Хроники секты Восьми Направлений, или как стать бессмертным для чайников

Часть I

Небо в этом месте было полностью скрыто пеленой белёсого тумана, одновременно воздушно-лёгкого, словно невесомая вуаль, но в то же время и совершенно непроглядного, подобно возвышающейся над головой дымчатой бездне. Даже клочка небосклона невозможно было увидеть за этой колеблющейся, всё время куда-то неторопливо плывущей мглой, ни единого луча света не могло пробиться сквозь обманчиво ничтожную преграду… Если дневное светило, конечно, вообще существовало в этом странном месте.

Я стоял на краю обрыва, у невысокого каменного ограждения, искусная резьба которого изрядно настрадалась от вынесенных ею веков, оставивших свой след многочисленными сколами и выбоинами, но не утратила своего монументального величия, возвысившись над временем и условностями смертной жизни.

Обрыв спускался вниз голыми скалами, среди которых то и дело виднелись корявые стволы пробивающихся сквозь камни деревьев, голые и холодные, не то мёртвые, не то спящие глубоким зимним сном. Дна видно не было — как и всё вокруг, оно было сокрыто туманом, но я мог слышать далёкий гул могучего потока, чей неизменный, бесконечный рокот был единственным звуком, смеющим нарушать меланхоличный покой этого места.

Я не мог пошевелиться, не мог даже вздохнуть, а мог лишь безучастно вглядываться в пропасть у моих ног, то и дело поглаживая слегка влажный камень ограждения. Секунда шла за секундой, минуты сливались в часы, а вечность забвения превращалась в одно-единственное мгновение перед неизбежным пробуждением.

***

Я проснулся внезапно, рывком придя в себя, как это обычно и бывало после сиюминутной дрёмы, которая то и дело настигала меня в свободную минуту. Полагаю, хороший ночной сон помог бы решить проблему, но мы ведь не ищем лёгких путей, не так ли? Кажется, мне даже успело что-то присниться, но неясные образы выветрились из головы столь же быстро, как и возникли, оставив после себя лишь ощущение внезапной пустоты и лёгкую головную боль, которую я, добравшись до дома, привычно заглушу аспирином.

Поёжившись в кресле, я прислушался к возмущенному гомону пассажиров и вскоре понял, что по какой-то причине автобус остановился не доехав до остановки пару сотен метров, замерев прямо посреди здоровенной лужи, в которой, тихо матерясь, прямо сейчас копался седой водитель, пытаясь разобраться в непонятной мне поломке.

Достав из кармана телефон я проверил время - было только шесть часов вечера, но погода внесла свои коррективы и, несмотря на раннюю осень, на улице уже было довольно темно, а застланные черными тучами небеса и не думали прекращать попытки утопить город в потоках льющейся каскадом воды.

Не долго думая я выскочил из салона наружу, на ходу расправляя предусмотрительно захваченный этим утром с собой зонт. Ботинки тут же промокли, нахлебавшись холодной воды, но это, право же, в любом случае было неизбежно.

Ливень оглушительным стуком барабанил по асфальту и крышам припаркованных тут и там машин, потоками воды заливая проспект застигнутого врасплох города. Дождя было настолько много, что канализация уже давно не справлялась и ситуация грозила перерасти в настоящее наводнение, первое подобное на моей памяти. Воющий ветер, куда более сильный, чем я ожидал, то и дело грозил очередным порывом вырвать зонт из моей руки, и мне не оставалось ничего иного, кроме как ускорить шаг, надеясь добраться домой до того, как промокну до нитки.

На мгновение вечерний полумрак осветила вспышка близкой молнии, затмив блеклый свет фонарей, и немедленно раздался оглушительный раскат грома, от которого, казалось, затряслись даже стены окружающих меня зданий.

Несмотря на то, что моросило с самого утра, подлинное буйство стихии обрушилось на город совершенно внезапно, в очередной раз подтвердив несостоятельность регулярных прогнозов погоды — ещё час назад небо было практически чистым, а затем, буквально за несколько минут, взявшиеся из ниоткуда свинцовые тучи застелили небосвод, и зашумели охваченные протяжными порывами ветра кроны деревьев.

Буря не думала утихать и сейчас. Напротив, порывы ветра завывали всё сильнее, а почти сплошная пелена дождя и вовсе превратила дорогу в ревущий, стремительный поток, несущий тонны грязи и мусора прочь, в теряющиеся во тьме лабиринты бетонных джунглей.

Не удивительно, что помимо меня прохожих было совсем немного, а когда я, лавируя между дрожащими от тонущих в них капель лужами, свернул в нужную мне подворотню, то и вовсе остался в полном одиночестве, если не считать лая чьей-то собаки, перешедшего в скулеж после очередного удара грома.

Тогда я и увидел её.

Есть такое выражение: «дух захватывает.» Когда ты смотришь вниз с большой высоты, когда ты впервые видишь собственными глазами чудо природы, когда ты мальчишкой сломя голову несёшься по склону на велосипеде или в первый раз садишься за руль автомобиля...

Или смотришь на невероятно красивую женщину.

Я не возьмусь назвать это «любовью с первого взгляда», поскольку не верю в подобные глупости. Скорее, восторгом или потрясением от чего-то настолько выбивающегося из привычной реальности, что это повергает в ступор.

Она была высокой, пожалуй, почти одного со мною роста, и носила очень длинные, до поясницы, волосы, настолько темные, словно они без остатка поглощали весь падающий на них свет. Она посмотрела на меня и мягко улыбнулась, словно ждала тут, под проливным ливнем, не кого-то, но именно меня. Почему-то от этой мысли у меня странным образом ёкнуло сердце и, пожалуй, я бы не осмелился назвать это чувство приятным.

Сложно описать это ощущение, но было нечто неуловимо хищное и, одновременно, величественное в том, как были приподняты уголки её губ, слегка приобнажив клыки, в том, как ветер колыхал полы её причудливого черно-алого платья, в её осанке и каждом её движении...

Сквозь ступор я ещё успел подумать, что это странно, причем почему-то особенно странным мне показалась не её одежда или до неправдоподобности, почти по-кукольному совершенные черты бледного лица, и даже не то, что не смотря на бушующий ливень и видимое отсутствие зонта, на её платье и волосах не было ни капли влаги, но то, насколько при всём при этом непринужденно она выглядела со стороны.

Девушка шагнула ко мне так, словно мы не были незнакомцами под проливным дождем посреди темной полузатопленной улицы, но добрыми знакомыми, случайно встретившимися на бульваре погожим летним деньком.

— Я могу вам чем-либо?.. — Немного нервно спросил я, но стоило мне только моргнуть, как я тут же вздрогнул от неожиданности, отпрянув и едва не упав в лужу, когда таинственная девушка в один миг очутилась со мною лицом к лицу, словно за одно мгновение преодолев пор меньшей мере пару разделявших нас метров.

Неужели я до того впал в прострацию, что на секунду-другую выпал из реальности?

Она же как ни в чём ни бывало наклонилась к моему плечу и втянула своим милым носиком воздух, словно принюхиваясь, и вдруг на мгновение замерла, прежде чем поднять на меня свои глаза и улыбнуться самой прекрасной улыбкой, что я только когда-либо видел.

— Нашла тебя, — мягко произнесла, почти прошептала, она.

— Мы знакомы? — Ещё сильнее удивился я. Казалось бы, такую дамочку я не смог бы забыть при всём желании.

Раскат грома раздался как будто над самой головой, и свет окон и фонарей внезапно погас, словно вспышка молнии неким сверхъестественным образом поглотила электричество, в один миг погрузив улочку в непроглядную темноту. Барабанная дробь вновь усилившегося ливня стала почти нестерпимой, поглощая собой все прочие звуки. Несколько бесконечно долгих секунд вся вселенная состояла лишь из этого оглушительного стука и чернильно-черного мрака… И пары блестящих глаз, вопреки здравому смыслу словно бы светящихся изнутри внутренним светом, желтовато-оранжевым, как у кошки или, возможно, змеи.

— Всё хорошо. Больно не будет, обещаю.

Прежде, чем я успел что-либо понять, нечто ударило меня в грудь. Толчок был обманчиво-слабым, и я даже не сразу понял, почему дыхание вдруг замерло у меня в груди, а тело пронзил ледяной озноб.

Но вот очередная вспышка на мгновение разорвала темноту, оставив меня недоумевать над увиденным. Больно и в самом деле не было, хотя её рука, покрытая множеством блеснувших во вспышке света чешуек, вошла в мою плоть почти по самое запястье. Вскоре тьма вернулась в свои права, но я продолжал недоуменно пялиться в никуда, чувствуя, как рубашка липнет к коже от потока стремительно покидающей тело крови.

Кажется, я пытался что-то сказать, но у меня всё никак не получалось заставить лёгкие работать - это было похоже на обморожение, если бы оно могло наступить мгновенно, когда ты уже не чувствуешь ни холода, ни даже боли, и ощущаешь пострадавшую часть тела словно далёкое, едва ноющее эхо.

Право же, я не успел даже как следует испугаться, не то, чтобы осознать абсурдность происходящего, когда мои ноги без всякого предупреждения подкосились и я рухнул навзничь, упав в воду но, вопреки ожиданиям, вовсе не достиг спиной должного быть недалеким дна.

Вместо этого я всё погружался и погружался, убаюкиваемый приглушенным шелестом дождя, как будто подо мной оказалась не заполненная водой дорожная яма, но бездонная бездна океана.

Последним, что я запомнил, было лёгкое прикосновение ледяных пальцев к моему немеющему лицу.

***

Я стоял на краю обрыва, голыми скалами уходящего в туманную бездну внизу. Где-то там, бесконечно далеко, шумела невидимая река, принося своим мерным рокотом ощущение постоянства и покоя. Я провел ладонью по каменному ограждению, чувствуя как пальцы намокают от собравшейся на шероховатой поверхности влаги.

У меня было странное чувство. Чувство, словно бы я уже неоднократно бывал в этом месте, но… Было и нечто новое. Ощущение присутствия, реальности и весомости моего пребывания здесь, которого не было раньше. Словно я наконец собственными глазами узрел пейзаж, который ранее мог видеть лишь на видеозаписи.

Я поднял взгляд наверх, в заменяющую небеса пустоту, а затем обернулся на висящие над головой фонари, сквозь алую бумагу которых лилось мерное сияние, бывшее единственным заметным источником света в округе. Фонари были прикреплены к карнизу изогнутой крыши, черепица которой давно износилась, а стены самого здания поросли мхом и были темны от сырости.

Вся площадка над пропастью была вымощена плиткой, где сквозь щели тут и там пробивались стрелы жухлой травы, а слева от меня виднелись неровные ступени, полукругом спускающиеся вдоль стены ко входу в павильон, у которого молчаливыми стражами замерли в вечном бдении два каменных льва.

Постепенно мною завладело странное беспокойство. Словно капля черной краски на белом листе, эта клякса ширилась и расползалась, пока я не поддался этому беспокойству и не сделал шаг, неясным наитием ведомый к распахнутым дверям, как мотылёк к пламени свечи.

Внутри павильон был пуст и холоден, округлое помещение не имело мебели и ничто не покрывало голый камень пола, и лишь у дальней стены сидел дряхлый старик — единственный обитатель этого царства тумана. Он сидел, облаченный в белую хламиду, в окружении книг и древних свитков, и исписанных странными письменами дощечек, и был он настолько дряхл, что за неисчислимыми морщинами было невозможно различить даже черт лица старца.

В его тонких, почти прозрачных как у духа руках, висели четки с множеством растрескавшихся бусин и одной, самой последней, целой. Сжав эту бусину пальцами он пристально посмотрел прямо на меня, словно пытаясь что-то сказать без слов. Я пытался понять его, потому что его послание казалось мне чем-то чрезвычайно важным, и вот, когда воля старца уже почти что обрела для меня смысл…

Я проснулся.

Снова.

Глава 1: Вэй Джи

С каждым новым днём все больше признаков указывало на то, что осень медленно, но неуклонно подходила к концу, готовясь уступить место зимней стуже: ночи становились всё длиннее, ветер дул всё холоднее, а лесная чаща, густой шапкой покрывающей склоны гор, уже успела сбросить значительную часть своего наряда наземь, словно в преддверии заморозков укрывая спящий лес плотной шубой листвы.

Раньше я любил зиму — ведь всегда достаточно просто одеться потеплее, не так ли? Сейчас всё было иначе. Сейчас зима ассоциировалась у меня с неотвратимой, пробирающей до костей стужей и постоянными подсчетами оставшихся в подвале запасов еды, чтобы хватило до весны, и не пришлось по холоду таскаться за «добычей» в долину, где текла покрывающаяся тонким слоем льда река, или, хуже того, клянчить у родственников.

К счастью, пока погода держалась ещё более-менее теплая, урожай был собран, капуста заквашена, а связки сушеной рыбы развешаны в погребе, так что львиную долю времени я посвящал либо походам в ту часть леса, что была исхожена и более-менее безопасна, собирая валежник и хворост, либо сидел на берегу своего пруда, закинув в воду самодельную удочку и размышляя о жизни, вселенной и всем таком прочем.

Вот и сегодня, проснувшись и зябко поёжившись под дырявым пледом, я растопил сложенную из вымазанных глиной камней печь, и сварил немного пресной каши, с грустью вспоминая те деньки, в правдивости которых порой уже начинал сомневаться, когда для того чтобы вкусно покушать достаточно было дойти до магазина.

Серьёзно, временами на меня находило такое настроение, что я, казалось, готов был убить ради мифических предметов вроде банки сгущенки или палки колбасы.

Протолкнув безвкусное месиво в глотку, я вышел на улицу и убедился, что солнце уже успело нагреть воздух, а небо безоблачно, после чего направил свои стопы в лес. Следуя вверх по склону, я держался сооруженного мною акведука из полых стеблей бамбука, с немалым трудом притащенных из долины внизу, по которым от родника тек жиденький поток студеной водицы. Эту систему я соорудил два года назад, когда ещё был жив старик Бао и у меня не было такого количества забот, направленных на банальность вроде собственного выживания.

