Обложка Хроники Полумесяца: Тень в зеркале

Хроники Полумесяца: Тень в зеркале

Роман Хейз

0% прочитано
Стандартный
Роман Хейз

Хроники Полумесяца: Тень в зеркале

Глава 51. Седьмой сосуд

Элиан дошёл до машины, и телефон завибрировал раньше, чем он взялся за дверцу.

Кай.

— Сопляк. Есть адрес.

— Откуда?

— А вот это самое интересное. Из бумаг. — Кай говорил с набитым ртом. — Твоя девчонка сопоставила списки списанных объектов с потреблением по подстанциям. Три объекта жрут электричество, которого не должны. Один из них — холодильник. Компрессоры стоят где‑то с восемьдесят девятого, а счёт идёт.

Элиан остановился с рукой на дверце.

— Даша?

— Спит. Я её отправил. Она сутки не отходила от этих реестров и в конце начала путать колонки. — Кай сглотнул. — Без неё мы бы искали неделю. Передай ей это, когда проснётся. Сама она не поверит.

Драт уже сидел за рулём. Элиан сел, назвал адрес. Драт кивнул один раз и завёл мотор.

— Он всё ещё с тобой? — спросил Кай.

— Да.

— Хорошо. Пусть будет на воротах.

— Зачем?

— На тот случай, если через них кто‑то захочет выйти, пока мы будем внутри.

Связь оборвалась.

Хладокомбинат стоял за котельной, через два квартала, в глубине промзоны. Тот же воздух, что и у весовой: солярка, ржавчина, мокрый бетон. Только ощущается холоднее. Элиан почувствовал это за квартал до ворот.

Бетонная ограда с воротами, на которых видны проушины для навесного замка. За оградой тянется длинное здание без окон, покрытое оцинковкой с ржавыми потёками от крепежа. Труба не дымила, и не было слышно ни единого звука.

Кай ждал у ворот, сидя на бетонном блоке. Костюм чистый. В руке персик.

— Ты быстро, — сказал Элиан.

— Я не на машине. — Кай спрыгнул с блока. — И не останавливался на светофорах.

Драт загнал машину поперёк въезда, глуша мотор. Вышел, оглядел ворота, петли, проушины. Потом пошёл вдоль ограды — медленно, прикидывая расстояние.

— Один въезд, — сказал он. — Второй с той стороны, служебный. Я его закрою.

— Чем? — спросил Элиан.

— Машиной.

Он не стал объяснять. Просто пошёл к служебным воротам, и через минуту оттуда донёсся скрежет металла о бетон.

Кай откусил персик.

— Он мне нравится. Ничего лишнего.

Они вошли внутрь через боковую дверь.

Пахло аммиаком. Не свежим — въевшимся, тем, что за тридцать лет впиталось в стены и уже не выветрится. Под этим запахом лежал другой: старое мясо, сладковатое, застрявшее где‑то в дренаже. Компрессоры стояли. Холодильные камеры держали температуру, как термос держит чай — давно остывший, но всё ещё не комнатный.

Коридор. Облупленная краска. Таблички «Камера № 3», «Камера № 4». На полу — засохшие потёки, которым было столько же лет, сколько табличкам.

— Здесь? — спросил Элиан.

— Дальше. Контора в конце, но там пусто. Я посмотрел.

Камера № 6 была в конце коридора. Дверь толстая, с резиновым уплотнителем по периметру и рычажной ручкой. Такая дверь не пропускает ни звук, ни тепло. Элиан потянул рычаг. Уплотнитель отпустил с влажным чмоканьем.

Внутри было темно и сухо.

Кай достал фонарь. Не телефон — обычный, тяжёлый, с жёлтым пятном.

Круг лежал на полу.

Не нарисованный. Выжженный — по бетону шла ровная тёмная линия шириной в палец, замкнутая, диаметром шага в три. Внутри контура бетон был светлее, чем снаружи, будто из него что‑то вытянули.

По кругу стояли сосуды. Стеклянные, цилиндрические, литровые, на металлических подставках. От каждого вниз уходил канал — тонкая трубка в оплётке. Трубки шли не в пол. Они сходились к центру и там входили в другой сосуд.

Седьмой.

Вокруг контура — приборы. Четыре коробки размером с обувную, соединённые между собой кабелями. На ближайшей Элиан увидел маркировку: буквенно‑цифровой код, выбитый на шильдике.

Он знал этот формат. Он видел его на экранах у Джо и на полях журнала Ройтмана.

— Арканисты, — сказал он.

— Начинка. — Кай повёл фонарём. — Коробки не их. Сборка чужая. Кто‑то купил глушители и переставил их под свою задачу.

Элиан присел у ближайшего сосуда.

Кровь. Тёмная, осевшая, с расслоением на плазму и осадок. Не свежая — дни, может, неделя. Он расширил внимание, чуть‑чуть, как учили.

След был слабым. Но читаемым.

Ровное, тёплое, с балансом, который держится сам собой. Люмины.

Он перешёл к следующему.

Тяжёлое. Гладкое. Оно не отдавало — оно требовало, даже из стекла. Владетели.

Третье — сухое, ровное, с металлическим привкусом. Арканисты.

Четвёртое било жаром через стенку сосуда. Плотное, звериное. Зверолюды.

Пятое рябило. Элиан отвёл внимание и вернулся к нему через секунду — смотреть дольше не хотелось. Кошмары.

Шестое было тёплым и текучим, и от него шло что‑то похожее на удовольствие. Эстеты.

Шесть.

Он поднял глаза на седьмой сосуд, стоявший в центре.

Чистый. Ни капли. Стекло прозрачное, стенки сухие, подставка без единого пятна.

Мысль пришла сама, и она была холодной.

Шесть известных Родов. Седьмой пустой. Про седьмой не знает никто, кроме тех, кому позволено.

— Кай.

— Вижу.

