Хроники пилота: Звездолёт бунтаря

Часть I. "Битва в космосе". Глава 1. Мы спасены! Но какой ценой?

На внутреннем экране мигала надпись: «Немедленно остановитесь! Вы будете арестованы… Сдавайтесь! Сдавайтесь добровольно. Или будете уничтожены! Сдавайтесь! Вы нарушили…» — дальше шёл список наших нарушений.

Я сжал голову ладонями, прикрыл глаза.

— Осберт, сможешь сделать туннель? — обратился я к стоящему рядом худому парню.

Я прекрасно мог бы сам сделать этот туннель, рассчитать параметры. Но все равно дал приказ Осберту. Он профи, его мозги заточены только на эти действия. Каждый должен заниматься своим делом.

Плоское лицо Осберта с близко посаженными к носу глазами, казалось бесстрастным, не выражало ничего, он словно от всего отключился. И вся энергия ушла внутрь для охлаждения мозгов.

— Могу, конечно. Но энергии не хватит. Весь наш звездолет в туннель не пройдет. Часть отвалится. Иначе никак.

Да, энергии не хватит и даже такой компьютерный гений, как Осберт, не может сотворить чудо.

— Ладно. Давай. Сделай, что можешь.

— Сделать-то я сделаю, — в уголках губ появилась едва заметная ухмылка. — Я вот думаю. А стоило ли эту планету грабить?

И зачем об этом напоминать?!

— Да, могли и мимо пролететь. Я тебя услышал.

Кто ж знал, что все так обернётся? Планетка, что мы нашли рядом с умирающим красным карликом, казалась абсолютно безжизненной. Каменный шарик. Ни атмосферы, ни воды, только глубокие каньоны опоясывали планету, да кратеры, темными воронками уходили вглубь.

Но зато! Зато в недрах этого мёртвого (как нам казалось) куска камня оказалась масса ископаемых — золото, молибден, вольфрам, платина — все металлы, которые возникают лишь при взрывах сверхновых. Это такая редкость.

Спустили нашего робота-рудокопа на поверхность, он начал качать все это богатство, плавить, отправлять к нам на корабль. А мы, дураки космические, предвкушали, как продадим эту красоту и полетим отдыхать на планету Полночь с ее шикарными пляжами, с набегающими на чистейший золотистый песок волнами.

И тут наша система безопасности мерзко взвыла. На внешнем экране закрутились в бешеном танце очертания здоровенной махины, смахивающей на летающего звероящера. У любого космического пирата душа уйдет в пятки от их вида.

Космическая полиция. Их корабль начал быстрое сближаться с нашим.

Пришлось бросить рудокопа и улепетывать со всех ног. Сработала система защиты наших тел — капсулы с гелем. Я врубил форсаж.

Но что-то опять пошло не так. Когда очнулись, обнаружили, что полиция быстро нас настигает. Их скорость оказалась раза в два выше нашей. И откуда у этих ублюдков такие движки? И перед всеми нами возникла замечательная перспектива оказаться на рудниках Теракрута. Там заключённые перетаскивают с места на место тяжеленые камни пустой породы. Дарлин, наш эксперт по инопланетным цивилизациям, называла это «сизифов труд». Не знаю, что это, интересуюсь только тем, что связано с технологиями, но звучало мерзко.

Арихман ее забери, именно Дарлин виновата в том, что не обнаружила разумную жизнь на этой планете. Раса этих существ построила под поверхностью огромные разветвленные коридоры-города. Их цивилизация достигла такого высокого уровня, что смогла вызвать космическую полицию.

Но досада и раздражение улетучились, когда перед внутренним взором возникла худенькая фигурка нашей Принцессы.Виноват я сам — торопил ее, и она сделала лишь поверхностный анализ.

— А если нас раздавит, витакамеры нас не восстановят! Не будет энергии!

— Заткнись, Лысый, — я погрозил кулаком. — Если косморептилии нас поймают, то мы проведем остаток жизни на рудниках. Это в лучшем случае. А если включат магнитный захват… От нас только пыль останется.

— Знаю, знаю, и ты знаешь, и все знают, — Лысый затрясся мелкой дрожью, зашатался, плюхнулся на задницу, оставляя мокрый след, попытался уползти в конец рубки.

Мы называли его «лысым» в насмешку, на самом деле, его грива, которую он тщательно отращивал и красил в какой-то мерзопакостный цвет (который ни я, ни другие члены моей команды не могли опознать), доходила до лопаток. А потерял он ее всего один раз, когда мы попали на планету Эдозелл (я назвал ее так в честь богини, которой поклоняются мусоросборщики). И там мой помощник угодил в какую-то яму с дерьмом, оставленную здоровенным летающим звероящером. Мы вытащили это чучело (я имею в виду, моего помощника), но пришлось сбрить все волосы.

Сейчас синяя кожа Лысого окрасилась в красно-бурый цвет, пошла волдырями, которые набухали и лопались, источая едва заметную вонь.

Пока я пытался утихомирить умирающего от страха Лысого, Осберт переключился в режим суперскорости и почти исчез из поля зрения. Его словно окутал серебристый туман, и там, как в капсуле он творил (я надеюсь) план нашего спасения.

— Все, я закончил.

— Выведи на внешний экран.

Всю глухую стену в капитанской рубке закрыла мерцающая картинка. В центре проступали очертания нашего звездолёта, похожего на длинного толстого червя, из множества секций, к каждой примыкал конусы — двигатели разных систем. По крайней мере всех, известных мне. Ядерные прямоточные, термоядерные, на антиматерии, на экзотической материи. Несколько ядерных реакторов.

Моя гордость, любовь всей моей жизни. Потерять такого красавца, которого я угнал в далёкие-предалекие времена, мне жутко не хотелось.

Звездолёт резко уменьшился и перед ним возникли соединенные в узком месте воронки, сверху побежали параметры нашего перехода. Выходило так, что при любом раскладе, мы потеряем треть нашего кормильца.

— И ничего другого сделать нельзя? — мой голос предательски дрогнул.

Осберт не ответил, лишь отрицательно покачал головой. Мол, я сделал все, что мог. Решайте сами.

А что тут решать? Или попасть в лапы космических рептилий, которые могут распылить нас на кварки, или поверить в гениальный план Осберта.

Прикрыл глаза и скомандовал «Пуск».

Интерфейс показал длинную линию загрузки. 10, 9, 8…

С тихим шелестом подо мной выросло кресло, бережно обволокло приятной мягкостью. Выпрыгнула маска, закрыв рот и нос. Сверху спустилась выпуклая крышка, заключив меня в саркофаг. Внутри забили струи геля, заполняя своей массой капсулу. Около горла билось сердце, как бешеное. Как в самой глубокой стадии сна я перестал ощущать ноги и руки, не мог пошевелиться.

Сознание начало угасать. Медленно, как сухой лист, я падал в бездонную пропасть абсолютной темноты.

Но я знал, что на этот раз защитная капсула не успеет спасти мое тело.

7, 6, 5…

Перед внутренним взором с неимоверной скоростью начали пролетать картинки из прошлого моей жизни. Итог моей никчёмной жизни или старт в новую?

На меня будто упал слон, так навалилась страшная тяжесть, раздавливая каждую частичку моего тела. Боль немилосердно вонзала острые когти и разрывала на части. И перед глазами почему-то крутилась одна картинка — залитая болезненно-жёлтым светом голова слона с длинными бивнями, украшавшая стену капитанской рубки.

Проступила тьма. Едва заметное жужжание. Капсула открылась. Хлынул свет, ослепил, но глаза тут же привыкли.

Вокруг меня хлюпала кровавая жижа — все, что осталось от моего прежнего тела. Все-таки перегрузка убила нас в очередной раз.

Медленно-медленно рассеялся туман моего видения. Начальник академии и парень, каким я был давным-давно. На мгновение хлынули в голову болезненные воспоминания об учебе в академии, об отце. И как мне хотелось вернуться туда, в прошлое и вмазать начальнику академии по физиономии.

Нет. Надо успокоиться. Я вдохнул побольше воздуха, выдохнул. Отогнал горькие воспоминания в самый дальний уголок сознания.

Я выскочил, отряхнулся.

Запустил сканирование сознания — помню ли я что произошло? Все ли витакамеры сумели переместить в мой новый мозг?

Уфф, нейронные связи восстановились, интерфейс выдал 99% целостности.

Вызвал робота-уборщика. Тихо хрюкая, словно от удовольствия, маленький помощник занялся очисткой.

Капсулы Осберта и Лысого не открылись. Одним прыжком я оказался рядом. Вызвал экранчик с показаниями уровня жизни. Уфф, оба живы.

Крышки капсул синхронно приподнялись по моей команде.

Осберт присел, осоловело оглянулся. Его покачивало. Глаза прикрыты. Бледная кожа стала совсем белой. Хреново ему пришлось.

А Лысый спал, свернувшись калачиком. На поверхности темно-красной жижи, как большая грязно-фиолетовая медуза плавала его грива. Я усмехнулся. Лысый опять стал почти лысым. Вита-камера восстанавливала тела по генетическому образцу, заложенному в банк данных. А Лысый каждый раз ленился обновить его.

Проверил интерфейс — и вздохнул с облегчением. Космические комиссары исчезли из поля видимости.

В голове совсем уже прояснилось. Вызвал карту.Ослепительно ярко вспыхнули мерцающие звёзды — цефеиды — маяки Вселенной. Но я не узнавал эту часть космоса. Совсем не узнавал. Конечно, галактик во Вселенной триллионы, и везде мы побывать не успели. Но всегда какие-то общие детали я подмечал. А тут.

— Ну и где мы? — поинтересовался я у подошедшего ко мне Осберта. — Где мы, Арихман нас побери? Где мы оказались? Между прочим, по твоей милости.

Осберт уже походил на себя, обычного. Глаза заблестели, лицо разгладилось, в уголках рта появилась обычная чуть снисходительная улыбка.

— Ну милость моя занесла нас похоже куда-то в спиральную галактику. В самую нижнюю часть её рукавов. Выведи планкарту чётче.

Я плюхнулся в выросшее подо мной кресло. Щелкнул пальцами, вызвал сферу под потолок рубки. Во всю ее ширь закрутилась плоская спираль из сверкающих пылинок.

— Подождите, — пронзила мысль. — А где у нас Дарлин?

Дарлин не было в рубке, когда мы совершали прыжок. Спасла ли ее капсула? Кончики пальцев похолодели.

Вжик-вжик. Разошлись двери рубки и на пороге предстала наша Принцесса. Пунцовая от злости.

— Что за бардак вы устроили? Почему я проснулась в гребанном дерьме. Куда делись мои волосы?

Действительно, вместо роскошной каштановой гривы с розовым оттенком на голове Дарлин красовались жалкие тонкие волоски. Дарлин так часто меняла свою прическу, что вита-камера путалась в её генетических образцах.

— Ты нас подставила! Вот и оказалась в дерьме! — Лысый уже проснулся и подскочил к девушке, размахивая руками. — Это ты! Ты не увидела, что на объекте есть разумная раса. Раса! Разумная! За нами гнались космоботы. Они размотали бы нас на кварки! И мы прыгнули. Прыгнули в воронку. Ты понимаешь, что ты наделала?

Ни одна жилка не дрогнула у Дарлин от воплей Лысого. Холодно отстранив его, легкой походкой прошествовала к нам.

— Уймись, Лысый, — миролюбиво проронил я. — С кем не бывает. Это я виноват, что не сказал нашей Принцессе просканировать всю планету. Все, забыли. Давайте думать, что делать сейчас.

— Ну что я могу сказать? — Осберт откинулся в кресле, прикрыл глаза. — Мы потеряли почти все топливо и баки для него. Это первое. Второе… Что второе? Ах, да. На данный момент мы абсолютно мертвы. С точки зрения Вселенной. Через пару часов отключится все электричество, гравитация. И мы все умрём, а наш аппарат будет вечно носиться в космосе, пока не рухнет на какую-нибудь звезду. Наша смерть будет долгой и мучительной.

Осберт, как никто другой, умел обнадёжить.

— Ты офигел совсем? Что за адскую глупость ты сейчас сочинил? — Дарлин бросила презрительный взгляд на Осберта, который даже не пошевелился. Только ухмылка в уголке рта стала больше. — Тебе бы романы в стиле Стивена Кинга писать. Все не так ужасно.

— Что такое «стивен кинг»? — Осберт приоткрыл один глаз. — Этот «король» умеет создавать кротовые норы?

— Не умеет! Он писатель.

— А-а-а, — Осберт сделал вид, что разочарован.

Дарлин поражала меня какими-то особыми знаниями о том, о чем никто не имел ни малейшего представления. Зачем она забивала свою головку ерундой?

— Мы сейчас находимся рядом с планетарной системой, — начала Дарлин. — Совсем близко.

Медленно погас свет, и вся кают-компания заполнилась бесконечным танцем звёзд, завихрений звёздных туманностей, ярко вспыхивающих и гаснущих цефеидах, по которым мы ориентировались во Вселенной.

Я помнил то далёкое время, когда в звездолётах устанавливали иллюминаторы. Круглые, овальные, квадратные. На любой вкус. Изобретатель суперпрочного стекла стал мультимиллиардером. Но потом случился прорыв. Учёные смогли синтезировать экзотическую тёмную материю. В промышленных масштабах. А конструкторы, наконец, получили топливо для двигателей, которые дали увеличение скорости в сотни тысяч раз. И теперь в иллюминаторы пассажиры звёздных лайнеров наблюдали лишь тьму. Пустоту пытались заменить на компьютерные симуляции, но это сразу вызвало взрыв негодования и разорение множества кампаний.

И тут пришло невероятно простое, но гениальное решение. На звездолётах начали устанавливать телескопы. Их сверхчувствительные сенсоры позволяли выводить на экраны невероятно реалистичную пёструю картину Вселенной. Погружать зрителей в пугающие своей невероятной красотой глубины космоса.

Наш звездолёт обладал интерферометром — по всей длине нашего звездолёта стояли телескопы разных типов — обычных зеркальных, радио, с инфракрасным и рентгеновским излучением. Мы наблюдали Вселенную такой, как она могла быть много миллионов, а то и миллиардов лет — свет далёких звёзд шёл так долго, что сама прародительница его могла уже давно взорваться, превратиться в крошечный белый карлик или черную дыру. А мы видели её живой, полной невероятной энергии и силы.

— В центре — жёлтый карлик G2 класса, — голос Дарлин вывел меня от красот космоса. — Мы можем собрать энергию. Вначале звёздным парусом, а потом и закачать насосами.

— Ближе не подобраться, — подал голос Ларри «Лысый».

Он уже совершенно успокоился. Лицо вновь приобрело обычный синеватый оттенок, а глаза перестали вылезать из орбит. Подошёл ближе к экрану, задумчиво теребя себя за подбородок.

— Может использовать гравитационный манёвр, — подал голос Осберт.

— Совершенно, верно, — отозвалась Дарлин.

Я не видел выражения лица девушки, но в голосе звучала досада. Этот мерзавец Осберт всё прекрасно знал, но специально подшучивал над нами.

— Для такого манёвра нужен объект большой массы, — вмешался я. — Увеличь изображение системы. Что там у них есть.

Звёздные вихри вновь пришли в движение, и во всю стену протянулась система с яркой звездой в центре.

— Тут четыре газовых гиганта. И четыре каменных планеты.

Я присвистнул, такая удача не часто посещала нас:

— Четыре каменных планеты? Так мы хоть на одной найдём металл?

— Найти-то найдём, — Осберт выпрыгнул со своего кресла, подошёл ближе. — Да вот только не хватит у нас энергии всё это вытащить, да переплавить. Так что зря вы тут пляшете от радости.

— Осберт, чего ты хочешь? — я старался сдержать раздражение. — Давай объясни нам.

— Я пытаюсь вам объяснить, что мы на краю гибели. Ещё шаг и все — катастрофа.

— А я пытаюсь и вытащить нас из этого дерьма.Дарлин, продолжай. Значит, четыре газовых гиганта. Для гравитационного манёвра топлива у нас хватит. И что там о каменных шариках? Подробней.

— Первая планета вращается рядом со звездой. Высокая температура на поверхности. Очень высокая. Скорее всего планета раньше была большой. Но после столкновения сорвало всю поверхностную оболочку. Вторая получше. Больше размером.

Дарлин провела рукой по интерфейсу экрана. На первый план вышло изображение шара, окутанного густым жёлто-синеватым туманом.

— Там есть атмосфера. Но пока сканирования я не проводила.

— А ты проведи, проведи. И тщательно, — не удержался от ядовитой усмешки Ларри. — А то получится, как в прошлый раз.

— Лысый, заткнись, а? — оборвал я парня. — Дарлин, что ещё удалось выяснить?

— Третья планета тоже имеет атмосферу. Спектральный анализ показал наличие чистого кислорода. Плюс азот. Это самая большая из всех каменных планет.

На центральном экране высыпались графики, побежали колонки цифр.

И я внимательно следил за ними, переводя всю информацию в свою базу данных.

— Всё это замечательно. Но зачем нам эти планеты? Робота-рудокопа у нас нет. Энергии добыть и переплавить металлы нет.

— Осберт! Чего ты хочешь, Арихман тебя забери! Мы знаем, что у нас мало энергии, оторвало баки с магнитными ловушками. Скоро все закончится — еда, вода, электричество, гравитация. Но ты-то что предлагаешь?

Осберт помолчал, и хитрая ухмылка затаилась в уголках тонких губ.

Повисла пауза и мне уже не терпелось задушить нашего айтишника.

Но тут Осберт взмахнул рукой, будто фокусник, и вытащил из сферы нечто, похожее на большой волчок, в котором угадывались очертания космической станции. Она казалась игрушечной в руках Осберта, но я понял, что высотой она со стоэтажный дом.

— Ну, как вам это?

— Значит здесь где-то на одной из планет есть разумная раса, которая эту станцию соорудила, — мрачно проронил Ларри. — Всё бесполезно и бессмысленно, — он ударил кулаком о ладонь.

— Ну почему же, — хитро усмехнулся Осберт. — Мы захватим станцию магнитной ловушкой, переплавим — на это энергии хватит. И вуаля — восстановим наш корабль в лучшем виде. Все баки, все двигатели. Ручаюсь, это будет сделать легко.

— Это как? Как это мы захватим эту станцию? Там же наверняка хозяева. Они что возражать не будут? И мы их тоже в печь? Ты в своём уме?

— А ты присмотрись, Эдгар. Присмотрись. Станция необитаемая. Она разрушена.

Изображение приблизилось и только теперь я заметил, что у станции отсутствует одно крыло, оно было словно отгрызено доисторическим зверем. Из станции торчали обломки труб, беспомощно обвисли провода.

— Все равно надо провести полное исследование. Дарлин, сможешь сделать биосканирование станции?

— Отсюда? Нет.

— Ну хорошо. Тогда Дарлин и Ларри отправляются на станцию. И постоянно будьте на связи со мной. Если будет хоть малейшая опасность, немедленно возвращайтесь. И постарайтесь не умереть. Вита-камеры у нас не работают.

— Есть, командор. Приказ принят. Не умрём. Пошли, Ларри.

Створки с мягким шорохом сошлись за их спинами, а подошёл ближе к сфере, что крутилась в центре, рассматривая проплывающие астероиды и всякую космическую пыль. Спустил фильтр, чтобы не сжечь глаза — звезда всей этой системы сверкала невыносимым болезненным светом. Из поверхности вырвались длинные петли — протуберанцы. Да, звезда умирает, но мы сможем поживиться энергией.

— Ты вообще понимаешь, куда ты их послал? — Осберт решил просверлить во мне дыру злым взглядом.

— Знаю, что опасно. Не капай на мозги. Можно было андроидов послать. Но для них запас энергии тратить не хотелось.

Действительно, в кают-компании стало темнеть. Даже на голографическое изображение не хватало энергии. Сфера становилось все тусклее и тусклее. Станция вновь провалилась внутрь, и я уже не мог наблюдать, как Дарлин и Ларри пристыкуются к станции.

— Не понимаю, к чему эта идиотская проверка. Магнитная ловушка и добыча наша.

— Надо проверить, действительно там никого или нет. Всё. Дискуссия окончена. Вопрос закрыт.

— Эдгар, главное в этом мире — выживание, — покачал головой Осберт. — Надо бороться за свою жизнь.

— Там могут быть гуманоиды. Разумные.

— Ну и что? Ты же пилот войны. Сколько гуманоидов ты убил? Сто, тысячу, миллионы? Или миллиарды?

— Это были враги.

— Да пойми ты, главное — сохранить свою жизнь в этом мире. А все те, кто может тебе помешать в этом — твои враги. Сколько там было детей? Ну скажи, Эдгар? Ты считал, сколько там погибло детей?

Я промолчал. Разговор становился все нестерпимее, рвал душу на куски. Вызывал в памяти чудовищные картины. Злость и раздражение залила душу до краев.

— Ты дурак, Эдгар, дурак космического масштаба. Это я тебе точно говорю.

— Иди ты…

И тут, смывая неприятный разговор, в голову ворвался радостный голос Дарлин:

«Эдгар, мы прибыли! Здесь так красиво. Ты не представляешь. Тут все такое интересное. Такая обстановка, и кислород есть. Картины, мебель. Но все брошено.»

«Есть там ещё кто-то, кроме вас?»

«Я запустила сканирование. Подожди… Что-то странное. Ничего не понимаю. Ошибка какая-то…»

«В чем дело? Что случилось? Говори быстрее.»

«Странная штука. Если я сканирую количество гуманоидов, то система показывает только нас с Ларри. А если включаю показать любых представителей, то — ой, что такое?! Численность зашкаливает. Миллионы, миллиарды. Ошибка формата».

«Дарлин, что за чепуха? Какая ошибка? Твой сканер не исправен. Может быть, аккумулятор сел?»

«Нет, не сел… Нет!» — голос Дарлин сорвался на истошный крик. И оборвался.

«Дарлин, Ларри! Ответьте! Ответьте»

Я бросился к экрану, пытаясь разглядеть станцию. Она плыла, залитая серебристым светом над голубоватым туманом, скрывающим поверхность планеты.

— Они мертвы, Эдгар, — рядом, как призрак, возникла худая фигура Осберта. — Все. Включай магнитную ловушку, и мы сделаем захват.

— Нет. Я должен их вытащить, — я бросился к выходу.

— Остановись! — Осберт схватил меня за рукав и с силой притянул к себе. — Если мы восстановим оборудование, мы сможем их воскресить. По геному.

— Нет, не сможем, — я вырвал руку из цепких пальцев Осберта. — Для этого нужна живая материя.

— Мы найдём волос, частички кожи! Пойми, ты ничего не сделаешь. Ничего. Только глупо погибнешь.

— Вот, если я погибну, тогда включай захват. Все.

Не обращая внимания на ругательства Осберта, одним прыжком я оказался у лифта, который вёл на верхнюю палубу. Створки отошли с лязгом и, шагнув внутрь, я вспомнил, что здесь раньше находился телепорт. Звездолёт наш огромен. Чтобы попасть из ядерного реактора в хвосте корабля в оранжерею в центре, нужно преодолеть несколько километров.

Телепорты здорово помогали не терять времени.

Но после того, как один из моей команды — Кайл, перемещаясь из одной каюты в другую, превратился в кровавый обрубок — не хватило энергии восстановить все атомы его тела — я заменил телепорты на обычные скоростные лифты. В лифте можно застрять, но вот превратиться в склизкий комок нельзя.

Потом мы поставили вита-камеры, и могли восстанавливать наши тела, но я все равно решил перемещаться по кораблю, что называется, по старинке.

По дороге захватил скафандр. Быстро натянул. И через несколько секунд, казавшиеся вечностью выскочил на нижнюю палубу, где стоял мой старенький спейсфайтер — мой талисман, подарок отца.

Я обязательно выживу. И спасу тебя, Дарлин.

Глава 2. В незнакомом месте нужно быть осторожным

Перегрузка вжала в кресло, и система безопасности начала мягко обволакивать тело постепенно твердеющим гелем. Но я отключил всё. Перегрузку в 10G выдержу, а тратить время на то, чтобы потом освободиться от этой среды, не хотелось.

Из-за голубой дымки горизонта планеты подо мной, выплывала станция. Залитая слепящим серебром звёзды. Поражая своими размерами. Разумная раса, которая её создала, явно обладала очень высоким интеллектом.

В центре конструкции — ствол со 100-этажный дом, состоящий из секций-блоков, к каждому примыкал длинный модуль с раскрытыми звёздными батареями. Всю станцию пронизывала паутина труб и кабелей. И вся станция напоминала диковинное насекомое.

Дарлин и Ларри явно не смогли бы пристыковаться к чужеродной станции. Стыковочные узлы шлюза станции не подошли бы. Значит, их спейсфайтер они оставили вращаться вокруг. Хотя могли посадить на подходящую площадку.

Долетев до станции, я поставил спейсфайтер на автопилот, и пока тот кружил возле станции, внимательно изучал обстановку. Лишь на третьем витке заметил грузовой отсек с ангарами и контейнерами, выкрашенными в грязно-оранжевый цвет — насчитал штук шесть, и рядом вполне приличная площадка для посадки.

Сбросил скорость и включил вертикальную посадку, аккуратно посадил спейсфайтер. Моя «птичка» села тяжело, пол ангара просел на пару метров. Спрыгнул вниз — или, скорее, плюхнулся, едва не сломав лодыжки. Забыл включить искусственную гравитацию, а система безопасности скафандра исправила мою беспечность грубо и безжалостно.

Вблизи разрушения станции казались ещё больше: лохмотья металла, вырванные из обшивки станции. С верхней площадки сиротливо свисала прямоугольная дощечка, в которой угадывалась панель управления. Может быть, Осберт был прав — эту рухлядь стоило сразу отправить в переплавку. И не рисковать членами моей команды.

Все ворота, ведущие внутрь станции, встретили меня глухим непониманием. А лазерным резаком портить их не хотелось. Но мне повезло — у средних ворот чернела неглубокая ниша со светящейся голубоватым светом панелью. Просканировав всю начинку из примитивных модулей, даже подбирать код не понадобилось.

Беззвучно, но тяжело и натужно, створки разошлись, впустив меня внутрь. И я погрузился в непроглядную тьму. Фонарик на шлеме осветил грязно-серые стены с кабелями, висящими на креплениях, а впереди ещё одна дверь. Мощная, смахивающая на сейфовую в суперкрутом банке. Я обошёл все вокруг, все помещёние. Осветил каждый уголок. Проверил каждую щёлку.

Ничего! Я оказался в тупике. Как же Дарлин и Лари смогли попасть на станцию без всяких проблем, а я их капитан оказался в дураках?

Сканер скафандра проник внутрь этой монолитной стены, высветив на экране интерфейса неутешительные цифры. При всём желании такую толщину мой лазерный резак, если бы и осилил, то где-то к концу существования Вселенной.

И я уже собирался покинуть негостеприимный отсек, как неожиданно монолитная чудовищно толстая стена разошлась, открыв доступ внутрь — я шагнул внутрь и меня подбросило вверх, словно на струях фонтана.

Перед глазами открылся широкий коридор. Лампы в стенах, выкрашенных в цвет, металлик. Толстые кабели в несколько рядов вились по ним, как питоны.

Интерфейс весело пропищал и вывел информацию о состоянии атмосферы — кислорода почти ноль, едва заметное количество углерода и метана.

Наверху на рельсовых направляющих висели контейнеры, которые я видел снаружи. Видимо, через этот коридор доставляли грузы на станцию. И мне опять придётся искать выход в бытовые помещения.

Включил движок скафандра на малую мощность, я медленно поплыл по коридору, не торопясь, внимательно оглядываясь по сторонам. Неизвестно, что здесь может меня ожидать.

Краем глаза заметил на потолке едва заметное шевеление. Там расплылось большое пятно, будто черная плесень. Внезапно все пришло в бурное движение. «Плесень» сорвалась вниз, образовав черное мохнатое облако.

Приблизились ко мне. Облако вытянулось, бурление и шевеление приобрело странно знакомые очертания. И через мгновение я уже видел себя со стороны. Не очень чётко, не очень правильно. Но вся эта стайка странных существ довольно точно скопировала мой скафандр, шлем, даже ботинки с толстыми подошвами. Только оранжевый цвет скафандра воспроизвести они не смогли. А может быть эти крошки дальтоники?

Они не проявляли агрессии, не пытались меня обстрелять или поглотить. Кажется, только наблюдали. На всякий случай я увеличил защиту скафандра вдвое. С чужеродной материей, даже если её представители кажутся такими комичными и безобидными нужно быть начеку.

Малютки распались на отдельные группы и вдруг ринулись ко мне, облепили скафандр, стекло шлема. Бах! Я ощутил не сильный, но неприятный удар током. А за ним чудовищная боль пронзила мозг, парализовала. В голове закрутились, складываясь в порождённые безумной фантазией четырёхмерные фигуры. И сознание сжалось в точку, будто у дисплея отключили электричество.

Но буквально на миг. Невероятным усилием воли я вернул себя в этот мир. Включил движок скафандра, и меня отбросило в сторону. Ослепительный луч из бластера ударил в группу существ, заставив их замигать ярко-белыми огоньками. Пфф! Чёрное бурлящее облако обратилось в седой пепел, беззвучно и печально зависший, словно вуаль.

Фуу. Говорю ж себе — надо быть осторожным. Повёлся на маленьких, но злых существ.

Хотя, почему злых? Может быть, у них совсем нет понятия зла и добра. Увидели объект, оценили, скопировали. И попытались уничтожить за ненадобностью.

Так, первый контакт с флорой или фауной (кто их там разберёт) оказался не совсем удачным, но закончился полной моей победой.

По сторонам потянулись закрытые светло-серыми панелями стены. Их унылое однообразие нарушали лишь толстые кабели, которые иногда уходили в трубы, появлялись вновь, провисая, как питоны на ветке. Иногда попадались застеклённые кабины управления, но я опасался туда заплывать — мало ли какие твари могут там скрываться. Пару раз я оказывался в тупике — перед очередным закрытым шлюзом. Но рядом всегда обнаруживалась панель управления, которую я с лёгкостью взламывал.

Впереди вырос очередной круглый щит шлюза. Я поднырнул вниз в поисках панели. Ничего. Всплыл вверх, обшарил каждую заклёпку, каждую выпуклость, каждую щель. Глухо. От бессильной злости вдарил кулаком по щиту. Меня отбросило вниз. Бах. Я вляпался во что-то мягкое. Обернулся. У самого поля покачивался труп в скафандре. Стекло шлема треснуло. Серо-зелёная кожа обтянула череп. Зрелище мерзопакостное.

И тут меня осенило. Я стащил с трупа небольшую сумку с инструментами, обшарил там все и обнаружил электронный пропуск с тускло блестевшим чипом, и бело-голубой эмблемой со стилизованной станцией в окружении лаврового венка. Ещё раз внимательно проверил шлюз и наконец заметил щель электронного замка. С замиранием сердца вставил карточку, провёл. Ничего не произошло.

Но тут щит сдвинулся, плавно поехал вверх, открыв мне путь к свободе. Выдохнув воздух, я медленно и осторожно заплыл в новое помещёние.

Облитые светом ярких фонарей, встроенных в стены, беззвучно, как призраки, туда-обратно скользили по направляющим на потолке грязно-оранжевые контейнеры. Некоторые были плотно закрыты, некоторые зияли темным нутром. Станция мертва, но автоматика деловито работает, имитируя жизнь.

Я уцепился за один контейнер, решив узнать, куда они все направляются.

То ли я уснул, пока ехал, то ли просто потерял бдительность и задумался. Но лишь страшный разряд вернул меня к действительности. На мгновение я застыл, растопырив ноги и руки, как дохлая лягушка.

Но через мгновение сконцентрировался, включив движок скафандра на полную мощность, который отнёс меня к стене.

И только сейчас заметил, как из-за контейнера поднимается темно-фиолетовый купол со свисающей бахромой. Ослепительно-яркие зигзаги пробегали по гладкой поверхности. Тварь направилась ко мне, медленно шевеля отростками, что придавало ей вид огромной медузы.

Я выхватил бластер. Мощный луч лишь ударил в стену, оставив черное пятно гари. Я выругался. Мерзкая тварь внезапно оказалась у меня за спиной. И на меня обрушилась мутная зеленоватая жидкость. Застилая стекло шлема. Интерфейс среагировал, выдал, что меня облили агрессивной средой, состоящей в основном из концентрированной соляной кислоты. Скафандр выдержал.

Зараза! Едва я успел отскочить в сторону, уйдя от очередного удара током, как чудище возникло слева от меня. Выстрел из бластера лишь пронзил металлическую стену контейнера, оставив в ней огромную дыру.Я мучительно соображал, как эта громадная мерзотина умудряется так молниеносно уходить от удара. Словно перемещалась сквозь телепорт.

Вновь направилась ко мне. Но я включил форсаж движка скафандра и начал на автопилоте хаотично перемещаться вверх-вниз, влево-вправо. Включил программу в интерфейсе, чтобы найти алгоритм движения чудища. Через мгновение я увидел решение.

Сменил бластер на пушку порталов. Выстрел — дыра в стене напротив. Ещё выстрел— ещё одна дыра. Тварь уже направилась ко мне. Секунды показались вечностью. Сердце заколотилось у самого горла. Выхватил бластер и выстрелил в противоположную сторону, в дыру в стене. Тонкий, как спица луч пронзил тварь. Она затряслась. Пфф. Распалась на лохмотья. Они растаяли, обнажив нутро чудища.

Едва не стошнило прямо в шлем скафандра. На месте уничтоженного исчадия ада медленно и печально закружились грязновато-белые черепа, берцовые, лучевые кости, остатки кистей рук с фалангами пальцев. Это мерзкая гнида жрала гуманоидов. Таких же, как и я.

Видимо, вначале тварь оглушала объект мощным электроразрядом, заливала желудочным соком, который начинал переваривать ткани, а потом сжирала.

Надо скорее выбираться отсюда. Попасть в жилые помещёния станции. Хотя, кто знает, какие страшные гады встречаются там. И, судя по сообщению Дарлин, которое она успела передать, их тут видимо-невидимо. В её биосканере даже не хватило формата для их численности.

Я проследил путь контейнера и заметил, что он останавливается в определённом месте, а затем уходит куда-то вверх. Едва заметная вибрация сообщила мне, что там открывается люк. Осторожно оглядываясь по сторонам, перемещаясь по возможности у самого пола, я доплыл до места отправки.

Уцепившись за стенку, влез в пустое нутро. Потащило вверх-вверх. И вынесло в квадратный зал, заставленный рядами стеллажей, агрегатами на массивных станинах, смахивающими на допотопные металлорежущие станки. Люк закрылся, контейнер поехал в конец, и, чтобы не дожидаться конца путешествия, я выпрыгнул.

Блямс! Я свалился на бетонный пол с таким грохотом, будто уронили огромный ящик с инструментами. Скафандр, как мог, смягчил падение, но первое время я лежал, не шевелясь, стараясь сдержать слёзы, брызнувшие из глаз. Твою же сингулярность.

Оказывается, здесь уже наблюдалась обычная гравитация и интерфейс заботливо вывел информацию на внутренний экран:

Кислород (чистый) — 20,3%

Азот — 74%

Аргон, углекислый газ, метан — 0,03%

Вывод: среда, пригодная для дыхания, опасности для организма нет.

Я встал на четвереньки, с трудом поднялся. Медпомощь скафандра латала мои ушибы, впрыснула болеутоляющее. Ничего. Через полчасика я буду, как новый. Все заживёт. Но сейчас я мог лишь ругать себя последними словами, за то, что потерял бдительность.

Огромный зал напоминал аквариум — с трех сторон прозрачные стены, за которыми простирался океан тьмы с едва поблёскивающими точками звёзд. Я задрал голову, пытаясь определить, что находится на потолке. И мне совсем не понравилось то, что я там обнаружил. Весь потолок заполняли жуткие твари, и я не смог справиться с ними, даже со своим оружием.

Я ринулся к стене, где явно просматривались ворота. Рядом — прямоугольные полупрозрачные иллюминаторы с отливающими тусклой медью рамами. А твари уже медленно, но неотвратимо, как сама смерть, начали спускаться.

Глухие непроницаемые створки ворот не поддавались. И никаких панелей ввода кода! Я попытался найти электронный замок. Снял перчатки, пальцы едва заметно дрожали. Но карточка, что я забрал у трупа, не произвела никакого впечатления на защиту этой системы. Я заколотил в дверь со всей силы, на которую был способен. Но лишь мёртвая тишина стала ответом.

Обливаясь холодным потом, я медленно обернулся. Уши заложило, волосы зашевелились на голове. Дьявольские создания непроницаемой стеной выросли передо мной, заслонив окна. Желтовато-тусклый свет ламп, встроенных в стеллажи, мерцал причудливыми неясными пятнами на их гладких шкурах. Ноги подкосились и, прижавшись спиной к дверям, я медленно сполз вниз. Вытащил пушку порталов, бластер. Живым они меня не сожрут. Ни за что.

Глава 3. Мой главный враг в Академии — Знакомство с землянами

— Так ты придёшь на мою кола-бола-пати?

— Я же сказал — нет.

— Так и хочешь умереть девственником, — Оланда тряхнула гривой вьющихся иссиня-черных волос, с которыми так не вязался цвет огромных серо-зелёных, как волны океана, глаз.

Чуть хрипловатый голос, мягкий, пробирающий до самых печёнок. Заставляющий дрожать пальцы.

— Я умру адмиралом.

— Адмиралом? Адмиралом, Эдгар? — девушка коротко рассмеялась, оборвала себя, но в уголках губ осталась усмешка, как и в глазах, пристально изучающих меня. — А почему не маршалом?

— Маршал — сухопутное звание. А я — пилот.

— Да-да, ты лучший пилот в Академии. Ты лучше всех пилотируешь спейсфайтеры, космолёты, орбитопланы, звездолёты и даже космобайки. У тебя самый развитый нейроинтерфейс, самый высокий интеллект…

Оланда сыпала комплиментами, но таким нарочито издевательским тоном, что это унижало сильнее, чем откровенная грубость. И я ждал, чем же по-настоящему обидным она закончит.

— Но ты неудачник, Эд. Не-у-дачник. Знаешь почему?

— Потому что не оставляю на твоей нежной шейке засосы? В твоей роскошной спальне. В которой побывала вся команда квадробола? Или только её капитан? Который стоит всей команды. А то и двух.

Девушка побледнела, личико вытянулось, пропали ямочки на щеках. Ноздри маленького носика раздулись. И я уже приготовился получить пощёчину. Но она лишь вскинула головку.

— Нет. Потому что ты засохший книжный червь, — отчеканила она. — Читаешь руководства, приказы, распоряжения, изучаешь фолианты с чертежами. Но ты так ничего не добился. Всего-навсего лейтенант. А вот он, — она кивнула головой куда-то за мою спину. — Уже майор.

Я машинально бросил взгляд через плечо. В конце коридора появился высокий белобрысый парень. Синяя куртка пилота небрежно переброшена через плечо. Гордо расправленные плечи именитого спортсмена, мускулистая шея. Короткие рукава белой рубашки обнажают рельефные бицепсы, трицепсы. Рядом его подхалимы. Шли они медленно, как герои какого-то дурацкого героического комикса. Но все в коридоре расступались с каким-то благоговейным трепетом.

Кельси Хов, капитан команды квадробола. Оланда — капитан команды поддержки.

— Оланда, зачем я тебе нужен? Для коллекции? Поставить мой аватар в твой нейроальбомчик?

— Дурак ты, Эдгар. Правильно тебя зовут Кроликом. У тебя мозг с кулачок. Как у кролика ушастого.

Девушка вдруг стала серьёзной. И в бездонном колодце её глаз утонула горькая печаль. Будто она сожалела о чем-то навек потерянном.

Развернулась, повела плечами, руками приподняла гриву волос, заставив их распасться, скрыв плавные очертания плеч. И всё её существо казалось дрожит от возмущения. А я не мог отвести взгляд от совершенных форм, обтянутой брюками попки. И вспоминал мои сны, где обладал девушкой, наши жаркие, совершенно безумные оргии. Рассыпанные на подушке тёмные кудри, припухшие от поцелуев губы. Стоны и крики. И казалось, это не только сны вожделения, но мы связаны тайными узами.

Но наяву она принадлежала всем, но только не мне.

— Что, Кролик? Отказала тебе наша царевна? — Кельси со своими холуями оказался уже рядом.

— Кро-о-о-лик, — протянул, сузив губы трубочкой, один из подхалимов Максвелла, закатив глаза. — Ути-пуси.

Заржал, как лошадь.

Нарываются. Провоцируют. Хотят, чтобы я влез в драку.

— Что молчишь, ублюдок? Говорил я тебе, чтобы ты к Оланде даже не приближался, — Кельси притянул мою рубашку, прищемив ворот двумя пальцами. Брезгливо, как берут в руки дохлую крысу, чтобы выкинуть в помойку.

Я молча высвободился. И терпеливо ждал, когда он выпустит свою злость наружу и уйдёт.

— А знаешь… — Кельси потеребил свой длинный, разделённый глубокой ямкой, подбородок, как бы в задумчивости. — Я предлагаю тебе…

— Пари? — подал я голос.

— Нет. Дуэль.

— И на чем будем драться? На бластерах, или в шахматы? Ну или по-простому. Как мужики. На кулаках?

— Нет. Это слишком просто. Я уделаю тебя в два счета. Скука.

Чесались кулаки, чтобы вмазать по его холеной роже, которую он явно подрумянивал в солярии, чтобы казаться крутым перцем. Кожа у него была, как у юной девочки — слишком гладкая и нежная, с едва заметным пушком под носом. Я же мог вполне себе бороду отрастить. Но в Академии запрещалась любая растительность на лице. Кельси же всеми силами пытался замаскировать свою инфантильность. Но загар быстро сходил (порой вместе с кожей, оставляя красные пятна), и смазливость вылезала наружу.

— Вот, что я тебе предложу, Кролик. После лекции будет тест. Тест на управление космическим кораблём…

— «Звёздным странником», — я решил показать осведомлённость в таком деле.

— Ну да, ну да. Все верно, — помолчал, хитро прищурился. — В общем, так. Если я наберу баллов в тестировании больше, чем ты. То ты… —протянул он, обвёл взглядом подхалимов, которые, кажется, внимали подобострастно каждому его слову. — Ты разденешься догола, залезешь на крышу нашей Академии и будешь там кукарекать.

Шестёрки Кельси загоготали хором. Особенно надрывался один, тоненьким голоском. Субтильный парень, для которого даже формы пилота не нашлось по размеру, брюки и куртка болталась на узких плечах.

— Ну, а если я наберу больше баллов, то это сделаешь ты. Правда, Кельси?

Какое извращённое воображение нужно иметь, чтобы придумать такую мерзопакость? Но ведь Кельси рискует, ох, как рискует. Даже не представляя себе, насколько я хорошо знаю прототип «Звёздного странника». Но ведь все может быть. Все.

— Ну ладно, соперник, пошли.

Кельси решил приобнять меня за плечи. Но я брезгливо сбросил его руки, даже не пытаясь скрыть гадливость. Этот ублюдок хотел, чтобы мы пришли в аудиторию вместе. Показать хочет, что и я, аристократ-одиночка, стал членом его грёбанной команды. Никогда ты не дождёшься этого, Кельси.

Отошёл к окну, присев на широкий подоконник. Кельси хмыкнул, сделал широкий жест своим холуям, и они также медленно отчалили.

Оперся на подоконник и задумался. За широким, во всю стену окном, раскинулся большой парк с тенистыми аллеями. Широкие дорожки пересекались друг с другом под идеально прямым углом. Сходились на площадке со стелами-памятниками знаменитых пилотов, учёных, конструкторов. Такой импровизированный музей исследования Вселенной.

В центре парка силуэт стилизованного космического корабля окружали высокие струи воды, бьющие из дюз двигателей. Тихо и плавно скользили над дорожками сухопутные трамвайчики обтекаемой формы, смахивающие на больших блестящих жуков.

После невыносимо тяжёлого разговора с Оландой и Кельси, я пытался собраться с мыслями. Настроить себя на работу. До лекции уже оставалось пара минут, и на внутреннем экране, заслоняя вид из окна, выскакивала планка с кричащим красным предупреждением об опоздании.

Казалось, огромный зал, с уходящими вверх по спирали рядами кресел, заполняли курсанты, сидевшие так близко друг с другом, что могли коснуться локтями. В одинаковой форме — синяя куртка с рядами пуговиц, значок Академии. Аккуратная короткая стрижка.

Но привычным взглядом я насчитал лишь с десяток студентов, которые решили посетить лекторий. Остальные прислали 3D-аватары, почти не отличимые от их настоящих сущностей. Лишь едва заметное дрожание контуров, да порой чересчур идеальность лиц, выдавала искусственность.

Кельси застыл в пятом ряду, олицетворяя собой идеал курсанта — вдумчивого, примерного, готового внимать каждому слову лектора. Развязность растаяла, как роса под лучами восходящего Акрукса. Не могу не удивляться, как он ловко умеет мимикрировать, играть, как хороший актёр. Притворство — вторая натура Кельси.

Сотни камер тщательно следили за любым проявлением эмоций. Равнодушная цифровая сущность всё заносила в базу данных. Жёсткий контроль и полное подчинение всем правилам.

Подхалимы Кельси разбежались от него по другим местам. Также, как он, превратившись в статуи полного внимания, скрестив взгляды на центральной площадке, где возвышалась круглая колонна, уходящая в потолок.

В воздухе закружилась и растаяла планка, возвестившая о начале лекции. Стало темнеть. Колонна растворилась в воздухе, проявилась трёхмерная фигура лектора Тайрана Грина. Смахивающего на старого клоуна, которого давным-давно выгнали из цирка, а он так и не сменил свой облик.

Растрёпанные седые волосы вокруг худого вытянутого лица с высоким лбом интеллектуала. Седые усы, круглые, устремлённые куда-то в бесконечность тёмные выпуклые глаза. Растянутый бежевый свитер. Облик Эйнштейна в старости. Что совсем не вязалось с реальной внешностью Грина.

Перед ним возникла тонкая голографическая панель с изображениями курсантов. Пару минут профессор внимательно изучал её. Казалось, он бездумно передвигает изображения туда-сюда, на самом деле изучал оценки за выполнение заданий.

Наконец, Грин отодвинул панель. И над площадкой чуть дрожащими голубыми линиями прочертились очертания, поражавшего невероятным видом и размерами космического корабля.

— Курсант Рей, расскажите нам об этом прототипе.

Управляя лазерной указкой через свой нейроинтерфейс, я начал рассказывать:

— Прототип корабля космического флота серии «Звёздный странник». Имеет на борту ядерный реактор для производства стержней обогащённого урана для ядерных прямоточных двигателей первой ступени. Они позволят кораблю совершать перелёты до звёзд ближнего круга.

— Каких конкретно? — спросил Тайран Грин. — Перечислите.

— Которые находятся в районе 30-40 световых лет от Тильцевара. Галактика Джи-18, Галактика «Лошадиная голова». Также на звездолёте будут установлены двигатели на экзотической темной материи, — быстро добавил я, опасаясь, что препод меня перебьёт. —Которые позволят создать так называемый «пузырь», когда впереди корабля пространство будет сжиматься, а сзади расширяться. И тем самым мы сможем преодолеть предел скорости света. Что не противоречит теории относительности. Поскольку не сам корабль будет двигаться быстрее света, а пространство вокруг него. Таким образом, мы смогли бы…

— Экзотическая тёмная материя — это лишь фантазия, пока ничем не подтверждённая, — на лице Тайрана Грина возникла презрительная ухмылка, глаза сузились. — Бесплодные попытки. Необоснованное финансирование подобных вздорных проектов наносит вред нашему государству, — отчеканил он уже с совершенно каменным лицом, и злой взгляд упёрся в меня.

Спорить я не стал, хотя прекрасно помнил, как отец рассказывал мне о работах с этой материей. Как далеко продвинулись учёные. И скоро мы сможем получить её в промышленных масштабах. Это будет настоящий прорыв. Наша раса сможет попасть в любую точку Вселенной. Даже за пределы её видимости в наши телескопы.

— Да ты всё врёшь! — внезапно Кельси выскочил из-за стола. В два прыжка оказался рядом и вмазал мне по лицу.

Я опешил, хотел отстраниться. Но лишь содрогнулся от другого болезненного удара. Попытался скрестить руки перед лицом, они не слушались, невыносимая тяжесть сковала все тело, будто гравитация возросла в сотни раз.

Я бросил взгляд на профессора, почему он не одёрнет хулигана. Но тот будто бы и не замечал, что произошло.

Всё вокруг расползлось темными хлопьями, фигуры Кельси, курсантов стали полупрозрачными, задрожали. И рассеялись, как утренняя дымка.

Спиной привалившись к стене, я сидел на чём-то, похожем на жёсткий металлический ящик. А человек, стоявший напротив, хлестал меня по щекам. Высокий, настоящий великан. С чёрной бородкой, обрамлявшей круглое лицо. Длинный нос с горбинкой делал его похожим на хищную птицу.

Его губы шевелились, мои сенсоры фиксировали звуки его низкого басовитого голоса, но я не мог разобрать ни одного слова. Мой нейроинтерфейс сломался? Почему он не переводит мыслеобразы чужака на мой язык?! Бросило в жар.

Но тут в голове прояснилось, и я услышал вполне ясно:

— Ну? Ну, как? Пришёл в себя?

— Да. Всё в порядке, — я перехватил его руку, которую он машинально занёс над моим лицом.

— Да, какой к чертям собачьим порядок? — рядом нарисовался ещё один мужчина, пониже ростом, но в таком же плотно обтягивающем тело костюме. — Как ты вообще там оказался? И кто ты такой, дьявол тебя забери? — Он говорил очень быстро, глотал слова и картавил, это выглядело комично при всей его злости. — Мы тебя не нашли в списках команды. И скафандр у тебя совсем не похож на наш.

— Хватит, Серёга, орать на человека. Смотри, он живым остался после встречи с зорлаксами.

— С кем?

— А ты почему не знаешь? — второй собеседник сдвинул кустистые тёмные брови, которые так не вязались с бледным худым лицом. — А мы-то подумали вначале, что ты из спасательной команды.

Опершись на руку, я с трудом привстал. Интерфейс высветил мои повреждения. Незначительные. К ушибам добавилось несколько ожогов. Видно, эти твари всё-таки сумели поразить разрядом тока.

— Нет, я не из команды спасения, — просипел я. — Воды не найдётся? В горле пересохло.

— Сейчас, сейчас, — высокий голос явно принадлежал женщине.

Передо мной проявилась стройная фигурка, чьи плавные изгибы тела облегал костюм из тёмно-синей плотной ткани. Короткая стрижка ярко-рыжих волос, и как будто светящиеся изумрудные глаза.

Я жадно выпил из стакана, отдал ей. И огляделся.

Помещёние походило на склад, скорее всего, армейский. По обе стороны длинного коридора за металлической сеткой стеллажи с деревянными ящиками, часть вскрыты, часть запечатаны. Наискосок на стенке ящика красным надпись. Но разобрать я не смог. Коридор упирался в узкую дверь, выкрашенную серо-зелёной краской. В центре коридора, где я сидел на ящике, была широкая квадратная площадка, и друг против друга высокие ворота. Видно, через них меня и перетащили сюда.

— Давай знакомиться, — бородач подал мне руку. — Анатолий Зайцев, можно просто Толян.

— Эдгар. Эдгар Рей.

— Ясно. А вот он, — он указал на парня с кустистыми бровями. — Зовут Сергей Павлов. Серёга. Это Света, — кивнул на рыжеволосую девушку. — Светлана Туровская.

Что-то засипело у него на поясе. Зайцев нахмурился. Снял с пояса плоскую штуку, похожую на маленький ящик, поднёс к уху.

«Да, слушаю. Да, сейчас придём. Есть товарищ Григорьева».

Показалось, последние два слова он выговорил чуть заикаясь, испуганно, хотя и старался это скрыть. Что при его комплекции выглядело комично.

— Эдгар, нам надо к начальству нашему тебя отвести. Не возражаешь? Ну, там поговорим о разном.

Я привстал с ящика, любопытство одолевало. Кого же так боится этот великан? Мой нейроинтерфейс почему-то не смог объяснить мне слово «товарищ».

Мы прошли до конца коридора, до узкой двери с маленьким окошком. Зайцев постучал в дверь. С лязгом раскрылось квадратное окошко. Повисла пауза, кто-то изучал меня. Затем со скрипом дверь распахнулась.

Всё выглядело, как рубка управления. За широким окном, во тьме проглядывали переплетённые причудливым образом конструкции станции. Сломанные балки, бессильно повисшие оборванные кабели. Под окном протянулась в обе стороны допотопная панель управления, вся из маленьких экранов, по которым пробегали столбики цифр, крутились цветные столбики, диаграммы. Несколько кресел. Одно из них развернулось к нам.

Женщина. Крупная, немолодая. Короткая стрижка седых волос. Оплывший овал лица. Все формы, высокую грудь, туго обтянул костюм. Но в отличие от тех, с кем я уже познакомился, на плечах просматривались планки с двумя красными полосками, на которых проглядывала большая жёлтая пятиконечная звезда.

— Вот, — с какой-то странной подобострастностью, в которой сквозил и страх, произнёс Зайцев, чуть заикаясь. — Привёл нашего гостя.

— Хорошо. Идите.

Зайцев резво развернулся и быстро-быстро исчез за дверью.

Не дожидаясь приглашения, я выдвинул и уселся в него. Что явно даме не понравилось. Она нахмурилась.

— Меня зовут Анна Николаевна Григорьева. Майор государственной безопасности. Расскажите подробно, как вы попали на станцию. Зачем. По какой причине.

Всё это стало очень сильно напоминать допрос. Я помолчал. Потом медленно начал рассказывать о том, как прилетел сюда на звездолёте со своей командой. Как послал Дарлин и Ларри разведать, что находится на станции. Когда связь с ними оборвалась, я отправился на их поиски.

— Хм. Вы отлично говорите по-русски, у вас внешность обычного человека, — Григорьева провела взглядом по моей фигуре, будто сканером. — Ощущение, что вы родились и выросли вовсе не за миллионы световых лет отсюда. А здесь, на Земле.

— Я не говорю по-русски. Я не знаю, что такое Земля. И эти расспросы мне кажутся странными.

— Что значит, вы не говорите по-русски? Вы как раз это делаете. И без всякого акцента. А имя у вас англоязычное.

— Я вам объясняю, майор … эээ

— Майор Григорьева.

— У меня в мозгу стоит нейроинтерфейс, который связан с базой данных моего звездолёта. Он переводит мыслеобразы моих собеседников на мой язык. И наоборот, все, что говорю я, становится тем языком, который вы понимаете.

Женщина откинулась в кресле и задумалась, не сводя пристального взгляда.

— Что такое нейроинтерфейс? — наконец поинтересовалась она.

— Это электронное устройство, которое имплантируют в мозг на моей планете. Оно помогает решать множество задач. Вся информация выводится на внутренний экран, который формирует мой мозг.

— Как интересно. А как же артикуляция губ?

— Это иллюзия, — тяжело вздохнул я.

Я не мог взять в толк, что хочет от меня эта строгая женщина. Что хочет узнать, почему так недоверчиво смотрит.

— Иллюзия? Хорошо. А как вы смогли проникнуть на станцию. Здесь везде стоит многоуровневая защита.

Я криво ухмыльнулся — и те экранчики с кодами они называют защитой? Смешно.

— Сканером нейроинтерфейса я считал алгоритм кода и ввёл его.

— То есть взломали нашу защиту. Проникли на станцию нелегально…

— Да, я взломал защиту. Да я попал в технический отсек вашей станции, где у вас живут мерзкие твари. И я сумел убить парочку этих тварей… — у меня уже лопалось терпение.

— Каких именно? — она взяла со стола планшет и показала мне.

— Вот таких, — я указал на мелкоту, которая копировала меня. — И такого я уничтожил.

Маленькие глаза Григорьевой округлились от удивления.

— Вы убили зорлакса?

— Да понятия не имею, как он называется. Эта тварь похожа на огромную медузу. Купол, снизу отростки. Двигается очень быстро. Стреляет мощным разрядом тока и поливает соляной кислотой.

Тонкие губы моей мучительницы разошлись в едва заметной улыбке.

— Вы лжёте. Вы не могли этого сделать. Просто, потому что это существо двигается быстрее, чем может уловить человеческий глаз. Чем вы его уничтожили?

— Я включил портальную пушку, сделал пару входов-выходов и рассчитал через свой нейроинтерфейс, где эта мерзкая тварь появится. Лазер её добил.

— Послушайте! — она шумно хлопнула ладонью по столу. — Перестаньте лгать! Придумали какую-то портальную пушку. Придумали звездолёт, который якобы может пролететь всю Вселенную. Ни один человек не поверит в ваши фантазии! Вы прекрасно говорите по-русски, вы родились и жили на Земле!

Я устало прикрыл глаза. Эта дамочка сводила меня с ума, и хотелось её задушить. В голове даже промелькнула картинка, как мои пальцы сжимают массивную шею.

— Зачем мне врать? — я взял себя в руки.

— А вот зачем. Вы — приговорённый к смерти преступник, — в голосе зазвенел металл. — Вы сбежали с Земли на челноке, пытались отсидеться на каком-нибудь спутнике или базе. Потом проникли на эту станцию, чтобы поживиться чем-нибудь. Когда мы вас поймали, сочинили всю эту чушь про звездолёт, команду. Наспех придумали себе имя, даже не подумав, как оно похоже на земное. Только англоязычное. А на самом деле вы просто враг, заговорщик или член какой-нибудь банды.

Как странно. А ведь эта жуткая дама совсем недалёка от истины. Совершенно случайно она задела самые болезненные струны моей сущности.

Я действительно вор и убийца. И сбежал со своей родной планеты, чтобы спастись от смерти, к которой меня приговорили. И скитаюсь теперь по Вселенной. Несчастный беглец.

Впрочем, вряд ли законы той планеты, куда я попал, можно применить ко мне.

— Ну и, что вы собираетесь делать?

Я устал от всех этих бессмысленных разговоров. Чтобы убедить эту даму, что я из другой галактики, нужно показать звездолёт, команду. А этого я сделать не мог.

— Мы пошлём ваши биометрические данные на Землю для поиска вашего настоящего имени. И если вы реально преступник, значит…

— Расстреляете или повесите? — перебил я её. — У вас как это делают? Или бросаете диким зверям?

— Перестаньте паясничать! Пока мы отправим вас с тюрьму временного содержания, а затем решим, что делать…

— Послушайте, майор Григорьева. Я прибыл на эту станцию, чтобы спасти моих людей. И мне дорога каждая минута. Понимаете вы?! Может быть, они где-то умирают здесь. И ждут помощи.

Она привстала, нависла надо мной всей массой тела:

— Нет у вас никакой команды! — сорвалась на дикий визг, пришлось даже приглушить эмоциональную окраску. — Нет никакого звездолёта! Вы — враг, преступник, подонок, мерзавец, дрянь! На таких, как вы даже пули тратить жалко. Вас надо живьём закапывать в землю!

Она распаляла себя все больше и больше. Лицо побагровело, сжались кулаки. Волны её гнева обрушились на меня, как штормовые волны. Оглушили.

Глава 4. Новые технологии в дар землянам

В дверь заколотили. Громко, настойчиво, по-хозяйски. Григорьева шумно выдохнула и упала в кресло.

— Кто там? — сипло крикнула.

— Ань, открой. Это я!

Григорьева медленно приподнялась, прошествовала к двери. Открыла. Влетел такой же высокий мужчина, как Зайцев, но более стройный. Статная военная выправка. Сине-белый лёгкий скафандр. Левое плечо залито зеленоватой грязью, уже засохшей. Тёмные короткие волосы растрепались, вымокли от пота. В руках – в чёрных пятнах гари шлем. На груди я заметил большой значок, похожий на орден.

— Мы в полной ж.. — крикнул он с каким-то странным весельем, что совсем не вязалось со взглядом его печальных карих глаз. — Да, Аня, зорлаксы уничтожили две линии обороны. А это кто? — он бросил взгляд на меня, в котором загорелась явная заинтересованность.

— Это нарушитель, мы его обнаружили в технических отсеках…

— А, прекрасно, прекрасно, — похоже, он даже не слушал. — Михаил Николаевич Туровский, — протянул мне руку. — Командую этими гавриками.

— Эдгар Рей. Капитан звездолёта «Звёздный странник».

Рукопожатие сильное, энергичное.

— А это про вас мне Зайцев рассказал. Вы из другой галактики. Здорово. Оружие есть у вас какое-то?

— Конечно.

Вытащил из кобуры бластер и передал ему.

— Ух ты, какая вещь, — во взгляде, что он бросил на меня, загорелся неподдельный интерес. — Лазер? Зайцев сказал, что вы этой штукой зорлакса завалили. Круто. Да.

Он чем-то напомнил мне отца. Тот тоже воспринимал любые новинки с таким же по-детски непомерным восторгом.

— Не совсем лазер, — объяснил я. — Это дезинтегратор. Разрывает электромагнитные связи между атомами.

— Понятно, понятно, — Туровский задумался. — Это даже лучше. И любой предмет рассыпается в прах.

Туровский опустился в кресло, положив шлем рядом. Глаза сузились. Ушёл в себя. Между бровей залегла глубокая складка.

Григорьева засеменила в конец рубки, чем-то зазвенела и через пару минут принесла на блюдечке маленькую, из толстого фарфора, чашечку с кусочком сахара. Едва заметный пряный, чуть острый аромат защекотал ноздри. Эта стерва мне кофе не предлагала. Поставила на стол рядом с командиром. И вернулась в кресло. Лицо разгладилось, ушла ярость и злость. Теперь все её существо выражало благодушие и радость от присутствия начальства.

Я поразился перемене её настроения. Неужели Туровский имел такое большое влияние на эту гадину?