Поднимаясь по протоптанной тропе я с сожалениям провожал взглядом поваленные временем и непогодой сухие стволы — даже если бы у меня получилось на веревке стащить их вниз, к дому, то на дрова они всё равно бы не сгодились, поскольку единственным имеющимся у меня железным инструментом был подаренный стариком Бао нож, весь покрытый выбоинами и небольшими трещинками, но, впрочем, всё ещё достаточно острый, чтобы я чувствовал себя с ним немного спокойнее.

Заходить слишком глубоко в горы было опасно, но, к счастью, в этом не было необходимости, и уже совсем скоро я наломал внушительную охапку хвороста, перетянул её куском бечёвки, и направился в обратный путь. Отсюда, с высоты, не было видно лежащую на другом склоне деревню и бегущую в долине реку, так что для меня и вверху, и внизу, со всех сторон, простирались лишь окутанные туманом горные вершины и нехоженые лесные чащобы, в которых обитали не только волки и тигры, но и, по боязливым рассказам местных жителей, куда более жуткие твари.

Лично я старался не обращать на подобные россказни внимания, но порой это было довольно сложно, учитывая мою собственную откровенно фантастическую историю, и иногда я ловил себя на том, что часами после захода солнца не могу уснуть, с каким-то суеверным страхом вслушиваясь в ночные звуки за наглухо запертой дверью своей хижины. Тем не менее, ночь проходила за ночью, месяц за месяцем, а я до сих пор так и не столкнулся ни с чем таким, что смогло бы заставить меня вернуться в деревню.

Что мы говорим махровому матриархату в одной отдельно взятой семье? Правильно — не сегодня!

Вернувшись обратно и скинув с плеча в дровяник свою «добычу», я с некоторым удивлением заметил, что у меня гости.

— Сюань? Что ты здесь делаешь?

Лишь только услышав мой оклик, девочка вздрогнула и повернулась ко мне. Судя по слегка покрасневшему лицу, она только-только поднялась сюда из деревни и ещё не успела даже как следует отдышаться.

— Вот ты где! Ты хоть знаешь, сколько я тебя прождала у порога?! — Уперла она руки в боки.

Я молча закатил глаза.

Вэй Сюань была дочерью моего дяди, иначе говоря, моей двоюродной сестрой. Низкорослая даже для своих двенадцати лет, с пухлыми щечками и белыми, ещё не знавшими мозолей руками, она была в меру избалованной любимицей семьи, которой бабушка, насколько я знал, уже вовсю подыскивала жениха повиднее.

— Пришла посмотреть на Горелую гору?

— Е-ещё чего! — Быстро ответила девочка, но несложно было заметить, как боязливо дрогнул её голосок при упоминании этого места. — Что я там не видела?

Я усмехнулся. Одной из причин, почему у старика Бао, а теперь и у меня, было так мало посетителей, помимо удаленности лачуги от деревни, был вид на Горелую гору — место с буквально демонической репутацией.

— Разве я не говорил тебе не ходить сюда одной? Это опасно. Что скажет бабушка?

— А я и не одна. Со мною братик Фан. Это он хотел посмотреть на гору, — сдала она своего сообщника с потрохами, да ещё и лукаво улыбнулась в довесок.

Искать Вэя Фана долго не пришлось — мальчишка залез на расположенное у крутого обрыва невысокое дерево, на ветвях которого я порой сушил свою потасканную одежду, и, раздвинув руками ветви, жадно смотрел вдаль, где среди зелёных шапок гор виднелась одна, покрытая чернеющими прогалинами, словно плешью.

Обычно лес быстро оправляется после огня, закрывая пожарища свежей травой и кустарником, подобно тому, как свернувшаяся кровь закрывает раны на теле человека, но, если так, то Горелая гора была подобна гноящейся язве на пораженной некрозом конечности.

За пятнадцать лет растительность не только не начала возвращать отнятые пожаром территории, но и даже нетронутый, казалось бы, молниями и огнём лес на вершине горы стоял мертвым и серым, ни единого нового ростка не появилось с той знаменитой на всю провинцию ночи, когда внезапно налетевшая буря смыла дюжину поселений ниже по руслу долины и затопила поля, едва не став причиной тяжелейшего на памяти старожилов голода, а от молний с громом содрогалась даже земная твердь.

— И что это мы тут делам?

— Братец Джи! А где ты был? — Ловко соскочил десятилетний сорванец с дерева.

— Поднимался на гору.

— Ого! А тигра видел?

— Неа. Только кабаний помёт, — пожал я плечами.

— Жаль, — разочарованно вздохнул мальчуган.

— Ты это мне так смерти желаешь?

— Да что тебе сделается? — Отмахнулся Вэй Фан, но потом всё же виновато потупил взор, наверняка вспомнив про судьбу старика Бао, а затем и вовсе решил увести разговор в сторону: — А правда, что Горелую гору такой сделал дракон?

Я вновь посмотрел на зловещую гору и неопределенно ответил:

— Я не знаю. Мне тогда и года ещё не было.

— А Бао тебе разве не рассказывал?

— То же, что и остальным, — покачал я головой под разочарованный вздох Фана.

— Ага, — влезла к нам Сюань, — Бабушка говорила, он прибежал ночью, весь мокрый и взъерошенный, и кричал что-то про дракона. Мол, это дракон призвал гром и молнии, и собрался затопить всю провинцию за то, что мы недостаточно чтим Небесного Императора и Бессмертных.

— А что, если так всё и было? — Насупился Фан. — Откуда тебе знать?

— Бабушка не видела никакого дракона!

— Это потому что она всё время под крышей сидела, конечно не видела! Ливень же был!

— Вот то и дело, что ливень! Как можно было что-то там видеть? Наверное он просто напился и понапридумывал ерунды всякой! Не было никакого дракона!

— А вот и был!

— А я говорю, не было! Я старше, значит, я права!

— Ты девчонка, так что это не считается!

— Братец Джи, скажи ему!

— Братец Джи, скажи ей!

Не обращая внимания на ребяческие препирания брата с сестрой, я глубоко задумался, ненадолго отдавшись на волю далёких, уже полузабытых воспоминаний. Почти шестнадцать лет прошло с тех пор, как я оказался в этом месте, в безымянной деревушке царства Сунь. Теперь меня звали Джи из семьи Вэй и я был самым обычным крестьянином из самой обычной, если только по местным меркам относительно зажиточной, семьи.

Ни суперспособностей, ни магии, ничего такого — только работа на семейном участке в поле, чтобы было что жрать зимой. Пожалуй, единственным по-настоящему удачным событиям, если не считать то, что я до сих пор не помер от болезни или не был задран диким зверем, была моя встреча со стариком Бао, от которого мне и достался его охотничий домик.

— Дракон, значит? — Тихо пробормотал я, вспоминая последние минуты своей прошлой жизни.

Иногда у меня возникало желание подняться туда, на Горелую гору, но желание это неизменно уступало здравому смыслу. Даже местные избегали заходить слишком далеко в горы, опасаясь не только эфемерной угрозы сверхъестественного, но и вполне реальных хищников и диких зверей… Даже старик Бао, опытный охотник, одним ненастным утром ушел в лес и просто исчез, так никогда и не вернувшись. Что уж говорить обо мне, человеке без знания местности, оружия или адекватных припасов?

— Братец Джи, ты что-то сказал?

Я только покачал головой.

— Ваши родители вас хоть не потеряют?

— А почему они должны нас терять? — Хмыкнула Вэй Сюань. — Нас отец к тебе отправил.

— Меня, — тут же надулся Вэй Фан, — меня отправил! А ты просто следом увязалась!

— Потому что ты только бы и делал, что на свою глупую гору пялился!

— Так, хватит, — решил я вспомнить, что являюсь взрослым, и прекратить этот балаган. — Фан, никогда не спорь с женщинами — это бесполезно. Сюань, прекрати задирать своего младшего брата. Если не научишься скромности, то тебя никто замуж не возьмёт.

— А- а вот и возьмут! — Выдавила из себя девочка но, судя по тому как она притихла, страшная угроза всё же подействовала на неё надлежащим образом.

— Так что за дело?

— Отец с дядей собираются искать работу в городе. Ты в этом году пойдёшь с ними?

На минуту я замер. После окончания работ в поле у мужчин в деревне образуется много свободного времени и, чтобы не просиживать всю зиму штаны без дела, многие деревенские направляются на заработки в город, где они за бронзовые монеты, а иногда и за еду, занимались тяжелой черновой работой. Семья Вэй, хотя и считалась по деревенским меркам зажиточной, не была исключением. В прошлом году я уже участвовал в этой «трудовой миграции» и, откровенно говоря, вовсе не жаждал повторения опыта.

— Я подумаю, — был мой ответ.

— Правильно бабушка говорит, братик Джи, ты — лентяй. Вот потому она тебе до сих пор хорошей невесты и не нашла, — заявила Сюань, донельзя довольная тем что сумела отомстить за недавнюю угрозу с женихами.

В ответ я лишь рассмеялся и назидательно поднял палец:

— Лентяй? Я просто умею довольствоваться малым. Накопление богатства ведет к появлению смертных страстей, а они неминуемо ведут к несчастьям. Если же у меня ничего нет, то мне нечего и терять, следовательно, я живу в гармонии и самодостаточности.

— Ты хотел сказать, в холоде, голоде и нищете?

— …Я не голодаю.

Но в целом Сюань была недалека от истины. Другое дело, что именно этого я и добивался. Если я окончательно подчинюсь здешним правилам, склонюсь перед рутиной, если бабушке таки удастся женить меня на внучке одной из своих бесконечных родственниц, сеть которых паутиной окутывала даже самые далёкие поселения долины… то это будет конец. Это будет означать что я, наконец, сдался.

Вот почему я чертовски дорожил своей репутацией не чтящего родителей чудака, живущего едва ли не как отшельник.

— Ну и сиди тогда тут один. Пойдем, братик Фан, — с видом обиженного достоинства задрала носик Сюань, демонстративно разворачиваясь в сторону жиденькой тропинки, ведущей вдоль склона вниз, к деревне.

— А ты не командуй!

Дети ушли, а я молча провожал их взглядом, пока не прекратил качаться потревоженный ими кустарник, а потом ещё несколько минут, вслушиваясь в полуденную тишину осеннего дня.

У меня не было каких-либо определенных дел на сегодня, а потому я успел притащить ещё пару охапок хвороста, после чего вернулся к печи и выгреб с самого дна несколько едва тлеющих угольков, раздув с их помощью небольшой костер во дворе — скоро начнет холодать и мне бы не хотелось оказаться застигнутым понижением температуры врасплох.

Взяв удочку и нацепив приманку, я сел на поваленный ствол дерева, некогда не без усилий притащенный мною на это место, и закинул деревянный поплавок в воду пруда. Ещё недавно на месте относительно крупного водоёма была лишь оставленная со стародавних времен ложбина, но когда я строил свой водопровод, то вывел его именно сюда, после чего неторопливо соорудил нечто вроде плотины чуть ниже по склону. Сложнее всего, пожалуй, было притащить сюда из долины живую рыбу, но зато теперь у меня было чем заняться холодными вечерами, кроме как ломать голову над собственным положением.

…Если подумать, то водопровод и пруд были единственными моими достижениями в этом мире. Сначала я проводил немало времени в раздумьях о том, как могу улучшить своё положение, и пришел к неутешительным выводам.

Ничего я не могу сделать.

У меня нет ни денег или возможности их заработать в адекватном количестве, ни инструментов, да и каких-либо экстраординарных навыков у меня тоже нет. Я не мог даже покинуть территорию волости без специальной бумажки от чиновника!

Раньше я всерьёз подумывал отправится в город и попытаться присоединиться к армии, но старик Бао отговорил меня. Собственно, именно так и произошло наше знакомство — Бао был старым солдатом, призванным на уже позабытую всеми войну, и вернувшимся спустя десятилетие лишь затем, чтобы обнаружить, что наводнение не оставило от его родной деревни и следа. В итоге, по одному ему лишь известным причинам, он решил поселиться у нас, живя за счёт опасной, но всегда востребованной профессии охотника.

С другой стороны, семья Вэй пусть и считалась обеспеченной, но была также весьма многочисленна, и три поколения родственников ютились под одной крышей. Мой отец в этой жизни умер от болезни ещё до того, как я вошел в сознательный возраст, мать исчезла примерно в это же время, так что воспитанием моим занималась тётя, на которой уже и без того висели собственные спиногрызы. Потом женился второй дядя, появились Вэй Сюань и Вэй Фан, и всё стало совсем мрачно.

Тогда-то я, искавший возможности слезть с шеи родственников (и начать нормально высыпаться), и стал проводить всё больше времени со стариком Бао, а когда он исчез, то никто не стал оспаривать моё право на его дом и немногочисленное имущество, во многом потому, что ценность всему этому была в любом случае невысока.

Но возвращаясь к словам Бао. Именно он сказал мне, что за пределами долины многие живут значительно хуже нас, и желающих заполучить себе «железную миску риса» всегда в избытке, так что в мирные годы простому парню реально попасть на службу только через знакомых, ну или если умаслить кого надо известным способом.

Вот как-то так.

Интересно, если бы Бао не сгинул и сдержал своё слово, научив вместе с ним охотится в горах, дало бы мне это какую-либо надежду?

Как я и предсказывал, постепенно начинало холодать и я подбросил в огонь пару трухлявых кусков древесины. Поднявшийся дым отогнал немногочисленный гнус и наполнил воздух специфичным запахом, знакомым мне по ещё тому, другому детству.

Клёва не было. Можно подумать, наглые карпы позабыли кто их кормит, и что они, вообще-то, существуют исключительно ради моего увеселения.