— Седьмой под Атаров?

Кай не ответил сразу. Он обошёл контур, посветил на трубки, проследил их пальцем в воздухе — от сосудов к центру.

— Нет, — сказал он. — Смотри, куда идёт.

Элиан посмотрел.

Трубки не расходились от центра. Они сходились к нему. Все шесть — в одну точку. На каждой, ближе к центральному сосуду, стоял маленький корпус с окошком. Насос.

— Они не собирают семь, — сказал Кай. — Они выжимают из шести.

Он выпрямился.

— Атары тут ни при чём, сопляк. И кровь твоя им не нужна. Не всё в мире крутится вокруг тебя.

Элиан молчал. Облегчение длилось секунду.

— Что они выжимают?

— То, что у всех шести одинаковое. — Кай повёл фонарём по контуру. — То, что было до разделения. У каждого Рода своя кровь, но в каждой есть остаток. Общее. Маленькое. Они его выделяют. Капля за каплей.

— И получают?

Кай посветил на седьмой сосуд.

Стекло было чистым.

— Нет.

Элиан посмотрел на пол у центральной подставки. Там было пятно. Не свежее — въевшееся, с бурыми краями. Кровь пролилась, и её не убрали до конца. Он поднял фонарь и повёл дальше.

Пятен было много. Они лежали слоями, одно поверх другого, и по краям самых старых бетон уже потемнел.

В углу лежало битое стекло. Крупные осколки, не от литрового сосуда — от колбы втрое больше. Их сгребли кучкой и оставили.

Элиан посчитал слои пятен. Сбился на седьмом.

— Сколько раз они пробовали?

— Много. — Кай сказал это без выражения. — И каждый раз выход ноль. Поэтому им нужно столько крови. И поэтому мальчишка.

— Павел?

— Проба. — Кай откусил персик, прожевал. — Контур обкатывали на живом. Пропустили человека — получили вампира. Не то, что хотели. Но и не брак: побочный продукт тоже кому‑то пригодится.

Элиан выпрямился. В камере было холодно, но он почувствовал, как под воротником стало мокро.

— А люди? Те, что исчезали.

— Материал. — Кай посветил на дренаж в полу. — Здесь тридцать лет держали мясо. Потом перестали. Место осталось.

Элиан повернулся к двери. Ему нужно было выйти, вдохнуть, подумать.

Он сделал шаг и замер на середине движения.

В камере что‑то ощущалось. Не сзади, не в углу. Просто чувствовалось — как бывает, когда в комнате, где ты один, меняется давление.

Он остановил дыхание и потянулся вниманием. Не к сосудам. В сторону.

Кай увидел это раньше, чем услышал.

— Не тянись, — сказал он тихо. — Он уже смотрит.

— Кто?

— Кошмар.

Свет фонаря дрогнул, но причина была не в самом фонаре, а в пятне на стене. Оно пошло рябью, как старая плёнка, когда кадр начинает смещаться.

В углу, там, где лежало битое стекло, воздух стал плотнее.

И в этом воздухе кто‑то стоял.

Элиан увидел его целиком и сразу узнал.

Высокий. Худой. Тёмные волосы, зачёсанные назад. Лицо, которое не запоминалось, даже пока он на него смотрел. Глаза открыты.

Он не моргал.

Он пах морозом. И звука не было совсем.

Он забрал моё имя. А я всё ещё здесь.

Он не моргнул ни разу. Ни единого раза за весь час.

Четыре человека, которые никогда не встречались. Одна фраза на четверых. И теперь она стояла в углу холодильной камеры и смотрела на него.

А потом Элиан вспомнил другое.

Коридор Ратуши. Утро. Человек в сером, сидящий на стуле у стены, не поднявший головы. Он прошёл мимо и не задержал взгляд. Но воздух вокруг того стула шёл рябью — тогда он списал это на усталость и на низкий купол малого зала.

Он был там. Не в зале. В коридоре.

— Кай, — сказал Элиан очень ровно. — Я его видел сегодня. В Ратуше.

— Знаю. — Кай не двинулся. — Он тоже тебя видел.

Существо в углу заговорило. Голос пришёл на полвдоха позже, чем двинулись губы.

— Ты пришёл смотреть на посуду.

Кай шагнул в сторону, отрезая угол от двери.

— А ты пришёл проверять старую точку, — сказал он. — Как всегда. Скучно живёшь.

Кошмар повернул голову. Движение вышло рваным — три позиции вместо плавного поворота, как пропущенные кадры.

— Здесь нечего брать, — сказал он. — Всё уже взяли.

— Кай, — Элиан говорил одними губами. — Бери его.

— Здесь не могу.

— Почему?

Кай ответил, не поворачиваясь.

— Круг — это не только ритуал. Это настройка. Граница здесь тонкая, как лёд на луже. Я его выжгу — и вместе с ним могу проткнуть границу между этим миром и миром Эфира.

Элиан понял. И вспомнил то, что рассказывала Ева, стоя у ленты на восточной промзоне. Кройт.

— Здесь я его не трону, — сказал Кай, улыбаясь. — Но кто сказал, что я не могу тронуть всё остальное?

Он бросил огрызок персика в угол. Не в Кошмара, а в стену рядом. Косточка с глухим стуком ударилась о бетон.

Кошмар дёрнулся.

— Гоню, — сказал Кай. — Ты замыкаешь. Хмурый на воротах.

И всё пришло в движение.

Элиан не помнил, как оказался в коридоре.

Он помнил дверь камеры, помнил, как рычаг ручки ударил его по бедру, помнил полосу жёлтого света в конце — и потом уже двор, гравий под подошвами, ограда слева.

Кай был впереди. Не сильно — на корпус, на полтора. Он не бежал в человеческом смысле: он просто оказывался там, куда нужно было попасть, а ноги успевали за этим.

Элиан бежал. И впервые за долгое время понимал, что бежит по‑настоящему. Не как человек.