— А, спасибо, — Туровский открыл глаза, поднёс чашечку к губам, сделал пару маленьких глотков: — В общем и целом, — нам скоро кранты. Да, Эдгар, вы свою технологию сможете нам передать? Мы отблагодарим, как сможем. Ну, если кто-то в живых останется.

— Конечно. Есть у вас трёхмерный принтер?

— Разумеется, — в голосе Григорьевой зазвучала непритворная обида. — Что же вы думаете, мы совсем отсталая раса?

Куда делось подозрение ко мне? Почему она вдруг стала легко воспринимать тот факт, что у меня все же имеется серьёзное оружие? Мерзкая баба. Без принципов. На беспомощного орёт, а перед начальством пресмыкается.

Туровский выпил из чашечки. Поставил с лёгким стуком обратно и присел на кресле.

— Зайцев! — позвал негромко.

Бородатый великан распахнул дверь почти через пару секунд, будто там и стоял, ожидая вызова.

— Толя, возьми Эдгара с собой. Отведи в лабораторию. И попробуйте там скопировать его оружие. Пристреляйте его. Ну, ты сам все знаешь.

— Да, все понятно. Все сделаем. Эдгар, идём, покажу тебе нашу лабораторию.

Мы прошли до конца коридора, Зайцев наклонился, с трудом откинул толстую крышку люка. Сделал мне жест, чтобы я следовал за ним.

Осторожно переступая по проржавевшим скрипучим ступенькам, я последовал за Зайцевым, и мы оказались в ещё одном длинном прямом коридоре. Металлические панели из серебристо-серого металла (скорее всего, титана) прерывались длинными окнами, за которыми угадывались очертания оборудования, столов, заставленных колбами, мензурками, узкие высокие шкафы со стеклянными дверцами.

— Вот, пришли.

Свернули налево, и мы оказались напротив двухстворчатой двери. Зайцев набрал код на панели. Надавив всем телом, раздвинул створки. Свет залил довольно большое помещёние, выгнав из углов все тени. У стен, выложенных белой кафельной плиткой — несколько столов со столешницами из металла.

В центре расположилась длинная прозрачная труба на массивной станине. Зайцев открыл отсек с левой стороны трубы.

— Давай сюда свою пушку, — Зайцев аккуратно положил мой бластер в отсек, закрыл крышку и начал колдовать над панелью, установленной на агрегате. — Будем тебя размножать.

Не очень-то я верил, что представители этой планеты смогут скопировать нашу технологию. Но любопытство всё же взяло верх.

— Ну, вроде бы мы могём. Вполне могём, — не очень внятно пробормотал себе под нос Зайцев, углубился в изучение информации, которая выскочила на панели. Я подошёл ближе. Бросил сбоку взгляд. С удивлением обнаружил, что текст вполне достоверно описывал моё оружие. Из каких материалов сделан, дал трёхмерный чертёж, разложил на мелкие детали.

— Ну что? Попробуем? — Зайцев бросил на меня хитрый взгляд. — Сам нажмёшь? Вон ту большую красную кнопку. Везде и всем нужна большая красная кнопка.

— Да, большая красная кнопка всегда нужна. Особенно в таком деле, — поддержал я его шоу.

Чуть пригас свет, когда я вжал кнопку, что заставило меня чуть присесть. Но затем лампы, встроенные в потолок, вспыхнули вновь. Установка с едва заметным гулом принялась за дело.

Зайцев отошёл на шаг назад и стал наблюдать за работой, покачиваясь с пяток на носки. Пару раз дёрнул себя за подбородок, скрестил пальцы. Явно нервничал. Я тоже не мог сдержать дрожь, по телу предательски ползли мурашки. Я поёжился, ощутив холодок между лопаток.

Стеклянную трубу заполнили ослепительно-яркие сполохи, будто молнии пытались разбить стенки и выбраться наружу. Свернулись в сверкающую всеми цветами спектра змею, готовую вырваться из стеклянных оков наружу. Как заворожённый, я не мог оторвать взгляда от процесса, который продолжался, кажется, целую вечность. И просто загипнотизировал меня.

— Усе, усе готово, — весёлый голос Зайцева оторвал меня от созерцания. Молнии успокоились, и лишь в центре трубы осталась тонкая струна света. Зайцев распахнул отсек с права и вытащил точно такой же бластер, который лежал в левом ящике. — Вот она, наша прелесть, — Зайцев бережно взял в руки предмет, ласково провёл рукой по поверхности, будто кота гладил.

— Ну, а проверять-то как будем?

— Не дрейфь, проверим.

Оказалось, что из этого зала дверь ведёт в ещё одну комнату, напоминающую тир. Стены из монолитных металлических плит с заклёпками. Только вместо мишеней Зайцев вызвал несколько толстых пластин.

— Твоя пушка какую толщину пробивает?

— Она не пробивает, — объяснил я. — Она на частицы всё раскладывает. Уничтожает электромагнитные связи. В атоме между протонами и электронами пустота. А чтобы мы через неё не проваливались, электроны создают магнитное поле. Вот эта штука уничтожает это поле.

— Во как, — Зайцев в каком-то замешательстве почесал лоб. — Я о таком только в фантастике читал. Не думал, что такое можно создать.

— Поставь на малую мощность. Иначе всё тут в пыль превратится.

От этих простых моих слов, Зайцев едва не выронил бластер, на лбу даже бисеринки пота выступили. Я выхватил из его дрожащих рук пушку, перевёл рычажок на самое первое деление.

Шшш. Ударил тонкий, невероятно яркий луч. Пфф. Панели распались в мелкую труху. Мягко спланировали на пол чёрным облачком.

— Да, бл… — от неожиданности Зайцев даже присел. — Ни хрена себе сила. И что человека так можно … распылить?

— Конечно. Человека проще простого. И не одного. Только перезарядка нужна.

— А энергия откуда берётся? На такой заряд?

— Вот отсюда, — я взял ранец, открыл и показал переплетение проводов, трубок. — Мощный аккумулятор на обогащённом уране. Заряжается. И бамс — все в пыль. Жаль у меня стержней урана мало с собой.

— Да этого добра у нас хоть ж… ешь. Целый склад с ураном. Мы не знаем, куда его девать.

Зайцев продолжил эксперименты. А я отошёл к одному из столов, устало опустился на стул с металлическим сидением и спинкой из трубок блестящего металла.

Только сейчас я ощутил, как устал. Прошло уже немало времени, как я отчалил от звездолёта. Дрался с тварями. И ни на шаг не продвинулся к спасению Дарлин и Ларри. Интерфейс, откликаясь на мои мысли, вывел изображение Дарлин, несколько живых картинок.

— О, красивая деваха, — весёлый голос Зайцева заставил вздрогнуть и вспомнить с досадой, что интерфейс спроецировал изображение Дарлин наружу, на внешний экран. — Жена? Или подруга? — хитрая улыбка раздвинула полные губы, подмигнул.

— Да нет. Это член моей команды. За ней и ещё одним парнем — его Ларри зовут, я на эту станцию и проник. Как думаешь, есть шанс их найти? Живыми?

— Ну смотря, куда они попали и когда. Но в общем, шанс есть. Шанс всегда есть. Хотя…

Он вздохнул и отошёл к принтеру, продолжив свои эксперименты. Создав ещё один бластер, он вытаскивал его, осматривал и аккуратно укладывал в небольшой деревянный ящик с надписью красной краской — Собственность СА.

— Слушай, Анатолий… А вот вопрос можно тебе задать? Почему вы не взорвёте к дьяволу эту станцию? Ведь здесь всё равно уже ничего не сделаешь. Всё заполнили эти мерзкие твари. И да. У меня ведь здесь спейсфайтер есть. Я бы мог всех выживших вывезти на свой звездолёт. А потом вернуть на вашу планету.

Подумал, что неплохо все-таки превратить эту станцию в нужный нам металлический хлам.

— Взорвать? — казалось, Зайцев испугался до полусмерти, даже лицо вытянулось. — Ты что?! Нельзя. Это же государственная собственность. На неё офигенные народные средства были потрачены. Если мы ее уничтожим, то нас… — он сделал резкое движение рукой около горла.

— Что? Расстреляют что ли? — я вспомнил визги и вопли Григорьевой. Насколько реально она могла осуществить свои угрозы?

— Расстреляют, — Зайцев усмехнулся. — Этого мало. Наши семьи пошлют куда-нибудь в заснеженные края ягель собирать.

— Ну так это же не ваша вина, что тут эти гады расплодились. Очистить вы станцию не можете. Смысл жертвовать собой ради горы железа?

Зайцев помолчал, отвернулся.

— Ты не поймёшь, — наконец, пробормотал он. — Это сложно объяснить. Может быть, маршал что-то сможет сделать. Он умный, знает много.

— Маршал — это кто? — не понял я.

— Туровский. Он сам вызвался помочь нам. Прилетел сюда. Может какой-то у него план появится. Как этих тварей истребить и станцию очистить.

— А как это все началось? Ну, с этими тварями? Как они тут появились?

— Дело было так, — Зайцев отошёл к стене, вытащил ещё один стул. Оседлал его, положил руки на спинку. — В станцию врезался метеорит. Мы его проглядели. Разрушил несколько конструкций. Но не так уж сильно. И вот на этом метеорите мы нашли бактерии. Какую-то совсем необычную форму. Которой на Земле никогда не было. Очень интересную. Мы ведь на этой станции как раз и изучали, как может возникнуть иная жизнь. Как она зарождается. Мы стали изучить эту популяцию. И поначалу все было безобидно, в рамках. Но потом… Что-то пошло не так. Один из наших лаборантов перепутал какие-то реактивы и случайно полил эти бактерии раствором в десять раз большей концентрации.

— И бактерии превратились в монстров.

— Не совсем. Они просто стали быстро размножаться. И мы заметили, что они могут имитировать предметы. Это так интересно. Могли превратиться в кружку, или в пробирку. Ну а потом, мы пришли в лабораторию, а там… В общем, мы назвали его зорлаксом. Огромная фиолетовая медуза. Очень агрессивная.

— Да, и жрёт людей, — понимающе продолжил я.

— А ты уже знаешь. Да. Мы едва спаслись тогда. И вот с тех пор эти твари стали быстро размножаться, заполонили всю станцию. Превратились в целую армию. Мы виноваты, конечно. И должны ошибку нашу исправить. Понимаешь? Иначе нам каюк.

— Ну, если мы тут задержимся, нам и так каюк. Тем более, вон Туровский сказал, что зорлаксы две линии обороны прорвали.

Чудовищной силы удар потряс станцию. Я едва не сверзился со стула, аж сердце подскочило до самого горла.

Зайцев замер и медленно перевёл на меня широко открытые глаза, в которых бился ужас.

— Что это такое? — просипел он.

Зашипел приёмник на столе. Зайцев схватил его.

— Ребята, у нас проблемы! — раздался голос Туровского, в котором не слышалось ни малейшей прежней весёлости. — Возвращайтесь.

Станцию затрясло, как больного в лихорадке. Бум-бум-бум. Словно огромный молот бил по металлическим конструкциям.

Сложив бластеры в ящики, мы с Зайцевым выбежали в коридор. Всё болталось из стороны в сторону, как при сильной штормовой качке. Хватаясь за стены, я двинулся по коридору. Зайцев, шатаясь, шёл за мной.

— Чего-то раньше такого не было, — пробормотал Зайцев, чуть заикаясь.

Шарах. Коридор качнуло, и мы сползли по стенам. Бластеры раскидало в стороны. Я бросился их собирать, но их разбросало по всему полу. Сунув несколько штук в ящик, я постарался встать. Зайцев ничком лежал на полу, подтянув левую ногу. Стонал.

— Сильно ушибся? — я протянул руку, помог подняться.

Держась за стену, Зайцев приподнялся, потряс головой:

— Ну, бл… что это вообще было?

— Да пошли уже! Узнаем.

Болтанка то замирала, то начиналась с удвоенной силой. Я представить не мог, что может её вызвать. Если бы метеорит врезался в станцию, то это был бы один удар. Ну, пара штук. Но тут казалось, будто кто-то шутя кидает станцию, как мячик.

Наконец, мы добрались до конца коридора, вылезли по лестнице. Дверь рубки распахнута. Туда набились все. Сгрудились вокруг экрана, свисавшего с потолка. Внешние камеры передали изображение. Поначалу я не заметил ничего пугающего. На небольшом мониторе безобидная тёмная клякса заслонила часть металлических конструкций. Но тут перед глазами промелькнула вся станция, её невероятные размеры. Один только центральный ствол высотой с небоскрёб. И страх присутствующих начал передаваться мне.

Хрупкую фигурку рыжеволосой девушки сотрясала крупная дрожь. Она, словно в молитве, сложила перед собой руки, прижала к телу, а Туровский заботливо приобнял её. Григорьева, тяжело опершись на стол, вперилась невидящим взором в экран, и пальцы заметно подрагивали. Лицо Павлова, того парня, что был так недоверчив, приобрело абсолютно белый цвет, зубы постукивали друг об друга. Будто ледяная змейка пробежала у меня по позвоночнику, когда я смог осознать размеры этой твари.

За пределами станции живая тьма сложилась в очертания исполинского спрута. Странно, что на монстра не действовала невесомость. Он будто прилип магнитом к поверхности. Резво перебирался то вверх, то вниз. Перепрыгивал с одного уступа на другой, от чего вся станция ходила ходуном. Щупальца сжимали металлические балки, беззвучно ломая их, как щепки. И вся масса клубилась, менялась, пробегали волны, расходились в глубокую воронку, вылезал большой продолговатый глаз, исчезал, растворялся в общей массе и возникал где-то вверху. Порой возникало несколько глаз, вверху, сбоку, и все они вращались и смотрели в разные стороны.

— Да твою ж мать! — Туровский, кажется, единственный, кто не потерял самообладания. — Откуда эта тварь вылезла?! Как нам до неё добраться?! Эх, если бы не разбился наш челнок! Невезуха!

Челнок? Что это такое, я не смог сразу понять. Пришлось обратиться к базе данных. Пара мгновений показались вечностью. Проявилось изображение, побежали колонки цифр технических характеристик. Обычный космолёт. Они называют челноком то, что мы называем спейсфайтером. И тут меня осенило.

— У меня есть челнок. Я на нём сюда прилетел.

— И где он? — Туровский обернулся ко мне, в глазах вспыхнул живейший интерес. — Оружие там есть у тебя?

— Конечно. Квантовая пушка, лазерная, дезинтегратор. Это же боевой челнок. Я оставил его у входа в технический туннель. Посадил на площадку. Но добираться туда…

— Не надо долго добираться, — оборвал меня Туровский. — Толя, покажи Эдгару короткий путь. Давайте, ребята. На вас вся надежда. Иначе эта гадина разнесёт станцию в щепки. Толян! Скафандр надень. И будьте осторожны! Вернитесь живыми!

Глава 5. Твари на космической станции

Яркий диск звезды, название которой я не знал, плыл в пугающей бездне космоса. Но я слился в единое целое со своим летательным аппаратом, и ничего не боюсь. Никаких жутких монстров. И всегда знаю, что могу запрыгнуть в кресло пилота, развернуть перед собой панель управления. И моя «птичка» унесёт меня от любой опасности на другой конец Вселенной.

Но не сейчас. Когда передо мной вырастала громада космической станции, созданной руками разумной расы. Они так похожи на меня.

Эта мысль не давала мне покоя, мучила, изводила до изнеможения. Во Вселенной триллионы галактик, звёздных туманностей, чёрных дыр, вокруг которых в зоне обитаемости триллионы триллионов планет. И вероятность возникновения разумной жизни невероятно высока.

Но странное дело. Носясь по бесконечному космосу, я встречался не раз с разумными существами. И все они были так не похожи на нас. Цвет кожи, количество конечностей, растительность на теле — невероятное разнообразие форм, размеров. Не все прямоходящие и раздельно говорящие. Иногда они ходили на четвереньках, или ползали. Один глаз, несколько или десяток. Роднило их одной — они умели мыслить.

И вдруг, за миллионы световых лет от моей родной галактики, я нахожу разумную расу, которая абсолютно схожа с нами. Комплекция, цвет волос, глаз. Они все разные, не похожи друг на друга, но все нас объединяет одно — мы единый вид.

Мимо проплыл ещё один цилиндр, утыканный антеннами, с раскрытыми, как лепестки цветов, звёздными панелями. Над планетой я заметил множество таких аппаратов. Ради интереса посмотрел статистику. Нейроинтерфейс равнодушно вывел таблицу с техническими характеристиками рукотворных конструкций. Почти сорок штук. Облака космического мусора из обломков тоже говорили о том, что разумная раса начала осваивать пространство над своей планетой уже очень давно. Они отстали от нас, но добились многого.

Хррр. Я недовольно бросил взгляд через плечо. В кресле второго пилота спал Зайцев. Нет, вы представляете? Я спасаю мир, а он дрыхнет.

Зайцев смог быстро довести меня до площадки, откуда я начал свой путь по станции. Я ощутил себя полным кретином, когда понял, что мне не нужно было вскрывать двери в технический отсек, а просто залезть на балкон, выступающий над площадкой и выбить дверь, которая вела в служебные помещения.

Тут тоже скопилось немало всякой живности, но Зайцев шутя распылял их бластером и радовался, как ребёнок, когда очередная чёрная плесень взрывалась маленьким облачком. Только перед самым выходом путь нам преградило месиво из обрушившихся балок, кусков обшивки стен. Зайцев растерянно остановился. Я отстранил его, и нажал кнопку бластера. Пфф. Образовалась огромная дыра. Я шагнул через неё.

— Да, ёшкин кот, — Зайцев шлёпнул себя перчаткой по шлему. — Я и забыл, что эта штука и мёртвую материю буравит.

Я промолчал, усмехнувшись.

Тусклые блики на фюзеляже, стекле кабины спейсфайтера. Вот он, моя гордость, целый и невредимый. И я выдохнул с облегчением, когда дверь в салон отошла. Круглые светильники, встроенные в потолок, залили мягким светом салон с двумя рядами кресел бежевого цвета с высокими спинками. Маленький столик с парой стаканчиков.

— Давай садись, — обратился я к Зайцеву, который стоял за вторым креслом, разглядывая приборную панель.

— Я… это, — на лице читалась растерянность. — Не умею челноками управлять.

— Да кто ж с тебя это требует? Поедешь пассажиром.

Зайцев радостно заулыбался. Будто только этого и ждал, плюхнулся в кресло, поёрзал, удобно устраиваясь. Положил руки на подлокотники, погладил. Только что не понюхал.

— Здорово, мягко как. Прямо как в собственной постельке.

И вот мы уже в космосе, нарезаем круги вокруг станции.

Дело оказалось ещё хуже, чем мы думали. Монстров, что пытались разрушить станцию, нашлось несколько. Камеры довольно хорошо отсняли одного из них. Загрузил в базу данных параметры. Но надпись «Поиск» лишь мигала, показывая, что занята, а я все сильнее и сильнее злился. Обычно я получал данные мгновенно. То ли связь со звездолётом прервалась, то ли действительно база данных знать-не знала об этих чудищах. И как мне их уничтожить?

— Хватит дрыхнуть, — я толкнул Зайцева в плечо.

Он мотнул головой и захрапел ещё громче.

Мерзавец! Ну я тебе покажу, соня!

Подал мощный импульс в движок. Спейсфайтер бросило вперёд. Перегрузка вжала в кресло. И Зайцев, подскочил, как очумелый. Огляделся непонимающе.

— Толян, как ты вообще спать можешь в таком состоянии?

— Чего-то меня разморило, — пробормотал он. — Устал я, брат. Пару суток не спал. Случилось чего?

— Да ничего не случилось. Просто нам полный каюк пришёл. Всего-навсего. А ты дрыхнешь. Расскажи-ка мне про этих чудищ, которые напали на станцию. Что ты о них знаешь?

— Да вроде я тебе все рассказал.

Досада острыми зубами впилась в мозги. Только время потерял. Надо попробовать хоть что-то.

Ввёл в систему характеристики удара для квантовой пушки. Побежали, радуя глаз, аккуратные строчки символов. Система оповестила о готовности. Спейсфайтер начал разбег, отклонился, его начало уносить всё дальше и дальше от станции.

— Ты куда? — непонимающе вглядываясь в тьму, пробормотал Зайцев.

— Никуда. Система выстроила новую траекторию полёта. Понятно?

— Я вижу, что новую. Но почему мы улетаем?

Я промолчал. Объяснять некогда. Спейсфайтер уже вернулся на орбиту подлёта к станции. И гнал к одному из монстров, который весело прыгал по уступам. Пуск! Экран начертил луч, указывая путь удара квантовой пушки. Бах!

И ничего. Никакого эффекта. Зайцев, вытянув шею, вглядывался в экран. Разочарованно откинулся на спинку кресла.

— Промазал.

— Не промазал. Вижу, для этой мерзотины квантовая пушка, как для слона дробина.

Другой заход. Удар из лазера. Ослепительно яркая струна протянулась на миг от спейсфайтера до монстра.

И рассыпалась на его шкуре в весёлый фейерверк брызг.

Зайцев обидно фыркнул. От злости я стукнул кулаком по панели, включил автопилот. Устало откинулся в кресле, пытаясь усмирить сердце, которое бешено колотилось у самого горла.

Бах! Система взвыла, оповещая об опасности. Вздрогнув, я открыл глаза.

И не увидел ничего через лобовое стекло кабины. Мощный разряд тока сотряс чудовищной болью всё тело. «А-а-а!» — услышал тускнеющим сознанием душераздирающий вопль Зайцева.

Я вцепился в подлокотники, сжал зубы до выступившей из дёсен крови. И напряг все мозги, чтобы не отключиться.

Интерфейс вывел на экран видеозапись с внешней камеры.

Пока мы пролетали возле станции, одна из гадин вдруг растворилась, исчезла с поверхности. И через мгновение уже проявилась на фюзеляже нашего аппарата. Треск ломаемых переборок. Тварь сжимала в смертельных объятьях аппарат, как хрупкую скорлупку.

— Толян? Ты живой?

— Да-а-а, — простонал Зайцев.

— Ну, держись. Сейчас будет совсем хреново.

Зайцев лишь слабо выругался.

Есть лишь одно средство. Я быстро ввёл шифр разблокировки. Такую штуку можно было провернуть лишь на свой страх и риск. Система пять раз предупредила об опасности, но я каждый раз пропускал её вопли. И, не раздумывая, нажал: «Пуск!»

Спейсфайтер ушёл резко вниз, будто провалился в воздушную яму. Болтанка. Я развернул вокруг корабля гравитационный пузырь, превратив звездолёт в обычный самолёт. Штурвал ручного управления мягко ушёл вниз, выдвинув вместо себя ручку управления.

Отдал от себя. Спейсфайтер упал в пике. Потянул ручку к себе, развернулся и начал крутить фигуры высшего пилотажа. На экране отмечая, что гадине стало совсем хреново. Она едва держалась на поверхности, ходуном ходили бока. Дополнительно усилил электромагнитное поле обшивки спейсфайтера. Тварь больше не могла примагнититься к фюзеляжу.

Спейфайтер ушёл в мёртвую петлю, отрицательная перегрузка. И монстр не выдержал, сорвался вниз. Шлёпнулся на дно гравитационного колодца, его размазало в тёмное пятно.

Мы вылетели из гравитационного пузыря. Тот схлопнулся вместе с тварью в крошечный шарик. Превратился в ничто. Такие пузыри являются искривлённым пространством-временем (без каких-либо материальных источников). И позволяют не только создать всё из ничего. Но также может всё вернуть обратно в ничто. Крошечная модель большого взрыва и схлопывания Вселенной.

Спейсфайтер вновь вернулся на орбиту вокруг станции. Зайцев привстал на четвереньки, изо рта сочилась зеленоватая жижа. Резкий запах заполнил кабину. Не дрогнув ни одним мускулом, я включил очиститель воздуха.

— Ты как там, Толян? — спросил участливо, наблюдая смертельную бледность компаньона.

Зайцев забрался на кресло, держась за живот, согнулся.

— Ты ублюдок гребанный. Знал бы, не полетел с тобой, — пробормотал он, но совершенно беззлобно.

— Ничего, привыкнешь, — дружески хлопнул его по плечу. — Зато одной тварью стало меньше.

Отдышавшись, я вновь углубился в изучение инопланетной флоры и фауны.

Интерфейс возвестил о том, что поиск завершён. Вывел гордо информацию по монстрам.

«Электромагнитная форма жизни. Оболочка — тонкий слой волокна сверхплотной молекулярной массы. Не разрушается никаким из известных на сегодняшний день оружием… Продолжительность жизни… Размножение… Органы зрения обладают способностью поглощать рентгеновское, инфракрасное и гамма-излучение»

Приплыли. Уничтожить этих тварей невозможно.

— Ух ты, какие у них глазищи здоровые, — голос Зайцева приподнял меня над болотом разочарования, куда я погружался все глубже и глубже.

Глазищи? Ввёл в систему новые характеристики для удара. Но как рассчитать появление нужной цели? Они же меняются, как погода весной.

Пшш. Ослепительно яркий джет вырвался из лазерной пушки. Молния пронзила огромный глаз, который вылез на поверхность и беспечно осматривался. Монстр подпрыгнул и вдруг безвольно повис на уступе. Сдулся, как воздушный шарик, и станция вращением отбросила его от себя. Печально и безвольно повис, как осенний лист. Реактивная струя спейсфайтера отбросила его подальше от станции.

Радость хлынула в душу весенним бурлящим потоком. Наконец-то я нашёл средство уничтожить этих мерзких тварей. Осталась всего одна.

«Эдгар! Эдгар!» — такой дорогой и милый голос ворвался в мозги.

«Дарлин? Вы где?! Да-а-а-рлин!»

«Мы тут с Ларри! Он совсем спятил. А я держусь. Пока. Эти твари…»

«Дарлин!» — мой безмолвный крик должна услышать вся Вселенная.

«Эти твари нас атакуют. Наш мозг. Они сводят нас с ума. Но я держусь»

«Где вы?! Опиши! Я приду! Я найду вас! Дарлин, не пропадай»

«Здесь нечто… Это похоже на спортзал, или бассейн без воды»

Треск помех и мёртвая тишина. Оглушительная, болезненная пустота.

И только сейчас я заметил вылезшие из орбит глаза Зайцева. Он непонимающе воззрился на меня.

— Ты чего? — поинтересовался я.

— Ты вдруг замолк. И застыл, как каменный. Я думал, тебе плохо.

— Мне не плохо. Ты мне лучше расскажи, где на станции находится что-то, похожее на спортзал, бассейн.

— Есть такое. А что?

— Там мои друзья. Те, кого я ищу. Они связались со мной. Описали это место. Ну что ты уставился на меня? У меня в башке нейроинтерфейс, и я через него могу получать информацию. Понял?

— Круто. Ты крутой парень. Хоть и похож на нас. Но ты другой.

«Только не все так считают», — я вспомнил злость Григорьевой, как она орала на меня, что я с Земли и говорю по-русски.

И словно эта гадюка обладала телепатией, захрипела рация. Зайцев выхватил ее.

— Говорит майор Григорьева, — чеканила дама, от чего холодок пробежал по голени. — Товарищ Зайцев, наш гость Эдгар Рей, доложите обстановку.

Зайцев перекривился, показал жестом, что он думает о товарище майоре, но ответил чётко:

— Докладывает лейтенант Зайцев. Уничтожено два монстра. Остался третий.

— Что?! — в рацию ворвался удивлённый голос Туровского. — Вы там перепили что ли? Какие три монстра? Мы видели лишь одного. Сейчас его нет. Задание выполнено. Возвращайтесь. И без фокусов. Монстры, видите ли, у них размножаются.

— Мы облетали станцию, — я наклонился к динамику, и объяснил спокойно. — И обнаружили двух тварей, которые сидели с другой стороны. Одна тварь сидит внизу.

Повисла тишина.

— Ну вы даёте, ребята. Орден вам обеспечу. Быстро уничтожьте третьего и возвращайтесь. Нам нужна информация об этих тварях.

— Товарищ Туровский… Михаил Николаевич. Я прошу разрешения остаться после выполнения задания. Со мной связались члены моей команды. Мне нужно…

— Хорошо. Хорошо, — перебил меня Туровский. — Всё понятно, Эдгар. Зайцев поступает в твоё полное распоряжение. Если нужно, пришлём подкрепление. Отбой.

Третья гадина, как назло, залезла в самое нутро станции. Сидела там за металлическими фермами, вращая глазами. Но выкурить ее оттуда я никак не мог. Может быть, у этих монстров коллективный разум и те две твари, что мы убили, смогли передать третьей, как надо спасаться от летающих на челноке врагов?

Но что это?! Тварь распухла, начала раздуваться, раздвигая с силой металлические конструкции, они лопались, рассыпались ливнем блестящих обломков.

И тут из чудища выскочил небольшой шар, за ним другой. Они медленно поплыли вокруг станции.

— Это что такое? — Зайцев подскочил на кресле, наклонившись вперёд, прильнул к стеклу кабины.

Я вывел изображение монстра на экран. И мы с удивлением стали наблюдать, как тварь «рожает». Или что она могла делать?

Ещё виток. Система рассчитала траекторию, автоматически запустила яркий джет. Бум. Один шарик сдулся. Бум. И другого ждала та же участь.

Молоточками заколотил нейроинтерфейс, привлекая внимание. И я с досадой, перераставшей в ужас, заметил, что шкала топлива неумолимо приближалась к красной отметке.

— Топлива не хватит, — вырвалось у меня. — Всё.

— Соберись! — вопль Зайцева заставил меня подскочить на месте. С него слетела обычная дурашливость, губы сжались в тонкую линию, глаза потемнели. — Выруби движок. Быстро.

Я не понимающе бросил взгляд, но Зайцев с такой силой ударил меня по плечу, едва ключица не треснула. Я перекрыл подачу топлива. Откинулся на спинку кресла, тяжело дыша. В голове клубился туман, ничего не соображаю. Только вновь и вновь слышу голос Дарлин. Вижу её глаза, умоляющий взгляд.

— Выведи изображение этой твари. Так, молодец. Посмотри, — Зайцев ткнул пальцем в нижнюю часть монстра. — Отсюда вылезают эти …гм, детёныши что ли. Значит, здесь уязвимое место. Рассчитай траекторию удара.

— Не хватит топлива для подлёта, — я безнадёжно вздохнул.

— Хватит! Соберись, тряпка! Ты мужик или размазня?! Я передам тебе данные о Земле. Массу, диаметр, силу гравитации, мощность магнитного поля, угол наклона, относительно Солнца.

— За каким хреном?! На черта мне сдалась твоя Земля!

— Заткни рот! — он вновь стукнул меня по плечу. — Затем, что ты рассчитаешь все параметры на этом своём интерфейсе. И сделаешь гравитационный манёвр. Отскок. Понял? И топлива хватит.

Идея неплохая. И тут голову пронзила мысль, лазерный джет может проткнуть тварь насквозь, и попасть в помещения станции. А там, возможно, Дарлин. Она погибнет.

— Послушай, друг, — Зайцев склонился ко мне, тон голоса изменился, потеплел. — Мы спасём твою девушку. Я тебе обещаю. Но сделай то, что я тебе сказал. Сделай! — тряхнул меня за плечи.

Глава 6. Экзамен в Академии — Сложная стыковка

— Наша система тестирования способностей пилота является гибкой, но совершенно безопасной. Она адаптируется под любые условия, даже самые жёсткие. Стимулирует активное обучение и развитие критического мышления…

Голос лектора Тайрана Грина излучал такой невероятный пафос, что хотелось заржать. Но смеяться нельзя. Незаметные (но все о них знают) камеры на потолке, стенах аудитории фиксируют даже незначительную мелочь в эмоциях. И вся твоя сущность должна выражать только полнейшее одобрение и восторг от присутствия уважаемого лектора.

Кельси сидел на своём обычном месте, в пятом ряду, пару раз бросил почти незаметный, но хитрый взгляд. Полностью уверен в победе. Ну, посмотрим.

Огромную чашу аудитории с уходящими вверх рядами кресел закрывал купол с мириадами звёздных туманностей и галактик. Зловеще темнели глубокими провалами войды. Ярко вспыхивали и гасли сверхновые, превращаясь в самые страшные чудища Вселенной – магнитары.

Иллюзия создавалась изображениями, которые получали телескопы планеты. Один из таких телескопов был у Академии. Глубоко под поверхностью находился зал с бесконечными рядами стоек Суперкомпьютера. Он обрабатывал и сводил фотографии со всех уголков космоса в единое целое, создавая невероятно реалистичную картину живой и постоянно меняющейся Вселенной.

Вместо голограммы лектора на площадке возникла грузная фигура в темно-синем хорошо сшитом костюме. Этот мужчина не стеснялся своей внешности. И не создавал вымышленных 3D аватаров. Моложавый, полный. Короткая стрижка темных волос с проседью обнажала очень высокий лоб, который проявился скорее не из-за большого ума, а просто из-за облысения. Маленькие тёмные глаза прятались в глазницах под широкими бровями-дугами.

Ректор нашей Академии — Садоваран Баун. Никогда не забывал первой встречи с ним. Когда только поступал в Академию и Баун пытал меня, почему я хочу стать пилотом. И сможет ли мой отец (маршал!) заплатить за обучение. Конечно, отец оплатил мою учебу. И не просто внёс оплату, но выделил из оборонного бюджета стипендию особо отличившимся на стезе освоения пилотирования курсантам. Её получал Кельси.

Баун разразился длинной речью, из которой все должны были уяснить то, что все прекрасно знали и без этих вычурных речей. Наша Академия — лучшая во Вселенной, и мы должны всеми силами поддерживать её имидж. Я едва не уснул. Баун говорил монотонно, никаких жестов себе не позволял. А маленькие круглые глаза смотрели в одну точку. Явно транслировал текст, который вывел его внутренний интерфейс. Мог бы просто передать нам.

Впрочем, в таком случае, его бы никто не прочёл.

Внутри всё кипело от нетерпения. Я так ждал этого дня. Сколько раз представлял себя в кабине звездолёта. Мечтал, как буду пилотировать этого чудесного монстра до самых отдалённых уголков Вселенной.

— Итак, теперь о тестировании, — Баун вылез, словно змея из старой кожи, из мудрёных хитросплетений фраз о величии Академии и перешёл к делу. — Вам всем передадут номера кабинетов, где вы будете проходить тесты. На тест даётся час. Лучшие курсанты, которые ответят правильно на все вопросы, получат новые звания и награды.

Ого! Ничего себе. Это я увидел впервые. Чтобы за простой тест полагались награды.

Получив свой номер кабинета, я отправился туда.

Куб с белыми стенами и в центре стол со стеклянной столешницей. Простой стул. А перед ним экран на стене.

Как только я присел, на экране высветилась надпись:

— Приложите ладони к сканеру.

Эта же надпись отобразилась на внутреннем экране моего нейроинтерфейса. Видно, не все курсанты освоили этот тип управления.

Положил ладони, пробежали красные линии. И тут же из стола выехала рама из тонких трубок с углублением для подбородка. Яркий огонёк впился в глаза, просканировал сетчатку.

И на экране высветилось моё имя, номер, дата рождения.

Механический голос монотонно произнёс инструкцию по тестированию:

«В зависимости от сложности задания, за каждый правильный ответ вы будете получать разное количество очков. В конце тестирования вам будет представлено дополнительное задание. Если вы его разблокируете и решите правильно, то вам будут начислены дополнительно 2 балла. Если задание будет выполнено не верно, то из набранных вами очков будут вычтены 10 баллов».

Несправедливое решение по последнему заданию лишь подстегнуло моё любопытство. Что же такое придумали в научном отделе Академии?

«Начать тест?»

«Да!»

Стены будто раздвинулись, приподнялся потолок, и я оказался в кабине управления звездолётом. Абсолютно пустое помещение, кроме моего большого кресла, с высокой спинкой, и широкими подлокотниками — ничего. Вообще ничего.

Вокруг меня замельтешили экраны, голова закружилась от информации, хлынувшей в мозг. Колонки цифр, символов, бежали, как сумасшедшие, графики, крутились трёхмерные диаграммы. Море информации. Как все удержать в памяти? Не сотни, тысячи параметров, как у спейсфайтера, а миллионы.

Паника прошла, появилась уверенность, что управление в моих руках. Всё встало на свои места. Вся информация из инструкций, учебников, пособий выстроилась в логический порядок, показав, что и где расположено. От оранжереи до термоядерного реактора и капсул для отдыха.

Сколько раз я представлял, что управляю этим чудесным титаном! И хотя всё это тоже лишь иллюзия, созданная суперкомпьютером, она давала возможность прикоснуться к чуду.

Первое задание оказалось простым: рассчитать по параметрам гравитационный манёвр звездолёта. Планетарная системе, звезда класса красный карлик, восемь планет, из них четыре сверхгиганта.

Система удовлетворённо выставила мне звёздочку. Одну. И я двинулся дальше.

Задания усложнялись, но чем труднее казалась задача, тем азартнее я становился. Рубашка взмокла, прилипла к спине, пальцы чуть-чуть подрагивали. Но я уверенно шёл к финишу.

И вот он — мой приз. Заблокированное задание.

Система ещё раз выдала предупреждение о потере десяти баллов, если я промахнусь. И на мгновение я замер. Одно неверное решение и я проиграю Кельси Хову. Что тогда? Позор? Мне придётся покинуть Академию. А для меня это смерть.

Бросил взгляд на часы — осталось минут десять. Я выполнил все открытые задания. И у меня целых десять минут на решение задачи, о которой я понятия не имею. Огляделся вокруг — мёртвая тишина и пустота рубки управления никак не успокоили меня. Нет никого рядом, кто бы мог дать совет, поддержать.

Но тут меня словно током пронзило — а что, если Кельси выполнит это задание и опередит меня?

Нет, надо идти до конца. До победы! Я лучший курсант или нет?!

Исчезнувший знак вопроса заслонил схема двигателей. Подождите, ведь я раньше видел их! Да твою ж сингулярность, это же движки на экзотической темной материи. Это же идея моего отца!

И жар прилил к лицу. Рассчитать прыжок через гиперпространство. Я смогу. Уверен!

Решение пришло не сразу, я мучился, переставляя цифры, передвигая параметры, пересчитывая каждую переменную. Раздумывая, правильно ли я учёл теории наших учёных-космологов, астрофизиков.

Всё. Последний штрих. И дело сделано.

Система задумалась, переваривая все мои ответы. Потекли долгие мучительные минуты ожидания результата. И вот он!

102 балла! Я всё решил. Всё!

В каком-то необыкновенно приподнятом настроении, я вскочил из-за стола, вышел в коридор. Лоб полыхал, пальцы подрагивали. Пришёл в себя, усмирив сердце, стучавшее молотом в грудную клетку.

Вернулся в аудиторию на своё место. На экране в центре зала список курсантов, но все клеточки с оценками пусты.

Настал самый волнующий и пугающий момент. Оглашение результатов. Я с нетерпением вглядывался в таблицу. Краем глаза заметил, что Кельси напряжен, как никогда. Поглядывал то на экран, то на меня. Пальцы барабанили по столу.

Он тоже знал свой результат. Но главное — узнать мой.

Потянулись невыносимо длинные минуты, сложившиеся в часы. Все курсанты вернулись, расселись по местам.

Почему не оглашают результаты? Сбой системы?

Перезвон колокольчиков — сигнал. Экран отъехал назад к стене. Возникло трехмерное изображение Тайрана Грина и ректора Бауна.

Мне показалось? Или на их лицах читалась растерянность? Из-за чего? Что пошло не так?

— По результатам тестирования, — начал Баун, его голос чуть сорвался, он откашлялся. — По результатам тестирования двое курсантов набрали максимальное количество балов.

— Кельси Хов и Эдгар Рей. 99 баллов.

Экран высветил таблицы, где имена курсантов выстроились по убыванию оценок.

Ничего не понимаю. Почему они сняли у меня аж 3 балла? Досада.

— Этого не может быть! — истошный крик Кельси заставил меня машинально вжать голову в плечи. — Этот ублюдок не мог набрать столько баллов! Не мог! Урод!

Кельси в два прыжка оказался в центре, где Баун и Грин ошарашенно наблюдали за ним. Лицо парня побагровело, глаза вылезли из орбит. Никогда не видел его таким.

Грин скривился, сделал нетерпеливый жест, будто отгонял назойливую муху. И к Хову подскочили двое «шкафов» в черной форме — охранники. Схватили его под руки и попытались потащить к выходу. Но Кельси вырывался, орал, как безумный. Один из охранников сунул руку в карман, блеснул маленький пистолет. Приставил к шее Кельси, и тот через мгновение обмяк.Подхватив его под руки, охранники потащили его к двери. Но у самого выхода, Кельси всем телом начал вырываться. Обернулся ко мне, проорав:

— Ублюдок Рей! И ты, и твой гребаный отец скоро будут в могиле! Попомни моё слово! Мерзавец! Подонок!

Его голос становился всё тише, сорвался. Голова бессильно упала назад. И ребята в форме, наконец, вытащили его из аудитории.

— Поздравим победителей, — провозгласил Грин.

Он и ректор мгновенно растворились без следа.

Но все в аудитории сидели не шевелясь. Мерзкое представление, которое устроил Кельси, произвело на всех ужасное впечатление.

Я не выдержал и выскочил в коридор. Перевёл дыхание и уставился в окно.

Начало темнеть, серебряный свет спутников оставлял неясные пятна на дорожках между деревьями, в их кронах запутались лёгкие облачка, подсвеченные оранжевым золотом уходящей звезды. Все выглядело таким умиротворяющим.

— Поздравляю, — рядом возникла Оланда. — Боевая ничья. Никто никому ничего не должен.

— Я набрал 102 балла, — обронил я с досадой. — Мой интерфейс это записал. Почему они снизили мою оценку?

Оланда непонимающе подняла тонкие брови.

— Как ты мог набрать 102 балла?

— Я разблокировал закрытое задание. По использованию двигателей на экзотической темной материи. И решил его! За него полагалось 2 балла. Все остальное я решил.

— Хвастун. Придумал тоже, — мягкая, совсем не обидная улыбка тронула губы Оланды.

Захотелось прижать её к себе, усилить аромат духов, терпкий, напоминающий запах океана. Но её фигура, лицо вдруг заслонила едва заметная дымка, начала клубиться все сильнее, скрывая коридор Академии, проходящих мимо курсантов, которые бросали на меня завистливые взгляды. То ли из-за того, что я — победитель, то ли потому, что рядом прелестная девушка.

Я рухнул в темноту, в непроглядную тьму, словно на дно глубокого колодца. И на самом верху осталось маленькое квадратное отверстие, через которое я ещё видел едва заметные черты Оланды.

— Просыпайся! — кто-то довольно сильно тряс меня за плечо. — Эдгар, мать твою!

Открыв глаза, я обнаружил, что сижу, откинувшись, в кресле спейсфайтера. Рядом Зайцев с недовольной рожей.

Система рассчитала параметры гравитационного манёвра и отправила спейсфайтер вокруг планеты. Внизу океаны, моря, горы сменялись на чернеющие пространства, усеянные яркими огоньками — города. Импульс! Перегрузка стала нарастать, кровь отлила от головы, и в какой-то момент я отключился. Очнулся лишь перед критической точкой включения двигателей.

К счастью, Зайцев, самообладания не потерял и вовремя пробудил меня.

— Давай, нажимай кнопку! — скомандовал он.

Но система сделала это сама, без моего участия. Тонкий, невидимый пучок нейтрино вылетел из пушки. И прямо в гадину, которая так и сидела внутри двигателей станции. Пфф. И тварь начала сдуваться, как будто проткнули воздушный шарик.

— Попал, — спокойно оценил Зайцев.

Я выдохнул с облегчением. Наконец-то я свободен.

— Толян, давай к делу. Мне нужна точка посадки для спейсфайтера. Поближе к тому месту… ну, где может быть спортзал или бассейн.

Зайцев задумался, стал каким-то мрачным. Подёргал себя за усы.

— Схема станции у тебя имеется? — наконец, поинтересовался он.

— Только общий вид. Снаружи.

— Давай.

Зайцев приник к схеме станции.

— Вот здесь коридор. Он ведёт к центральной части станции, — проткнул изображение насквозь пальцем. — Оттуда мы легко доберёмся до бассейна. Тут есть стыковочный шлюз для челноков.

— Мой челнок не сможет автоматически пристыковаться к вашей станции. У него другие параметры.

— А, да не важно, — Зайцев махнул рукой, как будто дело касалось парковки легковой машины около магазина. — Сейчас всё устроим, — одобряюще хлопнул меня по плечу.

Лихо выхватил с пояса рацию:

— Лейтенант Зайцев вызывает базу. Приём. Лейтенант Зайцев вызывает базу.

— База слушает.

— Это ты, Павлов? Ага. Слушай. Нам надо организовать швартовку челнока нашего гостя к стыковочному шлюзу 5-5-11. Понял?

— Да, понял.

Треск в рации. Повисла тишина.

Через пару минут рация вновь ожила. Павлов в своей манере говорить быстро и невнятно, пробормотал что-то, чего я совершенно не понял. И вопросительно посмотрел на Зайцева. Но тот лишь хитро улыбался и кивал головой в такт звукам, которые выплёвывала рация.

— Ага, — наконец сказал Зайцев. — Значит так, Эдгар. Дай нам параметры своего челнока.

Вытащил плоский предмет с листами и тонкую палочку. И начал манипулировать этими предметами. С возрастающим удивлением я наблюдал за его движениями.

— Я не понимаю, что нужно.

— Как не понимаешь? Вот здесь перечислены параметры твоего челнока, или шаттла, или как ты его там называешь. Ты должен всё это рассказать Павлову. Они подготовят роботизированную руку. Она подхватит нашу скорлупку, и нежно-нежно, как младенца перенесёт в туннель стыковки, — он показал театральным жестом, как это самая «рука» аккуратно посадит мой корабль. — И вуаля, мы уже на станции.

— Я не понимаю, что здесь написано, — повторил я, ощущая себя полным кретином. —Продиктуй мне! Словами перескажи! И я смогу тебе всё объяснить.

— Шутишь? Ты неграмотный? Да? — Зайцев так издевательски ухмыльнулся, что хотелось дать ему по башке.

— Я грамотный. Но мой нейроинтерфейс переводит только ваши мыслеобразы! То есть то, что вы думаете и облекаете в слова. Все, что ты пишешь, я не понимаю!

— Ты наши мысли читаешь? Правда? — он почесал затылок. — Это неприятно, однако.

— Не все. Только те, которые потом вы воспроизводите.

— Да, б… — Зайцев хлопнул себя ладонью по лбу. — Ты ж у нас это… инопланетянин. А я уж тебя своим начал считать.

Наконец, мы поняли друг друга. Я сообщил Павлову характеристики моего спейфайтера, а Павлов передал информацию, как мой летательный аппарат должен подойти к стыковочному узлу.

Но осталась одна проблема. Движкам спейсфайтера не хватало топлива для торможения, чтобы сравняться со скоростью станции. Как это сделать? Я решил сделать пару витков. Зайцев одобрил, плюхнулся в кресло, покачиваясь в нем, наблюдал за тем, как проносятся перед глазами металлические фермы станции.

И пока мы проносились мимо станции, я сумел заметить торчащую из мешанины ферм станции длинную, сложенную пополам конструкцию. Это и есть та самая «роботизированная рука».

Хвать! Скрежет металла. Манипулятор подтащил мой спейсфайтер к широкому круглому отверстию и аккуратно внёс внутрь.

— Все, приехали, — Зайцев спрыгнул с кресла и направился к выходу.

— Эй, Толян, шлем-то надень. Там за бортом немного холодно. Замёрзнешь.

Зайцев тихо выругался, нацепил шлем и подождал меня. Когда дверь отошла, осторожно выглянул наружу и показал мне большой палец вверх. Жест напарника я не понял. Но решил не узнавать, чтобы он совсем не посчитал меня кретином.

Выход из туннеля мутным красноватым светом освещали аварийные лампы.

Высокая металлическая дверь медленно пошла вверх, открыв нам путь. Зайцев снял шлем, вдохнул полной грудью воздух.

— Хорошо как. Вот мы и дома. Пошли, брат!

Огромное помещение с потолками в двух- или даже в трёхэтажный дом. Пустые контейнеры из серебристого металла, разбитые агрегаты на массивных станинах, деревянные ящики на стеллажах. Какие-то запчасти, рассыпанные инструменты. Кто-то хорошо похозяйничал на этом складе. И явно приводить всё в порядок никто не собирался.

На фоне хаоса и запустения яркими пятнами на стенах выделялись плакаты. Для усиления образов художники в основном использовали три цвета — белый, черный и красный. Очень много красного. Практически все главные объекты плакатов рисовались красным, кричаще-красным. Заглавными буквами шли лозунги. Я не сразу смог понять, что там написано. Если написанный текст от руки для меня вообще выглядел, как каракули ребёнка, то печатный я мог разобрать. На фоне планеты, окрашенной в ярко-красный цвет, я разобрал надпись: «Слава советским людям — покорителям космоса». Это слово «советский» меня заинтриговало. Насколько я понял из воплей Григорьевой, планета, к которой мы прибыли, называлась Земля. Разумная раса — земляне, или люди. Но что такое «советский»? Мой нейроинтерфейс выдал мне справку, что это означает того, кто даёт советы. Но это совсем не подходило к пафосному лозунгу.

Надпись на следующем плакате заставила совсем впасть в ступор. Художник изобразил космический корабль, допотопный, с многокамерными и явно устаревшими химическими двигателями (такие мы на своей планете использовать перестали давно), взлетающий в ослепительно яркой вспышке света со стартовой площадки — толстая дуга, которую пересекало стилизованное изображение большого молотка. И венчала всё это странное сооружение пятиконечная звезда. Сверху я разобрал надпись: «Коммунизм — стартовая площадка для освоения космоса».

Что такое «коммунизм»? Почему именно он стал какой-то стартовой площадкой для исследования космоса?

— Эй, ты там заснул? — весёлый голос Зайцева заставил меня отвлечься от изучения артефактов земной расы. — Дуй сюда быстрее. А то налезут мимики.

Я оторвался от изучения следующей картинки, где в стиле детского примитивизма художник изобразил три космических корабля (и все в ярко-красном свете) с надписями: «Союз-6, Союз-7, Союз-8». Они рвались куда-то в небо на фоне стелы с пятиконечной звездой.

Гордая надпись гласила: «Победный старт космической эскадры».

Что-то зашуршало внизу. Я бросил машинальный взгляд. На агрегат с разбитой стеклянной трубой выбралось странное существо. Я бы решил, что это большой мохнатый паук, но для того, чтобы называться так, ему не хватало чёткости. Все очертания его менялись, будто состоял он из черной дымки.

— Эдгар! Беги сюда! Быстро! Оно тебя сейчас убьёт!

Голос Зайцева выражал такую явную тревогу, что я улыбнулся. Паучок из дыма. Что тут страшного?

Но решил не рисковать, развернулся и заторопился к выходу.

Прыг! Мохнатая тварь перепрыгнула через меня и вдруг превратилась в такой же гаечный ключ, который выпал из разбитого ящика с инструментами, который попался мне под ноги. Абсолютно тот же цвет, размер, даже небольшое пятно ржавчины. Это так заинтриговало меня, что я присел рядом.

Прыг! Скок! Прыг! Весь мелкий хлам, выпавший из ящика, обратился в стайку мохнатых дымных пауков. Они, как на пружинках, заскакали вокруг меня.

— Твою мать, Эдгар! Они сейчас тебя убьют! Это мимики! Они…

Договорить Зайцев не успел.

Глава 7. Общественное устройство Земли

Удар. Боль. Удар. Боль.

Я с трудом разлепил глаза. Надо мной сидело нечто мохнатое и било разрядом тока. Удар был слабый. Но башка болела ужасно, будто по ней прошлись кувалдой.

Я привстал, сбросил мерзкую тварь. Оказалось, мой скафандр успел включить силовое поле, которое защитило мне голову — шлем-то я надеть не успел. Мысленно включил отталкивающее магнитное поле. Встал на четвереньки, опираясь на край агрегата, поднялся.

Ух, как болел затылок. Попытался вспомнить, что произошло. Твари разом прыгнули на меня. Я не удержался и сверзился вниз, здорово приложившись башкой о бетонный пол.

Медленно и осторожно поворачивая голову, огляделся. Куда подевался Зайцев?

— Толян! Зайцев! Ты где?!

Может быть, услышу стоны, шевеление? Боль в затылке чуть затихла, медпомощь скафандра вколола болеутоляющее. Поплёлся в поисках напарника. Мерзкие твари пытались запрыгнуть на меня, но тут же отскакивали. А магнитные подошвы моих ботинок оставляли от них лишь грязные пятна.

За лестницей с проржавевшими перилами я обнаружил рельсы, которые уходили куда-то вбок, в глубокую нишу, закрытую длинными полосами светло-серого пластика. Видимо, оттуда выезжали грузы. Одна из вагонеток стояла брошенная поперёк рельс. Пройдя по платформе поверху, я увидел белеющий скафандр.

В вагонетке лежал труп Зайцева. Ноги безвольно, словно лишённые физической основы, свесились наружу, а голова, или то, что от неё осталось, лежала внутри, на дне. Мерзкие твари обглодали всё лицо Толика. Остался лишь выбеленный череп. Постояв пару минут над телом, я вздохнул и двинулся к лестнице. На верхней площадке бросил последний взгляд и толкнул дверь.

И дух захватило. Открылся невероятный вид — потолок огромного зала уходил куда-то ввысь, так что я даже не смог рассмотреть, где он закончился. В центре, в стеклянном цилиндре, окаймлённом изящным бронзовым геометрическим орнаментом, платформа лифта. По бокам входа — статуи больших лежащих львов с окладистой гривой, из бронзы или какого-то другого золотистого сплава. Перед лифтом — прямоугольный газон. Здесь раньше, наверняка, благоухали прекрасные цветы, но сейчас на высохшей земле валялся лишь хлам, обрывки бумаг, ветки, засохшие лепестки, комки грязи.

С одной стороны зал закрывала высокая стеклянная стена, заключённая в квадратные рамы из того же золотистого сплава. Попытался задрать голову, чтобы понять, где она заканчивается, но боль вновь ударила по мозгам, выбив слезы из глаз.

Постоял задумчиво около стекла, бездумно рассматривая плывущий по сине-чёрной тьме космоса серебристый диск звезды, ослепительный свет приглушал светофильтр. И теперь казалось, что это лишь белая тарелка.

И тут безнадёжное отчаяние охватило меня. Как теперь попасть в тот спортзал или бассейн? Где могли быть Дарлин и Ларри? Я не знаю, куда идти.

Рядом с лифтом я обнаружил на стойке схему станции, и понял, что надо опуститься на пару этажей. Но как? Если здесь электронный пропуск? Придётся взломать.

Но тут я ощутил себя таким смертельно усталым, таким потерянным, что руки опустились. Отошёл к диванчику, плюхнулся, и откинувшись на спинку, закрыл глаза.

Плюх! Что-то тяжёлое свалилось рядом, заставив меня подскочить.

Рядом бледный и грустный сидел Зайцев.

— Ты живой, Толян! Как тебе удалось? А я тебя уже похоронил. Там, на складе труп нашел в скафандре. Думал, это ты.

— Нет, это не я, — совершенно без иронии проронил Зайцев.

Опустил голову, заложил руки между колен.

— Ты чего это?

Я попытался его обнять, но он отстранил меня, глухо проронил:

— Извини, что бросил тебя. Струсил. Я испугался, понимаешь? Увидел этих тварей и убежал.

— Ну и что? — не понял я. — Правильно сделал. А так бы они тебя сожрали. У меня скафандр такой. Включил силовое поле и всех тварей сбросил. Не переживай, парень! Всё в порядке!

— Не смогу себе простить. Никогда.

— Да ладно тебе. Хватит киснуть. Нам надо моих ребят выручать.

— А у тебя сильно голова болит? — поинтересовался Зайцев уже более бодрым голосом.

— Ну да. Я затылком приложился о бетон. Больно.

Я врал, чтобы отвлечь Зайцева, но он воспринял всё всерьёз. Засуетился. Вытащил из своего ранца моток бинтов, квадратную подушечку.

— Давай я тебе перевяжу.

Тонкую подушечку-пластырь Зайцев приложил мне к затылку, замотал голову аккуратно бинтом. И действительно боль начала проходить, ушла, оставив лишь лёгкий туман в голове. Может быть, болеутоляющее подействовало? Или все-таки у Зайцева был какой-то чудодейственный способ облегчать страдания?

— Ну как? — спросил участливо.

— Прекрасно все. Сможешь лифт включить?

— Конечно, — обрадовался Зайцев, слабо улыбнулся.

Около лифта Зайцев остановился и взглянул на схему. Что-то там проверил, просмотрел.

— Нам надо на первый этаж спуститься, — наконец, выдал вердикт.

Я бросил взгляд и присвистнул:

— Так это пять этажей. Почему мы сразу на тот ярус не посадили мой спейсфайтер?

— Потому что, — с напором объяснил Зайцев, — там не было роботизированной руки, чтобы пришвартовать твою птичку. Понял? Ничего, быстро доедем.

Он провёл пластиковой карточкой в электронном замке. Лязг, глухой нарастающий гул. Платформа остановилась, с едва заметным перезвоном створки раскрылись.

Мы уселись на мягкие диванчики по бокам платформы. И лифт начал спуск.

— Слушай, Толян, объясни мне, что такое «советский»? — захотелось Зайцева вывести из уныния, в котором он пребывал по-прежнему. — Я там на плакатах, на складе, прочёл лозунг: «Слава советским людям — покорителям космоса».

— Подожди, — с каким-то явным недоверием, Зайцев поднял на меня тяжёлый взгляд. — Ты же говорил, что читать не умеешь?

— Я не говорил, что не умею читать, — его слова меня задели. — Я не понимаю фразы, написанные от руки. Слова печатными буквами я пересылаю через нейроинтерфейс, и он переводит в мыслеобразы.

— Сложно у тебя как, — Зайцев вздохнул. — Ну ладно. Разберёмся. «Советский» — это значит, человек, который живёт в нашей стране, в Советском Союзе.

— Вот как? А почему же «советский»? Что это означает?

— Да хрен его знает. Не объясню. Спроси Туровского, он мужик умный, всезнающий, он тебе объяснит. Я вот что скажу. Раньше существовала страна, которая называлась «Союз советских социалистических республик». Потом её разрушили, уничтожили. Многие очень хотели вернуть её назад. И вот наши учёные создали такую уникальную технологию, которая позволяет воскрешать людей.

Такая технология у нас имелась. И мы её вовсю использовали. Эта разумная раса тоже смогла её разработать. Но пока я не видел связи, между определением «советский» и этим воскрешением.

— И что? Как это связано?

— Да очень просто связано. Многие хотели вернуть страну и, чтобы это сделал самый лучший государственный деятель нашей страны за все время ее существования.

— И сколько страна существовала? — перебил я его.

— Семьдесят лет.

— Лет? Это сколько? Как вы это измеряете?

Он взглянул на меня непонимающе, поморгал.

— Что такое лет? Год — это один оборот Земли вокруг Солнца.

— Солнце — это вон та звезда, над планетой? — махнул рукой в сторону уходящего вниз серебристого диска. — Понятно. И значит, через семьдесят лет ваша страна была уничтожена? А что случилось? Война? Разбомбили все города? Население стало вымирать? Астероид упал? Вулканы взорвались?

— Да не война! Не вулканы! Территория и люди все остались. Сам государственный строй перестал существовать. Экономика. Закрылись заводы, фабрики.

Я пожал плечами. Чем больше Зайцев рассказывал, тем меньше я его понимал. Какая разница, какой у них там был строй, если все осталось — народ, территория? И зачем ради возвращения экономической системы кого-то воскрешать?

— Так. Ну и вы решили вернуть тот государственный строй. И что это за строй?

Зайцев задумался, почесал нос, огляделся. Лифт уже проезжал очередной ярус станции. На мгновение остановился, будто станция решила похвастаться очередным захватывающим дух дизайном этажа, похожего на зал роскошного ресторана с чашей бассейна (уже высохшего) в центре. Круглые столики из полированного тёмного дерева. Возле стен — кадки с пальмами, засохшие, с обвисшими серыми листьями. Наверно, раньше здесь было здорово.

— Он назывался социализм, — Зайцев вновь привлёк моё внимание. — Первая стадия построения коммунизма. Лучший строй в мире!

Сказал с такой гордостью, что я не удержался от улыбки. И тут перед глазами всплыл другой плакат с лозунгом «Коммунизм — стартовая площадка для освоения космоса».

— Понятно. Вам был нужен этот государственный строй, чтобы осваивать космос. Интересно.

Зайцев поперхнулся, глаза расширились, воззрился на меня, будто увидел чудище с хвостом.

— С чего ты это взял? — выдавил он из себя.

— Я видел плакат с таким лозунгом.

— А, ну, в общем это тоже подходит. Ну, я тебе объясню. Вот, скажем, у вас кто владеет и управляет заводами, фабриками?

— Ну, кто владеет, тот и управляет. Те, кому эти заводы принадлежат.

— Вот. Значит, у вас капитализм. У вас отдельные личности захапали себе все — заводы, фабрики, шахты, землю. Эксплуатируют рабочих — те горбатятся за гроши, а владелец кладёт прибыль в карман. Покупает себе на эти деньги яхты, самолёты, замки. А рабочие в нищете живут.

— У нас никто никого не эксплуатирует. Все наши промышленные комплексы роботизированы. Роботы выполняют программы, составленные коллективом программистов для суперкомпьютеров. И владелец завода прибыль себе в карман не кладёт. Он её вкладывает в расширение производства. Иначе его конкуренты сожрут. Ладно. Значит, у вас теперь социализм. И вы хотите построить коммунизм? Я правильно понял?

— Нет. Коммунизм мы уже построили. У нас теперь все вернулось. Только в лучшем виде. Теперь у нас всё бесплатно. Учёба, медицина, жилье. И транспорт у нас теперь общественный, бесплатный.