Стемнело. Взошла луна, а за ней усыпали небосвод и звёзды. Это была самая обычная луна и самые обычные звёзды — я мог без труда найти полярную звезду и даже пару известных по памяти созвездий. Забудем про прогрессорство — я даже не знал, где нахожусь. Это древний Китай? Параллельный мир? Я слышал слухи о живущих в лесах чудовищах, но разве такие сказки не рассказывали родители детям на ночь во всех уголках Земли? Старик Бао говорил, что в больших городах и скрытых Сектах живут бессмертные святые, способные летать по воздуху и крушить кулаками камни, но ведь и участники «боксёрского» восстания в Китае открыто заявляли, что могут вселять в себя духов и неуязвимы для врагов, и ведь кто-то наверняка им всерьёз верил. Да и где мне их искать, этих святых?

Трещал огонь. Дул ветер, шелестя остатками листвы на деревьях. На душе было гадко и тоскливо. Подходил к концу очередной пустой день и я ничуть не сомневался, что завтрашний будет ничем не лучше.

Наконец, я сорвался.

— Аааа! Какого лешего! — Воскликнул я, бросая удочку и простирая руки к равнодушной выси. — В чём смысл, я вас спрашиваю?! Я торчу здесь уже шестнадцать грёбаных лет! Где мои читы? Где магия? Где красотки? Господь, Будда и Небесный Император, да что не так с этим жанром?!

Это был не первый раз, когда я вымещал злость и бессилие на небесах. Но это был первый раз, когда они вдруг решили мне ответить.

— Ургкх?! — Только и успел прохрипеть я, когда что-то упало на меня сверху, кувырком отправив в собственноручно созданный пруд.

Глава 2: Мастер?

Вода в пруду была холодной и не особенно чистой, а удар столь внезапным, что я успел изрядно наглотаться всякой дряни, прежде чем неуклюжими движениями вытолкал своё тело на поверхность пруда.

Я попытался выдавить из себя соответствующее ситуации ругательство, но вместо этого зашелся в приступе мокрого кашля, отчаянно цепляясь пальцами за прибрежную траву… А потом сплюнул и, пытаясь удержать равновесие на скользком дне, встал на ноги — у берега было не так уж глубоко и вода доходила мне едва ли до пояса.

Что это сейчас было? — Всё ещё несколько рассеяно подумал я.

Рядом бело-розовой медузой всплыла какая-то тряпка, слишком яркая, чтобы быть моей даже чисто теоретически. Нет, не тряпка — быстро понял я. Это было платье, вернее, девочка немного моложе Сюань, одетая в явно большое ей на несколько размеров платье, которое совсем скоро вконец вымокнет и начнёт тянуть её на дно.

Окей, будем разбираться со всем по порядку.

Схватив и вытащив девочку на берег, я с облегчением понял, что она ещё пытается брыкаться и, оказавшись на твердой земле, сразу же закашлялась. Сначала я просто наблюдал за ней со стороны, но кашель только нарастал, пока я не увидел что вместе с водой девочка сплевывает темно-красные сгустки крови.

— Эй, что с тобой?

Да, прозвучало довольно нелепо, но на миг я действительно растерялся. Быть может, кашлять кровью нормально в аниме или комиксах, но в реальности это обычно очень плохой знак, означающий, что могли быть повреждены легкие. В мире, где в могилу могла свести даже простая простуда, подобные симптомы более, чем просто настораживали.

Естественно, именно этот момент стоящая на четвереньках девочка выбрала чтобы завалиться на бок и потерять сознание. Когда попытки аккуратно растрясти её ни к чему не привели, мне осталось только поднять её на руки и занести в дом, стараясь не позволить нарастающей тревоге перерасти в панику.

В доме старика Бао не было настоящей кровати, только лишь настил из соломы на поднятом над землей полом, на который я и поместил девочку. Затем я вновь растопил печь, запер дверь и закрыл специальной деревянной заслонкой и без того узкое окно, после чего ненадолго замер в нерешительности.

Девочка спокойно дышала — уже хорошо. Влажные волосы были собраны в сложную, но несколько растрепанную прическу, а участки кожи, не скрытые одеждой, казались болезненно-бледными. Ей и в самом деле было едва ли больше лет одиннадцати-двенадцати, хотя острые черты лица и придавали девочке важный, почти аристократический вид, который дополнительно подчеркивал явно дорогой материал её платья.

Я прикоснулся к гладкой ткани — готов поклясться, что это самый настоящий шелк.

Вопрос в том, что делать дальше? Ей явно нужен врач, которого в деревне просто нет. Доктор имеется в городе, но принимает он оплату исключительно серебром. Не сомневаюсь, что у бабушки в доме семьи Вэй припрятано по ларцам по крайней мере несколько лян серебра, но черта с два она потратит их на подозрительную незнакомку, свалившуюся буквально с неба.

С другой стороны, судя по одежде, она явно из богатой семьи. Стоит в любом случае сообщить о ней в городскую управу, если только чтобы в случае чего снять с себя ответственность… И, нет, я вовсе не забыл про тот факт, что обычно девочки в слишком больших для них шелковых платьицах не падают с небес — как бы ты не молил эти самые небеса о чем-то подобном буквально минуту назад. Просто я до сих пор понятия не имел, как мне следует на это реагировать. Бегать кругами и кричать «караул»?

К тому же возможно, только возможно, это именно тот шанс, которого я так долго ждал. К добру или худу.

Я посмотрел на девочку ещё раз — теперь с некоторой опаской. Похожа ли она на бессмертного мастера? В своей прошлой жизни я пересмотрел и перечитал достаточно всякой всячины, чтобы подобное казалось вполне вероятным.

На всякий случай я всё же снял с неё мокрую одежду, как мог высушил волосы и укутал в плед, а сам устроился на полу у печи. Что бы я в итоге не решил, но идти на ночь глядя в город по горным тропам в любом случае будет плохой идеей.

Как говориться — утро вечера мудренее.

***

…На самом деле, я подозревал, что совершаю ошибку. Знал, что, как гласит народная мудрость, ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным. Вот почему я почти не удивился, когда проснулся оттого, что мне как будто что-то стало давить на грудь. Отчасти это было похоже на сонный паралич, когда ты уже открыл глаза и осознаёшь происходящее вокруг, но, как бы ты не старался, не можешь ни встать, ни даже просто пошевелить рукой.

Жуткое чувство.

Некоторое время я лихорадочно шарил зрачками по полутемному помещению, пока не сфокусировал взгляд на фигуре сидящей девочки, прикрывающейся пледом словно полотенцем. Она смотрела прямо на меня с недобрым прищуром, и взгляд её имел как будто реальный вес, давя мне на грудь подобно бруску чугуна. Казалось, даже кровь в моих венах стыла и отказывалась течь, а каждый новый удар сердца зависел от случайного дрожания ресниц черноволосой демоницы, пока её брови, наконец, не расслабились, а глаза не закрылись.

Только тогда у меня получилось с шумом набрать полную грудь воздуха.

— Смертный, за подобную дерзость тебе следовало бы сломать руки и вырвать глаза, но тебе повезло, что сия госпожа — благочестивый Практик и видит, что ты действовал из лучших побуждений. Если будешь делать, как тебе велено, то сия госпожа смилостивится и заберет у тебя только одну руку и лишь один глаз.

— … — Только и смог открыть рот я, скидывая с себя остатки озноба, как кошмарный сон.

— Говорил ли ты кому-либо о сей госпоже?

— Если я скажу «нет», вы меня убьёте? — Чертовски странно было обращаться уважительно к девочке, выглядящей моложе моей младшей сестры, но мне сейчас было совсем не до шуток.

— Сия госпожа — благочестивый Практик, — повторила девочка, величественно улыбнувшись.

— Нет, просто не успел, — честно ответил я.

— Очень хо-, — начала было говорить она, но внезапно поперхнулась и закашлялась, после чего с гримасой боли на лице принялась вытирать кровь пледом.

Моим единственным пледом.

— Я могу как-нибудь помочь? В городе есть доктор, — осторожно предложил я.

Девочка презрительно скривилась.

— На всех Центральных Равнинах не найдётся Алхимика, который мог бы помочь сей госпоже, — произнесла она, после чего ненадолго задумалась: — Смертный, я не чувствую поблизости больше ни одного человека. Ты живешь один? Ты не похож на отшельника.

Ещё один подозрительный вопрос, но я не видел смысла лгать.

— До деревни примерно десять ли, если спускаться вдоль склона.

Она кивнула.

— Сия госпожа даст тебе шанс послужить ей, смертный. Если до исхода дня принесёшь ей девять серебряных игл для акупунктуры, то она великодушно простит твоё преступление и не станет лишать тебя руки и глаза.

…Как великодушно. И всё же, это ведь он и есть - мой шанс. Не так ли?

Видя, что я не сдвинулся с места, девочка недовольно сказала:

— Сия госпожа дала тебе команду. Почему же ты всё ещё здесь, смертный?

Мне было страшно. Я на полном серьёзе испытывал страх за свою жизнь — память о некомфортном пробуждении всё ещё была свежа в моей голове, а грудь по-прежнему помнила крушащее давление фантомного веса.

Но я бросил кости. Я сделал это, потому что она была настоящей, и это было невероятно.

— Прошу прощения, госпожа, но я простой землепашец и некомпетентен, — размеренно произнес я, опускаясь на колени. — Я наг и нищ, и если я куплю для госпожи девять серебряных игл, то у меня не останется денег чтобы прожить до весны.

Давешнее давление вернулось с новой силой. Я ждал этого, но всё равно едва не рухнул на пол, когда мне на плечи словно положили здоровенное бревно, невидимое и неосязаемое, но всё равно грозящее раздавить меня под своим весом.

— Как забавно, — без толики юмора в голосе произнесла девочка вдруг ставшим холодным голосом. — Тебе ведомо, что пред тобой Практик, но ты всё равно смеешь перечить мне? Мальчик, ужели ты ищешь своей смерти?

Давление спало — ровно настолько, чтобы я мог выдавить из себя ответ.

— Госпожа спрашивала, живу ли я один и не сообщил ли я о вас другим людям. Быть может, я необразован и неопытен, но рискну предположить, что госпожа скрывается. Вы не хотите, чтобы о вас знали, но не убили меня, а теперь даже просите о помощи. Разумеется, я буду рад помочь госпоже всем, что только в моих силах, и лишь прошу госпожу о взаимности.

— Какая наглость! Того, что сия госпожа готова простить твои прегрешения перед ней, тебе не достаточно?

— Я спас вам жизнь, — кинул я козырь.

— Чушь! Сия госпожа бы никогда-, — оборвалась она на полуслове, прерванная очередным порывам кашля, особенно долгим и сильным.

Сковывающее меня давление спало окончательно.

Несколько отдышавшись, Практик резко бросила:

— Чего ты хочешь от сей госпожи?

— С детства меня восхищали рассказы об умеющих парить в небесах святых и бессмертных Небожителях…

Поняв намёк, девочка пораженно уставилась на меня.

— Ты смеешь просить у сей госпожи таинства её Секты?

Я лишь выжидающе молчал. Прошло, наверное, с полминуты.

— Что ж, наглости тебе не занимать, — вдруг странно усмехнулась она. — Дай мне свою руку.

Сглотнув, я с опаской выполнил её требование.

— Сколько тебе лет, мальчик?

— Почти шестнадцать? — Ответил я, слегка сбитый с толку очередной резкой сменой тона.

— Поздний возраст для культивации, — небрежно произнесла моя собеседница, прикоснувшись пальцами к запястью, отчего по моему телу распространился странный озноб. — Ток Ци стабильный, но довольно слабый — твой Духовный корень в лучшем случае посредственен. Мальчик, у тебя нет таланта, но… Воля Небес неисповедима. Быть может, нас с тобой свела сама судьба.

Что? То есть, я сам просил об этом, но всё же…

— Если я переживу следующие два дня, то, так и быть, возьму тебя своим личным учеником и обучу особому методу культивации, который поможет добиться успеха даже кому-то вроде тебя.

— Это…

Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой — застряли у меня в горле слова. Глядя на холодное лицо Практика, на котором в этот момент не просматривалось абсолютно ничего детского, я решил что и без того давно вышел за всякие разумные рамки, безопасные для моего здоровья.

Словно в ответ на мои подозрения я вдруг почувствовал слабый толчок в голову, хотя девочка совершенно точно не касалась меня руками, за которым последовала скоротечная вспышка боли.

— Я отметила тебя своим Духовным Чутьём, — хитро улыбнулась она в ответ на мой вопрошающий взгляд. — Теперь я связана с твоим Изначальным Духом, мальчик. Например, я всегда смогу узнать где ты находишься… в числе многого прочего.

Угроза была более, чем прозрачна.

— А теперь торопись. Сия госпожа не может более тратить своё время на смертного. Если сия госпожа вскорости не успокоит свою Ци, то твоё ученичество закончится, не успев даже начаться! — Вновь зачем-то решила сменить стиль речи с угрожающе-серьёзного на высокопарно-нелепый девочка.

— Очень хорошо, — осторожно поднялся я на ноги. — Могу я узнать?..

— Ты можешь идти, — махнула она рукой в сторону выхода, после чего села в позу лотоса и демонстративно отрешилась от реальности, видимо, уйдя в медитацию, или как там это называется.

Только выйдя на свежий воздух, я позволил себе с облегчением вздохнуть.

Что это вообще сейчас было? Меня обуревало нехорошее предчувствие, словно я только что добровольно бросился в пасть голодного тигра… или тигрицы. Но даже так, я всё ещё был полон решимости совершить этот прыжок веры.

— Итак, девять серебряных игл, где мне достать девять серебряных игл, — задумчиво пробормотал я.

В городе была аптека, но, насколько я знал, торговали там разными сомнительными травами и порошками, а иглы для акупунктуры — вещь довольно специфическая и явно не дешевая. Иглы совершенно точно должны были быть у доктора, но он, естественно, не согласиться одолжить или продать их мне, во всяком случае не за ту сумму, которую я мог бы теоретически наскрести… хотя…

Мой взгляд упал на шелковое платье, вывешенное сушиться на улицу. Интересно, если разрезать шелк на несколько полотен, за сколько их можно будет прода-

Я едва успел уклониться от просвистевшего практически у меня над виском камня, который затем стукнулся о стенку дровяника и отскочил мне прямо под ноги. Камень был небольшим и свободно помещался в ладони, а его неправильные грани переливались таинственным синеватым светом.