Мимо будки сторожа. В будке горел свет, за стеклом сидел человек в жилете и держал кружку. Элиан прошёл в трёх метрах от него. Человек не повернул головы. Он только начал поворачивать, и это движение осталось позади вместе с будкой.

Собака за оградой внезапно затихла. Казалось, она замерла на полпути между вдохом и выдохом.

Грузовик на въезде стоял. Потом Элиан понял, что грузовик едет, и просто едет слишком медленно, чтобы это заметить.

Кай не отрывался дальше. Он держал те же полтора корпуса — ровно, будто отмерял.

Он может больше, — понял Элиан. — Он держится рядом, чтобы я успел.

Кошмар был впереди и не бежал.

Он плыл. Сделал полшага в сторону, не влево и не вправо, а каким‑то иным движением, в направлении, которого не было во дворе. Гравий под ногами не шуршал. Его фигура казалась проекцией: плоская, мерцающая, почти сливающаяся с местом, где он стоял.

Он оглянулся и сказал, не сбавляя:

— Копия.

Элиан прибавил.

— Вас развели, как скот, — голос шёл с задержкой и с треском, будто между ними крутили старую пластинку.

Ограда кончилась. Начались склады — кирпич, потемневший от времени, ворота без замков, битое стекло по краям проездов.

Элиан выбрал ближний проезд и рванул туда, отрезая угол. Кошмар сместился. Элиан выбросил руку — привычно, малым Эфиром, толчком в точку.

Удар прошёл сквозь. Не отразился, не погас — просто прошёл, как рука проходит сквозь дым, и ударился о кирпич за ним. Кладка лопнула. Крошка посыпалась на асфальт.

Кошмар даже не посмотрел.

— Настоящая кровь ещё здесь, — сказал он. — Её не убили. Её спрятали.

— Кай!

— Вижу.

Кай оказался сбоку — не добежал, оказался. Он не ударил. Он просто встал там, где Кошмар собирался быть, и тому пришлось сместиться в другую сторону.

Тогда Элиан понял, что происходит.

Кай не догонял. Он гнал. Каждый раз, когда он появлялся сбоку, Кошмар уходил в одну и ту же сторону — глубже в склады, дальше от камеры № 6.

Элиан посмотрел назад. Кай гнал его куда‑то по кругу. Рябь на фигуре впереди стала реже. Зерно крупнее, помехи грубее.

Кошмар начал вязнуть.

Он понял это раньше Элиана и перестал смеяться.

— Пусти.

Он рванул вбок, к воротам служебного проезда.

Там стоял фургон. Поперёк, вплотную к створкам. Рядом с фургоном стоял Драт — руки сложены перед собой, ноги на одинаковом расстоянии. Он не двигался.

Кошмар ударил в него. Элиан увидел, как рука прошла через грудь Драта и вышла за спиной. Драт не шелохнулся. Он даже не посмотрел на руку.

Он просто стоял в проезде и не уходил.

Кошмар отпрянул. Обернулся.

Кай был справа.

Элиан был слева.

— Дальше не пойдёшь, — сказал Кай. — Здесь подойдёт. Здесь тебе не хватит энергии.

— Вы не понимаете, что делаете, — голос пошёл сплошной помехой. — Мы её разбудим. Мы вернём то, что вы потеряли, и вы будете стоять на коленях и благодарить…

— Не бей, — сказал Кай, не глядя на Элиана.

— Что?

— Возьми. Малым Эфиром ты в него не попадёшь. Он на полшага глубже. Тянитесь туда, где он есть. Не удар. Захват.

Элиан не знал, как это делается.

Он знал, как нанести удар. Как ощутить пространство через малый Эфир. Но Кай требовал гораздо большего мастерства.

Он закрыл глаза на четверть секунды и потянулся глубже.

Не в поверхность реальности. Под неё. Там, где протекали энергии Эфира.

И там был объём.

Не чья‑то сила, а объём. Эфир оказался не таким, как ожидал Элиан. Он был плотным, слоистым. В одном из этих слоёв Элиан нашёл то, что искал: холодную, плотную нить, которая ускользала от его пальцев всё это время.

Он взял её.

Кошмар стал плотным.

Элиан почувствовал это раньше, чем увидел: под ладонью оказалась шея — тонкая, холодная, живая. Он сомкнул пальцы. Он держал сзади, и Кошмар не мог повернуть голову, чтобы посмотреть, кто его держит.

— Пусти, — сказал Кошмар. Голос впервые пришёл без задержки. — Пусти, ты не знаешь, что…

Кай ударил открытой ладонью в грудь.

Тело сжалось. Не рухнуло, не отлетело — свернулось, словно лист бумаги, и в конце вспыхнуло. Короткий, резкий свет, как искра от зажигалки.

Ни тела. Ни выброса. Ни следа.

Элиан стоял с закрытой рукой в пустом воздухе.

Костюм висел на нём клочьями. Правый рукав разошёлся от локтя до плеча, на спине тянулась рваная полоса, воротник держался на нитке. Это был тот самый костюм, который Лиана выбирала для него.

Кай посмотрел на него, потом на свою ладонь.

— Порядок заседания, — сказал он.

И тогда Элиана ударило.

Не боль. Давление изнутри — будто череп изнутри стал больше, чем снаружи. Он схватился за голову и не попал по виску с первого раза. Из носа пошла кровь, тёплая, сразу до подбородка. Ноги не держали. Он опустился на колено, потом на ладонь. Асфальт был мокрый и шершавый.

— Сопляк.

Голос Кая дошёл как через воду.

Элиан попытался убрать руку.

Не вышло.

Он взял — и не отпустил. Канал остался открытым, и он не знал, где у него край, и не знал, как его закрыть. Он тянул, и тянул, и в него пошло.