— Как это бесплатно? А что, все люди тоже бесплатно работают? Кто оплачивает всё это?

— Никто ничего не оплачивает. Государство все планирует и все распределяет.

— Государство? А оно откуда это берет? У вас с неба падают деньги?

Зайцев ухмыльнулся, показав, какой я несведущий идиот.

— Какие деньги? У нас нет никаких денег. Их давно отменили. Люди работают, и получают всё, что нужно.

— То есть люди создают продукцию, а потом государство её распределяет?

— Да! У нас воплощены идеи Маркса! «От каждого по способностям. Каждому по потребностям». Работают по-разному, а получают всё, что нужно.

— А кто определяет потребность-то? Вот скажем у меня есть потребность в космолёте. Мне его дадут?

— Нет, конечно! — завопил Зайцев в каком-то отчаянии. — Космолёт — это излишество, предметы роскоши! Не нужны они нормальному человеку!

Судя по вскрику, Зайцев сам мечтал о космолёте. Но признаться в этом не мог. Я откинулся на спинку диванчика, помолчал.

— Толян, мой отец оплатил мою учёбу в лучшей военно-космической Академии планеты. И на 16-й день рождения подарил спейсфайтер, ну то есть, по-вашему, челнок, — я улыбнулся с чувством нескрываемого превосходства.

Зайцев насупился и буркнул:

— Ну, значит, твой отец — буржуй.

— Мой отец был маршалом, главным экспертом в комитете обороны нашей планеты. Видел будущее вооружения на много-много лет вперёд.

— Ну прямо, как Туровский, — пробормотал Зайцев. — Только его мало, кто понимает.

Да, моего отца тоже не признавали. Не понимали. Сердце сжалось от глухой боли, которую я старательно хоронил в глубине своей сущности.

— Хорошо. Значит, получается, работают у вас все по-разному, а получают одинаково?

— Получают по потребностям, — последнее слово Зайцев произнёс по слогам. — Все, что нужно нормальному человеку. Наши учёные вычислили, какой уровень жизни нужен человеку для счастливой и долгой жизни. И этот уровень нам обеспечивает государство!

Я едва смог сдержать улыбку, заслушав пафосную речь Зайцева. Неужели он реально верил, что такое можно сделать? Расспросить, кого же они там воскресили — не успел.

Лифт мягко опустился на этаж и распахнул двери.

— Ну что скажешь, Толян, сколько здесь зверья?

Зайцев только криво ухмыльнулся. А я, осторожно ступая, будто по горящим углям, вышел из лифта и огляделся.

Зал смахивал на небольшое кафе. Круглые столики, стулья с пластиковыми грязно-молочного цвета спинками. Слева от меня у стены изгибалась стойка администратора или бариста. За ней, конечно, никого не было. Только валялся какой-то хлам — проспекты, осколки стекла.

Над входом в спортзал висело большое табло, где на всех строчках уныло мигали надписи: «Отменено», «Отменено». Под ним — плакаты, пропагандирующие здоровый образ жизни. По воде в фонтане брызг бежала стройная девушка в красном купальнике, надпись внизу картинки гласила: «Спорт — это здоровье и красота!»

На другом плакате девушка в жёлтом купальнике по плечи сидела в воде, поправляя купальную шапочку. «Закаливай и тренируй свой организм».

В этих плакатах удивляла их старомодность. Выцветшие цвета, неровность линий.

Почему на суперсовременной космической станции стены украшал древний хлам? В чем смысл этих призывов?

На всякий случай я включил силовое поле над головой. Сканер живности показал, что вокруг нас абсолютно мёртвая материя, не представляющая никакой угрозы. Я не очень поверил в это. Чувствительным биосканером Дарлин, увы, я не обладал. Так что надо обойтись тем, что есть.

Сделал жест Зайцеву, и мы мелкими перебежками, прячась за выступами стен, за стойкой, подобрались к входу в спортзал.

— Слева там шкафчики для одежды, душ. А прямо — вход в бассейн, — объяснил Зайцев.

Я понимающе кивнул. Краем глаза зацепил движение на стене. Оглянулся — пустая стена, выкрашенная охрой, расплывшиеся грязные пятна, но на целого мимика никак не тянут. Отвернулся, и вновь шорох, будто пробежала ящерица, прочертила хвостом по стене.

Бах! Кто-то схватил меня за плечи и с силой бросил об стену. Я сполз вниз и с удивлением обнаружил, что напротив стоит Зайцев, сквозь стекло шлема сверкают белками глаза, будто у зомби. В руках — длинная черная палка. Откуда он её взял? А! Оторвал ножку у стола. Вон он, трёхногий, валяется рядом.

Удар! Я едва успел отклониться. На штукатурке, там, где я только что стоял, осталась глубокая вмятина. Оттолкнул Зайцева ногами. Тот пошатнулся, но ножку не выронил.

Я вскочил на ноги за спиной напарника. Но тот мгновенно развернулся. Трах! Ножка с грохотом ударила по выложенному плиткой полу. Вдребезги разбив пару плиток.

Зайцев наклонился вперёд и, как дикий зверь, прыгнул на меня, опрокинув на спину. Башкой я опять приложился о пол. «Нейроинтерфейс. Критическое состояние! Критическое состояние!»

Этот ублюдок повредил мне электронную начинку. Если она отключится, я стану беспомощным, как котёнок.

Что с ним такое? Кричать бесполезно. Явно оторвался от действительности и ничего не слышит.

Я отпрыгнул назад, уходя от другой атаки Зайцева. Быстро огляделся и запрыгнул за стойку.

В засохшей луже крови — труп без головы, в костюме бармена: тёмные брюки, светлая куртка, расплылись бурые пятна. Лежал ничком. Под самой стойкой куча хлама — обрывки бумаги, осколки фарфора и стекла, кучка ключей с бирками. Под самой стойкой у ножки я заметил чернеющую палку. Попытался дотянуться.

Трах! Грохот разбиваемого пластика. Зайцев с диким ожесточением разбивал хрупкий материал, оставляя глубокие дыры. Щепки — фонтаном.

Наконец, мне удалось дотянуться до палки, подтянул к себе. Водопроводная труба, выкрашенная грязно-синей краской. Теперь я обладал оружием.

Выскочил из-за стойки, и Зайцев тут же развернулся и набросился на меня. Удар. Две металлические дубины поцеловались с диким скрежетом. Атака! Я отразил её с большим трудом.

Включил антигравитацию на тридцать процентов. Стало легче перемещаться. Сделав лихое сальто, перепрыгнул через соперника и оказался за его спиной.

Ну так и есть. Уютно устроившись на плечах и спине Зайцева, сидела какая-то фиолетовая мразь. Смахивающая на большую ящерицу.

Отпрыгнул назад, отразил лихой выпад соперника. И мы стали фехтовать трубами, оглашая зал металлическим звоном. Зайцев бил сильно, злобно, вкладывая в атаку совершенно не мыслимую мощь. Отражая его удары, я пятился назад, пока не уткнулся спиной в стену. Зайцев почти прижал меня к ней. Выронил ножку стола и начал бить в лицо. Но кулак его отбрасывало силовое поле.

Как нейтрализовать парня? Он в скафандре, хоть и лёгком. В шлеме. Не прошибёшь ничем. Не схватишь за горло.

Зайцев на миг остановился. Отстранился, и в его руках мелькнул бластер.

Пуфф. Удар из оружия мне не повредил. Клон моего собственного бластера настроен на безопасность своего хозяина. Схватив ножку стола, которую выронил Зайцев, я приложил его по руке со всей силой, какая осталась. Зайцев охнул, выронил бластер. Я подхватил его и направил на соперника.

Нет. Если я выстрелю, Зайцеву будет каюк. А убивать его совсем не хотелось. Только снять мерзкую тварь с его спины. Я прыгнул вбок, спрятался за разрушенной стойкой. Переполз за уступ стены, где стойка заканчивалась. Там наметился маленький коридорчик. Тёмный, лишь в конце его светил синеватым светом фонарик над закрытой дверью.

Зайцев, нагнув голову, злобно оглядывался. Как огромный орангутанг запрыгнул на стойку, спрыгнул вниз, прошёлся раскидывая ногами мусор. Не заметил меня. Вернулся в зал.

Я выкатился из коридорчика. И направил дезинтегратор на спину Зайцева. Нужно только очень точно выстрелить. Очень точно. Иначе бластер сотрёт не только тварь, но и часть спины моего напарника.

Бластер пискнул, показывая, что набрал половину мощи. И я нажал спуск.

Пшш! Тварь на спине Зайцева сдулась, растаяла, как синеватый дым. Парень пошатнулся и рухнул на пол.

В мгновение ока я оказался рядом.

Толик уже сидел на полу, пошатываясь. Поднял глаза на меня. Сквозь стекло шлема на меня глядели его уже вполне нормальные, но испуганные глаза.

— Ну ты как, напарник? — я подал руку, помогая подняться Зайцеву.

— Да, б… не пойму, что случилось. Вдруг вижу какую-то здоровенную гадину перед собой. Начинаю её бить, она уклоняется. А сейчас её не вижу.

— Это я был. На тебя, на твою спину, запрыгнула какая-то ящерица что ли, фиолетовая. И ты спятил. Напал на меня.

— Да? А, извини, братан. Я не хотел. Извини.

— Ладно, забыли. Пошли в зал.

Я увидел Дарлин сразу. Роскошные каштановые волосы с розовым отливом закрывали лицо, хрупкая фигурка. Увидел её в дверном проёме, в конце коридора, который вёл в бассейн. Она, как заведённая, медленно ходила по кругу. Я бросился к ней.

— Куда ты, чёрт тебя дери! — тихо пробурчал Зайцев. — Подожди!

Я вырвал руку, и быстрым шагом направился к светлеющему проёму. Побежал.

— А-а-а! — гортанно выкрикнула Дарлин. — Не могу больше! Больно! Отстань! Уйди!

Замотала головой, кинулась ко мне. До нашей встречи оставалось каких-то пара шагов.

Девушка остановилась, схватилась за голову, сжала в ладонях с силой. Вскрикнула.

И ноги мои будто примёрзли к полу. Голова девушки взорвалась, из шеи вырвался фонтан алой крови. Забрызгал стены. Обезглавленное тело рухнуло на пол. Прошла судорога, дёрнулись пальцы рук, и всё. Замерла. Из-под тела начала медленно вытекать тёмная лужа. В глянце расплылись яркие пятна света фонарей, встроенных в потолок коридора.

Ноги подкосились, я рухнул на колени перед телом.

Я так долго шёл к тебе, Дарлин. И мне не хватило пары секунд, чтобы спасти тебя!

Глава 8. Плазменная форма жизни

Кто-то мягко, но настойчиво постучал по моему плечу.

— Это не Дарлин, — тихо, но внятно сказал Зайцев. — Дарлин вон там сидит, — он махнул рукой в сторону бассейна.

Я непонимающе уставился на него. Промелькнула мысль: «А откуда ты вообще это знаешь?» Но тут же вспомнил, что выводил на внешний экран изображение Дарлин. Там, в лаборатории, где мы клонировали мои бластеры.

Надо же, какая у Зайцева цепкая фотографическая память!

Я осторожно подошёл к проёму, выглянул. Большой зал закрывала стеклянная стена из небольших квадратных секций. Высохшая грязная чаша бассейна, по которой бродили, опустив головы, люди в лёгких оранжевых скафандрах.

Дарлин потеряла свою роскошную гриву после очередного возрождения. И ругалась по этому поводу. И теперь я совершенно чётко увидел девушку, сидевшую у стены, с отсутствующим взором. Короткие, торчащие во все стороны волосы. Но это была именно она.

На потолке, в дальнем углу, расплылась, набухла сине-фиолетовая грозовая туча, будто собиралась пролиться дождём. В самой середине переливались ослепительно яркие спирали. Крутились. Сталкивались. Разряд молнии! Люди, бездумно бродившие, как дефектные роботы, вздрагивали, хватались за головы. Но затем опускали руки и вновь начинали ходить кругами. Иногда сталкивались, будто слепые. Не обращая внимания, беззвучно расходились.

Зайцев схватил меня за руку, оттащил в раздевалку рядом с коридором, усадил почти силой на деревянную скамейку.

Я попытался усмирить грохотавшее в груди сердце. Сосредоточиться.

— Ты это… Перестань переживать. Включи свои мозги и придумай, как нам их всех спасти.

— А ты сам не хочешь придумать? Вы-то здесь что делали с этими тварями? Как их уничтожали?

— Да никак, — Зайцев насупился. — Мы знаем только, что они воздействуют на мозги. И если попытаться приблизиться к кому-то из тех, кого эти твари загипнотизировали, у того взрывается голова. Хотел тебе сказать, но ты сразу побежал, как сумасшедший. Не остановить. Можно попытаться выманить гадину, но потом, что с ней сделать?

— Дезинтегратор не возьмёт её?

— Думаю, что нет. Они какая-то особая форма. Вроде бы неплотная, но в то же время не убиваемая ничем. Они как дым. Любое оружие проходит через них, не задевая.

Ожил мой нейроинтерфейс, выдал информацию по монстру, что сидел на потолке бассейна и всех гипнотизировал:

«Плазменная форма жизни. Неорганические частицы самоорганизуются в форму спиральных структур, электрически заряженных и притягивающихся друг к другу. Эти структуры автономны, воспроизводятся и эволюционируют…»

Так, кажется, у меня созрел план. Сформировался в моей голове ещё слабо и неточно. Я отправил параметры в блок расчётов.

— Слушай, Толян, есть у вас где-то такие штуки? Вот как на вашем складе — рама с металлической сеткой?

Зайцев поскрёб бороду, задумался.

— Да, есть такое! — ударил кулаком по ладони. — У тебя план есть?

В его глазах вспыхнула такая радостная надежда, что стало на миг страшно. Вдруг я ошибусь?

— Похоже на то. Ещё мне нужен силовой щит, и желательно толстый кабель, чтобы подключить к щиту. Да, толстый картон или пластик.

— Всё организуем! — Зайцев невероятно обрадовался, засуетился.

Потащил меня к выходу. Мы вернулись в коридор, прошли пару шагов и начали подниматься по широким ступенькам из пористого белого камня. В голове промелькнула мысль, что это мрамор или подобие его. Зачем на космической станции такие излишества? Стены облицованы серым камнем с золотистыми прожилками. И над каждым пролётом светильник в виде конуса.

На этаже, на который мы взобрались, друг против друга выстроились двери, видимо, входы в каюты членов команды.

— Тсс! — Зайцев замер, приложил палец к губам.

Осторожно заглянув через его плечо, я увидел возникшую в конце коридора светящуюся фигуру, смахивающую на электрического волка, который шёл на задних лапах, чуть согнувшись. Вся шерсть его стояла дыбом, светилась и переливалась всеми цветами спектра так, что стало больно глазам.

Что это за чертовщина? Откуда на этой проклятой станции столько разнообразной живности, разной формы и существования?

Зайцев на цыпочках прокрался к одной из дверей. Осторожно вытащил электронный пропуск. Когда дверь приоткрылась, схватил меня за руку и быстро затащил внутрь.

Комнатка оказалась малюсенькой. Мы едва поместились здесь вдвоём. Койка, застеленная пледом в клетку, да маленький столик. В нише — голографическая открытка. Я ощущал горячее дыхание Толяна на своей шее, а его широко открытые испуганные глаза совсем отбивали охоту расспрашивать, что за новую хрень мы повстречали.

Шагов этой твари я не слышал, только нарастающее гудение, как у проводов высокого напряжения, треск электроразрядов, шипение воздуха. И едва ощутимый аромат озона проник в комнатушку.

И все стихло. Мы постояли пару минут и выскользнули в коридор.

— Уфф, — вздохнул с явным облегчением Зайцев. — Пронесло.

— Да что это за очередная тварь? — не удержался я. — Сколько этого тут у вас набилось?

— Это бывший человек, — объяснил Зайцев.

— Как это? — фраза Толяна меня обескуражила.

— Эти твари уничтожают физическую оболочку человека и вселяются в него. И вот они тут ходят неприкаянные, пытаются что-то найти.

— Они опасны?

— Могут током ударить. Нельзя сказать, что очень сильно. Но бывает, что человек сознание теряет.

Я решил больше ничему не удивляться.

Зайцев повёл меня в конец коридора, откуда выполз сверкающий монстр. Мимо закрытых и полуоткрытых дверей кают. Все пустые. Сквозь квадратное отверстие я краем глаза видел те же маленькие комнатушки, койки и столики.

Коридор закончился массивной дверью с окошком. За ней обнаружился склад, длинные стеллажи с металлическими ящиками, рассыпанные детали какого-то агрегата, кислородные баллоны.

И вот то, что мне нужно! Сетки в металлической раме. Стояли, прислонённые к стене.

— Сколько тебе нужно штук? — спросил Зайцев. — Две, три?

Я задумался, подсчитал мысленно, как я буду все это устанавливать.

— Двенадцать штук.

Зайцев присвистнул:

— Мы столько за раз не утащим. Придётся несколько раз возвращаться.

— Нет. Не придётся.

Активировал силовую петлю, окружив дюжину сеток, и включил антигравитацию. Сетки легко всплыли вверх.

— Круто, — протянул Зайцев, разглядывая плывущие по воздуху сетки.

Я прошёлся по всему складу, прихватив пару деталей. В самом конце нашёл бухту отличного толстого многожильного провода. На полке одного из стеллажей из ящика взял инструменты. Теперь я готов к воплощению своего гениального плана.

На удивление, мы без происшествий вернулись в коридор перед бассейном. Сердце скакнуло до горла, когда я увидел, что Дарлин не сидит больше у стены. Но потом вздохнул с облегчением. Она просто ходила вместе со всеми, изображая сломанную механическую куклу.

Сетки я установил в коридоре, на полу, потолке, стенах. От электрощита протянул кабель и подсоединил.

— Теперь надо решить, кто эту тварь выманит сюда. А кто включит рубильник, — объяснил Зайцеву. — Давай, Толян, я постараюсь разозлить гадину и выманю, а ты по команде врубишь электричество.

— Не понимаю, чего ты задумал, — проворчал Зайцев, — но с твоим планом я согласен полностью.

Конечно, рисковать придётся мне.

Я осторожно дошёл до проёма, ведущего в бассейн, вытащил бластер и навёл на тварь, которая переместилась ближе к выходу, растянувшись на потолке, стекая вниз по стене, как чёрная сажа.

Вылетел ослепительный луч. Но, как и сказал Зайцев, гадине это не повредило. Она лишь заметила меня, начала быстро перемещаться ближе, все ближе. Наконец, вылезла в коридор.

Быстрым шагом я направился прочь, на ходу оглянулся — гадина, как огромная фиолетовая туча, закрыла проём. И медленно начала продвигаться ко мне.

Дикая боль пронзила мозги, но я тут же поставил экран, защитивший от попыток монстра влезть в мой разум, подчинить его. Но стук в висках усилился, стало темнеть в глазах, вспыхивать и гаснуть странные геометрические фигуры. Они крутились, вертелись и принимали странные формы. Лишь одну я узнал. Тессеракт — четырёхмерный куб в трёхмерном пространстве.

Остановился на сетке на полу. Тварь вдруг с невероятной скоростью рванула вперёд и оказалась прямо рядом со мной. Я спрыгнул с сетки. Щёлкнул пультом, и рамки сомкнулись в куб.

— Давай, Толян!

Свой голос я услышал, как будто издалека. Чудовищная волна жара накрыла с головой. Тварь застряла в кубе, свернулась в пылающий шар. Он стал распухать, менять цвет. Ярко-алый, оранжевый, жёлтый, ослепительно-белый. Бах!

Тьма накрыла меня с головой, но лишь на мгновение. Зрение быстро вернулось. Я поднялся с пола, подошёл к клетке. Рядом уже торчал Зайцев, и тоже вглядывался внутрь.

— Ну и чего это было? — спросил он недовольно. — Где эта сволочь? Куда подевалась?

— Сдохла. Вон, видишь на сетке, серая пыль. Это всё, что от неё осталось. Плазменная форма жизни. Частицы свёрнуты в спирали. Электромагнитное поле разорвало связи между ними.

— А что это такое ты сотворил? — Зайцев похлопал ладонью по кубу.

Я щёлкнул пультом, и сетки разошлись.

— Что-то типа клетки Фарадея, — объяснил я. — Ну, это у вас так называется. У нас это называют иначе. Но действует она одинаково. Защищает от электромагнитного излучения, фокусирует весь заряд внутри. Эта мерзотина сама себя удавила своим полем.

Я и представить не мог, что моя корявая, кривая-косая конструкция окажется такой эффективной. В реальности такую клетку можно было сделать только в серьёзных лабораторных условиях.

— Эдгар!

Крик Дарлин зазвенел в ушах, бросил в жар. Она кинулась мне на шею, обняла, прижалась так, что даже через плотную ткань скафандра я ощутил, как стучит ее сердце. Крупная дрожь сотрясала ее хрупкое тело. Слезы залили щеки. Но я почувствовал необыкновенную лёгкость. Она пришла в себя. Жива и вернулась ко мне.

Я отстранил её с улыбкой, взглянул в мокрые от слез глаза. На мгновение промелькнула картинка, как взрывается голова другой девушки, чью смерть я не мог себе простить.

Люди выходили из зала с бассейном. Кто держался за голову. Кто-то осторожно оглядывался. Они обходили нас с Дарлин стороной, не обращая внимания.

И я услышал, как они радостно приветствуют Зайцева. Кричат, смеются, хлопают его по плечу. Он что-то весело выкрикивает, вызывая взрыв хохота. Но слов я не мог разобрать.

— Так, а вы кто такие? — рядом с нами остановился высокий мужчина в серо-голубом скафандре. На плечах я заметил красные полоски и одну жёлтую звезду. Военная выправка, статный, короткая стрижка. На висках проседь. Лицо худощавое, вытянутое. Выпуклый подбородок с ямкой.

— Капитан звездолёта, Эдгар Рей. Это мой член команды, Дарлин Рид. С кем имею честь говорить?

— Полковник госбезопасности Андрей Андреевич Ковалёв, — отчеканил собеседник. — Капитан звездолёта? Какого, чёрт возьми, ещё звездолёта? Наша планета никаких звездолётов никуда не посылала. Откуда вы взялись? Отвечайте!

— Мы к вашей планете не имеем никакого отношения. Наш корабль прошёл канал пространства-времени и случайно оказался рядом с вашей планетарной системой…

— Что за бред? Вы прекрасно говорите по-русски. Имя земное. Внешность самого обычного землянина.

— Я по-русски не говорю. Вы слышите лишь перевод моих мыслей на ваш язык. Электроника в моём мозгу это делает.

Я едва мог сдержать раздражение.

— Хорошо. А как вы оказались здесь? За каким чёртом проникли сюда? Мародёрствовать решили? Отвечайте!

Захотелось напомнить этому солдафону что, если бы мы, скорее даже я один, не проник бы сюда, полковник так и ходил бы, как дефектный робот под чутким руководством фиолетовой твари. Но я промолчал.

— Мы хотели выяснить, нет ли тут живых существ, — вмешалась Дарлин, голос задрожал и оборвался.

Полковник перевёл взгляд на девушку, его лицо вдруг смягчилось, разгладилась жёсткая морщинка у бровей. Потеплел взгляд.

— Познакомиться хотели? — он чуть повернул голову набок, переключившись полностью на разглядывание Дарлин. — Понятно.

— И ещё нам нужно найти нашего товарища, — уже твёрже сказала Дарлин.

— Да, кстати, — я бросил взгляд на Дарлин, — А почему с тобой Ларри нет? Он куда делся?

— Не знаю, — она печально качнула головой. — Мы вместе попали куда-то на площадку. Она была похожа на ресторан, очень красивый. Роскошный. И потом всё. Ничего не помню.

— Хотя бы приблизительно вы знаете, где искать вашего Ларри? — полковник начал проявлять живейшее участие.

— Вот, — Дарлин вызвала экран со схемой станции, где пульсировала зелёная точка. — Но точно, где он, я не могу понять. Не хватает координат. Информация закрыта.

— Я помогу вам, — с нескрываемым удовольствием проронил полковник.

Вытащил экран в потрёпанной коричневой кожаной рамке. Провёл пальцем и показал Дарлин:

— Этой информации вам достаточно? Здесь данные спутников, которые дадут вам координаты.

— Ларри находится, — протянула Дарлин. — Находится… Вот здесь. За пределами станции.

— Он жив? — вырвалось у меня.

Дарлин вывела информацию по биоритмам Ларри, побежали графики, пробежали колонки цифр.

— А, ну это я вам покажу, — Зайцева, наконец, отпустили спасённые люди, и он подошёл к нам.

— Хорошо. Толян, отведи людей к моему спейсфайтеру, пусть они там подождут нас. А потом возвращайся.

— Что это вы начали тут командовать? — полковник смерил меня хмурым взором, вся доброжелательность мигом слетела. — Лейтенант Зайцев!

— Слушаю, товарищ полковник, — вытянулся в струнку Толик.

— Отведёшь людей к спейсфайтеру Рея. И останешься с ними. А я сам покажу место, где найти этого вашего Ларри.

Заботливость Ковалёва, которой явно удостоилась моя спутница, мне совсем не нравилась. Нет, это была не ревность. Зная Дарлин, все эти знаки внимания, она могла отвергнуть очень грубо. А ссориться с ещё одним представителем странной власти этой планеты совсем не хотелось.

— Дарлин, может быть, ты тоже пойдёшь с ними?

— Нет. Я пойду с тобой. Ты не сможешь без меня найти Ларри.

— Передай мне твой сканер. Ты очень слаба.

— С ней все в порядке, — вмешался Ковалёв. — Мы пойдём вместе.

Симпатия полковника стала ещё яснее. У Дарлин вспыхнули глаза, губы тронула едва заметная, но очень узнаваемая улыбка. Ей нравилось внимание землянина.

Я не стал спорить.

Мы подошли к лифту в полном молчании, но я заметил, что Ковалёв о чем-то серьёзно задумался.

— Скажите, Эдгар, — как-то слишком осторожно начал полковник. — Всё-таки, почему ваш звездолёт оказался здесь? Что вы здесь искали?

— Мы ничего не искали. Попали сюда совершенно случайно.

— Случайно? Вы не знали, куда летите? У вас приборы вышли из строя, или что?

— Нет. Мы были вынуждены спасаться бегством. Чрезвычайные обстоятельства, — объяснять полковнику, что мы скрывались от полиции я естественно не собирался. — Мы создали канал пространства-времени. Но энергии не хватило. Канал оказался слишком узким и быстро схлопнулся. Наш звездолёт сильно повреждён.

Мягко опустилась платформа лифта.

— Нам надо подняться на пару этажей. К палубе номер семнадцать, — объяснил полковник, когда мы вошли в лифт и расселись на диванчиках. — Там есть выход в открытый космос. И это самая ближайшая точка к вашему Ларри.

— Полковник, у вас повреждён скафандр. Вы заметили? — я указал на прореху и свисавшие лохмотья на плече Ковалёва.

Ковалёв даже ухом не повёл, лишь глаза сузились.

— Знаю. Там есть склад скафандров. Переоденусь. Кстати, у вашей спутницы тоже не всё в порядке с её скафандром. Она потеряла шлем.

Я быстро оглядел Дарлин, поднял на неё глаза. Она смутилась, на щёчках выступили красные пятна.

— Да, Эдгар. Когда мы с Ларри вошли на эту станцию, сканер показал, что здесь достаточно воздуха. Я сняла шлем. Но потом ничего не помню.

Я лишь покачал головой. Какими бы ни были у землян скафандры, тот, что носили мы, защищал нас гораздо лучше.

— Ну хорошо, — полковник вновь перехватил внимание. — Значит, вашему звездолёту нужен ремонт. Я правильно понял? И вам нужны материалы для этого?

К чему он клонит? Лицо полковника выглядело непроницаемым. Сейчас он скрывал свои намерения. И это меня беспокоило.

— Да, нужно. Мы хотели бы у вас их купить.

— Купить? Нет. Мы ничего никому не продаём. У нас нет финансовых систем. Ликвидировали за ненужностью. Только натуральный обмен. Баш на баш, если вы понимаете.

— А что тогда вам нужно?

— Технологии. Новые технологии. Это для нас самое главное. Если вы передадите нам технологию перемещёния через канал пространства-времени, мы поможем вам в ремонте вашего корабля. Мы уже сами их строим, — гордость за достижения своего народа он не скрывал.

— Но судя по этой станции, технологии у вас устаревшие, — я вспомнил плакаты на стене склада. — Какие корабли вы строите? С химическими двигателями? Мы на нашей планете давно таких не делаем.

— Это станция старая. Наши учёные здесь проводили некоторые опыты. Но сейчас мы ушли далеко вперёд. За какие-то двадцать-тридцать лет. Просто не сравнить. Конструкторы Земли уже сделали ядерные прямоточные двигатели, на антиматерии. Наши корабли могут развивать скорость в одну двадцатую скорости света. Но вы сами понимаете, для полёта по всей галактике или даже дальше этого мало. Нужен прорыв.

— Для создания канала нужна экзотическая тёмная материя, — объяснил я.

— Ну, у вас же на звездолёте есть реактор для производства? Вы дадите нашим специалистам доступ к этому реактору, мы его изучим. Постараемся сделать такой же. А вы получите всё, что пожелаете. Такой взаимовыгодный обмен. Как вам это предложение, Эдгар?

Знания этого солдафона обескураживали. Он рассуждал, как учёный, или конструктор, понимая то, о чем говорит. Я впервые встретил офицера спецслужбы, который бы разбирался в антиматерии.

— А если вашим специалистам наша технология будет не по зубам, что тогда?

— Тогда мы обеспечим вам всё для ремонта. И летите на все четыре стороны. Задерживать не будем.

Вдруг почудилось, или это происходило наяву? Вместо полковника Ковалёва на диванчике против меня вольготно расположилась жуткая тварь — низ мохнатого тигра, верх — огромный богомол, покрытый зеленоватым панцирем. Крупные фасеточные глаза, не моргая, пристально изучали меня. Вместо жвал богомола — что-то типа дыхательной маски с желтовато-коричневой булькающей жидкостью. Ко мне потянулись сотнями нитей тонкие щупальца. Опутали мою голову. Они хотят скачать всю информацию из моего мозга! Скопировать мой нейроинтерфейс, с помощью которого я управляю звездолётом.

Ведь никто, кроме меня этого сделать не сможет!

Глава 9. Отчисление из Академии — Дарлин в опасности!

— Эдгар Рей? Вас вызывает ректор.

Голос Майнарда Ферона, секретаря Бауна, звучал чётко, но сухо, без эмоций. Невысокий, немолодой мужчина с вечно сонным взглядом, будто спал на ходу, остановил меня в коридоре. Но зачем ему это сообщать? Я и так получил уведомление на нейроинтерфейс. И прекрасно знал, что скажет ректор.

Я шагал по коридору так, словно он вёл на эшафот. На пути попадались курсанты, кто-то даже числился у меня в приятелях, но все они теперь отводили глаза, чтобы не встречаться взглядом со мной. Некоторые так просто шарахались к стене, будто я заразился какой-то страшной болезнью.

Я дошёл до дверей, ведущих в коридор к ректору и, к сильнейшей досаде, увидел, что неподалёку, около окна, стоит сложив руки на груди Кельси Хов со своими подхалимами. Его торжествующая улыбка победителя добавила невыносимой горечи.

У дверей в кабинет ректора было пустынно и тихо. Бархатный бордовый диванчик для ожидающих пустовал. Напротив — голографические портреты лучших лекторов и курсантов. С заносчивой гордостью смотрел на меня Кельси Хов. И теперь рядом с ним висел портрет неизвестного мне курсанта. Вместо моего. Они быстро его сняли.

Широкая спина ректора, обтянутая тёмно-синей тканью, загородила половину окна. Баун покачивался с пяток на носки, заложив руки за спину. Вид за окном ничем не изменился за все годы, что я учился в Академии.

Повисла тишина, прерываемая лишь тихим нарастающим шипением пронёсшегося скоростного поезда. Магнитная лента направляющей проходила чуть выше окна здания Академии. Флаер выскочил из туннеля, и унёсся в стратосферу, чтобы через буквально мгновение оказаться где-то у горизонта.

Наконец, Баун соизволил обернуться, дошёл до стола. Развернул массивное кресло и медленно присел, словно у него был геморрой. Сцепил пальцы перед собой на столе. Из-под мохнатых бровей — тяжёлый взгляд.

— Эдгар Рей, вы отчислены из Академии, — изрёк он фразу, которую хоть я и знал заранее, но упала она, словно свинцовая плита, раздавив своей тяжестью мою сущность. — Причина изложена в уведомлении. Вы прочли?

— Да, я прочёл. Но я не взламывал систему тестирования. Я лишь разблокировал последнее задание.

— Это задание составил ваш отец, маршал Рей.

Он сделал долгую паузу. Видимо, чтобы я осознал до конца важность сказанных слов.

— Отец не передавал мне никаких кодов. Я понятия не имел, кто составил это задание.

— Ваш отец — предатель нации! — внезапно взорвался Баун. — Он изменщик, заговорщик! Он нанёс нашей нации огромный ущерб своими проектами! Вы понимаете, что сын предателя не может учиться в нашей Академии?! — в конце голос Бауна сорвался на визг.

Всегда такой флегматичный, Баун вскочил, лицо побагровело, распухло. Схватил толстые папки, всегда своей солидностью украшавшие стол, и швырнул. Они распахнулись, высыпались пожелтевшие листы. Абсолютно без текста. Папки служили лишь декорацией, как и высокие шкафы из полированного красного дерева и фолианты с тиснёнными золотом корешками.

— Тот факт, что в нашей Академии учился сын предателя нации оставил позорный след на ею истории!

Баун продолжал высокопарно орать куда-то в пустоту, словно старался для камер, которые передали бы его негодование тем, кто уничтожил моего отца.

Злость, досада, боль утраты обрушилась на меня, как цунами. Я едва сдержался, чтобы не перепрыгнуть через стол ректора и вцепиться ему в горло.

Но я лишь сжал до хруста зубы и наблюдал молча все это светопреставление.

Наконец Баун решил, что выполнил полностью свою миссию по размазыванию бывшего курсанта на кварки. Замер, как столб. И рухнул обратно в кресло.

— Забирайте свои вещи и проваливайте, Рей. И чтобы я никогда больше не слышал название вашей династии. Никогда!

Я вышел из дверей академии, оставив за своей спиной и форму курсанта, и годы учёбы, и Оланду.

И перед глазами, вызывая жгучую боль, всплыли воспоминания о недавнем аресте отца.

Они пришли за ним рано утром. Я готовился к занятиям. Плавал в бассейне. Двадцать пять кругов, как всегда. Прохлада прозрачной лазурной воды обтекала моё тело, бодрила, вызывала страстное желание побороть её сильными гребками и ударами ног. Апельсек лишь показался над голубой дымкой горизонта, ещё не вошёл в свою стадию невыносимого жара. А бледный диск Окрольта виднелся, как призрак с другой стороны.

Я отдыхал у бортика, когда зловещей чёрной тучей накрыла тень флаера, который совершенно бесцеремонно плюхнулся на цветник рядом с бассейном. Я выскочил из воды, чтобы показать нарушителям, куда они вообще попали. Но тут ноги примёрзли у меня к кафельным плиткам.

Из флаера выскочила группа спецназа, все в тёмных лёгких скафандрах, на шлемах из непроницаемого стекла играли яркие блики. Все, как на подбор плечистые, высокие. Не замечая меня, заняли позицию перед нашим домом. Присев на одно колено, скрестили на цели светло-серые плазмаганы. И с нарастающим удивлением, переходящим в ужас, я наблюдал, как из флаера вышел приземистый с покатыми плечами мужчина. Бледное с большими мешками под глазами лицо кабинетного генерала. Одна бровь приподнята, будто в удивлении. Вытянутые глаза почти без ресниц. Мильтон Холт, главный противник моего отца. Его идей, разработок. И в первую очередь, двигателей на экзотической темной материи.

Холт медленно переставляя непропорционально длинные ноги, прошествовал мимо, будто меня не существовало. Поднялся на крыльцо, оправил мундир, и сделал знак рослым парням без лиц. Их командир привстал, указал энергичным жестом на дверь. И вся группа пришла в движение. Они перебрались ближе к дому. Окружили.

Выбили лёгкую деревянную дверь, будто отец прятался в доме. Хотя я прекрасно знал, что он в своём кабинете на втором этаже. Он засиживался допоздна. И дверь у нас никогда не запиралась.

Отца вывели, словно он беглец от правосудия. На руках блестели звенья цепи — в чистом виде пошлая декорация. На глазах повязка. На скуле расплывался огромный синяк. Странно было видеть его в каких-то лохмотьях, вместо элегантного мундира маршала. Он не сопротивлялся, шёл спокойно. А эти подонки обращались с ним так, будто он сейчас сделает жест. Налетят сюда космолёты, нападут, чтобы спасти своего командира. Но отец не командовал войсками. Был лишь экспертом.

Я не выдержал, кинулся к нему. Мощный джеб одного из парней отбросил меня на кафельную плитку. Острая боль пронзила затылок.

Перед флаером отец остановился, по движению головы я понял, он что-то сказал Холту. Тот едва заметно кивнул.

— Сын, прощай. Теперь ты будешь выживать в одиночку.

Последние слова, которые я услышал от него. Один из парней толкнул отца в спину. Он наклонил голову, чтобы пройти в люк флаера. За ним быстро-быстро, словно тёмная волна, вкатилась группа. Флаер медленно поднялся, завис над цветником, сжигая ослепительно-оранжевым огнём движков смятые астролябии, которые так любила моя мать. Развернулся и мгновенно исчез. Оставив резкую вонь отработанного топлива. А я сидел потерянный и убитый горем рядом с бассейном. И слёзы туманили взор.

Из серебристой дымки шагнул высокий мужчина в светло-сером скафандре. Протянул мне руку, помогая подняться. Туман начал расползаться, унося с собой двухэтажную виллу из белого камня на фоне лазурного неба, голубую рябь бассейна.

И я обнаружил, что сижу у стены. А надо мной навис Ковалёв. Рожа его явно побывала в сильной переделке. Из носа тянулись две полоски крови. Под глазом расплывался синяк.

— Ты охренел, Рей, мать твою? — его голос гулко прозвучал в моей голове. — Знаешь, что бывает за нападение на офицера НКГБ? У нас за это полагается смертная казнь.

Меня повело, когда я с трудом поднялся, пришлось опереться о стену. В голове шумело, в висках жгло, будто проткнули нагретой спицей. Зрение сфокусировалось не сразу. Когда голубоватая дымка расползлась, я огляделся.

Этаж казался совершенно заброшенным. Пузатые, поражавшие своей старостью мониторы с выбитыми экранами, офисные стулья с оторванными спинками, светло-серые ящики компьютерных корпусов с уныло торчащими красно-зелёными проводами, разбитые, погасшие светильники, встроенные в стены рядом с потолком. Ковалёв сказал: «Палуба номер 17». Но мой нейроинтерфейс не мог разобрать символы, которые расплывались за стеклянным цилиндром лифта. Земляне использовали их для обозначения цифр, похожие на те, что были у нас. Но все-таки они отличались.

От площадки лифта во тьму уходил узкий коридор, обшарпанный пластик стен украшали старые плакаты.

Дарлин оказалась рядом, обняла меня. Осмотревшись, я взглянул на полковника, который с подозрением посматривал на меня.

— А что случилось? — решился спросить я.

— Ты не помнишь, Рей? Мы ехали в лифте. Ты вдруг спятил, набросился на меня, стал душить. Выкрикивал какие-то слова. Я не смог понять. Лифт остановился. Мы вылетели с тобой наружу. И начали драться. Я едва смог тебя утихомирить.

— Наверно, опять какая-то тварь влезла в мозги. Теперь в мои.

— Может быть, — полковник задумался, в голосе совсем не ощущалось злости. — Но, если эта мразь тебя загипнотизировала, как ты смог с ней справиться? Где ты был? Что ты видел?

— Ничего особенного. Так, картинки из прошлого. А что такое НКГБ?

— Новый комитет госбезопасности.

— Почему новый?

— У нас сейчас все новое. Правительство, комитеты, министерства. Великий Вождь все создал с нуля.

— Великий Вождь? А имя у него есть?

— Вот он.

Ковалёв вытащил фонарик, его яркий конус высветил плакат на стене. Опять кричаще-красный цвет. На его фоне две фигуры. На заднем плане лысоватый мужчина с бородкой. Протянул вперёд ладонь, словно указывая кому-то дорогу. Перед ним усатый мужчина в белом кителе с жёлтой пятиконечной звездой на груди. Тоже протянул вперёд руку с указательным пальцем. В низу плаката художник изобразил сосредоточенные лица людей, обращённые к этим, двоим. Один из парней держал толстую книгу с короткими надписями. Фонарик светил тускло, мой интерфейс перевести не смог.

Зато крупными буквами шёл лозунг: «Под знаменем Ленина. Под водительством Сталина. Вперёд к победе коммунизма!».

— А кто из них Великий Вождь? Их же вроде двое тут. На трибуне.

— Ну ты тупой, Рей, — Ковалёв не рассердился, лишь по-детски радостная улыбка осветила его суровое лицо. — Вот этот, конечно, — показал на усатого. Сталин Иосиф Виссарионович. Видишь на книге написано – Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин.

Плакат выглядел очень старым, совсем не вязался с космической станцией, скафандрами, челноками, трёхмерным принтером, который смог воспроизвести мой дезинтегратор.

— Сколько же лет вашему Вождю?

— Он умер больше ста лет назад. А сейчас его воскресили. Понятно?

— Конечно, понятно. А сознание его где взяли?

— Сознание? — Ковалёв моргнул, судя по всему, мой вопрос поставил его в тупик. — А почему ты спрашиваешь?

— У нас эта технология тоже есть. Но сознание, вся информация сохраняется в базе данных. От живущего человека. Если информация будет стёрта, то получится пустышка. Пустая оболочка без всего.

— Я в таких тонкостях не разбираюсь. Наши учёные лет тридцать назад объявили, что могут теперь воспроизводить любых исторических деятелей. Ну, провели референдум. Все честь по чести.

— Не понимаю, — я пожал плечами. — У вас что вообще никаких руководителей страны не было? Или они все плохие были? Почему нужно было воспроизводить деятеля столетней давности?

— Это лучший был во все времена! — как-то слишком горячо воскликнул полковник. — Ну были кое-какие хорошие. Но с этим наша страна была самой могучей, самой сильной в мире. Под руководством этого деятеля мы построили великую державу. Победили в войне страшного врага…

— Ага, а потом эта держава, такая сильная, развалилась, — вспомнил я рассказ Зайцева.

Полковник замолчал, заходили желваки, глаза сузились, он будто обдумывал дать мне в рожу или нет. Опёрся рядом со мной о стену, приблизил лицо, отчеканил:

— Дурак ты, Рей. Создал державу он. А развалилась она по вине предателей гораздо позже. Пошли, ладно. А то разболтались тут. Пойдёмте, Дарлин. Не будем время терять.

Развернулся и направился в конец коридора. Я смотрел на его спину, туго обтянутую скафандром, и ощущал всей своей сущностью, как Ковалёв рассержен. Что-то в моих словах его задело. Но вот что?

Облицованные серым пластиком стены со встроенными тусклыми светильниками, закончились тупиком. Ни двери, ни ворот, ни щели. Но только я открыл рот, чтобы поинтересоваться, куда нас привёл полковник, как он остановился около стены, провёл ладонью на уровне своего плеча, и краска с панели будто слезла, обнажив полупрозрачный прямоугольный экран с неярким голубоватым свечением. Пальцы полковника быстро пробежали по кнопкам, и я уж думал, что дверь, наконец, распахнётся, впустит нас в святая святых.

Повыше экрана выехала выпуклая панель. Из двух частей. Справа экрана я разглядел панель для ладони. Она так и была изображена – пять пальцев. Ковалёв приложил руку, проскользнула тонкая красная линия. Придвинул лицо к левой части панели. Сверкнул ярко-голубой огонёк.

Да, твою ж сингулярность! Зачем столько уровней защиты? От кого они тут все закрыли?

Наконец, тестирование нашего проводника завершилось. И стена разъехалась в стороны, пропустив нас внутрь.

— Уфф, ну и сложности у вас, — вырвалось у меня. — Прямо, как в лучшем банке Вселенной. Ещё бы взяли генетический маркер.

— Маркер тоже взяли, — усмехнулся Ковалёв. — Значит, так. Дарлин, направо раздевалка для вас. А мы с вашим спутником зайдём сюда. Вам там нужно будет переодеться. Там все есть. Автоматически. Если что — кричите, придём на помощь.

Узкий коридор, из которого шли двери в раздевалки. В конце — две плотно закрытые массивные створки. Слева от них на стене — панель с небольшим экранчиком. Насколько я понял, это воздушный шлюз, из которого шел выход в открытый космос. Без полковника мы бы, разумеется, не смогли бы его просто так открыть.

Дарлин развернулась и проскользнула в дверь направо. А я последовал за Ковалёвым.

Помещение, похожее на раздевалку в бассейне, за исключением того, что справа от меня шли ниши с белеющими там громоздкими скафандрами.

— Ладно, братан, я пошёл в душ, — объявил Ковалёв. — Не хочешь?

Я отрицательно мотнул головой. В моём скафандре мне было комфортно и безопасно.

Ковалёв быстро разделся, хлопнув дверью, ушёл в душ. Лёгкое шипенье сменилось звуком падающей воды.

Я плюхнулся на скамейку, и задумался. Вновь перед глазами всплыл мой недавний кошмар — жуткая тварь вместо полковника. Подождите? А что если, Ковалёв на самом деле не гуманоид, не человек, а членистоногое, только с помощью фильтра восприятия (знал я о таком давно, видел на одной из планет) скрывает свою сущность, делает себя похожим на человека?

Но нет. Вот он сейчас разделся, я вижу его тело, вполне обычное. Неплохие рельефные бицепсы, и мускулы ног развиты. Где он мог спрятать прибор для того, чтобы я видел его обычным человеком? Внутри по-прежнему копошился червячок тревоги. Да, он привёл нас сюда, открыл двери с такой сложной защитой, будто там находилось все богатство Вселенной.

Дверь распахнулась, вышел Ковалёв, вытирая полотенцем разлохмаченные волосы. Весь в каплях воды. Из выдвижного ящика около одного из скафандров вытащил что-то сложенное стопкой. Начал надевать белье.

— Уфф, такое удовольствие получил. А ты, Рей, сидишь, как бирюк, вцепился в свой скафандр, как будто у тебя его украдут.

Я промолчал, лишь оперся о стену, стараясь не показать вида, что включил биосканер для проверки сущности полковника.

Ковалёв уселся на скамейку напротив меня.

— Слушай, Рей. А вот твоя Дарлин, — как-то очень осторожно начал, даже смущённо. — Она твоя хозяйка?

— Хозяйка? Это что?

— Жена, подруга, ну что у вас там бывает?

— Она просто член моей команды. Эксперт по инопланетным расам.

— Да? — в голосе Ковалёва зазвучали радостные нотки, что удивило меня.

Ковалёв пересел ко мне и уже совсем доверительно спросил:

— Ну, если я за ней поухаживаю, ты возражать не будешь?

Я потерял дар речи от изумления. Этот солдафон вдруг оказался таким романтиком. Спрашивает у меня, может ли он приударить за девушкой, которая ему понравилась? С точки зрения физиологии мы совпадали. Хотя, как земляне занимаются любовью, я не знал. И согласится ли Дарлин на близость с мужчиной другой расы?

— Она абсолютно самостоятельная. И я ей не указываю. Только захочет ли она, не знаю.

— Строптивая? — ухмыльнулся полковник. — Я таких люблю, — шлёпнул меня по колену.

Мой нейроинтерфейс привлёк моё внимание. И я отключился, буквально на мгновение.

«Раса — «человек разумный» по классификации планеты, на которой они возникли. Самый многочисленный и широко распространённый вид приматов. Принадлежит роду люди (Homo) семейства гоминид (надсемейство — человекообразные), и выделяется прямохождением, использованием речи для коммуникации с другими представителями вида, использованием орудий труда, а также исключительно развитыми когнитивными способностями, которыми он обязан большому размеру и особенностям строения своего головного мозга…»

Ничего нового я не узнал. Биосканер, встроенный в мой нейроинтерфейс, не показал никакого отклонения от человеческой сущности полковника, не обнаружил фильтра восприятия. Но ведь я точно видел эту мерзотину! Вновь передёрнуло от отвращения, когда вспомнил эти лезущие в мои мозги тонкие нити.

—А-а-а! — дикий вопль заставил меня подскочить на месте. — Эдгар, помоги! — голос перешёл в хрипы.

Ковалёв вскочил, краска отлила от лица:

— Это Дарлин!

Мы оба кинулись к выходу, едва не столкнувшись в дверях. Ковалёв опередил меня, оттолкнул. В один прыжок оказался у проёма в женскую раздевалку, распахнул. И ринулся внутрь.

Заскочив за ним, я растерялся. Раздевалка была пуста. Никого.

— Дарлин! — закричал я.

— Ах ты, сука! — злой, но приглушённый голос полковника раздался откуда-то слева.

Бросился туда. И ноги ослабели, подкосились.

Душевая, несколько кабинок из дымчатого пластика с закрытыми дверцами. Влажно и сыро. А в самом углу, рядом со свисающей панелью, восседал мохнатый паук. Огромный, размером с хорошего кабана. Услышав шум, монстр живо развернулся ко мне. Вылетела липкая сетка. Но я успел отпрыгнуть. И едва не столкнулся с Ковалёвым.

Кинулся к кобуре с бластером. Зараза! Я же оставил его в раздевалке!

Тихий стон заставил машинально мотнуть головой.

С потолка свисал серо-седой плотный кокон, в котором билось тело, закрытое с головой. Дарлин извивалась, пытаясь выбраться, задыхалась, но лишь всё больше запутывалась.

А мохнатое чудище, резво переставляя конечности, так, что прогибался несчастный пластик, пробежало по потолку. Прыжок. Тварь оказалась прямо надо мной. Плевок. Липкая паутина накрыла с головой. Потащила вверх. А оттуда, с потолка, на меня смотрели два черных немигающих глаза монстра, и ротовое отверстие его раздвигалось в торжествующей улыбке.

Глава 10. Заманчивое предложение

Припекало. Голову жгло невыносимо, кожа на лице горела, будто я попал в печь крематория. Я бросил взгляд на небо, закрыв глаза светофильтром. Апельсек не поднялся в зенит. Откуда же такая жара? Может быть, жгла изнутри острая несправедливость, которая так внезапно разрушила мою жизнь?

Куда мне теперь идти? Всё наше имущество, дом, транспорт — всё конфисковали. Вывезли вплоть до старого потемневшего от времени серебряного кофейника бабушки и семян астролябий. Все счета заблокировали — отца, матери, мой. И наш общий семейный счет. В карманах гремела горсть серебряной мелочи. Но расплатиться этим я нигде не мог.

Особенно для полёта на этих прекрасных серебристых птичках с блестящими красными стрелами на фюзеляже, что бесшумно прибывали к остановкам — прозрачным павильонам, где на стенах вспыхивали и гасли многоцветные видеопанно. И люди скапливались под крышами, пока не прибывал очередной флаер.

Как я любил раньше летать на самых быстроходных флаерах! Тех, которые уносили в стратосферу, и потом плыли, как горные орлы, над планетой. Открывая из иллюминаторов ошеломляющий вид — высоченные горы, укрытые пухлыми снеговыми шапками, глубокие океаны, вся поверхность которых скрывала бирюзовая рябь. Огромные проплешины из красно-жёлтого песка на полюсах.

А вокруг простиралась бархатная бездна космоса, залитая равнодушным светом Апельсека и Окрольта.

Когда отец подарил мне спейсфайтер, я уже летал самостоятельно. Мощный движок моей «птички» давал невероятную свободу кружить по всей планетарной системе — облетать все двенадцать наших небесных тел: пять газовых гигантов, пять скалистых. И два планетоида, вся поверхность которых была изрыта астероидами, кометами. Они принимали главный удар.

Все наши родственники — дальние, близкие отвернулись от нас. Все знакомые и те, кто назывался нашими друзьями, исчезли, растворились в небытие. Я просматривал базу контактов — все заблокировано. Некоторые из них перед тем, как уничтожить связь со мной присылали злую оскорбительную фразу: «Ты и твой отец — подонки! Ваше место в Башне Смерти!» Я помнил, как отец помогал этим людям, пробивал сквозь бюрократические преграды их идеи, проекты, давал возможность раскрыть талант. Никогда я не замечал в нём зависти, злобы к тем, кто мог быть лучше него. Как они лебезили перед ним, как пресмыкались. Мерзавцы, подонки! А теперь они плевали в своего покровителя, изрыгали оскорбления и проклятья в адрес нашей семьи.

Почему так несправедливо обошлась жизнь со мной?

В животе заурчало — я же целые сутки не ел. Ни крошки. Не мог проглотить ни кусочка. Но теперь желудок напомнил о себе. Но куда же пойти? Вокруг призывно вспыхивали вывески ресторанов, кафе. Зазывали на все лады — зайди, зайди к нам! У нас самая вкусная еда, самые лучшие повара. Очень вежливые официанты! Тебе плохо и одиноко? Зайди сюда, в таверну «Хрустящая корочка»! Нет-Нет! Лучше к нам! Ресторан «Сырные уголки от Луизы»

Но я не мог зайти ни в один ресторан, ни в одно кафе. Меня бы не пропустила охранная система. Неплатёжеспособен. А значит, вор, мошенник, нищая рвань.

Только один шанс. Единственный. Но связанный с опасностью. Добраться до гетто на краю города. Пешком. На своих двоих. Без возможности хоть как-то ускорить скорбный путь. А там, в этих кварталах, селятся самые отъявленные негодяи — мошенники, воры, хитмены. Все те, кто стал изгоем, кого за борт прекрасного корабля выбросила жизнь.

Как меня теперь.

Стараясь прятаться в тени платанов, высаженных вдоль тротуаров, я поплёлся на другой конец города. Иногда пешеходные дорожки обрывались, приходилось перебегать по проезжей части, рискуя попасть под колёса скоростных болидов, на которых гоняли смельчаки, не признававшие летательных аппаратов, презиравшие всех, кто умел летать. Ну а сами сорвиголовы летали на своих болидах, только низко-низко. И хспшники (Хранители спокойствия дорог) иногда гонялись за ними, чтобы оштрафовать. Конечно, если могли поймать.

Протыкающие небеса серебристые высотки сменились на добротные дома в пять-шесть этажей. На улицу выходил глухой фасад из красного кирпича с высокими и узкими окнами-бойницами. Все входы только из дворов, перекрытые экраном-шлагбаумом, пропускавшим только своих.

Путь перегородил высокий забор из тяжёлых металлических панелей, бугристые сварные швы словно кричали — никто не осмелится разорвать связь между нами. Из будки выкатился охранник — приземистый дядька с голой волосатой грудью, квадратным подбородком, перепачканным чем-то коричневым. Мрачно пробуравил меня круглыми глазками.

Я вытащил из кармана мелочь, перебрал и подбросил на ладони серебряный цитин, сувенирный, выпущенный к юбилею создания Космофлота нации.

Сонные глазки охранника вспыхнули интересом. Почесал волосатую грудь.

— Пройти хочешь? — толстые губы раздвинула ухмылка, обнажив зеленоватые зубы с обломанным клыком. — А ещё есть? Нужно две? Понимаешь? — показал два толстых пальца-обрубка.

— Нет двух, — бросил я. — Ещё есть вот такая, — вытащил из кармана маленькую золотистого сплава монетку с квадратной дыркой в центре.

Монетка с планеты Чилия. Ценная, потому что редкая. Наша нация вела с расой этой планеты торговые отношения, но потом там вспыхнуло восстание. Кто-то из сумасшедших правителей нажал большую красную кнопку. Планетку разорвало на осколки, рассыпало в прах.

— Хорошо, — схватив обе монеты, пузан убежал в будку.

Через пару мгновений металлические панели со скрипом разошлись, образовав невысокий прямоугольный проём. Не дожидаясь пинка охранника, я шмыгнул внутрь.

И едва не вляпался в огромную кучу мусора, откуда прыснула серым фонтаном стая огромных крыс. Но убежали они недалеко. Остановились. Начали изучать меня выпуклыми чёрными глазками.

Отключив обоняние, чтобы не упасть в обморок от вони, я продолжил свой путь по узкому тротуару, спотыкаясь и едва не падая в провалы, едва засыпанные песком, обломками кирпичей.

Всё казалось страшным сном, кошмаром, который вот-вот закончится, и я вновь окажусь в озарённой ярким светом аудитории Академии.

Домишки с двух сторон кривой улочки вызывали ощущение, что сделаны они из выброшенного на помойку пластика, где его долго жевали бегемоты. Хотя, чем дальше я отдалялся от стены, отделяющей богатые кварталы от гетто, чем лучше становились дома.

И вот на пересечении одной из улиц и того, что даже можно было назвать проспектом (с большой натяжкой) я увидел, наконец, то, что искал. Стилизация под таверну для утоления жажды моряков дальнего плавания. Хотя, конечно, никакого моря здесь и близко не наблюдалось. Но зато хозяин оборудовал шикарную веранду со столиками, выкрашенными под светлое дерево, табуретками им под стать. И фонариками в металлической сетке, которые обычно висят на мачте.

Тяжёлая дверь отворилась с таким диким скрежетом, что казалось все посетители повскакивают со своих мест, чтобы увидеть нового посетителя.

Я подошёл к стойке, за которой стоял хозяин или официант в клетчатой рубашке, заскорузлой от пота, и жилетке.

Бросил на прилавок горсть монет.

— Что хочет, молодой господин? — хозяин не прекратил мусолить стакан, который вовсе не становился чище от того, что по нему елозили старой тряпкой, изображающей полотенце.

— Поесть и выпить, — выяснять, что именно здесь подают, я не собирался. И так по вони половых тряпок, протухшего мяса, блевотины, пробивавшейся сквозь фильтр обоняния, это сразу становилось ясно.

— Хорошо, — хозяин собрал ребром ладони мелочь и сбросил в ящик. — Молодой господин может присесть вот там, — он махнул рукой в угол помещения.

Я не возражал. Опустившись на табуретку, ощутил, как зверски устал. Наверно, впервые в своей жизни мне, пилоту экстракласса, пришлось столько времени провести на ногах, сейчас они гудели, как стая злых ос.

К моему удивлению, буквально через пару минут передо мной появилось блюдо с дымящимися кусочками мяса и каким-то подозрительно выглядевшим гарниром. То ли каша, то ли картофельное пюре.

Я отключил фильтр обоняния, опасаясь, что меня вырвет прямо на стол. Но нет, еда источала вполне приятный аромат. Может быть, так сказался мой голод. Набросился на еду, как изголодавшийся зверь, прерываясь лишь на мгновение, чтобы сделать большой глоток странного пойла из деревянной кружки.

— Да, Рей, как глупо получилось с твоим отцом. Такой ум, такой талант и так нелепо попался.

Прямо передо мной сидел гость, которому я не разрешал разделять со мной обед.

Внешность пугающая. Не урод, не красавец. Но его лицо, глаза, волосы, причёска, одежда постоянно менялись. Глаза в полутьме то вспыхивали ярко-голубым огнём, то гасли и становились тёмными, как ночное небо. Лицо то вытягивалось, становилось худым и костлявым, выделялись острые скулы, широкий подбородок. То будто бы раздувалось, превращаясь в пухлый блин с воткнутыми, как в тесто, гвоздиками-глазами. Одежда тоже не оставалась неизменной. Вначале я увидел его в чёрной кожаной куртке, которая потом вытянулась, превратилась в плащ, усохла до тёмно-синего отлично сшитого офисного пиджака, с шеи свесился роскошный галстук с геометрическим орнаментом. Через миг незваный гость сидел в коричневом пальто. Которое вернулось к исходному состоянию в виде иссиня- чёрной кожаной куртки.

Так работает фильтр восприятия, когда человек не хочет, чтобы кто-то его запомнил и смог бы описать внешность.

Я равнодушно откусил большой кусок булки, которую добавил к моей трапезе гостеприимный хозяин. Не показав вида, что гость меня напугал.

Лицо нежданного посетителя вновь начало меняться, приобрело вполне законченный вид. Широкоскулое, с волевым подбородком, ясными зелёными глазами. Волосы коротко стриженные, но с изящными бакенбардами, что придавало незваному гостю вид аристократа, который случайно забрёл на помойку.

Он поднял вверх руку, не оборачиваясь щёлкнул пальцами. Через миг рядом с ним склонился в подобострастном поклоне хозяин.

— Зачем ты травишь молодого капитана этой гадостью? Принеси что-нибудь приличное. Хотя в твоём кабаке отродясь этого не было, — он безнадёжно махнул рукой.

— А вам как обычно, господин Акуна-Ре?

Не дождавшись ответа, хозяин исчез. Через пару минут передо мной стояло блюдо из тонкого фарфора, украшенного замысловатыми цветочками. С маленькими нежно подрумяненными кусочками мяса. И пахли они просто восхитительно. Вместо деревянной кружки, высился бокал на толстой ножке, заполненной бордовой жидкостью явно более высокого происхождения, чем-то пойло, что я пил вначале.

А перед моим гостем хозяин с невероятным подобострастием поставил высокий стеклянный цилиндр с мутно-белой жидкостью.

— Я хочу предложить тебе работу, Рей, — гость сделал с удовольствием маленький глоток. — Это опасно. Очень опасная и плохо оплачиваемая работа. Но ведь у тебя нет другого выхода. Твоя мать оказалась в самой страшной тюрьме нашей страны. Там долго не живут. Ну а твой отец уже погиб. Его казнили. Это ужасная, ужасная казнь. Вначале электропилой отрезают ноги, потом руки. Казнённый видит, как бьёт из ран алая кровь. Ему вводят блокатор, чтобы он не отключился, и прошёл все этапы своего умирания…

Всю мою сущность залила невыносимая боль, в груди заклокотала ярость, я сжал кулаки под столом. Но потом выдохнул и вновь углубился в еду.