— Сия госпожа дарует тебе Духовный камень, — донеслось из дома.

— Духовный камень? — Переспросил я, поднимая эту штуку.

— Предмет, в который особой техникой было запечатано небольшое количество Ци Неба и Земли. Для смертных он бесполезен, однако сия госпожа слышала, что странствующие Практики порой меняют их на ничтожные мирские блага. Пусть это место — несусветная глушь даже по меркам ничтожного царства Сунь, но сия госпожа мыслит, что в волостном городе должен быть хоть единый смертный, кому ведома ценность Духовного камня.

То есть, это что-то вроде магического драгоценного камня. В руках у простого деревенщины. Который этот самый деревенщина должен неким образом обменять на девять серебряных игл для жуткой девочки, чьё имя я так и не озаботился спросить.

…Если вот это — первый квест, то что же будет дальше?

Глава 3: Серебряные иглы

Обычно для того чтобы спуститься в деревню уходит чуть меньше часа, но время можно сократить, если сойти с тропы, ломанувшись напрямую через лес и кустарник. Приятного в этом мало, так что и без того непростая дорога превратилась в натуральную нервотрепку, однако я не желал терять ни минуты.

Мною владели смешанные чувства. Страх, предвкушение, восторг… Волевым усилием я приказал себе не обращать на всё это внимания. Для начала мне нужен план. Если топать до города ногами, то доберусь я в лучшем случае заполдень, что оставит мне совсем немного времени на всё остальное. К счастью, я знал как можно ускорить путь туда — но не обратно. Затем, сам доверенный мне Духовный камень. Я понятия не имел, сколько он может стоить, и где я могу продать подобную штуку, при условии, что на неё вообще найдётся покупатель.

Но самой главной проблемой была, пожалуй, сама моя личность. За проведенные в этих землях годы я твёрдо уяснил одну критически важную вещь: социальное положение имеет значение. То есть, оно имеет значение всегда и везде, но в данном случае — особенно. Так вот, хотя волосной городишко был скорее крупной деревней, выросшей вокруг удобно расположенного рынка, это ничуть не мешало тамошним жителям смотреть на босоногих «деревенщин» свысока. Было совершенно нормально недополучить плату за проданные овощи под надуманным предлогом, или довольствоваться, скажем, бронзой вместо куда более ликвидного серебра, заранее обещанного за крупную партию товара. Жаловаться было особо некому.

Что помешает потенциальному покупателю банально набить мне морду и заполучить камень совершенно бесплатно?

Так и не найдя приемлемого решения, я вошел в деревню и сразу же направился к одному знакомому двору, намереваясь уболтать лодочника подбросить меня до города по реке. Естественно, обычно вредный дядька не занимался индивидуальным извозом, но помогал сплавлять кувшины с овощами и прочие тяжелые грузы, или же возил стайки женщин, собравшихся в город за какими-нибудь сезонными покупками, однако мне всё же удалось, в добавок к паре бронзовых монет, умаслить его обещанием до первого снега притащить ему несколько охапок сухих дров.

Если у текущей через долину реки и было имя, то я не знал его. В обиходе река была просто рекой, точно так же как деревня просто деревней, а долина — долиной. Река была достаточно широкой и на удивление спокойной, но холодной и глубокой, а живописные берега быстро надоедали своим однообразием и меланхоличным спокойствием.

Я не уверен, сколько времени лодочник лениво махал своим потемневшим от времени и сырости веслом, но к тому моменту, как мы причалили к небольшому пирсу, солнце уже было близко к зениту. Городок или, если угодно, поселок городского типа примерно на 8-10 тысяч человек, на первый взгляд мало чем изменился с прошлого года: на пирсе всё так же стояли лодки и кораблики, готовые отправлять зерно и прочие продукты дальше на равнины, а складские строения, подставляющие солнцу хребты черепичных крыш, уходили дальше вдоль широкой улицы, по которой то и дело проходили груженые повозки и тачки.

Распрощавшись с лодочником, я поспешил покинуть припортовую зону. Именно здесь я работал в прошлом году, подобно какой-то лошади таская забитые тяжелеными мешками телеги, и мне бы не хотелось случайно наткнуться на знакомые лица.

Первым делом мною было решено посетить рынок и одеться немного попрезентабельнее, поскольку вид щуплого подростка в кое-как заштопанных обносках едва ли способен внушить доверие кому бы то ни было. К счастью, искать долго не пришлось, поскольку сейчас был, что называется, сезон, и многие жители окрестных сел закупались к зиме новой одеждой. К сожалению, даже на достаточно простой костюм из рубашки, штанов и халата ушли почти все имевшиеся у меня деньги, оставив меня практически без гроша в кармане.

Искренне надеюсь, что оно того стоит.

Следующая остановка — лавка доброго доктора Чэня. Поскольку за имеющееся у меня время я так и не придумал ничего толкового, и по понятным причинам не мог быть полностью откровенен, то придется воспользоваться старинной мудростью — лучшая лож это та, которая замешана на правде.

Местоположение самой лавки я узнал, расспросив местных жителей, и вскоре очутился у опрятного двухэтажного строения, над которым красовалась вывеска с абсолютно непонятными мне иероглифами. Интересно, если бы я в прошлой жизни учил китайский, это бы мне помогло?

Глубоко вздохнув и отряхнув новый халат от несуществующей пыли, я напятил на лицо самую самоуверенную улыбку, которую только смог изобразить, и открыл дверь. Сразу же мне в нос ударил причудливый запах сушенных трав, от которого запершило в горле, провоцируя совершенно неуместный чих. За прилавком сидел молодой парень в броском наряде, а над его головой, подобно гирляндам, свисали пучки каких-то лекарственных растений.

— Добрый день, уважаемый посетитель, — окинув меня быстрым взглядом лениво проговорил парень пренебрежительно-вежливым тоном. — Чем я могу вам помочь?

— Мне нужно поговорить с доктором Чэном.

— Доктор Чэн очень занятой человек, — неторопливо прогнусавил этот типчик в ответ. — Он не принимает без предварительной договорённости. Если вопрос не терпит отлагательств, то деньги будет необходимо заплатить вперёд.

Презрительно скривившись в ответ на очевидное пренебрежение, я достал из кармана одинокую бронзовую монету и положил её перед носом парня.

— Мне. Нужно. Поговорить. С доктором Чэном.

— Ты! — Покраснел парень, подскочив на ноги и ударив кулаком по прилавку. - Да ты хоть знаешь!..

Чего это он разошелся? Между прочим, это моя самая последняя монета!

— Что здесь происходит?

Не иначе как привлеченный шумом, сверху к нам спустился средних лет мужчина в зеленой одежде с длинными полами и рукавами, хмуро смотря в мою сторону.

— Доброго вам дня, доктор Чэн, — сориентировался я.

— Хотелось бы мне ответить вам тем же, уважаемый посетитель. Извольте объяснить, зачем вы нарушаете правила моей скромной аптеки?

— Дядюшка Чэн, этот выскочка грубо требовал привести вас к нему, а когда я объяснил правила нашего магазина, швырнул мне монету, как подачку нищему! Да у него не всё в порядке с головой!

Ах ты ж!.. Впрочем, это мне даже на руку.

— Молодой человек, это правда? Вы не выглядите больным, а за одну бронзовую монету вы не сможете купить время даже моего... племянника. Если вам нужны целебные травы, то для начала извинитесь перед ним.

Вот что делает с людьми монополия на оказание услуг. Ну да ладно.

— Доктор Чэн, по правде говоря мой мастер поручил мне найти набор для акупунктуры, девять серебряных игл, — заявил я, и с важным видом продемонстрировал Духовный камень, дожидавшийся своего часа в кармане. — Вам известно, что это такое?

— Это же-

Доктор замер, а затем зачем-то переглянулся со своим "племенником".

— Мой мастер не желает чинить вреда простым людям и готов великодушно предоставить этот Духовный камень в качестве компенсации.

— Духовный камень… Это и в самом деле Духовный камень? — Остекленевшее на секунду лицо доктора исказилось гримасой нерешительности. — Но даже так, мои иглы…

— Я не стану заставлять вас, доктор Чэн. Однако, мой мастер не обрадуется, если я вернусь с пустыми руками.

— Вы… ваш почтенный мастер из Алых волков?

Это какая-то проверка?

— Впервые слышу. Но я всего лишь невежественный и недостойный слуга моего мастера.

Чэн ещё раз переглянулся с парнем, и тот еле заметно кивнул доктору.

— Раз такое дело, то я почту за честь помочь вашему мастеру. Ведь все мы обязаны доблестным Практикам, защищающим нас, смертных, от Демонов и злодеев.

Натянуто улыбнувшись, он ушел, оставив меня наедине с беззастенчиво разглядывающим меня парнем. Я старался держаться гордо и отчужденно, но при этом не забывал следить за дверью, чтобы в случае чего дать дёру. Однако, ничего не произошло, если не считать тягостного молчания, и вскоре доктор Чэн вернулся с продолговатой шкатулкой в руках.

— Вот, уважаемый посетитель. Надеюсь, ваш мастер останется доволен.

Внутри шкатулки и в самом деле было девять серебряных игл, довольно сильно отличающихся друг от друга формой, длинной и толщиной. Странно, а я почему-то всегда думал, что они должны быть больше похожи, не знаю, на обыкновенные иголки, только длинные?

— Благодарю за сотрудничество, — кивнул я и закрыл шкатулку, после чего неторопливой, размеренной походкой покинул аптеку.

Только оказавшись на улице я позволил себе ускорить шаг. Мне не верилось, что всё прошло без сучка без задоринки. Я с самого начала рассчитывал сыграть на суеверном трепете простых людей перед Практиками и очень опасался того, что доктор может банально не опознать в Духовном камне нечто особенное.

Но мне повезло.

Или, мне поначалу казалось, что повезло. Спустя буквально несколько минут у меня возникло устойчивое чувство, будто кто-то смотрит мне в затылок. Отдавая себе отчет в том, что с высокой степенью вероятности всё дело в паранойе, что я просто переволновался, я всё же не мог удержаться и раз за разом оглядывался назад, но в толпе людей на незнакомой улице понять что-либо было невозможно.

На всякий случай я покинул город не по южной дороге, вдоль реки ведущей обратно в мою деревню, но по западной, которая, как я предполагал, должна быть более оживленной. Но не в этот раз. Вскоре я обнаружил что, как на зло, поблизости нет ни единой живой души, не считая меня и приближающейся ко мне широким шагом фигуры.

Ну вот. Я так и знал, что всё не может быть настолько просто.

— Какая неожиданная встреча, — обреченно вздохнул я, поворачиваясь лицом к преследователю.

— И в самом деле, уважаемый посетитель. Кто бы мог подумать?

Давешний парень, встреченный мною в аптеке, ухмылялся открыто и самоуверенно, настолько, что я даже обеспокоенно огляделся по сторонам… но нет. Мы с ним были наедине.

— Довольно лицемерия. Как это всё понимать? Мой мастер…

— Дружище, не считай других глупее себя. Сразу видно что ты даже не представляешь, насколько важны для Практиков Духовные камни. Никто и никогда не стал бы менять такое сокровище на вещи смертных. Зачем Практику вообще иглы, когда у них есть чудодейственные эликсиры? Но самое главное, — усмехнулся он, — Практикам плевать на смертных. Для них имеет значение лишь сила, мы же не более, чем муравьи под ногами. Если бессмертному что-то нужно, то он не спрашивает и не меняет — он берёт.

Отчасти было даже забавно, насколько он был прав и не прав одновременно.

— Мой мастер — благочестивый Практик.

От этих слов мой собеседник не выдержал и рассмеялся.

— Я тут пытаюсь тебя уму-разума учить, а оказывается, это всё равно что метать бисер перед свиньями. Уже большой, а всё ещё веришь в сказки! Хахаха! — Затем, всё ещё посмеиваясь, он покачал головой: — Нет, даже если твой «мастер» и существует, то он — обыкновенный шарлатан. Давай так, малец — ты честно скажешь мне, откуда взял Духовный камень и вернёшь моему «дядюшке» его ненаглядные иглы, а я за это позволю тебе уйти своей дорогой. Ну, как тебе?

Я лихорадочно просчитывал варианты. Свидетелей по-прежнему не было. Отдавать добытые иглы или, тем более, рассказывать правду я не собирался, да и не мог. Как заставить его отступить я тоже не знал… короче, я оказался между молотом и наковальней. Оставалось только драться.

— Хорошо. Мне не нужны неприятности, — сказал я, медленно потянувшись рукой в котомку с вещами, одновременно делая небольшой шаг вперёд.

— Это ты правильно решил, — жадно блеснули глаза парня.

— Но откуда вы столько всего знаете про Практиков?

Ухмыльнувшись, он задрал рукав, показывая татуировку на правой руке в виде довольно скверно прорисованной волчьей морды.

— Мой босс, глава Алых волков — самый сильный Практик во всём уезде Заснеженных пиков. Вряд ли тебе это многое скажет, но Благородная семья Цзы трижды отправляла за ним своих Практиков и трижды терпела неудачу. Кто знает, возможно боссу даже удастся достичь стадии Сгущения Ци! Знаешь, что? — Хитро оскалился самый, как выяснилось, натуральный волк в овечьей шкуре. — Ты у нас парень вроде смышленый. Если получится достать ещё Духовных камней, то я даже замолвлю за тебя боссу словечко-другое.

Ну да, разумеется, так я и поверил. Между мутноватой девочкой и главарём шайки бандитов, я всё же предпочту первую.

Подойдя достаточно близко, я вынул руку из котомки, но вместо шкатулки с иглами в моей ладони была сжата рукоятка ножа. Даже не знаю, что именно придало мне храбрости, но я ударил резко и не колеблясь, полностью используя элемент внезапности.

— Ты! — Только и успел охнуть захваченный врасплох противник.