Кухня. Клеёнка в мелкий цвет, чашка с отбитым краем, свет из окна на подоконнике. Женский голос говорит: «Ты шапку надел?» Он не знает эту кухню. Он не знает этот голос. Он не знает языка, на котором это сказано, и понимает каждое слово.

Двор. Гравий. Кто-то считает до десяти и сбивается на семи.

Чужой страх — не его, острее его, тот, что бывает, когда уже всё понятно и бежать некуда.

Он захлебнулся чужим и попытался отвернуться, и не смог отвернуться, потому что у этого не было стороны.

А потом — камера. Не шестая. Другая, больше. Своды вместо потолка, свет ровный и белый. Сосуды стоят рядами, и ряды уходят вглубь, и он считает их и не может досчитать, потому что их не семь.

Их не семь.

Последнее, что он успел подумать перед темнотой, было не про сосуды.

Я не умею закрывать.

Глава 52. Спичка

Первым делом он проверил свои воспоминания. Кухня с клеёнкой в мелкий цветочек — не его. Чашка с отбитым краем — не его. Женский голос, спрашивающий про шапку, — тоже не его.

Он лежал и перебирал воспоминания, как перебирают чужие бумаги в ящике, отделяя свои. Своё было на месте. Чужое лежало сверху и не убиралось.

Потолок был тёмным, с едва заметным узором старой росписи. В окне виднелся сад. На полке стояли книги, которые он расставлял много лет назад. Кто-то переставил их с тех пор.

На тумбочке лежал нефритовый медальон с матовой поверхностью и трещиной по краю. Элиан взглянул на него, но не взял.

Дёсны ныли. Он провёл языком по зубам и ощутил клыки. Они так и не спрятались до конца. На подушке виднелось пятно — он прокусил внутреннюю сторону щеки, пока спал.

В кресле у окна сидела Даша. Спала, уронив голову на подлокотник, и блокнот держала на коленях так, будто собиралась записывать до последней секунды.

Он сел. Она проснулась раньше, чем он поднялся.

— Не вставай, — сказала она.

— Я и не собирался.

Она посмотрела на него, потом на подушку. Ничего не сказала. Встала и вышла.

Кай вошёл вместо неё, держа в руке пакет. Густая красная жидкость, стандартная упаковка, знакомая до скуки.

— Держи, тебе сейчас нужно, — сказал он.

Элиан взял пакет. Клыки сами вышли и пробили пакет.

Кровь пошла по пальцам, затем по запястью, под манжету и на покрывало. Он попытался перехватить, зажать — и не успел, потому что тело уже пило. Залпом, без глотков, без вкуса. Оно не спрашивало.

Когда пакет опустел, он по-прежнему держал его в руках.

Даша появилась в дверях с салфетками и протянула их ему.

— Спасибо.

— У тебя на воротнике.

Он вытер. Руки дрожали — не сильно, но он это видел и не мог остановить.

В проёме за Дашей возникла Мира. Босиком, в домашнем, с чашкой.

— О. Живой. Моё пробуждение прошло иначе, — сказала она, глядя на пакет в его руке. — Проснулась, сутки хотелось есть всё, что не убегает. Потом отпустило. — Она отпила из чашки. — Теперь еда чувствуется хуже. Хотя мне всё ещё нравится, как Лиана готовит.

Она сказала это без жалобы. Как факт, который уже не обсуждают.

— Это было уже не пробуждение, но я едва ли чувствую себя лучше сейчас.

— Да, заметно… — добавила она. — Пожалуй, лучше поговорим потом.

И ушла.

На кухне пахло рисом и свежезаваренным чаем. Лиана подала ему тарелку, он кивнул в знак благодарности, но к еде не притронулся. Она заметила это, но не стала настаивать.

Даша села напротив, налила себе чаю и осталась. Кай устроился на подоконнике, где обычно сидела Мира, и, кажется, специально.

— Можно вопрос? — спросила Даша.

— Конечно.

— Не насчёт тебя. Про вампиров, — уточнила она, поставив чашку на стол. — Вы живёте веками, сильнее людей, быстрее, вас трудно убить. Но при этом вы годами плетёте интриги, чтобы что-то не досталось другим. Почему бы вам просто не собраться вместе и не уничтожить себя или врага? Одна эфирная воронка — и проблема решена.

Кай вздохнул.

— Всё время забываю, что тела людей и вампиров устроены по-разному.

— Я понимаю, — сказала Даша. — Но у меня не сходится.

— Ваше тело — это просто тело, — объяснил Кай. — Порежьте его — потечёт кровь. Проткните — оно сломается.

Он откусил персик и продолжил:

— У вампиров всё иначе. Их удерживает след. Эфирный след. Он есть у каждого Рода и находится внутри тела, а не снаружи. Если вы проткнёте вампира ножом или дадите ему яд, след свяжет разорванное и не даст умереть. Хотя это не невозможно при желании.

Элиан положил руку на бок.

— Меня ударили трубой по рёбрам в переулке, — сказал он. — Я услышал звук и ждал боли. Но сильная боль длилась лишь мгновение.

— Вот, — сказал Кай. — Это он и был. Хотя ты был тогда Сумеречным. Почти человеком.

— Значит, чтобы умереть…

— Существуют разные способы. И большинство из них связаны с этим самым эфирным следом внутри тела. — Кай вытер пальцы салфеткой. — Это короткая версия лекции. Длинная часа на два будет.

Даша медленно кивнула.

— То есть вас практически нельзя убить.

— Медленно, — поправил Кай. — Это разные вещи. Медленно — значит, кто-то успеет помешать. Или ты успеешь передумать.

Он бросил косточку в мусорное ведро. Промахнулся, не стал вставать.

— И главное, девочка. Мы живём веками. Мы не хотим умирать. Ваша арифметика — про тех, кому осталось мало. Нам есть что терять.

Даша молчала. Потом поставила чашку ровно на середину блюдца.