— Ты мне нравишься, Рей, — продолжал господин Акуна-Ре. — Мне нравятся люди, которые умеют держать себя в руках. Мне не нужны истерички, что бросаются на всех с кулаками по любому поводу. Тебе хотелось вмазать мне по физиономии. Но ты сдержался. Это хорошо. Я ценю это. Ты очень молод, Рей. У тебя горячая кровь, в голове толпятся плохие мысли то о самоубийстве, то о мести за отца. Но, если ты сможешь стать членом моей команды, у тебя очень большой шанс стать настоящим капитаном звездолёта. Прекрасного космического корабля. Но пока у тебя будет старая колымага, готовая развалиться в любой момент.

Он вдруг закинул голову и захохотал. Показав безупречные белые зубы, с вкраплением блестящих маленьких точек — алмазов.

— Рей, я шучу. Я не держу у себя старья.

«Не держуууу стаааарья» — тон вдруг понизился почти до баса, замедлился, словно прокрутили запись на пониженной скорости.

Все помещение этой забегаловки, лицо моего гостя начало расползаться, будто старая тряпка. В голове вновь зашумело, заколотило в висках маленькими тупыми молоточками.

И я обнаружил, что лежу на полу, весь перемазанный липкой паутиной.

Громкий чавкающий звук, будто рубили мясо, привлёк моё внимание. Я привстал на локте. Попытался встать на ноги, но голову повело, закружило в диком вихре, меня затошнило.

Дымка рассеялась, сфокусировалось зрение, я увидел Ковалёва с громадным тесаком в руках. Откуда только он взял его?! Полковник со всей силы колошматил по бесформенной темной куче. Останавливался на мгновение, чтобы стереть пот со лба и вновь начинал орудовать топором. И лишь по торчащей из этой кучи паре тонких изломанных ног, понял, что полковник уничтожает паука.

Держась за стенку одной из кабинок, все-таки мне удалось встать. Помотал головой, чтобы выбросить из головы все неприятный воспоминания. Тонкий едва заметный укол в плечо, медпомощь скафандра ввела тонизирующее. И я сразу ощутил себя бодрым и уверенным.

Дарлин! Где же Дарлин? Ах, вот она! Я одним прыжком оказался рядом, сорвал липкую мерзкую паутину с ею тела.

Девушка пострадала гораздо сильнее, чем я. Меня спас скафандр, мерзкая тварь успела лишь вылить мне на голову ядовитую жидкость, сожгла кожу, но медпомощь скафандра успела всё восстановить. А вот Дарлин совсем не повезло.

Она разделась, видимо, душ хотела принять. Чудовище в углу поджидало нагую и от того ещё более уязвимую жертву. Пока я пребывал в отключке, а Ковалёв боролся с пауком, Дарлин пыталась выбраться из сети, но та душила и душила её в смертельных объятьях.

Иссиня-белое лицо, словно паук высосал всю кровь, посиневшие губы, зажмуренные глаза. Несколько гематом неровными пятнами расплылись на теле. Ниже левой груди торчал острый обломок ребра, неестественно вывернутые пальцы. По шее прошла глубокая красная борозда.

Дарлин, Дарлин, зачем я втянул тебя в этот ужас, зачем подверг таким жутким мучениям?! Вначале плазменная тварь, теперь громадный паук. Биосканер моего нейроинтерфейса выдал неутешительный результат по состоянию девушки.

Рядом возник Ковалёв. С грохотом отбросил вымазанный коричневой жижей топор.

— Дышит?

Я отрицательно покачал головой. Ковалёв упал на колени рядом. Приложил пальцы к шее девушке, проверил пульс.

— Что ты сидишь, твою мать! Надо реанимацию сделать! — я вздрогнул от его отчаянного крика.

Вытащил из моих рук тело Дарлин, положил на пол.

— Давай! Ты делай массаж сердца, а я буду делать искусственное дыхание. Ну что ты застыл?

— Мы ей не поможем, — я покачал головой.

— Вот ты какой, значит? Да пошёл ты на х…, ублюдок! Я всё сам сделаю.

Наклонился над телом. Зажав маленький носик Дарлин пальцами, прикоснулся губами к ею губам, стал вдувать воздух.

— Ковалёв, да не суетись ты.

Полковник бережно положил тело Дарлин, отклонился, закрыв лицо рукой. Мутная слеза прокатилась по щеке. Он тихо всхлипнул.

Я схватил полотенце, которое висело на дверце одной из кабинок. Сложил в пару слоев и подложил под голову Дарлин.

Шансов мало. Но надо попробовать.

В нейроинтерфейсе вызвал медпомощь при клинической смерти. Через пару секунд из локтя моего скафандра вылетела стая золотистых мерцающих пылинок, мягкой дымкой они обволокли тело Дарлин. Роились над ней, как маленькие звёздочки, скапливались то у лица, перемещались к груди, то обнимали сверкающим облачком ноги. Словно волшебная кисть мага прошлась по бледной коже, стирая гематомы, кровавые ссадины. Лицо порозовело, на щеках выступил румянец.

Дарлин глубоко вдохнула, вскрикнула и присела.

— Эдгар! — обвила меня руками, прижалась.

— Успокойся, милая, все закончилось, — залила тёплая волна радости, я ласково провёл по её спине, плечам, ощущая, как крупная дрожь сотрясает хрупкое тело.

Ковалёв отнял руку и застыл, глаза широко раскрылись, челюсть отвисла, он пытался что-то сказать, отрывал рот, но тут же захлопывал.

Пришёл в себя, вскочил на ноги. Исчез, чтобы через минуту появиться с клетчатым пледом. Заботливо укрыл Дарлин. Она подняла на него глаза, слабо улыбнулась.

Придерживая за плечи, я вывел Дарлин из душевой в раздевалку, усадил на скамейку. Присел на корточки напротив. Она зарумянилась, губки порозовели, заблестели глаза.

— Как чувствуешь себя, Принцесса?

Она не ответила, лишь опять улыбнулась, но уже совершенно счастливо и спокойно.

Полковник быстро окинул себя взглядом, увидев, что весь в потёках черно-коричневой жижи, тихо выругался. Через пару минут вернулся, переодевшись в облегающий костюм цвета электрик, эффектно подчёркивающий его накаченные бицепсы, и мускулистые ноги. В руках стаканчик, источавший пряный аромат кофе. Девушка взяла из его рук кофе и сделала пару глотков.

Ковалёв оттащил меня к стене, прижал плечо, и прошипел прямо в лицо:

— Рассказывай, как ты её оживил?

— Медицинские наноботы, — я вновь выпустил стайку золотистых крошек из рукава. — Лечат практически любую болезнь. Могут вернуть к жизни. Ну, если время прошло немного.

Крохотные мерцающие огоньки закружились в хороводе возле руки полковника, и мгновенно заживили кожу, содранную рукояткой тесака. Ковалёв повертел перед своим носом рукой, покачал головой.

— То есть у вас есть технология, которая может оживлять даже мёртвых? Ну это круто. Нам бы такую вещь. Она у тебя в скафандре живёт?

— Не живёт. Образуется. Я взял с собой запас. А так она создаётся на моем звездолёте.

— Передашь нам? А?

— Передам. Ты вообще не забыл? Нам надо Ларри вытащить из космоса.

— Да, я помню-помню. Я только не знаю… — он почесал в задумчивости нос. — Как быть с Дарлин. Опасно её оставлять здесь. А брать с собой в открытый космос? Она ведь так слаба ещё…

— И вовсе я не слаба! — возмутилась Дарлин, отставив пустой стаканчик на скамейку, подошла к нам. — Я в полном порядке! И иду с вами, и без возражений! — для девушки, которая только что казалась мертвее мёртвых, выглядела она невероятно энергичной. — И спасибо, полковник, что спасли нас от этой мрази. Мы очень вам благодарны.

— Ну что вы, Дарлин, не стоит благодарности. Пустяки в общем. Эти пауки не так уж и опасны.

— Не опасны?! Эта мерзкая тварь затащила нас в кокон. Хотела сожрать. А какого она размера была?! Никогда не видел такого монстра.

— Он бы жрать никого не стал, — пожал плечами Ковалёв. — Обычный паук, только мутировал. Они залезли в отходы ядерного реактора двигателей станции. Кто-то там сдох, а кто-то, наоборот, стал здоровее. В кокон они могут затащить, а сожрать нет. Не умеют этого делать. Могут только опрыскать гадостью. Тело у них будто раздулось, хитиновая оболочка стала слабее. Так что я его легко искромсал. И вообще, Дарлин, рядом со мной вам бояться нечего.

Взял её за руку, ласково погладил. Губы Дарлин чуть тронула кокетливая улыбка. Руку не выдернула, а лишь мягко высвободила.

— Ну хорошо, давайте все-таки выработаем план поиска вашего друга Ларри, — Ковалёв решил остаться в центре внимания. — Дарлин, я вам передал параметры всех спутниковых систем Земли. Вы можете определить теперь, где ваш Ларри сейчас?

Девушка вывела на внешний экран карту звёздного неба, координатную сетку. В правом верхнем углу мерцала зелёным точка.

— Ага, — Ковалёв подошёл ближе, всмотрелся. — Ближе можете сделать, Дарлин? Спасибо. Значит, ваш Ларри находится в спасательной шлюпке за пределами станции… Сейчас посмотрим…

— В спасательной шлюпке? — я непонимающе взглянул на полковника. — И как он мог там оказаться?

— Видно, пытался убежать от кого-то. Спрятался, а шлюпка автоматически отстыковалась. Все просто, Рей. Все просто. Никаких загадок.

— Подождите. И куда эта шлюпка направилась? На вашу планету?

— Нет, конечно. У шлюпки очень малый запас топлива. Она доставляет пассажиров на челнок, который возвращает на Землю.

— Ничего не понимаю. Какой челнок? Куда эта шлюпка летит?

— В никуда. Ее отбросило от станции. Но ни к какому челноку она пристыковаться не могла. Поскольку поблизости никаких наших челноков нет. Значит, просто отправилась в свободный полет по Вселенной.

— Очень занимательно, — вмешалась Дарлин. — Значит, Ларри улетел в космос. Мы это поняли. А как нам его вернуть? У станции есть магнитный захват?

— Разумеется, Дарлин, разумеется. Но ваш Ларри сейчас слишком далеко. И обычный магнитный захват уже не дотянется.

Отчаянье охватило меня. Столько сил впустую! Дарлин едва не погибла! И все напрасно! Ковалёв издевался над нами? Страстное желание дать ему между глаз охватило меня с такой неопределимой силой, что буквально секунды отделяли меня от этого глупого поступка.

И вдруг перед глазами всплыл разговор с господином Акуна-ре, который хвалил меня за сдержанность. И гнев угас.

— Значит, спасти Ларри уже нельзя? Я правильно понял, полковник?

Глава 11. План спасения Ларри — Тайный флот землян

Ковалёв сложил руки на груди и молча изучал мою физиономию.

— Если бы не было никакой возможности спасти вашего друга, я бы вас сюда не потащил.

— Так все-таки выход есть? Так говори, не тяни.

Ковалёв опустился на скамейку, подтащил к себе маленький столик из лёгкого металлического сплава. Положил туда свой планшет.

— Есть две возможности. Первая. Добраться до центрального командного пункта управления станцией. Там есть аварийный усилитель магнитного захвата. Второй. Там же на посадочной площадке рядом с рубкой есть космолёты-сборщики космического мусора. Можно попробовать захватить сеткой космолёта шлюпку и подтащить её обратно.

— Как добраться до рубки? На лифте?

— Разумеется, нет, — усмехнулся Ковалёв. — Рубка управления заблокирована. Чтобы какая-нибудь умная тварь туда не добралась и не взорвала к чертям собачьим всю станцию. Опять же две возможности. Или по техническим туннелям или выйти в открытый космос и добраться до командного пункта управления. У меня есть коды доступа.

— По техническим туннелям слишком долго, муторно и опасно.

— Этот путь я даже не рассматривал, все технические туннели заполнены опасными тварями. И тебе, Рей, это известно, как никому другому. Что удивляешься? Откуда я знаю?

— Зайцев доложил?

Ковалёв схватил планшет со стола, пролистал и продекламировал с пафосом:

— «Докладывает майор Григорьева. На станции обнаружен нарушитель, который взломал коды доступа в техническом туннеле. Биометрические данные отправлены для распознавания реального имени преступника...» Преступника, понял? Эта дура везде видит врагов государства. Мозгов у неё не хватило понять, что ты пришелец. Знаешь, что обнаружили в твоём геноме? Смотри!

Он пролистал свой планшет, вывел на экран цепочки ДНК — они бежали волнами, наслаивались друг на друга.

— У тебя двадцать шесть различных генотипов. Наши учёные за голову схватились, когда увидели.

— Да, я сложный тип. Многоуровневый. Значит, план такой — добираемся до командного пункта. И я на космолёте захватываю шлюпку с Ларри, и притаскиваю до места, куда дотянется магнитный захват.

— Тут есть одна проблемка. Нужно уметь пилотировать космолёт-мусоросборщик. Сможешь, Рей?

— Ковалёв, я пилот экстракласса. Летаю на всём, что летает, и даже плохо на том, что не летает.

— Ладно, пилот экстракласса, — лицо Ковалёва исказила кривая ухмылка. — Проверим тебя в деле. Все равно никакого другого пилота у нас нет. Надеваем скафандры и вперёд. Дарлин, под скафандр надевается костюм. Вот как на мне, — оттянул эластичную ткань на груди. А под ним белье специальное. Я все вам принесу.

В женской раздевалке все ниши для скафандров почему-то пустовали. Но Ковалёв подошёл к высокому шкафчику, выдвинул несколько ящиков, вытащил стопку сложенной одежды.

— Дарлин, вы переодевайтесь, потом зайдите к нам в раздевалку. Я помогу вам надеть скафандр, — он галантно выложил стопки одежды на скамейке.

Схватил меня за руку и потащил к выходу.

— Мы здесь постоим и подождём Дарлин, — горячо шепнул мне в самое ухо. — Мало ли что. Вылезет опять какая-нибудь хрень.

Но буквально через несколько минут дверь распахнулась и на пороге возникла наша Принцесса в оранжевом облегающем костюме, который сделал её женские формы ещё обворожительней.

— Дарлин, вам очень идёт этот костюм.

В мужской раздевалке полковник подвёл нас к нишам со скафандрами,

— Дарлин, я вам коротко расскажу о скафандре и как им управлять. Значит, так. Надеть скафандр очень легко. Вы входите в него и закрываете за собой дверку — вот этот ранец, где размещены все системы. В скафандре автоматически поддерживается давление в четыре десятых земной атмосферы. Шлем и основная часть — штанины — из мягкого материала. На шлеме есть основной иллюминатор, и дополнительный верхний. Для защиты от солнечных лучей есть фильтр. В местах сгибов рук, ног — герметичные подшипники. В ранце есть запасной кислородный баллон. Его хватит на полчаса. Органы управления скафандром вот здесь — на груди. На шлеме есть светильник. Все понятно? Есть вопросы?

— Нет, спасибо, полковник, вы мастер объяснений, — кокетливо улыбнулась Дарлин.

Ковалёв опустил голову, но я заметил, как вспыхнули кончики его ушей и выступили красные пятна на лице. Дарлин, могла быть ласковой кошечкой с мужчинами, но никогда не забывала, что у неё есть когти, которыми она может расцарапать физиономию любому, кто посягнёт на её свободу.

Я взял из рук Ковалёва шлем, который он показывал Дарлин.

— Это что? — я щёлкнул по буквам на шлеме. — ССКС. Станция космическая? А дальше что?

— Не станция, — объяснил Ковалёв. — Это название теперь нашей страны. Союз советских коммунистических стран. ССКС.

— Коммунистических стран? И сколько их у вас всего?

— Почти все страны Земли. Ну там парочка осталась. Но мы скоро их тоже присоединим. Проще простого. И так. Болтать прекращаем.

Он быстро надел скафандр, захлопнул ранец. Понаблюдал, как это сделала Дарлин. И рассказал девушке, как проверить подачу кислорода, атмосферное давление, термоконтроль, включить-выключить светильник на шлеме. И мы направились в конец коридора.

— Так, а как мы с тобой общаться будем? — у самого входа в шлюз, поинтересовался Ковалёв. — У нас с Дарлин будет радиосвязь. А у тебя?

— Я ваши мыслеобразы буду считывать и передавать свои.

Полковник нахмурился.

— Ты будешь наши мысли читать? И внушать свои? Мы так не договаривались.

— Я буду считывать только те ваши мысли, которые вы мне хотите передать. Не волнуйся, в твои мозги залезать не буду.

Мне не хотелось напоминать полковнику, что мы с Дарлин так и делаем. Язык землян переводит наш нейроинтерфейс.

Ковалёв явно не поверил, помрачнел ещё больше, но спорить не стал. На панели набрал код, створки ворот с тихим шипением разошлись влево-вправо, обнажив ещё одну массивную дверь из тёмного металлического сплава. Она медленно поднялась, открыв совсем небольшое помещение, куда мы смогли едва протиснуться втроём.

Полковник галантно помог Дарлин надеть шлем. Потом нацепил свой. И мы оказались заперты в воздушном шлюзе. Напротив меня засветился небольшой экран, там пробежали строчки символов, которые разобрать я не успел.

— Так. Рей, ты меня слышишь? — прямо в голову ударили мысли Ковалёва.

— Да, чётко и ясно.

— Ладно. Теперь придётся подождать. Сейчас пройдёт процедура понижения давления. Затем произойдёт десатурация — вымывание азота из крови. Кстати, Рей, твой скафандр все это проделает?

Я кивнул. В открытый космос я выходил редко, но мой скафандр всегда выполнял все действия автоматически. Главное спасти мою жизнь. Пока на экране мелькали результаты прохождения всех процедур, мы молчали. Но затем я решился спросить полковника:

— А вот скажи, полковник. Неужели вы не могли вывезти отсюда всех людей. Чтобы потом всю эту станцию взорвать? Все равно ведь, не сможете очистить от этих мразей. Они же везде, всюду.

Полковник резко развернулся, сквозь толстое с желтоватым оттенком стекло шлема прожёг меня суровым взглядом:

— Это народная собственность. Наше государство потратило на создание этой станции большие средства. За уничтожение государственной собственности полагается высшая мера социальной защиты. Понятно? И хочу сказать, я прибыл сюда, чтобы расследовать причины того, как эта станция оказалась разрушенной и заселена теперь инопланетными тварями.

— Думаю, все, кто причастны к этому, уже погибли.

— Это не важно! У них есть семьи, они должны ответить за ущерб.

Несмотря на хорошую терморегуляцию моего скафандра, по позвоночнику проскользнула ледяная змейка. Похолодели пальцы рук. Я никогда не забывал, как уничтожили мою собственную семью и сделали меня изгоем. Неужели и здесь людей ожидает та же участь?

Когда на экране высветилась надпись об окончании всех процедур, Ковалёв не стал набирать код, а поднял рукоятку. Медленно-медленно разошлись створки ворот, и выпустили нас во тьму космоса.

Хотя тьма — это лишь условно. Всю станцию, металлические фермы, круглые ворота шлюзов, развёрнутые, словно птичьи крылья, ленты солнечных батарей заливал свет звезды этой системы — Солнца. Внизу медленно проплывала поверхность Земли, скрытая нежно-голубым дымчатым покрывалом.

Ковалёв подал нам знак, и включив движки скафандров, мы отправились за ним.

— Будьте осторожны, — услышал я голос полковника. — Тут навалом всякого мусора. Скорость такая, что в десять раз выше, чем у пули. Так что даже крошечная песчинка попадёт и все — капец. Если что, сразу возвращаемся назад.

Мне это не грозило. Ткань моего скафандра могла мгновенно восстановить целостность. И я так жалел теперь, что не отдал его Дарлин. Она в этой громоздкой не вызывающей никакого доверия конструкции выглядела ещё более беззащитной, чем без неё.

С этой стороны станция казалась сильнее разрушенной, чем я представлял раньше. Чернели бездонные провалы в окружении разбитых вдребезги стёкол, разорванных металлических балок, бессильно висящих оборванных проводов. Помнится, Зайцев рассказывал, что в станцию врезался метеорит. Но у меня возникло ощущение, что станцию бомбили ракетами, или, по крайней мере, на неё пролился жестокий ливень из астероидов.

Мы довольно быстро двигались вверх, и я даже задремал, мой скафандр выполнял все действия на автопилоте по заданному маршруту. Ковалёв шёл первым, как командир, Дарлин старалась не отставать от него. Ну а я замыкал нашу группу.

Я даже не сразу понял, что произошло. Оглушил долгий протяжный звук, похожий одновременно на скрежет, вой и хохот.

— Быстро прячемся! — крик Ковалёва заставил вздрогнуть.

Лишь увидел белеющее пятно — полковник и Дарлин исчезли в огромной вдавленной в бок станции дыре. Я влетел за ними. Довольно просторное помещение, смахивающее на полностью разрушенную лабораторию. Кружились, словно в водовороте пара металлических столов, офисные стулья. В углу в стену врос белый шкафчик со стеклянными дверцами, за которыми просматривались какие-то колбочки, пробирки, инструменты.

— В чем дело? — спросил я.

Но Ковалёв ничего не ответил, лишь подплыл ко мне совсем близко и приложил к шлему палец, мол, молчи. Здесь царила тьма, я не мог видеть его глаз.

— Свет не включаем, — шёпотом произнёс Ковалёв. — Это Кошмар.

Да уж, звук, что разбудил меня от приятной дрёмы действительно был кошмаром. Но тут я осознал, что именно полковник имел в виду.

Жуткий, оглушающий звук повторился с ещё большей силой.Он приближался. В голове промелькнула мысль — как же он воспроизводится в безвоздушной атмосфере? Или эта новая тварь может так воспроизводить звуки прямо в мозгу?

Россыпь звёзд, которая виднелась в проёме, где мы прятались, заслонила чёрная беспросветная тьма. И тут же вспыхнули огромные, как футбольные мячи глаза. Они вращались вверх-вниз, вправо-влево. И остановились, вперившись прямо в нас.

Тьма стала медленно-медленно вливаться в дыру. Мы оказались в полном тупике.

— Быстро, уходим! — услышал я крик Ковалёва.

Полковник подхватил Дарлин, они уже наполовину исчезли в дыре в потолке в дальнем углу. Ну нет, вот так трусливо я не сбегу. Надо попробовать справиться с этой новой тварью. Нельзя же все время бегать от них?

Вытащил бластер, перевёл на снабжение из аккумулятора скафандра — потеряю энергию, ну и чёрт с ним. Бластер стал набирать мощность. Слишком медленно! Но тут в ушах раздался писк, я нажал на пуск. Тьму прорезала ослепляющая лента плазмы. Ударила в тьму, что медленно, но неотвратимо приближалась ко мне. Электроразряды пробивали плотную ткань скафандра, ослепляя дикой болью.

И вся чёрная плотная масса разошлась, по контуру весело пробежали золотистые огоньки. И вся эта тварь стала оседать, расползаться, как черный дым устлала пол у меня под ногами.

Стало не хватать воздуха, сердце подскочило, заколотилось у самого горла. Сознание начало меркнуть.

Два прямых, как стрела луча сомкнулись на твари. Золотистые огоньки стали тускнеть, погасли. Боль отпустила.

И я увидел рядом два белых скафандра. Они подплыли ко мне, схватили под руки и потащили в дыру в потолке.

— Он сейчас соберётся вновь! — раздалось громкое и злое шипение Ковалёва в моей голове. — Ты его не убьёшь.

Мы выскочили через отверстие в потолке в другое помещение. И Ковалёв быстро захлопнул люк. Осмотревшись, всплыл вверх и подтащил к люку громадный шкаф.

— Ты идиот, Рей! Кошмар нельзя уничтожить! Только сбежать от него.

Я опустился на диван у стены, пытаясь усмирить разбушевавшееся сердце.

— И что? Мы теперь будем здесь сидеть, как крысы, которых загнали в угол?

— Не будем. Он сейчас уйдёт, и мы пойдём дальше.

— Полковник, а что, если эта вся хрень свалится на Землю? Что там будет?

Ковалёв помолчал, и молчание продлилось так долго, что я уж решил, что он заснул. Или вообще не услышал моего пламенного выступления.

— Я ничего не решаю, — наконец, я услышал его голос. — Может быть, Маршал сможет вопрос решить. У него влияние, авторитет… Всё, хватит болтать. Надо двигаться дальше.

Мы не стали возвращаться в ту же разрушенную лабораторию, а поднялись чуть вверх на этаж и попали в техническое помещение, смахивающее на склад. Через широкий проём выбрались наружу.

Ковалёв и Дарлин устремились вверх, а я вновь замыкал эту процессию. Полковник всеми силами пытался охмурить девушку, рассказывая разные истории. А мой нейроинтерфейс равнодушно фиксировал весь разговор.

— Дарлин, а на вашей планете проводят парады?

— Парады? Хит-парады? Кино, музыки?

—Нет-нет! Парады военной техники, ну самых последних достижений вашего оборонного комплекса?

— Нет, такого у нас не бывает.

— У вас нет военной техники? — голос Ковалёва зазвучал удивлённо.

— Есть, конечно, у нас отличная военная техника, — кажется, Дарлин эти слова задели. — Наша планета вела несколько галактических войн. И успешно. Эдгар участвовал, получил награды. Но парады мы не проводим. Зачем?

— Но все-таки я хочу, чтобы вы побывали на параде, — слова Дарлин обо мне явно Ковалёву не понравились. — Который будет проводиться у нас на Земле. Это невероятное зрелище.

«То же мне нашёл чем привлечь девушку, — проскользнула у меня насмешливая мысль. «Нет бы пригласить в ресторан, на собственную яхту, пообещать купить дорогую финтифлюшку, а этот солдафон хвастается парадами военной техники.»

— А по какому поводу будет это представление?

— В честь тридцатилетия возвращения нашего Вождя.

— Он что куда-то уезжал?

— Да нет, Дарлин! Наш Вождь Иосиф Виссарионович умер больше ста лет назад. Предатели нашей страны его отравили. Но учёные нашли способ его вернуть к жизни! Вы не представляете, как люди радовались этому. Мне было… лет восемь, когда это произошло. Наш народ охватило невероятное ликование, незнакомые люди обнимались на улице и плакали от счастья, что их мечты, наконец, осуществились.

— Тридцать лет? Он тридцать лет правит вашей страной? Он так хорош?

— Дарлин! Не просто хорош, он был лучшим руководителем нашей страны. А сейчас… Вы не представляете, какой рывок вперёд сделала наша страна под его руководством.Невероятный технологический прорыв. Ещё три десятка лет мы выводили в космос наши корабли на очень устаревших двигателях. Даже до ближайших планет приходилось лететь больше полугода. А теперь мы создали ядерно-прямоточные, лазерно-плазменные, термоядерные.

— А на экзотической тёмной материи у вас есть двигатели? — поинтересовалась с едва заметной насмешкой Дарлин.

— Мы уже почти их создали, — объявил Ковалёв.

— А перемещаться через туннели пространства-времени вы можете?

Полковник замолчал, как будто не знал, что ответить.

— А ваш звездолёт имеет такую возможность?

— Да, мы можем создавать сами такие туннели. И перемещаться в любую точку Вселенной. Куда захотим. Ну, если, конечно, у нас хватает энергии. Мы можем черпать её из ближайшей звезды.

— Вот как? Это интересно. Вы действительно очень и очень продвинутая раса. Если бы вы могли помочь нам овладеть вашими технологиями. Ведь вам нужна наша помощь? Помощь Земли, чтобы восстановить ваш корабль? Правильно?

— Да, мы очень этого хотим.

Мне невероятно наскучило тащиться за ними следом и слушать их болтовню.

— Полковник! Я обгоню вас? Не возражаешь? Хочу проверить, не скопилось ли наверху новых тварей.

— Давай, только на рожон не лезь.

В голосе Ковалёва я уловил удовлетворение, он явно обрадовался возможности остаться с Дарлин наедине.

Я прибавил мощности движкам скафандра и взлетел, как птичка. Буквально через пару минут оказавшись почти у самого верха.

Пламенели лучи солнца на зеркальных панелях верхнего яруса станции. Создавали иллюзию огромного маяка Вселенной, указывающего своим светом путь космическим кораблям. Тонкие золотистые панели сходились на верхней полусфере, перед которой я заметил какую-то фигуру. Подплыл ближе. Огромная из жёлтого сплава статуя медведя на задних лапах, который угрожающе раскрыл пасть. Зачем люди её здесь установили? Кого пытаются напугать?

А ниже располагалась круговая площадка с ангарами, в которых, по словам Ковалёва, должны находиться космолёты для сбора космического мусора. Я облетел вокруг, но все оказались закрытыми монолитными воротами. Но это лишь раздразнило моё любопытство, и я решил узнать, что же скрывается за ними. Включил рентгеновское зрение.

Изумрудные линии обрисовали контуры летательных аппаратов. Интересно, зачем примитивным сборщикам мусора такое количество движков? Да и контуры этих «птичек» совсем не походили на мирные. Мой нейроинтерфейс высветил информацию об аппаратах. Спейсфайтеры класса «Планета-космос». Реактивные двигатели для полёта в атмосфере планет и плазменно-лазерные для космоса. Конструкция их не позволяла вести сражение в космосе — слишком большая скорость, слишком малый размер. Но вот для ведения боевых действий в атмосфере любой планеты они очень даже годились. А лазерные пушки, ракетные комплексы одного такого спейсфайтера могли уничтожить целые города в мгновение ока.

Может быть, эти аппараты и позволили завоевать почти всю планету?

Один ангар сильно выделялся внушительными размерами среди остальных. Такого красавца я раньше никогда не видел. Он напоминал белого орла, только исполинского размера. На крыльях, изломанных под прямым углом — пятиконечные звёзды. На фюзеляже гордая надпись — ССКС. Несколько мощных движков сверху, снизу, по бокам.

Если на этой станции земляне расположили часть своего военно-космического флота, конечно, уничтожать его им совершенно не хотелось.

Но что таилось за мощью этих аппаратов, которые земляне спрятали на станции? Война со всей планетой? Или нечто большее? Подготовка к завоеванию других планет? Галактик? Вселенной? Конечно, пока эти спейсфайтеры слишком слабый флот. Но, судя по рассказам Ковалёва, за три десятка оборотов их планеты вокруг звезды они сделали невероятный рывок вперёд.

Хрясь! Мощный удар впечатал меня в ворота одного из ангаров. Хруст костей, дикая боль прошла от шеи до ног. Сознание начало темнеть, я будто падал в глубокий колодец и видел, как уменьшается надо мной станция. Вот она стала совсем-совсем крошечной, буквально пятнышко, что светилось в одиночестве во мраке. И все. Погасла.

Глава 12. На службе у бандитов — Универсальный пилот

Тусклый желтоватый свет фонарей, встроенных по периметру люка спейсфайтера, едва заметно очертил контуры двух людей, возникших из тьмы леса. Они тащили небольшой ящик из серого металлического сплава, но, судя по тому, как он оттягивал им руки, невероятно тяжёлый.

— Это последний? — поинтересовался я.

Парни остановились, синхронно кивнули. Тяжело дыша, положили аккуратно ношу на землю. Оба в защитных комбинезонах, и в дыхательных масках. Воздух на этой планете дерьмо, задохнуться нельзя, но вонь невыносимая. Не всякий выдержит. Один повыше, сутулый, тощий, комбез висит на нем, как на огородном пугале. Второй толстячок, и всё у него округлое — фигура, лицо, нос.

— Эдгар, а мы там ещё золото нашли, — сказал толстяк, ухмыльнулся, блеснув металлическим клыком.

— Инсафф, меня это не колышет. Мне нужен только азбантиум. У меня заказ на него.

—Плехой чаловек. Жадный, — прогундосил тощий. — Не хотеть дать бедным чуть-чуть больше?

— Я оплачиваю ваши гребанные услуги в соответствии с нашим договором.

— Нам пришлось пришить охранников, Эдгар, — продолжал ныть толстяк. — Мы рисковали. Они могли погнаться за нами. Ты видишь, как мы устали.

— А ты видишь этот бластер? Я прострелю тебе коленную чашечку, если будешь продолжать клянчить. Быстро занесли ящик и отчаливаем. Раз вы не смогли сработать чисто, мне придётся придумывать, как уйти от «жёлтых фонарей».

Тощий обиженно задышал, но подхватив ящик, вместе с толстяком они прошли по трапу и унесли в дальний угол спейсфайтера.

— Закрепите его там получше, — прикрикнул я. — В прошлый раз чуть не угробились, когда все отвалилось. Идиоты! Ну кто так крепит?!

Я в прыжке оказался рядом с парнями и сам тщательно прикрепил ремнями ящик к направляющим. Проверил остальные. Метнулся к кабине. Впрыгнул через спинку в кресло.

Нейроинтерфейс привлёк внимание писком. Перед внутренним взором закрутилась здоровенная колымага со встроенными по периметру крыши фонарями.

— Зараза! Они уже здесь. Быстро в капсулы и сидеть там тихо, как мыши!

Спейсфайтер резво поднялся, сжигая движками высокую траву на поляне вокруг густого леса из странных переплетённых между собой тонких стволов.

Перегрузка чудовищная, едва не размазала меня по креслу. Защитная капсула здесь дерьмо. Приходится терпеливо сносить боль.

Штурвал взял на себя резко, космолёт стрелой ввинтился в зловеще-красные облака над планетой. Выскочил выше них. Понёсся, как глиссер по бурлящим оранжево-красным океанским волнам.

— Они нас сейчас догонят! — запричитал Инсафф.

— Убирайся к чёртовой бабушке! — заорал я. — Ты мне мешаешь! — оттолкнул парня.

Он обиженно всхлипнул, но остался стоять рядом.

Отдал штурвал от себя. Летун мой нырнул в облака и вот мы уже мчимся над кронами переплетённых между собой деревьев.

Мрачная громада скалы быстро вырастала, заслонив весь горизонт.

— А-а-а! — истошно заорал толстяк. — Мы разобьёмся!

— Пошёл вон, — прошипел я.

«Жёлтые фонари» догоняли, вой сирены оглушал, заставлял дрожать пальцы, слабеть ноги. Но я лишь крепче вцепился в штурвал. Врёшь — не возьмёшь.

Отливающая иссиня-чёрным блеском стена мелькнула перед глазами, когда я резко взял штурвал на себя. Спейсфайтер вздрогнул от непосильного задания, но послушно рванул свечой вверх.

Трах-тарарах! Чудовищный взрыв едва не вырвал штурвал из рук. Поднявшись до облаков, я перевёл спейфайтер в горизонтальный полёт, проверил радаром окрестности.

«Жёлтые фонари» врезались в гору, как я и ожидал.

— Ты — молодец! — просипел Инсафф. — Как ты это сделал?

— «Фонари» включили у себя магнитный захват. А эта гора вся из магнетита, расплющились, как миленькие.

Всё-таки смекалка выручала меня всегда.

Тощий парень вдруг возник передо мной, как призрак. Заслонил фигурой весь обзор. Я попытался оттолкнуть его, но он вцепился мне в плечи. Наклонился и я даже ощутил зловонье, исходившее из его рта.

— Да отойди ты от меня, ублюдок!

Худое лицо с костистым подбородком начало меняться, разошлось вширь, побелело. Покрылось зеленоватым блестящим панцирем, вместо узких длинных глаз вылупились большие круглые фасеточные глаза. А из головы с мохнатыми усиками вылезли тонкие щупальца. Опутали мне голову, сжали, и казалось, стали пробиваться в мой мозг, обшаривать там что-то.

И тут совершенно ясно я осознал, это сон, реалистичный, детальный. И надо выплыть из него, вытрясти из головы. Слой за слоем я начал снимать всё фантомные картины моего мозга. Пытаясь высвободиться из объятий кошмара.

И всё стало тонуть в серой дымке, и в разрывах я уже видел что-то реальное и тянулся туда.

Бах. Прямо передо мной я увидел физиономию Ковалёва, который держал меня за плечи, тряс.

— Уф, пришёл в себя? Мы тебя, мать твою, еле поймали. Видим с Дарлин, что ты плывёшь куда-то, вниз головой. Растопырился, как лягушка дохлая. Хорошо уплыл недалеко, успели добраться.

Ковалёв как-то очень странно заботился обо мне, и в глазах, что я видел сквозь стекло шлема, у него бился страх.

— Как ты себя чувствуешь? — услышал я хрипловатый голос Дарлин.

Дымка в глазах рассеялась, а туман в голове ещё нет. Я вспомнил хруст костей, дикую боль, пошевелил осторожно руками, пальцами, чуть согнулся. Боль ушла, оставив лишь лёгкую расслабленность, как бывает, когда медпомощь скафандра вводит обезболивающее в огромных дозах.

— Не знаю, что произошло. Ощутил какой-то страшный удар и сознание потерял.

— Ну да, удар, в тебя врезался обломок обшивки челнока, — объяснил Ковалёв. — Мы видели, как он отплыл от тебя. Здоровенный такой обломок. Как ты только выжить смог. Говорил я тебе, что здесь этого мусора пруд-пруди и надо осторожным быть. Понимаешь? Осторожным. А не так, как ты. Как ты, в порядке? Хорошо. Поплыли к нашей цели. Вон она уже рядом.

Ковалёв возглавил нашу процессию, показал путь до перехода в центральный командный пункт. Около воздушного шлюза, полковник долго колдовал над экраном, сосредоточенно о чем-то думал. И я уж решил, что он забыл коды доступа и придётся взламывать вход.

Но тут монолитная стена чуть сдвинулась и пошла вверх, обнажив створки ворот. И они разошлись влево-вправо, впустив нас внутрь.

Этот воздушный шлюз оказался гораздо просторнее, комфортнее, чем тот, из которого мы начали своё путешествие. Здесь расположилось аж шесть ложементов для астронавтов. И я с удовольствием улёгся в ближайший. Биосканер определил моё состояние, как удовлетворительное, требующее восстановление. Но всё же я легко отделался.

Дарлин тоже прилегла рядом, улыбнулась мне сквозь стекло, и прикрыла глаза. Ковалёв же начал что-то сосредоточенно изучать на экране, что висел напротив нас. Потом присоединился к нам.

— Придётся подождать, — объявил он нам. — Смотрите, не засните.

А я, прикрыв глаза, вновь вернулся к своему сну. Мучила мысль, почему, как только я теряю сознание, то погружаюсь в какую-то невероятно правдоподобную симуляцию, со всеми деталями, звуками, запахами, ощущениями. Во сне человек обычно видит нечто фантастичное, отдельные кадры прошлой жизни, порой не связанные друг с другом.

Будто кто-то пытается обыскать мой мозг, вытаскивая то одно, то другое моё воспоминание, воспроизводит его через фантомный голографический проектор. Психологический обыск. Я поёжился, захолодели пальцы рук. Мне казалось, что я голый и уязвимый, как это было в тюрьме Пайнидлс на планете Окоченевшая гора, когда нексоиды захватили меня в плен и я год провёл в этом мерзком месте, где надо мной издевались, заставляли есть живых червей, выставляли голым на площади, потешались, как могли, заставляя перетаскивать с места на место корзины с камнями. Ну, я им показал потом, когда сумел освободиться, что такое Эдгар Рей, пилот экстракласса.

После моего пролёта на угнанном фрэнзифорсе (летательном аппарате, смахивающем на летающего крокодила с крыльями, только из особого металла, который нексоиды научились выплавлять) от их городка, в тюрьме которого меня гноили, не осталось ничего, кроме дымящихся развалин. Фрэнзифорс потом стоял в ангаре моей виллы. И я показывал его с гордостью гостям, как показывают редкий артефакт, купленный на закрытом аукционе богачей. И никто не догадывался, чего мне стоило добыть этот аппарат. Сколько времени мне понадобилось изучить его управление, перевести все надписи на языке нексоидов. Понять принцип, по которому эта штука летает. Эти дуболомы и представить не могли, что их раб окажется таким умным.

— Алё, пилот экстракласса, заснул что ли? — весёлый голос Ковалёва заставил очнуться от воспоминаний. — Просыпайся!

Я вскочил с ложемента, заметив, что ворота, ведущие в командный пункт открыты, а на экране мигает надпись «Операция завершена».

Дарлин и Ковалёв уже оказались внутри, сняли свои белые гробы, оставшись в облегающих костюмах — синем для полковника и оранжевым для Дарлин.

Шагнул внутрь и потерял дар речи. Нет-нет, я видел командные пункты, рубки управления звездолётов разных систем. Но здесь, на космической станции это поражало воображение.

Напротив входа в зал-полусферу выгнулись широкие экраны, где хаотично менялись трёхмерные реалистичные изображения. То возникала плывущая в голубой дымке Земля, то закручивалась спиральная галактика, то звёздные скопления нависали золотыми гроздьями.

В нижнем зале на столах полукругом стоял мониторы с черными ящиками и клавиатурой. Странное сочетание грандиозности и древности. Мы давно использовали только нейроввод данных. Без всяких дополнительных устройств.

Над нижним ярусом выступал балкончик, где большую часть занимал полукруглый стол, под которым несколько узких высоких черных ящиков весело подмигивали разноцветными светодиодами. Три изогнутых дугой экрана, соединённых между собой. На вращающемся стуле из оранжевого пластика красовался высохший труп в сине-оранжевом комбинезоне. Руки, как у марионетки, повисли плетьми, Череп, обтянутый серо-зелёной кожей бессильно свесился набок.

Несколько таких же высохших мертвецов сидели за компьютерами в нижнем зале. Что их убило? Какая-то болезнь или твари, снующие по этой станции?

Ковалёв бесцеремонно сбросил мертвеца с сухим стуком на пол, и сам уселся на стуле. Провёл по экрану, что-то напечатал на клавиатуре. И экран заполнила координатная сетка. Стрелка на экране создала нечто похожее на тонкую сетку, стала догонять маленькую точку в правом верхнем углу экрана. И остановилась совсем-совсем рядом.

— Не хватает мощности! — Ковалёв в сильнейшей досаде шмякнул ладонью по столу. Лихо развернулся к нам с Дарлин: — Придётся тебе, Рей с Дарлин притащить вашего Ларри сачком мусоровоза.

Он вскочил с места, оказался рядом с высоким узким металлическим шкафом у стены. Распахнул дверцы и вытащил толстый фолиант в темно-серой картонной обложке. Вернувшись, шваркнул его на стол передо мной.

— Это чего такое?

— Чего-чего? Ты слепой, Рей? Это руководство по пилотированию космолёта. Изучай матчасть.

Я осторожно открыл томик, пролистал.

— Э, а в электронном виде у вас нет?

— В электронном? — Ковалёв криво усмехнулся. — Есть, конечно. А через какой интерфейс, протокол ты будешь перекачивать и в каком формате? Ты об этом знаешь?

Я выдохнул, бросил взгляд на Дарлин. Она выглядела ещё более растерянной, чем я.

— Да, вот ещё что! — Ковалёв вновь подскочил к шкафу, вытащил две книжицы потоньше. — Вот, Дарлин, это руководство штурмана космолёта и сборщика мусора. Экипаж обычно три человека, но вы вдвоём справитесь. Там, — он махнул в сторону проёма в стене, где виднелись ступени, ведущие наверх. — Раздевалка. Дарлин лучше надеть полегче скафандр. Для защиты от перегрузки. Дальше подниметесь на лифте, и попадёте на взлётно-посадочную площадку. А я сейчас вам разблокирую мусоросборщика.

Почему-то опустились руки, сколько усилий, чтобы спасти этого ублюдка! Стоит ли Ларри всего этого? Судя по тому, что он попытался спрятаться в шлюпке, мерзавец бросил Дарлин, сбежал. А мы теперь втроём пытаемся вызволить его из ж…, в которую он попал из-за собственной глупости и трусости. Если бы случилось чудо и Ларри возник бы передо мной живой и невредимый, я бы просто его задушил, без какого-либо сожаления.

— Я разблокировал для вас космолёт, — резкий голос Ковалёва прервал мои размышления. — Ангар двенадцать-бис. Рей, быстрей читай руководство и вперёд. Ваш Ларри может в этой шлюпке на хрен задохнуться.

Захватив с собой три толстенных «кирпича», с Дарлин мы направились к лестнице, которая вела в раздевалку, а оттуда на посадочную площадку. Мне не терпелось увидеть, какого «зверя» предоставил нам полковник. Среди тех аппаратов, что я высматривал рентгеновским зрением, никаких мусоровозов не обнаружил.

Мы обошли по периметру террасу, выступающую над нижним залом. Мертвецов обнаружилось даже больше, чем я увидел вначале. Несколько тел без голов в засохших тёмных лужах лежало в проходе между овальным столом и оборудованными компьютерами и дугообразными экранами местами для операторов. Здесь явно побывала целая армада всевозможных тварей. Почему-то Ковалёва это совершенно не взволновало. Он удивительно равнодушно отнёсся к гибели команды станции. Почему же вызвался спасать нашего друга Ларри? Из-за Дарлин?

— Подожди, — я рукой остановил Дарлин, когда мы оказались в правом крыле, откуда наверх вела лестница в раздевалку. — Надо проверить, нет ли там тварей.

— Какие там могут быть твари? — фыркнула Дарлин. — Обычное помещение. Шкафчики, столы, стулья. Вон обычное мусорное ведро. Вернее, даже два. Ты становишься параноиком, Эдгар.

— Дарлин, поверь мне. Это место кишит жуткими мразями. И я хочу, чтобы ты подождала меня здесь. Хорошо? — я подмигнул ей, чтобы подбодрить.

Дарлин прикусила губу, нахмурилась. Но отступила назад.

Осторожно ступая, я поднялся на верхнюю ступеньку лестницы из бордовых пластиковых панелей. Выглянул в помещение. Казалось бы, всё выглядело мирно, спокойно и абсолютно безопасно. Но что-то не давало мне покоя. В таком тесном зальчике стояло аж два пластиковых стола, четыре стула, и четыре корзины, битком набитые обрывками бумаг, пластиковыми стаканчиками с темной жижей, остатками заплесневевшей еды. Понятное дело, здесь уже давно никто не убирался. Но все они казались сделаны по одному и тому же шаблону.

— Дарлин, проверь своим биосканером, нет ли тут какой живности.

— Эдгар! Какая может быть живность в комнате с мебелью? Мыши? Тараканы? Вон смотри пробежал один. Мухи? Или пауки? — она повела плечами. — Их, наверно, тут целые стаи, — она хмыкнула. — Мы теперь будем даже мелких насекомых сканировать?

— Я сказал — проверь! Ты просто не представляешь, сколько на этой станции всякой опасной фигни!

— Ой, — голос Дарлин, в котором я услышал явные нотки испуга, заставил меня резко обернуться к ней. — Здесь действительно что-то не так.

Она вывела на внешний экран информацию. Контуры некоторых вещей едва заметно искривлялись, теряли чёткость, из чёрного превращались в мутно-серые. Вновь выпрямлялись, возвращались в ясный и отчётливый вид.

Я вытащил бластер и перевёл рычажок для уничтожения живых существ, разрушать реальную мебель мне не хотелось.

Осторожный короткий шажок в зал. И тут же один из столов сжался, сузился, превратился в дымную тварь. Прыг-прыг, резво, быстро мрази нормализовались, вернувшись в свою реальную опасную форму. Но отталкивающее магнитное поле моего скафандра отшвырнуло гадов. А тонкий пучок нейтрино из дезинтегратора вернул их в первозданную пыль.

Убедившись, что больше ничего не пытается двинуться и напасть на нас, я вошёл в раздевалку. Количество мебели, мусорных корзин стало в два раза меньше. И я вздохнул с облегчением. Бросил взгляд на Дарлин, её бледность, покусанные губы, чуть дрожащие пальцы показали, что я не параноик и не вижу во всех попадающихся на пути предметах агрессивных зверюг.

— Дарлин, найди себе скафандр, — я плюхнулся на скамейку, достал самый толстый кирпич руководства и углубился в изучение. — А я прочту эту хрень.

— Прочти, пожалуйста, за меня? — она присела рядом, обняла меня за талию, и мягко, но хитро улыбнулась.

— Да, конечно. Только если увидишь кого-то, сразу кричи.

Девушка послушно вскочила, грациозно вильнув попкой, исчезла в коридорчике между шкафчиками. По хлопанью дверей я понимал, что найти она пока ничего не может.

Я увлёкся изучением фолианта, который подсунул нам Ковалёв. Нейроинтерфейс быстро и эффективно переводил печатные символы в мыслеобразы и переносил их в мой мозг.

— Ой! — короткий, но резкий вскрик Дарлин заставил меня вскочить с места, ринуться к месту, откуда шёл звук.

Прижав локти к телу, Дарлин стояла живая и невредимая, укусив себя за рукав комбинезона. Из шкафчика выпал мертвец в таком же оранжевом комбезе, в котором была одета Дарлин, но на его высохшем лице застыла такая жуткая гримаса ужаса, что даже меня передёрнуло. Никаких повреждений я не обнаружил на теле мертвяка. Что же его так напугало, что он спрятался в узкий шкафчик и там помер?

Оттащив труп в самый дальний угол раздевалки, я сам быстро обошёл все шкафчики, свернул и едва не свалился вниз. В нише располагалось три высоких прозрачных цилиндра. Рядом на штанге экранчик. Два «стакана» пустовали, в третьем я заметил хороший скафандр, который явно подошёл бы Дарлин.

— Наверное, это то, что нам нужно.

Дарлин сбежала по круговой лестнице вниз, на экранчике набрала что-то, с тихим шипением створки цилиндра разошлись. Дарлин вытащила комбез, надела.

— Тебе идёт. Прямо, как на тебя шили, — вид Дарлин меня удовлетворил.

— Он прямо на мне усох до нужного размера. Какой-то странный материал. Но мне нравится, мягкий такой, пружинит, приятный к телу, — она провела ладонью по своим прелестным формам.

— Ладно, сейчас дочитаю книжку, и мы тронемся в путь. Спасать этого ублюдка.

— Ты Ларри никогда не любил, — в голосе Дарлин ощутимо звучало недовольство.

— Он тебя бросил, сбежал, ты осталась одна, в опасности. А теперь мы вновь рискуем, чтобы его вернуть. Хочу вернуть его и убить.

— Но ты ведь не убьёшь его? Не надо, Эдгар. Ларри трусоват, но он хороший.

Спорить не стал. Вернулся к скамейке, где лежал раскрытый фолиант. Быстро пробежал глазами до конца, затем просмотрел два остальных руководства.

— Я тебе отослал информацию по действиям штурмана и сборщика мусора. Получила?

Дарлин кивнула, задумалась на мгновение, прикрыв глаза. Она умница, моя Принцесса, все схватывает на лету. Надеюсь, и на этот раз не подведёт.

Мы вернулись к цилиндрическому лифту, шершавые стены из серебристо-серого металлического сплава разошлись, пропустив нас внутрь. С тихим шелестом закрылись.

— Тебе нравится Ковалёв? — поинтересовался я. — Он в тебя втюрился, похоже.

— И что? Ты ревнуешь? — лукаво блеснула взглядом из-под пушистых, очень пушистых ресниц. — Ревнуешь? — на мгновение прижалась ко мне.

— Я не ревную. Он — большая шишка, ссориться с ним нельзя. И если он начнёт приставать к тебе…

— То я должна ему отдаться, потому что он большая шишка, — Дарлин прорычала это томным, низким голосом, который всегда разжигал во мне желание, соблазнительно выгнулась, как ласковая львица.

— Не обязательно, — я с трудом унял дрожь в пальцах и ногах. — Просто в физиономию ему не вцепляйся. И ничего не говори плохого об их Вожде. Они на нём помешаны, несут какую-то чушь. Вот, мы приехали…

Створки лифта разошлись, и перед нами во всей красе предстал космолёт. Самый обычный, явно мирной конструкции. Выехал он из ангара, ворота которого чернели квадратным провалом позади. Совсем не походил на боевой.

— Ты чем-то удивлён? — Дарлин деловито открыла экранчик на фюзеляже, таким привычным движением, будто много раз летала на таком аппарате, пробежала по кнопкам.

Открылся фонарь кабины, выехала узкая металлическая лестница-трап. Дарлин, как пёрышко, взлетела по ней. Я забрался за ней, уселся в кресло капитана. Узковато, с моим ростом я поместился здесь с трудом. Что они отбирают мелких пилотов для мусорщиков?

— Вы там чего застряли? — резкий голос Ковалёва зазвенел в моей башке, отдав болью в висках.

— Да пока мы осилили весь твой гребанный бумажный мусор, который ты нам подкинул… Сейчас отчаливаем.

— Передаю координаты шлюпки с Ларри. Алё, лучший пилот во Вселенной, не забудь загрузить маршрут, который штурман составит, в бортовой компьютер.

Ублюдок, теперь будет издеваться.

Вспыхнули экранчики разных форм и размеров, разбежались по своим местам кнопки, рычажки. И поначалу охватил страх перед неизведанным. Но тут в голове щелкнуло, невидимыми нитями нейроинтерфейс связался со всей системой управления. И я уверенно пробежал по кнопкам.

Пока я проходил все пункты чек-листа, Дарлин углубилась в составление маршрута. Наш летун, оказывается, обладал шикарной манёвренностью в космосе. Запас топлива и множество движков, с которыми можно довольно быстро поменять траекторию полёта.

— Эдгар, маршрут составлен, я закончила.

— Отлично!

Загрузка маршрута в допотопный бортовой компьютер прошла успешно. Я включил двигатели космолёта, прошла вибрация по корпусу. Тот послушно поднялся и ввинтился в тьму космоса, заставив нас влипнуть в наши кресла.

Из трех кресел в кабине два занимали я и Дарлин. Третье кресло, что стояло за моей спиной, пустовало. Но меня почему-то не отпускала мысль, что кто-то сверлит взглядом мой затылок. Желание обернуться жгло изнутри, становилось все нестерпимее, и пугало. Как в страшном ночном сне боишься заглянуть за угол, потому что там сидит оно!

И я не выдержал, бросил взгляд через плечо и вздрогнул. В третьем кресле сидел Ковалёв собственной персоной. Но какой-то другой, странный, глаза пустые, отсутствующие. Будто манекен. И тут холодок пробежал по спине. Контуры фигуры исказились, потеряли чёткость, затуманились, расплылись в серебряной искрящейся дымке. И как из кокона вдруг вылезло жуткое существо, смахивающее на огромную муху. Всё тело скрыл зеленоватый хитиновый панцирь, изнутри круглой, вытянутой спереди головы вылезли выпуклые фасеточные глаза.

Прыжок, и тварь оказалась у меня за спиной. Тонкие щупальца обвились вокруг меня, обездвижили. Я не мог пошевелиться, будто меня спеленали до состояния мумии.

Глава 13. Спасение Ларри — Лунная база

— Эдгар! Эдгар! Проснись!

Монотонное движение нашей колымаги убаюкало меня, и я погрузился в бездну странной дрёмы, так похожей на реальность. Голос Дарлин разорвал в клочки очередной кошмар.

— Мы уже почти у цели, Эдгар! Включай манипуляторы!

«Какие манипуляторы?» — я не сразу понял, чего Дарлин хочет от меня. Но мгновение спустя вспомнил, что сейчас мы с ней в космолёте, который собирает космический мусор. А для этого есть роботизированные конечности-манипуляторы. Бросил взгляд на панель управления и сразу нашёл нужный рычаг. По корпусу прошла вибрация, тряска, ровно и мягко загудели электромоторы, и сквозь стекло кабины я увидел, как вытянулись четыре длинных изломанных конечности, раскрылись и плотно зажали маячившую перед нами тёмную посудину. И мы так и полетели вместе с ней.

— Отлично! — услышал я удовлетворённый возглас Ковалёва. — Вы его схватили. Подтащите немного. Ага. Есть захват! Отпускайте! Отпускайте шлюпку! Дальше я сам! Отпускай, Рей! Иначе вы её раздавите!

Я отклонил рычаг, манипуляторы сложились, ушли в корпус. А тёмное пятно перед нами отклонилось, исчезло.

— Всё груз доставлен! — ликующий голос Ковалёва достиг моих ушей.

— Он жив? — выдохнула Дарлин.

— Не знаю. Пока идёт процедура декомпрессии и очистки, — отозвался полковник. — Возвращайтесь. Проверяйте вашего Ларри, — хмыкнул и отключился.

Высокий цилиндр станции увеличивался в размерах, все больше и больше заполнял темноту космоса, сверкая стеклом и металлом в серебряных лучах Солнца. Я довёл космолёт до площадки, погасил скорость и плавно посадил на то же самое место. Лучше и сделать было нельзя.

Выпрыгнул из кабины. Но Дарлин вызвала лестницу и быстро переставляя изящные маленькие ножки, спустилась вниз.

Ковалёв сидел по-прежнему за основным терминалом, встретил нас довольной ухмылкой.

— Где шлюз? — коротко бросил я.

— Эдгар, держи себя в руках, — Дарлин сжала мою руку, явно заметив озлобленность в моём голосе.

Ковалёв резво вскочил с места, махнул рукой, указывая путь. Повёл нас к лестнице, но уже в левом крыле. И там я увидел через круглый иллюминатор пристыкованную шлюпку. Отошла с мягким шипеньем массивная вся в заклёпках дверь. В прыжке я оказался рядом, заглянул через окошко иллюминатора. Ларри распластался на дне, глаза закрыты. Умер? Задохнулся?

Поднялось вверх крыло шлюпки. Я залез внутрь, вытащил обмякшее тело. Вопросительно взглянул на Дарлин. Глаза зажмурены, лицо бледное, лиловое. Но от тела исходило тепло.

— Живой?

Но биосканер не понадобился. Ларри пошевелился, приоткрыл глаза. Приподнялся на локте.

— А, ребята, как я рад вас видеть, — еле ворочая языком, пробормотал невнятно. — Дарлин, Эдгар, вы все живы. А это кто? — вяло поднял руку, указывая на полковника, который, опершись о стенку шлюпки, изучал нашу компанию с кривой ухмылкой.

— Это полковник госбезопасности Земли, Андрей Ковалёв, — представил я.

Ларри непонимающе уставился на меня, потом перевёл взгляд на полковника. Да уж, придётся многое Лысому объяснять. Глаза его походили на тарелки, челюсть отвисла. Столько событий произошло, пока он путешествовал в космосе. Мне даже жаль его стало. И желание задушить испарилось.

— И не просто полковник, а ещё и твой спаситель, Ларри, — добавил Ковалёв, похлопав парня по плечу. — Цени это. Ну теперь нам надо отправляться обратно. Маршал мне прислал сообщение, что они там что-то придумали. И ждут нас, чтобы все это провернуть.

— Интересно, нам опять придётся тащиться через всю станцию? — я представил, сколько мерзких тварей предстоит нам встретить на обратном пути. — И для Ларри нет скафандра для выхода в открытый космос.

Скафандр Ларри выглядел целым, но шлема нигде видно не было. Можно обойтись силовым полем, но это рискованно.

— Не надо нам тащиться в космос, — Ковалёв хитро ухмыльнулся. — В точку возврата нас отвезёт лучший пилот Вселенной — та-дам! Эдгар Рей.

Взгляды всей компании скрестились на мне, как лазерные лучи. Аж лицо полыхнуло жаром.

— Я повезу всех на мусоровозе? — сарказм в голосе я даже не пытался скрыть. — Придётся сделать несколько ходок. Все не поместятся. Хотя… Ковалёв, тебя могу отвезти, зажав твой скафандр манипуляторами.

Глаза полковника сузились в хитром прищуре.

— Нет, Рей. Ты отвезёшь нас на любом из тех космолётов, которые ты обнаружил в ангарах. Любой выберешь. На свой вкус. Там есть и на шесть человек, и на двадцать.

— Мне что ещё придётся читать твои фолианты? — представил себе, какой толщины может быть подобная хрень для боевого космолёта. И как этот проныра сумел узнать, что я проверял рентгеном закрома военно-космического флота Земли?

Ковалёв коротко хохотнул. Помолчал, сделав длинную, многозначительную паузу.

— Ты балбес, Рей. Хотя и кажешься умным. А на самом деле ты ничего не понял. Я дал тебе универсальное руководство для пилотирования любого нашего космолёта. Ты ведь все усвоил? Всё усвоил. Да. У нас введён национальный стандарт на пилотирование любого летательного аппарата — от авиона до звездолёта.

Расплылся в торжествующей ухмылке. У меня сердце подскочило от злости и обиды.

Схватив полковника за грудки, стащил его в нижний зал, прижал к стене. Приблизился к его довольной физиономии.

— Я не люблю, когда меня используют, — прошипел прямо в бесстыжие глаза полковника.

Но, похоже, его это совсем не впечатлило. Он брезгливо оттолкнул меня, оправил свой костюм.

— А ты что думал, мудак, мы тебе за просто так помощь оказываем? Благодаря мне наш флот получил двух первоклассных спецов — тебя, Рей, пилота. И Дарлин, как штурмана. Может, и на пилота её обучим. Ну орден, может, я и не получу, но благодарность в приказе обеспечена. А это немалого стоит.

— Зачем я вам сдался? В ваших играх участвовать не собираюсь.

— А твоё мнение никто не спрашивает. Твой звездолёт, который болтается в поясе Койпера, сильно повреждён. На ремонт потребуется… — задумался на пару секунд, и продолжил: — Полгода, а то и год. Так что перестань строить из себя гордеца. Будешь, как миленький выполнять наши приказы. Или…

— Или что?

Чесались руки врезать по самодовольной физиономии.

— А ничего. Не будешь делать то, что мы тебе скажем, твоя посудина превратится в кучу металлического хлама. И ты навсегда застрянешь в нашей солнечной системе.

— Откуда вы узнали про звездолёт? — я вспомнил, что после освобождения полковника от мерзкой фиолетовой твари в бассейне, он и понятия не имел, откуда мы взялись с Дарлин.