Он был больше, сильнее и опытнее меня… но у меня было оружие. Повалив неудавшегося грабителя с ног, я наносил удар за ударом, почти не целясь и не обращая внимания на слабеющие попытки противника защититься — казалось, в эти секунды сердце в моей груди стучало громче его криков, а мои руки обрели невиданную ранее силу.

— М- мразь! Мои бра- братья отомстят!

— Да! Сдохни! Ты! Уже!

Наконец, он затих.

— Мать твою, — выдохнул я, не чувствуя, впрочем, никакого облегчения.

Скорее наоборот, за всплеском адреналина стало постепенно приходить осознание содеянного. Я только что убил человека. Это было… технически, не очень-то и легко, но я никогда бы не подумал, как быстро можно принять рациональное решение совершить акт смертоубийства. Если бы ещё вчера мне сказали, что я могу хладнокровно… ладно, не совсем хладнокровно, но всё же осознанно, на месте, решить прикончить другого человека, я бы послал такого мудака по известному адресу. А вот сейчас я решил… и тут же сделал. И это простота поразила меня куда больше, нежели само убийство.

Какая-то часть меня кричала, что это не должно быть настолько легко. Но другая возражала, вкрадчиво шепча, что у меня не было другого выбора, что это была ситуация «сейчас или никогда.» Первая часть была моей совестью. Вторая… не знаю. Чем-то куда более дремучим.

Моей первой ценной с практической точки зрения мыслю было спрятать тело. Конечно, учитывая количество крови вокруг, это не особо поможет, но всё же оставлять труп посреди дороги казалось мне неправильным. Затем я удалился на безопасное расстояние и сменил одежду, благо выкидывать старую я не стал, а заместо неё завернул в котомку испачканные в крови обновки, после чего обошел городок по кругу и, добавив в узелок для тяжести несколько прибрежных камней поувесистее, отправил тот на дно реки.

Думаю, не ошибусь предположив, что покойник и добрый доктор Чэн были связанны. Не знаю, состоит ли сам Чэн в Алых волках, содействует им в отмывании денег или просто ими крышуется, но мне в любом случае следует быть настороже. Конечно, тут нет ни видеокамер, ни отпечатков пальцев, ни профессиональных следователей, да и гостей из окрестных деревень в городе каждый день собирается немало, однако в то же время я понимал, что и сам особо не таился. Если будут искать, то вполне могут что-то да и найти.

С такими вот невесёлыми мыслями я торопливо отправился домой, стремясь успеть преодолеть длинный путь до сумерек. В моей руке была твёрдо сжата заветная шкатулка.

Глава 4: Акупунктура

— Немного ниже. Вот так, да, здесь.

— Я вставляю.

— Хн!.. С- стой!

— Всё в порядке?

— Слишком глубоко и резко! Толкай мягче.

— Ну извините, у меня не очень-то много опыта в таких вещах.

— Ты слишком торопишься. Сия госпожа тебе не подушка для иголок!

Я медленно выдохнул и помассировал уставшие глаза.

— Что дальше?

— Теперь немного наклони иглу в бок, но смотри, чтобы она не проникла ещё глубже. Ты должен выпустить Ци из разрушенного меридиана наружу, а не протолкнуть его глубже в мышцы.

Поначалу я ещё пытался слушать объяснения Практика, названия каналов меридиан и всех многочисленных точек их разветвления и пересечения, силясь уловить смысл повторяемых действий, но вскоре понял всю тщетность подобных потуг. Я понятия не имел что происходит, и мог только механически выполнять инструкции сидящей ко мне спиною девочки.

Её кое-как высохшее платье было приспущено, обнажив белые плечи, а тусклого света печи едва хватало, чтобы я мог разглядеть иглу в собственных дрожащих от напряжения пальцах.

— Быть может, стоило всё же подождать до утра? — В очередной раз спросил я.

— Сия госпожа не может ждать до утра, — категорично заявила она, а затем, немного подумав, всё же снизошла до объяснений: — Чем дольше неконтролируемая Ци остаётся в моём теле, тем сильнее она повредит внутренние органы. На счету каждая минута.

— И вот это поможет? — Поинтересовался я с нескрываемым сомнением, вытаскивая иглу.

— Сведущий в акупунктуре врачеватель ценится ничуть не меньше опытного Алхимика. К сожалению, ты не Практик и даже не умеешь читать пульс Ци. Даже под руководством сей госпожи проку от тебя немного.

— Тогда зачем мы этим занимаемся? — Задал я нетривиальный вопрос.

В конце концов, ради этих игл я рискнул буквально всем.

— Затем, что у сей госпожи нет выбора! Смертный, уж не думаешь же ты что сия госпожа желает сидеть в вонючей лачуге и позволять немытому проходимцу по-всякому её л-ла-лапать! — Аж задрожали от возмущения её плечики, но затем она резко успокоилась и холодно проговорила: — Просто делай, что тебе велят, мальчик.

На всякий случай я принюхался. И не особо-то вроде и воняет. Немного гарью. Немного потом. Немного кровью. Причем последнее — сугубо её вина.

— Хорошо, что дальше?

— Возьми иглу… — Собиралась было назвать она имя иглы, да вовремя вспомнила с кем имеет дело. — Самую длинную и острую, да, вот эту. Приготовь её, но пока не используй.

Честно говоря, если бы не прямые инструкции Практика, колоть человека этой иглой я бы поостерегся — это было натуральное небольшое шило.

— Готово.

— Теперь возьми тонкую иглу с приплюснутым кончиком. Тебе нужно придавить им иньский меридиан в точке…

— Здесь? — Не дожидаясь очередного непонятного термина ткнул я наугад.

— Правее и выше, — медленно выдохнула она.

Я подчинился, коснувшись пальцем точки немного ниже шеи.

— Немного ниже… Стой! Запомни это место.

— Запомнить? Как?! Пометить крестиком? — Скривился я.

Да, это было ни капельки не конструктивно, но я занимался этим уже, наверное, не один час, и морально вымотался.

— Не смей мне дерзить, мальчик.

— Я не смею, — спокойно ответил я.

— Хорошо. Спускайся по меридиану пока я не скажу тебе остановиться. Да, вот здесь. Возьми иглу с тупым концом и медленно коли, пока не почувствуешь сопротивление канала Ци.

— И как я его почувствую?

— Ты поймёшь.

Окей, пойму так пойму.

Сжав пальцами иголку я прикоснулся ей к бедной коже и, дождавшись едва заметного кивка, осторожно ввел серебряную иглу в плоть девочки. Удивительно, но крови не было, как не было её и во время предыдущих уколов. Если бы я сам не видел, как девочка кашляла кровью, то мог бы усомниться человек ли она вовсе.

Внезапно я почувствовал, как металл нагрелся в моих пальцах. Я замечал этот феномен и раньше, но украдкой грешил на неравномерное распределение тепла от печи и мои собственные, немеющие от напряжения пальцы. Теперь же резкое изменение температуры иглы нельзя было отрицать или же спутать с каким-либо естественным феноменом.

— Хорошо, — шумно выдохнула Практик. — Держи эту иглу на месте, а второй, острой, коли первую точку.

Я заметил, что кожа вверх от места прокола начинает медленно краснеть, а дыхание «пациентки» становится быстрым и прерывистым. Честно говоря, раньше я крайне скептически относился к подозрительным "традиционным" практикам вроде иглоукалывания, и тем страннее мне было видеть сейчас некий эффект.

— Не медли! Коли резко и глубоко.

Мне показалось, что в её голосе проскочило беспокойство, отчего и я сам разволновался ещё сильнее, но всё же смог взять свободной рукой вторую, похожую на шило, иглу, и, поставив ту под прямым углом, с силой уколоть.

— Ау!

Вопреки ожиданиям, позорный вскрик принадлежал мне — серебро буквально обожгло мои пальцы, словно я додумался засунуть иголку в розетку, а не пронзил ей плоть и кровь.

— Всё… это всё, мальчик. Дальше я сама. Теперь выметайся вон!

Несмотря на резкий тон, выглядела Практик неважно: всё её личико было покрыто испариной, кожа казалась ещё бледнее обычного, а едва различимый голос дрожал, как лист на ветру. По крайней мере внешне складывалось такое впечатление, что от всего этого мракобесия с иглами ей стало скорее хуже, чем лучше.

Если учесть, что выглядела Практик как маленькая девочка, то нет ничего удивительного в том, что на секунду я забыл про своё положение и поддался ничем не обоснованной жалости:

— Вы уверены? Может, я могу сделать что-то ещё? — Сказал я, интуитивно протянув руку, чтобы пощупать ей лоб и проверить температуру.

Она схватила меня за запястье и резко сжала с неожиданной силой, так, что у меня свело лицо от боли. Кожа её руки странным образом казалась на ощупь одновременно и горячей, и холодной, а темные глаза девочки уставились прямо на меня, похожие в этот момент на два жутких иссиня-черных провала в ледяную пустоту.

Но вот наваждение прошло, её ладонь разжалась, оставив на коже оттиск пальцев, а глаза вновь стали просто глазами, и не более того.

— Осознаёшь ли ты свою ошибку?

Медленно, стараясь не растерять остатки достоинства, но и не желая рисковать, я опустился на колени.

— Прошу прощения. Я забыл своё место.

— О- очень хорошо. Хотя твоё желание служить сей госпоже и похвально, но никому не позволено без дозволения прикасаться к ней! Теперь ступай. Ежели к утру сия госпожа ещё… Когда сей госпоже станет лучше…

Внезапно её скрутило в особенно сильном приступе кашля, кровь после которого она утерла окончательно и, скорее всего, бесповоротно превращённым в тряпку пледом.

— Это просто гнилая кровь, — зачем-то пояснила она. — Застоявшаяся Ци приходит в движение.

— Это ведь хорошо, да? — Осторожно поинтересовался я.

— Утром сия госпожа скажет, как ты ещё сможешь сослужить ей службу, — уклонилась от ответа девочка.

— Вы обещали научить меня культивации.

— Это одно и… — Резко осеклась она. — Да, разумеется. Я помню. А теперь в последний раз: оставь меня.

— Просто для справки — под "оставь меня" вы ведь предлагаете мне провести ночь на улице, не так ли?

Она выразительно посмотрела на меня. Поняв намёк я попятился и выскользнул наружу, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Смотря на темное ночное небо, у меня в голове было ровно три мысли.

Во-первых, я действительно надеюсь, что я не совершил чудовищную ошибку и оно того стоит. Во-вторых, я никогда не женюсь, что бы там на этот счёт не думала моя бабушка и всё семейство Вэй вместе с нею. И в-третьих…

Было холодно. Рассвет ещё не скоро. Тяжело вздохнув и с завистью посмотрев на пробивающийся сквозь щели свет от пока ещё пылающей в доме печи, я нашел среди остатков костра подходящую ветку, проделав в ней ножом небольшое углубление, и нашарил в дровянике своё деревянное сверло для добычи пламени в условиях околопервобытной дикости.

— Драконы, чтоб их, — ворчал я, запасшись трутом и устроившись поудобнее. — Магия, чтоб её.

И в третьих — это будет долгая ночка.

Глава 5: Культивация

Излишне и говорить, что ночью температура в горах резко понижалась, так что не смотря на бережно хранимый огонь, к утру я промёрз буквально до самых костей, а также перевёл приличный запас ценных дров, осознание чего не улучшало мне настроения.

К тому же, за всю ночь я практически не сомкнул глаз, отчасти из-за пронизывающего холода, отчасти из-за разыгравшейся паранойи, не позволявшей забыть что именно произошло вчера. Мне то и дело мерещилась какая-то несусветица, а воображение услужливо наделяло тени костра фантомной плотью, заставляя после едва ли не каждого подозрительного шороха вглядываться в темноту.

Под утро я в конец извел себя тем, что принялся, шмыгая носом, ходить у дома из стороны в сторону, отчасти в тщетной надежде согреться, отчасти чтобы хоть чем-нибудь занять себя. Но вот солнце уже показалось над горами, а мое ожидание так и не было вознаграждено. Я разрывался вопросом «не стоит ли заглянуть вовнутрь?» И раз за разом приходил к выводу что нет, не стоит. Если она уже склеила ласты, то спешить все равно некуда. Зато, если она жива, то не стоит отвлекать Практика от… чем бы она там ни занималась.

Обычно в это время я уже был в поле или на реке, или в лесу, но не бродил кругами возле собственной хижины — это было немного через чур даже для меня. Наконец, плюнув на всё и вся, я решил внять древней и, между прочим, самой натуральной даосской мудрости.

Я решил не париться и вести себя естественно, как ни в чем ни бывало. Внутренний покой и всё такое прочее, ага.

Насвистывая какую-то полузабытую мелодию, я закинул удочку в пруд и принял заниматься точно тем же, чем занимался и до этого, только несколько более осмыслено — ждать. Журчание падающей в пруд с импровизированного акведука воды привычно стучалось в уши, тепло от костра грело мне бок, а блики от восходящего солнца играли на едва движимой редкими порывами ветра водной глади. Это была практически идиллия, и я успел даже поймать (и тут же отпустить) одного недостаточно осмотрительного карпа, когда услышал практически ожидаемый шорох раздвигаемой листвы со стороны дороги к деревне.

Кого я ожидал увидеть, когда медленно, почти флегматично повернулся? Даже не знаю. Доброго доктора, которого я оставил без «помощника»? Его подельников? Сыщиков магистрата? …Толпу крестьян с вилами? Реальность, к моему наказуемому облегчению, оказалась куда прозаичней.

— Братец Джи! — Радостно помахал мне рукой слегка запыхавшийся от долгого подъёма Вэй Фан.

— И чего тебе не спится в такую рань? — Со смесью облегчения и раздражения проворчал я.

— Разве можно спать после петухов? — Подозрительно натурально удивился он.

Я только вздохнул.

— Всё не насмотрелся на Горелую гору? Так она ещё в тумане, не увидишь сейчас ничего.

— Не, — решительно помотал головой мальчишка. — Меня опять отец отправил. Говорит, в последний раз спрашивает. Они с дядей сегодня уходят, как роса высохнет.

— Не хочу оставлять хозяйство без присмотра, так что пусть идут без меня.

— Думаешь, воровать будут? — Насупился Фан.

— А то.

— Да никто не станет, — не повёлся он. — А в городе пельмени и сладости есть. Вот бы лучше меня вместо тебя взяли!

Я рассмеялся.

— Ещё успеешь, уж поверь.

На несколько секунд мальчик замолчал, и я даже вернул уже было своё внимание к поплавку, одновременно думая как бы не обидев поскорее его выпроводить, как Фан внезапно спросил:

— Братей Джи, а почему ты живёшь один?

— Что, и ты туда же? — Закатил я глаза. — Тебе тоже бабушка голову промыла?

— Почему ты так не любишь бабушку? — Не унимался он.

Потому что она вредная, брюзгливая… старая женщина. Но ведь я не мог так сказать, не так ли?

— С чего ты взял, что я её не люблю? И вообще, мудрый говорил что в том доме нет почтения, и тому дому не хватает любви, где есть «сыновья почтительность» и «материнская любовь», — наставительно поднял я палец вверх.

Видя, как Фан хмуриться от слишком сложной для него мысли, я пришел мальчику на помощь.

— Смотри, вы ведь всё так же каждое утро собираетесь всей семьёй за столом, хотя в той комнатушке вы даже и без меня как рыба в бочке, верно? Зачем?

Фан моргнул.

— Чтобы показать, что мы дружная семья, что у нас нет ссор.

— То есть, если вы по какой-то причине не сможете собраться все вместе, то перестанете быть дружной семьёй? А помнишь, когда твоя мама и тётя постоянно ругались? Но на завтрак они всё равно приходили вместе со всеми.

— Не знаю, — упрямо насупился мальчик. — Все так делают.

— Вот именно, — не слишком весело улыбнулся я. — Все так делают. Мы прячемся за масками приличий чтобы казаться добродетельными, переставая при этом быть добродетельными.

Ага, а я — первый лицемер на деревне.

— Нужно быть проще. То, что я живу один, ещё не значит что я не уважаю бабушку или твоих родителей. Я просто не вижу необходимости фальшивить, доказывать это изо дня в день.

— Сестрица Сюань верно говорит, — внезапно с важным видом заключил мальчонок. — Так бабушка тебе никогда хорошей жены не найдёт. Потому что ты много говоришь, а вот работать не хочешь.

Я ошарашенно посмотрел на Вэй Фана, не зная плакать мне или смеяться… и, разумеется, именно этот момент выбрала моя таинственная гостья, чтобы наконец заявить о себе.

Дверь распахнулась с лёгким скрипом древесины по древесине, резанувшим мне нервы не хуже скрипа ножа по стеклу. Показавшаяся в проёме и вполне себе живая Практик выглядела чуть лучше вчерашнего, но была по-прежнему закутана в шаль, накинув ту на плечи на манер накидки или плаща, спускающегося ей чуть ниже колен.

Вэй Фан, распахнув рот как наглотавшаяся воздуха рыба, уставился на незнакомку. Девочка, чинно поведя головой из стороны в сторону, небрежно скользнула взглядом по Фану, после чего уперла свой хмурый взор в меня.

Так, думай, думай!

— Ого, братик Джин!

Взглядом умоляя Практика не рубить с горяча, я резко уронил ладонь на плечо Вэй Фану.

— Дружище Фан, — заговорщики прошептал я. — Ты не должен никому о ней рассказывать.

— Почему? — Хлопнул он ресницами.

— Она не из нашей деревни, — сказал я, в общем-то, очевидную вещь. — Она… благородная леди из города, сбежавшая от неравного брака и заблудившаяся в лесу.

— О-о-о, — протянул мальчик, ещё раз стрельнув взглядом на практика, но почти сразу же смущённо отведя глаза.

Конечно, я нёс полную чушь, но, справедливости ради, не смотря на не самый презентабельный вид, Практик и в самом деле более, чем просто походила на сказочную «принцессу»: длинные распущенные волосы, как никто в деревне не носит из сугубо прагматических соображений; чистая бледная кожа, не тронутая знойным солнцем и тяжелой каждодневной работой; милое личико и гордо вздёрнутый носик… Даже одетая в одну только грязную тряпку на голое тело, она умудрялась выглядеть важно и значимо, словно самая настоящая знатная госпожа.

— Между нами вспыхнула любовь с первого взгляда, понимаешь? — Пусть и не взаправду, но всё же расписался я в педофилии.

Вэй Фан завороженно закивал.

— Если ты проболтаешься сестре или кому-либо ещё, то об этом может узнать её семья и тогда нас непременно разлучат. Вот почему, заклинаю тебя, молчи! Это вопрос жизни и смерти!

И на счёт последнего я даже не врал.

— Хорошо, братик Джин! — Ответил мне мальчик с горящими глазами.

— Обещай мне.

— Обещаю!

— Смотри, это обещание между мужиками. Понял? — Надавил я, молясь, чтобы этого оказалось достаточно, чтобы спасти мальчишке жизнь.

— Да, я никому ничего не расскажу!

Я напряженно посмотрел на Практика и успел заметить, как на её лице промелькнула целая гамма эмоций, словно бы борющихся друг с другом, но, заметив мой взгляд, она моментально вернула себе самообладание и, немного помедлив, коротко кивнула, позволив мне облегченно выдохнуть.

Кажется, с Вэй Фаном всё будет в порядке. Оставалось только надеяться, что девушка не обиделась на мою маленькую импровизацию.

— Здравствуй, старшая сестрица!

Практик чинно кивнула и не удостоила Фана ответа, после чего тот неловко поклонился, явно не зная, куда себя деть, и вскоре чуть ли не в припрыжку ретировался обратно в деревню.

Я продолжал коситься на Практика, следя за каждым её движением. Никуда не торопясь, она важно произнесла:

— Смертный, сия госпожа не нашла в твоём жилище ни бумаги, ни киновари.

— Потому что бумаги у меня нет и никогда не было. И киноварь… это ртуть? Откуда она у меня возьмётся?

Возможно, в городе, но не думаю, что в ближайшее время мне стоит показываться поблизости.

— Действительно, сей госпоже не стоило ожидать многого от простого смертного, — довольно легко приняла она реальность. — Но при первой же возможности тебе следует раздобыть их для сей госпожи, дабы она могла изготовить защитные талисманы.

— Хорошо?

Подойдя ближе, Практик элегантно опустилась на бревно, не побрезговав использовать оное в качестве сидушки, и пожаловалась:

— Смертный, сей госпоже холодно.

Кажется, меня окончательно записали в прислугу, но волевым усилием я решил трактовать это как добрый знак.

— Госпожа, — спросил я после того, как подкинул в костёр дров. — А что значит стадия Сгущения Ци?

— Хо? Так ты всё же что-то знаешь о Культивации, смертный?

— Увидев ваш Духовный камень, один бандит начал грозить мне своим атаманом. Мне пришлось… убить его, чтобы принести иглы, — сознался я, решив, что в данном случае секреты могут потом выйти мне боком.

— Вот как? — Равнодушно пожала она плечиками. — Мир Культиваторов жесток, смертный. Благочестивые Практики борются друг с другом за ресурсы, Демонические секты практикуют зловещие техники не считаясь с чужими жизнями, а Демоны жаждут погибели всему человечеству. Ты можешь сложить голову в любой момент. Если ты не готов к этому, то лучше отступись, пока ещё можешь.

— Я готов, госпожа! — Тут же едва не подскочил я.

Она странно посмотрела на меня, долго и тяжело, словно готовясь вынести приговор — но я быстро выбросил эту невесёлую метафору из головы.

— Смертный, ты просто-, — начала она, но осеклась и на секунду прикрыла глаза. — Очень хорошо, мальчик. Быть посему. Ты спрашивал про стадию Сгущения Ци? Будет лучше, если я начну сначала. Слушай внимательно, мальчик, потому что у меня нет желания объяснять тебе дважды.

Она улыбнулась, резко и остро, и совсем не по-детски.

— В теле человека есть три точки дантянь. Первая точка, — указала она ногтем мне промеж бровей, — расположена в голове. Это обитель Изначального духа, из которого рождается твоё Духовное чутьё и твой внутренний мир — Море сознания. Последнее тебе сейчас не важно, но запомни про Духовное чутьё. Изначальный дух позволяет тебе мыслить и рассуждать, он направляет любое твоё волевое усилие.

Я медленно кивнул и её пальчик соскользнул ниже, к середине груди.

— Средняя точка дантянь заполнена Изначальной Ци — жизненной силой, которая отмеряет срок всему, что только дышит под Небесами. Это твоё сердце, полное желаний и страстей, твоя воля и долголетие.

Ноготь опустился ещё ниже, к низу живота, и я невольно вздрогнул.

— Но самая важная точка дантянь — нижняя. Именно к ней ведут все твои каналы меридиан, заполняя ту Истинной Ци. Это та движущая энергия, благодаря которой бьётся твоё сердце и работают лёгкие, то топливо, без которого нельзя пошевелить и мускулом.

— Понятно, — дежурно отозвался я.

Девочка усмехнулась.

— С годами, эти три энергии истощаются, поскольку такова Воля Небес. Когда слабеет Изначальный дух, человек становится забывчив и слаб разумом. Когда подходит к концу Изначальная Ци, он становится болезнен и тяжел на подъём. Наконец, когда заканчивается Истинная Ци, человек умирает. Таков естественный процесс, которому следует всё живое испокон веков, формируя извечный цикл рождения и смерти. Предназначение Культивации — разорвать сей цикл. Вот почему следовать по этому пути — значит идти супротив Небес и неминуемо навлечь на себя их гнев. Ещё не страшно, мальчик?

Я осторожно покачал головой.

— Хорошо. Тогда я расскажу тебе про способ обратить цикл вспять. Для начала Практик должен, путём длительных медитаций, научиться чувствовать свой нижний дантянь и, используя своё Духовное чутьё, заставить свою Истинную Ци двигаться в каналах меридиан, прочищая и разрабатывая их. Такова самая первая стадия Культивации, которую называют Становлением основ или, иногда, стадией Очистки Ци. Большинство Сект даже не считает учеников на этом этапе Практиками, поскольку они ещё не могут полноценно управлять своей Ци. Следующую стадию называют стадией Накопления Ци, — подняла она взгляд на меня, словно пытаясь угадать, понимаю ли я её речь. — С помочью дыхательных техник или принимая эликсиры Практик поглощает Ци Неба и Земли, и пропускает ту через примерно 300 циклов очистки по своим меридианам, трансформируя в свою Истинную Ци и накапливая её в своём нижнем даньтянь. Когда внутренний сосуд заполнен, Практик может приступать к последующей стадии Сгущения Ци. Он поднимает свою Истинную Ци в средний даньтянь и смешивает её там со своей жизненной силой, своей Изначальной Ци, пока не будет готов сформировать из получившейся чистой энергии Золотое ядро. На стадии Золотого ядра Практик может жить сотни лет, парить с помощью своего Духовного чутья в небесах и повелевать погодой, вызывая грозы и засухи. С точки зрения простых людей и даже многих Практиков их уже можно считать Бессмертными, но это не более, чем оскорбление для настоящих Бессмертных.

— Настоящих Бессмертных? — Попугаем повторил я, захваченный рассказом.

— Предназначение Золотого ядра в том, чтобы взрастить в нём Зарожденную душу, подобно тому как птенец зреет в скорлупе яйца. Зарождённая душа становится медиумом для Изначального духа Практика, он может свободно покидать бренное тело и пока он не уничтожен, Практика нельзя убить по-настоящему. Но даже мастера стадии Зарожденной души лишь стоят на пороге истинного бессмертия. Когда Зарожденная душа окрепнет настолько, что сможет существовать отдельно от физической оболочки, то время и прочие земные материи прекратят иметь значение для Практика, ставшего Земным Бессмертным. После этого ему останется только оставить свою плоть позади и Вознестись в Высшее царство, присоединившись к Небесному Императору и его Истинным Бессмертным.

— Небесный Император существует? — Моргнул я.

А я-то думал, это обычная околорелигиозная чепуха.

— По легендам, Небесный Император был первым Истинным Бессмертным, сокрушившим Императора Демонов и вознесшимся на Небеса. Но даже для Практиков, Небесный Император — мифическая фигура. Как и любые бессмертные.

— Что? Но вы только что-

— На Центральных равнинах можно по пальцам сосчитать мастеров стадии Золотого ядра. Будучи одним из них, император царства Сунь, в котором мы сейчас находимся, правит Семью благородными семьями и сдерживает амбиции Четырёх «великих» сект. Что же до Практиков Зарожденной души, не только на Центральных равнинах, но и за десять тысяч ли вокруг ты не отыщешь и дюжины достоверных упоминаний о таких старых чудовищах.

— Культивировать настолько сложно?

— Для Культивации важно, во-первых, — начала демонстративно загибать пальчики она, — родиться с хорошими духовными корнями и крепкими меридианами, от чего зависит скорость поглощения и очистки Ци Неба и Земли. Во-вторых, необходима качественная техника Культивации. В-третьих, нужна Духовная земля с богатой Ци Неба и Земли, обилие эликсиров и культивационных ресурсов. В-четвёртых, важен талант.

— Талант на последнем месте?

Практик пожала плечами.

— Я повидала немало молодых господ, достигших стадии Сгущения Ци только благодаря тому, что их кланы с рождения пичкали их пилюлями и эликсирами. Как правило, такой подход приводит к неустойчивому фундаменту, и мало кому из них в последствии удаётся сформировать Золотое ядро, однако множество куда более талантливой молодежи не достигло и этого, лишь потому, что у них не было доступа к ресурсам для Культивации.

— А на какой стадии находитесь вы, госпожа? — Полюбопытствовал я.

Внезапно Практик замолчала. Я тихо сидел, дожидаясь ответа.

— …Сия госпожа была мастером Золотого ядра, но была вынуждена разбить его и применить Запретную технику, чтобы спасти свою жизнь.

Это ведь круто, да? Ну, то есть, главарь Волков ещё не достиг даже Сгущения Ци, так что между ними разница в целых два ранга… да?

Против воли я с сомнением покосился на девочку. Как ни посмотри, но она всё же не выглядела кем-то на одном уровне с нашим императором, сильнейшим Практиком царства Сунь.

— Смертный, да ты никак сомневаться вздумал в сей госпоже? — Словно прочитав мои мысли прищурилась она.

— Я не смею!

— Вот и не смей! Е-если бы не раны сей госпожи, стала бы она возиться с невежественным смертным!

Медленно вдохнув и выдохнув, девочка успокоилась и, зачем-то зажмурившись, произнесла:

— У тебя поздний возраст для начала Культивации. Духовные корни в лучшем случае не представляют из себя ничего особенного. Про культивационные ресурсы и говорить не приходится. Ты всё ещё хочешь стать Культиватором? Почему бы тебе просто не жить своей жизнью с родными и близкими?

Потому что я чертов попаданец, готовый на стену лезть от безнадёги после всех этих лет на грани холода, голода и угроз выдать за меня замуж случайную внучку бабушкиной подружки, которую я и в глаза-то не видел!

Вновь отбросив гордость, я упал на колени и стукнулся лбом о землю в натуральной челобитной.

— Твоя взяла, — едва слышно, на выдохе, пробормотала девочка. Затем, после секунды молчания, улыбнулась и куда громче произнесла: - Мальчик.

— Госпожа?

— Как я и обещала, я научу тебя особой технике Культивации. Технике, для которой не важно ни наличие ресурсов, ни Ци Неба и Земли. Но для начала ты должен признать меня своим Мастером.

— Да, мастер! — Покорно отозвался я, почти не веря, что наконец получу желаемое.

— Не так быстро. Клянёшься ли ты во всём слушаться меня и чтить, как чтишь своих предков?

…Знала бы она как я «чту» своих родственников.

— Клянусь.

— Клянёшься ли ты хранить секреты моей секты Туманной долины и не разглашать их без моего на то согласия?

— Клянусь.

— Клянёшься ли ты не бесчестить имя своего мастера и своей секты?

— Клянусь.

— С этим я беру тебя… ещё раз, как твоё имя, мальчик?

— Вэй Джин.

— Я, Сяо Цзю, беру тебя в ученики, как последний глава секты Туманной долины.

— Последний глава? — Несмотря на то, что я узнал, наконец, имя незнакомки, зацепилось моё внимание всё же именно за это словосочетание.

— Верно, мальчик. Я… сия госпожа — нынешний глава прославленной секты Туманной долины! — Вдруг на полуслове задрала нос к верху девочка.

Движимый нехорошим предчувствием, я осторожно поднял руку вверх, обозначая так и просящийся наружу вопрос.

— Просто для справки… не то, что бы это было важно, но… прославленная секта Туманной долины ведь прямо сейчас не состоит всего из двух человек, правда? — Робко поинтересовался я.

— Что за чепуха! — Взвилась девочка и я облегченно вздохнул. — Не будучи Практиком, ты пока можешь считаться лишь последователем секты, но никак не полноценным членом!

…Ну да. Мне следовало догадаться.

Глава 6: Медитация

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Вы-

— Ты неправильно дышишь! Как можно достичь состояния безмятежности, когда ты пыхтишь, как загнанный кабан?

Я медленно открыл глаза и посмотрел на Сяо Цзю, прилагая немалые усилия для того, чтобы не выдать своего недовольства. Как я могу достигнуть этого «состояния безмятежности», когда меня поминутно отвлекают вечно неудовлетворенными комментариями?!

Но, естественно, я не мог сказать ей это и в лицо, и лишь виновато улыбнулся, словно студент, которого преподаватель застиг врасплох незнакомым вопросом.

У мастера слегка дернулось веко.

— Ещё раз. Прежде чем начать культивировать, необходимо научиться медитации. Самой. Обычной. Медитации. Как нельзя научиться бегать, не научившись сначала ходить, так невозможно и почувствовать Ци, не научившись прежде всего освобождать сознание от внешних тревог и лишних мыслей.

Посмотрев на недовольно хмурящуюся девочку, я слегка пожал плечами.

— Мастер, я пытаюсь. Это не так просто, как казалось сначала.

И в самом деле, «сосредоточится на нижнем дантянь» довольно сложно, когда ты имеешь лишь весьма приблизительное представление о том, где же он расположен. И, нет, «ткнуть пальцем в живот» не особо помогает. По словам Сяо Цзю, нужно полностью очистить разум от любых образов, забыть обо всех волнениях и тревогах, пока моё сознание не станет совершенно полым… «Невинным, как у дитя» — говорила она. Но при этом я ещё должен был сохранять правильное положение сидя и «правильно» дышать, то есть легко и неглубоко, так, чтобы грудная клетка оставалась в состоянии покоя.

В этом-то и крылась проблема. Стоило мне только сосредоточиться на осанке или дыхании, как сам факт «сосредоточенности» тут же неким мистическим образом оказывался замечен маленьким мастером, которая немедленно браковала попытку. И наоборот — как только у меня более-менее начинало получаться задремать медитировать, как меня сразу что-то отвлекало, будь то ползущее по нагой ступне насекомое, порыв холодного ветра или банальное желание чихнуть.

— Естественно это не просто! — Фыркнула она, но быстро сменила гнев на милость: — Обычно медитировать начинают с малых лет, поскольку это способствует привитию дисциплины и усидчивости, и даёт значительное преимущество перед кем-то вроде тебя, смертный, пытающемуся броситься с места в карьер. На выработку привычки правильно медитировать уходят годы.

— Годы, — поёжился я. То есть, я уже знал, что всё не так просто, но перспектива всё равно несколько обескураживала. — Ну, путь в тысячу ли начинается с одного шага, я полагаю.

Девочка отчего-то нахмурилась пуще прежнего, словно недовольная задержкой едва ли не больше меня самого.

— У нас не- Само собой разумеется, сия госпожа не намерена возиться с тобой столько времени, — сказала она и, после секундной задумчивости, продолжила: — К счастью, ты не неразумный ребёнок и мотивация у тебя, кажется, есть. Возможно… да, стоит попробовать. Вставай, смертный!

Глядя на самодовольно заулыбавшуюся девочку я, полный неясного подозрения, поднялся.

— Достопочтенный мастер?

— Доводилось ли тебе слышать о культивации тела? — Спросила она, но вопрос, как тут же стало ясно, был риторическим, поскольку она незамедлительно продолжила: — Большинство как внутренних, так и внешних техник предназначены для усиления и более эффективного использования Ци или Духа, но существуют под Небесами и чудаки, вместо этого практикующие техники, делающие их тела крепче стали и позволяющие крошить камень голыми кулаками. В большинстве своём эти техники считаются неортодоксальными и непопулярны, но одна такая школа Нефритового кулака была союзником нашей секты Туманной долины, и как-то раз сия госпожа подсмо- кхм, имела возможность выучить кое-какие приёмы школы.

— Но культивация тела непопулярна? — Спросил я. — Почему?

Как по мне, возможность ломать камни руками звучала довольно круто.

— Какова главная цель культивации? — Мило приподняла она бровь.

— Достичь бессмертия?

— Грубо говоря, да, — вздохнула маленькая мастер. — Говоря ещё грубее, цель каждого Практика — любыми средствами и как можно быстрее прорваться на следующий этап развития. Культивация — это всегда гонка со временем. Понимаешь?

— Культивировать тело долго? — Сложил я «два и два».

Сяо Цзю коротко кивнула.

— На это нужны десятилетия. К чему иметь тело сильнее чем у Демонического зверя, если в решающий момент ты не сможешь прорваться на следующий уровень из-за того, что в молодости не сумел заложить достаточно прочные основы? — Вздохнула она.

— Тогда… я не понимаю. Зачем это мне тогда?

— Естественно, ты будешь заниматься не культивацией тела, — отмахнулась мастер. — Я просто хочу показать тебе их особый метод медитации. Возможно, простому смертному вроде тебя, привыкшему работать руками, а не головой, такая медитация придётся ближе.

Меня даже немного перекосило от такого намёка на мои умственные способности, и я едва удержался от едкого комментария. Эй, у меня вообще-то есть высшее образование!

Ну, было. Когда-то.

— Смотри внимательно.

Она распрямилась, мимоходом стряхнув со своего розового платьица несуществующую пыль.

— Стой прямо, ноги расслаблены. Ты ни на что не смотришь. Ты ни о чем не думаешь. Как и для любой медитации, первый шаг — это полная безмятежность. Твоё тело, зрение и разум расслаблены.

Я смотрел на неё и, самое главное — верил. То, как она стояла, каким отрешенным стал её взгляд, каким ровным и плавным было дыхание… Было так легко поверить, что предо мной кто-то больший, чем просто человек.

Затем, резко, почти без перехода, Сяо Цзю взорвалась действием.

Раньше я часто читал и слышал, как боевые искусства сравнивают с танцем, но то, что я лицезрел сейчас, было не просто танцем. Это было чем-то эфемерным. Я мог только смотреть с открытым ртом, как она парила над землёй, словно бы едва-едва касаясь ногами травы, как трепетал подол её платья и крыльями бабочки порхали широкие рукава.

Что же до самих движений, то я их не разглядел, продолжая слепо пялиться на маленького мастера, даже когда она вскоре вновь замерла на месте.

— Мне всё-таки вырвать тебе глаза? — Вернул меня к реальности недовольный голосок.

— Прошу прощения, достопочтенный мастер!

— Ты запомнил?

— Я…

Она вздохнула.

— Это была просто демонстрация, чтобы ты понял, как выглядит техника на её начальном уровне.

— Начальном уровне?!

— Естественно, — сдвинулись брови у неё на лбу. — Ты ведь не думаешь, смертный, что сия госпожа тратила своё время на подобную ерунду? Если бы не ты, сия госпожа наверняка бы даже и не вспомнила про такую странную технику!

— Хорошо, — решил я наконец взять себя в руки. — Я постараюсь повторять.

— Я сказала «техника», — назидательным тоном продолжала говорить Сяо Цзю, — но на самом деле это всего лишь одна из её форм, состоящая из шести простых движений, призванных стимулировать Ци в твоём теле, особенно — энергию Ян.

— Потому что я мужчина?

— Отчасти. Любому… почти любому человеку, — поправилась она, — ощутить свою Ци мешает в первую очередь накопившаяся в неиспользуемых с рождения меридианах пассивная энергия Инь. Очистить меридианы с помощью экстремальной Ян — популярное, пусть и не всегда наилучшее решение проблемы, будь то эликсиры или подобные этой техники. Теперь запоминай. Я не знаю, сколько раз смогу повторить её для тебя.

Я подобрался, хотя смысл последних её слов и остался для меня загадкой.

— Сначала оседает поясница. Шаг правой ногой. Нога и бедро на одной линии. Правая рука…

Она показывала, медленно, комментируя каждый шаг движения. Это было до безумия комплексно, но я пытался повторять, раз за разом, пока не смог выполнить всё движение целиком. Затем быстрее. Затем самостоятельно. Затем настал момент, когда я перестал напоминать самому себе танцующего слона и внутренне повысил себя до гордого звания пляшущего бегемота.

Когда Сяо Цзю наконец благосклонно кивнула, я был взмылен как после дня в поле, но чувствовал Ци не в большей мере, нежели прежде.

— Твою мать, — устало прохрипел я.

— Ты!.. Твоё тело достаточно крепкое, мальчик, — внезапно улыбнулась мастер. — Выдержит. Итак, ещё раз, четвертое движение. Вперед выступает левая нога, предплечье равномерно-

Внезапно Сяо Цзю вздрогнула и зашлась в приступе резкого кашля.

— Мастер?

— Не прикасайся ко мне!

Восклицание заставило меня замереть на месте, но не уменьшило моего беспокойства, особенно когда я увидел на бледных пальчиках следы крови.

— …Я напрасно потревожила свою Ци. Хватит на сегодня, — хмуро заметила она.

— Да, мастер!

— Хватит для меня, для тебя же всё только начинается. Повторяй движения, пока они не начнут выходить у тебя без раздумий.

Я направил в её сторону обреченный взгляд. По лицу Сяо Цзю пробежала тень, словно внутри боролись противоположные мысли, но в конечном итоге она кивнула.

— Тренировка может чередоваться с медитацией. Движение и покой, — произнесла она, словно это с самого начала была её идеей, а не спонтанным решением. — Для начала успокой дыхание, но не слишком медли — если твоё Ци придет в состояние покоя, то момент будет упущен.

Подойдя к берегу пруда, я опустился, хотя, скорее, рухнул, в позу лотоса на пятачок примятой травы, и в очередной раз попробовал проделать то, чем занимался с самого утра.

Первый шаг довольно прост — устроиться так, чтобы «найти свой центр». Иными словами, нужно найти центр массы всего организма — искомый нижний дантянь будет там же. Примерно там же.

Дальше, дыхание.

Я медленно втянул носом уже отдающий вечерней прохладой воздух.

— Старайся дышать за счёт нижней части горла, а не ноздрей. Так воздух, а вместе с ним Ци Неба и Земли, будет течь свободнее. Не спеши выдыхать. Вдох и выдох должны занимать по пол минуты.

Это вообще физиологически возможно?!

— Ты дышишь слишком шумно! Это признак того, что дыхание не свободно. Повторяю ещё раз — ничто не должно тебя отвлекать, ведь Ци невозможно почувствовать ни одним из пяти чувств. Лишь полностью очистив свой разум ты сможешь разбудить своё Духовное чутьё и ощутить ток Ци по меридианам в дантянь. Мысли и желания, они как присосавшиеся пиявки отвлекают твоё Духовное чутьё от поиска Ци. Освободись от них.

Вдох.

Выдох.

Вдох…

Возможно, дело было в уже начавшейся вырабатываться привычке, а, возможно, я просто устал, но хотя я всё ещё постоянно отвлекался на контроль дыхания, в моей голове и в самом деле было на редкость пусто. Посте нескольких — многих — часов «пляски с бубном», я достаточно заколебался, чтобы ощутить подлинное удовлетворение от жизни просто опустившись, наконец, на пятую точку.

Кто знает, может это и было тайным смыслом всей техники?

В какой-то момент дыхание моё и в самом деле стало более свободным, плавным, и я стал медленно погружаться в сонное марево полудремы.

Сначала не было ничего. Ни звуков, ни ощущений.

Только темнота.

Затем я… нет, не открыл глаза. Почему-то сейчас это казалось ощущалось чем-то неправильным.

Но что-то произошло.

Движение в пустоте, в которой не должно и не могло быть никакого движения. Вместе с очередным выдохом я «почувствовал» некую странную вибрацию, поднимающуюся вверх по моему телу, через грудь к голове, и, стоило мне на мимолётное мгновение заострить моё внимание на этом «нечто», белёсым огоньком коснувшихся воображаемого пространства у меня за переносицей, как огонёк этот разросся подобно капле краски в стакане чистой воды, которая вскоре заполнила собой всё моё существо.

***

Океан непроглядного тумана заменял синее небо над головой. Я стоял на мощеной каменной плиткой площадке, поместив руки на ограду, за которой лежала белая бездна под стать той, что царила в вышине.

Не оглядываясь, я знал, что за моей спиной стоит старинный павильон, покинутый и пустой, и я почти мог слышать бег могучего потока на незримом дне каньона, почти мог различить скрип натянутой надо мной верёвки, на которой болтались выцветшие бумажные фонарики, а моя кожа уже вот-вот готова была почувствовать прохладную влагу сырого воздуха.

Почти. Вот-вот. Но не совсем.

Я чувствовал себя очень странно, словно я одновременно был здесь… и не был. Словно дрёма. Словно сон наяву.

Обрётшее плоть воспоминания о месте, в котором я никогда не был.

Наверное, именно поэтому я был так спокоен.

Ни о чём не думая, я просто сел прямо на площадке, механически-безучастно, как это обычно и бывает во сне где ты не можешь контролировать свои действия, и принялся смотреть в никуда — в вечно неизменный туман, постоянный, как само время.

И, поскольку это был лишь сон, я совсем не удивился, когда туман начал колыхаться в такт моего дыхания.

***

А в следующее мгновение я понял, что лечу, вернее, падаю, и не во сне, а очень даже наяву. После секундной дезориентации погружение в холодную воду вернуло мне чувство реальности и я, чертыхаясь и отплёвываясь попавшей в нос жидкостью, мигом выскочил из пруда, дрожа всем телом от холода.

— Что за?! — Начал было я, но немедленно заткнулся, напоровшись взглядом на пылающую от негодования Сяо Цзю.

Её личико было искажено яростной гримасой, рот слегка приоткрыт, а глаза распахнуты в немом негодовании. Не нужно быть телепатом чтобы понять, что Практик была чертовски зла, и что объектом её гнева был никто иной, как я сам.

— Н- нахальный смертный! Как смеешь ты спать, когда твой мастер тратит на тебя своё драгоценное время?! Какая наглость! Вопиющее н- непочтение! Да за кого ты сию госпожу принимаешь?!

Я застыл, разрываясь между желанием изобразить стыдливое раскаяние и банально рассмеяться — настолько потешно она сейчас выглядела, пытаясь казаться страшной, даже если у меня и в самом деле были вполне серьёзные основания бояться Практика.

Видимо прочитав мою реакцию, лицо Сяо Цзю принялось стремительно краснеть и, подозреваю, вовсе не от смущения. Осознав, что на сей раз умудрился разозлить её по-настоящему, я, не дожидаясь пока она закипит, немедленно зачастил:

— Мастер, вы всё не так поняли. Разве ваш верный ученик посмел бы спать в присутствии достопочтенного мастера? На меня сошло озарение!

Она недоуменно моргнула.

— Озарение?

— Я был на скале в пустоте, посреди моря белого тумана. Там были фонари и древняя беседка, и…

Она опустила лицо в ладони и тихо, безнадёжно вздохнула.

— Сей госпоже не интересно содержание твоих снов, смертный.

Она не верит? Или мне это всё и в самом деле просто привиделось в дрёме?

— Версия с озарением мне всё равно нравится больше, — пожал я плечами, видя, что Практик уже успокоилась.

— В качестве наказания будешь практиковать форму Льва до восхода.

— Погоди, что? — Опешил я.

Сяо Цзю сверкнула глазами.

— Благодарю за науку, мастер, — тут же поправился я.

Она кивнула.

— Если к утру не улучшишь движения, сия госпожа будет разочарована.

Фига себе. Помню, для меня было нормой штудировать ночами экзамены, но заниматься от заката до рассвета физрой — это впервые. Это будет… интересный опыт.

— А вы, мастер?

— Хочешь, чтобы сия госпожа сидела с тобой? — Задрала она носик.

— Вовсе нет. Я беспокоюсь о вашем здоровье, мастер. Вам стало лучше?

Она замолчала, наверняка думая, стоит ли мне говорить или нет.

— Меридианы сей госпожи повреждены и Ци нестабильно, — наконец мрачно сказала Сяо Цзю. — Ци Неба и Земли в этой долине на редкость хаотично, все пять элементов пребывают в дисгармонии. Это полезно, если нужно спрятаться, но не восстановить культивацию.

Сказав это, она устремила взгляд в сторону, туда, где пока ещё густая листва скрывала вид на Горелую гору.

— Это из-за Горелой горы?

— Катаклизм должен был пройти всего несколько лет назад. Смертный, какое несчастье обрушилось на это место?

— Наводнение, — ответил я, и добавил: — Говорят, штормовой ночью видели дракона.

Раньше я и сам не особо верил россказням старика Бао, но теперь, повстречав настоящего Практика? Кто знает.

— Чушь, — фыркнула мастер. — Что Духовный зверь мог забыть посреди нигде, на Центральных равнинах?

Так она сказала, но едва промолвив последнее слово Сяо Цзю внезапно замерла и, поджав губы, резко повернулась обратно в сторону Горелой горы.

— …Небесное воздаяние? Но почему дракон-

— Мастер?

— Ничего, — отмахнулась она. — Просто догадка. Можешь начинать тренироваться. Я уединюсь в медитации в доме.

Хлопнула дверь.

…А быстро она тут освоилась.

Но несмотря ни на что, к практике я намеревался отнестись серьёзно. За день я запомнил движения, отнюдь не до автоматизма разумеется, но достаточно, чтобы попробовать повторить их самостоятельно.

Разведя костёр и оставив сушиться рубашку, я пробормотал себе под нос:

— Как там?.. Правая нога…

Я не льстил себе мыслю, что у меня получается — или хоть когда-нибудь будет получаться — выполнять эти шесть движений столь же плавно и непринужденно, как это продемонстрировала Сяо Цзю, но после нескольких повторений мне начало казаться, что я достиг некоторого прогресса.

В приёмах была своя логика, они, кажущиеся несуразными на первый взгляд, плавно переходили один в другой, формируя всё время повторяющийся цикл. Стоило уловить эту логику, как исчезла необходимость постоянно держать в уме следующий шаг или очередной выпад руками, и двигаться стало значительно легче, хотя порой я всё равно путал движения и заставлял себя начинать приёмы сначала.

В итоге меня хватило примерно на двадцать-двадцать пять повторений, после чего я уже с трудом мог поднять немеющие руки. К этому моменту уже начало смеркаться — катящееся к закату солнце отметило первый день моего «официального» ученичества.

По крайней мере она не кинула меня — уже хорошо.

С заходом солнца температура стала быстро понижаться, но разгоряченное тело не чувствовало холода, а треск горящих сучьев добавлял уюта тому ощущению приятной усталости, которое обычно следует за интенсивной, но не чрезмерной физической нагрузкой.

Я устроился поудобнее на своём прежнем месте и, убедившись, что мне ничего не мешает, принялся успокаивать дыхание, стремясь придать тому медленный, спокойный ритм.

Ни о чём не думать. Ни на что не отвлекаться. Отрешиться от всех пяти чувств, чтобы дать место шестому. Легко сказать, практически невозможно исполнить.

И тут я вспомнил недавно привидевшийся мне туман. Состояние покоя, которое он мне принёс.

Я попытался воспроизвести это чувство. Закрыв глаза, я представил себя в окружении не темноты, но вездесущего, непроглядного тумана, густого словно вата, но и невесомого, как эфир.

Я был центром бесцветной пустоты. Дышащим сердцем этой туманной вселенной.

И тогда, при очередном вздохе, я ощутил это — воздушная капля, опустившаяся вниз живота и воспрявшая при выдохе. Однако, стоило мне лишь сосредоточить внимание на этом чувстве, как оно немедленно исчезло, оставив после себя лишь напомнившее дежавю переживание.

После этого у меня некоторое время не получалось успокоится, и лишь много часов спустя мне удалось повторить то состояние.

Вдох — чувство опускается вниз. Выдох — поднимается вверх. Обычно мне удавалось удерживать требуемый не-фокус достаточно для того, чтобы проследить путь Ци от нижнего поля дантянь до того, что в груди, после чего медитация нарушалась, но один раз мне удалось проследить путь энергии до самой переносицы, а затем обратно, совершив один полный цикл.

Маленькая мастер пока не вдавалась в подробности, но она упоминала, что для того, чтобы Ци Неба и Земли стала пригодна для культивации, таких циклов должно быть три сотни.

И всё же, это был прогресс. Первый проблеск чуда, о котором я мечтал все эти годы.

Увлеченный успехом, я повторял попытки раз за разом, ловя призрачную «каплю» и циркулируя её по проходящим через дантянь меридианам. Вскоре я заметил, что проходимый «путь» был не однороден и по-разному реагировал на то, как именно я пытаюсь вести Ци: сначала медленно и осторожно, ни в коем случае не торопясь, иначе и без того едва заметная искра будет задута, как свеча на ветру; затем, достигнув средней точки дантянь, нужен быстрый рывок вверх, поскольку именно в этот момент проще всего потерять концентрацию и отвлечься, или же наоборот, сосредоточится слишком сильно. Наконец, обратный путь до нижнего дантянь должен протекать плавно, но непрерывно, на одном… выдохе.

Теперь мне стало ясно, почему вдох и выдох во время медитации должны занимать в совокупности минуту — примерно столько длится полный цикл Ци от начала и до конца.

Вдох — вверх. Выдох — вниз.

Вскоре я обнаружил ещё одну особенность — каждый последующий цикл, если он не был прерван, давался проще предыдущего. Если в самом начале мне чудилась способная испариться в любой момент фантомная капля, ощущаемая словно боковым зрением, то постепенно, с каждым новым оборотом, она накапливалась и прояснялась, пока примерно к 70-80 циклу «капля» не превратилась в небольшой, но стабильный поток, следить за которым уже не составляло особого труда, во всяком случае по сравнению с тем, как было раньше.

Полагаю, это и было то пресловутое «состояние покоя.» Я ни о чём не думал. Ни о чем не переживал. Я просто позволял потоку Ци течь своим чередом, так, как это казалось естественным.

Я насчитал около 140 циклов, когда вести Ци вновь стало сложно, но уже по другой причине — нарастая, словно снежный ком, мне уже было трудно «катить» её, не прилагая для этого усилий, из-за чего этот «ком» быстро начинал «пробуксовывать», а затем расслаиваться и распадаться на рой оседающих сработавшим фейерверком искорок.

На 151 цикле мне пришлось начинать всё сначала, и я добрался до 134, когда услышал сзади себя чей-то вздох. Звук был негромким, но он настолько выбивался из рутины транса, в который я себя ввел, что я немедленно вздрогнул, в миг вернувшись к реальности.

Уже наступило утро.

Костёр давно потух и я продрог до костей, от долгого пребывания в одном положении ноги занемели, ныли шея и спина… но даже так, для человека, сиднем просидевшего на одном месте всю ночь, чувствовал я себя на удивление неплохо.

— Мастер? — Обернулся я.

— Ты?..

Внезапно меня согнуло в приступе болезненного кашля. Спазмы были столь внезапными, сколь и сильными — на секунду я подумал, что вот-вот выхаркаю собственные лёгкие.

Моментально оказавшись рядом, Сяо Цзю быстрее, чем я мог бы даже надеяться среагировать, ударила меня в грудь раскрытой ладонью. Упав на четвереньки, я ощутил на языке неприятный привкус крови, но мне, кажется, полегчало.

— Идиот! Никогда резко не прерывай процесс очистки Ци, если не хочешь повредить себе меридианы!

Я уставился на Практика. Мало того, что ничего толком не объяснила, так ещё сама же и отвлекла!

— Е-если тебя можно отвлечь такой ерундой, то как ты собираешься медитировать в будущем? — Угадала она ход моих мыслей, но всё же немного смущенно отвернулась в сторону. — Сколько циклов ты совершил?

— Сто пятьдесят один, — ответил я.

— …Ты не врёшь? — Немного помолчала, а затем подозрительно прищурилась Сяо Цзю.

— Зачем мне обманывать вас, мастер?

Практик удовлетворенно кивнула.

— Я пытался совершить 300 циклов как вы и говорили, но после сто сорокового становится слишком сложно.

— Триста — это наилучший результат для большинства методик культивации. Многие ограничиваются меньшим, особенно если их техника не требует исключительной чистоты Ци, — вдруг признала она. — Здешняя Ци малопригодна для практики, а твои Духовные корни способны уловить лишь треть или четверть от этого её изначально небольшого количества. Сто пятьдесят циклов с почти первой попытки — это очень хороший результат. Возможно ты не так уж и бесталанен, смертный.

— Благодарю, достопочтенный мастер. Всё благодаря вам! — Не забыл я про дозу лести.

— Но не слишком обольщайся. Ничего удивительного, что у тебя не получилось завершить 300 циклов — твои каналы меридиан недостаточно разработаны, чтобы пропустить через себя достаточное количество Ци. Пока ты не очистишь и не укрепишь их в достаточной степени, нечего и думать о том чтобы перейти к следующему шагу.

— А когда у меня получится?

Сяо Цзю пристально посмотрела мне прямо в глаза.

— Тогда я и научу тебя своему методу культивации… мальчик.