— А я? Во мне же есть его кровь.

Элиан поднял голову.

— Капля, — сказал Кай. — Не след. Раны затянутся быстрее. Старость придёт позже. Умрёшь как человек.

Она кивнула ещё раз. Так же медленно.

— Значит, всё остальное я делаю без страховки.

Сказала это без обиды. Как строчку из отчёта. И взяла блокнот.

Драт вошёл на кухню, но не сел.

Он встал у стены, сложив руки перед собой. Пальцы были переплетены ровно и симметрично. Ноги располагались на одинаковом расстоянии. Элиан только сейчас осознал, что это не просто привычка, а способ экономить пространство.

— Площадка, — сказал Драт. — Вывезли всё. Приборы отдельно, сосуды отдельно. Кровь — в лабораторию Совета. Люди Северина на въезде.

— Свидетели?

— Сторож спал. Собаку увезли.

— Куда?

Драт не отреагировал.

— Он вернулся на объект, — сказал он. — Не в первый раз.

— Он туда ходил за едой, — сказал Кай.

Даша подняла голову от блокнота.

— Что?

— Тонкое место, — Кай махнул рукой в сторону окна, за которым ничего не было видно, кроме сада. — Круг был не только ритуал. Это настройка. Граница там тонкая, и через неё можно тянуть. Он тянул. Держал себя собранным. Как человек, который ходит к розетке.

— Он был не совсем здесь, — сказал Элиан.

— Он был невоплощённый. — Кай слез с подоконника. — С острова. У них там свои города, в Эфире. Такие сами не выходят.

— Почему?

— Потому что здесь они изнашиваются. Тело не держится до конца. — Кай показал пальцами что-то в воздухе, будто прикидывая зазор. — У двери он почти неуязвим. В плотном мире — горит. Не за ночь. Годы, лет шесть может быть. Но для нас годы — это спичка. Зажгли, посмотрели, выбросили.

— Он мог возвращаться, — сказал Элиан.

— Мог. Через дверь обратно, подлатать себя. Тогда протянул бы дольше. — Кай пожал плечами. — Но, судя по его состоянию, не возвращался. Задание держало здесь. И от своих он там прятался.

Драт подтвердил одним словом:

— Да.

Элиан стоял молча. Затем он произнёс:

— Я прочитал его рябь как возраст.

— Прочитал, — согласился Кай без злорадства. — Плёнка, треск, значит старый. А это было не время. Это была расстройка. Он рассыпался, а ты решил, что он седой.

— Смерть окончательная, — сказал Драт. — Он не ушёл в Эфир. Он кончился.

— И без выброса, — добавил Кай.

Даша перестала писать.

— Поэтому их и используют, — сказала она.

Кай посмотрел на неё с чем-то похожим на одобрение.

— Поэтому. Расходник, который не оставляет следа даже когда заканчивается сам. Не надо убирать. Надо подождать.

Элиан подумал о чёрном конверте. О бумаге без единой строки. О том, что теперь он знает два способа исчезнуть без выброса, и слух, который вчера казался ключом, стал говорить меньше.

— Ты мог взять его сам, — сказал он Каю.

— Мог.

— Тогда зачем я?

— Не тогда, когда бил, — Кай произнёс это спокойно, без назидания. — Зачем мне отвлекаться на сторонние действия, когда мне вручили такого ученика?

Он больше не стал объяснять.

Даша ушла первой — Лиана позвала её разбирать описи, и она пошла охотно, потому что описи были работой, а работа была понятнее всего остального.

Кай проводил её взглядом. Подождал, пока шаги уйдут по коридору.

— Теперь про слово, — сказал он.

Элиан уже знал, про какое.

— Ты сказал его вслух. В камере.

— Там были только ты, Драт на улице и он.

— Тот мёртв, хмурый не разговаривает, я его не считаю. — Кай сел на край стола. — Поэтому это не разбор. Это на будущее.

Он говорил тише, чем обычно.

— Это наше. Внутреннее. Некоторые из нас его вообще не склоняют — Атар, и всё, ни падежа, ни числа. Снаружи — Арбитры, если совсем прижало. А лучше вообще не называть Род. Никак. Ни намёком.

— Я наполовину Атар.

— Да.

— И я не могу назвать себя.

— Ты можешь нарисовать на себе мишень, — сказал Кай. — И под ней будешь стоять не только ты.

Элиан молчал.

Он подумал о матери. О том, что она могла жить с этим правилом годы. Каждый гость в доме, каждый ужин, каждый человек с важным лицом, которому нельзя сказать, кто отец её сына. Она вставала так, чтобы он был за ней. И молчала.

Он не знал, чего ей это стоило. Теперь начал догадываться.

— Понял, — сказал он.

— Не понял, — сказал Кай. — Но запомнил. Этого пока хватит.

Северин пришёл без звука, как всегда. Тёмный пиджак, ничего лишнего. Встал у окна, спиной к комнате, и слушал их разговор.

— Павел.

— Как он?

— Живой. Испуганный. Это лечится временем.

Он повернулся.

— Рода у него нет.

Элиан поднял голову.

— В каком смысле?

— В прямом. Он не Люмин и не кто-либо ещё. Его прогнали через контур и получили то, что получилось. Ни линии, ни родителей, ни места.

— Он вампир?

— Он сильнее человека и живёт дольше. — Северин помолчал. — Насколько дольше — не скажу. Такого раньше не было. Сравнивать не с чем.

— Что с ним будет?

— Он будет работать. Я забираю его в закрытое место. — Пауза. — Есть общество пустокровных, которое меня беспокоит. Туда нужен тот, кого они примут за своего.

Он сказал это ровно, как зачитывают пункт описи.

Элиан посмотрел на Драта, который стоял у стены и не садился. Короткое имя. Никакого прошлого.

Он вытащил мальчишку из контура и отдал в другую систему. Не худшую. Но и не свободу.