— У нас тоже есть отличные телескопы. Наши астрономы ведут наблюдение за любыми объектами в пределах двухсот-трёхсот астрономических единиц. Твою посудину засекли, идентифицировали. Мы уже строим подобные аппараты. Ну, может чуть меньше, и движки послабее. И, кстати, — он поднял вверх указательный палец. — Этот самый мусоровоз вовсе не обычный мирный тральщик космоса. Это боевой аппарат для уничтожения чужеродных спутников, зондов, телескопов. У него и лазерное оружие имеется. Прожигает объект, превращая его в жидкое топливо. Эдгар, оцени вершину научной мысли землян.

Я едва слышал Ковалёва, внутри кипело бешенство, злость, досада. Как он легко развёл нас с Дарлин. Дарлин?!

— Ты Дарлин тоже используешь в своих целях? — посмотрел прямо в глаза Ковалёву.

Полковник осёкся, на мгновение отвёл глаза. Потом вновь прожёг меня взглядом, в котором светилась злоба.

— Нет. И если ты расскажешь о нашем разговоре Дарлин, я тебя убью. Понял? — взгляд его красноречиво сообщал мне, что все эти манипуляции сознанием он проделывал со мной. Сволочь влюблённая.

Нахлынула невыносимая тоска, тяжесть скопилась в груди, потянула вниз. Они загнали меня в ловушку, посадили на короткий поводок, теперь заставят скакать перед ними на задних лапках. А выхода нет. Без моего звездолёта я не смогу покинуть эту проклятую систему. Только у меня есть возможность создавать туннели пространства-времени. Земляне этого делать не умеют. Их звездолёты, даже если я смогу их угнать, не позволят путешествовать по Вселенной.

Ковалёв направился к лестнице, поставил ногу на первую ступеньку, собрался подняться.

— Мне нужно слетать к моему звездолёту, — бросил ему в спину.

Ковалёв медленно обернулся, спустился вниз.

— Один ты не полетишь.

— Могу с Зайцевым.

— Нет. Ты полетишь со мной. За тобой нужно приглядывать. Ты чужак. Можешь выкинуть какой-нибудь фортель.

— Убежать все равно не смогу. Мне нужно забрать со звездолёта члена моей команды. Если он жив ещё. И слетать я должен на моем спейфайтере. Для ваших космолётов у меня нет ни стыковочного шлюза, ни роботизированной руки для захвата.

— Это понятно. Слетаем. Сейчас довезёшь нас до Земли, а потом мы с тобой отправимся к твоему звездолёту. Пошли, — он махнул рукой.

Я взбежал по ступенькам, но Ковалёв мгновенно оказался рядом. С широкой, излучающей невероятную доброжелательность улыбкой, будто мы с ним лучшие друзья, приобнял за плечи, подвёл к терминалу.

— Ну вот, Рей, как мы с тобой договорились, ты теперь можешь выбрать любой космолёт.

Одной рукой нажал пару кнопок. И на всех трех дугообразных экранах высветилась изумрудная сетка. А в каждом квадрате вращался летательный аппарат.

— А это что? Почему отмечено серым? Ещё не сделали такой?

— Это звездолёты. Мы же не собираемся лететь к звёздам, — Ковалёв хмыкнул. — Нам лишь нужно добраться до центральной палубы, а оттуда до Земли. Давай выбирай и отправляемся. Рекомендую вот этот.

Он нажал на клавишу, и весь центральный экран занял аппарат, чем-то похожий на мой спейсфайтер, строгие хищные контуры, фюзеляж в защитных серебристо-бело-зелёных пятнах, черный нос. И красные пятиконечные звёзды на крыльях.

— Штурмовик класса «Истребитель лис», — объяснил Ковалёв. — Экипаж — четыре человека. Первый пилот, второй пилот, штурман и бортинженер, он же стрелок. Как раз для нас. Сейчас мы с Ларри сходим в раздевалку, подберём противоперегрузочные костюмы. И отправляемся. Маршал уже беспокоится, что мы застряли.

Внезапно Ковалёв нахмурился, прислушался к чему-то. Подошёл к экрану, пощёлкав кнопками, начал с кем-то разговаривать.

— Миссия меняется, — Ковалёв закончил разговор и повернулся к нам. — Мы летим на Луну. Я разблокирую другой космолёт.

— На Луну? Это ещё что такое? — не выдержал я.

— Луна — это естественный спутник Земли. Там находится колония, где добывают Гелий-3. Ты знаешь, Рей, что такое Гелий-3? Не знаешь. Гелий-3 — это источник термоядерного топлива. Мы доставим туда груз и заберём готовое топливо. И не делай такую тоскливую рожу, Рей. Тебе поручается ответственное задание. Доставить этот космолёт на Луну. Понятно?

Я промолчал, возразить было нечего. Этот ублюдок подчинил меня, сделал рабом. И я даже в морду ему дать не мог.

Когда Ларри и Ковалёв вернулись в лётных противоперегрузочных костюмах, полковник подошёл к Дарлин, мягко сжал её руку в своих ладонях.

— Дарлин, а я хотел вас попросить составить маршрут до Луны, — низко пророкотал он. — По вот этим координатам.

Девушка высвободила свою руку, выпрямилась. Глаза сузились, губы сжались, ноздри прелестного носика трепетали. Она молчала, но я понимал, что ей неприятны эти слова полковника.

— Да, я всё сделаю.

— Отлично. Все отправляемся на нижнюю палубу, там нас ждёт великолепный летательный аппарат, который поведёт лучший пилот во Вселенной!

Как мне хотелось дать Ковалёву в морду. Руки чесались, напряжение росло, как в сверхновой, ещё немного и — взрыв. Рвануло бы так, что всех бы разнесло на клочки. Но я лишь сжал кулаки, ногти впились в ладонь до боли.

На нижней палубе, куда мы спустились на лифте все вчетвером, действительно поджидал нас космолёт. Но вовсе не такой изящный, с хищно-летящими линиями фюзеляжа. А больше похожий на буханку хлеба с крыльями. Тупорылый, выкрашенный унылой защитного цвета краской. Утыканный движками сверху, снизу, по бокам.

Широкий люк в центре медленно откинулся, обнажив шлюз декомпрессии. Но сейчас в нем не было необходимости. Мы находились в ангаре, где сохранялось нормальное давление, воздух. Зажглись в проёме круглые светильники. Спустился автоматически трап, я забежал внутрь. В кабине расположился в кресле первого пилота, капитана. Панель управления передо мной самая обычная. Много экранчиков — квадратных, круглых, овальных, кнопок, рычажков. Над моей головой выступала дополнительная панель с весело перемигивающимися светодиодами, кнопками, рычажками. Всё абсолютно мне знакомо — спасибо полковник Ковалёв, теперь я добавил в свою базу данных информацию о пилотировании всех летательных аппаратов землян.

Вскочил с места и решил осмотреть груз. Но тут же наткнулся на скрывающие какую-то тайну плотно сдвинутые монолитные створки из толстого металлического сплава.

— Что ты тут потерял? — Ковалёв возник рядом со мной, прожёг злым взглядом.

— Я должен знать, что там, проверить, всё ли хорошо закреплено.

Включил рентгеновское зрение. Легко проник взглядом внутрь, ярко-зелёные линии обрисовали контуры высоких фигур. В рост человека, но более массивные, явно очень тяжёлые.

— Роботы? — как ни в чем не бывало спросил я полковника.

— Да. На шахте произошёл взрыв, завалило несколько роботов-рудокопов. Надо их заменить.

Я задумался. Какая срочность в том, чтобы прямо сейчас лететь на Луну, доставить груз, который может подождать? И почему полковник так напряжен, явно нервничает. И что ему сказал Туровский, с которым я подслушал разговор?

— Иди в кабину, — прошипел Ковалёв. — Все тебя там ждут, Рей, — сменив тон, доброжелательно добавил полковник.

Ну, конечно, ведь мимо нас, грациозно и мягко ступая, как дикая кошечка, прошла Дарлин. Обвела нас взглядом, взмахнув пушистыми ресницами. Хмыкнула и направилась к кабине.

Я вернулся к своему креслу, легко перепрыгнул через спинку, лихо приземлился на мягкое сиденье, которое так приятно обволокло мою задницу, напомнив, что я чудовищно устал, и хочу послать всех куда-нибудь в черную дыру. Но вынужден подчиняться.

— Я составила маршрут до колонии на Луне, — проворковала Дарлин. — Вот.

— Загрузи в бортовой компьютер, — Ковалёв сзади оперся на спинку моего кресла, оттянув немного назад.

Сжал челюсти, чтобы не сказать что-нибудь грубое, я переслал информацию в компьютер, и тот отозвался цепочкой символов, которые шустро пробежали по экранчику слева. А я углубился в проверку чек-листа. С каким-то внутренним наслаждением пощелкал рычажками, удовлетворённо наблюдая, как загораются нужные светодиоды. Мне так не хватало этого. Раньше со всем справлялся мой нейроинтерфейс. А теперь я мог физически ощутить прикосновение ко всей этой системе управления.

— Ладно, поехали. Все на месте.

Я машинально обернулся на голос полковника, проверил, что Ларри тоже зашел внутрь.

— Всем пристегнуться, — крикнул я.

И мы ринулись в глубокую тьму космоса.

— А ты знаешь, Рей, — начал как-то задумчиво Ковалёв. — Раньше. Лет тридцать назад, до Луны приходилось лететь трое суток. Представляешь? И люди там побывали всего один раз. Сто лет назад. Сложно, дорого. И опасно. Ох, как опасно! А сейчас? Мы соорудили там колонию по добыче Гелия-3 и летаем туда… ну просто, как в соседний район нашей столицы. Час всего. Можешь себе представить, какой это невероятный прогресс?

— Я должен восхититься? — поинтересовался я, не скрывая насмешки. — На моем звездолёте я мог добраться туда за секунды.

— Ну, конечно, мог. Но сколько бы ты сжёг топлива? Это не то, Рей. Совсем не то. Вот наш космолёт, самый обычный трудяга-грузовик с движками на термоядерном топливе. И это так обыденно, и в то же время прекрасно.

— А ты, романтик, Ковалёв, — не удержался я от сарказма. — В самой обычной вещи увидел что-то романтичное.

Ковалёва прорвало, он начал с жаром рассказывать, сколько земляне построили заводов, космодромов, звездолётов, космических станций. На меня его слова не произвели никакого впечатления. Но Дарлин? Он явно красовался перед ней, пытался привлечь внимание. А мне хотелось задать ему один вопрос — он-то, полковник государственной безопасности, какое вообще отношение имеет ко всем этим прекрасным вещам?

Залитая мертвенно-бледным хрустальным светом серая громада Луны начала быстро заполнять обзорный экран, тёмные округлые, похожие на огромные моря проплешины, длинные борозды, удивительно правильной формы кратеры.

Я включил боковые движки, наш летун, нехотя вращаясь, направился к орбите Луны. Я выровнял траекторию полёта.

Вид унылой, дымчато-серой, казалось бы, мёртвой пустыни, оживлял комплекс сооружений. Высокое строение в пару этажей со сходящимися в треугольнике стенами из стеклянных панелей, напоминало огромное вымершее животное, будто бы вылезшее из морских глубин, чтобы устало раскинуть сапфировые плавники из солнечных батарей. И застыть так навеки. Вокруг здания поменьше, утопленные в поверхность полусферы с выходящими из них длинными прямыми коридором. Несколько буровых установок на круговых площадках жадно вгрызались в грунт. Их окружали на тонких ножках-фермах голубые цистерны, похожие сверху на детские надувные шарики. На фоне высокой темнеющей провалами горы выстроились в несколько рядов ферменные конструкции с космолётами. И уходящая за горизонт, над которым гордо проплывал бело-голубой шар Земли, взлётно-посадочная площадка для космолётов, где на краю в ряд стояло несколько аппаратов, схожих с тем, на котором мы летели сейчас.

Мимо нас проскользнула состоящая из множества секций космическая станция, гордо раскинув огромные сапфировые крылья-солнечные батареи.

Космолёт вышел на тёмную сторону Луны, окутала тьма, но там, внизу, разбежались весёлые огоньки.

Бах! Космолёт болезненно содрогнулся, словно от удара хлыстом, прошла вибрация, погасли все экранчики, светодиоды. Кабина погрузилась в непроглядную, зловещую тьму. И лишь через казавшееся бесконечным мучительное мгновение глаза привыкли к пугающему мраку, и бледный свет звёзд залил погасшую консоль, очертив контуры Дарлин, сидевшей рядом в кресле, её лицо казалось совсем белым, как у мертвеца.

Я включил фонарик на своём шлеме, подсветил умершую панель управления. Лихорадочно пощёлкал рычажками, но все напрасно. Мой нейроинтерфейс показывал лишь внезапно умершую систему управления.

Кабину вновь залил яркий свет извне — космолёт вновь оказался на освещённой стороне Луны.

— Ты сможешь посадить космолёт? — прокричал Ковалёв в каком-то отчаянье.

— Как я могу посадить? Мне нужно сбросить скорость, иначе мы шлёпнемся на поверхность вашего гребанного спутника так, что от нас останется лишь мокрое место. Атмосферы здесь нет. Тормозить нечем. Нечем тормозить!

Тяжёлое дыхание полковника за моей спиной лишь добавляло отчаяния. Мы стали беспомощными, как младенцы. Температура в кабине начала стремительно падать, скоро кончится кислород. Смерть расплывалась в мерзкой улыбке, и будто за её длинным пустым балахоном сновали странные существа, скалившие острые мелкие зубы, их глаза вспыхивали красными огоньками. Ни вернуться назад, ни посадить космолёт на площадке лунного комплекса. И скоро наш космолёт станет лишь ещё одним мёртвым телом, что болтается в космосе, пока его не притянет какая-то звезда и сожжёт дотла в своём горниле бездны.

— Рей! А если включить ручное управление? — Ковалёв вскочил за моей спиной, оперся о спинку кресла. — Ты сможешь управлять вручную? Сможешь? — в его голосе звучало столько эмоций, надежда, страх.

— Какое ручное управление? — я оглядел панель, где на мёртвых экранах плясали лишь блики солнечного света.

— А вот какое, — Ковалёв подскочил к панели. И рванул что-то вверх, какой-то рычаг.

Ровное гудение заполнило кабину, весело перемигиваясь, зажглись лампочки на потолке. Я бросил взгляд на консоль, она изменилась так, что я вначале впал в нечто, похожее на ступор.

— Ну?! Ты можешь управлять? — Ковалёв повернулся ко мне, его глаза белые от страха, впились в меня, как две змеи.

А я лихорадочно просматривал на внутреннем экране нейроинтерфейса информацию, которую вытащила база данных. Управление очень древнее, но почему-то знакомое мне, будто когда-то давно я уже изучал эти странные приборы. Панель надо мной тоже изменилась, словно усохла, но зато теперь светодиоды подмигивали мне зелёными огоньками, мол, командир, не переживай, всё в порядке.

Вместо экрана управления двигателями, где в символической форме отражалась их работа, возникли несколько рычагов, схожих с ручками управления для увеличения или уменьшения подачи топлива. Я отдал одну из них вперёд, космолёт тряхнуло, и его начало медленно разворачивать.

Через пару минут удалось разобраться, как включать и выключать попеременно движки, чтобы направить аппарат к ВПП. Электроника вся вырубилась, компьютер умер, приходилось просчитывать миллиарды операций в мозгу, чтобы удержать баланс и не хряпнуться на огромной скорости о поверхность. И мне казалось, что я удерживаю всю эту многотонную громадину на своих плечах и шаг за шагом спускаюсь по ступенькам невидимой никому, кроме меня, лестницы.

Вот она прямо под нами: ровная, гладкая, как лёд на озере, бесконечная площадка. Чтобы погасить скорость, нужна очень длинная посадочная полоса. Впрочем, можно попробовать включить нижние движки, и, сбрасывая мощность, посадить вертикально. Но малейшая ошибка в расчёте баланса приведёт к катастрофе.

Глава 14. Опасная встреча — Полковник в деле

Космолёт коснулся площадки, тряхнуло. Понёсся вихрем, но включённый движок, выставленный против прямого движения, заставил его замедлиться. Цифры на маленьком экранчике бежали сверху вниз с уменьшением. Наконец встали цифре «0». И наш аппарат остановился буквально в паре метров от конца площадки.

В кабине висело молчание, мучительно долгое.

— Мои поздравления, Рей, — первым тишину нарушил Ковалёв, и захлопал.

Дарлин и Ларри тоже разразились аплодисментами.

Я бросил взгляд на девушку, потом развернулся к Ковалёву, не понимая, что они делают.

— Что уставился, Рей? — ухмыльнулся полковник. — Когда экипаж сажает авиалайнер, пассажиры их приветствуют. Радостно.

Через лобовое стекло я заметил, как из длинного коридора, который примыкал к высотному зданию, смахивающему на огромного кита, вышло пять человек в полностью белых скафандрах, с длинными рельефными ранцами на спинах. Направились к нам. Ковалёв выпрямился, оперся на спинку моего кресла, изучая группу. Я видел в стекле отражение его лица, казалось, ему всё это не нравится.

— Ладно, надо сдать груз товарищам, — наконец, проронил он.

Отцепился от моего кресла и двинулся к стойке, где стояли скафандры.

Я вылез из кресла, привалился спиной к спинке, наблюдая, как полковник облачается в скафандр.

— Пойти с тобой? — поинтересовался я.

Ковалёв замер, бросил на меня напряженный взгляд, в самой глубине его серо-стальных глаз я заметил нечто, похожее на страх. Или мне показалось?

— Нет, просто наблюдай. Понял?

Что он там задумал этот полковник? Нацепив шлем, Ковалёв ушёл в воздушный шлюз, а я вернулся в кресло. Подмигнул Дарлин и стал наблюдать, что будет происходить дальше.

Ковалёв в скафандре вышел из шлюза, подошёл к главному. Мой нейроинтерфейс передал их короткий разговор. Ничего особенного.

Лязг и грохот заставил меня подскочить в кресле и обернуться. Створки монолитных ворот в задней части космолёта разошлись и выпустили наружу роботов. Судя по массивной серо-стальной броне, покрывавшей их с ног до головы, и оружию в руках, похожего на плазменную винтовку, они совершенно не походили на рудокопов. Конечности на шарнирах. Вместо лица маска с дырками для глаз и прорезью для рта. На голове от ушей отходит квадратная рамка из толстых стержней, видимо, антенна для управления. Весь вид этих чудищ производил мерзкое впечатление. Обычно у роботов делают приятные лица, а тут ничего, кроме страха и отвращения они не вызывали.

Гремя по металлическому полу ножищами, по одному страшилища проходили через воздушный шлюз и выстраивались позади Ковалёва.

— Ну что, Семёнов, хватит тебе этих киберлюдей? — услышал я мыслеобраз полковника. — Лучших прислали.

— Хватит, — услышал я голос его собеседника.

Я подскочил на месте, не поверив своим глазам. Двое из группы вдруг выхватили из-за спины винтовки и открыли огонь по полковнику. Изрешетили белую ткань скафандра. Медленно, будто в замедленной съёмке Ковалёв стал падать на спину, выбитые из ран капли крови, превратились в невесомости в бордовые бусинки, зависли гроздьями над телом.

Роботы вскинули свои винтовки. Но не успели сделать ни одного выстрела. Парни в скафандрах вытащили что-то из своих ранцев и забросали роботов. Шлёп-шлёп. Маленькие круглые шайбы прилепились к броне роботов. И те будто сошли с ума. Побросали оружие, схватились за головы, зашатались. Бах! Головы начали взрываться, а обезглавленные тела с торчащими из шей проводами, падали на колени, и бессильно как металлический хлам, валились вниз. Спустя пару минут бойня закончилась, бронированные тела устлали всю площадку перед космолётом.

Я поверить не мог, как несколько парней сумели с лёгкостью справиться с ордой чудовищ.

— Эй там, в космолёте! — голос главаря вывел меня из ступора. — Выходите, иначе взорвём все к чёртовой матери.

— Не ходи, — Дарлин схватила меня за рукав, заметив, как я дёрнулся. — Они тебя убьют.

В глазах её бился страх, но не за себя, за меня. И несмотря на жуткую обстановку мне было приятно.

— Ничего, Принцесса, — я мягко снял её руку со своего рукава. — Все будет в порядке.

Прошёл воздушный шлюз и вышел наружу. Надевать шлем не стал, силовое поле защитило меня. На мгновенье остановился рядом с Ковалёвым. Сквозь стекло шлема проступало белое лицо с плотно зажмуренными глазами и сжатым ртом. Над распростёртым скафандром медленно кружились в печальном танце бусинки крови. Развернувшись, я подошёл к группе заговорщиков.

— А ты кто такой? — лидер сделал шаг мне навстречу, всмотрелся в лицо.

— Я — Эдгар Рей, капитан звездолёта «Звёздный странник». Прилетел к вам из галактики Астреус.

На парня мои слова не произвели ни малейшего впечатления. Как будто он и не услышал, что перед ним чужак, пришелец из другой галактики.

— Я так понимаю, ты пилот этого космолёта? — махнул рукой в сторону нашей «буханки». — Отвезёшь нас туда, куда мы тебе скажем.

— А если не отвезу?

— Тогда мы тебя убьём, — проворчал один из группы.

Резво запрыгали красные зайчики оптического прицела винтовок на моем скафандре. Очень эффектное средство устрашения, даже, если эти кружки лишь от лазерной указки.

— Нелогично, — сказал я совершенно спокойно. — Убьёте, и некому будет пилотировать этот аппарат. Скажите мне лучше, зачем вы убили полковника?

— Потому что он прилетел сюда, чтобы убить нас, — резко бросил один из парней. — Неужели ты об этом не знаешь?

— Нет. Ничего об этом не знаю.

— Ты дурак или притворяешься? Они в центре узнали, что у нас бунт, мятеж. Один из охранников успел отправить сообщение. Вот нам и прислали этого мерзавца. Вместе с киберлюдьми. Ты видел, как мы их уничтожили? Наши учёные не только тут методы переработки Гелия-3 в термояд разрабатывают, но и оружие против вот таких слуг Великого Вождя. Понял?

— Да, эффектно. Ну и почему же вы устроили бунт?

— Тебе интересно? Или ты нам зубы заговариваешь?

— Не знаю, что такое «заговаривать зубы». Но мне действительно хочется узнать.

— Потому что с нами тут обращаются, как с рабами, как с мусором, вот почему! Ты знаешь, какая тут температура днём? Жуткое пекло. Адское. А ночью — собачий холод. Так вот, когда ломаются в камерах аппараты охлаждения, то люди сгорают заживо, превращаются в головёшку. А если аппараты обогрева, то в ледышку. За последнюю неделю здесь двое наших сгорело, а трое замёрзли.

— В камерах? Почему в камерах? Тут что, тюрьма? Вы преступники?

— Ну ты и наивное дитя, — хмыкнул один из группы. — Конечно, преступники. А кто здесь будет работать из вольнонаёмных? В этой проклятой дыре? Мы смертники. Тут только такие и работают. А теперь мы решили сбежать. Поможешь?

— А зачем мне помогать преступникам?

— Мы преступники только по велению Великого Вождя. Он так определил нас, как врагов системы. Только он решает, кому жить, кому умереть.

— А вы, значит, не виновны? Перед системой?

— Долго объяснять. Вот отвезёшь нас, куда скажем, по дороге расскажем, что это за система.

— Вот только мне интересно, на кой черт вы сбивали наш космолёт электромагнитным лучом. Вырубили всю электронику.

— Это не мы сделали, — объяснил главарь. — Это на станции, которая вращается вокруг Луны. Мы не знаем, кто там сейчас.

— Ясно. Сингулярность, анархия и хаос. Одни хотят сбежать, другие им мешают.

Кто-то схватил меня сзади. Бах. Один из парней, раскинув бессильно руки, упал навзничь. Разошлись трещины от дырки в шлеме, стекло беззвучно лопнуло, рассыпалось, явив худое белое лицо с отверстием от пули между жиденьких светлых бровей. Остальные попятились, присели на одно колено, вскинули винтовки. Залп. Ещё один. Но пули легко отскочили от силового поля моего скафандра, и, как стая серебристых пчёл, закружились передо мной. Бах! Пуля ударила в другого парня, заставила подскочить вверх, он медленно опустился, замерев навсегда. Третий заговорщик вскочил, заметался, лихорадочно огляделся, не понимая, откуда приходит смерть. Автоматная очередь пробила ему грудь, вдребезги разнесла стекло шлема, опрокинула, он попытался встать, дёрнулся и затих. Вскоре в живых остался лишь один главарь.

Ковалёв, живой и невредимый, вышел из-за моей спины (прикрывался, мерзавец, мною, как щитом), с отливающим сталью пистолетом-пулемётом в руках, медленно надвинулся на застывшего, как статуя, главаря, отнял у него оружие. Пока я болтал с бунтовщиками, наноботы (я выпустил их из своего скафандра) оживили полковника, залатали ему скафандр.

— Где настоящий Семёнов? — наклонившись к присевшему от неожиданности главарю, прорычал Ковалёв.

— Там, в камере тридцать два, — пробормотал парень. — Не убивайте меня.

Ковалёв повернулся, сделал шаг. Оставшийся в живых главарь выпрямился, губы тронула слабая улыбка. Но полковник резко развернулся, чуть вытянул руку с пистолетом-пулемётом. Выстрел. Почти в упор. Прямо в стекло шлема. Осколки брызнули во все стороны. Кинетическая сила отшвырнула тело несчастного. Парень упал, подскочил вверх. И завис над площадкой, раскинув руки и ноги. Черная дырка между бровей, на лице застыло удивление.

На лице Ковалёва не отразилось ничего, никаких чувств, не дрогнул ни один мускул, не оживились глаза. Никогда раньше я не видел такого поразительного сочетания невероятной безжалостности и хладнокровия.

Полковник сунул пистолет-пулемёт в незаметную кобуру на бедре. И сжал на запястье браслет, который весело перемигивался голубыми и зелёными огоньками. За нашей спиной вновь открылись ворота воздушного шлюза и оттуда высыпались фигуры в матово-гладких, облегающих, как вторая кожа, комбинезонах, и в шлемах с непроницаемыми стёклами.

Окружили нас. Один из них подошёл к Ковалёву, и, приложил руку к виску, отрапортовал:

— Группа специального назначения по вашему приказанию прибыла. Готовы выполнять ваши приказы, товарищ полковник.

— Зачистить всех бунтовщиков с оружием. Остальных собрать в актовом зале. Об исполнении доложить.

— Есть, товарищ полковник.

— Тринадцать-десять! Пойдёшь с нами.

Из группы вышел один из парней. На груди я увидел блестящую табличку с номером 13-10. Встал рядом с полковником. Мой нейроинтерфейс не фиксировал ни одного мыслеобраза этого существа. Человек не может не думать, его мозг постоянно работает, постоянно генерирует мысли. Здесь активность мозга была на нуле. Даже, если это андроид, я все-таки должен получать электромагнитные импульсы. Но я ничего, ничего не слышал. Может быть, у этого существа стоит защита от моих проникновений?

— С вами все в порядке?

Мы с Ковалёвым синхронно обернулись. Рядом стояла Дарлин.

Обвела взглядом площадку, заваленную трупами, останками роботов. Покачала головой.

— Да, конечно, Дарлин, — Ковалёв взял девушку за руку, сжал в своих ладонях.

Лицо Ковалёва излучало такую трогательную мягкость и теплоту, что я едва сдержал смех. Потрясающая трансформация сурового мужика во влюблённого телёнка.

— Вас ранило? — Дарлин высвободила руку и провела по груди полковника, где остались высохшие грязно-бордовые потеки. — Я видела, как в вас стреляли.

— Да, стреляли, — Ковалёв нахмурился. — Но преступники получили своё. Извините, Дарлин, но вам придётся вернуться в космолёт. Мы отправляемся на выполнение опасной миссии…

— И я пойду с вами, — в голосе Дарлин зазвучала её обычная твёрдость.

— Хорошо, — Ковалёв почему-то не стал спорить. — Тринадцать-десять, вызови нам вездеход. — задумался на пару мгновений. — На десять-двенадцать мест.

Буквально через пару минут к нам подкатилась платформа на шести высоких колёсах с толстыми шинами, на ней в ряд выстроились кресла, сзади на длинном узком ящике — зонтик антенны.

Я посмотрел вопросительно на Ковалёва, мол, мне что, и этой штукой управлять прикажешь? Он скривился, подал знак андроиду. Тот мгновенно оказался в кресле, напротив которого на станине торчала небольшая панель, и штурвал.

Ковалёв галантно помог Дарлин взойти на платформу, и скафандр не помешал ей, проделать это с обычной грациозностью. Устроилась в кресле, а полковник тут же впрыгнул в другое, рядом с ней. Я решил сесть рядом с нашим водителем- андроидом.

Аппарат мягко тронулся, покатился вперёд, справа проплыл корпус в два этажа, за стеклянными панелями я разглядел массивную турбину, агрегаты, цистерны. Слева в ряд выстроились утопленные в лунную поверхность полусферы, из которых выходили длинные коридоры.

Вездеход подкатил к горе с вырубленным высоким входом с массивными, выкрашенными в темно-зелёный цвет воротами. Ковалёв соскочил с платформы, подошёл к стене, открыл уверенным движением дверку и набрал код.

Внутри за воротами оказался ещё один воздушный шлюз, поражавший размерами, человек на двадцать, а то и тридцать. Слева на бугристой каменной стене — узкий длинный экран с тусклыми красками, видно, старый. По стенам на металлических проржавевших направляющих извивались черными питонами кабели, сплетаясь вместе, уходили куда-то в угол потолка.

За воротами шлюза оказался короткий и узкий коридор, с нависавшими с низкого потолка трубами, выкрашенными грязно-белой краской. В конце него наверх шла лестница из светлого металла, с ребристыми ступенями и тонкими перилами, и я уже направился к ней, как услышал нарастающий цыкающий звук. Цик-ци-цик-ци.

— Подожди-ка, — Ковалёв достал из кобуры свой огнестрел. Вытащил из карманчика магазин, вставил и прислушался.

Плюх. Плюх. Плюх. Из открытого люка вентиляции, с потолка посыпались существа, смахивающие на черные мохнатые шары. Хряп! Один из них подкатился ко мне и вцепился в ботинок. Я махнул ногой, впечатав тварь в стену. Бедняга приклеился, медленно стал сползать вниз. И тут его настигла смерть — я припечатал его кулаком. Остальные осатанели, громко цыкая, накинулись на меня, как стая злых ежей. Зрелище было скорее комичное, чем опасное, я едва не расхохотался. Ничего сделать с моим скафандром они не могли. От их зубов не оставалось ни следа, я не ощущал ни боли, ни укуса.

Обернулся, заметив, что мерзкие твари облепили моих товарищей с ног до головы. Дарлин, как и я, сбрасывала их на пол, давила ногами. Ковалёв хватал ежа, подбрасывал вверх и отправлял в полёт ударом кулака, так что несчастная гадина отлетала метров на пять, впечатываясь в стену. Полковник явно развлекался, ему это даже нравилось. Хряп! Хряп! «Ежи» все прибывали, вцеплялись в руки, в плечи, прыгали по куполу силового поля над моей головой. Мне это надоело. Я выхватил бластер. Пшш! Прошёлся лучом по куче мерзотин, оставляя лишь серую пыль.

— Не трать заряд! — Ковалёв с силой сжал мне руку. — Тринадцать-десять! Убери эту хрень!

Андроид сделал шаг. Раскрыл руки. И на мгновение исчез в быстро-мелькающих движениях. Плюх! Плюх! Из его рук выскакивали плотные сети, набрасывались на стайки мохнатых уродов. Сетка сжималась, выбрасывая из дыр фонтанчики зеленоватой жижи. Оставались лишь блестящие лужи с будто натянутой поверхностью, в которых дрожал свет фонарей, утопленных в потолке. Пфф. Сетка скукоживалась до маленького комка, а когда раскрывалась, в ней оставалась лишь кучка плоских шкурок.

— И много здесь этих зверюг? — поинтересовался я, стряхивая со своего скафандра мохнатые ошмётки. — Как на той космической станции?

— Это другие мрази. Они не такие, как там. Я потом тебе расскажу. Они не очень опасные. Но все равно надо быть начеку. Понятно? И не вытаскивать свой бластер понапрасну. Сами решим проблему. Понял? Двуногих существ больше надо бояться.

— Вот таких? — я махнул рукой в направлении лестницы.

У Ковалёва вытянулось лицо, сузились зло глаза, раздулись крылья носа.

По ступенькам кособоко переставляя ноги, медленно спускался мужик в светло-сером комбезе. Мертвенно-бледное, почти белое плоское лицо, круглые вытаращенные глаза. Руки висели плетьми, словно из них вытащили все кости. Вздёрнутый, будто отсутствующий нос и привлекающий внимание открытый рот с торчащими мелкими жёлтыми зубами.

— Это твой Семенов? — поинтересовался я.

— Да какой, б… Семенов, мать твою за ногу! — разразился Ковалёв матом. — Это…

И тут я понял, эта гадина человеком быть никак не может. Круглые глаза твари вывалились из орбит, завращались, как стеклянные шары, левый по вертикали, правый по горизонтали. Остановились на нас. Чудище замычало, запрокинув голову, зашлось в диком, пронизывающем до самых печёнок гоготе. На удивление резво спрыгнуло в низ лестницы. И челюсть его стала падать, увеличивая рот, который вскоре превратился в огромную пасть, размером с ковш экскаватора.

— Да что это, тварь, проглотить что ли нас хочет? — разозлился я.

Ковалёв выставил свой огнестрел, профессиональным движением подпёр локоть рукой. Оглушающе-резкий звук автоматной очереди эхом отразился от стен, потолка. Пули вонзались в монстра, в лицо, в руки, в живот, заставляя его отклониться назад. Но совсем чуть-чуть. Они не причиняли никакого вреда, будто попадали в густое мягкое тесто и тонули в нём.

Обернулся, нашего андроида-защитника нигде не было. Куда он мог подеваться, зараза?!

Плюх. И сверху на чудище упала плотная сеть. Сжалась, тварь упала навзничь, брыкаясь, стала тыкать в сетку ногами, руками. Не обращая никакого внимания на жалкие попытки гада, андроид, стоявший сзади, начал меланхолично наматывать ее на руку. Подтащил к себе ближе, поднял, как пушинку, потряс, словно пытался оценить, спелый ли плод попался ему. Подвесил на торчащий из стены толстый металлический стержень. Гадина извивалась, билась о стенки, пыталась разорвать ткань, но та лишь уплотнялась, съёживалась, спрессовывала содержимое. Тварь орала все громче, ревела, мычала, верещала, переходя то на бас, то на визгливые режущие слух звуки, такие высокие, что казалось они уходят в ультразвуковой не слышимый человеком диапазон.

Концерт оборвался на самой высокой ноте. Гадина обмякла, затихла. Андроид раскрыл сеть, тряхнул. На пол спланировала лишь тонкая сплющенная оболочка.

— Любопытная технология, — я бросил взгляд на Ковалёва, тот лишь таинственно усмехнулся.

— Наши учёные разработали. Нуль-Паутина называется. Вытягивает, иссушивает из любого существа жидкость.

После того, как хозяева этого дома встретили нас столь недружелюбно, я понял, что надо быть в полной боевой готовности. Ковалёв явно согласился со мной. Дарлин вытащила свою пушку, Ковалёв — свою. А я — бластер. И мы направились по лестнице вверх, постоянно озираясь. Первым, ступая мягко и осторожно, шёл андроид. Его тёмная гибкая фигура будто бы не имела никакого скелета внутри, искривлялась, извивалась, как змея.

Второй этаж смахивал на тюрьму. Внизу шёл ряд металлических дверей. Над ними нависал балкон, ограниченный высокими металлическими перилами. И там тоже шли двери с небольшими квадратными окошками.

Ковалёв, быстро переставляя ноги по грохочущей лестнице, буквально взлетел наверх, ринулся к одной из камер. Распахнул и застыл. Медленно-медленно вошёл. Я поднялся за ним.

Прошёл в полуоткрытую дверь с табличкой «32». Нет, небольшое помещение на унылую тюремную камеру мало походило, скорее на двухместное купе в скоростном поезде. Аккуратно застеленные кровати в глубоких овальных нишах, освещённые мягким оранжевым светом из незаметных светильников. На второй ярус шла лестница из металлических труб с резиновыми вставками на ступеньках. Над кроватью первого яруса овальный экран. Такой же экран, поменьше, был на противоположной от двери стене. Под ним стол с мониторами, клавиатурой.

Перед столом, опустив голову, сидел темноволосый с проседью на висках мужчина, руки связаны за спиной, верёвка обвила лодыжки. Форменная темно-синяя рубашка, тёмные брюки. На грудном кармане бейдж — «Семенов А. Б.». Голова его бессильно упала на грудь. Ковалёв, словно боялся обжечься, придвинулся, отклонил голову назад. Отпустил и в отчаянье заслонил лицо рукой.

Рот и нос погибшего закрывали плотные полосы скотча. Умирал он, видимо, долго и мучительно. Убийцы перекрыли ему кислород. Возможно, даже стояли рядом, наблюдая со злорадством, как он дёргается в попытках глотнуть воздуха.

— Ты можешь его… — Ковалёв отнял руку и вопросительно посмотрел на меня.

Я отрицательно покачал головой. Слишком много времени прошло. Тело уже обмякло, на лице расплылись трупные сизые пятна.

— Ну попробуй хотя бы, — полковник уже умолял.

Я вздрогнул, услышав шорох за спиной, мягкие шаги. Но тут же успокоился. Дарлин незаметно вошла, обняла меня за талию.

Вздохнув, я выпустил золотую стайку из рукава скафандра. Наноботы зависли над головой несчастного, мягким мерцающим светом прошлись сверху донизу. И золотистым облачком вернулись ко мне, исчезли в хранилище у локтевого сгиба.

Ковалёв сглотнул, тяжело задышал. И выскочил из камеры. Я слышал, как он грохотал дверьми, от чего, казалось, содрогалось все помещение. Бах, бах, бах. И потом повисла, заполнив все пространство, мучительная тишина.

Я деликатно высвободился из объятий Дарлин, дошёл до двери, за которой стоял полковник. Его лицо выражало боль, отчаянье и злость одновременно. Это помещение вмещало уже четыре кровати в нишах. На полу, связанные спинами друг к другу, застыли мужчины в таких же форменных рубашках и брюках. Их мёртвая неподвижность объясняла всё без слов. Но я решил все же проверить, подошёл ближе, поднял голову одного, второго. У всех заклеены рот и нос. Убийцы или убийца очень хотели доставить себе удовольствие понаблюдать, как они беспомощно дёргаются в попытке заполучить хотя бы глоток воздуха.

— Мерзавцы, подонки! — Ковалёв бил кулаком по стене, оставляя в хрупком пластике вмятины. — Я их всех убью. Всех!

Он нахмурился, прислушался к чему-то. Вытащил планшет. Я заметил на экране физиономию одного из отряда специального назначения, который полковник направил усмирять бунтовщиков.

— Товарищ полковник, — пророкотал низкий, роботизированный голос. — Возникла проблема.

— Докладывай, тринадцать-один.

— Бунтовщики заперлись в лаборатории. Требуют, чтобы вы к ним пришли. Иначе грозят взорвать станцию.

— Я понял. Сообщите им, что я сейчас приду.

Ковалёв отключил связь, сунул планшет обратно в ранец. И повернулся к нам с Дарлин. Лицо вновь приобрело суровое выражение, смахивающее на маску, вырезанную из камня. И казалось, что это посмертная маска.

— Рей, Дарлин, возвращайтесь к космолёту и немедленно улетайте. Вы поняли?

— А ты что? Пойдёшь к ним? Они же убьют тебя.

— Это моё дело. А вы должны немедленно улететь отсюда.

— Ну, нет, полковник, — на лице Дарлин проявилась такая решимость, что я оторопел. — Мы пойдём с вами.

— Ну, конечно, Дарлин, я буду очень рад, — Ковалёв расплылся в широкой улыбке, приобнял девушку за талию.

Его лицо вдруг приобрело сосредоточенное выражение, он сделал незаметный жест. В правой свободной руке сверкнул пистолет-шприц. Укол в шею, Дарлин встрепенулась, бросила непонимающий взгляд и обмякла в его руках.

— Забирай её на космолёт, и летите на Землю. Ты понял? На станцию не возвращайтесь!

Я подхватил ослабевшую Дарлин, голова безвольно откинулась, но она дышала, спокойно и ровно. Уснула.

Глава 15. Новый знакомый — Мы ищем бомбу

— Какого чёрта ты вернулся? — Ковалёв прижал меня к стене, приблизил широко открытые, белые от ярости глаза. — Ты должен был отвезти Дарлин на Землю!

— Что ты так суетишься, полковник? — я попытался высвободиться, но он держал меня, как в стальных клещах.

— Ты не понимаешь, Рей? Я люблю Дарлин! Понимаешь ты, осёл? Люблю её, и бунтовщики могут это использовать против меня! Они могут шантажировать меня тем, что убьют её! И мне придётся выполнить все их условия. Все!

— Ну и пообещай им, что выполнишь. А потом твой спецназ всех их зачистит.

— Ты идиот? Если я дам обещание офицера, то мы обязаны будем всё выполнить. Я даже застрелиться не смогу. Потому что этот позор ляжет на всю нашу страну темным пятном.

— Как ваш мир жесток и беспощаден. Не переживай, Ларри улетел с Дарлин на Землю.

— Ларри?! Да этот слизняк даже шлюпкой управлять не мог! Куда ему справиться с космолётом?

— Я передал в нейроинтерфейс Ларри всю информацию, что получил из твоих бумажных кирпичей, по управлению космолётом. Точно также, как прочёл книжки для штурмана и передал в нейроинтерфейс Дарлин. Понял?

— Ты не врёшь? — Ковалёв отпустил меня, с подозрением взглянул. — Ты это сделал?

— Да, сделал. И теперь у меня к тебе предложение…

После того, как полковник вырубил Дарлин, я отвёз её на космолёт и вернулся в то самое здание, отделанное зеркальными прозрачными панелями, что стояло в центре базы. В два высоченных этажа. На втором этаже располагалась лаборатория, где засели бунтовщики.

Ковалёв, окружённый андроидами спецназа, давал указания. Он переоделся в военную форму. Довольно эффектную: двубортный мундир благородного темно-зелёного цвета, украшенный золотым шитьём, с двумя рядами пуговиц с выпуклым гербом на них. На высоком жёстком стоячем воротничке с окантовкой — значок, в котором угадывался меч, щит и какие-то буквы. Обшлага рукавов украшала золотая тесьма с причудливым орнаментом, в котором угадывались волны, на которых качался знак — дуга с ручкой и молоток. На груди слева — планки орденов. Брюки под цвет мундира с красными широкими лампасами и с такими острыми стрелками, что можно было порезаться. Вычищенные до блеска ботинки. Он вырядился так, будто уже подготовился к тому, что в таком виде его и похоронят с честью. Ковалёв сделал знак, андроиды разошлись в стороны, парочка заняла пост около дверей в лабораторию. И тут полковник увидел меня, входящего в коридор.

Никогда не видел раньше, чтобы выражение лица менялось так стремительно. Словно море, волны которого только что спокойно лизали прибрежный песок, набегая с тихим мягким шипением, извергло из себя по крайней мере вал высотой в десятиэтажный дом. Чтобы обрушиться на меня с невероятной чудовищной силой. Ковалёв побагровел, глаза сузились, губы сжались. Он бросился на меня, как разъярённый раненный тигр, схватил за край ткани скафандра и потащил куда-то в угол…

— Товарищ Эдгар, товарищ Эдгар, — вкрадчивый, чуть заикающийся голос оторвал меня от воспоминаний.

Я никак не мог избавиться, выбросить из головы выражение лица полковника, когда он теребил меня, как тряпку. То, что он влюбился в Дарлин, я понимал, но, чтобы до такой степени. Казалось поначалу, это лишь увлечение высшего офицера прелестной куколкой, а не серьёзное чувство. Но сейчас я понял, что полковник слишком большое значение придаёт этим своим чувствам.

— Что случилось, Тимур? — я поднял глаза на невысокого худосочного парня в белом халате, который болтался на его тощих плечах, как на вешалке.

— Я вскрыл замок, — немного смущённо, но с гордостью, сообщил он. — Вы можете войти. Только осторожно, пожалуйста.

Ковалёв отправился на встречу с лидерами мятежа (которая могла стать для него последней), а я решил найти бомбу, которой угрожали бунтовщики. Я заполучил карту всех технических помещений, лабораторий, туннелей под лунной базой, справедливо полагая, что именно там восставшие могли спрятать бомбу, а скорее всего, несколько.

Лифт перенёс меня на этаж ниже, с шипеньем разошлись двери, неяркий, равнодушно-бледный свет отбросил размытые блики на гладкий, синеватый пол. Вначале вход в офисы я вскрывал легко. Быстро сканировал, понимая, что в эти помещения, заставленные шкафами с запылёнными дверцами, столами с держателями пробирок, заросшими паутиной, сломанными микроскопами уже давно никто не заходил. Казалось, все эти секции — лишь декорация для прикрытия чего-то такого, что спрятали от взгляда непосвящённых.

Правда, в одной из комнаток я обнаружил живого человека. За длинным и широким окном худой светловолосый парень что-то рассматривал в микроскоп, откидывался на спинку стула, и проверял что-то на экране, который находился за его плечом слева.

Увидев меня, он подскочил и выбежал навстречу.

— Что вы тут ищете? — в голосе скорее ощущалось любопытство, чем раздражение или подозрение.

— Бомбу, — просто сказал я. — Ты слыхал наверху, на базе бунт. Восставшие требуют выполнить их условия, или взорвут бомбу.

— Бомбу? — парень нахмурился. — Да, я понимаю. У вас есть карта помещений?

— Есть. Кстати, меня зовут Эдгар Рей. А тебя как?

— Тимур Селиванов, — он протянул худую руку с длинными изящными пальцами. — Я тут работаю над одним проектом, а, в общем, не важно. Если что нужно, покажу.

Как можно дружелюбнее я пожал парню протянутую им руку (всё же вдвоём идти сподручнее) и мы отправились по коридору. И уткнулись в плотно закрытые двери. Я обшарил все вокруг в надежде найти панель для ввода кода, электронный замок. Вызвал ещё раз карту. Никаких препятствий на ней не отображалось. Это сразу наводило на мысль, что там, за этими дверями нечто такое, что хотят скрыть.

Тимур оказался прекрасным помощником. Сумел отыскать в лаборатории рядом скрытый пульт управления. Повозившись там минут десять, ему удалось освободить нам путь.

Створки медленно разошлись, открыв взору ещё один коридор, но широкий, с высокими потолками, ребристые стеновые панели, пол из матового синеватого металлического сплава заливал бледный свет. Пройдя буквально двадцать шагов, мы попали в круглый зал, где стены почти полностью скрывали отбрасывающие призрачные блики экраны, на которых шустро бежали строчки символов. В центре — прозрачный цилиндр. Там, внутри, жило своей быстротечной жизнью гигантское растение — от толстого, почти черного стебля отходили широкие, завёрнутые внутрь фиолетово-красные листья. Вырастало на наших глазах, заполняло весь прозрачный объём. Листья отваливались, ссыпались вниз, стебель скукоживался, высыхал, и все повторялось вновь.

Сканером нейроинтерфейса я обшарил все вокруг, но ничего опасного не обнаружил. Лишь одна вещь заинтересовала меня. За прозрачным цилиндром на стене я обнаружил экран, где крутились трёхмерные жёлтые кубики с непонятными символами. Я не успевал их прочесть, понять, идентифицировать. Что вызывало раздражение и досаду. Они выстраивались в три ряда, на мгновение замирали, будто составив какое-то секретное слово, исчезали.

— Тимур, ты знаешь, что это такое? — я подозвал парня к экрану.

Он понаблюдал за трёхмерными фигурками. Задумался глубоко, глубокая складка легла между бровей.

— Нет, не знаю. Только помню, когда учился в школе, у нас был урок, где мы эти кубики составляли. Вот также, в три ряда. Но что это, не могу сказать. После этого урока зверски голова болела.

Из круглого зала выходили несколько дверей, расходились длинными коридорами. Я проверил по карте, и уверенно направился в левую часть.

Через все довольно скромное по размерам помещение шёл ряд высоких, до потолка цилиндров из матового серо-стального металлического сплава. Я дал знак парню оставаться на пороге, а сам вошёл внутрь, прошёлся по рядам, сканируя содержимое. Внутри что-то просматривалось, контуры существ, но явно не человекообразных. Слишком плотный материал капсул не давал проникнуть глубоко и понять, что скрывается в них.

Я собирался направиться к выходу, как резкий, противный звук сирены оглушил, замигал кричаще-алым фонарь над входом. Низ ближайшей ко мне капсулы расплылся в белых облаках пара, цилиндр поехал медленно вверх. Будет лучше, если я отсюда сбегу, как можно скорее, и никто не посмеет осудить меня за трусость. Но стоило мне подскочить к двери, как сверху с диким лязгом ринулась вниз толстая решётка. Бум. И я, как глупый мышонок, потянувшийся за кусочком сыра, оказался в мышеловке.

Я лихорадочно оглянулся. Капсула уже уехала вверх, скрывшись в потолке. Оставив на небольшом пьедестале уродливое существо, смахивающее на темно-серого прямоходящего носорога. Резво спрыгнув на пол, чуть наклонив лобастую вытянутую башку вперёд, он ринулся на меня, выставив длинный немного загнутый, острый рог. Я успел отскочить в сторону. Тварь проскочила мимо, едва не врезавшись в решётку. Развернулась и вновь кинулась на меня.

Я вытащил бластер, перевёл на лазерный луч, невидимый, но смертоносный. Бип. Полный заряд. Удар. Пуфф. Луч расширился, стал грязно-оранжевым. И распался на шкуре урода мириадами ослепительных искр, не причинив никакого вреда.

Это ещё, что за шутки? Пальцы рук захолодели, накрыл темной пеленой страх. Как справиться с этим гадом? И зачем я только полез сюда?!

Я метнулся в нишу, надеясь, что носорог туда не пролезет. Но он тут же опустился на все четыре ноги и, выставив своё оружие, бросился на меня, явно собираясь пригвоздить к стене. И я сам не смог осознать, как сумел схватить тварь за этот самый рог, торчащий из башки. Мы стали бороться. Он за то, чтобы убить меня, а я, чтобы свою жизнь сохранить. С силой я рванул рог вниз. Он остался в моих руках. Тварь взвыла трубным, жутким рёвом. Замотала башкой. Из раны фонтаном стала хлестать темно-красная, почти черная жидкость, залила меня горячим месивом с ног до головы. Урод отскочил от меня, стал, как бешеный носиться по залу, натыкаясь на стены. И упал, все его громадное тело содрогалось, он мотал башкой, ревел и выл.

— Товарищ Эдгар! — я уловил призыв Тимура. — Быстрее сюда!

Я вскочил на ноги, ринулся к выходу. Тимур каким-то невероятным образом сумел поднять решётку, но она вновь начала медленно, но неотвратимо опускаться. Только чудом мне удалось кубарем прокатиться под ней и выскочить на свободу.

А в зале, освобождая новых чудовищ, одна за другой в белых облаках пара начали подниматься капсулы. Твари спрыгивали со своих постаментов, с рёвом кидались на прозрачную стену, скрытую решёткой, оставляя в хрупком стекле глубокие вмятины. Ещё чуть-чуть решётка не выдержит, твари разбегутся и тогда нам уже никто не поможет.

— Что-то должно их остановить, — задумчиво пробормотал Тимур, потеребив себя за костлявый подбородок.

Я огляделся. Нейроинтерфейс обнаружил рядом с входом зал скрытый за дверцей рычаг. Но что это может быть? Раздумывать некогда. Я решительным шагом направился к этому месту. Приподнял дверцу и с силой поднял рычаг вверх. Сердце замерло, остановилось на мгновение.

Эффект оказался ошеломляющим. Кругами по залу начали ходить, бить ослепительно-яркие молнии. Пронзая, словно огромным изломанным копьём туши носорогов. Заставляя их упасть на пол, и замереть навеки. Я опустил рычаг и полюбовался на свою работу.

— Пошли, Тимур, — я похлопал парня по плечу.

С Тимуром мы вернулись в центральный зал, вышли в коридор, зашагали к видневшейся вдали прозрачной двери. За ней оказался огромный зал с многоярусными стеллажами, залитые оранжевым светом, свисали массивные гроздья продолговатых ягод в жёлто-фиолетовую полоску.

Массивная дверь поддалась с трудом. Я сделал лишь шаг. На какую-то долю мгновения в нос ударил отвратительный, до тошноты, запах, от которого повело голову, потемнело в глазах, пришлось схватиться за ручку. Пфф. Перед глазами задрожал экран силового поля. И свежий, какой-то невероятно вкусный и приятный воздух хлынул в лёгкие.

Глухой звук падения. Я машинально обернулся, с удивлением обнаружил, что Тимур упал навзничь, как подкошенный, глаза вылезли из орбит, закатились, изо рта пузырясь, выступила зеленовато-белая пена. Он хрипел, царапал ногтями пол, все его худосочное тело содрогалось, словно от ударов мощных электроразрядов. С чего это вдруг? Парень — эпилептик? Тимур пару раз дёрнулся и затих. Я присел рядом, приложил пальцы к аорте на шее — ничего не слышно. Умер? Из-за чего?!

И тут мой нейроинтерфейс с опозданием выдал предупреждение о невероятно ядовитой дыхательной среде, состоящей из метана, сероводорода, аммиака и хлора. Более смертельной смеси и придумать нельзя. Какой спятивший ублюдок решил выращивать растения в такой жуткой отраве?

Я плотно прикрыл дверь в адскую оранжерею, вызвал наноботов. Вылетев золотистым мерцающим облачком, они ринулись вниз, скрыв скрюченного последней судорогой парня живым бурлящим покрывалом. С замиранием сердца я ждал, смогут ли они вернуть Тимура к жизни. И как я ругал себя последними словами за то, что так беспечно отнёсся к не изученным мною технологиям.

И тут Тимур вскрикнул, жадно хватанул широко открытым ртом воздух. На замогильно-белом лице начала проступать краска. Он присел и, быстро-быстро моргая, непонимающе взглянул на меня.

— Как себя чувствуешь? — я подал парню руку, помог подняться.

— Нормально. Вроде бы. И что это было? — прохрипел он, откашлялся.

— Что было? Вот и я хотел бы понять, за каким хреном кто-то здесь выращивает фрукты в чудовищно ядовитой среде? У вас на Земле такое кто-то ест?

Тимур отрицательно помотал головой. Бросил опасливый взгляд за прозрачную дверь, отошёл подальше.

С Тимуром мы обследовали все уголки этого этажа, спустились ниже. И там я наткнулся на производственный комплекс, который поначалу не вызвал никакого интереса. За прозрачной стеной открывался небольшой округлый зал, где работали роботы. В изогнутую дугой стене были встроены отбрасывающие мягкие блики экраны, с резво бегущими строчками символов. В центре — высокая башня, выкрашенная светло-серой краской, от неё, как лучи звезды отходили чёрные ленты — линии подачи сырья. Роботизированные руки подхватывали подъезжающий ящик с чем-то жёлто-белым, вываливали, и все эта куча уходила в отверстие башни. Чтобы выехать из другой дыры в виде аккуратных рядов небольших жёлтых кубиков, роботы укладывали их в плоские контейнеры.

И я уже хотел отвернуться и направиться к следующей нашей цели, как внезапно раздался сухой стук, один из ящиков свалился, из него вывалился… И меня едва не стошнило. Выпал почти целый скелет, человеческий, без черепа. То, что это останки гуманоида у меня не вызвало никакого сомнения.

— Это что такое? — вырвалось у меня. — Вы утилизируете умерших людей? Такой обычай?

По позеленевшему лицу Тимура, округлившимся глазам, я понял, что сейчас парень блеванет. И это стало ответом на мой вопрос.

— Я такое никогда не видел, — выдавил он из себя, кадык на горле дёрнулся вверх.

Парень, схватившись за живот, наклонился, убежал, и я слышал, как он в углу давится рвотой, тяжело дышит.

Толстый стеклопластик, закрывающий зал, глушил доступ сканеру нейроинтерфейса, не давал возможности проверить башню, в которой происходило это мерзкое действо переработки останков людей. А в той здоровенной хреновине, что возвышалась в центре, злоумышленники вполне могли спрятать приличного размера бомбу. Я толкнул дверь, она легко поддалась. Вошёл внутрь. Сделал неглубокий вдох, задержав на миг дыхание. Воздух здесь был почти стерильно чист. Абсолютно без вкуса и запаха. Сканер показал конструкцию башни переработки по отдельным секциям, бомбы там не оказалось, а подробности перемалывания человеческих останков в некий нужный кому-то продукт, меня уже не интересовали, и я направился к выходу.

Оглушительно-резкий вой сирены заставил машинально присесть. Роботы бросили работу, круглые глаза в их шарообразных из чёрно-белого пластика головах зловеще вспыхнули кроваво-красным светом. Роботизированные руки потянулись щупальцами спрута ко мне, схватили за шею, обездвижили ноги, впились в тело. Я лихорадочно попытался высвободиться, но безжалостные металлические руки сдавливали грудь все сильнее, лишая возможности дышать. В глазах стало тускнеть, белый свет пожелтел, окрасился багровым, начал гаснуть, сердце заполнило своим грохотом всю грудную клетку, отдаваясь болью в ушах. Бух-бух-бух. Волны ужаса накатывались с каждым ударом. Сейчас меня превратят в эти жёлтые кубики. Угасающим сознанием я лишь слышал, как хрустят и ломаются ребра.

И рухнул в бездну тьмы. Но тут же понял, что не потерял сознание, кто-то отключил электричество. А сам я просто распластался на полу. Роботизированные руки замерли, свалились со звоном. Пробежал сквозняк — нараспашку открылась дверь, меня схватили за руку, потащили из этого жуткого зала смерти.

Тимур, а это был, конечно, он, выволок меня наружу. Без сил я опустился на пол, прикрыл глаза, вслушиваясь в ощущения, медпомощь скафандра вколола болеутоляющее, принялась восстанавливать моё тело. Дикая боль постепенно сменилась на лёгкое приятное покалывание в руках, ногах, мурашки пробежали по телу.

— Зачем вы туда пошли? — Тимур абсолютно справедливо хотел узнать ответ, за каким чёртом я попал в очередную переделку. Но в голосе звучало не осуждение, а скорее жалость.

— Хотел проверить сканером, нет ли в этой здоровенной колонне бомбы. Стена глушит сигнал моего интерфейса. Прости, Тимур, я — идиот. Спасибо, что спас.

Он подал мне руку, помог встать. Улыбнулся хорошо, по-доброму.

— Да, ничего. Тут силовой щит прямо рядом. Успел вырубить.

Когда удалось собрать себя по кусочкам, восстановить достоинство (что для меня было важнее всего), я встал. Вызвал на внешний экран карту всех технических помещений. И с сожалением и досадой понял, что мы обошли всё. Побывали везде, и я все проверил. Нигде никакой бомбы, никаких намёков. Что могло это означать? Что мятежники блефуют?

— Что скажешь, Тимур? Мы всё обошли, ничего нет. Возвращаемся?

Тимур промолчал, чуть свёл светлые брови вместе, дёргая себя за подбородок, приблизился к карте, что я вывесил, как флаг.

— Странно. Вроде бы здесь должен быть ещё один уровень. У вас здесь чего-то недостаёт. Видите тёмные провалы? — он ткнул пальцем в один из таких.

Я не сразу понял, что он прав. За пределами всей схемы будто чуть дрожащими контурами вырисовывался ещё уровень, но тут же исчезал. Карта словно жила своей жизнью, и хотела что-то показать нам, но тут же кто-то прерывал её желание.

— Так. Ну если у тебя есть другая схема, представь её во всех деталях. Я считаю твой мыслеобраз, — предложил я.

Тимур с каким-то удивлением взглянул на меня, осознав, наверно, только сейчас, что я не человек. А пришелец.

— Тимур, я не землянин. Пришелец из галактики Астреус. Понимаешь? Наш звездолёт оказался в вашей планетарной системе. Он повреждён, поэтому я обратился за помощью к землянам. Ну, вот вам тоже хочу помочь.

Тимур расплылся в радостной улыбке, закивал головой.

— Да, да, я знаю о вас. Ребята о вас рассказывали. Но я не думал, что вы так далеко ушли от нас. Да, я сейчас представляю.

Он закрыл глаза, лицо приняло сосредоточенное выражение, застыло. И я просто физически ощутил контуры другой карты-схемы. Более чёткой, хорошо детализированной. Да, у Тимура башка варила хорошо. Странно, что он только ассистент кого-то там.

Моя схема расплылась на мгновение, распалась на куски. И вновь собралась вместе. Но теперь уже в трёхмерном виде, я мог вертеть её, как хотел. Туда-сюда. И под этажом, где мы находились, проступили ясные очертания ещё одного зала, громадного. Чем-то заполненного, но вот чем именно, я понять не смог.

— Как же нам туда попасть? — машинально протянул я.

— Да, очень просто, вот здесь находится грузовой лифт. Мы ездили на пассажирском. Нам достаточно было такого. А грузы с поверхности возят на этом.

Он ткнул в карту, показывая на длинный прямоугольник, который тут же превратился в параллелепипед.

— Замечательно. И что бы, брат, я без тебя делал? Пойдём.

Люблю умных людей, они всегда восхищают меня. И особенно те, кто умнее меня.

Без Тимура найти этот гребанный грузовой лифт я бы точно не смог. Парень без колебаний, повёл меня в конец коридора. В небольшой нише — абсолютно монолитная стена из серо-стальных стеновых панелей, усеянных по краям сферическими заклёпками. Лишь тусклый фонарь наверху. Никакой панели вызова лифта, кнопок. Но Тимур уверенно подошёл к краю ниши, наклонился, провёл там рукой, нащупал дверцу и рванул небольшой рычаг вверх. И тут же раздалось ровное гудение, лязг и шум, едва заметная вибрация от поднимающегося лифта.

