это и называется «железный аргумент»! Ведь против логики, математики и физиологии не поспоришь! Константин Мирошниченко, в отличие от меня, не растерялся и не позволил себе утонуть в сомнениях, а просто посчитал (тем более, что для многодетного отца подобные навыки совсем не удивительны).

Вот что значит военный ум, приученный работать в экстремальных условиях!

- Я уж молчу о том, Сонь, что твоим первым мужчиной был я! Напомнить тебе, когда именно это случилось? – совсем негромко процедил Константин, склонившись к Сониному уху (но в напряжённой тишине больничного коридора, всё равно, было прекрасно слышно).

- Хватит! – рявкнул Беркутов, пресекая интимные подробности зачатия нашей внучки. – Это ничего бы не изменило. Прекращай, Костя.

— Это бы всё изменило, Виктор Александрович. Я бы женился на Соне, а не на Зине.

- Кто бы тебе позволил жениться на Соне? – процедил Беркутов, делая шаг навстречу несостоявшемуся зятю. – Или ты всерьёз думаешь, что я разрешил бы тебе вытирать ноги об мою дочь, унижая её своими изменами?

- Саныч, ты сам не святой, а я имел право знать про моего ребёнка! – выкрикнул Константин в отчаянии, совершенно не обращая внимания на посторонних зрителей этого безобразного спектакля, деловито снующих по коридору больницы.

- Да, я не святой, - прорычал Виктор. - И я наделал много ошибок. Поэтому очень хорошо знаю, чем это закончилось для моей семьи. Но мои ошибки вовсе не оправдывают тебя, Костя. И я не желаю подобного своей дочери. Я бы никогда не позволил Софье наступить на те же грабли и пережить то, что пережила её мать из-за меня.

Похоже, мерзкие сплетни нашей семье обеспечены на долгие месяцы!

— Узнай я о беременности, и у тебя не было бы выбора, Саныч. Я отец Алёны ...

- Отец Алёны - я, - спокойно возразил полковнику Андрей Ланевский. – И давай прекратим этот бессмысленный разговор. Наша дочь в реанимации, и сейчас самое главное – её жизнь и здоровье, а не выяснение личности её биологического отца. Нашей семье ни к чему твой эгоизм и твои необоснованные претензии. У тебя жена и трое детей! Помни о них!

- Да здравствует голос разума! – поддержал Андрея Ланевского Беркутов. – Спасибо, сынок!

- Отец — это не тот, кто ребенка зачал, - вставила свою колючку разгневанная Соня, всё никак не желающая успокоиться и внять голосу разума. Наоборот, она, словно намеренно, старалась укусить Константина побольнее. Софья так и не простила его. И сейчас по-детски мстила своему бывшему жениху, который, кажется, до сих пор сильно жалеет о том, что однажды потерял её.

- Отец — это поддержка и опора, надёжный тыл и крепкое плечо, - продолжила моя дочь с вызовом.

- Ты лишила меня этой возможности, - прошипел Константин.

- Ты сам себя всего лишил, собственным беспутством, - в тон ему прошипела моя дочь. - Так что не надо сейчас искать виноватых. Ты ей не отец! Отец — это тот, кто ребенка растит и воспитывает.

- Ну, если смотреть с этой точки зрения, - пробурчал Андрей Ланевский, - то наша Алёнка – ребёнок Виктор Саныча, поскольку, именно он её растит и воспитывает. Ты же понимаешь, Кость, что если бы я знал, что Володя прилетает сегодня, то тебе бы никто не звонил? И все жили бы спокойно! В счастливом неведении!

- Всё! Закрыли тему! – вмешалась я. - Нашли время и место! Соня, Костя! Когда вы уже повзрослеете оба? Ведёте себя, как дети в песочнице. Хоть роман пиши с нашей дурной семейки. Сколько можно отравлять друг другу жизнь и ворошить старые обиды?

- Я имел право знать про мою дочь, - упрямо процедил Константин.

- Теперь знаешь, - раздраженно отозвалась я. – Но это ничего не меняет.

- Алёна должна была носить мою фамилию и отчество.

- Она вообще не должна о тебе знать! – прошипела Соня. - Ты меня понял? Не смей ничего ей говорить!

- Костя, очнись! – пытаясь говорить спокойно, добавила я. - Девочке уже одиннадцать лет. И уж тебе она точно ничего не должна. Однажды она выйдет замуж и будет носить фамилию своего мужа. А вот ты своим упрямством рискуешь навсегда испортить то жалкое подобие отношений, которое ещё осталось между нашими семьями. С какой целью ты сейчас сотрясаешь воздух? Чего добиваешься? Ты об Алёне подумал? Каково ей будет? А о том, что пережила моя дочь, оставшись беременной? Да ты Андрею и Виктору по гроб жизни должен быть благодарен, а не претензии предъявлять! А о собственной семье ты подумал?

Кажется, конкретно этими вопросами взбудораженный Константин Мирошниченко как раз и не озадачился, занятый исключительно собственной эгоистичной обидой на мою дочь!

Подумать только, какой абсурд! Ведь Сонечка абсолютно права, Константин сам виноват! Это именно он разрушил возможность их брака, и тем самым не оставил себе шанса своевременно узнать о Сониной беременности! И теперь именно он чувствует себя обманутым и обиженным! Бред!

- Я не хочу быть для Алёны чужим человеком, - с отчаянием прошептал полковник.

- Помогать и поддерживать ребёнка можно в любом возрасте, - глухо произнёс Виктор. – И совсем не обязательно для этого портить жизнь Алёне и разрушать собственную семью. Ты не забыл, что несёшь ответственность за Зинаиду и ваших детей? Вот и поступай, как мужчина! А мою внучку оставь в покое! Зачем заставлять маленькую девочку разрываться между двумя отцами и двумя семьями? Ты не подумал, что своим эгоизмом ты ей только навредишь?

- Тебе никто не запрещает общаться с дочерью на правах заботливого дядюшки, - поддержала я мужа. - Или хочешь сказать, что мечтал ей в детстве пелёнки менять, на горшок сажать, попу мыть и ангину лечить? Так этим всем бабушка Настя занималась.

Упомянув Гавриловну, я обернулась к ней. Настя стояла в полумраке больничного коридора и была похожа на ту черную тень, в которую она однажды уже превратилась после смерти Романа.

- Настя, - позвала я сдавленным голосом, только сейчас понимая, каково ей слушать всё это.

Но подруга не дала мне возможности ничего сказать. Гавриловна просто покачала головой и, прижав к груди свою сумку, быстро пошла прочь по коридору, ни с кем не прощаясь.

- Куда она? – напряженно прошептала Сонечка, тоже, кажется только сейчас осознавшая, что должна чувствовать наша Гавриловна от свалившихся на неё в этот вечер откровений.

Так часто бывает, что даже умные взрослые люди, оглушенные собственными проблемами, ведут себя жестоко и эгоистично, подобно детям, и совершенно не замечают той боли, что причиняют своим близким. Соня самозабвенно пререкалась с Константином, упиваясь своими обидами, и совершенно не обращая внимания на то, в каком состоянии сейчас находится свекровь - женщина, которая, фактически, вырастила её ребенка.

- Я разберусь, - на ходу бросил Андрей и быстро пошёл следом за своей матерью.

В ту ночь Гавриловна вызвала такси и уехала в Москву, отказавшись возвращаться в наш дом. А у меня не было ни сил, ни времени даже для того, чтобы просто её обнять. Поэтому, я её не остановила. Я не нашла для неё нужных слов. Я не сделала ничего, чтобы её поддержать и утешить. Фактически, я предала мою Гавриловну, оставив её один на один с её болью.

Чуть позже я задамся вопросом "почему"? Почему не обняла, не остановила, не попыталась успокоить? Почему не наорала на неё, бестолковую, за дурацкие мысли и глупые сомнения? Почему не потрясла за плечи, заставив опомниться? Почему не поревела с ней вместе? Почему не нашла для близкого и дорогого мне человека нужных слов, (ведь нашла же я их, увещевая Константина)? Почему не нашла в себе сил стать для неё опорой? Почему не напомнила, что после всего того, что Гавриловна пережила, воспитывая Алёнку, та для неё роднее и ценнее всех родных (и не важно, кто её отец)!

Всё просто! Я была виновата перед Настей! И даже спустя двенадцать лет я чувствовала перед ней свою вину. Ведь рассказала же я перед Сониной свадьбой о своих сомнениях Виктору! Почему не рассказала Насте? Да потому, что Сонечка – моя дочь, и я не имела права портить ей жизнь своими подозрениями, вот и всё! Сейчас я поступила бы также, и снова бы промолчала.

В тот вечер я решила, что дам Гавриловне время, чтобы побыть наедине с собой и своей острой болью. А завтра я сама поеду к ней, и приволоку её обратно, чего бы мне это не стоило! Потому что Алёнка выздоровеет, и не простит нам отсутствия в своей жизни любимой бабы Насти.

Муки моей совести в отношении Гавриловны (и планы по её скорому возвращению в семью, возможно, даже принудительному), были задушены возмутительным предупреждением Константина. Обдумав что-то, полковник вдруг упрямо заявил Соне:

- Если ты не расскажешь нашей дочери о том, что я - её отец, я буду добиваться установления нашего с ней родства через суд!

Ну вот и угрозы начались! Мало нам было позора и сплетен из-за этого мужчины! Мало нам было его измены, беременной от него Зинаиды и сорванной по его вине свадьбы! До полного счастья нам теперь только суда об установлении отцовства и не хватает! Откуда в нём столько эгоизма? Зачем?

Кажется, Соня аж задохнулась от возмущения. Я была с ней полностью согласна.

Сколько ещё этот упрямый и непримиримый человек будет портить жизнь нашей семье?

Но прежде, чем мы с моей дочерью просчитали нерадостные перспективы судебного разбирательства (если полковник Мирошниченко его инициирует), из реанимации вернулся Владимир.

- В суде ты ничего не докажешь, - спокойно возразил Константину его близнец. – Потому, что я буду утверждать, что ребёнок мой. Наша семья, на радость сплетникам, получит лишь грандиозную шумиху, которая добьёт нашу мать. Ещё одного позорного скандала она тебе не простит. Ты снова выставишь нашу семью на посмешище и загонишь мать в могилу (помнишь, что ей нельзя волноваться?).

Судя по тому, как нахмурился и опустил голову суровый полковник Мирошниченко, аргументы Владимира (и особенно, упоминание слабого здоровья Капитолины Костроминой) возымели серьёзное воздействие и остудили пыл Константина.

- А ещё, - спокойно продолжил Владимир, - подумай о том, как на судебное разбирательство отреагирует сама Алёна. На неё все будут показывать пальцем. Она не сможет спокойно жить и учиться. Я что-то очень сомневаюсь, что, когда всё закончится, девочка бросится в твои объятия с радостным криком "папочка, любимый, спасибо тебе за беззаботное детство"! Боюсь, что после суда она видеть тебя не захочет, Кость! И будет права! Зачем ей отец, от которого одни проблемы? Своим упрямством ты только всё испортишь.

Владимир встал рядом с Соней и, приобняв мою дочь за плечи, коснулся губами её виска, всем своим видом демонстрируя, что никому не даст её в обиду. А Соня доверчиво прижалась головой к его плечу, тихо прошептав "спасибо", и осторожно проведя ладошкой по забинтованной после забора крови руке.

- Да здравствует ещё один голос разума, - одобрительно проворчал Виктор, теперь уже более благосклонно глядя на Володю.

Когда-то я воспринимала Владимира Костромина очаровательным разгильдяем и безответственным ловеласом, не способным быть серьёзным. А его брата Константина я, напротив, считала основательным и надёжным человеком, способным позаботиться о моей дочери. Оказалось, что моё давнее впечатление об этих мужчинах не имеет ничего общего с сегодняшней реальностью. Они оба изменились, повзрослели и набрались опыта. Вот только из одного брата этот опыт сделал самодостаточного зрелого и умного мужчину-дипломата, а другого превратил в непримиримого и своевольного диктатора, привыкшего отдавать приказы и ожидающего их незамедлительного исполнения.

Владимир Костромин всего несколькими фразами сейчас пресёк очередной назревающий семейный катаклизм. Спокойно и железобетонно. И, судя по опущенным плечам Константина, сумел достучаться до здравого смысла своего брата, и только что уберег того (и нас всех) от опрометчивых угроз и катастрофических эмоциональных поступков, способных сломать немало невинных судеб!

Владимир был прав, ни одна генетическая экспертиза не даст стопроцентного заключения, кто из близнецов является отцом ребёнка. Особенно, если они оба будут настаивать на своём отцовстве. Только теперь мне стал понятен изначальный замысел Владимира Костромина, с порога, заявившего хирургу и медперсоналу больницы, что он – отец Алены. Он просто слишком хорошо знал своего брата, и понимал, что Константин не упустит возможности вернуться в Сонину жизнь (пусть даже так некрасиво, используя ребёнка). Владимир просто хотел защитить Сонечку и Алёнку от возможных притязаний своего эгоистичного брата (не привыкшего к тому, что его приказы не исполняются и кто-то вообще смеет перечить высокопоставленному офицеру).

Как позже оказалось, у Владимира Костромина были все основания опасаться упрямства полковника Мирошниченко. Потому, что ещё полгода назад Константин поделился со своим братом мыслями о необходимости развода с Зинаидой, который планировался им сразу после возвращения семьи Мирошниченко в Москву. Полагаю, что Константин отправил жену мириться с отцом и купил ей дом рядом с нами только для того, чтобы у нее и детей была хоть какая-то поддержка после развода. Теперь же сам факт существования нашей Алёнки был способен лишь усугубить и без того непростую ситуацию в несчастливой и практически уже разрушенной семье Зинаиды Мирошниченко.

В ту ночь Соня осталась в больнице, чтобы быть рядом с Алёной, состояние которой было стабильно тяжелым.

Виктор, кивнув на выход обоим братьям Мирошниченко, хмуро произнёс:

- Поехали к нам, герои. Надо пообщаться!

Я была согласна с мужем. Сейчас, по горячим следам, было остро необходимо внести ясность в нашу непростую семейную ситуацию. И для этих целей было сложно придумать что-то лучшее, чем откровенный мужской разговор с участием всех заинтересованных лиц. Виктор Беркутов был прекрасным отцом и заботливым дедом. И, разумеется, хотел ясности в том, что касается его ненаглядных девочек.

На выходе из больницы мы встретили Андрея, который, посадив мать в такси, сам планировал забрать из нашего дома свою супругу и ехать в гостиницу.

- Не выдумывай, сын, - хмуро отрезал Виктор. – У нас останетесь. И мать твоя через пару дней вернётся, вот увидишь. Просто ей нужно время.

Мы с Андреем уселись в машину Беркутова. Константин тоже завел свой автомобиль. Владимир (который, вероятно, приехал из аэропорта на такси, как и Андрей), подумав секунду, присоединился к своему брату, (им было о чём поговорить). Кортежем из двух автомобилей, в непроглядной темноте февральской ночи, мы поехали в сторону нашего дома.

Я сидела одна на заднем сиденье машины мужа и болезненно остро ощущала новый переломный момент в жизни нашей семьи. Гнетущее предчувствие тяжёлых перемен не отпускало. Были ли эти перемены связаны со здоровьем маленькой Алёнки, с личной жизнью Сонечки, с бегством моей верной Гавриловны или с чем-то ещё, я пока не знала. Меня душили слезы отчаяния и обиды.

Ну почему наша жизнь снова перевернулась и пошла кувырком?

***

- Почему вы без Алены? Где она?

Это был первый вопрос, который задала нам десятилетняя Анечка, едва мы вошли в дом. Несмотря на глубокую ночь, ребенок не спал, и ждал нас с новостями.

- Твоя сестра серьёзно заболела, - спокойно произнесла я, наклоняясь так, чтобы заглянуть Анюте в глаза.

- Она же поправится, да? Когда она вернётся домой?

Пронзительный взгляд серьёзных детских глазёнок, блестящих не пролитыми слезами, выворачивал мою душу наизнанку. Аня всё понимала, и ждала честного ответа. А я не могла её обмануть.

- Всё очень плохо, детка. Алене сделали сложную операцию. Она в реанимации. Возможно, завтра её отвезут в Москву. Я не знаю, когда твоя сестра вернётся домой. Но обещаю, как только доктор разрешит, мы с тобой её обязательно навестим.

Виктор присел на корточки рядом с внучкой и крепко обнял её, целуя в висок.

- С Алёной всё будет хорошо, обещаю. С ней осталась ваша мама. А тебе давно пора спать, ежонок. Идём.

Соня и Андрей тысячу раз были правы, говоря, что истинный отец — это тот, кто растит и заботится. Виктор Беркутов старался быть хорошим отцом для нашей дочери Сони. Но для наших внучек он умудрился стать идеальным родителем, любящим, ответственным и мудрым.

Анютка согласно кивнула и всхлипнула, доверчиво уткнувшись деду в плечо. А Беркутов, подняв ребенка на руки, понес её в спальню, укладывать спать.

Уже перед самой лестницей на второй этаж, Анюта подняла заплаканное личико от плеча своего деда и позвала отца.

- Папа, Лин очень устала с дороги. После ужина я проводила её в гостевую спальню на мансарде.

«Вероятно, речь о новой супруге Андрея», - сообразила я, вспомнив слова зятя о том, что его жена осталась в нашем доме, а также, его обещание нас с ней познакомить.

- Спасибо, солнышко, - улыбнулся младшей дочери Андрей Ланевский. - Спокойной ночи.

Я пошла следом, на ходу обернувшись к троим замершим на пороге мужчинам.

- Андрюш, - обратилась я к зятю. – Я присмотрю за Анютой, а ты займись пока нашими гостями. Виктор скоро к вам присоединится. Я предупрежу Клаву, если она не спит.

- Всё в порядке, мам. Мы справимся. Доброй ночи, - тепло отозвался мой зять.

Андрей Ланевский уже много лет называл меня просто «мамой», и это звучало из его уст естественно и привычно. И я была совсем не против, чтобы он называл меня так всегда, несмотря на развод с моей дочерью.

- Спасибо, сынок.

Клава не спала. Взволнованная и нервная, она, в тревожном ожидании новостей об Алёнке, пыталась упокоиться привычным для неё способом, колдуя на кухне над запеченным мясом с грибами. Аромат еды стоял потрясающий, тем не менее, есть мне не хотелось. Нервное напряжение прочно обосновалось тяжелым комом в горле, и пока не желало меня отпускать. Аппетита не было совершенно несмотря на то, что мы все остались без ужина. Однако, мужчин следовало накормить (особенно, сдавшего кровь Владимира). Сообщив помощнице о том, что Аленку прооперировали, а также, о том, что у нас гости, я попросила Клаву организовать мужчинам плотный ужин, и разрешила ей завтра подольше поспать после сегодняшней бессонной ночи. После чего, я отправилась наверх, в детскую, чтобы сменить мужа. Мне было мало просто уложить Анюту спать. Я должна была убедиться в том, что с моей девочкой всё в порядке после безумных событий этого дня и этой ночи. Мне хотелось успокоить и поддержать мою драгоценную внучку, вернуть ей уверенность в том, что всё будет хорошо. Потому, что наши дети всегда должны чувствовать себя любимыми, нужными и знать, что они в безопасности, (что бы не происходило в нашей жизни).

***

Виктор

К тому моменту, как я спустился из детской, Клава уже накрыла на стол и угощала троих Сонечкиных мужчин поздним ужином. Идею Алевтины накормить их перед важным разговором я оценил, потому что после вкусной и сытной еды страсти значительно улеглись, нервы успокоились и мозги многих (даже самых упрямых и непримиримых) участников нашей беседы встали на место. И это весьма способствовало конструктивному диалогу, в результате которого было решено оставить всё как есть, и не афишировать кровное родство Алёнки и Константина Мирошниченко.

Разобравшись с основной нашей проблемой, я начал задавать личные вопросы.

- Откуда ты взялся, Володь? – прямо спросил я Костромина, когда, закончив ужин, мы переместились в мой кабинет.

Вовка был мужиком умным, поэтому понял мой вопрос правильно.

- Мы с Соней встретились в посольстве в Женеве, ещё три года назад, - пояснил мой второй вероятный зять совершенно спокойно.

- И?

- У нас всё серьёзно. После её развода с Ланевским я перевёлся из Англии в Швейцарию, и мы два года живём вместе.

- Почему молчали?

— Это было их с Андреем решение. Не хотели торопиться и беспокоить вас и дочерей.

- А сейчас решили обрадовать нас все одновременно, - хмыкнул я, глянув на Ланевского, который тоже приехал с новой женой. - Что поменялось?

Ох, чует моё сердце, повод для признаний и откровений у них есть. И этот повод весьма значительный!

- Соня беременна! - подтверждая мои подозрения, спокойно отозвался Владимир. - Осенью ей рожать. Поэтому, я настоял.

Я лишь головой покачал, не зная, что на это сказать.

Хотя, что тут скажешь? Они взрослые люди. Имеют право на личную жизнь. Тем более, Костромин, как настоящий мужик, спокойно и осознанно берёт на себя всю ответственность и за мою дочь, и за закономерные результаты их совместной личной жизни.

- Мы заранее договорились приехать в этот раз все одновременно, - добавил Андрей, - чтобы сообщить вам и детям о нашем разводе, и представить вам Владимира и мою жену.

- Ясно, - кивнул я. – То есть, расстались вы с Соней по-хорошему. И даже, как я смотрю, спокойно общаетесь семьями.

Кажется, бывшие супруги, Соня и Андрей, были информированы о жизни друг друга гораздо лучше, чем мы, их родители. Впрочем, этому неожиданному факту я мог лишь радоваться, поскольку искренне любил их обоих, и на полном серьёзе считал Андрея своим сыном (даже, несмотря на развод).

Андрей Ланевский лишь утвердительно кивнул, подтверждая мои выводы относительно хороших отношений с его бывшей женой.

- А в больнице ты, Володь, как оказался? - уточнил я у своего второго зятя.

- Я планировал этой ночью остановиться у брата, - пояснил Владимир. - Хотел завтра утром сделать Сонечке сюрприз, но не хотел никого будить или беспокоить. Мой таксист заблудился в вашем посёлке. Пришлось позвонить Косте и уточнить, как найти его дом. Брат сказал, что едет в больницу спасать их с Соней дочь. Поэтому я тоже велел таксисту ехать в больницу, чтобы поддержать Соню.

- Ты про Алёнку знал? Что она дочь твоего брата?

- Да, Соня мне всё рассказала.

- Тогда с какой стати ты заявил, что ты её отец? – пробурчал молчавший до этого Константин.

- Потому, что хорошо тебя знаю, - спокойно ответил Владимир брату. – И хочу, чтобы ты понял, что Соня теперь моя. А у Алены уже есть отец. И твой развод с Зинаидой ничего не изменит.

Услышав слова Владимира, я весь напрягся.

- Развод? Какой, к чертям, развод? Ты собрался развестись с умирающей женой? У тебя совсем нет совести, полковник? – возмутился я.

- Что значит «с умирающей»? С чего ты взял? – искренне удивился Константин.

- Зина сказала, что у неё онкология, и врачи дают ей всего пару лет, - произнёс я напряженно, уже отчетливо понимая, что младшая дочь, скорее всего, меня просто обманула.

Константин Мирошниченко, конечно, циник, эгоист и деспот, но он не мудак, чтобы бросить на произвол судьбы больную раком мать своих детей.

- Онкология? Что за бред, Виктор Саныч? - удивился Константин – Мне об этом ничего не известно. Впервые слышу, что у Зинаиды проблемы со здоровьем. Не удивлюсь, если это очередная ложь моей «милой» супруги. Ты же знаешь, Виктор Саныч, как мастерски умеет врать наша Зинаида.

- Уверен, что она здорова?

- Более чем, - зло хмыкнул Константин. - Или ты думаешь, что твоя дочь не использовала бы такой козырь, чтобы сохранить наш брак? Будь у неё реальный диагноз, и я узнал бы о нём первым! Это ты поверил ей на слово, Саныч. А я с ней двенадцать лет прожил, и больше не верю ни единому слову. Меня шантажировать придуманной болезнью бесполезно, я легко могу проверить её слова, и наказать всех соучастников обмана. Она прекрасно об этом знает. Думаю, что Зина решила вызвать твою жалость и заручиться твоей поддержкой на будущее. Вот и всё!

- Я надеялся, что она изменилась, - грустно усмехнулся я потому, что причин не доверять зятю у меня, к сожалению, не было (я слишком хорошо знал собственную младшую дочь-мерзавку).

Надо же, прошло двенадцать лет, а Зинаида совсем не поменялась. Как была лживой лицемеркой, так ею и осталась. Подумать только, и эта обманщица - мать троих детей! О чём она только думает? Какими вырастут её дочери с такой подлой родительницей?

- А дети? – внезапно прозрел я, понимая, что из девочек Мирошниченко не вырастет ничего хорошего, если Зина осталась такой же гадкой, какой она была в детстве и юности.

И если до известия о планируемом Константином разводе еще можно было бы надеяться на влияние на дочерей их отца, то после развода единственным источником влияния на моих внучек останется обиженная на семью мерзавка-Зинаида (со всеми вытекающими последствиями такого воспитания). Если, конечно, Константин планирует после развода оставить детей своей бывшей жене. Именно этот вопрос меня сейчас интересовал.

- А при чём тут дети? – искренне удивился полковник, пока ещё не осознавая и не разделяя моих переживаний о будущем своих дочерей.

— Вот именно, дети тут совершенно ни при чем! Особенно мои! – саркастично усмехнулся Андрей Ланевский, который, в отличии от Константина, совершенно верно понял мой вопрос насчёт детей.

- Костя, - уточнил я. – Что будет с твоими детьми после развода с Зиной?

- Девочки останутся с матерью, - пожал плечами полковник, не понимая в чём проблема.

- Тогда, какого чёрта ты час назад распинался насчет нашей Алёнки и требовал официального признания вашего родства с ней? - пояснил свой недавний сарказм Андрей Ланевский. - Если твои собственные дети не особенно тебе и нужны, раз ты спокойно готов оставить их с такой лживой и бессовестной женщиной, как Зинаида?

- Я слишком занят, чтобы заниматься их воспитанием, - словно оправдывая себя, пробормотал Константин, кажется, лишь сейчас понимающий, как вся эта гадкая ситуация выглядит со стороны. - Детям нужен присмотр и деньги на содержание. Зинаида за ними присмотрит, а всё остальное я им обеспечу.

Деньги на содержание! К сожалению, Константин Мирошниченко был не единственным в своём роде нерадивым отцом, который, чувствуя свою вину перед детьми (за нелюбовь, за равнодушие, за нежелание быть рядом с ними и с их матерью), однажды решил от них просто откупиться. Потому, что воспитывать детей не легко (это ежедневный тяжёлый труд, часто, неблагодарный). Зато, при наличии средств и возможностей, всегда можно купить детскую благосклонность и зыбкую иллюзию семейственности. Косте так было удобно, потому что ничего иного сделать для своих дочерей от Зинаиды он не захотел. Он много лет потом будет просто откупаться от девочек деньгами и подарками, будет решать их проблемы и вытаскивать их из неприятностей, тем самым внушив им уверенность в том, что им всё можно.

Но всё это будет потом, гораздо позже. А пока я пытался достучался до человека, который откровенно не понимал, что детям мало "присмотра и содержания", о детях необходимо заботиться.

- Костя, детям нужна нормальная семья и искренняя любовь, - возразил я, отчётливо понимая, что большинству мужиков нужны лишь их дети от любимой женщины (на всех остальных, опрометчиво рожденных отпрысков, как правило, плевать с высокой колокольни).

Мне ли не знать, если эта простая истина далась мне слишком дорогой ценой?

- Нормальная семья и искренняя любовь? - горько усмехнувшись, повторил в ту ночь полковник Мирошниченко. – Извини, Саныч, но у меня самого нет ни того, ни другого …

Глава 19. Про знакомство с Лин, выбор Гавриловны и фатальные ошибки Зинаиды.

Алевтина, февраль 2006 г.

- Лин, вас не затруднит присмотреть за Анечкой, пока я съезжу в больницу?

Утром я обнаружила жену Андрея на нашей кухне. Клава ещё спала. Поэтому Лин занималась завтраком, пока Анечка сонно зевала, сидя за обеденным столом. Вероятно, Андрей тоже ещё отсыпался после прошлой безумной ночи, поэтому его жене пришлось проявить самостоятельность. Я была благодарна ей за инициативу и заботу об Анюте.

Супруга Андрея Ланевского оказалась юной и невероятно красивой азиаткой, милой и миниатюрной, по виду, практически школьницей. Она очаровательно смущалась и, очевидно, чувствовала некоторую неловкость от внезапного появления в нашем доме (в то время как её муж был постоянно занят свалившимися на нашу семью проблемами, и пока не нашёл времени по-человечески нас всех познакомить).

- Ба, знакомься, это Лин, папина жена, - улыбнулась Анюта, обняв за талию экзотическую фарфоровую дюймовочку без возраста, которая как раз в этот момент ставила на стол перед нашей девочкой кружку с горячим какао.

Сейчас, когда Лин повернулась ко мне вполоборота, я поняла, что первое впечатление о её юности и вчерашнем детстве обманчиво, потому что передо мной стояла взрослая молодая женщина, а вовсе не ребенок. Лин умиротворённо улыбнулась в ответ на Анютины объятия и нежно провела ладонью по волосам моей внучки, сказав, что ей тоже очень приятно познакомиться со мной. И я только тогда заметила на голове Анюты косы сложного плетения (вероятно, Лин позаботилась).

Красиво!

Я с облегчением расслабилась. Кажется, наша Анечка восприняла новости о разводе Сонечки и Андрея совершено спокойно. Ну что же, тем лучше! Одной проблемой меньше! Мне было не по себе от мысли о том, что мои внучки могут расценить изменения в личной жизни своих родителей, как предательство, и отнестись к этой неоднозначной новости слишком болезненно. Но, похоже, волноваться не о чем. Потому что нашему проницательному ребёнку явно симпатична новая жена её отца. Вообще-то, Анюта была очень избирательна в знакомствах, не слишком доверяла посторонним, и, на моей памяти, никогда раньше не обнималась с малознакомыми людьми (что, безусловно, говорило в пользу очаровательной азиатки, сумевшей так быстро найти подход к растерянному ребёнку, накануне пережившему сильный стресс).

Мнение внучки в отношении нашей новой родственницы я полностью разделяла. Лин мне тоже очень понравилась. Хрупкая, нежная, чуть скованная и пока не слишком уверенная (что вполне естественно на первых порах в новой обстановке), своими манерами, жестами и мимикой эта девушка очень напоминала мне Сонечку в юности (и, пожалуй, даже меня саму до развода). Её мечтательная умиротворенность завораживала настолько, что хотелось остановиться и любоваться, и просто немного подышать рядом с ней одним воздухом, чтобы чуть-чуть наполниться этим безмятежным покоем.

Наблюдая за Лин тем утром, я отчётливо поняла, что именно привлекло в ней Андрея. Эту девочку хотелось лелеять, защищать и оберегать, как тепличное экзотическое растение. Спрятать от всех тягот и невзгод в уютных и надежных мужских объятиях. Заботиться и беречь. Хотелось согреваться в той невероятной атмосфере покоя и нежности, которую она создавала вокруг лишь одним своим присутствием. Хотелось получать от неё полный искренней любви и восхищения взгляд, тёплую улыбку и женственную красоту, чтобы осознать, наконец, как выглядит счастье. Вот она, воплощенная любовь и гармония. Во плоти. Именно такая женщина и нужна сильному, постоянно занятому мужчине. Такая, рядом с которой можно расслабиться, успокоиться, согреться и на время забыть о делах. Именно таким, вероятно, и представлял себе свой идеал мой замечательный и горячо любимый зять, - нежным, преданным, по-женски очаровательным и хрупким созданием. Той самой, недостающей мужчине половинкой, которая делает семью цельной, гармоничной, уютной и счастливой. И я была искренне рада за Андрея, который встретил ту, рядом с которой ему хорошо и спокойно. Но ещё больше в те дни я была благодарна любимому зятю за то, что он привёз эту девушку в наш дом.

Забота, которую Лин проявляла по отношению к маленькой Анечке была очень естественной, ненавязчивой, деликатной и искренней. Вероятно, наш ребёнок это чувствовал, потому и тянулся к чуткой и доброй незнакомке, которая приехала вместе с папой. Анюте в тот момент было необходимо почувствовать тепло и заботу, потому что слишком много всего свалилось на маленькую девочку. И наше счастье, что жена Андрея так удачно и своевременно оказалась рядом с нашим расстроенным и потерянным ребёнком, на которого у нас самих в те дни практические не было времени.

На мою просьбу присмотреть за Анютой очаровательная азиатка Лин ответила, как мне показалась, даже с некоторым облегчением, и с радостью согласилась быть полезной нашей взбудораженной многочисленными проблемами семье, понимая, что мы не уделяем ей должного внимания не по своей воле.

- Конечно, с радостью, - нежно мурлыкнула она, пытаясь правильно произносить непривычные русские слова и тщательно подбирая понятные формулировки из своего словарного запаса. – Передайте Соне мою любовь.

- Не знала, что вы знакомы с Соней, - искренне удивилась я.

- Да, знакомы, - нежно улыбнулась Лин. – Она замечательная. Вы, русские, все такие замечательные.

- Добро пожаловать в семью, Лин, - крепко обняла я жену Андрея прежде, чем уехать в больницу.

***

В палате реанимации я сменила усталую Сонечку, которую забрал домой Владимир, приехавший вместе со мной. Аленка лежала под капельницей и пока не пришла в себя, но прогнозы врачей были, тем не менее, обнадёживающими и даже оптимистичными.

К полудню Виктор привез из Москвы делегацию докторов, которые, осмотрев ребенка, единогласно решили, что операция проведена на высоком уровне и трогать сейчас нашу девочку нет никакой необходимости. Всеми необходимыми препаратами Виктор больницу обеспечил, поэтому теперь нам всем оставалось только ждать и молиться.

День проведенный в реанимации рядом с Аленкой прошёл для меня как в тумане. Контрольная аппаратура монотонно пищала, стрелки часов размеренно тикали, отсчитывая секунды, и мне казалось, что жизнь застыла в напряженном ожидании развязки. Я безуспешно мучила книгу, и даже время от времени перелистывала бумажные страницы, но смысл текста настойчиво ускользал, потому что мысли были заняты другим, в основном, тревогами о моей семье.

Иногда мне даже казалось, что я дремлю с открытыми глазами, потому что, находясь в какой-то необъяснимой прострации, я приходила в себя лишь во время очередного визита медсестры, регулярно заглядывающей в палату, чтобы проверить показатели аппаратуры и общее состояние Алёнки.

- Последний укол на сегодня, - сказал медсестра вечером. – Если всё будет хорошо, завтра утром она придёт в себя.

Действие наркоза давно закончилось, но хирург решил, что нашей девочке лучше поспать следующие после операции сутки, поэтому Аленку ввели в медикаментозный сон и кололи ей обезболивающие препараты.

Вечером меня сменил Андрей, приехавший в больницу, чтобы остаться с Аленкой на ночь и дать нормально отдохнуть беременной Сонечке.

- Ты хоть поспал? – поинтересовалась я у зятя, зная, что сегодня именно он возил Анечку в школу и на музыку.

- Да, всё в порядке, мам, - ответил зять и протянул мне ключи от моей машины, на которой Володя утром увез Сонечку домой, а вечером на ней же в больницу приехал Андрей.

- Как там Анюта?

- Кажется, они очень подружились с Лин, - тепло улыбнулся Андрей, искренне благодарный младшей дочери за то, что Аня помогла его жене освоиться в нашей семье.

- Я рада. Жена у тебя замечательная, - устало улыбнулась я. - Мать не звонила?

Ланевский лишь покачал головой.

- Она свой телефон вчера дома оставила. Он так и лежит в ее спальне. Завтра я к ней съезжу.

- Завтра ты будешь отсыпаться после ночного дежурства, - кивнула я на спящую Аленку. – Мы с Витей сами за ней съездим. А за Аленкой Соня с Володей присмотрят.

Но, к счастью для всех нас, следующим утром ехать за Гавриловной нам никуда не пришлось.

Мы с Соней появились в больнице как раз к утреннему обходу. Я поднялась в реанимацию, чтобы проводить дочь, узнать, как чувствует себя Алена и отдать Андрею ключи от моей машины, чтобы зять мог уехать домой отсыпаться (меня саму уже через полчаса должен был забрать Беркутов, чтобы везти в Москву на поиски Гавриловны).

Однако, в палате нас ждал сюрприз. Алена пришла в себя. Малышка лежала на кровати. Отец бережно поддерживал её голову над подушкой, пока она послушно открывала рот, под размеренное негромкое бормотание бабушки Насти, которая неторопливо подносила ко рту нашей девочки ложку с домашним куриным бульоном, (аппетитный аромат которого стоял на всю палату).

— Вот так. Моя умница. Моё сокровище. Не горячо?

Аленка устало улыбалась и чуть качала головой, давая понять, что бульон не горячий, но заботливая бабушка Настя всё равно осторожно дула на ложку и снова подносила её к бледным губам ребёнка.

- Всё? Больше не будешь? Точно? Ну ладно. Моя девочка ненаглядная! Сейчас папа тебя уложит и ещё поспишь. А потом ещё покушаешь. Так и будем с тобой спать и кушать, пока не поправимся. Хорошо?

- А ты со мной останешься? – тихонько уточнила Алёна.

- Конечно, останусь, детка. Куда же я от тебя денусь?! Моё место всегда рядом с тобой!

Я смотрела на Настю, которая, кажется, совсем не спала последние сутки, настолько она постарела и осунулась на нервной почве. А Настя не сводила полных нежности глаз с Аленки, такой бледненькой, слабенькой, и совсем беззащитной после сложной операции. Но несмотря на слабость, Аленка устало улыбалась своей обожаемой бабе Насте и доверчиво сжимала тонкими пальчиками её запястье.

Малышке и в голову не могло прийти, что баба Настя способна её бросить. Этот ребёнок ни секунды не сомневался в том, что она любима, нужна и бесценна для своей семьи. И в этом тоже была огромная заслуга воспитания и заботы нашей Гавриловны.

И всем нам стало отчетливо понятно, что сегодня Анастасия Гавриловна Ланевская всё твёрдо для себя решила. Сама, без моей помощи и моих «нужных и правильных» слов, без моих слёз, криков, упрёков, увещеваний и уговоров (к которым я морально готовилась всю прошлую бессонную ночь, мысленно составляя "речь", чтобы убедить Гавриловну вернуться домой). Ничего этого не потребовалось. Потому, что в этом мире существовала иная сила, гораздо более серьезная, чем все мои слова и аргументы. Несокрушимая и отчаянная сила Настиной любви к этому ребенку. Наша Гавриловна сделала свой осознанный выбор. И теперь она душу продаст за эту малышку, костьми ляжет, на амбразуры встанет, но никому и никогда не позволит усомниться в том, что Алёнка - её девочка, её кровь, её сердце. Её родная внучка!

Так тоже бывает. Можно годами клясться в любви и нежности, и отказаться от своих слов в один миг, не выдержав давления обстоятельств или непредсказуемых жизненных катаклизмов, (или просто поддавшись собственной глупости, мимолетному дурному настроению или человеческому эгоизму). Можно однажды случайно узнать, что сын тебя обманул, и выращенная тобой внучка, не родная. И уйти, громко хлопнув дверью от обиды и разочарования. И на этом закончить историю (потому что люди редко способны признаться себе в собственных ошибках). Но можно иначе! Повыть сутки в подушку и внезапно осознать, что «плевать»! Потому, что без внучки - беспросветная тоска и глухое отчаяние, умершая душа и остановившееся сердце. Без неё пустая и никчёмная жизнь, у которой отняли смысл. И лишь в ней ценность существования и повод просыпаться каждый день для того, чтобы жить и радоваться. Потому, что она - ребенок, который нуждается в тебе, а ты - её бабушка, которая нуждается в ней еще сильнее. Потому, что настоящая любовь, это гораздо важнее, глубже и сокровеннее, чем анализ ДНК и твоя обида. Потому, что семья – это не только кровные узы, это осознанный выбор и острая потребность быть рядом с теми, кого мы любим, (и кто любит нас).

Говорить и обещать можно всё, что угодно. А можно вообще ничего не говорить. Промолчать. И просто переступить через себя (свою боль, свою обиду, своё отчаянное разочарование), и вернуться туда, где ты необходима. Приехать с утра пораньше (ещё затемно) за пару десятков километров, среди зимы, в мороз, чтобы накормить свою маленькую больную внучку горячим бульоном. Приехать и осознать, что твоё место именно здесь, рядом с ней.

- Ну, и чего вы все ревёте? – заметив нас, проворчала Гавриловна, и мы с Соней разрыдались уже в голос.

Потому, что от счастья и облегчения тоже иногда следует плакать.

***

- Надо бы твою бабку Евдокию помянуть, - задумчиво сказала мне Настя тем же вечером. - Приснилась она мне ...

Настёна хорошо знала мою покойную бабушку потому, что они были соседками. Это именно баба Дуся, оставив мне свою квартиру, познакомила нас с Настей. Знала Гавриловна и о грустной истории бабушки Евдокии, которая, не поладив со снохой (моей матерью), отказалась и от единственного сына, и от меня, своей единственной внучки, (опомнившись лишь за два месяца до своей смерти). Но лишь в тот вечер, после возвращения в наш дом Гавриловны, вспоминая бабушкину исповедь, я отчётливо поняла, что пыталась мне сказать накануне своей кончины моя несчастная баба Дуся.

"- Упрямая я была, жестокая, всё на вас обижалась ... Глупо... Но я сама дура. У гробовой доски все эти обиды кажутся бестолковой мышиной вознёй, на которую жизнь только зря потрачена …. А знаешь, что самое страшное в жизни, Алечка? Самое страшное — это когда ты, перед смертью оглядываешься назад и сожалеешь ..., а исправлять уже поздно. Я сама отказалась от семьи. Я не жила внученька, я дурью маялась, эгоизм свой тешила, характер показывала … А кому он сейчас нужен, этот мой дурацкий характер?"

Господи, какое счастье, что Гавриловна сумела переступить через свой характер и вернулась к нам, к Алёнке! И не повторила ошибку моей бабы Дуси, прожив остаток жизни в одиночестве и обидах.

- Вы - моя семья и моя жизнь, - решила для себя наша Гавриловна. - И Алёнка - моя внучка.

Наш мир полон красивых слов и торжественных обещаний, которые часто не стоят ни гроша. Все слова и обещания – это пыль, бесследно исчезающая вместе с любым, даже самым незначительным порывом ветра перемен. И лишь наши поступки и есть настоящая жизнь, правильная реальность и надёжный фундамент нашей крепкой семьи. Наш осознанный выбор быть вместе, и кормить друг друга горячим бульоном потому, что нам самим это гораздо нужнее, чем нашим детям и внукам.

***

К сожалению, оградить Алёну от сплетен относительно личности её отца, не получилось. Слухи быстро расползлись по всему коттеджному посёлку и достигли тех, кому подробности той истории знать и не следовало бы. Проблемы пришли, откуда мы их совсем не ждали.

- Ланевский тебе не отец! - истерично плевался ядом на всю больницу детский девичий голос. - Поняла? Ты – ублюдок! Поганый ублюдок! Ха-ха! Беркутовы вышвырнут тебя из дома на помойку! Приблудыш ты, позорный! Лучше бы ты сдохла! А то ведь папочка у нас добренький, наверняка, подберёт тебя и приведёт жить к нам! Но запомни, жить ты будешь на коврике под дверью, как собака блохастая или кот помойный. Потому, что моя мама терпеть не может всякое отродье! Ха-ха!

Эти ужасные слова мы с Гавриловной услышали спустя три дня в приоткрытую дверь Алёнкиной больничной палаты, даже не успев ещё туда войти.

Одиннадцатилетняя Лерочка Мирошниченко стояла перед кроватью нашей внучки и громко выкрикивала гадости, совершенно не беспокоясь о том, что находится в больнице, и что Алёна недавно пережила тяжёлую операцию. Валерия злорадно упивалась той мерзостью, которую сейчас выкрикивала, словно намеренно хотела укусить нашу Аленку побольнее, (или, может быть, даже вызвать осложнения её состояния?). А ещё, малолетняя мерзавка Мирошниченко явно хотела, чтобы её услышали как можно больше людей. Уверена, что это очередные провокационные выходки Зинаиды, которая, видимо, научилась делать пакости рукам своих детей.

В этот момент своими чертами и манерами Лера была невыносимо похожа на маленькую Зинаиду, которая в детстве регулярно устраивала подобные безобразные концерты. Что это сейчас было? Грязная попытка Зины обеспечить мужу громкий скандал, опорочив Константина? Выставив его скотиной, которая бросает жену и троих детей из-за давней интрижки и прижитого на стороне ребенка? Вдохновенная месть высокопоставленному супругу за планируемый развод? Или её задача снова ударить по моей семье? На этот раз по маленькой внучке, которая пока не может за себя постоять? Она всю жизнь завидовала Соне, поэтому никогда не простит моей дочери ребенка, рожденного от Константина. Глупо было надеяться на то, что Зинаида изменилась. "Горбатого могила исправит", как однажды выразилась мудрая Клава.

При других обстоятельствах я бы, наверняка, растерялась от подобной гнусности, особенно в исполнении внешне милого ребёнка. Но не сейчас, когда эта дурно воспитанная маленькая мерзавка, (истинная дочь своей подлой матери), устроила безобразную сцену в палате моей больной внучки, выкрикивая Бог знает что (и откуда только понабралась всей этой отвратительной дряни?). Поэтому, ни секунды не раздумывая, я влепила Валерии оглушительную пощечину, заставив её замолчать на полуслове и шокировано уставиться на меня.

Распознать состояние внучки и её реакцию на этот омерзительный концерт я пока не могла. Бледная Алёна, молча сжав зубы, сверлила двоюродную сестру тяжелым взглядом. Спровоцировать нашу девочку на истерику (или, что ещё хуже, на расхождение послеоперационного шва), маленькая негодяйка Мирошниченко, к счастью, не смогла.

Я не успела даже ничего сказать или возмутиться, когда, влетевшая в палату следом за мной Гавриловна, схватила Лерку за шкирку и волоком вытащила опомнившуюся и вдруг громко завизжавшую девчонку в коридор.

- Пойдём-ка со мной, маленькая дрянь. Я сейчас объясню твоим родителям, кто здесь отродье, приблудыш и ублюдок!

Мы все хорошо понимали, что Валерия повторяла слова взрослых, (скорее всего, собственной матери), вложившей в её голову и уста всю ту мерзость, которую девочка сочла своим долгом озвучить сегодня в больничной палате нашей выздоравливающей внучки. То есть, это было мнение, отношение и слова самой Зинаиды, которая, наконец, перестала притворяться и напомнила нам о своём истинном лице.

Как я и опасалась, сплетни о недавнем ночном скандале, произошедшем в больнице между Софьей Ланевской и полковником Мирошниченко (по поводу их совместного ребёнка), быстро разошлись по нашему коттеджному посёлку. Уже на следующий вечер после операции Аленки Клава шепнула мне по секрету, что наши скучающие соседи и их болтливая прислуга самозабвенно шушукаются о личности отца нашей старшей внучки, параллельно вспоминая давнюю скандальную историю несостоявшейся свадьбы Сони и Константина. Поэтому, совсем не удивительно, что эти сплетни дошли и до Зинаиды. Удивительно лишь то, что взрослая женщина, мать семейства и жена офицера, не проявила достоинства и снисходительности к маленькому больному ребёнку, не вспомнила о гордости, не позаботилась о репутации семьи (своей и нашей), а, подобно базарной бабе, напротив, подлила масла в огонь скандала, втянув в него собственных детей.

Это как же нужно ненавидеть нас и собственного мужа, чтобы совершенно забыть о репутации и самоуважении?

***

- Да какая разница, Лен? Нашла, кого слушать! Она же бестолочь, такая же, как и вся их ненормальная семейка.

Маленькая Анютка утешала Алёну и сыпала логичными аргументами. А я стояла под дверью больничной палаты, только что вернувшись из уборной, и не решалась войти, чтобы не прервать внучек.

- Но ведь она правду сказала!

- Даже если она правду сказала, Лен, ты же помнишь, что сказали тебе мама и папа? Они тебя любят. И нечего слушать всяких скудоумных завистников и мерзавцев.

Анечка сейчас почти дословно цитировала Андрея, который примчался в больницу сразу после инцидента с Лерой Мирошниченко и целый час беседовал с дочерью, пытаясь её успокоить.

- И, кстати, напоминаю тебе, что в больнице с тобой по ночам сидит папа, а не дядя Костя, так, что делай выводы, кто из них тебе настоящий отец.

- А если они из-за меня развелись? - вдруг спросила Алёнка, а я замерла за дверью.

Нам сейчас только комплексов и детских психологических травм на фоне родительского развода не хватало. Прибить мало Зинаиду и её ненормальную дочь. Свалились опять на наши головы!

- При чём тут ты, Лен? У нашей мамы новый муж и скоро будет ребёнок. Папа тоже женился на Лин ещё до твоей операции. А развелись наши родители вообще два года назад, когда ни про тебя, ни про дядю Костю никто не знал. Взрослые иногда разводятся. Дедуля сказал, что наши ещё молодцы, не ругаются и никому нервы не треплют. У них своя взрослая жизнь. А мы с тобой бабулины и дедулины любимые внучки.

- А если меня правда выгонят за то, что я не родная?

- Ленка, какая же ты у меня дура, - по-взрослому вздохнула Анютка. - Кому ты не родная? Тебя родила наша мама, а она дочь дедули и бабы Али. Значит родная! Бабе Насте ты родная потому, что она сама так решила, и она за тебя любого порвёт на лоскутки! Знаешь, как Лерке досталось? Весь посёлок слышал! Папе ты родная, потому что он тебе сегодня сам об этом сказал (а ещё потому, что у тебя его фамилия, отчество и банковская карточка). Мне ты родная потому, что у нас одна мама! Ну, кто ещё тебя интересует?

Надо же, Анютка у нас такая маленькая, но так уверенно находит простые и логичные аргументы, чтобы поддержать сестру, что я невольно умилялась, стоя за дверью. Похоже, что наш ребёнок - прирожденный правозащитник!

- Папа сказал, что мы с тобой - обе его дочки и никому он тебя не отдаст. На мнение остальных вообще пофиг. А наши кузины просто дуры.

- Тебе легко говорить, - проворчала Алёнка, но было слышно, что аргументы Ани подействовали, и наш ребенок почти успокоился.

- Легко не легко, - в тон Аленке проворчала Анюта. - А куда мне деваться? Я же твоя родная сестра. Я тебя, дуру, между прочим, люблю, и буду защищать, пока ты здесь валяешься. Ты, главное, не реви больше, а то швы разойдутся.

***

Полковник Мирошниченко удивил. Узнав о выходке своей дочери, он демонстративно отлупил Валерию (о чём нашей Клаве в красках поведала домработница Зинаиды). Более того, собрав всю семью в гостиной их дома, Константин предупредил жену и всех троих дочерей (одиннадцатилетнюю Леру, десятилетнюю Полину и восьмилетнюю Аделину), что, в случае ещё одного неверного телодвижения в направлении Софьи или Алёны, он отправит их всех обратно за полярный круг и при этом лишит содержания.

Вероятно, девочки Мирошниченко, не желая возвращаться на Кольский полуостров, прониклись угрозой своего сурового отца. В отличие от своей недалёкой, но злобной матери. Зинаида так и не смогла простить Сонечке ни ребёнка, рождённого от Константина, ни мирного брака с Андреем Ланевским, слухи о разводе, с которым были задушены новостями о Сониной беременности, и планируемом новом замужестве. Разумеется, все эти радостные перемены в жизни моей дочери не могли пройти мимо завистливой Зинаиды, озлобленной сложной жизнью за полярным кругом и предстоящим разводом с мужем.

Для меня до сих пор остаётся загадкой, как так вышло, что, зная о наличии у Константина родного брата, Зинаида понятия не имела о том, что Константин и Владимир близнецы. Но дело даже не в этом, а в том, что Зинаида Мирошниченко в тот период понятия не имела о приезде Владимира, проживавшего в нашем доме вместе с Сонечкой. Подозреваю, что мерзкие сплетники из числа жителей посёлка, снабжающие информацией не слишком адекватную жену полковника Мирошниченко, сами не знали, что братьев Мирошниченко двое, и что они близнецы (которых издали не мудрено и перепутать). Именно поэтому Зина была уверена, что её муж уезжает вовсе не на работу в Москву, а в дом Беркутовых, в объятия ненавидимой ею Сонечки, чтобы проводить время с ней и Аленой.

Та страшная трагедия стала результатом безумной выходки разъяренной жены полковника Мирошниченко, уверенной в том, что моя дочь опустилась до того, что открыто живёт с женатым мужем своей сестры. «Она судила по себе, на нас свой опыт примеряя …».

Глава 20. Про зимний пикник, сгоревший шашлык и знакомство с доктором Поповым.

Алевтина, конец февраля 2006 г.

К концу февраля Аленка всё ещё оставалась в больнице, поэтому в тот год Аня отказалась от идеи собирать гостей и праздновать свой день рождения без сестры. Если честно, то веселиться никому из семьи откровенно не хотелось. Мы все были взбудоражены и утомлены нашими семейными проблемами, поэтому хотелось не шумного праздника, а тишины и уютного покоя в кругу близким людей. Угрюмый и холодный февраль тоже не добавлял радостного настроения, вызывая острое желание завернуться в теплый плед и переждать зиму (и свалившиеся проблемы), забившись в норку и спрятавшись от всего мира. Поэтому я была приятно удивлена, и даже благодарна своей маленькой внучке за такое взрослое и мудрое решение перенести праздник на март. Мы договорились отметить позже, после выписки Алёнки, сразу дни рождения обеих наших девочек. А в последний день февраля было решено устроить зимний семейный пикник, просто немного развеяться, погулять по природному парку оврагов, расположенному рядом с нашим коттеджным посёлком, покормить там белок и пожарить шашлык на свежем воздухе. Потому что оставить ребёнка совсем без впечатлений в день рождения было бы кощунственно.

К огромному сожалению впечатлений от того ужасного дня оказалось даже слишком много!

Поехали мы практически всей семьёй, двумя машинами. Не было с нами лишь Гавриловны, которая, проводив семейство на пикник, отправилась в больницу к Аленке.

Ранним зимним вечером в парке оврагов было спокойно и очень уютно. Едва начало смеркаться, но высокие парковые деревья заслоняли небо, поэтому пешеходные дорожки уже были освещены низкими уличными фонарями, и по ним неспешно прогуливались посетители парка. Чудесные зимние клумбы из можжевельника и шарообразных туй радовали глаз своим ярко-зеленым контрастом на фоне белоснежных пушистых сугробов. Снежные и ледяные скульптуры, в изобилии расставленные вдоль пешеходных зон и зон отдыха, поражали воображение и заставляли восхищаться талантом мастеров. Стилизованные под сказочные избушки палатки и кафешки с горячими напитками и закусками дразнили обоняние аппетитными ароматами. А многочисленные уютные уголки для пикников были украшены праздничной подсветкой и иллюминацией, оставшейся ещё с новогодних гуляний. Ненавязчивым, едва слышным фоном играла приятная классическая музыка, способствуя умиротворению и отдыху. Где-то неподалёку на зимних горках резвилась детвора. Вся атмосфера того мирного вечера была настолько спокойной и приятной, что ничего не предвещало беды.

Виктор арендовал для нас большую бревенчатую беседку с мангальной зоной, и сразу же занялся углями, поручив Андрею подготовить мясо. На свежем воздухе аппетит разыгрывается быстро, поэтому тянуть с приготовлением шашлыка Беркутов и Ланевский не стали, распорядившись только, чтобы через час всё наше семейство, как штык, было в беседке на ужин.

Анютка лишь радостно кивнула и тут же, схватив мешочек с орехами, поволокла Лин кормить белок. Я неторопливо направилась следом за ними по расчищенной от снега и хорошо утоптанной тропинке, пытаясь вспомнить, когда в последний раз я вот так неспеша гуляла по парку, дышала воздухом и осознанно отдыхала. Кажется, это было очень давно. Безусловно, идея отметить Анин день рождения в узком семейном кругу в зимнем парке была отличной.

Лин, непривычная к русским зимам, пребывала в настоящем восторге, постоянно вспоминая добрым словом свою заботливую свекровь, перед отъездом на пикник укутавшую нашу хрупкую азиатку в шерстяной костюм, теплую шаль и настоявшую на том, чтобы Лин надела вязанные носки и войлочные сапожки (современный аналог русских валенок).

- Ничего, жар костей не ломит, - привычно ворчала тогда Настя, помогая китайской снохе правильно одеться на зимний пикник. – Зато не замёрзнешь. Тебе ещё рожать.

Точно так же тепло укутанная Сонечка сейчас прогуливалась по соседней пешеходной дорожке, широкой и многолюдной, под руку с улыбающимся Владимиром. Их дорожка шла параллельно, поэтому ещё некоторое время я видела фигуры моей дочери и зятя сквозь разделявшие наши дорожки кусты и деревья. И даже время от времени я отчётливо слышала, как Соня здоровается с кем-то из знакомых, (потому, что жители нашего коттеджного посёлка были в этом парке частыми посетителями, отдыхая здесь с семьями и друзьями). Вскоре моя тропинка свернула в рощу, где обитали белки, и я потеряла из вида Соню и Владимира, которые, в ожидании шашлыка, вероятно, решили прогуляться к большому оврагу, с пологих склонов которого открывался потрясающий вид на заснеженный зимний лес.

Подробностей случившейся трагедии, я к счастью, не видела. Когда, спустя час, мы с девочками возвращались из беличьей рощи, довольные и голодные, я услышала лишь рёв автомобиля, на высокой скорости мчавшегося по соседней пешеходной дорожке в направлении большого оврага. В парк нельзя было заезжать на машинах, поэтому сердце тревожно екнуло. А когда спустя короткое время послышались истеричные крики посетителей парка и выстрелы, я, не помня себя от плохих предчувствий, помчалась туда, молясь, чтобы Сони и Владимира там уже не было. Пока неслась к большому оврагу, услышала громкий удар, (как от врезавшегося во что-то автомобиля), а потом жуткий треск металла и ломаемых деревьев, утонувший в людских криках. Словно в страшном сне, подбежав к месту происшествия и растолкав толпу, я увидела дочь, стоящую на коленях прямо на снегу и дрожащими руками вцепившуюся в лежащего на земле окровавленного Владимира. Лужа крови окрасила снег в алый цвет в районе его головы и плеч, и даже в полумраке зимнего вечера была отчетливо видна.

Кто-то стрелял в Володю!

Я бросилась на колени рядом с моей девочкой, и притянула её к себе. Почему-то в тот момент я была уверена в том, что Костромин мёртв, поэтому единственным моим желанием было оградить от этого зрелища беременную Соню. Увидев меня, Сонечка вдруг зарыдала, громко, отчаянно, с надрывом.

- Разойдитесь, я врач, - услышала я сквозь шум крови в ушах и рыдания дочери незнакомый мужской голос. – Освободите место!

Немолодой незнакомец, опустившись на колени рядом с Владимиром, принялся быстро и уверенно растягивать на нем одежду. И именно в этот момент мой зять застонал.

- Я в порядке, - болезненно выдавил из себя Костромин сквозь зубы. – Сонечка, родная, я жив. Не плачь, тебе нельзя нервничать.

Раненный, он успокаивал мою дочь!

Услышав Володин голос, мы с Соней разрыдались уже вдвоём. Моё облегчение было секундным, следом за ним пришла ещё большая тревога, потому что я понятия не имела, насколько серьезно он ранен. Однако счастливая Соня тут же попыталась вырваться и обнять Володю, но мужчина, представившийся доктором, не позволил ей этого.

- Потом, потом. Сначала я, - деликатно, но очень настойчиво отстранив Софью, спокойно произнёс врач. - Хорошо, что вы в сознании, молодой человек …

- Папа, дядя Володя серьёзно ранен, - услышала я напряженный голос Анечки. - В него стреляли.

Наш замечательный ребёнок не только побежала следом за мной, но ещё и не поддалась панике, подобно мне, а сообразила позвонить отцу. Не представляю, как раньше я работала в полиции при такой низкой стрессоустойчивости? Или вся проблема в том, что дело касается моей семьи? Ведь даже хирургам запрещено оперировать родственников!

- Всё нормально. Жить будете, - услышала я спокойный и чуть насмешливый голос доктора. – Пуля попала в плечо. Но вам срочно нужно в больницу.

- Дедушка сейчас подгонит машину, - напряженно сообщила Анечка.

- Очень правильное решение, ждать скорую я бы не стал, - одобрил врач и, протянув маленькой Анюте руку, представился, - Попов Роман Евгеньевич.

- Аня Ланевская, - пролепетала в ответ моя внучка, смущенно пожимая ладонь мужчины.

- Я знаю, - улыбнулся доктор Попов и ободряюще сжал Анютину ручку. - Всё будет хорошо.

Затем мужчина перевел взгляд на меня.

- Я ваш новый сосед, Алевтина Егоровна. Жаль, что наше знакомство прошло при столь неприятных обстоятельствах, но я всё равно рад.

- Спасибо вам, Роман Евгеньевич.

Счастливой случайностью того страшного дня, (помимо вполне удачного и не смертельного ранения Владимира), явилось наше знакомство с доктором Поповым, который позже стал не только преданным другом нашей семьи, но и самым настоящим ангелом-хранителем.

- Всегда рад помочь, - улыбнулся наш новый сосед.

- Что здесь произошло? – начала приходить в себя я. – Кто стрелял в Володю?

Доктор Попов лишь пожал плечами.

- В него стреляли из большого автомобиля, - пояснил Роман Евгеньевич. – Машина мчалась на ваших детей на высокой скорости. Я слышал два выстрела, после чего автомобиль пробил ограждения смотровой площадки и упал в овраг.

Я перевела ошарашенный взгляд на ограждения, только сейчас замечая переломанные металлические конструкции и уходящую вниз по склону оврага скорбную дорожку из поломанных деревьев, которую я не сразу различила в темноте и за спинами многочисленных свидетелей трагедии. Было очевидно, что автомобиль, едва не сбивший Соню и Владимира, находится сейчас где-то на дне оврага.

— Это была Костина машина, - внезапно подала голос Сонечка.

- Что? – поперхнулась я, не веря своим ушам.

- За рулем сидела Зина, - тихо всхлипнув, добавила Сонечка. – Кажется, она собиралась нас убить. Вторая пуля явно была для меня, но Володя успел меня оттолкнуть.

- Машина была на летней резине, - услышала я рядом глухой голос Виктора. – Костя ездит в Москву на служебной, и «переобувать» эту не видел смысла. На смотровой площадке сейчас снег, а сама площадка идёт чуть под уклон к оврагу. Пока эта идиотка стреляла, видимо, забыла про руль.

Я сама давно вожу машину, поэтому сразу поняла, о чём говорит Беркутов. На скользкой наклонной поверхности, и при высокой скорости Зинаида отвлеклась на выстрелы, (потому что одновременно целиться и вести автомобиль могут лишь специально обученные этому люди). А тяжелому автомобилю на летней резине достаточно лишь легкого неточного поворота руля и небольшой кочки, чтобы потерять управление, уйти в неуправляемый занос и улететь в овраг. Вот куда приводит неконтролируемая ненависть!

- Я спущусь туда, посмотрю, что с ней, - внезапно решил Виктор.

- С ума сошли? Даже не вздумайте! – вмешался в планы Беркутова доктор Попов. – Во-первых, там темно и полно острых веток от поломанных деревьев. Если вы напоритесь и проткнёте себе жизненно важные органы, ваша семья вряд ли будет вам благодарна. Во-вторых, водитель машины вооружен и вряд ли адекватен. Не хватало ещё, чтобы и вас подстрелили. Оставьте это дело спасателям, прошу вас! Не усложняйте жизнь себе и докторам.

Виктору хватило лишь одного взгляда на замерших неподалеку нас с Соней и маленькую Анечку, чтобы отказаться от своей безумной идеи. Мы все понимали, что если бы там в машине оказался кто-то из нас, то Беркутов был бы уже внизу, в овраге, не раздумывая используя даже малейший шанс на спасение тех, кого он любит. Но рисковать ради Зинаиды было бы с его стороны преступлением по отношению к своей семье. Потому, что после сегодняшней безумной выходки лично мне стало очевидно, что ничего человеческого в Зинаиде Мирошниченко уже не осталось. Бешенную собаку гуманнее пристрелить! Причём, гуманнее не для неё, а для тех, кто рядом. И я была очень благодарна доктору Попову, за то, что он остановил моего мужа.

Виктор замер на краю смотровой площадки и хмуро всматривался в темноту оврага. Вопрос о том, жива ли его младшая дочь после своего сегодняшнего безумства, так и повис в воздухе, никем не озвученный. Потому, что сейчас лично меня больше волновали Сонечка, (которой нельзя волноваться в связи с беременностью), и раненный Владимир, (которому доктор Попов и Андрей Ланевский уже помогали подняться и сесть в машину Беркутова).

- Тётя Зина уверена, что мама ждёт ребёнка от дяди Кости и собирается за него замуж, - сказала вдруг маленькая Анечка. – Я говорила Лерке, что это неправда, и объясняла, что дядя Володя - родной брат дяди Кости, но эта упрямая дура мне не поверила, сказала, что мы врём и хотим забрать у них папу.

Аня говорила довольно громко и по толпе зевак прошёл удивлённый ропот от новой информации.

Так вот в чём причина, по которой ненормальная Зинаида решилась на это безумство! Она была уверена в том, что наказывает неверного мужа и мстит лицемерной сестре!

Необъяснимый парадокс жизни! Одна неадекватная дура сама придумала, сама поверила, сама проблем наворотила, а разгребать последствия её непроходимого идиотизма теперь нам!

Тем февральским вечером тихий семейный пикник с шашлыками на природе так и не состоялся. Андрей срочно повёз Владимира и Сонечку в больницу. Доктор Попов вызвался их сопровождать. Мы с Анютой и Лин вернулись домой, чтобы весь вечер просидеть на кухне, пересказывая случившееся нашей обеспокоенной Клаве.

Виктор остался в парке оврагов, ждать срочно вызванного им полковника Мирошниченко, местного участкового, спасателей и скорую помощь. Как бы не хотелось Беркутову в тот вечер тоже молча развернуться и уехать домой, (оставив разгребать последствия громкого инцидента Константину, так и не удосужившемуся познакомить свою жену с родным братом), Виктор, в отличие от ненормального семейства Мирошниченко, прекрасно понимал, что с родственниками так не поступают.

Спустя пару часов встревоженная Клава вызвала для меня скорую, потому что этот безумный день не прошёл даром для моей хронической болячки, при которой было запрещено нервничать и напрягаться. Осознав, что сегодня я едва не потеряла единственную дочь, я перенапрягла свою сердечно-сосудистую систему настолько, что, почувствовав сильнейшее головокружение, даже вспомнила давние предостережения ведомственного доктора, рекомендовавшего мне беречь себя, чтобы не заработать инфаркт, инсульт или ещё что-нибудь столь же неприятное.

- И снова здравствуйте, Алевтина Егоровна! Вы решили всей семьёй поселиться в нашей больнице? - иронизировал поздним вечером доктор Попов, просматривая результаты моих анализов и понимая, что опасность, (благодаря своевременному уколу), миновала.

- Решила продолжить наше незабываемое знакомство, - поддержала шутку я, правда, в связи с плохим самочувствием, без особого энтузиазма.

- Спазмом сосудов? Не стоило, право слово.

Роман Евгеньевич успокоил меня, сообщив, что с Сонечкой и малышом всё в порядке, они отделались лишь испугом и он лично отвёз мою дочь домой отдыхать. Владимиру повезло чуть меньше, шальная пуля раздробила кость, и хирургу, ранее оперировавшему Алёнку, пришлось постараться, чтобы сохранить Костромину руку, но всё прошло прекрасно.

- Эту ночь ваш зять проведет в больнице, - сказал доктор Попов. - Вас я, пожалуй, тоже оставлю здесь на ночь, прокапаемся, успокоимся, понаблюдаем за вашим состоянием. И если пообещаете, что больше не будете паниковать и нервничать, то завтра отпущу вас и Владимира Сергеевича домой.

- А кто сегодня с Алёной? - внезапно опомнилась я, понимая, что Гавриловна за день устала и ей необходимо поспать, а Андрей, (собиравшийся сменить мать сегодня вечером), уехал помогать Виктору.

- Анастасию Гавриловну я отвез домой вместе с вашей дочерью. А за Аленой присмотрю я сам. У меня сегодня ночное дежурство, и других пациентов в нашей больнице, к счастью, нет.

- Роман Евгеньевич, вы не представляете себе, как я вам благодарна. Мне неловко, что наша семья доставляет вам столько забот. Спасибо!

- Да полно вам, Алевтина Егоровна. Какие могут быть церемонии между соседями? Мне вполне достаточно вашего хорошего самочувствия и цветущего вида. А чай с вкусными пирогами мне уже пообещала Анастасия Гавриловна, - с безмятежной улыбкой сообщил мне доктор Попов и удалился, пожелав доброй ночи и предупредив, что скоро ко мне подойдет медсестра.

В ту ночь, лежа в больнице под капельницей, я внезапно осознала, что стала бессердечной и циничной стервой. Мне было плевать, что с Зинаидой, жива ли она. Если погибла, то поделом! Это был её выбор! Гораздо больше я беспокоилась за состояние Виктора. Мне было плевать на мерзавку, едва не убившую мою беременную дочь и её мужа, (и, к счастью, не убившая никого из случайных прохожих и посетителей парка). Сейчас я переживала за себя и свою семью, искренне ненавидя Зинаиду, отравляющую нам жизнь самим фактом своего существования. А ещё мне было необъяснимо жаль сгоревшего без присмотра шашлыка, сорванного семейного пикника и испорченного праздника маленькой Анечки. А всё из-за того, что младшая дочь моего мужа - непроходимая идиотка с больной фантазией и злобным истеричным характером.

Сколько ещё эта ядовитая гадина будет портить дни рождения моим девочкам и отравлять жизнь моей семьи?

---------

От автора: напоминаю читателям, что доктор Попов встречается также на страницах третьей части трилогии "Незнакомка из "Зазеркалья" - Калейдоскоп сомнений и страстей". Там доктор помогает Ане стабилизировать состояние заболевшего Гордеева.

Не забывайте про оценки и комментарии))))

Глава 21. Про инвалидность и шизофрению Зинаиды, полезные семейные традиции и новых внуков.

Алевтина, 1 марта 2006 г.

Под утро меня разбудил взволнованный Беркутов, примчавшийся в больницу после того, как, вернувшись среди ночи из парка оврагов, он не обнаружил жену дома. После сообщения Клавы о том, что вечером мне стало плохо и для меня вызвали скорую, муж, не раздумывая, бросился выяснять, что со мной. Его била нервная дрожь, когда он целовал мои руки:

- Алечка, родная моя, тебе нельзя болеть …

А я в ответ тихо шептала, что всё уже хорошо, и гладила его волосы.

- Как всё прошло? – всё-таки спросила я, чтобы хоть как-то отвлечь Виктора от моего приступа и выяснить, наконец, что с Зинаидой.

- Жива, - тяжело и отрывисто вздохнул мой муж. – Сильно поломана. Сейчас в реанимации. Она была пьяна …

***

О том, что Зинаида после возвращения с Кольского полуострова стала регулярно прикладываться к бутылке, Клава, (любившая посплетничать с домработницей Мирошниченко), шепнула мне ещё месяц назад. Потом пару раз на этот прискорбный факт намекала Капитолина Костромина, сетуя, что сноха не уделяет достаточное количество времени воспитанию детей Константина, зато находит время для поощрения своих пагубных слабостей. Поэтому, никого из нас не удивило, когда результаты медицинской экспертизы подтвердили, что в момент покушения и аварии Зинаида Мирошниченко была сильно пьяна. Вероятно, именно поэтому она и выжила, а не скончалась от болевого шока в покорёженном автомобиле ещё до приезда спасателей.

Громкое дело, наверняка, удалось бы замять, (особенно, с учётом широких возможностей Виктора и Константина), если бы в нём не фигурировало огнестрельное оружие, пальба в общественном месте на глазах многочисленных свидетелей, а также, раненный в результате этого безумства Владимир. Не стащи пьяная Зинаида из домашнего сейфа табельный пистолет своего мужа, инцидент списали бы на несчастный случай. Ну не справилась глупая женщина с управлением! С кем не бывает? Тем более, что в результате этой аварии сама виновница получила серьёзные травмы и навсегда осталась парализованным инвалидом, прикованным к креслу-каталке.

Но, «замять дело» по горячим следам не удалось. И безумная выходка жены грозила полковнику Мирошниченко нешуточными проблемами из-за фигурировавшего в уголовных материалах в качестве улики его табельного оружия, из которого ранили человека. Поэтому, у Кости просто не было иного выбора.

На идею, как можно быстро и эффективно прекратить громкий скандал с участием своей ненормальной супруги, Константина тогда натолкнула сама Зинаида. Она довольно быстро пришла в себя после аварии, но вместо того, чтобы раскаяться, извиниться, ужаснуться или хотя бы расстроиться из-за собственных травм и отныне парализованной нижней части тела, Зина, брызгая слюной и размахивая руками, начала обвинять Константина в недопустимой связи с Сонечкой. Когда в палату к этой идиотке вошёл Владимир Костромин, (затянутый в фиксирующий раненное плечо и руку бандаж), Зина замерла на некоторое время, недоумённо рассматривая братьев-близнецов, (один из которых был ею ранен). Кажется, до Зинаиды, наконец, дошло, что моя дочь живёт не с её мужем, а с его родным братом, пострадавшим из-за нездоровой фантазии одной полоумной любительницы алкоголя. Однако реакция Зинаиды на появление Владимира была явно неадекватной, потому что, в итоге, она лишь залилась истеричным смехом истиной сумасшедшей, заявив, что опять «Сонька её обманула и подставила». И что теперь в глазах «нормальных» людей она, Зина, выглядит настоящей сумасшедшей. И всё из-за нас!

Вот так, чтобы ни случилось в жизни Зиночки, виноваты всегда были Беркутовы!

Ей даже в голову не пришло, что она – взрослая женщина, несущая ответственность за себя, за своих детей, а также, за последствия своих слов и поступков! Нет! Зачем такие сложности, если Зина с раннего детства привыкла считать себя жертвой нашей семьи, чтобы хоть как-то оправдать свою лютую ненависть к нам!

- Твари! Это вы во всём виноваты! – кричала на всю больницу невменяемая Зинаида Мирошниченко, заливаясь не то смехом, не то слезами.

Её било в конвульсиях, и, в целом, это зрелище было малоприятным.

А Виктор, Константин и Владимир, замерев возле больничной кровати, лишь молча хмурились, наблюдая её истерику.

Я сама лицезрела всю эту неприятную сцену из коридора, не став проходить в палату Зинаиды, чтобы не портить себе настроение. Я вообще не собиралась строить из себя заботливую родственницу и навещать её после всего случившегося, но с уважением отнеслась к желанию мужа навестить очнувшуюся дочь, (решив, что просто подожду Виктора снаружи).

Взволнованная медсестра, привлечённая воплями Зинаиды, была вынуждена вызвать к неадекватной пациентке санитаров, которые удерживали беснующуюся на кровати женщину, пока медсестра делала ей успокоительный укол, (несмотря на парализованную нижнюю часть тела, Зина долго не давалась в руки медперсонала). Спустя некоторое время под воздействием укола Зинаида ехидно и гнусно ухмыльнулась и вполне спокойно сообщила своему мужу, что это он во всем виноват. Это он довел её до нервного срыва своей тиранией, а также, тяжелой жизнью в Заполярье! Это он не объяснил ей про Соню и его брата! И поскольку по его вине Зинаида теперь беспомощный инвалид, доблестный российский офицер Константин Мирошниченко не имеет права с ней разводиться!

- Теперь я твой крест, Костик! И нести ты его будешь до собственной гробовой доски! Так тебе и надо! – злобно выплюнула Зинаида, самодовольно жмурясь.

Как такое возможно? Даже после всего случившегося эта мерзкая женщина умудряется портить жизнь своим близким! Почему она счастлива лишь тогда, когда гадит другим?

Но, к сожалению, Зина была права. Теперь Константин не мог вычеркнуть эту мерзавку из своей жизни, без непоправимого ущерба для собственной репутации и карьеры. Ведь никто, кроме нас не знал, какая Зинаида дрянь, и как виртуозно она умеет отравлять всем жизнь. Теперь в глазах общества она – беспомощный инвалид, женщина, которая преданно сопровождала мужа двенадцать лет в Заполярье, родила ему троих детей и была верной спутницей жизни, пока не случилась авария…. Полковник никогда не отмоется, если после этого он просто разведётся и выставит её из своего дома.

Спустя неделю Константин Мирошниченко пригласил к своей жене авторитетного московского психиатра, диагностировавшего у Зинаиды шизофрению. А чуть позже, заключением психолого-психиатрической экспертизы Зинаиду Мирошниченко официально признали невменяемой и недееспособной, в том числе, в момент покушения и аварии. В связи с этим, уголовное дело по факту страшного инцидента в парке оврагов закрыли. И лишь благодаря связям Константина Зинаиду не направили на принудительное лечение.

Я не интересовалась, был ли диагноз Зинаиды достоверным, или же Костя просто «договорился» с кем нужно, чтобы «замять» скандал и не угробить собственную репутацию и блестящую карьеру из-за этой идиотки. Теперь семейная драма Мирошниченко вызывала у сторонних лиц лишь острую жалость. Константину многие соболезновали, поэтому ни у кого не поворачивался язык лишний раз вспоминать ту историю. Конечно, люди ещё долго сплетничали и шептались, но уже беззлобно и сочувственно. Потому, что в нашей великодушной стране на протяжении многих веков традиционно лояльное отношение к убогим, скудоумным и умалишенным.

Опеку над Зинаидой, получившей инвалидность сразу по двум основаниям (физическому и психическому), Константин оформил на своё имя. К нашей радости, у зятя не повернулся язык просить об этой любезности Виктора, (а иных совершеннолетних родственников у Зины не было). Однако теперь всем нам было предельно ясно, что о разводе Зинаиды и Константина не может быть и речи.

Весь следующий год Зинаида проведёт в больнице, прикованная к постели и инвалидному креслу. С каждым днём своей новой страшной и беспомощной жизни она будет становится ещё несчастнее, ожесточённее и злее от невозможности двигаться, невозможности самостоятельно себя обсуживать и невозможности жить без помощи посторонних людей (и сильных обезболивающих препаратов). Наверное, от постоянных болей и стресса её психика со временем действительно пошатнётся. Наверное, именно из жалости к ней, идиотке, по дурости, искалечившей собственную жизнь и жизни своих детей, наша семья ещё долгие годы будет держать семейство Мирошниченко в поле зрения, пытаясь сохранять хотя бы видимость родственных отношений.

А пока я с помощью доктора Попова восстанавливала моё собственное пошатнувшееся на нервной почве здоровье, и не мешала мужу проявлять вполне обоснованную для ответственного мужчины и нормального отца заботу о беспомощной дочери-инвалиде. Беркутов часто навещал Зину в больнице и даже взял на себя часть расходов Константина на её лечение и содержание. Даже попытки Виктора наладить отношения с внучками Мирошниченко, (временно отправленными Константином жить к бабушке Капитолине), я воспринимала с пониманием и одобрением. Ведь дети не виноваты в том, что творят взрослые, и не должны рассчитываться за ошибки своей матери невозможностью общаться со своей семьей. Так нам всем тогда казалось, поэтому мы не нашли в себе сил и совести, чтобы вычеркнуть из своей жизни маленьких растерянных девочек, оставшихся, фактически, без родителей, потому что Зина, была отныне прикована к инвалидному креслу и находилась в больнице, а Константин жил своей жизнью, поручив дочерей своей матери.

***

Алевтина, март 2006 г.

Главным светлым моментом того непростого и очень напряженного периода было то, что наша маленькая Аленка быстро шла на поправку, чем несказанно радовала не только семью, но и персонал больницы. Доктора Попова, нового друга нашей семьи, смущал лишь один вопрос, который Роман Евгеньевич планировал с нами обсудить, как только Алёна будет в состоянии подробно отвечать на его вопросы.

- Вы понимаете, милые дамы, - делился своими опасениями наш семейный врач, - перитонит, даже в такой острой форме, как был у Алёны, не развивается столь стремительно. У ребёнка хотя бы за несколько часов должны были проявиться хоть какие-то характерные симптомы. А судя по вашим рассказам, для семьи состояние девочки и её лопнувший аппендикс стали полной неожиданностью.

- У меня несколько дней сильно болел живот и по утрам кружилась голова, - призналась в итоге Алёна под деликатным, но настойчивым давлением Гавриловны и доктора Попова.

- А почему ж ты никому не сказала? – всплеснула руками Гавриловна. – Ты хоть понимаешь, что мы тебя едва не потеряли?

- Мне тренер сказала, - виновато пробурчала Алёнка, - что это, наверное, пресс болит от интенсивных тренировок по акробатике. А потом ещё медсестра в школе подумала, что это, наверное, у меня скоро месячные начнутся, - признался наш ребёнок. – Поэтому я терпела. Думала, само пройдёт.

- Ну вот, - покачал головой Роман Евгеньевич, - тренер «сказала», школьная медсестра «подумала», а мы из-за них ребёнка едва спасти успели.

- Детка, милая моя, - мягко попросила я, чувствуя, как к горлу подступает ком, - ты, пожалуйста, если что-то болит, сразу нам говори. Ладно? А то мы с бабушкой Настей ещё одного такого раза не переживём...

Позднее, спустя несколько месяцев после выписки Алёны из больницы, когда наша внучка будет практически здорова, мы с Настей снова вернёмся к вопросу важности внимательного отношения к своему самочувствию, и уже все вместе, с участием Анечки, подробно и тщательно обсудим с нашими внучками, насколько важно прислушиваться к себе и своему телу. Как важно вовремя заметить тревожные сигналы нашего мудрого организма и уметь правильно (и своевременно) на них реагировать.

- Нельзя закрывать глаза на боль, дискомфорт и не характерные ощущения в теле, - мягко, но настойчиво внушала я девочкам, - надо остановиться, прислушаться и задуматься, что именно не так и почему. Пока вы маленькие, необходимо сразу же сказать о проблеме нам с бабушкой или деду. Но лучше всего по вопросам здоровья советоваться с врачом, причем, чем раньше, тем лучше. Это не значит, что вам надо паниковать и придавать значение любой незначительной ерунде, но важно понимать, что долго игнорируемая «мелочь» может стать причиной больших проблем со здоровьем.

В контексте прикованной к инвалидному креслу Зинаиды, вопросы бережного отношения к своему здоровью были для нашей семьи особенно актуальны. Наши девочки могли своими глазами увидеть, как это страшно, когда внезапный недуг, (неважно, чем вызванный), лишает человека привычных и элементарных возможностей, (хотя бы самостоятельно двигаться).

Молодёжь не ценит здоровье, потому что люди вообще редко ценят то, чего у них в избытке. Но мы с Настей постарались донести до наших умниц внучек, что женщина обязана заботиться о себе и своём самочувствии, потому что на ней, как правило, держится семья.

Сколькие семьи рушатся, когда внезапно заболевает или умирает мать? Мужья спиваются, дети растут беспризорниками? А вдруг этого можно избежать, просто своевременно обратившись к врачу? Мы с Настей отдавали себе отчет в том, что ситуации бывают разные, и что на всё воля Бога. Но наша задача была в том, чтобы научить внучек не игнорировать проблему, если она возникла, а постараться её решить, причём своевременно.

- Представьте, что меня вдруг не станет, - сказала тем вечером Гавриловна. - Или бабушки Али! А всё потому, что мы на какую-то «пустяковую» болячку рукой махнули, и к врачу вовремя не пошли? Каково вам будет? Представили? Впечатлились? Вот это и называется - ответственность перед своей семьёй!

Наши девчонки в ужасе смотрели на нас, шокировано округлив слезящиеся глазенки.

— Вот то-то и оно, - кивнула Гавриловна, удовлетворённая реакцией внучек. – Терять родных людей – это невыносимо больно. Я знаю, о чём говорю. Ещё больнее знать, что проблему можно было решить, если бы узнать о ней вовремя. Поэтому привыкайте, что, когда где-то болит, надо выяснять причину, а не списывать всё на пресс и месячные, или ждать, что «само пройдёт».

Вот так просто и, надеюсь, доступно, мы с Настей попытались донести до наших маленьких внучек, что вопросы здоровья, это не только забота о себе, но и ответственность перед своими близкими, которые нас очень любят и заслуживают того, чтобы мы были рядом с ними, как можно дольше, (и, желательно, в своём уме и на своих ногах).

С того знаменательного вечера, когда между нами и нашими внучками состоялся тот самый первый откровенный разговор о жизни, это стало нашей важной семейной традицией. Позже мы часто будем собираться вот так, все вместе, (лично либо через видео-чат), чтобы обсудить то, что кого-то из нас волнует или беспокоит; чтобы поделиться опытом или научить наших девочек чему-то важному; чтобы посоветоваться, выговориться или просто поддержать друг друга. Потому, что это очень важно, когда у нас есть те, у кого можно попросить совета.

***

Алевтина, конец марта 2006 г.

Дождавшись выписки Алены из больницы и отпраздновав в тихом семейном кругу дни рождения наших внучек, их родители (со своими вторыми половинами) разъехались по своим странам. В конце марта Соня с Володей улетели в Женеву, а Андрей и Лин в Гуанчжоу.

Сложный для всех нас разговор состоялся накануне их совместного отъезда, потому что Соня и Андрей предложили своим дочерям непростой выбор:

- Вы можете поехать жить в Швейцарию с мамой! – озвучил Андрей предложение Сони.

- Или в Китай с папой! – в свою очередь поддержала бывшего мужа моя дочь.

- Или остаться дома, с нами, - сурово припечатал Беркутов. – И спокойно жить, как жили до этого.

Разумеется, мы не одобряли этого сомнительного предложения о переезде наших внучек к родителям, но, тем не менее, отчетливо понимали, что и Андрей, и Соня испытывают некоторую вину перед своими детьми, потому и считают своим долгом позвать девочек в новые семьи. Мы с уважением отнеслись к их просьбе поговорить с дочерьми на эту тему, но признаюсь, что в ожидании того разговора я не просто нервничала, я не находила себе места.

Ещё до того, как состоялся тот разговор, наблюдая за беременной Сонечкой, я ловила себя на остром чувстве вины перед своей дочерью. В тот момент я ощущала себя отвратительной матерью, которая мало занималась собственным ребёнком, пока та росла. Вместо воспитания Сони я много лет и сил посвятила воспитанию своих собак. Вместо того, чтобы решать проблемы своего взрослеющего ребенка, я с маниакальным упорством решала проблемы питомника. Но лишь в том марте я осознала, что именно вина перед дочерью за отсутствие у неё моего внимания в период, когда она сама была ребенком и подростком, заставила меня впоследствии с какой-то фанатичной самоотдачей заняться воспитанием внучек. Тем самым, вероятно, я пыталась компенсировать Соне недополученную от меня любовь и заботу, извиниться перед ней за свою постоянную занятость. А ещё развязать ей руки для собственной жизни. Наверное, я просто хотела хоть таким образом показать дочери, что я рядом, что я поддерживаю её. Все эти годы я неосознанно пыталась загладить вину перед своим, на мой взгляд, недолюбленным в детстве ребёнком, взяв на себя её материнские обязанности. Но парадоксальным образом, именно по этой же причине в тот март я стала мучиться от острого чувства вины, за то, что лишила свою дочь радостей материнства, полностью устранив её из жизни дочерей.

- Надо сказать Роману Евгеньевичу, чтобы больше не колол тебе ту забористую штуку, а то тебя от неё куда-то «несёт», - добродушно подшучивал над моими метаниями и сомнениями Виктор.

Но поддержка мужа мало помогала.

И тогда я приняла решение.

Возможно, я была не права, возможно я манипулировала детьми, не желая с ними расставаться, но я, в тайне от Сони и Андрея, и даже не ставя в известность Виктора, сама заранее поговорила с внучками, честно рассказала им о планах родителей и подготовила их к тому разговору.

- Я остаюсь дома, - на правах старшей, первой произнесла Аленка в тот вечер.

- Я тоже остаюсь дома, - уверенно поддержала сестру Аня.

А я, наконец, выдохнула с облегчением, потому что все эти дни, пока не услышала их окончательный ответ, очень боялась потерять их обеих.

Теперь я прекрасно понимала Гавриловну, которая не выдержала больше суток вдали от детей и, наступив на горло своей обиде после Алёнкиной операции, вернулась домой, к внучкам.

***

Алевтина, осень 2006 г.

Осенью Сонечка благополучно родила в Швейцарии дочь. Костромин был так счастлив, что назвал ребёнка в честь любимой женщины – Софией Владимировной.

И глядя с экрана смартфона на свою умиротворённую дочь и её счастливого мужчину, я внезапно осознала, что всё сделала правильно, оставив у себя старших детей.

В тихом, уютном и тесном мире Сони и Владимира, занятых исключительно друг другом и маленькой дочкой, для наших Алёнки и Анютки могло просто не найтись достаточно места. Уже взрослые девочки могли заподозрить мать в предательстве, и даже начать ревновать её к новому мужу и новой дочери. Дети очень эмоциональны и обидчивы, особенно подростки. И им нужно совсем немного времени, чтобы искренне поверить в то, что их не любят, и они никому не нужны. Оставив внучек возле себя, в привычной им эмоционально-комфортной обстановке, я, возможно, поступила очень эгоистично. А, возможно, наоборот, спасла не только Сонину новую семью, но и самих девочек от разочарований и обид.

Вспомнив про Зинаиду и то, чем обернулось наличие в доме ребёнка, который решил, что он обделен вниманием и не любим, я перестала корить себя за то, что лишила свою дочь радостей материнства. Ничего я её не лишила. Просто двадцатилетняя Софья была не готова к своему материнству, сама будучи ещё ребёнком. А родив малышку после тридцати, моя дочь иначе взглянула на себя и свою жизнь, найдя в ней другие смыслы и новые ценности. Потому, что до материнства тоже нужно дорасти, чтобы насладиться им в полной мере. А её старшим детям все необходимое дали мы с Гавриловной и Виктором, попытавшись вырастить наших девочек добрыми, умными, великодушными и адекватными, чтобы обезопасить ещё одно поколение нашей семьи от нелепых обид, пустых разочарований и необоснованных претензий к родителям.

Этот жизненный урок в тот год стал для меня самым настоящим откровением.

***

Алевтина, декабрь 2006 г.

- Господи, я даже боюсь спрашивать, как они ребёнка назовут! – взволнованно сетовала Гавриловна накануне Нового года, получив от сына радостное известие о том, что она скоро снова станет бабушкой.

- А чего ты боишься, спроси? – удивился Виктор.

- Не знаю, мам, - признался в тот вечер Андрей в ходе видеозвонка, - у нас целая проблема. Линочка хочет, чтобы имя было универсальным, подходящим и для России, и для Китая. Но я пока в полной растерянности, потому что сама понимаешь ...

- Понимаю! - скептично кивнула Гавриловна, поджав губы. – И боюсь, что это невозможно!

УЗИ показало, что у Лин будет мальчик, но как выбрать для ребёнка имя, которое было бы привычным одновременно для России и Китая, никто из нас не представлял.

Нашей убогой фантазии для этого не хватало!

- А назовите нашего брата Антон! - вдруг предложила Анютка, выглянув из-за плеча Гавриловны так, чтобы отец мог видеть её личико на экране своего компьютера.

- Причем здесь Антон? – удивилась Гавриловна. – Имя, конечно красивое, но оно русское.

- В России будем называть его Антон, а в Китае - просто Тон, - объяснила свою идею наше юное дарование. – Вполне привычное имя для азиатов, я сама слышала.

Анютка почти каждый год ездила в гости к отцу, и знала, о чем говорит.

- А ведь действительно, - задумчиво проговорил Андрей, потирая подбородок по ту сторону экрана. – Антон Ланевский или Тон Лан. Дочь, а ведь ты - умница!

- Анья, ты моя любовь, - заглянув в экран, нежно промурлыкала беременная Лин и повторила, - Тон Лан. Очень красиво! Спасибо!

- Ну, девка растёт, - восхитилась Гавриловна. – Оправдает неоправданное, обоснует необоснуемое, объяснит необъяснимое. Достанется же кому-то такое счастье!

- Угу, спасайтесь, кто может, - хихикнула Алёнка. - Иначе вас задавят интеллектом!

Глава 22. Про вторую семью Константина Мирошниченко, парализованную Зинаиду и её скверных дочерей.

Алевтина, февраль 2007 г.

После новогодних каникул парализованную Зину выписали из больницы.

Ничего большего врачи для неё сделать не смогли. Я не знаю, чем руководствовался Константин, когда забрал дочерей у Капитолины и вновь поселил их всех в своём большом доме, купленном в нашем коттеджном посёлке. Возможно, он всё ещё думал, что сохраняет семью, соблюдает видимость внешних приличий и берёт на себя ответственность. Несмотря на характер Зины, её неутешительный диагноз и безнадёжное физическое состояние, вероятно, Костя все же попытался быть нормальным мужем и отцом. Но с момента аварии в парке оврагов прошёл целый год, в течение которого Зина, кажется, действительно повредилась рассудком, поскольку так и не успокоилась в своём остром желании всё испортить. Она жила теперь в какой-то своей, выдуманной реальности, время от время творя полную дичь и делая жизнь близких людей невыносимой.

Весь прошедший год Зина практически не вспоминала про своих дочерей, живших у бабушки. А после возвращения домой, включив режим «жертвы» на полную мощность, она просто перестала замечать девочек, предоставив их самим себе. Она упивалась своей местью мужу, искренне считая, что переиграла Константина. Она так отчаянно гордилась собой оттого, что заставила полковника отказаться от идеи развода с ней, что, кажется, даже была рада собственной физической ущербности и не осознавала, какой страшной ценой дался ей этот якобы «сохраненный брак». Забыв даже про свою ненависть к Сонечке и Алёнке, (трогать которых Костя категорически запретил под угрозой лишения содержания), Зинаида с маниакальным наслаждением теперь пыталась издеваться над мужем, наивно полагая, что удержит обеспеченного и авторитетного мужчину навязанным чувством вины за свою инвалидность, а также, тремя детьми, (не нужными даже ей самой). Смакуя свою месть и найдя себе, как ей тогда казалось, идеальную жертву для своего поганого характера, Зинаида всего за несколько недель умудрилась сделать жизнь в их доме невыносимой. Разумеется, долго терпеть Константин, (привыкший за этот год к относительно свободной жизни), не стал. Не из той породы мужчин был суровый боевой офицер, чтобы смиренно выносить свою неадекватную вторую половину, намеренно и целенаправленно отравляющую ему жизнь.

А может быть всё было ещё проще, и полковник Мирошниченко просто осознал, что у него только одна жизнь и будет глупо потратить её на выяснение отношений с Зиной?

Уже спустя несколько недель после выписки Зинаиды из больницы, её муж, устав от морального прессинга и нездоровой домашней атмосферы, принял окончательное решение, официально оправдав его тем, что нормально жить в одном доме с сумасшедшей парализованной женщиной невозможно. Константин оставил склочную супругу на попечение наемной прислуги и профессиональной сиделки, (напомнившей Виктору бывшую няню Зинаиды – Героиду Маратовну). Своих дочерей полковник снова отвез к бабушке, поручив девочек заботам Капитолины. А сам поселился в служебной московской квартире, минимизировав общение с ненавистной Зинаидой до регулярных перечислений денежных средств на ее содержание.

Уже спустя несколько месяцев Виктор сообщил мне о том, что полковник Мирошниченко начал открыто появляться на публике в обществе молодой, очаровательной спутницы, которая в скором времени «засветилась» перед журналистами с мило округлившимся животиком. При этом Константин не делал тайны из факта своего отцовства. И ни у кого из светских сплетников, завистников и иных «заинтересованных» в чужой личной жизни пустобрёхов не повернулся язык упрекнуть или осудить нормального здорового мужика, привязанного к сумасшедшей жене-инвалиду, за его решение завести вторую семью. В глазах светского общества и коллег из Министерства обороны Константин Сергеевич Мирошниченко поступил по-мужски и по-человечески, потому что не бросил больную и беспомощную Зинаиду на произвол судьбы, а взял на себя все заботы по её лечению и содержанию. При этом сам Константин был довольно молод, ему не было ещё и сорока лет. Поэтому жертвовать собой и своим шансом на нормальные отношения ради неадекватной Зинаиды, (надежды на выздоровление которой давно уже умерли), для него было бы неразумно. И все окружающие это признавали.

Близились две тысячи десятые, и уже никого, (даже из числа старой московской элиты), было не удивить ни гражданскими браками, ни свободными отношениями, ни детьми, рожденными вне брака, (тем более, когда отцы с радостью признавали их своими ещё при рождении, давая малышам полноценную семью, фамилию и отчество). Мир стремительно менялся и общество уже не придавало такого сильного значения штампу в паспортах супругов, признавая право полковника Мирошниченко на нормальную жизнь, и всецело одобряя его выбор.

Зина ещё несколько лет пребывала в блаженном неведении относительно наличия у её мужа второй семьи. В какой-то момент, зная об истинном положении дел, я даже начала её искренне жалеть. Мои ненависть, обида и возмущение сошли на нет, стоило мне представить в каком состоянии она теперь существует. Зина сама себя наказала! Даже злейшему врагу не пожелаешь оказаться на её месте, в четырех стенах, в окружении чужих людей, прикованной к инвалидному креслу и зависимой от обезболивающих препаратов. Таких испытаний не выдержит даже психика здорового человека, что уж говорить о нашей Зинаиде, которая всегда была не слишком адекватна. Зина постепенно сходила с ума от собственных беспомощности и одиночества.

Это была очередная ошибка Виктора, как и я пожалевшего непутёвую дочь, и лично попросившего у Константина разрешение на то, чтобы девочки Мирошниченко чаще бывали у матери.

- Под твою ответственность, Виктор Саныч. Только из уважения к тебе, - разрешил тогда Константин.

По сути, ему было совершенно безразлично, будут ли дочки общаться с матерью или нет, (тем более, что ни Зина, ни дети подобной инициативы не проявляли). Просто Костя предусмотрительно не хотел в дальнейшем выслушивать претензии от близких людей относительно качества воспитания своих дочерей и их исковерканного под влиянием матери характера, здраво полагая, что ничему хорошему Зина их не научит. Виктор же искренне хотел облегчить хотя бы эмоциональное состояние своей младшей дочери, позволив той общаться с детьми.

Константин разрешил, но поставил Виктору условие, поскольку инициатором просьбы был именно Беркутов. Полковник потребовал, чтобы в период, когда его дети гостят в нашем коттеджном поселке, они бывали в гостях у своего деда и общались с нашей семьёй. Даже на мой, предвзятый взгляд, это было бы справедливо. Поэтому я не нашла в себе сил, чтобы отказать. Тогда мне казалось низостью проецировать на детей негативное отношение к их матери, (тем более, что негатив давно был вытеснен острой жалостью к парализованной Зине). Так уж вышло, что злорадствовать или радоваться чужой беде мы не умели. Нам всем даже в голову бы не пришло упиваться «справедливым возмездием и заслуженной карой» Зинаиды, потому что это было бы низостью. А ещё мне было искренне жаль её детей, ставших сиротами при живых родителях. И даже несмотря на все имеющиеся перекосы в воспитании и характерах сестёр Мирошниченко, тогда мне казалось, что ещё не всё потеряно.

***

Алевтина, 2009 год

Отправив дочерей к своей матери, Константин, (как мне кажется), вообще предпочел бы забыть об их существовании. Его гражданская жена к тому времени родила Косте уже двоих мальчишек, поэтому на девочек от Зинаиды полковнику Мирошниченко, вероятно, было плевать. Вся его забота о дочерях ограничивалась лишь щедрым содержанием, но не более того. Однако забыть о девочках сыну не позволяла сама Капитолина Костромина, которая была не в восторге от свалившейся на неё обузы по воспитанию внучек. Даже при наличии учителей, помощников и гувернанток, Капитолина с внучками не справлялась. Поэтому она неустанно и настойчиво напоминала Константину о том, что именно он обязан заниматься их воспитанием. Капа давно была немолода и устала от проблемных и неуправляемых детей, не желающих ни учиться, ни слушаться, ни уважать возраст своей бабушки. Потому и она с радостью поддержала инициативу Виктора, и не имела ничего против того, чтобы дети чаще бывали у своей матери.

Вот так и оказалось, что дети Зинаиды, (подобно ей самой), оказались не любимыми, не нужными и не удобными для своей семьи. В итоге ни отца, ни бабушку Капу, ни дедушку Виктора не смутил тот факт, что сестры Мирошниченко очень быстро перебрались обратно в дом своей матери.

К моменту возвращения дочерей домой, Зина уже не первый год была прикована к инвалидному креслу, что не могло не сказаться на её характере, который и ранее не отличался доброжелательностью. Примерно в это время информация о наличии у Константина второй семьи (любимой женщины и уже двоих сыновей) дошла и до его официальной супруги.

Хотя для меня до сих пор остаётся загадкой тот факт, почему Зинаида была уверена в том, что Константин никуда от неё не денется?

Самостоятельной связи с миром у Зины давно не было, поэтому устроить мужу пакость, скандал или даже просто явиться в его дом и поквитаться с его новой женой Зинаида не могла, (тем более, что за ней зорко присматривала опытная сиделка, верная Константину). Поэтому Зинаида не придумала ничего лучше, чем потребовать защиты у своего отца. Она заявила Виктору о том, что тот обязан защитить её и репутацию семьи, вернув ей мужа. А Виктор в свою очередь был вынужден прямо и откровенно объяснить своей дочери, кто именно виноват в том, что Константин не хочет её видеть и слышать, кто именно разрушил этот изначально обреченный брак, и кто именно усадил Зинаиду в инвалидное кресло.

- Если ты по-прежнему хочешь скандала, Зина, - спокойно объяснял взрослой женщине очевидные вещи Виктор, - то просто осознай, что ничего не мешает твоему мужу отказаться от опеки и поместить тебя в закрытое лечебное учреждение для душевнобольных, где с тобой никто не будет церемониться. Поэтому просто смирись, и дай ему спокойно жить. Взамен он будет продолжать тебя обеспечивать, и ты закончишь свою жизнь в относительном комфорте, а не в собственных нечистотах в какой-нибудь мерзкой богадельне.

- А почему опеку надо мной не оформил ты сам? – внезапно с претензией спросила Зина. – Вообще-то, я твоя дочь!

- Ну раз ты моя дочь, то наверняка помнишь, что твой отец - без пяти минут пенсионер, - усмехнулся Виктор. – И это тебе, прежде чем садиться за руль в тот день, следовало бы подумать, как ты будешь помогать мне в старости.

А вот об этом эгоистка-Зиночка никогда не думала, привыкнув жить по принципу, что это ей все и всегда должны.

- Мой тебе совет, дочь, прекращай испытывать терпение Константина. И помни о том, что я сам старею.

Удивительно, но слова отца заставили Зинаиду серьёзно задуматься.

Ведь даже несмотря на то, что её «шизофрения», скорее всего, была «нарисована», (и то лишь для того, чтобы «замять» уголовное дело), все официальные документы на этот счёт были в полном порядке, и давали Константину широкие возможности избавиться от неудобной обузы, поместив её в психиатрическую клинику. После этого официальный развод полковника с невменяемой супругой был лишь вопросом одного судебного заседания. Пожалуй, что только в тот момент, после разговора с отцом, осознав, что Костя нашел выход из, казалось бы, безвыходной ситуации, Зина по-настоящему испугалась за себя, свою шкуру, свою довольно комфортную и обеспеченную жизнь, которая могла прекратиться мгновенно, лишь по звонку Константина.

Она испугалась и затаилась. Нет, она ничуть не изменилась, потому что люди не меняются. Точнее, люди меняются лишь в одном случае, когда сами осознанно принимают решение поменять себя. Но Зина не хотела меняться. Её переполняла ненависть и жажда мести. Только теперь в число виновников её «не сложившейся жизни», помимо Беркутовых, был включен и предавший её Константин. Тем не менее у неё хватило мозгов, чтобы понять, что гадить Константину напрямую чревато большими проблемами, (даже бешенная собака не кусает руку, которая её кормит). Гадить Сонечке или Алёнке Костя категорически запретил, пообещав суровые ответные меры. Видимо именно тогда в её больную голову и пришла мысль о том, что если сделать объектом для нападок нашу Анечку, то, таким образом, Зина убьёт нескольких зайцев, поскольку любые проблемы нашего ребёнка рикошетом ударят по нам с Виктором. И раз сама Зинаида была уже не в состоянии устраивать гадости, то решила делать это руками своих детей, точно зная, что как бы ни злился Константин на неё саму, своих дочерей он в любом случае не оставит.

К тому времени все три ее дочери-подростка уже были бесповоротно отравлены ядом мерзкого воспитания собственной неадекватной матери и ненавистью к нашей семье. Девочки мало отличались от самой Зинаиды, (какой та была в детстве). И даже огромный энтузиазм, связи, и ресурсы заботливой бабушки Капитолины не помогли вырастить из девочек нормальных людей.

- Яблочки от яблоньки недалеко упали, - сетовала Клава, качая головой и слово в слово повторяя слова, которые много лет назад она уже произносила, говоря о самой Зинаиде и её покойной матери.

Капитолина Костромина так и не смогла переломить характер своих упрямых и дурно воспитанных внучек. У неё так и не получилось избавить детей от разрушительного мировоззрения Зинаиды. Эти маленькие чудовища росли, набирались опыта и учились гадить, точно также, как когда-то гадила всем вокруг их собственная мать.

Их взгляд на жизнь и на семью к тому моменту уже был исковеркан и сломлен нездоровой атмосферой в их родительской семье, где все всегда друг другу врали, в лицо говорили гадости и открыто друг друга ненавидели. Их менталитет был отравлен мерзким характером, лицемерием и изворотливостью подлой Зинаиды, равнодушием и эгоизмом Константина, и острой завистью к моим внучкам, которая с годами лишь усиливалась.

***

Алевтина, 2010 г.

В тот период Капитолина часто бывала у нас и привозила с собой младших внучек Полину и Аделину. Мать Константина и Владимира не теряла надежды, что внучки научатся у Алены и Анюты хоть чему-нибудь хорошему.

Старшая из сестёр Мирошниченко, Валерия, после скандала в больнице бывала у нас крайне редко. Она предпочитала избегать тесного общения с Алёной, чтобы не провоцировать своего участия в скандалах, вероятно, помня о предупреждении своего отца.

А скандалы были неизбежны. Потому, что отношения с Алёной и Анютой у детей Мирошниченко не складывались. Мерзкий характер и дурное воспитание Зинаиды отчетливо проявлялись в её детях.

***

- Ешь!

- Не буду!

- Почему?

- Там много соли!

- Но ты же сама её туда насыпала!

- Я нечаянно!

- Как можно нечаянно высыпать в чужую тарелку целую солонку?

***

- Отмывайте!

- Не будем!

- Почему?

- Тяжело!

- А когда вы разукрашивали стены было не тяжело?

— Это не мы, это Алена. Это её краски!

— Вот именно! Это краски Алёны. Вам не приходило в голову, что ученица художественной школы, как минимум, умеет рисовать? В отличие от вас!

***

- Господи, что это за звуки? – одновременно схватились за сердце мы с Гавриловной и Капитолиной.

- А-а-а-а! Помогите, Алена в нас стреляет!

- Что?

- Она сумасшедшая, она хочет нас убить! Она стреляет в нас из пистолета!

- Алёна?

- Бабушки, не волнуйтесь, я помню правила! Просто эти дуры принесли в дом петарды. У нас мальчишки в школе такими балуются.

- Ха-ха! Сама дура!

***

Алевтина, 2011 год

Дети Зинаиды относились к нашей Алёнке ревниво и завистливо, зная, что она дочь их отца. Мать не давала им забыть об этом. Помимо этого, девочки видели, как смотрит на Алену Капитолина, с тихой грустью и скрытой нежностью, от которой щемило сердце и наворачивались слезы. Отчасти я понимала её чувства, потому что всем нам на склоне лет остро хочется гордиться внуками, видеть в них продолжение рода и перспективы развития семьи. Хочется видеть своё логичное и достойное продолжение. Капитолина видела всё это в Алене, умнице, красавице, юной хорошо образованной, прекрасно воспитанной девушке, ведущей себя достойно и безупречно, (что для Капитолины Костроминой всегда было важным мерилом статусности и особого положения семьи). На фоне Алёны Ланевской девочки Зинаиды значительно проигрывали. Капа теперь демонстративно и отчаянно жалела о своём опрометчивом решении однажды закрыть глаза на «безобидные шалости» молодого Константина и молоденькой горничной, которые в итоге расстроили свадьбу её сына и моей дочери. Однако жалеть было слишком поздно.

Дети Мирошниченко чувствовали отношение бабушки Капитолины к нашей Алёне, отчего злились и ревновали ещё сильнее, провоцируя конфликты и устраивая гадости.

Поэтому абсолютное большинство визитов в наш дом заканчивалось неприятно для сестёр Мирошниченко. Однажды они даже едва не искалечили Аленку, специально толкнув её с высокого обледеневшего за ночь крыльца. Было скользко, и Виктор ещё не успел обработать ступени от надели. Падая, Алёна имела все шансы серьёзно покалечиться, но нас всех спасла, во-первых, её многолетняя акробатическая подготовка, а во-вторых, наша самоотверженная и умная собака – волкодав по кличке Марта, охранявшая наш двор. Алёнка умудрилась удержать равновесие и не полететь с крыльца кубарем, на ходу перебирая ногами на высоких скользких ступенях. Наш ребенок запнулся лишь в самом низу и падая, рисковал отбить себе копчик и сильно ушибить поясницу, но умная собака успела кинуться под Аленку, смягчив её падение. Всё случилось настолько быстро, что я сама, наблюдавшая эту картину со стороны, успела лишь вскрикнуть от ужаса, чтобы спустя несколько секунд выдохнуть от облегчения. А Полина и Аделина стояли на крыльце и гнусно гоготали.

- Капа, предупреди пожалуйста своих внучек, что ещё одна подобная выходка, и в следующий раз они обе будут гостить не в доме, а в вольере с волкодавами, - произнесла я громко, так, чтобы обе мерзавки всё слышали.

- Я лучше прямо сейчас позвоню их отцу, - спокойно ответила Капитолина. – Помнится, он запретил обижать Алёну. Кажется, вам пора собирать чемоданы, барышни. Думаю, что в скором времени вы возвращаетесь в Заполярье.

— Это не мы! Она сама! – заорала вдруг Полина, резко перестав гоготать. – Я скажу папе, что вы все специально врёте, чтобы от нас избавиться!

Та выходка кузин, к сожалению, не прошла для нашей Аленки бесследно. Наша внучка повредила сустав на одном из пальчиков стопы, на всю жизнь оставив себе болезненное воспоминание о любительницах жестоко пошалить. Из-за глупости сестёр Мирошниченко Алёнка была вынуждена навсегда отказаться от обуви на высоком каблуке, и с тех пор могла точно предсказывать перемену погоды, причём гораздо точнее любого гидрометцентра, (потому что поврежденный сустав всегда реагировал на изменение атмосферного фронта острой болью).

Подобных примеров недостойного поведения дочерей Константина и Зинаиды было множество. Влияние матери не прошло для девочек даром, сильно изуродовав детей морально.

***

В тот день, я не видела, что именно произошло между девочками, поскольку находилась внизу у подножия межэтажной лестницы. Поэтому, могу лишь догадываться о случившемся по контексту случайно услышанного диалога сестер Мирошниченко, прозвучавшего со второго этажа.

- Отец запретил трогать Ленку.

- Зато про Аньку он ничего не говорил. Анька ему чужая, за неё нам ничего не будет, пошли.

Разумеется, что после этих слов я бросилась наверх, но тут же замерла уже на второй ступеньке, услышав глухой удар и спокойный голос Анечки.

- Хочешь, я прямо сейчас тоже спущу тебя с лестницы? Посмотрим, насколько ты гибкая?

В ответ послышался лишь протестующий стон. Запрокинув голову вверх, я рассмотрела Полину, щека которой была прижата к перилам, а одна рука неестественно выгнута за спиной и запрокинута вверх. Видимо Анечка только что продемонстрировала кузине один из болевых захватов, которым уже много лет обучалась на курсах самообороны, следуя настойчивым рекомендациям Виктора.

- Я всё расскажу дедушке, - проныла Аделина, которую снизу я не видела. – Скажу, что ты нас бьёшь. И папе тоже всё расскажу.

- Обязательно расскажи, - усмехнулась Аня. – Наверняка, дедушка вас «пожалеет», может быть, даже не один раз. И не забудьте рассказать вашему папе, как столкнули с крыльца мою старшую сестру. Уверена, что ваш отец «пожалеет» вас ещё охотнее.

Понимая, что моя пятнадцатилетняя внучка прекрасно справилась самостоятельно, я не стала обозначать своё присутствие и вмешиваться в конфликт. Но та история, к сожалению, имела неприятное продолжение. Кузины Мирошниченко затаили на Анюту жгучую обиду и решили отомстить.

Я уже упоминала о том, что влияние Зинаиды изуродовало её детей морально. Но в тот страшный день, к моральному уродству девочек добавилось ещё и уродство физическое.

Маленькие мерзавки притаились на выходе из кухни, в ожидании Анечки, которая должна была забрать у Клавы свой перекус и ехать на тренировку. Заслышав шаги, девочки резко выпрыгнули из полутемного коридора на выходящего из кухни человека, сопроводив свою безумную выходку демонстративно громким визгом. Одновременно с этим в коридоре под ногами начали взрываться шумовые петарды, которые сестры Мирошниченко считали забавной и подходящей для приличных девушек игрушкой.

Однако это была не Аня!

Из кухни в тот момент вышла Клава, которая несла большую кастрюлю кипятка, (для ингаляций и прогревания простуженной Капитолины). Эффект неожиданности, на который рассчитывали безмозглые девчонки, сработал на отлично. Перепуганная Клава растерялась от громкого визга и шумовой канонады петард, и выплеснула крутой кипяток, окатив им Аделину и Полину. Полина, снимавшая всё это безобразие на телефон, стояла удачнее, чуть в стороне, поэтому брызги кипятка обожгли ей живот и ноги, (больно, неприятно, но не критично). А вот младшей Аделине, которая, по сценарию, должна была сдернуть с Анюты юбку, (поэтому оказалась на корточках прямо у ног Клавы), повезло меньше, поскольку собственная шалость сильно изуродовала девочке голову, лицо, шею и спину. К сожалению, кастрюля с кипятком была большой, и её содержимого вполне хватило, чтобы безвозвратно обезобразить одну бестолковую девчонку, которая после этого проведёт почти два года в ожоговом центре на лечении и реабилитации. Позже Аделина, из-за собственной глупой выходки, переживёт несколько пластических операций, положивших начало её нездоровой тяге к частому изменению своей внешности.

***

(Лирическое отступление)

Захар Гордеев и Анна Ланевская, наши дни.

- А я-то все никак не мог понять, почему ты так спокойно отреагировала на выходку своей кузины в ночном клубе! И особенно на ваше неожиданное внешнее сходство?! Хочешь сказать, что это был не грим, а пластическая операция? Ань, но это же бред! – прокомментировал я невероятный рассказ Анюты.

- Согласна, бред, но за долгие годы наша семья давно привыкла к этому бреду, - спокойно подтвердила моя жена. - Наша Адель делает себе пластику примерно раз в год. Это давно никого не удивляет. В семье уже все забыли, как она выглядит на самом деле. Подозреваю, что сотрудники паспортного стола давно и люто её ненавидят.

Если честно, я был не просто удивлен рассказом своей жены. Я был даже слегка оглушен хитросплетениями обстоятельств и судеб в Анютиной родительской семье.

- О вашем невероятном семействе можно писать романы, - пошутил я в тот вечер.

- Угу, в трех томах, - скептично отозвалась моя обожаемая супруга. – По отдельному тому на каждое поколение. Роман не обещаю, но какую-нибудь поучительную историю однажды обязательно напишу, хотя бы в назидание собственным детям ….

***

Алевтина, 2011 год

После той истории с кипятком Зина пыталась обвинить нас в том, что мы искалечили её девочек. Однако Виктор жёстко пресек её претензии.

- Никто не виноват, Зина. Разве что ты сама, дурно воспитав детей и не объяснив девочкам, насколько опасно пугать других людей. Они получили жестокий урок. Надеюсь, они его усвоят.

- Они же дети. Они просто неудачно похулиганили. Так бывает! Нельзя же быть таким суровым к собственным внучкам, папа.

- Я не суров к ним, Зина, - устало вздохнул Виктор. – Я пытаюсь объяснить тебе, что с твоими детьми пора что-то делать.

Да, дети часто хулиганят. Порой даже фатально! Они растут, не всегда слушаются и бывает даже так, что разочаровывают своих близких, не оправдывая их ожидания. Дети взрослеют и познают мир, экспериментальным путем определяя границы дозволенного и собственное место в этой жизни. И это нормально, когда у них что-то не получается с первого раза. Нормальны и объяснимы даже конфликты между детьми! Не нормально другое! Очень страшно, когда вместо воспитательной беседы с ребёнком о том, как (и почему) не нужно делать, «заботливая мамочка» учит своих дочерей тому, как следует поступить в другой раз, чтобы шалость (гадость или подлость) удалась, но им самим за это ничего не было!

***

Алевтина, 2012 год.

- Мама она обзывается! – возмущенный крик Полины Мирошниченко нарушил размеренный и спокойный вечер в светской гостиной Капитолины Костроминой и, разумеется, привлек к себе заинтересованное внимание её многочисленных гостей.

Средняя внучка Капитолины, пунцовая от злости и с перекошенным лицом, влетела в гостиную, полную посторонних взрослых людей, и, кажется, всерьез решила довести бабушку до сердечного приступа своим возмутительным вызывающим поведением.

Наивное обвинение в «обзывательстве» простительно маленькому ребёнку, в домашней обстановке, но не шестнадцатилетней девушке из хорошей семьи, в разгар светского приёма!

Однако не обращая внимание на гостей и на неуместность своего поведения, Полина, вцепилась в Зинаиду, сидящую в инвалидном кресле, и что-то зашептала матери на ухо, жестикулируя, словно уличная торговка на рынке.

- Безобразие! Ваша Анна позволяет себе материться в адрес моей дочери! – вдруг громко заявила Зина, обратившись ко мне, чем вызвала всеобщее удивление, недоумение и вопросы к собственным манерам и воспитанию.

Потому, что умный взрослый человек сглаживает конфликты подростков, а не обостряет их, (тем более публично и находясь в гостях). В приличном обществе острые ситуации принято нивелировать или пресекать. Публичные подростковые ссоры недопустимы на взрослых мероприятиях. Зинаиде следовало извиниться и вместе с дочерью покинуть гостиную, а не привлекать к Полине всеобщее внимание. Потому что воспитание детей и разъяснение их ошибок в поведении проводится воспитанными взрослыми исключительно за закрытыми дверями, (иначе как по-другому воспитать в детях понятие достоинства?).

Однако, Зинаида почему-то в тот день совершенно забыла о манерах и о том, что принято в приличном обществе. Однажды получив от Константина запрет на любые телодвижения в адрес Алены и Софьи, Зина сосредоточила всю свою ненависть на Анюте, (ведь в отношении неё Константин ничего не запрещал, но при этом Анечка была нашей всеобщей любимицей).

Именно поэтому с некоторых пор Зинаида Мирошниченко и её подросшие дочери стали искренне и демонстративно ненавидеть Аню. Я подозреваю, что, услышав от своей дочери о якобы оскорблении, в тот день Зина решила унизить мою внучку публично. Однако не удивлюсь, если вся та нелепая сцена была лишь инсценировкой в стиле мерзавки Зинаиды, которая просто не учла, что для того, чтобы дискутировать на равных с нашей шестнадцатилетней внучкой нужны мозги, которых у неё никогда не было, даже не взирая на диагноз!

- Я требую, чтобы ваша Анна немедленно извинилась перед Полиной! Публично! – заявила Зинаида, злорадно привлекшая всеобщее внимание к «моральному падению» нашей внучки.

- Извини, Полина, - раздался в полной тишине невозмутимый голос Анюты. – Мне действительно очень жаль …. Жаль, что моя двоюродная сестра плохо образованная инфузория.

- Ты опять? – заорала Полина и даже топнула ногой, словно капризный пятилетний ребёнок.

На мой взгляд, поведение Полины Мирошниченко было слишком наигранным и нарочитым.

Краем глаза я заметила, как сползает на стул Капитолина, чутко переживающая любой позор в исполнении невоспитанного семейства Мирошниченко, ставшего в последнее время настоящим посмешищем светского общества.

- Полина, а почему ты решила, будто Анна тебя оскорбила? Ты уверена, что правильно поняла свою кузину? – на правах деда невозмутимо уточнил Виктор, также, как и я осознающий, что наш ребёнок никогда не опустится до прямого оскорбления оппонента, тем более, матом. Ей воспитание не позволит!

Кажется, понимали это и Капитолина с Константином, хмурые лица которых демонстрировали лишь неодобрение от поведения Полины и Зинаиды, а также, подозрительную напряженность в ожидании развязки этой неприятной истории.

- Она обозвала меня манд*й! – с громким вызовом выкрикнула Полина, упиваясь произведённым на гостей эффектом. – Венерической, между прочим!

Я аж поперхнулась от столь широкого и вульгарного кругозора юной Мирошниченко, которая, скорее всего, весьма фривольно интерпретировала терминологию школьного учебника по биологии. Потому, что я уже подозревала, что именно сказала этой невоспитанной мерзавке умная и начитанная Аня. Есть у моей ненаглядной внучки такая слабость, ругается она исключительно интеллектуально, порой заставляя нас с дедом восхищаться точностью некоторых формулировок.

- Анна, повтори, пожалуйста, что именно ты сказала Полине, - спокойно попросила я, точно зная, что именно сейчас услышу.

- Хламидомонада! – усмехнувшись, спокойно повторила Анюта.

Так я и думала!

— Вот видите! – обрадовалась Зина, с превосходством окинув присутствующих в зале гостей победным взглядом. – Полечка сказала правду! Ваша безупречная и правильная Анечка материться и обзывается! И после этого вы ещё смеете упрекать меня в том, что мои дети плохо воспитаны!

Кажется, Капитолина сейчас упадёт в обморок от стыда.

- Весна! Обострение! – хмуро заявил Зинаиде Константин. – Наверняка забыла принять лекарства! Тебе не стоит так нервничать, Зина, иначе твоё состояние может снова ухудшится!

Недавно получивший новое назначение и высокий пост полковник Мирошниченко тактично напоминал присутствующим о диагнозе своей супруги.

- Полина, - обратился Константин к дочери, - ты прекрасно знаешь, что не стоит провоцировать маму на сильные эмоции. Она плохо понимает, что происходит. Неужели ты хочешь, чтобы твоя мать снова оказалась в клинике?

- Но папа! – возмутилась Полина. – По-твоему, я должна была молчать, когда меня обзывают?

- По-моему, ты должна была прилежно учиться, чтобы не позорить меня и бабушку своей глупостью, - хмуро ответил Константин.

На правах главы семьи после смерти своего отца, (а также, на правах высокопоставленного офицера Минобороны), он давно не считал нужным скрывать своё раздражение или церемониться с первой семьёй, совершенно не щадя их самолюбие. Вероятно, таким образом, Константин демонстрировал Зинаиде и дочерям их место.

– Детка, - совершенно иным тоном обратился Константин к нашей Анне, - твоя кузина не знает, что такое хламидомонада. Более того, твоя тетушка тоже этого не знает. Но ей простительно, поскольку она тяжело больна и плохо соображает. А вот Полине придётся повторить весь курс школьной биологии. Анюта, я приношу тебе извинения за свою семью, и за весь этот позор.

- Не стоит, дядя Костя, - негромко отозвалась Аня, бросив сочувственный взгляд на Капитолину. - Полина позорит совсем не меня.

— Сама ты хламидная манд*! – в слезах выкрикнула Полина и вдруг резко бросилась к Ане. – Проклятая вонючая манд*!

Аня и Полина были ровесницами, но рослая Мирошниченко пошла статью в Зинаиду и Константина. В то время, как наша Анечка была миниатюрной и хрупкой, в меня и Сонечку. Полина явно рассчитывала воспользоваться своим преимуществом в габаритах, но не учла, что Аня уже много лет занимается самообороной. Господи, как же в тот момент я была благодарна Виктору, однажды настоявшему на том, чтобы наши внучки учились себя защищать.

Всё произошло слишком быстро, и никто из взрослых даже не успел отреагировать на выходку Полины, попытавшейся схватить Анюту за волосы одной рукой, а второй рукой, сжатой в кулак, уже размахнувшуюся для удара по лицу. К счастью, Анюта справилась сама. Причём со стороны это выглядело легко, просто и даже элегантно, когда Аня довольно плавно ушла от удара и сделала какой-то едва уловимый жест. Как позже объяснил мне Виктор, наша девочка просто использовала инерцию движения обезумевшей кузины против неё же, (как и учили инструкторы на курсах самообороны).

Подняв с пола опозоренную и униженную Полину, как щенка, за шкирку, Константин лишь невозмутимо прокомментировал:

- Чем больше шкаф, тем громче падает. Я же тебя предупреждал. Почему вы все делаете вид, что ничего не понимаете по-русски?

Не говоря больше ни слова, полковник так и вывел дочь из гостиной, держа ту за шкирку.

- Как же так? – всхлипнула Зина, проводив мужа и дочь растерянным взглядом. – Ты обозвала Полечку, потом побила её, а теперь Полечку за это наказали?

То ли Зина действительно не поняла, что произошло, то ли сделала вид, что не понимает. Ведь это так удобно, продолжать играть роль «сумасшедшей» и снять с себя всякую ответственность за дурное воспитание и плохое образование своих детей.

— Я никого не обзывала, - возразила Анюта, пронзительно глядя на вмиг раскрасневшуюся тётушку Зинаиду. – Хламидомонада — это одноклеточная зелёная водоросль, а не вся та пошлость, которую услышала в этом термине ваша дочь.

- Кто? – базарно протянула Зина, подбоченившись, (что в сидячем положении и при её крупной комплекции выглядело весьма вульгарно). А резкая смена её настроения, (с растерянного на боевое), давала основания подозревать правоту слов Константина насчет весеннего обострения.

Возможно, Зинаида действительно психически не здорова? Просто мы все за долгие годы привыкли оправдывать её неадекватное поведение скверным характером?

- Не кто, а что, - невозмутимо поправила свою тётушку Анюта. – Биология, пятый класс средней школы. Если хотите я подарю вам с Полиной учебник.

- Да как тебе не стыдно? – внезапно всхлипнула Зинаида.

- А почему я должна стыдиться наличия мозга и образования? – искренне удивилась моя драгоценная внучка. – По-моему, ими нужно гордиться. А стыдятся пусть те, у кого их нет.

- Действительно, Зинаида, стыдно не знать элементарных вещей из школьного курса, - вмешался кто-то из гостей. – Странно, что твоя дочь впервые слышит про хламидомонаду, раз так эмоционально отреагировала.

- Угу, зато Полина Константиновна, вероятно, не впервые слышит про венерические болезни и пошлое название дамских гениталий, - встрял со своими комментариями ещё кто-то из присутствующих в гостиной светских сплетников. - И даже не стесняется произносить всё это вслух в приличном обществе. В её-то возрасте! Кошмар! Бедная Капочка!

- Браво, Анна Андреевна! – вдруг воскликнул давний приятель покойного мужа Капитолины, профессор цивилистики с кафедры юридического факультета Московского Университета. – Буду счастлив видеть вас в числе моих студентов, юная госпожа Ланевская. Уверен, вы украсите собой наш факультет.

- У нее просто потрясающая наследственность, - с гордостью шепнул мне на ухо Виктор. – Вся в бабушку, и в мать! Палец в рот не клади, всю руку откусит. Акула моя, ненаглядная.

- Позвольте уточнить, Анна Андреевна, за что вы так остро нарекли вашу кузину? – усмехнулся профессор цивилистики.

— Не понимаю о чём вы, - спокойно ответила профессору наша гордость. - Случилось досадное недоразумение, и моя кузина случайно приняла услышанное на свой счёт. Иногда так бывает.

- Боже, ну почему он не женился на Сонечке? – краем уха услышала я жалобный стон Капитолины.

Однако риторический вопрос матери Константина расслышала не только я. Зина метнула в сторону свекрови полный ярости взгляд, а я снова начала сомневаться, в себе ли она, или просто умело притворяется.

После того скандального вечера, полковник Мирошниченко сделал пусть и запоздалые, но верные выводы. Спустя две недели Константин отправил всех троих дочерей в закрытые частные школы с суровой дисциплиной и требовательным персоналом. С одной стороны, он решил облегчить жизнь себе и собственной матери, уже уставшей от упрямства и дурного характера внучек, не желающих учиться и не уживающихся ни с одной гувернанткой. С другой стороны, Константин, вероятно, надеялся на то, что изоляция девочек от пагубного влияния их матери, поможет им вырасти нормальными людьми, а не хроническими мерзавками.

Наивный!

Мудрые люди говорят, что детей следует воспитывать, пока они лежат поперёк колыбели. Константин Мирошниченко существенно запоздал в своем желании изменить характер своих дочерей. Он опоздал на целых семнадцать лет!

Глава 23. Про Агату Покровскую, Василису Камневу, Игоря Савранского и очередную несостоявшуюся свадьбу

Алевтина, июнь 2018 года

Совершенно бесполезно призывать молодое поколение не повторять наших ошибок. Собственные ошибки они должны пережить, прочувствовать и переболеть ими. Сами! Лишь тогда от этих ошибок будет смысл. Только так все жизненные катаклизмы однажды преобразятся в важные уроки и бесценный опыт. Но будучи молодыми и бескомпромиссными мы часто этого не понимаем, как не понимала многого я сама, будучи такой же юной идеалисткой, как моя внучка Анечка, сегодня впервые столкнувшаяся с предательством мужчины, болью измены и публичным унижением.

Моя девочка отчаянно рыдала на моей груди, а я молчала, просто обнимая мою страдающую малышку точно также, как двадцать четыре года назад я обнимала и утешала её несчастную и разочарованную мать, узнавшую об измене жениха прямо накануне свадьбы. Сегодня причина слёз моей внучки была точно такой же.

Спустя почти четверть века, история с сорванной свадьбой повторилась в нашем доме с поразительной точностью, словно судьбы женщин нашей семьи существовали в каком-то бесконечном замкнутом круге.

На моей душе камнем лежало тяжелое и муторно-отвратительное чувство дежавю. Точно так же летом 1994 года моя единственная дочь Сонечка рыдала из-за предательства своего жениха и сорванной из-за его измены свадьбы. Точно также сейчас на моей груди отчаянно плакала моя двадцати двухлетняя внучка Анечка, узнавшая сегодня утром о том, что её кузина Валерия Мирошниченко беременна от Аниного жениха Игоря Савранского.

Свадьба Ани и Игоря должна была состояться уже на следующей неделе. К торжеству было всё готово. Но час назад все светские паблики взорвала новость о беременности нашей Леры от Савранского. Вся неравнодушная Москва, смакуя и комментируя свежую сплетню, пересылала друг другу в соцсетях скандальное сообщение.

Узнав об этом, Анюта нашла в себе силы позвонить жениху и прямо спросить, правда ли это!

Знаменитый музыкант и популярный певец-исполнитель, любимец и кумир публики, Игорь Савранский, разбуженный звонком своей невесты и ошарашенный неожиданным разоблачением, разумеется, всё отрицал. Он трусливо уверил мою внучку в том, что эта чья-то злая шутка. Но уже через пару минут двоюродная сестра Лера лично прислала Ане видео, на котором полуголый и лохматый Савранский, завернутый в одеяло, сидит на своей разобранный кровати, спиной к камере, и взволнованно оправдывается перед собственной невестой, в то время, как лежащая в постели за его спиной девушка, (время от времени демонстрирующая в объектив камеры свой идеальный маникюр), снимает растерянного парня на свой телефон.

Валерия засняла Игоря как раз в тот момент, когда он уверял Анюту в том, что верен ей. Этим коротким видео кузина Мирошниченко железно доказала моей внучке прискорбный факт того, что Анин жених - жалкий трус, мудак и предатель, который прямо накануне собственной свадьбы спит с двоюродной сестрой своей невесты.

Аня лично познакомила Игоря и Валерию ещё полгода назад, поэтому музыкант Савранский точно знал о том, что девочки двоюродные сестры! Это каким же нечистоплотным и гнусным человеком надо быть, чтобы спать с сестрой своей невесты?!

Анюта переслала это видео Савранскому и больше не приняла ни один входящий звонок от предавшего её мужчины. Анечкин телефон разрывался и тревожно вибрировал в нашей гостиной ещё ни один час, ровно до тех пор, пока приехавшие к нам Анютины университетские подруги не заблокировали бывшего жениха.

Когда Василиса Камнева и Агата Покровская, бросившие в тот день все дела и примчавшиеся поддержать мою внучку, вошли в наш дом, я даже вздохнула с облегчением, потому что теперь точно знала, что с помощью этих чудесных девочек наша Анечка всё выдержит и со всем справится.

***

Пять лет назад.

Алевтина, 2013 г.

Наше знакомство с Агатой Покровской и Василисой Камневой случилось неожиданно и незабываемо, в разгар празднований дня народного единства, традиционно отмечаемого в нашей стране в начале ноября. Столица, обрадованная официальными выходными посреди рабочей недели, самозабвенно веселилась, пила и гуляла. Пока наша первокурсница Анечка отмечала с одногруппниками начало взрослой жизни в ночном клубе, мы с Виктором провели чудесный вечер в столичном ресторане, и решили не ехать домой загород среди ночи, весьма удачно оставшись в тот вечер в Москве.

Около трёх часов утра нас с мужем разбудил тревожный телефонный звонок от Ани.

- Слушаю, - хрипло и напряженно ответил Виктор, понимая, что просто так наша внучка не будет звонить среди ночи.

- Буэ-э-э-э!

Отчётливые звуки рвоты из телефонной трубки заставили меня подскочить на кровати.

- Не понял! – мгновенно проснулся Беркутов. - Аня!

- Эм, здравствуйте, Виктор Александрович, - услышали мы в трубке незнакомый девичий голос. - Меня зовут Агата, я подруга вашей Ани, она хотела попросить вас забрать её из клуба.

- Где она сама? – процедил Беркутов напряжённо.

- Она не может говорить … Ей очень плохо, её тошнит...

Спустя ещё пару минут, выслушав объяснения неведомой Агаты и уточнив, где именно они находятся, Виктор облегченно выдохнул и бросил в трубку короткое:

- Я скоро буду! Присмотри за ней и держи телефон при себе.

- Что случилось? – прошептала я взволнованно.

- Наша первокурсница, похоже, сильно перепила, - насмешливо хмыкнул муж. - Хорошо хоть хватило ума позвонить.

Оказалось, что на той студенческой вечеринке многие ребята-первокурсники с непривычки напились и отключились. Так часто бывает, когда иллюзия самостоятельности и взрослости кружит детские головы и заставляет забыть об осторожности. Администрация ночного клуба приказала охране выводить пьяных студентов на улицу, чтобы те могли проветриться. На улице был холодный сырой ноябрь, и глубокая ночь. А вокруг клуба традиционно крутились всякие подозрительные личности и сомнительные таксисты. Сообразив, что её сильно развезло от выпитого, и что сама она рискует «отключиться» в любой момент, (поэтому вряд ли самостоятельно доберётся домой), Анюта начала звонить деду, наплевав на деликатность. Внучка решила, что лучше она разбудит деда, сгорит от стыда и получит вполне заслуженное нравоучение от близких, чем найдёт приключения на свою не трезвую пятую точку.

Решение было разумным, вот только реализовать его до конца сама Аня не сумела. Возмущенный переизбытком алкоголя организм взбунтовал в самый неподходящий момент. Рвотные спазмы заставили нашего ребёнка склониться над унитазом. К счастью, Анютина подруга Агата, (первокурсница с факультета психологии), сообразила перехватить Анин телефон и самостоятельно объяснить взявшему трубку Виктору, в чем проблема, и где они находятся.

***

Виктор Беркутов, ноябрь 2013 г.

Уговорить Альку остаться дома было непросто, но я справился, мотивируя свою просьбу тем, что не знаю, сколько там подруг у нашей Ани, и что всех пьяных девчонок нужно обязательно передать из рук в руки их родителям. Поэтому будет обидно, если для кого-то из студенток не хватит места в моей машине.

Спустя час я уже был в ночном клубе, адрес которого назвала мне Агата.

- Парни, я ищу пьяных девчонок, - обратился я к охране. – Должны быть у вас.

- Ваши? – кивнул один из охранников на небольшой диванчик, на котором полусидели три нетрезвые барышни, в числе которых была и моя внучка. – Сказали, что за ними должны приехать.

- Мои, - кивнул я, рассмотрев в полутьме спящую Аню.

Н-да! Что тут скажешь? Сам был молодым! Остается лишь снова порадоваться, что вовремя позвонили.

Рядом с Аней на узком диване полусидели ещё две девчонки, уже одетые в куртки, накинутые поверх легких платьиц. Рыженькая и тёмненькая. Рыженькая сладко спала, завалившись на плечо моей внучки, а темненькая самоотверженно боролась с дремотой, и периодически терла лицо ладонями и упрямо трясла головой.

- Эй, пигалицы, просыпайтесь. За вами приехали! – позвал девчонок охранник.

Темненькая повернула голову на его голос, увидела меня и поднялась с дивана, неловко покачнувшись при этом. Она тоже была сильно пьяна, но, в отличие от подруг, не отключилась, а преданно сидела, и охраняла невменяемых девчонок.

- Виктор Саныч? - уточнила девушка.

- Агата, - кивнул я девушке, сообразив, что именно с ней я говорил по телефону. – Давайте все в машину.

Разбудить Аню не удалось, да я не слишком и усердствовал. Покачал головой и взял внучку на руки, как в детстве. Она же у меня мелкая, хрупкая, вся в Альку. Агата тем временем разбудила рыженькую.

Я уже сделал пару шагов к выходу, когда сообразил, что Анины подружки так и остались скромно сидеть на диване. Обернулся к ним через плечо.

- Чего сидим? За мной! Развезу вас по домам.

- Мы в общаге живём, - подала голос рыженькая, - нас туда ночью всё равно не пустят.

- За мной, я сказал, - спокойно повторил я и дождался, пока обе встанут и пойдут следом.

Оставлять пьяных беспомощных девчонок среди ночи на улице я не собирался. Они ведь Анюту не бросили. В общежитие их, разумеется, никто не пустит, тем более, в таком состоянии. Понимая, что идти им некуда, просто забрал к нам.

- Принимай, Альчонок! – усмехнулся я, привезя Анюту и её подруг домой, в московскую квартиру.

- Три пьяные полуграции! – облегчённо улыбнулась моя Алька, радуясь нашему благополучному возвращению. – Ну, добро пожаловать, барышни …

***

Алевтина, ноябрь 2013 г.

Анины подруги провели у нас следующие два дня, поначалу невероятно смущаясь. Но выяснив, что девчонки иногородние, (одна из Калуги, вторая из Ярославля), что родственников в Москве у них нет и позаботиться о них некому, Виктор пресёк лишние разговоры, покаяния и смущение. Он просто отвёз нас всех загород в наш коттеджный посёлок.

- Отсыпаться, отъедаться, восстанавливаться и не возражать! – сдержанно приказал Виктор Александрович, и никто не решился ослушаться.

Вечером он затопил для девчонок нашу домашнюю баню, и Гавриловна лично их парила и отпаивала своими фирменными травяными настоями.

- Чтобы вся гадость из организма вышла, - повторяла заботливая Настасья, возясь с нашими похмельными барышнями.

А после бани за ужином, Виктор совершенно спокойно объяснил пришедшим в себя девчонкам, какие они молодцы, что сообразили позвонить ему. Потому, что очень опасно пить алкоголь, не умея этого делать, тем более, в малознакомой компании и далеко от дома. Потому, что неизвестно кто и с какой целью может воспользоваться беспомощным и невменяемым состоянием пьяных девчонок. Проснуться после таких приключений можно где угодно, и с кем угодно. А можно и не проснуться вовсе.

- Умение правильно пить — это важный навык, которому можно и нужно учиться, чтобы уметь сохранять контроль и ясную голову. Вы обязательно должны знать, с кем можно расслабиться, а с кем не стоит; что можно пить, а что лучше даже не пробовать; и заранее должны определиться, какова ваша безопасная норма алкоголя.

- Анютка, у тебя мировые предки. Просто офигеть! Я даже не знала, что так бывает! – услышала я поздно вечером восторженный голос Агаты из Аниной спальни.

- Угу, мои бы меня убили для начала, - поддержала Агату Василиса, - а потом бы пару дней орали, как сумасшедшие. Потом бы обижались ещё неделю, а после ещё полгода бы регулярно припоминали, какая я бессовестная. Лично я никогда бы не стала пьяная звонить родителям!

Слова Василисы заставили меня задуматься. Ведь я сама была так взволнована ночным звонком, что едва не накричала на Аню. И даже всерьёз планировала устроить утром скандал. Но снисходительная насмешливая реакция Беркутова и меня остудила, заставив смотреть на ситуацию со здоровым юмором, и радоваться, что всё закончилось благополучно.

Вот так и получается, что, проявляя своё неодобрение или страх за наших детей через крик, обвинения, скандалы и упрёки, мы делаем всем только хуже. Наши дети (и внуки), прекрасно зная нашу, не всегда адекватную реакцию на их ошибки, предпочитают опасную неизвестность и надеются на благосклонность судьбы и волю случая, гораздо охотнее, чем на поддержку и понимание своей семьи. Их ли это вина? Или мы сами (старшее поколение), стараясь сделать «как лучше», своими руками, неосторожными резкими словами и опрометчивыми поступками отвращаем своих детей от нас, закрывая им путь к доверию. Мы часто ведем себя с ними так, словно сами никогда не были молодыми и никогда не совершали тех же самых ошибок.

***

Агата, казалось, была взрослее и мудрее Ани и Василисы. Может быть оттого, что росла без родителей, воспитанная одинокой тёткой, вахтером в женском общежитии при текстильный фабрике в Ярославле. Агата выросла в окружении множества несчастных и усталых женщин с не сложившейся личной жизнью (обитательниц рабочего общежития фабрики). Наверное, поэтому, закончив школу, Агата навсегда уехала из Ярославля, подальше от тягостных детских воспоминаний. Думаю, потому она и выбрала для себя специальность психолога и впоследствии стала опытным и весьма профессиональным специалистом по проблемам отношения полов, (потому что эта тема была ей с детства знакома и привычна). Агата была доброй и справедливой девочкой, но совершенно беззащитной и ранимой, подобно нашей Анечке. Вот только в отличие от Анечки Агата Покровская не была наивной, и за её спиной не было ни крепкой любящей семьи, ни сильного обеспеченного деда, ни безусловной поддержки близких. Поэтому с ранних лет эта умная и целеустремленная девочка знала, что может рассчитывать только на себя. Уверена, что именно поэтому Агата однажды запретила себе демонстрировать слабость и многие годы виртуозно носила маску саркастичной, ехидной и циничной особы, опытной, насмешливой, всё знающей и смелой, настоящей стервы, которая никогда не плачет и никому не верит. О том, какой она на самом деле искренний, преданный, глубоко порядочный и добрый человек знали немногие. Агата Карповна Покровская тщательно скрывала от посторонних глаз себя настоящую, предпочитая не демонстрировать своё истинное лицо и свои человеческие слабости никому, кроме самых близких. Все остальные видели в ней несгибаемую и опасную хищницу, способную добиться от оппонента необходимого результата ехидными замечаниями, профессиональными манипуляциями и провокационными техниками.

Рыженькая лисичка Василиса Камнева была совершенного другой. Но лишь на первый взгляд. Третий ребёнок в семье военнослужащих из Калуги. У неё было два старших брата, но не было права проявлять слабость, ныть и чувствовать себя «девочкой». Её воспитывали рабочие окраины провинциального города и суровые девяностые годы разрухи и безденежья. Она была яркой, легкой, веселой, очаровательной и темпераментной, но лишь потому, что однажды маленькую, нежную, скромную и романтичную девочку, (внутри точно такую же, как наша Анечка), убедили в том, что быть слабой и беззащитной стыдно и опасно. Братья научили её защищаться, давать отпор и притворяться, чтобы суметь постоять за себя, если их нет рядом. Поэтому и Василиса, подобно Агате, с ранних лет тоже надела на себя маску, за которой было не просто сразу разглядеть её настоящую. Василиса часто «играла», и с годами вжилась в свою роль, поверив в то, что она дерзкая и смелая, такая, с которой опасно связываться, и к которой не стоит лезть безнаказанно. "Ну, девка! Оторви и выбрось!" - именно так одобрительно говорила наша Гавриловна про Анину подругу. Поначалу я удивлялась, зачем эта яркая девушка пошла учиться на юрфак, (как наша Анечка). Место Василисы было на большой сцене. В отличие от сдержанной и серьёзной Агаты, из Василисы могла бы получится великая актриса, поскольку малышка Камнева умела отдавать всю себя сиюминутным эмоциям и переживаниям, и при этом убеждать людей в их реальности, и заставлять переживать эти эмоции вместе с ней. Но с годами я поняла, что и правозащитник из неё был великолепный, самоотверженный и справедливый. Она без всяких сомнений могла влезть в драку, если обижали слабого. Она ни секунды не сомневалась, давая немедленный отпор обидчикам и задирам, (одинаково эффективно что по шее, что по самолюбию, что по причинным местам). В университете Василису Камневу прозвали Бесом в юбке, а друзья нежно именовали её Бесяшей.

Нашей тепличной, во многом наивной и неискушенной в реалиях настоящей жизни Анюте, выросшей в любви и заботе, практически вдали от настоящего мира и его проблем, были необходимы именно такие подруги, умные, яркие, дерзкие, сильные, самостоятельные. Но самое главное, верные, преданные и надёжные!

Лишь с годами и по прошествии времени я осознала невероятное, что эти три девчонки были совершенно одинаковыми. Аня, Василиса и Агата на самом деле были удивительно похожи своими характерами, темпераментом и взглядом на жизнь. Просто начало жизни у каждой из них было разным, (с разными условиями и разным окружением), поэтому и наложило на каждую свой неповторимый отпечаток, заставив транслировать в мир именно то, что по их мнению (и их опыту) мир от них ждал. Внутри Василисы жила маленькая хрупкая идеальная девочка Аня, которой было не выжить в калужских дворах в девяностые годы, поэтому её место заняла дерзкая и смелая Василиса. А внутри нашей Анечки, как оказалось, всегда жили экстравагантная Агата и бесстрашная зубастая Василиса, просто в тех условиях, которые наша семья создала для взросления Анечки, у этих ярких качеств долгое время не было необходимости проявлять себя в полной мере.

***

Что делает из женщины королеву? Её манеры! Не наигранные и нарочито правильные, выверенные и идеально отработанные для публичных демонстраций, а те, которые укоренились на уровне подсознания, стали не просто привычкой, а второй натурой. Это те самые мелкие, часто неосознанные жесты, гордая посадка головы, прямая спина и элегантные пальчики, которыми мы держим приборы или чашку чая, даже не отдавая себе отчета в том, что, возможно, прямо сейчас за нами кто-то наблюдает. Это отсутствие суетливости и непроходящее чувство собственного достоинства. Это тот самый пресловутый язык тела и жестов, который может рассказать о человеке гораздо больше, чем недельное общение с ним.

Я сразу обратила внимание на то, как некрасиво едят Василиса и Агата. Торопливо, суетливо, низко склонившись над тарелкой и отправляя в рот большие порции, не способные там поместиться. Подобные недочеты и "упрощенность манер" касались не только принятия пищи, но и многих других вопросов, в частности речи, пестрящей словами-паразитами, не всегда уместного громкого смеха, манеры одеваться и прочих важных вещей. Однако я долго молчала, не считая себя в праве критиковать и воспитывать чужих детей, и уж тем более учить их жизни. Но уже вскоре отметила, что Анины подруги со временем сами стали подражать мне и моим внучкам, правда не всегда умело, потому что в некоторых вопросах необходима не только демонстрация, но и пояснения. Наш первый совместный разговор о важности для женщины манер и умении себя держать состоялся летом, после окончания девочками первого курса. Я попыталась донести информацию до Агаты и Василисы максимально тактично, понимая, что, будучи чужим для них человеком, могу обидеть их своими замечаниями. Вопреки моим опасениям подруги моей внучки восприняли критику вполне здраво и очень обрадовались, когда я предложила им свою помощь.

Для начала я предложила девочкам научить их красиво есть. И под "красиво" я не имела ввиду чопорные или нарочитые манеры, которые выглядят смешно и нелепо, (особенно в неумелом исполнении). Я не пыталась заставить их выучить сто двадцать правил сервировки стола или назначение тридцати видов вилок, (ведь эта, безусловно, ценная информация может и не пригодиться в жизни). Всё было гораздо проще и практичнее. Я учила девочек тому, что они могли бы использовать в своей повседневной реальности, (а не беречь знания и навыки для посольских приёмов). Прямая спина, расправленные плечики, элегантные пальчики, поднятая голова, неспешная манера приема пищи, небольшие кусочки, отправляемые в рот, - и вот вам уже воспитанная юная леди, на которую приятно смотреть. Убираем суетливость и лишние телодвижения, (а также, локти, телефоны и сумочки со стола), не повышаем голос, не гремим посудой, не оттопыриваем мизинец, когда держим чайную чашку, берём бокал с вином исключительно за ножку, - и вот мы уже выгодно отличаемся на фоне основной массы нашего окружения.

С тех пор регулярно и на протяжении долгого времени я сначала учила, затем деликатно поправляла, потом ненавязчиво корректировала манеры Агаты и Василисы. А вот шлифовали и оттачивали своё мастерство девочки уже сами, превратившись со временем в юных и элегантных леди, в красивых и уверенных молодых женщин, знающих себе цену; в таких женщин, которые приковывают к себе заинтересованные взгляды, ещё даже не открыв рта; в женщин, на которых приятно смотреть, и которым хочется соответствовать.

Но всё это случится позже. Умения и навыки держать себя придут к ним с годами и с опытом, (часто болезненным, но всё равно, необходимым). А пока девочки превосходно дополняли друг друга, становясь едиными, крепкими и цельными в своей взаимной дружбе. Они учились друг у друга, перенимая недостающие им, но столь близкие и понятные качества подруг, потому что эти качества уже были прописаны в их внутренних настройках, и уже отчётливо ощущались и проявлялись в их собственных характерах и мировоззрении. И все чаще я стала замечать, как Анюта сбрасывает с себя налёт образцовости и идеальности, становясь смелой и дерзкой, подобно Василисе. Как гармонично и правильно порой звучит из её уст ехидный и острый сарказм Агаты. И как в свою очередь Анечкины подруги, перенимая манеры моей внучки, демонстрируют сдержанное достоинство и безупречное воспитание элегантных леди, знающих себе цену и способных выразить недовольство одним лишь взглядом. Спустя всего несколько лет бесшабашная и бесстрашная Василиса научится изящно сдерживать себя, и перестанет по любому поводу транслировать в мир свой сокрушительный темперамент. А саркастичная и простоватая Агата Покровская, станет демонстрировать сдержанное достоинство, гордую посадку головы и снисходительное выражение лица, (может быть даже чуть высокомерное), но именно оно позволит сделать её врождённый сарказм по настоящему утонченным и убийственно-доходчивым. Они дружили, учились, менялись, взрослели и набирались жизненного опыта.

А я нежно любила обеих подруг моей внучки, старалась, по возможности, заботиться о них в годы их студенчества и была очень рада тому, что эти девочки есть друг у друга.

***

Виктор, 2014

Агату Покровскую я «завербовал» ещё на первом курсе, практически сразу после их первой попойки в клубе, благодаря которой мы и познакомились.

Спустя пару месяцев и еще несколько аналогичных студенческих попоек, (в которых, к счастью, Аня и её подруги уже не участвовали, но резонанс от которых прозвучал по всей Москве), я пригласил Агату на серьёзный разговор. Потому, что набирающая обороты студенческая жизнь моей маленькой наивной внучки требовала от меня проявления некоторой осмотрительности.

- Я не буду стучать на подругу, - безапелляционно буркнула тогда Агата, не поднимая на меня глаз, и уверено отодвинула от себя конверт с деньгами.

О том, что Агата ищет подработку, потому что у вырастившей её тётки проблемы со здоровьем и той срочно нужны деньги на операцию, мне сказала Аня. Собственно внучка интересовалась, не найдется ли у меня работы для её подруги, с таким графиком, чтобы Агата успевала работать и учиться. Поэтому мне в голову и пришла идея, как помочь Агате (и её тётке) и подстраховать мою внучку (и мои нервы на будущее).

Я попросил Агату присмотреть за Аней. Но Агата категорически отказалась, как она выразилась, «стучать на подругу».

Ну что же, свое первое серьёзное испытание в жизни Агата Покровская в тот день успешно прошла. Либо слишком умная, либо слишком преданная. И то, и другое одинаково хорошо.

Согласись Агата без лишних вопросов выполнить мою просьбу, и я бы сам серьёзно задумался. Ведь тот, кого однажды «купили», обязательно продастся и в другой раз, вопрос лишь в цене.

Я улыбнулся.

- Не надо стучать на Аню. Я ей полностью доверяю, она девочка разумная.

- Тогда что я должна делать? - удивилась Агата и, наконец, подняла на меня глаза, в которых застыли недоумение и раздражение.

Красивая девочка, ещё маленькая, но уже зубастая. Только зубки пока демонстрирует неуверенно. Но ничего, научится, это поправимо.

- Аня заявила, что хочет жить самостоятельно, отдельно от нас. С вами в общежитии.

- Я знаю, – кивнула Агата. – Василиса переживает, что вы её не отпустите.

- Бабушки, конечно, в ужасе, - подтвердил я, - но останавливать Аню мы не будем. Хочет девочка рассмотреть все сложности жизни внимательно, пусть пробует. Это тоже ценный опыт. Я хочу, чтобы ты за ней просто присматривала, поддерживала, страховала, помогала, советовала, учила, объясняла даже элементарные вещи. Мне кажется, что Аня совершенно беспомощна в некоторых бытовых вопросах. На первых порах ей, возможно, будет сложно и непривычно, и мне бы не хотелось, чтобы бытовые сложности отразились на её здоровье или на учебе.

- Я бы, итак, это сделала, - снова пробурчала Агата. – Бесплатно потому, что Аня моя подруга.

— Вот и славно, значит мы договорились, - улыбнулся я и снова подвинул к Агате конверт с деньгами.

- Виктор Александрович, - упрямо проговорила Покровская, - я не возьму денег. За дружбу не платят.

— Это не за дружбу, Агаш. Это для твоей тётушки, на операцию. Анюта сказала, что вам нужна помощь. Если захочешь, потом вернёшь, когда обзаведешься стабильным доходом. И да, у меня для тебя есть работа. Моему проектному отделу нужна аккуратная девочка для работы с ксероксом и сканером, (можно по вечерам, и в выходные).

- Спасибо, Виктор Санныч, - наконец расслабилась девчонка и даже начала улыбаться.

Кстати, долго жить в общежитии моя внучка, действительно, не смогла. Вовсе не потому, что мы вырастили изнеженную принцессу, требовательную к бытовому комфорту. Нет! Просто Анюта не подозревала, что в студенческих общагах настолько шумно и многолюдно, причём в любое время дня и ночи. И заниматься непосредственно учёбой можно только в библиотеке.

- Учиться невозможно, спать нормально не дают, - возмущалась наша студентка. - Бабуль, можно мы с девчонками поживём в квартире на Дорогомиловской?

- Конечно, милая, - улыбнулась Алька.

***

Виктор

Моя внучка была уже на третьем курсе юрфака, когда в её жизни появился Савранский.

В тот день мне нужно было передать Анюте какой-то пакет от Али. Жена сказала, что это важно, поэтому мы с Анютой договорились встретиться на большой перемене.

Я подъехал прямо к университету. Пообщался с ребёнком минут десять и распрощался, потому что было необходимо ехать по делам. Я бы и не вспомнил о том случае, если бы, уже сев в машину, не кинул взгляд на крыльцо университета, и не обнаружил рядом с нашей Анютой какого-то перца, который о чем-то её спрашивал, кивая в сторону моей новой тачки. Анюта что-то ответила, и перец вдруг по-хозяйски приобнял мою внучку, довольно фривольно ухмыльнулся, строя из себя нереального мачо, и наклонившись, что-то сказал ей на ухо. А моя малышка смущённо улыбнулась.

«Твою мать!», - раздраженно заскрипел я тогда зубами, отъезжая от университета. Не хватало ещё, чтобы теперь всякие малолетние мудаки, насмотревшись на мою новую машину, начали морочить голову моей неискушённой девочке признаниями в любви, в надежде пристроиться покомфортнее под крылом у её богатого деда.

К сожалению, я оказался прав, потому что этим перцем был Игорь Савранский, звезда университета и соцсетей. Студент-старшекурсник. Популярный певец и лидер университетской музыкальной группы, (в которой пела Анина подруга Василиса, а сама Анечка некоторое время играла на клавишных).

Савранский мне никогда не нравился. Вовсе не потому, что он был плохим. Нет! Просто, на мой предвзятый взгляд, он был слабым, ведомым и бесхребетным, избалованным женским вниманием и многочисленными поклонницами, а потому, совершенно не пригодным для семейной жизни. Анюта в силу возраста, неопытности и первой влюбленности этого не понимала. Впрочем, ей это было простительно. В отличие от Савранского, который меня откровенно раздражал.

Лёгкий, творческий парень, душа компании, избалованный вниманием публики и внезапно свалившейся на него популярностью, всеобщим обожанием и легкими деньгами, этот придурок зачем-то морочил голову нашей девочке. Великовозрастный балбес и пацан, который, по моим ощущениям, в ближайшие годы взрослеть был не намерен. Он упивался взлётом своей музыкальной карьеры, и было отчетливо ясно, что этому парню пока не нужна семья. Он ещё не нагулялся. Он не пресытился популярностью и тусовками. Он не хотел пока стабильности и определенности. Он всеми силами стремился избежать рутины и быта, но продолжал сверлить моей внучке мозг картинами их счастливой семейной жизни. Спрашивается, зачем? И наивная влюбленная девочка свято верила своему кумиру. А это означало, что заботится о моей дорогой малышке придётся мне. Потому, что выбранный ею на роль мужа человек, сам, по сути, ещё ребенок. Он не будет о ней заботиться. И вовсе не потому, что не хочет, просто он не знает как, поскольку сам ещё пацан с менталитетом избалованного подростка. Он даже не подозревает о том, что о своей женщине, в принципе, нужно заботиться. Игорь привык, что заботятся о нём, восхищаются им, аплодируют ему, уделяют внимание ему и его потребностям. Получив популярность, он внезапно уверовал в то, что это он - самый важный человек, в том числе, и для своей семьи. Какой после этого из него муж и отец?

Психолог Агата Покровская однажды брезгливо выразится о нём - «мамкин пирожок».

Да, это было весьма точное определение, поскольку Игорь Савранский был избалованным великовозрастным ребёнком, трусливым, жестоким и безответственным балбесом, совершенно не приспособленным к жизни, к быту, и к возможным проблемам, (которые он никогда не был готов решать самостоятельно). Такие, как он, не задерживаются в отношениях надолго при условии, если решение его проблем не возьмёт на себя кто-то другой. И я с раздражением осознал, когда Анюта сообщила, что выходит за него замуж, что внучку я не брошу, даже несмотря на то, что её жених бесит меня своей звёздностью и полнейшей беспомощностью в других вопросах. Потому, что уже тогда мне было понятно, как сложно моей девочке будет жить с красивым и талантливым нарциссом, который любит исключительно себя. А это означало только одно, тянуть их молодую семью и решать их проблемы предстоит нам с Алевтиной.

- Ты не преувеличиваешь, Вить? - взволнованно спрашивала меня Алька в тот вечер, когда счастливая Анюта сообщила о том, что выходит замуж. Лишь тогда я поделился с женой своим мнением об Анином женихе.

- Хотел бы я ошибиться, Альчонок! – тяжело вздохнул я, отвечая жене. – Но боюсь, что я прав. И я понятия не имею, как ее остановить от этого опрометчивого брака.

- Не вмешивайся, Вить, - после некоторых раздумий попросила меня Алевтина. - Так ты только все испортишь. Девочка влюблена и не видит ничего вокруг. Она тебя не услышит и не поймёт. Ещё и поругаетесь. Ты же знаешь, какой упрямой она может быть.

- Угу, знаю! - недовольно буркнул я. – Есть в кого!

Я понимал, что моя Алька права, и что лезть в отношения Ани и Игоря — значит рисковать стать ей врагом. Этот урок она должна выучить сама, самостоятельно набить шишек и наделать собственных ошибок. Сама! Только так она чему-то научится (и то не факт). Сколько вокруг несчастных баб, которые из раза в раз наступают на одни и те же грабли, связываясь с мудаками? Но мне так сильно не хотелось верить в то, что моя идеальная умная девочка одна из них.

Не бойтесь умных женщин! Влюбляясь, они забывают для чего нужен мозг!

- Есть шанс остановить её или хотя бы не торопиться со свадьбой? – спросил я тогда у Агаты.

- Нет, бесполезно, без шансов, - уверено ответила подруга моей внучки.

***

Виктор, июнь 2018 г.

Надо ли объяснять, что новость о беременности Леры Мирошниченко от Савранского я воспринял как настоящий подарок и превосходный шанс избавиться от этого дрянного музыкантишки?! Я даже был благодарен внучке Лерочке, которая весьма удачно, на мой взгляд, решила пойти по стопам своей матери и, подобно Зинаиде, сорвать уже назначенную свадьбу.

- Костя, - позвонил я зятю Мирошниченко, как только услышал скандальную новость, - я хочу знать правда ли то, о чём заявила твоя дочь?!

- Батя, я разберусь, - пророкотал в трубку генерал Мирошниченко.

***

Алевтина, 2018 год

Анюта плакала, а мы с Настей, как могли её утешали. Довольно быстро устав реветь, наша девочка ушла в ванную. А мне вдруг показалась, что Аня переживает свою личную драму гораздо легче и спокойнее, чем когда-то переживала её мать.

Или может быть всё дело во мне? И сейчас я сама не переживаю ситуацию настолько остро и болезненно, насколько невыносимо всё это было тогда?

Да, скорее всего причина не в Анюте, а именно во мне! И в том, что, подобно Беркутову, я сама очень опасалась этого брака, и искренне считала его неразумным и поспешным.

Я до сих пор искренне не могу понять, как нашу умную внучку Анечку угораздило влюбиться в такого никчемного и самовлюбленного товарища, как Игорь Савранский.

- Да ведь сразу видно, что он из себя представляет! - возмущалась я шепотом, чтобы Аня не слышала моих слов.

Меня сильно коробило накануне их свадьбы, потому что, поддавшись тревожным настроениям мужа, я почему-то чувствовала, что Анюта совершает ошибку, выходя за Савранского.

А уж после заявления Валерии о беременности от Савранского я даже не знала, какая именно эмоция кипит во мне сильнее? Радость от того, что мы так удачно избавились от этого никчёмного «жениха»? Или возмущение от того, что он, похотливая скотина, посмел изменять нашей девочке? Удивительно, но никаких претензий к Лере я не испытывала. То ли потому, что давно привыкла к семейке Мирошниченко и уже не удивлялась их стремлению гадить и пакостить, то ли потому, что неосознанно была благодарна Валерии за то, что она избавила нас от проблемы в лице Савранского.

Сейчас же, утешая Анечку, я старалась не слишком сильно демонстрировать свои истинные радостные эмоции, поэтому делилась с Гавриловной возмущением, стараясь говорить негромко.

- Ведь сразу понятно, что он избалованный инфантильный мальчишка! За таких персонажей, как он, очень опасно выходить замуж! Это же сразу понятно!

— Это тебе видно и понятно, Аль, - также шепотом ворчала мне в ответ Гавриловна. – Мне видно, Виктору. А она дурёха влюблённая, молодая и наивная. Это объяснимо. Анюта у нас - тепличная нежная девочка, выращенная в любви и заботе. Ты посмотри на мужиков в нашей семье, что Виктор, что Андрей, что Владимир, да даже Костя. Они же все мужики! Вот она и решила, что все остальные в стране такие же!

Настя была совершенно права. Наш ребёнок просто привык, что мужчина говорит правду и всегда делает, как сказал, как положено. Аня оказалась не готова к встрече со слабаками, трусами и сказочниками, которым нельзя верить на слово. Первая любовь, первый мужчина. Девочка просто не знала, что бывает иначе, чем дома. Бывает ложь и обман, бывают измены и боль предательства, бывает подлость и притворство. Бывают приспособленцы, альфонсы и просто мудаки. А ещё бывают избалованные «мамкины пирожки», которые пока не нагулялись. И это тоже ценный жизненный опыт, причем, в нашем случае, весьма удачно не обремененный совместными детьми, общим имуществом, финансовыми обязательствами и потраченными впустую годами.

- Кажется, мы сильно перестарались, воспитывая идеальных девочек, - внезапно вздохнула Настя. – Наша безупречная малышка, гордость семьи, умница и отличница, оказалась не готова к реальной жизни, потому что тепличные растения не выживают за пределами теплицы. Они погибают от агрессивных условий внешней среды. Надо было закалять детей, а не оберегать их!

Анюта ещё долго потом будет поужинать спорные плоды нашего идеального воспитания. Уже самостоятельно ей придётся учиться быть сильной, зубастой и циничной женщиной, а не милой послушной и для всех удобной малышкой, умело оправдывающей чужие ожидания. Девочке на собственном горьком опыте пришлось узнать, что потребность оправдывать чужие ожидания и быть для кого-то полезной не всегда заканчивается одобрением, поощрением и восторгом близких, как она привыкла в детстве. Во взрослой жизни такая безграничная самоотдача и потребность служить другим нередко заканчивается слезами разочарования и вдребезги разбитыми иллюзиями.

Я растила моих внучек, не рассказывая им о собственном печально опыте развода с их дедом. Но после не состоявшейся свадьбы Анюты и предательства Игоря я рассказала им всё. Не ради того, чтобы оправдать Савранского. Нет, конечно. А для того, чтобы раскрыть им глаза на реальную жизнь, от которой мы их так опрометчиво спрятали под крылом любящей семьи. Чтобы обе они знали, что так тоже бывает, и что даже лучшие из лучших, самые надежные, сильные и любящие, иногда совершают откровенные глупости и непоправимые ошибки.

***

Алевтина, июнь 2018 г.

- Девчонки, я на вас очень рассчитываю. Присмотрите за ней, чтобы глупостей не наделала, - негромко попросил Беркутов Василису и Агату.

Рыженькая Василиса просто кивнула и ушла в спальню. А вот Агату Виктор перехватил за локоть и быстро шепнул девчонке на ухо:

- Она не должна простить этого мерзавца! Сделай всё возможное и даже больше! Очень тебя прошу!

Дипломированный психолог, Агата Покровская, лишь хмуро кивнула и пошла вслед за Василисой в Анину спальню.

- Аль, оставь пока их, не мешай, - попросил меня Виктор, опасаясь, что я тоже помчусь вслед за Агатой и Василисой, и своим неуместным присутствием не дам девчонкам спокойно обсудить проблему. – Всё к лучшему, - безапелляционно заявил вдруг Беркутов. - Не нужен ей этот бесхребетный слизняк. Уверен, Агата меня не подведёт.

- Виктор Александрович, к вам Константин Сергеевич Мирошниченко приехал, - доложила вдруг Клава.

***

Виктор, июнь 2018 г.

- Батя, давай так, - не видя в случившемся особой проблемы, предложил Константин, - я приструню Лерку. Переживёт, ничего с ней не случится. Скомандую, отступит! Куда она, нахрен, денется? Даже публично извинится за скандал. Сделаем вид, что это была не удачная пьяная шутка светской разгильдяйки. Раз Ане так нужен этот Савранский, я всё устрою. Обещаю!

Константин Мирошниченко был мужик умный и дальновидный. Ссорится со мной из-за такой ерунды, как блудливый кабель, которого не поделили мои внучки, он не планировал. Но и своего упустить не мог. Приехав сегодня ко мне, чтобы решить, что делать с очередной скандальной свадьбой в нашей семье, он, как обычно, преследовал свои цели. В принципе, Константин всё верно рассчитал, решив, что, если обеспечить возврат неверного жениха обратно Анюте и замять скандал с беременностью Лерки, я автоматически буду считаться его должником. А это означает не только мою полную лояльность и всестороннюю поддержку зятя, (в том числе, в том, что касается его второй семьи, в которой подрастали два пацана), но и, в случае необходимости, ответную любезность с моей стороны, в виде принятия на себя всех вопросов, касающихся опеки над Зинаидой.

Так что план Константина Мирошниченко был практически идеальным! Если бы не одно «но»!

Анюта была моим ребёнком, родным и горячо любимым! А ещё в моей семье за многие годы накопилось достаточно дерьма, ставшего результатом моих измен Альке! Поэтому я не собирался сейчас упускать такой шикарный шанс избавиться от мерзавца Савранского! Потому что совершенно точно знал, что этот парень – хронический мудак, поэтому бессмысленно давать ему второй шанс, он не остановится. Он не оценит, не сделает верных выводов, не раскается и не исправится. Так что пусть лучше Аня поплачет сейчас, когда ей всего двадцать два, чем, повесив себе на шею хомут в лице заведомо гулящего мужа, будет рыдать и кусать себе локти потом, (возможно всю жизнь).

Незачем растягивать боль на долгие годы и рубить хвост по кускам!

Бесполезно убеждать себя в том, что проблемы нет!

Бессмысленно тратить своё время, силы и нервы, и начинать заведомо неудачный проект!

Именно об этом я думал, всеми силами пытаясь оградить любимую внучку от «щедрости» доброго дядюшки Мирошниченко.

- Не-не, Кость! Ты этого ушлого спермодонора себе оставь. Вон как наша Лерка замуж за него хочет. Порадуй дочку! Сделай малышке подарок! Купи ей мужа! Как ты привык, - усмехнулся я.

Константин, действительно, за все эти годы привык откупаться от дочерей в прямом смысле слова. Отец ни в чём не отказывал гламурным бездельницам, прожигающим жизнь в своё удовольствие и тратящих папины и дедушкины деньги на светских тусовках. Мы с ним оба закрывали глаза на разгульный образ жизни сестёр Мирошниченко, потому что всем нам так было удобно. До тех пор, пока девочки не доставляли серьёзных проблем, им было позволено жить так, как им хочется.

Намечающийся сейчас в семье свадебный скандал из-за измены Савранского лично я проблемой не считал! Скорее наоборот, на мой взгляд это был самый настоящий подарок судьбы!

Единственная цель, ради которой я вызвал сегодня зятя к себе, заключалась в том, чтобы убедиться в беременности Леры от Савранского. Чтобы у Игорёши уже не было возможности пойти на попятный!

- Так ведь, - растерялся Костя, не ожидавший такого поворота, будучи уверен в том, что семья ради счастья Анечки на изнанку вывернется. – Я уже приказал публичное опровержение подготовить от имени Леры. Саныч, Аня ведь любит его! Ну подумаешь, гульнул парень. Кто из нас не без греха? Ты себя-то вспомни?

- Помню, Костик! – цинично усмехнулся я. – Очень хорошо помню. Я и кабелем был, и жене изменял. Только я сестру своей жены не трогал. Даже в мыслях не было. Потому, что это полное дно, согласись?

Да, это был удар ниже пояса. И мы с зятем оба это понимали. И мой намёк на «падение» самого Константина, собиравшегося жениться на моей старшей дочери и при этом спавшего с моей младшей дочерью, был практически прямым и не завуалированным. Оправдывало зятя лишь то, что он сам понятия не имел о том, что хитрая Зина – моя дочь и сестра Сони. Но, к счастью, моё мнение о том, что изменять невесте с её же сестрой — это низость, Костя разделял.

Для Константина Мирошниченко эта тема до сих пор была больной, но жалеть его я не собирался. Мне просто нужно было донести до него основную идею так, чтобы ни у кого не осталось никаких иллюзий.

- Как любила, так и разлюбит! – продолжил я. – Не велика потеря! Аня только жить начинает, на кой хрен ей этот недоносок? Тем более, что Лерка беременна от него. Ты внука своего куда деть собираешься? Он уже зачат и скоро родится. И мы все уже знаем о его существовании, что бы ты там ни придумал для публичных опровержений. Анюта о ребенке тоже знает. А с такими знаниями начинать семейную жизнь, это всё равно, что пытаться на голове танцевать, не всякий осилит, чтобы не сломаться. Тем более, что моя внучка своё слово уже сказала. Замуж за Игоря она не выйдет! Так, что и я присоединяюсь к её мудрому решению: совет за любовь нашей Лерочке и Савранскому! И не нужно ничего опровергать!

Я знал о чём говорю. Я давно и прочно, на собственном болезненном опыте знал, как отравляют брак дети, прижитые на стороне.

***

Алевтина, июнь 2018 г.

У Зинаиды Мирошниченко хватило подлости и лицемерия прислать всей нашей семье официальные приглашения на свадьбу своей старшей дочери, назначенную в ту же дату и в том же ресторане, которые изначально планировались для свадебного торжества Анюты и Игоря. Наверное, именно поэтому у моей внучки с тех пор возникло стойкое отвращение к свадьбам, традиционно навевающим на неё болезненные воспоминания.

- Не реви. Он этого не стоит, - ворчливо напомнил Виктор нашей внучке, тоже приглашенной на свадьбу своего бывшего жениха и двоюродной сестры.

- Я знаю, - хмуро кивнула Анюта, вытирая мокрые щеки.

- А раз знаешь, то бери себя в руки и учись жить заново. И вот ещё что, ... прости меня.

- За что?

- За то, что мы с бабками размазню из тебя вырастили, - жёстко произнес Беркутов.

- Витя, ты что такое говоришь? – возмутилась я.

- Правду я говорю, Алевтина. Правду. Посмотри на неё. Умная девка, с образованием, с характером. А мы из нее воспитали послушного китайского болванчика с синдромом отличницы. Такие сейчас не выживают.

- Виктор….

- Не шипи, Ба! Дед прав. Я сама дура. И сама виновата.

- Хорошо, что ты это понимаешь. Поэтому даю тебе две недели на «поскорбеть-пореветь-поплакать». Подружек своих бери и дуйте в Тайланд (или куда ты там ещё хочешь)! Тебе нужно отвлечься и понять, что жизнь продолжается и она прекрасна. Вспомни, что тебе всего двадцать два года! Ты молодая, красивая и свободная девчонка! И у тебя есть мы! Через две недели жду тебя в своём офисе.

- Зачем?

- Как зачем? Работать! Ты у нас дипломированный юрист или кто? Будем зубы тебе отращивать и остро затачивать.

***

Спустя несколько лет Адвокатское Агентство Анны Ланевской выйдет на столичный рынок юридических услуг. Наша девочка при поддержке деда неторопливо, но уверенно начнёт завоевывать себе репутацию профессионального и надёжного адвоката, настоящей арбитражной акулы, способной эффективно и грамотно решать чужие правовые проблемы.

Единственное, что по-прежнему будет волновать меня многие годы после несостоявшейся свадьбы с Савранским, так это полный штиль в Анютиной личной жизни.

Глава 24. Про врагов, которых следует держать близко, про «второго бывшего» и личную жизнь Алёны Ланевской.

Алевтина

Практически сразу после свадьбы Леры и Игоря, чета Савранских, а также, парализованная Зинаида и её дочери стали снова появляться в нашем доме на правах близких родственников. Увидев их всех впервые после долгого перерыва у нас на семейном мероприятии, я искренне возмутилась.

- Витя, зачем ты их пригласил? - прошипела я тогда.

- Потому, что и ты, и Аня должны понимать, что друзей надо держать близко, а врагов ещё ближе.

- Но девочке будет неловко и больно. Ты об этом подумал?

- Девочке давно пора повзрослеть и понять, что беззаботное детство кончилось, и бабушка с дедушкой не вечные. Аля, родная моя, мы не всегда будем рядом, чтобы поддержать, защитить и утереть слезы. Мир жесток. И чем раньше Аня это поймет, тем лучше для неё же. Мы, итак, сделали всё возможное, чтобы она выросла послушной и удобной девочкой, которая привыкла всех радовать и быть всеобщей гордостью. Теперь нашей "хорошей" и "правильной" девочке пора бы нарастить броню и научиться кусаться. Иначе, её саму съедят. Таких, как Зина, Лера и Игорь много, Аль. А наша Анюта слишком доверяет людям. Особенно своим близким людям.

- Я поговорила с ней, - попыталась оправдать я нашу внучку. - Аня все поняла насчёт Игоря и сказала, что больше не наступит на эти грабли.

- Аля, милая моя. Слушаться бабушку – это прекрасно, но Аня давно не ребёнок. Ты же сама понимаешь, что самый ценный опыт, это тот, который выстрадан самостоятельно. Вот и пусть «пострадает» и закалится сейчас, пока она молодая и не обременённая семьей, детьми и обязательствами. Поверь мне, страдать из-за всяких мудаков, подлецов и лицемеров в 35-40 лет ей будет гораздо невыносимее. Пусть избавляется от иллюзий сейчас, пока ей, в силу возраста, ещё простительно совершать ошибки и учиться на них. Мирошниченко отныне всегда будут на глазах, на всех семейный мероприятиях и всегда где-то поблизости. А ты прекращай её жалеть, и начинай требовать от нашей девочки быть сильной и уверенной, принимать удары судьбы с достоинством, и не верить мужским обещаниям. Она сама должна научится защищать себя и свои интересы. Потому, что однажды нас не станет. И я хочу быть уверен в том, что наша внучка сумеет сама о себе позаботиться, не ожидая, что приедет принц и сделает это за неё. Нет ничего хуже в жизни, чем обманутые ожидания. Умницу и отличницу мы с тобой уже воспитали, теперь самое время научить эту отличницу быть циничной и самостоятельной стервой. Так мне (и тебе тоже) будет гораздо спокойнее.

Виктор был абсолютно прав, и я сама это понимала.

Как я и ожидала, по началу Анюте было сложно на семейных мероприятиях, на которые теперь традиционно приглашались Мирошниченко и Савранские. Хотя покажите мне женщину, которой было бы безразлично присутствие в доме любимого в прошлом мужчины, у которого теперь другая семья. Но Анечка у нас сильная, она справилась, научилась держать себя, не демонстрируя истинных эмоций, научилась давать достойный, часто унизительно-насмешливый словесный отпор некоторым наглецам, ретиво интересующимся почему она до сих пор не замужем?

Моя внучка, несмотря на внешнюю сдержанность, тяжело переживала разрыв с Савранским. А после того, как Константин женил Игоря на своей дочери, Аня даже некоторое время игнорировала семейные мероприятия, на которые приглашали молодожёнов. Девочка избегала встреч с «родственниками». Её можно было понять, но демонстративно-лживое сочувствие и лицемерная жалость светских сплетников к обманутой невесте однажды вынудили меня вмешаться.

Я потребовала, чтобы Анна отныне шла по жизни с гордо поднятой головой, и больше не смела униженно прятаться от этой невыносимо-мерзкой семейки.

- Ты решила позволить им загнать тебя под плинтус? Не смей, слышишь?! Вздёрнула подбородок, - требовательно распорядилась я, - расправила плечи, и чтобы ничего, кроме снисходительного презрения к этим испорченным болонкам, твоё лицо не выражало. Ты должна быть выше сплетен и жалости! Ты меня поняла?

Анюта не просто меня поняла, она за эти годы блестяще справилась с поставленной задачей, одним своим видом заставляя гнусных сплетников закрывать рты и недовольно поджимать губы. Не им было тягаться с моей умной, (и в прошлом, очень доброй), девочкой, которая упрямо училась тонкому искусству ехидных намеков на оскорбление, ядовитой иронии и завуалированному сарказму, способному поставить на место многих зарвавшихся собеседников, не говоря уж о недалеких и злобных кузинах Мирошниченко. Полагаю, что «хламидомонада» показалась им тогда цветочками.

Анечка эмоционально взрослела и закалялась. И всё чаще стала транслировать на публике повадки своих близких подруг, самоуверенную и чуть нахальную дерзость Василисы, и невозмутимо-небрежный, а иногда откровенно жестокий сарказм Агаты. Всё это в сочетании с привычными гордыми манерами и врожденным достоинством превращало мою нежную девочку в неприступную высокомерную стерву, которая теперь (по крайней мере внешне) кардинально отличалась от милой и трепетной тургеневской барышни, к которой мы все привыкли. Одно радовало, Анютино преображение было столь явным и резким, что в скором времени больше никто из «родственников», друзей, знакомых и иных сплетников, уже не рисковал цеплять Анечку, задавать ей скользкие вопросы или демонстративно ей сочувствовать, поскольку, теперь это было чревато и опасно.

Пусть лучше боятся, чем жалеют!

Методика Виктора сработала на отлично. Постепенно Анюта приобретала стойкий иммунитет к возвращению в наш дом кузин Мирошниченко и их матери, а также, наличию в жизни нашей семьи Игоря Савранского, (на правах нового родственника и мужа кузины).

Тем не менее заботливый дед Беркутов не только гордился успехами обновлённой внучки, но и продолжал настойчиво твердить ей про самостоятельность и независимость.

Очень надеюсь, что он не перестарался!

- Запомни! - часто повторял Виктор Анечке. - Мужчина может быть! Его может и не случится! Либо он может случится в твоей жизни, как временное явление! Главное, чтобы и с ним, и без него ты была бы способна заработать, и обеспечить себя и своих детей! Самостоятельно и без мужа!

- Виктор, я боюсь, что с таким подходом Анюта никогда не выйдет замуж! – была вынуждена однажды вмешаться я.

- Плевать! Зато с таким подходом она не будет ни от кого зависеть. А замуж в наше время совсем не обязательно. Ты, Анюта, главное ребёнка себе роди, а лучше нескольких. Вот как только встретишь того, кто будет достоин стать отцом твоих детей, сразу рожай. Даже если мужик женат. Нам от него ничего не нужно, кроме его генетического материала. Детей мы ему навязывать не собираемся. Сами воспитаем.

- Угу, - скептично отозвалась наша взрослая внучка. – А если вдруг со мной что-нибудь случиться, и дети останутся одни, то мы своим решением сломаем жизнь этому человеку, его семье, и моим детям. Отличная идея, дедуль, главное уже апробированная тобой на собственном опыте. Давайте, я сама буду решать, когда и от кого мне рожать. Ладно?

- Шах и мат! – тихо и серьезно произнес Виктор, глядя в спину удаляющейся из его кабинета внучке Анечке.

- И ведь не поспоришь, - была вынуждена признать правоту её слов я.

Бесценный опыт измены и предательства, однажды подаренный Анюте Игорем Савранским, закалил нашу внучку и позволил ей обзавестись крепкой и прочной бронёй на будущее. Наверное, именно тогда безупречная Анна Ланевская окончательно избавилась от розовых иллюзий, от безоговорочной веры в людей, и перестала надеяться на романтическую сказку про «долго и счастливо». С того момента она сама всегда будет решать, что и когда ей делать.

***

Алевтина, спустя полтора года.

— Это немыслимо! – кипела праведным гневом я, собираясь устроить грандиозный скандал Зинаиде и прямо сейчас оттаскать за волосы Полину Мирошниченко, её вторую дочь. – Да как они смеют? Снова? В моем доме? Виктор, этому пора положить конец!

На семейное торжество по случаю моего дня рождения были приглашены все родственники, в числе которых теперь уже традиционно были Мирошниченко и Савранские. Ко всеобщему удивлению на тот праздник Анечка явилась не одна, а с приятным молодым человеком, чему я была невероятно рада.

Сегодняшнее появление в нашем доме Анюты в компании с молодым мужчиной не осталось ни для кого не замеченным. Равно как и то, что уже к концу вечера средняя дочь Зинаиды, Полина Мирошниченко, висела на шее у Аниного спутника, прилипнув к нему не хуже пиявки. А наши светские «доброжелатели» уже во всю смаковали свежую сплетню о том, что очередная кузина увела у Анны Ланевской очередного мужчину.

- Бабуля, держи себя в руках, - услышала я невозмутимо-насмешливый голос внучки прежде, чем решила вмешаться в это безобразие.

- Анна, тебя ничего не смущает? – шепотом возмутилась я, кивая в сторону обнимающейся пары.

- Нет, всё в порядке, Ба, - удивила меня моя безупречная девочка, скопировав расслабленно-циничную усмешку своего деда. – Всё идёт по плану, как и было задумано. Я просто помогаю одному хорошему парню удачно жениться на бестолковой генеральской дочке.

- Анна, я не понимаю, - пробормотала я. – Так он не твой мужчина?

- Нет, разумеется. Николай просто мой бывший однокурсник. Мы вместе учились. Ничего романтичного между нами нет. Он попросил меня о помощи, а я решила, что имею право немного развлечься.

- Но вы пришли вместе, и я подумала ...

- Всё верно, - подтвердила Анечка. - Именно на это и был расчет. Потому, что так "подумала" не ты одна.

- Но к чему всё это? Почему бы просто не познакомить его с Полиной?

- Потому, что наша Полина никогда не посмотрит в сторону обычного приезжего парня, у которого нет ни средств, ни влиятельных родственников для того, чтобы впечатлять избалованную «папину дочку».

- Но …., - я всё еще не понимала, потому, что своими глазами прямо сейчас видела, как средняя кузина Мирошниченко чуть ли из платья не выпрыгивает, стараясь очаровать Аниного сегодняшнего кавалера, (который, откровенно говоря, вообще ничего не делал для того, чтобы "впечатлить" Полину).

— Это всё потому, что Полина уверена в том, что Николай – мой жених, - снисходительно пояснила моя маленькая акула. – Мы с Колей немного приукрасили действительность, и он с моего разрешения шепнул моим кузинам по секрету, что он - мой потенциальный будущий муж. Зато смотри, какой эффект! Сестрица закрывает навязанные ей матерью гештальты. А я просто помогаю, причём без ущерба для себя, зато с пользой для хорошего человека.

- Хочешь сказать, что история с Савранским была не случайностью? Твои кузины специально это делают? – кивнула я на Полину, которая в прямом смысле не давала прохода немного растерянному от её напора Николаю.

- Специально, осознанно и целенаправленно, - спокойно и уверенно подтвердила Аня.

- Но это возмутительно! С этим нужно что-то делать! – прошипела я.

- Так я делаю, бабуль, - сдержанно улыбнулась моя девочка. - Избавляю себя от лишних проблем методами моих конкурентов. Держу друзей близко, а врагов ещё ближе ....

История этого розыгрыша, который вскоре закончился громкой свадьбой Полины и Николая, войдёт в нашу семейную хронику, как инцидент со «вторым бывшим».

Я же в тот вечер совсем другими глазами посмотрела на свою нежную девочку. Она выросла. Жизнь и родственники вынудили её отрастить зубы. А ещё, кажется, она научилась устранять опасных конкурентов ещё до того, как они начнут создавать серьёзные проблемы.

***

Алевтина

За перипетиями семейных катаклизмов, устроенных нашей семье Игорем Савранским и кузинами Мирошниченко, мы даже не сразу осознали то, что у нашей Алёнки тоже случились грандиозные перемены в личной жизни.

Всё произошло буднично и совершенно незаметно для семьи. И даже выяснилось практически случайно. Однако тот день, когда мы об этом узнали, я никогда не забуду. Наверняка, эта история тоже войдёт в наши семейные хроники, и наши внуки будут рассказывать об этом своим детям. К счастью, для разнообразия, в положительном контексте.

К тому времени Алёна Ланевская уже несколько лет как блестяще окончила московский университет пищевых производств (ныне Росбиотех), по специальности «организация общественного питания». И сразу по завершении учебы (и при финансировании своего отца Андрея Ланевского) открыла собственное кафе-кулинарию. Но перед этим столкнулась с проблемой поиска подходящего помещения. С помещением для нового кафе Алёне помог другой отец, (тот, который Константин Мирошниченко). Костя, не слушая возражений, подарил дочери на окончание университета небольшое здание. А для оформления всех необходимых документов на недвижимость (и для правовой помощи в бизнесе) прислал к Алёне своего адвоката Валентина Гуреева.

Мы с этим мужчиной знакомы не были, и об их близких отношениях с нашей старшей внучкой узнали совершенно случайно.

***

В тот день мы с Гавриловной были в Москве и предложили нашим взрослым внучкам встретиться, чтобы вместе перекусить. Разумеется, Аленка пригласила нас пообедать в её кафе, ставшее очень популярным местом. Обед уже практически подошёл к концу, и мы вчетвером пили чай, когда Анюта, бросив взгляд в сторону выхода, усмехнулась и значительно глянула на сестру.

- Там Гуреев, - произнесла младшая.

— Значит, мне пора, - отозвалась старшая, мгновенно изобразив гордую неприступность.

Оборачиваться Алёнка не стала, но отчётливо насупилась и напряглась. Поведение сестёр и их странные переглядывания, конечно же привлекли наше с Гавриловной внимание. Потому, что к занятому нами столику уверенно направлялся высокий и довольно симпатичный молодой мужчина, с хмурым выражением лица.

Поклонник Алёны? Ссора влюблённых? Иначе, чем ещё объяснить столь странное поведение наших девочек?

Мудрая Гавриловна, вероятно, сделала тот же вывод, потому что с материнской улыбкой глянула на нашу Алёнку, и тут же перевела заинтересованный взгляд на идущего к нам мужчину.

А Алёна встала и даже попыталась уйти, всем своим видом игнорируя приближающегося к ней кавалера.

Но уйти наша внучка не успела. Мужчина быстро подошёл, остановился за её спиной и даже положил ладони на её предплечья, зафиксировав нашу девочку в своих объятиях так, что шансов вырваться у неё не было.

- Добрый день, дамы. Приятного аппетита, - любезно поздоровался этот молодой человек.

- Благодарю, - кивнула ему Гавриловна, внимательно рассматривая подошедшего мужчину.

- Привет, Валь, - насмешливо отозвалась Анюта. – Знакомься, это наши бабушки. Анастасия Гавриловна Ланевская и Алевтина Егоровна Беркутова.

- Наслышан, - улыбнулся мужчина, не давая Анюте представить его, и не выпуская Алёну из объятий. – Рад знакомству. Меня зовут Валентин Гуреев. Я ваш будущий зять.

- Ох, каков гусар! – одобрительно улыбнулась Гавриловна.

- Гуреев, - прошипела Алёна, не оборачиваясь к нему, - а ты не охамел?

После этого девочка попыталась выпутаться из крепких мужских объятий, но всё, что у неё получилось, так это лишь развернуться лицом к мужчине.

- Алька, не убегай от меня, - внезапно вполне серьезно и очень тихо произнёс Валентин, не сводя глаз с нашей Алёнки.

А у меня от этого «Алька» аж озноб по коже пробежал, настолько лично и сокровенно это сейчас звучало. Так меня называл Беркутов, нежно, тягуче, с придыханием, словно смакуя моё имя. Вот теперь и мою внучку также называет мужчина, не сводящий с девочки напряженного взгляда, в котором плещется нежность, щедро разбавленная острым напряжением.

Действительно будущий зять? Совсем не исключено!

- Отпусти меня, - на грани слышимости процедила в ответ Аленка, и даже вздернула подбородок, демонстрируя сдержанное возмущение.

В нашу сторону уже начали заинтересованно поглядывать другие посетители кафе. Более того, к нам даже направился охранник, но был остановлен на полпути Анечкой, сделавшей бдительному парню знак, что всё в порядке.

Похоже, наша Анечка знает об отношениях этих двоих гораздо больше остальных членов семьи.

Меня это совсем не удивило, потому что девочки всегда были близки и доверяли друг другу. Удивило другое. У Алёны и Валентина похоже всё слишком серьёзно! Но почему тогда мы не в курсе?

- Аль, - снова позвал Валентин, - давай не будем устраивать публичных сцен и просто поговорим.

- Гуреев! Нам не о чем разговаривать! Я уже всё сказала! Сделай, пожалуйста, так, чтобы мы с тобой никогда больше не пересекались! Просто исчезни и не появляйся на моих глазах!

- Ладно, - послушно кивнул темноволосой головой Валентин. – Тогда лучше публичные сцены …

И прежде, чем мы успели опомниться, мужчина поднял Алёнку на руки, чем вызвал незамедлительную реакцию благодарной публики. Кто-то вскрикнул восторженно, кто-то удивленно, кто-то с недоумением, а некоторые, по дивной привычке нашего времени, схватились за телефоны и начали снимать. Теперь все без исключения взгляды были прикованы к этой паре.

От подобной наглости своего мужчины моя внучка в первую секунду задохнулась от возмущения, а потом уставилась на него испепеляющим взглядом, сжав губы в тонкую полоску, однако, не позволив себе кричать или публично возмущаться. Тем более, что с выражением громкого протеста Алена существенно запоздала. Глупо было ругаться после того, как едва не высверлила в человеке дыру своим разгневанным взором.

— Вот это я понимаю – воспитание! – невозмутимо усмехнулся Валентин Гуреев. – Вот что значит "безупречные манеры"! Теперь есть шанс преподнести всю эту историю журналистам, как какую-нибудь романтическую хрень. Вроде того, что ты ножку подвернула или каблук сломала!

Ну, не ожидал же этот мужчина, что моя внучка будет визжать на всё кафе, как базарная баба?

- Угу, а ты мой принц-благодетель, - ехидно прошипела Алёна.

- Ну нет, радость моя. Прости, конечно, но давай будем смотреть правде в глаза, - снова невозмутимо усмехнулся Валентин. – Тебе достался не принц, а самое настоящее чудовище. Поэтому пойдем и обсудим, как нам с этим жить дальше.

Вежливо и невозмутимо попрощавшись с нами, мужчина развернулся к выходу и унёс Аленку из зала, так, словно подобные перемещения были в порядке вещей.

– А он мне нравится, - одобрительно усмехнулась Настя, глядя вслед удаляющейся паре.

- Аня, - позвала я младшую внучку, не скрывая своей подозрительности. – А что происходит? Он вообще кто?

- Адвокат Гуреев, Валентин Сергеевич, - с легкой иронией ответила Анюта. - Доверенное лицо дяди Кости Мирошниченко.

- Ань, я не об этом. Его профессию мы позже обсудим. Поясни, пожалуйста, что это сейчас было?!

- Милые бранятся, только тешатся, - усмехнулась младшая внучка.

- У них роман? Давно? Почему семья не в курсе? – начала допрос я, будучи скорее растеряна, нежели возмущена.

- Да, они уже год встречаются, и несколько месяцев живут вместе, - спокойно сообщила нам Анюта, ответив лишь на первую часть моего вопроса.

- А нам почему не сказали? – возмутилась Гавриловна. – Почему "будущего зятя" до сих пор с семьей не познакомили?

Аня лишь сдержано улыбнулась и пожала плечиком.

Ну да, понимаю, задавать этот вопрос следует не ей, а Алёне.

- Ладно, а ты почему молчала, что у сестры кто-то есть? – не сдавалась Гавриловна, видимо не способная пока смириться с прискорбным фактом того, что наши внучки выросли и у них появились не только секреты, но и насыщенная личная жизнь.

- Алёна – взрослая девочка и сама решает, что и когда говорить, - ответила Аня. – Тем более, что вы не интересовались этим вопросом.

Интересно, когда нам было интересоваться личной жизнью Алёны, если мы только недавно пришли в себя после перипетий личной жизни Ани?

- Можно подумать, что, если бы мы поинтересовались, ты бы взяла и всё нам рассказала! – проворчала Гавриловна.

- Разумеется, нет, - усмехнулась Анечка. – Я бы порекомендовала вам уточнять все нюансы у самой Алёны. Думаю, это правильно.

И ведь не поспоришь! Господи, почему они так быстро выросли?

- Так что у них произошло? – возвращая наш разговор к произошедшему инциденту, поинтересовалась Настя.

- Ваша с дедом история развода, точнее, его причина, а также, моя история с Савранским очень сильно впечатлили мою мнительную сестрёнку, - спокойно ответила Аня.

- Та-а-а-к, - нахмурилась Гавриловна. – Хочешь сказать, что и этот шляется по бабам? Не спроста же Аленка велела ему исчезнуть и больше не появляться на глаза?

- Не спроста, - спокойно подтвердила Аня. – Из-за этого фото.

Анюта развернула к нам экран своего мобильного телефона и продемонстрировала фотографию, на которой радостно улыбался Валентин. А на его шее висела не менее счастливая молодая женщина, обнимая его и целуя в щеку. Вокруг пары стояла толпа народа и, кажется, все были счастливы, а некоторые запечатленные на снимке люди даже аплодировали.

— Вот ведь кабель! – выплюнула возмущенная Гавриловна. – А с виду такой приятный мужчина! Да что же нашим девкам так не везёт-то?

Прокомментировать Настины слова я не успела. Потому что к нашему столику снова подошёл незнакомый мужчина.

- Анна Андреевна, добрый день. Прошу прощения, что задержались. Пробки.

Ну, прямо паломничество сегодня к нашим девочкам. Или у них всегда так?

Я обернулась через плечо, чтобы взглянуть на ещё одного подошедшего и только сейчас обнаружила рядом с мужчиной ту самую девушку, которая была запечатлена на фото в обнимку с Валентином.

- Спасибо, что нашли возможность приехать, - вежливо произнесла Анечка после обмена приветствиями. - Я провожу вас к Валентину, а то его семья на грани краха из-за той фотографии.

Внучка удалилась вместе с парой вновь прибывших, сообщив нам, что скоро вернётся. И спустя десять минут, Анечка, наконец, объяснила смысл случившегося недоразумения. Оказалось, что неделю назад Валентин блестяще выиграл громкий судебный процесс с умопомрачительной ценой иска. Процесс освещался в прессе и, разумеется, фотографии адвоката-победителя тут же разлетелись по сети.

- Женщина на фото – это не любовница, - невозмутимо пояснила Аня. — Это счастливая клиентка, которую адвокат Гуреев спас от колоссальных убытков и банкротства. Девушка не смогла сдержать эмоций после оглашения решения суда в свою пользу! Кстати, её муж, тоже есть на этой фотографии. Просто наша Алёнка всё неправильно поняла. Ну, ей простительно! Гормоны!

Так мы с Гавриловной узнали о беременности нашей старшей внучки!

А спустя ещё несколько месяцев, Гавриловна растерянно причитала:

- Как расписались? Алёнушка, а как же свадьба?

- Ба, ну кому нужна эта свадьба? Одни расходы и пустой пафос, - отмахнулась Алена. – Мы решили квартиру купить.

- Детка, тебе квартир мало? Выбирай любую и живите спокойно, - осторожно предложила я.

Две квартиры на Дорогомиловской (моя и Настина), квартира Сонечки на Патриках (наследство моей дочери от покойной бабушки Веры Беркутовой), квартира покойной тётушки Виктора, (в которой росла Зина), и наша квартира, в которой мы с Беркутовым жили ещё до развода, - Алёна могла выбрать любую.

- Нет! Мой муж сказал, что квартиру своей семье он купит сам, чтобы никто не говорил, будто он женился на мне ради денег.

- Мужик! Одобряю! – поддержал зятя Виктор. - А квартиру вы где присмотрели?

- В Хамовниках. Новый жилой комплекс, недалеко от Москва-реки, - с гордостью сообщила Алена. – Вот только я хотела с видом на реку, но в тех домах свободных квартир уже нет. Выбираем теперь из тех, что внутри квартала, - добавила внучка с сожалением.

- А застройщик кто? – вдруг поинтересовался Виктор. – Уж не «Сфера» ли?

- «Сфера», - кивнула Алёна. – А что?

- Ничего, усмехнулся Беркутов. – Я позвоню Гордееву, спрошу про квартиру с видом на реку. Наверняка, что-нибудь подходящее есть в резерве, для своих.

В тот вечер в нашем доме впервые прозвучала фамилия господина Гордеева.

Разумеется, что тогда никто из нас не придал этому никакого значения, поскольку мы ещё не знали, какие тяжкие испытания выпадут вскоре на долю нашей семьи и какую важную роль сыграет в нашей жизни чудесный человек по фамилии Гордеев.

Глава 25. Про инсульт Виктора Беркутова, попытку захвата семейного бизнеса и неоценимую помощь Захара Гордеева.

Алевтина

Я всегда искренне считала, что главной проблемой в нашей жизни всегда была младшая дочь моего мужа, а также, её дети. И что большая часть наших семейных катаклизмов явилась именно следствием рождения Зинаиды.

Боже, какая же наивная и глупая я была!

Кто такая Зинаида и сестры Мирошниченко? Они предсказуемы и управляемы. Привычное зло, с которым за долгие годы мы научились бороться, мириться, не замечать или даже игнорировать. Они - ерунда, не стоящая нашего внимания. Они - мышиная возня, раздражающая, но не критичная.

Потому, что уже очень скоро судьба продемонстрировала мне, что Зина и её дети — это цветочки, пусть сорняки, но привычные и понятные. И что всё то, что я наивно считала катаклизмами, меркнет на фоне по-настоящему страшных проблем, грозящих потерей любимых людей, тоскливым одиночеством, крахом благосостояния семьи и нищетой.

Оказалось, что в жизни бывают моменты, гораздо страшнее ненужных детей, неблагодарных мерзких родственников и их подлых интриг.

***

Алевтина, 2020 г.

Ковид отнял у нас многих. Ушла верная Клава, без которой осиротел наш дом. Скончался Михалыч, без добродушного ворчания которого опустел питомник. Генерал Мирошниченко похоронил свою мать, Капитолину Костромину, и жену Зинаиду. Смерть Зины, несмотря на все прошлые разногласия, стала, наверное, последней каплей для Виктора, который в тот период очень боялся за нас за всех, но вдруг осознал то, что смерть прогуливается буквально в шаговой доступности от его семьи.

- Не смей приезжать! – впервые на моей памяти кричал он на внучку Анечку, в тот период проходившую стажировку в Казани. – Никаких самолётов! Слышишь? Алевтина не переживёт, если с тобой что-то случится! А я не переживу, если что-то случится с ней!

Мы с Гавриловной, по требованию Беркутова, почти не покидали наше поместье. К счастью, никто в семье не заболел. Валентин привёз к нам Алёнку с маленькой дочкой, и мы все дружно пережидали жуткий период пандемии за высоким забором, всё чаще оплакивая кого-то из друзей и знакомых. Мне было уже за шестьдесят. Беркутову – под семьдесят. Гавриловне – и того больше. В тот период я слишком отчётливо поняла, как быстро и как сильно мы постарели. Жизнь пролетела стремительно, словно в одно мгновение. И подобные потрясения давались нам все сложнее. Поэтому не удивительно, что смерть Зины от ковида стала для всех нас настоящим шоком. Потому, что несмотря ни на что, родители не должны хоронить своих детей. Но жизнь распорядилась иначе.

На похороны Зинаиды Виктор никого из нас не пустил, запретив покидать территорию усадьбы. Поехал сам, с Константином.

В тот вечер после похорон младшей дочери, глядя на осунувшегося мужа, я старалась быть рядом. Просто потому, что ничем другим помочь ему не могла. Какой бы мерзавкой ни была Зинаида при жизни, она была его дочерью. А он, был её отцом, и искренне скорбел по её загубленной жизни и её ранней кончине.

Но Зина не была бы Зиной, если бы её смерть оставила после себя лишь шлейф скорби и сожаления. Да простит меня Господь за эти слова, но даже своей смертью Зинаида добавила проблем моей семье. Даже её уход едва не обернулся для нас катастрофой!

***

- Инсульт!

После этих слов доктора Попова я забыла, как дышать и свалилась бы рядом с беспомощным Беркутовым прямо на полу нашей кухни, если бы Роман Евгеньевич не отвлекал меня своими настойчивыми командами, не позволяя мне сейчас поддаться панике или скатиться в истерику.

- Держите голову, вот так, на боку! Хорошо! Точное время 22.17 ….

- Настя, - командовал Роман Евгеньевич бледной Гавриловне, - звоните в больницу, ставьте на громкую связь …..

- Катя, - повысив голос, требовательно приказывал доктор Попов взявшей трубку дежурной в больнице, - реанимобиль с бригадой к дому Беркутовых, быстро! У Виктор Саныча инсульт!

Я плохо помню, как прошла та страшная ночь. И лишь от души благодарила Бога за то, что сразу пошла искать мужа, сказавшего пару минут назад, что он только выпьет воды и идёт следом за мной спать. Я успела лишь переодеться в ночную сорочку и уже через десять минут спустилась обратно в кухню, так и не дождавшись его в нашей спальне. И обнаружила Виктора лежащим на полу …

***

Несколько лет назад знакомый Беркутова, переживший тяжелый инсульт, превратился в беспомощное растение. Витя как-то навещал его и, вернувшись, долго не мог прийти в себя от ужаса.

- Алька, родная, - попросил он меня в тот вечер, - если вдруг со мной случится нечто подобное, пожалуйста, не надо меня «вытаскивать». Просто позволь мне уйти, чтобы никого не мучать, и не мучиться самому.

- Витя, прекрати! - едва не разрыдалась я тогда. – Зачем ты мне это говоришь?

- Пойми, Альчонок! Ты просто поплачешь, зато не будешь видеть меня таким. А я буду знать, что ты запомнила меня здоровым и сильным, а не беспомощным мычащим овощем. Я хочу, чтобы на моей могиле моя жена плакала от скорби, а не от облегчения после долгих мучений. Понимаешь?

- Беркутов, ты с ума сошел?

— Это страшно, Алька! Страшно, когда человек не может двигаться, говорить и ходит под себя. Это не жизнь, родная моя, это ад! Я не хочу этого ада ни тебе, ни себе. Просто пообещай, что дашь мне умереть.

- Ну, тогда и ты сам пообещай, что в подобном случае дашь умереть мне, - упрямо вздёрнула я подбородок.

Он просто обнял меня тогда, и мы долго простояли молча, крепко обнявшись, так ничего друг другу и не пообещав. Потому, что приходит время, когда ты легко говоришь и думаешь о собственной смерти, но по-прежнему не готов отпустить тех, кого любишь, и без кого не представляешь свою жизнь.

А в ту страшную ночь я вдруг поняла, что даже если бы я дала Беркутову слово, то все равно не смогла бы его сдержать. Потому, что это было выше моих сил. Я не могла его отпустить. И сделала все, что только можно, лишь бы не позволить ему умереть.

Я двое суток просидела в реанимации, сама обколотая каким-то препаратами, на применении которых настоял доктор Попов.

- А то Виктор Александрович очухается, и башку мне за вас оторвёт, Алевтина Егоровна, - привычно и спокойно шутил Роман Евгеньевич, думая, что я не замечаю его напряжения и страха.

А я не сводила глаз с воскового лица Беркутова, сжимала в ледяных руках его неподвижную ладонь, и упрямо твердила только одно, словно в бреду:

- Не смей умирать, слышишь. Не смей оставлять меня одну. Ты не можешь меня бросить. Не смей умирать, Витя!

***

Алевтина

- …. повезло! Алевтина Егоровна очень вовремя нашла вас. И сразу всех на уши подняла. Я ведь в пижаме и в тапочках к вам примчался …

Негромкий и привычно насмешливый голос доктора Попова вывел меня из забытья. Но после многодневного стресса и успокоительных уколов быстро прийти в себя было очень сложно. Я даже пока не была уверена, что не сплю и действительно слышу голос доктора, а не брежу от усталости.

- Где она? – внезапно услышала я хриплый голос мужа, и в первые секунды даже не поверила. Сердце сделало кульбит, а все внутренности сжались в напряженный комок.

- Да вон, на кушетке за ширмой спит. Выгнать домой так и не смог. Пришлось смириться и регулярно делать ей уколы, чтобы и она не свалилась от волнения.

- Витя, - жалобно и недоверчиво позвала я, с трудом поднявшись с кушетки, и отодвинув ширму.

Он очнулся и даже может нормально говорить! Членораздельно и понятно! Не мычать, а говорить! И лицо снова привычное, не перекошенное.

Сделав несколько шагов к кровати мужа, я просто упала ему на грудь и разрыдалась от облегчения, ощущая, как моё предплечье пронзила очередная игла с успокоительным препаратом. Доктор Попов, не говоря ни слова, просто делал свою работу.

- Ну всё-всё, не умираю я. Живой. С тобой, Алька, разве можно умереть спокойно? Ты же у меня настырная! Даже мертвого из могилы поднимешь! – слабым голосом, но привычно-шутливо ворчал Беркутов, и гладил меня по спине. – Я всё слышал! Как ты требовала не умирать! Как угрожала, что в мою могилу рядом со мной ляжешь! Так, что вот он я – живой! Как ты и просила! Не рыдай, Альчонок! Разве я могу тебя оставить? Да не дождёшься!

- Спасибо, - прошептала я, и снова разревелась.

Я была счастлива уже от того, что слышу его голос, что речь не пострадала и руки двигаются.

Виктора откачали в той же маленькой районной больнице, где однажды оперировали нашу Алёнку, в очередной раз доказав очевидное, что неважно, какой у клиники статус, главное наличие хороших докторов, нужных препаратов и драгоценного времени, когда ещё можно что-то исправить. Нам действительно повезло, потому что экстренные и профессиональные меры по спасению моего мужа были приняты в первые минуты после приступа.

Уже спустя неделю Беркутова перевели в московскую больницу на реабилитацию. Прогнозы врачей были более, чем оптимистичными. Но с учетом его немолодого возраста, на восстановление требовалось время.

Перебравшись в московскую квартиру, чтобы быть ближе к мужу, я тогда наивно полагала, что всё самое страшное уже позади.

Боже, как же я ошиблась!

***

В тот день я приехала к мужу чуть позже обычного и застала в его палате растерянную женщину.

Это была сотрудница бухгалтерии Витиной компании «Беркут-Строй», которая сообщила страшное. Управляющий нашим строительным бизнесом, Сергей Дротвин, человек, с которым Виктор давно работал и которому всецело доверял, подмяв под себя ключевых сотрудников компании, счета и информационные ресурсы, прямо сейчас, пока Виктор в больнице, обворовывает фирму и выводит миллиардные активы.

Следом за этой убийственной новостью начался новый виток светопреставления в нашей, итак, переполненной стрессами и негативными событиями жизни, осложнённой болезнью и беспомощностью моего мужа.

Какое счастье, что именно в этот момент я была не одна, потому что накануне в Москву из Швейцарии экстренно прилетела наша дочь Соня.

Не представляю, что бы я делала без её поддержки. Алёнка в этот период сидела в декрете с годовалой малышкой, Гавриловна не отходила от внучки и правнучки, а Анечка и Валентин всё ещё не вернулись из Казани, где у них был какой-то сложный судебный процесс, затянувшийся из-за ковида.

Пока я растеряно хлопала глазами, Соня уже звонила своим мужьям (Владимиру и Андрею). Спустя час Соня сообщила, что её бывший муж, Андрей Ланевский, в ближайшие дни экстренно прилетит из Китая, на помощь тестю и его бизнесу. Проблема была лишь в том, что ограничения на пересечение границ из-за ковида всё ещё действовали, и для оформления необходимых документов Андрею Ланевскому требовалось дополнительное время. Этими вопросами (по линии МИДа) сейчас в срочном порядке занимался Владимир Костромин, второй Сонин муж, договариваясь с коллегами из дружественных ведомств на максимально возможное ускорение процесса по прибытию Ланевского в Россию.

Наша с Соней попытка попасть в офис «Беркут-Строй» в тот день не увенчалась успехом. Дальше поста охраны мы с дочерью не прошли. Нам грубо отказали в доступе на территорию семейного бизнеса без всякой мотивировки.

Соня была в отчаянии и поэтому тут же позвонила Константину, (потому, что личные взаимные претензии уходят на второй план перед лицом серьёзных проблем). Но нам снова не повезло потому, что генерал Мирошниченко как раз в это время был в служебной командировке, без связи в течение ближайших суток.

- Сутки! – отчаянно прошептал Беркутов, откинувшись на подушки.

Господи, лишь бы ему не стало ещё хуже от таких новостей и от безвыходности ситуации!

- А если обратиться в полицию? – предложила я.

- На каком основании? – вдруг нервно огрызнулась Соня.

Оснований для обращения в полицию у нас действительно не было. Полиции нужны доказательства хищения, а не только слова девочки из бухгалтерии. Полиции нужны основания для заведения уголовного дела, а не мои жалобы на то, что меня не пустили в офис. Потому, что я в этом офисе лицо постороннее, в отличие от всех остальных наделенных служебными полномочиями сотрудников.

- Пап, не волнуйся, Андрей скоро прилетит. Он разберётся, - попыталась успокоить нас всех Соня. – И Костя скоро выйдет на связь. Я попрошу у него помощи. Он не откажет.

- Детка, это минимум сутки, - едва слышно напомнил Беркутов, который был по-прежнему слаб.

Я прекрасно понимала, что имеет ввиду мой муж. Даже если Андрею (при поддержке силовиков Константина) удастся проникнуть в офис, не факт, что там ещё будет, что спасать. Счёт времени идёт на минуты. Потому, что прямо сейчас подонок, обрадованный отсутствием хозяина, разворовывает наш семейный бизнес и, наверняка, выводит активы компании на сторонние счета и на третьих лиц. А для эффективного воровства ему нужен лишь компьютер, электронная цифровая подпись и время.

Сколько финансовых махинаций можно осуществить с активами крупной компании за сутки?

Сутки! Нам нужно выиграть эти проклятые сутки!

Но как перекрыть Дротвину кислород и не позволить ничего предпринять за это время? Жалкие 24 часа! Самые важные 24 часа, когда на счету каждая минута, а время работает против нас.

Через сутки здесь будет Андрей! Но какой в этом смысл, если активы компании уже будут украдены и спасать будет нечего?

Через сутки Костя будет на связи и обязательно даст людей для сопровождения, силовой поддержки и охраны! Но какой в этом смысл, если охранять, скорее всего, уже будет нечего? Жалкие сутки, цена которых - дело всей жизни Виктора Беркутова!

- Гордеев! Этот точно поможет! – с трудом прошелестел едва живой Виктор. —Езжайте в Хамовники. Бизнес-центр «Сфера». Владельца бизнес-центра зовут Захар Гордеев. Скажите, что я прошу его о помощи …

***

Бизнес-центр в Хамовниках.

Офис строительной компании «Сфера».

Алевтина

***

- Захар Леонидович, к вам посетительницы, Алевтина и Софья Беркутовы, по поводу «Беркут-Строя». Сказали, что вопрос очень срочный!

Мы с Соней стояли посреди просторной приёмной. Секретарь Гордеева, приятная женщина средних лет, доброжелательно улыбалась, а я отчаянно пыталась справиться с нервным напряжением, не оставляющим меня с момента инсульта мужа.

Господи, почему на нас опять свалилось так много всего и сразу?

- Я понял, - услышала я из динамика мужской голос и через пару секунд отчетливо различила в глубине кабинета быстрые уверенные шаги. Спустя совсем короткое время дверь кабинета распахнулась, и Захар Леонидович Гордеев лично вышел в свою приёмную.

- Добрый день, - напряженно произнёс высокий, темноволосый и довольно молодой мужчина в деловом костюме, хмуро всматриваясь в наши с Софьей растерянные лица. – Виктор Александрович в порядке? Я слышал, что он в больнице после инсульта!

- Да, - кивнула я, с трудом сдерживая слезы при упоминании о состоянии мужа.

Мне даже пришлось гордо вздернуть подбородок и напомнить себе, что воспитанные взрослые женщины не позволяют себе публичных проявлений эмоций, и не рыдают в присутствии малознакомых людей.

– Виктор просит вас о помощи, - с трудом выдавила я из себя, ощущая, как сдавливает спазмом горло. – У нас хотят отнять бизнес …

Ответом мне стали лишь опасно прищуренные глаза Гордеева.

- Галина Ивановна, приготовьте ваш волшебный чай на травах, пожалуйста, - попросил Гордеев своего секретаря. – Прошу вас в кабинет, - пригласил он нас с Соней.

Мне хватило нескольких минут, чтобы в общих чертах обрисовать ситуацию. Захар Леонидович хмуро кивнул и взялся за телефон.

Первый звонок, судя по контексту, был в адрес какого-то специалиста-информатика.

- Мне нужно, чтобы ты взломал сервер «Беркут-Строя». Твоя задача временно заблокировать все счета и финансовые программы минимум на сутки. Чтобы ни одной копейки нельзя было вывести. В идеале, нужно сделать невозможной любую внешнюю активность. Да, полная блокировка деятельности. И пароли смени. Если сможешь, выруби в здании электричество. Под мою ответственность. Работай.

Второй звонок Гордеев сделал какому-то Санычу, (как я позже узнала, Петру Александровичу Майорову, начальнику своей службы безопасности).

- Саныч, мне срочно нужна надежная охранная фирма и много крепких парней с автоматами. Надо помочь хорошему человеку.

Кому Гордеев позвонил после этого, я так и не поняла:

- Привет. Нужно закрыть одного гадёныша… Для начала можно и ненадолго … По любому основанию, да хоть за превышение скорости. Угу, записывай: Дротвин Сергей Николаевич, семьдесят шестого года рождения …

Гордеев диктовал в трубку данные нашего управляющего и размеренно постукивал кончиком остро наточенного карандаша по дубовой столешнице. А я смотрела на его невозмутимое лицо, на сдержанные уверенные движения и, кажется, сама успокаивалась, заряжаясь его спокойствием.

Я представляла Гордеева совсем иначе. Мне казалось, что он гораздо старше, примерно наш с Виктором ровесник. Но сейчас я видела перед собой довольно молодого мужчину, лет тридцати пяти, не старше. Темноволосый и кареглазый, с правильными, но резкими чертами лица. Он был не красавец, а скорее, мужественный. Твердый и решительный. А ещё, по моим личным ощущениям, благородный.

Тогда я ещё не поняла, что заставило меня успокоиться рядом с ним, довериться и расслабиться. Я пойму это гораздо позже, когда вся эта нервотрёпка закончится и я смогу спокойно всё обдумать. Лишь позже я осознаю, что Виктор Беркутов всегда так тепло и с уважением отзывался об этом человеке, потому что интуитивно видел в нем себя, молодого, чувствовал в нём своего. И сама я в тот напряженный момент еще не поняла, но уже интуитивно почувствовала в Захаре Гордееве одного из тех мужчин, к котором привыкла за годы жизни. Гордеев был не внешней, но внутренней точной копией Виктора Беркутова, Андрея Ланевского, Владимира Костромина и Валентина Гуреева. Подобно мужчинам моей семьи, он был таким же сильным, умным, уверенным, надёжным, заботливым и основательным. Настоящим! Человеком, не создающим проблемы, но решающим их. Молча, быстро и рационально. Максимально эффективно!

«Не палкой по воде, а топором по дереву», - как всегда говорил (и делал) мой зять Андрей Ланевский, летящий сейчас в самолете из Китая.

Гордеев решил нашу проблему. Без пафоса, громких слов и щедрых театральных жестов. Без шума, пыли и лишних телодвижений.

Уже спустя несколько утомительных часов ожидания, за которые мы с Сонечкой успели выпить по чашке потрясающего ароматного чая на травах, (и дважды отказаться от предложения пообедать), Гордеев сообщил, что его специалисты вскрыли электронную систему «Беркут-строя», полностью заблокировав работу компании. Теперь нам хватит времени, чтобы спокойно и безопасно дождаться прибытия в Москву Андрея, способного сохранить в неприкосновенности все счета и активы строительной компании моего мужа.

Часть «ребят с автоматами» из охранной фирмы, нанятой Гордеевым, отправились в больницу, охранять Виктора.

- Когда на кону большие деньги, нужно быть предельно осторожными, - спокойно объяснил Захар Леонидович. – Во избежание фатальных инцидентов.

Ещё две машины вооруженной охраны на следующий день отправятся в аэропорт вместе с Сонечкой, которая поедет встречать Андрея.

- Мы все заинтересованы в том, чтобы ваш зять благополучно доехал из аэропорта до офиса, а не потерялся где-нибудь по дороге. Верно? – спокойно пояснит нам своё решение Захар Леонидович.

Тем вечером Гордеев лично проводит нас с Сонечкой до машины. Именно тогда выяснится, что для нас тоже выделена охрана.

- Ребята опытные, инструкции получили, постараются не сильно вам досаждать. Уверен, что Виктору Александровичу так будет гораздо спокойнее выздоравливать. И, Алевтина Егоровна, звоните в любое время.

- Спасибо, Захар. Скажите, что я должна вам за помощь?

- Не обижайте меня подобными вопросами, леди Алевтина, - тепло произнес тогда Гордеев. – У меня тоже есть семья, поэтому я прекрасно понимаю, что чувствует сейчас Виктор Александрович. И я рад, что смог помочь вам.

Сев в тот вечер в машину, я устало улыбнулась.

Его семье невероятно повезло!

- Как бы я хотела такого мужчину для нашей Анечки! – неожиданно для самой себя сообщила я дочери.

Этот безумный день закончился благополучно. Я ехала домой по ночной Москве, оглушенная минувшими событиями, пытаясь осознать то, насколько повезло моей семье. Потому что посторонний человек, которого я видела сегодня впервые в своей жизни, спокойно и невозмутимо подал нам руку помощи, подставил плечо и выиграл для нашей семьи так необходимые нам сутки - драгоценное время, которое помогло нам избежать разорения, унижения и нищеты.

***

Полиция задержала Сергея Дротвина в тот же день, предварительно на семьдесят два часа. Однако этого времени Валентину Гурееву (мужу нашей Алёнки) хватило, чтобы срочно вернуться в Москву и написать на негодяя заявление, предоставив следователю все необходимые доказательства его преступления. А вышедший через сутки на связь Константин со своей стороны посодействовал, чтобы Дротвин получил срок по полной программе.

Всю следующую неделю Андрей и Валентин практически жили в офисе «Беркут-Строя», расчищая завалы и приводя в порядок финансовые дела и систему безопасности компании Виктора. А примчавшаяся из Казани Анюта отменяла и оспаривала все сделки с недвижимостью, которые успел осуществить недобросовестный управляющий, пытаясь украсть как можно больше.

Этот мерзкий инцидент выявил массу пробелов в работе нашей строительной фирмы, (начиная с работы службы безопасности, и защиты серверов, и заканчивая добросовестностью некоторых сотрудников). Со всеми этими вопросами Виктору ещё предстояло разбираться после выздоровления.

К счастью, благодаря поддержке семьи, помощи Захара Гордеева и тем знаменательным суткам, которые он для нас выиграл, все активы компании удалось сохранить.

***

- Гордеев отказался от оплаты за свою помощь, - сообщила я стремительно выздоравливающему Виктору.

- Не удивлен, - усмехнулся Беркутов одобрительно. – У Захара репутация принципиального и очень порядочного человека. К другому я бы тебя никогда не отправил.

- Как думаешь, чем его отблагодарить?

- Я сам решу этот вопрос, - усмехнулся мой муж.

- Мне бы хотелось что-нибудь сделать для него, - всё же настаивала я.

Это была даже не благодарность, а какая-то иррациональная острая потребность оставить этому человеку на память о нас что-нибудь очень хорошее.

Спустя несколько лет Захар лично признается мне, что сама того не подозревая, я сделала для него бесценный подарок, вырастив и воспитав нашу Анечку. Но до этого разговора пройдёт ещё много времени.

А в тот день, отвечая на мой вопрос, муж предложил другой вариант.

- Подари ему щенка, - внезапно улыбнулся Беркутов. – Гордеев недавно построил дом в соседнем посёлке, недалеко от нас. Думаю, что от волкодава из твоего питомника он точно не откажется.

***

Захар Гордеев

2020 г.

В тот понедельник в моём офисе случился небольшой переполох, потому что курьер доставил для меня корзину с двумя очаровательными разнополыми щенками. Очаровательными настолько, что эти существа вызвали самый настоящий восторг среди моих сотрудников, устроивших паломничество в приёмную, чтобы погладить это чудо. Если уж быть до конца честным, то в огромной корзине эти двухмесячные (судя по сопроводительным документам и паспортам элитного питомника) медвежата умещались с трудом, делая плетёную переноску неподъемной.

Экстравагантный и незабываемый подарок от безупречной леди Алевтины Беркутовой!

Я даже завис на пару мгновений, не в силах отвести взгляд от этого мохнатого очарования.

- Алевтина Егоровна велела передать, что эти зубастые ребята для охраны вашего загородного особняка, - пояснил дядька, который привез щенков из известного подмосковного питомника. – Кобель – чистокровный волкодав. Девочка – смесок с алабаем, (у неё генетика сильнее). Внутри ещё сертификат на обучение и дрессировку собак. Привозите их к нам после полугода, будем рады видеть вас и ваших питомцев!

Помимо щенков и сертификата на служебную дрессировку к корзине была прикреплена открытка, подписанная от руки: «Пусть в вашем новом доме навсегда поселятся радость и любовь!!! Еще раз спасибо за помощь!».

Отказаться от такого подарка было бы невозможно.

- Захар, дружище, только не говори, что ты берешь откаты борзыми щенками, - часом позже смеялся Алексей Ермолин, мой друг и деловой партнёр.

- Они не борзые, они кавказские…

***

Виктор

Спустя пару недель доктор, наконец, разрешил мне пользоваться мобильным телефоном. И первым, кому я позвонил, заполучив вожделенную трубку, был Захар Гордеев.

- Спасибо, Гордей, я запомнил, буду должен.

Алевтина была рядом, в моей палате. Она вообще не отходила от меня надолго всё то время, пока я провел в больнице.

- Витя, а Гордеев женат? - спросила меня Аля, как только я положил трубку после непродолжительного телефонного разговора с Захаром.

- Ого! Радость моя, мне уже пора ревновать? С чего такой интерес? Тебе надоел твой старый муж? – пошутил я.

— Вот бы его с нашей Анютой познакомить, если он свободен.

Никогда не думал об этом, но, полностью разделял мнение жены. Будь Гордеев нашим зятем, лично я был бы рад. Однако заниматься сводничеством или лезть в личную жизнь внучки я не планировал. Тем более, что Гордеев, (если мне не изменяет память), последний год появлялся на публичных мероприятиях с постоянной спутницей. Зачем моей внучке очередное разочарование?

- Не знаю, Аль, - ответил я на вопрос жены, - никогда не интересовался личной жизнью Гордеева. И насчёт Анюты прекращай волноваться. Это всё равно бессмысленно. Она у нас девочка умная, сама разберётся. Не стоит к ней лезть, особенно с благими намерениями.

- Может ты и прав ….

Пройдёт около трех лет после того разговора с Алькой, когда я случайно, сухой октябрьской осенью, во время обеда в ресторане встречу Алексея Ермолина, друга и делового партнёра Захара Гордеева. Он-то и расскажет мне о неожиданно свалившихся на их строительную компанию проблемах с иском прокуратуры, с попытками отнять у них ценный земельный участок и снести уже построенный микрорайон из многоквартирных домов. Гордеев и Ермолин в тот период как раз были озадачены поисками толкового юриста, способного обеспечить в арбитражном суде их интересы. И я сразу подумал о своей умнице-внучке. Потому, что Анна Андреевна Ланевская совсем недавно блестяще выиграла подобный судебный спор для меня и моей компании.

Я был должен Гордееву за его помощь. Так почему бы не помочь ему с судебным иском прокуратуры? И, заодно, ненавязчиво познакомить с ним мою внучку?

Но для начала следовало кое-что выяснить.

- А помимо проблем с прокуратурой, что у вас нового? Семья, жены, дети? – спросил я у Алексея в тот день.

- Да ничего нового, - отмахнулся Ермолин, - одна сплошная работа. – Ни семьи, ни детей.

- Неужели до сих пор не женился? – изобразил недоверие я.

- Некогда, Виктор Саныч, - усмехнулся Алексей. – И не на ком.

- А у Гордеева как? Он-то женат?

- Нет. Мы свободные и независимые парни! Гуляем впрок, познаем разнообразие красоты на практике!

— Это правильно, - хмыкнул я, услышав главное. – Познавать разнообразие нужно до брака.

Не знаю, что на меня нашло! Вот честно, понятия не имею! Какое-то спонтанное вдохновение, щедро сдобренное мальчишеской бесшабашностью! Или это меня так зацепила Алькина мечта о зяте, что я, вопреки собственным принципам, решил вдруг попробовать?

Почему бы нет? Мы ведь ничего не теряем!

- Алло, Гордей, приветствую. Беркутов говорит, - позвонил я Захару тем же вечером.

- Приветствую, Виктор Александрович, рад слышать. Чем обязан?

- Лешку твоего сегодня видел. Он мне про наезд со стороны прокурорских сказал.

- Да, есть такое дело, - подтвердил Захар с легким сожалением.

Ну правильно, мы с ним не настолько близки, чтобы он мне душу открывал и в жилетку плакал.

- Я по своим пробил, это - не заказ, Гордей. То есть, личной заинтересованности у прокуратуры нет. Они себе звездочки на погоны зарабатывают. Информация верная. Взятками не разрулишь. Не возьмут.

- Спасибо, - поблагодарил Гордеев, хотя, я уверен, ничего нового он от меня сейчас не услышал.

- Не за что. И еще одно. Я тебе интересное видео выслал, посмотри не поленись. Если заинтересуешься, будет тебе мой личный подарок. Так сказать, в утешение, и в благодарность за твою неоценимую помощь в прошлом. Обещаю уговорить девочку лично.

- Виктор Александрович, спасибо, конечно, но своих девочек я предпочитаю уговаривать сам, - сдержанно и скептично усмехнулся Гордеев в трубку.

- Не о том, думаешь, - рассмеялся я. - На связи.

Сбросив телефонный звонок, я отправил Захару видео с итогового судебного заседания, в котором моя внучка Анечка утёрла нос прокуратуре, выиграв дело по иску чиновников к «Беркут-строю».

Я был уверен в том, что Захар позвонит мне в ближайшие дни. Поэтому даже развеселился, когда Гордеев перезвонил практически немедленно, спустя всего десять минут, которые понадобились, чтобы просмотреть короткую видеозапись заседания суда.

- Где её найти? – услышал я в трубке предельно конкретный вопрос хищника, сделавшего охотничью стойку.

- Я уточню и наберу тебя, - отозвался я.

***

- Алло, Анют, одному моему товарищу срочно нужна юридическая помощь, по твоему профилю …

Глава 26. Про сомнительные знакомства и грубые шутки Анны Ланевской, про тревоги заботливой бабушки и пожар на китайском заводе.

Виктор, октябрь 2023 г.

Я решил, что будет правильнее, если я познакомлю Аню и Захара сам. Без всякой задней мысли. Просто потому, что её юридическими услугами и неоценимой помощью в суде я планировал закрыть свой долг перед Гордеевым. Ни в чью личную жизнь я лезть не собирался.

Мы договорились о совместной встрече в моём офисе ещё вчера по телефону. Сегодня утром моя пунктуальная внучка прибыла в «Беркут-Строй» чуть пораньше. Мой гость к тому времени ещё не подъехал, поэтому я пока пересказывал Анечке слова Ермолина о постигшей их проблеме с прокуратурой. И вот после того, как в ходе нашего разговора я озвучил имя Захара Гордеева, с Анютой случился секундный шок, слишком отчётливый, чтобы его не заметить.

Вообще-то я человек серьёзный! Но, вероятно, и на меня временами что-то находит! Если честно, я не собирался! Даже в мыслях не было! Но впервые услышав из моих уст имя своего потенциального клиента моя внучка так забавно растерялась, что я даже заподозрил, что они с Гордеевым уже знакомы. И не удержался от хулиганского порыва немного её потроллить.

- Анют? – в первые секунды я с недоумением смотрел на мою девочку, удивлённый её необъяснимой реакцией на имя нового клиента. - Какие-то проблемы, дорогая? У тебя странный вид.

У меня паранойя, или я чего-то не знаю?

- Нет-нет, все в порядке, - поспешила заверить меня Анечка, мгновенно взяв себя в руки. Настолько мгновенно, что я теперь и сам уже сомневался, не привиделась ли мне её странная реакция.

- Уверена? Но мне показалось ….

Что конкретно мне показалось, я и сам не знал. Интуиция? Старческий маразм? Или они знакомы?

Я никогда не считал себя человеком, который всегда всё знает, и не исключал возможности ошибочных выводов, поэтому и не торопился их делать, пока просто наблюдая за внучкой. Но Анечка продолжала меня удивлять.

- Дедуль, у меня сейчас такой поток дел, просто бешенная загруженность, - осторожно подбирая слова, произнесла вдруг моя девочка, - может быть, будет лучше, если я подыщу твоему знакомому другого адвоката?

А вот это уже что-то новенькое! Попытка сбежать? Как интересно! С чего бы это свободной взрослой женщине избегать Гордеева?

Я уставился на внучку задумчивым взглядом и, решив проверить свою догадку, хитро улыбнулся:

— Вот так сюрприз! Значит, вы знакомы. И давно?

- О чем ты? – спокойно изобразила непонимание она.

Годы судебной практики, конечно, закалили Анну Ланевскую, и она отлично умела владеть собой и сохранять невозмутимость, но проблема была в том, что я слишком хорошо её знал, (буквально с момента рождения). И сейчас мне казалось, что моя дорогая девочка что-то скрывает.

Не знаю почему, но меня вдруг накрыл бесшабашный юношеский задор и острое любопытство. А ещё вдруг очень захотелось развлечься. Если они действительно знакомы, это бы объяснило, почему Гордеев так быстро согласился на встречу. Я до сих пор помню его звериный рокот в телефонной трубке -"Где её найти?". И какой же будет его реакция при встрече? Я хочу на это посмотреть!

- Даже так? – хмыкнул я. - Ладно, оставим пока этот вопрос. Гордеев будет с минуты на минуту.

В глазах Анюты вдруг промелькнула злость. Внучка вздёрнула подбородок и расправила плечи, (ну вылитая Алька). Гневно уставившись на меня, Аня негромко, но твёрдо произнесла:

- Виктор Александрович, ты меня вообще слышишь? Я что, не по-русски выражаюсь? Я сказала, что занята, и у меня нет времени на твоего Гордеева. Но я постараюсь подыскать ему другого адвоката.

- Очень хорошо, - спокойно улыбнулся я и даже позволил себе вальяжно откинуться на спинку рабочего кресла, - но только я, как Станиславский, – «не верю»! Будь ты слишком занята, сказала бы мне об этом еще вчера, по телефону, а не тащилась бы сюда через пол-Москвы только для того, чтобы донести до меня эту ценную информацию. Это первое. Не скрою, мне весьма любопытно, что у тебя с Гордеевым. Он хороший парень. Я бы одобрил. Но ты девочка взрослая, сама разберешься. Это второе.

И не давая Анюте опомниться, я вдруг резко подался вперед, оперся локтями на свой рабочий стол и в упор посмотрел на неё.

- И, наконец, третье, самое главное! Ты, Анна Андреевна, возьмешься за его дело, и будешь работать на него с полной отдачей. А, в идеале, выиграешь для него этот чертов суд. Потому, что я - его должник. Потому, что именно благодаря вмешательству Гордеева наша семья сохранила этот бизнес, который ты, кстати, унаследуешь. Сейчас у Гордеева большие проблемы, а у меня появился шанс отблагодарить его за помощь, и отдать старый долг.

- Ты собрался отдавать долги мною, серьезно? - недоверчиво скривилась Анюта.

- Тобой, малышка, тобой, - рассмеялся я. – А точнее, твоими услугами. Ты отличный юрист, сама знаешь. А то, о чём ты подумала, - не удержавшись рассмеялся я, - исключительно, на твоё усмотрение. Но лично я был бы счастлив заполучить такого зятя, как Гордеев.

***

Виктор

Ровно в одиннадцать часов утра секретарь доложила о прибытии в мой офис Захара. Анализировать Анютину реакцию на эту встречу было уже бессмысленно. Во-первых, потому что девочка давно взяла себя в руки и смирилась с моим сегодняшним самодурством. Во-вторых, потому что я был вынужден уделить внимание своему гостю, (поскольку, теперь меня очень интересовала его реакция на встречу с моей внучкой). Однако никакой реакции со стороны Гордеева не последовало!

Более того, этот человек смотрел на Аню так, словно видит её впервые в жизни, доброжелательно, вежливо и равнодушно, точно также, как он смотрел бы на любого другого исполнителя заказанной им услуги.

Неужели я ошибся? Обидно! Ведь я так надеялся!

- Цена вопроса? И что конкретно требуется от меня? – сухо спросил он Анюту, переходя к насущным проблемам.

- Её гонорар я беру на себя, - вмешался я. – И будем в расчёте за твою помощь в прошлом.

Захар лишь коротко кивнул, соглашаясь.

- Как быстро вы сможете предоставить мне доступ к документам по объекту спора? – спросила Аня.

- Какие именно документы Вас интересуют? – невозмутимо отозвался Гордеев.

- Пока не знаю …

Произнося это, моя внучка слегка пожала одним плечом, (она всегда так делала, с раннего детства приученная Алевтиной элегантно выражать свои сомнения). А для того, чтобы продолжить прямой диалог с Гордеевым, Аня развернулась к нему лицом, хотя до этого сидела вполоборота. С момента начала этой деловой встречи, Анна впервые посмотрела прямо на собеседника. И вот теперь Гордеев завис! Он неосознанно подался вперед, чуть нахмурился, словно пытаясь что-то вспомнить. Замер и пялился на нее, напрочь отключившись от разговора.

Или же я не ошибся? Просто Гордеев не узнал Аню сразу? Хотя, судя по всему, и сейчас не узнал, (но явно пытается)!

У этого парня слишком насыщенная личная жизнь, чтобы всех помнить? Очередной кобель, такой же, каким когда-то был я сам? С чего я вообще взял, что это хорошая идея? Просто хотел порадовать Алевтину, которой очень понравился Гордеев, (и которая очень сильно переживает за одиночество нашей внучки). А он, судя по всему, уже умудрился напортачить, и даже не помнит об этом. Наверное, зря я их сегодня "познакомил"!

Так, нужно срочно дать понять этому перцу, что девочка "не свободна"! Чтобы губы не раскатывал и не вздумал к ней лезть, (раз она сама этого не желает). Даже если в его глазах я буду выглядеть старым распутником, содержащим молоденькую любовницу, (ведь я так и не представил Анюту в качестве своей внучки), это лучше, чем очередное разочарование и разбитое сердце моей девочки.

- Захар Леонидович, вы меня не слушаете? – тем временем сдержанно улыбнулась Анюта, чем вывела Гордеева из ступора.

- Извините, задумался.

Захар даже зажмурился на мгновение, словно стряхивая с себя наваждение.

- Интересно, о ком? – не удержавшись, хмыкнул я.

Они довольно быстро всё обсудили и договорились встретиться в понедельник в офисе Гордеева. Они даже уже попрощались, и Анюта шла к выходу из моего кабинета, когда я решил обозначить территорию.

- Ничего не забыла? - вдруг окликнул я её.

Анюта демонстративно непонимающе выгнула красивую бровь, вопросительно глядя на меня. А я вдруг взял и нарочито похлопал себя по щеке согнутым указательным пальцем, намекая на прощальный поцелуй в щеку.

Алька бы придушила меня за столь распущенные манеры и явное неуважение к деловому этикету и личным границам.

Вот не зря я подумал об Алевтине! Знал же, кто именно занимался воспитанием этой маленькой фурии, которая прямо сейчас сверлила меня гневным взором. Мою невозмутимую внучку вдруг словно подменили. Мгновение, вздёрнутый подбородок, гордая осанка, едва заметный надменный поворот головы, легкий, но отчетливо гневный прищур глаз, и тихое, но твердое:

- Прекрати, переигрываешь!

Аня вышла из моего кабинета, раздраженно стуча каблуками, разве что дверью не хлопнула, принцесса моя. Ну, вылитая Алька, и повадки те же! Загляденье! Возмущена тем, что я в её личную жизнь лезу и веду себя не вполне прилично!

- Моя девочка! Малышка с характером! – гордо заявил я, отмечая оценивающий и очень задумчивый взгляд Гордеева, направленный ей вслед.

--------

От автора: дорогие читатели, на моей странице выложена отдельная трилогия об отношениях Анны Ланевской и Захара Гордеева - "Незнакомка из Зазеркалья". Тех, кому интересно, добро пожаловать в мир авторских романов Аси Даманской))))

-------

***

- Дедуль, а что это сегодня было? – поинтересовалась Анюта вечером за традиционным пятничным ужином, который мы регулярно проводили с нашими внучками.

Мне и самому уже было неловко за свою необъяснимую хулиганскую выходку. Дурацкая была идея.

- Извини, но мне показалось, что вы с Захаром знакомы. Хотел проверить свою догадку.

- И как? Успешно? – скептично усмехнулась Анна.

- Не слишком, - был вынужден признать я. - Но мне по-прежнему весьма любопытно, откуда ты его знаешь?

- Почему ты вообще решил, что я его знаю?

- Опыт, - коротко ответил я, сверля ребёнка прокурорским взглядом. - Что между вами произошло? Ничего не хочешь нам рассказать?

Вот лучше бы я промолчал, честное слово. Совершенно забыл, что моя внучка давно выросла и за словом в карман не лезет.

- Ну, хорошо, раз ты настаиваешь. Мы с ним действительно не знакомы, - невозмутимо сообщила Анюта. - Просто однажды случайно пересеклись в одном клубе и переспали. Были так заняты в ту ночь, что познакомиться просто не успели. И после этого больше ни разу не встречались.

Я аж поперхнулся, потому что подобные заявления из уст этой безупречной девушки звучали, по меньшей мере, не реально. Но её насмешливый взгляд свидетельствовал лишь о том, что сейчас кто-то дерзкий решил потроллить меня самого.

Хотя, чего ещё от неё можно было ожидать? Оправданий? Смущения? Это вряд ли! Тем более, что я сам после той истории с Савранским приложил много усилий, чтобы моя внучка умела держать удар! Так что, не мне возмущаться!

- Смешно, - понимающе хмыкнула вдруг внучка Алёнка, комментируя слова младшей сестры. – А не узнал он тебя потому, что в том клубе было темно и многолюдно. Подумаешь, переспали! Что же теперь со всеми знакомиться и всех в лицо помнить?

- Да, вроде того. Спасибо за отличную версию, - на полном серьёзе кивнула Анюта. - Я смотрю, ты тоже опытная!

- Конечно, - усмехнулась Алёнка. - Я же обычно сама так делаю!

- Полегче, шутница, - проворчала Гавриловна, - ты вообще-то жена и мать двоих детей.

- Правда? - Алёнка наигранно округлила красивые глаза, демонстрируя удивление. - Предупреждать же надо! Анна, срочно меняем концепцию, нас раскусили!

- Вот, сороки, - покачала головой Настасья, добродушно усмехаясь.

- Нормальная концепция, - невозмутимо возразила Анечка. - Мне подходит!

- А ты, оказывается, у нас фантазёрка, сестрик, - одобрительно усмехнулась старшая внучка. - Умеешь шокировать любопытных.

- Работа у меня такая, - устало вздохнула Анечка. - В суде вечно приходится находить логичные объяснения самым диким ситуациям. Так что, мне не привыкать. Вы же сами хотели услышать что-нибудь эдакое про меня и этого Гордеева! Разве я могу разочаровать любимых родственников? По-моему, отличная версия, не банальная и запоминающаяся.

- Угу, - насмешливо поддакнула Алёнка. - Дайте ей время, она вам такую историю знакомства придумает, закачаетесь!

— Мы с ним не успели познакомиться, - насмешливо напомнила старшей сестре Анечка.

- Ах, ну да, точно! - рассмеялась Аленка.

- Анна, ну что за глупые шутки?! - посетовала Алевтина, добродушно пеняя внучке за этот показательный демарш. - Могла бы просто сказать, что твой дед ошибся.

- Я сказала, - спокойно возразила Анна. - Причём, пять раз.

- А вы не донимайте ребёнка, она и не будет так шутить, - поддержала Анюту Гавриловна.

- Прошу прощения за грубую шутку, - также невозмутимо, как и до этого, отреагировала Анна. – Но ты сам меня учил, дедуль, что, если не хочешь получить дурацких ответов, то не стоит задавать дурацких вопросов.

- Акула ты моя, зубастая! - усмехнулся я, сам уже понимая, что своим идиотским любопытством спровоцировал внучку на откровенную дерзость и злой сарказм в стиле Агаты Покровской и Василисы Камневой.

Правильно, нечего лезть в чужую личную жизнь! Тем более, что по итогам этого ужина я сам уже убедился в том, что скорее всего просто ошибся!

Наша девочка сегодня не постеснялась поставить на место даже меня. И вместо того, чтобы оправдываться или врать просто шокировала бестактного деда откровенно-грубой шуткой. Так что поделом мне, старому дураку!

- Уела, молодец! – похвалил я Аню. - Извини!

- За что боролись, на то и напоролись, - одобрительно хмыкнула Гавриловна.

-------

От автора: тем, кому любопытно, пошутила ли Аня или сказала родственникам чистую правду о нюансах своего знакомства с Захаром, добро пожаловать на страницы романа "Незнакомка из Зазеркалья. Книга первая".

--------

***

Алевтина

То, что у Анюты кто-то появился, я заподозрила давно.

Впервые это случилось почти за год до того, как Виктор представил её с Гордееву. А точнее, в разгар нашей предновогодней семейной вечеринки, которые теперь стали регулярными и обязательными для посещения всеми родственниками, (поскольку мы стремительно старели и, вероятно, пытались таким образом наверстать упущенное время и чаще собираться всей семьей).

В тот день Аня традиционно приехала в наш дом одна, без спутника. Причём приехала буквально прямо с поезда, поскольку лишь пару часов как вернулась из Санкт-Петербурга, где накануне она выиграла свой очередной судебный процесс.

К тому моменту моя взрослая и постоянно занятая внучка превратилась в усталую деловую женщину, живущую исключительно работой. Но именно в том декабре всё изменилось. Анюта вернулась из Санкт-Петербурга совершенно иной, женственной, очаровательной, загадочно-притягательной и невероятно манящей. Она появилась в нашей гостиной расслабленной, мечтательной и умиротворенной. Так может выглядеть лишь женщина, которую накануне долго, тщательно и нежно убеждали в том, насколько она хороша и желанна. И делал это мужчина. Не заметить тогда её столь явное преображение было просто невозможно.

- Анюта, милая, ты влюбилась? – не удержалась от комплимента я. – Это так чудесно!

Перемены в Анечке отметили тогда многие из семьи и гостей. Не прошли эти перемены и мимо Савранского. Словно стряхнув с себя пыльный налёт ленивого безразличия и пресыщенности, Игорь пожирал глазами мою внучку, игнорируя всякие нормы приличий и присутствие своей супруги. Слухи о том, что в семье Савранских не всё гладко, ходили давно. Мне было всё равно. До тех пор, пока я не осознала, что избалованный мальчишка Савранский, наигравшись в семейную жизнь с Лерой, может попытаться вернуть себе Анюту.

Именно в тот вечер, после возвращения Ани из Питера, я по-настоящему испугалась, и старалась не выпускать внучку из вида, чтобы не допустить ошибок или грязного скандала.

К концу вечеринки я застала их в одном из коридоров нашего дома, став незримым свидетелем той некрасивой сцены. Игорь с глухим отчаянием обнимал Аню, прижав девочку к стене. Савранский покрывал её лицо короткими поцелуями и отчаянно шептал что-то о своих чувствах. На мгновение я даже замерла, понимая, что просто обязана остановить их, но не имея сил на то, чтобы вмешаться.

- Немедленно убери от меня руки, и ступай к жене! - внезапно разнесся по коридору раздражённый Анютин голос.

В её тоне и словах было столько моих интонаций, что даже я сама вздрогнула, а Игорь от неожиданности вообще отшатнулся от моей внучки.

И тут я перехватила пронзительный взгляд Анечки, направленный куда-то вглубь коридора. Там в полутьме стояла Валерия Мирошниченко, кузина Ани и жена Савранского, которая сверлила мою девочку ненавидящим взглядом.

- Я сейчас всем расскажу …., - услышала я шипение Леры.

Странная женщина! Подобно своей покойной матери она тоже всегда и во всем винит нас, но не себя, и не своего кабеля-мужа!

- Угу, расскажи, - усмехнулась ей в ответ Анюта. – Беги, позорься. Поведай всем, как твой блудливый муж об тебя ноги вытирает. Журналисты и светские сплетники тебя с радостью пожалеют, а твои заклятые подружки только обрадуются горячим новостям. Я тебе за такой пиар даже спасибо скажу. Завтра у меня в Агентстве будет не протолкнуться от желающих на меня посмотреть.

Да, это было цинично и даже жестоко. И при других обстоятельствах я бы, возможно, упрекнула внучку, сказав, что не так её воспитывала. Но в том, что касается семейки Мирошниченко и Игоря Савранского проявлять слабость было нельзя. Перед ними нельзя оправдываться! Эти люди не ценят доброго отношения и любую вежливость воспринимают как слабость. С ними можно только так, бить сразу, сильно и наотмашь. Этот урок моя внучка выучила давно и очень твёрдо!

Сейчас Анечка целенаправленно била Леру по больному потому, что прекрасно знала слабые места своей кузины. Злая, недалекая, завистливая и жадная, Лера не могла допустить публичного скандала, в результате которого саму Лерку все будут показательно и лицемерно жалеть, как несчастную обманутую жену, а Анюта вызовет интерес тусовки и выступит в роли роковой разлучницы или мстительницы, пожелавшей реванша и отбившей у кузины своего бывшего жениха! Эта злобная болонка не могла допустить, чтобы позорное поведение её блудливого мужа подстегнуло интерес светской тусовки к персоне моей внучки. Поэтому она предпочла просто молча уйти и увести с собой Савранского, который выглядел откровенно жалко, опустив голову и покорно следуя за разъярённой супругой.

В тот вечер я гордилась моей девочкой, искренне надеясь, что появившийся в её жизни мужчина не только залечит её душевную рану, оставленную Савранским, но вскоре будет представлен нашей семье.

Однако долгие месяцы ничего не происходило. На прямые вопросы о личной жизни Аня отвечала уверенно и отрицательно, из чего я с сожалением делала вывод о том, что мужчины, достойного быть представленным семье, у моей внучки по-прежнему нет. И даже хулиганская выходка Виктора, которой он сопроводил знакомство Ани и Захара, (и за которую я была готова оторвать мужу голову), результатов не принесла. У Захара были сложности с прокуратурой и многочисленные рабочие проблемы, в связи с чем Гордееву был нужен сильный арбитражный юрист в суде. Как человек серьёзный и деловой, смешивать свою работу с личной жизнью он не планировал.

В итоге я смирилась, понимая, что исправить ничего не могу, повлиять на выбор внучки я не способна, а выносить ребёнку мозг и досаждать вопросами было совершенно бессмысленно, этим я могла сделать лишь хуже.

Однако моё смирение разбилось вдребезги уже в мае следующего года, когда Алёнка по секрету шепнула о появившейся в интернете информации о том, что Игорь Савранский якобы собирается разводиться с Лерой.

Я ужасно, просто до паранойи опасалась, как бы Анюта и Игорь не возобновили свои отношения.

Что, если Анютин отпор Игорю в тот вечер, был лишь спектаклем для Валерии? Чтобы продемонстрировать кузине, что Савранский долго и упорно добивался прощения своей бывшей невесты и, наконец, добился его?

Могла ли наша Анна поступить с Лерой настолько цинично?

Нет, я не лезла в чужую личную жизнь, не донимала внучку расспросами и не пыталась выведать то, что, по-хорошему, никого не касается. Просто я очень волновалась за Аню и её будущее. Потому что Аня была единственной из моих девочек, у кого не было надежной поддержки в виде мужчины.

Я была совершенно спокойна за Сонечку, у неё был Владимир. Я была совершенно спокойна за Алёну, у неё был Валентин. И при этом я отчаянно боялась за Анюту, потому что случись что с нами, и девочка останется совсем одна. Конечно, ни сестра, ни родители её не оставят. Но ведь дело ни в них! Я-то точно знала, как важна для женщины опора в виде мужчины, как важно иметь возможность уткнуться в надёжное мужское плечо, и какими холодными и одинокими бывают иногда ночи.

Сейчас, когда Аня ещё молода, её одиночество, конечно, плохо, но не критично. Но что будет с возрастом?

- Да и чёрт с ним! Пусть бы уже хотя бы Савранский, всё не одна! - высказалась как-то Гавриловна.

- Нет, Насть. Лучше уж никак, вместо как-нибудь …

***

- Мам, ты не знаешь, с кем наша Анна улетела в Тайланд? – спросила меня Сонечка чуть позже, в майские праздники.

- А разве не с подругами? – уточнила я, поскольку о своем неожиданном отпуске внучка проинформировала меня уже по прибытию на Пхукет, коротким лаконичным сообщением, без всяких подробностей. А я за долгие годы привыкла к тому, что обычно на Андаманское побережье наши девчонки летают втроём.

- Нет, Василиса и Агата в Москве, - тяжело вздохнула Соня. - Господи, лишь бы не с Савранским. Я слышала, что у них с Леркой совсем всё плохо.

- Боже, только этого нам ещё не хватало …

***

- Анют, кто он? – напрямую спросила я внучку летом, потому что теперь уже невооруженным взглядом было видно, что наша девочка влюблена и счастлива.

- Не торопи события, Ба! – улыбнулась Анюта.

- Мне бы очень хотелось познакомиться с тем, кто заставил твои глазки так сиять, - осторожно пыталась прощупать почву я.

Мне было уже совершенно всё равно, кто этот человек, лишь бы не Игорь Савранский.

- Всему своё время, бабуль. Я сама пока ни в чём не уверена.

Не понимаю, к чему такая конфиденциальность? Что не так с Аниным избранником?

***

- Мам, ты не в курсе, что за новый водитель у нашей Анны? – осторожно поинтересовалась у меня Сонечка в конце сентября.

- Водитель? – с недоумением переспросила я. - Какой ещё водитель? Она же сама за рулём? С каких это пор у Ани есть водитель?

- Видимо, с некоторых пор есть, - усмехнулась Софья. - Потому, что сегодня он привез к нам Аню и Аленкиных детей. Моя домработница уверяет, что это был симпатичный мужчина на дорогом внедорожнике.

Еву и Илюшу, старших детей Алёны и Валентина, Анечка сегодня должна была забрать из детского сада в Москве и привезти загород, в новый дом своей матери, потому что Аленка была занята своим третьим новорождённым малышом, а Валентин срочно улетал в командировку.

Совсем недавно Сонечка и Владимир купили дом в коттеджном посёлке по соседству с нами, потому что осенью маленькой Софье Костроминой исполнялось уже восемнадцать лет. Наша самая младшая внучка заканчивала русскую школу при посольстве в Швейцарии и планировала поступать в Московский университет, поэтому родители готовили почву для переезда семьи в Россию. Сам Владимир недавно вышел в отставку и организовал бизнес, связанный с международными перевозками грузов, и даже открыл офис в Москве. Благодаря этому моя единственная дочь стала чаще бывать в России, и была счастлива помочь Аленке присмотреть за маленькими внуками.

- Соня, ты сама его видела? Это случайно не Савранский? – напряженно поинтересовалась я.

- Не видела, мам. Меня в тот момент дома не было, - с сожалением ответила Соня. - Я думала, может быть ты знаешь, кто это?

- Нет, не знаю! А сама Аня что говорит?

- Говорит, чтобы мы о ней не беспокоились, - невесело усмехнулась Сонечка.

Легко сказать! Как же нам не беспокоиться? Очень надеюсь, что этот мужчина – не Игорь Савранский!

***

- Витя, чья это машина? – спросила я мужа спустя всего неделю, глядя из окна нашего загородного дома, как Анечка садится в незнакомый автомобиль.

- Не знаю, - невозмутимо и деланно равнодушно произнес Виктор, задумчиво рассматривая огромный черный внедорожник, припаркованный за воротами нашего особняка. – Темно, не видно.

И почему мне кажется, что муж лукавит?

Именно на этом автомобиле, стоимость которого было неприлично произносить вслух, к нам сегодня приехала Аня. Точнее, мою внучку на этом монстре кто-то привёз. Несколькими часами ранее я попросила её купить для меня лекарства. Девочка все добросовестно приобрела и как могла быстро привезла к нам загород. Она отказалась проходить в дом, не осталась на ужин и сказала, что ей срочно необходимо возвращаться в Москву, ибо много работы. Более того, она даже не соизволила сообщить, кто именно её сегодня привёз к нам.

- Просто знакомый, - пояснила Анюта. - Я не успела переобуть свою машину. Обычная любезность, бабуль.

- Ну так зови сюда своего любезного знакомого, - как-то особенно ехидно усмехнулся Виктор, сканируя Анечку насмешливым взглядом.

- В другой раз, - с каким-то непонятным мне подтекстом произнесла внучка, значительно глядя на деда, словно предупреждая его, чтобы держал язык за зубами.

- Как скажешь, ежонок, - усмехнулся Виктор. - Передавай привет знакомому.

- Витя, почему мне кажется, что вы оба что-то от меня скрываете? Что происходит?

- Бабуля, хватит на меня давить. Я пока ни в чём не уверена, - раздражённо поморщилась Аня и ушла, не прощаясь.

- Вить, да что с ней? Что это за постоянные тайны мадридского двора? Что это за мужчина? – вспылила я в тот вечер.

Понимаю, мне сильно нездоровилось, (иначе я бы никогда не стала гонять ребенка по гололёду и мерзкой погоде загород), поэтому я была на нервах и не в лучшем расположении духа. Но и вся эта ситуация и подозрения насчет связи Анюты с Савранским добавляли мне напряжения.

— Это Гордеев, - спокойно отозвался Виктор, чем ввёл меня в ступор. - Его машина. Кто за рулем не знаю, но думаю, что он сам.

- Гордеев? - кажется, я едва не задохнулась от счастья. - Не Савранский?

- Нет - хмыкнул муж, успокаивая меня. – Савранский не может позволить себе такую тачку, уж поверь мне.

- Думаешь, у неё роман с Гордеевым?

- Я не знаю, Альчонок. И очень прошу тебя, не нервничай, - попросил муж. - И отстань от ребёнка. Они взрослые люди, сами разберутся.

- Вижу я как они разбираются, - проворчала я. - То не знаю, то не уверена.

- Вот я и говорю, они - взрослые люди. А взрослым и состоявшимся людям очень сложно менять свои привычки и подстраиваться друг под друга. Для этого нужно время, а не советы заботливых родственников, капающих на мозги.

- Витя, но почему она скрывает даже его имя?

- Я не знаю, что между ними происходит, Аль, - терпеливо напомнил мне Беркутов. - Аня - взрослая и разумная девочка, она сама разберется.

- А этот ваш Гордеев, случайно, не женат? - вдруг спросила Гавриловна. – Может потому и не афишируют?

- А может, не афишируют из-за Аделины? – внезапно предположила Алёнка, гостившая в тот вечер у нас со своим новорожденным малышом.

- А при чём здесь Аделина, - как-то неожиданно и резко напрягся вдруг Виктор.

- Так она пока не замужем, - пожала плечами Алёна. – Или ты забыл про идиотскую клятву кузин Мирошниченко?

- Какую ещё клятву?

- Они поклялись тёте Зине (ещё при её жизни), что никогда не дадут нашей Анютке выйти замуж и будут отбивать всех её женихов, - спокойно пояснила старшая внучка. – Вроде как приняли от своей матери эстафету. Я думала, вы знаете.

— Это ещё что за бред? – вытаращил глаза Виктор.

- Почему бред? – невозмутимо ответила Аленка. – Тебе напомнить, как Лерка вышла замуж за Савранского? Или то, как Анюта подсунула Полине своего однокурсника, представив его женихом? Ты когда в последний раз видел нашу Адель?

- Давно видел. А что с ней не так?

- Она себе пластику сделала, волосы нарастила, и теперь вылитая Анютка, особенно издалека. Как думаешь, зачем ей это? Наверняка, готовит какую-нибудь пакость. Причём, не исключено, что пакость эта предназначается не только Анюте, но и этому вашему Гордееву.

Господи, Зина уже несколько лет как умерла и похоронена, но дело её продолжает жить, а её мерзкие дочери по-прежнему пытаются отравлять наше существование! Да когда же это закончится?

- Я разберусь с Аделиной и её болезненной тягой к пластическим операциям, - внезапно злобно процедил Виктор. - И с нездоровой тягой к Аниным мужчинам я тоже разберусь.

- Не нервничай, дедуль, - вдруг хитро улыбнулась Алёнка. – Я сама разберусь. Позвоню отцу и потребую его вмешательства. Мне он точно не откажет.

«Отцом» последние лет семь Аленка называла Константина Мирошниченко, от чего суровый генерал радовался, как ребёнок, и был невероятно счастлив. Андрея Ланевского наша старшая внучка по-прежнему именовала «папой или папочкой», а Костя был согласен и на более холодное обращение «отец», (потому, что и на него в своё время не смел даже надеяться). И да, Алена была права, этой своей дочери Константин никогда и ни в чём не откажет.

- Хорошо, звони. И я позвоню, - согласился Виктор. - Вместе подумаем, как нам разобраться с блажью Аделины.

Но разобраться с блажью Аделины той осенью никто не успел. Совсем скоро нашу спокойную и размеренную жизнь вдребезги разбил тревожный ночной звонок.

- Слушаю! Анюта? – напряженно ответил Виктор нашей звонившей среди ночи внучке.

Я отчетливо слышала, что у девочки самая настоящая истерика.

Виктор хмурился, слушая Анины всхлипывания, а я, кажется, забыла, как дышать, пока впитывала его короткие рваные фразы, пытаясь по ним понять, что же произошло.

- Он жив? – этот вопрос мужа едва не довел меня до инфаркта.

Господи, что случилось? О ком речь?

- Ясно, - наконец, относительно спокойно произнес Беркутов и кажется сам с облегчением выдохнул. – Значит так! Я сейчас бронирую для нас с тобой два билета. Летим вместе. Спокойно собирайся и жди меня. Всё поняла? Конечно, я поеду с тобой, - проворчал Виктор, почти с нежностью. - Куда ж я денусь! Или ты хочешь, чтобы папкин завод по частям растащили, пока он в больнице загорать будет? Присмотрю там, пока он не оклемается.

- Витя, что случилось? – едва шевеля губами от напряжения спросила я, уже понимая, что что-то плохое произошло с Андреем в Китае.

- Анюте только что звонила Лин, - хмуро ответил муж, на ходу одеваясь. – Наш Андрюха в реанимации с сильными травмами и ожогами. На его заводе был пожар. Мы с Аней летим в Гуанчжоу первым же рейсом.

Нет, я так больше не могу! Почему у нас постоянно какие-то проблемы? Почему мы не можем жить как все нормальные люди, скучно, стабильно и предсказуемо? Почему судьба постоянно испытает нас на прочность?

Кажется я рыдала! Из-за страха за Андрея, из-за несправедливости и обиды на судьбу, из-за того, что Виктор вынужден срочно уехать, из-за того, что где-то там в Китае борется за жизнь мой любимый зять и плачет от страха за отца моя внучка.

- Тихо-тихо, Альчонок! Тебе нельзя волноваться! Помнишь? А ну-ка послушай меня.

Виктор присел передо мной на корточки, заботливо заглянул в глаза и осторожно вытер мои мокрые щеки.

- Приходи в себя, родная моя, и давай придумывать, что мы скажем Насте?

Господи, Гавриловна! Вот я эгоистка! У неё единственный сын в реанимации после пожара, а я тут нюни распустила, себя жалея!

- Насте нельзя говорить правду, - уверено шмыгнула носом я.

Нашей Гавриловне уже под восемьдесят, она может просто не выдержать подобных новостей об Андрее!

- Верно, - одобрительно кивнул Беркутов. – Поэтому мы не плачем, не причитаем, и не паникуем. Да? По официальной версии, у меня давно запланированная командировка на Андрюхин завод для закупки партии строительной техники. А Анюта помогает мне с контрактом и растаможкой. А Настю мы просто забыли предупредить. Ну что делать, если мы все такие разгильдяи?

Проводив Виктора в аэропорт, я не спала всю ночь, молясь за Андрея. А рано утром, как только это стало уместно, позвонила старшей внучке Алёне и честно рассказав ей о том, что случилось с её отцом (точнее, с папой), попросила на время переехать к нам со всеми её тремя детьми, (чтобы у занятой правнуками Гавриловны не было времени задавать вопросы и мучаться подозрениями).

***

Виктор, Китай, конец 2024 г.

- Анья, это какое-то чудо! – восторженно кричала Лин, захлебываясь эмоциями. – Не понимаю я вас, русских! Вы невероятные! Вы, вы…. Вы такие странные! Просто потрясающие! Я вас так люблю!

- И мы тебя любим, - отозвалась ничего не понимающая Анечка, подозрительно глядя на жену своего отца. – Что случилось?

Впервые за последние два месяца с момента трагедии на заводе наша Лин светилась от счастья. Эта милая девочка устала от постоянных переживаний и неравной борьбы с финансовыми катаклизмами, которые стихийно обрушились на их с Андреем семью после пожара на производстве. Мы все помогли им деньгами. Я сам как мог помогал с восстановлением завода, но средств все равно катастрофически не хватало. Ровно до того дня, когда маленькая Лин вбежала в палату к Андрею восторженным ураганом, сияющим от счастья.

- Твои друзья из Москвы перечислили сегодня крупную сумму! Анья, очень, очень крупную сумму! - смеялась Лин. – Нам на всё хватит! Понимаешь? Мы закроем все текущие заказы, выполним свои обязательства по поставкам, выплатим зарплаты и восстановим завод. Мы спасены от банкротства!

Мы с Андреем, по прежнему лежащим в ожоговом центре, напряженно переглянулись. Потом я посмотрел на растерянную Анюту. Внучка тоже пока не понимала, что происходит.

Но Лин уже протянула ей банковскую выписку, и Аня удивленно округлила глаза, всматриваясь в цифры. Я подошел ближе и заглянул в бумаги через плечо внучки. Деньги на счет Андрюхиного завода поступили от компании Гордеева. И сумма была баснословной!

- Они как-то объяснили такую щедрость? – осторожно спросила Аня.

Лин кивнула и уткнулась в свой смартфон, чтобы через несколько секунд открыть нам электронное письмо. «…беспроцентный и бессрочный заём на восстановление производства. В российских семьях так принято … Поправляйтесь! С любовью к вашей младшей дочери, Гордеев З.Л.».

Ого! Кажется мечта Алевтины всё же сбылась! Гордеев явно набивается нам в родственники!

- Анья, этот господин Гордеев твой мужчина, да? – вдруг бесхитростно спросила Лин.

- Да, Лин, - тихо ответила Аня. – Господин Гордеев – мой любимый мужчина.

Ну, слава Богу! Кажется, наша упрямая девочка все-таки определилась!

- Дочь, одно твоё слово и я верну ему всё до копейки прямо сейчас, - напряженно произнес Андрей, сканируя своего ребенка обеспокоенным взглядом. – Я не допущу, чтобы мои дети рассчитывались за мои проблемы.

- Не выдумывай, пап. Он может себе это позволить, - отмахнулась Анечка.

- А ты?

- Что я?

- Тебе это чем грозит?

- Замужеством ей это грозит, - самодовольно хмыкнул я.

- Разве ты не этого хотел, когда нас знакомил? – усмехнулась наша заноза, с вызовом глядя на меня.

- Так ты знаешь его, бать? – уточнил Андрей.

- Знаю, не волнуйся. Да и ты его знаешь. Это тот самый Гордеев, который не позволил разворовать мой бизнес, пока ты мчался на помощь. Нормальный мужик. Отличного зятя тебе твоя дочь приведёт.

Андрей задумчиво кивнул, видимо вспоминая насколько ценными были те самые выигранные для нас Гордеевым сутки. Иногда не нужно быть знакомым с человеком лично, достаточно знать о том, что этот человек сделал для твоей семьи, чтобы понимать - да, нормальный мужик!

- Ань! Обещай мне, что это всё (и Андрей кивнул на банковскую выписку), не является попыткой надавить на тебя или купить твою благосклонность. Я сам справлюсь, правда. У меня полно друзей …

- Пап, всё нормально. Я люблю этого человека. Он любит меня. И он никогда не опустится до того, чтобы шантажировать меня этой помощью.

***

Алевтина

Андрея Ланевского выписали из больницы во второй половине декабря. К счастью, нам всем повезло и ничего непоправимого не случилось. Виктор помогал присматривать за заводом и восстановлением пострадавшего при пожаре производства. Анюта поддерживала отца и его семью. Однако уже ближе к концу декабря Виктор сообщил мне по телефону, о том, что внучка собирается возвращаться в Москву.

- А ты? – уточнила я, понимая, что ужасно скучаю, но не имею права требовать его возвращения до тех пор, пока он необходим там Андрею.

- Я пока остаюсь здесь, - усмехнулся Беркутов, отвечая на мой вопрос о своих планах. – Слушай, Альчонок, я тут подумал … У нас с тобой на следующей неделе годовщина. Тридцать восемь лет, как мы снова поженились. Может быть отметим? Как думаешь? Прилетай ко мне, а? Я нам столик в ресторане уже забронировал …

С внучкой Анечкой в том декабре я так и не увиделась. Спустя неделю Виктор встретил меня в аэропорту китайского Гуанчжоу и, провожая вместе с мужем тот непростой год, я была по-настоящему счастлива. Кажется именно тогда мои мозги окончательно встали на место. Именно тогда я неожиданно для себя осознала, что наша жизнь стремительно проходит, и как недолго времени у нас с Виктором осталось, чтобы ею насладиться.

Как давно мы с мужем не проводили праздники вот так, просто вдвоем, вдали от семьи и бесконечных забот. Наверное, самое время начать жить для себя, перестав беспокоиться за детей и внуков. Потому, что все они выросли и давным-давно сами принимают решения, и сами несут ответственность за свою жизнь. Это их выбор, их путь, их победы и поражения. А наш путь и наша жизнь – здесь и сейчас, в это самое мгновение, когда за окном китайского города гремят новогодние салюты и радуются люди, а я смотрю в наполненные нежностью глаза моего давно седого мужа и крепко сжимаю в своей морщинистой ладони его такую же морщинистую, но по прежнему крепкую руку, точно зная, что ничего более надежного и теплого в моей жизни нет.

- С Новым годом, Альчонок!

- С Новым годом, родной мой!

С той новогодней ночи в Гуанчжоу я пообещала себе, что больше не задам Виктору ни одного вопроса насчёт Гордеева, Савранского или любого другого мужчины в жизни Ани. Я запретила себе интересоваться, тревожится и беспокоиться о том, на что всё равно не могу повлиять. Это не моё дело! Я была уверена, что как только у моей внучки будет, о чем мне рассказать, она это непременно сделает. А я тем временем буду жить своей жизнью, пока у меня и моего любимого мужа ещё есть такая возможность.

Глава 27. Про счастливые события в жизни Анюты и трагические события в жизни Адель.

Алевтина, Китай, 1 января 2025

В Китайском Гуанчжоу новый год наступил на пять часов раньше, чем в столице России, поэтому и поздравления от своей семьи мы с Виктором услышали ещё до того, как в Москве прогремели кремлевские куранты. Телефонные звонки от близких звучали один за другим. И вместе с новогодними поздравлениями и традиционными пожеланиями здоровья и счастья, я получила от внучки Анечки поистине ценный подарок.

- Бабуля, на днях я вышла замуж! – тихо сообщила мне Анюта по телефону после непродолжительного обмена тёплыми словами и поздравлениями. - За Захара, - добавила моя девочка, и я отчётливо расслышала в её голосе трогательную улыбку.

Я замерла на мгновение. Горло вдруг сдавило спазмом и глаза застелила пелена. Мне так много хотелось сказать ей, так о многом расспросить. Мне так отчаянно хотелось обнять её и рассказать, как сильно я за неё счастлива. Мысли и чувства роились в голове с такой невероятной скоростью, что я просто не знала, с чего начать и как выразить свою радость. Поэтому я просто молчала, пытаясь не расплакаться от счастья.

- Что? Что такое? Альчонок, что случилось? – подорвался Виктор, заметив моё состояние.

Кажется, я напугала Беркутова, который сейчас напряженно всматривался в мои блестящие от непролитых слез глаза, и пытался понять, что происходит, и почему я в таком состоянии.

- Анечка вышла замуж за Гордеева, - сдавлено прошептала я и счастливо улыбнулась мужу.

- Господи, напугали, - облегченно проворчал Беркутов с некоторым раздражением. - Я уж думал, у нас опять что-то стряслось! Детка, поздравляю! – уже громче добавил Виктор и вдруг усмехнулся. – Но предупреждаю сразу, баба Настя тебе этого не простит! Она так мечтала погулять у внучки на свадьбе!

Так уж получилось, что в нашей семье была лишь одна нормальная классическая свадьба – наша первая свадьба с Виктором, закончившаяся разводом. После этого у меня больше ни разу в жизни не возникло желания примерить свадебное платье. Более того, при мысли об этом я чувствовала острый дискомфорт и раздражение. А ещё неясную усталость от одних только мыслей об утомительной подготовке торжества. Может быть ещё и поэтому регистрация нашего второго брака с Беркутовым выглядела, как простая формальность. Мы просто расписались, тихо, спокойно и буднично. Так, словно ничего необычно в нашей жизни не случилось. И сейчас, спустя тридцать восемь лет я ни секунды не жалела о том, что тогда не стала мучить себя и устраивать свадьбу в угоду гостям и традициям.

Гавриловна как-то пеняла мне, что это именно я положила начало череде таких вот неторжественных и будничных бракосочетаний в нашей семье.

Сонечка и Андрей тоже в своё время решили обойтись без свадьбы. Наша дочь была беременна Алёнкой и её откровенно трясло при виде свадебного платья, так и оставшегося невостребованным из-за сорванной свадьбы с Константином. Поэтому никто из семьи не решился настаивать на громком торжестве. Наши дети просто тихо расписались в ЗАГСе и уехали в Индонезию. И уже оттуда прислали нам трогательное видео красивой свадебной церемонии, которую Андрей заказал для своей жены на тропическом пляже.

Спустя десять лет ситуация повторилась. Соня вышла замуж за Владимира Костромина просто посетив отделение районного ЗАГСа и подписав необходимые документы о регистрации их брака. Наша дочь снова была беременна, на этот раз Сонечкой, а Владимир ещё не оправился после огнестрельного ранения, полученного в парке оврагов. В тот период им не хотелось громкого праздника. Напротив, они нуждались в спокойствии и уюте, в стабильности и взаимной поддержке. И для того, чтобы получить всё это им не нужна была торжественная свадьба, было достаточно факта о том, что теперь они официальные супруги, (потому что семьёй Сонечка и Владимир стали гораздо раньше).

Андрей и Лин поженились в Китае, тоже скромно и тоже не торжественно. На этом настояла рачительная Лин, опасавшаяся, что две свадьбы (в китайских и русских традициях) серьёзно ударят по бюджету их молодой семьи. Поэтому родственникам с обеих сторон молодожены заявили, что не хотят никого обижать, и просто регистрируют свой официальный брак документально, без дополнительной нагрузки в виде не нужного им праздника.

Спустя годы по примеру родителей также тихо и незаметно вышла замуж наша Алёнка. Они с Валентином тоже просто расписались в ЗАГСе, никого не предупредив заранее. Позже Алёнка объяснила такую скрытность обычной экономией в связи с их решением приобрести квартиру. Хотя я уверена, что причина была гораздо глубже. Сообщи наша старшая внучка деду и родителям о том, что она хочет организовать себе пышную свадьбу, и наша семья с радостью взяла бы на себя все необходимые расходы. Но я уверена в том, что наша девочка просто не захотела ставить своего мужа в неловкое положение. Потому, что самостоятельно оплатить свадьбу внучки Виктора Беркутова её молодой муж был тогда не в состоянии. Валентин, итак, многие годы после брака с Аленой упрямо доказывал, что в силах самостоятельно обеспечить свою семью ничуть не хуже, чем привыкла его жена. Но кроме разумной экономии семьи Гуреевых на свадебных расходах, я уверена была ещё одна причина, по которой Алена решила не устраивать свадьбу. Из солидарности с младшей сестрой, свадьба которой была сорвана грязным скандалом, наша Алена просто решила не бередить Анечкины раны, устроив свою личную жизнь максимально тихо и деликатно.

Именно поэтому меня совсем не удивило решение Анюты тоже обойтись без свадьбы. После истории с Савранским у моей внучки возникло стойкое отвращение к брачным церемониям, вероятно, навевающим на неё неприятные и даже болезненные ассоциации. Но Виктор был абсолютно прав, когда сказал, что баба Настя им этого не простит. Наша Гавриловна часто возмущалась, что женщины в нашей семье уже традиционно выходят замуж не торжественно.

- Нет, - возразила Анечка на замечание деда. – Баба Настя любит меня, поэтому поймёт.

- Она ещё не знает? – спросила я внучку.

- Ещё никто из наших не знает, бабуль, - улыбнулась в трубку Анечка. – Вы с дедом первые.

- Я рада за тебя, милая. Ты не представляешь, как я за тебя счастлива!

Мне было невыносимо приятно, что я была первой, кому Анюта сообщила о своём браке. Хотя даже этому факту, при желании, можно было бы найти логичное объяснение. Костромины сейчас были в Швейцарии всей семьёй, потому что младшая Сонечка сильно ушибла колено на катке и нуждалась в уходе. У Гуреевых болели дети. Гавриловна всю зиму маялась с суставами, поэтому сейчас поправляла здоровье и восстанавливала силы в ведомственном санатории, куда её ежегодно за свой счёт отправлял генерал Мирошниченко, (в благодарность за воспитание нашей Алёны). Поэтому можно было бы объяснить выбор Анечки тем, что я пока была единственной, не обремененной проблемами, поэтому и услышала о переменах в её жизни первой. Но я не стала ничего придумывать или пытаться оправдать выбор моей внучки. Я просто призналась себе самой, что мне безумно приятно знать, что я настолько важна для этой девочки, что именно мне первой она сообщила о самом важном событии в своей жизни.

Мы с Виктором планировали провести в Китае ещё некоторое время, чтобы убедиться в готовности Андрея Ланевского приступить к работе после выписки из больницы. Впервые за долгие годы в этот раз наша семья не собиралась вместе за новогодним столом. Но, удивительное дело, меня это совершенно не беспокоило. Возможно потому, что я впервые поняла, какое это невероятное удовольствие провести праздники вдвоем с любимым мужчиной.

К моему огромному удивлению, Анюта призналась, что и они с Захаром тоже решили провести этот новый год тихо и спокойно, в загородной доме Гордеева. Наши молодожёны отмечали свой первый семейный праздник только вдвоём, потому что Захар едва оправился после тяжёлого гриппа, скосившего в этом сезоне большую часть нашей страны. А самой Анюте были остро необходимы не впечатления и развлечения, а тишина и уют после утомительного и напряженного года.

Я предупредила внучку, что мы с Виктором планируем вернуться в Россию не ранее конца января. К тому времени, я надеялась, что все наши недомогающие и выздоравливающие члены семьи благополучно справятся с болезнями, и мы отметим новый год в кругу семьи, как положено.

***

Спустя неделю мне позвонила старшая внучка Алена. Перед своим звонком она прислала мне неприличное видео, на котором полураздетая девушка развязно танцевала на барной стойке какого-то развлекательного заведения, в окружении толпы нетрезвых поклонников. В первые секунды я недоверчиво вглядывалась в лицо этой вульгарной особы, поскольку мне показалось, что она очень похожа на нашу Анечку. Если бы не её жесты и движения, совершенно не характерные для Ани, возможно, я бы не сомневалась. Но девушка на видео иначе двигалась, иначе держала голову, слишком явно сутулила плечи. Все в ней было другим, чужим, не Аниным. В её движениях не было абсолютно ничего знакомого и привычного. Я сама с раннего детства учила моих внучек держать себя. Я лично возила их на танцы. Я всегда узнаю моих девочек, даже не видя их лиц. Но сейчас я смотрела на совершенно чужую девицу, чертами лица похожую на мою внучку.

— Алёнушка, детка, это что монтаж? – спросила я старшую внучку. - Какие-нибудь эксперименты с искусственным интеллектом? Это не Аня, я уверена.

- Ого, бабуль! - восхитилась Аленка. - Я смотрю, ты у нас продвинутая. Я про нейросеть вообще бы не подумала.

- Леночка, милая, на этом видео не твоя сестра! – повторила я упрямо. - Анюта иначе двигается. Она никогда не сутулится и у неё расправлены плечи. Аня много лет занималась танцами и хорошо это делает, естественно и красиво, в отличие от этой особы. Мне все равно, что там за лицо, (загримироваться в наше время можно как угодно). Я просто знаю, что это не Аня.

- Я милого узнаю по походке? – хихикнула Аленка.

- Именно так, - возмутилась я, не понимая, что именно веселит мою внучку. – Объясни мне, что это такое?

- К сожалению, бабуль, на этом видео всё-таки моя сестра, - торжественно и слегка театрально заявила мне Аленка. – Но ты совершенно права, это не Аня.

- Бог мой, а кто? – растерялась я, пытаясь сообразить, о какой ещё сестре идет речь.

— Это Аделина, - хмыкнула Аленка.

- Не понимаю, - пробормотала я. – Но она на себя не похожа.

- Ба, эта ненормальная никогда на себя не похожа из-за многочисленных операций. Ты разве ещё не привыкла? Но на этот раз она задалась целью быть максимально похожей на нашу Анюту. Помнишь, я вам с дедом рассказывала?

- Боже мой, - дошло, наконец, до меня. – Ты хочешь сказать, что Адель выдает себя за Аню? И после этой мерзкой сцены все думают, что на барной стойке танцевала твоя сестра? Ну, то есть, я хотела сказать …

Ну, не воспринимаю я Аделину Мирошниченко как сестру нашей Алёны!

- Я поняла, бабуль, - усмехнулась проницательная Леночка.

Наша старшая внучка прекрасно знала, что даже теперь, много лет спустя, приняв сестер Мирошниченко в нашу семью, как неизбежное зло, я не расценивала этих девиц, как сестер Алёны. В моем сознании у Алены были лишь две сестры: Анна Ланевская и София Костромина.

- Всё в порядке, не волнуйся, - успокоила меня внучка. – Василиса быстро сориентировалась, узнала Аделину и сразу выложила в сеть разоблачающий видео-ролик. Да и сама Анюта была сегодня в том клубе и даже засветилась перед журналистами. У всех желающих теперь есть прекрасная возможность сравнить оригинал и подделку. Но я сейчас не об этом, бабуль.

- А о чём?

- На днях я пригласила отца на ужин, и собираюсь потребовать у него приструнить Аделину. Причём сделать это так, чтобы у неё больше не было возможности портить нам жизнь.

- Прекрасная идея, - осторожно поддержала я эту идею, но пока не до конца понимая, к чему клонит моя внучка.

- Угу, мне тоже нравится.

- Если это, конечно, возможно, - добавила я, выражая свои сомнения.

Потому, что Константин в своё время так и не смог найти управу на Зинаиду, поэтому вряд ли он сможет эффективно приструнить свою неуправляемую дочь, (которая плевать хотела на уговоры и угрозы авторитетного родителя).

- Всё возможно, бабулечка. Уж поверь мне, было бы желание, а способы всегда найдутся!

- Охотно верю, - была вынуждена согласиться я. – Но хотелось бы конкретики.

- Так я потому и звоню, Ба. Давай договоримся, что бы ни сделал с Адель отец, ты не будешь включать сердобольную старушку, которой всех жаль, и не будешь никого защищать. Ну и в нас с Анюткой не будешь кидать тапками и предавать анафеме, как бессердечных паразиток, разочаровавших тебя своей жестокостью.

- Аленушка, милая, мне уже страшно. Что вы с Аней задумали?

- Ой, ба, - отмахнулась Аленка. – Это долгая история, и пока ещё не все детали продуманы. Но обещаю, что мы потом обязательно всё тебе расскажем.

После таких заявлений, разумеется, я не могла оставаться безучастной, поэтому позвонила Анечке.

- Алена рассказала мне о выходке Аделины в клубе. Как ты, детка?

- Всё в порядке, бабуль. Не волнуйся, пожалуйста. Я решу эту проблему.

- Я поэтому и волнуюсь, милая. Мне бы хотелось знать, что вы с Аленкой задумали?

- Всё просто, Ба, - не стала скрывать своих намерений Анна. – Мне надоели выходки и непредсказуемость Аделины. Я не намерена жить на действующем вулкане, позволять ей отравлять мою жизнь и портить мою репутацию. Поэтому я уже позвонила дяде Косте и озвучила ему свой ультиматум.

- Что ты имеешь ввиду?

- Если он не решит эту проблему сам, значит её решу я. Я признаю Адель невменяемой и закрою её в психушке. Причём сделаю это показательно громко и максимально публично. С учётом того, что у её матери была официально диагностирована шизофрения, это не составит труда. А сама Адель много лет дурит так демонстративно и показательно, что мне даже доказывать ничего не придётся. Сестрица зашла слишком далеко и не оставляет мне выбора. Поэтому я буду вынуждена работать на опережение. Это гораздо проще, чем из-за её безумных выходок потом долгие годы собирать по кусочкам собственную жизнь и репутацию.

- В целом идея неплохая, - осторожно одобрила я, - но в чём ультиматум Константину?

- Скандал вокруг психического расстройства и безумных выходок его дочери будет слишком громким и, наверняка, затронет не только его самого, но и его вторую семью. Вряд ли его сыновьям в личном деле нужны упоминания о проблемных родственниках с психическими расстройствами. Это может в будущем перекрыть им дорогу в карьере, - спокойно пояснила Анюта. – Да и сам дядюшка - военный чиновник высокого уровня, поэтому подобные сплетни ему не нужны. Я уверена, что дядя Костя, как человек умный, предпочтёт решить вопрос с Адель самостоятельно, тихо, и без моего участия.

- Допустим, - согласилась я. – А теперь объясни мне, что задумала твоя старшая сестра?

- Цитирую дословно, Ба, - усмехнулась Анюта: «Я твоя сестра. Я тебя люблю, и буду защищать! Так что не мешай, я сама разберусь!»

Я улыбнулась. Нечто подобное я уже слышала. Только тогда, много лет назад, примерно эти же слова говорила Аленке маленькая Анечка, когда после операции защищала сестренку от ядовитых нападок Зинаиды и её дочерей. Всё-таки мы с Виктором и Настей воспитали чудесных девочек. И сейчас я счастлива, что наши внучки горой стоят друг за друга.

- Поэтому, бабуль, я не в курсе, что именно задумала Алёна, - добавила Анечка. - Она партизанка и пока не признаётся. Но, мы все понимаем, что если наша Алёна о чем-то попросит генерала Мирошниченко, то он ради неё в лепешку расшибётся. И, зная мою старшую сестру, уверена, что Аделине это не понравится!

Виктор Беркутов поступил ещё проще. Выслушав мой рассказ и просмотрев видео с участием внучки Мирошниченко, танцующей на барной стойке, он позвонил Аделине сам.

- Я заблокировал твою банковскую карту и прекращаю любые выплаты, - невозмутимо сообщил дед этой великовозрастной бездельнице.

- Но почему? – воскликнула Адель и её искреннее возмущение было отчетливо слышно из динамика.

- Потому, что ты не держишь слово и не выполняешь свои обещания, - спокойно ответил Беркутов. – Помнишь, о чём мы с тобой договаривались, когда я обещал тебе содержание? Помнишь, что именно ты обещала мне взамен? Молчишь? Значит помнишь. Вот и хорошо.

- И что мне теперь делать? Сначала отец наорал и заблокировал карты, теперь ты? На что, по-вашему, я должна жить?

- Иди работай, - предложил Виктор. – Тебе двадцать шесть лет, давно пора найти себе занятие.

- Ок! – хмыкнула эта хамка в трубку. – Тогда я пойду на панель! Уверена, что проститутка с лицом адвоката Ланевской будет пользоваться большой популярностью. Как думаешь, дедулечка, многие мужики захотят поиметь твою ненаглядную Анечку? А? Или лучше всё же в порно? У онлайн-трансляций охват аудитории больше! Мне говорили, что я хорошая актриса! Ну как тебе моя идея? Нравится? Думаю, что не нравится! Поэтому не смей больше мне угрожать! Либо ты аккуратно платишь, либо уже через месяц у вашей любимой Анюты будет репутация последней шлюхи, это я тебе гарантирую!

Выслушивать всю эту мерзость дальше Виктор не стал. Он просто сбросил вызов и позвонил Константину.

- Реши эту проблему, - глухо потребовал Беркутов у зятя. – Иначе следующая пластическая операция, которая ей грозит, будет по удалению её поганого языка и зашиванию её грязного рта.

- Не волнуйся, батя! Больше эта дрянь никого не побеспокоит! Обещаю!

***

Мы с Беркутовым вернулись в Москву только в середине февраля. Сидя в машине по дороге из аэропорта, я уже не в первый раз пыталась дозвониться до Анюты, но внучка упорно не брала трубку, хотя рабочий день давно закончился. Я уже собиралась начинать нервничать, когда на мой звонок ответили. Однако, услышав в телефонной трубке мужской голос, я от непривычки вздрогнула.

- Алло! Алевтина Егоровна, добрый вечер, это Захар. У Анюты сейчас массаж, она перезвонит вам чуть позже.

- Захар, здравствуйте, - с облегчением вздохнула я. – Спасибо, что взяли трубку, а то я уже начала беспокоиться.

- Поэтому и взял, - улыбнулся в трубку Гордеев. - Не хотел, чтобы вы волновались по пустякам. У вашей внучки всё в полном порядке. Я за этим тщательно слежу.

- Спасибо вам, ещё раз! Передайте, пожалуйста, Анечке, что мы уже в Москве. Долетели благополучно и сейчас едет домой. И, Захар, я буду вам с Аней очень благодарна, если следующие выходные вы проведете у нас в гостях.

- Принял, леди Алевтина. Всё передам. В следующую пятницу вечером обязательно будем у вас.

После разговора с Захаром я положила трубку и блаженно откинулась за удобную спинку сиденья служебной машины, водитель которой сегодня встречал нас с мужем в Шереметьево.

- Вить, я так рада, что она с Гордеевым, - призналась я мужу.

- Ну я же говорил, что они - взрослые люди, и сами разберутся, - с улыбкой напомнил мне Беркутов.

- Одна проблема, семья снова осталась без свадьбы! – посетовала я, хотя не могу сказать, чтобы на самом деле меня это действительно беспокоило.

- Альчонок, пышная свадьба ещё не гарантия счастливого брака, - возразил Виктор. - Нам ли не знать?

Да, мы это точно знали. Наша первая свадьба была пышной, традиционной и весьма затратной, но завершилась слезами и разводом. Вторая была... Второй вообще не было! Вместо свадьбы были лишь короткие десять минут в рабочем кабинете сотрудницы районного ЗАГСА, несколько подписей в официальных документах, … и долгая, счастливая, совместная жизнь после.

- Да Бог с ними, со свадьбами, - отмахнулся Виктор. - Лишь бы все наши девочки были также счастливы, как мы с тобой, Альчонок. Праздник устроить не проблема, а вот прожить целую жизнь душа в душу, это ещё нужно потрудиться, причём обоим супругам.

Да, семейная жизнь – это мероприятие не простое, часто нервное, утомительное и весьма энергозатратное. Но самое главное, о чём всегда необходимо помнить вступающим в брак парам, так это о том, что семейная жизнь – мероприятие командное, обоюдное, взаимное и совместное. И хороший результат возможен исключительно тогда, когда усилия прикладывают оба, причём делают это непрерывно, на протяжении всей своей жизни.

***

Спустя ещё неделю в нашем загородном доме, наконец, собрались все наши близкие. Присутствие Гордеева было таким комфортным и логичным, словно этот мужчина давно и прочно был членом семьи. Он так мгновенно и логично вписался в круг наших родственников, словно с рождения был одним из нас.

Познакомившись с нашим новым зятем, даже Гавриловна не стала ворчать по поводу не сыгранной свадьбы Захара и Ани.

- Ой, да ладно! – махнула рукой Настасья. – Даст Бог, летом погуляем.

- Нет, бабуль, - немного загадочно усмехнулась Анюта. - Летом вряд ли получится …

- А что такое? Ты разве не хочешь красивое платье и фотосессию на природе? – удивилась Гавриловна.

- Боюсь, что к лету я просто не влезу ни в одно красивое платье, - улыбнулась Анечка, а мы все замерли, глядя на неё в ожидании продолжения.

Боже мой! Счастье-то какое!

- Если захочешь, то можно сшить такое платье, чтобы вы оба в него влезли, - улыбнулся Гордеев, обнимая нашу внучку и нежно целуя её в висок. – Гарантирую, что ты будешь самой красивой на свете.

- Оба? – прошептала Настя, прижав ладонь к груди и едва сдерживая слёзы радости.

- Угу, - со светлой улыбкой кивнула Анюта. - Я сама и мой животик!

– Детка ..., - всё-таки всхлипнула Гавриловна.

Тот зимний семейный вечер был пронизан теплом и радостью от чудесной новости, и от вскоре ожидаемого в нашей семье счастливого события. Анюта ждала ребёнка и купалась в любви и заботе своей семьи, и своего любимого мужчины, который, подобно всем нам, светился от счастья и нежности, и не считал нужным это скрывать.

- Ты посмотри, - умилялся Беркутов, - не перестаю радоваться прямо с первых минут этого года.

- Дай Бог, чтобы весь год таким был.

- И все последующие тоже … Мы заслужили…

***

Про Адель я вспомнила лишь на следующий день.

- Я думала, ты уже не спросишь, - усмехнулась Аленка и, поискав что-то в своем смартфоне, передала его мне. – Смотри!

Утопающий в цветах зал, многочисленные нарядные гости, марш Мендельсона, распахнутые настежь резные двери, красная ковровая дорожка и торжественная свадебная церемония.

Невеста в белоснежном облаке подвенечного наряда. Рядом с ней огромный и очень крупный жених в военном мундире со множеством боевых наград. Невеста на фоне своего будущего мужа выглядит настоящей дюймовочкой, настолько бросается в глаза разница в габаритах новобрачных. За спиной невесты наша Алёнка с вечерней прической и, судя по всему, в нарядном платье, (но точно не видно из-за пышной фаты и роскошного кринолина невесты). У Алёны в руках чудный букет цветов. А за спиной жениха, – генерал Мирошниченко в парадном мундире и с бутылкой шампанского.

Не сразу, но до меня дошло, что это свадьба Аделины.

Видеозапись брачной церемонии была не слишком длинная и фрагментарная.

Вот отец невесты, генерал Мирошниченко, широко улыбается в камеру. Вот оператор выхватывает спокойное и уверенное лицо жениха, (сразу видно офицера, привыкшего отдавать приказы). Вот смазанный кадр, на котором мелькает паника на лице невесты. Адель едва не плачет и кусает губы так сильно, что становится ее даже жалко, (но я заставляю себя вспомнить всю ту мерзость, которую она наговорила Виктору при их последнем разговоре, и планы этой маленькой дряни отправиться на панель с лицом моей внучки). Заставляю себя смотреть на этот фарс дальше, лишь сейчас замечая, что за моей спиной стоит Беркутов. Вместе с мужем наблюдаем за тем, как упирается Аделина в тот момент, когда нужно подойти к регистратору и поставить подпись в официальных документах. Но жених невозмутимо берёт девушку на руки и несет её в нужном направлении, пресекая попытки брыкаться крепкими объятиями, (больше похожими на боевой захват). А отец невесты, генерал Мирошниченко, одобрительно усмехается инициативе своего нового зятя и строго контролирует, чтобы любимая дочурка аккуратно поставила свою подпись, там, где это необходимо.

- Поздравляю, дорогая сестрёнка! Долгих вам лет счастливой семейной жизни! – широко улыбается наша Алёнка, первой поздравляя "счастливых" молодожёнов.

- Я тебя ненавижу, - шипит Аделина, проходя мимо нашей внучки к выходу из зала регистрации.

— Из твоих уст звучит, как комплимент, - ехидно парирует Леночка.

- Отставить разговоры, - негромко, но отчётливо сурово произносит молодой муж, пресекая попытку Аделины устроить очередное скандальное представление.

На приказ мужа Аделина реагирует своеобразно. Она вдруг резко останавливается и, запрокинув голову назад, начинает громко визжать на одной ноте.

- Сумасшедшая, - отчётливо слышатся шепотки свидетелей этой свадебной церемонии.

Если привыкшая к эпатажу и диким выходкам Адель рассчитывала, что своим визгом сумеет смутить боевого офицера, то она просчиталась. Мужчина невозмутимо поднял огромную напольную вазу и выплеснул её содержимое на Адель, прямо с цветами.

Хорошо, что хоть пощёчину не влепил этой истеричке!

- Бедняжка совсем от счастья умом тронулась, - ехидно проворковала Алёнка, протягивая мокрой Аделине бумажную салфетку.

Адель униженно и растерянно стояла на красной ковровой дорожке, на глазах своих гостей, в мокром свадебном платье, с поплывшим макияжем и усыпанная ошметками от цветов, ранее стоявших в напольной вазе. Она возмущенно ловила ртом воздух и явно собиралась разразиться площадной бранью, но муж её опередил.

- На цепь или в психушку? – негромко и почти равнодушно поинтересовался мужчина.

Неожиданно Аделина захлопнула рот и опустила глаза.

- Умница, значит договоримся, - улыбнулся новоявленный муж Адель. – Следуй за мной. И без глупостей.

Видео закончилось, а я отчетливо поняла, что проблему с Аделиной генерал Мирошниченко решил кардинально, выдав неуправляемую дочь замуж за человека, гарантированно способного с ней справиться.

«Не палкой по воде, а топором по дереву!», - как любит говорить и делать второй Аленкин отец, Андрей Ланевский.

***

Следующим утром спустившись на кухню, я совсем не удивилась, застав там Гавриловну и Алёну.

Настя пекла сырники к завтраку, потому что Виктор ужасно соскучился по домашней еде, устав от азиатских специй. А Аленка сидела неподалёку за столом и шинковала какой-то салат. В духовке, если верить моему обонянию, томилось мясо под сырным соусом. А на плите уютно булькала кастрюля с варёными яйцами. Мои драгоценные Настя и Аленушка с самого утра самозабвенно колдовали над вкусной едой для нашей большой семьи.

После смерти Клавы мы долго собирались нанять себе помощницу по хозяйству, а потом махнули рукой на эту идею, понимая, что с возрастом нам всем стало сложнее мириться с присутствием в доме постороннего человека.

- Я пока сама справляюсь, там посмотрим, - решила однажды Настя.

Мы жили втроем. С уборкой нам помогала приходящая горничная, нанятая ещё при жизни Клавы. А вот со всем, что касалось кухни Гавриловна, действительно, пока справлялась. В те периоды, когда у нас были гости, нам помогала Алена, присылая из своего кафе готовые блюда и полуфабрикаты. Или все было ещё проще, и мы заказывали готовую еду из соседнего ресторана.

Сейчас же, спустившись утром на нашу кухню, я привычно уточнила у Гавриловны, чем ей помочь, и принялась готовить кашу для правнуков, пока Алена рассказывала нам с Настей о том, как ей удалось приструнить Аделину.

Оказалось, что генерал Мирошниченко с восторгом воспринял идею выдать Аделину замуж не только потому, что дочь стала неуправляемой, но ещё и потому, что Костя чувствовал собственную вину перед нами за её последнюю пластическую операцию.

Генерал уверенно заявил нашей Алене о том, что попытка Адель примерить на себя образ Анечки – это его вина. А пересказанная внучкой история, впечатлила нас с Гавриловной своим отчётливым идиотизмом.

***

- Ты только своих дорогих Ланевских и любишь, а на меня тебе плевать! – визжала чуть более года назад Аделина, упрекая своего отца в том, что он её «неправильно любит».

В тот период, замяв очередной скандал с участием своей беспутной дочурки, Константин в очередной раз запоздало вспомнил о своих родительских обязанностях и попытался призвать дочь к порядку. Он напомнил взрослой девице, что ей давно пора браться за ум, определяться в жизни, искать себе хотя бы профессию, а ещё лучше мужа. По давней привычке прямолинейный и не слишком тактичный генерал Мирошниченко приводил Аделине в пример Алену и Анну Ланевских, которых очень любил и уважал. И, не скрывая этого, по-доброму завидовал нашей семье, имеющей таких замечательных внучек, которыми можно гордиться и восхищаться.

- Девочек Ланевских я, действительно, очень люблю, - откровенно признался в тот день отец Аделине. - В отличие от тебя они - родительская гордость, а не источник постоянных проблем и скандалов. Знаешь, Адель, я очень рад, что Алёна называет меня отцом так же, как Андрея Ланевского. И я был бы счастлив иметь такую дочь, как Аня.

Это была его ошибка, потому что спустя полгода Аделина предстала перед отцом с лицом своей кузины Анны Ланевской. Идеального внешнего сходства пластическому хирургу добиться не удалось, но всё равно получилось очень похоже. Соревноваться за внимание отца с его родной дочерью Аленой, Аделина не рискнула, поэтому объектом безумной идеи младшей дочери Зинаиды снова стала Анюта.

- Ну что, папочка, тебе нравится? Теперь ты будешь любить меня также, как Аню? - улыбаясь, спросила тогда Адель.

А Константин позже признался Аленке, что у него тогда прошёл озноб по спине. Генералу показалось, что его дочь повредилась рассудком, уж слишком сильно были похожи её интонации, жесты и мимика на покойную Зинаиду в периоды ухудшения ее состояния.

- Так что последняя пластика Адель — это моя вина, - признался генерал Мирошниченко Аленке ещё в новогодние каникулы. - Мне не следовало говорить с Адель о тебе и твоей сестре.

- Дело не в разговорах, отец, - разумно возразила тогда Алена. - Если ты заподозрил у Адель проблемы с психикой, надо было сразу показать её специалисту, а не закрывать на это глаза.

- Да нет у неё никаких проблем с психикой, - поморщился тогда генерал. - Просто она в своё время на мать насмотрелась. Всему виной её скверный характер и дурной пример Зинаиды.

О том, насколько сильно ошибся со своими выводами генерал Мирошниченко мы все убедились уже очень скоро.

***

Глубокой ночью меня разбудил истошный собачий вой. Не лай, а именно вой. Отчаянный и безысходный, как по покойнику. Так выли мои собаки в питомнике в день, когда хоронили Михалыча. Так выли наши дворовые волкодавы, когда умерла Клава. Животные всегда очень искренне скорбят о людях, которых знают, и всегда очень тонко реагируют на человеческую смерть.

- Что-то случилось, - вскочив с кровати, уверенно произнесла я, начиная судорожно одеваться.

- Останься здесь, я сам посмотрю, - хмуро остановил меня Виктор.

Натянув теплый спортивный костюм, муж вышел из спальни. А я отметила, как наверху в гостевых комнатах, занятых Гуреевыми и Гордеевыми, хлопают двери, и услышала быстрые шаги на лестнице.

В итоге, вскоре во дворе была почти вся наша семья, за исключением Алёнкиных детей и Гавриловны, оставшейся в доме, чтобы присмотреть за маленькими правнуками на случай, если малыши проснутся. К моменту, когда я сама вышла на улицу, Виктор и Захар с хмурыми лицами стояли у стены нашего дома, над чем-то склонившись. Лишь подойдя ближе я поняла, что там, прямо под окнами особняка, лежит человек. Причём лежит в неестественной позе и не подавая никаких признаков жизни. Конечно, моя служба в криминальной милиции была в далеком прошлом, и я никогда не являлась особо профессиональным следователем-криминалистом, но даже мне хватило беглого взгляда, чтобы понять, что это труп. Вот почему выли собаки!

Господи, откуда он здесь взялся? Вор? Наркоман? Кому в здравом уме придет в голову лезть в частный двор, охраняемый волкодавами?

- Что случилось? – сдавлено спросила я у мужа, подойдя ближе.

Но Аня и Алена, стоявшие здесь же, синхронно преградили мне путь, не позволяя рассмотреть пострадавшего.

- Аля, иди в дом, - распорядился Виктор. – Тебе нельзя нервничать.

Я мельком отметила, что Захар и Валентин уже вызывают скорую и полицию. Виктор тоже кому-то звонит, кажется, ….. Константину? А Анечка успокаивает взбудораженных и нервных собак, которые растерянно жмутся к ней и виновато поскуливают.

- Вы молодцы, - успокаивала Анюта четверых мохнатых медведей. – Вы всё сделали правильно.

- Алёна, - позвала я внучку, которая настойчиво развернула меня за плечи и пыталась увести в дом. – Кто это? Что происходит?

— Это Адель, Ба, - хмуро ответила внучка. – Кажется, она сломала шею при попытке залезть на второй этаж по приставной лестнице.

В наш дом невозможно залезть по приставной лестнице! Решившийся на это безумец, обречён!

Я резко обернулась. На дорожке недалеко от мертвого тела, действительно, валялась лестница. Я потерла виски и поморщилась. В моём питомнике служебных собак специально обучали опрокидывать любые приставные лестницы на охраняемой территории. Впервые этот навык пригодился много лет назад в исправительной колонии, из которой собирались сбежать заключенные. Тогда мой четвероногий воспитанник, охранявший периметр колонии, не просто поднял шум привлекая внимание охраны, он опрокинул приставную лестницу, на которой в тот момент находился заключенный, и прижал упавшего на землю преступника своей массой, в ожидании часовых. Оказалось, что умный и хорошо обученный пёс сорвал тогда чуть ли не массовый побег. После того случая наш питомник получил правительственную награду и личную благодарность от руководства МВД. Кроме того, был существенно дополнен и усложнен план служебной дрессировки волкодавов. С тех пор мои питомцы уже неосознанно опрокидывают любые приставные конструкции, создающие угрозу охраняемому объекту, включая строительные леса и стремянки. Однажды наш пёс опрокинул даже высокий табурет у забора. К счастью, тогда Клава еще не успела влезть на тот табурет, чтобы подвязать виноград. Виктор часто ворчал, что в нашем дворе невозможно проводить никакие работы, предварительно не закрыв собак в вольере.

Но тут до меня дошло, что именно сказала внучка.

- Адель? Ты сказала, Адель?

- Да, - коротко подтвердила Алена. – Бабуль, идём в дом.

Весь трагизм ситуации заключался в том, что наши псы знали Аделину и считали своей. Они позволили ей беспрепятственно войти на территорию поместья. Они спокойно позволили бы ей войти в дом через дверь. Но глупая девчонка зачем-то полезла в окно по приставной лестнице. Уж не знаю, какую пакость она задумала, но эта идиотская идея стоила ей жизни.

***

Через несколько часов в нашем доме помимо полиции было тесно от родственников.

Ещё затемно примчался Константин, прихватив с собой новоиспеченного зятя, мужа Аделины, который в жизни оказался еще крупнее и массивнее, чем на видеозаписи. Этого гиганта звали Герман, и он признался, что Аделина сбежала, пока муж был на ночном дежурстве в военном ведомстве. Приставленную к Адель в качестве надсмотрщицы женщину Герман обнаружил в квартире без сознания после удара электрошокером.

Помимо отца и мужа Аделины, к нам явились обе сестры Мирошниченко. Но если Полина вела себя прилично, во многом благодаря присутствию своего мужа Николая, то приехавшая с ними Валерия была пьяна и позволяла себе много лишнего. К счастью, невоспитанная госпожа Савранская была одна, без своего супруга, который по слухам ещё перед новым годом неудачно упал на гололеде и сильно покалечился, поэтому до сих пор лежал в госпитале.

— Это ты во всём виновата, - вдруг зарыдала нетрезвая Лерка, увидев Алёну. — Это всё из-за тебя!

У меня аж озноб по коже прошёл от того, насколько в этот момент Валерия была похожа на покойную Зинаиду, свою мать. Она демонстративно подвывала, театрально заламывала руки и, размазывая по опухшему лицу пьяные слезы, изрыгала мерзости.

- Я? – невозмутимо удивилась Алёна. - Причём здесь я?

- А кто научил отца выдать её замуж за этого гамадрила? – взвизгнула Лерка, становясь все более похожей на обрюзгшую базарную бабу.

- Рот закрой, - сквозь зубы процедил Константин. – Иначе следующей женой этого гамадрила станешь ты сама.

- Ты забыл, что я уже замужем?

— Это поправимо!

- Решил от всех нас избавиться, папочка? – вдруг скорчила вызывающе-ехидную морду Лерка.

- Мне для этого даже напрягаться не нужно, - буркнул генерал. – Вы – идиотки и сами прекрасно справляетесь с задачей самоуничтожения. Прекращай бухать, Лера. У тебя трое детей, мать твою!

- Не смей трогать мою мать! – взвизгнула эта истеричка, кажется, совершенно забыв, по какому поводу мы здесь собрались.

- О, если бы однажды у меня, дебила безмозглого, хватило бы ума не трогать твою мать, я был бы самым счастливым человеком на свете, - тяжело вздохнул Константин и бросил полный сожаления взгляд на Алёну.

- Костя, хватит, - попросила я. – Давайте вы ваши взаимные претензии обсудите в другой раз и где-нибудь в другом месте.

- Извини, мать, - буркнул генерал. - Ты права. Пожалуй, мы поедем.

Полиция и судебные медики закончили свою работу уже давно. Тело Аделины увезли. И следователь уже собрал в папку наши многочисленные свидетельские показания. Получив с камер видеонаблюдения запись трагического инцидента, полиция уехала. Поэтому и семейству Мирошниченко в нашем доме делать больше было нечего. Уверена, что они найдут, где поругаться.

Однако спустя неделю Константин вернулся в наш дом в компании следователя, ведущего дело по факту гибели Аделины. Костя был подавлен и хмур, потому что генералу не удалось скрыть от нашей семьи выявленные следователем обстоятельства дела. Следователь оказался добрым знакомым нашей Анечки и сразу рассказал ей всё. У Анюты были все основания требовать раскрытия правды, потому что после трагедии я чувствовала совершенно иррациональную и нелогичную вину за гибель Аделины, (ведь это были мои собаки и именно я научила их охранять дом и ронять приставные конструкции). Моё состояние здоровья ухудшилось на фоне переживаний и стресса, поэтому моя внучка решила разбудить во мне здоровую злость, чтобы я взбодрилась и прекратила винить себя в смерти Адель. Анюта хотела, чтобы вся наша семья знала подробности случившейся трагедии, а также представляла себе масштаб возможной трагедии, предотвращенной в ту ночь моими служебными собаками.

- В рюкзаке Аделины обнаружены две полуторалитровые бутылки с горючей жидкостью, - рассказал нам в тот вечер следователь. – А в её телефоне множество роликов, на которых спящих людей обливают бензином и поджигают. Ещё в рюкзаке нашли эти фотографии.

Когда следователь выложил на стол фотографии Ани и Алены с выколотыми глазами, я поняла, зачем Аня настояла на этом вечере разоблачений. Я вздохнула с облегчением понимая, что благодаря моим служебным псам опасная сумасшедшая мертва. Аделина больше никому не причинит вреда своими дикими идеями мести.

- Я вынужден переквалифицировать это дело из «несчастного случая» на «покушение на убийство двух и более лиц», - спокойно завершил свой рассказ следователь.

В этот раз Аделина планировала не просто напакостить нам в духе Зинаиды! Нет, она пошла гораздо дальше, решившись на убийство! Это немыслимо! Это дико! Это бредово настолько, что не укладывается в голове!

Логика полицейского была очевидна. У Аделины при себе нашли две бутылки с горючей жидкостью. В её рюкзаке было две фотографии потенциальных жертв поджога и видео-инструкции. Кроме того, пожар в доме мог унести жизни других членов нашей семьи. Поэтому, не удивительно, что амбициозный молодой парень решил уцепиться за эту возможность и расследовать не банальный бытовой несчастный случай, а громкое криминальное преступление, предотвращённое лишь по чистой случайности. Но также я отчётливо понимала, что очередной громкий скандал может очень навредить Константину и его карьере. Да и Анюте с Аленой достанется много лишнего внимания, как только журналистам станет известно о наших внутрисемейных конфликтах и скелетах в наших шкафах.

Одно дело, когда взбалмошная кузина неудачно упала с лестницы и трагически погибла. Совсем другое дело, её неудачная попытка тайно пробраться в дом своих родственников и сжечь их заживо!

В тот вечер общим голосованием мы дружно решили не давать делу ход, не афишировать подробности трагического инцидента и не настаивать на том, чтобы придавать огласке истинные мотивы Аделины. По официальной версии имел место несчастный случай. Именно так и было заявлено во всех публичных источниках. Амбиции молодого следователя генерал Мирошниченко взял на себя, обеспечив парню продвижение по службе и без этого скандального расследования.

- Спасибо, бать! Спасибо, мать! Я ваш должник, - проворчал генерал Мирошниченко, обнимая нас на прощание.

***

- Господи, ну, когда уже закончится всё это безумие? Зины давно уже нет, а её дети продолжают портить нам жизнь! За что мне всё это? - в сердцах воскликнула я тем же вечером.

Вообще-то мой вопрос был продиктовал нервным напряжением и стрессом. Он был риторическим и не предполагал ответа, но Виктор внезапно обнял меня и виновато прошептал в волосы:

- Прости меня, Алька. Если сможешь, прости меня, дурака.

- Господи, Витя! Да ты-то здесь при чём!? Вся эта дикость - исключительно их выбор! Ты же не можешь дать им поносить свою голову!

Подобно Константину, который совсем недавно винил себя в том, что однажды связался с Зинаидой, сейчас и Беркутов снова винил себя в том, что однажды позволил Зине появиться на свет. Мои опрометчивые слова неосознанно достигли цели, снова больно ранив моего мужа.

Виктор вышел из гостиной, а на меня налетела возмущенная Гавриловна.

- А ну-ка прекрати немедленно травить мужику душу, - зашипела на меня подруга. – Ты чего нюни распустила, как размазня? Не гневи Бога, Алька! Радоваться надо, что всё так удачно сложилось, и мы наших девчонок не оплакиваем. А этой гадине туда и дорога. Она же, как её мать, такая же ядовитая. Сама бы не успокоилась. А Витьку обвинять бессмысленно. Сколько лет прошло.

- Да не обвиняю я, - пролепетала я в своё оправдание. - Даже в мыслях не было.

— Вот иди к нему, и сама скажи, что там у тебя в мыслях. Объясни и успокой. Или просто рядом побудь. Не молодые уже, чтобы свою сердечную систему всякими глупостями на прочность проверять. Кто знает, сколько нам всем осталось? Нужно беречь свои последние годы и близких людей, Алька. Понимаешь, беречь, а не упрекать в том, что всё равно уже не исправить.

Мы, люди, странные существа. Часто сетуем, жалуемся, бурчим, ворчим и упрекаем судьбу. Даже не имея достойного повода для своих претензий к жизни, мы всё равно ропщем на неё. Намеренно ищем себе повод не для радости, а для недовольства миром и обстоятельствами. Словно испытывая некое извращенное удовольствие от того, чтобы поныть, пострадать или пожалеть себя. Не знаю, что на меня нашло?! Может быть это старость? Ведь Настя права, нам всем реально повезло! От ужасной выходки Аделины никто не пострадал, кроме неё самой! У нас есть грандиозный повод для радости и благодарности! А я зачем-то включила сварливую старую бабку и отравляю жизнь себе и своей семье бестолковыми стенаниями и причитаниями! Ну что за глупость!

- Спасибо, Настя, - обняла я Гавриловну, которая, как всегда, была права.

Настасья была уникальным человеком, способным быстро и эффективно вправлять мозги, даже не смотря на резкость своих слов.

- Смотри у меня, Алька, - ворчливо погрозила мне пальцем Гавриловна.

Я буду смотреть, обещаю.

Буду с нежностью смотреть в глаза своему мужу и, пока жива, буду каждый день напоминать ему, как сильно я его люблю! Буду с радостью смотреть на то, как счастливы наши дети и внуки, как растут наши правнуки! Буду с уверенностью смотреть в будущее, и верить в лучшее! Буду с надежной смотреть в Небо, и знать, что мы заслужили его поддержку и благословение. Буду с внутренним трепетом смотреть на иконы и тихо молиться за моих близких. Буду каждый день признательна моей жизни за то, что она так удачно складывается. Буду ежедневно искать вокруг себя повод для маленьких радостей и стараться чаще улыбаться, пока у меня ещё есть такая возможность.

Пока мои глаза видят, я буду смотреть на этот мир и моих любимых людей с любовью и искренней благодарностью за все, что у меня есть!

А когда меня не станет, я верю в то, что смогу смотреть на своих потомков с семейных портретов! Смотреть и улыбаться от счастья!

И пусть мои дети, внуки и правнуки запомнят меня не старой ворчливой старухой, вечно всем недовольной, а светлой и счастливой женщиной, прожившей свою лучшую жизнь, рядом с ними!

Эпилог.

Алевтина Беркутова, наши дни.

В этом году декабрь выдался довольно теплым для Москвы, и совсем бесснежным. Благодаря мягкой погоде этой зимы мы с семьёй очень полюбили долгие пешие прогулки по парку. Вот и сегодня за две недели до нового года мы с мужем неторопливо и с удовольствием прогуливались по скверу с коляской, стараясь не слишком громко разговаривать, чтобы не разбудить нашего маленького правнука, сына Анюты и Захара, четырёхмесячного Виктора-младшего.

Шестилетняя Ева, старшая дочь Алёнки и Валентина, носилась по дорожкам парка с большой палкой. Настоящий атаман-разбойник! Чуть впереди нас неспешно прогуливались Гавриловна и доктор Попов. Рядом с Романом Евгеньевичем, держась за его руку, деловито вышагивал трёхлетний Илюша, брат Евы. А Настасья катила перед собой коляску с самым младшим Гуреевым – полуторагодовалым Андрюшей.

- Идиллия, Альчонок! – шепнул мне Беркутов. – Смотри, сколько вокруг нас счастья!

Ещё бы! Мы - глубокие пенсионеры, относительно здоровы, в своём уме и на своих ногах, гуляем по зимнему парку с нашими правнуками, которых уже четверо! Это ли не счастье?!

Муж, чуть прищурившись, проводил глазами шуструю Еву, побежавшую здороваться с нашими соседями, гуляющими по соседней дорожке.

Я покрепче перехватила Виктора под руку, улыбнулась вслед неугомонной правнучке, которая своей энергией и непоседливостью так напоминала нам всем нашу маленькую Алёнку в детстве, и продекламировала негромко:

- А счастье просто любит тишину,

Уютный дом без пафоса и фальши,

Две чашки кофе рано поутру,

Твои объятия. Пусть так будет дальше …

Пусть будет этот чудный зимний парк

И наших малышей смешные лица,

Размеренный семейный кавардак,

Жемчужины прекраснейших традиций …

***

После похорон Адель мы все, не сговариваясь, как-то особенно остро стали ценить оставшееся у нас время, стараясь, по возможности, посвящать его нашим маленьким правнукам и друг другу.

Потому что теперь, спустя целую жизнь, я точно знаю, как многое зависит от людей, которые занимаются воспитанием детей. Потому что дети — это наше зеркало. Не всегда это зеркало чистое и гладкое, но зато почти всегда – пронзительно честное.

Зеркала Зинаиды вышли мутными и искаженными, покрытыми пылью злобы, грязью ненависти и трещинами надуманных обид. И в этих зеркалах отразилась искалеченная и угробленная жизнь её дочерей. Много лет я злилась на эту семью, но сейчас точно знаю, что без них ничего бы у меня не получилось. Все они были в моей жизни как хронический недуг, который не оставляет выбора. С ними можно было либо смириться и безропотно плыть по течению, либо найти в себе силы не обращать на них внимания, продолжать жить своей жизнью и не зацикливаться на досадных неудобствах от факта их существования.

Я научилась с этим жить и быть счастливой, несмотря на сопутствующие обстоятельства! И это был мой осознанный выбор!

И теперь лично мне очень приятно смотреть на тех детей, которых вырастила я. Точнее мы! Вырастили и воспитали! Мы с Виктором и Настей! Я люблю всех наших замечательных девочек, я горжусь ими, я верю в них, я знаю, что они приложат все силы для того, чтобы и их дети тоже выросли нормальными людьми.

Теперь я точно знаю, что трудности закаляют. Именно он - наш собственный бесценный опыт, набитые шишки и болезненные уроки, делают нас настоящими, живыми и сильными. Не случись однажды в моей жизни маленькой Зиночки и последующего развода, и я сама, возможно, прожила бы тихую, комфортную, спокойную и совершенно пустую жизнь под крылом Беркутова, так и не столкнувшись с настоящей реальностью. И не было бы меня сегодняшней, узнавшей мир с разных сторон, получившей бесценный жизненный опыт и умеющей ценить даже те мелочи, которые многие из нас считают привычными. Скорее всего, я бы не смогла научить моих любимых внучек ничему из того, чему в итоге научила, благодаря своему непростому, зато реальному опыту. Потому что человек, не знающий жизни (или знающий её лишь со стороны, издалека, или с чужих слов), не имеет права никого учить или давать советы.

Поэтому даже своему первому катаклизму, много лет назад закончившемуся нашим разводом с Беркутовым, я сейчас искренне благодарна. Потому, что большое видится на расстоянии! И сейчас спустя целую жизнь я отдаю себе отчет в том, что те пять тяжёлых лет расставания были лишь каплей в море в контексте нашей долгой истории. Но даже они, эти пять непростых лет, казавшиеся тогда неподъемными и трудными, промелькнули, как один день. И кто знает, поняли бы мы с Беркутовым, как сильно и отчаянно любим друг друга, не случись в нашей жизни тех одиноких и тоскливых пяти лет? Осознали бы мы, как невыносимо существование вдали от родного человека? Какой это праздник, иметь возможность видеть и обнимать любимого каждый день? Ценили бы мы, и берегли бы мы друг друга также сильно на протяжении всей нашей жизни, если бы однажды не пережили те ужасные пять лет вдали друг от друга, уверенные в том, что всё кончено? Кто знает?

Но дело было не только в нас с Виктором! Не только в нашем взаимном прозрении и нашем осознанном решении начать всё сначала! Тот, наш самый первый катаклизм, как снежный ком, прошёлся по нашим жизням, безвозвратно и кардинально изменив их. И именно в этом была его безусловная ценность! Потому, что лишь недавно я поняла, что если бы не измена мужа, не рождённый другой женщиной ребёнок и не наш с ним развод, то не было бы у меня моего питомника и всего того, что я искренне считаю делом своей жизни. Не было бы рядом со мной моей верной и преданной сестры-подруги Гавриловны! Ведь мне бы никогда не пришло в голову съезжать от мужа в бабкину квартиру на Дорогомиловской, а значит, я никогда не узнала бы бабушкиных соседей Ланевских, не прочувствовала бы их любви, помощи и поддержки. Не появись Зинаида на свет, и наша Сонечка, наверняка, вышла бы замуж за Константина Мирошниченко и уехала бы с ним в Заполярье. А это значит, что моя дочь не стала бы женой Андрея Ланевского, и не родила бы Анечку. И никто и никогда не увидел бы счастливых глаз Беркутова, не сумевшего сдержать трогательных слёз, когда он впервые взял на руки новорожденного правнука, Анечкиного сына, названного в его честь. Потому что и этого маленького, но такого важного для семьи человечка тоже бы не было. Ничего бы этого не было, если бы не наши бесконечные жизненные катаклизмы, сделавшие нас сильными, сплочёнными и всем сердцем преданными нашей драгоценной семье.

Именно эти мысли привели меня к совершенно неожиданным выводам ещё тогда, в день выписки Анюты из родильного дома. Потому что, глядя на моих близких и счастливого Беркутова, державшего на руках новорождённого Виктора Гордеева, я внезапно поняла, что ничего не хотела бы изменить в своём прошлом, каким бы суровым и несправедливым оно порой не казалось. Ведь все мои катаклизмы принесли мне гораздо больше пользы и радости, чем боли и слёз.

Впервые осознав это, я помню, как внезапно сдавило горло неожиданным спазмом накативших эмоций, а глаза защипало от слёз. Потому что именно тогда мою голову пронзила, казалось бы, совершенно невероятная мысль: «Зиночка, милая моя девочка, спасибо тебе за то, что ты была в нашей жизни. Спасибо, что пришла и показала нам, кто и чего стоит на самом деле! Спасибо! Искренне и от души!».

Без Зинаиды и её жестоких выходок мы сами были бы иными, и наша жизнь сложилась бы совсем по-другому. Но вся прелесть моего неожиданного прозрения заключается в том, что на склоне лет я вдруг отчётливо осознала, что я не хочу по-другому! Меня вполне устраивает моя жизнь и все пережитые нами катаклизмы.

Я ничего не хочу изменить или исправить! Потому, что в результате этого сложного и долгого пути я получила гораздо больше, чем утратила!

Вот он невероятный парадокс нашего существования. Сейчас на пороге глубокой старости, анализируя свою долгую жизнь, я по-настоящему счастлива. Оглядываясь назад, я искренне благодарю судьбу за все, что с нами было, и в первую очередь, за выпавшие на нашу долю трудности, а ещё за то, что мы сумели их преодолеть. И только сейчас я понимаю, что все испытания и катаклизмы, которые мы пережили, заслуживают моей благодарности также сильно, как подарки судьбы, её щедрость и благосклонность. Потому что, как я уже говорила, большое видится на расстоянии!

Покойная бабушка Евдокия могла бы гордиться мною, потому что я достойно выполнила её завет и её последнюю просьбу. Я услышала и поняла её выстраданную пронзительную мудрость о ценности семьи и умении прощать! Я всегда старалась слушать своё сердце, а не характер! И сейчас, на пороге собственной старости, оглядываясь назад, я в отличии от моей несчастной бабушки, ничего не хотела бы изменить. Потому, что каждый мой трудный день, каждая моя горькая слезинка, каждая умершая нервная клетка и каждый мой катаклизм вели меня сюда, в это благодатное настоящее, где я хочу находиться в окружении близких мне людей столько, сколько мне отмеряно судьбой. Потому, что это и есть моя жизнь, настоящая, драгоценная и счастливая. Выстраданная и заслуженная, поэтому, особенно ценная! И я искренне благодарна каждому из пережитых мною катаклизмов за то, что они случились в моей жизни, и сделали меня сильнее, человечнее, мудрее и спокойнее. Потому что, оказывается, именно в этом весь смысл!

Сейчас, спустя годы и поколения, оглядываясь на свою жизнь, я отчётливо понимаю, что всё было правильно, даже то, что причиняло боль. Особенно это! Потому, что эта боль сделала из меня настоящую, сегодняшнюю, ту которой я стала, иногда не благодаря, а вопреки.

Я многого не дала своей дочери, пока она росла. Я многому её не научила, потому что сама не знала тогда, как надо правильно. Надеюсь, что все нужное и важное я дала моим внучкам. Надеюсь! Но точно знаю, что это не так. И они сами будут совершать свои собственные ошибки, проходить уготованные для них жизнью испытания и учить свои судьбоносные уроки. И не всегда у них будет шанс и право на пересдачу этого непростого жизненного экзамена. Но это тоже их путь. То, чему не научили детей их семья и родители, научит жизнь, иногда, путем проб и ошибок. И этих ошибок не стоит боятся! И не нужно корить себя за них! Потому, что именно из них и состоит наша жизнь, именно в них заключен наш опыт, именно в этом весь смысл. Потому, что лишь собственный опыт мы помним и ценим, лишь собственная боль заставляет нас очнуться и осознать, что именно нам нужно в жизни. Кто именно нам нужен!

Я не знаю, как надо жить правильно. Никто не знает! Потому, что у каждого из нас это "правильно" только своё! Я могу лишь дать им совет, но свой выбор они сделают сами. И именно этот их выбор и будет единственно верным, (к каким бы последствиям, порой разрушительным, он бы ни привёл). Потому, что иногда каждому человеку в жизни необходимы острые катаклизмы (встряска, пинок под зад или даже трагедия) для того, чтобы осознать и оценить ценность утраченного (или приобретенного). И главное, чтобы в периоды таких катаклизмов ты был не один. Чтобы рядом была семья, надежные, преданные и по-настоящему близкие люди, способные поддержать и помочь.

У нас большая, крепкая и дружная семья. И главное, что я осознала за свою долгую жизнь, это то, что семья — не обязательно кровные родственники. Но это те, рядом с кем тебе спокойно, надёжно и правильно, причем вовсе не тогда, когда у тебя всё хорошо. Настоящая семья — это люди, которые прошли с тобой рука об руку в периоды всех катаклизмов, не бросили, не предали, не отвернулись. Это те, кто подставили плечо, когда тебе плохо, те кто не стесняются дать по шее, когда ты не прав. Семья — это люди, которые тебя по-настоящему любят, несмотря на все твои недостатки и глупости.

Надеюсь, что эту простую, но самую главную в жизни истину я смогла донести до всех своих девочек. А в остальном, я в них верю! Они меня не разочарует и всё сделают правильно, чтобы быть счастливыми (в своём понимании счастья). А я просто буду рядом с ними, чтобы в нужный момент поддержать их. Буду с ними, пока смогу ….

Не может быть! Последняя глава?

Нет! Вовсе нет! Здесь лишь конец романа.

Одеты в текст все нужные слова,

Обнажена вся правда, без обмана.

История длиною в мою жизнь,

Уроки для грядущих поколений.

«Не так трагично глупость совершить,

Как утонуть в болоте сожалений!»

Дорога, что избрали для себя,

Была лишь нашей! Значит была верной!

Ведь только так и строится СЕМЬЯ -

В трудах, в заботах и в любви безмерной.

Пусть катаклизмы жизни и любви

Заставят думать или восхищаться!

Пусть Хроники моей большой семьи

На долгие года ещё продлятся …

***

У каждой семьи свои хроники, свои катаклизмы, свои ошибки и свои победы, свои уроки и свои испытания. Потому, что такова наша жизнь.

Портрет моей семьи получился совсем не идеальным, зато настоящим, честным, живым и пронзительным. А наша история, я надеюсь, была поучительной. Однажды меня не станет, но я верю, что моя жизнь прожита не зря, потому, что я - по-настоящему счастливая женщина! И ещё потому, что после меня на этой земле останутся хорошие люди, и я имею к этому некоторое отношение.

А это значит, что всё было не зря!

КОНЕЦ!

16 декабря 2025 г.

В романе использованы стихи Аси Даманской.

Анонс от автора

Дорогие читатели, роман "Хроники семейных катаклизмов" завершён. Надеюсь, что вам понравилось!

С нетерпением жду ваших оценок, замечаний и комментариев.

Для тех, кто не хочет расставаться с героями, напоминаю, что про внучку Алевтины - Анну Ланевскую (и её личную жизнь) написана самостоятельная трилогия (гораздо более откровенная, чем Хроники):

1. "Незнакомка из "Зазеркалья", Книга 1.

2. Незнакомка из "Зазеркалья" или калейдоскоп недоразумений. Книга 2.

3. Калейдоскоп сомнений и страстей. Книга 3.

Спасибо за внимание к моим романам, очень надеюсь на обратную связь).

С любовью, ваша Ася Даманская.