Вслух он этого не сказал.

— Понятно, — сказал он.

— Ещё одно. — Северин взял со стола тонкую папку и не открыл её. — Ты основной наследник.

— Вэй?

— Вэй свободен. В основном… Впервые за двенадцать лет. Он мне уже дважды это сказал разными словами.

Элиан усмехнулся — коротко, без веселья.

— Он этого хотел.

— Он этого хотел, — согласился Северин.

Он положил папку обратно.

— Ключ у Лианы. Второй у меня. Закрытый архив теперь твой по праву.

— Печать матери.

— Цела, — сказал Северин. — Я проверял. Раз в год.

Библиотека встретила их тишиной, у которой был свой возраст.

Даша сидела за столиком у окна с описями и не подняла головы — только кивнула. Решётка была открыта: кто-то отпер её до них. За ней, в глубине, у глухой стены, была дверь, которую Элиан видел всю жизнь и никогда не открывал.

Кай шёл рядом и молчал. Впервые за день.

Замок был старый, механический. Ключ вошёл туго, повернулся со щелчком, который Элиан почувствовал в костях.

Поверх замка, крест-накрест, была наклеена полоска бумаги. Плотная, пожелтевшая по краям. На ней — оттиск печати и две строки почерком, который он знал лучше своего.

Он смотрел на них дольше, чем нужно.

Потом поддел ногтем и снял.

Внутри было сухо и холодно. Стеллажи, коробки, папки в тканевых чехлах. Ни пыли, ни запаха плесени. Кто-то держал здесь воздух в порядке, не входя внутрь.

У дальней стены стоял шкаф со стеклянной дверцей.

Внутри, на подставках, — сосуды.

Их было немного. Небольшие, толстостенные, запаянные сверху. Кровь в них не расслоилась и не потемнела так, как темнеет кровь, которая стоит долго. Она лежала ровно, как лежат вещи, у которых нет причин меняться.

На одной подставке — оттиск. Тот же знак, что на печати.

Остальные были без имён. Только метки, которых он не знал.

— Это Основателя Дома Лун? — спросил Элиан.

— Да.

— А эти?

Кай не ответил.

Элиан присел, чтобы быть на уровне стекла, и расширил внимание. Осторожно — как учили, и как он вчера перестал уметь.

Ничего.

Он подумал, что делает не так. Вчера он взял и не отпустил; сегодня, может быть, не берёт вовсе. Он попробовал ещё раз, глубже, и снова получил ровное холодное ничего.

Не стёрто.

Он знал, как выглядит стёртое. У стёртого есть шов — гладкий край, след работы, направление, в которое увели. Он видел это в тупике за котельной, в гараже, в боксе.

Здесь шва не было. Здесь никогда ничего не было.

На секунду он подумал о клинике. О коридоре, где не было ни звука, ни фона, ни дыхания мира. Там тоже был ноль.

Потом поправился. Там ноль делали. Давили, вытесняли, держали снаружи. А здесь его не было изнутри, потому что кровь была такая.

Разные вещи. Одинаковый результат.

— В ней нет Эфира, — сказал он.

— Нет, — сказал Кай.

— Совсем?

— Совсем.

Элиан выпрямился. В голове складывалось, и складывалось неправильно, и он это чувствовал, но остановиться не мог.

— Тогда я понимаю, что они делают. — Он говорил медленно, проверяя каждое звено на ходу. — Они берут кровь шести Родов и убирают из неё Эфир. Очищают до состояния, в котором она была раньше. Насосы, фильтры — это чистка. Седьмой сосуд — то, что осталось после.

Кай молчал.

— Нет?

— Нет.

— Почему?

— Убери след — получишь мёртвую кровь. — Кай сказал это без нажима, как поправляют арифметику. — Эта — живая.

Элиан посмотрел на сосуды.

Кровь без Эфира текла по телу, которое продолжало функционировать. Очевидно, его поддерживало что-то другое. Но в сосудах не было ничего, кроме крови.

— Кровью, — сказал он.

Кай слегка улыбнулся, и это было «да».

Элиан провёл рукой по лицу.

— Им нужно не то, что в тех сосудах, где мы встретили Кошмара. А то, что в этих сосудах, которые передо мной.

Он вспомнил формалин. Гул, который вибрирует в зубах. Голос без интонации: терпи, мы восстанавливаем баланс.

— Поэтому был использован тот мальчишка…

— Поэтому.

— Они прогоняли через контур живого, чтобы посмотреть, что получится за тело.

— А получилось то, что получилось, — сказал Кай. — И им даже это пригодилось.

Элиан стоял у шкафа и смотрел на кровь, которую не мог прочитать.

Впервые в жизни его инструмент не встретил преграды, а упёрся в её отсутствие. Он не знал, как действовать дальше. Детектив, привыкший читать следы, столкнулся с вещью без следа — и оказался просто человеком в холодной комнате.

Потом он вспомнил про бумажку.

Она лежала у него в руке. Он поднял её к свету — оттиск, две строки, край, надломленный его собственным ногтем.

— Печать была цела, — сказал он.

— Цела, — сказал Кай.

— Двадцать пять лет.

— Да.

Элиан сложил полоску вдвое. Потом ещё раз.

Они убили её за доступ. Медленно, чтобы не было эфирного выброса. Но доступ так и не получили.

Он положил бумажку в карман.

Глава 53. Полная копия

Кай остался у шкафа со стеклом. Элиан пошёл к стеллажам.

Папки лежали в тканевых чехлах, плотно, без зазоров. Он вынул первую наугад, распустил завязки.

Внутри — бумага разного возраста. Разные чернила, разный наклон, разные века. И один вопрос.

Он положил папку на стол, раскрыл ближе к свету.

«Не отзывается. Поднесён след живого — без изменения. Поднесён след человеческий — без изменения».