— Я закурю, не возражаете? — Тимур вытащил из кармана халата надорванную картонную пачку без картинки, вытащил сигарету. — Не хотите? — предложил мне.

— Нет, спасибо. Для пилота его здоровье — главное. Берегу. Несмотря ни на что.

— Сейчас табак почти безвреден, особо бояться нечего.

Парень достал плоскую крошечную зажигалку, прикурил сигарету, выпустив вверх тонкую струйку из колечек, каждое красиво разошлось в цветок лотоса. А я, как заворожённый, наблюдал за ним.

— Все равно не хочу даже пробовать. Слушай, Тимур, а вот тут говорят, все на базе заключённые. Ты уж, извини, что спрашиваю. Ты тоже?

— Ага, — Тимур не смутился от моего вопроса, лишь в голосе я ощутил печаль. — Могло быть хуже, конечно, но пронесло.

— А за что тебя?

— За что? Трудно объяснить. В общем, лет тридцать назад вдруг все решили осваивать космос. Я ещё тогда не родился даже. Только когда подрос, начал читать об этом.

— Под руководством Великого Вождя?

— Ну да, вы уже знаете. Учёные с гордостью объявили, что научились клонировать взрослых людей. Но поскольку это дорого и сложно, давайте возродим того, в ком народ больше всего нуждается. Сказано — сделано. Вождь вернулся в Кремль. Установка нашего мудрого лидера — освоение ближнего и дальнего космоса. И что тут началось. Все начали кричать — в космос, в космос! Будем изучать неведомые миры. Давайте строить звездолёты, космолёты. Открыли кучу училищ, военных академий для пилотов. Можете себе представить? У нас было одно лётное училище, а открыли сто. Сто! У нас столько училищ только перед войной с Германией было.

Я ничего не знал о войне землян с неведомой мне Германией, но главное, что задело, Тимур с презрением что ли, высказался о моем призвании.

— Ну что ж в этом плохого? — усмехнулся я. — Я тоже пилот. На моей планете несколько военно-космических академий. А я учился в лучшей.

— Да я не против, — махнул рукой Тимур. — Но я биолог, я с детства возился со всякой живностью. А мне говорят: «Нет, будем только к звёздам летать. А если изучать, так инопланетную жизнь». Да на хрена она мне сдалась? Я хочу здесь, на Земле, изучать. Это же так интересно. Как зародилась жизнь, как начала развиваться. Как стала разумной. Это потрясающе, это здорово. А мне говорят — ты идёшь против установок руководства страны, нашей партии, нашего народа. Ты враг нации. Враг? Можете представить, я враг, потому что люблю свою работу. Ну, в общем, дали мне закончить университет на факультете биологии внеземной жизни, потом устроился в какую-то лабораторию. А там… Я все время со всеми спорил. Мне говорят — мы отстали в изучении космоса, надо нагонять, иначе нас раздавят. Прилетят пришельцы, поработят. Я им отвечаю, ну хорошо, я — за. Но давайте развивать и остальные отрасли. Ведь отстали во всем. В биологии, медицине. Нет, возражают, космос важнее. А все остальное вторично, все подчинено только изучению Вселенной. Если математика, то обязательно акцент на механике небесных тел, вычисление траектории полёта по цефеидам, и тому подобное. Если физика, то астрофизика. А астрономия — главный предмет. Важнее только история партии, да биография Вождя. Не сдашь экзамен по астрономии, получишь «волчий билет» и будешь лишенцем по жизни.

— Ну, и в итоге на тебя кто-то настучал, — понимающе улыбнулся я.

— Абсолютно, верно. Ух, какой был донос. Прямо пальчики оближешь. И чего только мне туда не вписали. Тянуло на высшую меру социальной защиты. Я там и провокатор, и контрреволюционер, призываю к свержению государственного строя и «реставрации капитализма». Я даже слова-то такого не знал — «капитализм».

— А ты, я смотрю, живой. Так что произошло? Тебя простили?

— Мой начальник лаборатории робко сообщил органам, что я — изобретатель супер-пупер гидропонного выращивания растений в невесомости. Да, господи, чего я только не изобрёл. Только никому это было на фиг не нужно. Ну в итоге, все же решили, что меня стоит оставить в живых. Отменили один приговор, заменили на другой.

У меня возникла масса вопросов к Тимуру, хотелось расспросить его обо все. Он так живо и по-умному все рассказывал, но нашу беседу прервал лязг раскрываемых створок лифта.

Ого! Я и представить не мог размеры этого так называемого грузового лифта. Это скорее была строительная платформа на толстых цепях. И на неё легко взгромоздился бы мой спейсфайтер, который подарил мне отец. Как давно, Арихман их побери, это было!

Платформа тронулась вниз, да с таким диким ускорением, что меня вжало в пол. Мимо проносились бугристые стены шахты, вырубленные в скальной породе. Тут же выяснилось, что стоять на краю совсем не безопасно. Из стен иногда вылезали такие здоровенные необработанные надолбы, что легко могли раскроить череп.

Мы летели вниз, вниз, к центру Луны, и я даже представить не мог, что мы там найдём. Что вывернет все мои представления об этом месте наизнанку.

Глава 16. Мы вооружаемся — И сражаемся

— Мы предъявляем правительству Союза Советских Коммунистических Стран следующие требования. Первое. Вы должны выпустить из лагерей и тюрем всех политзаключённых. Второе. Снести все памятники Великому Вождю. Третье. Правительство должно оказать помощь в ремонте звездолёта нашего гостя Эдгара Рея…

Я слышал через свой нейроинтерфейс всю дискуссию между полковником и лидерами бунтовщиков. Последнее требование привело меня в сильное замешательство. Политзаключённые, уничтожение памятников ненавистному правителю — это понятно, привычно и совершенно нереалистично. Но вот зачем им мой звездолёт?

— Мы не можем выполнить ваши условия полностью, — голос Ковалёва звучал нейтрально, эмоций я не мог уловить. — Мы можем обещать вам, что создадим комиссию по пересмотру дел заключённых, списки которых вы представите. Сносить памятники мы не собираемся. Ремонт звездолёта… — Ковалёв осёкся, видимо, ему тоже пришла в голову та же мысль, что и мне. Но потом он продолжил так же чётко, по-военному, полностью контролируя эмоции: — Нам требуются для ремонта редкие минералы и металлы, которые можно найти только на астероидах…

Интересно, Ковалёв сам придумал это оправдание, или ему кто подсказал? Если вернётся живым, обязательно расспрошу его об этом.

— Мы приехали, Эдгар, — вкрадчивый, даже застенчивый голос Тимура оторвал меня от прослушивания диалога полковника с лидерами мятежников, смахивающего на общение со смертельно ядовитой змеёй, которую Ковалёв пытался укротить.

Платформа остановилась перед монолитной, явно очень толстой, непробиваемой стеной. Я вопросительно взглянул на Тимура.

Но Тимур с едва заметной торжествующей улыбкой, подошёл к правому краю платформы, нащупал на стене где-то на уровне плеча незаметную, невидимую для меня панель. Под его ладонью будто бы облезла краска, обрисовались контуры небольшого плоского экрана с набором кнопок. Тимур поколдовал над ним. И монолитный, непробиваемый ничем барьер начал медленно подниматься.

Обнажив перед нами широкий коридор с высокими потолками, уходящий куда-то в глубину, в тёмное хранилище тайны, которую я жаждал разгадать как можно быстрее. Стоило мне сделать шаг, как по потолку пробежали отблески света, зажигая незаметные светильники. И коридор перестал казаться опасным провалом в бездну. А вёл свободно и открыто в дальний зал, чьи контуры я уже довольно неплохо видел.

Но радовался я напрасно. Ещё шаг — и перед моим носом с тихим шипением нарисовалась паутина ярко-алых лазерных лучей, открыто намекающих, что дальше мы не пройдём. А приглашения нам никто не высылал.

Но тут же я увидел рядом с этими лучами панель с вводом кодов. О, это давненько я не занимался взломом. В один прыжок оказался рядом.

— Не трогайте, Эдгар! Я сам…

Голос Тимура я даже не услышал. То есть мыслеобраз его вонзился мне в голову, но я тут же отбросил его на самое дно, как не заслуживающий внимания.

Сканер нейроинтерфейса послушно проник внутрь панели, вывели все заковыристые, а на самом деле простые до глупости шифровальные коды. И я уверенно их ввёл.

Бах! Паутина алых нитей исчезла, я бросил победный взгляд на напарника, мол, знай, наших, я тоже умею кое-что.

Грохот, скрип сдвигающихся камней, скрежет металла резанул по ушам. За пару шагов от меня слева, справа, с потолка, с пола выехали массивные турели, с агрессивно торчащими стволами. Залп чудовищной, невероятной силы ослепил меня, отбросил на пол. Я шлёпнулся навзничь, больно приложившись лопатками. Пули забарабанили о пол, потолок, отскакивая рикошетом. Они вбивались в поверхность, не причиняя ни малейшего вреда, ни крошки, ни песчинки не выбивали из монолитных стен, пола. И все это шумело, гремело, оглушало, как огромный горный водопад. Все заволокло синеватым дымом, в нос ударил едкий запах пороха.

Через пару мгновений я все-таки пришёл в себя, силовое поле скафандра спасло меня. Я отполз за угол, как побитый пёс, в небольшую нишу. И наткнулся на Тимура. От его испепеляющего взгляда я готов был провалиться сквозь монолитный пол.

— Зачем вы это сделали?! Я же просил вас! Я знаю все шифры, коды. Мог ввести и мы бы спокойно прошли дальше!

Тимур пребывал в состоянии того холодного бешенства, когда чешутся руки вмазать по физиономии напарнику, но что-то мешает это сделать. Крылья носа раздувались, глаза превратились в щели, красные пятна расползлись по всему лицу.

— Извини, я — идиот. Я тут пробирался в технических туннелях станции, ну и думал, что здесь также получится.

— Не получится! Надо головой думать, а не ж…

Я опёрся о стену, сглотнул комок в горле, вздохнул тяжело. Что я мог сделать? Идиотский поступок.

— Ладно, Тимур, ты такой умный. Придумай что-нибудь. У меня есть бластер, но у него села батарея. У тебя что-то есть?

— Есть! — отчеканил он с тем же рассерженным выражением лица учителя, который отчитывает нашкодившего ученика. — Поднимемся на пару этажей. Там оружейный склад, неплохой арсенал.

— Арсенал? Тимур, твою ж сингулярность! Почему же ты раньше не сказал об этом?! Мы же могли сразу захватить пушки! И все бы тут разнесли в труху, в ошмётки!

— Разнесли, — сквозь зубы, протянул Тимур. — Я же не думал, что вы сломя голову кинетесь вскрывать коды. Думал, пройдём спокойно, все осмотрим. А вы… — он махнул рукой, ввергнув меня в пучину досады и печали от своего дурацкого поступка. — Ладно, пошли.

Платформа грузового лифта перенесла нас куда-то вверх, я не смог определить, сколько этажей мы проехали. Бугристая, вырубленная в скальной породе стена не разделялась на хоть какие-то этажи, уровни. Разобраться с этой мудрёной структурой я бы, разумеется, не смог.

Но напарник мой абсолютно без каких-либо колебаний остановил платформу. Ввёл код в вылезший под его ладонью экранчик и открыл нашему взору узкий коридор. Едва заметные, тусклые светильники отбрасывали унылые размытые тени на панельные стены и пол.

Я не стал лезть вперёд и подождал, пока Тимур проведёт меня. Он уверенно прошёл вдоль облезлых стен. Остановился возле закрытой двери. Створки которой разошлись по мановению волшебного жеста моего напарника-мага.

Ударил в нос сильный запах оружейного масла, пороха, серы. Ослепительно-яркий после полутьмы свет залил длинные из светло-серого металла трёхуровневые стеллажи. Я прошёлся, присвистнул. Оружие на любой вкус. Но в основном, как я понял, стрелковое. Но нам подойдёт любое. Выстроились, как гвардейцы на плацу выкрашенные бежевой краской автоматы. Ящики с патронными лентами, ракетами.

— Ого, — попытался взять стоящий на стойках массивный автомат, но едва не уронил — весило это чудо техники, как новорождённый слонёнок. — Кто же сможет таким пользоваться?

— Это лунная пушка, — объяснил Тимур. — Здесь искусственная гравитация, поэтому она такая тяжёлая. А на Луне она в шесть раз легче. Хотя отдача все равно большая. Из неё стреляют только из специальных дотов.

— Ну, значит, нам это не подойдёт.

На одной из полок я заметил аккуратно выложенные в два ряда серебристые пистолеты-пулемёты, такие же, как я видел у Ковалёва. Взял один, взвесил на руке.

— Нам помощнее что-то нужно, — Тимур бросил быстрый взгляд на моё приобретенье.

— Согласен.

— А это что? — между стеллажами я обнаружил на стойках пушечку с несколькими стационарными стволами, тяжёлая, зараза.

— Это «Дочь Катюши», — Тимур словно обрадовался, что может рассказать об этом. — Ручная установка залпового огня. Переносной реактивный миномёт.

— Дочь Катюши? Какой ещё Катюши? Конструктора?

— Нет. «Катюшей» реактивный миномёт прозвали во время войны с немцами. Они с ума сходили от ужаса, когда эта система извергала залпами ракеты. Тогда они были не управляемыми.

Внутренне я улыбнулся, Тимур так вдохновлённо рассказывал, так гордился достижениями своего народа в создании орудий убийства его подобных. Я не знал о какой войне говорил Тимур. Но судя по его восторгу, земляне в этой войне победили с честью.

— Хорошо, я понял. А как заряжается эта вещь?

— Ракетами, — Тимур показал на ящик рядом со стойкой. — Сейчас их можно настроить на конкретную цель.

— Но вот цели-то мы как раз не сможем определить. Как там расположены эти турели, черт их знает…

— Ну почему же? Вполне можно. Надо только, чтобы они вышли из своих защитных ниш, и мы зафиксируем их расположение. Можно пару дронов запустить. Они составят схему и передадут мне на планшет.

— Понятно. Значит, я выйду в этот зал. Ты запустишь дроны, и мы зафиксируем, откуда они стреляют.

Я прошёлся по рядам, собрал оружие и сложил в ящик, установил на тележку.

— Так, — я с удовлетворением осмотрел собранный арсенал, — Значит, ты включаешь мне лифт, и я поднимаюсь наверх.

— Я пойду с вами, — Тимур вытащил с полки довольно увесистую, с корпусом из бежевого стеклопластика пушку с длинным стволом. — Плазменная винтовка, — объяснил он. — Прототип. Экспериментальная.

— Ты никуда не пойдёшь, — я постарался вытащить из рук парня оружие, но он держал его крепко и уверенно. — У меня наноботов уже нет, чтобы тебя спасать.

— При чем тут ваши наноботы? Какое это отношение имеет?

— А вот какое. Когда мы с тобой подошли к оранжерее, ты вдохнул дыхательную отраву и умер. А мои медицинские наноботы тебя вернули к жизни.

— Странно, — Тимур подёргал себя за подбородок. — Почему я не помню этого.

Его совсем не удивило, что он умер, а потом ожил. Как будто с ним это случалось и раньше и стало совсем обыденным.

— А что ты должен помнить? Отрубился и все.

— Ну, говорят после смерти летишь через туннель, встречаешься с умершими родственниками. Они ждут тебя, машут. А я ничего этого не увидел. Только тьму, из которой скалились какие-то неведомые чудища…

Интересная интерпретация смерти у землян. Мне пришлось умирать много-много раз. Витакамеры на звездолёте восстанавливали тело, перекачивали мою сущность. Но никакого туннеля с родственниками я никогда не видел. А иногда так хотелось увидеть отца.

— Вот, чтобы ты не увидел этих чудищ ещё раз, ты и будешь сидеть здесь, — сообщил я Тимуру. — Или ты думаешь, твой халатик тебя спасёт? — с усмешкой я потеребил ворот халата парня.

— Ну, у нас кое-что получше есть, — хитро улыбнувшись, Тимур направился в конец склада.

Там, у стены в отдельных секциях, я увидел несколько костюмов из тёмно-серых выпуклых, будто сплетённых между собой волокон, имитирующих мускулы. На шее, на поясе, коленях, лодыжках солидно отливали темным серебром металлические вставки.

Тимур сбросил свой халат, быстро надел облегающий костюм, и влез в лёгкий скафандр. Тот, словно ожил на его теле, волокна начали сокращаться, полностью скрыли его с головой.

— Нанокостюм, — объяснил Тимур. — Я участие принимал в его создании, — в голосе зазвенела нескрываемая гордость. — Состоит из органической и неорганической материи, которая изменяется под воздействием внешней среды. Попробуйте в меня выстрелить, — предложил он.

Голос парня я слышал отчётливо и ясно, хотя плотный материал этого странного костюма скрыл его лицо.

Ну, раз человек просит, почему бы не попробовать в деле очередное чудо достижений землян. Оглядевшись, я схватил с полки серебристый пистолет-пулемёт. Вставил магазин, который лежал рядом.

— Не отходите! — опередил моё движение Тимур. — В упор стреляйте! В упор!

Я вскинул оружие. Бахнул выстрел. Лёгкий синеватый дымок струйкой поднялся вверх и рассеялся. Пуля рикошетом отскочила, с тихими звоном скатилась на пол. Ну раз такое дело, я перевёл рычажок и выпустил по парню очередь. Он лишь отклонился, ни следа не осталось на чешуе его панциря.

— Стреляйте! Стреляйте! — радостный голос Тимура заставил меня войти в такой раж, что я расстрелял весь магазин, вставил новый.

Казалось, резкий звук выпущенных мною очередей заставлял стены дрожать, заполнял всё едким запахом пороховых газов. Я целился в ноги, руки, грудь. Пули отскакивали, как будто перед Тимуром выросла невидимая стена.

Наконец, я выдохся, металл жёг ладони даже через перчатки. Я сбросил пушку на полку, заметив, что истратил полдесятка магазинов.

— Ну что? Не хуже вашего скафандра? —Тимур поднял щиток на костюме, чтобы я смог увидеть его торжествующее лицо.

— Ладно, пойдём вместе, — кольнула зависть и досада, все-таки я считал, что все разговоры о невероятно мощном рывке землян в военных разработках, лишь обычное хвастовство, а тут пришлось убедиться в их реальных достижениях. — А вот скажи мне, Тимур, — решил спросить я, когда мы подкатили тележку с оружием к платформе. — Ведь ты не просто так сидел в лаборатории. Ты меня поджидал? Верно? Ковалёв послал?

Тимур хитро улыбнулся, но по выражению его глаз я понял, что сказал чистую правду.

— А вот своих андроидов полковник мне не дал, — продолжил я.

— Ну кто ж знал, что вы полезете на рожон? — фыркнул Тимур. — Полковник хотел, чтобы я вас по всем помещениям провёл. А вы…

Я понятия не имел, что такое этот «рожон», но общий смысл дошёл до меня. И болезненная волна стыда накрыла опять, заставила загореться жаром лицо. Зря я завёл этот разговор. Тимур прав, я лез, как дурак в самое пекло. Но ведь я привык так поступать. Бесшабашно, безбашенно, чтобы адреналин бил фонтаном в крови. Без этого жить скучно, пресно, серо.

Мы оказались в том же самом коридоре, откуда пришлось сбежать с позором. Но уж теперь мы, вооружённые до зубов, собираемся сразиться на равных с нашими врагами, сломать их.

Первым делом я решил уничтожить первую линию обороны — турели на входе в зал. Вытащил «ракетницу» (она приглянулась мне больше всего), поставил обойму с ракетами. Грозное оружие. Если сработает так, как обещал Тимур. Если нет, придётся использовать что-то ещё.

Уверенным шагом направился ко входу в зал, остановился в нужной точке — мой нейроинтерфейс отлично запомнил, откуда накрывал залп турелей.

Скрежет, лязг, жужжание электромоторов возвестили, что турели вновь приготовились к бою. Ощетинились, как дикие дикобразы. Сноп огня, грохот автоматной очереди прервал я, нажав на рычаг выброса ракет. Все четыре стройных «красотки» шустро сорвались с направляющих и врезались каждая в нужную цель, разворотив до основания огневые точки. Взрыв, всплеск огня сотрясли коридор. Я быстро поднял вторую обойму. Новый залп уничтожил турели, вделанные в потолок. Одна из них как-то беспомощно, безвольно повисла на длинном кабеле электромотора. Другая шлёпнулась вниз, монолитный пол принял несчастную, разметав на мелкие ошмётки.

Оглядев удовлетворённо разгром, который учинил, я вернулся к Тимуру.

— Так, ну что ж, пошли громить турели в зале.

— Да подождите, Эдгар, куда вы сразу бежите впереди паровоза! — Тимур достал из набедренного кармана планшет. — Надо запустить дронов вначале. Выяснить все точки.

— Ах, да, — я ощутил опять приступ досады. — Ну хорошо, запускай, а я пойду проведу разведку боем.

— Пойдём вместе. Надо друг друга защищать.

И то верно. Тимур оказался надёжным напарником, с таким приятно иметь дело. Парень вытащил маленький ящик и достал оттуда нечто похожее на полупрозрачное насекомое. На его ладони оно казалось почти невидимым. Одну за другой Тимур запустил этих «стрекоз», а мы решили войти вместе за ними, чтобы предоставить нашим врагам возможность показаться, обнажить себя.

Коридор закончился огромным залом, посреди которого красовался громоздкий контейнер, закрытый монолитным кожухом. Над ним на потолке выделялись сложенные роботизированные клешни. Видимо, в этом секретном ларце находилось нечто, с чем эти роботы проводили некие манипуляции. Но сейчас этот здоровенный ящик мог послужить нам прекрасной защитой. За ним легко можно спрятаться. Разумеется, после того, как уничтожим турели с одной стороны.

Стоило нам войти в зал, как со всех сторон синхронно раздалось агрессивное жужжание, лязг, скрежет выдвигаемых на позицию турелей. Но ждать, когда они обрушат на нас лавину огня, мы с Тимуром не стали. Сбежали.

Тимур вытащил планшет, на экране отразился в трёхмерном измерении зал, как звёзды на вечернем небе, зажглись друг за другом зелёные точки. Побежали колонки цифр, формул, цепочки символов. И около каждой точки выстроились координаты.

Я перенёс их на свою схему. И перестроил ракеты на уничтожение турелей. Тимур вытащил свою плазменную винтовку, поставил туда заряды — прозрачные коробочки с голубоватой жидкостью (как мне показалось). Лихо передёрнул затвор, и повернулся ко мне.

Я не мог видеть выражение его лица за щитком, но в мыслях он был настроен по-боевому, даже слишком. Хотя я даже не успел спросить его, а применял ли он хоть раз оружие? Или так решил покрасоваться передо мной?

Вначале мы выкатили в зал тележку с боеприпасами. А затем ринулись вдвоём туда. Я — со своей «дочерью Катюши», а Тимур с прототипом плазменной винтовки.

Да начнётся лютая битва. Турели радостно развернули свои стволы, направив на нас, чтобы шквальный огнём уничтожить чужаков. А мы, не теряя времени, расстреливали их каждый из своего оружия. Канонаду выстрелов из моей «ракетницы» перекрывал невыносимо шумный удар из плазмагена. Каждый вылетевший комок плазмы хлестал по ушам пронзительным, резким звуком, по сравнению с которым шум при взлёте звездолёта, казался бы писком младенца. Пришлось вывернуть восприятие звука на минимум, иначе я бы точно оглох.

Терморегуляция моего скафандра едва справлялась с жаром моего тела. Адреналин кипел, бурлил в крови, я не ощущал ни усталости, ни боли, ни страха. Только первобытное желание убивать. Истребив турели, с одной стороны зала, мы с Тимуром теперь могли прятаться за ящиком, который скрывал кожух. Здесь и могла скрываться та самая бомба, которую мы так долго искали, но сверху контейнер закрывал массивный кожух, прочный, твёрдый и надёжный, пули не оставляли на нем ни царапины.

Я разделывал под орех десятую турель, как вдруг обратил внимание, шум в зале стал гораздо тише, словно стены стали ватными и гасили звуки. И слышу я лишь только себя. Обернулся. Тимур распластался на полу, винтовка валялась рядом.

— Ты чего, парень? — бросил мысленный вопрос, не отрываясь от уничтожения очередной турели.

— Заряд костюма заканчивается, — ответ Тимура оказался таким слабым, что я едва его услышал. — Защита падает, пять процентов осталось.

Костюм Тимура вдруг посерел в нескольких местах, просел некрасивыми вмятинами.

Я лихорадочно стал обдумывать, как вытащить парня. Но он сам вдруг подал голос:

— Возьмите в ящике гранату. Там…

Я присел за контейнер, пошарил в ящике. Вытащил на свет прозрачный цилиндр в металлической окантовке. Тимур показывал эту гранату, но сказал лишь, что вещь крутая, и применять лишь в крайнем случае. Ядерный заряд? Нажав кнопку на корпусе, я на мгновение подскочил и, размахнувшись со всей силы, бросил в одну из турелей, которую Тимур не успел уничтожить.

Пфф. Действие этой штуки оказалось совсем не таким, как я ожидал. Поначалу я даже не понял, что произошло. Никакого взрыва, всплеска энергии. Наоборот, все застыло, оглушила странная невероятно мёртвая тишина. Нас окружил почти прозрачный, едва видимый занавес. И пули, посланные из стволов всех орудий, застряли в нем, как мухи в сиропе. Я приподнялся, ткнул пальцем в одну пулю. От моего прикосновения разошлись круги, будто от брошенного в воду камня.

— Это временной замок, — прошептал обессиленный Тимур. — Он недолго действует.

Передышка, организованная таким занимательным способом, позволила мне вытащить Тимура из-под огня. Схватив за руки, я потащил его к выходу. Оставил в коридоре.

— Как ты, парень? Не ранен?

Тимур привалился спиной к стене, открыл щиток. Лицо бледное, усталое. Глаза впали, залегли тени.

— Нет. Не ранен. Просто надо костюм зарядить от батареи. Я забыл об этом.

— А где батарея?

— Внутри костюма. Минут пять нужно.

— Ну ладно. Ты отдыхай, я пойду все закончу.

— Подождите, передам сейчас координаты огневых точек второго зала.

Арихман всех побери, я и забыл про это помещение, вход в который зиял темным провалом слева.

Временной замок ещё действовал, когда я вернулся. Но через мгновение исчез, пули застучали дождём, растелились блестящим ковром. Я спрятался за контейнером, подтянул к себе винтовку Тимура и решил попробовать её в деле. Она оказалась лёгкой, почти воздушной после тяжеленной «дочери Катюши». Пошарив в оружейном ящике, я обнаружил несколько зарядов, вставил в гнездо. Оглушительный взрыв заставил вздрогнуть, вжать голову в плечи. Ствол выплюнул ярко-голубой комок. Турель съёжилась, растеклась, превратившись в лужицу ртути.

Осторожно я привстал из-за контейнера, огляделся. Все огневые точки в нишах превратились в кучу ошмёток, что заставило наполнить мою сущность радостью и удовольствием от хорошо сделанной работы. Теперь осталось только проверить то помещение, вход в которое виднелся в дальнем левом углу от меня.

Шлёпнув ладонь по саркофагу, я в отличном настроении направился к цели.

Сделал шаг внутрь. Вспыхнул мягкий, чем-то схожий с дневным, свет. Квадратный зал шагов пятнадцать в длину и ширину. Стены из тех же отливающих темным металлом панелей, ловко пригнанных друг к другу. В дальнем углу — стол с клавиатурой, устаревший облезлый монитор.

Шшш. Шум открываемых створок, глухое жужжанье электромоторов. И четыре турели-близнеца приготовились уничтожить меня шквальным огнём. Грохот выпущенных зарядов прервал их существование навсегда. Превратив в бесформенные и жалкие комки металла.

Я аккуратно приставил плазмаган к стене, положил шлем на стол, и с интересом начал изучать изображение на мониторе. Медленно вращалась отрисованная мерцающими зелёными линиями схема летательного аппарата. Хотя сегменты угадывались совершенно чётко — ядерные реакторы, двигатели, сложенный звёздный парус, воронка для ловли водорода из космоса. Но сам внешний вид необычный, не похожий ни на те звездолёты, которые строят земляне (а я сохранил в памяти всю базу данных, которую показал мне Ковалёв), ни на звездолёты нашей планеты.

Рядом со схемой аппарата бежали строчки символов: будто бы перекрученные между собой тонкие червячки. Они напомнили значки, что я видел на кубиках, которые обнаружили в зале с умирающим и воскресавшим растением. Что это могло быть? И почему мой нейроинтерфейс отказывается их переводить? Это шифр? Я пощёлкал клавишами. На схеме замигали ярко-красным узлы звездолёта — места ремонта. Судя по количеству неисправных секций, аппарат сильно повреждён, гораздо больше, чем мой. Передняя часть смята в лепёшку, словно корабль врезался в скалу.

И тут в голове что-то щёлкнуло, весь пазл сложился, да ещё так идеально, что я не удержался, шлёпнул себя по лбу. Какой же я балбес! Ведь все абсолютно ясно теперь.

Я отступил на шаг, стараясь считать, как можно больше информации. Отправил в свой нейроинтерфейс для перевода.

Мигнул свет, лязг откинутой крышки люка. Машинально бросил взгляд вверх, и замер, ноги примёрзли к полу, пальцы похолодели. Из дыры, по крышке люка сползла, пузырясь и пульсируя, розовато-бурая масса, покрытая мерзкой, отливающей фиолетовым слизью. Схватив винтовку, прицелился. Тишина! Интерфейс плазмагана вывел издевательское сообщение, что я зря стараюсь — отсек с зарядами пуст, как голова кретина. Ну каким же надо быть беспечным идиотом, что не захватить боеприпасы, отправляясь на опасную миссию?!

Из комка вытянулись длинные щупальца с круглыми венчиками. Обвили меня, впились в скафандр. Стали медленно, но неотвратимо тянуть вверх. А где-то в глубине потолка, в густой зловещей тьме, на меня пялились два белых круглых глаза. Широко и злобно открылся огромный рот с мелкими, клиновидным зубами в несколько рядов. Мои дёрганья лишь усиливали хватку. Сжимали так, что хрустел несчастный скафандр. Слизь стекала по силовому полю скафандра. Но осталось так мало энергии, ещё чуть-чуть и мерзкая тварь проглотит меня, переварит.

Глава 17. Победа или смерть!

— Лейтенант Рей, вам доверена невероятно важная миссия. И в то же время опасная. Но для вас, сына врага нации и преступника — это прекрасный шанс искупить свою вину, вернуться, так сказать, в лоно своих соотечественников не просто честным человеком, но героем нации. Вы понимаете, как это важно для вас?

— Да, господин полковник, понимаю, — автоматически отрапортовал я, хотя почти не прислушивался к пафосным словам командира полка.

— Господин адмирал очень хотел, чтобы именно вы выполнили эту миссию. Вы ведь учились в одной академии с ним? Не правда ли? Он хорошо помнит вас, — голос полковника звучал так подобострастно, что меня едва не стошнило прямо на его парадный мундир.

Я молча кивнул. Не только Кельси Хов помнил меня, я тоже не забыл о том, как этот мерзавец сделал все, чтобы погубить моего отца, сделал меня изгоем, толкнул на путь преступлений, когда я вынужден был наняться к главе криминального клана Акуна-Ре. Кельси, женившись на Оланде, дочери министра обороны, уверенно шагал наверх по карьерной лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. На этого мерзавца пролился золотой дождь в виде наград и званий. Но вот вопрос, почему Кельси по-прежнему ревновал меня к Оланде?

Наша планета очень долго готовилась к войне с планетой нелурианцев. Но когда стало ясно, что они уже создали огромный космический флот, и скоро двинутся на нас, оказалось, наше вооружение никуда не годится, устарело, оказалось мусором.

После казни моего отца все разработки в области вооружения, которые он курировал, свернули, выкинули на свалку. И в том числе разработку генератора экзотической темной материи. Хотя экспериментальные образцы учёные успели сделать. И только после того, как наши шпионы выяснили, что нелурианцы сумели создать с помощью этой материи туннели пространства-времени, учёные нашей планеты вернулись к разработкам.

Но время было упущено. Команда учёных лихорадочно пыталась догнать наших потенциальных врагов. И чтобы протестировать созданные туннели брали не добровольцев, а смертников. Половина из тех, кого посылали туда, в созданные туннели, не возвращалась, остальных настигал кошмар небытия, они сходили с ума.

И вот теперь адмирал Хов благородно отправляет меня на невероятно опасное задание по спасению нашей расы. Если миссия будет успешной, то Кельси получит очередную награду, а я, возможно, выживу и сохраню рассудок…

— Да, лейтенант, — полковник выпрямился, и на его суровом лице заиграла самодовольная улыбка, — Господин адмирал сообщил, если вы сможете выполнить задание с честью, то вам будет присвоено новое звание. И вы получите орден Бриллиантового Льва.

Ох, как Кельси расщедрился. Может быть, он старается выглядеть благородным в глазах Оланды?

— Благодарю за доверие! Служу народу!

— Все детали задания отправлены в ваш нейроинтерфейс, аппарат подготовлен для вас. Вы можете приступать к выполнению задания. И помните, лейтенант, от вас зависит существование нашей планеты. Это очень ответственное, важное задание. Вы должны непременно, полностью и целиком, следовать миссии, параметры которой ввели в ваш интерфейс. Любая попытка к бегству, срыву задания приведёт к тому, что вас уничтожат, а звездолёт вернётся на автопилоте на базу. Все понятно?

На космодроме меня ждал маленький и лёгкий спейсфайтер, больше смахивающий на флаер. Но для того, чтобы добраться до звездолёта, бороздившего океан космоса вокруг планеты, этого достаточно.

Серая взлётная полоса из пластибетона осталась позади, аппарат быстро и уверенно набирал высоту. Воздух начал будто сгущаться, темнеть, и резкая вибрация прошла по фюзеляжу — включились реактивные двигатели. И вот уже на бархатной тьме космоса зажглись грозди золотых звёзд, сложились в контуры нашей галактики, похожей на раскрутившиеся горящее колесо.

Иллюминатор заслонило веретенообразное тело звездолёта, поражая гигантскими размерами, я ощущал себя муравьём, который хочет взобраться на небоскрёб. Когда космолёт благополучно пришвартовался к шлюзу, я прошёл внутрь. В мозг хлынули волны информации со всех уголков этой громадины, соединили каждую клетку моего мозга, нейроинтерфейса с частицей космического корабля, я слился в одно целое с ним.

В звездолётах давно перестали делать кабины, как у обычных самолётов или космолётов. Но здесь всё оказалось не так. Большую часть занимал реактор экзотической темной материи. Для рубки оставалось совсем мало места на носу корабля — обычная кабина на двоих пилотов, бортинженера, штурмана. Но сейчас я взял на себя все задачи. Миссия предполагала только меня, смертника.

Внешне никаких панелей управления, рычагов, штурвалов. Вся информация отображалась у меня в мозгу, но возникала иллюзия, будто все экраны кружат вокруг меня в каком-то экзотическом диком танце. То один, то другой возникал на крупном плане перед мысленным взором, показывая, что все идёт по плану.

«Точка невозврата через пятьдесят наноциклов», — возвестил интерфейс. Я вывел траекторию движения корабля и понял, что составлял её идиот. Или тот, кто очень хотел, чтобы я погиб в первые же мгновения перемещения через канал пространства-времени. Включил на полную мощность расчётный блок нейроинтерфейса, перестроил путь моего гиганта так, чтобы пройти по самой стенке воронки, которая сейчас разорвёт ткань пространства, чтобы я мог соскользнуть по ней, как с высокой горы на лыжах.

Начался обратный отсчёт, символы, отсчитывающие последние наноциклы моего существования в этом мире. Никакого страха, досады или сожаления у меня не возникало. Мою жизнь давно превратили в мусор, спустили в сортир, убили во мне всякое желание двигаться куда-то за пределами тюремной камеры.

«Точка невозврата. Канал будет создан через …»

Нет, все-таки в этот момент как будто сквозняк пробежал внутри скафандра, стало холодно ступням, ладоням.

И вот он, этот обжигающий страхом неизвестности миг!

На экране зелёными линиями обрисовались контуры двух глубоких воронок, соединенных между собой в узкой части, и маленькая точка из угла экрана неотвратимо стремилась к ней. Нырнула внутрь.

И весь я разлетелся, рассыпался на мириады осколков, на молекулы, на атомы, на кварки, на частицы, которые ещё не смогли обнаружить учёные, и дать им названия. Я превратился в огромное облако крошечных пульсирующих точек — всё моё тело, руки, ноги, мозг, всё стало облаком информации, и каждая крохотная частичка, песчинка несла в себе отпечаток моей личности, от рождения до смерти — все мои переживания, чувства, которые я испытал — любовь, ненависть, все мои потери и приобретения, поражения и победы. Закон сохранения информации — ничего не теряется даже в малом. Я не мог видеть себя со стороны, но казалось, что я стал новой Вселенной, огромным информационным массивом, с которым даже звёзды не могли соперничать, ибо их во Вселенной гораздо меньше, чем частиц меня.

И вся эта огромная бесконечная вселенная в окружении такого же огромного облака пыли, в который превратился мой корабль, проносилась через бездонный колодец, безжалостно пробитый в самой ткани реальности.

И бах. Все прекратилось, я вновь ощутил себя целым, невредимым, живым и счастливым, потому что выжил, прошёл это испытание.

Раскинулась огромная незнакомая карта созвездий, галактик, пугающих мрачными провалами войды. Но совсем иные, чужие мне.

Вот она — Нелуриа, там, где наши враги готовят флот к нападению. Поддёрнутая оранжевой дымкой она кружила вокруг двойной звёздной системы — красного гиганта и злого белого карлика, что вытягивал и поглощал из своей соседки энергию.

Мой исполин послушно вышел на орбиту планеты. Там, внизу, рисовались контуры континентов, океанов, сменялись на россыпь огоньков — городов нелурианцев. На мгновение я даже засмотрелся.

Но мой нейроинтерфейс вернул меня к действительности:

«Точка невозврата. Миссия будет начата через пятьдесят наноциклов. Начинаю обратный отсчёт»

Бах. По кораблю прошла вибрация, меня тряхнуло так, что я едва не вывалился из кресла. Перед глазами медленно вырастал, поднимался огромный океан огня — запущенные ракеты подожгли атмосферу Нелурии. Завораживающее зрелище. Пылающее небо, упавшее на планету и пожирающее всё живое.

Ракеты ударили по двум естественным спутникам планеты — по нашим сведениям, в основном там и скапливался весь военный флот нелурианцев. Превратившись в два пламенеющих шара, они заставили померкнуть свет звёзд Нелурии.

Никто из нелурианцев не успел опомниться, ничего противопоставить страшному удару, который так внезапно поразил их родину. Никто не успел взлететь — не поднялся ни один космолёт, звездолёт. Всё утонуло в океане огня, не знающего пощады и жалости.

Я ещё сделал пару витков над планетой. И мой нейроинтерфейс равнодушно поделился информацией об уничтожении военной техники нелурианцев: сколько разрушено летательных аппаратов, уничтожено гражданских объектов, телескопов, искусственных спутников, городов. Строчки бежали и бежали передо мной, а я, расслабленно откинувшись на спинку кресла, бездумно наблюдал за пробегом цифр. Последним интерфейс вывел информацию об уничтожении населения планеты.

По прогнозу погибло около трех четвертей всей нации, если кто-то и выжил, умрёт в ближайшее время, ведь атмосфера сожжена полностью. Планета превратилась в мёртвый каменный шар.

Теперь я могу вернуться. Доложить командиру полка, что задание выполнено, угрозы нападения больше нет. Он равнодушно скажет: «Благодарю за службу, лейтенант», и я отправлюсь в свою камеру. А мне так хочется спать, просто не открывать глаза, расслабиться, нырнуть, как в ласковые морские волны, в водоворот сновидений.

Но тут что-то сильно ударило меня по лицу, будто врезалась летучая мышь. Ещё раз. Машинально я отмахнулся, открыл глаза.

Передо мной проявилась фигура Тимура в нанокостюме.

— Пришли в себя, Эдгар? Я еле успел вас вытащить.

Я сидел у стены, окружённый обломками разбитой ледяной скульптуры, уродливой и мерзкой. Поднял кусок, рассмотрел, непонимающе взглянул на парня.

— Когда эта тварь стала затаскивать вас внутрь, — объяснил Тимур. — Я успел подбежать и бросил несколько криомин. Они заморозили этого урода. Бац и все, он распался на отдельные осколки.

— Спасибо, — сумел выдавить из себя одно слово, не хотелось объяснять парню, как мне надоело извиняться за свою глупость, от стыда вспыхнули кончики ушей. — Ну, что пойдём, посмотрим на наш трофей?

Мы вышли в основной зал, и я решил осмотреть этот громадный контейнер, скрытый под таким плотным кожухом, что мой сканер не мог проникнуть внутрь.

— Ты коды разблокировки знаешь?

Тимур отрицательно качнул головой:

— Нет, к этому устройству ничего нет.

— Ну, нет, так нет, будем сами искать.

У самого основания саркофага я все-таки обнаружил панель, она зажглась от моего прикосновения. Шифр оказался несложным. Щелчок — и я сумел откинуть кожух.

— И что это такое? — Тимур оглядел сооружение, качнул головой.

— Это Тимур, реактор экзотической темной материи. Для создания топлива на звездолёте. Сильно разрушен, где-то на половину, а то и больше. Здесь его пытаются восстановить.

— Экзотической чего? Темной материи? Эдгар, вы понимаете, что за чушь сказали? Такого не бывает в реальности.

Я усмехнулся. Только что я вновь переживал видение из прошлого, когда смог создать канал пространства-времени, благодаря этой материи, и остаться живым.

— Бывает. Экзотическая тёмная материя нужна для того, чтобы перемещаться по Вселенной в любую точку. Быстрее скорости света. Прогрызать в ткани пространства дырки. Понял?

Тимур недоверчиво осмотрел аппарат, обошёл его вокруг. Осторожно провёл рукой по верхней крышке, словно боялся, что оттуда выскочит ядовитая змея.

Я не стал ничего объяснять, лишь вытащил из нашего оружейного ящика, который так и стоял сиротливо у стены, цепочки мин направленного действия.

— Вы что, решили это взорвать? — Тимур опасливо вскинул на меня взгляд.

— Да, — просто ответил я.

И начал прикреплять к стенкам реактора плоские блины мин, соединённые проводами.

— Не надо этого делать, Эдгар.

Я замер, голос шёл откуда-то сбоку от нас, из глубины зала.

Рядом словно ниоткуда выросла высокая статная фигура мужчины в тёмно-синем комбинезоне, в таком обычно ходили заключённые на лунной базе. Лицо удивительно идеальных пропорций. Яркие, словно горящие голубым огнём, глаза, очень гладкая кожа, выпуклый подбородок с ямкой, коротко стриженные, аккуратно уложенные каштановые волосы, широкие, развёрнутые чуть назад плечи.

— Да, Эдгар, вы угадали, это действительно реактор экзотической тёмной материи с нашего звездолёта.

— Он разбился где-то на Земле или на Луне, — продолжил я спокойно. — И вы решили его здесь отремонтировать, восстановить. Но у вас ничего не выходит. Потому что повреждения слишком сильные. Правда?

— Верно, — незнакомец кивнул.

— И вот поэтому вам понадобился мой звездолёт. Он хоть и пострадал, но не так сильно. И самое главное, там есть устройство для создания каналов пространства-времени. Информацию о котором вы с таким усердием ищете у меня в мозгу.

Я заметил все возрастающее непонимание у Тимура, он наблюдал за нашим разговором, и глаза его все больше расширялись. Он не воспринимал, о чем мы говорим. Нет. Он не понимал вообще, что мы делаем. Я полностью перешёл на общение через ментальный интерфейс. И даже губы у меня не шевелились.

— Тимур, хочу тебе представить представителя расы скалькутсов, — я решил все-таки объяснить парню, что тут происходит и что мне удалось выяснить.

А я узнал и понял всё.

Пришелец подошёл ближе, его идеальное лицо уже полностью походило на маску. Лишь менялось выражение глаз.

— Эдгар, нам нужно это устройство. Мы хотим, чтобы вы его передали нам.

— А если я этого не сделаю?

— Тогда мы убьём ваших друзей. Полковника Ковалёва, вашу очаровательную Принцессу и помощника Ларри. И вот этого, — он махнул рукой на Тимура, заставив того попятиться.

— А вы считаете, убийство добавит мне хорошего настроения?

— Ваше упрямство лишь усугубляет ваше положение. Идёмте со мной, я вам все покажу. И вы, Тимур, подойдите.

Парень, опасливо взглянув на пришельца, закрыл лицо щитком и медленно направился к нему.

— Не бойтесь, Тимур, мы не будем вас убивать. Пока.

Напротив реактора в стене образовалась арка чуть выше моего роста, провал, где все пульсировало, ходили серебристо-серые волны.

Пришелец подошёл к ней, просунул руку внутрь живой мерцающей поверхности. Она вздрогнула, разошлась кругами.

— Это телепорт наверх. Не бойтесь, Эдгар, он работает отлично.

Вух! Стоило мне сделать шаг в струящийся, переливающийся занавес, как я оказался в лаборатории того самого здания, смахивающего на большого кита. В центре возвышался огромный, выкрашенный белой краской, агрегат, состоящий из массивного цилиндра, опутанного паутиной проводов и труб. За панорамным окном во всю стену открывался великолепный вид на всю базу, мёртвую белёсую пустыню, залитую бледным холодным светом солнца. Буровые установки в окружении голубых цилиндров на стойках, полусферы, утопленные в поверхность. А над всем этим далеко в космосе висел окружённый голубоватой дымкой шар Земли, скрытый на треть тенью.

Пришельца окружили десятка два вооружённых массивными автоматами заключённых в такие же, как и он, темно-синих робах. Но, в отличие от своего лидера, их лица закрывали шерстяные маски с прорезями для глаз и рта. Какой смысл скрывать собственные физиономии?

— Ну вот, видишь, Эдгар, — тварь передала в мой мозг фразу. — Ты напрасно отдал Ковалёву скафандр Ларри. Это ему не помогло. Мы просто заблокировали медпомощь и наноботов.

Полковник сидел у окна, безвольно опираясь спиной на стеклянную панель, прикрыв глаза. На левом рукаве стекала, пузырясь, тёмно-алая кровь — видимо, ему пробили артерию. А значит, жить ему оставалось несколько минут. На верхней части правого бедра тоже зияло черное отверстие, сочилась кровь, скапливалась в лужицу у ног, на поверхности дрожали бесформенные яркие блики — отражения потолочных ламп.

Белое лицо Ковалёва отливало мертвенной синевой, каждый хриплый вдох давался ему с трудом. Но когда мы вышли из арки телепорта, полковник открыл глаза, взглянул на меня с безнадёжной тоской и печалью, словно уже прощался.

Тимур кинулся к полковнику, но я схватил его за рукав, притянул к себе:

— Не надо, Тимур, ты ему не поможешь.

— Как не помогу? Я раны перевяжу.

Тимур вырвал рукав из моих пальцев и направился к полковнику. Сбросив со спины небольшой ранец, вытащил бинт, жгут. Присев рядом, перетянул плечо Ковалёву. Тот вздрогнул, но опять бессильно обмяк, опустив голову.

— Вся лунная база в наших руках, Эдгар Рей. Если ты не пойдёшь на компромисс, твоим друзьям конец. Мы убьём всех. Полковника, Тимура. Взорвём космолёт, где находится твоя драгоценная Дарлин и Ларри, твой помощник. Они ведь надеются на тебя, Эдгар.

При этих словах умирающий Ковалёв встрепенулся, бросил на меня взгляд, злой, и в то же время безнадёжный. Качнул головой и вновь уронил на грудь. Тимур вытащил широкий бинт, ватный пластырь, хотел приложить к ране на ноге полковника, но тот вдруг сбросил его руку, оттолкнул парня и закрыл лицо рукой. На бледном с синевой лице обозначилась дорожка слёз.

— Да, тяжёлый выбор. Дать мерзавцам оружие, с помощью которого они будут уничтожать другие галактики. Или дать умереть моим друзьям.

— Мы не собираемся ничего уничтожать, — воскликнул горячо, но совершенно фальшиво пришелец. — Мы просто улетим отсюда и всё. К нам домой.

— Ага. А знаешь, что я скажу? Ведь только я могу создавать каналы пространства-времени. Через мой нейроинтерфейс.

— Нет, не лги, Эдгар Рей. Не обманывай. Есть ещё один представитель твоей расы, который может это сделать. Осберт Флойд, компьютерный гений. Член твоей команды. Не так ли?

В голосе твари уже ощущалось нескрываемое торжество.

— Ну да, верно, Осберт может это сделать. Но все равно пилотирую звездолёт я. А без меня он никуда не полетит. Скопировать мой нейроинтерфейс вы не сможете. Управление звездолёта настроено исключительно на меня. Так что…

— Хватит! Эдгар Рей, не до такой степени ты прожжённый негодяй, чтобы так равнодушно наблюдать, как гибнут твои друзья!

— А вот интересно, скажи, тяжело дышать этой атмосферой?

Я достал из кобуры на бедре серебристый пистолет-пулемёт (решил прихватить со склада, на всякий случай), повернул и так и этак, бросил взгляд на пришельца. Его лицо тронула самодовольная улыбка.

— Ты решил меня убить, Эдгар? Вот так, стоя под дулами моих людей? Не думал, что ты так глуп. Они изрешетят твой скафандр в два счета. Не удержат пули силовое поле.

— А я попробую.

Я вскинул пушку. Выстрел. Пуля прошла совсем рядом с телом пришельца, мазнув его по бедру. Но он вдруг попятился, по телу прошли волны, он замерцал, вся его внешность начала меняться.

Фильтр восприятия исчез. И скалькутс предстал перед нами во всей своей отвратительной красе. Длинное худющее тело, покрытое грязно-жёлтой броней. Приплюснутая голова с огромными вытянутыми по всему черепу фасеточными глазами. Металлические сеточные вставки в плечах, предплечьях.

От дыхательной маски, закрывавшей треть лица, уходила паутина переплетённых между собой трубочек и соединялись где-то за его спиной.

Второй выстрел чиркнул по трубке, разрезав её, капля за каплей начала сочиться зеленовато-бурая жидкость.

Тварь согнулась будто от боли, зашаталась, сделала шаг назад, потом попыталась пройти вперёд.

— Луч переноса в лабораторию! — трубный зов зазвенел в моей голове.

Из левого угла потолка ударил ослепительно яркий луч. Шатаясь, тварь дотащилась до него, её окутала мерцающая дымка, всё исчезло.

И тут же все контуры вооружённых парней в масках задрожали, замерцали, исказились. Пфф.

Исчезли.

Мы остались одни в огромном зале. Я, Тимур и Ковалёв. Я тут же включил медпомощь скафандра Ларри, который отдал Ковалёву. Полковник поднял глаза, лицо порозовело, струйки крови подсохли, оставив на плече и штанине только бурые потеки. Он вскочил на ноги, бросился ко мне. Зло схватил за грудки так же крепко, как делал всегда:

— Ты, мерзавец, обманул меня! Дарлин не улетела с Ларри!

— Я тоже рад видеть тебя живым и здоровым, — я спокойно отцепил пальцы полковника от горловины моего скафандра.

Ковалёв быстро-быстро задышал, будто пытался сдержать слезы. Дошёл до стула, плюхнулся так, что несчастный предмет мебели недовольно скрипнул. Полковник прикрыл глаза, и какое-то время молчал. Я присел рядом, только сейчас ощутив, как сложно было держать себя в руках. Мелкая дрожь сотрясала ноги, руки, сердце скакало в груди бешеным галопом.

— Что это было? — Ковалёв открыл глаза, пригладил взъерошенные седые волосы, и уже спокойно бросил на меня взгляд.

— Что было? — я будто бы в задумчивости потеребил себя за подбородок. — Это был пришелец расы скалькутсов. Мы с Тимуром нашли реактор экзотической темной материи в технических помещениях базы. И я решил взорвать реактор. И тогда появился Он. Вот эта тварь.

— Если бы я знал, что имею дело с инопланетным тараканом-переростком, умер бы со стыда, — полковник устало откинулся на спинку, посмотрел бездумно в потолок. — А эти мятежники или как их теперь называть? Это что?

— Голограммы, трёхмерные изображения…

— Я знаю, что такое голограммы, — полковник посмотрел на меня с досадой. — Но как ты смог это понять? Они вели себя, как обычные люди. И все такое у них чёткое, реалистичное…

— Голограммы сделаны прекрасно. Я даже не сразу понял, что это не люди. Но мой нейроинтерфейс тут же показал, что это пустота. Пустота.

— Скажите, Эдгар, — к нам подошёл Тимур. — А вот это что было, что скрывало этого монстра?

— Фильтр восприятия. Им можно внешность менять, или вообще под кого-то косить.

Заметил, что Ковалёв слушает меня очень внимательно, и хмурится. Какая-то мысль ему не давала покоя, но он не высказывал её.

— А как самим определить, что какой-то человек и не человек вовсе, а пришелец? Как узнать про этот фильтр? — Тимур продолжал меня расспрашивать.

— Никак, я смог определить по тому, что уж очень у этой твари была идеальная внешность. А лицо просто маска. Но так не всегда бывает. У скалькутсов очень продвинутые технологии. Почему эта гадина использовала такой слабый фильтр, не знаю.

— Но вы сразу поняли? Да, Эдгар?

— Да, Тимур, практически сразу. Ну а потом — дело техники.

— Тимур, — подал голос полковник. — Ты пойди, покури, вон у окошка, а мы тут с нашим гостем потолкуем. Понял?

Тимур кивнул, вытащил пачку сигарет и отошёл в самый угол лаборатории.

— А скажи мне, Рей, — Ковалёв повернулся ко мне, пристально впился взглядом. — А ты сам тоже такой фильтр используешь? Ты без него на кого похож? На какую тварь?

— Ни на какую, — спокойно ответил я, понимая, куда клонит полковник. — Я — человекоподобный. И Дарлин, и Ларри. И Осберт. Мы не отличимы от вас, землян.

Ковалёва явно мой ответ обрадовал, напряжение с его лица спало. Он повеселел. Но потом тень смущения пробежала по его лицу.

— А у Дарлин, ну у неё все такое же, как у земных девушек? Ну органы, ты понимаешь?

Я едва не расхохотался от этих слов. Нет, вы подумайте только. Ну что за люди? Ковалёв только что умирал, истекал кровью, прощался с жизнью, а сейчас думает о том, сможет ли всунуть девушке или нет?

— У Дарлин все такое же, как у любой земной женщины.

— А ты откуда знаешь? — Ковалёв недоверчиво оглядел меня. — Ты разве с кем-то уже имел контакт?

— Слушай, Ковалёв, я не пойму, у вас на Земле девушек, что ли, нет? Что ты так переживаешь?

— Знаешь, таких прелестных фей, как Дарлин, почти нет. Вот таких, как майор, чёрт её дери, Григорьева, навалом. А Дарлин… она такая воздушная, очаровательная, такие аппетитные формы…

— А что, у вас вирус что ли на Земле всех юных фей угробил? И стали одни пацаны рождаться?

— Угадал, твою мать. Лет тридцать назад, когда у руля страны встал наш Вождь, совсем плохо было с рождаемостью. И наши яйцеголовые сделали такое устройство, которое позволило ускорить этот процесс. Не знаю, как это делается. Надо у Тимура спросить. Он биолог, в этом сечёт.

Ковалёв махнул рукой, подзывая парня. Тимур затушил сигарету и в мгновении ока оказался рядом. Видно, ему тоже не терпелось вступить в разговор.

— Тимур, расскажи Рею, как у нас искусственно дети появляются.

Тимур вытащил стул из общего ряда, сел верхом, положив руки на спинку. Приготовился рассказывать.

— Это всё не сложно объяснить, — начал он. — Называется «искусственная матка». Туда помещают эмбрион, система жизнеобеспечения поддерживает его. И ускоряет весь процесс. Пару дней и ребёнок уже жизнеспособный.

— И что дальше? — не понял я. — Ну рождаются у вас дети. А почему только мальчики-то?

— А! Ну потому, что решили, что раз женщины уже могут не рожать, то зачем они нужны. Мужчины выносливее, сильнее, умнее. Вот решили, пусть будут рождаться мальчики.

— Как занимательно. И кто же так решил?

Тимур пожал плечами, не ответив.

— Кто решил — значения не имеет. Главное, что сейчас это так, — Ковалёву этот разговор разонравился, стал неприятен. — Да, тут ещё одно дельце осталось, — хлопнул меня ладонью по колену. — Надо наказать убийц Семенова и охранников.

— Наказать? Расстрелять, что ли, хочешь всех? — поинтересовался я.

— Да, — просто ответил Ковалёв, но вся весёлость и беспечность слетела с него. — Убийцы должны быть наказаны.

Нахмурился, сжал губы в тонкую полоску, заиграли желваки. Вместо приятного, даже обаятельного собеседника, влюблённого романтика возник не знающий жалости и пощады палач.

Глава 18. Любовь и ярость

— Итак, сообщаю, всё заключённые, поднявшие бунт на лунной базе, будут расстреляны.

Ковалёв суровым взглядом обвёл ряды застывших в одной позе заключённых — на коленях, руки за головой. Под дулами автоматов равнодушных, не имеющих никаких человеческих чувств андроидов.

В этот раз полковник не стал переодеваться в парадную форму, остался в форменной рубашке и брюках. Только на груди, над кармашком, виднелись планки многочисленных орденов. Засученные рукава форменной рубашки обнажали мускулистые, сильные предплечья. Но перед лицами сотен озлобленных заключённых он выглядел чересчур уязвимым. На лицах зэков, что рядами выстроились на полу, застыло угрюмое безразличие, но за ним скрывалась ярость, злоба, желание задушить полковника, который властвовал над ними.

Просторное помещение выглядело, как зал кинотеатра. Стулья убраны, а по стенам черными тенями выстроились андроиды. Полковник ходил туда-сюда по сцене, к которой вели широкие дугообразные ступени. За его спиной висел прямоугольный экран. По краям рампы — две высоких, узких колонки, с открытыми динамиками.

— Но… — полковник демонстративно застыл в центре сцены, смерил всех мрачным холодным взглядом. — Если те, кто убил коменданта Семенова и охранников, признается в этом преступлении, то всех остальных я отпущу. Вам будут назначены наказания за бунт, который вы устроили. Но вы останетесь жить. Понимаете? Даю вам шанс выжить. Я жду. Встаньте и поднимитесь ко мне.

Двое заключённых, широкоплечий бугай, темно-синяя роба которому была явно меньше по размеру, и второй — невысокий парень, поднялись и медленно проследовали к сцене. Ковалёв с интересом наблюдал за ними, чуть склонив голову к плечу.

Они гуськом, друг за другом, проследовали по залу, взошли на сцену, как на эшафот, и встали напротив полковника, потупив взгляд.

— Значит, вы признаетесь, что убили коменданта лагеря и охранников? Я правильно понимаю?

Оба синхронно кивнули, не поднимая голов.

— Отлично. Тогда все свободны, а этих увести, и в расход, — полковник сделал знак андроидам.

— Ковалёв, а ты не хочешь их расспросить, как они это все проделали? — не выдержал я.

Отошёл от стены рядом, где наблюдал за Ковалёвым. Запрыгнул на сцену. Подошёл ближе.

— Зачем? — даже не обернувшись на мой голос, холодно бросил полковник. — Они признались. Этого достаточно.

— Ну просто. Как это у вас говорится? Для очистки совести.

Ковалёв сглотнул слюну, кадык подняли и опустился на шее. Схватил стул из глубины сцены, демонстративно уселся, сложил руки на груди.

— Выслушаю. Рассказывайте.

— Ну мы… это, — начал бугай, чуть заикаясь. — Схватили Семенова, связали… И застрелили.

Последняя фраза заставила Ковалёва выпрямиться, он резко обернулся всем корпусом и бросил раздражённый взгляд на меня, а я не смог сдержать ироничной улыбки. Мы-то знали, что Семенова и охранников убили совсем другим способом.

— Застрелили, значит, — Ковалёв поиграл желваками, помолчал и холодно бросил: — Пошли вон!

— Но мы действительно их убили, мы признаемся, мы …— забормотал второй парень, в умоляющем взгляде горело желание принести себя в жертву.

Ковалёв даже слушать не захотел, сделал быстрый, нетерпеливый жест охранникам-андроидам. Двое из них выскочили, стащили парней вниз, отвели на место и заставили вновь встать на колени.

— Так, кто ещё хочет признаться? Я жду реальных признаний. И мне не нужно жертв. Я хочу наказать реальных преступников.

Во как! Все-таки мои усилия даром не прошли. Полковник все же решил действовать хотя бы в каком-то соответствии с правовой системой.

Из ряда у стены, за которой шли широкие окна, закрытые шторами, вышел высокий худощавый мужчина с сединой на висках. С другого ряда поднялся ещё один, чуть пониже ростом.

— Ага, — протянул Ковалёв. — Николай Тарасов и Кирилл Макаров. Прекрасно. Два учёных ума, которые вместо того, чтобы выполнять заказ партии и правительства на создание одного из узлов лазерной пушки, занимались изучением тахионной материи. Тайком. За что и получили по максимуму. Ну, а теперь что? Убийство? Расскажите, как же вы убили коменданта и охранников. Но предупреждаю — врать не надо. Ну давай, Тарасов, слушаю тебя. Ты всегда был заводилой.

— Все было очень просто. С ребятами мы оглушили Семенова, и остальных охранников. Связали их попарно. Семенова в отдельную камеру посадили. А остальных охранников распихали по другим камерам.

Ковалёв молча кивал, но чувствовалось по его напряжению, что он не верит.

— А потом… — продолжил второй, Макаров. — Мы их прирезали. У нас с собой были заточки. Воткнули всем в горло. И все.

Ковалёв откинулся на спинку стула, скосил глаза на меня, губы скривила ухмылка. Видно, он не злится, а с иронией относится к происходящему. Хотя смешного в этой ситуации было мало. Потом спокойно, не повышая голоса ни на полтона, отчеканил:

— Пошли вон.

Повисла тишина, тягучая, мучительная, непонятная. Ковалёв оглядывал ряды заключённых, глубокая складка залегла между бровей.

Резкий крик разорвал в клочья мёртвое безмолвие:

— Да пропустите вы меня!

Дарлин бежала по проходу между рядами заключённых. И я почти физически ощущал, как эти истосковавшиеся по женскому телу мужики провожают жадными взглядами её ладную стройную фигурку в облегающем белом скафандре.

Ковалёв вскочил с места, как ошпаренный. Первым его желанием было броситься навстречу девушке, но он остановился, замер. Перед лицом всех этих хмурых зэков показать себя влюблённым романтиком — что может быть позорнее?

Дарлин, тяжело дыша, взбежала по ступенькам, остановилась напротив нас. Ковалёв взял ее за руку, и мягко, осторожно, но очень настойчиво потащил за занавес. Увёл за кулисы, в маленькую комнатку, которая служила, видимо, гримёрной. Усадил на стул. Я вошёл следом. Прислонившись к стене, приготовился с интересом понаблюдать сцену выяснения отношений влюблённого полковника с девушкой, которую он так оберегал.

— Дарлин, что вы тут, черт возьми, забыли? — Ковалёв старался говорить мягко, но в голосе слышалось явное раздражение.

— Я беспокоилась…

— За меня?

— За всех. Вы пропали. Не возвращались на космолёт. Мы с Ларри не знали, что делать.

Ковалёв почесал в затылке, отошёл к стене. Его расстроенное лицо я видел в отражении трёхстворчатого трюмо, служившего единственным украшением этого закутка.

— Ковалёв, а что в тюрьме нет камер? — я подошёл ближе, присел на край стола. — Вы не смогли посмотреть, кто же всё-таки это мог сделать?

— Да, мать твою, — Ковалёв стукнул по столику ладонью с такой силой, что подскочила забытая кем-то старая металлическая пудреница. — Все камеры кто-то вывел из строя. Все!

По залу прошёл ропот, звуковая волна, чей-то голос спросил: «А где он?» И тут же раздались торопливые шаги. На пороге возник взъерошенный невысокий парень в белом халате. Вытянутое худое лицо раскраснелось, капельки пота блестели на виске.

— Товарищ полковник! Я …

— Коля, успокойся и расскажи, что случилось, — Ковалёв бросил на парня усталый взгляд.

— Я сумел восстановить запись с одной из камер. Она висит дальше, и злоумышленники о ней забыли. Но там такая оптика, там всё видно. Ну, по крайней мере, можно понять, кто это сделал.

— Вот как? — Ковалёв оживился. — Давай показывай. Дарлин, вы позволите?

Девушка отодвинулась, а парень поставил на столик небольшой ноутбук, открыл. И пощёлкал по клавишам.

Освещённый тусклым желтоватым светом, на экране отобразился тюремный коридор, ряды дверей, ведущих в камеры.

Будто ветерок пробежал по коридору, дверь камеры сама собой открылась.

— Выкрути звук на максимум, — приказал Ковалёв.

Звук усилился, и мы услышали эти чудовищные звуки задыхающегося Семенова. Ковалёв дёрнул головой, отвернулся.

— Вы смотрите, товарищ полковник, смотрите!

— Чего смотреть?! — зло бросил Ковалёв. — Все равно ни черта не видно. Кто вошёл, кто?!

Но тут дверь распахнулась, воздух задрожал, разошёлся кругами, будто вода от брошенного камня. И на миг возникла фигура нашего пришельца. Он передёрнулся и исчез.

— Скалькутс! — как-то совершенно невпопад радостно воскликнула Дарлин. — Да, Эдгар? — повернулась ко мне. — Щит невидимости!

— Вы знаете, кто это? — с удивлением проронил Ковалёв. — А что такое этот щит?

— Это система скрытности у этой разумной расы, — объяснила Дарлин.

— И откуда вы это знаете?

— Я — специалист по инопланетным разумным расам в команде Эдгара, — с гордостью и чуть насмешливо сказала девушка. — Мой нейроинтерфейс подключён к базе данных, где есть информация обо всех известных разумных расах.

— Все лучше и лучше, — протянул Ковалёв со злой иронией. — Мало того, что фильтр восприятия, так ещё и щит невидимости. Рей, мать твою. Почему ты не застрелил этого урода?

— Полковник, как Эдгар мог это сделать? У расы скалькутсов все взрослые особи имеют хитиновую оболочку, сравнимую по прочности с алмазом. Ее разрушить ничем нельзя.

— Только у них проблема с дыханием здесь, — добавил я. — Для их системы нужна смесь метана, сероводорода, аммиака и хлора.

— Да, верно, кислород для них смертелен, — Дарлин бросила на меня удивлённый и в то же время ревнивый взгляд. — Откуда ты знаешь?

— В технических помещениях базы мы с Тимуром нашли оранжерею, где фрукты выращивают в подобной атмосфере. А потом, когда мы встретились один на один, я перебил дыхательную трубку этой твари, и она сбежала.

Ковалёв прикрыл глаза, залегли глубокие тени. Он помолчал, потом тяжело вздохнул.

— Сколько этих особей может быть сейчас на Земле? — каждое слово полковнику давалось с трудом.

— Ну, судя по тому звездолёту, что я видел на мониторе. Там, где мы с Тимуром нашли реактор… Две-три сотни.

— Оху-…, — произнёс Ковалёв по слогам, поднял брови. — Две-три сотни злобных пришельцев, которых нельзя ничем убить. Почти. Плюс они могут маскироваться под людей. И исчезать, когда им нужно. Я просто голову ломаю, что доложу маршалу. Значит, Рей, им нужен твой звездолёт, чтобы улететь отсюда?

— Не думаю. Таких звездолётов, как мой, надо штук двадцать, чтобы их всех вместить. Впрочем, большая часть могла погибнуть. Ну, когда их корабль разбился где-то на Земле. Или на Луне. Убить их можно, только уничтожив дыхательную систему.

— Ну что ж, для меня все абсолютно ясно, — Ковалёв закрыл крышку ноутбука, помолчал.

Резко встал и вышел из гримёрной. Мы с Дарлин только слышали его шаги, скрип досок на сцене. И затем его голос, сухой, холодный, без каких-либо эмоций, отдавался лёгким эхом:

— Мы выяснили, кто был убийцей коменданта лагеря и охранников. Поскольку вы были вовлечены в этот бунт мерзавцами, то я властью, которая дана мне, снимаю с вас всех обвинения. В самое ближайшее время будет создана комиссия по пересмотру ваших дел. Все, можете идти.

Глухой шум разом поднимающихся людей с колен, шаги. Потом стало совсем тихо. Ковалёв вернулся в таком же мрачном настроении, присел на край стула.

— Мы отправляемся назад, на станцию.Маршал связался со мной. Я передал ему всю информацию. Коля, спасибо тебе, что все выяснил. Будет тебе благодарность. Может, срок скостим. Рей, а ты подготовь космолёт к вылету, — бросил исподлобья на меня такой многозначительный взгляд, что вызвало у меня улыбку, которую я старательно скрыл.

Полковник хотел остаться наедине с Дарлин. Но ужасно захотелось узнать, что конкретно тот скажет девушке. Я сделал вид, что вышел, но встал так у двери, чтобы меня не было видно, зато отсюда я мог прекрасно наблюдать в трёхстворчатом зеркале эту милую парочку.

Мой нейроинтерфейс передал слова Ковалёва, он говорил очень тихо, смущённо.

— Дарлин, я хотел извиниться за то, что усыпил вас, — полковник мягко положил ладонь на руку девушке, она не отдёрнула, лишь чуть сузила глаза, и едва заметная улыбка тронула губы. — Я хотел защитить вас. Черт знает, что могло случиться. И вмешивать вас я не имел права. Простите. Вы, наверно, хотели мне дать пощёчину, когда решили прийти сюда.

— Да, хотела. Но потом мой гнев угас.

Повисло странное молчание, видимо, Ковалёв собирался с мыслями, не мог решиться сказать, подбирал слова. Они мельтешили в его мозгу, и составить из этих осколков хоть какую-то внятную фразу мой нейроинтерфейс не мог.

— Я все-таки хотел сказать вам, Дарлин…

Она подняла на него глаза, прикусив губу.

— Я никогда раньше не встречал такую прекрасную девушку, как вы. Я… люблю вас, Дарлин, — после этой фразы полковник закашлялся, словно у него перехватило горло. — Я хотел бы, чтобы вы стали моей женой, — почти выпалил фразу, замолчал и добавил: — Но понимаю, это невозможно.

— Вы мне нравитесь, полковник. Вы такой мужественный, сильный. Мне хотелось бы, чтобы у меня был такой защитник.

— Но вы любите Эдгара? Правда?

— С чего вы это взяли? Я никого не люблю. Я просто хочу быть свободной. Путешествовать по другим мирам. Это очень интересно.

— Ну тогда у меня есть шанс, — голос Ковалёва прозвучал почти весело, хотя усталость и разочарование все равно ощущались сильнее.

Он встал, со скрипом задвинул стул и подал руку Дарлин:

— Идёмте, нам надо вернуться на станцию. А потом на Землю. Вы очень нужный нам специалист. Надеюсь, вы не откажетесь поработать с нами?

Моё любопытство я удовлетворил вполне, услышал почти все, что хотел. Спрятавшись в складках занавеса, ждал, когда Ковалёв с Дарлин пройдут мимо. Пробежал лёгкий ветерок, шлейф ароматов феромонов Дарлин, слабый запах мускуса ванили и чуть более яркий цветочный. Выглянув из-за шторы, я проверил, что они ушли, зал пуст. Спустился вниз, и когда вышел из здания, насколько позволяла физическая форма, громадными прыжками (невесомость — хорошая вещь) ринулся к космолёту. Надо успеть первым.

Запыхавшись, я бросился в воздушный шлюз, с замиранием сердца дождался, когда откроются створки, и выдохнул с облегчением, обнаружив, что никого нет.

Вернее, не вернулась влюблённая парочка. Лишь по всему салону разносился раскатистый смачный храп. Ларри дрых в моём кресле пилота. Из угла рта свесилась струйка слюны. Я толкнул спинку, ещё раз. И лишь на третий Ларри встрепенулся, громко зевнув, потянулся в кресле так, что хрустнули кости.

— Это ты, Эдгар?

— Я, Лысый. Ты так и дрых тут все время?

— Ну да. А что?

— Ага, а ещё ты жрал, — открыв створку шкафа, я обнаружил там вакуум космоса, лишь на дне лежал кусочек засохшего сыра. — Здесь было спецпакетов еды на восемь человек. На восемь, Лысый. На двое суток. А ты сожрал за один лунный день все. Это как называется? — я стукнул кулаком по спинке кресла, вытряхнув Ларри. Тот беспомощно вывалился, как мешок с песком. Но тут же вскочил на ноги. Взгляд его едва не прожёг во мне чёрную дыру.

Выгнав Ларри, я нашёл рычаг, которым полковник включил ручное управление, вернул на место. И о чудо! Все экраны вновь зажглись, закрутились диаграммы, графики, резво побежали строчки символов. Всю информацию легко и непринуждённо подхватил мой мозг, аккуратно раскидав по секциям, так что я лишь расслаблено наблюдал, как растёт процент проверки чек-листа. Усталость взяла своё, я задремал.

И когда взглянул на часы, обнаружил с нарастающим беспокойством, что прошло уже пара наноциклов. Почему полковник с Дарлин ещё не вернулись? Ковалёв решил продемонстрировать свои мужские способности? И где-то сейчас развлекается с девушкой? Но почему я не слышу ни мыслеобразов Ковалёва, ни позывных Дарлин?

Беспокойство росло внутри, тяжесть скапливалась в груди, разливалась неприятной дрожью.

Как вдруг я услышал позывной Дарлин и взволнованный, но не испуганный голос:

«Эдгар, тут Ковалёв, его похитил какой-то сумасшедший. И меня с собой захватил…»

В первое мгновение я ощутил невероятное облегчение, что Дарлин наконец-то связалась со мной, что она жива, но тут же понял, что она в страшной опасности. Просто не хочет мне об этом говорить.

«Где вы находитесь? Координаты, место?»

«Не могу сказать. Это какое-то техническое помещение. И, может быть, это завод. Слышны звуки работающих машин…»

«Полковник жив?»

«Жив. Пока. Но этот сумасшедший хочет его убить…»

Динамик нейроинтерфейса взорвал какой-то совершенно безумный, ни с чем не сравнимый хохот, будто и не человеческий вовсе. Дрожь пробрала до печёнок.

«Ковалёв, я тебя убью, слышишь ты?», — хохот сменился на членораздельную речь, но звучала она также безумно.

«Убивай, Вайсерман», — баритон полковника звучал совершенно спокойно, будто он находился не в руках психованного маньяка, а сидел где-то в кафе с чашечкой капучино. — «Но отпусти девушку и ребёнка. Ты обещал!»

«Да, обещал. Но я передумал, понимаешь, Ковалёв? Я хочу, чтобы они видели, как ты умираешь. И я не буду тебя сразу убивать. Это слишком просто для такой сволочи, как ты. Слишком легко! Я буду убивать тебя медленно. Так, чтобы ты мучился, как и я мучился из-за тебя, подонка!»

«Если тебе нужны зрители, позови своих людей и убивай меня на их глазах. Отпусти девушку, я тебе сказал!»

«Или что, полковник?» — динамик вновь взорвался буйным, невообразимо бессмысленным хохотом, похожем на вопли чертей из ада. «А может быть, мне вначале сделать это с твоей девушкой? Какая она милашка, куколка сладкая. Прямо, как моя жена… Такая же нежная, с такой бархатной кожей…»

«Отстань от неё, псих!» — Ковалёв все-таки не выдержал, взорвался.

«А, вот видишь, полковник, как ты переживаешь? А представь, как переживал я, когда ты не дал мне встретиться с моей женой. Она прилетела ко мне, чтобы меня увидеть. Она скучала, и я жутко скучал. И хотел её. А ты не дал, мерзавец, подонок»

«Вайсерман, это не я тебе не позволил встретиться с женой. Это комендант тюрьмы. Потому что ты сидел в карцере! И свидание тебе было не положено.»

«Дарлин!» — я прервал этот идиотский разговор, который выводил меня из себя. «Сколько у этого маньяка ещё людей?»

«Не знаю. К нему подошёл один человек, сказал, что какой-то псих захватил ребёнка и условия выдвигает. Ковалёв сказал, что разберётся. Он пошёл один, но не вернулся. А меня потом схватил кто-то, и я потеряла сознание.»

Понятно, почему Дарлин не могла связаться со мной. Но дело принимало ужасающий оборот. Я не знал, где она находится. Сколько этот маньяк ещё будет играть с ними, а не убьёт сразу.

«Хорошо, Дарлин. Держитесь! Я иду!»

Я бросился к шкафчику, быстро надел скафандр.

— Ларри, ты со мной пойдёшь.

— Ага, пойду. Разбежался.

Я замер, держа в руках шлем, повернулся к Лысому и смерил его таким ядовитым взглядом, что можно было отравить десяток таких, как Ларри. Ещё мгновение и я бы вцепился ему в горло.

— Я в чем пойду, в этом? — Ларри натянул на груди грязно-жёлтую футболку. — Ты забыл, что мой скафандр отдал своему драгоценному полковнику? А он мне ещё ни фига не вернул.

Да, твою ж сингулярность, я хлопнул себя по лбу. Конечно, я забыл об этом. Ковалёв в скафандре Ларри так и ходил по базе.

— Ладно, сиди здесь.

— Понял. Пожрать что-нибудь принеси.

Ларри зевнул, перебрался опять в кресло пилота, и пока я одевал скафандр, проверял уровень кислорода и заряда, Лысый уже успел задрыхнуть.

Я выбрался из космолёта и направился вновь к центральному зданию. На входе меня встретили андроиды, и я уже решил, что придётся объяснять, зачем я припёрся сюда. Но они расступились, пропустили меня. И я прошёл в воздушный шлюз совершенно беспрепятственно. Выравнивание давления показалось мучительно долгой процедурой, я пару раз шлёпнул ладонью по стене, рядом с экраном, где так медленно росли цифры. Наконец створки раскрылись, и я оказался внутри.

И совершенно растерялся. На базе я никого не знал, кроме Тимура.

— Эй, эй, парень, — я ухватил за рукав пробегавшего мимо пацана. — Как найти Тимура? Тимура Селиванова?

— А ты кто такой? — с сильным подозрением парень смерил меня взглядом.

— Я — Эдгар Рей, пилот. Мы прилетели сюда с полковником Ковалёвым…

— А, ну тогда понятно. Тимур в лаборатории, на втором этаже. Номер двести одиннадцать. Там в конце лифт есть.

В лихорадочном волнении я бросился в конец коридора, вызвал лифт. Дарлин пока не связывалась со мной, и меня начала бить дрожь неизвестности. Скафандр среагировал на повышение адреналина, чрезмерное волнение, вколол успокаивающее. Но это мало помогло.

Лифт шумно, но мучительно медленно поднялся на второй этаж, неторопливо со скрипом распахнул створки из дымчато-серого ребристого металла. Я выскочил в коридор, едва не поскользнувшись на гладком полу, выложенном светло-серыми пластиковыми плитами. Ага, вот номер лаборатории.

Тимур сидел за столом, уткнувшись в микроскоп, что-то рассматривал на предметном стекле. На миг отвлекался, выводил в блокноте пару загогулин, бросал взгляд на экран на стене, где расползались какие-то странные полупрозрачные существа с усиками и множеством тонких ножек.

Небольшое помещение заливал ярко-белый свет из длинных потолочных ламп. Высокий узкий стеллаж разделял ее надвое. Все полки завалены пробирками, коробками, ретортами, резиновыми перчатками и прочим хламом.

— А, привет, Эдгар, — Тимур поднял голову от микроскопа, улыбнулся дружелюбно. — Что случилось?

— А ты не знаешь? Ковалёва похитил какой-то псих. Хочет его убить…

— Ну и пусть убивает, — хмыкнул Тимур, откинулся на спинку кресла, и лицо исказила брезгливая гримаса. — Что вы так переживаете? Если Ковалёва убьют, так все тут будут прыгать от радости. Праздник будет для всех.

— Это почему же? — я подошёл ближе, непонимающе взглянул на парня, оперся руками о столик, где он сидел.

— Потому что Ковалёв — зверь лютый, когда сюда прилетает, такое устраивает. Расстреливает всех, через одного. Не разбираясь, кто прав, кто виноват.

— Но он же отпустил всех сегодня, — я растерялся от слов Тимура.

— Да, отпустил. Что-то на него нашло сегодня. Обычно он так не делает.

Я отодвинул стул, присел и уставился на Тимура, стараясь сдержать колотящееся сердце.

— Они ещё и Дарлин похитили. Они вместе были с полковником. И Дарлин попала в руки маньяка.

Лицо парня вытянулось, он побледнел. Так быстро вскочил, что стул с грохотом свалился на пол.

— Да, блин, что ж вы сразу не сказали? А то Ковалёв, Ковалёв. Хрен с этим мудаком. Вы знаете, где её держат?

— Она сказала, что это похоже на завод, техническое помещение. Но она сознание потеряла, и как её везли туда, не помнит.

— Угу, — задумчиво протянул Тимур. — Завод здесь всего один. По выплавке металлов — железа, никеля, платины. Здесь много платины нашли. Там все роботизировано, все линии автоматизированы.

Он подошёл к столу у стены, выдвинул ящик, вытащил свёрнутый в трубочку лист. Отодвинув все барахло со стола, расстелил передо мной.

— Вот здесь, — ткнул пальцем в схему. — В скале вырублено три туннеля, проложены рельсы, по ним ходят вагонетки. Сгружают руду вот сюда. И затем она поднимается к заводу. Вот это здание. Завод большой, но большая часть там занимают плавильные печи. А технические помещения… — задумался. — Да, они могут быть здесь, на втором этаже.

— Как добраться до этого завода, Тимур, не тяни.

— Я покажу, пойду с вами.

— Зачем?! Я один справлюсь.

— Нет. Не справитесь. Мы пойдём вместе. Мы — команда? Разве нет? Дарлин называла этого психа?

— Я слышал, как Ковалёв назвал его Вайсерман. И у него должны быть ещё люди. Не знаю сколько.

— Вайсерман — псих отмороженный. Ковалёва он ненавидит больше всех на свете. Считает, что тот поимел его жену.

— И что действительно?

— Не знаю. Но не думаю.

— Вот как? И почему? — меня удивило, что при такой дикой ненависти к полковнику Тимур не обвиняет его в ещё одном преступлении.

— Ковалёв с женщинами очень деликатный. Не сравнить с тем, как он лютует с мужиками.

— Ладно, разберёмся. Скажи, Тимур, как попасть на этот завод. Скрытно-незаметно?

— Ну, есть несколько путей, — Тимур в задумчивости подёргал себя за тощий подбородок. — Первый. Доехать на вездеходе до входа в технический туннель. Вот здесь вход, — он развернул уголок схемы и ткнул пальцем. — Второй. Рядом с заводом есть площадка для грузовых космолётов. Они увозят готовые слитки, проволоку, микрочипы на Землю и на базу, где собирают технику. Третье. Что третье? Ах, да. Можно отсюда добраться по техническому туннелю, который ведёт прямо на завод. Но там такой лабиринт… У-у-у. Заблудиться можно влегкую.

— Какой самый быстрый путь? Тимур, ну давай соображай. Может быть, он уже Дарлин на кусочки режет!

Глава 19. Аттракцион ужасов

— Так, на космолёте добираться смысла нет. Во-первых, без Ковалёва нам никто не даст допуск в ангар и разрешение на вылет. Вас никто не знает здесь, а я — зэк. Во-вторых, это будет заметно. Похитители наверняка выставили охрану на этой площадке.

— Тимур, не вижу препятствий, — возразил я. — Я сюда на космолёте прилетел. На нём же могу долететь до этого завода. Выскочим, перебьём охрану и все. Ну и потом, когда мы их спасём, на чем мы будет выбираться оттуда? На летуне.

— Нет. Это заметно, шумно. Дальше давайте думать. На лунном ровере туда не добраться. Там такие ухабы, брошенная сломанная техника. Остаётся технический туннель…

— Сам же сказал, что это лабиринт. Много времени потеряем. И потом. Ну, вытащим мы их оттуда. А как обратно будем добираться? Через туннель?

— Нет, я за технический туннель. Потом мы можем на каком-нибудь грузовом космолёте оттуда улететь. Вы же умеете им управлять? Да, Эдгар?

— Я умею всеми вашими летательными устройствами управлять, — без хвастовства, скорее раздражённо бросил я. — Ковалёв подсунул мне книжонку по пилотированию всего, что у вас летает. С кулак толщиной. А я внёс в свой интерфейс. Сделал меня, сволочь, универсальным пилотом земного транспорта. Могу летать на всем, что у вас летает. И даже на том, что не летает.

Я не хвалился, скорее пытался выплеснуть досаду, что грызла всякий раз, когда вспоминал, как полковник так легко обманул меня, подсунув материал, который я проглотил, не анализируя. Для меня все закорючки обрели значимость, только когда появились в моей базе данных нейроинтерфейса.

— Хороший лозунг. Лётчиков-испытателей, — Тимур расплылся в улыбке, не заметив моего мрачного настроения. — Значит, план такой. Мы идём через туннель. Вылезаем на заводе. Перебьём всех бандюганов. А потом улетим на космолёте.

Выглядел план Тимура замечательно, даже изъян трудно найти.

— Ну хорошо, умник. А твари в этом лабиринте встречаются? Опасные твари?

— Вряд ли. Там никто выжить не может.

— Ну да, на космической станции, откуда мы прилетели с Ковалёвым, всё забито гадами, которые сжирают людей, бьют током, мозги промывают, так что люди друг на друга набрасываются. А здесь?

Тимур все с возрастающим удивлением смотрел на меня, хлопал глазами.

— Впервые слышу об этом. Думал, на космической станции все в порядке. Для меня это новость. Но здесь нет ничего такого опасного.

— А кусачие мохнатые шары? А чудик, который разевает пасть до пола — это не опасно? Они напали на нас в тюрьме.

Тимур задумался, прошёлся по лаборатории, вернулся ко мне.

— Я думаю, что такого в этих туннелях нет. Сейчас возьму нанокостюм, и мы отправляемся.

Слова Тимура совершенно не успокоили, но настаивать на космолёте не стал. Я не помнил, сколько там осталось топлива. Да и смогу ли я посадить его на неизвестную мне площадку рядом с заводом.

С Тимуром мы спустились на лифте на самый нижний этаж, куда даже пришлось дополнительно вводить какой-то шифр, но парень справился с этой задачей без всяких проблем.

Створки шумно, с резким скрипом разошлись, и мы оказались в помещении, смахивающем на подземную парковку, тускло освещённую длинными лампами, встроенными в стены. Грубо вырубленные из скальной породы столбы поддерживали потолок. Между ними разнокалиберная техника: небольшие бурильные машины на гусеничном ходу, открытые лунные роверы с высокими колёсами и антенной-зонтиком на капоте. У стены возвышался угловатый вездеход, смахивающий на боевого робота-трансформера с шестью громадными колёсами из ребристого серебристого металла, торчащими из кузова длинными усами радиоантенн и спутниковой тарелкой над кабиной.

— Может, нам какой-нибудь транспорт прихватить с собой, чтобы быстрее доехать? — предложил я Тимуру.

Тот отрицательно покачал головой:

— Ничего тут подходящего нет. Сами доберёмся.

В правом дальнем углу просматривались контуры прямоугольной площадки, с металлическими перилами по периметру, в окружении тусклых прожекторов на стойках. Рядом на высокой опоре — панель управления.

— Вставайте сюда— скомандовал Тимур.

Я легко перемахнул через перила и оказался в центре платформы.

Тимур наклонился над пультом управления на стойке, его обтянутые черным стеклопластиком пальцы пробежались по кнопкам, опустил рычаг. Платформа дернулась, покачнулась и поехала вниз. Тимур прыгнул ко мне.

Путь в бездну оказался не таким уж и долгим. Я соскочил на пол. Огляделся.

Слева был тупик, а вот вправо уходил туннель, разделённый на секции арками, выступающими из стен, отделанными тёмно-серыми панелями. Внизу у пола, в центре стен, на потолке — длинные плоские лампы, мягкий молочного цвета свет освещал идущий куда-то вбок путь.

— Опа! Старый знакомый.

Влево уходил ещё один коридор, густо заплетённый паутиной.

— Что вы там нашли? — Тимур вернулся ко мне.

Сбоку по стене вполз огромный мохнатый паучище. Почти такого же размера, который смог задушить Дарлин в коконе.

Раздумывать я не стал, вытащил бластер из кобуры на бедре. Светодиоды на корпусе весело подмигнули всеми шестью точками, оповестив о полном заряде.

Пуфф. Лазерный луч ударил в мохнатое чудище, сжигая дотла. Остатком заряда я провёл по паутине, очищая все стены.

— Он что, на вас напасть хотел? — недовольно пробурчал Тимур. — Ну, сидит паук, никого не трогает. Чего убивать-то?

Вот биолог хренов! Жалко ему любую живность. А то, что такая же тварь едва не убила нас троих. Хорошо, что полковник оказался таким проворным, что расколошматил гадину.

— Ладно, пошли, — мою деятельность парень не одобрил.

Секция прервалась плотно сжатыми створками с небольшими округлыми окошечками. Я машинально глянул туда и встретился взглядом со странным субъектом. Абсолютно чёрный, лохматый, будто обгоревший, с пылающими ярко-красными глазами. Заметив меня, тварь издала пронзительный вопль, зацарапала по двери.

— Открывай, будем разбираться, что за чучело, — бросил я Тимуру.

Парень явно растерялся, так горячо уверял, что здесь пусто. А мы наткнулись уже на вторую тварь. Подошёл к стене, выдвинул пульт управления. Через плечо бросил взгляд на меня, будто хотел убедиться, готов ли я к сражению. Набрал шифр.

Вжик-вжик. Створки раздвинулись. Я успел лишь прижаться к стене, как тварь прыгнула на потолок, изображая паука, выдвинула черную круглую голову на длинной шее. Осмотрела меня. И вновь издала такой дикий оглушительный визг, что пробрало до печёнок. Прыг. Набросилась. Начала рвать скафандр. С силой отцепив от себя, отшвырнул на стену. Вытащил бластер, но палец соскользнул, луч ударил в стену. Пшш. Разбился в золотистое облако искр. Тварь перебежала со стены на потолок. Но напасть не успела. Резкий звук передёрнутого затвора. И полный заряд дробовика угодил в черную спину мерзотине. Она замерла, выпрямилась, отклонилась назад. Обмякла и медленно сползла по стене. Свалившись кулём у моих ног.

Тимур присел рядом, выдернул комок шерсти, поднёс к глазам. Перевернул тварь на спину.

— Слушай, Тимур, пошли дальше, — не выдержал я.

— Странно, будто это обросший дикий человек, — пробормотал Тимур, не услышав моего призыва.

— Какая разница! — схватив парня за руку, я потащил его в коридор, что открылся перед нами.

Но тут же остановился. Нейроинтерфейс мой взорвался криками о приближающейся угрозе нападения. Я не видел и не слышал ничего, но не верить электронике не мог.

И тут началось! По стенам, потолку, быстро перебирая полусогнутыми ногами неслись существа, смахивающие на огромных злобных летучих мышей, покрытых клочковатой темной шерстью. Промелькнула мысль — почему они не летят, ведь из спины у них торчали широкие перепончатые крылья, они лишь взмахивали ими, но неслись, вытянув вперед зубастую голову, цепляясь крючковатыми когтями о панели потолка, стены.

— Ну все, вот теперь я точно разозлился! Давай, Тимур!

Грохот вылетающих ярко-голубых комков плазмы из нашего оружия, мог пробудить мёртвого. Огненные шары влетали в чудищ, сбрасывали на пол. Визг, клёкот. Твари падали на спину, колотя о пол ногами. Застывали.

Одна гадина все-таки успела добежать до нас. Раскрыв крылья, взлетела к потолку, спикировала прямо на меня, видно посчитав, что раз я — добыча более крупная, то обязательно вкусная. Обхватила крыльями, начала рвать когтями ткань скафандра, но лишь скользила по нему. Что усиливало её ярость. Свирепые крики становились все нестерпимей. Мы свалились на пол, начали кататься, я пытался отодрать руками и ногами от себя мерзкую рептилию. Но она с ещё большей силой сжимала меня в коконе своих крыльев.

— Тимур! Стреляй! Стреляй в тварь! — заорал я. — Не бойся! Меня не заденет.

Страшный удар оглушил меня, пронзил невыносимой болью, будто в голову воткнули раскалённый кол, который прошёл все тело и вышел наружу. Объятья мерзкой бестии ослабели и, собрав последние силы, я отшвырнул её от себя. И распластался на полу.

— Вы ранены, Эдгар! — закричал в отчаянье Тимур. — Я вас ранил! Я не хотел! Не хотел!

С трудом я приподнялся на локте, обнаружив на своей груди огромную дыру, с обугленными лохмотьями по краям.

— Подожди, — пробормотал я слабым голосом. — Сейчас все заживёт.

Скафандр вколол такую дозу анестетика, что подошла бы слону, о чем вышло предупреждение на экране нейроинтерфейса. Наноботы очистили от обгоревших ошмётков рану, обнажив торчащие из сочащихся кровью мышц осколки рёбер. Вначале восстановились лёгкие, срослись кости, наросли мышцы, все закрылось новой, чистой кожей. Восстановилось покрытие скафандра. Вскочил я уже совершенно целый и невредимый. Глаз Тимура я не видел за щитком. Но он явно был обескуражен до такой степени, что не мог сдвинуться с места, будто прилип.

— Да пошли уже! — я схватил парня за плечи, встряхнул со всей силы. — У моего скафандра есть наноботы, которые все починить могут. Понял? Да очнись ты, черт тебя дери!

— Это не технология, это магия какая-то, — пробормотал Тимур.

— Да, технологии зачастую мало отличаются от волшебства.

Мы пробежали длинным коридором. Тимур уверенно сворачивал в очередной проход, то влево, то вправо. То бежал прямо. Туннели то расширялись, становились похожими на проспекты, то сужались так, что нам приходилось бежать друг за другом, сгорбившись. Иногда пол резко поднимался, иногда мы сбегали вниз. Понять, каким образом создавались эти туннели я не мог.

Перед очередным закрытым створом мы остановились, тяжело дыша.

— Надеюсь, Тимур, мы идём правильно, — я наклонился, упёрся руками в колени. — Это не туннели, а аттракцион ужасов какой-то. То вверх, то вниз.

— Ага. Лабиринт Минотавра. А я — нить Ариадны, — Тимур тихо рассмеялся.

— Зачем нужно было делать такие запутанные ходы?

— Их прокладывали в лавовых трубках, не пробивали в породе. Миллиарды лет назад эти пустоты образовались потоками лавы. А их только расширили немного, да стенками из пластибетона укрепили. И уже над ними ставили разное оборудование.

— Ясно. Ну а твари эти откуда здесь появились?

— Не знаю, — в голосе парня ощущалось раздражение и досада. — Возможно, где-то есть выход в разные пустоты в скальной породе. А кто там живёт, чёрт его знает. Может, учуяли нас…

— Решили полакомиться двумя мягкотелыми существами. Только как они у вас там без воздуха живут? И зачем им крылья, если на Луне нет атмосферы?

Додумать эту мудрую мысль я не успел. Створки разошлись, и мы оказались на пороге круглого зала, в центре которого возвышался прозрачный цилиндр. Сверху и снизу его окаймляли выступающие пластины, выкрашенные белой краской, она облезла, обнажив серебристый металл.

По стенам лаборатории шли высокие стойки, выкрашенные темно-синей краской, разделённые горизонтальными сетчатыми полками, опутанные проводами, словно клубком разноцветных змей. Между шкафами — столы с мониторами с погасшими экранами.

Я обошёл цилиндр и направился к выходу. Но слабый голос Тимура заставил остановиться.

— Слишком быстро бежал, заряд костюма упал, надо зарядить, — извиняющимся голосом пробормотал он.

На стене я заметил выступающий прямоугольный щиток, Тимур подтащил стул к нему, вытащил провод и воткнул себе в бок, плюхнулся без сил и прикрыл глаза.

— Сколько тебе нужно времени? — поинтересовался я, задержка, даже небольшая, выводила меня из себя, усиливала беспокойство, постепенно переходящее в страх не успеть.

— Минут десять-пятнадцать. Может, поменьше. Извините, Эдгар, я — слабак. Без костюма — ничто.

— Да ладно! — я похлопал его по плечу и принялся изучать зал.

Прошёлся кругом, рассматривая оборудование, похоже устаревшее. Наткнулся на большой шкаф, выкрашенный матовой белой красной. Заглянув внутрь. Там стояли банки, в которых в желтоватой жидкости плавали фрагменты человеческих тел. В одном сосуде я узрел человеческий желтовато-розовый эмбрион, почти сформировавшийся, с полупрозрачными ручками и ножками.

Спустился к цилиндру, пытаясь разглядеть за матовым стеклом, что там могло находиться.

— Это камера клонирования, — Тимур развеял мои мучительные размышления. —Закладывается фрагмент с нужным геномом. Ну и потом создаётся живое существо.

— Да? Интересно. А вашего этого великого Вождя здесь клонировали?

— Да вы что, Эдгар! — Тимур усмехнулся уже вполне бодро. — Разумеется, Вождя возрождали не здесь. Для такой великой цели построили огромную лабораторию в десять этажей наверху и ещё пять под землёй. В этом событии участвовала такая толпа народа, огромная команда.

— И ты тоже в команду входил?

— Конечно. Ведь Вождь умер почти сто лет назад, надо было из его праха выделить геном, проверить много раз, что мы создаём именно то, что нужно.

— Ага, — я остановился у стеллажа, забитого толстыми папками с разноцветными корешками. — Ну и что? Получилось?

Вытащил одну папку, полистал. Но ничего не понял. Формулы, текст из непонятных закорючек, выведенных синими чернилами, бумага пожелтела, высохла, уголки загнулись. Будто много лет никто не прикасался.

— Разумеется. Мы воссоздали его тело абсолютно точно. Некоторые хотели улучшить, усовершенствовать внешний вид Вождя. Уж больно неказистый он. Маленького роста, плоское лицо в глубоких оспинах, лоб низкий, левая рука короче правой, правая рука не сгибалась полностью.

— Да? — хмыкнул я, остановившись напротив Тимура. — А на портретах такой прямо шикарный вид.

— А где вы видели портреты?

— На плакатах на космической станции. Там все стены обклеены этим старинным хламом.

— Ну так это пропаганда, — махнул рукой Тимур. — Ничего общего. Мы воссоздали так, как было.

— А разум? Как вы перенесли сознание в это тело?

Тимур замер, свёл жидкие брови вместе, заморгал беспокойно.

— Вот никогда не задумывался над этим.

— У нашей расы тоже есть клонирование, — я поспешил объяснить свою мысль. — Это очень помогает в полётах. Часто перегрузки разрушают тело. Уж очень мы хилые перед лицом злого космоса. Но потом тело восстанавливается, и туда перемещается сознание, которое хранится в базе данных. Постоянно обновляется. А вот вы как с этим справляетесь?

Тимур покачал головой, видно, что мой вопрос поставил его в тупик.

— Ну что, твой костюм зарядился наконец?

Тимур отсоединил толстый провод со штепселем. И оказался рядом со мной так быстро, что я вздрогнул.

Выбравшись из зала, Тимур помчался с такой дикой, безумной скоростью, что я едва поспевал за ним. Будто парень хотел показать, на что способен его волшебный костюм. Признаться в том, что мне тяжело в скафандре скакать за ним, мешал стыд выказать слабость. И когда мы оказались у очередного створа, я задыхался, сердце стучало с таким грохотом, словно внутри меня здоровенные кузнецы колотили огромными молотами.

— Устали, Эдгар? — Тимур заметил моё состояние. — Сказали бы мне, чтобы я медленнее бежал.

— Не важно, давай открывай, — дыхание моё восстановилось быстро. — Мой скафандр тоже даёт мне преимущество. Не переживай. Просто у него нет усиления движения.

Створки разошлись с привычным звуком вжик-вжик. Маленький узкий коридорчик заканчивался металлической лестницей, ведущей наверх.

— Ну вот, — проронил Тимур удовлетворённо. — Мы добрались до завода. Сейчас попадём в литейный цех. Вот только я не представляю, как мы здесь их найдём? Будем обходить все технические помещения?

— Найдём, пошли.

Громадное помещение с круглыми провалами плавильных печей, где пламенел, буйствовал, переливался ослепительно-белым, ярко-оранжевым расплавленный металл. Выливался широким потоком чистого сияющего золота в формы, вздымая клубы пара и сверкающий сноп искр. На мгновение я залюбовался буйством огненной стихии, укрощённой человеком, заключённой им в жёсткие рамки форм, где он превращался в аккуратные отливки.

Я настроил тепловизор нейроинтерфейса под температуру человеческого тела. Конечно, на этом огромном заводе проступили ярко-жёлтые пятна в тех местах, где лежали ещё тёплые заготовки, но спутать их с живыми существами было невозможно. Судя по всему, Дарлин и Ковалёв пока ещё живы. Выделялась более крупная и высокая фигура — полковник. Рядом щуплое жёлто-красно-синее пятно — гребанный маньяк Вайсерман. А где-то поодаль светилось совсем небольшое ярко-жёлтое пятно — видимо, тот ребёнок, которого похитили первым.

— Вот, я их нашёл, — я вывел на внешний экран очертания дрожащих ярко-жёлтых-красно-синих пятен. — Но где они конкретно, не понимаю.

— Ну, это легко выяснить. У меня есть схема помещений. Вот здесь, — он постучал пальцем по виску. — Сможете считать?

На моей картинке, созданной тепловизором, прорисовалась черными тонкими линиями схема завода.

— Похоже это рядом с диспетчерским пультом. Заброшенный склад или котельная. Пошли. Надо подняться на второй этаж.

И вот тут обнаружилась серьёзная проблема. Все в этом месте подчинялось власти роботов. Плавка, литье, перенос готовых остывающих заготовок. Никто и подумать не мог, что сюда придут люди. И хотя на уровне второго этажа выступали сетчатые балконы, добраться туда мы могли, если бы у нас выросли крылья.

Тимур поднял щиток, и я видел его растерянный взгляд. Оглядевшись вокруг, парень почесал в затылке, осторожно (как мне показалось) предложил:

— Можно попробовать забраться на кран. Он доедет до прохода, через который надо будет только перескочить до балкончика.

Я прикинул расстояние от того места, куда доходила балка и понял, что перепрыгнуть я не смогу, свалюсь вниз. Это совсем меня не обрадовало.

— Давайте все-таки попробуем, — предложил Тимур. — Я смогу перескочить без труда. Ну и вас могу подхватить.

Стало обидно и досадно, что парень может сделать что-то такое, чего я проделать боюсь. И я решился.

Тимур взлетел соколом на балку крана, который ездил туда-сюда. И когда балка ушла до самого конца вправо, влегкую перемахнул через проход на балкончик, огибающий по периметру округлую стену рядом. Оказавшись наверху балки, я еле держался, шатало из стороны в сторону, а внизу кипела адская лава. Сердце сжалось в комочек — если я свалюсь туда, никакой скафандр меня уже не спасёт. Сгорю, как свеча.

Когда балка оказалась у самого края ограждения, от которого уже было рукой подать до Тимура, я не смог совладать со страхом и уехал назад. Стараясь не смотреть вниз, где бушевал расплавленный металл. Он казался живым, словно тянул ко мне свои огненные пальцы. И лишь со второго раза я решился перепрыгнуть. Но сорвался вниз, и уже представил, как лежу, распластавшись на бетонном полу, как кто-то очень сильный схватил меня и потащил наверх.

— Как ты это сделал? — я не мог сдержать ни удивления, ни восхищения.

Тимур, это тощий доходяга, смог поймать меня в полете, прямо как в цирке акробат и втащить на балкончик, где теперь я сидел, прислонившись к стене, пытаясь усмирить бушевавшее сердце.

— У костюма есть режим усиления, — объяснил Тимур с долей гордости. — Может из любого сделать силача, который слона поднимет.

— Ну ладно, слона. Не такой уж я и тяжёлый, — похлопал Тимура по плечу.

Следуя схеме, мы прошлись по подгибающимся под ногами сетчатым полом до самого конца. Там, за нешироким проходом, располагался пункт управления. Через стекло широкого окна, разделённого металлическими рамами, проступали контуры панелей на стойках, какие-то агрегаты с мигающими лампочками.

Возникла только одна проблема. Как попасть туда с этой стороны, совсем не предназначенной для проникновения?

Трах. Звон разбитого стекла. Тимур оттолкнулся от края балкончика, рыбкой перелетел через проход, нырнул в окно. Разбил вдребезги и оказался внутри.

Вскочив на ноги, Тимур схватил металлическую стойку, и начал бешено громить, разбивать в хлам висящие куски стекла, что едва держались на металлических пластинах. Он очистил мне вход. И я спокойно шагнул внутрь за ним.

— Нашумели, — с какой-то стариковской ворчливостью бросил я, хотя скорее пребывал в восхищении от поступка Тимура, чем сердился.

— Ничего этот мудак не услышит. Здесь в цеху такой грохот. Все заглушит.

Я вновь включил тепловизор, чтобы проверить наверняка, нет ли в здании ещё каких-то теплокровных. Но странное дело, кроме нас с Тимуром, маньяка и его жертв ничего не смог обнаружить. Как же этот псих сумел справиться с полковником? Да и Дарлин могла скрутить такого дохляка, каким казался Вайсерман.

По стенам стояли допотопные агрегаты из тёмно-жёлтого металла, на панелях перемигивались разноцветные светодиоды, сами собой вдавливались крупные круглые кнопки, опускались и поднимались рычажки. Странная имитация деятельности.

Переступая через толстые в черном оплётке провода, устилающие пол, словно змеи, мы с Тимуром направились к двери.

Коридор вывел нас в просторный технический зал, в центре которого возвышался стеклянный цилиндр, в нем проходила какая-то циклическая электромагнитная реакция. Центральный толстый стержень начинал ярко светиться, вызывая сноп искр. Взрыв, и на самом верху начинала крутиться фиолетовая сфера, вращалась, как бешеная, из неё начинал бить ослепительный луч. Словно это была модель квазара. Я засмотрелся на эту красоту.

Грохот и лязг заставил машинально оглянуться.

Все двери в зал распахнулись синхронно. И на пороге возникли нескладные массивные фигуры, будто старинные рыцари в стальных доспеха. Сделали шаг. И я узнал их. Киберлюди, которых привёз полковник. Правда, рожи у них изменились, и стали ещё мрачнее и омерзительней.

Тимур не растерялся. Сорвал с плеча плазмаган. Чудовищный треск разряда разорвал воздух. Вылетевший ярко-голубой комок плазмы ударил по одному из роботов. Тот затрясся, передёрнулся, плазма, словно огненный меч, прошлась по его фигуре, развалив надвое.

Обрадованный успехом, я тоже выхватил винтовку. Даже не прицеливаясь, послал мощный заряд в другого робота. Ослепительный шар ударил монстра в плечо. Он лишь чуть отклонился.

— Апгрейд! — пророкотал искусственным басом.

— Апгрейд! Апгрейд! — повторили хором оставшиеся роботы.

С оглушительным грохотом Тимур вновь отправил разряд молнии, ослепивший меня так, что слезы выступили на глазах. Но на бронированной шкуре робота не осталось ни следа.

Роботы сумели тут же себя модернизировать, защититься от ударов мощнейшего оружия.

Сверкая ярко горящими круглыми глазами, медленно, но неотвратимо, как смерть, шаг за шагом они приближались к нам. А мы стояли с Тимуром спина к спине и были абсолютно беззащитны перед металлическими монстрами.

Глава 20. Трагедия полковника Ковалёва

Удары плазмагана лишь заставляли моего противника чуть отклоняться назад. Только и всего. Это злило, бесило, вызывало ощущение полного бессилия. Металлическое чудище шло на меня медленно, очень медленно, поднимая то одну ногу и опуская с грохотом, то другую. И круглые глаза в башке его горели зловеще-алым огнём. Ещё я обнаружил к своей досаде, что Тимур исчез. Лихорадочно я оглядывался. Сбежал? Бросил меня?

Как вдруг взгляд зацепил лёгкое мерцание надо мной, на потолке. Проявились едва заметные контуры, уплотнились, приобрели форму. Тихо, как кошка на мягких лапах, Тимур спрыгнул рядом со мной. В руках у парня сверкнуло нечто странное, похожее на горящую огнём кривую саблю. Вжик! И башка робота отлетела в сторону, отделённая от всего корпуса сильным и точным взмахом этого странного оружия.

— Держите, — рядом со мной упала, прокатилась круглая тёмная палка. — Это лазерная сабля. Хватайте. Рычажок нажмите.

Увернувшись от удара робота, я схватил предмет. Обхватил ручку. С тихим лязгом выскочило широкое, острое лезвие, изогнутое дугой, по контуру весело пробежали огоньки, слились в линию, загорелось темно-красным, ярко-алым, оранжевым, ослепительно-белым. Раскалилась добела, как те отливки, что рождались в цехе за стеной. Эта реакция заворожила меня. Но нейроинтерфейс так громко завизжал в моей голове, что я машинально дёрнулся. Откатился. И лазерная вспышка, посланная из оружия робота, оставила на том самом месте, где только что я любовался красотой лазерной сабли, грязную кляксу из сажи.

Вскочив на ноги, я сжал рукоятку обеими руками. Примерился, как лучше, развернулся. Взмах. Врезал по шее робота. Острое лезвие прошло сквозь прочный металл, как нож сквозь мягкое масло. Тимур подскочил к другому металлическому солдату. Над головой парня на мгновение мелькнула сияющая дуга. Башка робота свалилась с плеч, подпрыгивая, поскакала, как живая, откатилась. А обезглавленное тело сделало лишь шаг, подняло ногу и рухнуло на пол с таким грохотом, словно с небоскрёба уронили автомобиль.

— Ага! Получили! Получили! — услышал я свой радостный вопль.

Сейчас мы вас всех уничтожим! Всех. Адреналин кипел в крови, заставлял сердце колотиться так, что внутри разрасталась боль, но это лишь подстёгивало меня, усиливало жажду убивать, уничтожать врага.

Мне так нравилось рубить этой саблей, что я бросился на ближайшего робота, рубанул по плечу. Бац. Правая рука отвалилась. Ещё сильный удар. Отлетела вторая рука с автоматом. Шмякнулась на пол, я отбросил её ногой в сторону. И тут я уже с удовольствием отсек башку робота от его массивного тела. Бронированное чудовище покачнулось и рухнуло на пол, я едва успел отскочить.

Вдруг роботы замерли, прекратив всякое движение. Их круглые глаза потускнели.

— Апгрейд! Апгрейд! — разнёсся роботизированный бас, отразился от стен эхом.

Круглые глаза металлических солдат вновь разгорелись зловеще-алым огнём. И мой удар не оставил на шее врага ни царапины. Зараза! Невероятное разочарование захлестнуло, как огромная океанская волна. Как же они умудряются так изменить себя? Это просто невозможно! Молекулярная структура брони меняется для защиты от оружия? Фантастическая технология. Во всей Вселенной, где побывал, я не знал ни одной расы, которая способна на такое.

Но я все же решил попытаться. Размахнулся и со всей силы врезал по блестящему бедру железяке. Удачно. Сабля разрезала плотный металл. Робот не удержал равновесия и свалился на бок.

— Бежим! — Тимур оказался рядом, схватил меня за рукав и потащил.

Мы промчались мимо оставшихся врагов, и скрылись в диспетчерской. По костюму Тимура пробежали голубые огоньки, он с грацией силача схватил здоровенный и явно очень тяжёлый ящик с панелью. Ещё один. Рядом с дверью выросла куча агрегатов. Вот только, сможет ли она остановить наших врагов?

Но те, кажется, и не пытались пробраться к нам. Х-лучи сканера прошли сквозь стену и дрожащими зелёными линиями показали контуры бронированных солдат, замерших в отдалении от входа.

Тимур, шатаясь, подошёл к щитку на стене. Вытащил провод, воткнул себе в бок и медленно опустился рядом. Я не ощущал себя уставшим. Наоборот, прошёлся по комнатушке в сильнейшем возбуждении.

— Как справиться с этими мразями? Как их победить? — повторял я. — Как? Они меняют молекулярную структуру металла, или что у них там за доспехи? Как это возможно?

Внутри меня кипело бешенство, досада, злость на бессилие, на тщетность всех наших усилий.

Я поставил стул напротив Тимура, сел верхом, вглядываясь в бледное лицо напарника. Он открыл щиток и тяжело дышал, прикрыв глаза. Костюм у него, конечно, крутой, но вот хватает его ненадолго.

Через пару минут, лицо парня уже начало розоветь, он вздохнул легко, свободно расправил плечи, открыл глаза и сел прямо, подтянув одну ногу.

— Что делать будем?

— Не знаю.

Я вновь вскочил с места, отбросив стул. Вспомнил, что давно не проверял, как дела у Ковалёва с Дарлин.

Динамик нейроинтерфейса взвыл, взорвал мозг мерзким до тошноты хохотом. Оборвался. И я услышал едва заметный стон. Ну, Ковалёв жив. Ага. Тепловизор показал, что рядом где-то Дарлин и пацан.

— Тебе больно, Ковалёв? Больно? — радостно орал Вайсерман. — А как мне было больно узнать, что ты изнасиловал мою жену!

Я вздрогнул от этой фразы. Может быть, Тимур не прав? И Ковалёв ещё тот мерзавец и в отношении женщин?

— Я твою жену не насиловал, я её пальцем не трогал, — голос полковника звучал глухо и тихо, он говорил через силу, каждое слово давалось ему с трудом. — У меня своя жена была. И лучше твоей в миллион раз!

— Ах, была жена? А куда ж ты ее дел, Ковалёв?

— Ольга погибла.

— А может, ты её сам убил, чтобы она не мешала тебе трахать чужих жен? Она ревновала тебя? А? — каждое слово Вайсерман выкрикивал так, словно вонзал нож.

— Она не мешала мне. Только видно такая же, как ты мразь, её убила!

Интересная картина сложилась. Заглушив разговор, я вновь уселся верхом на стул напротив Тимура, который уже явно пришёл в себя. Оглядывался по сторонам, о чем-то думал, между бровей залегла глубокая складка. На щеках играл лихорадочный румянец, губы распухли, будто он их искусал.

— Тимур, я вот, что спросить хотел. А Ковалёв был женат? Ну раньше?

— Да, был. А почему вы спрашиваете?

— Просто решил узнать.

— Ковалёв был женат. Таскал жену с собой, оберегал её всячески. Просто дрожал над ней.

— Сильно любил?

— Очень сильно. Боготворил, что называется. Она у него всегда одета была, как принцесса, как королева. Невероятно красивые наряды, побрякушки всякие, ну кольца, брошки, серьги из какого-то редчайшего драгоценного сплава. Ну и все в этом роде.

— А потом что же? Куда она делась?

— Убили. Потом её растерзанное тело нашли где-то на свалке.

— А убийц поймали?

— Нет. У нас это обычное дело. Женщин мало, а если одна красивая женщина выбрала одного мужика, то держись.

— А что же её не клонировали?

— Ну что вы, Эдгар, у нас воскрешают только очень известных людей, — в голосе Тимура я ощутил скрытую печаль, словно он вспомнил ещё о ком-то, кого хотел бы воскресить. — Государственных деятелей, знаменитых артистов. А тут ведь простая женщина.

— А Ковалёв как это перенёс?

— У-у-у. Он просто как с цепи сорвался. Он и раньше крут был. А тут просто спятил. В каждом мужике видел убийцу и насильника своей обожаемой супруги. Никакой пощады никому. Злой стал, как черт.Жестокий. Сволочь. Интересно, сдох он или всё ещё жив?

— Жив. Я могу включать разговор этого психа с полковником. А что ты его пристрелить хочешь?

— Хочу. Вот, честно, если этот дурак Вайсерман его не убьёт, я сам задушу Ковалёва голыми руками. Вот так возьму и сверну ему шею, как цыплёнку. И ведь никто не узнает, что именно я это сделал. Ведь правда?

— А зачем, Тимур? — я не удержался от усмешки. — Я же его оживить могу, как тебя после того, как ты умер около оранжереи.

— Не возвращайте его к жизни. Пожалуйста! Для Ковалёва в аду уже котёл черти подготовили. Особый.

— Что ж ты его так ненавидишь-то? Он кого-то из твоих близких убил?

— Он многих убил, — проворчал Тимур. — Или сделал все, чтобы убили. Он мразь последняя.

— А знаешь, Тимур, я как-то уничтожил целую планету. Там было восемь миллиардов представителей разумной расы. Помимо животных, растений. А я сжёг, спалил дотла. Представь, вместо живой планеты обугленный каменный шарик.

Тимур выпрямился, замер, лицо застыло, как маска, а глаза широко раскрылись. Воззрился на меня, будто я превратился в ядовитую змею, или ещё какого мерзкого гада.

— А зачем вы это сделали, Эдгар? — чуть заикаясь, спросил.

— Эта раса хотела напасть на нашу планету, а у нас оказалось очень устаревшее вооружение. Они бы уничтожили нас. Или мы — их, или они — нас.

— Но вы могли лишь уничтожить вооружение. Там же мирные жители. Дети.

— Вооружение они бы быстро восстановили. А у нас был лишь один шанс. Наши учёные создали такую адскую смесь, которая могла поджечь атмосферу планеты. И я это сделал. Сжёг всю атмосферу.

— Они все погибли?

— Да, Тимур, видимо, все. По крайней мере, напасть на нас они уже не пытались. У них остались колонии на планетах их звёздной системы. Но создать новое вооружение они уже не смогли. Ну что, теперь меня ненавидишь, как Ковалёва? — я встал со стула, подошёл ближе, вглядываясь в лицо парня.

Тимур не выдержал мой взгляд, отвернулся, но лицо словно в тень ушло, нахмурился.

— Не знаю, что сказать, Эдгар. Оправдать я это не могу. Но, наверно, у вас выхода другого не было. Иначе…

Не стал я Тимуру рассказывать, что действительно стоял перед дилеммой — или меня казнят, как моего отца, или я выполню эту миссию. И всякий раз возвращаясь к этой ситуации, пытался ответить на вопрос, правильно ли я поступил. Или всё-таки надо было отказаться, не совершать подобный геноцид целого народа, лишь бы спасти свою жизнь. Никчёмную жизнь. Преступника, изгоя.

Мысли цеплялись друг за друга, как шестерёнки в старинном часовом механизме, оживляя воспоминания о том, как мы прибыли сюда, на лунную базу. Передо мной вспыхивали и гасли картины. Вот Ковалёв выходит из космолёта, направляется к лже-Семенову. Маршируют роботы в своих бронированных доспехах, и тут я уловил ясно и отчётливо ту мысль, которая так не давала мне покоя.

— Тимур, слушай, я кое-что вспомнил об этих роботах.

Тимур поднял на меня удивлённый взгляд, видимо, не понимая, почему я так резко сменил тему.

— Что именно?

— Когда мы прибыли с Ковалёвым сюда, на эту базу, то нас встретили бандиты, которые закидали роботов минами. Магнитными минами. Они прилеплялись к их броне. У этих металлических тварей взрывалась башка. Что это могло быть? Мины выводили из строя электронику?

— Не думаю, — покачал головой Тимур. — Это ведь не совсем роботы. Это киборги. Ну то есть, у них человеческий мозг.

— Мозг. Человеческий? — не понял я. — Это как? После смерти человека его мозги пересаживают в этих … как ты сказал — киборгов?

— Не совсем так. Пересаживают от живого человека.

Я в полном замешательстве воззрился на парня, какое-то время даже прийти не мог в себя. В висках противно и больно застучали молоточки. На миг представил себя, запертым в железной коробке, без шанса выбраться оттуда. И мурашки пробежали по спине.

— Подожди, и кто же захочет перенести свои мозги в этих железных уродов? Тимур, ты шутишь, что ли?

— Никто не хочет. Это делают насильно. Если человек — враг общества, его приговаривают к этому. Он даже выбирать не может.

— Но, если мозг пересадить в это железное чудище, человек же с ума сойдёт от ужаса. Разве нет?

— Для того, чтобы человек не спятил, придумали блокиратор эмоций. Он отключает эмоции и человек перестаёт понимать, что он в этом металлическом панцире.

— Кажется, понимаю. Эти мины отключали блокиратор эмоций, мозг просыпался, и человек, осознав всю чудовищность своего положения, сходил с ума. И голова его взрывалась?

— Видимо, да.

Я прошёлся по комнате от разбитых окон до двери, заваленной металлическим хламом. Потом вернулся к Тимуру. Оперся руками на спинку стула. В голове зрел план, но пока я видел лишь неясные очертания. Но расчётный блок моего нейроинтерфейса уже включился в работу, просчитывая все варианты.

— Хорошо. Ты сиди пока, а я кое-что проверю.

Тимур непонимающе взглянул на меня, но кивнул утвердительно.

А я подошёл ближе к двери, настроил нейроинтерфейс по самым ближайшим контурам, которые обрисовывали железных рыцарей.

Мягко из голубоватой дымки возникла, прорисовалась живая картинка. Стройная, прелестная девушка спешила куда-то, бежала по улице, развевались длинные волосы, их золотили солнечные лучи, играли на стройных загорелых ножках, белых маленьких туфельках. Там, на углу девушку ждал парень с маленьким букетом цветов, белые колокольчики. Они обнялись.

— Серёжа, нам нельзя видеться перед свадьбой, — голос девушки срывался, но, кажется, не от того, что она бежала слишком быстро, а от переполнявших её чувств. — Это плохая примета.

— Я не верю в приметы, — парень улыбнулся широкой, искренней улыбкой. — Всё будет хорошо… Я уверен….

«Уверен…» — голос прозвучал слишком высоко, будто воскликнул ребёнок.

«Уверен…» — голос снизился, превратился в бас.

«Нет! Не надо! Это так больно. Так больно!»

Картинка исчезла, взорвалась, разлетелась на мелкие осколки. Громкий хлопок, звон металла, словно упала и прокатилась по полу кастрюля. Грохот падения железной махины.

Тимур подскочил ко мне, оказавшись рядом, бросил взгляд, в котором светилось изумление.

— Что вы сделали, Эдгар?

— Отключил через свой нейроинтерфейс блокиратор эмоций. У одного из этих киборгов.

— Потрясающе, — покачал Тимур головой.

— Там ещё четыре штуки. Подожди, я с ними разделаюсь.

Ещё один железный рыцарь обернулся в нейроинтерфейсе в невысокого плотного лысоватого мужчину. Одетый в видавший виды синий спортивный костюм, гулял по улице с маленькой собачкой и утренние лучи солнца розовели на её белой шерсти. Свистом он подзывал псинку, трепал по голове и счастливо улыбался.

Бах. Все погасло, сменившись на душную тьму. Я услышал дикий ментальный рёв, рыдание: — Не могу… не могу терпеть!

И вновь грохот падающей громадины. Я уничтожал их мысленно одного за другим. Лишь давая им вспомнить о том, что они люди, у них есть чувства, эмоции, есть прошлое, в котором они были счастливы.

Никто из этих существ не вспомнил того страшного момента, когда их сущность перешла в металлическую тушу, потеряв всю человечность, превратила в машину-убийцу.

— Ты зарядился? — устало поинтересовался у Тимура. — Убери эти ящики от двери. Там больше никого нет.

Мы вышли в коридор, заваленный разобранными на части железными солдатами. Под ноги подкатилась башка робота, и я уже занёс ногу, чтобы отшвырнуть её, но вдруг замер, вспомнив, что там, внутри, останки человека. И перед глазами вспыхнули картины свидания девушки и парня. Чья голова оказалась в металлической клетке? Этой хрупкой девушки или парня? Почему-то это мучило меня.

И вот она дверь, за которой Вайсерман издевается над своими жертвами. Я задержал дыхание, показал жестом Тимуру, что мы входим.

Рванул. Дверь внезапно с лёгкостью поддалась, ударилась об стену. Мы ворвались внутрь.

Вайсерман застыл на месте, в руках здоровенный тесак, с которого медленно стекали тёмно-красные капли крови. Перекошенная злобой небритая рожа. Ну просто настоящий маньяк из фильмов ужасов. Тимур подскочил к нему, выбил нож, отшвырнул к стене. Шлепок, и псих свалился без сознания.

Техническое помещение, пол выложен выцветшей от старости, пожелтевшей кафельной плиткой. Свод поддерживали квадратные столбы. К одному подонок привязал Дарлин. К другому — Ковалёва. А в углу сидел пацан, обхватив колени руками. Он медленно поднял голову, всхлипнул.

Я бросился к Дарлин, отвязал её, обнял, ощущая, как мелкая дрожь сотрясает все её хрупкое тело. Но тут она мягко, но решительно отстранила меня, и оказалась рядом с привязанным к другому столбу Ковалёвым.

Полковник пребывал в плачевном состоянии. Через лохмотья разорванной на груди рубашки сочилась тёмная кровь. У ног уже скопилась целая лужа, и неяркий свет ламп, встроенных в стены, дрожал в ней светлыми кляксами.

Пару взмахов ножом. И я освободил Ковалёва от пут. Его оставили последние силы, он медленно сполз вниз. Дарлин вдруг решительно отстранила меня, присела рядом. Из ее скафандра вылетел золотистый рой. Окружил словно облако полковника, скрыл с головой.

Я отошёл в сторонку, присев на одну из толстых труб, которая выходила из стены, уходила куда-то вверх, исчезая в потолке. Рядом возник Тимур, искоса я поглядывал на него, не собирается ли он выполнить своё обещание пристрелить Ковалёва. Лицо парня выражало полную решимость это проделать немедленно. Я схватил его за руку, крепко сжал, дёрнул вниз.

Рой золотистых крошек начал редеть, сквозь полупрозрачную дымку проявилось лицо полковника, наноботы не только полностью восстановили истерзанное тело, но и улучшили. Потемнели волосы, исчезла седина, и сам Ковалёв словно помолодел. Хитрые бестии эти боты, иногда они делают что-то такое по своему собственному разумению.

Ковалёв вздохнул легко, свободно. Вдруг обнял Дарлин, прижал к себе и впился губами в её рот. И она не отстранилась, наоборот, приникла к нему. Царапнула в самое сердце ревность и досада, что меня так никто никогда не любил. Может быть, я и не достоин любви?

Но весь поцелуй длился мгновение. Отпустив девушку, Ковалёв бодро вскочил на ноги, расправил плечи, повёл ими, будто проверяя, насколько хорошо всё мускулы подчиняются ему. На лице заиграла безмятежно-счастливая улыбка. Словно не умирал он буквально миг назад, не ощущал страданий, не мучился.

Пацан уже пришёл в себя. Застенчиво переминаясь с ноги на ногу, исподлобья поглядывал на нас. Ковалёв присел рядом, взял мягко за обе руки.

— Ну чего, Васек, сильно ты испугался?

— Не очень, товарищ полковник.

— Да ладно тебе полковником меня обзывать. Дядя Андрей, ты забыл? Ну?

— Не забыл, — парень вытер нос рукавом и по-детски широко улыбнулся. — Так, немного испужался, когда меня схватили. А я сознание потерял. И потом боялся, когда этот гадкий дядя вас мучил.

— Но видишь, Вася, я уже в порядке. А тебя мы отвезём к мамке твоей. Она ведь волнуется? Ну вот. Потерпи немного. Скоро дома будешь.

Ковалёв вскочил на ноги, схватив парня на руки, посадил его на высокую станину у стены. И направился к нам.

— Эдгар, спасибо, — Ковалёв энергично сжал мне руку, обнял. — Спасибо вам всем, что спасли нас от этого мерзавца.

Потом протянул руку Тимуру, тот с неохотой ответил на рукопожатие.

— Тимур, и тебе моя благодарность, — сделав вид, что не обратил внимания на угрюмый вид парня. — Обещаю, тебя освободят. И ты сможешь улететь на Землю, вернуться там к работе.

Щедрость полковника удивила меня. Он будто стал совсем другим человеком. Но Тимур хмуро пробурчал, отвёл глаза:

— Мне и здесь хорошо работается.

— Ну и правильно, — Ковалёв очень искренне похлопал парня по плечу. — Можешь и здесь продолжать работать. Но свободным. Обещаю.

И тут же выражение лица полковника изменилось, стало прежним, суровым и жёстким. Он оказался рядом с Вайсерманом, который уже пришёл в себя. Сидел у стены, ощупывая ушибленные места и пытался встать. Ковалёв с силой схватил его, приподнял над полом, потряс, словно мешок с хламом.

— Вайсерман, говори, мерзавец, как ты нас сюда доставил. Говори, иначе всю душу из тебя вытрясу!

— Да пошёл ты… — Вайсерман смачно плюнул в лицо Ковалёва.

Полковник перекривился, одной рукой демонстративно вытер лицо, не отпуская психа другой рукой, так что жилы вздулись. Наклонился к нему ближе и прошипел:

— Слушай сюда, мразь, я тебя буду бить смертным боем. Пока ты не сдохнешь. Потом мы тебя оживим и опять будем бить. Пока ты не расскажешь, каким образом ты нас сюда притащил.

Вайсерман попытался вывернуться из рук Ковалёва, но тот лишь сильнее сжал его, коротко, резко размахнулся и впечатал по физиономии так, что бедный мужик отлетел к стене, шмякнулся и стек вниз, как жидкое дерьмо.

Вытащив из своих брюк ремень с тяжёлой кованой пряжкой, Ковалёв быстрым, профессионально мастерским движением связал руки Вайсерману за спиной. И вернулся к нам.

— А вы как сюда добрались?

— Через технический туннель, — ответил я. — Потом через цех.

— Понятно, но таким образом мы уже не сможем пойти. Это слишком долго.

— А как иначе? На грузовом космолёте?

— Нет, мы пойдём другим путём, — хитро сощурился полковник. — Грузовые космолёты стоят наверху, а выйти туда без скафандров нельзя. У Тимура ведь нет скафандра.

— Не беспокойтесь, я могу и обратно туннелем вернуться. Мне не сложно.

— Тимур, зачем тебе возвращаться через туннель? Я сейчас вызову сюда мой служебный флаер, и мы в два счета доберёмся до места.

— А какая разница? Флаер же тоже наверху сядет.

— Нет, Эдгар, нет. Флаер опустится в специальный воздушный шлюз. И мы спокойно туда пройдём без скафандров. Все предусмотрено.

Полковник вытащил из сваленного на пол скафандра планшет. Поставил его на станину, рядом с сидевшим там пацаном. На экране появилось изображение парня в военной форме.

— Кузнецов! Пригони-ка нам к заводу мой служебный транспорт.

— Есть, товарищ полковник, пригнать флаер.

— И ещё. Сообрази нам что-нибудь поесть. На пять человек. На четырёх взрослых и ребёнка. Для пацана сладости какие-нибудь. Игрушки. И матери его скажи, что всё в порядке, скоро мы его доставим. Пусть не волнуется.

Вайсермана Ковалёв не посчитал тем, кого надо накормить. Когда изображение погасло, Ковалёв облачился вновь в скафандр Ларри, и проворчал, будто про себя:

— Голоден, как волк. Сейчас прямо быка бы съел.

— А флаер я буду опять пилотировать? — поинтересовался я.

— Да нет, Эдгар, — он дружески похлопал меня по плечу. — Флаер мой на автопилоте летает. Тут недалеко.

Когда мы вышли в коридор, Ковалёв, который замыкал нашу группу, замер на пороге, присвистнул. Оглядел поле боя, усыпанное «трупами» бронированных чудищ.

— Вы, б… даёте. Прямо Бородинское поле. Курская битва. Как же вам удалось справиться с этими чудищами?

— Долго рассказывать, — буркнул Тимур.

— Ну, да, ну да, — Ковалёв о чем-то задумался, и, повернувшись к Вайсерману, стоявшему у стены, бросил: — Ну что, Урфин Джюс гребанный, твои железные солдаты? А? Откуда их взял? Как сюда привёз? Молчишь, сволочь? Ну ничего, я и таким, как ты язык развязывал.

Вайсерман угрюмо молчал, отвернувшись. Рот кривила злая ухмылка. Он сжимал, разжимал челюсти, стучал зубами, будто тренировался, чтобы кинуться на полковника и загрызть его до смерти.

Цок-цок-цок. Странный звук привлёк внимание.

Одна из голов поверженных гигантов приподнялась над полом, выпустила, словно щупальца спрута рифлёные длинные провода. И подпрыгивая, поскакала ко мне. Прыг. Провода обвились вокруг горла, сжали с такой силой, что хрустнули позвонки, дыхание прервалось. И проваливаясь в бездну тьмы, холодея от ужаса, я представил, что все части поверженных киборгов вновь соберутся вместе. И мы уже ничего не сможем им противопоставить.

Глава 21. Планы полковника Ковалёва

Сквозь тягучую, как, резина, тьму, проступили контуры знакомого лица.

— Не надо, Дарлин, он уже пришёл в себя.

Передо мной светил белозубой улыбкой Ковалёв. Бамс-бамс, блямс. Я обернулся на этот странный звук. Тимур с силой бил по серебристым осколкам, будто пытался превратить их в фарш. И только по валяющимся тут же рядом гофрированным проводам, я понял, что парень колошматил по остаткам той мерзкой твари, которая пыталась меня задушить.

Ковалёв помог мне встать, с шутливой озабоченностью отряхнул меня, что совсем, кажется, было ему не свойственно.

— Хватит, Тимур, эта тварь уже сдохла окончательно, не соберётся.

Тимур остановился и бросил на меня весёлый взгляд, мол, мы тебе всегда поможем.

— Ну что, пошли? Моя шлюпка уже ждёт нас, — с шутливой возвестил полковник.

В конце коридора нашёлся цилиндр лифта, словно обёрнутый в металлическую ребристую ткань, который быстро спустил нас. Разошлись створки, впустив нас в квадратный зал, где на небольшой возвышенности стоял летательный аппарат, в окружении фактурных плит.

Форма объекта в космосе не важна, можно летать и в убогой коробке. Но тут… Да, в буйной фантазии дизайнеру этого аппарата не откажешь. Он скорее напоминал огромный лимузин, сплющенный сверху, с прижатыми узкими крыльями, хищно выставленным клювом и полупрозрачным сферическим колпаком, сквозь который просматривались ряды кресел и столик между ними.

Полковник бесцеремонно схватил за шкирку Вайсермана и брезгливо потащил к космолёту, как мокрую половую тряпку. Мягкое жужжанье электромоторов заставило заднюю часть аппарата приподняться. Ковалёв бросил туда нашего пленника. Крышка захлопнулась. А полковник оказался рядом.

— Прошу на борт моего корабля, — с шутливой подобострастностью поклонился.

И тут же верхняя сфера разошлась и взвилась вверх, как крылья чайки. Вспыхнул мягкий молочного цвета свет. Ковалёв, подхватив на руки пацана, внёс его в салон, усадил в кресло. Спрыгнул вниз, заботливо взял Дарлин за руку, помог ей подняться. И когда мы с Тимуром тоже расположились в мягких креслах, пахнущих приятно кожей и комфортом, «крылья» с тихим лязгом закрылись.

Ковалёв выставил на столик большую квадратную сумку, открыл молнию и вытащил небольшие коробочки. И только сейчас, ощутив невероятно вкусный аромат еды, я понял, как голоден. Пацану полковник вручил робота-трансформера, показав, как можно сделать из него космический корабль, грузовую машину, змею и жирафа. Парень радостно схватил игрушку, начал крутить и вертеть, создавая невероятных тварей.

— Ну что, перекусим немного? — Ковалёв вывалил из сумки все коробки с едой, выставил на столик несколько термокружек. — А потом праздничный ужин.

— Праздничный? В честь чего? — поинтересовался я.

— В честь моего троекратного спасения лучшим пилотом Вселенной — Эдгаром Реем. Ну, если считать и ту фиолетовую тварь, что свела нас с ума в бассейне, то даже четырёхкратного. Господи, — он с шутливой досадой воздел глаза к потолку. — Как умирать надоело.

— О, какая честь. Полковник Ковалёв даст попробовать свой офицерский спецпаёк, — с сарказмом процедил Тимур.

Почти физически я ощутил, как слова парня задели Ковалёва за живое, отравили страстное желание произвести впечатление на Дарлин. Казалось, он схватит Тимура за волосы и вышвырнет из флаера. Но усилием воли полковник взял себя в руки, смог с невероятной доброжелательностью улыбнуться:

— Тимур, не злись. Я уже договорился, тебя назначат начальником лаборатории внеземной жизни в столице. Будешь получать спецпаёк не хуже моего. А может и лучше. Плюс двухэтажная вилла на берегу роскошного озера с красивым водопадом тебе точно понравится. Уж точно лучше моего коттеджа.

— Почему же вы, полковник госбезопасности, не вытребовали себе тоже виллу на берегу озера? Как бы по чину полагается, — Тимур никак не хотел смягчиться, погасить свою ненависть и злость на Ковалёва, причины которой я так и не узнал.

Ковалёв сделал несколько глотков из кружки, вытер губы рукой. Глаза затуманились печалью, которую полковник тут же скрыл, утопил в глубине.

— Знаешь, Тимур, не захотел. Раньше — да, мне все это было нужно, а сейчас…

Откусив кусок бутерброда, начал меланхолично жевать. Понять, почему у Ковалёва сменилось настроение, было совсем не трудно. Он вспомнил погибшую жену.

Повисла тишина, все замолчали, лишь слышалось, как мальчуган крутил, вертел игрушку, с щелчками создавал какое-то новое чудище, да звуки поглощения еды.

Тем временем над флаером раздвинулись створки воздушного шлюза, выпустив нашего летуна в бездонную тьму. Мы понеслись над седой, мёртвой пустыней, прерываемой темными провалами кратеров, площадками с буровыми установками и голубыми цилиндрами на стойках. С абсолютно беззвёздного неба на нас смотрел застывший в удивительной неподвижности голубой шар Земли, скрытый на треть тенью.

— Вася, а что это такое ты сделал? — тишину прервал голос Дарлин. — Можно посмотреть?

Девушка взяла очередное чудище из рук пацана, который охотно ей отдал, и подняла повыше.

У меня мурашки пробежали по коже. Скалькутс собственной персоной. Грубый конструктор не мог точно передать все детали этой твари, но получилось очень похоже. Округлые выпуклые фасеточные глаза, вытянутое тело, переплетённые трубки воздушной маски.

— Вася, а ты видел это существо? Или из головы взял? — полковник нахмурился.

— Видел пару раз, — объяснил важно Вася, явно обрадованный, что привлёк внимание взрослых. — Оно то появлялось, то исчезало. Стояло в углу в той комнате, где плохой дядя вас мучил.

— Ага, — Ковалёв наклонился вперёд, скрестив пальцы, задумался. — Ну что, теперь у меня для этого мерзавца Вайсермана будут вопросы посложнее, чем те, как он перетащил нас на завод.

Меня осенило. А ведь вся эта дурацкая операция по похищению ненавистного полковника могла иметь совсем иную цель. Заманить меня в ловушку и вытащить из моих мозгов информацию, которая так нужна этим тварям. И эта странная башка, смахивающая на спрута, она совсем не вязалась с остальными металлическими рыцарями.

— О чем задумался, Рей? — поток моих глубоких мыслей прервал голос полковника. — Уж скажи нам, что ты думаешь на этот счёт? Почему этот мерзкий таракан-переросток наблюдал за нами? Контролировал этого психа?

— Да, возможно. Хотя не уверен тот же самый это скалькутс или уже другой?

— Это не важно. Наверняка их тут много. Но чего они, б… хотят? Почему что-то тайно тут вынюхивают? И почему эти уроды не могли просто к нам прилететь? Спросить, что надо. Поделились бы с нами технологиями своими. Мы бы им о своих рассказали… А то, б…, устроили цирк. Восстание, похищение.

— А зачем им делиться с вами технологиями? — улыбнулась Дарлин. — Скалькутсы очень высокоразвитая раса. Они смогли освоить не только перелёты между звёзд. Они сумели наладить получение энергии от звёзд их галактики напрямую.

— Правда? — глаза Ковалёва вспыхнули интересом. — Умеют получать энергию от звезды? Напрямую? Сфера Дайсона? Для всех звёзд?

— Мы делаем не сферу, — вмешался Тимур. — Мы делаем рой из аппаратов, которые будут брать энергию солнца. Но все это в таком бледном состоянии, — он усмехнулся.

— Да ладно тебе, Тимур, — раздосадовано бросил Ковалёв. — Мы тоже кое-что умеем.

— Этого недостаточно, чтобы заинтересовать скалькутсов, — объяснил я. — Земляне для них отсталая раса.

— Вот сейчас ты так обидно сказал, Рей. Ну просто взял и плюнул в душу. Мы столько сейчас сделали, — явно мои слова задели в Ковалёве нечто сокровенное. —Ты не представляешь, какой это рывок вперёд.Вашим инопланетным тараканам, может, и не снилось такое. Вернёмся на Землю, я свожу вас с Дарлин по всем заводам, космодромам. Великая стройка. И все благодаря тому, что отказались от этого паршивого капитализма, от которого проблемы одни. И перешли к высшей стадии развития.

Пафос Ковалёва так рассмешил меня, что пришлось опустить голову, чтобы полковник не заметил обидной улыбки.

— И не надо ухмыляться, Рей, — Ковалёв нахмурился, с лица совсем слетела доброжелательность, оно стало суровым, глаза зло сузились. Натура полковника вылезла наружу.

Наша горячая дискуссия до закономерного финала дойти не успела, когда грозный полковник вытащил бы пистолет-пулемёт и расстрелял бы всех нас — меня, Дарлин, а заодно и Тимура за оскорбление человечества.

Флаер домчал нас до главного здания, завис над плоской крышей. Медленно, солидно разошлись массивные створки, и мы мягко опустились в коробку воздушного шлюза.

Сквозь стекло кабины я заметил экран на стене шлюза, где росла, медленно удлинялась полоска выравнивания давления. Дошла до конца. И громкий перезвон возвестил, что мы прибыли на место и можем теперь выйти.

Стоило мне сделать шаг в проём, когда отошли двери, как тут же внутри все сжалось, противно похолодели кончики пальцев.

Тёмные фигуры в ряд встречали нас. Прямо в точности из моего кошмара, когда арестовывали моего отца. Но нет, это андроиды, могучие, но абсолютно послушные исполнители воли полковника Ковалёва. Возглавлял их совсем обычный парень в защитном комбинезоне, грубых сапогах, в берете.

Ковалёв сделал шаг к ним, отрывисто и коротко что-то приказал. Вышли синхронно два андроида, прошагали до задней части флаера, вытащили вяло сопротивляющегося Вайсермана. Подвели к полковнику. Он оглядел психа с ног до головы, словно проверял, привезли ли они его целого или где-то часть оставили.

— В КПЗ его, потом допрошу.

— А! — задёргался Вайсерман, что выглядело, будто он бьётся в конвульсиях. — А-а-а! Убью тебя, полковник гребанный. Убью! Жить ты у меня не будешь.

Ковалёв даже не дрогнул, лишь сделал быстрый жест, и андроиды потащили мужика к выходу.

На пороге шлюза возникла полная женщина с простоватым усталым лицом.

— Мама! — пацан радостно заорал, бросился к ней.

Она присела рядом, прижала мальчика, мягко погладила по спине. Вася высвободился из ее объятий, обернулся к нам.

— Ну что, Ксения Львовна, возвращаем вашего сына в целости и сохранности.

— Спасибо вам всем, — голос женщины звучал тихо, сдавленно. — Спасибо, товарищ полковник.

Ковалёв, конечно, не стал рассказывать, сколько пришлось пережить ему, чтобы вызволить ребёнка. И я ловил себя на мысли, что полковник не такой уж подонок, как кажется порой. Есть в нем благородство и нечто такое, что размывало понятие добра и зла.

Когда мамаша и Вася скрылись за дверью, Ковалёв развернулся к парню, что так и стоял на вытяжку перед рядами андроидов, почти не отличаясь от них ни лицом, ни неподвижностью каменной статуи.

— Так, Кузнецов. Значит, покажешь нашим гостям их апартаменты, одежду и все такое. Потом проводишь до столовой. Все понятно? Выполняй.

Парень прижал руку к виску с тем же неподвижным лицом, смахивающим на маску, пролаял:

— Есть, товарищ полковник.

Направился к нам. Но Тимур вышел из-за наших спин и бросил, словно плюнул:

— А я не пойду. Я не голоден, наелся бутербродов.

Ковалёв развернулся к нему на носках, смерил взглядом, промелькнула досада и погасла.

— Хорошо, — совершенно спокойно, без раздражения, произнёс полковник. — Иди. Отдыхай. И спасибо за службу.

В голову пришла вполне закономерная мысль, что полковник был бы рад избавиться от меня тоже, остаться наедине с Дарлин. Очаровать, околдовать, и только ради одной цели — затащить в постель. В признание Ковалёва, что он любит страстно Дарлин, я не верил. Слишком мало времени прошло с тех пор, как он увидел её. Ну уж так получилось, что уходить мне не хотелось. Хотя я зверски устал. На Луне нет смены ночи и дня. Время течёт незаметно.

Ковалёв развернулся к нам с Дарлин, и вновь его губы тронула такая мягкая, нежная улыбка, что я едва не заржал. То, как суровый полковник умел быстро меняться ради Дарлин, вызывало у меня неодолимое желание поиздеваться над ним.

— Дарлин, Рей, я жду вас в нашей столовой. Сергей проводит вас.

Апартаменты, куда нас проводил адъютант Ковалёва, скорее напоминали каюту на звездолёте. Роскошную, но явно созданную так, чтобы экономить пространство. Всю противоположную стену от двери занимал круглый иллюминатор, из которого хорошо просматривалась часть унылой пепельно-серой лунной поверхности, все её кратеры, борозды. Но дальше, где заканчивалась вся эта мёртвая пустыня, начинался живой космос с переливами звёзд, созвездий, звёздных туманностей.

Под иллюминатором располагалась широкая кровать, на которой аккуратно лежал костюм. Справа стол с большим монитором — земляне продолжали пользоваться допотопной техникой. Напротив — высокий, узкий шкаф. А рядом с ним я обнаружил вход в душ. Ох, как же приятно ощущать, как бьют по коже струйки воды. Ощущать запах океанской свежести. Хотя счётчик безжалостно отсчитывал каждую каплю, предупреждая, что скоро лимит закончится. Мы же на Луне, где воды так мало. Но я успел выскочить из душа до того, как линия лимита перешла в яростно-красный цвет. Получил такой заряд бодрости, что усталость исчезла, растворилась где-то.

Нацепив костюм, я вышел в коридор, где наткнулся на Дарлин. В красном открытом платье, подчёркивающем тонкую талию, стройную фигурку, она выглядела потрясающе. И никогда раньше так не одевалась.

Кузнецов, адъютант полковника, провёл нас до лифта. И не только ввёл на встроенном рядом экране суперсложный, состоящий из огромного количества символов шифр. Но вытащил из кармана комбинезона ключ, не электронный, а совсем обычный, старомодный, с железной бороздкой и кольцом, провернул его пару раз в замочной скважине. И лишь после всех этих сложных манипуляций, смахивающих на открытие сейфа в супернадёжном банке, где хранились бы сокровища Вселенной, мы смогли пройти в лифт. И платформа мягко понесла нас куда-то на самый верх.

Первое впечатление оказалось обманчивым — зал огромен. Но, присмотревшись, я понял, иллюзию бесконечного пространства рождают зеркальные стены. За высокими окнами тонула в бледной бесцветной синеве поверхность Луны, что придавало этому месту вид роскошного лайнера, выброшенного на пустынный берег.

Под окнами во всю стену выстроились мягкие кожаные диванчики светло-коричневого цвета. Столики, покрытые белой ажурной скатертью. Пол выложен панелями, имитирующими дубовый паркет. И в эту гармонию роскоши и комфорта прекрасно вписывались конусообразные люстры, льющие мягкий золотистый свет.

Я с удовольствием расположился на диване. Дарлин присела рядом, огляделась и губы тронула улыбка. Ей все нравилось. Она выглядела умиротворённой. Будто не похищал её маньяк, грозивший её изнасиловать, убить.

— Ну как тебе полковник? — поинтересовался я, рассматривая прозрачные на высокой ножке бокалы, из тонкого фарфора тарелки, изящный набор вилок, ножей. — Как он хвост распустил, прямо как павлин.

— Тебе он не нравится? — скривила губки Дарлин. — А между прочим, когда он узнал, что похищен ребёнок, сразу решил обменять себя на него.

— Благородно? Да? А дальше что? Этот псих похитил вас всех троих.

— Это не вина Ковалёва. Ты бы видел, как его мучил этот урод.

— Ну полковник знал — я приду, спасу его и оживлю, если он помрёт.

— Эдгар, да ты ревнуешь! — закинув головку назад, Дарлин гортанно рассмеялась. — Никогда не думала, что ты можешь так.

— Я не ревную. С чего ты взяла? Просто хочу предупредить тебя быть с ним осторожной. Он подонок. Люди — для него лишь средство для достижения его целей.

— Ты не прав. Ты предвзят, — Дарлин, положив локти на стол, оперлась подбородком, показывая белозубую насмешливую улыбку. — Меня так никто никогда не любил. Тебе не понять.

— Любил? Дарлин, опомнись. Мы знакомы несколько дней. Он хочет затащить тебя в постель, больше ничего. Ну, кто после пары дней знакомства предлагает выйти за него замуж?

— Ты подслушивал, мерзавец, — Дарлин щёлкнула меня по носу.

— Да, подслушал ваш разговор. Хотел узнать, чего он ещё придумает, чтобы обольстить тебя. А знаешь почему он все это говорит? У них на Земле таких девушек, как ты, совсем мало. Они одних пацанов выращивают. А Ковалёву по статусу полагается жена. Он же ого-го какая величина. Его жена погибла. Ему нужна другая.

— Он её, похоже, очень любил, — задумчиво проронила Дарлин, глаза затуманились.

— Ага, и, может быть, сам и убил.

— Да хватит, Эдгар, — Дарлин с размаху шлёпнула ладонью по столику, так что подскочили бокалы и звякнули вилки. — Ты уже совсем очумел. Нельзя так относиться к людям. Уверена, он искренне её любил. Зачем ты так?

Я промолчал, поскольку обнаружил, как в проёме двери возник сам Ковалёв. Хотя я даже не узнал его поначалу. Я видел его то в парадной форме, то в форменной рубашке и брюках. А тут он вырядился в шикарный отливающий синевой неба костюм, с галстуком, даже белый платочек не забыл вложить в нагрудный карман.

— Обо мне говорили? — поинтересовался он, отодвигая кресло.

Подвинул ближе к диванчику, где расположилась Дарлин.

— Ну что вы, полковник, так, болтали, ожидая вас.

Он не поверил, лишь едва заметно усмехнулся. Впрочем, я даже не сомневался, что в этом месте полно подслушивающих устройств. Но я не сказал ничего из того, чего бы сам полковник не знал.

Буквально через пару мгновений рядом с нами возник молодой человек в форме официанта — белой рубашке, украшенной черным галстуком-бабочкой, подобострастно склонившись, выставил на стол несколько бутылок. Исчез, чтобы появиться вновь, уставив стол блюдами, источающими приятный, будоражащий аппетит аромат. Несмотря на съеденные бутерброды, пока мы летели сюда, я почувствовал зверский голод. И накинулся на еду, не разбирая, что это — мясо, рыба.

Полковник перекривился так, будто я сделал нечто совершенно неприличное.

— Эдгар, на вашей планете нет правила, что нужно приниматься за еду, спросив разрешения у дамы?

— У дамы, у какой дамы? Нет, полковник, у нас таких правил нет. Правда, Дарлин?

— Ну нет, так нет. Чтобы вы будете пить, Дарлин? — Ковалёв мягко и почти незаметно для меня взял девушку за руку, погладил. — Вино, коньяк, водку, коктейль?

— Что такое «коньяк»? — спросил я.

У Ковалёва округлились глаза, поднял брови, уставился на меня, как на последнего кретина.

— Ты не знаешь, что такое коньяк?

— Полковник, Коньяк — это город во Франции, департамента Шаранта. Где начали делать этот алкоголь. У нас на планете нет ни Франции, ни города с таким названием. Поэтому Эдгар не знает, что это. И вообще, он не пьёт алкоголь. А я пью вино.

— А, черт возьми, действительно, — полковник шутливо хлопнул себя по лбу. — Дарлин, вы так умны. Больше всего в женщинах я ценю ум и высокий интеллект, — уже открыто взял её за руку и прикоснулся губами.

Пришлось пригнуть голову, чтобы полковник не увидел моей ухмылки. Так он ценит интеллект девушки, что подробно расспрашивал меня, есть ли у моей спутницы органы, что подошли бы под его физиологию.

— А почему ты не пьёшь алкоголь? — поинтересовался Ковалёв с долей презрения.

— Здоровье берегу. Алкоголь убивает клетки мозга. А мне мои мозги нужны для пилотирования звездолёта.

— Логично. Но жаль, очень жаль.

Не оборачиваясь, он сделал короткий жест. И тут же рядом нарисовался официант. Открыв одну из бутылок на столе, налил аккуратно в бокал Дарлин золотистый напиток. А полковнику наполнил пузатый бокал из гранёной бутылки.

Ковалёв подержал бокал в руке, держа ножку между пальцами. Пригубил. И только потом принялся за еду.

— Ну как вам тут еда?

— Отлично. И всех тут так кормят? — я не скрывал иронии. — При коммунизме?

— Не всех, — совершенно серьёзно ответил Ковалёв. — Только самых важных. Элиту, что называется.

— К которым, конечно, относишься ты?

— Да, отношусь. Впрочем, все старшие и высшие офицеры у нас являются элитой. Но не только. Ценятся все значимые люди. Учёные, конструктора. И в первую очередь у нас почитают пилотов. А таким, как ты, Эдгар, придают особое значение.

— Понятно, — комплименты полковника я всерьёз не воспринимал. — Ну, а ты, полковник. В чем твоя ценность? Всех расстреливать подряд? Я правильно понимаю?

— Я не собирался никого расстреливать из зэков, — Ковалёв наклонился ко мне, его лицо приняло суровое выражение, глаза стали холодны, как сталь в зимнюю ночь. — Лишь хотел, чтобы они выдали убийц коменданта и охранников. Всё! — он так яростно стукнул рукой по столу, что ближайший бокал подскочил, жалобно звякнув, упал на бок, скатился на пол.

— Но ты ведь готов был расстрелять тех несчастных, что взяли на себя это убийство.

— Если они признались, значит, ощущали за собой какую-то вину.

— Они просто хотели принести себя в жертву ради остальных. Больше ничего.

— Знаешь, Эдгар, — полковник откинулся на спинку кресла, зло сощурился, заходили желваки. — Я люблю свою работу. Мне приходится прилагать максимум усилий, чтобы все работало, как швейцарские часы. И если я не буду уверен, что делаю все правильно, то грош мне цена.

— Грош? Это сколько?

Ковалёв с шумом втянул ноздрями воздух, ему явно начало надоедать, что я задаю столь глупые примитивные вопросы.

— Грош — это мелкая монета в империи, на месте которой возникло новое государство под властью большевистской партии, — вмешалась Дарлин.

— Да, верно, Дарлин.

— Империи? У вас был император? — заинтересовался я.

— Да, у нас был царь, император всея Руси, — с какой-то брезгливостью объяснил Ковалёв. — Потом он отрекся от престола. Начался хаос, анархия. А партия большевиков взяла власть в свои руки, навела порядок. Построила великую державу.

— Под руководством Великого Вождя? Которого вы сейчас воскресили?

— Да, и под его руководством тоже. Слушайте, да к черту лысому все эти разговоры о политике! Надоело. Дарлин, — он с удивительной мягкостью улыбнулся. — Давайте потанцуем?

— Я не умею, полковник.

— Ничего, я вас научу.

Ковалёв подозвал официанта. Что-то шепнул ему. И тот поклонившись, исчез. И через мгновение, будто из ниоткуда на эстраде, где стоял рояль, появился пианист. Прикоснулся к клавишам, полилась нежная, но ритмичная мелодия.

— Моя любимая музыка. Шопен. Вальс номер семь. Очень красиво. Пойдёмте, Дарлин.

Полковник вывел Дарлин на свободный пятачок перед роялем. Показал несколько движений. И поначалу его партнёрша ступала неуклюже, невпопад, хихикала, пыталась повторить. И вдруг. С такой отточенной пластикой, изящной лёгкостью вступила в танец, что полковник на миг опешил, остановился. Взглянул с удивлением, перешедшим в восхищение. Они начали кружиться, будто делали это уже много-много раз, как профессиональная пара. А я знал, почему это так произошло. Все банально и просто. Нейроинтерфейс Дарлин считал все движения, что показал полковник, и начал посылать сигналы, а Дарлин оставалось лишь грациозно следовать им.

Они увлеклись, забыли, они не одни. Зачем обращать внимание на нечаянных свидетелей, когда ты увлечён, влюблён и совершенно потерял голову. Ковалёв, уже не стесняясь, прижимал Дарлин к себе, вначале лишь прикоснулся к щеке, будто что-то шепнул ей на ухо. Его губы как бы невзначай, случайно тронули шею девушки, она не отстранилась. И тогда он совсем осмелел. Начал покрывать поцелуями шею, спустился ниже, к открытой груди. Танец уже перестал быть бальным, превратился в эротический.

Наблюдать за ними стало неловко, я углубился в еду. И тут вдруг меня пронзила мысль, что Ларри один в космолёте, голодный. Арихман меня побери, я тут наслаждаюсь деликатесами, но совершенно забыл принести еду парню. Я беспомощно огляделся. Без полковника я не могу ничего сделать.

Громкие чёткие шаги заставили вздрогнуть и поднять глаза. В зал ворвался адъютант Ковалёва, с перекошенным багровым лицом. Он задыхался, словно пробежал марафон.

— Товарищ полковник! Срочная новость!

Ковалёву ничего не оставалось, как мягко, но решительно отстранить Дарлин и направиться к так не кстати возникшему Кузнецову.

— Что случилось? — лицо полковника вновь приняло обычный суровый вид.

— Товарищ полковник, только что сообщили, — отрапортовал парень. — На станции Галактических стражей произошла серия взрывов. Связь с маршалом прервалась. Пытались восстановить, ничего не выходит.

— Взрывы? Станция разрушена?

— Нет, пока мы можем её наблюдать, но есть сильные разрушения.

— Ясно. Я вылетаю. Готовьте космолёт.

Глава 22. Маршал в опасности

— Какой космолёт? — я успел схватить Ковалёва за рукав. — Ты забыл, что у тебя есть личный пилот?

Он развернулся ко мне, выражение его лица совсем не понравилось мне. Зло сощуренные глаза, сжатые в тонкую линию губы.

— Рей, ты не летишь. Всё, — он попытался вырвать свой рукав из моих пальцев, но я держал его очень крепко.

— Почему? — я подошёл вплотную, пытаясь понять причину такой перемены ко мне.

— По кочану.

— Послушай, полковник, мы все равно должны были вернуться на станцию. Там у меня мой челнок. Мне он нужен. Я хочу добраться до моего звездолёта, вытащить члена моей команды. Без челнока я этого сделать не смогу.

— Хорошо, — Ковалёв тяжело вздохнул. — Мы полетим вместе. Но Дарлин не полетит.

Ах, вот оно что. Полковник не хочет брать с собой Дарлин, боится за неё. Влюблённый дурак.

— Андрей, если вы хотите, чтобы я стала вашей женой, вы должны обращаться со мной, как с обычным, нормальным человеком, а не со слабой и беспомощной женщиной.

Дарлин подошла, встала рядом со мной. И она прекрасно всё поняла. И это ласковое обращение «Андрей», а не полковник. Хитрая, умная Дарлин.

Ковалёв прикрыл устало глаза, он казался теперь старше и как-то болезненно бледно выглядел.

— Обложили, черти, со всех сторон, — проворчал он, наконец.

Но, судя по тому, как мягко прозвучал его баритон, да ещё ниже на полтона, от обращения Дарлин к нему по имени он просто растаял, стал податливым, как пластилин. Лепи, что хочешь из влюблённого идиота.

— И ещё, нам надо еды захватить.

— Ты что, не наелся, Рей? Столько еды вон на столе.

— Это не для меня. В космолёте сидит Ларри, он голодный.

— Голодный? Ты шутишь, Рей? Или издеваешься? В космолёте продуктовых пакетов на восемь человек!

— Ты не знаешь Ларри. Он все уже сожрал. И да, ещё один момент. Ему надо вернуть скафандр.

— Сразу куча проблем и вопросов, — Ковалёв покачал головой, но, кажется, уже совсем не сердился. — Ладно, я сейчас отдам распоряжение. Собирайтесь быстро.

Когда мы с Дарлин переоделись в наши скафандры и оказались около космолёта, то я увидел фигуру в бело-синем скафандре, которая маячила на фоне светло-серого фюзеляжа. Рядом черными тенями возвышались два андроида. У ног одного стояла здоровенная сумка, закрытая на молнию. Даже больше той, что мы видели в служебном флаере.

Молча вместе мы вошли в воздушный шлюз. И как только дверцы шлюза выпустили нас в салон, я вновь услышал смачный храп, доносящийся с кресла пилота. Ларри опять дрых.

Дарлин быстро, но грациозно, как только могла только она, проскользнула в проходе и присела на место второго пилота. Ковалёв остановился в проходе между креслами, о чем-то крепко задумался, ушёл в себя, словно что-то пытался вспомнить, очень важное. Но потом устало опустился в кресло около двери. Пару раз причесал влажные волосы пятерней, потёр лицо ладонями. Напряженное выражение лица не изменилось, он все время о чем-то думал, но прятал мысли так глубоко, что считать их мне не удавалось.

Его безмолвные стражи, андроиды прошли в заднюю часть и скрылись за створками ворот грузового отсека.

— А, ты пришёл, Эдгар? — Ларри проснулся сам, потянулся всем телом так, что хрустнули все позвонки. — Пожрать принес? А то я сейчас готов корову сожрать. Как твой гребанный полковник поживает? Когда я увижу свой скафандр? Я забыл уже, как он выглядел.

— Я принёс твой скафандр, Ларри, можешь забрать, — Ковалёв подал голос. — И еды тебе сообразили.

— А, извините, полковник, я не думал… — Ларри вылез из кресла и выскочил в салон.

Схватив сумку, которую Ковалёв выставил на столик у иллюминатора, Ларри в диком нетерпении ее раскрыл. Вытащил пакет со скафандром, небрежно бросил его на кресло. И ринулся вытаскивать коробочки с едой. Открыв одну, жадно впился зубами в бутерброд, урча, как голодный кот, жрущий кусок мяса.

С большим удовольствием я расположился в кресле пилота, противоперегрузочная система мягко и нежно обволокла тело. Вспыхнули экраны на панели управления, закрутились вокруг меня каруселью, побежали строчки символов, графики, проступили тонкими чёткими линиями схемы узлов аппарата. Река информации, такая привычная, понятная потекла в мой мозг, давая ощущение лёгкой эйфории, аж мурашки пробежали по коже. Начал проверку всех систем по чек-листу. Ого, кто-то загрузил нас топливом под завязку. Хватит долететь до Земли и сто раз её облететь.

— Эдгар, ты долго ещё будешь возиться там, б… — голос Ковалёва резанул по ушам своим нетерпением.

— Полковник, если ты хочешь совершить самоубийство, делай это за пределами моего аппарата. Я должен все проверить. И это моя работа пилота, — совершенно спокойно отчеканил я. — Мне тоже нужно, чтобы все работало, как часы. Или… как ты там говорил? Грош цена мне? Маршрут прежний? До шлюза палубы номер три?

— Я даже не знаю, цела там эта палуба и этот шлюз гребанный, — проворчал Ковалёв. — Может, там к едрене фене всё разнесло на куски. Мы можем долететь до станции и облететь её? Или надо сразу стыковаться?

— Можем, конечно, облететь. Значит, я выставляю маршрут до станции, затем переходим на орбиту вокруг неё. Я правильно понимаю?

— Да! Давай отправляйся уже!

Я закончил проверку, включил все противоперегрузочные капсулы. Они друг за другом закрылись над Дарлин, Ларри. Свою я пока не закрыл, а капсула полковника на экране мерцала красным цветом, возвещая, что защитить пассажира не может.

— Полковник! — я обернулся, заметив в какой позе тот сидит. — Там на стеночке рядом картинка высветилась, какую позу надо принять в кресле. Если ты так не сядешь, то, когда мы полетим, превратишься в кисель. Мы быстро полетим, очень быстро. И мне придётся тебя в пятый раз оживлять.

Ковалёв тихо выругался и расположился в кресле, нацепив себе намордник воздушной маски. Оргстекло капсулы, наконец, сумела выполнить свою миссию, закрыв полковника с головой.

И я тут же оказался под колпаком. Экраны вокруг меня не исчезли, да они и были видимы только мне через мой нейроинтерфейс.

После проверки всех систем, я вдруг понял, что этот аппарат может лететь гораздо быстрее, и добраться до станции мы сможем не за час, а за минут десять земного времени. Только разгоняться придётся быстрее. Но в прошлый раз мы почему-то не использовали капсулы для защиты от перегрузки, а сейчас я обнаружил, что они вполне пригодны для того, чтобы выполнить просьбу полковника и доставить его на место моментально.

И не успели мы покинуть негостеприимную пепельно-серую пустыню, как начала вырастать громада космической станции, на этот раз она не поражала стройными формами, а чудовищными повреждениями, что нанесли взрывы. Казалось, что страшный зверь выгрыз из тела красавицы огромные куски.

Космолёт теперь облетал уже станцию, когда я выключил защиту, капсулы поднялись вверх, исчезли в щелях кресел.

— Подожди, мы уже прибыли? — подал голос полковник. — Рей, как ты умудрился?

— Магия, товарищ полковник. Я чародей.

Что я увидел главное — шлюз, где я оставил свой спейсфайтер, цел и невредим. И я без колебаний устремил космолёт к шлюзу рядом. Пристыковались мы, на мой взгляд, идеально. Но я не мог усмирить колотящееся сердце, когда все вместе мы вышли из шлюза.

Люк в салон спейсфайтера отошёл с тихим шорохом.

— О! Какие люди прибыли! — в кресле подскочил Зайцев.

Выбежал к нам на встречу, обнял меня. Отодвинул в сторону, словно пытался разглядеть на моем лице изменения и вновь обнял.

— Ну как там, на Луне?

— Нормально все, Толян. У вас тут что произошло?

— Лейтенант Зайцев, — грубо оборвал нашу встречу закадычных друзей Ковалёв, — Доложи обстановку, твою мать.

— Есть, товарищ полковник, — Зайцев испуганно отшатнулся от меня и встал на вытяжку перед Ковалёвым, чья недовольная физиономия могла испугать кого угодно. — Докладываю. Товарищ маршал получил разрешение на уничтожение станции.

— Что?! — у Ковалёва вытянулось лицо, он побледнел. — Уничтожить?! Станцию! Что ты несёшь, б…!

— Вот, он оставил это распоряжение, — Зайцев перестал пугаться перемен настроения Ковалёва, вытащил планшет и сунул под нос полковнику.

Ковалёв нахмурился, желваки заходили под кожей. Углубился в чтение. Потом медленно, как будто осторожно, чтобы не разбить, отдал планшет Зайцеву. Повернулся ко мне. Помолчал.

— Маршал решил настроить двигатели станции так, чтобы она направилась к солнцу, упала на него и сгорела.

— Зачем так сложно? — не понял я. — Почему не вывезти всех людей и не взорвать? Так проще.

— Нельзя. У станции ядерные движки. «Ядерный шторм». Если станция свалится на Землю, будет экологическая катастрофа.

— А, ну тогда ясно. И что дальше?

— Они отправились к рубке управления. Но тут взрывы, видимо, их где-то завалило по дороге.

— Что-то я не понимаю. А почему они не долетели до рубки на космолёте? Ваши челноки же могут пристыковаться к шлюзу рядом с центральной рубкой.

— Рей, что за бред ты несёшь?! — бросил Ковалёв с досадой. — А кто, по-твоему, стал бы пилотировать космолёт? Пушкин? Александр Сергеевич?

— Ну, я не знаю, почему ваш этот Пушкин не мог пилотировать. Вызовете его с Земли что ли.

Ковалёв вдруг расплылся в такой обидной ухмылке, что захотелось треснуть его по физиономии, а Зайцев согнулся, хлопая ладонями по коленям, заржал, закатился в таком бурном приступе смеха, словно я ляпнул нечто совершенно непристойное.

— Рей, иногда мне кажется, что ты просто придурок.

— Эдгар, — Дарлин ощутимо сжала мое предплечье, сказала тихо, но строго: — Пушкин — земной поэт девятнадцатого века. Русский поэт.

— Да, плевать мне, какого он века. Почему этот поэт должен пилотировать космолёт?

— Это устойчивая идиома, Рей, — Ковалёв перестал улыбаться, взглянул серьёзно и как будто с какой-то жалостью. — Означает она то, что у нас нет пилота, кроме тебя. Ты понял? Маршал ждал нас с базы, но решил добраться по техническим туннелям. Почему тебе, б…, надо объяснять элементарные вещи?

— А почему я должен знать, кто такой Пушкин и что это какая-то земная идиома?

— Но ведь Дарлин знает. Вы разве не с одной планеты?

— Дарлин знает об этом, потому что в её базу нейроинтерфейса загружены данные по всем известным разумным расам. И по человечеству тоже. А мне это даром не нужно.

— Ну что же ты такой дикий неандерталец-то? Что тебе мешает знать то же, что и Дарлин?

— Потому что, полковник Ковалёв, — отчеканил я, придвинвшись почти вплотную. — Не хочу всяким мусором засорять свои мозги, — постучал по виску. — Не хочу загружать лишней информацией. Чтобы места было побольше на то, что мне нужно. Это понятно? Ладно, что дальше? Мы можем сами добраться до рубки и включить движки?

— Добраться можем. А вот включить не сможем, — объяснил Ковалёв. Такое действие разрешено только маршалу Туровскому. По его биометрическим параметрам.

— Ну хорошо, давайте долетим до рубки, — предложил я. — И попытаемся пройти до места, где сейчас маршал. Может быть, он жив ещё.

— Как, б… , мы его найдём? — проворчал Ковалёв. — Мы даже не представляем, где он может быть.

— Это вообще проще простого. Я просканирую своим инфракрасным зрением. Если он жив я это увижу. Кстати, Ковалёв, мы тебя так и нашли на заводе. Тимур дал схему, а я обнаружил твоё тёплое ещё тело.

— Идея неплохая, — задумчиво протянул Ковалёв. — Может быть, что-то и получится из этого. Если сможем спасти маршала…

— То ты получишь благодарность или, может быть, орден? — я не удержался от сарказма.

Ковалёв смерил меня хмурым взглядом, словно облил с ног до головы дерьмом.

— Пошли обратно в космолёт, дикий ты человек. Куда ты? — увидев мой порыв. — Ни на твоём полетим, на том, что сюда добрались.

— Я знаю, мне кое-то забрать надо.

Я ринулся в спейсфайтер, вытащил оттуда здоровенный агрегат, напоминающий огромный фонарь, с глубокой бороздой по корпусу сверху.

— Это чего такое? — Ковалёв с нескрываемым удивлением осмотрел орудие в моих руках. — Фонарь что ли? Зачем он нам?

— Сам ты — фонарь, дикий ты человек, — не удержался я, чтобы вернуть полковнику его обидные слова. — Это портальная пушка. Я с её помощью зорлакса завалил. Понял?

— Она создаёт порталы? Серьёзно? Покажи.

Я вскинул пушку к верху, щёлкнул переключателем — на потолке проявилось овальное отверстие, замерцали края. Мгновенно повернул под ноги полковника. Бах! Ковалёв провалился внутрь и выпал сверху с потолка. С трудом поднялся, потирая ушибленные колени. И только в этот момент я понял, насколько глупо поступил. Высоченный в два этажа потолок, бетонный пол. Полковник мог вполне переломать себе ноги. Или вообще убиться. И пришлось бы жениха Дарлин вновь воскрешать.

Прихрамывая и потирая локоть, Ковалёв добрался до нас, и попытался сжечь меня таким гневным взором, что я мог задымиться. И лишь слабость не позволила ему вцепиться мне в горло. Подоспела Дарлин. Взяв полковника за руки, проворковала таким заботливым, деликатным тоном, что могло растопить любое, даже ледяное сердце:

— Андрей, вы ушиблись? Вам помочь? Извините Эдгара, он иногда ведёт себя, как ребёнок.

— Ничего, Дарлин, — он мягко обнял её за талию, чуть прижал к себе. — Идиотские шутки вашего напарника я переживу. Пошли в космолёт, лучший пилот Вселенной. И пушку свою прихвати. Пригодится.

— Товарищ полковник! — к нам подскочил Зайцев. — Можно мне с вами отправиться? Мы с Эдгаром такие дела делали. Помнишь, Эдгар, как мы тут тварь уделали, которая рожала шары? Пожалуйста!

— Ладно, поедешь с нами. Скафандр захвати.

— Есть, товарищ полковник!

Когда мы вернулись в космолёт, прошли через шлюз, я услышал громкое чавканье, будто бы в салон пробралась большая собака. Ларри жадно доедал последний бутерброд. Отрывая здоровенные куски, перемалывая челюстями. Он даже не удосужился выйти вместе с нами.

— Полковник, я говорил тебе, что Ларри все сожрёт.

Ковалёв промолчал, видимо, все-таки обиделся. Молча проследовал к креслу, устроился там, потирая колени.

Я не удержался, вызвал наноботов, направил их к полковнику, они закружились вокруг него весёлой золотистой стайкой.

— Извини, полковник.

— Да ладно, давай уж, заводи шарманку, — Ковалёв вздохнул, но тон его голоса меня успокоил.

Без приключений мы добрались до шлюза, ведущего к центральной рубке. Здесь всё осталось по-прежнему. Яркие лучи солнца проходили сквозь стеклянные панели потолка, рассыпались в голубоватую дымку над стоящими дугой столами с мониторами. Лишь едва заметный слой пыли показал, что никто кроме нас здесь не побывал.

Зайцев спустился прыжками по металлической лестнице, обошёл мониторы, бросил взгляд на большой экран, висевший в левом углу. Дарлин же просто присела в кресло около стены.

Ковалёв опустился на стул перед центральным дисплеем, бездумно пощёлкал клавишами, покачал ногами, будто проверял, не вернулись ли боль.

— Ну давай, спец, покажи нам своим суперзрением, на что способен.

Я включил инфракрасный сканер на полную мощность, сигнал пробил довольно большую толщу, но спектр упорно демонстрировал лишь мёртвую синеву.

— Я пока ничего не вижу, — покачал я головой. — Дарлин, попробуй найти их своим биосканером.

Дарлин вытащила свой сканер из ранца, настроила. Вскочив с места, походила от стены к стене, спустилась на нижний уровень. Вернувшись к нам, покачала головой:

— Ничего. Что-то блокирует сигнал.

— Ну, значит, всё, — вздохнул Ковалёв, потёр лицо руками.

Треск и шум заставил его подскочить на месте, обернуться к дисплею.

— Ковалёв! Полковник! Вы меня слышите?

— Да, товарищ маршал!

— Мы тут застряли. В этой чёртовой дыре. Вы сейчас где?

— Мы в центральной рубке управления станцией.

— Понятно, понятно. А мы вот тут. Передаю координаты.

Ковалёв быстро пробежался по клавишам, вызвал на большой дисплей трёхмерную карту. И в нижнем левом углу замерцала зелёным точка. Откинулся на спинку стула:

— Они рядом с Ядерным Штормом.

— С двигателями? И что они там делают? — поинтересовался я.

— Там есть техническое помещение. Рядом. Видимо, оттуда тоже можно переключить двигатели станции.

— И сколько их там?

— Маршал Туровский, его дочь Светлана, майор Григорьева и Сергей Павлов.

Значит, та прелестная рыжеволосая девушка с изумрудными глазами, которую обнимал маршал — его дочь? Интересно. Оказывается, не все дети у них рожаются искусственно. Кому-то позволено получать естественным путём. А результат отличный.

Я подошёл ближе и спросил:

— Ты уверен, что это голос маршала Туровского?

Ковалёв не ответил сразу, по его напряженному взгляду я понял, он тоже сомневался.

— Во всяком случае похож. Ты что думаешь, это ловушка?

— Слишком весело голос его звучал для человека, который сейчас оказался заперт в месте, откуда сам выбраться не может.

— Ну, Туровский — человек сильный, и страха не знает. Впрочем. Ты хочешь сказать, что он мёртв, а кто-то выдаёт себя за него?

Ковалёв покачался на стуле, почесал в затылке, задумался глубоко.

— Я думаю, что маршал жив. Так что мы летим туда. И постараемся выяснить это.

— С чего ты так решил?

— Интуиция. Что-то мне подсказывает, что есть шанс. Ну, если там опять скалькутс, то ты знаешь, как с ним бороться. Хорошо бы одного поймать все-таки, — последняя фраза прозвучала так азартно, будто охотник говорил о поимке какой-то ценной добычи.

— Допросить с пристрастием.

— Эдгар, перестань из меня строить палача. Я делаю свою работу.

Я лишь усмехнулся, развернувшись к остальным, сказал:

— Значит, так. Загружаемся обратно. Едем дальше. Кто не хочет, может остаться.

— Да! Мы с Эдгаром можем и одни слетать.

Хитрец. Хочет оставить здесь Дарлин. Но девушка поняла сразу ход его мыслей. Подошла, мягко обвила руками за шею и на мгновение прикоснулась щекой к его щеке.

— Нет, Андрей. Мы все летим вместе. У меня есть оружие, я им неплохо владею. Привыкни, что я такой же человек, как и ты.

Полковник перехватил руку девушки, приложил к губам. И вся эта идиллическая сцена длилась, казалось, мгновение, миг, но ревность холодной змеёй вползла в сердце вновь. Я всегда гнал чувства прочь. Они мешают мне, расслабляют, лишают главного — контроля над моим мозгом.

Последним я прошёл в космолёт. Уже все заняли свои места. Дарлин в кресле второго пилота что-то изучала на экране, может быть, строила маршрут по координатам, что дал полковник? Ларри и Зайцев сели вместе и переговаривались, нашли друг друга. А я проследовал к своему капитанскому креслу.

— Я составила маршрут. Передала тебе.

— Хорошо.

Я начал грузить маршрут в бортовой комп. И тут услышал мыслеобразы Дарлин, молчаливый обмен, чтобы не слышал никто, кроме нас двоих.

— Зачем ты бросил Ковалёва в портал? Его же там могло на куски разорвать. Эта технология не отлажена. На людях не проверялась.

— Это был симметричный ответ на его издевательства. И он живой и невредимый.

— Твоя ревность меня бесит. Почему ты его так ненавидишь? Что он тебе сделал?

— Нет у меня никакой ревности. У тебя таких увлечений, как этот гребанный полковник, был миллион с хвостиком. На всех планетах, где мы подолгу оставались, за тобой кто-то приударял. Помню то чудовищное растение, которое так очаровало тебя, что ты забыла все на свете. Нашло какую-то точку у тебя. И ты прямо млела от восторга. А потом просто изрубила на куски, и мы съели его на ужин. Неплохое блюдо получилось.

Я бросил на девушку насмешливый взгляд, но выражение её лица не изменилось, осталось недовольным и холодным.

— Сейчас все по-другому, Эдгар.

— Да? Как интересно. И ты собираешься остаться на Земле? Выйти замуж за него, нарожать детишек. Или думаешь, что я этого влюблённого осла с собой в космос заберу? Не надейся. Мне он даром не нужен.

Повисла долгая пауза, мёртвая тишина в эфире. Дарлин, наконец, задумалась, что её увлечение может стать преградой для путешествий по Вселенной. И пусть теперь выбирает между мириадами миров и одним человеком.

Аккуратно и быстро я пристыковал космолёт к шлюзу и первым вылез. Нейроинтерфейс показал, что всё герметично, воздуха достаточно. И я снял шлем. Все высыпали наружу. Зашумели. В самом конце коридора с толстыми трубами у пола виднелось яркое пятно света. И мы всей группой направились туда. Ковалёв вызвал и своих андроидов. Так, что толпа получилась довольно-таки большой. С одной стороны, это вселяло надежду, мы сможем справиться с любыми тварями. С другой — раздражало, чем больше команда, тем труднее ею управлять.

Коридор вывел нас на круглую площадку, по краям шли высокие квадратного сечения столбы. Вниз по спирали уходили ступени из красного гладкого камня. Какой смысл несла эта конструкция, я не стал разбираться. Просто обошёл вокруг и направился к выходу. Но стоило мне взяться за ручку, как раздался скрежет, лязг. И я едва успел отскочить, как сверху сверзилась массивная груда искорёженного металла, перекрыв нам проход.

— О! Это моя работа! — ко мне подскочил Зайцев, лихо выхватил из набедренной кобуры плоский бластер.

И я вспомнил, что это тот самый дезинтегратор, который мы с Толяном с таким успехом клонировали. И луч моего бластера вошёл в массивный металл, как нож в мягкое масло. Встретился с ударом из бластера Толяна.

— Вуаля! — радостно вскрикнул Зайцев. — Проход открыт, — подмигнул мне.

Следующий коридор вывел нас на выступающую над пропастью округлую площадку. Отсюда открывался вид на огромное куполообразное помещение, с такими высокими потолками, что стены сходились где-то в глубокой недосягаемой тьме. Внизу притягивала взор бездна, сужаясь в круглый колодец с будто бы кипящим золотом на самом дне. Через весь мрачный провал, словно в насмешку, был перекинут жалкий мостик с такими тонкими хлипкими перилами, что не вызывало никакого желания переходить по нему.

— Это и есть Ядерный Шторм? — поинтересовался я. — Открытое горение? Круто.

Ковалёв кивнул, но как-то напряженно. Наклонив голову, прислушивался к чему-то, не объясняя, что его беспокоит. Сделал жест андроидам, они выступили вперёд и закрыли нас.

И вовремя.

Все помещение заполнили дикие звуки, напоминающие клёкот, визг, шуршанье, стрёкот. Сверху ссыпалась стая тех самых жутких созданий, смахивающих на огромных летучих мышей, но с вытянутыми мохнатыми мордами, ярко-алыми злыми глазами и пастью с мелкими частыми зубами. Откуда они могли взяться тут?

На раздумья времени не было. Я вспомнил, как здорово с Тимуром мы разделались с этими тварями плазменными винтовками. Схватив с плеча, вставил обойму с зарядами и пальнул в одну из тварей. Страшный грохот оглушил, разнёсся громким многократным эхом. Пфф. Одна из тварей превратилась в комок обугленной плоти, камнем полетела вниз.

— Ты обалдел! — Ковалёв схватил за мою винтовку, дёрнул вниз. — Ты всех оглушил, сволочь.

— Уши заткни, — посоветовал я ему. — Этих тварей можно убить только так. Мы с Тимуром с ними уже воевали.

Пока мы выясняли отношения с полковником, парочка тварей успела настигнуть ная. Но андроиды с лёгкостью поймали их. И разорвали на части. Меланхолично, равнодушно.

Но злые летучие чудища валились и валились, как снег зимой.

Дарлин выхватила лазерный бластер. Невероятно тонкий почти невидимый луч пронзил тварь, разрезал. Ещё один выстрел. И уже пара тварей, попавших под смертоносный луч, превратились в кровавые ошмётки. Ларри стрелял не так метко. Но старался подпустить группу чудищ, чтобы сразу уничтожить всех. Ковалёв отпустил мою винтовку. Лихо вытащил свой пистолет-пулемёт, подпуская поближе, азартно меткой очередью сбивал мерзких химер, словно мальчишка бил из рогатки ворон на школьном дворе. Я выставил самый слабый удар на плазмагане, включил глушитель. Комочки голубой плазмы теперь вылетали почти бесшумно, и казались крошечными. Но достигая мерзких чудищ, прожигали дыры в крыльях, отрывали лапы, пронзали злые морды. И стрёкот, шуршание крыльев перекрывал дикий визг на такой высокой ноте, что било по ушам.

Ага! Я пришёл в дикий первобытный восторг, безжалостно расстреливая несчастных летучих мышей, словно в тире на полигоне, не опасаясь, что они могут настигнуть.

Теперь мы соревновались, кто быстрее и больше собьёт тварей. Словно за победу по очкам получим невероятно ценный приз. Ковалёв успел перезарядить свой пистолет-пулемёт уже раз пять.

И всё закончилось. Пространство очистилось от мразей, и нам, кажется, судьба дала пару моментов передохнуть.

Бац! Сверху на меня шмякнулась мерзкая тварь, впилась острыми зубами, начала раздирать ткань скафандра, пару раз успела царапнуть кривыми, как сабли, когтями по лицу, едва не оставив меня без глаза. Я резко развернулся, пытаясь отодрать мерзкое чудище. Но забыл, что стою совсем на краю. Оступился, нога сорвалась. И вместе с мерзотиной ухнул куда-то вниз. Туда, где пылал адский костёр двигателей «Ядерный Шторм».