Ниже, другой рукой, мельче:

«Проверено трижды. Кровь не принимает отпечатка. Повторить с большей концентрацией».

Ещё ниже, третьей рукой, уже почти современным почерком:

«Не принимает. Не отталкивает. Просто не берёт».

Элиан перевернул лист. На обороте — короткая строка, без даты:

«Пробовали насытить. Держала двое суток, потом вернулась к прежнему».

Он прочёл дважды.

Насытить. Добавить Эфир. Сделать древнюю кровь современной.

Он вынул следующую папку. Потом ещё одну.

Наблюдения. Только наблюдения. Никаких схем, контуров, расчётов. Никто в этом доме ничего не собирал. Сюда просто приходили те, кто живёт веками, смотрели на кровь, которая оставалась неподвижной, и записывали, что она не проявляет активности.

Самая старая папка лежала отдельно, на нижней полке. Бумага ломкая по краям, чернила выцвели до бурого. Почерк — не тот, что в остальных. Старше.

Он открыл на середине. Строка обрывалась на полуслове, и дальше шли чистые листы.

Элиан посмотрел на подпись. Её не было.

— Это Основателя?

— Нет, — сказал Кай.

— А чьё?

Кай не ответил.

Элиан закрыл папку и поставил на место.

Тетрадь он нашёл не сразу.

Искал записи о крови — открыл чехол, а внутри лежал знакомый переплёт. Тёмная кожа, потёртая по краям, без надписи.

Он вынул её. Она была легче, чем он помнил.

Та же тетрадь, что лежала на столе в библиотеке за решёткой. Та же закладка — тонкая полоска тёмно-синего шёлка. Он помнил этот цвет: мать носила шарф того же оттенка.

Он открыл на последней странице.

Почерк чуть другой, твёрже, как будто писали быстрее.

«…Се знает больше, чем говорит. Я спросила — он ответил, что пока не время. „Пока“ — опасное слово. Я не боюсь за себя. Боюсь за Элиана».

Дальше в библиотеке был обрыв. Пустая страница.

Здесь строка шла дальше.

«Он слишком похож на Се. Не на Ардена. Не на отца… На Се».

Элиан перестал дышать. Не специально.

«Арден молчит, когда нечего сказать. Се молчит, когда уже всё решил и ждёт, пока остальные догонят. Элиан делает второе.

Он научился этому в шесть лет. Я видела. Не спорит, не плачет. Замолкает и ждёт, пока все устанут.

Се называет это силой. Я называю это дверью, которая закрывается изнутри.

Если он узнает — он станет таким до конца. Он будет уметь ждать лучше, чем ты, и лучше, чем я. И тогда я его не достану.

Я не хочу, чтобы мой сын научился ждать так, как это делает Се».

Ниже — ничего. Дальше шли чистые листы.

Элиан стоял и держал тетрадь обеими руками. Он ждал тайны про кровь. Про Род, про отца, про то, почему он двадцать пять лет не мог проснуться. Но всё это ему уже сказали за стеклом купола, вслух, чужим уставшим голосом.

А здесь было то, чего он не ждал. Мать боялась не за его жизнь.

Она боялась его характера.

И он вспомнил кабинет на Сенатской. Слова Северина, стоявшего у окна. «Мы с тобой куда более похожи, чем ты думаешь. Именно это тебя и пугает».

Он сказал это несколько дней назад.

Она написала это двадцать пять лет назад.

Элиан провёл пальцем по краю страницы. Потом — по слову «дверь».

Он уже слышал эту дверь. В коридоре, у поворота, от человека, которого назвал странным стариком.

Ты слишком долго держал дверь наглухо закрытой.

Он закрыл тетрадь и положил на стол. Не убрал в чехол. Оставил открытой на последней странице — так, как оставляют вещь, к которой ещё вернутся.

Как медальон на тумбочке. Он его тоже так и не взял.

Заключение Основателя лежало в последней папке. Не дневник. Несколько листов, исписанных ровно, без поправок — так пишут то, что уже обдумали до конца.

Элиан читал стоя.

Кровь Древних не содержала Эфира. Не потеряла — не содержала. Это было свойство, а не изъян.

Дальше шли перечисления, сухие, как опись. Что она делает. Чего не делает. Чем держалось тело, которое её носило.

И в конце — три строки, которые он прочёл вслух, потому что глазами они не держались:

«Наши потомки не обеднели. Они устроены иначе. Возвращать нечего: у них прибавилось, а не отнялось».

Элиан опустил лист.

Он подумал о шести сосудах на бетонном полу. О трубках, которые сходились к центру. О седьмом — чистом, сухом, без единого пятна.

Здесь пробовали добавить. Не взяло.

Там пробуют убрать. Тоже ноль.

— Они меряют не то, — сказал он.

Кай повернул голову.

— В обе стороны, — продолжил Элиан. — Тут насыщали — кровь не взяла. Там выжимают — тоже ничего. Значит, дело не в количестве. Эфир в крови — не примесь, которую можно выгнать. И не то, чего можно долить.

Он посмотрел на шкаф со стеклом.

— Это другое устройство. Им нужно не содержимое. Им нужно то, что содержимое держит.

Кай молчал.

— Поэтому провели тот эксперимент с Павлом, — сказал Элиан.

— Поэтому, — сказал Кай.

Больше он ничего не добавил. И Элиан был ему за это благодарен, хотя не сказал бы вслух.

Под заключением не было подписи. Только оттиск — тот же знак, что на подставке сосуда и на бумаге, которую он снял с замка.

Он потрогал карман. Бумажка была там.

Лиана пришла в библиотеку за ключом и не ушла сразу.

Даша сидела за столиком у окна с описями. Решётка была открыта.

— Ты нашёл её, — сказала Лиана.

Элиан стоял у стола. Тетрадь лежала открытой.

— Она дублировала, — сказал он.

— Всегда. — Лиана подошла, посмотрела на страницу, не читая. Узнала по расположению строк. — Не из осторожности. Она боялась потерять написанное. У неё один раз пропала тетрадь — при переезде, ещё до тебя. Она тогда неделю не разговаривала.

Она закрыла тетрадь. Аккуратно, как закрывают то, что ещё понадобится.

— Тётя.

— Да?

— Она написала, что я похож на дядю Се. Не на отца.

Лиана не отвела глаз.

— Она это говорила и вслух.

— Кому?

— Ему.

Элиан молчал.

— Он считал, что тебя надо готовить, — сказала Лиана. — Рано. По чуть-чуть. Он говорил, что мир не станет мягче, пока ты растёшь. Она считала, что тебя надо оставить среди людей. Но не прятать, а оставить. Он научится обходиться без всего раньше, чем узнает, что ему нужно. И не заметит разницы.

Она положила ладонь на переплёт.

— Они спорили об этом годами. Не кричали. У нас это не было принято. Каждый просто высказывал свою точку зрения и уходил.

— Кто был прав?

Лиана посмотрела на него — долго, спокойно.

— Никто. Они спорили, а потом пришёл де Соль. И спор закончился, а ты уехал в город.

Она убрала руку.

— Она хотела, чтобы ты жил среди людей. Ты жил.

Лиана провела пальцем по краю переплёта.

— Он боялся, что ты научишься молчать. Ты научился.

Элиан стоял и не находил, что на это сказать.

— Она бы гордилась тобой, — сказала Лиана.

— Тётя.

— Да, — согласилась она. — Извини.

И убрала тетрадь в чехол.

Кай ждал в коридоре. Не курил, не ел, не сидел на подоконнике. Просто стоял, засунув руки в карманы. Это было так не похоже на него, что Элиан сразу заметил.

— Площадка, — сказал Элиан. — Та, где мы были. Семь сосудов.

— Помню.

— В его воспоминаниях было не семь.

Кай не двинулся.

— После того как я его взял. — Элиан говорил ровно, как зачитывал протокол. — Сначала чужое. Кухня, клеёнка, чашка с отбитым краем. Женский голос. Потом двор. Потом камера. Не шестая. Больше. Своды вместо потолка, ряды сосудов, и ряды уходят вглубь. Я считал и не досчитал.

— Свет ровный? — спросил Кай.

Элиан замолчал.

Он не говорил про свет.

— Да, — сказал он. — Ровный. Белый.

Кай кивнул.

— Часть таких мест уже закрыли, — сказал он. — Не они.

— Кто?

— Не они, — повторил Кай. — Но не все.

Элиан смотрел на него секунды три. Потом отвернулся и пошёл к столику у окна, где Даша раскладывала описи.

Он не спросил. Впервые за долгое время — не спросил, хотя имел что.

— Мне нужно описание, — сказала Даша, не поднимая головы.

— Я не помню адреса.

— Мне не нужен адрес. — Она перевернула лист. — Своды. Ровный свет. Ряды. Это не подвал и не склад. Так строят редко.

Она написала три слова и подчеркнула первое.

— Что за здание? — сказала она. — Я ищу не место. Я ищу тип.

Элиан сел напротив.

Так она нашла комбинат: списанные объекты и потребление. Не след, не свидетель, не Эфир. Реестр и счёт за электричество.

— Своды бывают у бассейнов, — сказала Даша. — У старых заводов. У водонапорных. У санаториев. И у моргов, если это пятьдесят лет назад строили.

Она дописала четвёртое слово.

— Начну с бассейнов. Их списывали много, а свет там всегда ровный.

Тут Кай обратился к Элиану:

— Попробуй закрыть.

Элиан поднял голову.

— Что?

— Канал, — сказал Кай, показывая пальцем на голову. — Ты его открыл и не закрыл. Попробуй закрыть сейчас.

— Как?

— Не тянуть воспоминания. Просто… Захлопнуть дверь.

Элиан посмотрел на свои руки. Они лежали на столе ровно.

Он попробовал.

Он не знал, как именно это сделать. Он взялся за то место, где, как ему казалось, был край — и края не было. Как искать конец верёвки в темноте, когда верёвка не кончается, а просто уходит из руки.

Он попробовал ещё раз, глубже.

И пошло.

Клеёнка в мелкий цветочек. Чашка с отбитым краем. Свет из окна на подоконнике. Женский голос: «Ты шапку надел?»

Он узнал кухню раньше, чем смог отвернуться. Узнавать всегда получалось быстрее, чем избегать.

Элиан открыл глаза. Даша смотрела на него. Не спрашивала.

Он выждал, пока пройдёт. Прошло.

— Не выходит, — сказал он.

— Вижу.

— Объясни.

— Объяснение не поможет. — Кай достал персик, повертел в руке, не откусил. — Этому не учат словами. Я могу говорить часами, и ты ничего не поймёшь.

— Тогда чему ты меня учишь?

— Тому, что можно объяснить. — Он положил персик на стол. — Остальное ты будешь набирать сам.

Элиан смотрел на него.

— Ты не уверен, что я смогу.

Кай не стал лгать. Это было не хуже лжи, но и не лучше.

— Гибридов, как ты, не было, — сказал он. — Мне не с чем сравнивать.

Он сказал это без жалости и без интереса. Как отмечают погоду.

Даша перевернула лист и что-то записала. Элиан не стал смотреть, что.

Позже телефон завибрировал на столе.

Незнакомый номер — но он его знал.

Элиан взял.

— Мистер Лун. — Голос был молодой, спокойный, с той твёрдостью, которой в нём не было при первой встрече. — Кристофер Вогель.

— Помню.

— Дело, которое вы не закрыли. — Пауза. — Я всё ещё плачу за него.

Элиан выпрямился.

Даша подняла голову. Кай перестал вертеть персик.

— И у меня появились новые документы, — сказал Вогель.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге