Хроники перерождённой Том 1

Глава 1 Эпизод 1

Автобус, скользивший по извилистым дорогам, казался мне клеткой, в которой каждый изгиб асфальта будто бы насмешливо напоминал о границе между миром и пустотой. Пыльная земля за окном, как старый друг, встречалась с потрескавшимся асфальтом, их обнимал ветер, который никогда не добирался сюда, внутрь. Я сидел на самом последнем сидении, погружённый в неяркое свечение экрана телефона, который был единственным моим союзником в этом шуме.

Рядом гремели голоса и смех. Одногруппники, весело перебрасываясь словами, словно жили в другом измерении, куда мне не было входа. Это была учебная поездка, какая-то глупая вылазка, организованная техникумом, но я, как всегда, оказался в стороне, тенью среди всех этих залитых солнцем лиц. Они никогда не замечали моего одиночества. Думаю, я и сам давно привык к тому, что меня будто бы нет.

"Вот бы случилось что-нибудь интересное", — подумал я, лениво листая телефон. В голове крутились сюжеты из книг и игр, где люди, как я, обретали силу, выходили из тени, становились героями. Я представлял себя с мечом в руках, способным рассечь ночь, или с магией, от которой трещало небо. И каждый раз это были шиль чужие истории. Чужие судьбы. Чужие победы.

Реальность была другой. В автобусе пахло потом и дешевым пластиком, разговоры резали слух. Моё место здесь ограничивалось этой поездкой, этими сидениями.

Где-то там, за пыльным стеклом, проносилась земля, чужая и безразличная. Но я почти не видел её. Моё сознание уносило меня в другие миры, где каждое утро начиналось с битвы. Только это бегство ничего не меняло. Оно лишь сильнее запирало меня в себе.

"Судьба ли это? Всё ли предопределено? Или же мы сами..." — мысли текли лениво, как вязкая река, а я устало смотрел в окно автобуса. Дорога, извиваясь, словно живая, тянулась в бесконечность.

Я погружался всё глубже в эти размышления, позволяя им уносить меня всё дальше от реальности. Но закончить мысль я так и не успел.

Резкий толчок прервал ход моих раздумий, и мгновенно всё вокруг превратилось в хаос. Колёса пронзительно взвизгнули, автобус закрутило, словно игрушку в руках гиганта. Крики, грохот, и на мгновение время, казалось, замерло. Всё произошло слишком быстро, слишком резко, чтобы я успел хоть что-то понять.

Когда я открыл глаза, мир уже не был прежним. Перевёрнутый салон автобуса полыхал в огне. Вокруг были крики, всполохи пламени, звуки чьих-то шагов, но всё это казалось... чужим.

Я не чувствовал боли. Ни страха, ни отчаяния, которые, наверное, должны были бы охватить меня. Вместо этого меня окутала странная, почти болезненная безмятежность. Я смотрел на огонь, вглядываясь в него, как в последнюю истину не в силах пошевелиться.

Каждый звук, каждый момент тонули в каком-то глубоком равнодушии. Казалось, что мир, которым я жил, уже давно остался позади, и я просто наблюдаю, как исчезает его последнее проявление.

В моей голове была пустота. Не та, что давит своей тяжестью, заставляя искать утешения, а совсем другая — лёгкая, как дыхание ветра, обещающая освобождение от всего лишнего. Ни страха, ни тревоги, ни тех бесконечных мыслей, что обычно роятся в сознании. Только безмолвие, похожее на глубокие тёмные воды, куда хотелось погрузиться и исчезнуть.

Эта пустота звала меня. Она манила обещанием покоя, где не было места мучительным вопросам и бесконечной суете, которая раньше так тесно сжимала мою жизнь. Я не боялся её. Она казалась бесконечной возможностью — чем-то, что всегда ждало меня на границе.

Я понимал, что скоро эта встреча станет неизбежной. Но пока я оставался здесь, среди обломков, среди адского огня, наблюдая, как всё, что когда-то было моей жизнью, исчезает.

Пламя, яркое и неумолимое, пожирало всё вокруг, как будто стараясь стереть меня из памяти этого мира. И я, лежал среди этого хаоса, смотрел на него со странным равнодушием. Словно это было нечто естественное. Словно это всегда должно было произойти.

Эти воспоминания были самыми яркими из моей прошлой жизни. Или, правильнее сказать, из того, что от неё осталось. До сих пор в ушах звучат крики — резкие, пронзительные, словно сам воздух рвался под их натиском. Я помню, как обрывались их жизни, одна за другой, будто кто-то невидимый брал судьбы в руки и ломал их, не дрогнув.

Тот день стал началом пути, на который я даже не думал ступать. Ирония — я всегда мечтал о переменах, о приключениях, о чём-то большем. Я жаждал выйти из тени и найти свой смысл. Но теперь я знаю, что мечты могут быть проклятием, которое разрывает душу.

Этот путь не стал освобождением. Он стал клеткой, которая сжималась всё сильнее. Он изменил меня, так глубоко, что я уже не узнаю себя. Он сломал меня, сожрал, пережевал и выплюнул.

Я не раз буду проклинать этот путь, проклинать свои желания, ту жадность, с которой я буду тянуться к звёздам, не понимая, какой ценой они будут сиять.

Но это и есть то, ради чего я пишу эти записи. Каждый шаг, каждый выбор, каждую потерю — я расскажу всё. Возможно кто-нибудь узнает, как всё происходило.

Я не знаю, что ждёт меня в конце. Но пока я ещё здесь. Пока эти слова оживают под моим пером, я существую.

Мгновения тёмной тишины, густой, как застывший дым, прервал звонкий щелчок пальцев. Звук отрезал меня от всего — от времени, от пространства, от мыслей. Щелчок был резким, отчётливым, будто кто-то намеренно хотел вырвать меня из забытья. В этом звуке таилось что-то необъяснимое, неуловимое, как свет, проскальзывающий сквозь трещины в стенах.

Я не слышал слов. Не было голосов, шёпотов или звуков речи. Но смысл всё равно просочился в мой разум. Чёткий, как удар молнии. "На сколько далеко ты зайдёшь?" — вопрос эхом отозвался внутри меня, заполняя каждый уголок сознания. Это не был обычный вопрос. Он был чем-то большим, чем-то, что заставило меня задержать дыхание.

"Сон? Кома? Или нечто другое?" — мысли путались, словно скользкие нити, которые невозможно ухватить. Я пытался понять, где я, что это за место, но всё вокруг было как расплывчатые очертания на краю видимости.

Сознание было со мной, я это чувствовал. Но вокруг не было ни времени, ни пространства. Лишь странное ощущение зависания между мирами. Это место... оно не принадлежало ни жизни, ни смерти. Здесь не было горизонтов, не было стен или границ.

Я пытался собрать свои мысли, но они ускользали, оставляя только вопросы. Кто задал этот вопрос? Почему он прозвучал? Как я должен был ответить?

Это место, это "между", начинало впитывать меня, как трясина.

Снова прозвучал щелчок. Резкий, как удар хлыста, он заставил всё остановиться. Мир вокруг померк, и я погрузился в густую, вязкую темноту. Сознание ускользнуло, но вместо того чтобы раствориться в этой бездне, я почувствовал присутствие чего то тёплого. Там, в самой глубине, был свет. Он медленно приближался, как будто тьма сама уступала ему дорогу. Это не было похоже на конец. Это было... рождение.

Свет вонзился в меня, как раскалённый клинок, ослепляя, лишая дыхания. Всё случилось мгновенно: я оказался в новом теле, чужом и слабом, едва подчиняющемся мне. Моё первое движение было инстинктивным, как крик младенца, который разорвал воздух. Этот звук, пронзительный и неуправляемый, будто объявил всему миру: я здесь.

Но я был не один. Следом за мной послышался ещё один крик — такой же отчаянный, такой же новый. Это был знак, что нас двое. Мы пришли вместе. Близнецы. Две судьбы, связанные друг с другом.

Голоса вокруг были странными, незнакомыми. Я не понимал их, но чувствовал: эти люди — мои родители. Их ожидания, их радость, их надежды были почти осязаемыми.

Однако внутри меня завилась тревога. Моя новая жизнь, мой новый мир — всё это было чуждо. "Придётся учиться заново. Всему," — эта мысль кольнула меня. Я осознал, что передо мной открылся путь, полный испытаний.

Но с этой тревогой пришло и другое чувство. Любопытство. Вопрос, вспыхнувший в моей голове, как искра, готовая разжечь пламя. "Есть ли в этом мире магия?"

Этот вопрос был первым шагом к чему-то большему. К чему-то, что изменит всё.

Я был одной из двух сестёр, рождённых в семье военной знати. Нас разделяла лишь мгновенная разница в появлении на свет, но я была старшей. Меня нарекли Кирой, а мою сестру Ириной.

Первые месяцы жизни были словно погружением в тёплую, обволакивающую безмятежность. Казалось, весь мир вокруг был соткан из мягких облаков, пропитанных ароматом цветов, которых я ещё не знал, но уже ощущал. Это было время, когда всё казалось правильным, идеальным.

Прислуга постоянно мелькала рядом, их шаги были лёгкими, движения — плавными. Они заботились о нас с Ириной, словно мы были хрупкими фарфоровыми куклами. Нежные руки укрывали нас мягкими тканями, а тихие голоса напевали мелодии, что убаюкивали даже моё ещё не до конца пробуждённое сознание.

Всё это я воспринимал не осознанно, а скорее чувствами, которые были глубже разума. Но даже тогда, в окружении заботы и тепла, меня не покидало странное ощущение. Казалось, что моя душа не должна быть здесь, в этом теле. Будто эта жизнь — не моя.

Эта мысль, ещё не сформулированная до конца, будто пульсировала внутри меня. Я чувствовал, что моё появление в этом мире — не чудо, а результат чьего-то вмешательства. Вмешательства, что стоило этой маленькой, не родившейся душе её собственной судьбы. Её место занял я. Её жизнь теперь стала моей.

Эта мысль была слишком тяжёлой, слишком необъятной для моего детского сознания, но она жила во мне. Она не оставляла. И я знал, что ничего не могу изменить. Мне оставалось только расти. Только ждать.

Каждый новый день, каждое движение и слово становились частью этого ожидания. Ожидания чего-то неизбежного, чего-то, что должно было придать смысл моему существованию здесь, в чужом теле, в чужом мире.

Я не знал, что меня ждёт.

Глава 1 Эпизод 2

Дни тянулись один за другим, одинаковые и скучные. Для взрослого сознания, запертого в теле младенца, это было настоящим испытанием. Казалось, я застрял в бесконечном повторении, где каждый день был точной копией предыдущего.

Кое-как я прожил эти первые годы в новом мире. Каждый день был испытанием терпения. Моё тело казалось чуждым, непослушным, как плохо откалиброванный механизм. Я мог задавать направление, но оно действовало так, как могло, по своим правилам, не полностью мне подвластным.

Но с каждым месяцем становилось легче. Казалось, я понемногу приручаю это новое тело. Иногда я думал: может, это не просто слабость? Может, внутри осталось что-то от той девочки, чью жизнь я занял?

К трём годам я уже уверенно стоял на ногах. Я начал понемногу понимать язык и улавливать смысл. Слова становились всё более знакомыми, всё более живыми.

Однако самым странным было чувство энергии, бурлящей внутри. Она не давала мне покоя. Мне не сиделось на месте. Это тело, такое маленькое и хрупкое, требовало движения и действий.

Часто, хоть и неуклюже, я бегал по коридорам замка, увертываясь от отца, который пытался поймать меня. Его шаги гремели за мной, его смех заполнял тишину, а я чувствовал некий азарт в этом.

Отец… Человек военного склада, воплощение дисциплины и силы. Человек… Хотя нет. Здесь ведь это слово не употребляют. Энир — вот как называют нашу расу. Вроде те же люди, судя по виду и всему остальному. Для меня это слово было таким же неестественным, как для них, наверное, «человек».

Но вернёмся к отцу. Он был крепок и хорош собой, с выправкой, которой не стыдился бы ни один солдат. Светлые, почти пепельные волосы и холодные серые глаза — это от него мы с Ириной унаследовали эту особую северную внешность. На его лице всегда была лёгкая щетина и, как я их называл, офицерские усики, которые придавали ему суровый и в то же время благородный вид.

На нём почти всегда был серый мундир. Даже в домашних условиях он носил его с той же гордостью, с какой, наверное, выходил на поле боя. На тот момент ему было уже за тридцать, и, думаю, только теперь, после стольких лет службы, он наконец смог позволить себе насладиться семейной жизнью.

Я часто замечал, как его лицо озарялось улыбкой, когда он смотрел на нас с Ириной. В эти моменты он выглядел счастливым, словно мы были наградой за все те годы тягот и лишений.

Но иногда… Иногда, когда я ловил его взгляд, я видел в его глазах что-то иное. Тяжесть? Отголоски боли, которые невозможно скрыть. Эта печаль была как незаживающий шрам. Наверное, война оставила на нём следы, которые уже никогда не исчезнут.

Мне часто приходилось играть с ним. Или с прислугой, которой поручали следить за мной. Мама же проводила почти всё своё время с Ириной. Но дело было вовсе не в предпочтениях. Нет.

Ирина… Она оказалась тяжёлым случаем. В то время как во мне кипела неудержимая энергия, в ней, казалось, её вовсе не было. Она часто болела, была слабой, томной, едва поднималась с постели. Её шаги были редкими и неуверенными.

Я не мог этого понять. Мы же близнецы, одинаковые, как две капли воды. Как так вышло, что всё, что было во мне — здоровье, жажда движения, — ей, казалось, досталось в каких-то крохах?

Все мои догадки упирались в ту область, куда я ещё не ступал. Магия? В ней ли причина?

Мама была целительницей. Судя по её мундиру, который я иногда видел, тоже военной. Её каштановые волосы, чуть вьющиеся, падали мягкими волнами на плечи. Глаза были карими и спокойными. Она прикладывала все усилия, чтобы помочь Ирине, но максимум, чего добивалась, — это стабилизировать её состояние. Оно не становилось лучше, лишь переставало ухудшаться.

В редкие моменты, когда Ирина чувствовала себя чуть лучше, я старался быть рядом. Я не знал, сколько она сможет так продержаться, и не хотел об этом думать.

Из замка мне пока не разрешали выходить. Мир вокруг оставался для меня загадкой, доступной лишь через окна. Но даже так, на удивление, открывался неплохой обзор.

Замок был окружён высокими стенами, за которыми виднелись окраины города и снежные леса. Я наблюдал за жизнью городка внутри стен. Где-то мелькали гарнизоны солдат, их движения точные и размеренные. В другом месте я видел как по узким улочкам сновали слуги.

Тёплые времена здесь были короткими, это становилось очевидным. Север… Да, мы жили где-то на севере. Об этом говорили горный хребет, вершины которого были укрыты снегом круглый год и долгие холодные зимы.

Иногда, сидя у окна, я подолгу смотрел, как течёт жизнь в этом городке внутри стен. Здесь всё казалось тихим и упорядоченным. Люди занимались своими делами, а мир вокруг жил своей размеренной жизнью.

В такие моменты меня охватывала безмятежность. Хотелось просто сидеть и смотреть, как медленно течёт время, как день сменяется вечером, а солнце скрывается за горами, оставляя всё в мягком полумраке.

Короткий миг тёплой погоды быстро уступил место холодам. Скука окутывала меня, словно серое зимнее небо, и я всё чаще уговаривал маму заняться нашим обучением. Язык, простые счёты — всё это казалось мне лёгким, даже слишком. Приходилось намеренно сбавлять темп, чтобы не выдать свой секрет. Пока никто не должен был узнать, кто я на самом деле.

Ирина тоже проявляла интерес. Её слабое тело не мешало стремлению учиться. Мне казалось, что для неё это было больше, чем просто занятия. Это была возможность разбавить её тихое, однообразное существование, словно луч света, пробивающийся через густую завесу облаков.

Она напоминала мне хрупкую птичку в клетке. Однако в её глазах я видел желание бороться, желание понять этот мир, в котором мы оказались.

Я спросил у мамы, когда уже начнётся настоящее обучение. Пусть мы и жили в глубинке, но всё же были детьми знатного рода — нам полагалось хорошее образование.

Неожиданно меня поддержала Ирина. Её голос был живым — редкость для неё. Видимо, она тоже давно этого ждала.

Мама лишь мягко улыбнулась, будто всё уже решила.

— Через пару месяцев, — сказала она. — Старый друг вашего отца вернётся. Он и станет вашим учителем.

Я кивнул. Этого мне было достаточно.

Старый друг… Он же советник. Я видел его всего пару раз. Это было больше года назад, перед его отъездом. Тогда он показался мне суровым на вид, но в его взгляде читался ум. Видимо, его отсутствие было связано с чем-то важным.

Ирина тут же оживилась ещё больше, и её глаза загорелись. Я понял, что ожидание этих занятий было для неё почти как обещание новой жизни, чего-то большего, чем наши тихие дни в замке.

Теперь оставалось только ждать.

Серые, тоскливые дни сменялись редкими моментами, когда небо становилось чистым. Тогда солнечные лучи отражались от снега, покрывшего всё вокруг, превращая наши земли в бескрайний белый океан. Казалось, всё оживает, но для меня это было равносильно пытке. Шёл уже мой четвёртый год жизни. Из замка выходить нельзя. Этот советник всё ещё в дороге. А среди сверстников у меня была только Ирина.

Как-то мне удалось ускользнуть от прислуги. Не знаю, что именно подтолкнуло меня тогда — скука или жажда хоть какого-то приключения. Медленно но верно я поднимался по ступенькам на верхние уровни нашего замка. Здесь располагались кабинет отца, библиотека и, как мне было известно, кабинет советника.

Библиотека, к счастью, оказалась открытой. Вряд ли мне было позволено туда входить, но в тот момент меня это мало волновало. Я слишком устал от однообразия. Казалось, ещё немного — и я просто сойду с ума от скуки.

Не сопротивляясь этому внезапному порыву, я осторожно потянул дверь и та со скрипом открылась, я быстро прошмыгнул внутрь. Полки, наполненные книгами, уходили высоко вверх, исчезая где-то в полумраке. Тишина, пропитанная запахом старых страниц и дерева, обволакивала всё вокруг.

Это место сразу же захватило меня. Здесь, в этой тишине, я почувствовал, как моё любопытство, едва затихшее в последние дни, вспыхнуло с новой силой.

Я ходил по залу библиотеки, стараясь найти что-нибудь, что зацепит мой взгляд. Книги, книги и ещё книги… Глаза скользили по названиям, но половину я не мог прочитать, а другая половина не вызывала интереса, пока вдруг я не заметил её.

Карта! — воскликнул я мысленно, почувствовав, как внутри вспыхнуло любопытство.

На стене, аккуратно закреплённая в массивной раме, висела большая карта. Я подошёл ближе и уставился на неё. Мир… Он был совершенно другим. Континенты, государства, страны — ничего из этого не было мне знакомо.

Читать этому телу было ещё сложно, и спустя несколько минут поисков чего то похожего на наши земли, я нашёл то, что искал.

Су… ри… йская… Им…пе…рия. – кое как я связал начертанные буквы на карте. Огромное государство, раскинувшееся на значительной части континента. А вот здесь — знакомый мне хребет, пересекающий северные территории. Наверное тут мы и живём.

Я продолжал изучать карту. Всё это вызывало странные ассоциации. Культура, география, форма родителей, постройки в городе — всё это казалось мне смутно знакомым. Это была некая версия Российской Империи из моего прошлого мира.

Это явно не прошлое… Параллельный мир? Другой мир? Другая вселенная? Магия? Куда же меня занесло?

Я отступил на шаг и ещё раз взглянул на карту. Этот мир был огромным, полным загадок и неизвестного мне. Возможно, когда я стану старше, мне удастся узнать о нём больше. Но уже сейчас я чувствовал, что этот мир будет важной частью моего пути.

Я походил по залу ещё и моё внимание привлёк стол в углу. Это, без сомнения, было чьё-то рабочее место. Поверхность была завалена черновыми записями, каракулями, непонятными зарисовками и сложными формулами. Всё это выглядело как хаос, но мне казалось, что для их владельца тут был свой порядок.

Я забрался на стул и пробежался взглядом по бумагам, но ничего интересного там не нашёл. Пока вдруг не заметил… фотографию?

Я застыл. Фотография? Я уже видел портреты, рисунки, но фотография? Это выбивалось из привычного для этого мира. Технологии? Да быть не может! Серо-коричневая, с посредственным качеством, но… это была настоящая фотография.

Мои мысли закрутились в вихре. Мы живём на окраине империи, где то на севере в глуши. Но что, если в центральных городах всё куда технологичнее? Или же… тут замешана магия? Я уже видел пару устройств, работающих на магических кристаллах. Может, и здесь что-то подобное?

Я осторожно взял фотографию своими маленькими руками, стоя на стуле. На ней были четверо. Двое из них выглядели так знакомо. Молодые, но это точно были мои родители. Рядом с ними двое мужчин постарше. Все они были в мундирах — определённо, это было фото со времён войны.

Мелким шрифтом под каждым изображением были аккуратно подписаны имена. "Алексей Люминеск" — мой отец. "Екатерина Люминеск" — моя мать. "Дмитрий Люминеск" — это, видимо, мой дед, отец Алексея. И ещё одно имя: "Фёдор Трецкий" — похож на советника, но моложе.

На обороте фото была дата: 20.08.1513 и короткая надпись: "Не забывай".

Я пригляделся к фотографиям. События того времени явно имели значение для них всех. Но что произошло в тот день?

Я сидел на этом большом для меня стуле, облокотившись на спинку и продолжая изучать фотографию. Она завораживала меня. Я пытался понять её происхождение, представить историю, скрытую за этими лицами, за их мундирной строгостью и теми событиями, что оставили отпечаток на каждом из них.

Внезапно я почувствовал, как большая взрослая рука легла мне на плечо. Я вздрогнул, вскрикнул от неожиданности и испуга.

— Ох… — я повернулся и увидел своего отца.

Он смотрел на меня с лёгкой улыбкой, но в его взгляде читалось предостережение. Видимо, он как-то узнал, что я пробрался сюда.

— Ты ведь понимаешь, что тебе пока сюда нельзя?, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Что, если ты что-то уронишь? Или, упаси Небеса, какой-нибудь толстый том свалится тебе на голову?

Я смущённо потупился, но когда он протянул мне свою руку, я без раздумий ухватился за неё. Я ожидал, что он поведёт меня вниз, обратно к маме или прислуге. Но вместо этого мы пошли в его кабинет.

— Можешь пока посмотреть всё здесь, — сказал он, открывая дверь и усаживая меня на небольшой стул у своего рабочего стола. — Так хотя бы я смогу присмотреть за тобой.

Его голос был тёплым, и это неожиданно успокоило меня. Здесь, под его присмотром, мне даже стало казаться, что я поступил не так уж плохо.

Я поднял на него взгляд и едва сдержал улыбку. Может, теперь удастся узнать что-то ещё?

Мои короткие ножки свисали с большого стула, и я невольно болтал ими в своей игривой манере, пока осматривал кабинет отца. Он сидел напротив, за своим массивным столом, склонившись над какими-то бумагами. Его перо мягко скрипело по пергаменту, словно подчёркивая тишину комнаты.

Моё внимание привлекало всё вокруг. Кубки с гравировкой, странные диковинки, почти такая же карта мира. На ней я тоже заметил кое что... Я было подумал, что карта в библиотеке испорчена. Ведь на юго-западе у границы империи некая страна была выжжена, как будто к карте прислонили факел или просто огонь... Но тут тоже самое, точно такой же след. Странно... Я всё крутился у карты и набравшись смелости спросить, про эту аномалию. Отец объяснил мне, что это какая то запретная зона и что она очень далеко от нас. Сказал что там много "монстров", что бы это не значило.

Ещё я видел на стене подставку для меча. Меч, который я точно знал, отец всегда носит его с собой. Видимо, это была старая привычка.Наша крепость видимо защищает северные границы. Если кто-то решит напасть на империю с севера, мы примем удар первыми. И отец, как никто другой, знал это.

Вместо камина здесь стояло странное устройство, напоминающее радиатор батареи. От него исходило приятное, мягкое тепло.

Наверняка работает на магическом кристалле…

Я всё бродил по кабинету, изучая полки. Среди прочего нашёл ещё несколько фотографий. На них был мой отец, ещё молодой, в компании солдат, которых я не знал.

Но внезапно что-то привлекло моё внимание.

Из тишины кабинета раздалось шипение. Помехи. Они доносились из устройства, похожего на шкатулку, стоявшего на столе отца.

Я снова замер. Любой другой, незнающий, воспринял бы это с непониманием, возможно, испугом. Но я… я знал. Эти звуки, странные, механические, пробуждали во мне трепет.

Мир снова показал мне, что он далеко не так прост, как кажется на первый взгляд.

Помехи из динамика постепенно начали приобретать форму. Звук становился всё более разборчивым, и вскоре я понял, что это был голос. О чём шла речь, я точно не разобрал, но казалось, что говорили о погоде и патрулях.

Отец, как ни в чём не бывало, ответил коротко и уверенно, своей привычной военной манерой.

Я не выдержал и быстро подбежал к столу.

— Это что?! Это что?! — засыпал я его вопросами, почти подпрыгивая от волнения.

— Радио, — ответил он спокойно, беря устройство в руку, облачённую в перчатку. —Работает на магии. Передаёт голос далеко далеко. Старенькое, но нам хватает.

Его голос был ровным, будто он рассказывал мне о чём-то обыденном, но для меня это было настоящим открытием. Я не мог оторвать глаз от этой "шкатулки".

Мир, в котором я жил, возможно оказался на грани некой технологической или, некой магической революции. Я видел это. Мало мне было меча и магии? Пожалуйста! Технологии! Простые, но технологии!

Меня переполняло счастье. Я чувствовал, что нахожусь в эпоху перемен. И я хотел вырасти, чтобы выйти в этот мир, узнать его, стать его частью.

Этот момент стал для меня ещё одним толчком. Толчком к жажде узнать больше, увидеть больше, стать частью чего-то большего.

Жизнь шла своим чередом, и вот, наконец, настал день, которого я так ждал. В наш замок прибыл Фёдор.

Он был уже в возрасте, с видом, который многое пережил. Ещё до его приезда я расспрашивал отца о нём. Оказалось, Фёдор был другом моего деда. После войны он оставил мундир и посвятил себя магическим наукам, став своего рода библиотекарем и учёным. Его образование позволяло ему заниматься этим на высоком уровне.

Первые несколько дней после приезда он с отцом обсуждали какие-то важные дела, разбирая кипы бумаг, привезённых с собой. Судя по их общению, Фёдор был для моего отца чем-то вроде мудрого дяди, старшего наставника.

На первый взгляд Фёдор выглядел серьёзным и неприветливым. В его чертах было что-то суровое, будто сам Иван Грозный сошёл с холста. Его строгий взгляд, осанка и сдержанные манеры не вызывали особого доверия у меня.

Но это оказалось лишь оболочкой. За этой внешней строгостью скрывался приятный, добродушный дядька. Даже Ирина, обычно тихая и замкнутая, вскоре разговорилась с ним, чему я был искренне удивлён.

Фёдор оказался не таким, как я ожидал. Его голос был спокойным и тёплым, а манера говорить — почти домашней. Он умел слушать и, похоже, понимал, что мы с Ириной ждём от него не только знаний, но и дружелюбия.

Этот приезд изменил атмосферу в замке. Теперь я знал, что нас ждёт что-то интересное.

Фёдор начал заниматься нашим базовым обучением. Он погрузил нас в основы основ: учил правильно говорить, рассказывал о природе, окружающей нас, учил математике. Это было важно, полезно, но…

Моё терпение подходило к концу. Я жаждал большего. Знания — это прекрасно, но где магия?

В конце концов, я не выдержал и начал расспрашивать Фёдора. Кто, как не он, знал об этом больше всех? Взглянув на меня поверх своих очков, он дал мне простой и чёткий ответ:

— После пяти лет, деточка.

Я нахмурился, ожидая объяснений. И он их дал.

Фёдор объяснил, что эниры не могут использовать магию до достижения пятилетнего возраста. Магические цепи и ядро просто ещё не сформированы. Система, как он сказал, напоминает кровеносную. Ядро, находящееся в груди, является хранилищем магии, а цепи, подобно венам, разносят её по всему телу — до самых кончиков пальцев.

Его объяснения звучали логично, но это не унимало моё разочарование.

— Придётся немного подождать деточка, — сказал он, глядя на меня с лёгкой улыбкой.

"Ждать…" Это слово, кажется, стало самым ненавистным за всё моё детство. Оставалось только сидеть ровно и терпеливо ждать нашего пятилетия, тогда, наконец, откроется дверь в этот загадочный и манящий мир магии.

Глава 1 Эпизод 3

Осенью мне удалось выпросить прогулку в внутреннем дворе. Моему счастью не было предела, несмотря на холод.

Я бегал по двору, вдыхая холодный воздух, который, казалось, пробуждал тело и разум. После долгого заточения в стенах замка даже этот суровый серо-белый пейзаж казался волшебным.

Но была одна тень на этом радостном событии — я выходил во двор один.

Ирина оставалась в замке. Сколько раз я пытался уговорить её выйти, но каждый раз слышал отказ. Её состояние часто не позволяло даже думать о прогулках, а иногда она просто не хотела.

— Зачем мне туда? Там холодно, и книжки куда интереснее, — говорила она, не отрываясь от очередной картинки из какой то сказки.

Я мог её понять. Помнится, в своём прошлом мире я сам закрывался от реальности, проводя время в телефоне или книгах. Мир вокруг был шумным, порой невыносимым, а уют уединения всегда притягивал.

Я бросал взгляд на её окно, надеясь, что однажды она передумает и выйдет ко мне.

Однажды, решив исследовать двор замка, я заметил у забора несколько деревянных ящиков. Они выглядели достаточно устойчивыми, чтобы на них забраться и получше рассмотреть окрестности.

Пока служанка смотревшая за мной отвлеклась, я как обычно ускользнул. Я начал быстро взбираться, но ящики оказались скользкими от сырости. Едва успев схватиться за верхний край, я поскользнулся и полетел вниз.

Всё произошло так быстро, что я не успел испугаться. Но прежде чем я ударился о землю, меня поймали крепкие руки.

— Фух… Успел, — услышал я спокойный голос.

Я поднял глаза и увидел незнакомое лицо в форме, кажется, он был немного моложе отца. Форма была не такой роскошной, но аккуратной и внушающей уважение. Его лицо выглядело доброжелательно, с лёгкой улыбкой на губах.

— А ты кто? — спросил я, не утруждая себя вежливостью.

— Ох… Я Виктор, — ответил он, аккуратно ставя меня на землю.

Я быстро осмотрел его. На поясе блестел меч, а в его глазах читалась смесь заботы и уверенности.

— Ты солдат? — поинтересовался я, указывая на меч.

— Да, я первый подчинённый твоего папки, — ответил он, и в его голосе звучала гордость.

— Сбежала от надоедливой прислуги, да? — спросил он с улыбкой, явно угадав причину моего появления здесь.

Я кое как объяснил ему свои намеренья посмотреть что находится за забором. Виктор усмехнулся, слегка покачав головой.

— Ну что ж, думаю, наш добродушный князь не будет против, если мы чуть-чуть посмотрим, — сказал он, поднимая меня на плечи.

Я рассмеялся, предвкушая, что нас ждёт. Ухватившись маленькими руками за голову Виктора, я крепко держался, чувствуя, как он несёт меня на плечах.

Его шаги были размеренными, спокойными. А я старался впитать всё, что видел.

Когда мы покинули внутренний двор, передо мной открылись казармы и дома прислуги. Узкие улочки между ними были покрыты тонким слоем снега. Холодный воздух покалывал моё лицо, пробираясь до костей, и я крепче прижался к голове Виктора.

Моё сознание жадно хватало мельчайшие детали, будто боялось что-то упустить. Форма окон в домах, неровные узоры на камнях стен, глубокие следы сапог на утоптанном снегу — всё это складывалось в мозаику, которую я старался запомнить.

Солдаты, мимо которых мы проходили, оборачивались на нас. Их взгляды, сначала настороженные, смягчались, когда они видели меня. Улыбки и добродушные взмахи рук сменяли их строгость.

— О княжна идёт! — произнёс кто-то с лёгким смехом, и я не удержалась, весело помахал в ответ.

Меня переполняло странное чувство. Эти жесты внимания заставляли меня ощущать себя важной персоной, как будто я действительно занимал своё место в этом мире. Забавно, учитывая, что внутри я всё ещё чувствовал себя чужаком.

Звон стали к которому мы шли, становился всё громче. Металл встречался с металлом, его звук разносился эхом по двору, заставляя меня замирать. Моё сердце забилось быстрее.

Я почти видел это. Сражения, мечи, искры от ударов. В моём сознании вспыхивали образы из книг и воспоминаний о сражениях, которые я так любил в прошлом. И вот сейчас — они здесь, на расстоянии вытянутой руки.

Любопытство росло, горело ярким огнём, наполняя меня нетерпением.

— Ещё чуть-чуть, — сказал Виктор, словно угадав мои мысли.

Я улыбнулся, чувствуя, что предвкушение уже само по себе становилось настоящим приключением.

На тренировочной площадке разворачивалась дружеская дуэль между двумя солдатами. Они сражались под пристальным взглядом моего отца, выкладываясь на полную, словно каждый удар должен был доказать их мастерство и силу. Остальные солдаты тоже не теряли времени: кто-то тягал железо, разминая мышцы, другие с отточенной точностью наносили удары по деревянным манекенам, а кто-то повторял базовые приёмы, погружаясь в рутину.

Виктор с лёгкостью нёс меня на плечах, и я ощущала, как с каждым шагом мир вокруг наполняется новой энергией. Когда мы приблизились к площадке, отец, заметив нас, слегка приподнял руку в приветствии. Его суровое лицо, обычно спокойное и собранное, смягчилось на мгновение.

— Опять убежала? — отец поднял бровь, глядя на меня.

— Моё почтение. Нашёл её во внутреннем дворе, — почтительно ответил Виктор, выпрямившись перед своим командиром.

Я быстро вмешался, пока отец не успел ничего сказать:

— Внутри скучно! — мой голос прозвучал громче, чем я ожидал.

Отец хмыкнул, явно понимая моё нетерпение.

— Хех! Понимаю. Ну тогда вот, смотри на солдатиков.

Он мягко подхватил меня с плеч Виктора и усадил на свои.

Перед нами продолжалась дуэль двух солдат. Несмотря на пронизывающий холод, они были лишь в рубахах. Их горячий нрав, упорство и жажда победы согревали их лучше любого костра.

Каждый их удар был уверен и силён. Они не отступали, не делали лишних движений, словно каждый шаг был тщательно рассчитан.

Сидя высоко на плечах отца, я внимательно наблюдал за каждым их движением. Мои глаза были широко раскрыты, стараясь впитать каждую деталь: стойку, замахи, блоки.

Это был не просто бой. Это было искусство, ожившее передо мной.

Может и я смогу взять меч в руки?

Один из бойцов внезапно пошёл в атаку. Его меч сверкнул, словно прожигая морозный воздух. Соперник не дрогнул — плавным боковым движением щита он отклонил удар, превратив его мощь в пустую траекторию.

Их движения были быстрыми, точными, как будто отточенными за годы тренировок. Но в этих ударах не было автоматизма. В каждом из них читалась сила, напряжение и желание победить.

Я затаил дыхание. Моё внимание приковали мельчайшие детали: как один из них меняет стойку, как другой подстраивается под следующую атаку. Я запоминал всё, стараясь уловить ритм, который их вел.

Холодный воздух щипал моё лицо, но я этого даже не замечал. Всё моё внимание было приковано к дуэли.

Я не мог оторваться. Этот момент был для меня больше, чем просто зрелище.

Пока я наблюдал за боем, отец перебрасывался короткими фразами с Виктором, не отрывая взгляда от происходящего на арене.

— Смотрю, дела с подготовкой идут хорошо, — сказал он, бросив на Виктора быстрый взгляд.

— Да, ребята показывают себя с лучшей стороны, — ответил Виктор, скрестив руки на груди.

— Многие хотят встать под ваше командование, — продолжил Виктор. — Всё-таки вы же 'Клинок Севера'.

Я отвлёкся.

"Клинок Севера?" Это прозвище? Или звание? В голосе Виктора звучало почти благоговение, словно он говорил о легенде, а не о человеке.

Я быстро бросил взгляд на отца. Он никак не отреагировал, только едва заметно кивнул, как будто слышал это тысячи раз и не придавал значения.

Но для меня эти слова стали ключом к чему-то большему. Что значит быть 'Клинком Севера'? Сколько за этим стоит?

Я не сводил глаз с арены, но мысли уже бурлили. Вероятно, это прозвище многое говорит об отце. О его прошлом и его силе.

"Надо будет расспросить его," — подумал я, пытаясь сохранить сосредоточенность на бою, хотя вопросы уже захватили меня.

"Да брось. Я просто исполняю долг перед Империей," — холодно ответил отец, стараясь казаться равнодушным. И вдруг раздался резкий звон стали. Этот звук резанул воздух, как гром среди ясного неба. Решающий удар.

— Смотри! Смотри! — закричал я, не сдерживая восторга, чуть ли не вскакивая на плечах отца.

Моё сердце билось быстрее, а глаза горели. Один из солдат, наконец, одержал победу: его меч с треском выбил оружие из рук противника. Это был чистый, сильный, решающий удар, который оставил всех без сомнений.

Мгновение тишины накрыло площадку, словно даже ветер замер. Затем оба воина, тяжело дыша, пожали друг другу руки. Они повернулись к нам и отдали честь отцу, признавая его присутствие. Затем, оживлённо обсуждая бой, направились в сторону казарм. Их голоса постепенно стихали, оставляя за собой только холодный воздух и звенящую тишину.

— Что ж, — произнёс отец после небольшой паузы. Он кивнул Виктору, а затем поднял голову вверх, встретившись со мной взглядом.

— Думаю, нам тоже пора домой. Как думаешь, Кира?

— Ага! — радостно откликнулся я, довольная увиденным.

Мы попрощались с Виктором, и он, отдав честь отцу, направился в сторону казарм. Его шаги звучали глухо на утоптанном снегу, пока он не исчез за углом.

Отец, не спеша, понёс меня на спине обратно ко внутреннему двору замку. Я сидел высоко, всё ещё под впечатлением от увиденного, и не мог оторвать глаз от окружающего мира.

Его шаги были медленными, размеренными, словно он нарочно давал мне возможность рассмотреть всё с такой высоты..

Но, несмотря на его уверенную походку, я заметил, что отец был погружён в свои мысли. Его взгляд блуждал где-то вдали, а лицо сохраняло спокойствие, которое могло бы показаться безмятежным.

Моё внимание переключилось на пару, стоявшую неподалёку. Молодой солдат встретил девушку, и они тихо переговаривались, почти не замечая окружающих. Казалось, их мир сузился до этой короткой встречи.

Я видел, как он слегка наклонился к ней, а она, чуть смутившись, приподнялась на носочках. Их поцелуй был осторожным, как будто они боялись разрушить этот хрупкий и редкий момент.

Я невольно задержала взгляд, стараясь не упустить ни одного движения, но тут же отвёл глаза, чувствуя странное, почти необъяснимое смущение. В этой сцене было что-то тёплое…

Отец, похоже, ничего не заметил. Он шёл дальше, его шаги звучали равномерно.

Хмм… Пара… А что если… — Эта мысль мелькнула у меня в голове, пока мы шли дальше.

— Пап, а как ты маму нашёл? — спросил я, не отводя взгляда от дороги впереди.

Отец, глубоко задумавшийся, словно не сразу услышал мой вопрос. Он слегка тряхнул головой, возвращаясь в реальность, и, уловив суть сказанного, поднял брови.

— А? Маму? — его голос прозвучал слегка рассеянно.

— Ну да, маму. Я видела картинку. Ты там молодой, и мама тоже, — пояснил я, вспоминая о фото, которое нашёл когда то.

Отец на мгновение замолчал, будто обдумывая, как лучше ответить.

— Когда я был молодой, меня отправили на войну, — начал он, сменив тон. Его голос стал глубже, серьёзнее. — Там ко мне приставили молодую Веларис.

Я тут же насторожился. Война. Это слово всегда звучало тяжело, как незримая тень, всегда стоявшая за отцом.

— Ве... Веларис? — переспросил я, не понимая. — Это что?

— Это выпускницы Каладора, — ответил отец, выбирая слова осторожно, словно не спешил раскрывать все карты. — Такой институт… школа. Там поклоняются Небесам и учат магию. Веларис — это не просто маги. Их готовят для сопровождения офицеров как я на войне.

Значить это некие маги поддержки? Готовят значит? Военнообязанные выпускники?

И ещё эти Небеса... Интересное явление...

Из рассказов Фёдора я узнал, что Небеса — это самые могущественные сущности в этом мире. О них знают все, их власть неоспорима. Но поклонение им сложно назвать религией. Это скорее почтение, дань уважения тем, кто контролирует фундаментальные процессы этого мира.

И тут в моей голове вспыхнула мысль: а связаны ли Небеса с моим появлением здесь? Возможно, именно они сыграли роль в моём перерождении? Это они меня призвали?

Эти вопросы крутились в голове, пока я вновь не сосредоточился на отце.

— Туда знать учиться отправляют? — спросил я. Это был вполне логичный вопрос. Крестьян с минимальным магическим потенциалом туда вряд ли возьмут, но и аристократы уже другое дело…

Отец слегка хмыкнул и коротко ответил:

— Иногда.

Этот лаконичный ответ открыл мне больше, чем казалось на первый взгляд. Вероятно, Каладор не считался престижным местом для знати. Может, обучение там воспринималось как удел тех, у кого не было другого выбора, или же как путь для тех, кто готов служить не ради титулов, а ради долга.

Эта информация заставила меня задуматься. Возможно, когда-нибудь я окажусь в подобном месте. В любом случае, стоит учесть этот вариант и быть готовым.

Я замолчал, переваривая услышанное, но в душе продолжал задаваться вопросами о Небесах и своей роли в этом странном мире.

"А! Точно! Родители!" — мелькнуло у меня в голове. Совсем вылетело.

— Так как ты с мамой встретился? — спросил я, снова нарушая повисшую паузу.

Отец, казалось, слегка вздрогнул, но тут же вернулся к своему обычному спокойствию.

— Мы прошли через войну вместе, — ответил он, его голос звучал ровно, но сухо. — Твоя мама всегда была рядом. Мы сражались бок о бок: она исцеляла меня и раненых, я защищал её, как и всех остальных. Так и сошлись. Всё просто.

Сухо. Коротко. Без деталей. Его тон не оставлял сомнений — я задел старую рану.

"Что же там произошло?" — думал я, пытаясь представить, через что им пришлось пройти.

Тем временем мы уже подошли к внутреннему двору замка. Холодный воздух вновь обволок нас, а вокруг всё казалось таким же тихим, как и раньше.

Снег хрустел под сапогами отца, сопровождая каждый его шаг. Я сидел у него на плечах и наблюдал, как слуги сновали туда-сюда по внутреннему двору.

"Наверное, меня ищут" — мелькнула мысль, но я только усмехнулась.

Когда мы подошли ближе, несколько слуг, заметив нас, сорвались с места и стремительно подбежали. Их лица выражали тревогу, они глядели на меня и на отца с растерянностью, будто предчувствуя неминуемую бурю.

Первым выступил старший слуга, чуть согнувшись в поклоне. Его голос звучал тихо и покорно: — Покорнейше прошу прощения, ваше сиятельство. Мы потеряли из виду юную госпожу… Это непростительно. Мы примем все меры, чтобы подобное не повторилось.

Молодая горничная, слегка побледнев, добавила: — Мы сделаем всё, чтобы исправить свою ошибку, ваше сиятельство.

Отец молчал. Его взгляд был тяжёлым. Он словно взвешивал слова, изучая каждого из провинившихся. В такие моменты его уважали больше всего. Ни крика, ни угроз — только холодная, неизбежная справедливость.

Отец, наблюдая за суетой, не спешил отвечать. Его взгляд оставался строгим, но не злым. Лёгкое раздражение мелькнуло в глубине его глаз, но голос был ровным, почти бесстрастным.

— Мне кажется, подобные случаи происходят с пугающей регулярностью, — наконец произнёс он, медленно и подчеркнуто, будто каждое слово весило больше, чем следовало. — Как вы могли допустить, чтобы моя дочь исчезла из виду?

Слуги закивали так усердно, будто надеялись вымолить прощение каждым движением головы.

— Простите, ваше сиятельство! — голос старшего слуги дрожал, несмотря на все усилия скрыть страх. — Мы допустили грубую оплошность, за которую готовы понести любое наказание.

Я сидел на плечах отца и бросил недовольный взгляд на слуг.

"Слуги… Слуги… Слуги…" — думал я. Они были везде. Мама сидела с Ирой или была занята, отец погружён в дела, а от слуг мне уже становилось тошно. Их постоянные запреты, их "это не делай, туда нельзя" давно надоели.

— Достаточно, — прервал их отец, его голос звучал твёрдо, но не громко. — Убедитесь, что подобное больше не повторится. Мои слова не должны требовать повторения.

— Ваша воля для нас закон, ваше сиятельство! — раздался почти хором ответ. Они склонились в глубоких поклонах, не смея смотреть ему в глаза.

Отец аккуратно снял меня с плеч и поставил на землю.

Одна из горничных, не поднимая глаз, осторожно подошла ко мне и протянула руку.

— Позвольте сопроводить вас в ваши покои, юная княжна, — произнесла она тихо, с подчёркнутой вежливостью.

Я смотрела на неё, но не могла скрыть недовольства. Хотелось возразить, но я молча пошёл за ней. Моё раздражение кипело внутри, пока мы двигались в сторону моих покоев. "И снова в четырёх стенах," — думал я.

Остаток утра я провёл в своей комнате. Лежал на кровати, закинув руки за голову, и пялился в потолок. На другом конце комнаты сидела горничная в возрасте, что должна была присматривать за мной. Она вяло вязала очередной шарф, едва удерживаясь от дремоты.

"Открытие двери наверняка её разбудит," — подумал я, мельком взглянув на неё. Смысла сбегать не было.

Я продолжал лежать, погружённый в свои мысли.

Мне дали второй шанс. Зачем? Есть ли в этом смысл? Или это просто случайность, лишённая какого-либо значения?

И ещё один вопрос, который не давал мне покоя… Я тут один? Со мной в автобусе были другие. Многие, если не все, погибли…

В голове вспыхнули воспоминания. Их лица. Те, кто сидел рядом со мной. Те, кто всегда проходил мимо. Я, сидящий в тени, почти невидимый.

Иногда они замечали меня — шуткой или насмешкой, напоминающей, что я всё ещё существую. Эти воспоминания вызывали во мне странную смесь боли и безразличия.

По телу пробежали мурашки.

Я боялся? Но чего? Встретить их в этом мире? Или то, что они напомнят мне, кем я был?

Глава 1 Эпизод 4

Интересно. Как там родители? Надеюсь они не долго оплакивали меня... А друзья? Порой просыпаюсь и на мгновение и думаю, что ничего из этого не происходило. Что я просто проснулся дома... И... Я скучаю мам...

Я всё смотрел в потолок, потеряв счёт времени. Слух уловил тихий храп со стороны, где сидела горничная.

"Уснула," — подумал я, краем глаза замечая, как её вязание плавно выпало из рук.

Свет из окна становился мягче, указывая, что дело уже близилось к полудню. Кажется, скоро надо отправляться в библиотеку. Старик Фёдор снова будет ворчать, если я опоздаю.

Как только эта мысль мелькнула у меня в голове, дверь с лёгким скрипом начала потихоньку открываться. Я не поворачивал головы, лишь скользнул взглядом в сторону, ожидая увидеть очередную застенчивую горничную с очередными напоминаниями.

Однако вместо неё я увидел нечто неожиданное.

Неуверенным шагом в комнату зашла Ирина. Я чуть не подскочил от удивления. Это было событием — вытащить её из комнаты казалось почти невозможным, а тут она сама пришла!

Я сел, не отводя взгляда, пытаясь понять, что заставило её выйти из своей зоны комфорта. И лишь спустя пару мгновений всё стало на свои места.

Воспользовавшись моим удивлением, Ирина тихо, но твёрдо сказала:

— Пошли учиться.

Я не мог сдержать лёгкой улыбки. Хитрая девчонка… Хитрость и остроумие явно достались ей от мамы.

И, как ни странно, меня это даже слегка обрадовало. Я был рад попасться на её уловку, рад, что она сама проявила инициативу.

— Ладно, пойдём, — ответил я, вставая с кровати.

Я подошёл к уснувшей на стуле служанке и осторожно тронул её за плечо. — Баб Зина, — сказал я мягко. — Мы пошли на уроки.

Она едва вздрогнула, открыла глаза и с трудом сфокусировалась на мне. — Ох, засиделась… Хорошо, княжна, идите, — пробормотала она, чуть выпрямляясь.

Я кивнул, ничего не добавляя и мы с Ириной вышли из комнаты.

Коридор был тихий. Мы шли медленно, и туфли цокали по каменному полу.

— Ты грустная, — сказала Ирина.

— Не-а, — ответил я, не оборачиваясь.

— Ага. У тебя лицо как у киселя.

— Ничего у меня не кисель.

— Это из-за того, что тебя в комнату посадили? Или без меня гуляешь?

— Нет.

— А что тогда?

Я промолчал.

Мы дошли до двери в библиотеку. Она, как всегда, открылась со скрипом.

Внутри уже был Фёдор. Он неторопливо снимал с полок очередные книги.

Интересно, что он расскажет сегодня? — подумал я.

— Мы тут! — почти крикнула Ирина и замахала рукой.

К этому дедку Ирина прям прилипла. Оно и не мудрено, в его голове было множество знаний и интересных историй.

— Заходите, заходите, — пробормотал он, аккуратно укладывая пару томов себе на стол.

Фёдор, как обычно, был полностью поглощён процессом обучения, увлечённо рассказывая нам обо всём, что могли постичь наши малые умы. Его энтузиазм был заразительным, хотя иногда я ловил себя на мысли, что многое из этого я уже знаю.

Основные языки империи давались мне легко. Пустая детская голова действительно впитывала знания как губка, что казалось почти несправедливым. Высшая математика из моего прошлого делала текущие задачи почти смехотворно простыми, но я старался не показывать этого.

Гением из нас двоих должна быть Ирина. Она так старалась, проводя часы за обучением. Было бы жестоко лишить её этой маленькой, но важной победы. Хотя, надо признать, её эрудиция и правда поражала. Она посвящала этому в разы больше времени, чем я, и это отражалось в её вопросах и ответах.

Мой взгляд скользнул на неё. Она сидела с серьёзным видом, аккуратно вырисовывая что-то в свою тетрадь. Её сосредоточенность была почти трогательной.

— Кхм-кхм! — раздалось громкое, но учтивое покашливание.

Я вздрогнул и обернулся.

— Кира, прошу, не отвлекайся, — произнёс Фёдор, его голос звучал с уважением, но настойчиво. В его взгляде читалась твёрдость, словно он понимал цену сосредоточенности лучше, чем кто-либо другой.

Я кивнул, не найдя слов для ответа, и вновь уставился в свою тетрадь.

Пусть и не все уроки были для меня открытием, я знал, что должен делать вид, что это так. Иногда быть ребёнком означало играть свою роль, даже если ты давно вырос внутри.

Урок за уроком мы с Ириной познавали этот мир. Старик, в своей манере, рассказывал нам обо всём, что могло расширить наш кругозор, но этот урок был особенным. Он говорил о происхождении магии, и я, не отрываясь, слушал, стараясь уловить каждую деталь.

— Давным-давно, ещё когда мир только-только дышать начал, — заговорил он, опираясь на стол, — были Небеса. Четверо. Не боги — сущности. Их не молили, их слушали. И вот они выбрали семерых достойных.

Мои брови приподнялись. Небеса… Эти могущественные существа, что, как я уже понял, играли ключевую роль в судьбах этого мира.

— Трое — эниры, как мы с вами. Один — эльф. Один — зверолюд, да-да. Было и такое. Один драконид… и один — инфериал. Магическое существо, — добавил он и кивнул, как будто заранее знал, что мы всё равно спросим.

Он на секунду замолчал, давая переварить сказанное.

— Им выдали... что-то вроде ключей. Первую магию. А те уже раздавали, как хотели. Потому и порядок разный: где-то магия у всех, а где-то — только у избранных. Кто как распорядился, тот так и живёт.

Его голос был нетороплив, чуть глуховат, но в нём чувствовалась уверенность — как у человека, говорящего не по книжке, а по памяти.

— У нас, к примеру, магия — удел знати. Так уж сложилось. А вот у эльфов — там каждый третий с искрой бегает. Но зато у них знать послабее будет, чем у нас.

Я пытался осмыслить эту концепцию. Магия, передающаяся через поколения, как древний дар, который не подвластен времени.

— Эти семеро и по сей день передают магию по своим линиям. Только вот… — он на мгновение умолк, глядя в окно. — Драконидов уж лет пятьсот как никто не видел. Считаются вымершими.

Эти слова прозвучали почти странно... Вымерший народ. Одна из нитей магии, оборвалась?

— А что с магическими? — спросила Ирина, не отрываясь от старика.

Фёдор улыбнулся краем губ, но в его глазах блеснуло что-то загадочное.

— А вот с тем, кто у инфералов во главе, всё посложнее, — сказал он, опершись на край стола. — Но... ту историю я пока придержу. Не на сейчас она.

— А почему их четверо? Разве их не трое? — спросил я, слегка нахмурившись, пытаясь разобраться в услышанном.

Фёдор кивнул, будто одобряя мою наблюдательность.

— Верно подмечено. Осторожная ты, внимательная — это хорошо. — Считается, что четвёртый возгордился. Не пожелал делиться. Мол, раз магия у него — значит, и весь мир должен принадлежать ему.

Он замолчал на секунду, и голос стал тише:

— Остальные трое не стали с ним спорить. Вместо этого — объединились. Связали его, и заперли в самых глубинах. Говорят, с тех пор, раз в сто пятьдесят лет, из недр прёт волна. Магия сходит с ума, и с ней — всё живое рядом.

— Магическая волна? Что это? — спросил я, слегка приподнимая бровь.

Фёдор, похоже, хотел оставить эту тему, но не успел.

— Мама рассказывала! — перебила Ирина, возбуждённо заговорив. — Из-под земли вылезают чудища! Огромные! И всё крушат! И большой большой Ордой идут!

Она говорила, как будто пересказывала увлекательную сказку.

— Ого… — пробормотал я. Голос прозвучал сухо, почти безжизненно. Я сам этого не заметил, но внутри меня что-то дрогнуло.

— Детский разум, наверное, не способен осознать масштабы такой катастрофы. Впрочем, ей и не нужно думать об этом.

— Но каждый раз тогда приходят… Саль… Саль-ва... — Ирина запнулась.

Сальванты. – сказал Фёдор.

Ох, Катюша зачем ты рассказываешь такое... – чуть шёпотом пробормотал он, но я услышал.

Да! Да! Они своей магией побеждают их! — продолжала Ирина, её голос был полон восхищения и веры.

Сказка. Хотелось верить, что это всего лишь сказка… — подумал я.

Но… это мир магии. Здесь многое возможно.

"Небеса призывают Сальвантов… И кто эти Сальванты? Могу ли я быть одним из них?"

Эта мысль была как шальная искра. Пазл ещё даже не начинал складываться.

Неужели всё сводится к Небесам?

Я задал вопрос, когда была последняя магическая волна, но Фёдор, словно сбитый с толку, замялся и быстро сменил тему.

"Неужели… Мы станем свидетелями этого катаклизма?" — думал я, сердце на мгновение замерло.

Стоило ли мне спросить про этих призванных?

Эта мысль не давала мне покоя.

Весь автобус… Все мы… Просто так сгинуть? Нет. Это не может быть совпадением.

Я невольно посмотрел на Ирину. Мы близнецы. Если я переродился… может быть, и она тоже?

Урок закончился. Фёдор отпустил нас чуть раньше обычного — за окном начинало темнеть, и в коридоре уже не было ни души. Я шёл рядом с Ириной, прислушиваясь к её шагам, почти неслышным.

Она что-то бормотала себе под нос, вероятно, вспоминая одну из тем, которую только что обсуждали на уроках. Я оглянулся: пусто.

— Сестрёнка… можно спросить?

— Что? — она взглянула на меня, чуть прищурившись.

— У тебя бывает… будто что-то забыла? Очень давно. Как будто раньше что-то было…?

Она нахмурилась. — Как сон? — спросила она.

— Нет. Не совсем. Будто… жила где-то. Только не помнишь где.

Ирина задумалась, потом пожала плечами.

— Иногда кажется, что было. Но я не знаю точно. А! Ну как когда слово крутится на языке… и всё никак не вспомнишь.

— Понятно… — сказал я и снова пошёл вперёд.

Все эти вопросы и мысли, как назойливые тени, преследовали меня всю оставшуюся зиму. Я раз за разом возвращался к ним, но ответы ускользали, оставляя лишь догадки.

Однако, как бы они ни тревожили меня, одна мысль постепенно вытесняла всё остальное.

Близилось наше пятилетие.

Совсем скоро в нас откроется магическая сила. Я не мог не думать об этом. Какую стихию я унаследую? Ветер мамы, что всегда ассоциировался у меня с её лёгкой и плавной энергией? Или лёд отца, твёрдый, непреклонный, как он сам?

А может быть… и то, и другое?

Эта возможность будоражила меня. Моё воображение рисовало картины, где я управляю магией, где мир вокруг меняется по моей воле.

Впереди были занятия, учёба, практика. Я не мог дождаться момента, когда начнётся новый этап моей жизни.

Глава 1 Эпизод 5

Зима в раздумьях и учёбе пролетела незаметно. Казалось, она уже миновала, но снег всё ещё лежал на улицах, словно не желая сдавать свои позиции. Единственным признаком смены времени года было едва уловимое потепление и тишина: бураны наконец отступили, оставив мир под снежным покрывалом.

С каждым днём я становился крепче, гибче, быстрее. Внутри меня словно пробуждалась некая сила, о которой я пока не знал.

А вот Ирина всё чаще щурилась, когда читала. Она могла часами сидеть у окна, уткнувшись в книгу, даже когда в комнате уже начинало темнеть. Не замечала ни уходящего света, ни усталости в глазах.

Мама ворчала на неё за это — негромко, по-доброму. Подходила, поправляла осанку, бормотала что-то вроде: «Сиди ровно… и не в полутьме же, ну». Но Ирина всё равно возвращалась к чтению. Упрямая. Увлечённая. По итогу всё равно стала носить очки…

Единственное, что я мог делать рядом с ней, — это проводить время с ней и мамой. Мама учила нас разным ремёслам: вышиванию, вязанию. Моё терпение быстро сдавалось, и результат был соответствующий — неровные строчки, кривые петли. Это меня раздражало, но я не показывал.

Ирина же, напротив, ловко управлялась с крючком и спицами. Она часто вязала небольшие полоски, которые превращались в закладки для её книг. Эти маленькие детали в её руках становились аккуратными и продуманными, как и всё, за что она бралась.

Я смотрел на неё и чувствовал странное спокойствие. Может быть, именно в этих простых моментах, в тишине комнаты, под маминым присмотром, и заключалась самая ценная часть наших детских дней.

Но спокойствию было суждено прерваться. Как только мы отпраздновали наше пятилетие, замок загудел, словно улей. Слуги сновали туда-сюда, готовя зал, приводя всё в порядок.

— Скоро приедут Оценщики, — прошептала мама, её голос был одновременно взволнованным и серьёзным.

Оценщики Потенциала. Они будут проводить ритуал. Как я понял, они тоже из того самого института — Каладора.

Интересная система. Фёдор рассказал мне о нём. Каладор оказался бесплатным магическим училищем, куда мог поступить любой, кто был одарён магией. Но была одна оговорка: выпускник становился военнообязанным. Это была цена, которую требовалось заплатить.

С одной стороны, это казалось справедливым. Даже крестьянин с достаточным магическим потенциалом мог поступить туда, пройти обучение и стать военным с чином. Это открывало двери тем, кто в ином случае оставался бы незаметным.

Более того, Каладор раз в два года отправлял Оценщиков для проведения общих ритуалов, чтобы дети простолюдинов могли узнать свой магический потенциал. Для многих это был единственный шанс изменить свою жизнь.

Но к нам они придут по вызову. Мы ведь знать как никак.

Эта мысль заставила меня слегка поморщиться. Мир здесь был устроен так, что даже магия подчёркивала разницу между слоями общества.

Я смотрел, как вокруг кипела подготовка. Моя грудь сжималась от предвкушения. Скоро я узнаю, какой магией одарён. Лёд? Ветер? Или, может быть, что-то совсем другое?

Наступил тот самый день. Оценщики, приглашённые для проведения ритуала, прибыли в замок. Их мантии были длинными, украшенными символами Каладора, которые выглядели чуждыми и таинственными. От их присутствия в доме веяло чем-то непостижимым, словно они принесли с собой атмосферу другого мира.

В большом зале, подготовленном специально для ритуала, они неспешно занимались приготовлениями. Оценщики проверяли магические инструменты, разглядывали книги, их движения были точными и выверенными. Время для них, казалось, текло иначе, чем для всех остальных, будто они жили в своём ритме.

Мы стояли у входа в зал. Эти минуты ожидания казались бесконечными, напряжение сдавливало грудь.

Наконец, одна из массивных дверей приоткрылась. К нам вышел их главный, верховный верификатор. Его взгляд задержался на маме, и, кивнув, он дал знать, что можно войти.

Мама, не сказав ни слова, взяла нас с Ириной за руки и уверенно повела в зал.

— Высоко же ты забралась, Катя… Как поживаешь? - спокойно спросил верификатор.

— Не жалуюсь. Спасибо за беспокойство наставник. – сухо ответила мама.

И что это было? Они знакомы? Как то связаны? В прочем сейчас не до этого…

В центре зала была нарисована странная магическая печать. Её узоры сразу привлекли моё внимание. В основе лежал шестиугольник, а по его краям были изображены знаки стихий: вода, огонь, земля, воздух, молния и лёд. В центре узора располагалось что-то иное — лучи света с крыльями и символы, которые я не смог распознать. Они выглядели древними, странными, словно принадлежали миру, который я пока не мог понять.

В зале находились только Оценщики и наши родители. Их присутствие делало обстановку ещё более торжественной, но напряжённой.

Мама подвела нас к центру. Её руки на мгновение дрогнули, но она быстро взяла себя в руки. Она обняла нас обоих, наклонилась и поцеловала в лбы.

— Всё будет хорошо, — прошептала она, её голос был тихим, но наполненным теплотой.

Отойдя к стене, она встала рядом с отцом. Её лицо выражало тревогу, которую она не могла скрыть, но глаза были сосредоточены на нас.

Мы остались стоять в центре печати. Сердце стучало так громко, что, казалось, его мог услышать каждый.

— Начинаем, — произнёс верификатор, его голос прозвучал как сигнал к неизбежному.

Он стукнул своих посохом об пол. Белила, которыми была начертана печать, начали светиться. Слабое свечение постепенно становилось ярче, наполняя зал мягким, но пронизывающим светом.

Моё сердце бешено колотилось. Казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Я не знал, чего ждать. Ожидание было мучительным. Рядом стояла Ирина. Её взгляд метался, словно она искала что-то, за что можно было бы зацепиться, чтобы удержаться на плаву. Она явно волновалась не меньше меня.

И вдруг это случилось.

На мгновение, всего лишь на одно короткое мгновение, я почувствовал что-то. Как электрический разряд, пронизывающий всё моё тело. Это было одновременно странно и захватывающе.

Я ощутил магические цепи — буквально ощутил их. Тонкие, почти невидимые нити, которые тянулись от кончиков пальцев, сплетаясь в ядре, расположенном возле моего сердца. Это ощущение длилось долю секунды, а затем исчезло, будто его никогда и не было.

Меня слегка пошатнуло, но я устоял на ногах. Я быстро оглянулся на Ирину. Она тоже шевелила пальцами, с таким выражением, как будто пыталась понять, что только что произошло. Похоже, она испытала то же самое.

Ритуал закончился быстрее, чем я ожидал. Свет на печати погас, оставив только слабый отблеск в памяти.

Верификатор и наши родители подошли ближе. Он взял пергамент, на котором, казалось, выжигались сами слова, и начал читать.

— Магический потенциал Ирины: огромный. Магический потенциал Киры: минимальный.

Эти слова прозвучали, как удар грома.

Мир подо мной будто треснул, словно лёд, который вот-вот поглотит меня в свою ледяную бездну.

Мысли метались, пытаясь оправдать услышанное.

Может, это кошмар? Может, я сейчас проснусь?

Я стоял, словно парализованный. Даже не мог повернуться и посмотреть на лица родителей.

— Что?! Нет. Нет! — эхом раздалось в моей голове. Слова верификатора наконец пронзили моё сознание, разрывая его на части.

Всё то, что было мне знакомо, всё, что строилось годами уверенности, надежд и ожиданий, рухнуло в одно мгновение.

Я не мог дышать. Горло сжалось, как будто кто-то схватил его невидимой рукой. Мысли начали метаться, беспорядочные, хаотичные, словно кто-то разорвал их на мелкие куски.

— Что? Что мне теперь делать? — пронеслось в голове, и с каждой секундой страх всё сильнее сжимал моё сердце. — Они… они сошлют меня куда-нибудь. Это конец.

Образы возможной судьбы вспыхивали передо мной один за другим. Изгнание. Позор. Превращение в прислугу. Будут издеваться… или вовсе избавятся от меня, как от ненужного пятна на чести семьи.

— Только не так… Нет! — крик в мыслях был отчаянным, словно ребёнок, кричащий в пустоту.

Всё внутри меня превращалось в водоворот страха, безысходности и отчаяния.

Я почувствовал, как зрение начало мутнеть. Слёзы подступили к глазам, предательски размазывая очертания окружающего мира.

Я всё ещё не мог пошевелиться. Страх словно сковал меня, лишив возможности двигаться, говорить, смотреть в глаза родителям.

Мир вокруг становился всё тише, отступая перед гулом моего собственного ужаса.

Не выдержав давления, я резко развернулся и выбежал из зала ритуала. Ноги сами несли меня прочь, как будто пытались спасти от их взглядов, от тех слов, что всё ещё звенели в ушах.

Слёзы катились по щекам, горячие и горькие, словно пытались прожечь этот мир. Я отчаянно тёр лицо рукавом платья, но слёзы не останавливались. Боль была слишком сильной.

— Чёрт. Чёрт! Чёрт! Да почему?! — ярость, перемешанная с отчаянием, клокотала внутри. Я проклинал всё: себя, этот мир, обстоятельства.

Я бежал без оглядки, не думая о том, куда направляюсь. Главное — подальше. Подальше от них, от их взглядов, от того разрушенного мира, в котором я только что оказался.

Наконец я остановился. Коридор был пуст, холоден и чужд. Я рухнул на пол, позволяя ледяной поверхности принять меня.

Заплаканные глаза уставились на каменную стену передо мной. Тишина наполнила коридор, но внутри меня всё ещё звучали крики.

— Это конец, — прошептал я, голос был почти неслышен, сдавлен отчаянием.

Я подвёл их. Родителей, Ирину… себя.

— Я проиграл. Даже с учётом второго шанса… — слова вырывались сквозь глухую боль, как разбитые осколки, раздирая меня изнутри.

Как жестоко.

Я закрыл глаза, пытаясь найти хоть каплю покоя в этом хаосе.

— Зачем вы притащили меня в этот мир магии, если я не могу колдовать? — прошептал я, словно в пустоту, словно кто-то действительно мог меня услышать.

Эти слова были не просто вопросом. Они были вызовом. Виновнику моей реинкарнации. Тем, кто, возможно, наблюдает за мной.

Но в ответ была только тишина.

Я сидел на холодном полу, не шевелясь, с закрытыми глазами. Словно это могло оградить меня от реальности, которая так безжалостно обрушилась на меня. Эта новость, этот отчаянный рывок прочь — всё оставило меня полностью истощённым. Я не мог даже думать.

Вдалеке послышался ритмичный топот сапог. Его звук становился всё ближе, громче.

Отец… — мелькнула мысль. В этом не было сомнений.

Что со мной будет?— думал я, сжавшись ещё сильнее, истощённый и отчаявшийся.

Меня вычеркнут, и всё.

Звук сапог теперь заполнял всё пространство вокруг. Я открыл глаза и увидел, как отец стоит надо мной. Его лицо оставалось таким же строгим, как всегда. Вояка, что с него взять.

Мне не хватило смелости встретиться с его взглядом.

— Полагаю, утешать тебя смысла нет, — произнёс он своим ровным, но твёрдым голосом.

Я не ответил, не шевельнулся.

— Встань! — крикнул он так, словно обращался не к дочери, а к провинившемуся солдату.

Мой инстинкт пересилил моё отчаяние. Я поднялся, едва удерживаясь на ногах.

— Вычеркнуть себя решила? — спросил он. Его голос звучал тяжело, но не злорадно. Он смотрел на меня, как будто видел насквозь.

Я не ответил.

— Что делать будешь? — снова задал он вопрос.

— Не знаю, — еле выдавил я из себя, мой голос дрожал, как сухой лист на ветру.

— Думай! — снова крикнул он, его голос был пропитан не гневом, а требовательностью.

Таким раздражённым я его ещё никогда не видел.

— Ты дочь знатного рода. Рода Люминеск! — он говорил, как будто пытался пробить мою глухую стену отчаяния. — Так почему ты решила сдаться, едва начав своё движение?

Он шагнул ближе, и его слова стали ещё твёрже:

— Ты решила сдаться, едва начав путь? Ты станешь тем, кого запомнят как слабую? — его взгляд прожигал, но не отталкивал. — Старые пройдохи в столице скажут, что магия — это главное. А что скажем мы?

Его рука машинально легла на эфес меча, как будто в этом жесте был весь ответ.

— Наш род защищает эти земли, не обладая великим магическим даром. Потенциал чуть выше среднего, и что с того? Мы держим эти границы. Не в магии дело, дитя.

Я почувствовал, как его слова проникают сквозь панцирь моего страха.

— Пойми это, — его голос стал тише, но от этого не менее твёрдым.

Он замолчал, но его взгляд, пристальный и требовательный, оставался прикованным ко мне. Он ждал ответа, и я знал, что этого момента мне не избежать

— Поэтому вставай всякий раз, когда падаешь. Каждый раз, даже когда думаешь, что поражение неизбежно. Если ты можешь встать, значит, ты ещё не проиграла — ни противнику, ни этому миру.

Его голос звучал как приказ, как завет.

— Эти слова сказал мне мой отец, а ему — его отец, — продолжил он. Его голос стал тише, но в этой тишине звучала неумолимая сила.

Его взгляд будто давил на меня, заставляя слушать каждое слово.

— Если ты думаешь, что наш род живёт на краю мира из-за интриг знати, то глубоко ошибаешься.

Я поднял взгляд и встретилась с его глазами. Холодная, железная уверенность звучала в его словах.

— Мы здесь, потому что сила и характер нашего рода столетиями защищали эти земли. Мы — щит для тех, кто здесь живёт.

На мгновение он замолчал. Я почувствовал, как его слова проникают всё глубже.

— И ты не будешь исключением, — сказал он. Его голос стал чуть тише, но от этого не менее твёрдым. — Ты моя дочь. Ты меня поняла?

Моё сердце сжалось. Внутри меня всё замерло, как будто я находился в ледяной глыбе. Ощущения были неясными, будто скрытыми за холодным стеклом.

Но отец… Он не пытался растопить этот лёд. Его слова несли сталь, которая прорубала трещины.

Я ощущал это. Удар за ударом, он прокладывал путь к самому сердцу.

— Так что же ты будешь делать? — снова спросил отец.

Я всё ещё не мог прийти в себя, мои мысли метались, а взгляд блуждал, отчаянно пытаясь зацепиться хоть за что-то.

Внутри меня разворачивался хаос. Пять лет моей жизни мелькали перед глазами, как кадры фильма: уроки, ожидания, мечты о магии. И всё это теперь казалось таким далёким.

Но вдруг мои глаза и мысли остановились на одном.

Меч. Рукоять отцовского меча, что он крепко сжимал, блеснула в свете.

И тут я вспомнил тренировочную площадку, ту дуэль солдат, их удары, блеск стали.

Меч.

— Меч… — промямлил я, ещё не веря своим мыслям, но слова уже сорвались с языка.

Отец приподнял бровь, его взгляд стал внимательным, словно он пытался понять, куда я клоню.

Я почувствовал, как остатки сил и решимости собрались воедино. Набрав воздух в лёгкие, я выкрикнул то, что неожиданно для самого себя стало моим решением.

— Я хочу владеть мечом, как ты!

Мой тонкий, писклявый голос эхом разнёсся по коридору. Я понял, как нелепо это могло выглядеть: пятилетняя девочка с заплаканным лицом, кричащая о мечах.

Но в этот момент это не имело значения. Решение было принято.

Отец молча смотрел на меня. Его глаза блеснули чем-то, что я не мог сразу понять.

— Хорошо, — коротко ответил он.

Отец протянул мне руку.

Я вытер последние слёзы рукавом и, сжав зубы, взялся на неё. Его рука была твёрдой, надёжной. Мы молча пошли по коридору обратно к залу.

Мне придётся всё это обдумать, — думал я, ощущая, как мои ноги сами ведут вперёд, а мысли продолжали метаться. Теперь я пойду другим путём. Но насколько далёким он окажется от пути сестры?

Как мне вообще начать заниматься мечом? Смогу ли я оправдать надежды отца?

Вопросы множились, один за другим, как рой назойливых мух, ища ответы там, где их ещё не могло быть.

Отец шёл уверенно, его шаги были ровными и спокойными.

Он так легко это принял…— подумал я.

Может, он знал? Или догадывался? Может, он подготовился?

Но тут же отбросил эти мысли. Это не важно. Каким бы расчётливым военным он ни был, я чувствовал бесконечную радость от того, что не окажусь на задворках семьи.

Наверняка, если бы я родился в семье, живущей в столице, исход мог бы быть куда хуже. Там не прощают слабости, там магия — основа всего.

Коридор становился всё короче, и до зала оставалось совсем немного.

Я не видел ни маму, ни Ирину. Наверное, они ещё внутри… — мелькнула мысль.

Но она тут же вызвала волну тревоги.

Мама не выбежала за мной, когда отец пошёл меня искать.

Почему? Она разочаровалась? Или она ждала, чтобы увидеть, как всё решит отец?

Ирина… Что подумает она?

Мои плечи напряглись. Ощущение, будто стены сужаются, становилось сильнее.

Оставалось всего несколько метров до двери.

Что, если они будут разочарованы? Что, если их отношение изменится?

Холодный пот проступил на ладонях. Сердце билось чаще. Всё внутри меня звенело, как струна, готовая лопнуть.

Отец тихо приоткрыл дверь.

Первое, что я увидел, — пустой зал. Оценщиков уже не было. Они, видимо, быстро собрали свои инструменты и ушли, словно их не интересовал результат. Для них всё было просто: работа выполнена, дальше их не касается.

Я подумал, что и мамы с сестрой здесь тоже нет. Но почти сразу до моего слуха донёсся тихий плач, прерываемый мягким, успокаивающим шиканьем мамы.

Они сидели сбоку, в полутени, и я не заметила их сразу.

Ирина всхлипывала, её плечи подрагивали. Она что-то говорила, но так тихо, что я почти ничего не могла разобрать.

— Мам! Где Кира? Почему она убежала? — эти слова всё же достигли моего слуха.

Мама обнимала её, прижимая к себе, и пыталась успокоить.

— Тише, тише, дорогая. Кира скоро придёт с папой, — её голос был наполнен теплотой, как будто эти слова могли прогнать любой страх.

И в этот момент мама повернулась в нашу сторону.

Я застыл.

Её взгляд… Я не мог объяснить, что произошло дальше. Было ли это инстинктом или мягким толчком отца за моей спиной, но что-то заставило меня сорваться с места.

Я побежал.

Молча, не думая, не колеблясь, я рухнул в её объятия, прижавшись рядом с Ириной.

Мама обняла нас обеих, крепко, с такой силой, будто не собиралась отпускать никогда.

Я замер, почувствовав тепло её рук, услышал успокаивающее биение её сердца.

Я будто сделал ставку, решив проверить: примет она меня или нет.

И мне… повезло.

— Прости мам... — это было всё, что я смог вымолвить в тот момент.

— Всё хорошо, дорогая. Всё хорошо, — тихо ответила мама, обнимая нас с сестрой так, будто пыталась согреть не только наши тела, но и души.

Когда она наконец выпустила нас из объятий, то мягко повернулась к Ирине и, протирая её заплаканные глаза, сказала:

— Ну вот. Видишь? Кира тут.

Её голос звучал ласково, как лёгкий ветерок, прогоняющий ночные страхи.

Ирина шмыгнула носом и, всё ещё хлюпая, повернулась ко мне.

— Почему ты убежала?! — спросила она, её голос дрожал, а глаза за стеклами круглых очков смотрели на меня с грустью. Казалось, они вот-вот снова наполнятся слезами.

Я встретил её взгляд, полный непонимания и обиды.

— Я не убегу больше. — сказал я ей.

— Никогда. — добавил мысленно я, обнимая её.

Эти слова прозвучали для неё, но на самом деле они были предназначены мне самому. Я понял это только спустя мгновение.

Я будто заклинал себя в мыслях: Не убегу. Если упаду — встану.

Мой взгляд опустился на собственную руку. Ещё маленькую, детскую. Я сжал кулак, крепко, так, как только мог.

Теперь всё решено.

Глава 2 Эпизод 1

О том, что произошло на ритуале, никто не говорил. Или, возможно, не хотел говорить. Жизнь текла так, будто ничего и не случилось. Но для меня всё же многое поменялось.

Беззаботное детство, казавшееся таким простым и лёгким, плавно перетекало в юность. Моё восприятие этого мира, этой жизни, стало другим. Я видел это и в отце. Его взгляд… Он изменился. Мы не отдалились, но его отношение ко мне стало иным. Я не мог понять, почему. Из-за того ли, что я выбрал меч? Или потому, что он видел во мне больше, чем я сам видел в себе?

Очередное утро. Очередной подъём с первым лучом рассвета. Очередной выход во внутренний город. Очередная пробежка по узким улочкам.

Это стало традицией, ритуалом, которого я придерживался, как будто в нём было что-то священное. Солдаты и слуги уже привыкли к моему утреннему маршруту, и многие видели в этом примету: если Кира бежит по улицам — день начался.

Но за стены города мне пока выходить нельзя. Не раньше, чем мне исполнится пятнадцать. Таков был приказ отца, а его приказы не обсуждаются.

Я потешал себя прогулками по узким улочкам, где квартировались слуги и гарнизон. Иногда мне встречались молодые ребята среди новобранцев, но даже они были минимум на пять лет старше меня. Мне казалось, что между нами пропасть, хотя я так жаждал хоть кого-то, кто был бы ближе к моему возрасту.

Очередная пробежка подошла к концу. Я остановился, вдыхая холодный, колкий воздух. Он обжигал лёгкие, но мне не привыкать. Этот воздух был чистым и настоящим.

Я взглянул на свои ладони. Они давно покрылись мозолями от деревянного меча. На руках и ногах красовались синяки и ссадины — следы бесконечных тренировок. Но я уже не обращал на это внимания. Это было частью моего пути и частью меня.

Как обычно, я направился в сторону тренировочной площадки. Там меня ждал Виктор.

Почти каждый раз, направляясь на туда, я машинально поднимал взгляд к окнам замка. Там где была комната Ирины.

Образ её жизни почти не изменился. Она всё глубже и глубже зарывалась в книги, словно пытаясь докопаться до самой сути магии. Мне казалось, что она уже перечитала все книги в нашей библиотеке, но этого ей было мало. Старик Фёдор не раз ездил в другие города, чтобы привезти новые трактаты, фолианты и свитки.

Я тоже не пропускал уроки. Науки, теория магии — я внимал всему, что мог впитать. Но на практике всё обрывалось. Моего магического дара попросту не существовало. Мы с Фёдором давно сочлись на том, что для меня магическая практика бессмысленна.

Зато в это время я укреплял своё тело. Каждый день был шагом на пути, который я выбрал. Странно, но внутри меня была какая-то сила. Она не подчинялась законам магии, она не проявлялась в виде заклинаний, но подстёгивала меня к тренировкам.

Постепенно я начал замечать, что становлюсь сильнее, чем выгляжу. Мои движения были быстрее, удары — мощнее. Это было… странно. И немного настораживало. Я не мог использовать магию усиления или ускорения, но результат был почти такой же.

Стоит только сосредоточится… — подумал я.

Резким движением я ударил воздух кулаком. Кажется это было быстрее чем одного знаменитого боксёра, что «порхал как бабочка и жалил как пчела».

Хех… А ведь мне только тринадцать. – усмехнувшись пробормотал я.

Я продолжил свой путь, ведь сегодня я должен заставить Виктора попотеть.

За эти восемь лет он тоже изменился. Стал суровее, резче. Он сбрил волосы на голове и отрастил бороду. Теперь его блестящая макушка сверкала на солнце так, что иногда меня разбирал смешок.

Лысина, да ещё и борода… Странное сочетание — невольно подумал я, шагнув через ограждение тренировочной площадки.

Но шутки закончились, как только я почувствовал знакомый хруст снега под ногами и увидел его ждущий взгляд.

Сегодня я сделаю всё, чтобы победить — твёрдо решил я, сжимая рукоять деревянного меча.

— Ну что, княжна? Разогрелась? — спросил Виктор со смешком, шмыгнув носом и бросив на меня вызов.

— Давай, давай, не робей, княжна! — продолжил он, подначивая меня своим вечно насмешливым тоном.

Вокруг, как по привычке, начали собираться солдаты. Ещё бы, это уже стало утренним развлечением для них — наблюдать, как я пытаюсь уложить их командира на лопатки.

Мы с Виктором по-дружески разругались ещё пару тройку недель назад, и я — по глупости — поспорил с ним, что сумею победить его. Ошибка. Не зря он командир учебной роты. Он учил всех: и солдат, и меня.

— Давай, княжна! Покажи ему! — кричали собравшиеся, их голоса сливались в единый шум, подогревая азарт.

Да ну вас всех — мысленно вздохнул я и снова кинулся на Виктора.

Всё, что я успел увидеть — его молниеносный выпад, холодную улыбку и… небо.

Очередной раз я оказался на лопатках.

— Ну вот. Опять, — тихо пробормотал я, лёжа на снегу и глядя, как медленно падают снежинки мне на лицо.

Я уже сбился со счёта, какой это раз. Десятый? Двадцатый? Какая разница.Когда это меня останавливало?

Да... Я стал меняться. Жизнь поменяла краски. В прошлой жизни неудачи заставляли меня сдаваться. Я бросала начатое дело, не находя в себе сил продолжать. Но здесь… Здесь почему то всё иначе.

Даже сейчас, когда поражение снова напомнило о себе, я улыбнулся. Не с горечью, а с каким-то странным, упрямым довольством.

Будто на автомате, я встал.

Но только я сделал шаг, чтобы снова кинуться в бой, случилось то, о чём я забыл и не хотел думать вовсе.

Острая боль пронзила мой живот, словно в него вонзили невидимое лезвие. Ноги налились тяжестью, будто превратились в свинцовые гири. Меня подкосило, и я едва устояла на ногах.

— Кира? — Виктор сразу заметил неладное. Его голос сменил привычную насмешливость на тревогу. Он подбежал ко мне и, не дожидаясь ответа, подхватил меня на руки.

В тот момент моя голова была забита всем, чем угодно, кроме реальности. Я не хотел думать об этом. Не хотел принимать то, что настигло меня.

Хоть бы это пресс болел… или несварение — упрашивал я себя, отчаянно отгоняя очевидное.

Но в глубине души я знал.

Тринадцать лет... Да, уже пора — мелькнула мысль, и на глаза навернулись слёзы. От боли или от осознания неизбежного? Я не мог понять.

Виктор нёс меня быстрым шагом, почти бегом, мимо слуг, чьи взгляды цеплялись за меня с тревогой и недоумением. Сначала я подумал, что он направляется к горничным — кто, если не они, должны были разобраться с этим?

Но Виктор поступил иначе.

Он привёл меня к двери маминой комнаты.

Мама… Ну конечно. Кто, если не она? — подумал я, подавляя волнение.

— Стоять можешь, княжна? — спросил Виктор, остановившись перед дверью.

— Д-да, — ответила я, хотя голос мой дрогнул.

Дверь открылась, и мама сразу поняла, что произошло. Её взгляд мягко скользнул по мне, и ни одного вопроса не потребовалось.

— Спасибо, Витя, — сказала она тихо, с благодарностью в голосе.

Виктор кивнул, аккуратно поставил меня на пол и удалился. Мама, не говоря ни слова, обняла меня за плечи и повела в свою комнату.

Я шагал рядом с ней, словно по тонкому льду. Я знал, что впереди меня ждут разговоры, которые я не хотел слышать. Но кто, если не она, объяснит всё?

Тринадцать лет — снова пронеслось в голове, и сердце сжалось.

Не мне стоило подавать виду, что я знаю, что происходит, — думал я, пытаясь скрыть боль и панику в глазах.

— Мам! Что это? — спросил я, стараясь казаться обеспокоенной и напуганной девчонкой, мои руки всё крепче сжимали живот.

— Всё хорошо, всё хорошо, дорогая. Не волнуйся, — мягко говорила она, укладывая меня на кровать и убирая с моего лица прилипшие пряди волос.

— Ты взрослеешь. Это нормально. — добавила мама, её голос был тёплым и спокойным, будто сама природа говорила со мной через неё. Она расстегнула пуговицы моей рубашки и оголила живот, я сжал зубы, пытаясь не выглядеть жалко.

Моё дыхание стало частым и сбивчивым, на лбу выступил липкий пот.

— Чёрт… Всё коту под хвост — думал я, уставившись в потолок. — Как мне теперь тренироваться в таком состоянии?!

Осознание того, что это теперь почти на всю жизнь, резануло сильнее любой боли.

— Дурацкое тело… Как мне быть? — пронеслось в голове, полное отчаяния и досады.

Мама в это время начала читать заклинание, её голос звучал тихо, как заклинание само по себе убаюкивало. Я почувствовал лёгкое дуновение, словно прохладный ветерок коснулся кожи, а затем её тёплая рука коснулась моего живота.

Боль исчезла. Просто… исчезла?

Я моргнул, не веря в это.

— Как просто?! — удивлённо спросил я, приподнимаясь на локтях и разглядывая её, как чудо.

Мама улыбнулась и начала говорить.

Она начала долгую лекцию о "женской природе". О том, что это естественный процесс и как теперь будет выглядеть моё взросление. Я молчал, слушал, но ощущал всё это как неловкое, мучительное испытание.

— Но не переживай, — продолжила она, заметив моё выражение лица. — Это заклинание полностью нивелирует то, что произошло и будет происходить. Я буду рядом, когда это понадобится.

— Я бы научила тебя этому, душенька, но, извини… — сказала она с лёгкой грустью в голосе.

Я кивнул, пытаясь сохранить остатки спокойствия. Мама, как и всегда, была заботлива и мила, но я понимал: у меня нет её магии.

Мне придётся привыкать. Приходить к ней или Ирине, если потребуется помощь. Ещё одна слабость, о которой мне придётся помнить.

Фух… Пронесло — подумал я, выходя из её комнаты, чувствуя, как тяжесть отступает.

Но где-то внутри скреблось раздражение.

Дурацкое тело… — повторил я мысленно, сжимая кулаки.

— Кира, сегодня лучше отдохни, — сказала мама, когда я уже направлялся к выходу. Её голос был мягким, но настойчивым. — Заклинание хорошо работает, но не стоит тревожить себя в такие моменты.

— Хорошо, мам. — кивнул я, хотя внутри было странное ощущение досады.

Виктор наверное поймёт, если сегодня я не приду." — подумал я.

Я медленно шёл по коридору, размышляя, как провести этот день.

После обеда уроки… А потом под вечер практика бальных танцев. Я скривился при одной мысли об этом.

— Чёрт бы их побрал, — пробормотал я себе под нос, ни к кому не обращаясь.

Но пока был ещё свободный час, и я решил заняться тем, что меня действительно интересовало.

Пойду позадаю вопросы старику.

Без лишних раздумий я направился в башню, где располагался кабинет Фёдора.

Я хорошо знал границы дозволенного. А дозволено мне было многое.

Поэтому, не раздумывая, я вошёл без стука и привычно уселась рядом.

— Старик, что опять черкаешь? — спросил я, слегка наклонившись через стол.

Фёдор не спеша поднял взгляд из-под очков, по привычке недовольно хмыкнул.

— Вот ты скажи мне, Кира… — протянул он, — неужто в дверях табличку сняли? Или зима нынче такая, что вежливость смерзлась?

— Да брось, — фыркнул я. — Ты ж всё равно рад, что я пришла. Просто признай это.

Он устало вздохнул, но в уголке губ мелькнула улыбка.

— Признаю, признаю… Только не сразу. А то распоясаешься ещё пуще. Ну, коль села — спрашивай. Всё одно не отстанешь.

Глава 2 Эпизод 2

Я, как обычно, сидел, облокотившись на спинку стула и закинув ногу на край стола. Чуть покачиваясь в своей привычно наглой манере, я смотрел в потолок, будто там была разгадка всех тайн мира.

— Я тут заметила, что наш замок отличается от более новых зданий, — начал я, как бы между прочим, продолжая пялиться вверх.

— Хм? — хмыкнул Фёдор, не отрываясь от своих бумаг.

— Удивлён, что ты разглядела — пробормотал он, с лёгкой тенью улыбки в голосе.

— Да! Узоры другие, принцип постройки тоже какой-то иной. И возраст, наверное, совсем разный, — подхватил я разговор, начиная теребить ножку стула.

Фёдор на мгновение оторвался от письма и, привычно подправив очки, начал говорить:

— Всё просто, княжна. Сие укрепление — не имперской руки дело. Давным-давно принадлежало оно иному государству, коего уж и в летописях толком не сыщешь.

Я насторожился и тут же подобрался, хотя внешне продолжал выглядеть расслабленным.

— Лет этак шестьсот минуло… если мне память не изменяет. Было то во времена, когда Империя наша лишь начинала расправлять крылья. Земли сии захвачены были, а вместе с ними — и сей оплот. Его пожаловали твоим предкам за ратные заслуги, за службу верную. Он продолжил, водя пером по бумаге, не поднимая глаз. Казалось, он говорил это так спокойно, будто читал старую хронику, которую уже знал наизусть.

— Городок сей вырос из снега да упрямства. Род твой укоренился здесь крепко — и ныне всё ещё держится. Люд в суровом краю живёт, да не ропщет. И это, поверь, редкость.

Вон оно как… — пробормотал я, не отрывая взгляда от потолка.

Подумать только… другие люди, другое знамя, — думал я, представляя те далёкие времена. Войны, смена власти, флаги, гордо реющие над этими стенами. Всё это уже было стёрто временем.

— А что насчёт этой… как там её… магической волны? — спросил я, словно случайно отряхнув пыль с забытой мысли.

Фёдор поднял голову, чуть прищурился и, как всегда, не торопясь, ответил:

— Что ж… не ведаю, что и сказать, дитя моё. К беде сей особого приготовления не ведётся. Ни стен не укрепляют, ни войск не поднимают.

— Почему? — я резко выпрямился, нога со стола опустилась с глухим стуком. — Разве не нужно укреплять города? Готовить армию? Хоть что-то делать в конце концов?!

Фёдор спокойно отложил перо, сложив пальцы домиком. Его взгляд, как всегда, был пронзительно спокойным.

— Всё просто, княжна. За тысячелетье сие проклятье приходило не более пяти, может, шести раз. И всякий раз — являлись сальванты. Их приводили сами Небеса. Властители отыскивали их, сила в них пробуждалась, и они низвергали порождений тьмы. Таков уж порядок вещей. Кто ж мы, чтоб ставить под сомнение Промысел Небес?

Опять Небеса... Опять сальванты...

Я стиснул кулаки, ногти впились в ладони. Это слово — сальванты — звучало, как насмешка, будто они тут главные герои. Они справятся, наверное... А я? Я — кто? Просто пустое место в этом магическом мире?

— Вернее будет сказать, они уже средь нас — продолжил Фёдор.

— Что? В смысле? — я тут же насторожился, весь мой фокус вернулся на старика.

— Рождены были лет десять… двенадцать назад, — продолжил он. — Разбросаны по миру. Когда настанет час, Небеса пробудят в них силу. И тогда они обратят порождения в прах, как бывало прежде.

— Силу?.. Какую ещё силу?.. — спросил я, нахмурившись.

— Полагаю… стихию Света, — кратко ответил он.

Свет?

Я откинулся назад, снова глядя в потолок. Трещины в камне переплетались, словно тонкие нити паутины, будто карты судеб, истёртых временем. Я вспомнил ритуал. Шесть стихий: вода, огонь, земля, воздух, молния, лёд. Но в центре… там же было..? Символы, похожие на лучи света.

Может..? Да нет же… Бред. Потенциал минимален… Видимо не судьба…

Я сжал кулак, уставившись в потолок, где среди теней и трещин мне начало казаться, что где-то там, в глубине камня, притаился свет.

— Старик, — снова окликнул я Фёдора, не поднимая взгляда от потолка.

— М? — промычал он, продолжая писать, не отрывая перо от бумаги.

— Как думаешь, я смогу как-то развить свою ничтожную магию? У меня ведь совсем-совсем ничего не получается, — задумчиво спросил я, словно бросая вопрос в пустоту.

Фёдор замер на мгновение, затем аккуратно положил перо на подставку.

— Княжна… ты ж сие уже не раз спрашивала. Магический дар — как наследие: что дано, то и твоё. Увеличить его — не дано никому.

— Какая жалость, — пробормотал я, лениво откинувшись назад.

Но он не замолчал, продолжая в своей задумчивой манере:

— Но это, конечно, интересно…

— Что именно? — спросил я, всё ещё глядя в потолок, но его тон заставил моё внимание немного обостриться.

— Твоё ядро, дитя, — проговорил он, будто сам с собою. — Чистое, знатного рода. Не велико, но и не мало, ровно столь, сколько надлежит. А вот цепи… цепи твои тонки, как шёлковые нити. Почти не чувствуется в них той силы, что должна струиться.

— Ты мне это уже говорил давеча, — перебил я, пытаясь скрыть раздражение.

— Так. Повторяюсь, — согласился он. — Но пугает не это. Пугает то, что ты не можешь выдать ни дыхания ветра, ни искры… словно что-то держит тебя за горло, да не пускает.

— Да… странно, — ответил я, не меняя своей позы, но внутри ощутила неприятный холодок.

Фёдор вздохнул, снова взяв перо и начав водить им по бумаге.

Жаль, что ритуал не выявляет стихию, — подумал я, после долгой паузы. Хотя спустя столько времени я бы сам понял, какая она. Но у меня её как будто вообще нет.

Мои мысли повисли в воздухе, и тишина снова заполнила кабинет.

— Тревожно… — прошептал я, глядя на потолок.

Фёдор ничего не ответил. Его перо продолжало скрипеть по пергаменту, оставляя меня один на один с этими мыслями.

А может всё такие есть что то? — спросил я с какое то детской надеждой ещё раз.

Старик тяжело вздохнул и нехотя поднялся из-за стола. Шаркнув подошвами, он направился к дальней полке — той самой, что, казалось, уже давно забыта и им, и временем. Слой пыли там лежал основательный, как на склепе, где никто не бывал.

— Вот ты где, зараза пыльная… — проворчал Фёдор раздражённо. С глухим шлепком он бросил на стол тяжёлый, потрёпанный временем том, от которого сразу повеяло сыростью и чем-то вроде старой кожи.

— Двести пятьдесят вторая страница. Второй абзац. Читай. Вслух, — буркнул он, смахнув пыль с рукава.

— Ну как скажешь… — пробормотал я, перелистывая шершавые, шуршащие страницы.

«Бысть во дни прежние, яко же ныне редкий ведает, дабы чародей слово воссылал, не токмо к стихии, но и к вышнему, к Небу. Слово то — не звук единый, но пламень души, из уст исшедший, суть прославление, что в деянии таилось. Возглашал маг не силу, но порядок, вложенный в мир. Ныне ж писания сухие и формулы, якоже узоры мёртвые, в обиходе пребывают; суть их действенна, но бездуховна, и к Небесам безмолвна. Не поёт ныне маг, но чертит. И деяние его — не возношение, но счёт. Яко глас, некогда храмами звучавший, ныне в пепле погребён.»

— Ох... Я чуть язык не сломал, пока читал это старьё, — подумал я, отложив книгу.

— И что это, по-твоему, значит? — спросил я.

— А то и значит, княжна, — проговорил он с ленцой, — что маг в старину не чертил — а гласил. И слово его было не записью сухою, но живым возношением. Не к стихии лишь, а к Небесам. Слово то пело — и мир отзывался.

Он на мгновение замолчал, будто что-то вспоминая.

— Будь ты слова те знала, — может, и пробудилась бы в тебе искра. Но… канули они, сгинул глас, что был храмами звучен. Лет уж, пожалуй, с восемь сотен.

— Значит… слова сильнее... формул? — переспросил я, нахмурившись.

— Так и было, — кивнул он. — Слово — вольное, от сердца. А формула — удобна. Вот её и выбрали. Солдаты да учёные... Память о слове же — либо забыта, либо нарочно упрятана. От чужих глаз. От чужих уст.

— Ладно, пойду я… — сказал я, вставая со стула. Нотка недовольства невольно проскользнула в голосе.

— Добро, княжна, — отозвался Фёдор, не поднимая глаз. — Гляди ж только, на урок сегодня не опоздай.

Он был с головой погружён в бумаги и даже не взглянул в мою сторону.

— Да-да… — бросил я через плечо, отмахнувшись. Разговор оставил после себя тяжёлую пустоту, будто кто-то незримо вычерпнул из груди последние тёплые мысли. Всё, чего мне сейчас хотелось — уйти.

Я уже потянулся к дверной ручке, как голос Фёдора заставил меня остановиться.

— Постой, княжна, — вдруг окликнул он. Голос его был чуть громче обычного, с непривычной для него поспешностью.

Я обернулся. Он смотрел на меня поверх очков, лицо его было серьёзным, будто в голове щёлкнуло что-то важное.

Подойдя ближе, я заметила в его руках маленький свёрток.

— Ирине передай, — проговорил он, протягивая свёрток. — Давно уж ждёт. С полгода, не меньше.

— Ладно, — коротко ответил я, принимая свёрток.

Он оказался почти невесомым — будто внутри была лишь скомканная бумага. Такие поручения случались нередко. Я даже не стал спрашивать, что там: скорее всего, очередные материалы для её магических опытов. Она умела ждать, а в наши края многое шло неделями, а то и месяцами. Фёдор вернулся к своим бумагам, а я, не задерживаясь, направился к комнате сестры, держа свёрток в руке.

Дойдя до комнаты Ирины, я с удивлением остановился: её там не было.

Вместо сестры я заметил горничную, которая, с трудом подавляя вздох, пыталась справиться с тем хаосом, что неизбежно оставался после работы Ирины. Стопки книг, разбросанные записи, чертежи, странные склянки — всё это напоминало о её неуёмном любопытстве.

— Где Ирина? — спросил я, едва переступив порог.

Горничная, услышав мой голос, тут же выпрямилась и, слегка поклонившись, ответила:

— Ваша сестра в оранжерее, госпожа.

— Спасибо, — кратко бросил я, не желая задерживаться, и направилась туда.

Оранжерея…

Этот уголок замка стал для Ирины настоящим убежищем. Пару тройку лет назад она загорелась идеей выращивать растения, прочитав всё, что только можно, о цветах и травах. Родители поддержали её новое увлечение, видя в этом шанс для сестры выйти из привычной замкнутости.

Старый южный балкон замка, защищённый от ветров, был превращён в небольшую оранжерею. Её обустроили так, чтобы Ирина могла проводить там хоть целый день. И она действительно часами возилась с растениями, иногда даже забывая про уроки.

Я же, честно говоря, не разделял её увлечения. Выращивать что-либо — слишком долго, слишком кропотливо. Терпения у меня не хватало.

Приближаясь к оранжерее, я чувствовал как постепенно становилось теплее. Запах зелени и земли становился всё сильнее, и я понял, что уже почти у цели.

Я подошёл к двери и аккуратно приоткрыл её. Тёплый влажный воздух сразу окутал меня, резко контрастируя с прохладными сквозняками каменных коридоров.

Здесь был словно другой мир. Цветы, аккуратно высаженные в ряд, пара кустов, уже покрытых первыми зелёными ягодами, и густая лоза, лениво разраставшаяся по стенам и потолку. Всё это наполняло пространство мягкой жизненной энергией, которую я чувствовал даже без магии.

Эта оранжерея жила благодаря хитроумным устройствам на магических кристаллах. Одни излучали тёплый свет, согревая растения, другие наполняли воздух влагой, создавая идеальный климат для роста.

В дальнем углу, склонившись над грядкой, стояла Ирина. Её рукава были засучены, а ладони покрыты землёй. Она аккуратно рыхлила почву, полностью поглощённая своим занятием.

Я замер на мгновение, наблюдая за ней.

"Кажется, я догадываюсь, что в этом свёртке," — подумал я, хмыкнув про себя.

Не теряя времени, я тихо подкрался к сестре и, не удержавшись, ткнул её пальцами в оба бока.

— Ой! — вскрикнула она, подпрыгнув от неожиданности.

— Привет, — с широкой улыбкой поздоровался я, наблюдая за её реакцией.

— Кира! Не пугай так! — возмутилась Ирина, но в её голосе не было злости, только удивление.

— Тебе тут посылка, — сказал я, протягивая ей свёрток.

Её лицо тут же изменилось. Глаза загорелись, а на губах появилась радостная улыбка. Она вытерла руки о передник и аккуратно взяла свёрток, словно это была самая ценная вещь в мире.

— Наконец-то! — прошептала она, будто боясь, что её радость кто-то услышит.

Её тонкие пальцы осторожно провели по шершавой ткани свёртка, будто проверяя, что он настоящий, а не плод долгожданной мечты. Её движения были неторопливыми, почти ритуальными. Наконец, Ирина начала разворачивать его.

Я мог бы уйти, но что-то удерживало меня на месте. Возможно, это простое любопытство.

Внутри оказалась скомканная бумага, а в ней — семена.

Как я и догадывался, — подумал я, наблюдая за сестрой.

— Долго же они шли, — подметил я, разрывая тишину.

— Ага, — кратко ответила Ирина, не отрывая взгляда от семян. Она будто видела, как из них вырастают цветы, как их лепестки раскрываются под лучами солнца.

— Новые цветы? — спросил я, глядя на её сосредоточенное лицо.

— Да, — кивнула она и, аккуратно скрутив бумажку с семенами, направилась к полке со справочниками.

Её движения были быстрыми и уверенными. Она знала, что ищет, и вскоре распахнула книгу перед моим лицом, ткнув пальцем в страницу.

— Вот! Смотри! Красивые же, да? — с энтузиазмом сказала она, её глаза блестели от радости.

Я взглянул на изображение.

В этом мире цветы были другими. Они лишь отдалённо напоминали розы, тюльпаны и другие растения из моего прошлого. Но этот цветок…

Он не был другим.

Точь-в-точь как лилия. Белоснежный, утончённый, он выглядел так, будто его место было не на странице книги, а в моих воспоминаниях из прошлого мира.

Но название выбивало меня из этого странного ощущения.

— Ал’Нивея! — гордо и громко проговорила Ирина, не скрывая восторга.

— Тут написано, что она растёт в наших землях, — продолжила она, показывая на текст. — Но это настолько редкий цветок, что поиски его превращаются в настоящее испытание.

— "Чистый снег" — вот как переводится его название, — добавила она, чуть тише, почти благоговейно.

Она снова уткнулась в книгу, читая описание вслух:

— Олицетворяет чистоту, женственность, любовь и жертвенность… — перечисляла Ирина, вчитываясь в каждое слово.

Я молчал, разглядывая изображение.

Чистота… жертвенность… любовь...

Эти слова прозвучали в моём сознании странным эхом, будто касались чего-то глубокого, чего я пока не мог понять. На этот раз я, к своему удивлению, решил помочь Ирине. Странное ощущение.

Мы возились с подготовкой семян, а мои мысли всё блуждали в другом направлении. Вид этого цветка странно задел меня. Он напомнил о прошлом мире, о том, что я когда-то оставил позади.

Тринадцать лет…

Прошло уже столько времени, а я до сих пор не вышла за пределы замка. Вышла… Мда… Да, я чувствую, как постепенно начинаю забывать, кем был.

Ещё немного, и я… перестану быть собой. Стану… Кирой?

Эта мысль застала меня врасплох.

Хорошо ли это?

Стоит ли цепляться ту жизнь, ту личность позади? Или мне пора наконец принять то, кем я являюсь сейчас?

Тело уже дало о себе знать. А разум всё больше и больше принимает правила этого мира, его законы, его структуру.

Но я не забуду! Не забуду! Не забуду! — повторял я мысленно, будто заклиная себя.

Не забуду... что?

Я замер на мгновение, но резкий голос Ирины вырвал меня из этого странного состояния.

— Фух! Закончили! — сказала она с заметным облегчением, накрывая уложенные семена стеклянной полусферой, покрытой рунами.

Я моргнул и посмотрел на неё.

— А завтра вечером уже можно будет сажать, — заключила она, настраивая магическую конструкцию касаниями пальцев.

— Вот и славно, — ответил я, окончательно вернувшись в реальность.

Я посмотрел на укрытые семена и, чтобы отвлечься, спросил:

— И сколько они будут расти?

— Думаю, около двух лет, — задумчиво ответила Ирина, убирая руки и присаживаясь рядом.

Она улыбнулась, но её взгляд был странно серьёзен.

— С ними тяжко будет. Как и со мной… — сказала она с лёгкой ухмылкой, глядя на прозрачную сферу.

Её тихие слова зацепили меня больше, чем я ожидал.

— Но ни я, ни они не сдадимся, — добавила она, проведя рукой по стеклу.

Глава 2 Эпизод 3

С момента, как мы посадили те цветы, прошло почти два года. Весна набирала обороты, снег медленно уступал место короткому мигу тепла и жизни. А я… Я всё так же проводил время на тренировочной арене.

Моё тело росло и крепло, разум становился острее, а реакция быстрее. В руках был всё тот же деревянный меч, пусть и подогнанный по весу к настоящему. Настоящего мне пока не позволяли.

Передо мной всё та же лысая голова Виктора. Вокруг собрались всё те же солдаты, наблюдая за нашими тренировками с обычным энтузиазмом.

Я крепко обхватил рукоять меча обеими руками, глубоко вдохнул, выпустив пар изо рта на ещё холодном воздухе. Виктор подал сигнал — как всегда, чётко и без промедления.

Малейший хруст мокрого снега под моим сапогом, и я сместил центр тяжести.

Рывок!

Я устремилась к его левому боку, увернувшись от его удара. Пройдя в заднюю полусферу, я ударила со всей силы по сгибу его колена.

Деревянный меч тяжело ударил по сгибу колена Виктора. Я почувствовал, как его равновесие пошатнулось, и, сжимая навершие рукоятки, вложил всю силу в следующий удар, заставляя его рухнуть на землю.

Виктор лежал на спине, а я стоял над ним, неподвижно сжимая рукоять меча. Несколько секунд я просто смотрел на него, обдумывая произошедшее.

Это сон? Реальность?

Солдаты вокруг тоже молчали, будто не могли поверить своим глазам. Краем глаза я заметил, как некоторые из них раскрыли рты от удивления.

Осознание медленно возвращалось ко мне.

— По… Победила? — прошептал я, словно боясь разрушить этот момент.

И тут, словно накатившая волна, реальность накрыла меня полностью. Я широко раскрыл глаза, и лицо озарила улыбка.

— Победила! — прокричал я, на этот раз громко и уверенно.

— Ахахах! Даааа! — продолжала я кричать, не сдерживая эмоций.

Солдаты, наблюдавшие за боем, тут же начали подхватывать мой восторг. Их крики и аплодисменты эхом разнеслись по арене.

— Ну, наконец-то, — с ухмылкой сказал Виктор, всё ещё лёжа в мокром снегу.

Я протянул ему руку, чтобы помочь подняться. Лицо моё будто застыло в улыбке. Я чувствовала, как слёзы радости начинают застилать глаза.

Бесчисленные попытки. Удары. Тактики. И вот этот момент настал.

Виктор поднялся, хлопнул меня по плечу и, усмехнувшись, сказал: — Молодец, княжна, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. Его голос звучал так, будто в нём звучало не только уважение, но и гордость.

— Ладно, уговор есть уговор.

Мы направились прочь от арены, к отцу, который стоял в стороне и наблюдал за боем. Он часто следил за моими тренировками. Из интереса или для контроля? Я не знал. Но было приятно осознавать, что он здесь, особенно сегодня.

Его взгляд был холодным, как зимний ветер, но в уголках губ едва заметно мелькнул намёк на улыбку. Может, это просто моё воображение, но я почувствовал, что он доволен.

— Ну? Что скажешь? — спросил отец, слегка приподняв бровь, когда мы подошли.

Виктор выпрямился, отдал честь и с гордостью произнёс:

— Готова, княжна. Готова.

После чего снова хлопнул меня по плечу и, не теряя времени, вернулся на арену, чтобы разогнать солдат-зевак.

Я остался с отцом.

Сердце ещё колотилось, и в голове вихрем проносились мысли.

Он что-то скажет. Разговор по душам неизбежен, — подумал я, ощущая, как атмосфера между нами начинает меняться.

— Ну как тебе? — спросил я, положив руки на пояс и с гордостью подняв подбородок, чуть прищурив глаза. Моё лицо не скрывало удовлетворения, хоть я и старался казаться спокойным.

Отец потёр щетину, как бы прикрывая лёгкую улыбку. Я не знал, что именно вызвало эту реакцию — моё достижение или сам вид, в котором я стоял, но мне не было обидно. В его глазах было что-то тёплое, даже если его лицо оставалось невозмутимым.

— Отлично, — наконец сказал он, но тут же добавил, его голос стал более серьёзным: — Но не забывай, тебе всегда есть куда расти. Всегда.

Эти слова повисли в воздухе, и я заметил, как отец погладил усы, словно размышляя. Это было что-то большее, чем просто наставление — как будто он пытался вложить в эти слова не только призыв к усердию, но и что-то важное для меня.

Я вдруг осознал, что давно не присматривался к его лицу. Сколько лет прошло с тех пор, как я в последний раз размышлял о том, как он изменился?

Его лицо не было таким, каким я его запомнил в детстве. Морщины, которые раньше казались незначительными, теперь стали ярко выраженными, словно вырезаны временем, испытаниями и борьбой. Ему уже 43, и, хотя он оставался крепким, в его взгляде всё чаще появлялась тяжесть. Тяжесть, которая приходила с годами.

Интересно, задумывается ли он о том, что будет дальше? — вдруг подумал я. На его месте многие задавались бы этим вопросом.

— Мда... — вдруг произнёс отец, прервав мои размышления, его голос стал чуть мягче. — Жаль, твой дед не видит этого.

Он сказал это с каким-то туманным сожалением, и я заметил, как его взгляд на мгновение затуманился. Он, вероятно, думал о старых временах, о войне, о людях, которых уже не вернуть. Может быть, о своём отце. О том, как время уходит, а вместе с ним и те, кто нас когда-то наставлял.

Я ведь его даже не видела, да? — уточнил я, глядя на отца. Мои серые глаза скользили по его лицу, пытаясь уловить нечто большее, чем он готов был сказать. Практика, уроки, строгий распорядок дня — вот что всегда определяло наши разговоры. О прошлом же редко шла речь. Словно это была тёмная книга, страницы которой никто не решался открыть.

— Да, — наконец ответил он. Его голос звучал тяжело, будто слова высекались из камня. — Он погиб на войне. Остался со своим взводом, чтобы мы, молодые, смогли отступить и выжить.

— 20 августа 1513-го, — вырвалось у меня, словно я только что увидел ту самую фотографию вновь.

Отец лишь кивнул, глядя куда-то вдаль, туда, где, казалось, пульсировала его память.

— А матушка моя ушла рано... я её почти не помню, — добавил он, и в его словах прозвучала тень сожаления. Он всё так же смотрел перед собой, не обращая внимания на меня. Словно его мысли уплыли куда-то в бескрайние северные дали, где тяжесть прошлого продолжала давить на его плечи.

Я смотрел на него, на то, как суровые черты лица, привычные и строгие, едва заметно смягчались под тяжестью воспоминаний. В этот момент мне показалось, что он задумался не только о прошлом, но и о будущем. Возможно, он размышлял о том, что и его время в этом мире однажды закончится. Как у всех нас. Будет ли он гордиться тем, что оставил после себя? Гордится ли он этим уже сейчас?

Словно ветер, пронёсшийся через северные горы, эта мысль накрыла и меня. Всё так скоротечно, так неизбежно. Но что останется после нас? Этот вопрос пульсировал в моём сознании, отдаваясь лёгким холодом в сердце.

Он вздохнул. Из его рта вырвался тёплый воздух, который мгновенно превратился в пар на холодной улице. Этот едва заметный след растворился в холоде, как его молчание. Отец не сказал больше ни слова, лишь развернулся и медленно направился в сторону замка.

— Отец! — окликнул я его, чувствуя, как мой голос разрывает эту немую тишину.

Он остановился, но не обернулся.

— Так что на счёт...? — начал я, но не успел договорить.

— Можно — бросил он коротко, прежде чем продолжить свой путь.

Разрешение было получено. Этого короткого слова оказалось достаточно, чтобы сердце моё затрепетало. Я мог выйти за городские стены в основной город. Место, которое до сих пор видел лишь издалека.

Я бросился в замок, обогнав отца. Зайдя в свою комнату, я быстро оглядел её в поисках чего-нибудь подходящего. На мне и так уже были сапоги, кожаные штаны в обтяжку и рубашка, которые выглядели достаточно качественно, чтобы привлечь лишнее внимание. Нужно было что-то попроще. Но здесь, в комнате, ничего подходящего не оказалось.

— Чёрт! — пробормотал я, продолжая метаться по комнате. — Где бы взять...

И вдруг меня осенило.

— Второй взвод! — щёлкнув пальцами, я бросился прочь из комнаты, почти перескакивая через ступеньки лестницы.

Я снова пронесся мимо отца, который на этот раз что-то сказал мне о том, чтобы не забыть утеплиться. Но его слова затерялись в моём вихре мыслей и действий.

Вломившись в казармы второго взвода, я тут же оказался в центре внимания. Солдаты, бездельничавшие в ожидании приказов, подняли головы. Кто-то играл в карты, кто-то лениво перелистывал книгу, а кто-то занимался отжиманиями. Пара взглядов задержалась на мне, но удивления не было. Моё появление здесь давно стало привычным.

— Куртка есть свободная? — громко спросил я, осматривая их.

— Вон ту возьми! Всё равно она маленькая, ни на кого не лезет! — раздался голос Матвея из угла, вызвав дружный смех у его товарищей. Матвей был старшим, опытным солдатом, который часто давал советы молодым, да и мне тоже. Правда, удача в картах всегда обходила его стороной.

— Спасибо! — крикнул я, схватив серо-синюю куртку, которую он указал. Накинув её на себя, я почувствовала, как тепло плотной ткани окутывает плечи.

— Уже в город? — спросил Иван, здоровяк, который сидел рядом с Матвеем и сейчас складывал карты. Он всегда шёл напролом, и удача в картах ему, казалось, благоволила, хотя может он мухлевал, кто знает.

— Ага! — коротко бросил я, уже направляясь к выходу.

— Удачи, княжна! Допоздна не ходи! — услышал я напоследок, когда выбегал из казармы.

Я снова побежал, направляясь к городским воротам, чувствуя, как моё сердце билось в предвкушении нового мира за стенами.

Я бежал по улочкам внутреннего города, не обращая внимания на то, что куртка, наспех накинутая на плечи, была мне немного велика. На бегу мой взгляд зацепился за висящий на верёвке шерстяной шарф и некое подобие ушанки. Одним движением я схватил их, обмотал вокруг шеи шарф, спрятав половину лица и кое как напялил ушанку. Теперь мой вид скорее напоминал дворового мальчишку, чем величественную княжну, это мне и надо было. Главное не привлекать лишнего внимания.

Добежав до главных ворот, я едва перевёл дыхание, как громкий голос окликнул меня.

— Стой! Кто идёт?! — крикнул один из солдат, выставив перед собой алебарду. Его строгий тон на миг заставил меня замедлиться.

Я подошёл ближе и приоткрыл лицо из-под шарфа, демонстрируя, кто я такая. Солдат сразу распознал меня и изменил своё выражение на более дружелюбное.

— А! Княжна! Доброго здравия! — сказал он, опуская алебарду и склонив голову. — На прогулку выходите?

Его вопрос показался мне лишним, будто он уже знал, что мне дозволено покинуть замок. Я чуть приподнял бровь, удивляясь его осведомлённости.

— Виктор Сергеевич велел доложить сюда, что вам теперь дозволено выйти, — пояснил солдат, замечая моё удивление.

— Вон оно как, — ответил я, намеренно сухо, чтобы не затягивать разговор. Мысленно я уже был за воротами, в этом таинственном городе, который виделся мне пока лишь из окон замка.

— Ладно, пойду я, — бросил я на ходу и, не дожидаясь дальнейших вопросов, выскользнула за ворота. Солдат лишь поклонился слегка.

Передо мной открылся вид на город. Он раскинулся, как сложная и живая паутина, вплетаясь своими извилистыми улицами в серую ткань холодного дня. Крыши домов, словно неровные ступени, уходили вдаль, пока не растворялись в лёгкой дымке. По улицам текла неспешная жизнь — кто-то спешил по делам, кто-то выносил дрова из дома, а дети, несмотря на холод, играли у лотков с горячими лепёшками. Город жил, дышал, а я, впервые стоя среди его шума и движения, чувствовала, как что-то внутри меня откликается на эту энергию.

Я рванул на площадь, едва сдерживая себя, чтобы не побежать быстрее. Город казался мне другим миром — столько новых лиц, звуков и запахов. Я оглядывался вокруг, пытаясь вобрать в себя каждую деталь. Местный быт крестьян, словно ожившая картина из моей прошлой жизни, переносил меня в эпоху давно ушедших дней. Казалось, что я очутился в исторической хронике, где жизнь текла размеренно и непритязательно, но от этого не менее живо.

На площади раскинулись простенькие прилавки. На них лежали буханки чёрного хлеба с потрескавшейся коркой, куски подсушенного мяса, завёрнутые в грубую ткань, кувшины с молоком и со сметаной. Рядом сверкали жестяные самовары, медные котелки, связки сушёной рыбы и даже ленты для девичьих кос, тонкие и пёстрые, словно радуга в сером дне. Здесь же были выставлены вороха овечьей шерсти, грубо скрученные верёвки, деревянные игрушки и даже небольшие амулеты с рунами, осторожно покрытые тонким слоем лака.

Я ходил между прилавками, будто видел всё это впервые. Такие простые вещи, а в них было что-то неуловимо уютное. За прилавками стояли крестьяне, приветствовали друг друга, смеялись, переговаривались, спорили на счёт цены. Всё это наполняло воздух каким-то теплом.

Одна из женщин, замечая мою заинтересованность, вдруг протянула мне горячий пирожок. Его аромат сразу ударил мне в нос — запах свежеиспечённого теста с капустой и луком. Женщина подмигнула и улыбнулась, протягивая ещё и кружку с тёплым сбитнем, пряным и обжигающим. Только после я понял, кто это — одна из горничных замка. Видимо, она выбралась на рынок за продуктами.

— Угощайтесь, барышня, — сказала она, с лёгким тоном.

Я принял угощение. Съев пирожок, запивая сбитнем, я поблагодарил её и снова пустился в путь, решив пройтись по улочкам у самого края рва.

Здесь жизнь кипела в своём, крестьянском ритме. Я наблюдал, как люди занимались повседневными делами, невольно используя свою магию. Одна женщина мешала воду в деревянной бадье с бельём, плавными движениями рук заставляя жидкость закручиваться вихрем. Недалеко от неё мужчина сушил висящие рубашки, испуская лёгкий ветерок прямо из ладоней. А рядом старик разводил костёр, чуть касаясь пальцами дров — из его кончиков вспыхивали крошечные языки пламени, такие же естественные, как и его морщинистое лицо.

— Поразительно — подумала я, разглядывая всё это. Они обладали лишь крупицей магической силы, но находили ей место в своём быту. Никакой показной мощи, только простая и полезная жизнь.

Я не удержался и попыталась повторить жест старика, разводящего костёр. Потянул руку, сконцентрировался, как мог, и слегка махнула пальцами. Ничего. Никакого пламени, ни искры.

— Ну и ладно, — пробормотал я себе под нос, чуть усмехнувшись. Хотя внутри меня снова шевельнулось это ощущение... несправедливости?

Я всё так же продолжал прогуливаться по улочкам, мысленно приписывая каждой детали своих "владений" некую значимость. Каждый камень мостовой, каждый шаткий прилавок словно принадлежал мне — или хотя бы должен был. Мои размышления нарушил неожиданный удар в спину. С характерным шлепком мне прилетел снежок. Я замер, как будто мир вокруг замедлился. В этот момент прилетел ещё один, затем третий. Позади раздались смешки.

Я обернулся наполовину, и мой взгляд поймал группу мальчишек моего возраста. Они уже готовили новую порцию снежков, их лица сияли от беззаботного веселья. Почему-то этот момент выдернул меня из реальности, запуская череду старых воспоминаний из прежней жизни. Меня будто вновь бросило в холодные, отдалённые эпизоды — те, где я оставался в тени, терпел такие же смешки в свою сторону, притворялся, что всё в порядке, чтобы избежать конфликта.

Но что-то во мне изменилось. Я бы мог проигнорировать их, пройти мимо, не желая лишних проблем. Но теперь я был другим. Это чувство — то странное, пульсирующее внутри, — как будто захватывало меня целиком. Оно наполняло каждую клетку тела, крича, что мир уже не тот, а я — это сила. Мои инстинкты и гордость твердили одно: теперь неприятностью, буду Я.

Пока я разворачивался к мальчишкам, все эти мысли пронеслись через меня, как шквал ветра. Я стоял прямо, выровнял спину, лицо невозмутимо — почти как у отца. Снег под ногами хрустнул, когда я сделал шаг вперёд, убирая шарф, чтобы открыть своё лицо. Между нами было не больше десяти шагов. И мне показалось, они разглядели меня. И поняли.

Поняли, кто я.

Мальчишки побледнели и тут же бросились врассыпную, скрываясь в переулке, словно налетевший порыв ветра.

— А ну стоять, холопы! — выкрикнул я, голос мой эхом прокатился по улочкам. Всё внутри меня требовало действия, и я рванул за ними, не заботясь о том, как нелепо это могло выглядеть.

Да, это была смесь злости, раздражения и гордыни. Меня буквально переполняло желание догнать их любой ценой. Я нёсся по узким переулкам, перепрыгивая через ящики, кучки дров, и даже через хлипкие заборы, которые трещали под моими сапогами. Они были быстры, слишком быстры, чтобы сразу догнать их, но это только подстёгивало меня.

Переулок за переулком. Я и не заметил, как наша погоня начала выходить на крыши домов. Мы карабкались всё выше, пока не начали прыгать с крыши на крышу. Адреналин бил в висках, а звук моих шагов смешивался с хрустом снега. Дома были невысокие, всего в два этажа, но падение с такой высоты всё равно могло оказаться роковым. Меня это не останавливало — ноги сами несли меня вперёд.

Они перепрыгнули на крышу длинного дома, и я последовал за ними. Здесь я наконец настиг одного из них. Но как только я протянул руку, чтобы схватить его, он ловко развернулся и подставил мне подножку.

Я не успел среагировать. Кубарем покатился вниз, но захватил его за собой. Наше падение смягчили натянутые верёвки и кучи снега, которые с треском поддались под нами. Куртка, которую я накинул, почти слетела с меня, а судьба шарфа и шапки осталась неизвестной.

Я быстро вскочил, скидывая куртку на снег. Кровь во мне кипела, дыхание стало рваным. Вся моя злость, все накопленные эмоции вырывались наружу. Я видел, как он тоже начал подниматься, вероятно, чтобы снова попытаться сбежать. Но я была быстрее.

Мгновенно схватив его за ворот куртки, я вбил бедолагу в стену.

На его лице отразилась странная смесь страха и ухмылки. Он был чуть выше меня ростом, с густыми чёрными кудрявыми волосами, светлыми северными глазами и красным, слегка вытянутым носом. Не красавец, но и не урод, скорее всего старше меня на год, но не более.

— Какого чёрта?! — выкрикнул я прямо ему в лицо, вся моя злость вырвалась наружу.

— Тише, госпожа, — ответил он с той же ухмылкой, слегка приподняв руки, словно сдаваясь.

Из переулка слева раздался свист. Я, инстинктивно обернувшись, в следующий же момент ощутил резкий удар снежка прямо в лоб. Боль была не сильной, но обидной, а главное — парень ловко вырвался из моих рук и бросился бежать.

— Ещё увидимся, пройдоха! — крикнул он на бегу, его голос эхом разнёсся по узкому переулку.

Издалека доносились смех и фразы вроде: "Отличный бросок!". Я же остался сидеть на снегу, смотря вверх на небо.

— Ну и дела… — пробормотал я себе под нос.

Через минуту я встал, отряхнул снег с одежды, подобрал куртку. Настроение было досадное, словно охотник, не поймавший добычу. Я сжал кулак, пытаясь прогнать это чувство.

— Ничего, в следующий раз я обязательно... — начал было я, но слова замерли, уступая мыслям.

"В следующий раз?" — промелькнуло в голове. Уже думаю, как в следующий раз встречусь с ними?

На моём лице скользнула едва заметная улыбка, которую я сам не мог объяснить.

Вернувшись домой, я тут же столкнулся с раздражённым отцом. Видимо, новости о моих гонках по крышам добрались до него быстрее, чем я сам.

Отец выговаривал мне долго и сурово, но я, лишь кивнув несколько раз для видимости, уже мыслями была далеко. Его слова были для меня лишь шумом фона — в этот момент я ясно понимал, что совершённое мною станет началом чего-то нового. Не того, что отец ожидал или чего, возможно, я сам ждал, но чего-то, что увлечёт меня.

Дни побежали вперёд, неся с собой весну, а я врывался в их поток, как ветер, перескакивая с крыши на крышу. Всё началось с тех снежков, но закончилось тем, что я влился в эту шумную, дерзкую компанию. Забеги по крышам, спуски с горок на самодельных санях, спонтанные авантюры — всё это стало для меня лучом света в монотонных днях замка. Эти ребята словно открыли передо мной новый мир.

Этот парень... Александр. Негласный лидер, что всегда знал, как привлечь внимание. В его манере говорить была какая-то поэтичная дерзость, вызывающая одновременно восхищение и желание спорить. Он нередко подбивал меня на безрассудства.

— Видишь этот стог сена? — ухмыльнувшись, спросил он, лениво указывая пальцем.

Я проследил за его взглядом. Рядом с высоким трёхэтажным зданием действительно стоял стог. Он казался совсем крошечным, но, по словам Александра, этого было достаточно, чтобы смягчить падение.

— Как думаешь, княжна, — продолжил он, наклоняя голову набок, будто оценивая меня, — хватит у тебя духу спрыгнуть в него с той крыши? — Он указал на крышу здания, ухмыляясь ещё шире. — Скажешь потом своим благородным дружкам, что летаешь не хуже птицы.

— А ты сам пробовал? — парировал я, скрестив руки на груди.

— Конечно, — не задумываясь, бросил он, отводя взгляд в сторону.

Я прищурился, разглядывая его выражение лица. Лжец.

— Ах ты лис, — фыркнул я.

— Держись за свой язык, — бросил я, направляясь к зданию.

— Ты ещё пожалеешь, что поставил этот дурацкий вопрос, — произнес я, не скрывая решительности.

Сердце билось всё чаще, но уверенность в моих действиях говорила сама за себя. Этот месяц на крышах многому меня научил. Страх был для слабых, а я уже научился преодолевать его. Прыгнуть? Да почему бы и нет?

Я стоял на краю крыши, глядя вниз на стог сена, который казался меньше, чем я себе представлял. Три метра разделяли здание и эту кучу надежды на мягкую посадку.

Придётся прыгать с разбега — подумал я, машинально оценивая расстояние.

Снизу доносились выкрики Александра и его компании. Они стояли у стога, подбадривая меня. Голоса их сливались в какой-то хаотичный хор, но смысл был ясен: «Прыгай, княжна!»

Прохладный ветер обдул лицо, пронзив своей резкостью. Я сглотнул — звук оказался громче, чем хотелось бы. Кажется, его услышал весь город.

Фуууух... — я выдохнул, словно пытаясь сдуть последние сомнения.

Как же там было? Отбрось сомнения и прыгай? — пробормотал я себе под нос, вспоминая некую сцену из прошлого, отступая назад на пару шагов, чтобы разбежаться.

— Ну, погнали... — вырвалось у меня, и я сделал рывок вперёд.

Доски под ногами тихо скрипели, а мир словно замедлился. Последний шаг — толчок, и вот я уже лечу.

— Аааааа! — крик вырвался сам собой, когда я почувствовал, как ветер рвёт мои волосы и одежду.

На мгновение мне удалось рассмотреть их лица. Александр и остальные застыли, широко раскрыв глаза и разинув рты.

Кое как я сгруппировался и приземлился в стог спиной.

— Ох... — выдавил я из себя, когда дыхание на секунду перехватило.

Посадка была далека от мягкой, но главное — ничего не сломал. Успех? Да, пожалуй.

— Невероятно! Она и вправду прыгнула! — восторженно кричал Александр, подбегая ближе.

— Ну даёт, княжна! — раздавались голоса вокруг, пока меня извлекали из сена.

Меня обступили с сияющими глазами, смех и поздравления раздавались со всех сторон. В этот момент я понял, что, возможно, этот день будет вспоминаться ещё долго.

Александр, не теряя момента, тут же начал декламировать импровизированный стих. Его голос звучал громко и с неподдельным азартом: Сверкает храбростью княжна, Как в небесах весенний гром. Но падать с крыши — не война, А ближе к кувыркам с мешком.

Я прищурился, глядя на его самодовольную ухмылку, но он продолжил с не меньшим воодушевлением: Стог сена стонет под тобой, Но ты встаёшь, смеясь с огнём. Сказать могу я лишь одно: Ты — королева стогов в нём!

Вокруг тут же раздался взрыв смеха. Остальные ребята, держась за бока, едва могли устоять. Я приподнял бровь, чувствуя, как раздражение медленно накатывает.

— Ах ты, горе-поэт, — прошипел я, уже размахивая кулаком. Александр продолжал улыбаться, даже когда я нанёс лёгкий удар ему в живот. Не сильный, но вполне ощутимый.

Он склонился, театрально изображая страдание, но всё ещё ухмылялся. Смешишь, поэт, своим пером, Но смех твой быстро канет в лету. Взлетишь ты сам, и над стогом Пройдёшь проверку на поэта! — выпалил я, сам не веря, что поддался на его глупую игру.

Его глаза широко раскрылись, и на мгновение воцарилась тишина, но вскоре раздался новый взрыв смеха. Я лишь махнул рукой и, притворно вздохнув, направился домой. Спина всё ещё побаливала после моего "подвига".

— Ну и пусть смеются, — пробормотал я себе под нос, оглянувшись на компанию, продолжавшую веселиться. — Ещё увидим, кто кого в стог запустит в следующий раз.

Глава 2 Эпизод 4

Конец весны пришёл неожиданно быстро. Зелёные ростки пробивались сквозь чёрную, ещё влажную землю, наполняя воздух запахом обновления. Но холодный ветер, казалось, напоминал, что весна здесь не царит, а лишь временно занимает трон. До нашего дня рождения оставалась неделя. Ирина, как всегда, неохотно выходила на улицу. Чаще всего мне приходилось буквально вытаскивать её. Она редко вливалась в мои дела с ребятами, будто была совсем на другой волне. Иногда мне казалось, что она смотрит не на мир, а сквозь него. Будто её мысли где-то далеко, куда мне не дотянуться. Я мог носить её на спине, играть с ней, даже смеяться вместе. Но понять, что творится в её голове — это было мне не по силам.

Краем уха я не раз подслушивал разговоры мамы с Фёдором. Они обсуждали её будущее, и это явно вызывало у обоих беспокойство. Мама часто вздыхала, глядя в окно, а Фёдор и качал головой. Его предложения отправить Ирину в Каладор наталкивались на категоричный отказ матери. Она не хотела, чтобы Ирина стала военнообязанной, как выпускники того института. Вместо этого речь шла о столичных академиях, но разговоры обрывались, как только начинали подсчитывать расходы. Несмотря на наш знатный статус, обучение стоило невероятных денег, и даже для нашей семьи это было ощутимой тратой.

Я продолжал идти по двору, бросив взгляд на балкон, выходящий из комнаты Ирины. Там стояли мама и Фёдор. Их жесты и серьёзные лица выдавали тему обсуждения.

Наверняка снова об Ирине и её будущем. Пожалуй, стоит вмешаться. Думаю, ей уже порядком надоели эти разговоры.

Я стоял перед дверью. Тишина вокруг казалась плотной, как снежный покров в морозный день, и я слышал, как мама с Фёдором тихо шептались в дальнем углу комнаты, обсуждая что-то, вероятно, серьёзное. В ближнем углу перо Ирины шуршало по бумаге, а переворачиваемые страницы издавали мягкий, едва уловимый шелест.

Мне надоело это умиротворение. Я решительно толкнул дверь ногой, та с громким стуком распахнулась, словно пушечный выстрел разорвал хрупкую оболочку тишины.

Ирина вздрогнула, её книга соскользнула с колен и рухнула на пол, рассыпав страницы, как растерянные листья на осеннем ветру. Она выглядела так, словно её мир, выстроенный из магических формул и размышлений, на мгновение рухнул.

— Бросай эту хрень, сестрёнка! Пошли гулять! — властно прокричал я, игнорируя её ошарашенное лицо.

— Кира! — раздался строгий голос мамы, её слова звучали, как хлёсткий удар. Она стояла у окна, глядя на меня так, будто мои выходки грозили обрушить её привычный мир. Её глаза сверкали, словно холодный стальной клинок, и казалось, ещё немного — и она врежет мне этим взглядом.

— Во-первых, не выражайся! — с нажимом проговорила она, её голос дрожал от еле сдерживаемого раздражения. — Во-вторых, сколько раз я тебе говорила не врываться так?!

Я лишь пожал плечами, совершенно не испытывая ни стыда, ни вины.

— Это, конечно, всё очень хорошо, мама, но у нас тут неотложные дела! — спокойно заявил я, подходя к Ирине. Она всё ещё выглядела растерянной, но не сопротивлялась, когда я поднял её на спину.

— Кира, что ты делаешь?! — воскликнула мама, её голос был наполовину сердитым, наполовину отчаянным.

— Спасаю от сестру застоя! — ответил я, словно это было самым естественным делом.

Мама вздохнула, приложив ладонь ко лбу, будто пытаясь удержать остатки терпения.

— Ох, ну что за бедствие... — пробормотала она, глядя, как я, совершенно довольный собой, выхожу из комнаты с Ириной на спине.

Мы уже исчезли за дверью, когда я услышал её тяжёлый вздох, смешанный с лёгким шорохом страниц, которые она, вероятно, подняла с пола.

Я бежал по извилистой тропе, ощущая, как Ирина крепко держится за мои плечи, чтобы не соскользнуть. Наша цель была ясна — старый холм за городом, место, где каждый наш визит превращался в маленькое путешествие. Холм уже обретал зелёную одежду благодаря пробивающейся траве, а на древнем дубе, стоящем в его центре, набухали почки, предвещая скорое пробуждение.

Этот дуб всегда впечатлял меня своей величественностью. Толстый ствол, испещрённый глубокими трещинами, словно хранил в себе всю историю этих земель. Его массивные корни прорезали землю, будто пытаясь дотянуться до самого сердца мира. Ирина, сидя у дуба, рассказывала, что в его венах течёт магия. Тогда, наивно улыбаясь, я воображал, что это дерево связано с чем-то великим, с самой сутью природы.

Ирина постигла способность магов высокого мастерства — она научилась видеть магию, словно её зрение превращалось в тепловизор, но вместо тепла она различала потоки магии. Её голос всегда менялся, когда она описывала эти картины, становясь чуть более задумчивым и восхищённым. Она рассказывала, как корни дуба пронизывали землю, неся с собой тонкие потоки магической энергии, которая растворялась в стволе и ветвях, словно дыхание жизни наполняло каждую клетку дерева.

Когда мы бывали здесь, Ирина почти всегда смотрела на дуб, сосредоточенно, будто искала что-то важное. Иногда её взгляд падал на меня, задерживаясь дольше, чем следовало. Я замечал это, но как только пытался спросить, она отводила глаза, её лицо становилось загадочным, как будто она хранила что-то от меня.

— Что ты высматриваешь во мне? — спрашивал я её не раз, но ответа, который бы мне что-то объяснил, так и не дождался. Она уклончиво отвечала, что просто проверяет магические потоки, но в её голосе всегда звучала тень неуверенности.

Мы уже почти достигли дуба, когда я стряхнул с себя эти мысли. Реальность вернула меня к настоящему моменту. Холм раскинулся перед нами, а старый дуб, будто знавший все наши секреты, встречал нас в своей величественной тишине.

— Ну... пришли, — выдохнул я, опустив Ирину на землю. Она тут же расправила руки, наслаждаясь прохладным ветром, что легко обвивал нас на вершине холма.

— Ах! Простор! — воскликнула она, её лицо озарилось редкой улыбкой. Здесь, среди зелени и тишины, она словно становилась иной, её сдержанность отступала, уступая место чему-то более живому и непосредственному.

Холм с его вековым дубом был нашим маленьким убежищем. Здесь Ирина могла без помех практиковать магические формулы и заклинания требующие этого самого простора. Через несколько мгновений она уже начала двигать руками, чертя в воздухе замысловатые символы. Это были подготовительные заготовки — магические символы складывались в сложные конструкции, словно ткань, сотканная из света. Она никогда не доводила их до завершения, избегая реального эффекта, будь то вспышка огня или поток воды. Всё ограничивалось тренировкой произношения и точности формул.

Лишь изредка, если что-то шло не так, меня обдавало ледяным ливнем или с ног сбивал порыв ветра. Тогда я просто смеялся, а она извинялась, слегка покраснев. Но всё же... Смотреть на её усилия было завораживающе. Она словно рождалась заново, каждый раз, когда выводила новую формулу.

— Да... — прошептал я себе под нос, усаживаясь на толстый сук дуба. Он давно стал моим привычным местом наблюдения. Облокотившись спиной о шероховатую кору, я устроился поудобнее, бросив взгляд на сестру.

Ирина была настоящим феноменом. Все шесть элементов были подвластны её воле. Даже земля, что всегда давалась ей сложнее всего, начала подчиняться её магическим цепям. Это было редкостью среди одарённых, почти невероятным. Мало кто мог похвастаться даже четырьмя стихиями.

Я ощущал лёгкую горечь от контраста между нашими возможностями. Её силы росли, как бурлящий поток, а я... Я сидел здесь, чувствуя свою незначительность.

Но, несмотря на это, я продолжал наблюдать. Не из зависти, а из странного чувства интереса. Она была моей сестрой. И где-то в глубине души я знал, что готов защищать её, если мир вдруг обрушит на нас своё безумие.

Я чувствовал, как спокойствие проникает в каждую клеточку моего тела, словно сам воздух здесь обладал магической силой. Ветер шуршал в молодой траве, поднимая запах сырой земли, свежий и живой. Где-то вдалеке слышался крик птицы, напоминание о том, что мир за пределами этого холма продолжал своё движение. А дуб... Он стоял в тишине, величественный и неподвижный, изредка скрипя ветвями, словно древний страж.

Здесь я всегда чувствовал, будто нахожусь ближе к небу, чем на самой высокой вершине горы. Это ощущение не покидало меня. Казалось, стоило протянуть руку — и можно коснуться облаков. Спокойствие, которое я испытывал здесь, напоминало о том, как, возможно, чувствует себя младенец на руках матери. Меня всегда клонило в сон, но не от скуки, а от умиротворения.

И вот, снова она всматривалась в меня. Я заметил её взгляд, как только чуть приоткрыл глаза. Ирина... Её взгляд был странным, будто она искала что-то за гранью моего существа, будто смотрела в никуда и глубоко задумывалась.

В её глазах светились тонкие магические знаки — ровные узоры, будто вытканные из света. Они перекрещивались в центре зрачка, образуя четырёхконечный символ, похожий на компас или ромб. Я знал, что это её магическое зрение, но каждый раз оно всё равно казалось мне чем-то странным.

— Почему ты так смотришь? — сказал я мысленно, наблюдая, как она торопливо отвернулась, снова углубившись в свои формулы.

Кроны дуба ещё не покрылись листьями, и я мог видеть небо — ясное, чистое, с редкими облаками, что плавали в вышине. Я вытянул руку вверх, как будто действительно мог дотянуться до этой безграничной синевы. И вдруг в голове всплыл момент из одного произведения моего мира. Место там было столь же удалённым и умиротворённым.

— "Вверху небо..." — проговорил я мысленно, словно ожидая, что кто-то продолжит за меня.

— "Внутри…" — хотел я было закончить фразу.

Но внутри всё замерло. Что или кто был внутри меня? Остатки того, кем я был в прошлой жизни? Или, может, частицы той души, которую я вытеснил своим появлением здесь? Я попытался произнести своё старое имя мысленно, вернуть хотя бы его звучание.

Но в голове осталось только пустое слово. Оно было безжизненным, словно имя умершего, уже утратившего место в этом мире. Перед глазами мелькнули образы — лицо, тени людей, звуки улиц. Всё это стало таким далёким, будто принадлежало не мне, а кому-то другому.

Может… Может пора отпустить? Я ведь не вернусь. Наверное даже если бы у меня была такая возможность…

— Я... Я Кира Люминеск, — проговорил я мысленно. — Я дочь своих родителей. Я сестра Ирины. Я это я…

Веки стали тяжелеть, и, не в силах противиться усталости, я погрузилась в сон. Этот сон был странным, почти осознанным. Я шёл по тёмному коридору или узкой улочке, едва освещённой мерцающим светом, неясным и зыбким, словно отражение в мутной воде.

Мимо меня в противоположную сторону двигались фигуры или, скорее, тени. Они были чёрными, без лиц, но различались знакомыми очертаниями. Некоторые из них казались пугающе похожими на тех, кого я знал: ребята с улицы, солдаты, родные… Они молча скользили мимо, будто ветер, уносящий опавшие листья, а я всё шёл вперёд, не оглядываясь. Туман стелился вокруг, холодный и липкий, словно дыхание чего-то невидимого.

В конце этого бесконечного пути я увидела смутные очертания фигур. Они напоминали… семью. Семью из моего прошлого. Отец, который никогда не был мне отцом, мать что была всегда на работе и брат… Которого уже не было. Которого я не смог спасти… Среди них я различил и своё прежнее тело. Но всё это было чуждым, будто взглянув через мутное стекло. Они стояли неподвижно, безмолвные, как статуи, словно готовы были раствориться от малейшего прикосновения света.

Я приблизился, между нами было шагов пять, не больше. Я остановился. Моё сердце колотилось, как будто я стоял перед зеркалом, в которое не хотел смотреть. Я пытался вспомнить их лица, голоса, те образы, которые когда-то казались мне незыблемыми. Но всё напрасно. Они оставались безликими тенями в моей памяти, утраченные и недосягаемые.

И вдруг появилась ещё одна фигура. Она возникла из ниоткуда. Её очертания были мне знакомы. Это был… я. Моя нынешняя фигура. Такая же чёрная и безликая, как и остальные. Она двинулась к моему прошлому «я», схватила его за шею и начала душить. У меня перехватило дыхание. Я пытался пошевелиться, закричать, но был словно скована цепями невидимой силы.

В голове зазвучали звуки — обрывки слов, слоги, буквы, но я не мог сложить их в нечто осмысленное. Это было как эхо чего-то забытого, что пыталось вернуться, но лишь разрывалось на куски.

Фигура мгновенно повернула голову в мою сторону. В этот момент я очнулся или… Что ж, пора бы уже писать о себе так как я думаю.

В этот момент я очнулась, вздрогнув, и едва не упав с ветки.

Дуб заскрипел подо мной, словно разделяя мой страх, а я сидела, тяжело дыша, глядя на ясное небо. Но оно больше не казалось мне таким спокойным.

Я отдышалась, обхватив ствол дуба для опоры, и перевела взгляд на то место где должна быть Ирина.

Сколько времени прошло, пока я спала?Могло ли что-то случиться, пока я была в этом странном сне?

Но нет, всё было нормально. Почти. Она снова смотрела на меня тем своим взглядом, что заставлял меня ощущать себя под пристальным наблюдением, словно она видела больше, чем просто мою оболочку. Только на этот раз она не отвела взгляд.

— Проснулась? — громко окликнула она, как будто ожидала моего пробуждения.

— Ага, — сухо ответила я, слезая с ветки и нащупывая землю под ногами.

— Всё нормально? — поинтересовалась она, и её тон был мягче, чем обычно.

— Да. Просто… кошмар приснился — коротко бросила я, не желая обсуждать подробности. Этот сон всё ещё был слишком свежим, слишком реальным.

— Ты уже закончила? — спросила я, поспешно сменив тему.

— Ага. А ты попробуешь? — в её голосе зазвучала тихая надежда, которая одновременно смущала и раздражала меня.

— Ооох... Ты же знаешь, что не получится, — протянула я с нехотящим вздохом, потягиваясь после сна.

— Как и с мечом, с магией тоже нужна практика, — назидательно проговорила она, поправляя чёлку, словно специально выбирая самый нудный тон. Я слышала эту фразу от неё уже столько раз…

— Ладно, — сдалась я, принимая из её рук небольшой учебный стилет.

Он был затуплен до полной безвредности, с ним не разрежешь даже корку хлеба. Его истинная суть заключалась в другом: он проводил магию, как и любое современное магическое оружие. Лезвие было выковано из редкой магической руды, добываемой в разных уголках Империи. Оружие, созданное из такого материала, становилось продолжением магии и тела владельца.

— Просто сосредоточься и представь форму, — наставляла Ирина, поправляя мою руку на рукояти.

Я закрыла глаза, в который раз пытаясь почувствовать хоть что-то, что связывало меня с этой силой. Я представила лезвие, его блеск, его форму, и осторожно начала вливать в него свою магию, насколько это было возможно.

Ай! — вскрикнула я, не выдержав. Боль пронзила руки, словно меня одновременно ударило током и обожгло пламенем. Я инстинктивно разжала пальцы, и стилет с глухим звуком упал на землю.

— Ну вот... Как всегда, — разочарованно пробормотала я, сжимая ладонь, на которой уже начала проявляться красная отметина.

Ирина подняла стилет и посмотрела на меня с лёгкой укоризной. Её взгляд говорил больше, чем она могла бы сказать словами.

— Не переживай. Виктора ты же не с первого раза победила, — вздохнув, сказала Ирина, убирая с лица выбившуюся прядь волос.

— Да, но... — начала я, но замолчала, не закончив мысль.

Одно дело — использовать всё, чему ты научилась за долгие годы тренировок. Совсем другое — сотворить хоть малейшее заклинание, которое здесь считается обычным делом. Это словно пытаться вырастить дерево без семечка — ты можешь копать и лить воду, но семени просто нет. Разница между этими двумя вещами казалась мне пропастью, которую невозможно было преодолеть. Ирина была права, конечно. Всё можно освоить с практикой. Всё... кроме того, чего у тебя просто нет. Я молча стиснула зубы, прогоняя эту мысль. Бесполезно её повторять — легче не станет.

— Наверное... — выдохнула я, неохотно соглашаясь с её словами, хотя внутри меня всё ещё бушевали сомнения.

— Ладно. Пошли? — спросила я, желая поскорее отвлечься от мысли о своей беспомощности.

— Угу, — коротко ответила Ирина, начиная собирать свои вещи. Она аккуратно складывала книги и бумаги в сумку.

Мы направились обратно к замку. На обратном пути Ирина всегда шла своим ходом, хотя и медленно. Мы никуда не торопились покидать холм, словно это место удерживало нас дольше, чем нужно. Уже в городе по главной дороге, что вела к замку, показались несколько повозок, нагруженных ящиками и мешками.

— Видимо, готовятся вовсю, — подметила я, кивнув в сторону приближающегося каравана.

— Дааа... — протянула Ирина, и в её голосе прозвучала едва заметная нотка предвкушения. — Пятнадцать лет, как-никак. Надеюсь, будет много вкусненького, — продолжала она, мечтательно улыбаясь.

Её мысли явно унеслись куда-то далеко, вероятно, к пирогам, сладостям и остальным угощениям, которые она так любила. Она размечталась с лёгкой улыбкой приоткрыв рот так что, казалось, ещё немного — и она начнёт пускать слюну прямо на дорогу.

— Ирааа... — протянула я с легкой и щелкнула пальцами, пытаясь вернуть её обратно в реальность.

— А? Да! — встрепенулась она, моргнув несколько раз и наконец взглянув на меня.

— Я всё хотела спросить... — начала я, чувствуя, как разговор скатывается в более серьёзное русло.

Ирина, как всегда, посмотрела на меня с лёгким любопытством, но её руки не переставали играть с ремнём сумки.

— Мама с тобой не разговаривала насчёт будущего? Ну... за исключением обучения, — спросила я, надеясь получить хоть крупицу информации, которую она, возможно, скрывала.

Ирина задумчиво нахмурилась, её взгляд скользнул куда-то в сторону, будто она обдумывала каждое слово.

— Хмм... Нет, мама с Фёдором только про обучение бухтят, — наконец ответила она с лёгкой досадой.

— Тебя это так волнует? — спросила она, поворачиваясь ко мне с заинтересованным видом.

— Ну вообще-то да, — ответила я, чувствуя, как с каждым словом мой голос наполняется тихим недовольством. — Тут хорошо, конечно. Но до старости я здесь сидеть не собираюсь. А если меня замуж выдадут без моего согласия... — я на секунду запнулась, будто осознавая вес своих слов. — То я просто уйду, стану скитаться.

Мои мысли вырвались наружу быстрее, чем я успела их осознать. Меня слегка перекосило из-за мысли о том что моя хитрая сестра может использовать эту информацию против меня.

Ирина лишь тихо хихикнула, будто мои слова были для неё не больше чем забавным преувеличением.

— Да ладно тебе. Родители наверняка что-нибудь придумают и не оставят нас без огласки, — сказала она, с улыбкой поглядев на меня.

— Надеюсь, — коротко ответила я, стараясь не показывать сомнений, которые всё же терзали меня.

Оставшийся путь мы прошли почти в тишине. Иногда обменивались краткими комментариями или заводили незначительные разговоры, словно обе избегали касаться чего-то более глубокого.

Когда мы подошли к замку, стало очевидно, что приготовления к празднику шли полным ходом. Слуги сновали туда-сюда, носили ткани, украшения, проверяли яства для трапезы. Через пару дней нам стукнет пятнадцать, но пока это нас не касалось. Мы продолжали учиться, оттачивать бальные танцы, которые нам обеим казались пыткой, и выполняли привычные повседневные дела. Всё шло своим чередом, будто жизнь не спешила измениться, несмотря на приближающийся рубеж.

Глава 3 Эпизод 1

Два дня пролетели, и вот на утро последнего весеннего дня нас с Ириной уже встречали горничные. Едва я открыла глаза, как стало понятно, что сегодняшнее утро не принесёт ничего хорошего. Меня увели в баню, где, казалось, намеревались отмыть до блеска, как хрустальную вазу, а затем начались настоящие испытания.

Корсет. Туго затянутый, он словно нарочно сдавливал грудную клетку так, чтобы я с трудом могла вдохнуть. Платье — тяжёлое, неудобное, с массой лишних деталей. И, наконец, волосы. Эти бесконечные манипуляции с ними доводили меня до отчаяния. Горничные, вооружившись щётками, заколками и лентами, принялись сооружать на моей голове что-то, что, вероятно, должно было стать "шедевром".

— О нет… — пробормотала я, чувствуя, как всё больше теряю контроль над своей судьбой. С косметикой у меня никогда не было дружбы, и сейчас я ощущала себя не человеком, а куклой, которой придавали внешний вид, угодный не ей, а окружающим.

Ирина, конечно, быстро смирилась. Я заметила, как ей поднесли пирожное. Этого оказалось достаточно, чтобы она сдалась. Её лицо тут же приобрело довольное выражение.

"Легко же тебя подкупить" — подумала я, наблюдая за сестрой.

Она заметила мой взгляд, полный мучений и недовольства. Прожевав кусочек сладости, Ирина махнула рукой.

— Расслабься и получай удовольствие. — произнесла она, с лёгкой улыбкой.

Легко сказать... Я только тяжело вздохнула, отворачиваясь. Вся эта суета казалась мне издевательством.

Выйдя из примерочной, я даже не осмелилась сразу взглянуть в зеркало. Сердце неприятно сжалось: я боялась себя не узнать. За последние пять-шесть лет мой образ сформировался чётко и стал частью меня. Белая рубашка с аккуратным кроем, хоть и выглядела дорого, не стесняла движений. Узкие штаны и надёжные сапоги, которые не жалко было запачкать или поцарапать, стали моими верными спутниками. Простой хвост с чуть растрёпанной чёлкой я могла собрать сама за пару минут утром. Это было удобно и практично…

Теперь же, в этом громоздком и неудобном платье, я ощущала себя чужой. Корсет давил на грудь, каждая складка платья мешала двигаться, а причёска...

О нет. Нет, нет и нет…

Чувство несправедливости буквально кипело во мне. Оно было даже сильнее, чем из-за того факта, что магии у меня не было.

Кстати, её образ почти не изменился. Основная часть её всё тех же светло-серых волос была уложена в длинную косу, туго перевитую и закреплённую белой лентой у основания. Несколько свободных прядей, обрамляющих её лицо, мягкими волнами подчёркивали её глаза за очками. Она выглядела мило и элегантно, словно само воплощение утончённости.

У меня же… Вместо привычного хвоста, мои волосы превратились в два плотных, идеальных локона, которые свисали по обе стороны лица. Эти "буры" выглядели настолько тщательно уложенными и неподвижными, что казались сделанными из проволоки. Их симметрия была настолько выверенной, что мне даже страшно было шевельнуться.

— Это вообще законно? — пробормотала я, осторожно тронув локон пальцем, и он даже не шелохнулся. Может, горничные наложили на него заклинание? Или, быть может, использовали какой то состав, столь же липкий, как моя ненависть к этим локонам.

— Лучше не трогай, — заметила Ирина. Её лицо было трудно описать: тонкая, почти неуловимая улыбка проскользнула по губам, но в глазах ясно читалось, что она изо всех сил старается не расхохотаться надо мной.

— Это ваш день рождения, госпожа. Немного торжественности вам не повредит, — с лёгкой улыбкой произнесла старшая горничная, приглаживая складки платья и поправляя последний штрих в причёске.

Какие только звуки отчаяния и недовольства не вырывались из меня. Я пыталась сдерживаться, но всё равно получилось что-то среднее между жалобным вздохом и стоном обречённости.

"О Небеса, дайте мне переродиться ещё раз!" — молила я в мыслях, представляя себя в привычной рубашке и сапогах, а не в этом неудобном балахоне, что только усиливал мою беспомощность.

Время только начинало склоняться к вечеру. Те немногочисленные гости, которые решились приехать в такую суровую даль, уже располагались в зале, их голоса гулко разносились под сводами. У входа нас ждал отец. Он спешно допил бокал вина, протёр губы платком и, обернувшись к нам, медленно осмотрел с головы до ног.

— Подумать только... Уже пятнадцать лет, — проговорил он, его голос был глубок и тяжеловесен, словно слова эти несли больше смысла, чем я могла уловить. Он чуть поправил брошку с имперским гербом на моём платье и слегка подправил очки Ирины, улыбнувшись ей едва заметно.

Не теряя времени, отец сопроводил нас в зал, представив гостям. Я чувствовала, как сотни глаз скользили по мне, изучали, оценивали, и хоть я изо всех сил старалась держать позу "молодой леди", мне было до ужаса неуютно. Думаю, если бы я стояла здесь в военном мундире с мечом на перевес, имитируя такую же гордую солдатскую стоку отца, мне было бы куда спокойней.

Некоторое время я вместе с сестрой принимала поздравления и формальные подарки. Улыбки гостей, холодные и ровные, казались выточенными изо льда, а их пожелания звучали, как отточенные фразы из давно выученной пьесы. Большинство из них были намного старше нас, их лица носили отпечаток суровых лет и множества обязанностей. Многие были в мундирах, увешанных медалями, от которых, казалось, веяло холодом старых побед.

Среди гостей я заметила двух девиц лет одиннадцати. Их глаза бегали по залу с каким-то детским азартом, но разговор с ними не завязался — то ли из-за разницы в возрасте, то ли просто из-за отсутствия общего языка.

Ирина, не теряя времени, быстро ускользнула в сторону стола с пирожными и прочими сладостями. Я проводила её взглядом и втайне позавидовала. Ей было достаточно лишь нескольких лакомств, чтобы почувствовать себя в своей тарелке.

Мне же пришлось продолжать участвовать в этом странном подобии праздника. Моя мама, полная энергии, таскала меня за руку от одной группы гостей к другой, легко завязывая разговоры. Её голос был как огонёк свечи, пытающийся разжечь тепло в этой ледяной крепости. А я... Я улыбалась через силу, чувствуя, как каждая минута тянется вечностью.

Спустя примерно час я наконец смогла вырваться из этого бесконечного водоворота улыбок, рукопожатий и натянутых разговоров. Я осторожно пробралась к столу, который манил сладостями и винными напитками, теперь доступными мне по возрасту. Это было как небольшое укрытие, тихий угол, где можно было хотя бы на мгновение скрыться от всеобщего внимания.

Я охватила взглядом стол, затем перевела его на зал. Так много людей, лиц, жестов, звуков — и все они мне незнакомы. Даже их слова казались какими-то далёкими, словно это был другой мир, а не мой праздник. Почему-то сейчас мне вспомнились дни рождения из прошлого мира. Там всё было иначе. Уютное тепло дома, родные голоса, смех друзей. Всё это казалось таким близким и живым, как будто я могла дотянуться рукой и коснуться тех воспоминаний... Но… лица, имена, даже голоса — всё ускользало. Остались только расплывчатые очертания, словно дымка, что тает под ветром.

Я опустила взгляд на стол. Горькая мысль пронзила меня. Как можно забыть свою семью, своих друзей? Могло ли пятнадцать лет настолько стереть меня, что я уже не способна даже вспомнить?

В сердце закрался страх. Если я забуду всё окончательно, станет ли это моей окончательной смертью? Или тот, другой человек, уже погиб в том автобусе, сгорев в огне, оставив лишь меня, как какую-то тень?

Я пыталась не задумываться о прошлом, убеждала себя жить в этом мире, в этой реальности. Но каждый раз, как подобные мысли всплывали, меня охватывал ужас. Если я забуду всё, что было там, останется ли что-то от меня? Или этот мир уже поглотил меня?

Пятнадцать лет здесь, и ни одного знака свыше, ни объяснений, ни цели. Только жизнь, с её то спокойными, то бурными потоками, качающая меня, как лодку в неизведанных водах.

Я стояла, не отводя взгляда от стола. Сколько бы я ни пыталась представить будущее, всё казалось пустым. Учёба, тренировки. Может поступление в гвардию? Чин? Наследование этого княжества? И что дальше? Будет ли в этом смысл? Или всё это — просто бесконечный круг, который нужно пройти, потому что иначе нельзя?

В какой-то момент я поняла, что стою уже давно, не шевелясь, даже не моргая. Моё дыхание стало едва слышным, словно я была статуей. Внезапно я осознала, что даже забываю про неудобное платье, корсет, всё это напряжение от наряда.

В этот момент меня окликнул подошедший отец. Его фигура, как всегда, была прямой и внушительной, а мундир казался частью его самого. Он представил меня мужчине средних лет в столь же строгом мундире. С первого взгляда было очевидно, что этот человек занимал высокую должность. Они разговаривали легко, будто старые друзья или сослуживцы, что, вероятно, было правдой.

Отец, как всегда, не скрывал моего магического потенциала, а точнее, его недостатка. Наоборот, он всячески подчёркивал мою физическую подготовку, упорство и рвение, будто это был щит, которым он защищал моё достоинство. И сейчас это не стало исключением. Мужчина кивнул в ответ, заговорив о возможностях моего будущего. Его слова коснулись недавно сформированного в столице ордена войск специального назначения. Кажется, он видел меня частью этой элиты.

Я слушала, но не могла избавиться от мысли, как далеко всё это от настоящего. До службы ещё предстояло дожить, заслужить право на участие, доказать свою ценность. В этом разговоре моё мнение звучало меньше всего, но это было привычным делом.

Когда разговор неожиданно свернул к преемственности княжества, я заметила, как отец на миг замолчал. Его взгляд, тяжёлый и задумчивый, упал на меня. В этот момент в моей голове мелькнуло множество вопросов. Что он видел, глядя на меня? Дочь, которую он готовил к жизни среди мечей и стратегии? Или сына, которого у него никогда не было? А может, он представлял рядом со мной фигуру будущего мужа, наследника, который однажды мог бы взять на себя управление княжеством?

Мои мысли на мгновение увели меня в сторону. Я знала, что не смогу занять его место, по крайней мере, не так, как он. У меня не было той твёрдости, которую я видела в его поступках, и той уверенности, что укрепляла его слова. Но пока я терялась в этих размышлениях, отец уже переключил разговор на другое, словно не желая углубляться в эту тему. Его голос снова стал спокойным, уверенным, как всегда, когда он вел официальные беседы.

Я слушала его, иногда ловя отдельные фразы, но больше наблюдала. Если я должна была чему-то научиться, брать пример, то только с него. В его манере держаться, в уверенности речи, в том, как он властвовал в разговоре, я видела то, чего мне ещё предстояло достичь. И в бою, и в общении он оставался для меня тем ориентиром, который пока казался недосягаемым.

Время тянулось невыносимо медленно. Я пыталась его подстегнуть, сменяя фужеры вина на изысканные закуски, но эффект был слабым. Отец стоял в центре зала, его голос звучал громко и властно, когда он оглашал очередной тост, будто отдавал команды на поле боя. Мама, окружённая дамами, сдержанно смеялась, её голос иногда смешивался с хохотом собеседниц. Они о чём-то оживлённо беседовали, легко наполняя свои бокалы вином, словно это был не вечер в замке, а домашний пир.

Ирина, окружённая гостями, выглядела словно фарфоровая кукла. Она сдержанно принимала подарки и подношения, которые часто оказывались пирожными.

После очередного тоста, от которого зал взорвался одобрительными возгласами, отец слегка поднял руку, призывая всех к тишине.

— Дамы и господа! — начал он своим твёрдым голосом, в котором звучал неизменный оттенок властности. — Прошу всех подойти к окнам и на балконы. Ночь готова открыть вам своё великолепие!

Гости начали перемещаться, обмениваясь ожиданиями и предвкушением. Меня и Ирину сразу пропустили на первый ряд на балконе.

Ночь уже плотно окутала замок, звёзды едва заметно мерцали на чёрном бархате неба, а вдалеке тускло светились огоньки городских домов. Часы на башне пробили десять вечера. Этот звук словно дал сигнал началу.

В небо устремилась первая искра. Она зависла в вышине, а затем разорвалась ярким всполохом света. Красные и золотые звёзды заполнили небо. Следом в воздух взлетели новые огни — зелёные, синие, фиолетовые. Это был магический фейерверк. Кристаллы, наполненные магией, рассыпались светом и грохотом.

Я стояла на балконе рядом с Ириной. Она смотрела на огненное небо с детским восторгом, будто забыв обо всём вокруг. Отец и мать стояли чуть позади нас, тоже не отрывая взгляда от вспышек.

Почему-то я не пыталась искать в этом событии параллели с прошлым миром. Стоя здесь, я не погружалась в воспоминания, не пыталась выцепить отголоски другой жизни. Нет, в этот момент я ощущала лишь одно — здесь и сейчас я творила свои собственные воспоминания.

На следующее утро я шла к тренировочной площадке с таким видом, будто мне подвластен весь мир. Подняв подбородок чуть выше обычного и расправив плечи, я чувствовала себя не просто кем-то, а настоящей княжной, достойной уважения и почтения. Мое пятнадцатое лето только началось, и я собиралась дать всем это понять.

Виктор, как и всегда, расположился у казарм, расслабленно перекидываясь в карты с солдатами. Его взгляд блуждал по знакомой дороге, ожидая моего появления. Но на этот раз я решила, что обычного входа будет недостаточно.

Я тихо взобралась на низкую крышу казармы. Солнце было ещё не высоко, его лучи били мне в спину, создавая вокруг лёгкое свечение. Заняв позицию наверху, я встала, скрестив руки на груди, словно статуя древнего правителя. Сначала никто меня не заметил, но стоило мне заговорить, как всё внимание сразу оказалось приковано ко мне.

— Внемлите же! — начала я громко, вкладывая в голос всю свою молодую властность.

Головы солдат и Виктора тут же повернулись ко мне, некоторые даже слегка привстали со своих мест, не понимая, что происходит.

— Внемлите моим словам! Перед вами стоит та, кто теперь вправе держать в руках сталь! — продолжала я, чувствуя, как нарастающее волнение в толпе только подстёгивает меня.

Я подняла руку, будто вознося что-то невидимое, и гордо провозгласила: — Ибо вашей княжне теперь пятнадцать лет отроду!

Мой голос эхом разлетелся по двору, а уверенность в словах и позе, которую я заняла, только подчёркивала всю важность момента. В какой-то миг мне даже показалось, что я достигла нужного эффекта. Солдаты смотрели на меня, и я была абсолютно уверена, что они прониклись торжественностью моего заявления.

Но внезапно тишину разорвал громкий смех. Сначала это был кто-то один, потом второй, и в конце все, включая Виктора, начали хохотать так, что некоторые чуть ли не падали со скамеек.

— Да что смешного?! — возмущённо крикнула я, срываясь на истеричный тон.

Но, похоже, мой возмущённый вид только усилил их веселье. Я не могла понять: они смеялись из-за абсурдности происходящего или от радости, что видели мой первый шаг во взрослую жизнь.

Виктор, всё ещё удерживая карту в руках, указал на меня, едва сдерживая новый приступ смеха: — Ну и артистка ты, княжна... Не сцена, а целый театр!

Я, видимо, поняв, что серьёзность мне не вернуть, спрыгнула с крыши, громко топнув сапогом о землю.

— Ладно, хорош смеяться! Сегодня я возьму в руки настоящий меч, и уж кто-кто, а ты, Виктор, пожалеешь, что не воспринял мои слова всерьёз! — с вызовом сказала я, бросив ему дерзкий взгляд.

Он в ответ лишь усмехнулся, поправляя свой пояс: — Тогда не заставляй нас ждать, княжна. Покажи, что стоишь своих слов. Только не плачь потом от пореза или укола.

Размявшись, я направилась к оружейной, где мой взгляд сразу упал на простой, ничем не примечательный полуторный меч. Он казался слегка грубоватым, но в руке лежал уверенно. Я взялась за рукоять обеими руками, ощущая холод металла. Уже собиралась взмахнуть для пробы, как почувствовала на плече тяжёлую руку Ивана.

— Смотри аккуратнее, княжна. Махай только на площадке, — наставительно проговорил он, сурово глядя сверху вниз.

— Ага, — буркнула я, пытаясь не выдать недовольство от этой лишней опеки.

Перескочив через оградку тренировочной площадки, я оказалась лицом к лицу с Виктором. Он уже стоял, крепко держа в руках свой меч, с ухмылкой, что моментально начала меня раздражать.

— Эх, вот это честь! Первым победить нашу княжну на настоящих мечах! — почти театрально провозгласил он, обводя взглядом солдат, что уже начали собираться вокруг, чтобы посмотреть на бой.

— Это достойно поэмы или хотя бы песни! — продолжал он, поднимая меч, будто собирался благословить его.

Я не выдержала и раздражённо крикнула: — Я те сейчас дам поэму, лысый!

Смех солдат разнёсся вокруг, а Виктор лишь насмешливо наклонил голову, показывая, что ему ни капли не задели мои слова.

— А ну что, готовься к бою! — выкрикнула я, принимая стойку, держа меч двумя руками.

Солдат вокруг становилось всё больше. Кто-то шептался, кто-то усмехался, а один из них громко спросил, делая ставку: 'Кто-нибудь знает, с какой минуты начнутся слёзы?' Это вызвало новый взрыв смеха, но я сделала вид, что не слышу.

После первой победы я уже убедилась, что Виктор мне не поддаётся. Он был серьёзен, как в реальном бою, хотя всегда держал свою силу под контролем. Его подход был прост — учить через боль, но не через увечья.

Я крепче сжала рукоять меча, так, что костяшки побелели, и усмехнулась, чувствуя, как адреналин разливается по телу.

"Ну давай" — подумала я, резко делая рывок вперёд.

Наши мечи со звоном встретились, звук удара эхом разлетелся по улице, привлекая внимание солдат и даже нескольких прохожих. Мы оба двигались осторожно, словно подбирались друг к другу. Я изучала его движения, пытаясь понять, как он будет действовать с настоящим оружием. Виктор, в свою очередь, явно старался оставить мне "на память" демонстративный шрам, если я сделаю неверный шаг.

— Сильнее становишься, княжна, — заметил он с ухмылкой, отражая мой очередной удар.

— Скучновато, не находишь? — бросила я, стараясь вывести его из равновесия словами. И в этом была правда: бой затягивался, и наша осторожность начинала угнетать.

Вместо ответа он лишь качнул головой, его меч быстро описал дугу, заставив меня отступить на шаг.

Мне вспомнилась одна песенка из игры, и я решила, что момент как нельзя лучше подходит для небольшой импровизации.

— Ну что, Виктор? Хотел увековечить бой? Я помогу! — бросила я, ухмыльнувшись, чувствуя, как азарт поднимается во мне.

Не знаю что было в моей голове в тот момент, кажется грань абсурда я пересекла ещё в момент своей речи перед ними.

— Ну как говорится не сдавайся, позорься до конца! — усмехнулась я, напирая ударами и на ходу сочиняя строки.

— "Жил да был Виктор Лысый — солдатом он слыл, Как-то раз он во двор ненадолго прибыл."

Виктор сначала нахмурился, услышав первые строки, но вскоре его губы дрогнули, и он едва сдержал смешок. Каждый новый куплет заставлял его морщиться от смеха и злости одновременно, но он продолжал атаковать, будто стараясь доказать, что мои слова не смогут его сбить..

— "Он куражился, пыжился, бряцал мечом, Похваляясь, что враг ему всяк нипочём!"

Я сделала выпад, задействовав ногу, и теснила его к краю площадки. Виктор держался достойно, но я чувствовала, что его оборона ослабевает.

— "Но вдруг Виктор Лысый как лютик поник, Он услышал Кирины насмешливый крик…"

Его лицо вспыхнуло азартом, он пошёл в атаку, стараясь выбить меч из моих рук. Но я парировала каждый удар, удерживая ритм.

— "Что кричишь ты, что бьёшь, что ты мёд здесь наш пьёшь?! С нас довольно, готовься — сейчас ты умрёшь!"

Я повысила голос, демонстративно придавая словам драматизма. Солдаты вокруг хохотали, хлопая в ладони и подбадривая нас.

"Лязг стали о сталь беспрестанно звенел, И Кирины воинственный дух пламенел!" -Виктор сделал неожиданный манёвр, зацепив мою руку, но я успела развернуться, использовала момент и направила клинок прямо к его шее.

— "И унял с тех пор Виктор хвастливую речь… Как слетела башка его лысая с плеч!"

Я остановила клинок в сантиметре от его кожи, тяжело дыша, но с гордой улыбкой на лице.

— Что, лысый, хочешь ещё куплет добавить? — бросила я с усмешкой, отводя меч. — В следующий раз обещаю рифму посочнее!

— Да тебе пора на турнир идти! — сказал Виктор, поднимаясь с колена.

— Ась? — приподняв брови, удивлённо спросила я.

— Что за турнир? — добавила, стараясь уловить смысл его слов.

— А ну, бездельники, разошлись! — скомандовал Виктор, разгоняя толпу солдат, которые до сих пор обсуждали наш бой, смеясь и пересказывая друг другу мой "эпос".

— В столице его проводят, — наконец ответил он, снова обращая взгляд на меня.

— Последние лет шестьдесят его не устраивали из-за Великой войны. А в прошлом году власти объявили что его возобновят. Теперь думается, будут проводить каждые два-три года, если ничего не помешает. — Он говорил спокойно, но я заметила, как в его голосе звучала уважительная нотка.

— Турнир... — я обдумывала услышанное. — Показать себя на всю столицу, среди лучших бойцов Империи.

Мои мысли закружились вокруг этой идеи. Это звучало заманчиво, почти как вызов.

— А если он через 2 года будет, значит...

— Надо постараться. — Я сказала это вслух, скорее для себя, чем для Виктора.

Моё воображение уже рисовало, как я выхожу на арену, меч в руках, сотни глаз устремлены на меня. Это была не просто возможность показать свои силы, но шанс стать кем-то большим, чем просто дочерью князя.

Глава 3 Эпизод 2

Первый месяц осени уже подходил к концу, и мы тронулись в путь, на какой то приём или банкет, я так и не поняла. Дорога уходила на юг, в сторону Лавросской провинции. Ветер гнал сухую листву по обочинам, стучал в окна кареты, словно пытался заглянуть внутрь. Воздух становился мягче с каждой лигой, но я чувствовала, как спина ломит от долгого сидения, а плечи затекли так, будто стали частью обивки.

Карета покачивалась на ухабах, словно нарочно. Я сидела в полубессилии, упираясь локтем в подлокотник, уставившись в окно. Пейзаж — поля, рощи, редкие хутора — сменялся так медленно, что казался заколдованным. В какой-то момент меня догнало воспоминание. Тот автобус... В груди неприятно сжалось. Нас тогда было одиннадцать. Было бы двенадцать, если бы мой единственный друг согласился поехать на ту проклятую экскурсию. Я невольно вздохнула — хотя он жив, и это, пожалуй, единственное, что в том дне не было трагедией.

— О чём задумалась? — почти шёпотом спросила Ирина.

— Да так… о своём, — отозвалась я, не отрывая взгляда от окна.

— Долго нам ещё? — повернулась я к родителям, сидевшим напротив.

Отец, откинувшись в угол, тихо похрапывал, чуть приоткрыв рот. Мама, оторвавшись от книги, подняла на меня взгляд:

— Ещё часа два, может, три.

Я тихо цыкнула, откинулась обратно и уткнулась виском в холодное стекло.

Деревня на границе нашей провинций встретила нас шумом и запахами: смолой, влажным деревом, горькой железной пылью. Здесь всё было в движении — повозки, рабочие, крики. Краны скрипели, вытягивая ящики из трюмов. Всё дышало какой-то чуждой суетой.

Но главное — вокзал. Хоть и скромный но всё же... И поезд что ждал нас.

Мой взгляд упёрся на него сразу. Он стоял, как зверь из железа, серо-синий, будто покрытый какой то пылью синеватого цвета. Массивные колёса, пульсирующие линии света вдоль корпуса. Я смотрела на него, и в груди сжалось — от напряжения, от предчувствия. Он не дымил. Ни угля, ни копоти. Только чистое свечение магических кристаллов, спрятанных где-то в его сердце.

— Магия, ну конечно... — мелькнуло в голове.

Внутри — купейный вагон. Просторный, с обивкой цвета вина и золотыми ручками. Ткань кресел была мягче подушек в моей спальне. Свет падал сквозь окно, вырисовывая узоры на полу. Впервые за весь путь я почувствовала, как тело проваливается в покой.

— Ну хоть не карета, — подумала я, позволив себе упасть.

Поезд тронулся. За окнами снова поползли осенние пейзажи. Где-то далеко в дымке виднелся горный хребет, обозначавший границу нашей провинции и я невольно прищурилась. Ходили слухи, что в этих скалах обитают виверны. Дикие, с крыльями, как паруса. Некая сила этой природы, с которой почему то считались.

Сутки в дороге пролетели незаметно. И вот — Вяземск. Город, что дышал иначе.

Вокзал здесь был впечатляющим. Поезда гудели один за другим, платформы будто бесконечно тянулись вдаль. Здесь было людно и шумно, но упорядоченно.

Здания — выше, улицы — шире, фасады — красивее. Всё в этом городе напоминало мне о том, что мы прибыли в сердце другой жизни. Здесь всё было... богаче? Улыбки — шире, платья — пышнее, разговоры — пустее.

И, конечно, нас сразу повезли не в резиденцию, а в особняк на приём.

— Разве не должны мы сперва заселиться? — пробормотала я, чувствуя, как раздражение царапает внутренне. Но спорить было бессмысленно.

Сначала мы нарядились в вагоне, а теперь всё происходило словно на бегу. Такой поспешности я не понимала, но ничего не оставалось, как смириться.

Но, к счастью, хотя бы платья на нас с Ириной были куда лучше, чем в предыдущий раз. И ведь не удивительно, их дизайн был моим. Я следила за каждым этапом их создания, от выбора ткани до последних швов.

Поначалу отец пытался вмешиваться, настаивая на более традиционном стиле, но тем не менее он уступил мне.

Моё платье было красным, лёгким и лишённым излишков вроде корсетов и громоздких деталей, которые только утяжеляли образ. Оно выглядело просто, но утончённо. Чёрный воротник мягкими волнами обрамлял мою шею, словно застывший шёлк. Ткань платья нежно обтягивала талию, подчёркивая каждую линию, но оставляя мне полную свободу движений. Манжеты на концах рукавов, выполненные из той же чёрной ткани, напоминали лепестки роз, собранные в изящные волны.

Юбка платья едва доходила до колен, открывая стройные ноги, облачённые в тонкие, почти невесомые чёрные чулки, которые подчёркивали контраст с ярко-красным оттенком ткани. На ногах были простые, но элегантные чёрные туфли с небольшим каблуком, которые добавляли мне роста и завершали весь образ.

Причёска тоже радовала. Она была близка к тому, что я носила обычно: волосы были собраны в высокий хвост, который украшала лента, дополненная двумя косичками.

Моё отражение в зеркале, наконец, вызывало удовлетворение. Если уж я вынуждена была присутствовать на этом приёме, то хотя бы так.

Для Ирины я придумала платье, которое подходило ей как нельзя лучше, подчеркивая её хрупкость и образ куклы.

На её шее сверкало ожерелье с сапфиром в форме капли, обрамлённое золотом. Его блеск усиливал общее впечатление от её образа, делая её похожей на звезду ночного неба. Плечи оставались открытыми, подчёркивая изящные линии ключиц и добавляя лёгкости всему наряду.

Короткие рукава из тёмно-синей ткани, слегка присборенные у края, были украшены тонкими золотыми цепочками, которые мягко звенели при каждом её движении. Верхняя часть платья из насыщенной синей ткани с лёгким блеском аккуратно обрисовывала её стройную фигуру. На талии золотые нити образовывали изысканный узор, напоминающий звёздное небо, словно подчёркивая её магическую природу.

Юбка была многослойной и слегка расклешённой, доходя почти до пола. Верхний слой из прозрачной ткани с золотой отделкой по краю играл с каждым её шагом, а нижний, глубокого синего цвета, создавал эффект таинственной глубины. На боку, будто венчая всю композицию, располагался большой декоративный бант, выполненный из той же ткани, что и платье.

На ногах Ирины были элегантные туфли из чёрного бархата с небольшим каблуком. Они были дополнены миниатюрными золотыми пряжками, которые завершали её образ.

Я знала, что сделала её наряд ещё более эффектным, чем свой. Это было слегка эгоистично. Наблюдая, как Ирина любуется своим отражением, я осознавала, что пусть все взгляды будут прикованы к ней. Возможно, в её сиянии мне удастся остаться незамеченной и просто пережить этот вечер без лишних разговоров и притворных улыбок.

Карета остановилась у внушительного трёхэтажного особняка, построенного с явным намерением подчеркнуть власть и роскошь его владельца. Это был дом, в котором, вероятно, жил человек, управляющий всей провинцией. Уже на подходе к вечеру банкет шёл полным ходом. Окрестности гудели от смеха, музыки и бесчисленных разговоров, превращая тишину вечернего города в далёкую память.

Особняк сиял светом сотен свечей и кристаллов. Мужчины в безукоризненных костюмах, женщины и девушки в разноцветных платьях — это был иной мир, далёкий от наших краёв. Здесь, казалось, не существовало даже намёка на тяжесть жизни или воспоминаниях о сражениях. Мундиры, столь привычные дома, почти не попадались на глаза.

Как только мы зашли, взгляды обратились на нас. Чувство тяжести этих взглядов было невыносимым, и я сразу поняла, что причина была в наших с Ириной платьях. Они резко выделялись на фоне типичных, однообразных, пусть и пышных, нарядов остальных девушек.

Я глубоко вздохнула, словно пытаясь собрать всю свою волю, и бросила взгляд на отца. Взгляд этот бы похож на глаза щенка просившего отпустить его. Отец, как всегда, сохранял непроницаемость, но рука, мягко опустившаяся мне на плечо, принесла немного успокоения.

— Крепись, дочь, — коротко сказал он с тем непререкаемым тоном, который я знала всю свою жизнь.

— Мы пойдём поздороваемся с хозяином поместья. Не забегайтесь далеко, — добавил он, давая нам с Ириной негласное разрешение пойти своей дорогой.

— О! Тортики, — тихо бросила Ирина, её светло-серые глаза тут же засветились от радости. Она мгновенно направилась к своей сладкой цели, оставляя меня в одиночестве среди этой роскоши и множества незнакомых лиц.

Понимая, что оставаться одной среди множества любопытных взглядов не было лучшей идеей, я направилась к Ирине. Чувствовала, как кто-то пристально смотрит на меня, другие же перешёптывались, вероятно обсуждая наши платья. Этот поток внимания давил, но я старательно сохраняла хладнокровие, словно на тренировке.

Не успела я подойти к Ирине, как нас обеих окружили молодые девушки и даже дамы постарше. Их лица светились любопытством и энтузиазмом.

— Это платье просто восхитительно! Где вы его достали? — спросила одна, тонким голосом полным восторга.

— Это под заказ? Или это работа столичных мастеров? — добавила другая.

Я коротко кивнула, пряча раздражение за натянутой улыбкой. — Эти платья создано по личному заказу, — сказала я, стараясь звучать спокойно и уверенно. — Я сама придумала их.

Женщины и девушки закивали, восхищённо переглядываясь, но я решила не углубляться в подробности. С максимально умным выражением лица я старалась, хоть как то красиво подать те не многочисленные знания о моде из прошлой жизни. Утолив жажду познание светских девиц я наконец дошла до Ирины.

— Не можешь выбрать? — спросила я, заметив, как она пристально изучает многообразие десертов на столе.

— Хмм… сложно сказать. Все такие аппетитные, — протянула она с лёгкой улыбкой, словно её волновали лишь пирожные, а не роскошный приём и окружающие нас господа.

Я кивнула, оценив её настрой, и указала на одно из пирожных. — Бери вот это.

Ирина послушно взяла корзиночку с кремом, сладкой стружкой и цукатами, и я выбрала такое же для себя. Сделав первый кусочек, я поняла, что не ошиблась в выборе. Сладость растаяла на языке, и на мгновение, среди этого бурного вечера, я ощутила искреннее наслаждение.

Почему ты там много сладостей ешь? – спросила я.

Не боишься располнеть? – чуть шёпотом продолжила я.

На магию уходит много сил знаешь ли. А ещё я много думаю. – с хитрой ухмылкой ответила Ирина.

Нуу… Нельзя же кидать в топку только сладкое? – сказала я.

Бери от жизни только сладкое, сестрёнка… чтоб потом не жалеть о том, чего так и не попробовала. – сказала она отведя взгляд.

Я уселась в стороне, позволив себе принять позу, совершенно неподобающую для юной княжны. Локоть упирался в согнутую ногу, а плечо чуть подалось вперёд. Ноги раздвинуты чуть шире, чем следовало бы для светской дамы. В этот момент я больше походила на солдата, отсиживающегося в тени перед сражением, чем на наследницу знатного рода.

Всё вокруг — музыка, искрящийся смех, бесконечные разговоры о будущем, шелест дорогих тканей — казалось мне чужим, словно я случайно попала в иной мир. Ирина стояла неподалёку, неспешно поглощая очередной десерт, словно весь вечер был организован только ради её сладкого удовольствия. Рядом стоял слуга, молча подливавший в мой бокал вино, уже без единого вопроса.

Иногда кто-то всё же решался подойти. Мужчины, женщины, молодые девушки — все они подходили, чтобы выразить восхищение нашими платьями или завести светскую беседу. Я отвечала кратко и холодно, сразу давая понять, что не в настроении поддерживать разговоры.

Я обвела взглядом зал, в поисках хотя бы чего-то, что могло бы отвлечь меня от скуки. Отца не было видно — видимо, где-то обсуждал важные дела с другими мужчинами. Мама, как обычно, нашла группу дам, с которыми легко смеялась и увлечённо болтала.

Я вздохнула и отпила ещё глоток вина, глядя на плавное движение гостей в танце.

Вот бы произошло что-то интересное... — подумала я

Внезапно мои раздумья прервал голос. Молодой, мягкий, тщательно отточенный в светских кругах. Он был вежливым, но совершенно незнакомым, что заставило меня невольно открыть глаза и бросить взгляд в сторону.

— Прошу прощения, юная леди. Кажется, я вас ещё не видел на этом банкете, — прозвучало рядом.

Но обращались не ко мне. Я слегка повернула голову и увидела его — молодого аристократа с аккуратно уложенными тёмными волосами. Его дорогой камзол, изысканно украшенный, сразу выдавал человека из высших слоёв общества, привыкшего к любезностям, поклонам и изящным комплиментам.

— Моё имя Михаил Кемеров, — вежливо представился он Ирине, склонив голову в знак приветствия. В его глазах читалась лёгкая улыбка, оттенённая лёгким любопытством. Видимо, он считал, что нашёл возможность завязать интересный разговор.

Ирина, занятая своим очередным пирожным, лишь мельком бросила на него взгляд. Полуразбитая сладкая корзинка в её руке, крошки на тарелке и абсолютное безразличие к незнакомцу моментально создавали картину её полного погружения в десерт.

Молодой аристократ явно ждал хотя бы вежливого ответа, но Ирина только лениво кивнула, поглощённая своими мыслями и вкусом пирожного.

Я наблюдала за этим неловким моментом, как за сценой из какой-то комедии. Михаил, казалось, слегка растерялся, но старался сохранить достоинство.

"Мда уж, не лучшее начало для этого бедолаги," — подумала я, едва сдерживая смешок. Эта неуместная серьёзность и лёгкая абсурдность ситуации заставили меня невольно ухмыльнуться.

Я лениво покачивала бокал с вином, наблюдая за Михаилом, который явно не знал, как подступиться к Ирине. Она, полностью поглощённая своими мыслями и сладостями, даже не пыталась скрыть своё равнодушие. Это придавало ситуации особый привкус абсурда, который начал подталкивать уголки моих губ к едва заметной ухмылке. Всё выглядело так, будто он сражался не за внимание юной леди, а за право быть замеченным вообще.

"Это может быть интересно," — мелькнула мысль, подогретая вином. Я сделала небольшой глоток и, решив немного развлечь себя, бросила язвительное:

— Эй, красавчик! — окликнула я его, лениво, как будто играючи. — Эта девочка занята.

Я наклонилась вперёд, позволяя локтю скользнуть по ноге. Бокал мягко раскачивался в пальцах. Улыбка, лёгкая, с налётом насмешки, растянулась на губах. В голосе звучала игривость, перемешанная с холодной дерзостью. Я наблюдала, как он оборачивается — слишком резко для воспитанного аристократа.

— Простите, а вы кто? — спросил он с нажимом, хотя в голосе всё ещё теплилась вежливость.

Он на секунду задержал на мне взгляд, затем прищурился, уловив черты.

— О, теперь понятно. Вы её сестра видимо.

— Глаз алмаз, — сказала я, скрестив ноги и приподняв бокал, как в издевательском тосте. — Так что советую не подкатывать яйца к моей сестрёнке.

Момент повис в воздухе. Я сама почувствовала, как фраза ударила громче, чем следовало. Что я несу?! Вино — вот кто виноват. Но назад пути уже не было.

— Ну знаете ли! Можно было бы выразиться и поскромнее, — ответил он, и по выражению лица стало ясно — его задело по-настоящему.

— Да брось. Неужели все вельможи такие тонкокожие? — отмахнулась я.

Я наблюдала, как он выпрямляется, как натягивается подбородок. В его лице появилось что-то ледяное.

— Не ошибусь, если скажу: ты из северных дикарей, — процедил он.

«Оу… вот и приехали», — пронеслось у меня в голове. Я поднялась. Без спешки. Шагнула вперёд, встав между ним и Ириной. Наши взгляды встретились — его колючий и мой — холодный.

— Хочешь узнать, на что способны северные дикари? — спросила я негромко.

Воздух застыл. Даже музыка в зале показалась тише. Кто-то где-то закашлялся.

— Это что такое?! — раздался голос. Звонкий, натянутый, словно струна, которая вот-вот лопнет.

— Вы как ведёте себя, юная леди?! — продолжил он, уже ближе. Шаги. Ткань шуршит. Аромат духов — слишком сладкий.

Передо мной возникла женщина в вычурном платье. Всё в ней было выверено до фарса: осанка, пудра, тон голоса.

— Вы как ведёте себя, юная леди?! — повторила она, делая акцент, словно выговаривала мне не слова, а приговор.

Я с трудом удержалась от усмешки. Видимо...

— Матушка, не вмешивайтесь, прошу, — Михаил шагнул вперёд, но голос его звучал глухо, как будто он уже знал, что будет дальше.

— Ну конечно, — подумала я. — Кто ж ещё.

Дама не слушала. Её тирада была долгой, напыщенной, из тех, что призваны не объяснить, а осудить. Слова сыпались, как бисер — блестяще, но бесполезно. Она говорила не мне — залу. Толпе. Гостям.

И вот, когда я уже готова была проигнорировать эту театральную отповедь, прозвучал голос, от которого у меня пробежали мурашки.

— Мадам. Не гоже отчитывать чужих детей, — раздалось за моей спиной. Ровно. Сдержанно. Словно кинжал скользнул вблизи шеи.

Дама напряглась. А я даже не оглянулась. Просто знала — теперь уже пришла, моя мама...

Глава 3 Эпизод 3

Они встретились взглядами— не вплотную, но так, будто между ними натянули невидимую струну. Кристалл в настенном бра тихо звякнули, музыка споткнулась на полтакта и тут же сделала вид, что ничего не произошло. Мы с Ириной стояли у десертов, Михаил — в полшага позади своей матери, как тень.

— Ах… как же трудно молчать, когда приличия страдают, — выдохнула госпожа Кемерова и прикрыла улыбку веером. — О-хо-хо… всё-таки при гостях так не говорят.

Мама подняла глаза неторопливо, словно закрыла книгу на нужной странице. Левая рука оставалась под грудью, предплечьем едва касаясь платья, а правая, изогнувшись от локтя, мягко коснулась щеки, словно обрамляя лицо. — Пожалуйста, не обижайтесь, — сказала она мягко. — Но сдержанности учат примером, а не окриком. О нравах детей судят родители.

Щёлкнул веер. В воздухе что-то стало суше, как перед электрическим разрядом.

— Публика плохо переносит грубость. Здесь куда более щепетильны, знаете ли — продолжила Кемерова, прибавив громкости на полтона так, чтобы услышали ближайшие зеваки в мундирах. — И, право, мы бережём уши наших дам и тем более детей.

— Щепетильность хороша, хоть и не везде, — ответила мама тем же ровным тоном. — А что касается детей, о них говорят с их родителями, а не при зале.

Их взгляды сомкнулись — и мне показалось, будто по воздуху пробежала тонкая молния. Слуга рядом едва не задел бокалом о бокал и виновато замер.

— Признаюсь, ваша дочь смела, — голос Кемеровой стал слаще. — Смелость украшает… когда знает меру. Наш дом охотно подаст пример — сейчас. — Как раз о мере, — мама чуть наклонила голову. — Когда юный человек резок, с ним говорят наедине. Не с его матерью — при публике. Согласитесь, так спокойнее для всех.

Я видела, как пальцы этой дамочки крепче легли на накладку веера. Михаил сделал вдох, как будто собирался что-то сказать, но взгляд матери вернул его на место. Ирина позади меня шепнула, не отрываясь от корзинки: — О, это уже безе.

Музыка смолкла на полтакта и взяла тише, будто прислушалась. Слуга что подлив мне вино, уже еле держал поднос с бокалами, боясь пошевельнутся в этой бочке с порохом. На лбу его проступала капля пота. Я подвела указательный палец к свои губам, а затем сделала два маха ладонью. Он медленно и тихо покинул нас.

— Ваш дом обязан подать пример публично, — сказала Кемерова уже без сиропа. — Приличия требуют извинений. — Мы сцены не устраивали. Сцена началась, когда вы заговорили при публике. Простим друг другу пыл — и обойдёмся без этого спектакля?

Веер щёлкнул второй раз, как крохотная плётка.

— Вы уводите разговор от сути, — в голосе Кемеровой прозвенел металл. — Вы что, учите меня материнству? Я защищаю честь сына. — А я — честь дочери, — мама улыбнулась на толщину булавки. — Без крика. Попробуйте. Действует куда лучше.

В зале кто-то едва слышно кашлянул. По стеклу моего бокала прошла тонкая рябь, словно от дальнего шага гиганта. Михаил шевельнулся, но не вышел из тени. Я всё так же стояла у стола. Ирина позади меня опять что пробормотала. — А вот и финал. Я обернулась. А она лишь досадливо смотрела на последний кусочек пирожного на своей тарелочке.

— Ах вот как, — сказала Кемерова уже тише, и от этого стало холоднее. — Значит, меня учат молчать… здесь… при всех… о-хо-хо … - протянула она прикрывшись веером. Она не договорила. Каблук сухо ударил в мрамор, будто поставил печать: — Значит, дуэль!

Звук разошёлся по залу, как всплеск по гладкой воде. Несколько голов повернулись к нам разом. Кемерова слегка повернула подбородок: — Михаил согласен.

— Матушка… — выдохнул он, но это «матушка» было короче вздоха. Он кивнул, как кивают, когда выбор уже сделали за тебя.

— Дуэль — так дуэль, — сказала мама тоже слегка повысив голос. Кажется я увидела как её бровь дёрнулась он раздражения.

— Ты не против? – спросила она.

Я лишь шутливо пожала плечами.

Делать нечего раз уж на то пошло. – пролетело в голове с ухмылкой.

Моя роль в этом фарсе меня совершенно не волновала. Даже наоборот, я с удовольствием наблюдала, как это напряжение нарастает, будто перед схваткой. Зрелище обещало быть захватывающим.

— Жду вас через десять минут на заднем дворе, если, конечно, не струсите! — бросила мать Михаила, с вызовом подняв подбородок и уводя сына за собой.

— Смотрите, как бы вам самим не заждаться! — с колкой гордостью ответила мама, не уступая сопернице в демонстративности. Её осанка была идеальна, а взгляд полон холодной уверенности. Она жестом подозвала нас с Ириной и направилась к карете.

— Ну ты даёшь, — пробормотала я с лёгкой ухмылкой, когда мы шли следом.

— Это ещё цветочки, милая, — усмехнулась мама, обернувшись ко мне. — На поле битвы приходилось разить противника куда более весомыми вещами.

Мы дошли до кареты, и мама, остановившись, сложила руки на груди, глядя на меня с лёгким прищуром.

— Давай, доставай, что припрятала. Не в платье же честь отстаивать… — произнесла она тоном, в котором звучала спешка и, возможно, скрытая усмешка.

— Всё-то ты знаешь… — вздохнула я, залезая в карету.

Мама, похоже, давно заметила мой небольшой «тайник». Я быстро переоделась в свою повседневную одежду. Как обычно даже не поглаженное. Узнал бы об этом отец… - пронеслось в голове. Фух… Ладно. Наде решить всё быстро. – шлёпнула я себя ладонями по щеками и быстро переоделась.

— Ну? Что дальше? — спросила я, выходя из кареты.

— Пойдём зададим им! — уверенно сказала мама, её глаза горели решимостью.

Я перевела взгляд на Ирину. Она стояла чуть в стороне, наслаждаясь очередным пирожным что она прихватила. Её будто бы и не касалось всё происходящее. Эта её способность к отрешённости иногда меня просто поражала.

— Ира, ты вообще осознаёшь, что сейчас будет дуэль? — спросила я, чуть нахмурившись.

— А? Да, да конечно. Надери им задницы сеструх. — ответила она с невозмутимым видом, при этом жуя кусочек пирожного.

Мама окольными путями вывела нас к заднему двору. Он оказался куда просторнее, чем я ожидала — почти как футбольное поле, укрытое высоким забором поместья. Одна его половина дышала изяществом: подстриженные кусты, дорожки, цветы, будто кто-то каждый день вычерчивал их форму ножницами. Там легко можно было разглядеть парочку аристократов, что прятались и целовались в тени зелени, словно весь вечер для их игр. Другая же часть напоминала скорее площадку, где красота кончалась: широкие участки вытаптанной земли, следы от тренировок, что выдавали в нём скорее полосу препятствий, чем сад.

Две матери стояли напротив друг друга — одинаково напыщенные и гордые, с тем самым «хм-м», что звучит выше слов. Их подбородки были задраны так, словно дуэль уже началась без нас. Михаил держался у матери: спокоен, собран, без страха, но и без лишних жестов. Ирина, как обычно, стояла чуть в стороне, глядя рассеянно, будто и это представление не стоило её внимания. Я же чувствовала, как предвкушение тянет жилы, как внутри загорается нетерпение.

— Итак? На руках или на мечах или чем ты там хочешь махать? — спросила я, не скрывая азарта, глядя прямо на Михаила. Я знала свои силы и умения, это позволяло мне в такие моменты вести себя более развязно.

Молодой аристократ замер. Его лицо на мгновение исказилось недоумением, будто он услышал что-то совершенно неожиданное.

— Что? Мечах? Оставь это варварство при себе пожалуйста. — его голос был полон удивления.

Я с лёгкой тенью разочарования в голосе сделала шаг вперёд, скрестив руки на груди:

— Что, испугался?

Он кажется собрался с духом и, стараясь сохранить самообладание, указал рукой на что-то впереди.

— У нас будет магический забег, — сказал он с лёгкой ухмылкой, будто сам наслаждался моей реакции.

Я перевела взгляд в указанном направлении и рассмотрела длинную полосу препятствий, подготовленную, видимо, специально для таких мероприятий.

— Чииивооо? Ты серьёзно? — я прищурилась, пытаясь понять, это шутка или он действительно считает это достойной дуэлью. — Я думала, мы будем драться!

— Ну да, — ответил он, его тон теперь был откровенно поддразнивающим. — Ты что, правда думала, что я полезу драться с девушкой? — сказал снимая свой мундир.

— Ах, вот оно… истинное северное «воспитание», — протянула госпожа Кемерова, вмешавшись и театрально прижав веер к губам. — Дочь сама требует схватки на мечах… О-хо-хо, в столице такое сочли бы фарсом.

— Фарсом, говорите? Ваша городская утончённость, быть может, и хороша для маскарадов. Но мы говорим прямо, не пряча истину за кружевами. — ответила уже моя мама.

О! А вот и самая вкусная часть. — пробормотала Ирина у меня за спиной.

Веер щёлкнул с изяществом кнута. — Как же трогательно… Север гордится своей прямотой! Но всё же — истинная благородная кровь должна сиять сдержанностью, а не грубым вызовом.

Мама чуть склонила голову, её голос оставался ровным и холодным: — Истинная кровь, сударыня, сияет делом, а не позой. Остальное — лишь сценические жесты.

Лишь краткое Хмм! — выдавила в ответ госпожа Кемерова высоко и гордо подняв подбородок.

Мама поступила зеркально.

Ну так что? — уточнил Михаил уже засучив рукава свой рубашки. Его руки не были похожи на руки мальчишки сидящего в тени мамы и роскоши. Это меня насторожило и мне начало казаться что одержать верх будет несколько сложнее.

Ладно, пойдём. А то этот спектакль сзади уже начинает надоедать. — ответила я, показав большим пальцем на двух «секундантов» позади себя.

Мы стояли на старте, и напряжение, казалось, пропитывало воздух. Я разминалась, стараясь не думать о том, как Михаил смотрит на трассу. Его взгляд был сосредоточенным, но я не могла понять, то ли он размышляет, то ли пытается показать, что готов.

Перед нами растянулась длинная полоса препятствий. Она была похоже на те самые полосы, что показывали некогда на телевиденье. Со смешком вспоминаю те моменты, когда незадачливые кандидаты падали в воду или грязь.

— Правила просты, — произнёс Михаил, бросив на меня взгляд через плечо. — Кто первый финиширует, тот победил. Можно использовать любые не летальные заклинания. Но так как ты девушка, применять магию против тебя я не стану, мне хватит усиления и ускорения.

— Ну это уже твои проблемы.

— Не стоит недооценивать меня. Я провожу тут немало времени. — ответил тоже разминаясь.

Впереди я видела множество препятствий, но главное где я могла выиграть время это прямые на старте и финише. И если с финишной прямой всё было понятно, то на старте я определённо отстану - достаточного импульса у меня нет…

Позади нас раздавались крики поддержки от матерей. Их голоса перемежались упрёками, будто каждая была уверена, что её воспитанник обязан выиграть.

Ирина же оставалась непоколебимой. С привычным пирожным в руке она лениво наблюдала за происходящим. Я краем глаза заметила, как она держит другую руку чуть в стороне, будто готовится… к чему-то.

— Не отвлекайся. Смотри на трассу и жди сигнала. — проговорил Михаил и завёл таймер на торчащем рядом столбике. — Как звякнет стартуем.

Я кивнула.

Я приняла стартовую позу, упираясь руками в землю, как легкоатлетка. Мышцы ног напряглись, готовые к рывку.

Не хватает только упоров для ног — мелькнула у меня мысль, когда я оглядела свои стопы.

— Что за странная поза? Уже тренируешься кланяться? — с ухмылкой бросил Михаил, стоя рядом. Позиция была более расслабленная, будто он готовился не к спринту, а медленному марафону.

Я лишь фыркнула, игнорируя его.

Внезапно под моими ногами что-то изменилось. Земля чуть приподнялась, словно сама создала для меня те самые упоры, которых не хватало. Я бросила быстрый взгляд на Ирину. Она всё так же спокойно доедала своё пирожное, её лицо выражало абсолютную невозмутимость. Но стоило мне посмотреть на неё, как она спрятала свободную руку за спину, будто делала вид, что тут совершенно ни при чём.

Ц… Ладно. Потом разберусь с этим…

Таймер звякнул и подал сигнал к старту. Мы оба сорвались с места, как пружины, среагировав мгновенно на звонок. Михаил рванул вперёд, активировав магию ускорения. Его движения были быстрыми, словно он скользил по воздуху. Я же напрягла каждую мышцу, делая рывок максимально мощным. Однако я почувствовала дополнительный импульс от тех самых упоров.

Я моментально выровнялась с Михаилом. Теперь мы шли нос к носу, и впереди замаячили первые препятствия. Двухметровая стена взлетела перед нами, но это не было проблемой. Мы оба перескочили её с ловкостью, словно это была всего лишь ступенька.

Препятствия сменяли друг друга, и каждое из них мы проходили с удивительно синхронно. Михаил не использовал магию напрямую против меня, ограничиваясь лишь усилением как и обещал. Его манёвр за манёвром был безупречен.

И вот, последнее препятствие. Перед нами возвышалась стена высотой метра четыре, с выемками, чтобы забраться. Проблема была в том, что с другой стороны выемок не было, и спрыгивать предстояло наугад.

Я на миг замешкалась, но быстро взяла себя в руки. Михаил начал подъём раньше, но я компенсировала его преимущество своей скоростью. Мы почти одновременно оказались наверху. Он прыгнул вниз первым, но его приземление оказалось не таким удачным — он оступился. Я же, сгруппировавшись, перекатилась и, не теряя времени и импульса, рванула вперёд.

Теперь мы снова были наравне. Осталась лишь прямая.

Мы мчались к финишу. Нос к носу, почти синхронно. Взгляды Михаила, изредка кидаемые в мою сторону, говорили сами за себя — он явно не понимал, как я держусь наравне без капли магии. Сердце колотилось, а мир вокруг сузился до этой одной-единственной прямой. Осталось совсем немного! Ещё чуть-чуть!

Я резко затормозила после пересечения линии, подняв за собой облако пыли и покатилась кубарем по земле. Михаил тоже, рухнул на землю, тяжело дыша, словно только что пересёк поле боя.

— Не… Не плохо… Фууух — выдавил он. Его голос звучал утомлённо, но всё же с примесью уважения.

— Всего на пол корпуса опередила. Но победа твоя, — признал он, вытирая пот с лица.

Он говорил это скорее себе, чем мне, но его слова наполняли меня гордостью. Да, я победила. Всего на пол корпуса, но победила.

— А ты... - пытался выдавить Михаил. — Ты чего против меня то магию не использовала? Тоже только себя ускорила?

— Да я... - пытаясь отдышаться ответила я. — Да я вообще магию... Не использовала дурень.

Меня переполняли радость и удовлетворение, смешанные с лёгким тщеславием. Улыбка сама собой растянулась на лице, а со лба капали капли пота. Я почувствовала, как лёгкий ветер охлаждает моё разгорячённое тело.

К нам подошли наши матери, а следом и Ирина. Мать Михаила что-то тихо говорила своему сыну, поправляя его одежду и заботливо отряхивая с неё пыль. Её голос звучал так, будто она давала наставления.

Моя же мама сияла от гордости:

— Молодцом, дорогая! Показала им! — сказала она, с улыбкой вытирая мой пот своим платком.

— Ага... — лениво пробормотала я, всё ещё пытаясь восстановить дыхание. На душе было приятно, но где-то в глубине я ощущала, что скандал может вспыхнуть вновь в любой момент.

Однако меня волновало другое. Резко повернув голову, я бросила прищуренный взгляд на Ирину. Её невинное личико не обмануло меня ни на секунду. Она спрятала руки за спиной и, отведя взгляд в сторону, сделала вид, что увлечена чем-то совершенно незначительным на горизонте.

Вот ведь... Помогла, конечно, но зачем? Если мне суждено было проиграть, я бы приняла такой исход.

Эта мысль слегка горчила мою сладкую победу, но, раз уж никто ничего не заметил, я решила не затевать лишний разговор. Скандалов и без того хватало на сегодня.

— Что ж, на правах проигравшего, я великодушно извиняюсь, княжна Кирина Люминеск.

Его слова застали меня врасплох. Я даже слегка попятилась, не ожидая такого неожиданного проявления учтивости.

— Да ладно тебе, — отмахнулась я, чувствуя, как неловкость растёт. — Что было, то было. Я тоже хороша. Вино ударило в голову, вот и получилось, как получилось.

Я попыталась сгладить ситуацию, но взгляд его матери, частично скрытый за веером, говорил сам за себя. Она смотрела на меня и на маму, прищурившись, с явным недовольством. Мама, уловив этот скрытый вызов, чуть приподняла подбородок, её губы тронула едва заметная улыбка. И вот снова началось.

Между нашими матерями завязалась словесная дуэль. Колкости летели то туда, то обратно, каждая из них старалась уколоть сильнее, но всё ещё сохраняла видимость учтивости. Это была битва, на которую мы уже не могли повлиять.

Я и Михаил стояли в стороне, молча наблюдая за этим поединком, стараясь не привлекать к себе внимания. В конце концов, вмешиваться не хотелось не мне ни ему.

Я чуть повернула голову, глянув на него краем глаза, и, чуть усмехнувшись, ответила:

— Сомнительное удовольствие. Да и сестру ревную ко всем. Не хочу отпускать эту милую мордашку.

— Я тоже прошу прощения, — продолжила я, чуть понизив голос. — Было скучно просто... Я и не думала, что всё зайдёт ТАК далеко.

— Не переживай. Моя мама часто устраивает такие сцены — с гостями, с прислугой, и часто из-за меня. Но княгиня Катерина, великолепно держит оборону. Обычно другие сдаются куда быстрее.

Его слова вызвали у меня невольный смешок. Я прикрыла рот рукой, но улыбка всё равно пробивалась.

— Да, это точно, — коротко ответила я, вновь посмотрев на нашу "арену".

Две женщины продолжали бой, словно две магические силы, сталкивающиеся в смертельном поединке.

Мы стояли у особняка, наблюдая, как дуэль двух дам продолжала разворачиваться перед нами. Прошло уже около получаса, но словесные баталии казались бесконечными, словно два ветра, сталкивающихся в пустыне.

— Ну и как это останавливать? — тихо пробормотала я, закатив глаза.

— Да… Вот уж удивительно. Ветер раздувает огонь… — философски заметил Михаил, скрестив руки на груди.

Однако идиллия наблюдения быстро прервалась. Мгновение спустя я услышала знакомый, низкий и внушительный голос.

— Что тут происходит? Кира! Ну-ка объяснись! — отец приближался к нам быстрыми шагами, его взгляд полыхал смесью раздражения и удивления.

— Только этого не хватало… — с горечью подумала я, стараясь выпрямиться, но внутренне уже понимая, что буря неизбежна.

— Где твоё платье? Что вы тут устроили?! — он остановился передо мной, его голос звучал властно, но не крикливо.

Платье в экипаже… — тихо ответила я, отводя взгляд, как ребёнок, застигнутый за шалостью.

— Ты знаешь, что натворила?! Ты знаешь, кто это? — продолжил он, указывая то на Михаила, то на его мать.

Я бросила быстрый взгляд на Михаила.

— Ну… Михаил… — пробормотала я неуверенно, всё ещё не понимая, к чему он клонит.

— Это сын графа, что владеет этим поместьем! А ты с ним на дуэль вышла, дура!? — сказал он, потирая лоб, будто пытаясь унять головную боль.

— А ты что устроила? — обратился он к маме, которая лишь пожала плечами, словно говоря, что не видит в ситуации ничего серьёзного.

— Ужас! — коротко, но с явным недовольством прокомментировал он.

Молчание нарушил Михаил, который сделал шаг вперёд, склонив голову в знак уважения.

— Господин Люминеск. Не сочтите за дерзость перебить вас. Спор улажен, и никто обиды не держит, — сказал он, стараясь звучать убедительно.

— А дамы просто ревностно отстаивали свои вкусы в выборе платьев из новый коллекции. — добавил он.

— Что ж, хорошо если так, — наконец произнёс он, его голос был уже спокойным, почти равнодушным.

Повернувшись к матери Михаила, он чуть поклонил голову и сказал:

— Прошу извинить, мадам, за неудобства.

Она, не меняя своей позиции, лишь демонстративно хмыкнула и спрятав лицо за веером добавила — Что ж дорогая обсудим « то платье» потом!

Все разошлись: Михаил с матерью скрылись в направлении особняка, родители ушли чуть позже, отец что то недовольно высказывал маме. Ирину я остановила на минуту.

— И что это было? — спросила я лёгким раздражением.

— Ты о чём? — совершенного невинно ответила она.

— О том. Зачем помогла?

Ирина подставила указательный палец к щеке и закатила глаза будто задумалась о чём то.

— Дальше по плану у меня там шарлотка в центре стола. Не хочу испортить план, так что пошли быстрее внутрь.

Более я не смогла ничего вытянуть из неё. Честно говоря я уже давно не могу понять что у неё в голове…

Ладно пора снова залезать в платье… - пронеслась мысль и я направилась к экипажу.

Глава 3 Эпизод 4

Оставшуюся часть банкета я проводила неспешно, сидя рядом с Ириной и Михаилом. Время текло вязко, бокалы пустели, зал постепенно опустел, оставляя лишь редкие группы гостей, всё ещё увлечённые беседами. Я лениво водила пальцем по краю бокала, прислушиваясь к тихому потрескиванию свечей.

— Интересно, когда мы уже поедем… — пробормотала я, нетерпеливо постукивая носком туфли по полу.

Михаил, который, кажется, услышал меня, спокойно ответил, не отрываясь от своего занятия:

— Ты не знаешь? Вы остаётесь.

Я нахмурилась и чуть приподняла бровь.

— Что? — переспросила я, подозрительно глядя на него.

Михаил лишь усмехнулся, поднося ложку с очередным кусочком торта к губам Ирины.

— Какие-то важные переговоры? — уточнила я, косясь в сторону родителей.

— Почти наверняка. — кратко ответил он.

Я лишь раздражённо выдохнула. Делать было нечего, кроме как сидеть втроём и ждать, когда весь этот маскарад наконец закончится. Хотя, если точнее, втроём мы были только номинально. Михаил был слишком увлечён Ириной, окружая её заботой, как галантный кавалер из театральных пьес. Подносил деликатесы, поправлял ей бокал, наклонялся ближе, ловя каждое её слово.

Я же сидела рядом, скучающе потягивая вино, наблюдая за этим фарсом.

Последние гости наконец разошлись, а время уже перевалило за полночь. Воздух в зале наполнился тишиной, нарушаемой лишь редким потрескиванием свечей и отдалёнными голосами слуг, заканчивающих уборку.

— Пойдёмте, барышни! — раздался уверенный голос Михаила. Он подошёл ближе, протянув руку Ирине. — Я провожу вас к вашей комнате.

Мы поднялись по широкой лестнице из мрамора, шаги глухо отдавались в ночной тишине. Длинный коридор растянулся перед нами, украшенный картинами в массивных рамах, статуэтками и позолоченными светильниками. Всё здесь кричало о роскоши — не утончённой, а вычурной, будто хозяева стремились доказать каждому, кто переступит этот порог, что они утопают в достатке.

Я скользила взглядом по стенам, не скрывая интереса.

— Полагаю, у вас в замке обстановка попроще? — заметил Михаил с лёгкой улыбкой, уловив мой взгляд.

— Проще? — не то слово… — тихо протянула я, задумчиво ведя пальцами по резному деревянному поручню.

На миг я представила наш замок — строгий, холодный, словно высеченный из самого севера. Ни лишней позолоты, ни мягких ковров, что заглушают шаги. Здесь было иначе — мягкость, уют, но и что-то показное, чуждое.

— Несмотря на боевые заслуги, торговля приносит больше средств, чем воинская слава… — пробормотала я скорее себе, чем собеседнику.

Михаил усмехнулся, покачав головой.

— Ты права. Но пойми правильно, здесь не нужно защищать земли или держать крепость. У каждой шестерёнки в этом огромном механизме есть своя задача… — ответил он, легко пожав плечами.

Я чуть прищурилась, услышав это.

— Шестерёнки, значит… — мысленно повторила я, раздумывая над его словами. Странно слышать такое от дворянина.

Но мои размышления прервал его голос:

— Мы пришли.

Перед нами возвышалась роскошная дверь из тёмного дерева с серебряными вставками. Она выглядела настолько внушительно, что казалось — за ней скрывается не комната, а целый зал для приёмов.

Я вошла в комнату вместе с Ириной, удерживая её, чтобы та не споткнулась — сестра уже едва держалась на ногах. Внутри нас ожидали две служанки. Одна из них, кажется, хотела обратиться ко мне, но я подняла руку, жестом пресекая любые вопросы.

— Не нужно, — тихо сказала я.

Они переглянулись, но ничего не сказали.

— Можете идти.

Без лишних слов девушки склонили головы в поклоне и покинули комнату, оставив нас одних.

Я быстро стянула с Ирины платье, не дожидаясь, пока она сама справится с этой задачей — в её состоянии это заняло бы целую вечность. Стоило уложить её на кровать, как она мгновенно утонула в подушках, даже не шевельнувшись. Сон смял её, как мягкое покрывало, накрыв с головой.

Я осталась одна в тишине и медленно начала снимать платье. Движения были механическими, пока мой взгляд случайно не скользнул по зеркалу. Отражение поймало меня врасплох.

Я видела себя в нём тысячу раз, но в этот задержалась дольше обычного. Пятнадцать лет... Почти десять лет тренировок. И что с того?

Обычное девичье тело, хоть и не слишком хрупкое на вид, но точно не говорящее о силе. На первый взгляд оно не предназначено для долгих часов с мечом в руках. Но... сила в нём почему то была. Какая-то чужеродная, несоответствующая мне. Я всё никак не могла понять. В чём же подвох?

Я распустила волосы. Пряди упали на плечи, шею защекотало. И в отражении вдруг проступила не я. Как будто черты остались моими, а взгляд стал Ирининым: светлее, спокойнее, чуть отстранённым. Я моргнула, шагнула ближе и наклонилась.

Я подняла голову. Отражение замешкалось и только потом повторило движение. На пол-вздоха позже, как будто зеркало не отражало, а догоняло. Я повела плечом — там плечо ещё стояло, потом дёрнулось, догнало. Я опустила подбородок — оно задержалось, улыбнулось не моей улыбкой и только тогда опустило.

Холод прошёл по спине, но я не отошла от зеркала.

Волосы отражения лежали чуть иначе, чем у меня: один завиток сдвинут, пробор чуть смещён. Взгляд в отражении приобрёл какую то издёвку.

Губы отражения зашевелились.

— На неё ли ты смотришь?

Я вздрогнула. Зеркало больше не отражало меня. В нём ухмылялась другая я — с чуть прищуренными глазами, с выражением, которое мне никогда не было свойственно.

Отражение ухмыльнулось, глаза сузились, будто это был кто-то другой, дразнящий. Оно первым подняло руку. Я — нет. Я только замерла.

Стекло дрогнуло и пошло паутиной трещин. Треск резал слух. Отражение ударило кулаком изнутри. Ещё. Ещё. Трещины расползались, как лёд на реке весной. Я не успела даже вскрикнуть, как его ладонь пронзила стекло и сомкнулась у меня на горле.

Холод обжёг. Воздух обрывался.

Я смотрела на руку, что была вся в осколках и ранах. Отражение снова подняло взгляд. И с какой то злобой сквозь зубы проговорило:

— Я всё ещё здесь, так что не путай нас.

Пальцы сомкнулись на моём горле. Воздух оборвался окончательно.

Я дёрнулась — и проснулась.

— Чёрт… — выдохнула я, стирая пот со лба.

Зеркало стояло целым. Никаких трещин. Только моё бледное лицо и растрёпанные волосы.

Я резко повернулась к кровати — Ирины уже не было. Лишь смятые простыни напоминали, что она спала здесь.

Свет пробивался сквозь шторы. В груди горело, сердце билось так, будто хотело выскочить. Я провела пальцами по шее. Кожа была холоднее, чем должна. Наверное… Или мне так казалось…

Я встала. Подошла к зеркалу. Остановилась на полшага. Протянула руку и почти коснулась. Стекло было ровным, чистым. В последний миг я одёрнула пальцы, как от горячего. Я глубоко выдохнула, и только потом натянула привычную рубашку и штаны. Возвращение к своему виду немного успокоило.

На первом этаже я встретила семью и Михаила с его матерью. Атмосфера была спокойной, но под кожей я всё ещё чувствовала остаток вчерашнего напряжения.

Я поймала момент и оттащила Ирину в сторону. — Послушай… Мне приснилось кое-что. Хотя я не уверена, что это был просто сон.

Она приподняла бровь, молча ожидая продолжения. Я пересказала ей всё — зеркало, отражение, руку.

— Интересно, — протянула она, чуть прищурившись.

— Ты ничего не почувствовала? Может, какой-то след магии? — спросила я.

Ирина медленно сняла очки и протёрла их краем рукава. На миг её пальцы будто запнулись, но тут же двинулись дальше, как ни в чём не бывало.

— Кира, я чувствую магию даже во сне, — сказала она спокойно. — Если бы произошло что-то реальное, я бы сразу проснулась. Даже несмотря на усталость.

Я опустила взгляд. — Вот как…

— Значит наверняка это просто кошмар, — мягко, но твёрдо добавила она. И улыбнулась — слишком правильно, чтобы я поверила без сомнений.

В этот момент послышался звук открывающихся главных дверей, и Ирина, воспользовавшись этим как предлогом, поспешно завершила разговор.

Мы с Ириной стояли в стороне, наблюдая за происходящим.

В дверях появились не новые гости, как я сначала подумала, а три девочки, самой старшей из которых было, наверное, лет десять. Дочери хозяина поместья. Значит, их просто убрали из дома на время приёма? Чтобы не тревожили взрослых? Или, возможно, в целях безопасности?

Кемеровы — род знатный, богатый. Наверняка у графа есть недоброжелатели. Я знала, как работают подобные семьи: даже дети могут стать мишенью для давления, и чем они младше, тем легче их использовать.

Мама и Михаил встречали девочек с объятиями, будто тех не было целую вечность. Возможно, для них день действительно тянулся слишком долго.

Я перевела взгляд на огромные часы, украшавшие зал. Время приближалось к обеду.

Долго же они… — мелькнула мысль.

Что же такого важного обсуждает отец? Почему переговоры такие долгие?

Я прищурилась, снова посмотрев на сестру.

— Как думаешь, что там происходит? — тихо спросила я.

Ирина только пожала плечами, но я заметила, как её пальцы чуть дрогнули, словно она собиралась что-то сказать, но передумала.

Мы сидели втроём в гостиной, тишина уже начинала давить. Ирина лениво перелистывала книгу, я ковыряла ложкой остывший десерт, и только Михаил выглядел так, будто у него есть запас терпения на троих. Но, видимо, и его он начинал тратить.

— Похоже, скука нас доконает быстрее, чем переговоры родителей, — сказал он вдруг и поднялся. — Есть идея.

Через пару минут он вернулся с небольшим деревянным ящиком. Щёлкнул замочек, крышка раскрылась, и внутри оказалась аккуратная колода карт и набор фишек.

— Игра называется «Архон». Попробуем? — он поставил коробку на стол и усмехнулся, заметив, как я подняла бровь.

— Карты? — я хмыкнула. — И что за правила?

— Всё просто, — Михаил разложил фишки и начал тасовать. — Каждый выбирает карту и ставит на неё. Я — банкир. Открываю карты по две: одна мне, другая — вам. Если ваша карта совпадёт — выиграли вдвое. Если совпадёт с моей — проиграли.

Я нахмурилась, прислушиваясь. В голове сразу всплыло сравнение: да это же наш земной «фараон». Почти то же самое.

— Похоже на игру, что я уже видела, — пробормотала я. — Ну ладно, посмотрим.

Ирина отложила книгу и придвинулась ближе. Её глаза заблестели — азарт в ней просыпался куда быстрее, чем можно было ожидать от её спокойной натуры.

— Тогда ставлю на даму, — сказала она тихо и положила фишку на карту.

— Смело, — прокомментировал Михаил, раздавая.

Я выбрала наугад, просто ткнув пальцем: — Пусть будет валет. Всё равно же на удачу.

Игра пошла. Михаил открывал карты уверенно, каждое движение колоды у него было отточенным.

Первая партия закончилась быстро: Ирина выиграла, я проиграла. Её лицо не изменилось, только уголок губ дрогнул, а мои пальцы непроизвольно постучали по столу.

— Везёт новичкам, — буркнула я.

— Или тем, кто умеет считать, — спокойно заметила Ирина, поправляя фишку.

Следующие разы я ставила нарочито нагло, выбирая редкие карты. Хоть что-то должно было сыграть! Михаил, заметив это, усмехался, а Ирина оставалась хладнокровной.

— Ты играешь так, будто бросаешь кости, — сказал он мне. — А ты поддаёшься ей, — ответила я, кивнув на сестру. — Поддаётся? — Ирина подняла глаза и слегка прищурилась. — Просто у меня логика лучше.

Мы продолжали ещё несколько раундов. Фишки то уходили ко мне, то возвращались обратно. К концу у Михаила на лице проступило что-то вроде облегчения: гости наконец оживились.

— Ну что, довольны? — спросил он, собирая карты.

— Неплохо, — сказала я, откинувшись на спинку стула. — Но скуку не убивает. Разве что на время.

Ирина же поправила очки, небрежно двигая стопку фишек к себе: — Главное, что я выиграла.

Я закатила глаза. Внутри шевельнулась мысль: странная игра. Простая, но держит внимание. И ведь, похоже, они правда используют её как способ скоротать долгие вечера в таких вот особняках.

К обеду главы обеих семей наконец вышли из кабинета. Судя по выражению лица отца, всё прошло нормально. Хотя мне ли судить? Я даже не представляла, о чём таком они могли говорить...

Так и шла эта неделя.

Я несколько раз пыталась вытянуть из отца хоть что-то, но он каждый раз отмахивался, откладывая разговор. Переговоры не закончились тем единственным обсуждением — они ещё не раз запирались в кабинете, обсуждая что-то за закрытыми дверями.

Находиться в этом поместье стало скучно уже на третий день.

Михаил не отходил от Ирины, а она, к моему удивлению, была не против. Благо хоть наши матери притёрлись друг к другу и, кажется, даже подружились. Кто бы мог подумать, что после той перепалки они вообще захотят общаться?

Я же развлекала себя только тренировками на площадке да вылазками в город.

Меня, конечно, пытались заставить приглядывать за младшими девочками, но играть в куклы с ними — это уж точно было не по мне.

Вышла я как то на задний двор, просто размяться. На площадке стояли несколько тренировочных манекенов и пара груш для битья. Меча под рукой не было, поэтому я отрабатывала рукопашку: удары, уклоны, шаги.

— Сколько ни старайся, они сдачи не дадут, — раздался спокойный голос сбоку.

Я обернулась. Михаил стоял, засучив рукава, и с усмешкой наблюдал за моими движениями.

— Хочешь попробовать вместо них? — спросила я. — Именно об этом и подумал.

Мы встали друг напротив друга. Первые движения были осторожными: проверка дистанции, лёгкие касания. Я метнула прямой удар, он легко ушёл в сторону и попробовал захватить за руку.

— Ловко, — сказала я, вырываясь. — У меня братья такими вещами увлекались. Пришлось тянуться за ними.

Я прищурилась и пошла в атаку снова.

— А сколько их у тебя? — спросила, пытаясь зайти с захватом. — Двое. Старше меня.

Он ушёл в сторону, и я едва не рухнула на землю. Перекатилась, поднялась, снова в стойке.

— Где они сейчас? — вопрос сорвался, пока я делала выпад. — В земле, — коротко ответил он, уходя в клинч.

Наши руки сцепились, дыхание сбилось. Он чуть сильнее надавил, я оттолкнула его локтем и вырвалась.

— Как? — я не отпускала тему. — Армия. Один не вернулся с вылазки, другой умер в госпитале.

Я замерла на миг — и получила бросок через бедро. Ударилась о землю, выругалась и тут же вскочила.

— Потому твоя мать держит тебя при себе? — спросила я, снова идя в атаку. — Потому что я последний. — он поймал мой захват, удержал, и голос его прозвучал тише. — Её можно понять...

Мы оба дышали тяжело, каждый новый выпад давался с усилием. Пыль липла к коже, ладони горели. Но в этих обменах ударами и словами я впервые почувствовала, что вижу его настоящего.

В конце он снова поймал момент, сбил меня с ног. Мы оба рухнули в пыль и лежали рядом, хрипло смеясь.

— Вот и поговорили, — выдохнула я. — Других способов у нас, похоже, нет, — ответил он, протягивая мне руку.

На скамейке неподалёку Ирина лениво доедала пирожное. — Увлекательно. Но вы хотя бы предупредили бы, что собираетесь устраивать театр в пыли. Я бы пригласила зрителей.

Ирина нехотя поднялась со скамейки, подошла ближе и протянула полотенце Михаилу.

— Держи, — сказала она суховато, будто оправдываясь. — А то на тебя смотреть невозможно.

Он взял его с лёгким удивлением, но тут же вытер лицо и шею. — Спасибо, — коротко ответил он, и в его голосе прозвучала теплота, которой раньше я у него не слышала.

Я приподняла бровь. Мне полотенце, разумеется, не досталось. Я слегка прищурилась: — ага, значит, всё-таки ты не такая уж она равнодушная.

За день до нашего отбытия, я наконец узнала, о чём шли переговоры.

Вечером, за ужином, разговор зашёл о том, что скоро мы вернёмся домой. Слуги бесшумно меняли блюда, свечи тихо потрескивали, и именно в эту привычную суету отец бросил фразу, словно невзначай:

— Переговоры завершены. Мы договорились.

Я подняла голову, потому что в его голосе было что-то тяжёлое. Мама смотрела спокойно, будто давно готовилась к этой минуте. Ирина, напротив, сосредоточенно поправляла вилкой рыбу на тарелке, не поднимая глаз.

— Михаил и Ирина… — отец сделал паузу, — будут обручены.

Я не сразу поняла. Слова будто прошли мимо, отразились от стен. Но когда дошло, дыхание перехватило, и я едва не выронила бокал.

— Что?! — сорвалось у меня слишком громко.

— Решение принято, — твёрдо повторил отец, даже не дав себе времени разъяснить.

Я перевела взгляд на сестру. Она наконец подняла глаза, и там не было ни удивления, ни протеста. Только тихое принятие.

— Ты знала?! — спросила я всё так же громко.

Ирина чуть отвела взгляд, будто рассматривала узор скатерти.

— Довольно, Кира, — вмешалась мама, её голос прозвучал мягко, но без права на спор. — Это выгодный союз.

— Выгодный?! — у меня пересохло в горле. — А… А я? Меня тоже так… выгодно отдадут?

Отец резко отложил нож и вилку. — Хватит! — его голос разрезал воздух. — Не смей устраивать сцену.

— Но почему вы сразу не сказали?! — я сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает. — Я должна сидеть и улыбаться, пока вы решаете всё за всех?

— Кира, — жёстко протянул он. — Ты не понимаешь, что стоит на весах.

— Понимаю одно: меня видимо все наши дела не касаются. Да?! , — выпалила я, чувствуя, что щеки горят.

Мама спокойно, но твёрдо положила ладонь на мою руку. — Иногда по другому никак дорогая. Так устроен наш мир.

Я вырвала руку и посмотрела на Ирину. Она всё ещё молчала. В её взгляде мелькнуло сожаление, но ни слова не последовало.

— Конечно… — сказала я тихо. — Все знали. Все молодцы. Кроме меня. Отлично!

Отец поднялся из-за стола. Его тень легла на нас, длинная и тяжёлая. — Всё! Это мы обсудим дома, — отрезал он. — Здесь — ни слова больше.

Я лишь облокотилась на спинку стула и смотря в потолок выдохнула весь воздух из лёгких.

Дорога домой прошла в гнетущем молчании.

Весь день пути в поезде я провалялась в купе, уставившись в потолок, бездумно следя за мелькающими тенями от фонарей. Мысли кружились в голове, словно снежинки за окном.

Нелепая дуэль… Странный сон… Теперь ещё и это…

Я пыталась осмыслить всё, что произошло за эту неделю, но ясности не прибавлялось.

После поезда нас ждала карета. За время нашего отсутствия северная провинция уже укрылась порядочным слоем снега. Морозный воздух резал кожу, лошади фыркали, сбивая копытами ледяную крошку.

Ехать предстояло ещё почти день, и я изо всех сил старалась не встречаться ни с кем взглядом. Хотя по обстановке в карете было понятно — сказать хотелось каждому.

Пожалуй, только ледяная аура отца удерживала нас от того, чтобы не устроить перепалку прямо здесь.

Глава 3 Эпизод 5

Солнце уже скрывалось за стеной хвойного леса. Вечер будто свалился мгновенно — тяжёлый, вязкий. Лампа с кристаллом под потолком кареты вспыхнула чуть ярче, я смотрела то на неё, то в окно. Веки наливались тяжестью…

И тут — взрыв.

Воздух будто разорвали изнутри. Карету швырнуло вбок, уши заложило, пол ушёл из-под ног. Гул ударил в грудь, стекло в окне треснуло. Меня бросило к стенке, Ирина вскрикнула — пронзительно, в полуслёзы. Лампа сорвалась с крепления, качнулась и едва не ударила меня по плечу.

— Да что небеса вас раздери! — прорычал отец спереди. Колёса ещё катились, потом карету резко дёрнуло, всё стихло.

В этот же момент прокричал кучер: — Господин!

Он оборвался сразу — словно воздух выдавили.

— Живы, девчат?! — спросил отец. Лицо его было напряжённым, глаза метались осматривая нас.

— Что происходит?! — вырвалось у меня.

— Небось бандюги опять! — он коротко обернулся. — Кира, не высовывайся! За сестрой смотри!

Мама потянулась к нему, в ладони зарождалось заклинание. — Я прикрою дорогой!

— Делай, — бросил он. Они в мгновение выскочили из кареты, так машинально будто снова были погружены в ту войну.

Я вжалась в сиденье. Сердце грохотало, будто хотело пробить рёбра. Сразу стало темнее. Через распахнутую на мгновение дверь влетел мороз, запах гари и снега. Дверь кареты хлопнула, разделив нас.

Я метнулась к окну.

Снег. Дым. И тени. Дюжина, не меньше. Лохмотья, мечи, топоры, дубины, у некоторых перекроенные военные мундиры. На первый взгляд — обычные бандиты. Но двигались они иначе: плотной цепью, уверенно, слаженно.

— Что это за черт… — вырвалось у меня.

Ирина молчала, её трясло. Она сильнее прижала к себе книгу, будто та могла стать щитом.

— Слишком организованно… И ещё этот взрыв... Это явно не бродяги. — пронеслось в голове.

Впереди блеснул клинок отца. Рядом вспыхнул свет маминых чар. Удар. Крик. Треск стали. Они уже сражались.

— Нам нужно… — начала я и осеклась. Что? Выскочить? Помочь? Отец бы голову оторвал за такую мысль.

Я лишь вцепилась в край окна, наблюдая, как первый бандит падает в снег, а остальные заходят дугой, окружая.

Отец, как призрак войны, двигался между тенями. Его меч сверкал в сумерках — чистый, ледяной, будто отрезал сам воздух. Бой был неравным. Даже с численным перевесом бандиты ничего не могли противопоставить. Одним взмахом он отсёк руку одному, по снегу прошёл хруст — лёд расползся по земле, и в тот же миг ледяные шипы пробили ноги и тело другому. Тот рухнул, даже не успев закричать.

Летящий в спину отца арбалетный болт мама сбила потоком ветра. Щёлкнула пальцами — и в сторону стрелков метнулось узкое лезвие воздуха. Оно ударило без звука, только снег всплеснул, когда тела разлетелись на две части.

Отец уже был рядом с другим противником. Клинок вонзился в грудь, ледяные жилы пробежали по его телу, и в следующую секунду он швырнул его обратно — прямо в толпу. Тело вспыхнуло холодным светом и взорвалось, разбрасывая кровавые осколки.

Родители сражались, будто связаны одной волей. Каждый их шаг — продолжение другого. Мама прикрывала воздухом спину, отец перехватывал удар, добивал. Магия и сталь двигались в унисон. Это было не сражение, а скорее бойня...

И я знала, они не дадут нас в обиду. Но…Что-то мелькнуло. Движение в кроне.

Я вскинула взгляд — и увидела. На ветке, чуть выше линии снега, стоял кто-то. Высокий. Плащ колыхался на ветру. В руке — нечто круглое, тускло отсвечивающее зелёным.

Нет…— протянулось в сознании.

— Бомба! — крик вырвался сам.

Она уже летела. Прямо в карету.

Отец рванулся вперёд, и между нами и смертью выросла ледяная стена — гладкая, как лезвие клинка. Мама подняла руку, и ветер взвился, пытаясь смять бомбу.

Взрыв расколол воздух.

Не звук а скорее волна. Глухая, вязкая, будто кто-то сорвал само небо и швырнул вниз. Лёд затрещал, выдержал миг… и рассыпался.

Карету швырнуло вбок. Сила удара перевернула её. Мы с Ириной полетели вместе с обломками. Мир перевернулся, крик растворился в гуле.

Удар. В бок, в плечо. Звон в ушах. Потом — тишина.

Я лежала, уткнувшись лицом в стенку, что была потолком. Воздух дрожал, пах гарью, железом и чем-то странным. В сером свете плавала странная зеленоватая пыль.

Рядом шевельнулась Ирина. Её дыхание — рваное, хриплое, но живое.

Меня трясло. В голове вспыхнуло — отец, мать… нет, нет! — Ира! Ира, вставай! — я едва выдавила из себя, хватая сестру за плечи.

Она пыталась сказать что-то невнятное.

— Ц… Цепи. Кира, больно…

— Давай давай вставай сестрёнка. Нужно выбраться!

Мы выкарабкались из покорёженной кареты, словно из пасти зверя.

Снаружи… Кровь. Повсюду.

С десяток тел — кто без руки, кто без ноги. Те двое — располовиненные. Снег под ними был красным, как смятая лента. Меня вывернуло почти сразу, горечь подступила к горлу, глаза заслезились. Но я сглотнула, подавив спазм.

И тогда увидела их.

Мама стояла на коленях рядом с отцом. Её руки светились мягким сиянием — исцеляющая магия пульсировала в ладонях. Отец сидел, опираясь на меч. Другой рукой он прижимал левый бок, пятно крови расползалось по мундиру. Лицо бледное, но взгляд цепкий, тяжёлый. Жив.

Я сделала несколько шагов вперёд, выпустив ладонь Ирины. — Отец! — позвала я. Голос сорвался на крик.

Он повернулся. Но что-то было не так. Взгляд застыл, в нём мелькнула злость и… страх. И тогда я поняла — он смотрел не на меня. — Следи за спиной, соплячка, — раздался сзади голос — низкий, прокуренный, с мерзкой насмешкой.

Я не успела обернуться. В спину ударил резкий пинок, как молотом. Меня швырнуло вперёд, лицом в снег. Воздух вышибло из лёгких. Где-то позади, прозвучал визг Ирины.

Я подняла голову, успела лишь увидеть, как фигура в чёрном плаще уже уходила, неся сестру на плече. Он двигался легко, словно нёс не человека, а тень. Прыжок на ветку, ещё выше, ещё. Он исчезал, растворяясь между стволов, как ночной зверь.

Пару щелчков — и мамины лезвия сорвались с рук. Резанули воздух, срубили ветви, но лишь те, где он был мгновение назад. Попасть не смогла. Она схватилась за руки, они дрожали будто от боли.

— Ира! — я вскочила, срывая голос, и бросилась вперёд.

— Стой, дура! Убьёшься! — крик отца врезался в спину.

Я застыла. Не могла бежать. Ноги подогнулись. Всё вокруг поплыло. Развернулась — и взгляд встретился с маминым. Паника на её лице была не меньше, чем у меня. На щеках у меня выступили слёзы, горячие, как стыд. Я сжала кулаки.

Что делать?! Что делать?! Что делать?! — металось в голове. Паника охватывала меня. Ответа не было. Отец ранен, еле держится на ногах. Мама — прижата к нему, не может оставить. А если уйдёт — он истечёт кровью.

Мир стал хрупким, как лёд. Мне казалось любое слово, любое движение и всё треснет.

— Для начала помоги мне подняться… — прохрипел отец, кашлянув.

Я подхватила его под левую руку, мама — под правую. Его тело было тяжёлым, будто рана выжгла из него жизнь. Он стиснул зубы, не издав ни звука — только глаза оставались такими же: живыми, упрямыми, цепкими.

— Что делать? — выдохнула я почти шёпотом, на грани паники.

Никто не ответил.

Мы медленно направились к остаткам кареты. Снег под ногами был серым от пепла. Сердце колотилось, будто гул пульсировал в ушах громче дыхания. В груди теснота, холод, и где-то в этом холоде пустое, звенящее место.

Мы уселись у покорёженной кареты, и мир вокруг как будто стянулся в одну узкую щель. Отец отложил меч в сторону, как будто на минуту отрёкся от привычного ремесла. Мама оставалась рядом с ним всё ещё пытаясь остановить кровь. Я тоже села рядом, на выпавшем чемодане, и опустила голову, впустив в ладони её тяжесть.

— Почему? — спросила я тихо. — Почему мы её не спасли? — добавила, не выдержав тишины.

Мама протянула: — Кира... — голос её дрогнул, но в слове было и оправдание, и упрёк.

— Почему?! — повысила я голос, он резанул по воздуху, как удар ладонью. — Кира, хватит! Это не просто бомба была! Видела же эту зелёную пыль? — начала она, и её слова падали на меня тяжёлыми крупинками реальности.

— Ну. — ответила я коротко.

— Она антимагическая. Нас с отцом вон чуть-чуть задело — и всё! Беспомощные мы! — мама говорила быстро, как будто сама пыталась убедить себя. — Я сейчас еле-еле сдерживаю кровотечение у отца. Куда тут до боевой магии… Попыталась вон, цепи чуть не сожгла на руках...

Я выдохнула и снова уставилась в снег. Остатки образов. Я и своём прошлом мире и мой брат... Несчастный случай... Случай которого бы не было из-за меня... Если бы я только.... От мысли, что я могу и здесь потерять сестру, меня всю трясло. Всё повторялось — как плохо отшлифованная пластинка, заевшая в важнейший момент.

Нет. Нет. Нет! Нет! Почему всегда я проворачиваю всё самое худшее в своей голове?! Почему я неизменно выращиваю в голове самые худшие сценарии?!

— Что... Что мы будем делать? — тихо спросила я, голос монотонный, почти чужой.

— Ждать. Только это сейчас нам и остаётся, — ответил отец, и в этом слове было столько усталости, что оно гудело в груди.

— Но... — начала я.

— Кира! — прервал он меня резко. — Это не бандит! У него есть средства на такое снаряжение и, что хуже, магический потенциал. Нам в текущем состоянии делать ничего против него. — Он говорил жёстко, будто отрезая надежду, чтобы не дать ей отравить оставшиеся силы.

— И что?! Нам просто ждать, пока мою сестру там убивают или насилуют?! — выкрикнула я, встав, и весь мир вдруг стал слишком узким для моего гнева.

— Успокойся! И сядь. Хотел бы убить — убил. А этих отбросов он как приманку поставил, — сказал отец, голос холоден и ровен, но в нём слышалась тревога.

— Я не могу... — прошептала я.

Взгляд сам собой упал на меч отца, что лежал рядом — холодный металл сокрытый в ножнах. Я шмыгнула носом. — Прости, пап... — выдохнула я, и это прошение было одновременно прощением и вызовом.

Резким рывком я схватила клинок. За спиной — ругань отца, крики мамы, попытка схватить меня за плащ, за руку, но я уже рванула прочь. Снег шипел под сапогами, воздух резал лицо. Всё, что оставалось — импульс, одно волевое решение.

Если у кого и есть сейчас силы что-то сделать — то у меня. Я не допущу повторения своей трагедии! Ни в этот раз.

Я бежала, вглядываясь в кроны деревьев. Ветки дрожали под ветром, держа снег с редкими вмятинами. Я ловила эти следы, как охотничья ищейка — по ним могла понять, куда он прыгал, где задерживался. Холодный воздух жёг лёгкие, но я не останавливалась. Каждый вдох отдавался болью.

— Чёрт... чёрт! — выдохнула я сквозь кашель. — Да как далеко он ушёл?!

Становилось темнее. Тени сползали вниз, смешиваясь со снегом. Я уже не знала, сколько времени бегу. Пальцы онемели, ноги дрожали, дыхание рвалось клочками пара. Наконец я опёрлась на ствол ели, перевела дух — и тогда увидела следы.

Он спустился на землю.

Следы были глубокие, размашистые — тяжёлый шаг, уверенный. Я почти чувствовала его вес в каждом отпечатке. Надежда кольнула грудь, значит он близко.

Я снова побежала. Вокруг — только стена елей. Снег хрустел под сапогами, будто отмерял время. Мысли о боли, усталости, о страхе я гнала прочь. Была только цель.

Вдали вырисовался холм. Следы вели к нему.

За холмом — перевалочный пункт. Всё вокруг казалось временным, наспех собранным: сундук, тент, упряжь, разбросанные вещи. Он двигался быстро, собирая их. Я замерла за стволом ели, всего в десятке метров.

Ирина.

Она сидела на расстеленной шкуре, связанная, глаза метались, губы шевелились — шёпот формул, заклинание? Похититель заметил. Рывком схватил её за ворот и ударил по лицу.

— Даже не думай, — процедил он. — Не хочу, чтобы товар испортился.

Он завязал ей рот тряпкой. Она захлебнулась всхлипом, и я увидела — в её глазах не просто страх, а отчаяние.

Я медленно вытянула меч из ножен. Звук металла в тишине был как выдох. Сердце колотилось в груди — не от бега, от предвкушения.

Как подойти? Сколько шагов? Один удар — и всё. Или нет…

Я считала дыхание, шаги, расстояние между нами.

И вдруг — голос. — Может, уже выйдешь, соплячка? — прозвучало ровно, почти насмешливо.

Я застыла. Его силуэт чуть повернулся, глаза сверкнули в полумраке. — Или думаешь, я тебя не замечу? — добавил он с ленивой улыбкой.

Я вышла из-за дерева. Меч в руке, ладонь дрожит от напряжения. Холод кусает пальцы, но я сжимаю рукоять сильнее.

— Вот и славно, — сказал он спокойно, оборачиваясь. В его голосе не было страха. Только скука.

— Отпусти. Мою. Сестру, — сказала я. Голос прозвучал спокойнее, чем ожидала — твёрдо, почти приказом. Даже я сама удивилась.

Он усмехнулся, словно услышал детскую просьбу.

— И с какой целью вы напали? — спросила я, медленно приближаясь на шаг.

— Видишь ли, кое-кто не желает брака между вашим родом и Кемеровыми, — он развёл руками с ленивым сожалением, будто обсуждал скучный слух, а не похищение.

— А ты? Ты кто вообще? — я шагнула ближе, голос стал жёстче.

— Ах да, прошу прощения за отсутствие манер, — ухмыльнулся он, делая театральный поклон. — Моё имя Роман.

Он плавно вытащил меч. Клинок был ухоженным, ровным, свет костра ложился на него как на зеркало. Одежда — дорогая, пусть и изрядно потрёпанная; под пальто виднелись жилетка и белая рубашка, не крестьянская, а шитая по мерке. Длинные тёмные волосы собраны в низкий хвост, узкое лицо, лёгкая щетина. Он совсем не походил на тех, кто валялся в снегу мёртвым.

Из знати? Дворянин что ли? — мелькнуло у меня.

— А фамилия? Ты из какого рода будешь? — спросила я холодно.

— Фамилию у меня забрали, — ответил он спокойно, проведя ладонью вдоль клинка.

— Впрочем, это и неважно.

Он посмотрел на меня с ленивой насмешкой и чуть покачал головой. — Правильно я сделал, что взял не тебя. Ты ведь действительно настолько глупа, что побежала выручать любимую сестрёнку, не подумав о последствиях. Вот она — «храбрая дочь» рода Люминеск, — произнёс он с фальшивым восхищением, улыбнувшись уголком губ.

Я стиснула зубы. Горячий гнев поднимался к горлу, но я заставила себя дышать ровно. Потерять голову — значит погибнуть.

— Теперь запасного варианта у Клинка Севера не будет, ай-ай-ай, — протянул он, нацелив на меня острие клинка и чуть покачав им, как будто играл.

— Откуда тебе всё это известно? — спросила я, не спуская взгляда. Между нами оставалось метра четыре. Я сместилась влево.

Роман перевёл взгляд на Ирину, потом снова на меня. — У меня прекрасный осведомитель. Всё, что он сказал, до сих пор сбылось. — Он сделал шаг, сокращая дистанцию. — И можешь не ломать голову, кто это и сколько их. Через пару мгновений ты лишишься жизни, а твоя драгоценная сестра окажется за границей и будет продана. Всё. Как было предсказано им.

Он сказал это без эмоций, с холодной уверенностью человека, уверенного, что его слова сбудутся.

Я подняла меч. — Я тебе не позволю, — тихо, но твёрдо.

— Да ну? — Роман усмехнулся. Его глаза сверкнули в полумраке, отражая отблески снега.

Холод прошёл по спине. Тело предательски дрогнуло, дыхание сбилось. Я заставила себя сделать шаг вперёд, вернуть равновесие.

— Что, никогда в реальном бою не была, соплячка? — его голос стал ниже, мягче, почти шипением.

Он был прав. Впервые всё по-настоящему. На кону — жизнь. И не только моя. Я посмотрела на Ирину — она сидела, связанная, губы под тряпкой, глаза блестят от слёз.

— Она тебе не поможет, — заметил он, уловив мой взгляд. — Бомба выжгла всю вашу магию. Хотя, тебе-то что... позор рода. У тебя её и не было.

Слова ударили сильнее ветра. Я стиснула зубы, чувствуя, как всё тело натянулось, будто струна. Сердце грохотало в висках, ладонь скользнула по рукояти, и я едва удержала меч.

Он уже начал двигать пальцами другой руки — медленно, почти незаметно, сплетая что-то в воздухе. Видимо готовил заклинание.

Будет сложно. Очень сложно.

Мы сцепились посреди пустого лагеря. Каждый взмах, каждый выпад отзывался болью в мышцах, но я не сбавляла шаг — держала линию, не отпускала концентрацию. Роман двигался, как учат знать: плавно, точно, без суеты. Удар — экономный, но тяжёлый. Отцовский меч дрожал в моих ладонях после каждого блока.

Он не спешил. Дрался так, будто исход давно решён. В левой руке то вспыхивала, то пропадала огненная плеть — полоснула в нескольких сантиметрах от кожи, жар резанул воздух. Я уходила корпусом, отпрыгивала, чувствуя, как обжигает слишком близко. На стволах елей остались следы ударов — ещё чуть, и мне бы снесло руку.

Плеть хлестнула вновь у ног. Я успела уйти вбок, но силой удара меня перекрутило. Я встала с колена и сразу увидела клинок, летящий сверху. Блок. И тут же удар ногой в живот от него. Я перекувырнулась назад пару раз, от его силы.

Время уходило. Дыхание сбилось, руки наливались свинцом. Силы вытекали капля за каплей, как кровь. Держать паритет становилось всё труднее.

Очередной его выпад пришёл хладно и точно. Я едва успела отскочить, разорвала дистанцию, воздух жёг грудь. Он не давал передышки. Губы скривила холодная улыбка и я почувствовала тёплую липкость под левой подмышкой.

— Кровь?

Всё-таки задел. Неглубоко, но ещё чуть-чуть — и он добрался бы до артерии. Сердце оступилось, холод прошёл по коже, несмотря на тепло крови.

— Ну же, соплячка, — процедил Роман, взмахнул, стряхивая мою кровь с клинка.

Я снова пошла вперёд. Мы столкнулись, и звон мечей снова разнёсся по пустой полянке. Он начал использовать ускорение и усиление — движения стали рваными для моего глаза, слишком быстрыми. Ушёл с линии и хлестнул ногой в бок: меня подбросило, я пролетела несколько метров.

Падала. Вставала. Снова падала. И снова поднималась — пока новый удар не вспорол бедро. Крик вырвался сам, боль вспыхнула огнём и я снова пропустила пинок. Спиной прилетела в ствол ели, сползла вниз, ловя воздух ртом. Мир поплыл.

— Ну же! Это всё, на что способна дочь прославленного Клинка Севера? Видимо, ты и впрямь позор своего рода! — он шёл неторопливо, как к беспомощной добыче.

— Не… смей… — выдавила я, собирая остатки воздуха.

Я кое как вставала опираясь на меч.

Гнев вспыхнул так ярко, что сжёг осторожность. Я рванула вперёд, ослеплённая яростью.

Толку не было. Лёгким движением он выбил меч, отправив его в снег. Я рухнула рядом, тяжело дыша, тело почти не слушалось — боль, усталость, дрожь, всё добивало меня.

— Думать надо вот этим, а не этим, дура, — сказал он спокойно, коснувшись пальцем сначала лба, потом груди.

Голос понизился до ледяного шёпота. — Ты знатно меня повеселила. Но всё кончено.

Холодное острие легло к горлу. Я подняла глаза и встретила его взгляд. Оцепенение. Все тренировки, все усилия — и вот результат. Конец пришёл слишком быстро.

— Надо было послушать отца. Хоть раз…

Жить хотелось. Теперь — да. Не как тогда, в автобусе. Почему вспоминалось именно это? Почему в последние секунды накрывала та жизнь, а не эта?

Голос внутри расколол тишину. Тот самый, из тьмы, после смерти — но теперь не тихий, а гневный, приказной: — Не смей умирать! Иначе так и останешься позором! Не смей умирать — ты мне ещё нужна!

Я застыла. Он был мне знаком, до боли знаком, но я не могла понять, где ещё я слышала его.

И в этот миг, шелест заклинания. Тонкая нить из чистой магии и снежинок опутала его кисть, ту, что держала меч, и дёрнула назад.

Он потерял равновесие на секунду. Это был мой единственный шанс.

Я сорвалась вперёд. Схватила меч из снега. Вложила всё, что оставалось, — и вогнала клинок ему в сердце промеж рёбер.

Роман дёрнулся. Нити ослабли, пальцы разжались, его меч глухо упал в снег. По белой рубашке быстро расползлось алое пятно.

— Хах… кх… лгун… нн-я… — выдавил он, удивлённо распахнув глаза.

Я резко выдернула клинок. Он качнулся, сделал шаг назад и рухнул навзничь. Снег потемнел от крови. Безжизненные глаза смотрели вверх — в тёмное, тяжёлое небо.

Я упала на колени, не в силах пошевелиться, дышала тяжело и рвано. Картинка плыла. Я посмотрела на Ирину, она лежала на боку, тянула ко мне связанные руки — так и застыла после того заклинания. Всё случилось слишком быстро. Через секунду её руки упали в снег, веки сомкнулись.

Я медленно перевела взгляд к телу Романа. Глаза стекленели, лицо пустело. Лес слушал моё дыхание. Внутри что-то хрустнуло и уже не вставало на место. — Либо я, либо он, либо я, либо он, — повторила я мысленно, как оправдание. И меня всё таки вывернуло. Горько, до слёз.

Я прокашлялась, поймала воздух. — Ира! — крик сорвался сипло. Хромая, потащилась к ней.

Осмотрела её быстро. Без сознания, дыхание поверхностное, прерывистое. Из носа тянулась тонкая струйка крови. — Держись… только держись, пожалуйста! — шепнула я, развязывая узлы.

Полосой ткани перетянула своё бедро. Пламя боли обожгло ногу, но я подняла Ирину на спину. Меч стал тростью. Я двинулась обратно. Нужно было успеть. Родители ждали.

Кругом стоял дремучий лес — бесконечные стволы елей, серые и молчаливые. Снег хрустел под сапогами, каждый шаг отзывался болью, ноги ватные. Я шла по собственным следам, едва переставляя ноги, холод резал лёгкие, не давая вдохнуть полной грудью. Останавливаться нельзя. Впереди было ещё больше половины пути.

Боль и усталость перевалили через мой предел. Я расплакалась — от беспомощности и страха. Уже давно стемнело. Мысль потеряться и умереть здесь становилась слишком реальной.

Вдруг впереди дрогнул огонёк. Потом проступила фигура. Я сжала рукоять меча, готовясь к худшему. Шла навстречу, делать было нечего. Когда силуэт приблизился, я узнала его — отец. Он шёл по моим следам.

— Кира! Ира! — голос у него был тревожным, он ускорился и подбежал.

Остановился, оглядел нас коротким, очень внимательным взглядом. Я рухнула в его объятия, вся в слезах и соплях.

— Ты в порядке? Что с Ириной? — спросил он, напряжённо. — Сознание потеряла… — выдавила я. — Кажется, магию использовала. — Ты как? — он посмотрел на мою ногу. — Жить буду, — хлюпнула я.

Он осторожно снял Ирину у меня со спины, укутал в свой мундир, меня взял под руку.

— Ты как, пап? — спросила я. — Нормально. Мама хорошо постаралась. Действие бомбы уже прошло. — ответил он и чуть сбавил шаг.

Я попыталась пойти но тут же рухнула, сил уже не было.

— Так не пойдёт. — пробормотал он.

— Прости. — всё что я смогла выдавить.

— Давай на спину. Думаю уже можно использовать. Только крепко держись. — кратко бросил он.

— Ты про что? — спросила я забираясь на его спину.

В этот же момент он прыгнул так же высоко как и Роман когда уходил с Ириной. Он перескакивал с ветки на ветку с нами двумя. Я еле держалась, а кричать от удивления у меня уже сил не было. Всего за несколько минут мы вернулись.

— Ооох… — протянул он. — Староват я уже для этого.

У кареты кучер горячо благодарил мать за лечение. Мама слушала с усталой улыбкой, но, увидев нас, переменилась в лице и поспешила навстречу.

— Кира! — её голос сорвался. — Дурёха! Я успела увидеть её заплаканные глаза, прежде чем она крепко обняла меня.

Пока мама лечила Ирину и меня, я коротко рассказала всё что произошло — особо без подробностей. Отец с кучером тем временем приводили карету в чувство и искали лошадей.

Либо я, либо он, либо я, либо он — мысль никак не уходила. Я уставилась в одну точку, почти не моргая. Так же, как… в прошлой жизни. Нет! Нельзя поддаваться. Нужно остановиться. Иначе снова упаду в ту бездну, из которой не выбраться.

— Готово, — мамин тихий голос вернул меня. — Шрамы останутся, но главное — жива.

Я кивнула. Взгляд остался пустым.

Когда карета кое-как тронулась, мы наконец продолжили дорогу домой. С каждым толчком повозки я чувствовала, как тащу за собой незримый груз, что осел в душе после сегодняшнего вечера. Поездка домой была далека от комфорта. Карету ощутимо потряхивало на ухабистой дороге, а кристалл, отвечающий за тепло внутри, раздражающе мигал, словно готовился вот-вот погаснуть. Ирина всё ещё не приходила в себя, но мама уверяла, что с ней будет всё в порядке.

Всё что я сейчас хотела, это отдохнуть…

Глава 3 Эпизод 6

Домой мы вернулись глубокой ночью. После всего случившегося мне хотелось только одного — вымыться и упасть в кровать, забыв обо всём. Но даже в стенах родного дома ночь не принесла покоя. Отец кажется до самого рассвета отдавал приказы, вызывал офицеров, посылал патрули по округе и поднимал гарнизон по тревоге. Сквозь окно доносились его короткие выкрики, отрывки фраз, гул шагов — всё это звучало, как эхо недавнего боя.

Я лежала на спине, уставившись в тёмный потолок. Казалось, тишина звенит. Иногда я слышала, как пальцы скользят друг о друга, если шевельнуть рукой. Меня будто вытягивало из тела — не в сон, а в какую-то серую пустоту, где ни света, ни звука. Я сжала кулак, почувствовала, как натягиваются мышцы предплечья, потом пошевелила пальцами ноги, торчащей из-под одеяла. Шмыгнула носом, словно пытаясь убедить себя, что всё это реально.

За окном стояла глухая тьма. Уже давно перевалило за полночь. Казалось, вот-вот солнце начнёт подниматься.

Тишину прервал голос. Шепчущий, девичий, но будто искажённый, с помехами. И главное — он звучал в моей голове.

— К… р… а…

Я вздрогнула, приподнялась.

— Показалось?

Голос повторился, теперь яснее, словно кто-то тянул моё имя шёпотом:

— Кии-рааа…

Я огляделась, затаив дыхание.

— Что… кто это? — прошептала я.

Ответ пришёл сразу, чуть раздражённый, но до боли знакомый:

— Кира я это, дурёха! Сестра твоя. Если не спишь, говори мыслями, а не вслух, я тебя иначе не услышу.

— Ира?.. Ты как? Ты же всё это время без сознания была, тебя уложили… — начала я.

— Проснулась почти сразу, как в кровати оказалась. Только заснуть теперь не могу... — отозвалась она со вздохом.

— Это что, заклинание такое? — спросила я, всё ещё не веря.

— Ага. Раз уж не спится, решила хоть потренироваться. И, наконец-то, получилось. Я уже два года пыталась наладить между нами устойчивую ментальную связь. — в голосе её слышалось довольство, но и усталость.

— И теперь мы сможем вот так разговаривать? — я сразу подалась вперёд.

— Ну… скорее нет, чем да, — замялась она. — Пока могу говорить только я, и то если сосредоточусь. Структура крайне сложная. Так что особых надежд не питай…

— Эх… жаль.

— Но кто знает! Я же гениальная, — усмехнулась она. — Может, со временем упрощу и адаптирую.

Она явно хотела меня подбодрить, но в голосе слышалось что-то другое — какое-то внутреннее напряжение. Я вспомнила маму и её слова о цепях, об антимагической бомбе.

— Слушай, Ира… ты тут ещё? — позвала я мысленно.

— Да, — коротко ответила она. — Что такое?

— То, что случилось там… Я… — начала я, но договорить не успела.

— Давай завтра, ладно? — перебила она мягко, но решительно. — Сейчас у меня нет сил это вспоминать.

Она сделала паузу и добавила чуть тише:

— Попробуй уснуть, сестрёнка. Спокойной ночи.

— И тебе, — ответила я.

Комната снова утонула в тишине. Я закрыла глаза, слушая собственное дыхание, и попыталась убедить себя, что всё это не сон. Надо поспать… хотя бы немного.

Проспала я почти до полудня. Никто не осмелился нас с Ириной будить — после всего, что случилось, в замке стояла редкая тишина. Но отдыхать дальше не хотелось. Я понимала, что должна обойти всех и поговорить… хотя бы начать разбирать то, что произошло.

Первой была Ира. Я нашла её в оранжерее — среди влажного воздуха и запаха зелени. Она сидела у рабочего столика, читала какое-то письмо. Только подойдя ближе, я заметила странность: лист она держала левой рукой. Правая же, в тонкой перчатке, лежала на бедре.

— Что читаешь? — спросила я, подходя ближе.

Ирина не повернула головы, только слегка скосила на меня взгляд и тяжело вздохнула.

— Очередное письмо… от очередного профессора магической академии, — ответила она без особого интереса.

На столике рядом лежала целая стопка таких конвертов.

— Не дают продыху? — уточнила я.

— Не то слово, — пробормотала она. — Как только Фёдор отправил мои данные в столицу, так и посыпались письма. Каждый хочет взять меня в протеже, чтобы потом гордо заявлять, будто я — результат ИХ труда. Наивные.

Она смяла письмо и бросила его в землю — бумага вспыхнула крошечным огоньком и исчезла.

— Ира… — сказала я тихо, чувствуя, что что-то не так. — Что с тобой?

— Разве не видишь? — отозвалась она сухо и провела левой ладонью по правому рукаву, от плеча до запястья.

— Цепи сгорели... Ладно колдовать... Даже шевелить ею толком не получается. — сказала она сняв перчатку.

Меня пошатнуло на шаг... Это было похоже на то как будто в человека ударила молния. Только рисунок был меньше и тоньше, как капилляры.

— Но... А... А мама что говорит? Она же целитель... — выдавила я.

— Боюсь, это не в её силах, — ответила Ира спокойно, почти равнодушно надевая перчатку. — И, пожалуй, не в силах никого из академии. Цепи так просто не восстановить.

Она опёрлась лбом на ладонь, глубоко вдохнула и чуть дрожащим выдохом сбросила усталость. Я стояла рядом, не зная, что сказать. В груди было чувство вины, тяжёлое и липкое, будто я подвела её, когда была нужна.

— Винишь себя? — спросила она, подняв глаза.

— Ещё бы… — ответила я, глядя в сторону.

— Интересно, и за что ты винишь себя? За то что считаешь себя слабой?

— Не грызи себя. Ты куда сильнее чем думаешь. Знаешь ведь... Я бы наверно на твоём месте и в жизни меч не взяла... Не смогла бы принять такой расклад. И уж тем более не решилась бы ринуться на помощь тебе. Я же та ещё трусиха...

Она на миг замолчала, потом добавила:

— Что до руки… я не оставлю надежды. Может, не в академии, но где-нибудь найдётся способ.

Она встала и обняла меня. Я почувствовала дрожь в её правой руке, но она всё равно крепко прижала меня к себе. Я ответила тем же.

— Две жизни за руку, — сказала Ира, глядя мне прямо в глаза. — Вполне неплохой обмен, не находишь?

Я только вздохнула.

— Тогда не забрасывай свои попытки. Когда я вернусь со службы, ты должна быть здорова. Поняла?

Она мягко улыбнулась.

— Конечно, — тихо ответила она.

Я оставила сестру одну и пошла бродить по замку. Мысли путались, и чем дальше я шла, тем сильнее хотелось поговорить — с мамой, со стариком, хоть с кем-то, кто поможет разобраться во всём этом.

Маму я встретила в одном из длинных коридоров.

— Мам! — окликнула я её и догнала.

— Привет, родная. Как ты себя чувствуешь? Шрамы не ноют? — спросила она.

— Нет… всё в порядке, — ответила я неуверенно, чуть отведя взгляд.

Она заметила моё состояние и мягко кивнула, предлагая идти рядом.

— Пойдём немного пройдёмся.

Мы шли медленно, шаг за шагом, и только эхо наших шагов нарушало тишину.

— Всё это тебя гложет, да? — спросила она тихо.

— Да… — я глубоко вдохнула. — И мой поступок, и то, что там произошло, и моя слабость… и то, что Ира пострадала из-за меня.

— Я прекрасно тебя понимаю, — сказала мама после короткой паузы.

Мы шли дальше. Коридор казался бесконечным — одно и то же освещение, одни и те же окна. Будто время застыло, а мы просто шли внутри воспоминания.

— Когда-то я тоже была невинной в этом смысле, — начала она. — Только-только выпустилась из Каладора. Молодая, амбициозная. Думала, что буду спасать жизни, лечить раненых. Но чем дольше шла война, тем яснее понимала: старания не всегда приносят результат.

Она вздохнула.

— Меня перевели из целителей в звеньевые, к твоему отцу. Он тогда часто бросался в атаку без раздумий, и мне приходилось идти за ним. Прикрывать его, исцелять.

На её лице мелькнула едва заметная улыбка.

— Однажды его беспечность чуть не стоила ему жизни. Представляешь? Но я была рядом. Тогда я впервые лишила жизни другого. Она на секунду замолчала, будто возвращаясь в тот день.

— Но знаешь, Кира… тогда я спасла другую жизнь. И потом ещё не раз. А он потом мою, а потом снова я - его. Мы спасали друг друга, обрывая другие судьбы.

Мама ненадолго стихла, потом сказала:

— Такова уж наша природа. И такова жизнь, нравится нам это или нет. Я не стану тебя осуждать и не стану отговаривать от этого пути. В конце концов, ты сама его выбрала. Просто сейчас тебе нужно переступить через это. Как тогда , на приёме ты преодолевала полосу препятствий с Михаилом.

Я кивнула.

— Да… пожалуй.

Мы остановились. Мама ещё несколько секунд стояла рядом, потом улыбнулась и пошла дальше, оставив меня одну посреди длинного коридора. Её шаги затихли, и я осталась наедине с собственными мыслями.

Делать было нечего. Я пошла к старику — наверняка и он скажет что-то своё. Нашла его, как всегда, в библиотеке.

— Здравствуй, дед, — произнесла я вяло.

Фёдор поднял глаза от рукописей и, прищурившись, усмехнулся.

— О-о… княжна пожаловала. А чего такая кислая? Не выспалась али жизнь прижала?

— Сам ведь знаешь, — ответила я, подходя к полке. — Отец, наверное, уже всё тебе рассказал.

— Знаю, знаю, — буркнул он, перекладывая бумаги в стопку. — Значит, пришла совет искать у старого ворчуна?

Я сделала вид, будто выбираю книгу, хотя все эти магические трактаты казались мне одинаково бестолковыми для меня.

— Я уже и сама не знаю, что ищу, — сказала я, не оборачиваясь.

— Хм… значит, ищешь не ответ, а покой, — пробормотал он. — Это, знаешь ли, штука редкая.

Я выдохнула и опустила взгляд.

— Что ты можешь сказать по этому поводу?

— По какому именно, княжна? Не темни.

— Про то, что произошло на дороге, — уточнила я. — Есть предположения, кто мог всё это устроить? Главарь этот… Роман. Он говорил, что у него есть информатор. И что тот где-то у нас под носом.

Фёдор поднялся из-за стола, облокотился на спинку стула и покачал головой.

— Информатор, значит… — протянул он, словно пробуя слово на вкус. — Ага. Любят они теперь такими словами бросаться, будто тайна великая.

Он подошёл к окну, посмотрел на свет и тихо продолжил:

— Я тебе так скажу, княжна. Случай этот не простой. Роман этот был не простак, это ты и сама поняла. Не наёмник, не разбойник. Умел бить и знал, куда. А то, что антимагическая бомба у него под рукой была… — он хмыкнул. — Такое не купишь у первого попавшегося торговца. Значит, кто-то снабдил.

Он на мгновение задумался, потом добавил:

— В Империи нынче неспокойно. Особенно после великой войны. Все думают, будто мы одно целое — единая Сурийская держава, а по факту каждый клан, каждая провинция тянет одеяло на себя. У одних амбиции, у других — старые обиды. И когда такие силы сталкиваются, рождаются вот такие… "Романы".

— Ты хочешь сказать, за ним могли стоять некие сепаратисты или оппозиция? — спросила я.

— Или те, кто их подзуживает, — ответил он, понизив голос. Люди, которым Империя не милее своей тени. Они не шепчут — они действуют. Сначала мелкие стычки, потом диверсии. А дальше — сама понимаешь. Им не нужна война, им нужен хаос внутри границы.

Я молчала, вслушиваясь в его хриплый голос.

— Так что не спеши искать врага в чужих землях, — продолжил он. — Иногда он сидит рядом, пьёт с тобой чай и клянётся в верности Императору. А ночью шлёт письма совсем в другое место.

Я нахмурилась.

— Значит, ты думаешь, нападение связано с этим?

— Думаю, ниточка тянется туда, — кивнул он. — Но дёргать за неё рано. Пусть отец с гарнизоном копает глубже. А тебе… — он прищурился, — тебе лучше пока держать ухо востро и не верить в громкие слова.

— Как-то мрачно звучит для утешения, дед, — усмехнулась я.

Он ответил той самой сухой ухмылкой, от которой становилось тепло.

— А я тебе и не утешитель, княжна. Моё дело — чтоб ты глупостей не наделала.

Мы ещё немного поговорили со стариком — о всяких мелочах: о погоде, о новых приказах гарнизону, о том, что старые книги пылятся быстрее, чем их успевают перечитывать. Разговор плавно угасал, когда в дверь постучали.

— Войдите, — сказал Фёдор, не поднимая головы.

Дверь тихо приоткрылась, и на пороге появилась молодая служанка в серой форме. Она нерешительно переступила с ноги на ногу, будто боялась нарушить тишину библиотеки.

— Простите, досточтимая княжна, — произнесла она, чуть склонив голову. — Князь просил вас прийти. Он ждёт в своём кабинете.

Я кивнула.

— Спасибо. Сейчас буду.

Служанка сделала лёгкий реверанс и, не поднимая глаз, тихо вышла, аккуратно притворив дверь. Фёдор посмотрел на меня поверх очков и усмехнулся.

— Ну вот, — пробормотал он, — а я говорил — не зря тебе сегодня неспокойно. Иди, княжна. Похоже, настало время серьёзного разговора.

Я глубоко вдохнула, поправила ворот рубахи и направилась к выходу. В груди будто заныло предчувствие: отец звал не просто так.

Я вошла в кабинет отца. Он сидел за столом, сосредоточенно дописывая какие-то бумаги. В комнате стояла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь скрипом пера по бумаге.

По виду было ясно — он не спал всю ночь. Щетина, взъерошенные волосы, усталые глаза. Даже мундир, в котором он почти никогда не расставался, лежал на спинке кресла, а рубашка была расстёгнута на пару пуговиц.

Бурная, видимо, ночь у него была… — подумала я.

— Присаживайся, — спокойно произнёс он, не поднимая взгляда.

Я села напротив. Несколько секунд ожидания тянулись мучительно долго.

— Серьёзный разговор, да? — не выдержав, спросила я.

Отец недовольно цыкнул и продолжил писать, будто меня здесь вовсе не было. Молчание растянулось. Минута. Другая. Третья…

— Ну так что?! — не выдержала я снова, чувствуя, как раздражение поднимается вместе с усталостью.

Он перестал писать, не сразу, и не поднимая взгляд на меня, начал. — Нетерпеливая, — произнёс он сдержанно, почти сквозь зубы. — Безрассудная. Дурная. Упрямая, как баран. Всегда себе на уме.

Я заметила, как сильно он сжал пальцы на пере — ещё чуть-чуть, и оно сломалось бы. Я молчала, опустив взгляд, чувствуя, как слова больно скребут изнутри.

Неужели я поступила неправильно? Что мне оставалось делать тогда — смотреть, как Иру уносят?..

А он всё говорил, жёстко и с болью, как человек, которому страшно не за себя.

— Ну и что ты хочешь этим сказать?! — сорвалась я, не выдержав.

Он поднял глаза.

— То, что нужно думать головой. То, что тебе пора поумерить свой пыл. Ты бежишь сломя голову, Кира… но куда? — сказал он уже спокойнее, но голос его всё ещё был натянут, как струна.

Куда?.. — эхом отозвалось у меня в голове. А ведь и правда, куда я всё это время шла? Ради чего? Ради кого?

И вдруг слова сами сорвались с губ, тихо, словно не мной сказанные:

— К... огоньку…

Отец удивлённо поднял брови.

— Что?

— Не… не важно, — пробормотала я, опуская взгляд.

Что это вообще было?.. — пронеслось в голове. — Будто кто-то сказал это за меня…

В кабинете снова воцарилась тишина — густая, неподвижная.

Отец тяжело вздохнул и посмотрел на меня уже без раздражения — в его взгляде была усталость и какая-то редкая мягкость.

— Пойми, Кира… — заговорил он, — в твоём возрасте я был таким же. Бросался в безрассудные атаки на Великой войне, воображал себя непобедимым героем. Потерял голову от тех битв… а расплачивался за это не я. Тогда погиб мой отец — пожертвовал собой из-за моей беспечности. Погибали друзья и товарищи. — Он на мгновение замолчал, словно вспоминая. — Я не хочу, чтобы твои ошибки забрали у тебя близких.

— Я понимаю твоё беспокойство отец, — тихо ответила я. — Но я не считаю, что поступила неправильно или плохо. Да, мои руки теперь в крови, и я сама чуть не погибла. Но я доверилась тебе. Так же, как десять лет назад доверилась пути, который ты для меня выбрал. Да, в магии я бездарна, манеры — тоже не образец. Но я не жалею ни о чём. Я бегу, потому что могу бежать. Потому что пытаюсь догнать и перегнать саму себя. И что бы меня ни ждало, я приму всё, что уготовили мне судьба и эта жизнь. Я не боюсь. — закончила я и подняла на него взгляд.

В его глазах мелькнула гордость, смешанная с печалью. Он ничего не сказал.

— Если на этом всё, я пойду, — произнесла я, поднимаясь со стула. — Я и так кучу дней пропустила, пора возвращаться к тренировкам.

— Погоди. Мы ещё не закончили, — окликнул он, когда я почти дошла до двери.

Я остановилась и обернулась. Отец медленно поднялся из-за стола, снял с пояса меч и решительно бросил его на стол. Клинок скользнул по поверхности и остановился прямо передо мной.

— Как ты уже поняла, Ирина выйдет замуж за наследного князя Кемерова, — сказал он. — А что касается тебя… полагаю, со временем ты займёшь моё место.

Я невольно отшатнулась, растерянно глядя на него.

— Чего?.. — почти хрипло выдохнула я. — Ты уверен? Может, вам лучше… ну… попытаться завести сына? Время ведь ещё есть.

Отец чуть усмехнулся.

— Поверь, мы с твоей матерью старались, — сказал он спокойно.

—Конечно, никто не посадит тебя управлять княжеством прямо сейчас.

Он выдержал паузу и добавил:

— Однако титул нужно передать как можно скорее.

— Подойди ко мне.

Я послушно подошла. Отец снял с шеи цепочку, на которой висело украшение — не то медаль, не то брошь. В её центре сиял кристалл, заключённый в оправу с узорами.

— Эта вещь очень старая, — сказал он серьёзно. — Её создали ещё тогда, когда у эниров не было магии, но была способность создавать предметы, в которых эта сила заключалась.

Он крепче сжал медаль в ладони.

— Передаю тебе по праву наследия и крови.

Кристалл вспыхнул мягким белым светом.

— Крепко сожми и не отпускай, пока я не скажу, — произнёс отец, передавая его мне.

Я взяла медаль и сжала её в руке. В тот же миг почувствовала резкий укол в ладонь. Меня пошатнуло — это была не обычная боль, а будто что-то изнутри вытягивали наружу.

— Держи, не отпускай, — напомнил он.

Я стиснула зубы. Из кулака закапала кровь, и боль вдруг исчезла, уступив место странному холоду, словно часть меня осталась внутри этого камня.

Я раскрыла кулак. Камень в центре медали засветился — так же, как минуту назад в руках отца. Мягкий, но уверенный свет пробился сквозь мои пальцы.

— Теперь он твой, — сказал отец. — У тебя абсолютное право на эту землю. Никакие бумаги и никакая политика не смогут противостоять таким медалям.

— Так а что это вообще? — спросила я, разглядывая кристалл.

— Эти вещи передаются по наследству, — ответил он. — У старейших родов Империи они сохранились до сих пор. Это не просто украшение, а прямое доказательство власти. Даже у самого Императора есть такая. Так что… во что бы то ни стало береги её.

— Поняла, — коротко ответила я и аккуратно надела медаль на шею. Камень чуть дрогнул, будто откликнулся на прикосновение.

— Всеми делами пока буду заведовать я, — продолжил отец. — Но ты будешь учиться и постепенно вливаться в мою работу. Тебе предстоит многое.

Значит, де-факто всё останется по-старому. Он по-прежнему будет держать всё под контролем… — подумала я. И всё же интересно, откроет ли этот титул для меня хоть какие-то новые возможности?

Я подошла к краю стола, где лежал меч.

— Его имя — Лютый, — произнёс отец.

Я осторожно обнажила клинок. Лезвие мягко блеснуло в тусклом свете. На нём виднелись старые руны — едва различимые, будто вросшие в металл.

— Он выкован из сплава, насыщенного магией и здешними холодами, — пояснил отец. — А закалён не в огне, а в морозе, созданном одним из древних магов. Это один из первых мечей той эпохи, когда оружие перестало быть вместилищем силы и стало её проводником.

— Значит, в моих руках это просто меч… — тихо подумала я с лёгкой досадой.

Но он был чертовски красив. Никаких излишеств, ничего лишнего — только чистая форма. В этом и заключалась его сила. Как будто кто-то создал его с единственной целью — быть совершенным. Так же прекрасен, как современный истребитель, который я когда-то видела в прошлой жизни…

— А теперь слушай дальше, — прервал мои мысли отец. — Скоро я начну лично тренировать тебя. Как показала практика, против носителя магии у тебя шансов немного.

— Это я уже поняла, — усмехнулась я, опуская взгляд на меч.

— Будешь учиться чувствовать противника. Замечать движения, намерения, упреждать удары. Против мага и против того, кто без магии — разницы больше не должно быть.

— Хорошо, — кивнула я. — Честно говоря, та дуэль вернула меня обратно на землю. Без магии я… — я осеклась и махнула рукой. — Впрочем, ладно...

— Можешь быть свободна, — сказал отец, протирая ладонью глаза. — Официально объявим и отпразднуем это позже. Сейчас мне нужно разобраться с делами… и наконец поспать хотя бы пару часов.

Я кивнула, но уже у двери остановилась.

— Кстати, отец… Есть какие-то новости по поводу нападения? Нашли хоть что-то?

Он откинулся на спинку кресла, на мгновение прикрыл глаза, потом устало вздохнул.

— Малое продвижение есть, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Но не то, на что я надеялся. Следы уходят к югу, но дальше — пусто. Либо работали очень аккуратно, либо кто-то помог замести следы.

— Думаешь, всё-таки не просто бандиты? — уточнила я.

— Бандиты так не действуют, — покачал он головой. — Взрыв, засада, точное время, антимагическая бомба… это была хорошо подготовленная операция. Я приказал прочесать весь лес, но кроме сгоревших следов и пары обломков ничего.

— А информатор? — спросила я.

Отец помрачнел.

— Пока не нашли, — коротко ответил он. — Но я уверен, он есть. Без внутренней наводки они бы нас не перехватили. Я уже поручил Фёдору проверить гарнизон и прислугу.

— Думаешь, кто-то из своих? — тихо спросила я.

— Пока не знаю, — он потер висок, устало глядя на меня. — Но пока мы не узнаем правду — никому нельзя верить. Ни письмам, ни словам, ни улыбкам.

Я сжала кулаки.

— Если позволишь, я тоже помочь с этим. Может, что-то упустили.

Отец приподнял бровь.

— Хм… С твоим пылом ты скорее половину деревни на допрос потащишь, — пробурчал он, но потом кивнул. — Ладно. Только без самодеятельности. Сначала докладывай мне или Фёдору. Ясно?

— Ясно, — ответила я, уже у самой двери.

— И, Кира, — позвал он вслед.

— Да?

— Не ищи виновных сгоряча. Иногда те, кто виноват, сами об этом не знают, — тихо произнёс он.

Я кивнула и вышла.

Глава 4 Эпизод 1

Прошла неделя. За это время отец успел организовать небольшой банкет — сухой, сдержанный, почти пустой. Гостей было немного, и даже тосты звучали так, будто они нужны лишь ради галочки. Все понимали это — и я, и отец, да и все в общем то.

На утро я снова как обычно встала на рассвете. Пробежка, холодный воздух, снег поскрипывает под сапогами — и вот она, тренировочная площадка.

Но сегодня меня ждал не Виктор…

Отец стоял посреди двора, неподвижный и холодный, словно древний страж, оставшийся от старых времён. Он опирался на меч, как на трость, держал его ладонями на навершии — и в этом жесте было что-то властное и спокойное.

По спине у меня пробежали мурашки.

Я почти не дралась с ним. Только в раннем детстве, когда он учил меня держать клинок, но тогда он естественно сдерживал каждое движение. Сейчас же… Сейчас его взгляд говорил, что он настроен всерьёз.

Я перескочила через ограду.

Справа раздался короткий свист. Виктор. Он бросил мне Лютый — быстро, резким движением, будто проверяя мою реакцию. Я поймала его в воздухе и обнажила клинок. Меч блеснул холодным светом мне в глаза.

Я выдохнула — пар мягко рассеялся в утреннем воздухе. Отец тоже глубоко вдохнул и коротко выдохнул через нос, как будто это был сигнал.

Мы поняли друг друга без слов.

В то же мгновение мы оба резко приняли стойки. Отец — спокойную, тяжёлую, словно вырубленную из камня. Я — более подвижную, основанную на рывке.

На секунду мне показалось, что снегопад вокруг нас изменился: снежинки будто задержались в воздухе, столкнувшись с невидимым давлением.

Это был немой разговор — как вызов, как признание, как дуэль тех, кто связан кровью и сталью. Хотела бы я сказать «отца и сына»… но увы. В этом мире роль у меня была слегка другая.

Напряжение росло. Я чувствовала, как пальцы сжимаются на рукояти, как мышцы ног готовы взорваться движением. Я ждала малейшего жеста.

Отец едва шевельнул пальцами левой руки — и этого хватило.

Я сорвалась с места.

Выпад. У меня был план, и я его придерживалась. По крайней мере первые два шага…

Третий шаг — и всё пошло наперекосяк.

Под сапогом вдруг вырос тонкий ледяной пласт — гладкий, предательский. Нога скользнула, а я теряя опору, уже летала лицом вперёд а ноги садились на шпагат. И в ту же секунду перед моим лицом из снега вырвалась ледяная сосулька, острая как копьё.

Она росла стремительно, как удар зверя.

Я поджала ногу что осталась позади, выгнулась назад так, что спина едва не хрустнула, уводя голову от острия. Холодный воздух рассёк лицо.

Но отец не дал мне ни мгновения.

Сзади со свистом ударила ледяная глыба — будто сорвавшаяся прямо из воздуха. Она врезалась мне в спину, пустив моё тело вперёд, прямо на него.

А он уже был на месте.

Перехватив меч за конец клинка, он как крюком, окончательно выбил у меня опору из-под ног — одним точным, идеальным движением.

Мир перевернулся. Я покатилась кубарем и влетела в ограду, ударившись спиной. Всё внутри дрогнуло.

Я лежала вверх ногами, дыша паром, глядя в серое утреннее небо, где между облаками медленно кружились снежинки.

Бой был окончен. Всего за пару секунд.

А отец даже не вздохнул.

Я поднялась, стряхивая снег с шеи. Спина ныла, дыхание шло рвано. А отец… он стоял там же. Даже поза не изменилась — будто время вокруг него не двигалось.

Я подняла Лютый и встала в стойку.

— Второй раунд, — пробормотала я.

Отец коротко кивнул.

Я рванула вперёд.

Он отбил первый удар, едва шевельнув запястьем. Второй — так же просто. На третий вообще не стал тратить время — просто ушёл в сторону.

— Ты снова смотришь на меч, — сказал он, будто делал замечание за неправильно поставленную вилку.

— А на что ещё?! — огрызнулась я, переходя в новый выпад.

— На магию.

Он сказал это так спокойно, как будто речь шла о погоде.

Я не успела понять смысл, а он уже делал крошечное движение пальцами свободной руки. Маленькое, короткое.

И рядом со мной из снега вырос тонкий ледяной шип. Я едва успела отшатнуться.

— Магия начинается раньше, чем проявляется, — продолжил отец, уходя от моего удара. — Смотри на подготовку. На жест.

— Но ты же ничего не… — я не успела договорить.

Он согнул пальцы другой руки — минимальный жест, почти незаметный.

И снег под моими ногами превратился в гладкую корку льда.

Хруст — и я потеряла равновесие.

Да как, чёрт возьми, это замечать?! Он скрючил пальцы — и уже ловушка!

Я едва удержалась на ногах.

Отец снова шагнул — и снег под ним стал плотнее, белее.

— У любой магии есть три этапа, — произнёс он спокойно, отводя мой клинок. — Намерение. Жест. Проявление.

Он ударил. Я блокировала. Он снова согнул пальцы — и рядом взметнулось ледяное лезвие, едва не зацепив моя бедро.

— Ты пытаешься реагировать только на последнее, — сказал он. — Но на последнем этапе уже поздно.

— Конечно поздно! — рявкнула я. — Я не вижу… ничего этого заранее!

— Потому что смотришь не туда.

Он отбил мой удар, перевернув клинок так легко, что у меня чуть не вылетел меч.

Тут же свободная рука сместилась — и из снега впереди вылетели три ледяных иглы.

Я снова отпрянула.

Да что он делает?! Эти движения — их почти не видно! Это же нереально!

Отец продолжал говорить так же спокойно:

— Магия любой школы строится одинаково.

— Намерение проходит через цепи. — он шевельнул плечом.

— Структура собирается в пальцах. — он слегка повёл кистью.

— И уже потом появляется стихия.

Он поднял левую руку.

Мне удалось увидеть… нечто. Лёгкое напряжение сухожилий. Чуть скрученные пальцы. Почти невесомый жест.

Я всё равно не поняла, что он делает.

Но я почувствовала опасность.

И инстинкт ударил раньше мысли — я ушла в сторону.

На том месте, где стояла секунда назад, выросла ледяная колонка.

Отец остановился. На миг.

— Уже ближе, — сказал он. — Инстинкт работает.

— Но понимания нет.

— Спасибо, — буркнула я. — Очень обнадёживает.

Он не улыбнулся.

— Мы учимся не понимать. Мы учимся предугадывать.

Он шагнул ко мне — быстро, резким хрустом топча снег. Я подняла меч. Он отбил его, как будто мой клинок был из веток.

— Смотри на плечи, — сказал он.

Шаг.

— На локоть.

Удар.

— На пальцы.

Лёд под моей ногой начал обрастать сапог.

Я попыталась прыгнуть в сторону — поздно.

Лёд схватил пятку, я чуть не упала.

— Маг не думает о мече, — произнёс отец. — Он думает о жесте.

— И если ты хочешь выжить — ты должна научиться видеть жест.

Я снова сделала выпад, больше от злости, чем от техники.

Отец парировал и резким движением руки заставил снег сбоку вздыбиться — маленькие шипы, как зубья.

Я перелетела их. Кое-как.

Холод обжёг кожу.

Ну вот! Чуть-чуть начало получаться… но всё равно я не понимаю логики!

Как он это делает? Как увидеть то, что даже глазами не поймёшь?!

Отец остановил атаку, выпрямился и произнёс:

— Ты должна учиться смотреть не на стихию.

— А на источник.

— На тело.

— На намерение.

Он поднял обе руки — меч в одной, пальцы другой слегка согнуты.

— Магия — это не лед.

— И не огонь.

— Это движение, Кира.

— И если ты не научишься его видеть — ты умрёшь в первом же серьёзном бою.

Эти слова прозвучали так тихо и так спокойно, что мороз пробежал по спине сильнее любых ледяных шипов.

Я тяжело вздохнула, поднимая меч.

Ладно… Плевать. Я разберусь. Пусть хоть сдохну на этой площадке, но разберусь.

Я шагнула вперёд. Снег взвился. И теперь — я смотрела на его руки.

Пусть пока без толку. Но хотя бы в нужном направлении.

Тренировка подходила к концу. Я поднялась из снега и выдохнула пар. Отец смотрел на меня спокойно, будто и не было всего этого кошмара с ледяными шипами, ловушками и падениями.

— На сегодня достаточно, — сказал он.

Я хмыкнула, стискивая свой меч.

— Ты опять смотрела только на меч, — продолжил он. — А враг, особенно маг, редко дерётся только оружием. Он дерётся намерением.

— Да вижу я твои намерения… когда уже лёжа в снегу! — не выдержала я.

Он чуть поднял бровь — мол, “сама виновата”.

— Какая упрямая… — вздохнул он.

— Ты давеча спрашивала меня… что значит Клинок Севера, — тихо сказал он после паузы. — Думаю, пора объяснить.

Я моргнула. Это было неожиданно.

— Клинки… — начал он, будто подбирая слова. — Это не титул знати и не награда за службу. Это кость и сталь Империи. Пять воевод, каждый из которых отвечает за огромный сектор страны. Север, Запад, Восток, Юг… и Пятый — некий Клинок Неба, при дворе Императора.

Я слушала, замерев. Так подробно он никогда раньше не рассказывал.

— То есть… ты не просто управляешь Севером как землями? — осторожно спросила я.

— Да. Я — военный стержень региона, уж так совпало. Отвечаю за границы, гарнизоны, мобилизацию, дисциплину. Это не наследуется. — он покачал головой. — Это звание дают только тем, кто доказал свою силу, — и характер, и ум.

Он посмотрел на мои руки, ещё дрожащие после боя.

— Клинков… мало. И каждый из них — по сути легенда. Но не из-за мифов. Из-за работы, которую они делают.

Тихий снег падал на его плечи.

— Западом сейчас вот руководит одна молодая девушка. Такая же упрямая. Принцесса Айрис... — Его голос стал задумчивым.

— Видел её когда она была ещё ребёнком… но, признаться, ничего особенного тогда не заметил. Но теперь… По рассказам офицеров и военных, что служили с ней, — она стала силой, с которой считаются. И в ней есть то, что отличает Клинков.

Он сделал паузу.

— А что их отличает? — спросила я, чувствуя как внутри всё сжимается.

Отец посмотрел мне прямо в глаза.

— Способность вести за собой. Способность принимать удары первыми. Способность думать о войске раньше, чем о себе.

— И то, что перед ними преклоняются не по праву крови — а по праву дела.

Сердце у меня ударило тяжелее.

— И… я? — спросила я всё так же тихо.

— Ты — княжна Северской земли, — ответил он. — Это власть над людьми и над порядком. Это — твоё право по рождению.

Он чуть отвернулся, будто давая мне время.

— Но Клинком… — он качнул головой. — Клинком не становятся по рождению. Даже я не стал им по рождению.

Это было больно слышать, хотя я и ожидала.

Он продолжил:

— Ты можешь… если мир признает тебя. Если войска признают. Если ты сама признаешь цену этой ответственности.

— Но… без магии… — прошептала я.

Отец чуть приподнял подбородок.

— Без магии — трудно. Иногда почти невозможно. Но не бессмысленно.

— Даже магию можно компенсировать умом, техникой, скоростью.

— А вот слабый характер — увы, ничем.

Я вдохнула глубоко. Снег хрустнул под ногами. Он впервые говорил со мной не как с ребёнком, и не как с наследницей — а как с той, кто однажды может стоять рядом с ним.

— Поэтому я и тренирую тебя так, — сказал он. — Чтобы ты могла выжить. Чтобы могла вести. Чтобы могла выбирать.

И он поставил меч обратно в ножны.

— Решишь идти путём Клинка — я буду рядом.

— Решишь остаться правителем — я тоже буду рядом.

— Но путь твой — не мой. И заслужить его можешь только ты.

Я вышла со двора и какое-то время просто шла вперёд, не глядя по сторонам. Снег под сапогами трещал, воздух был холодным и пустым, как будто всё вокруг замерло вместе со мной.

Я свернула под длинную каменную стену замка — ту, что тянулась вдоль внутреннего двора, под балконом Ирины. Там всегда было тихо.

Шаг. Ещё один. Дыхание паром.

Мысли тянулись за мной, как длинные следы на снегу.

Клинки… Пятеро на всю Империю. Пять, кто держит на плечах целые регионы.

Я провела ладонью по холодному камню стены. Пальцы отозвались ледяным покалыванием — будто камень хранил в себе всё, что здесь когда-то происходило.

И я? Куда в этой системе вписываюсь я?

Отец говорил спокойно. Не осуждающе. Не отдалённо. А так, будто показывал дорогу, которую знает слишком хорошо, чтобы врать.

Сегодня он впервые говорил со мной как со взрослой. И от этого почему-то становилось только тяжелее.

Княжна… Да. Это моё. По крови. Но…

Клинок? Без магии?

Я остановилась и выдохнула — пар лёгкой дымкой растаял в воздухе.

Интересно, он сам когда-то сомневался? Или был настолько силён, что о сомнениях речи не было? Отец редко говорит о прошлом. Но в каждом его слове чувствуется опыт, который не сворачивают в красивые фразы.

Ответственность... Цена... Люди за спиной...

А я? Я что, смогу вести? Я то!? Тот кто когда то мялся рассказывая стишок у доски? Кто боялся сказать что то в полный голос и бубнил себе под нос? Смогу ли встать впереди, когда вокруг маги, война, магические твари? Или… это просто его попытка подготовить меня к чему то неизбежному?

Я вздохнула глубже. Холод немного прочистил голову.

Но он ведь не сказал “нет”...

Не сказал “невозможно”.

Только “трудно”.

Только “ты сама выберешь”.

И от этого почему-то внутри появилось странное чувство — не надежда, нет… но что-то похожее на упорство или азарт. Как будто я уже знала, что однажды попробую, даже если сама ещё не решила.

В прошлой жизни у меня была вечная погоня за рангами и достижениями в играх… желание влезть в те самые пять процентов лучших, лишь бы доказать себе, что могу, что чего то да стою... Интересно… это опять то самое чувство?

Я продолжила идти вдоль стены.Где-то в окне наверху горел тусклый свет — комната Ирины.

Я подняла голову, смотря на её окно. Снег падал ровно, тихо, без ветра. Я могла слышать собственные мысли так ясно, что казалось — весь мир вокруг притих, чтобы не перебивать.

Что мне делать дальше?

Как понять, куда идти?

И от чего мне на самом деле нельзя отказаться?

Ответа не было.

Я медленно выдохнула, собираясь идти дальше—

И тут воздух резко прорезал металлический визг.

Вжух!

Что-то пролетело над моей головой, оставив едва слышный след и…

Грохнулось в снег прямо в паре метров от меня.

Я дёрнулась в сторону. Снег взметнулся, обдав меня холодной крошкой.

В земле… теперь торчал посох. Длинный, полумеханический, с тонкими металлическими вставками и крошечными светящимися узорами. На конце ещё шёл слабый магический дымок.

Я моргнула. Взгляд поднялся наверх.

В окне — Ирина. В очках, с растрёпанными волосами, в панике, будто поймали на месте преступления.

— Э-э-э… — выдала она, высунувшись чуть дальше. — Это… не туда полетел!

Пауза.

— То есть… совсем не туда!

— Он должен был лететь в противоположную сторону! И просто зависнуть в воздухе!

— Кира! Ты там живая?!

Я посмотрела на посох. Потом на неё.

— Ира… — устало крикнула я. — Ты опять взорвала что-то у себя в комнате!?

Она мгновенно покраснела.

— Н-нет! Он просто… ускорился чуть сильнее, чем я рассчитывала!

Судя по дыре в окне и тому, что посох вошёл где то на пол метра в замершую землю — “чуть” было мягко сказано...

— Ты… ты не могла бы его вытащить и принести?! — прокричала Ирина сверху, почти сорвавшись на визг.

Я посмотрела на посох, который всё ещё тихо потрескивал остаточной магией. Снег вокруг него растаял до земли — словно он прожёг себе гнездо.

— Конечно, — вздохнула я, наклонилась и осторожно обхватила посох ладонью. Металл был тёплым, даже горячим, будто внутри пробегал лёгкий импульс. И пах он… странно. Как смесь озона и пыли из старой библиотеки.

— Аккуратнее! — одновременно воскликнула Ирина. — Не тряси его! Там всё очень… очень… очень нестабильно!

— Ещё бы, — пробормотала я себе под нос.

Я подняла посох, убедилась, что он не пытается взорваться или улететь снова, и медленно направилась к двери в башню. Снег под ногами мягко хрустел, а в воздухе ещё витала тонкая, еле заметная дрожь магии — словно посох всё ещё был недоволен тем, что оказался в сугробе.

Поднимаясь по каменной лестнице к комнате Ирины, я поймала себя на странном ощущении: то ли сегодняшние тренировки меня выбили, то ли слова отца застряли глубже, чем хотелось бы, но всё вокруг казалось чуть глуше, мягче, будто мир решил дать мне пару минут тишины… и тут же передумал, швырнув в меня магический хлам.

Я остановилась перед дверью Ирины, перевела дух, крепче сжала в ладони посох, чтобы он не дёрнулся ещё куда-нибудь, и тихо постучала.

Дверь тут же распахнулась — будто Ирина стояла за ней в засаде.

Её глаза за стеклом очков блестели так, как блестят у человека, который хотел сделать всё идеально… и в итоге сделал так, что посох прилетел сестру.

Она открыла рот, будто собиралась выдать длинную тираду, оправдание, научный доклад и личное извинение одновременно.

А я просто подняла посох чуть выше.

— На, держи. Аккуратнее только, он ещё горячий.

Ирина вздрогнула.

Так мы и замерли: я с посохом, она — на пороге, лохматая, в лабораторном переднике, с выражением лица «это не то, что ты подумала».

В комнату за ней тянуло запахом раскалённого металла и немного — горелой бумаги.

И пока я стояла там, понимая, что разговор нас ждёт долгий, у меня возникла одна, спокойная, почти тёплая мысль:

Как бы ни давила тяжесть будущего… хорошо, что у меня есть она.

Ирина подхватила посох, будто это не кусок металла с полумёртвыми рунами, а любимая игрушка, и коротким движением головы позвала меня за собой.

Ну вот… снова в эксперименты втягивает, — подумала я, уже морально готовясь ко всему.

Когда я вошла в её комнату, у меня в который раз пропал дар речи.

Бардак. Беспорядок. Полный и абсолютно бессовестный хаос: перевёрнутые книги, обугленные куски бумаги, отпечатки копоти на стенах, инструменты вперемешку с какими-то магическими штуками.

Честно, мне уже наших служанок жалко…

Я только вздохнула.

Ирина, конечно, уловила без слов.

— Тут всё на своём месте! — уверенно заявила она, как будто заранее готовилась к защите дипломной работы.

— Так, — сказала я, уперев руки в бока. — И зачем я тебе тут нужна?

Ирина почесала щеку посохом — и тот сразу зашипел, так что она поспешно отдёрнула его.

— Нуу… — протянула она. — Подержишь его, чтобы он снова не улетел?

Ну конечно, — мрачно подумала я.

Мы передвинули подставку в центр комнаты, и Ирина аккуратно уложила посох, словно боится, что тот сейчас подскочит и сбежит. Я чуть отступила, села на край стола и наблюдала, как она — то отвёрткой, то какими-то тонкими щупами — копается в механической начинке.

Мой взгляд постепенно уплыл куда-то в потолок.

Мысли — к утренней дуэли. К словам отца. К странному давлению внутри груди.

Не прошло и минуты, как Ирина, не поднимая головы, тихо произнесла:

— Забавная была дуэль сегодня.

Улыбочка у неё в голосе была такая, что я даже не стала смотреть в её сторону.

— Можно без комментариев? — сухо отозвалась я.

Она хмыкнула, но замолчала.

— Хотя… — сказала я, всё-таки повернувшись к ней.

— Ты ведь магию понимаешь лучше всех тут. Да?

Ирина скромно пожала плечами, перебирая отвёртки.

— По сути — да.

Тишина продлилась недолго — я была слишком взвинчена после боя, чтобы удерживать мысли при себе.

— Я просто… я не понимаю, как мне драться против магов, — пробормотала я. — Вы иногда даже пальцем не успеваете дёрнуть, а уже что-то летит в меня.

Она фыркнула.

— Я примерно понимаю твою проблему. Судя по твоим крикам во время боя.

Я застонала и закрыла лицо ладонью.

— Спасибо, очень помогает…

Ирина поправила очки, наклонилась ближе к посоху, и в её голосе появилась та самая уверенная нотка, которую я слышала только когда она переходила в режим «учёный».

— Думаю, стоит начать с самого начала.

Ирина подошла к комоду и взяла учебный стилет левой рукой. Металл сразу чуть нагрелся — по лезвию пробежала слабая красноватая вспышка, потом тонкая молния, и уже в следующий миг Ирина махнула им в сторону деревянного манекена.

Стилет, казалось, сам выплюнул узкое лезвие воздуха — и на манекене появилась аккуратная борозда.

— Так иии? — протянула я, скептически сощурившись.

— Я уже сто раз это видела, Ирин.

Она усмехнулась уголком рта, будто только и ждала этого.

— А ты видела, что именно я сделала? — спросила она и отбросила стилет на стол.

Я приподняла бровь.

— В смысле?

Ирина выдохнула, хрустнула пальцами… и ударила ладонями друг о друга. Потом повернула их на сто восемьдесят градусов, будто переключила невидимый рычаг.

И тут меня просто унесло вверх.

— Эээээ! ЧТО?! — протянула я, когда мир внезапно перевернулся.

Меня несло не рывком, не толчком — а будто подхватил невидимый поток и аккуратно прижал к потолку. Я даже не почувствовала удара — просто «оп» — и я стою на потолке как ни в чём не бывало.

Ирина снизу посмотрела на меня, как профессор, поймавший ученика в мышеловку.

— В чём разница, Кира? — спросила она.

Я просто стояла на потолке. Состояние — ровно между раздражением и покорностью судьбе.

— В том, что у тебя в руках не было стилета? — спросила я, пытаясь отшутиться.

Ирина поправила очки, качнула головой.

— Не совсем.

Разница — в сложности заклинаний!

С этими словами она торжественно ткнула в меня пальцем.

— В первом случае стилет делает половину работы! Заклинания простые, почти автоматические — там требуются минимальные движения. А вот чтобы изменить тебе гравитацию, мне уже нужно собрать куда более сложную формулу.

Я чувствовала себя паршиво-смешно: вроде бы и унизительно висеть на потолке, и в то же время любопытно.

Ирина продолжала:

— Для этого заклинания я использовала две стихии — землю и воздух. Землю — чтобы рассчитать твою массу, воздух — чтобы изменить направление вектора. Это очень сложно, Кира! Мне страшно представить, какие формулы нужны для трёх и более стихий.

Я уселась на потолке, скрестив руки.

— Ну и что это даёт мне? — спросила я уже с чистым, честным раздражением.

Ирина на секунду задумалась, подняла палец:

— Почему отец так эффективен в бою? Первое — он мономаг. Одна стихия. Это повышает стабильность и силу формул. Второе — он использует только простые заклинания.

В голосе её появился азарт.

— Минимум движений! Минимум структуры!

И прямо в этот момент что-то «щёлкнуло», и меня просто сорвало вниз.

Я мягко, но с глухим «ух» рухнула спиной на стол, разметав бумаги.

— И… это тоже минимальная структура? — прохрипела я.

Ирина совершенно не смутилась.

— Так, смотри, смотри! — она уже носилась по комнате, хватая какие-то схемы.

— Есть принципиальная разница между типами магии…

Ну всё… её понесло, — устало подумала я, оставаясь лежать плашмя на столе, глядя в потолок, по которому ещё пять секунд назад ходила ногами.

— Так, — она щёлкнула пальцами, — слушай внимательно. Школ магии у нас пять. Не четыре, как Фёдор любит упрощать для первокурсников, а именно пять.

Она подняла руку, загибая пальцы один за другим.

— Первая — Боевая. Всё, что летит, взрывается, режет, бьёт и отбрасывает. Самая быстрая школа. Минимум жестов, максимум разрушения.

— Да уж, — пробормотала я. — С отцом всё понятно…

— Вот именно, — Ирина кивнула. — Против боевой школы важно сбивать именно жест, а не заклинание. Если сорвать ритм — выпуска не будет. Это самый простой и единственный надёжный способ.

Я повернула голову. Это звучало… обнадёживающе.

— Вторая — Телесная. Усиления, ускорения, стабилизация тела, восстановление. Боевой маг может швырять в тебя льдом, но телесник может просто пробежать через стену.

— То есть именно эти маги могу регенерировать? — спросила я.

— Реге...? Что? — спросила Ирина.

— Это из языков восточного блока?

— Ладно не важно... — отмахнула я рукой.

Она строго посмотрела на меня поверх очков.

— Ладно. Продолжим. Против таких бей по центру тяжести. По коленям. По корпусу, но в центр, там где ядро. У телесных магов есть небольшой “провал” при переключении усилений — ты можешь врезать в этот момент, и они не успеют это компенсировать.

Я медленно выдохнула. Это уже было полезно.

— Третья — Тактическая. Барьеры, отражения, подавления чужой магии. Маги, которые любят стоять далеко и портить тебе настроение.

— И как с ними быть? — спросила я.

— Непредсказуемость! — Ирина вскинула палец. — Они считают твои действия. Построй ты траекторию чуть нелогичнее — и их формула собьётся.

— То есть… быть хаотичнее?

— Именно!

Она улыбнулась так, будто дала мне универсальный ключ от мира.

— Четвёртая — Рунная школа. И Маготехника туда же. Устройства, механизмы, накопители маны… — она кивнула на собственный посох, который слегка дымился. — Очень стабильная магия, но медленная. Просто нужна правильная формула.

— И что с ней делать? — я приподнялась на локтях.

— Не давать активировать! Ломай устройство, сбивай руну, бей по механизму — и всё рушится.

Это тоже запомнила.

— И последняя, пятая — Запретная школа. Необработанная природа маны. Грязная магия. То, чем занимаются... Ну...

Она говорила спокойно, будто читала лекцию, но в голосе чувствовалось напряжение.

— Против такой магии, Кира… нет стандартных методов. Это не магия в обычном смысле. Но…

Она прищурилась.

— Грязная магия оставляет след в воздухе и теле. Хотя с другой стороны она вокруг нас, но в очень маленьких пропорциях. Её ещё называют магией неживых. Логично потому что течёт она в неживой материи. А вот если она пройдёт через живое. То... Необратимо изменит организм...

—Так что не связывайся с этой магией ни в коем случае! И теми кто ею владеет! Это либо что то очень нехорошее либо уже изменённое до состояния магической твари.

Лишь кивнула.

— Хорошо. И как мне это помогает? — спросила я.

Ирина осмотрела меня внимательно, будто пытаясь подобрать правильные слова:

— Смотри. Магия — это не стихии.

И не сила.

Это... движение.

Если ты научишься видеть подготовку жеста, ты сможешь предугадывать атаку раньше, чем она появится.

— Я пыталась, — пробормотала я. — Но отец… он слишком быстрый.

— Потому что он мономаг! — объяснила Ирина. — Одна стихия = минимум формулы! Минимум жестов! Он не делает сложные структуры, он просто ускоряет поток, поэтому всё летит быстрее.

Она отложила посох, сняла очки и потёрла переносицу.

— Ты не должна побеждать магию.

Ты должна видеть её. И реагировать раньше, чем стихия появилась.

Я тихо вздохнула, продолжая лежать на столе.

— Легко сказать…

Ирина фыркнула.

— Конечно легко! Я же не дерусь с отцом!

И тут же снова загорелись её глаза.

— И, кстати… школы не работают по принципу «одну выбрал — остальные забыл». Каждый маг использует все четыре, просто в разных пропорциях.

Я моргнула.

Она ткнула в меня отвёрткой.

— Вот отец, например.

— У него десятин … семь боевой школы.

— Две или около того — телесной.

— И остальное — тактической.

— Это скромная оценка, из наблюдений повторю! — отмахнулась она. — Главное — распределение. Боевой — у него основа. Он бьёт стихией. Телесной — он усиливает реакцию, мышцы, устойчивость. Тактической — расчищает себе пространство, делает лёд под ногами, сбивает твою опору.

Она аккуратно повернула один из механизмов посоха и продолжила:

— Все маги такие.

Кто-то почти полностью телесник, но всё равно знает пару боевых структур.

Кто-то тактик, но может наложить лёгкое ускорение.

Кто-то руник… но без боевой школы не подожжёт даже фитиль.

Я задумалась. Звучало… логично. Но почему мне этого никто раньше не говорил?

Ирина будто прочитала мысли.

— Просто обычно это изучают позже, — сказала она. — Когда понимают, в чём сильны сами.

Ты же… ну… вообще не маг.

Тебе объясняли базу. Но не глубину.

Она поправила очки, взъерошила прядь волос.

— Поэтому слушай внимательно: Ты не должна угадывать, КАКОЙ маг перед тобой. Ты должна угадывать, в чём он силён. Боевой? Будет резкий, мгновенный жест. Телесный? Пойдёт в лоб и выдержит удар. Тактик? Начнёт плясать вокруг и строить ловушки. Руник? Займёт позицию и будет собирать формулу. Запретник… ну, туда лучше вообще не лезть.

Она снова подняла на меня глаза:

— Пока ты этого не понимаешь — ты слепа в бою. Но вот если поймёшь… Ты сможешь читать намерение до того, как маг поднимет руку.

Я вздохнула.

Это уже звучало… не просто как лекция, а как инструмент.

Ирина увидела, что я слушаю, и улыбнулась чуть мягче.

— Ну вот. А теперь вставай. Мне нужно, чтобы ты придержала стабилизатор, пока я подкручу контуры.

— Вдруг снова улетит.

Я закрыла глаза на секунду.

Ну конечно… снова улетит… Я в этом не сомневаюсь…

— Держи его крепче. Только не тряси, — сказала Ирина, поправляя очки.

Я взялась за посох двумя руками. Он вибрировал, будто у него накипели собственные эмоции, и я держала их за хвост.

— Ира… он сейчас…

— Всё нормально! Это он только разогревается! — ответила она слишком бодро, чтобы я ей верила.

Она тем временем уже разложила перед собой листы со схемами и продолжила лекцию, будто всё происходящее — часть плана.

— Так вот, Кира. Мы с тобой обсудили школы. Но это только вершина. На самом деле вся магия строится на формулах, или, если хочешь, структурах.

Она взяла тонкую металлическую спицу и начала рисовать в воздухе условную схему.

— Представь, что у заклинания есть три уровня. Простой, составной и сложный.

Посох подо мной дёрнулся.

— ДЕРЖИ! — крикнула Ирина.

— ДЕРЖУ, — процедила я.

Она продолжила:

— Простые структуры — это как буквы. Огонь. Лёд. Ускорение. Притяжение.

Одно действие — один жест.

Она щёлкнула пальцами. В воздухе на секунду вспыхнул крошечный, безопасный огонёк — и сразу исчез.

— Вот это — простая структура. Максимально быстрая, предсказуемая. Такими пользуются боевые маги, чтобы в тебя что то швырять.

Я шумно втянула воздух.

— Составные структуры — это как слова. Комбинация двух простых форм. Например: огонь + форма = огненная волна. Лёд + близкий радиус = ледяная хватка. Но такие формулы требуют большего движения. Чуть сложнее жест.

Она изобразила еле заметный полукруг ладонью.

— И вот в этом месте их можно сломать.

— В каком? — спросила я.

— В момент перехода между жестами. Они должны соединить две структуры. Ты же можешь сбить им руку в этот момент — и всё. Заклинание “слетает”.

Я почувствовала, как посох под пальцами будто согласился — или это было дрожание маны.

— А сложные структуры… — Ирина вдохнула так, будто готовилась к целой опере, — это предложения. То, что я использовала, чтобы тебя прижать к потолку.

— Спасибо, что напомнила, — сказала я мрачно.

Ирина проигнорировала.

— Для сложных структур нужна минимум пара стихий, несколько обязательных связок жестов и точная внутренняя формула. Поэтому они долгие. И поэтому ими редко пользуются в бою.

Она подняла палец:

— И потому такие вещи легче всего сорвать. Если видишь несколько жестов подряд — бей, беги, сбивай равновесие, рушь ритм.

С этими словами посох дёрнулся так резко, что я чуть не врезалась подбородком в него.

— Ираа!

— Щас-щас-щас! — она схватила щипцы.

— Он на стадии фазового перехода, дай секунду!

Она что-то поправила — посох затих, но не полностью.

— Так. Продолжаем. Самое важное: маг не думает заклинанием. Маг конструирует его. Это как строить башню из кубиков.

Она быстро нарисовала пальцем три условных квадратика:

— База → Модификатор → Усилитель.

— И если я выбью один кубик — башня рухнет? — уточнила я.

— Именно! — она счастливо хлопнула в ладоши.

Посох снова припух странным светом.

— НЕ ХЛОПАЙ! — вскрикнула я. — ОН СНОВА…

— Да-да-да, держи!

Она буквально прыгнула к нему, щёлкнула защёлку и стабилизировала поток.

И только потом добавила спокойно:

— Чтобы победить мага, Кира… не нужно быть магом. Нужно видеть, из каких «кубиков» он собирает свою структуру. Чем сложнее — тем легче её сломать. Чем проще — тем быстрее он будет. И тем важнее смотреть на самый. Первый. Жест.

Я тихо выдохнула.

Это… это уже было что-то совсем другое. Не как рассказы Фёдора. Не как наставления отца.

Это была настоящая теория — и она по чуть-чуть складывалась у меня в голове.

— Ну же… ну же… — прошептала Ирина, вытянув руку вперёд, словно могла поймать его взглядом.

Три секунды. Пять. Десять.

И вдруг — вжух! Посох рванул вперёд, как выстреленный из пушки, и со всего размаху влетел в стену почти рядом с дверью. Каменная кладка дрогнула, осыпавшись мелкой пылью.

Мы обе замерли. Я посмотрела на Ирину. Ирина — на стену. Потом снова на меня.

Я только отступила пару шагов назад, без слов плюхаясь на ближайший стул.

Ирина же… просто поправила очки и, будто ничего не произошло, вернулась за свой стол.

— Что ж… надо признать, эта настройка тоже не сработала, — пробормотала она себе под нос, записывая что-то в блокнот.

— И кому же ты всё это пишешь? — спросила я, глядя то на дыру в стене, то на посох, торчащий под странным углом.

— Есть одна особа… — Ирина снова задвигала пером. — Вроде как дочка главного инженера из Механического Города. Она помогает разобраться с этим недоразумением. Но так как переслать сам посох невозможно… приходится дотошно всё описывать.

Она подчёркнула слово на бумаге так сильно, что чернила едва не порвались насквозь.

Следующие полчаса она писала без единой паузы, лишь изредка тихо ворча себе под нос. Наконец она поставила точку, выдохнула и отложила перо.

— Всё.

— Ума не приложу… зачем он тебе? — спросила я.

— Это многофункциональный высокопроводящий посох. Моя главная работа для поступления в академию. Если получится — шансы большие. — ответила Ирина, мельком взглянув на меня.

— Понятно.

— Я больше не нужна?

— Вроде нет. — сказала она, уже снова что-то отмечая на схеме.

— И… удачи тебе с пониманием всех этих тренировок.

— Ага… — только и ответила я.

Я подошла к углу комнаты, взяла свой меч. Он почему-то казался тяжелее обычного — или это я за день устала.

Повернулась к двери. Положила ладонь на ручку — и в этот момент меч в моей руке завибрировал.

Я дёрнула рукой, не понимая.

А рядом раздался такой же резкий, звонкий вибрационный звук. Посох.

Я обернулась.

Ирина тоже смотрела на меня — широко раскрытыми глазами, как будто только что что-то поняла… но не верила.

Меч вибрировал. Посох отвечал тем же.

— …Ира? — тихо позвала я.

Она медленно поднялась со стула.

Сняла очки.

Прищурилась, всматриваясь в меч у меня в руках.

А затем едва слышно произнесла:

— Кира…

— Как? Как он… реагирует?

Глава 4 Эпизод 2

Ирина резко встала, почти подпрыгнув, и быстрыми шагами направилась ко мне.

Я аж отшатнулась.

— Погоди! Погоди! Погоди!..

— Так. Убери его подальше.

Я отошла к её столу, держа меч на вытянутых руках, как что-то готовое взорваться.

Ирина нахмурилась, склонилась над посохом.

— Та-а-ак… вроде перестал… — протянула она, изучая его вблизи.

Внезапно она повернулась ко мне — резким, решительным движением — и почти топотом подошла.

— Ну и? — спросила я, когда она приблизилась почти вплотную.

Она ничего не ответила. Лишь потёрла подбородок, а в её глазах вспыхнули едва заметные светящиеся знаки — магическое зрение.

— Опять рассматриваешь меня? — спросила я осторожно.

— Не тебя на этот раз. А меч твой, — сухо ответила Ирина. — А ну-ка… обнажи его.

Прекрасно...

Я медленно вытянула меч из ножен — и следующие несколько минут чувствовала себя живой подставкой, держащей экспонат.

— Не двигайся, я сказала… — буркнула Ирина уже в третий раз.

Да что ты там такое видишь… — думала я, не отрываясь от лезвия.

Ирина протянула левую руку и кончиком пальца коснулась основания клинка. Меч мгновенно начал нагреваться.

— Ц! Ай! Ты чего?! — вскрикнула я, отдёргивая пальцы. Лютый выскользнул из ладони и звякнул, падая на пол.

Ирина нахмурилась ещё сильнее.

— Не пойму… — пробормотала она.

— Чего не поймёшь? — спросила я, раздувая пальцы — металл обжёг так, будто я хлеб из печи схватила.

Она снова достала учебный стилет.

— Смотри. Они оба сделаны одинаково.

— И? — я приподняла бровь.

Ирина поднесла стилет к посоху. Ноль реакции. Тишина.

— Может… материал другой? Или ещё чего… — предположила я, почесав затылок.

— Материал не может давать такой эффект. Это точно. Метод создания тоже…

Ирина начала ходить по комнате, как заведённая. Потом резко остановилась.

— Так, Кира. Ты должна медленно поднести меч к посоху. А я посмотрю, что происходит на магическом уровне. Поняла?

— Ла-а-адно… — выдохнула я.

Я подняла Лютый и шаг за шагом медленно стала подносить его к посоху. Ирина со всех ног метнулась за опрокинутый стол, выглядывая оттуда с включённым магическим зрением.

— А меня тебе не жалко, сестрёнка?.. — спросила я с издёвкой.

— Я почти уверена, что ничего плохого не произойдёт!

— Тогда не прячься за столом! — рявкнула я.

Чем ближе я подносила меч, тем сильнее он начинал вибрировать. От дрожи у меня зубы почти застучали.

— Н-у-у-у… ч-т-т-о-та-аам?! — сквозь тряску выплюнула я.

Ирина вскочила с места, подбежала к посоху и тонкой отвёрткой резко провернула какой-то маленький винт. Вибрации прекратились мгновенно — будто кто-то оборвал струну.

— Фух!.. — я выдохнула с облегчением.

— Ты поняла, в чём проблема? — спросила я, едва удерживая меч, который наконец перестал жить собственной жизнью.

— Ну… утечку потока я устранила, — сказала Ирина и села на корточки перед посохом.

— Вот только… как бы это объяснить…

Она закусила губу, задумчиво уставившись в магические узоры. Лёгкие знаки, едва заметные на её радужке, ещё не погасли.

— Потоки мешали друг другу? — спросила я.

— Нет… не совсем. Они искали друг друга. Как будто пытались выстроить общую структуру, но… — она поморщилась.

— Понимаешь, это вообще не описано ни в одной работе по маготехнике. Решительно ни в одной.

Она подняла на меня взгляд.

— Это что-то между попыткой соединения и… отклонением. Очень странное явление.

Я снова почесала затылок.

— Это что-то вроде резонанса?

— Чего? — Ирина приподняла бровь.

— Это что ещё за слово?

— Ну… резонанс. — я запнулась. — Это… такое… явление…

Она наклонила голову, как кошка, не понимающая, куда пропал мышиный писк.

Чёрт… лишнее сказала. Ну да, где бы ей вообще знать такие термины в этом мире…

— Я… как-то… книгу одну читала, — начала я выкручиваться. — Старую какую то. Уже и не помню толком какую. Там описывалось, что если два объекта могут… ну… взаимодействовать друг с другом на каком-то общем… хм… уровне… то они начинают усиливать колебания друг друга.

У Ирины при этом было лицо человека, который пытается понять смысл сложного магического уравнения, написанного пьяным ребёнком.

— Колебания? — переспросила она.

— Ну, не буквально. Не вот так, — я взмахнула мечом, показывая дрожание. — Просто… если у них есть что-то общее, и это общее совпадает… начинается такая штука. Они будто слышат друг друга. И… отвечают.

Ирина медленно моргнула.

— «Ре-зо-нанс»… — повторила она, как будто пробовала слово на вкус.

— Хм. Интересная концепция. Я, конечно, не уверена, что она что-то объясняет… но… возможно, термин подойдёт для описания феномена, который мы наблюдали.

Она снова посмотрела на меч в моей руке.

— Хотя… если проводниковое оружие способно откликаться на маготехнику… это вообще выходит за рамки известных моделей.

Я невольно сжала рукоять крепче.

Ирина поправила очки, отвела взгляд на посох, затем обратно на меня.

— Проводниковое оружие в принципе не должно так делать? Да? — спросила я.

— Да, — коротко ответила Ирина.

Она сняла очки, протёрла их краешком рукава, снова надела и строго глянула на меч, будто тот сам был виноват в происходящем.

— Сейчас я могу лишь предположить. И повторюсь, Кира, это только догадка. Не факт, что верная. Тут нужно изучить его глубже… куда глубже.

— Ну? — я чуть подалась вперёд. — Что за догадка?

— Это старый меч. Очень старый. Как тебе отец сказал, Лютый создали сразу после упадка эпохи артефактов. То есть это один из первых проводниковых клинков. И сделан он… добротно. Очень…

— И к чему ты ведёшь?

Ирина прошлась по комнате, взволнованная и взъерошенная, как после неудавшегося эксперимента.

— К тому, что он может быть выкован не только из магической руды. Возможно, в нём переплавлен… артефакт.

У меня глаза загорелись.

— То есть у Лютого есть какая-то способность?!

— Нет, — отрезала она.

Да ёмаё… — пронеслось у меня в голове.

— А может, и да, — добавила Ирина, видимо, заметив мою скорбь.

— Я же говорю: это только догадка. С ним может вообще быть всё что угодно. Может, это переделанный артефакт, а может в нём какие то его части. Мы ничего не знаем о методах их создания. Знания утрачены, оружия мало, да и то что есть по коллекциям пылится…

— Ну да, ясно… Что ничего не ясно, — пробормотала я.

— Это да, — кивнула она, наконец возвращаясь к посоху.

— Но одно я теперь знаю точно: вот такую настройку ему больше делать не надо.

И тут будто из динамика на её рабочем столе послышался характерный шум.

Пшш. Пшш.

Мы обе замерли.

Потом раздался тихий, тёплый, слишком спокойный мужской голос:

— Ирина? Милая Ирина? Вы тут?

Ирина вздрогнула так резко, будто её прострелили стрелой. Щёки запылали мгновенно.

Я же едва удержалась от ухмылки.

— Оооу… ну ясно, — протянула я про себя.

Ирина бросилась к столу, пытаясь прикрыть динамик руками, словно могла задушить звук.

— А-а-а… нет, нет, нет… Как не вовремя… — забормотала она.

— Здравствуйте, Михаил! Я… тут слегка… — голос её дрогнул, предательски.

Я не выдержала.

— Миша! Привет! — крикнула я громко.

— Ки-ра… — процедила Ирина сквозь зубы, не поднимая глаз.

— Ох… и Кирина здесь? — голос Михаила явно улыбался.

— Я как узнал о нападении — места себе не находил! Вы обе в полном здравии?

— Д-да… всё хорошо… — ответила Ирина. Говорила она так, что даже каменная стена поняла бы: врёт и волнуется.

— А Кира уже уходит! — выпалила она быстро, глядя на меня взглядом «пожалуйста уходи, умоляю».

— У неё дела. Да?!

Я выдержала паузу. Специально. А потом довольно улыбнулась.

— Ладно-ладно, я пойду, сестрёнка. Удачи тебе… тут, с «исследованиями».

Ирина закрыла глаза так, будто мысленно собиралась провалиться сквозь пол.

Я же, прихватив меч, вышла из комнаты — всё ещё слыша её тихое, жалобное:

— Ки-ра-а-а…

Собственно, так время и протекло. На носу была зима, холодная, долгая, но на удивление насыщенная.

Через четыре месяца тренировки с отцом начали давать плоды. Я постепенно училась видеть то, чего раньше просто не замечала: микродвижения пальцев, короткие жесты, изменение стойки — всё, что раньше ускользало.

Я стала всё чаще срывать его заклинания. Хотя… выиграть хоть раз — так и не удалось.

Но что-то происходило со мной. Это не просто мышцы крепли, а я крепла. Становилась быстрее, сильные, выносливее…

— Ууух… — протянула я, делая растяжку после очередной тренировки.

Я была скорее разогрета, чем уставшая. По сравнению с первым раз — вообще небо и земля.

Неужели я настолько быстро становлюсь физически сильнее?.. — подумала я, глядя на свою ладонь, сжимая пальцы.

Мимо проходил Виктор. Он посмотрел на меня как-то… прищуренно.

— Хммм… — протянул он.

— Виктор!

— Чего, княжна? — откликнулся он, не останавливаясь.

— Возьми двух-трёх крепких ребят. И дуй к тому столбу.

Он наконец повернулся.

— Чего удумала-то?

— Давай-давай! — поторопила я, махнув рукой.

Через пару минут мы уже стояли у массивного флагштока: трое солдат, канат и я.

— Так зачем позвала-то? — уточнил Виктор.

Я ткнула пальцем в канат.

— Берите за конец, я за другой. Ваша задача — вытянуть меня за эту линию.

Я провела линию носком сапога — аккуратно, ровно.

— Силами, значит, мериться хочешь? — фыркнул Виктор.

— Да. Или что? Боишься?

— Тебя-то, княжна? Смотри не жалуйся потом!

Мы заняли позиции: я — чуть присела, крепко взяла канат, чувствуя шероховатые волокна под ладонями. Они — втроём напротив, уверенные, что затащат меня за секунду.

Посмотрим… насколько я действительно изменилась.

— НАЧАЛИ! — выкрикнула я.

Канат дёрнулся так резко, что меня повело вперёд. Пятки проскользнули по снегу, оставив две глубокие борозды.

— Тс-с-с… — выдохнула я, сжимая хват сильнее.

Я почти падала — почти. В полуметре от меня уже был столб. Чуть сместившись, я упёрлась в его основание каблуком, будто намертво фиксируя себя в снегу.

Трое мужиков навалились всем весом. Канат натянулся, дрожа как струна. Плечи свело, руки начали поддаваться…

Но я не двигалась дальше ни на миллиметр.

Держи… держи… держи!

— Тянем! — выкрикнул кто-то из них.

Они хрипели, упирались пятками, переступали, перехватывали канат.

А я тянула что есть мощи кряхтела и сжимала зубы, но стояла — как влитая.

Снег под сапогами потрескивал. Воздух резал лёгкие.

Виктор первым сдался:

— Да чтоб меня…

— Ты что там творишь, княжна?! Мы втроём тут! Втроём!

— Магию что ли всё таки пробуешь?!

Я выпрямилась, отпуская канат, и вдохнула холодный воздух полной грудью.

— Да какую магию!

— Ну?! — спросила я, вскинув подбородок, а руки упёрла в бока.

— Как вам слабачки?

Они переглянулись. Даже смеялись — устало.

Но внутри меня продолжала вибрировать одна мысль:

Я действительно становлюсь сильнее. Не только от тренировок… Что-то во мне меняется или просыпается...

Надо было выйти в город. Расследование нападения толком не двигалось, а сидеть сложа руки — не то что бы в моём стиле. Значит, пора обратиться к тем, кто умеет видеть то, чего взрослые не замечают.

С этими мыслями я прошла через ворота замка.

Рыночная площадь, переулочки, торговцы, крики, стук деревянных лотков.

Потом — берег речки, где крестьяне всё так же полощут свои выцветшие рубахи.Запах дыма, морозного воздуха и мокрой шерсти. Как будто ничего не изменилось за все эти годы.

И, честно говоря… пусть бы и не менялось.

Но мысли о том, что катаклизм способен смести всё это с лица земли, возвращались всё чаще. Как назойливые комары. По расчётам оставалось года два… может три.

Сальванты… кто вы вообще такие?

И я… тоже одна из них? Раз уж я перерождённая?

Пока это только вопрос, на который никто не даёт ответа.

С такими мыслями я шла по набережной, лениво поглядывая на ладонь — будто пыталась представить, как магия течёт по моим цепям… хотя никакой магии во мне толком нет.

И вдруг — что-то внутри меня дрогнуло.

Не магия. Не рефлекс. А будто тихий толчок в сознании — предупреждение.

Информация пришла мгновенно: через секунду мне в спину прилетит снежок.

Я даже не думала. Просто шагнула в сторону — точный, короткий, как отцовский уход от удара.

Снежок прошёл мимо, разлетевшись о дерево.

Я обернулась.

Александр стоял в метрах пяти , с отвисшей челюстью, держа в руках ещё один снежок.

— Чего-о?.. — протянул он. — Ты как щас увернулась?!

Я пожала плечами, стараясь выглядеть так, будто сама не в шоке.

— Я… не знаю.

Он прищурился, подозрительно.

— Ты точно не «магичишь»? Вот прям Т-О-Ч-Н-О?

— Сань, если бы я умела «магичить»… Боже ну и говор у них…

— Я бы не тренировалась с отцом как проклятая, — сказала я, закатив глаза.

— А пустила бы прямо сейчас тебе в лоб льдину или запустила бы в полёт потоком ветра…

— Хм… — парень так и продолжал стоять с приоткрытым ртом. — Но я ж вообще без звука двигался! А ты будто заранее знала…

Ну да. Именно это меня и пугает.

Но вслух я только фыркнула:

— Может, ты просто плохо кидаешь?

— Ага, конечно, — обиженно буркнул он.

— Значит, я шесть зим подряд был лучшим снежкометателем улиц, а сейчас вдруг разучился?

— Бывает, — невинно развела руками.

Он ещё пару секунд смотрел на меня, будто пытался вычислить подвох, но потом махнул рукой.

— Ладно. Чего пришла-то?

— Тебя искала, — сказала я. — Собери ребят, мне надо кое-что рассказать. Дело серьёзное.

— Понял, княжна.

Александр одним движением забрался на крышу соседнего дома — ловко, как кошка на охоте. Вставил пальцы в рот и свистнул так, что эхо прокатилось вдоль всей набережной. Один длинный, второй короткий — их детский шифр видимо.

Минут через десять со всех сторон начали подтягиваться дети — мелкие, постарше, шустрые, угрюмые, знакомые и не очень. Кто-то с санками, кто-то в огромной шапке, кто-то ещё жевал хлеб.

Целая орава.

Я невольно улыбнулась.

Ну что… моя городская разведка, пора работать.

Мы собрались у старого амбара — место тихое, скрытое от посторонних глаз. Дети толпились полукругом: кто шмыгал носом, кто упирался руками в бока, кто просто таращил глаза, ожидая чего-то великого.

Александр стоял чуть сбоку, изображая серьёзность, явно гордый, что это он здесь главный помощник «княжны».

Я прошлась перед ними туда-сюда, как отец перед солдатами. Даже руки за спину заложила — для солидности. И, что удивительно, это работало: детвора притихла.

— Собрала я вас вот зачем, — начала я медленно, чтобы нагнать важности.

— У нас тут произошло… нечто. Нехорошее.

Дети переглянулись.

— Покушение, — добавила я коротко.

Тут же взвыло сразу несколько голосов:

— На кого?!

— На нас?!

— На мельника?!

— На собак?!

— Это опять эти Керы с востока?! — выкрикнул какой-то особенно шустрый мальчишка.

Я прикрыла лицо ладонью.

— На… мою… семью, — уточнила я медленно.

Все сразу замолчали. Даже тот, кто жевал хлеб, перестал.

— Но паниковать не надо! — продолжила я. — Всё под контролем. Об этом уже заботятся взрослые.

Толпа заметно расслабилась, кто-то даже выдохнул.

— Однако, — я подняла палец вверх, — мне нужна ваша помощь.

Тут же несколько голов наклонились вперёд.

— Если кто-то что-то увидел… услышал… если вам показались странными люди, поведение, слухи, шёпоты… всё, что хотите… сначала говорите Александру. — Я кивнула на него.

— А он уже передаст мне.

Александр расправил плечи, будто стал на пару сантиметров выше.

— Но, — добавила я, — без глупостей. Без героизма. Без попыток в одиночку ловить преступников, прыгать на дороги, следить за взрослыми, лезть в окна и подвалы и прочее.

Трое детей сразу спрятали глаза в снег — явно этим и хотели заняться.

— Я серьёзно, — сказала я строго. — Вы мне нужны живыми и целыми.

Повисла короткая пауза. Все слушали внимательно, как на настоящей военной перекличке.

— И да. — Я хмыкнула. — Раз уж мы все тут собрались… пусть узнают все а остальным расскажите.

Ожидание повисло в воздухе, как перед фейерверком.

— С завтрашнего дня я объявляю на себя охоту!

В толпе раздалось синхронное:

— ЧЕГО?!

— Кто сможет попасть по мне снежком… в любом месте города… тому я дам пять рублей!

Пауза.

А потом — взрыв.

— ПЯТЬ РУБЛЕЙ?!

— ЭТО ЖЕ ЦЕЛОЕ СОСТОЯНИЕ!!!

— Я МАМЕ САПОГИ КУПЛЮ!!!

— Я ДОМ ПОСТРОЮ!!!

— Я!... я... я не знаю, что куплю, но ПЯТЬ РУБЛЕЙ!!!

Александр, наоборот, побледнел.

— Кира… ты уверена?.. — спросил он шёпотом. — Они тебе ведь покоя не дадут…

— Да я и так покоя не вижу, — улыбнулась я. — Пусть хоть польза будет.

Дети уже наперебой строили планы нападения, собирали снежки, спорили, кто первый попадёт, и делили вымышленную добычу.

— Всё! — громко сказала я, перекрывая шум. — На этом всё. Свободны!

Детвора ринулась врассыпную — кто к домам, кто к кустам заготовить «боеприпасы», кто сразу тренировать бросок.

Александр остался стоять рядом, медленно качая головой.

— Ну ты… чудная, — сказал он.

Дети уже разошлись кто куда, а мы с Александром ещё стояли на набережной. Снег под сапогами слегка поскрипывал — тихо, будто ждал продолжения.

Я посмотрела на пустую тропинку, где секунду назад стояла детвора, и сказала:

— Сань… я всё же хочу проверить. Случайно ли я увернулась тогда… или нет.

Он фыркнул.

— Ах вот оно, значит, в чём дело, — произнёс он с видом великого мыслителя. — Ей удар снежком в спину не даёт покоя!

— Это может быть отличной тренировкой, — ответила я. — Если это не случайность, то… это чувство можно развить.

— Какое чувство? — Александр подозрительно сощурился.

— Не знаю пока, — призналась я. — Но оно есть. Я это точно чувствую.

Он почесал затылок.

— Ну-у… — протянул он. — В целом… тренировка реакции — это я люблю. Только ты уверена, что хочешь, чтобы по тебе полгорода метало снежки?

— Абсолютно, — кивнула я.

— Я буду выходить каждый день в город. Пока лежит снег — буду… наготове.

Александр усмехнулся:

— Ох, будет весело…

— Определённо.

Он уже открыл рот, чтобы что-то язвительное сказать, но…

Опять?!

Я почувствовала толчок — тот самый, словно лёгкое движение чужой мысли по краю сознания. И едва успела шагнуть в сторону.

Снежок, летевший мне точно в затылок, ушёл мимо и… с мерзким чпок ударил Александра прямо в лоб.

— О-о-ой! — выдохнул он и попятился, держась за лицо.

— Ты… ЧТО это было?!

Малой, что бросил снежок, уже несся через двор со скоростью перепуганного зайца.

— Мелюзга!!! Я же сказала — завтра! — выкрикнула я ему вдогонку.

Тот, конечно же, сделал вид, что не слышит, и исчез между домами.

Я вздохнула. Глубоко. Долго.

Хмм… Значит, всё-таки не случайность… Да что же это? Чувства будто обостряются… будто тело реагирует раньше, чем я успеваю подумать…

Александр тем временем всё ещё потирал лоб и смотрел на меня так, будто я совершила преступление против физики.

— Кира… — протянул он. — Ты это… если ты теперь так умеешь… может, мне лучше рядом с тобой не стоять?

— Да уж, — я улыбнулась.

Он продолжал смотреть на меня во все глаза — с смесью уважения, страха и полного непонимания.

К моему несчастью, снег не сходил ещё долго. Даже по нашим, северным меркам — подозрительно долго.

За это время на меня было совершено больше тысячи «покушений» снежками. Я сбилась со счёта уже где-то после восьмисотого.

Из них всего пять достигли меня.

От остальных я уходила легко — шаг, поворот корпуса, короткое смещение. Некоторые перехватывала прямо в полёте и, не сбавляя хода, отправляла обратно — точно в лоб отправителю. Детвора быстро усвоила: если бросок неидеален — прилетит обратно.

Снег сошёл только к началу лета. Почти аккурат к моему шестнадцатому дню рождения.

Стратегия с детьми, к сожалению, не дала прямых результатов в расследовании. Информатора мы так и не нашли. Зато за это время были задержаны двое воров, один браконьер и прикрыта тайная тропка контрабандистов за рекой. Не то, на что я рассчитывала… Но и не впустую.

Очередная тренировка.

Мы с отцом сошлись без слов.

Лютый скользнул из ножен — тихо, уверенно. Отец двигался привычно: шаг, разворот, короткое движение пальцев свободной руки. Я больше не реагировала на результат — только на подготовку.

Уход. Блок. Смещение.

Лёд под ногами появился — я была уже не там. Выпад — встречен клинком. Короткий размен, металл о металл.

Отец ускорился. Я — тоже.

Его движения стали резче, мои — экономнее.

Я больше не гналась за атакой, только читала и отвечала.

Мечи сошлись ещё раз — и разошлись.

Я встретила удар, перевела, шагнула внутрь дистанции, клинок прошёл в считанных пальцах от его корпуса. Не удар — проверка.

Отец отступил. Сразу. Без раздражения.

Мы продолжили.

Движение. Контрдвижение!

Лёд, сталь, снег, дыхание!

Я больше не реагировала после. Только я видела подготовку, сразу портила темп, удар ногой, локтем, клин в ход шло всё.

Когда бой закончился, мы просто остановились. Без жеста, без сигнала.

Я опустила меч.

— Ну как, бать? — спросила я, переводя дыхание.

— Кажется, я всё-таки заставила тебя хоть немного запыхаться.

Он хмыкнул, выдыхая носом.

Он посмотрел на меня внимательно. Долго.

— Уже лучше, — наконец сказал он.

— Намного.

Я пожала плечами.

— До твоего уровня всё ещё далеко.

— До моего — да, — согласился он.

— Но до уровня, на котором тебя начнут воспринимать всерьёз… ты уже близко.

— Того глядишь успеешь натаскаться на турнир в следующем году.

— Что за турнир? — спросила я, положив меч на плечо.

— В столице, — коротко ответил он.

— А по подробнее?

— Как придёт время — узнаешь. А сейчас… Он посмотрел на меня внимательнее, оценивающе.

— Бери ремень. Приматывай левую руку к спине.

Он сказал это слишком спокойно. Настолько, что мне сразу стало не по себе. Я напряглась, перебирая в голове, какую ещё тренировку он задумал.

— Зачем? — я усмехнулась, чуть нагло. — Одной рукой с тобой биться? Да я и с двумя тебя ещё ни разу не победила.

— Тебе не победа нужна, — отрезал он. — Тебе нужно понять, как сражаться в ограниченных условиях. Я хочу, чтобы ты была к такому готова.

— Чего?.. — я вытянула губы. — Думаешь, мне руку оттяпают или ещё что-нибудь?

— Ох, Кира… — он тихо вздохнул. — Какой же родитель будет о таком думать.

Отец вогнал клинок в землю и, не спеша, начал закатывать рукав рубашки. Ткань скользнула вверх, обнажая левую руку. Я замерла.

Шрам был виден сразу. Глубокий, неровный, широкий — он пересекал руку где-то посередине плеча, ближе к локтю. Такой не оставляют ни когти, ни осколки. Такой оставляет клинок.

У меня перехватило дыхание.

Такое ощущение, что ему… — мысль оборвалась сама собой.

— Видишь? — сказал он. — Бывает и так. В один миг тебе могут отрубить руку. А сражаться всё равно надо. Чтобы не погибнуть.

— А… как?.. — я открыла рот, чувствуя себя глупо. — Как вообще…

— Как? — он усмехнулся. — Мама твоя.

Я подняла на него глаза.

— Рука ещё упасть не успела, а она уже её схватила. Я тогда молодой был, лез вперёд, не думая. Никто за мной не поспевал. А Катя — вот, — он хмыкнул, — с моей рукой наперевес по полю боя за мной бегала. Кажется, даже кого-то ею по голове огрела.

Он говорил об этом так, будто вспоминал неловкий случай из молодости, а не кровь, крики и поле боя. Может, потому что в этом воспоминании была мама.

— Потом, когда с врагом разобрались, — продолжил он, — она почти сутки в шатре надо мной стояла. Пришивала. Приращивала. Ни шагу не отходила.

Я молчала, переваривая услышанное.

— Вот тогда она впервые на меня и наорала, — добавил он. — Не как напарник. Как жена уже.

Отец похлопал себя по плечу, прямо по шраму. Рука при этом чуть напряглась, мышцы чётко обозначились под кожей.

Крепкий… — мелькнула мысль. — В свои сорок пять он даст фору любому здесь. Даже без магии.

— Так что давай, — сказал он спокойно. — Пригодится это тебе или нет — решишь потом. Моё дело — научить.

Он вытащил меч из земли, шагнул вперёд и указал клинком прямо на меня.

— А что до турнира… Он чуть прищурился.

— Как говорил мой дед. "Смотри на добычу, а не на луну."

Глава 4 Эпизод 3

Тренировки продолжались. День за днём, без резких скачков и откровений. Я всё так же выходила во двор, всё так же ловила себя на том, что начинаю реагировать раньше, чем осознаю это, и всё так же возвращалась с ощущением усталости, к которой постепенно привыкала.

Обучение шло медленно, но упрямо. Бумаги, отчёты, разговоры, которые раньше проходили мимо меня, теперь задерживались в голове. Не всё было понятно, не всё интересно, но я уже не могла позволить себе просто отмахнуться. Титул, который я приняла, не напоминал о себе громко — он давил тихо, изнутри.

Ирина, разумеется, не отставала. Посох снова и снова становился темой разговоров, экспериментов и споров. Она могла влететь ко мне в комнату с горящими глазами, начать объяснять что-то про проводимость, резонанс или очередную «очень важную мелочь», а я в ответ только вздыхала и обещала посмотреть потом. Иногда это «потом» так и не наступало.

В общем — ничего необычного.

И именно это меня даже настораживало.

В доме было спокойно. Слишком спокойно. Без резких новостей, без тревожных докладов, без неожиданных гостей. Даже разговоры о покушении постепенно ушли вглубь, словно их аккуратно накрыли тканью и оставили дожидаться своего часа.

Послеобеденное время я собиралась провести привычно — вернуться к записям, потом выйти во двор, если погода позволит. План был простой и понятный.

Но в коридоре меня перехватил отец...

Он вышел из бокового прохода так внезапно, что я едва не врезалась в него, и это само по себе было странно. Обычно он не искал меня сам, а посылал кого либо за мной.

— Кира, — сказал он, будто между делом.

Я остановилась.

— Пойдём. — кратко бросил он.

Я ринулась за ним.

— И куда ты меня ведёшь? — спросила я наконец.

— На приём, — ответил он так, будто речь шла о завтраке.

Я остановилась.

— В каком смысле «на приём»?

Он сделал ещё пару шагов и только потом обернулся, явно удивлённый тем, что я не иду следом.

— В прямом. Аудиенция. Пара старейшин, управляющий, купец с военным и ещё по мелочи.

— А я тут при чём? — спросила я, скрестив руки.

— Ты хозяйка этих земель, — спокойно сказал он.

— Формально, — уточнила я.

— Этого достаточно.

Я фыркнула.

— Слушай, я умею махать мечом, орать с Ириной и терпеть твои тренировки. Но принимать жалобы от стариков — это вообще не моё.

Он усмехнулся. Не насмешливо — скорее устало.

— Вот поэтому ты и будешь их принимать.

— Логика потрясающая, — буркнула я. — А если я что-нибудь не так скажу?

— Скажешь, — пожал он плечами.

— Пап я…

— Кира, — перебил он, и в голосе не было ни строгости, ни приказа. — Ты уже давно приняла титул. Это не украшение и не обещание на потом. Это работа и обязанность. И тебе надо учиться этому.

Я помолчала, глядя в сторону окон, где тусклый свет ложился на камень.

— Ты мог бы хотя бы предупредить, — сказала я тише.

— Предупреждаю, — ответил он. — У тебя есть десять минут.

— Десять минут на что?

— На то, чтобы перестать отнекиваться.

Я посмотрела на него.

— А ты?

— А я постою рядом, — сказал он. — И помолчу.

— Это звучит пугающе.

— Привыкай, — хмыкнул он и снова пошёл вперёд.

Я догнала его через пару шагов.

— Если они начнут говорить про налоги, я всё испорчу.

— Начнут, начнут, — кивнул он.

— И если я приму неправильное решение?

— Примешь, примешь.

— И ты ничего не скажешь?

— Нет.

Я выдохнула.

— Ты ужасный учитель, ты знаешь?

— Знаю, — спокойно ответил он. — Потом спасибо ещё скажешь.

Мы дошли до дверей малого приёмного зала. Стража уже стояла на местах, и разговоры за дверями было слышно даже отсюда.

Отец остановился.

— Запомни одно, — сказал он, уже тише. — Ты не обязана им нравиться. Ты обязана решать.

Я хотела бы ответить что-нибудь язвительно. Как обычно.

Но вместо этого просто кивнула.

И шагнула вперёд.

— Не обязана нравиться, обязана решать. Замечательно, это ведь вообще никак не связанно. — саркастично пробубнила я себе под нос.

Приём начался без церемоний.

Я уселась во главе стола, и это ощущалось странно — как будто меня посадили на чужое место и ждут, когда я ошибусь. Отец стоял сбоку, у стены, сложив руки на груди. Он даже не смотрел на меня — будто нарочно не давал зацепиться за его реакцию.

— Начнём, — сказала я, после короткой паузы. — Кто первый?

— С вашего позволения, княгиня, — отозвался купец. Плотный, ухоженный, в дорогом, но неброском кафтане. — Вопрос касается северного тракта.

Военный, сидевший напротив, едва заметно усмехнулся.

— Опять? — сказал он, даже не глядя на купца. — Мы уже обсуждали это при князе.

Купец, повернулся к нему. — И ситуация с тех пор только ухудшилась.

Я подняла ладонь, останавливая.

— Так. По порядку. Говорите.

Купец выпрямился, явно приободрённый.

— Северный тракт сейчас фактически простаивает. Обозы идут с задержками, часть товаров вообще не доходит. Люди боятся наниматься в сопровождение, страховщики поднимают цену… если так пойдёт дальше, вы потеряете не только пошлины, но и торговцев. Торговая гильдия уже подумывает сворачивать тут свой филиал!

— А мы потеряем людей, — сухо ответил военный. — Потому что сопровождение вы хотите за счёт гарнизона.

— Так а на кой вы тут нужны?! — купец повысил голос. — Без тракта не будет ни товаров, ни припасов, ни—

— Ни денег? — военный наконец посмотрел на него. — Не вам мне рассказывать, как снабжение работает.

Я молчала, слушая.

Они явно говорили не первый раз. Это было видно по тому, как легко переходили к упрёкам.

— Скоро зима, — продолжал военный. — Людей и так не хватает. Вы предлагаете растянуть гарнизон тонким слоем ради того, чтобы ваши ткани дошли быстрее?

— Это не мои ткани, — процедил купец. — Это хлеб, руда, соль. Или вы предлагаете сидеть по крепостям и ждать, пока всё само собой наладится?

Я почувствовала, как разговор начинает уходить в привычную колею. В ту, где каждый говорит заученные аргументы и не слышит другого.

—Так, стоп, — сказала я.

Они оба замолчали.

Я посмотрела сначала на купца.

— Вы хотите усилить охрану тракта за счёт гарнизона. Верно?

— Да, госпожа.

Потом — на военного.

— Вы считаете это недопустимым в текущих условиях.

— Совершенно верно.

Я на секунду опустила взгляд на стол. Не потому что растерялась — потому что думала.

— Если я правильно понимаю, — сказала я, — основная проблема не в количестве нападений, а в том, что сопровождение нерегулярно.

— Именно, — кивнул купец. — Никто не знает, будет ли охрана завтра или через неделю.

— Потому что мы затыкаем дыры, — ответил военный. — Где вспыхнуло — туда и людей.

Я выпрямилась.

— Тогда так, — сказала я. — Гарнизон мы не растягиваем.

Купец уже открыл рот, но я подняла палец.

— Но. Мы введём фиксированные дни сопровождения. Два раза в месяц. Заранее объявленные. Не больше.

Военный нахмурился.

— Это сделает маршрут предсказуемым.

— Сделает, — согласилась я. — Но и контролируемым. Вы будете знать, где и когда у вас люди. А вы, — я посмотрела на купца, — сможете планировать обозы заранее.

— Два раза в месяц — это мало! Минимум три! — сразу возразил тот.

— Никаких три. Это лучше, чем хаос, — ответила я. — И лучше, чем ничего.

В зале повисла пауза.

— А если нападут? — спросил военный.

— Тогда вы будете там, — сказала я. — Не размазанные по всей дороге, а собранные. И если потребуется — я разрешу временное усиление тракта. Но только после доклада.

Купец молчал. Потом медленно выдохнул.

— Это не идеальное решение.

— Я и не обещала идеального, — ответила я пожав плечами. — Я даю рабочее.

— Всех всё устраивает?

Он кивнул. Неохотно, но принял.

Военный посмотрел на меня дольше. Потом коротко склонил голову.

— Как прикажете.

На этом спор закончился. Не потому что все были довольны — а потому что решение было принято.

Отец не сказал ни слова.

После купца и военного в зале стало тише. Не сразу — просто разговоры ушли, стулья заскрипели, и в этой паузе вперёд вышел старик.

Он шёл медленно, опираясь на посох, и я сразу отметила: не для вида. Лицо морщинистое, сухое, взгляд ясный, но осторожный.

— С вашего позволения, княгиня… — начал он и слегка наклонил голову. — Я — старейшина Верхнего Лога.

— Слушаю, — сказала я, кивая ему.

Он помолчал, словно собирался с мыслями. Я тем временем посмотрела на карту наших земель ища этот самый Верхний Лог.

Нашла. Маленькая деревушка. Ещё севернее нас в глубине леса, почти у гор.

— Я бы не стал вас тревожить по пустякам, — проговорил он наконец. — Мы жители привычные. Лес рядом, зверьё видели разное. Но… в последнее время что-то неладное пошло.

Я подалась вперёд.

— О чём именно речь?

— О гончих, госпожа, — сказал он и снова замолчал, давая слову осесть. —Значится, магических.

Я кивнула.

— Они обитают в дальних лесах, верно? — спросила я перебирая вырезки и заметки из старого бестиария. Нашла ту стамую страницу. Текст уже местами поплыл, но основную информацию старый кусок бумаги содержал.

— Так и есть, — подтвердил старейшина. — Дальше старых вырубок. К селу раньше не совались.

— Раньше? — повторила я мысленно.

— А нынче, — старик чуть пожал плечами, — стали ближе ходить. Сначала ночью. Потом — под утро. А теперь и днём случается.

— Насколько близко? — спросила я.

— До околицы, — ответил он. — Скот уводили.

Я заметила, как он избегает слова «нападали».

— На людей кидались? — уточнила я.

— Нет, — покачал он головой. — Пока нет. Но и не пугаются, как прежде.

Это уже было хуже.

— Они ходят поодиночке или стаей? — спросила я.

— Не стая ещё, — сказал старик. — Трое, четверо. Смотрят… выжидают чего то.

Я почувствовала знакомое неприятное чувство — как перед чем-то, что ещё не случилось, но уже намечается.

— Раньше вы отгоняли их? — продолжила я. — Костры, шум, сторожевые?

— Отгоняли, — кивнул он. — И уходили. Огонь гончим не по нраву, вы и сами знаете.

— Знаю, — сказала я. — А сейчас?

Старейшина на секунду отвёл взгляд.

— А сейчас стоят. Смотрят. Не лезут — но и не бегут.

В зале стало совсем тихо. Кто то из посетителей даже отвлёкся от своих дел, и стал пристально слушать.

Я задумалась. В прошлой жизни такие вещи объяснялись просто: если зверь перестаёт бояться, значит, боится он чего-то большего. Или голоден настолько, что риск оправдан.

— Заморозки ранние? — спросила я.

— Нет, госпожа. По срокам всё.

— Добычи в лесу стало меньше?

— Не жаловались охотники, — ответил он. — Да и следов хватает.

Я медленно выдохнула.

— Значит, дело не в голоде… — протянула я

Старейшина кивнул, будто ждал этих слов.

— Мы тоже так подумали, — сказал он. — Потому и пришёл. Может, мы зря тревожимся конечно. Стар я стал, всего боюсь…

— Вы бы не пришли, если бы это было просто страхом, — ответила я.

Он усмехнулся — слабо, одними уголками губ.

— Верно сказано.

Я на секунду опустила взгляд на стол, собирая мысли.

Если гончие ведут себя так, значит, что-то меняется. Не они сами. Земля? Лес? Магический фон? Такие вещи не начинаются сразу с крови. Они начинаются вот так — с осторожных шагов…

— Хорошо, — сказала я, поднимая взгляд. — Охоту пока объявлять не будем.

Старейшина чуть заметно напрягся, но не перебил.

— Усильте ночные дозоры у деревни, — продолжила я. — Не в лесу. Только у околицы. После заката — никого за пределы.

— Понял, — кивнул он.

— Каждый случай появления — докладывать. Всё как есть. Даже если покажется пустяком.

— Сделаем, госпожа.

— Я пришлю наблюдателя, — добавила я. —Пусть посмотрит, послушает, проверит.

Старейшина выдохнул. Не шумно, но так, будто часть тяжести с плеч сняли.

— Спасибо, княгиня, — сказал он. — Нам и этого хватит. Лишь бы знать, что нас услышали.

Я кивнула.

— Услышали.

Он поклонился и вышел.

Я откинулась на спинку стула, позволяя себе просто посидеть и обдумать всё это. В зале оставались ещё гости ждавшие своей очереди. Карта на столе и глухая тишина, которая прерывалась редким кашлем или шорохом.

Надо будет поговорить с Ириной. Мне это совсем не нравится…

До волны оставалось около двух лет… А твари уже начинали так себя вести…

Я медленно выдохнула.

— Что думаешь, пап? — спросила я тихо, не поднимая взгляда.

Он подошёл ближе. Я услышала шаги, почувствовала, как он остановился рядом, и только потом он наклонился к столу.

— Если так пойдёт дальше… — начала я, но не договорила.

— Почти наверняка, — сказал он негромко.

Он уже взялся за карту.

Палец коснулся одного места.

— Вот, — сказал он.

Потом второго.

— Вот.

И, после короткой паузы, третьего.

— И вот здесь.

Все три деревни на отшибе. Почти как Верхний Лог. Те самые места, которые всегда считались «тихими».

— Будь готова, — сказал он, — возможно в скором времени будем выводить оттуда народ.

Я резко подняла на него взгляд.

— Значит… — я запнулась на секунду, подбирая слова. — Значит, ты тоже думаешь, что это магическая волна?

Он не ответил сразу.

Секунду смотрел на карту, будто надеялся, что она скажет что-то другое.

Потом кивнул.

С каким-то тяжёлым, почти незаметным сожалением.

— Да.

Я снова откинулась на спинку стула, глядя в потолок.

Два года. Если повезёт.

— Рано, — сказала я упрямо. — Слишком рано.

Я сжала пальцы.

Следующие гости подходили один за другим. Менее шумные, менее спорные. Жалобы, просьбы, уточнения. Где-то я соглашалась сразу, где-то откладывала решение, где-то просто кивала, принимая к сведению. Так день и пролетел. Когда приём наконец подошёл к концу, зал опустел быстро. Слуги убрали стулья, стража закрыла двери, и в помещении остались лишь мы с отцом и та же карта на столе со стопкой бумаг.

Я постояла ещё немного, потом молча свернула её.

— На сегодня всё, — сказала я. Голос прозвучал ровно. Даже слишком. Я потянулась, ощущение было куда хуже чем после тренировки.

— И вот этим я буду занимать потом постоянно? — спросила я отца.

— Не постоянно, — сказал он наконец. — Но регулярно.

— Утешил, — хмыкнула я и провела рукой по лицу. — Честно, я лучше ещё десять раз с тобой выйду во двор. Там хотя бы понятно, где ошибся.

Он усмехнулся.

— Здесь тоже понятно, — ответил он. — Просто последствия дольше доходят.

Я поморщилась.

— После тренировки болят руки. После этого… — я сделала неопределённый жест в сторону зала. — Такое чувство, будто голову тисками сдавили.

— Привыкнешь, — сказал он спокойно.

Я вышла из зала и направилась к себе. Солнце уже скрылось за горизонтом, и коридоры наполнились мраком. День выжал меня до последней капли. Хотелось просто лечь, не думая ни о чём, и дать телу наконец догнать усталость.

Но мысли не отпускали.

Я прокручивала приём снова и снова. Слова, взгляды, паузы. Где я ответила верно, где — наугад, где, возможно, слишком резко. Это было не похоже на тренировку: там ошибка чувствовалась сразу. Здесь же, как отец сказал, всё уходило вперёд, в будущее, и от этого становилось не по себе.

Я уже почти дошла до поворота, когда услышала шаги.

Тихие. Осторожные. Не те, что издают слуги, привыкшие к этим коридорам, и не уверенные шаги стражи. Кто-то шёл так, словно боялся самого звука собственного движения.

Я замедлилась.

Шаги тоже.

Впереди, в глубине коридора, мелькнула фигура. Силуэт растворялся в тенях, двигался вдоль стены и явно держался подальше от светильников. Кто бы это ни был, он не хотел, чтобы его заметили.

Фигура направлялась к выходу.

Я остановилась на секунду, прислушиваясь к себе. Усталость спорила с любопытством, естественно победило второе.

Я двинулась следом.

Шла медленно, не спеша, прячась за колоннами и выступами стен. Фигура всё время оглядывалась, будто ожидала, что из темноты кто-то выйдет ей навстречу. Двигалась нервно, но уверенно, словно знала маршрут заранее.

Мы вышли во внутренний двор.

Воздух здесь был холоднее, ночной. Камень под ногами отдавал сыростью. Фигура направилась не к главным воротам, а в сторону хозяйственных построек, туда, где редко бывали посторонние.

У стены, под навесом, стоял почтовый ларец — тяжёлый, окованный железом ящик для курьерской почты. Обычно им пользовались днём, при слугах, но сейчас он выглядел почти забытым, погружённым в тень.

Фигура остановилась. Свет фонаря, расположенного неподалёку, едва касался её, к тому же, она была скрыта капюшоном.

Я затаилась, наблюдая из-за угла.

Так. Кому же ты отсылаешь письмо в столь поздний час? — мелькнула мысль, пока я наблюдала из-за угла.

Фигура перебирала письмо в руках, будто никак не решалась — бросать или унести обратно. Смущённая, нервная, словно на весах было что-то слишком личное.

Информатор?! — холодком проскользнуло в груди.

Если да — надо брать пока горячий!

Я не дала себе времени подумать.

Рванула.

Шаги, рывок, короткий хлопок каблуков по камню — и мы столкнулись. Фигура взвизгнула, словно я выскочила прямо из воздуха.

Мы упали вместе — стремительно, сбивчиво, так, как падают в полной неожиданности. Я навалилась сверху, прижимая предплечья незнакомца… который через мгновение оказался вовсе не незнакомцем.

Тепло её тела ударило в меня первым.

Ирина.

Она лежала подо мной, растрёпанная, дыхание сбивалось, губы приоткрыты от испуга, а очки чуть перекосились. Я чувствовала её почти всей поверхностью — через одежду, но всё равно слишком отчётливо. Мои колени стояли у её бёдер, почти упираясь. Одна сбоку, другая между мини. Бёдра у неё дрогнули едва заметно — или это мне показалось. Не знаю.

Её руки были под моими ладонями, тонкие, тёплые, чуть напряжённые.

Я ощущала, как под пальцами бегут крошечные судорожные толчки — реакция, не успевшая скрыться.

Она резко втянула воздух. И я — тоже.

На несколько секунд мы зависли так близко, что чувствовали дыхание друг друга. Её тёплый выдох скользнул по моей щеке, почти обжигая. Моя прядь спустилась и коснулась её губ — Ирина вздрогнула.

Секунда. Другая.

Эта близость была, странной… но в ней было что-то завораживающе-напряжённое.

Я впервые увидела её глаза так близко — светлые, испуганные, но почему-то неотводящие взгляд.

От этой горизонтали мира, от её прикосновения, от того, что мы буквально дышали одним воздухом, у меня будто теплом залило грудь.

Я громко сглотнула и резко очнулась.

Отпустила её руки. Медленно отстранилась, будто боялась зацепить лишнее движение.

Потом поднялась и протянула ей руку.

— Вставай… — выдохнула я.

Ирина вложила свою ладонь в мою. Её пальцы задержались на долю мгновения дольше, чем требовалось, прежде чем она поднялась.

Она стояла близко — слишком близко — щёки пылали, взгляд метался, но отрываться от меня не спешил.

— Ты чего тут делаешь? — спросила я, всё ещё переводя дыхание после падения.

— Да яяя… — Ирина начала неуверенно, мнущееся «я» сорвалось у неё почти жалобно.

— Я видела, как ты хотела письмо положить, — прервала я её, скрестив руки на груди.

Она мгновенно опустила взгляд, будто я подметила что-то, чего она сама стеснялась.

— Ну там… это… — Ирина замялась ещё сильнее. — Очередной отчёт… по посоху… Надо было сегодня отправлять, как только закончу работу. А я засиделась у себя. Время совсем потеряла… вот и… вышло поздно…

Она говорила сбивчиво, пальцы всё ещё нервно теребили конверт, но голос у неё не дрожал — как будто она пыталась держаться, несмотря на смущение. И как ни странно, в этой неловкости было что-то по-детски честное.

Мне трудно было не верить родной сестре.

Тем не менее…

Доверяй, но проверяй, — промелькнуло в голове.

— Я могу взглянуть на письмо? — спросила я спокойно.

Ирина вскинула голову так резко, будто я ударила по столу ладонью.

— Кира! Ты что, мне не веришь?! — почти возмутилась она, сразу поправляя очки, которые криво уже и не сидели. Это движение у неё всегда было защитным, почти рефлекторным.

Я молчала. Просто смотрела. И протянула руку вперёд — требовательно, без угрозы, но так, что отступать уже было невозможно.

Ирина заметно дёрнулась. Несколько секунд она мешкалась — пальцы нервно поглаживали края конверта, сжимали его, как будто он мог дать ей опору. Взгляд не отводила, хотя в нём смешались обида, растерянность и что-то ещё… то ли страх быть непонятой, то ли желание, чтобы я наконец перестала давить.

И если честно — выглядело это всё больше мило, чем сердито.

— Л-Ладно… Смотри, не отстанешь же... — выдохнула она, наконец протягивая конверт мне.

Её пальцы задержались на нём чуть дольше, чем нужно, будто она всё ещё не была уверена, правильно ли делает.

Я взяла письмо. И мы отошли к фонарю.

И почувствовала, что Ирина задержала дыхание.

Я осторожно поддела печать ногтем и развернула бумагу. Лёгкий, сладковатый запах чернил ударил первым — явно писали не торопясь, аккуратно, с завитушками шрифта.

— Посмотрим, что тут за великий отчёт, — пробормотала я вполголоса.

Рядом Ирина застыла, как статуя. Даже дышать перестала.

Я провела взглядом по строкам… и на секунду просто моргнула.

— «Уважаемая госпожа М.»… — начала я негромко. — «Прошу вас выслать при первой возможности следующие издания…»

Глаза зацепились за список.

— Ого.

— К-Кира… — Ирина пискнула так жалко, что мне едва не стало её жалко заранее.

Но я уже читала дальше, едва подавляя дрожь уголков губ.

— «Жар его рук сквозь тонкий шёлк».

Ирина задохнулась, как будто её ударили под рёбра.

Я продолжила, выдержав драматическую паузу:

— «Поцелуй под багряным плащом».

— К-кх… — сестра сделала попытку скрыться за собственную косу, но куда там.

Я подняла брови чуть выше.

— «Тайная ночь в снегах Белого перевала».

Её щёки вспыхнули так, будто она сама на том перевале стояла.

Она дрожащими пальцами тянулась к письму.

— Хватит… хватит уже, я тебя умоляю…

Но я дочитала последнюю строку, тихо, но отчётливо:

— «Запретная нежность капитана Армана».

— КИРА! — Ирина почти вскрикнула, схватившись за очки, будто они могли защитить её от самой реальности.

Я сложила письмо пополам, медленно, аккуратно, и посмотрела на неё. Она стояла красная, как мак, плечи подняты, взгляд мечется — готовая провалиться в землю, лишь бы я перестала смотреть.

— Ну, что ж… — сказала я, делая вид, что обдумываю. — Весьма… академическая литература.

— Это! Это не то, что ты думаешь!!! — выпалила она. — Это… это… исследования эмоций! Психологии! И… и художественные примеры повествования!

— Угу, — протянула я. — Особенно про «багряный плащ».

— Я СЛУЧАЙНО это увидела! Просто случайно! — взмолилась она. — Мне стало любопытно, и я… я… я не…

Я тихо улыбнулась.

— Ира. Я не смеюсь.

Она замерла.

— Правда? — тихо.

— Правда, — сказала я. — Если хочешь читать про горячих кавалеров — читай.

Она отвела взгляд, уши горели.

— Это не про кавалеров… — пробормотала она почти неслышно. — Там… просто красиво пишут…

— Конечно красиво, — кивнула я. — Я бы на твоём месте тоже читала. Даже, наверное, позаимствую один томик. Для… исследования.

Она отшатнулась.

— Даже не думай!

— Да шучу-шучу, — сказала я, наконец улыбнувшись шире. — Расслабься.

Ирина таки вложила письмо в ларец. А потом вернулись в замок. Мы пошли рядом по коридору, медленно, почти не глядя друг на друга. Каменные стены уже остыли, а шаги отдавались мягко, приглушённо.

Я дала тишине немного пожить.

— Знаешь, — сказала я наконец, — я всё-таки не понимаю одного.

Ирина напряглась. Я заметила это боковым зрением — плечи поднялись, шаг стал чуть короче.

— Чего? — осторожно спросила она.

— Зачем тебе столько… — я на секунду подбирала слово, — чувствительной литературы, если ты почти каждый день разговариваешь с Михаилом, по этому своему маг радио.

Она сбилась с шага.

— Это… — Ирина нахмурилась, потом сразу покраснела. — Это вообще не одно и то же.

— Я и не говорю, что одно, — спокойно ответила я. — Просто… по вашим разговорам — да и по тому, как ты о нём говоришь — он довольно романтичный. Даже слишком, если честно.

— Он нормальный, — тут же вспыхнула она. — Очень даже. И внимательный. И… — она замялась. — Он старается.

— Я не сомневаюсь, — сказала я. — Просто спрашиваю.

Ирина несколько шагов молчала. Потом выдохнула — длинно, как будто решилась.

— В книгах всё… проще, — сказала она тише. — Там не нужно отвечать правильно. Не нужно думать, как ты выглядишь со стороны. Там можно просто… чувствовать. Даже если это глупо.

Я хмыкнула.

— Ну судя по названиям — и вправду...

— Кира… — она бросила на меня укоризненный взгляд, но без злости. — Ты обещала не издеваться.

— Я и не издеваюсь, — ответила я. — Скорее… уточняю масштабы трагедии.

Она закатила глаза.

— Михаил — настоящий, — сказала она уже спокойнее. — С ним всё по-другому. Там ответственность. Ожидания. А в книгах… — она пожала плечами. — Там никто не ждёт, что ты будешь идеальной.

Я кивнула. Этого объяснения мне хватило.

Мы свернули к лестнице. Свет светильников ложился полосами, вытягивая тени.

— Значит, это не потому, что тебе чего-то не хватает? — спросила я.

— Нет, — уверенно сказала она. — Просто… иногда хочется красивого. Без последствий.

Я усмехнулась.

— Ладно. Мне ли тебя осуждать…

— Ты правда думаешь, что Михаил романтичный? — спросила Ирина после небольшой паузы.

— Думаю... — ответила я. — Просто у него романтика… практическая.

— Это как? — заинтересовалась она.

— Ну когда он приезжает навестить тебя. Я всё наблюдаю иногда за вами. И вижу. Свечи — если нужно. Плед — если холодно. А если опасно — сначала уберёт угрозу, потом уже будет говорить красивые слова. Вот что-то в этом роде.

Она задумалась, а потом улыбнулась — мягко, почти тепло.

— Ты его хорошо понимаешь.

— Я просто смотрю, — сказала я.

Мы дошли до развилки. Дальше наши пути расходились.

— Знаешь… вы ведь с тобой похожи, — сказала Ирина неожиданно.

Я усмехнулась, и останавливаясь.

— Да ну? Если ты не заметила, Ира, мы вообще-то близняшки.

— Очень смешно… — она тихо вздохнула. — Я про другое.

— Про что же?

Ирина задумалась и поднесла ладонь к подбородку. Заговорила не сразу, будто подбирала слова, которые не будут звучать слишком прямо.

— Ты всё время занята. Тренировки, дела, приёмы… — она пожала плечами. — А я…Я с книгами, магией и посохом. Каждая по-своему, но мы будто… заперлись.

Я ничего не ответила.

— Ты ограничиваешь себя мечом и обязанностями, — продолжила она тише. — А я — страницами и фантазиями. И в этим мы схожи. Но при этом… — она запнулась.

— При этом что? — спросила я.

— Просто… у меня хотя бы есть Михаил, — сказала она тихо. — А ты будто... сразу решила, что рядом с тобой никого быть не должно. В плане… ну…

— Я поняла, — ответила я почти сухо.

Тема легла между нами тяжело, как камень.

Я потерла носком сапога каменный пол, чувствуя, как слова застревают где-то глубже, чем хотелось бы.И выдохнула.

— Это сложный вопрос. Правда. — Я чуть покачала головой. — Давай я как-нибудь отвечу на него в другой раз. Хорошо? Мне нужно… подумать. Подумать, как на него ответить так, чтобы ты меня поняла.

Ирина несколько секунд молчала, потом кивнула и поправила очки.

— Ладно, — сказала она тихо. — Доброй ночи.

— Доброй…

Мы разошлись в разные стороны.

Я медленно шла к своей комнате. Меня захватили раздумья.

Действительно… одна?

Да и вообще — одна ли?

Кого я должен видеть рядом с собой?

Должен? Хех...

Слово резануло слух даже внутри головы.

Видимо, не всё во мне ещё старое умерло. Если подумать — в прошлом я тоже был один. И это почему-то не казалось странным. Привычным — да. Спокойным — тоже.

Но тогда... Каждый раз, когда мысль упрямо пыталась представить кого-то рядом со мной, она обрывалась. Резко. Будто ей не давали продолжить. На её месте вставало другое. То, что я вижу слишком часто в этой жизни. Мои руки — с оружием. Вес клинка, привычный до автоматизма. А напротив — противник. Кто бы он ни был. Без лица, без имени. Просто цель.

Я остановилась у двери, толкнула её плечом и зашла внутрь. Щёлкнула выключатель у зеркала, зажёгся небольшой светильник. Тёплый, мягкий.

Я посмотрела на своё отражение.

— Я ведь не ты, да? — сказала я почти шёпотом.

Зеркало, разумеется, молчало.

— И не он… — опустила я взгляд.

Я втянула воздух носом и медленно выдохнула, будто этим можно было вытолкнуть лишние мысли наружу.

— Дожить бы до турнира и не сойти с ума... — пробормотала я. — Полгода осталось… и махнём в столицу.

С этими мыслями я больше не стала ничего разбирать.

Просто рухнула на кровать и позволила тьме сделать своё дело.

Глава 4 Эпизод 4

Ветер. Прохладный — даже летом.

Я уселась на край крепостной стены, свесила ноги вниз. Камень под ладонями был чуть холодным. Передо мной лежал Северск. Всё так же и всё такой же. И дальше, почти замыкая его в кольцо, тянулись горные хребты.

— Семнадцать лет… — Мысль всплыла сама собой.

— Теперь это дольше, чем моя прошлая жизнь...

Я чуть ухмыльнулась.

И ни на секунду я не задумалась о возвращении туда, — тихо сказала я, запрокидывая голову и глядя в утреннюю синеву.

Да и смысл.

Что от меня там осталось? В лучшем случае — сгоревший труп с перебитым позвоночником.

Я опустила голову и посмотрела вдаль. Ветер прошёлся по лицу мягко, почти ласково. Кожа отозвалась холодком.

В какой-то момент мысли просто исчезли. Стало пусто. Я сидела, смотрела на горизонт и время от времени откусывала булочку, оставшуюся с завтрака.

Где-то выше просвистел сокол. Коротко и резко. Он кружил над стенами, то исчезая из виду, то снова появляясь на фоне неба.

Всё вокруг... было? нет, стало… родным.

И всё же эти горы. Они в последнее время начали меня пугать. Раньше я видела в них защитников, а теперь скорее стены, внутри которых этот город будет заперт.

Странные мысли… — начала я, но меня перебили.

— Киииираааа!

Мамин голос прозвучал чуть в стороне, в нескольких метрах сбоку.

Я повернула голову.

— Ты долго ещё там сидеть собираешься? — сказала она, сложив руки на груди. В голосе было недовольство, но привычное, без настоящей строгости. — Мы уже готовы. Только тебя и ждём.

— Уже иду, — ответила я, поднимаясь со стены.

— Вот и отлично, — она кивнула. — А то ещё немного — и отец решит, что ты передумала ехать.

Я фыркнула.

— Не дождётся.

Я спрыгнула вниз, стряхнула крошки с ладони и пошла к лестнице. Ветер снова коснулся лица — напоследок.

Стук колёс был ровным, почти убаюкивающим. Такой же вагон, такие же "апартаменты" в нём, тот же стол и всё окружение. Такая же обычная поездка. Только тянулась она целых трое суток.

Я сидела напротив отца, между нами на столе лежала доска с шашками. Он долго смотрел на неё, будто поездка никуда не торопилась и можно было позволить себе подумать лишнюю минуту.

— Пап… Ну давай давай, — заметила я. — Мы так до столицы не доиграем.

— Ничего, — спокойно ответил он. — Успеем. Дорога длинная.

Ирина устроилась сбоку от меня, закинув ноги на сиденье, и что-то черкала в своём блокноте. Иногда она поднимала голову, явно ловя куски нашего с отцом разговора.

— Если вы сейчас не доиграете, — сказала она, — я не смогу спокойно работать. Вы слишком громко двигаете фишки.

— Это называется «играть», — отозвалась я.

— Это называется «мешать», — ответила она и снова уткнулась в записи.

Мама сидела у окна, держа в руках тонкую книжку. Она перелистывала страницы не спеша, иногда задерживаясь, будто проверяла что-то взглядом. На обложке золотыми буквами было написано: «Путеводитель по Рене».

— Тут пишут, что в столице легко потеряться, — сказала она, не поднимая глаз. — Особенно если отвлечься на архитектуру.

— А там есть куда отвлекаться, — сказал отец. — Рена умеет производить впечатление.

— Настолько? — спросила я.

Он посмотрел на меня поверх доски.

— Настолько, что в первый раз ты не знаешь, куда смотреть. Толи вверх толи по сторонам.

— Значит, Кира точно застрянет где-нибудь посреди улицы, — вставила Ирина.

— Неправда, — сказала я.

— Вот и проверим, — хмыкнула она.

Поезд чуть качнуло, колёса снова выровняли ритм. За окном медленно тянулись поля, редкие строения, лесные полосы. Всё было спокойно, почти однообразно.

Отец наконец сделал ход.

— Так, — сказал он. — Теперь твоя очередь.

Я посмотрела на доску, потом перевела взгляд в окно и только после этого передвинула фишку.

— Ну а что там ещё интересного есть? — почти сухо спросила я, глядя на доску.

Отец не спешил отвечать. Он сделал ход, откинулся на спинку сиденья и только потом заговорил.

— Шпили, — сказал он. — Их ты точно заметишь первыми.

— Какие ещё шпили? — я всё же подняла глаза.

— Высокие узкие и белые. Некоторые — как копья в небо, — он провёл рукой, будто отмечая их на воображаемом горизонте. — Часть из них держит городской барьер. Остальные… по-разному. Где-то магическая ассоциация засела, где-то военные. С виду просто тонкие башни из белого камня. Но ощущение от них странное.

— И какое же? — спросила я.

— Напоминают, что город — не только камень и народ. А ещё, что над тобой всегда что-то работает.

Ирина подняла голову.

— Они ещё и ориентиры, — добавила она. — В записях пишут, что по ним проще всего понять, где ты находишься. Почти все кварталы к чему-то «привязаны».

— Если, конечно, не потеряешься раньше, — заметила мама, перелистывая страницу. — Тут сказано, что в Рене легко забыть, куда шёл, просто потому что вокруг слишком много всего.

— Например? — спросила я.

— Ну например куча народа, — ответила она сразу. — Много самых разных рас. Не то что у нас.

Отец кивнул.

— Да. Там это чувствуется. Северск — он… однородный. А в столице иначе. Ты идёшь по улице и понимаешь, что каждый второй — не отсюда. Даже если не знаешь откуда именно.

Я задумалась.

— Значит эльфы всякие будут, зверорасы… Про кого я там ещё читала?

Поезд слегка качнуло, фишки на доске тихо стукнулись друг о друга.

— А турнир… — я на секунду замялась. — Где он будет проходить?

— В амфитеатре, — сказал отец. — Огромный такой. Камень, арки, уровни. Он там стоит давно. Старше большей части кварталов.

— Здесь пишут, что его видно издалека, — добавила мама. — И что во время турниров и выступлений туда стекается половина города.

— И вторая половина будет делать вид, что им всё равно, — хмыкнул отец, чуть подкручивая свой ус.

Я передвинула фишку.

— Удобное место, чтобы проявить себя на глазах больших шишек.

— Именно, — сказал он.

Мама снова посмотрела в книгу, потом улыбнулась.

— Кстати… — начала она. — В столице много театральных трупп. И писателей. Тут упоминают несколько новых постановок.

— Театр? — переспросила Ирина, заметно оживляясь. — Серьёзно?

— Очень, — кивнула мама. — И если верить этому путеводителю, там сейчас выступает Гораций!

Отец поднял бровь.

— Опять этот ваш Гораций? — уточнил он.

— Да! — сказала она. — У него такие и страстные необычные постановки! Музыка, сцена, голос — всё сразу!

— Да кто этот ваш Гораций...— пробубнила я.

— Кираа… Ты что не знаешь? — почти возмущённо спросила сестра.

— Ну то что он талантливый театрал я теперь знаю. — ответила я подперев голову рукой и чуть закатив глаза.

Ирина пододвинулась ко мне ближе.

— Кира. Это… он ну... автор тех книг. Ну… Ты поняла. — прошептала она.

Я чуть отдёрнулась от Ирины.

— А. Ну теперь понятно. Я думаю ему вся женская половина империи обязана, за столь… Интересно чтиво… — я чуть скривила улыбку.

Поезд снова вошёл в привычный ритм. За окном мелькнуло что-то светлое, потом снова поля.

Я посмотрела на доску, потом на отца.

— Ход за тобой.

Он кивнул.

Утро… кажется.

В моё сознание пытались пролезть два назойливых звука. Первый — стук колёс. Ровный, упёртый, как будто он специально был создан, чтобы не дать выспаться. Второй — конечно же Ирина.

— Вставай, вставай! Пропустишь же! — она тормошила меня с таким видом, будто сейчас объявят конец света, а я просплю самое интересное.

— Чт… что тебе надо… — пробубнила я, чувствуя утреннюю сухость во рту. Хотелось воды. Или чтобы меня оставили в покое. Желательно и то и другое.

— Вставай, говорю! А то пропустишь красивейший въезд! Говорят, там ТАКОЙ вид открывается! — не унималась она, и терпения в ней было ровно ноль.

Я неохотно поднялась, потирая глаза. Голова была тяжёлая, мысли — ватные.

У окна уже собрались мама с Ириной. Отец, как ни в чём не бывало, сидел рядом и пил утренний кофе, будто в мире вообще ничего не происходило.

— Вот сейчас как из тоннеля выйдем, так сразу смотрите, — сказала мама, уже тоже готовясь. В голосе у неё было это тихое довольство, которое она обычно прятала, но сейчас не считала нужным.

Ну давай, — подумала я, подходя ближе. — Удиви меня.

Поезд вышел из тоннеля — и свет ударил в глаза.

Я… Тогда я просто потеряла дар речи.

Огромная... Нет.

Величественная... Нет.

Эпическая...

Я не могла подобрать слов, и от этого становилось только хуже, потому что картинка за окном не ждала, пока я соображу.

Высокие белые стены. Высокие здания — по моим скромным прикидкам не ниже этажей так двенадцати. И те самые шпили. Я видела что-то похожее в одной игре в своём мире, только там он был один в центре. А тут их было штук десять. Тоньше, да — но по-настоящему высокие. И над городом, как отблеск света, как тонкая дымка, проступали очертания барьера.

А дворец… В центре, на возвышенности. Хотя он и сам был как гора. Неестественно высокий, неестественно огромный.

У меня отвисла челюсть. Я даже не заметила, как села обратно на своё место, не отрывая взгляда от окна. Рядом Ирина тоже застыла, кажется, даже не моргая.

Да, пожалуй… это был самый настоящий магический мегаполис.

— Сколько... же здесь населения… — мелькнуло у меня в голове. — Три миллиона? Нет, пять?

Я сглотнула.

— Сколько? — тихо спросила я.

— М? — мама повернулась ко мне.

— Сколько там народу живёт? — переспросила я, всё ещё глядя в окно, будто ответ мог изменить масштаб происходящего.

Мама тут же раскрыла путеводитель, перелистала несколько страниц, быстро нашла нужное место.

— Так, так, так… — пробормотала она. — Согласно данным прошлого года — чуть более двенадцати миллионов. Это не считая временного населения: торговцев, приезжих и временно живущих.

— Ух ты, — усмехнулся отец, откидываясь на спинку сиденья. — Двадцать лет назад, когда я здесь бывал, едва ли десять миллионов насчитывалось…

Ого… Вот это динамика. Прямо как в моём прошлом мире.

Отец допил кофе и поставил кружку так спокойно, будто мы и не смотрели сейчас на город, который мог проглотить Северск одним кварталом.

— Так, ладно, девчат. Надо потихоньку собираться, — сказал он, поднимаясь. — Скоро выходить.

А я всё ещё смотрела в окно.

Поезд медленно втянулся под своды вокзала. Последний, глухой толчок — и движение остановилось.

Мы не спеша поднялись и вышли из вагона.

— Ахрене… — вырвалось у меня почти беззвучно.

— Невероятно! — Ирина тут же вцепилась мне в рукав. — Такой огромный! Ты видишь, Кира? Ты видишь?!

Я видела.

Вокзал не просто был большим — он был чрезмерным. Своды уходили куда-то вверх, теряясь в полумраке и свете одновременно. Камень, металл, стекло, позолота. Колонны толщиной с башни тянулись вдоль платформ, украшенные барельефами и знаками, смысл которых я не успевала считывать.

Повсюду движение. Шум — не хаотичный, а слоёный.

Где-то над головой разнёсся голос — ровный, отстранённый:

— Поезд северного направления, путь третий, готовится к отправлению…

Голос повторился снова, уже с другими названиями, другими направлениями. Слова тонули в гуле шагов, в стуке колёс тележек, в разговорах десятков десятке диалогов.

Над кассами висели магические экраны — полупрозрачные, светящиеся будто голограммы. На них текли строки расписаний, символы, меняющиеся знаки. Я поймала себя на том, что машинально ищу в них что-то знакомое — и тут же отдёрнула мысль.

Сколько тут народу...

Эльфы — высокие, спокойные, будто весь этот шум их не касался. Зверорасы — самые разные: с рогами, с хвостами, с густой шерстью, с глазами, которые слишком внимательно скользили по толпе. Гномы — коренастые, шумные, спорящие у самых касс. Ну и эниры или же люди по моему. Их было большинство. Но всё равно они терялись, становились одной частью потока.

— Смотри, смотри! — Ирина почти подпрыгивала на месте. — Видишь вон тех? У них аура… она совсем другая! И одежда — это же не столичный крой, это… это явно южный стиль! А вон там — гном с магическим контейнером, ты понимаешь, сколько он может весить?!

— Ира, — пробормотала я, не отрывая взгляда от пространства вокруг. — Дыши.

— Я дышу! Я дышу! — тут же ответила она. — Просто… это же… это всё сразу!

Хотя я тоже еле держала себя в руках.

Это был просто абсурд.

Мысли путались.

Я точно в том же мире? Или меня снова перебросило куда-то ещё?

— Ну и чего мы ждём? — повернулась я к отцу.

Он не ответил сразу. Достал из кармана часы, взглянул на них мельком и, убирая обратно, едва заметно кивнул куда-то мне за плечо.

Я обернулась.

Из толпы, будто из тумана, вынырнули двое.

Одинаковые чёрные костюмы, без единой складки. Белые перчатки. Выправка такая, что даже шум вокзала словно отступал на шаг. И очки — чёрные, с маленькими круглыми линзами, скрывающими взгляд.

Один был уже в возрасте. Почти старик. Движения неторопливые, но уверенные, будто он давно никуда не спешит и никогда не опаздывает.

Второй… Кажется молодой.

Почему кажется?

Он был не энир. Зверолюд. Кот… или рысь или барс. Что-то из этого. Уши торчали, а на них небольшие кисточки, шерсть причёсана, будто он только был в салоне. Несмотря на всю эту звериную морду и клыки, выглядел он безупречно — опрятно, сдержанно. И при этом широкий в плечах, плотный, явно сильный. Не слуга, а вышибала какой то из дорогого заведения.

У старшего в руках была табличка с нашей фамилией.

— А, это по наши души, — пробормотала я и махнула рукой.

Они заметили жест мгновенно и сразу направились к нам.

— Князь Люминеск, — произнёс старший, остановившись на почтительном расстоянии и чуть склонив голову. Голос у него был ровный, сухой. — Рад приветствовать вас в Рене. Мы сопровождающие. Прошу следовать за нами.

— Взаимно, — коротко ответил отец.

Я уже хотела двинуться, но Ирина шагнула вперёд и с нескрываемым интересом уставилась на второго.

— А вы… — она запнулась, но тут же продолжила, — простите, вы ведь зверолюд? Можно поинтересоваться? Вы из какого клана? И какого народа?

Тот чуть улыбнулся. Не широко — уголком пасти.

— Да, госпожа, — ответил он. Голос у него оказался неожиданно спокойным, но низким. — Линар. Клан Восточных Холмов. Лунный барс.

— А вы… — Ирина скользнула взглядом по его рукам. — Вы правда такой сильный?

Он посмотрел на неё, потом — на наш багаж.

— Да госпожа, — сказал просто.

И, не дожидаясь разрешения, подхватил все сумки разом. Все. Даже те, которые я считала тяжёлыми. Никакого напряжения — ни в плечах, ни в походке.

— Ого… — выдохнула Ирина. — Ты это видела, Кира?

— Вижу вижу, — кивнула я.

— Надо будет при случае посоревноваться в армрестлинге с этим котом. — мелькнула мысль.

— Сила — это удобно, — добавил Линар, будто между делом. — Особенно в городе.

Старший уже развернулся.

— Прошу, — сказал он. — Карета ожидает.

Мы двинулись за ним, растворяясь в потоке вокзала. Подробности объяснялись на ходу: они прислуга старого сослуживца и друга отца, резиденция добродушно предоставлена нам на время турнира, и всё уже подготовлено.

Снаружи нас ждала… карета.

Ну, формально — карета. Без упряжи. Без животных. Колёса, корпус, линии — знакомые. Магические узоры по бортам и колёса передние чуть вынесены вперед. Место, где были лошади или им подобные, занимало некое подобие двигателя, как я поняла. Он был накрыт кожухом, и только через небольшие отверстия выходил слабый свет.

Мы расселись внутри. Линар уложил багаж так, будто он вообще ничего не весил. Старший занял место кучера, хотя скорее уже водителя, кот рядом с ним.

Карета тронулась плавно. С легким рывком, почти неслышно.

Я поймала себя на том, что машинально смотрю в окно, сравнивая это движение с тем, к чему была привыкла раньше.

Первый раз. Почти как… в машине пожалуй.

За стеклом кареты город жил своей жизнью — плотной и непрерывной. Люди сновали туда-сюда, почти не глядя по сторонам. Каждый куда-то спешил, каждый был занят чем-то своим. Поток не прерывался ни на секунду.

Первые этажи высоких зданий тянулись сплошной линией лавок и магазинов. Витрины — стекло, металл, ткань. Ювелирные салоны с холодным блеском камней. Лавки украшений и парфюмера, что-то магическое даже продавали. Портные, меховщики, продавцы дорогих тростей, перчаток, тонкого оружия — всё вперемешку, без пауз.

— Смотри, — Ирина почти прижалась к стеклу. — Там магазин магических чернил. И… — она прищурилась пытаясь рассмотреть.— Это что, лавка фокусировочных линз?!

Я проследила за её взглядом.

— Ммм… Наверно.

— Кира нам туда надо! — сказала она слишком быстро.

— Посмотрим, — ответила я. — Если ты не застрянешь в первой же лавке на полдня.

— Я умею себя контролировать, — фыркнула она, но глаза у неё всё равно горели.

Карета свернула — и уличное окружение начало меняться.

Почти сразу стало ясно: район другой. Старше. Богаче. Камень здесь был темнее и тяжелее. Фасады — строже. Меньше вывесок и транспорта. Но след прогресса был и здесь. По стенам, между этажами, вдоль арок и по стенам тянулись трубы и каналы, преимущественно жёлто-золотистого цвета. Они бросались в глаза, по первой, но стоило отвести внимание от них, как они растворялись в этой каменной серости.

Я решила посмотреть что там наверху и подняла голову. Я секунду потерялась.

Над нами тоже кипело движение. Верхние уровни улиц. Массивные мосты, арки, переходы соединяли здания, наслаиваясь друг на друга. Люди шли там так же уверенно, как и внизу. По ощущениям улицы превращались там в лабиринт, в котором город жил сразу в нескольких слоях.

Карета ехала ровно, не спеша. И всё же поездка заняла меньше времени, чем я ожидала.

Мы остановились.

Кот приоткрыл нам дверь, и наружу ворвался более тихий, сдержанный воздух. Перед нами стояло здание резиденции — массивное, сдержанное, без показной роскоши, оно не отличалось ни чуть от других таких же здесь. И пожалуй единственно что его отличало, это ограждённая территория дворика.

У входа нас уже ждали.

Мужчина шагнул вперёд, и я сразу поняла — военный. Не по одежде даже, а по тому, как он стоял. Прямо. Устойчиво. С тростью в руке — не как с опорой, а как с продолжением себя.

Он был в тёмном костюме, идеально сидящем, будто тот знал его фигуру не хуже старого мундира. Высокая меховая шапка подчёркивала широкие плечи и прямую посадку головы. Длинные усы, густые, с сединой, были аккуратно уложены и придавали лицу суровую, почти показную строгость. Под ними — короткая, ухоженная борода. Ни одной лишней детали.

Лицо серьёзное. Слишком серьёзное для встречи старых друзей. Глаза тёмные, внимательные, прищуренные — не злые, но цепкие, будто он по привычке всё ещё измерял расстояния и оценивал угрозы.

Я невольно посмотрела на отца — и увидела то же самое выражение. Не холод. Не злость. Скорее… старая, привычная собранность. Та, что появляется перед боем. Или перед чем-то, что может пойти не так.

Сопровождающие уже занялись багажом. Мы же пошли навстречу хозяину дома — медленно и молча. Эти несколько шагов тянулись мучительно долго. Мне казалось, что воздух между ними густеет до состояния смолы.

Три.

Два.

Полтора метра.

Мы остановились.

Они прищурились, глядя друг на друга, будто мерились не ростом, а годами, шрамами и тем, что осталось внутри.

Я поймала себя на том, что задержала дыхание. Ладони вспотели.

И тут он резко выдохнул.

— Вай дорогой!… — протянул он, качнув головой. — Алексей! Да живой! Да глазам не верю!

Отец дёрнул уголком губ.

— А ты, смотрю, всё такой же шумный, — ответил он. — Значит, тоже не ещё помер!

— Помер!? — он фыркнул. — Да я тебя переживу, дорогой, ещё и провожу!

И в следующую секунду они шагнули вперёд — резко, без всякого предупреждения — и крепко обнялись. Объятья были какие, что я аж вздрогнула. Хлопок по спинам прозвучал глухо, уверенно, как удар ладонью по щиту.

— Вай, брат… — сказал он уже тише, но всё так же с нажимом. — Думал, если не увижу — сам приеду уже к тебе!

— Отпусти, задушишь, — буркнул отец, но руки всё равно легли Якову на плечи. — Совсем распоясался!

— А ты что, худее стал? — тут же отстранился Яков ровно на шаг, чтобы тут же снова хлопнуть его по плечу.

— Да это ты небось тут в столице располнел! — ответил отец тем же хлопком по плечу.

Они громком рассмеялись. И напряжение, висевшее секунду назад, рассыпалось, будто его и не было.

Я стояла и не понимала, что чувствовать. Сердце всё ещё колотилось, а сцена уже жила по совсем другим правилам.

Этот мужик наконец повернулся к маме. Лицо его тут же стало мягче.

— Екатерина… — сказал он с уважением, без шума, но тепло. — Рад видеть! Правда рад! Как доехали?!

— Спасибо, Яков, — спокойно ответила мама. — Рада, что мы добрались. И главное без происшествий. Давно уж не виделись не слышались.

— Слава небесам, — кивнул он. — Дорога нынче… — он махнул рукой. — Да вы и сами знаете.

Отец повернулся к нам.

— Девчат. Это Яков — сказал он. — Мой боевой товарищ и тот ещё дуралей.

— Вай! Кто-то уже забыл как бросался в атаку самым первым! — тут же отозвался Яков и перевёл взгляд на меня.

Он смотрел внимательно, скрестив руки на груди. Долго. Не нагло — будто прикидывал вес клинка в руке.

— Значит, это ты — Кира, — сказал он наконец. — Я сразу понял. Взгляд — точь-в-точь.

— Чей? — машинально спросила я.

— Его, — кивнул он на отца. — Такие же. Смотрят — будто выбирают, куда ударить. Вай! Достойные глаза! — он всё жестикулировал.

Я находила эти жесты похожим на поведение людей с ближнего востока из своей прошлой жизни. Такие же открытые и шумные. Как такой индивид жил в нашем краю мне оставалось только гадать…

— Потом как-нибудь на мечах поборемся! — продолжил он и хлопнул меня по плечу, так же как отца.

Рука у него была крепка. Впрочем, меня это даже не пошатнуло. И я думаю, это удивило его, и в то же время он что-то для себя заключил.

Я не нашла, что ответить ему.

— А это, значит… — Яков повернулся к Ирине, и голос его стал мягче. — Младшая?

— Ирина, — сказала она, поправляя очки. — П-Приятно познакомиться. — чуть склонила она голову.

— Взаимно дорогая! — улыбнулся он. — В этом доме умных любят. А ты, вижу, думаешь больше, чем говоришь! — сказал Яков сделав своеобразный жест ладонью, будто это усиливало его слова.

— У меня такая библиотека! Вайяя! Читай что угодно дорогая!

Ирина смутилась, но кивнула.

Яков хлопнул в ладони, будто отсекая прошлое.

— Ладно, — сказал он широко. — Хватит стоять. Заходите дорогие. Дом ваш. Пока вы в столице — вы мои гости.

Заселение прошло быстро и почти незаметно. Слуги двигались слаженно, без лишних слов. Яков и отец тем временем снова ушли в разговор — глухие голоса, потом смех, потом уже откровенный хохот, от которого кажется скоро начнут шататься стены.

Мне досталась отдельная комната. Просторная, светлая. Из окна открывался вид на площадь — внизу кипела жизнь. То ли базар, то ли ярмарка: палатки, навесы, пёстрые ткани, движение, голоса. В самом центре площади возвышался один из шпилей. Белый камень, тонкие линии, почти невесомая форма — и при этом ощущение веса. Будто он держал на себе небо.

Я поймала себя на мысли, что долго смотрю именно на него. Было в этих шпилях что-то… не совсем... архитектурное. Сакральное, что ли. Или мне просто так казалось.

Впрочем, долго размышлять мне не дали.

— Кира! — донёсся голос Якова. — Айда обедать!

Столовая оказалась тёплой, уютной и вполне себе богатой. Большой стол, простая, но при этом добротная и красивая посуда, запахи — мяса, хлеба, что-то пряного. Мы расселись быстро, без церемоний.

— Ну, — сказал Яков, поднимая бокал. — За то, что вы доехали. И за то, что теперь вы здесь.

— За это стоит выпить, — кивнул отец.

Яков сделал глоток и сразу же перешёл к делу — будто между прочим.

— Вах! — осушил он бокал. — Завтра уже начинается фестиваль, — сказал он, отставляя бокал. — Турнирный. С утра город будет гудеть ещё сильнее, так что выспитесь, пока есть шанс.

— А регистрация? Кара успеет? — уточнила мама.

— В только в три после полудня начнётся, — отрезал Яков. — До этого времени — никакой спешки. Можете погулять по площади, посмотреть, что привезли. В эти дни сюда тащат всё подряд. Иногда даже полезное. — всё жестикулировал Яков.

— Иногда?— фыркнула Ирина. — А чаще — безделушки что ли?

— Безделушки! Красивые, нужные и не нужные! — провёл рукой Яков, будто уже показывал один из прилавков. — Бери любую дорогая! Хоть книги, хоть камушки свои магические. Всё будет!

Ирина тут же оживилась.

— И книги... И кристаллы... А может… — бубнила она, перебирая что-то в своих мыслях.

— Дам совет дорогая! — уверенно сказал Яков. — Если уж что магическое надо будет. Иди сразу к остроухим! Только не к кочевым, а островным! — жестикулировал Яков подняв указательный палец.

Я хмыкнула.

— Ну вот половина твоего завтрашнего маршрута уже описана… Плакали наши денежки...

— Я только посмотреть! — возмутилась Ирина. — И вообще, ты тоже пойдёшь. Со мной!

— Посмотрим может и смогу выделить время для тебя. — протянула я, почти наиграно. — Я сюда не за покупками приехала.

Яков посмотрел на меня с интересом.

— Город сейчас другой совсем, — сказал он уже чуть серьёзнее. — Шумный. Пёстрый. Турнир — это ведь не только бои. Столько народу приезжает! Вай!

Отец кивнул.

— Всё равно завтра и мы пойдём. — отец кинул взгляд на маму.

Та заметно повеселела, видимо предвкушая грядущий шопинг.

Повисла короткая пауза.

— Ладно, — Яков хлопнул ладонями. — Сегодня — отдых, завтра дела. А сейчас ешьте, ешьте! С дороги вы все бледные.

— Я не бледная, — тут же возразила Ирина.

— Это ты себя в зеркале не видела, — усмехнулся Яков. — Вона какая худая! Давай давай! Налегай на мясо! Здоровее будешь!

Примерно так и прошёл день. Спокойно и ровно. Даже удивительно ровно — учитывая, насколько громким и живым был хозяин этого дома. К вечеру шум будто устал сам от себя и осел где-то в стенах.

Я всё сидела в гостиной у камина. А Яков между делом рассказывал всякое, с тем самым напором, когда слова идут не для красного словца, а потому что есть что вспомнить.

Он рассказывал про службу. Про наши края. Про тот ад, через который они с отцом прошли бок о бок. Без героики, без приукрашивания — как о чём-то давно пережитом, но не забытом. Про то, как дружба у них завязалась не сразу, а в тот момент, когда уже не до выбора.

Про столицу он заговорил позже. Будто между делом.

— После войны, — сказал он, откинувшись на спинку стула, — я понял одну простую вещь. Здесь опасность другая. Она тише и хитрее.

Он усмехнулся.

Ничего лишнего он не объяснял. Просто обмолвился, что в столице ему пригодилось то, что на севере считалось обыденным: умение видеть угрозу раньше, чем она становится явной, и подбирать шестёрок не по происхождению, а по выдержке. Сначала он делал всё сам. Потом стал учить других. Не драться, а доводить клиентов живыми.

Я вспомнила сопровождающих. Их выправку и спокойствие. То, как кот нёс наш багаж, будто тот ничего не весил, и при этом смотрел по сторонам внимательнее любого стражника.

— Прислуга у тебя… своеобразная, — заметила я.

Яков рассмеялся.

— Прислуга — это для гостей, — сказал он. — А для клиентов и вас! Вай! Они знают, где им стоять и куда смотреть. А если чуть что, так сразу из беды вытащат! Ручаюсь дорогая!

К вечеру дом притих. Разговоры сошли на нет. За окнами всё ещё гудел город, озарённый огнями светильников и на улице и в домах. Завтра начинался фестиваль. И Турнир. Однако я ещё не знала что завтра меня ждёт судьбоносная встреча...

Глава 4 Эпизод 5

Подъём вышел ранним и неспешным. Солнце только выбралось из-за крыш, свет ещё был мягким, почти прозрачным — а город уже жил так, будто опоздать боялся. Часов семь утра, а центральная ярмарка и сам город уже гудели на полную.

Народу было море. Толпа, давка, все шли кто куда, по своим делам.

Всё действо разворачивалось на огромной площади. В самом центре возвышался один из шпилей — белый, строгий, почти невесомый на вид. Вокруг него пространство почему то было свободным, будто очертили невидимый круг. А вот по краям площади теснились лавки, ларьки, шатры, временные сцены и даже полноценные магазины с распахнутыми дверями.

Я невольно прищурилась. Слишком пусто у основания шпиля.

Это место явно не для торговли. Там что-то должно будет случиться. И, судя по тому, как стража ненавязчиво разделяла это пространство и толпу, будет там что-то официальное.

Яков с нами не пошёл. Даже фестиваль не отменял его работу. Он только пожал плечами с привычным «вай, работы сейчас навалом из такого события» и растворился ещё до завтрака.

— Так, девчата, — отец остановился, оглядел площадь внимательно, будто оценивал поле боя. — В полдень встречаемся здесь же. Далеко не уходите. Если что — мы с мамой будем в тех лавках.

Он махнул рукой в сторону аккуратных, дорогих бутиков с тяжёлыми тканями в витринах.

— Ну идём же скорее, дорогой! — мама уже тянула его за рукав. В голосе звенело нетерпение. — Там, по-моему, новый столичный крой выставили!

Наряды и платья, значит. Крепись, пап...

— Вот, деньги, кстати, — отец вздохнул и протянул нам с Ириной по увесистому кошелю. — Сразу всё не тратьте.

Кошель приятно потянул ладонь вниз.

— Спасибо. Удачи тебе там, — сказала я и, не удержавшись, в шутку отдала честь.

Отец устало закатил глаза.

Мама уже не слушала. Её взгляд горел. Она буквально тянула его в сторону шёлка, атласа и сверкающих украшений, как будто это была не ярмарка, а стратегически важная операция.

Через пару секунд они растворились в толпе.

Мы с Ириной остались вдвоём.

Я медленно повернулась к ней.

— Ну что? — спросила я серьёзно, стараясь выглядеть уверенно. — Куда двинемся?

Взгляд при этом предательски метался по сторонам. Слишком много всего сразу.

Ирина прижала кошель к груди, будто тот мог убежать.

— Во-первых, — начала она с видом человека, который уже всё продумал, — мы идём к ряду с магическими лавками. Я видела их справа от шпиля, за аркой.

— Уже видела? Мы тут две минуты стоим.

— Я наблюдательная, — фыркнула она. — Во-вторых, если попадутся островные эльфы — я с ними поговорю.

— С чего это вдруг?

— Яков же сказал, что у них лучшие магические инструменты. Вот я и проверю.

Я скрестила руки на груди.

— А в-третьих?

Она задумалась на секунду, потом посмотрела на меня снизу вверх.

— В-третьих… ты не сбежишь, когда станет скучно.

— Мне тут скучно явно не станет, — отозвалась я, оглядывая площадь.

Шпиль будто тянул взгляд к себе. Пространство вокруг него оставалось странно пустым.

Ветер пронёсся между шатрами, качнул полотнища. Где-то громко рассмеялись. Где-то заиграла музыка — пока ещё не слаженно, будто музыканты только настраивались.

Прорываясь сквозь плотный поток народа, мы наконец выбрались к намеченной Ириной части площади. Здесь воздух будто поменялся. Ряды иностранных лавок тянулись один за другим. Ларьки были временные, собранные наспех — ткань, дерево, лёгкие металлические конструкции. Но каждый хозяин старательно выложил товар так, будто от этого зависела его честь.

Ткани, амулеты, резные шкатулки, странные сосуды, украшения, оружие с непривычной формой рукоятей — всё блестело, звенело и переливалось.

Мы прошли мимо десятков лиц. Многие отличались от привычных эниров лишь оттенком кожи, формой глаз или волосами непривычного цвета. Но иногда попадались и те, кого не перепутаешь.

И вот — нужное. Ну как нужное... Ирине нужное.

Я заметила их первой.

— О. Гляди. Они? — тихо сказала я, дёрнув сестру за рукав.

Она проследила за моим взглядом.

— Да. Определённо.

Ирина поправила очки, будто это помогало точнее классифицировать объект.

Их прилавок — если это вообще можно было назвать просто прилавком — выглядел внушительнее остальных. Не кричащий, но безупречный. Светлая ткань, аккуратные стойки, минимум украшений — всё выверено. Ни пылинки. Ни лишнего предмета.

В моих глазах — типичные «высшие эльфы» из игр и историй в моей прошлом мире. Магические, древние, с осанкой, будто мир им немного задолжал.

Товаров выставили немного. Несколько изящных кубков, пара футляров, какие-то тонкие металлические пластины с выгравированными символами. Ни горы безделушек, ни дешёвой мишуры. Делиться действительно ценным они явно не собирались.

— Как их там… — пробормотала я, не двигаясь с места.

Мы стояли в стороне, будто проверяли температуру воды перед прыжком.

— Архельфы вроде. Да? — уточнила я.

— Угу, — кивнула Ирина. — Архельфы. Высокомерные такие… отсюда аж чувствуется. Ух…

Она чуть поёжилась. По рукам у неё действительно пробежали мурашки.

Пока она собиралась с духом, я огляделась по сторонам.

— А вон те? Морские, да?

Ирина повернулась в указанную сторону.

— Да. Марэльфы. Ничего особенного, — пожала она плечами. — Отличные пловцы, навигаторы, морские воины. Лучший флот и всё такое… Скорее практики чем теоретики.

Она говорила это без особого восторга, почти сухо.

— А вот и варэльфы, — добавила она, указывая чуть дальше. — Вот и все в сборе. Степные кочевники. И Наездники. Стрельба с седла, мобильные лагеря, военная культура, завязанная на кланах.

Я легонько хлопнула её по спине.

— Ладно, пошли уже. А то простоим тут до полудня, как экспонаты.

Ирина неловко двинулась вперёд, будто шла сдавать экзамен.

Пока мы медленно приближались к прилавку архельфов, я заметила, что она действительно нервничает. Плечи чуть напряжены, шаг короче обычного.

Как обычно, что бы она отвлекалась я подкинула ей тему, для лекции.

— Если я правильно помню, эти морские и кочевые произошли от архельфов? — сказала я как бы между прочим.

— По большому счёту — да, — кивнула она.

И тут её понесло.

— НО! Если опираться на современные реконструкции хроник и сравнительный анализ ранних диалектов, — заговорила она уже привычным лекционным тоном, — то прослеживается единый культурно-биологический пласт. Условно говоря, все три народа имеют общего предка. Причём, что любопытно, даже архельфы в этом контексте выглядят не «первозданной формой», а уже изменённой ветвью более древнего эльфийского этноса.

Она чуть оживилась.

— Проблема в том, что сами архельфы это категорически отрицают. В их внутренней доктрине они — исходная и наиболее «чистая» форма. Признание иного общего предка автоматически ставит под сомнение их идею этнической и магической первородности.

Я хмыкнула.

— То есть учёные считают одно, а они — другое?

— Именно, — кивнула Ирина. — Но археомагические находки, сравнительные маркеры ауры и структура древних рунических систем указывают на постепенную дивергенцию. Не на разделение от них, а на общее расхождение от ещё более ранней популяции.

Она чуть прищурилась, будто мысленно рылась в куче своих записей.

— Современное научное сообщество всё больше склоняется к теории вариативной эволюции эльфийского народа. Просто архельфам это… неприятно.

Между тем, мы уже почти подошли к их прилавку.

Всего их было трое. Один — у прилавка. Двое — чуть позади, в тени лавки.

Все были заняты чем-то, безусловно, крайне важным — по их собственному мнению. Один перебирал тонкие металлические пластины, второй что-то записывал в узкий свиток, третий — тот, что стоял ближе к нам, — читал книгу.

Отрешённость у них получалась слишком старательной. Не спокойствие, а скорее демонстрация спокойствия. И это больше отпугивало, чем притягивало.

Тот, что у прилавка, был уже в возрасте. Небольшая аккуратная борода, тонкие морщины у глаз, высокий лоб. Лицо сухое, выточенное.

В голове мелькнула мысль о его возрасте.

Но мысль не задержалась. Я не собиралась угадывать годы по морщинам существ, живущих дольше нашего.

Одет он был в мантию — формально. На деле же это больше напоминало роскошные персидские одежды из моего прошлого мира: многослойная ткань, тонкая вышивка, глубокие цвета, золотые канты. Напыщенно, красиво и безупречно.

Мы остановились прямо перед ним.

Он не пошевелился.

Даже взгляд не поднял. Будто нас попросту не существовало.

— Эй! Здрасьте! — сказала я громче обычного.

Ирина тут же чуть съёжилась рядом со мной.

Эльф медленно перевернул страницу.

И только тогда, не отрывая взгляда от книги, произнёс:

— "Âh… quelle impolitesse, mazar-en." (язык сгенерирован для антуража не ищите в нём смысла)

Голос у него был мягкий, тягучий. Слова — певучие, с протяжными гласными и неожиданно изящными окончаниями.

Я сразу поняла — эльфийский. Диалект архельфов, но смысл ускользал.

— Что он сказал? — шепнула я Ирине.

— Что-то вроде… «Какая грубость», — тихо ответила она.

— Наверное, ждут, что с ними заговорят только на их языке.

— Ну тогда действуй, — пробормотала я, почесав затылок. — А то я только прочитать могу и то не всё.

Ирина выдохнула. Лицо стало серьёзным. Плечи выпрямились.

Она шагнула вперёд.

— "Sâren vel’thar, monsieur-aran. Lira en’thélis Irina Luminesque."

Голос у неё стал заметно мягче и ниже. Почтительный, но не униженный.

Эльф медленно поднял взгляд.

Глаза — светлые, холодные. Оценивающие.

— "Luminesque…" — повторил он, будто пробуя фамилию на вкус. — "Enir de nord?"

— "Oui, seigneur-aran," — кивнула Ирина. — "Nous venons du Nordsk. Je sollicite humblement un regard sur vos artefacts."

Я уловила отдельные слова. Видимо она переставлялась и просила взглянуть на артефакты, что логично, мы же за этим и пришли...

Эльф закрыл книгу. Очень аккуратно.

— "Vous parlez correctement… pour une enir."

Ирина на долю секунды напряглась, но не дрогнула.

— "J’essaie de respecter les traditions anciennes," — ответила она спокойно. — "Surtout lorsqu’elles sont dignes de respect."

Эльф впервые посмотрел на неё не поверх, а прямо. Один из тех, что стояли позади, чуть повернул голову в нашу сторону.

Я скрестила руки на груди.

— Так, ладно. Я пойду. А то у меня тут голова вскипит от ваших разговоров, — тихо сказала я Ирине.

Она мгновенно занервничала.

— Ч... Что? Кира! Но… но… — зашептала она, будто я собралась уехать в другую страну.

— Спокойно, — я чуть наклонилась к ней. — Я буду рядом. Похожу тут, буду держать тебя в поле зрения. Если этот остроухий решит тебя похитить в свои древние архивы — я вмешаюсь.

Ирина фыркнула, но всё равно выглядела напряжённой.

Эльф сухо кашлянул, возвращая внимание к себе.

— Да ухожу я, ухожу, — бросила я ему уже без особой вежливости.

Понял он или нет — меня не волновало.

Стоило мне отойти на десяток шагов, как их диалог снова потёк с той же академической скоростью. Ирина говорила быстро, чётко и без пауз, а эльф слушал.

Я начала обходить ряды, периодически оглядываясь.

Через пару лавок наткнулась на компактную перевозную кузню. Небольшая наковальня, жаровня, инструменты — всё аккуратно разложено. Конечно же, дворфы...

Особого удивления это не вызвало. Даже у нас на севере пару-тройку можно было встретить.

Я присмотрелась внимательнее.

Торговли почти не было. Железо, пара клинков, какие-то заготовки — скорее для демонстрации. Зато прям рядом стояли бочки, импровизированные столы и стойка.

Ага.

Кузня для вида, а по факту тут передвижная таверна.

Один из дворфов, коренастый, с густой бородой, смерил меня взглядом.

— Чего ищешь, девица? Клинок или кружку? — хмыкнул он.

— Второе, — ответила я без раздумий.

Мне перепал стакан отличного светлого нефильтрованного. Холодное. С лёгкой горчинкой.

Я уселась на бочонок у края стояки, откуда хорошо просматривался прилавок архельфов.

Говорили они долго. Очень долго.

Эльф уже стоял в задумчивой позе, потирая подбородок. Взгляд его стал другим — не снисходительным, а… скорее заинтересованным.

Честное слово, Ира. Если тебе выпадет шанс поговорить с Небесным порядком, ты и их заболтаешь до смерти. —подумала я.

Она показывала что-то на своём посохе, указывая на линии, гравировки, вставки. Ни на секунду не замолкала. Эльф кивал. Через минуту двое остальных тоже подтянулись к разговору.

Я отпила ещё глоток. Часы над площадью пробили девять.

Уже битый час. — пронеслась мысль.

Я обошла ближайшие лавки. Дважды. Потрогала пару клинков. Посмотрела на амулеты. Вернулась к дворфам.

И только тогда заметила движение.

Старший архельф куда-то ушёл. Вернулся через пару минут. В руках было что-то маленькое.

Он протянул это Ирине. Она вытащила кошель и отсыпала монет. Не всё, но солидную такую часть.

Я прищурилась. Предмет был настолько компактным, что легко скрывался в её ладони. Они обменялись короткими поклонами. Разошлись.

Я сразу пошла к ней.

— Полтора. Часа. Ира! — произнесла я, широко раскрыв глаза.

— Я тут всё по два раза обошла!

Она выглядела так, будто только что пробежала марафон.

— Знаю… знаю… — выдохнула она, поправляя очки. — Тут есть где горло смочить? Во рту пересохло аж…

— Ну ясно дело, — я скрестила руки. — Удачно хоть?

Она резко оживилась.

— Ещё как!

И раскрыла ладонь.

Небольшой цилиндр, размером примерно с пальчиковую батарейку. По краям — аккуратные металлические кольца с тонкой гравировкой. Центр закрыт стеклом или чем-то очень похожим на него.

Внутри — кристалл. Неровный, с острыми гранями, будто осколок хрусталя. Только цвет — мягкий и желтоватый.

Он едва заметно мерцал.

Я наклонилась ближе.

— И ради этого ты их пытала больше часа?

— Я их не пытала! — возмутилась она. — Это был сложный культурный диалог!

— Конечно, — фыркнула я. — Пошли. Дворфы тут неподалёку разливают.

— Вот та кузня что ли? — подозрительно переспросила она.

— Ага с функцией увлажнения горла.

Мы направились к дворфам.

— Только если это опять что-то, что может взорваться… — начала я.

— Оно не взорвётся, — уверенно сказала Ирина.

Пауза.

— Скорее всего.

Я закатила глаза.

Ещё с полчаса Ирина объясняла мне, что именно держит в руках.

Мы сидели у дворфов, вокруг гудела ярмарка, а она чертила пальцем в воздухе схемы, будто перед нами была доска.

— Это не просто накопитель, — начала она, аккуратно прокручивая цилиндр между пальцами. — Это автономный стабилизированный магический элемент. Архельфийская технология. Они создают такие на родине, из кристаллов, выращенных в особых условиях.

— Батарейка, — перевела я.

— Высокоэффективный источник структурированной энергии, — поправила она. — С минимальной потерей при отдаче и почти без всплесков.

Я отпила эля.

— Батарейка.

Она закатила глаза.

— Ладно. Но очень хорошая.

— Сейчас они ведь такое уже не делают? Да? — спросила я, снова глянув в сторону их прилавка. — Хотя что я спрашиваю… Положение у бедолаг, конечно… Бедственное.

Ирина вздохнула.

— Это точно. Когда Западный ковенант бросил все силы на их остров, всё и посыпалось. Такой быстрой и концентрированной атаки они не ожидали. Архельфы привыкли к затяжным противостояниям, к политическим играм, к давлению… но не к прямому и массированному штурму.

— Ну благо хоть обосновались у морских. Те вроде не лезут вглубь своего же острова, — заметила я.

— Да, но это всё равно эвакуация, а не спасение, — тихо ответила она. — Представь: архитектурные комплексы, древние города, библиотеки, хранилища знаний… Всё потеряно. Или разрушено. Или разграблено.

Она говорила это не как фанатка, а как исследователь.

— Да и с марэльфами у них отношения… сложные, — добавила она. — Формально союзники, но культурно — разные миры. Морские прагматики, архельфы — догматики.

Я хмыкнула.

— Значит, они теперь торгуют редкими батарейками, чтобы не умереть с голоду?

— Не издевайся, — нахмурилась она. — Они не торгуют. Они выбирают, кому продать.

— О, так тебе ещё и честь оказали?

— Именно, — она чуть выпрямилась. — Я доказала, что понимаю принцип их кристаллографии.

— И заболтала их до капитуляции.

Она сделала вид, что не услышала.

Я кивнула на цилиндр.

— Так что? Это штука для посоха?

— Да, — оживилась она. — Мой текущий прототип использует стандартный кристалл с нестабильной фазой отдачи. Он даёт скачки. Из-за этого приходится ставить дополнительные компенсаторы, а они увеличивают массу и инерцию конструкции.

Я моргнула.

— А если проще?

— Сейчас посох при высокой нагрузке может «дёрнуться», — пояснила она. — Особенно если я быстро меняю частоту заклинаний или подачу магии в целом. Этот элемент — более стабильный. У него почти идеальная кристаллическая решётка и равномерная проводимость по всему объёму.

Она покрутила цилиндр.

— Если всё получится, мой проект выйдет на финальную стадию. Я смогу убрать часть внешних стабилизаторов и перенастроить канализацию энергии напрямую через сердцевину.

— То есть?

— То есть посох станет легче, быстрее и безопаснее, — выдохнула она. — И не будет трещать, как перегретый самовар.

— О. Вот это уже понятно, — кивнула я. — Значит, ты теперь ещё опаснее.

— Это не опасность, а эффективность, — поправила она с важным видом.

— Конечно, конечно.

Она смело допила кружку прохладного эля, выдохнула и резко повеселела.

— Ну что? Пойдём ещё погуляем? Теперь уже тебе что-нибудь найдём?

— Мне? — приподняла я бровь.

— Да! Ты же не можешь вернуться с ярмарки с пустыми руками. Это почти социальное преступление.

— Да я даже не знаю что искать...

Она махнула рукой. — Может, амулет. Или перчатки. Или… ну я не знаю… что-нибудь… Найдём в общем!

Она уже поднялась.

— Пошли. Теперь моя очередь сопровождать тебя.

— И не читать лекции каждый раз, когда я что-то спрошу.

— Я не читаю лекции.

— Ира...

— Ладно… чуть-чуть.

Мы оставили дворфов и снова влились в поток толпы. Площадь жила всё громче. Музыка стала отчётливее, где-то смеялись, где-то спорили.

Ирина шагала уже увереннее. А я оглядывалась — теперь уже внимательнее.

Где-то на другой стороне площади мы вышли к ряду пёстрых шатров.

Сначала ничего не цепляло взгляд — ткани, узоры, звон браслетов, запах пряностей. Всё слишком яркое, слишком шумное.

Однако…

Ирина дёрнула меня за рукав.

— Смотри!

Я проследила за её жестом.

Зверолюди. Коты, судя по всему.

Шатры были сшиты из насыщенных тканей — алые, охристые, тёмно-синие полотна с золотистой вышивкой. Всё это напоминало кочевые племена Востока из моего прошлого мира.

Мы подошли ближе.

У входа в самый большой шатёр сидел зверолюд. Устроился удобно, скрестив ноги, словно никуда не спешил и всё вокруг происходило исключительно по его плану.

Кошачья морда с заметным шрамом через переносицу. На обратной стороне ушей — ярко-рыжий пух, почти огненный. Взгляд ленивый, но внимательный. И по тому, как остальные изредка бросали на него взгляды — уважительные и выверенные, — было ясно: главный здесь он.

Товаров снаружи почти не было. Значит, всё интересное — внутри.

Он молча посмотрел на нас и чуть приподнял одну бровь. Он явно ждал.

— Есть что-нибудь интересное? — спросила я без прелюдий.

Едва заметная улыбка тронула его губы. Он негромко кашлянул.

— Конечно, девушки, конечно… — протянул он с мягким, почти мурлыкающим акцентом. — Вопрос лишь в том, что именно вы считаете интересным.

Он плавно поднялся, отодвинул тяжёлую занавесь шатра и жестом пригласил нас внутрь.

— У меня есть товары, — добавил он с хитрой усмешкой. — Если у вас, конечно, найдутся денежки.

— Только без глупостей и афер давай, — предупредительно сказала я, заходя первой.

— Я — уважаемый торговец, госпожа. Аферы — это не ко мне.

Внутри шатёр оказался просторнее, чем выглядел снаружи. Полутень, мягкий рассеянный свет через ткань, запах благовоний — тёплый, густой.

Слева на большом сундуке растянулась зверолюдка. Ленивая и гибкая. Из сундука поблёскивали украшения — браслеты, кольца, цепочки.

В руке у неё была изящная трубка. Она затянулась и медленно выдохнула клуб сладковатого дыма.

— Басир, смотрю, ты нашёл покупателей? — мурлыкнула она с лёгкой игривостью.

— Да, Швари, — коротко кивнул он, снова кашлянув. — Нашёл.

Он повернулся к нам.

— Осматривайтесь. Не стесняйтесь. Здесь всё настоящее. Почти всё.

Ирина мгновенно нырнула к украшениям и странным побрякушкам. Глаза её загорелись азартом. Она уже что-то трогала, переворачивала, разглядывала под светом.

Я же окинула взглядом шатёр.

Украшения, безделушки, сувениры. Странные инструменты. Меха неизвестных мне животных. Несколько ящиков с закрытыми крышками.

— А тебе, девушка, — раздался голос рядом, — кажется, больше оружие по нраву?

Я повернулась.

Басир смотрел прямо на меня. Улыбка — чуть шире прежней.

Хорошо подмечено, хвостатый. Меч за моей спиной сложно не заметить… —подумала я.

— А если и так? — спокойно ответила я. — Есть что-то, что не развалится после первого удара?

Он чуть склонил голову.

— Обижаешь.

Он сделал шаг ближе, голос стал тише.

— У меня нет дешёвого железа. И нет игрушек для тех, кто держит клинок ради позы. Есть вещи для тех, кто понимает, зачем они берут оружие в руки.

Я прищурилась.

— И сколько стоит такое понимание?

— Для начала — просто интерес, — усмехнулся он. — А цена… зависит от того, что именно ты ищешь.

Швари лениво наблюдала за нами, пуская дым.

— Басир, не мучай девочку, — протянула она. — Покажи уже ей то, что прячешь.

Он бросил на неё короткий взгляд.

— Терпение — украшает торговлю.

Я скрестила руки на груди.

— Ну так? Или мне идти дальше?

Его уши чуть дрогнули.

— Спешить не надо, — мягко произнёс он. — Я вижу, ты не из тех, кто покупает блеск. Подожди минуту.

Он кивнул в сторону одного из ящиков.

— Если ты готова смотреть — я покажу.

За моей спиной что-то звякнуло — Ирина уже увлечённо торговалась с Швари о каком-то браслете.

Мы с Басиром отошли в дальний угол шатра, туда, где стояли тяжёлые ящики с оружием. Ткань над нами глушила шум площади, и разговор стал тише, почти интимным.

Он присел на корточки, аккуратно приоткрыл крышку одного из ящиков и провёл рукой над содержимым.

— Смотри и оценивай, девушка.

Я заглянула внутрь.

Впрочем… смотреть особо было не на что, моём понимании.

Клинки. Серпы. Ножи. Всё добротное. Всё рабочее. Но…

Ты что, обдурить меня хочешь? — подумала я.

Сложно было описать это ощущение. Но я не чувствовала ничего. Ни отклика, ни тяжести смысла. Ничего похожего на то, что возникает, когда я беру в руки Лютый.

— Нет. Не то, — сухо сказала я.

Взяла один клинок. Проверила баланс. Вернула.

— Мусор.

Второй.

— Тоже мусор.

Демонстративно кинула обратно.

Басир почесал макушку, чуть смутившись.

— Ты строга, — заметил он.

— Я требовательна, — поправила я, откидывая последний меч обратно в ящик. — Есть что-нибудь по-настоящему особенное?

Он потёр подбородок.

— Ну? — нетерпеливо бросила я, скрестив руки на груди.

Он отмахнулся, будто признавая поражение, и полез глубже — уже не в верхний слой, а в самый низ, где вещи лежали плотнее и аккуратнее.

Через пару минут поисков он извлёк из глубины свёрток. Ткань была тёмная, по краям — слабое мерцание будто уже тлеющих рун.

Он осторожно расстегнул застёжку и медленно развернул ткань.

Внутри — четыре предмета.

Старые. Видимо очень старые.

— О! А вот это уже интересно, — раздался голос Ирины у меня за спиной.

Я обернулась, но она, похоже, говорила о чём-то своём, разглядывая другой ящик. Глаза у неё прям горели.

Басир тем временем заговорил тише.

— Артефакты, — произнёс он. — Не просто оружие. Вещи с характером.

Первым он показал боевые перчатки с когтями. Металл повторял форму лап зверолюдов-котов. Когти — длинные, изогнутые. В них чувствовалась родина Басира.

Второй предмет — небольшая сфера на цепи. Внутри медленно парило что-то, напоминающее раскалённое жидкое железо. Оно пульсировало, переливалось, будто живое.

Третий — странный меч без лезвия. Рукоять, гарда… и пустота.

— Предполагалось, что клинок будет магическим, — пояснил Басир. — Но никто так и не понял, как его пробудить.

Я слушала вполуха.

Потому что уже смотрела на четвёртый предмет.

Нож.

Прямой. Угловатый. Словно его создавал не кузнец, а чертёжник.

Режущая кромка почти не изгибалась. Острие ломалось резким углом. Геометрия хищная и холодная.

Никаких украшений, никакой инкрустации. Только чёрный как уголь металл.

Если бы в прошлой жизни мне показали такой нож, я бы без колебаний назвала его тактическим.

Он… он явно не из этого мира.

Я не могла поверить, что кто-то здесь мог такое сотворить.

— Ого… — тихо выдохнула я.

Я протянула руку. Осторожно, будто боялась повредить.

Коснулась поверхности клинка.

В ту же секунду лёгкий электрический разряд прошил палец. Не больно, но резко. На мгновение показалось, что магические цепи на моей руке вспыхнули бледным светом.

Или мне показалось?

Я резко отдёрнула руку и уставилась на запястье. Ничего. Ни следа. Ни ожога.

— Чего?.. — шепнула я, больше себе.

Басир вероятно тоже ничего не увидел.

— Сколько? — прямо спросила я, поднимая на него взгляд.

Пауза.

— И что ты можешь рассказать мне об этом ноже?

Он чуть прищурился.

— Zarik’al, — хрипло произнёс он. — Исток… если переводить на ваш язык.

Я молчала.

Он провёл когтистым пальцем над клинком, не касаясь.

— Клинок, что некогда был частью чего-то… или кого-то. И разил тех, кто выше.

Он слегка усмехнулся и указал когтем вверх.

Тех, кто выше?..

Я повторила это про себя.

— Но всё это — легенды, — добавил он, пожав плечами. — Разбавленные изрядной долей лжи.

Он наклонился ближе.

— В одних руках он мгновенно убивал. В других — оставался бесполезной безделушкой. Я не знаю, что он делает. Но знаю одно.

Он посмотрел прямо в глаза.

— Вещь особенная. И ценная.

Пауза.

— Не поскупись, девушка.

— Так сколько? — снова прямо спросила я.

Басир чуть склонил голову, будто наслаждался моментом.

— А сколько есть? — ухмыльнулся кот.

Я тяжело выдохнула.

— Не темни, хвостатый.

Он скрестил руки на груди. Улыбка стала шире, но глаза остались внимательными.

— За сто двадцать ваших рублей отдам.

— СКОКА?! — почти сорвалось у меня.

Швари где-то позади тихо фыркнула, явно наслаждаясь происходящим.

Я на секунду замолчала, пытаясь быстро пересчитать всё в голове.

Пятьдесят рублей — мои. Ирина больше половины своих уже спустила у архельфов…

Даже если я выжму из неё остатки — семидесяти не наберётся.

Я стояла, уставившись на клинок, и поймала себя на том, что почти грызу ноготь большого пальца.

— Ну так что? Ммм? — лениво протянул Басир.

— Тихо! Я думаю… — отрезала я.

Он чуть пожал плечами.

— Если не хочешь — не бери.

Проклятье… В том-то и дело, что хочу.

Я уставилась на нож.

Ира… Ира, Ира, Ира! — Я мысленно почти кричала.

— Что такое? — откликнулась она почти сразу.

— Помощь нужна. Дуй сюда. Быстро. — проговорила я мысленно.

Через пару секунд я услышала, как она перестала о чём-то оживлённо спорить со Швари и направилась в нашу сторону.

— Ух-ты… — тихо сказала она, присев рядом со мной, будто просто решила посмотреть, чем я тут занята. — Нашла что-то стоящее?

— Вовремя ты, — буркнула я. — Можешь проверить? Это точно артефакты? Особенно вот этот нож.

Я указала на клинок. Ирина поправила очки и на пару секунд прикрыла глаза.

Через мгновение она смотрела на предметы магическим зрением.

Прошло всего пару секунд.

— Да, — спокойно сказала она. — Это всё артефакты. Определённо.

Она ещё раз посмотрела на нож.

— И этот тоже.

Я медленно выдохнула.

Басир терпеливо наблюдал за нами, покачиваясь.

— Ну так что? — снова спросил он.

Я подняла голову и посмотрела на него.

— Что? Что? — ухмыльнулась я. — Торговаться сейчас будем.

— Тогда сто двадцать рублей, — повторил Басир, будто ставил печать на приговоре.

Я медленно выдохнула и упёрлась ладонями в край ящика.

— Сто двадцать за нож без истории, без доказанной силы и без гарантии, что он вообще работает?

— Без истории? — приподнял бровь Басир. — Девушка, я только что рассказал тебе легенду.

— Вот именно. Легенду, — фыркнула я. — А легендами ярмарка забита по самые шатры.

Он усмехнулся.

— Но ты ведь всё равно хочешь его.

— Хочу, — честно ответила я. — Но не за сто двадцать!

— Тогда назови цену.

Я скрестила руки.

— Пятьдесят.

Басир даже не моргнул.

— Сто двадцать.

— Пятьдесят пять.

— Сто пятнадцать, так уж и быть.

— Ц...

— Сто пятнадцать и не рубля меньше.

Я посмотрела на него так, будто он предложил мне купить песок посреди пустыни.

— Ты серьёзно?

— Я очень серьёзный торговец, — мурлыкнул он.

Я взяла нож в руку, снова ощутив лёгкое покалывание.

— Смотри, — сказала я, крутя клинок. — Ни символов, ни рун, ничего. Даже моя сестра говорит, что не знает, как он работает. Это риск! Понимаешь?

— Понимаю девушка, — спокойно ответил он.

— Это лотерея! Я же даже не знаю за что плачу!

— Девушка, — вздохнул Басир. — Если бы ты знала, я бы просил не сто двадцать, а тысячу или даже две.

— Тогда хорошо, что ты не просишь.

Он усмехнулся.

— Сто десять, специально для тебя.

Я покачала головой.

— Пятьдесят, всё что у меня есть.

Он посмотрел на меч за моей спиной.

— Или бартер.

— Даже не думай, — отрезала я.

— Я просто смотрю, — невинно сказал он. — Клинок у тебя небось хороший.

— Этот не продаётся.

— Тогда… — он перевёл взгляд на Ирину. — Может, посох?

— Даже не мечтай, — буркнула она.

— Сто десять, за меньше не могу дать. — сказал Басир.

— Шестьдесят. — сказала я уже от безнадёги, наивно полагая что сестра поделится деньгами.

Он прищурился.

— Я же говорю. Шестьдесят. Всё. Более нет. — я показала ему свои пустые ладони, будто бы это что значило в данный момент...

Он склонил голову.

— Тогда добавь что-нибудь.

— Например?

— Что-нибудь интересное. Инструмент и редкость.

— Если бы у меня была редкость, я бы не торговалась за нож, — фыркнула я.

Мы замолчали.

Басир спокойно наблюдал. Я уже начала злиться.

Ирина вдруг тихо пробормотала:

— Подожди…

Она начала рыться в своей сумке.

— Что? — спросила я.

— Я вспомнила кое-что.

Она достала небольшую книгу с записями. Ту самую, в которой постоянно что-то чертила.

Перелистнула несколько страниц.

Потом вытащила закладку. Тонкую тканевую полоску. Она аккуратно развернула её.

На ладонь выпали несколько маленьких семян.

Басир сначала не понял.

Потом его глаза медленно расширились.

— Это… — тихо сказал он.

Ирина спокойно кивнула.

— Да. Семена Алневии.

Швари, лежавшая на сундуке, резко приподнялась.

— Покажи! — тихо сказала она.

Ирина протянула ладонь.

Басир наклонился ближе.

— Где вы их взяли? — спросил он уже без прежней ленивой интонации.

— На севере конечно же, — просто ответила Ирина. — Они растут у нас. Но даже так, очень редко.

Он осторожно взял одно семя когтем. Повернул на свет.

— Настоящие…

Швари тихо присвистнула.

— В наших краях за такие бы дали... — пробормотала она.

Басир выпрямился.

На лице у него появилась совсем другая улыбка. Уже не торговая.

— Интересно, — сказал он.

Я скрестила руки.

— Пятьдесят рублей и семена.

Он посмотрел на меня.

Потом снова на семена.

— Сто рублей и семена.

— Пятьдесят — спокойно сказала я.

— Девушка…

— Пятьдесят. — сказала я уже более твёрже.

Он постучал когтем по ящику.

— Хотя бы семьдесят.

— Пятьдесят.

Пауза.

Он посмотрел на Швари.

Та лениво улыбнулась.

— Басир… — протянула она. — Ты же понимаешь, кому такие цветы можно подарить.

Он медленно кивнул.

Я заметила, как в его глазах мелькнула мысль.

— Властитель будет очень нами доволен. — снова протянула она Швари.

Он снова посмотрел на нас.

— Пятьдесят рублей… — произнёс он медленно.

Его хвост чуть дёрнулся.

— И семена.

Я протянула руку.

— По рукам.

Он секунду смотрел.

Потом усмехнулся и ударил своей когтистой ладонью по моей.

— По рукам.

— Приятно иметь с вами дело, девушки, — довольно улыбнулся Басир, передавая мне нож.

Я взяла его и коротко кивнула.

— Взаимно. Прощайте. И удачного торгового пути.

— Пусть дорога приведёт вас в наши тёплые пески, — мурлыкнула Швари нам вслед.

Ага. Обязательно. — мысленно ответила я.

Я только крепче сжала рукоять нового клинка и вышла из шатра.

Мы с Ириной медленно шли по торговой площади. Шум ярмарки снова накрыл нас — голоса, звон металла, музыка где-то вдалеке. Но я почти ничего не слышала. Взгляд всё время возвращался к ножу в моей руке.

Я снова повернула его под светом.

— Значит… Исток, да?.. — тихо пробормотала я.

Клинок выглядел всё так же странно. Слишком строгий и правильный.

— Что думаешь? — спросила я сестру.

— Нууу… — протянула она, наклоняясь ближе.

Глаза у неё слегка засветились — она снова включила своё магическое зрение.

— Он и правда странный…

Она рассматривала его внимательно, почти не моргая.

— Интересно, как вообще можно было добиться такого фона… — пробормотала она.

— Фона? — уточнила я. — Ты про магический?

— Да. Обычно я воспринимаю магический фон артефактного оружия как… — она задумалась, подбирая слова, — как тепло. Или жар. Ну или холод, в зависимости от направления и силы потока. Если артефакт мощный, он в этом плане... ярче.

Она снова посмотрела на клинок.

— Но тут всё наоборот.

— В каком смысле?

Ирина нахмурилась.

— Представь кипящую воду. Например, в чайнике. Она должна быть горячей, да? Очень горячей.

— Ну логично.

— А здесь… — она покачала головой. — Здесь она как будто... Когда ты пытаешься её коснуться, ты ожидаешь кипяток, а она ледяная.

Я приподняла бровь.

— Чайник со льдом?

— Почти, — сказала она. — И наоборот. Лёд ощущается как раскалённое железо.

Я покрутила нож.

— Ты сейчас сама себя понимаешь?

— Не совсем, — честно призналась она. — Но ощущение именно такое.

Она замолчала на секунду. Потом решительно протянула руку.

— Дай-ка… кое-что попробую.

Ирина осторожно взяла кинжал за рукоять и на секунду сосредоточилась. Я сразу поняла, что она делает. Вливает немного своей магии. Строго говоря для артефактного оружия подобное действие бесполезно, но я думаю Ирина не просто так это делает.

Прошла секунда.

И вдруг её лицо резко изменилось.

— Что?! — выдохнула она.

Я напряглась.

— Что такое? Что-то случилось?

Она смотрела на клинок так, будто тот только что сказал ей что-то оскорбительное.

— Да… То есть нет… Я… погоди…

Она явно пыталась осмыслить происходящее.

— Он…похоже он... магию низводит… — наконец сказала она почти испуганно.

Я нахмурилась.

— В смысле низводит? Поглощает что ли?

— Нет! — она резко покачала головой. — Именно низводит.

Она поправила очки, собираясь с мыслями.

— Магия не может просто исчезнуть. Это базовый закон. Она либо возвращается к источнику, либо рассеивается в окружающую среду, либо остаётся в предмете.

Она снова посмотрела на нож.

— А здесь… она как будто… обнуляется.

Я прищурилась.

— Обнуляется?

— Да. Я чувствую, как моя мана вошла в клинок… — она нахмурилась ещё сильнее. — И всё. Дальше — пустота.

— Пустота?

— Я не чувствую её ни в нём, ни вокруг. Понимаешь?

Она посмотрела на меня серьёзно.

— Ты ведь знаешь, насколько я чувствительна к магии. Свою ману я почувствую даже в таком месте.

Я медленно кивнула.

— И?

— А здесь… — она тихо выдохнула. — Ничего.

Она протянула нож обратно.

— Будь с ним осторожна.

Я взяла клинок.

— Пока не поймёшь, как он работает, лучше не используй его просто так.

— Ну замечательно... — ответила я.

Ирина вдруг поморщилась, будто на секунду почувствовала что-то неприятное.

— Что?

Она покачала головой.

— Не знаю… — тихо сказала она. — Но… что-то в нём есть.

И это «что-то» ей явно не нравилось.

Мы продолжили бродить по площади.

Ярмарка тем временем только набирала обороты. Шум стал плотнее, музыка громче, а запахи — смешаннее. Где-то жарили мясо, где-то продавали сладости, где-то звенели украшения.

Ирина ещё пару раз остановилась у разных прилавков и прикупила себе какие-то безделушки и сладости — маленький амулет, странную металлическую подвеску и ещё что-то, что она назвала «интересным образцом».

Я же шла с пустым кошельком. И с этим ножом… Периодически доставала его из ножен, крутила в руке и снова убирала. Он всё притягивал мой взгляд.

В какой-то момент Ирина снова дёрнула меня за рукав.

— Смотри! Смотри!

Я огляделась.

— Что? Куда?

— Да вот же!

Она уже указывала рукой.

У небольшой палатки или даже кабинки выстроилась такая же небольшая очередь, в основном из парочек. Народ стоял спокойно, переговариваясь, иногда смеясь.

— И что там? — подозрительно спросила я.

— Сейчас увидишь.

Мы встали в очередь.

Пока очередь медленно двигалась, я всё пыталась понять, что именно происходит внутри. Слышались вспышки света, приглушённые разговоры и иногда короткий щелчок. Когда мы наконец вошли, всё стало понятно.

— А-а… — протянула я.

Это было что-то вроде кабинки для фото.

Внутри стоял большой громоздкий фотоаппарат на тяжёлой треноге. Рядом — молодой парень лет двадцати с небольшим. Он быстро что-то настраивал, проверяя линзы и стеклянные пластины.

— Добрый день! — бодро сказал он. — Фотография на память? Всего один рубль!

— Да! — оживлённо сказала Ирина и тут же протянула монету.

— Сюда, пожалуйста, — парень указал на небольшую скамейку перед камерой.

Ирина потянула меня за руку.

— Давай, давай!

Мы уселись рядом.

Я заметила, что её волосы немного растрепались после всей этой беготни.

— Подожди… — пробормотала я и попыталась пригладить один особенно торчащий волос.

Он упрямо стоял дыбом.

— Да оставь! — зашипела Ирина. — Сейчас уже фотографировать будут!

— Так ты же как ёжик…

— Кира!

Я хмыкнула.

— Ладно, ладно.

Она тут же выпрямилась, сложила руки на коленях и приняла невероятно серьёзный вид. Я тоже попыталась выглядеть солидно.

Фотограф тем временем выглянул из-за камеры, оценивающе посмотрел на нас и улыбнулся.

— Ну что же вы, близняшки красавицы, — сказал он добродушно. — Плотнее друг к дружке. Так кадр лучше будет.

Ирина мгновенно придвинулась ко мне плечом.

Я тоже чуть подалась в её сторону.

— Вот, отлично! — кивнул он.

Парень спрятался за чёрную ткань, накрывшую камеру.

— Так… не двигайтесь… — донёсся его голос.

Мы с Ириной синхронно уставились прямо в объектив.

Вспышка.

Я даже моргнуть не успела.

— Готово! — бодро сказал парень.

Он ловко вынул пластину, сделал пару быстрых движений и уже через несколько секунд протянул нам маленькую карточку.

— Держите.

Я взяла фотографию.

И на секунду зависла.

— Ого…

Она была не просто чёткая. Она была ещё и цветная. Хоть и на белом фоне.

— Ничего себе… — тихо сказала я.

На карточке мы сидели рядом. Ирина серьёзная до невозможности, с тем самым непослушным волосом, торчащим вверх. Я — с лёгкой прищуром.

— Новая модель хоть и громадина вот какая, зато как чётко снимает так ещё и в цветах! — проговаривала Ирина, разглядывая снимок.

— Ну да, и вправду отлично снимает — хмыкнула я.

В этот момент над площадью раздался первый удар часов.

Бом.

Потом второй.

Бом.

Люди вокруг начали оживляться. Кто-то спешно собирал вещи, кто-то уже направлялся в сторону центра площади.

Фотограф тоже засуетился.

— Простите, девушки, — сказал он быстро. — Мне придётся закрыться на время.

Он буквально выпроводил нас наружу, тут же задёрнул занавеску своей фотокабинки и сам подался в толпу.

Все начали стягиваться к центральной части площади. Там, где стояла стража, отделяя пространство вокруг шпиля.

— Похоже, начинается, — тихо сказала Ирина.

— Похоже на то.

Мы переглянулись. И пошли туда же.

Благодаря моей напористости, я буквально протащила нас с Ириной в первые ряды. Пришлось потолкаться, пару раз не очень вежливо, но настойчиво отодвинуть плечом особенно упрямых зрителей — и вот мы уже почти у самой линии стражи.

— Кира… — тихо простонала Ирина, поправляя очки. — Ты иногда пугающе уверена в себе.

— Зато теперь всё видно, — довольно ответила я.

Оглядевшись, я заметила на противоположной стороне площади родителей. Отец тоже заметил нас. Мы коротко переглянулись.

Он прищурился.

Потом вдруг поднял руку и едва заметно указал вверх.

Я нахмурилась.

— Что он там увидел?..

— Где? — Ирина тоже начала оглядываться.

— Да в небе вроде…

Я подняла голову, пытаясь разглядеть, что происходит.

Но солнце стояло почти в зените. Яркое, безжалостное. Свет бил прямо в глаза. Всё, что я видела — это лишь слепящий круг и дрожащий воздух вокруг него.

— Ничего не вижу… — пробормотала я, прикрывая глаза ладонью.

И вдруг.

На ослепительном диске мелькнула тень.

Мгновение — и исчезла.

Затем ещё одна.

И ещё.

Толпа сразу оживилась.

— Смотри!

— Там! Там!

— Они летят!

Говор прокатился по площади, как волна.

Через несколько секунд стало слышно тяжёлое, ритмичное хлопанье крыльев. Глубокое и мощное. Ещё мгновение — и из солнечного света вынырнули три огромные фигуры. Они быстро снижались.

— Виверны… — тихо выдохнула Ирина.

Спустя полминуты три зверя приземлились на площадь. Каменная плитка загудела под ударом их когтистых лап.

Две из них были коричневые. Их чешуя мягко переливалась, переходя из тёмного оттенка в песочный ближе к брюху. Крылья — широкие, кожистые, будто сотканные из старой бронзы.

Но третья…

Третья стояла посередине. И от неё невозможно было отвести взгляд.

Кроваво-красная.

Не просто красная — словно живая искра огня. Чешуя на морде была темнее, почти багровая, а дальше цвет плавно переходил в яркий кирпичный, пронизанный прожилками насыщенного алого. Когда она расправила крылья, я невольно задержала дыхание.

— Метров пять наверно размах… — прошептала Ирина.

— Не... больше… — ответила я.

Толпа разразилась приветственными криками.

— Да здравствует Империя!

— Слава драгунам!

На спинах виверн сидели трое.

Двое — солдаты. Строгие чёрные мундиры, прямая посадка, холодная выправка военных. Они спешились быстро и чётко, как по команде.

Но третья фигура…

Она легко спрыгнула со спины красной виверны.

И в этот момент площадь словно замерла.

Девушка. Возможно лишь чуть старше меня.

Она уверенно шагнула вперёд, направляясь прямо к центру площади.

Её длинные огненно-красные волосы колыхались на ветру, словно живые языки пламени. Пряди свободно спадали на плечи и спину, отражая солнечный свет так, что казалось — вокруг её головы дрожит слабое сияние.

На ней был тёмный военный мундир — строгий, идеально сидящий по фигуре. Два ряда металлических пуговиц, алые канты по швам, высокий воротник с небольшими знаками различия. Талия была перехвачена ремнём с тяжёлой пряжкой. А на нём красовалась сабля.

Тёмные кавалерийские штаны плотно обтягивали её бёдра, подчёркивая их.

Её походка была спокойной, уверенной и можно сказать, почти ленивой. Но в каждом шаге чувствовалась сила… и власть.

Я поймала себя на том, что не могу отвести взгляд. Она была красива. Очень красива. И всё было при ней. От этого мне стало странно. Странно ловить себя на таких мыслях сейчас, когда я давно отбросила всё старое. Всё из своей прошлой жизни. Всё, что когда-то было мной.

И всё же… Что-то внутри осталось.

Что-то, низменное и животное, что заставило сердце едва дрогнуть, а щеки покраснеть.

— Это… она… — прошептала Ирина.

Но я почти не слышала её. В тот момент для меня словно исчезло всё. Шум толпы. Голоса. Даже ветер. Я смотрела только на неё.

Кажется, я слышала, как её невысокие каблуки тихо цокали по каменной плитке площади.

Цок.

Цок.

Цок.

Каждый шаг отдавался в голове странно отчётливо.

Она остановилась у высокого шпиля в центре площади.

На мгновение замерла.

Потом спокойно подняла руку…

…и коснулась камня.

В тот же миг шпиль вспыхнул. Сначала это было мягкое, почти незаметное свечение, будто внутри камня пробудилась искра. Затем по всей поверхности шпиля, в глубоких бороздках, начали разгораться огненные жилки. Они быстро побежали вверх, словно пламя пробуждалось прямо в сердце камня. Каменная конструкция загудела, и через мгновение раздался громкий хлопок с сухим потрескиванием, будто огромный купол начал трескаться как хрусталь. На самой вершине шпиля вспыхнул яркий огненный столб света, взметнувшийся прямо в небо.

Девушка в тот же момент выхватила саблю и резко вскинула её над головой. Лезвие на секунду отразило свет, ослепив меня. Затем она коснулась пальцами своей шеи, словно нажала на что-то у воротника, и над площадью разнёсся её голос — громкий, властный, слышимый отовсюду.

— Да начнётся же турнирная неделя!

Голос будто раздался сразу со всех сторон площади. Видимо из динамиков.

— Каждый достойный желающий уже может прийти, и заявить своё право на участие!

— Покажите мне свою честь, отвагу и стойкость! Покажите, что достойны взора самого императора!

Толпа взревела. Народ вокруг нас зааплодировал, все кричали, кто-то поднял руки вверх. Восторг прокатился по площади мощной волной, и даже стража не скрывала улыбок.

Девушка тем временем спокойно опустила саблю и вложила её обратно. Не спеша, с той же уверенной, почти ленивой походкой она направилась обратно к своей виверне. Лёгким движением она взобралась в седло, будто делала это сотни раз.

Перед взлётом виверна расправила крылья и издала громогласный рёв. В этом звуке не было угрозы скорее сила и величие. Он прокатился над площадью, заставив людей снова разразиться ликующими криками.

Три виверны синхронно взмахнули крыльями. Порыв ветра прокатился по площади, взметнув волосы и плащи. Огромные звери поднялись в воздух и, набирая высоту, направились куда-то в глубину столицы.

Я ещё долго смотрела им вслед, чувствуя в груди странное, почти забытое волнение.

— Ну, как тебе? — восхищённо сказала Ирина рядом. Она даже слегка хлопнула ладонями друг о друга, словно имитируя аплодисменты. — По-моему, получилось довольно эпично.

— Ага… — задумчиво пробормотала я, всё ещё глядя в небо.

Я немного помолчала, затем всё же спросила:

— Кто же это был, не знаешь?

Ирина поправила очки и уверенно ответила:

— Скорее всего, сама принцесса Айрис. Ей девятнадцать, но она уже многого чего добилась. Даже собственный орден организовала. И не просто какой-нибудь — его уже почти называют кулаком Империи. Как же он там… Драгуны, кажется.

— Драгуны, значит… — медленно повторила я.

Это отличный шанс проявить себя на службе и, возможно, подняться выше. Если повезёт туда попасть, конечно. Только примут ли меня без магии? — Я невольно нахмурилась, задумавшись.

— О, а вот и мама с папой! — вдруг сказала Ирина и дёрнула меня за рукав, указывая вперёд.

Я обернулась. Родители как раз пробирались через толпу к нам.

Мы встретились и вместе направились обратно в резиденцию. По дороге Ирина оживлённо пересказывала родителям всё, что мы увидели на площади. Она говорила быстро, с азартом, размахивая руками, но при этом тактично умолчала о новом кинжале.

Отец слушал её вполуха, время от времени кивая. По его усталому виду было ясно, что несколько часов походов по лавкам с мамой оказались для него куда тяжелее любого парада.

— Ну и как ваши покупки? — спросила я с лёгкой усмешкой.

Отец тяжело вздохнул.

— Я выжил. Это уже победа.

Мама фыркнула, но улыбнулась.

— Похоже, регистрация уже началась… — сказала Ирина, металась взглядом, смотря на поток толпы.

Все они направлялись к амфитеатру.

— Хм… — протянула я. — Ну конечно...

— Пойдёшь записываться? — спросила сестра.

Я покачала головой.

— Сегодня? С такой то толпой? Ещё завтра время есть. Утром и приду. Никуда они не денутся.

День закончился спокойно, без лишних событий.

Поздней ночью я лежала на кровати и смотрела в потолок. Однако мысли всё равно возвращались к одному и тому же образу. Огненные волосы, чёрный мундир, спокойная походка и уверенность, с которой она стояла перед всей площадью.

Я тихо вздохнула.

— Неужели я…

Я невольно улыбнулась, продолжая смотреть в потолок.

Глава 5 Эпизод 1

Чуть солнце только показалось из-за горизонта, а я уже должна была спешить к Столичному амфитеатру. К счастью, с этим мне помог один из работников Якова. На этой самоходной, нелепо устроенной карете добираться было куда быстрее, чем тащиться пешком через добрую половину столицы. По дороге я не раз замечала в небе драгунов.

Когда-то я читала о вивернах. Дикие, непокорные и упрямые создания. Приручить их считалось невозможным, даже если вырастить вне воли, а уж на их охотничьих угодьях и вовсе лучше было не показываться. А тут… на них летали. Спокойно, уверенно, будто так и должно быть. От этого зрелища у меня всякий раз внутри что-то неприятно шевелилось — то ли недоверие, то ли упрямое восхищение.

До места назначения оставалось ещё порядочно, но гул толпы я услышала задолго до того, как карета подъехала ближе. Он стоял над улицами тяжёлым, вязким шумом, будто сам воздух у амфитеатра дрожал от нетерпения толпы. И чем ближе мы подбирались, тем явственнее над крышами домов вырастала его громада — массивная, каменная и подавляющая. Амфитеатр не просто возвышался над остальными зданиями. Он будто нависал над городом, его уровнями, напоминая всем, где сегодня будет сосредоточено внимание столицы.

Очередь я увидела ещё издали.

Огромная. Бесконечная. На первый взгляд мне и впрямь показалось, что она тянулась едва ли не на два километра. От одного её вида у меня внутри сразу всё неприятно сжалось. Я уже начала перебирать в голове самые скверные варианты — что попросту не успею зарегистрироваться, что провожусь здесь до вечера, а то и вовсе останусь ни с чем. Однако довольно быстро выяснилось, что эта змеящаяся через площади и улицы толпа была очередью для зрителей.

Мне стало заметно легче.

Очередь кандидатов, которую я нашла немного позже, выглядела куда скромнее. Оно и неудивительно. Желающих поглазеть всегда больше, чем тех, кто готов сам выйти на арену и поставить под удар собственные кости. Да и здесь движение шло не сказать чтобы бодро — на приёмке многих отсекали без особых церемоний. Кого-то разворачивали почти сразу, кому-то задавали несколько вопросов, на кого-то едва смотрели — и уже махали прочь. Всё происходило быстро, сухо и без всякой жалости.

Наконец очередь дошла и до меня.

Гвардеец за регистрационным столом поднял на меня взгляд и медленно, без малейшего стеснения, осмотрел с головы до ног. Так осматривают не участника, а сомнительную вещь, случайно занесённую не туда. В его глазах сомнение даже не пыталось скрыться.

— Ну и? — нетерпеливо спросила я, выдержав его взгляд.

Он чуть откинулся на спинку стула, всё ещё разглядывая меня так, будто надеялся, что за это время я каким-то чудом превращусь во что-то более убедительное.

— Что-то не похожа ты ни на воина, ни на знатную девицу, — нехотя произнёс он.

Я чуть приподняла бровь.

— Поясни-ка.

Он хмыкнул, скользнул взглядом по моему мечу, по одежде, по лицу, и в этом движении было столько ленивого пренебрежения, что у меня сразу возникло желание вбить его перо ему же в...

— Девушка с мечом конечно, занятное зрелище, — протянул он. — Да только выглядишь ты… зелёной. Слишком уж. Ни стати, ни выправки, ни вида того, кто понимает, куда пришёл.

Стоявший рядом второй гвардеец фыркнул и тут же вмешался, явно довольный возможностью вставить своё слово:

— Ох уж эти поклонницы принцессы Айрис… — с раздражением бросил он, даже не пытаясь говорить тише. — В последнее время от вас одна морока. Насмотрятся, как она на виверне кружит, а потом меч на пояс повесят — и всё, уже мнят себя великими воительницами. Теперь ещё и сюда полезли. Скоро каждая вторая девчонка в столице решит, что ей самое место на арене.

Первый усмехнулся и лениво кивнул, словно услышал нечто вполне разумное.

— Точно. Ступай-ка лучше на трибуны, — заключил он, небрежно указав пером куда-то в сторону длиннейшей очереди. — Там тебе и место.

План у меня был прост, как пять копеек.

Первый фильтр здесь, судя по всему, проходили либо те, кто с первого взгляда выглядел достаточно внушительно, чтобы не позорить арену своим присутствием, либо представители знати — если уж тем вдруг взбрело в голову собственными сапогами месить пыль под рев толпы. Всё остальное, похоже, отбрасывали ещё на подступах, не утруждая себя ни расспросами, ни размышлениями.

Да уж… следовало, наверное, надеть рубашку получше. А то меня тут даже за знатную девицу не приняли… — подумала я.

Впрочем, куда сильнее меня задевало другое. По их мнению, я, видите ли, выглядела недостаточно воинственно. Это уже само по себе казалось почти оскорбительным. По каким, интересно, признакам они вообще судили? Мне следовало шире расставить ноги, надуться, как дворовый петух, и смотреть на всех так, будто я с рассвета жрала сырое мясо? Или для них «воинственный вид» обязательно означал квадратную челюсть, перебитый нос и манеру чесать бок через броню?

Я медленно выдохнула, глядя на обоих.

— Стало быть, — произнесла я ровно, — вы определяете пригодность к турниру на глаз?

Первый гвардеец лениво повёл плечом.

— А ты думала, мы тут каждому даём меч в руки, выводим на арену и смотрим, переживёт ли он первый удар?

— Нет, — ответила я. — Я как раз надеялась, что здесь сидят не только те, кто умеет держать перо, но и те, кто умеет пользоваться головой.

У второго дёрнулся рот.

— Смотри-ка, ещё и с языком, — протянул он. — Это, к слову, тоже сейчас часто встречается. Особенно у тех, кто приходит сюда не драться, а доказывать что-то самой себе.

— А у вас, я так понимаю, большой опыт в этом? — сухо спросила я.

Он усмехнулся, переступил с ноги на ногу и окинул меня взглядом уже без всякого притворства.

— Опыт? Достаточный. За утро ты уже четвёртая такая.

— Такая — это какая именно?

— Юная, сердитая, с мечом и с видом, будто весь мир обязан немедленно признать в тебе особу необычайную, — сказал он. — Обычно за этим ничего нет. Ни школы, ни службы, ни настоящего боя. Одни амбиции.

— Любопытно, — заметила я. — Вы даже не спросили, есть ли у меня школа, служба или настоящий бой.

— А зачем? — вставил первый, постукивая пером по столу. — Некоторые вещи видно сразу.

— Например?

Он чуть наклонил голову, будто объяснял очевидное ребёнку.

— Выправка. Манера держаться. Взгляд. То, как солдат или воин стоит, как дышит, как держит оружие, даже если просто ждёт очереди. Воина всегда видно.

— Прямо всегда?

— Почти.

— И вы, разумеется, ни разу не ошибались.

На это второй коротко хохотнул.

— Ошибались, конечно. Все ошибаются. Только знаешь, в чём разница? — Он чуть подался вперёд. — Когда ошибаешься и не пускаешь лишнего — выходит, максимум, чей-то уязвлённый гонор. А когда ошибаешься и пропускаешь на арену дурочку, которая решила поиграть в героиню, — потом от неё остаётся мокрое место. Нам такой мороки не надо.

— Как трогательно, — сказала я. — Выходит, это забота?

— Это порядок, — ответил первый.

— Нет, — возразила я. — Порядок начинается там, где есть правила. А у вас пока только личные симпатии и дурные привычки.

Первый гвардеец прищурился. Не зло — скорее с тем ленивым раздражением, какое испытывают к мухе, которая всё никак не желает улетать.

— Послушай, девочка…

— Не надо.

— Что именно не надо?

— Не надо вот этого «девочка», — сказала я тихо, но так, чтобы оба услышали. — Я, может, и выгляжу моложе, чем вам было бы удобно, но это ещё не повод разговаривать со мной как с потерявшейся дочкой булочника.

Второй фыркнул.

— А как с тобой говорить? Как с ветераном двух кампаний? Скалиться ты умеешь, спору нет. Но я тебя насквозь вижу. Ты либо наслушалась баек, либо насмотрелась на принцессу и теперь решила, что арена — это место, где можно красиво помахать клинком под рёв толпы.

Я склонила голову набок.

— Вот это меня особенно забавляет. Вы уже второй раз приплетаете сюда принцессу Айрис. Неужели у вас действительно каждая женщина с мечом немедленно записывается в её восторженные поклонницы?

— А разве нет? — буркнул первый.

— А может и нет, — ответила я. — Иногда девушка с мечом — это просто девушка с мечом.

— Не в столице, — отрезал второй. — Здесь сейчас половина молодых дур помешалась на турнире, на драгунах и на принцессе. Вчера одна пришла в сапогах не по размеру, но с таким лицом, будто ей уже готовят лавровый венок. До этого была дочка какого-то лавочника, вся в пряжках, в новой куртке и с кинжалом, который она, похоже, впервые вынула из ножен только у нас на глазах. И каждый клянётся, что он не такой, как все прочие. Каждый.

— И потому вы решили, что удобнее всего грести всех под одну лопату, — заметила я.

— А удобнее всего не хоронить идиотов после отборочных, — огрызнулся он.

— Я всё ещё не услышала ни одного внятного признака, по которому вы меня отнесли к идиотам.

Первый гвардеец устало вздохнул, словно мой голос уже начал утомлять его сильнее, чем утренний холод.

— Хорошо. Хочешь внятно? Пожалуйста. Ты не выглядишь как аристократка. Слишком просто одета. Не выглядишь как наёмница. Слишком чистая. Не выглядишь как служилая. Нет осанки гарнизонной школы, нет привычки стоять под командой, нет следов постоянной носки доспеха. И, уж прости, не выглядишь как та, кого хоть раз по-настоящему били.

Я смотрела на него несколько мгновений, потом невольно усмехнулась.

— Последнее вы особенно смело заявляете.

— Потому что это правда.

— А может на мне все ссадины и синяки как на собаке заживают? Или просто потому что вам так удобно думать?

— Потому что я сижу здесь не первый год, — сухо сказал он. — И насмотрелся на всяких что в у добровольцев в армию что тут.

— Вот это, кстати, удивительная болезнь, — заметила я. — Чем дольше энир сидит на одном месте, тем быстрее начинает считать, будто умеет читать чужую жизнь по сапогам и воротнику.

Второй скривился.

— А ты, значит, особенная.

— Хах! А может и да. А может я просто не люблю, когда чью-то глупость выдают за опыт.

На миг повисла тишина. Не громкая, не тяжёлая — просто вязкая и неприятная. Вокруг по-прежнему гудела очередь, звенело железо, скрипели перья, кто-то спорил у соседнего стола, кого-то уже разворачивали прочь. А здесь, у нас, разговор упёрся в стену и, похоже, дальше идти не собирался.

Первый гвардеец положил перо.

— Всё. Хватит. Мы тебя не пропускаем.

— На каком основании?

— На нашем.

— Прекрасное основание.

— Достаточное, — отрезал второй. — Иди, пока по-хорошему говорим.

Я медленно кивнула, будто и впрямь приняла их ответ. Потом провела пальцем по краю регистрационного стола, собирая с дерева тонкую пыль, и сказала уже совсем спокойно:

— То есть вы окончательно решили, что я для вас либо очередная дура с мечом, либо чья-то впечатлительная поклонница, которой самое место на трибунах?

— Именно так, — подтвердил первый.

— И менять мнение не собираетесь?

— Ни на волос.

Я чуть склонила голову, чувствуя, как внутри поднимается уже не злость даже, а холодное, почти усталое раздражение. Спор себя исчерпал. Дальше словами здесь было не пробиться. Эти двое уже сложили обо мне удобную картину и теперь держались за неё с той тупой уверенностью, которую не сдвинешь ни доводом, ни насмешкой.

Что ж.

— Раз иначе вы не понимаете… — произнесла я скорее в воздух, чем им.

Амулет, который я когда-то получила от отца, всё это время висел у меня на тонкой цепочке под рубашкой, касаясь груди. Я настолько к нему привыкла, что почти перестала замечать его вес. И всё же он всегда был со мной как тихое, холодное напоминание о том, кто я такая и какое место занимаю в этом мире, по крайне мере на бумаге.

Я спокойно вытянула цепочку из-под ворота рубашки и взяла амулет в ладонь.

— А так? — спросила я, показывая его гвардейцам.

Оба уставились на него сразу.

Их лица изменились почти одновременно. Сначала — пустое, не успевшее оформиться удивление. Затем — резкое, почти нелепое напряжение, будто у обоих в голове разом щёлкнуло: они узнали вещь, которую предпочли бы не видеть у меня в руках.

— Это… — выдохнул первый и запнулся.

Второй быстро подался ближе, всматриваясь уже без прежней насмешки.

— Постой постой, — сказал он резко. — Да ну нет. Не может быть.

Я молча смотрела на них, держа амулет так, чтобы утренний свет лёг на серебро и белый кристалл окружённый им.

Первый гвардеец сглотнул и нахмурился сильнее, будто пытался вернуть себе почву под ногами.

— Откуда он у тебя? — спросил он уже совсем другим тоном.

— Забавный вопрос, — спокойно заметила я. — Особенно учитывая, что минуту назад вы были так уверены в своей способности судить обо мне по одному взгляду.

— Я спросил: откуда он у тебя? — повторил он жёстче.

— Я не глухая.

Второй гвардеец всё ещё не сводил глаз с амулета.

— Погоди, — пробормотал он. — Он то похож, да. Но похож — не значит настоящий. Такие вещи подделывают. Особенно когда хотят пролезть туда, куда не положено.

Я медленно перевела взгляд на него.

— Вот даже как.

— Именно так, — сказал он, будто чуть приободрившись собственной мыслью. — Родовая медаль ещё не делает тебя частью рода. Мало ли кто и где раздобыл красивую побрякушку.

Первый кивнул, ухватившись за эту версию с заметным облегчением.

— Верно. Амулет может быть краденым. Может быть заказной подделкой. Может быть семейной безделушкой, сделанной под знатный знак. Это ещё ничего не доказывает.

Я несколько мгновений молчала, чувствуя, как внутри поднимается уже не злость, а то холодное презрение, которое приходит, когда собеседник слишком глуп, чтобы вовремя остановиться.

— Вы оба сейчас похожи на эниров, которые уже увидели пропасть под ногами, — тихо сказала я, — но всё ещё убеждают себя, что это просто тень.

— Не заговаривай нам зубы, — буркнул второй. — Если он настоящий, докажи.

Я чуть склонила голову.

— С удовольствием.

Пустить в него свою магию я не могу. Однако к моему счастью он реагировал на кровь владельца. Маленькое жало спрятанное в орнаменте как раз подходила для этого. Я без всякой спешки прижала его к подушечке пальца так, чтобы выступила кровь. Боль была пустяковой. Несколько алых капель легли на амулет.

На миг ничего не произошло.

А потом амулет мягко, едва заметно засветился изнутри. Не ярко, не театрально — просто по самому кристаллу прошёл сдержанный свет, будто он на мгновение ожил, откликнувшись на кровь хозяина. Древняя и старая магия. А может и не магия… В прочем ТАКОЕ подделать было нельзя.

Оба гвардейца замерли.

У первого глаза распахнулись так широко, что это выглядело почти неприлично. Второй резко выпрямился на месте, словно его дёрнули за невидимую нить.

— Ух… Ёё... — почти шёпотом выдохнул он.

Первый быстро посмотрел на него, потом снова на амулет, и я почти видела, как в его голове одна за другой рушатся все удобные догадки, за которые он цеплялся ещё мгновение назад.

— Это невозможно… — произнёс он глухо.

— Да ну? — ответила я с ухмылкой. — Это как раз очень даже возможно. Просто вы оба слишком увлеклись собственной важностью, чтобы вовремя задать правильный вопрос.

Никто из них не перебил.

Я сомкнула пальцы на амулете, давая свету погаснуть, и спокойно убрала его обратно, под ворот рубашки. Затем вытерла кровь большим пальцем и только после этого вновь подняла на них взгляд.

— Слушайте внимательно, — произнесла я холодно, отчётливо, без малейшей спешки. — Я — Кирина Алексеевна Люминеск. Дочь князя Алексея, Клинка Севера. Наследница крови своего рода и полноправная княгиня Северска.

Оба молчали.

Теперь в этом молчании уже не было ни насмешки, ни снисхождения. Только неловкость, напряжение и то тяжёлое осознание, которое приходит слишком поздно.

Я сделала короткую паузу, не отводя от них взгляда.

— И я желаю принять участие в турнире не по вашей милости, — сказала я, — а по праву крови. Как представитель знати.

Второй дёрнул кадыком, будто хотел что-то сказать, но слова у него так и не сложились.

Первый открыл рот, затем закрыл. С лица его постепенно сходила прежняя самоуверенность, оставляя после себя лишь жалкое, неуклюжее подобие служебной строгости.

Он прочистил горло так, словно оно вдруг пересохло.

— Что ж, — произнёс он уже заметно ровнее, — если всё действительно так... то оснований задерживать вас здесь у нас больше нет.

— Какая стремительная перемена, — сказала я.

Он едва заметно поморщился, но спорить уже не стал. Только взял чистый лист и придвинул его к себе.

— Имя, титул, род, — сухо произнёс он. — Для записи.

Я смотрела на него ещё мгновение, позволяя этой неловкости как следует повиснуть между нами, а затем ответила спокойно:

— Кирина. Алексеевна. Люминеск. Дочь графа Алексея Люминеска. Княгиня Северска.

Перо на миг замерло, но лишь на миг. Надо отдать должное — руки у него не дрогнули.

— Возраст?

— Семнадцать.

Первый гвардеец бросил на меня короткий взгляд.

— Оружие?

— Полуторный меч.

— Магический потенциал? — спросил второй, не поднимая глаз от бумаги.

— Недостаточный, чтобы вам понравился ответ, — сухо сказала я.

Он всё же поднял на меня взгляд. Не дерзкий, не раздражённый — просто уставший.

— Это не попытка начать всё заново, госпожа. Здесь задают эти вопросы всем.

Я чуть склонила голову.

— Тогда пишите как есть. Крайне слабый.

Он кивнул и быстро занёс это на лист.

Второй тем временем уже снова собрал лицо в привычную служебную маску — без прежней насмешки, но и без раболепного усердия. Просто человек, которому велели делать работу, и который теперь делал её аккуратно, стараясь не усугубить собственную глупость ещё сильнее.

— Хорошо, — сказал наконец первый. — Вас внесли в список кандидатов. Возьмите свой лит и проходите далее внутрь, по главному коридору и отдайте его девушке. Там будет вторая стойка. Вам объяснят, что делать.

— Объяснят? — переспросила я. — То есть дальше меня уже будут оценивать не по воротнику?

Он коротко выдохнул носом. Кажется, это должно было сойти за подобие профессионального терпения.

— Дальше, госпожа, — сказал он, — всё будет зависеть не от воротника.

— Вот и славно.

Гвардеец чуть отвёл перо в сторону и указал им на широкий проход за аркой.

— Прямо, потом не сворачивая. Следующая регистрация уже внутри. Не ошибётесь.

— Благодарю, — сказала я.

И, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла дальше.

Я с гордостью переступила через порог, чувствуя внутри себя приятное, почти забытое удовлетворение.

Стоило войти, как меня сразу накрыло ощущением масштаба. Даже не будь я и без того впечатлена наружным видом амфитеатра, здесь, внутри, пришлось бы признать очевидное: строили его с размахом, который не просто намекал на величие, а почти насильно вбивал его в голову каждому вошедшему. Если прикинуть на глаз, он был, пожалуй, раза в полтора крупнее Колизея... И это чувствовалось во всём — в ширине проходов, в высоте сводов, в том, как пространство не давило, а наоборот, раскрывалось вокруг, заставляя невольно замедлить шаг и поднять голову.

Внутренняя отделка тоже не подкачала.

Стены тянулись тяжёлые, светлые, местами облицованные камнем с тёплым золотистым отливом, и почти везде были покрыты изображениями. Где-то — мозаикой, где-то — рельефом, где-то — вставками из цветного стекла и металла. Все они были разные и создавали некое впечатление, будто я смотрела на кольца в стволе дерева. Чем дальше я шла, тем старше были изображения. Целые сцены сражений тянулись вдоль стен, будто летопись, выложенная не на бумаге, а прямо в камне. Бойцы давно минувших дней замерли в стремительных выпадах, чемпионы поднимали оружие над поверженными врагами, чудовища скалили пасти, колесницы неслись сквозь пыль, а над всем этим развевались знамёна, уже, возможно, давно канувшие в историю.

Потолки и вовсе заставляли невольно застыть на месте.

Высоко над головой в сводах тянулись целые картины — те же бои, триумфы, торжественные шествия победителей. Золото, багрянец, тёмная лазурь, выложенные с такой тщательностью, что даже отсюда можно было различить отдельные фигуры, напряжённые позы, блеск оружия и развевающиеся плащи. Всё это должно было внушать уважение. И внушало. Без дешёвого крика, без показной роскоши. Просто здесь слишком ясно чувствовалось: это место помнило силу, кровь и славу задолго до того, как на его пороге появилась я.

Пока я всё это разглядывала, внутри меня уже ожидала ещё одна стойка.

За ней сидела девушка, которая всем своим видом, даже без слов, ясно давала понять, что подойти следовало именно к ней. Не потому, что она как-то особенно махала рукой или звала — вовсе нет. Просто сидела она с такой собранной, выверенной уверенностью, будто весь этот участок пространства уже давно принадлежал ей по праву должности, и любой, кто войдёт, рано или поздно окажется перед её столом.

Так я и поступила.

— Здравствуйте. Полагаю, нужно сделать что-то ещё? — спросила я, остановившись перед ней.

— Здравствуйте. Всё верно. Вам необходимо зарегистрировать боевой пропуск, — спокойно ответила девушка и положила передо мной плотную карточку и небольшую брошь с вделанным в неё кристаллом.

— Прошу. Пронзите палец острым концом и приложите его к карточке.

Я опустила взгляд на предметы у себя перед носом.

— Хм. Прямо как родовые медали?

Девушка едва заметно качнула головой.

— Отнюдь, уважаемая. Хотя принцип работы родовых медалей нам до конца не известен, уверяю вас: боевой пропуск устроен куда проще и, разумеется, куда менее надёжно. В лучшем случае он лишь отдалённо напоминает тот механизм, на котором работают подлинные родовые медали.

Говорила она ровно, без суеты, и вместе с тем так уверенно, будто уже не один десяток раз объясняла одно и то же самым разным личностям — от откровенных дураков до тех, кто мнил себя умнее всех в комнате.

— Так как далеко не все участники обладают заметным магическим потенциалом, — продолжила она, — привязка по крови хоть и временная, выглядит наиболее практичным решением. Система новая, этого скрывать не стану. Если говорить совсем честно — она всё ещё проходит испытания. Но организаторы турнира надеются, что всё сработает как положено.

— Ах ну да… Турниров ведь не было уже как… — начала я.

— Уже пятьдесят лет, — спокойно закончила она. — И это правда. Тогда всё решалось куда более... варварски. Исход, по сути, был один — гибель противника. Сейчас всё устроено иначе.

Она сделала крошечную паузу.

— Ну… почти.

После этих слов девушка чуть подвинула ко мне брошь и карточку.

— Прошу.

Я без лишних вопросов выполнила её указания. Укол был пустяковый. На карточке остался мой кровавый отпечаток, и почти сразу вокруг него проступила тонкая магическая формула — сдержанная, изящная, как узор, который только и ждал повода проявиться. Кристалл в броши, прежде белый, слабо налился красноватым свечением.

— Цвет что-то означает, да? — спросила я.

— Да, он…

Именно в этот момент нас прервал грубый голос у меня за спиной.

— Эй! Ты ещё и здесь тянуть будешь?!

Девушка за стойкой едва заметно вздрогнула. Не так, чтобы это выглядело жалко — скорее как человек, который прекрасно знает цену лишнему шуму и не хочет, чтобы возле его стола начинали мериться дурью.

— Ой… Вот, правила, там всё указано, — поспешно произнесла она и почти сразу отодвинула ко мне лист, карточку и брошь.

По её виду было ясно: разборок ей сейчас хотелось меньше всего. Хотя что-то мне подсказывало, что эта скромная, маленькая, тихая «королева» за своей стойкой при желании могла одним щелчком пальцев поднять полдюжины гвардейцев, и те в один миг вышвырнули бы любого крикуна обратно за порог.

Тем временем у обладателя голоса, похоже, терпение окончательно вышло.

— Ты оглохла, что ли, керка недоделанная?! Шуруй давай!

Я медленно обернулась.

Здоровый. Широкий в плечах. Из тех, кто привык занимать собой слишком много места и почему-то считает это достоинством. Морда грубая, шея бычья, в глазах раздражение, помноженное на привычку, что с его рявком обычно не спорят. Смотрел он на меня так, будто я была не человеком, а мешавшей ему дверью.

Я несколько мгновений молча его разглядывала.

— Повтори ка, — сказала я спокойно.

Он видимо осклабился.

— Что, слух всё-таки есть? Уже радует. Я сказал: двигайся. Или тебе ещё по слогам объяснить?

— Нет, последнее я как раз расслышала прекрасно, — ответила я. — Меня интересовало другое слово.

Он нахмурился, будто не ожидал, что я вообще стану это уточнять.

— А что с ним?

— Вот и я хотела бы понять, — сказала я. — Это у вас в столице так принято: сначала лаять на незнакомых, а потом ещё потом ещё и причислять к... как ты там меня назвал?

Он коротко хмыкнул и шагнул ближе.

— Слушай сюда. Лично мне плевать, как со мной говорят. Но когда кто-то застывает посреди прохода и держит очередь, я ему это объясняю. Доходчиво.

— Доходчиво? — переспросила я. — Пока что я услышала только хамство и дурной запах самоуверенности. — поводила я ладонью, а в прочем запах изо рта у него был не лучше.

У него дёрнулась скула.

— А язычок у тебя острый значит.

— Это потому что мне не приходится заменять его кулаками на каждом шагу.

Он усмехнулся уже без всякой веселости.

— Да я смотрю, ты смелая.

— Нет, — ответила я. — Просто у меня с утра ещё не настолько испортилось настроение, чтобы молча дать тебе в зубы.

Он наклонил голову, рассматривая меня уже внимательнее. Его взгляд скользнул по лицу, по плечам, по мечу, потом задержался на волосах и глазах. На моих. Белых. Волосах. Меня аж это взбесило. И в этом коротком, липком взгляде мелькнуло что-то неприятное — не просто раздражение, а какая-то особая, личная неприязнь, которой я пока не понимала причины.

— Ну да... — протянул он. — Точно...

— Неужели? — сухо и низко спросила я.

— Я-то видимо прав. Понятно откуда в тебе столько важности при таком росте. Оно, оказывается, в крови.

Я чуть прищурилась.

— Забавно. Ты, выходит, ещё и по волосам характер определяешь?

Он лишь буркнул.

— Удивительный талант. Тебе бы не на турнир, а в гадалки.

Он фыркнул, но отступать уже явно не собирался.

— Ты мне тут зубы не заговаривай. Я жду уже достаточно. Сделала свои бумажки — отошла. Всё просто.

— Ну уж нет, — возразила я. — Просто было бы, будь у тебя хоть капля терпения и манер. Но, как я вижу, природа обделила тебя и тем и другим.

Он сделал ещё полшага ко мне. Слишком близко.

— Слушай внимательно, девочка. Мне неинтересно, кто ты там такая. Если я сказал отойти — значит, отходишь. Иначе…

— Иначе что? — тихо спросила я, кинув свой взгляд в его глаза.

Он замолчал на долю секунды. Не потому, что передумал. Просто выбирал, чем именно меня прижать — словом или кулаком. И, судя по лицу, второй вариант казался ему куда привычнее.

Я чувствовала, как внутри начинает подниматься знакомое, злое тепло. Руки уже чесались. Один хороший удар в челюсть — и этот разговор стал бы куда короче, честнее и, вероятно, приятнее. Он, кажется, думал о примерно том же самом. В воздухе между нами уже почти физически ощущалось это тупое, тяжёлое напряжение, когда оба ещё стоят на месте, но каждый уже примеряет в голове, с какой стороны лучше врезать.

— Иначе, — произнёс он медленно, — ты очень быстро поймёшь, что здесь не место для таких, как ты.

Я вскинула бровь.

— Как я? Ну вот опять.

Он усмехнулся одним углом рта.

— Для тех, кто слишком много воображает о себе, едва переступив порог.

— Ах вот оно что, — сказала я. — А я уж подумала, ты решил устроить мне лекцию о порядке. — Но видимо всё куда проще. — проговорила я с наигранной досадой.

— Так что... — продолжила я сквозь зубы, — тебе бы друг, не повредило бы узнать, что между «стоять в очереди» и «вести себя как скотина» есть заметная разница.

Он резко втянул воздух носом.

— Ещё слово —

— Что? Что? — перебила я. — Ударишь меня у регистрационной стойки? На глазах у служащей? Прямо в амфитеатре, где тебя ещё даже не оформили? Смело смело. Очень в твоём духе. Так хочется сразу выйти против противника посерьёзнее? М?

Я лишь провоцировала его. В прочем бить первой не собиралась.

На миг у него потемнело лицо. Настолько, что я уже почти решила: всё, сейчас он всё-таки сорвётся.

И именно в этот момент девушка за стойкой негромко произнесла:

— Довольно.

Тихо, без крика, без резкости, но так, что оба мы невольно перевели взгляд на неё.

Она даже не встала. Лишь сложила руки на столе и посмотрела сначала на него, потом на меня. Всё тем же спокойным, почти безмятежным взглядом.

— Если вам двоим так не терпится проверить друг на друге крепость костей, — сказала она ровно, — то могу сразу позвать гвардию, и вас обоих отправят наружу. Без пропуска, без регистрации и без права вернуться сюда обратно.

Повисла пауза.

Бугай скривился.

— Я вообще-то просто жду своей очереди.

— Правда? — так же ровно спросила она. — А со стороны это выглядело так, будто ты решил заменить собой половину правил амфитеатра.

Он хмуро уставился на неё, но тут, в отличие от меня, почему-то спорить не спешил.

Девушка перевела взгляд на меня.

— А вы, госпожа, — произнесла она с той же безукоризненной вежливостью, за которой уже чувствовалась сталь, — если намерены отвечать на каждую грубость так, будто вас уже вывели на арену, то советую хотя бы дожидаться сигнала к началу боя.

Я смотрела на неё пару мгновений, потом медленно выдохнула.

— Приму к сведению.

— Вот и прекрасно.

Она слегка подвинула в мою сторону карточку и брошку, будто возвращая разговору нормальный ход одним этим маленьким движением. Затем вновь посмотрела на бугая.

— Вы ждёте. Молча. Ещё одно слово не по делу — и свой день вы продолжите уже за воротами. Вам ясно?

Он сжал челюсть так, что на скулах заходили желваки.

— Ясно, — процедил он.

— Прекрасно, — отозвалась она.

И только после этого напряжение, до того натянутое между нами как струна, начало понемногу отпускать.

Я спокойно забрала выданные мне карточку и брошку.

Девушка коротким, выверенным движением указала направление, куда следовало идти дальше. Без лишних слов, без суеты — так, будто весь этот поток кандидатов давно уже был у неё в голове разложен по полочкам, и каждому оставалось лишь вовремя занять своё место.

Я кивнула и направилась дальше.

Внутри я всё ещё чувствовала остатки злого раздражения — не такого, что вспыхивает и тут же проходит, а вязкого, неприятного, оседающего где-то под рёбрами. От него хотелось не спорить, не язвить, а просто однажды встретить нужного человека в подходящем месте и спокойно, без спешки, выбить из него всё.

Я тихо цыкнула про себя.

Надеюсь, он попадётся мне на турнире. Я из него всю дурь собственными руками вышибу.

С этой мыслью я вошла в помещение, больше всего похожее на большой зал ожидания — только устроенный не для праздных гостей, а для тех, кто собирался выйти на арену.

Пространство было поделено на множество секций перегородками и невысокими полустенами. Не тесно, не впритык, а с умом: так, чтобы даже при большом количестве кандидатов каждый всё ещё мог найти себе угол, где его не будут задевать плечом, взглядом или чужим дыханием. Где-то сидели по двое, негромко переговариваясь. Где-то молчали в одиночестве. Кто-то проверял оружие, кто-то просто смотрел в пол перед собой, собирая мысли. Всё это вместе создавало странное ощущение — будто зал был полон, и всё же у каждого внутри сейчас шёл свой отдельный, тихий разговор.

Без особого труда я нашла себе достаточно уединённое место, отошла в сторону от лишних глаз и уселась.

После всей этой утренней беготни, очередей, споров и чужой тупости простое действие — просто сесть, выдохнуть и наконец разобраться, что от меня вообще требуется дальше, — ощущалось почти приятно.

Я развернула лист и принялась читать правила.

Примечание от автора: Не обязательно к прочтению, но ознакомится стоит.

Правила проведения Турнира

Утверждено Советом Империи и Магической Ассоциацией

________________________________________

1. Участие

1.1. К участию в основном турнире допускаются:

– представители дворянских родов,

– а также лица иного происхождения, прошедшие официальный отборочный этап перед основной частью турнира.

1.2. Каждый участник обязан иметь при себе турнирную брошь и боевой пропуск, полученные при регистрации.

1.3 Цвет броши обозначает ваше текущее положение:

Белый — брошь не активна, вы не зарегистрированы или отчислены.

Красный — ваш ближайший бой состоится не скоро.

Желтый — ваш бой начнётся через 15 минут. За это время бы обязаны подойти к выходу на арену. В случае неявки ваша брошь дезактивируется, а вы будете дисквалифицированы.

Зелёный — загорается когда вы подтверждаете готовность к бою и выходите на арену.

Синий — вы в бою, брошь обтягивает вас личным барьером.

Отсутствие броши считается основанием для немедленного отстранения от боя.

1.4. Участники обязаны подтвердить личность и пройти магическую фиксацию следа перед боем.

1.5. Отборочные поединки проводятся до начала основного турнира.

– Отбор осуществляется под надзором столичной гвардии, действующей от имени Совета Империи.

– Формат боёв может включать несбалансированные сражения.

– Победители получают равные боевые права с представителями знати, но допускаются только в начальные этапы турнира. Последующее продвижение определяет организатор.

________________________________________

2. Экипировка и снаряжение

2.1. Разрешено использование любого личного оружия, включая проводниковое и артефактное.

2.2. Допускается личная броня и артефакты, при условии, что они не нарушают стабильность арены.

________________________________________

3. Условия победы

3.1. Победителем признаётся участник, сумевший:

– разрушить магический барьер соперника,

– или довести его до потери сознания, при условии, что оба бойца добровольно отказались от барьеров перед началом боя.

3.2. В случае добровольного отказа одного из участников от продолжения боя, второй признаётся победителем.

3.3. Организаторы турнира не несут ответственности за увечья, травмы и летальные исходы, произошедшие в ходе поединка.

________________________________________

4. Запрещённые действия

4.1. Применение грязной магии, её аспектов, а так же искажённых форм стихийной силы или ритуальных проклятий строго запрещено.

4.2. Нарушение карается немедленной дисквалификацией и арестом.

4.3. Запрещается вмешательство посторонних лиц в бой, использование внешней помощи или попытки искажения работы системы фиксации.

________________________________________

5. Система боя и фиксации результата

5.1. За ходом боя следит магическая система арены, включающая парящие наблюдательные механизмы и управляющее ядро.

5.2. Сигналом к началу боя служит взрыв магических кристаллов, взлетающих по периметру арены, а так же короткий писк от броши.

5.3. Победитель определяется автоматически и мгновенно — по разрушению барьера, потере сознания или явной сдаче.

5.4. Информация немедленно передаётся ведущему, который публично объявляет исход боя.

5.5. Все события фиксируются в магическом регистре арены. Попытка его искажения приравнивается к преступление и карается законом.

________________________________________

6. Поведение участников

6.1. Участники обязаны вести себя с достоинством как до, так и после поединка.

6.2. Оскорбления, преднамеренные провокации и унижения соперника считаются дисциплинарным нарушением в случае фиксации.

6.3. За серьёзные проступки участник может быть исключён.

________________________________________

7. Медицинская помощь и безопасность

7.1. В помещения амфитеатра дежурят маг-лекари, готовые оказать помощь только после завершения боя.

7.2. В помещения амфитеатра дежурят гвардейцы, следящие за порядком внутри стен.

7.3. Вмешательство в бой без разрешения системы запрещено.

7.4. Турнир признаёт возможность смерти участника как часть боевого риска.

________________________________________

8. Зрители и ограничения

8.1. Зрителям запрещено использовать артефакты, влияющие на звук, магическое поле или визуальные эффекты в ходе боя.

8.2. Вмешательство в поединок, выкрики с заклинаниями, а также магическая поддержка участников строго запрещены.

8.3. Нарушители удаляются с арены и передаются представителям Имперской стражи.

________________________________________

9. Формат турнира

9.1. Поединки проводятся исключительно в дуэльном формате — один на один.

9.2. Командные сражения, групповые бои, союзы и замены участников запрещены.

9.3. Вмешательство третьих лиц расценивается как угроза авторитету организации турнира.

________________________________________

10. Особые положения

10.1. Организаторы турнира, действующие от имени Совета Империи, сохраняют за собой право:

– изменять правила турнира,

– корректировать условия проведения боя,

– отменять, переносить или повторно запускать поединки по собственному усмотрению.

10.2. Все участники обязаны беспрекословно подчиняться установленным и обновлённым условиям.

10.3. Отказ от подчинения влечёт исключение из турнира и возможное возбуждение дела о нарушении порядка.

— Пу-пу-пу… — едва слышно пробормотала я, пытаясь вникнуть в правила.

Текст был не то чтобы сложный, но составлен с той особой чиновничьей сухостью, из-за которой даже простая мысль начинала выглядеть как древнее заклинание для изгнания здравого смысла. Пробежав глазами ещё несколько строк, я невольно оторвалась от листа и стала разглядывать помещение и тех, кто его заполнял.

Всё таки я мысленно взяла свои слова назад.

Знатных лиц здесь, похоже, было не меньше, чем всех прочих вместе взятых.

К прочим я про себя относила всякий разношёрстный люд: откровенно маргинальных типов вроде того бугая у стойки, не слишком опрятных наёмников с лицами что, давно привыкли спать где придётся и мыться тогда, когда повезёт, и чужеземцев, сразу бросавшихся в глаза — вроде того высокого темнокожего воина с южным, почти пустынным обликом. Он сидел в позе лотоса неподалёку так прямо и спокойно, будто весь этот зал с его шумом и руганью не имел к нему ни малейшего отношения.

Знать же конечно же выделялась иначе.

Чаще всего — видом. Начищенные доспехи, оружие, на котором свет задерживался слишком охотно, хорошая ткань, дорогая выделка ремней, украшения, не мешающие движению, но достаточно заметные, чтобы сказать всё за хозяина. Однако у некоторых происхождение читалось и без этого — в осанке, в том, как они сидели, как смотрели по сторонам, как молчали. Манеры иной раз выдавали больше, чем герб на груди.

Краем зрения справа я вдруг уловила ещё одну фигуру.

Я вздрогнула.

Это было настолько неожиданно, что на миг мне и правда показалось, будто разум опять решил сыграть со мной свою старую шутку. В прошлой жизни бывало и не такое — когда взгляд цепляется за что-то, а ты уже не сразу понимаешь, вещь это, эхо мысли или очередная внутренняя дурь, всплывшая не к месту.

Но нет.

Фигура была вполне реальной.

В паре-тройке метров от меня, прислонившись к стене, стоял гвардеец. Или, по крайней мере, кто-то в форме, слишком похожей на гвардейскую. И всё же что-то в нём сразу казалось неправильным — в хорошем смысле. Не таким, как у остальных. Черты лица будто чуть тоньше, острее. То ли эльф, то ли... полукровка. Мундир темнее прочих, строже, без лишнего блеска. Стоял он отрешённо, почти неподвижно, и читал какую-то маленькую книжку так, словно находился не в зале перед турнирным отбором, а у себя в кабинете в тишине.

На секунду мне почудилось, что он бросил взгляд в мою сторону.

Заметил, что я обратила на него внимание?

Я ещё успела подумать об этом, когда рядом вдруг раздался осторожный голос:

— Эм… простите. Тут не занято?

Я повернула голову.

Рядом со мной стоял парень. Молодой, может, на год-два старше меня, а может, и ровесник — из тех, у кого лицо ещё не успело решить, быть ему суровым или оставаться по-мальчишески открытым. Одет просто, но чисто. Не знатный, это бросалось в глаза сразу. Но и не наёмник, хотя телом он сложен был не плохо. В нём не было той потёртой грубости, которую обычно таскают на себе те, кто много времени проводит на дороге, в пыли и чужих приказах. Он выглядел скорее как человек, который долго собирался на что-то важное и теперь держался из последних сил, чтобы не показать, как у него всё внутри подрагивает.

— Пока не занято, — ответила я.

— Хорошо, — быстро сказал он и сел чуть сбоку, будто боялся занять больше места, чем имел право. Потом покосился на меня. — Просто… тут у вас как-то спокойнее. У остальных лица такие, будто они уже кого-то зарезали до обеда.

Я невольно усмехнулась.

— А ты, стало быть, ещё нет?

Он моргнул, потом неловко улыбнулся.

— Нет. Я, если честно, вообще не за этим. То есть… ну, не чтобы победить всех и прославиться на всю столицу. Я не настолько дурак.

— Уже неплохо для начала, — заметила я.

— Я просто хотел проверить себя, — сказал он уже чуть увереннее. — Понимаете? Турнир Акраэса. Такого события уже давным давно не было. Тут не обязательно выиграть, чтобы потом вспоминать это всю жизнь. Для меня уже честь — просто выйти и не опозориться в первые же секунды.

Он говорил робко, но не жалко. Скорее с тем странным упрямством, которое бывает у энира, заранее знающего, что звёзд с неба не снимет, но всё равно идущего туда, куда страшно.

— Здравый подход, — сказала я. — Редкость по нынешним временам.

Он фыркнул.

— Ага. Особенно тут.

Парень наклонился чуть ближе, понизив голос:

— Я вообще… хотел вам кое-что сказать. Тут слух ходит. Не знаю, правда или нет, но…

Он не успел договорить.

Недалеко от нас вдруг с грохотом отъехала скамья, и чей-то голос рявкнул так, что часть зала невольно повернула головы.

— Ты какого хрена сюда припёрся вообще?

Я перевела взгляд туда. Два наёмника. По виду — из тех, кто всю жизнь только и делал, что пил, дрался и чудом не сдох в какой-нибудь канаве. Один коренастый, с ломаным носом и засаленными волосами, другой длинный, жилистый, с таким лицом, будто его с детства били за дело и без.

Коренастый шагнул вперёд так резко, что скамья под его ногой скрипнула. Плечи уже пошли вверх, кулаки сами сжались.

— Тебя забыл спросить.

Длинный даже не двинулся назад. Только голову чуть наклонил, глядя исподлобья.

— Тебя в прошлый раз чуть не сожрали, если что.

Короткий тычок пальцем в грудь.

— Зато я не сбежал, как ты.

Пауза стала плотнее.

Длинный подался вперёд, почти упираясь в него лбом.

— Чё ты сейчас сказал?

— То, что слышал. Ты тогда первый дал назад.

— Я оттягивал его, идиот!

Рявкнул почти в лицо. Дыхание сорвалось.

— Ты оттягивал? — короткая усмешка, без веселья. — Ты жопу свою спасал.

Ещё полшага вперёд. Между ними почти не осталось расстояния.

— Закрой рот.

Сквозь зубы.

— Или что?

Длинный не повысил голос. Только наклонился ближе.

— Опять в сторонку уйдёшь, пока за тебя работают?

— Я тебя сейчас…

Кулак дёрнулся.

— Давай, — резко перебил длинный, не давая договорить. — Только в этот раз без леса за спиной.

Он ткнул себя в грудь, затем в него.

— Посмотрим, сколько ты стоишь, когда не за кого прятаться.

Коренастый первым рванулся вперёд, но ударить не успел.

Почти в тот же миг тёмный гвардеец у стены захлопнул свою книжку.

Просто закрыл её одной рукой и пошёл к наёмникам так спокойно, что в этом было что-то почти зловещее. А дальше всё произошло так быстро, что взгляд едва поспевал. Один шаг. Поворот корпуса. Резкий захват. И вот уже виноватый — тот самый коренастый, который рванулся первым, — оказался скручен так чисто и жёстко, будто его для этого и растили. Никакой лишней грубости, никакой показной силы. Только точное движение, от которого у того вмиг перекосило лицо.

— Э-эй! Пусти, тварь!

Гвардеец ничего не ответил.

Даже не посмотрел на него по-настоящему. Лишь чуть сильнее довернул руку, и наёмник сразу захрипел уже совсем другим голосом — не боевым, а тем, каким говорят, когда внезапно вспоминают, что кости вообще-то умеют ломаться.

Второй наёмник отступил сам. Быстро. Почти с оскорблённым видом, будто всё это произошло как-то нечестно.

Гвардеец молча повёл виноватого прочь.

— А земки! Земки, видела его?! — возбуждённо, но всё же достаточно тихо спросил парень рядом со мной.

— Ага… — ответила я, всё ещё глядя вслед этой странной фигуре.

— Он, наверное, из драгунов… — заключил парень почти шёпотом.

Я чуть покосилась на него.

— С чего ты взял?

Он оживился ещё сильнее, хотя и старался говорить тише:

— Да молва ходит. Что у них иногда зрачки… ну… крестом будто рвутся. Как у кошек, только не в одну сторону, а ещё в в бок. Понимаете? Нелепо конечно объясняю, знаю. В общем вы сами сейчас видели. Как крестик какой или звезда.

Я невольно хмыкнула.

— Звучит так, будто кто-то очень хотел напугать слушателя, но по дороге сам запутался.

— Может, и так, — быстро согласился он. — Но вы видели, как он того скрутил? Это ж не просто гвардеец. Обычные так не двигаются. Обычные сначала кричат, потом зовут ещё двоих, а уже потом начинают хватать. А этот… будто заранее знал, чем всё кончится.

Я снова перевела взгляд туда, куда увели наёмника.

— Возможно, — сказала я.

И почему-то именно после этого мне стало ещё любопытнее, кем именно был этот тёмный, слишком спокойный гвардеец с книжкой в руках.

Внезапно у меня в голове прозвучал знакомый голос.

— Кира! Кира, встань или хоть руку подними!

Это была Ирина. Значит, она где-то неподалёку, раз уже добралась до моего сознания.

Я чуть мотнула головой, будто от этого голос сестры мог стать чётче, и повернулась к парню.

— Извини, парниш. Дело у меня появилось. Потом ещё поговорим.

Он тут же выпрямился, словно боялся сказать что-нибудь лишнее, но всё-таки нашёл в себе смелость улыбнуться.

— Ничего. Я… постараюсь хотя бы один отборочный бой пройти. Тогда, может, ещё увидимся.

В его голосе всё ещё слышалась робость, но теперь в ней проступило что-то упрямое, почти трогательное. Не пустая бравада, не дурацкое желание казаться лучше, чем он есть, а вполне честная попытка самому себе что-то доказать.

Я кивнула.

— Тогда постарайся не вылететь в первые же минуты.

Он нервно усмехнулся.

— Очень вдохновляюще.

— Зато честно.

— Это да, — признал он и чуть склонил голову. — Удачи вам.

— И тебе.

Он остался сидеть на месте, а я поднялась и тут же мысленно отозвалась сестре:

— Ну? Я стою. Ты где, сестрёнка? У входа я тебя не вижу.

Ответ пришёл почти сразу:

— Кажется, мы у другого входа. С другой стороны.

Я ещё раз быстро окинула взглядом зал, затем пошла насквозь через секции, лавируя между перегородками, чужими мечами, сапогами и обрывками разговоров. Здесь всё ещё стоял тот особый предтурнирный гул — не шум в полном смысле, а постоянное, неровное напряжение множества лиц, собранных в одном месте. Кто-то спорил, кто-то хмуро молчал, кто-то нарочито смеялся слишком громко. Всё это сливалось в единый невнятный фон.

У другого входа и правда стояла моя семья.

Хотя нет — не вся стояла.

Ирина сидела.

На посохе.

Я поначалу даже не поняла, что именно вижу. Просто на миг застыла, настороженно уставившись на неё, потому что картина выходила настолько нелепой, что разум отказывался принимать её сразу. Но нет. Посох и впрямь держал её в воздухе, будто это было самым обычным делом на свете. Ирина сидела на нём почти с демонстративной лёгкостью, довольная собой до крайности и даже не пытавшаяся это скрыть.

Увидев моё лицо, она довольно улыбнулась ещё шире.

— Ну как, записалась, родная? — спросила мама, едва я подошла.

— Да. Всё прошло хорошо. Всё, что нужно, у меня есть.

Я показала им турнирную брошь, а заодно чуть приподняла руку с мечом, как бы намекая, что выйти на арену могла хоть сейчас, прямо в том, в чём стояла.

Отец покачал головой.

— Всё — да не всё.

Он похлопал ладонью по чемодану, который принёс с собой. Я вопросительно приподняла бровь, хотя ответ уже был вполне очевиден.

— Там что-то для меня?

Вопрос прозвучал скорее в воздух, чем ему. И без того было ясно, что чемодан сюда притащили не ради прогулки.

Отец кивнул.

— Подарок тебе. От Якова. Хоть с виду и просто, но вещи там недешёвые.

Я уже довольно потирала подбородок, прикидывая, что именно могло лежать внутри. Потом всё же перевела взгляд на Ирину, которая продолжала восседать на своём парящем посохе с таким видом, будто давно родилась для подобных эффектных выходов.

— А ты чего? Летать научилась?

Она чуть вскинула подбородок.

— Я же говорила. Не зря я с тем эльфом целый час простояла.

И сказала это с такой самодовольной невинностью, что мне сразу захотелось закатить глаза.

В этой части зала народу было заметно меньше, и мы уселись чуть в стороне, чтобы спокойно всё обсудить. Пока Ирина с горящими глазами уже начала свою очередную лекцию о том, как именно та самая «батарейка» повлияла на структуру её посоха, я открыла чемодан.

Внутри лежала броня.

На первый взгляд — простая тёмная кожаная. Без вычурности, без парадного блеска, без всей той аристократической ерунды, которую так любят лепить на вещи, чтобы они выглядели дороже, чем стоят.

— Ну… — протянула я, разглядывая содержимое.

Броня выглядела добротно, спору нет, но на первый взгляд — слишком уж просто.

— На безрыбье…

— Ты надень сначала, дурёха, а потом говори, — перебил меня отец.

Я фыркнула.

— Ладно-ладно. Но вообще-то с меня даже мерки не снимали.

— Надевай и поймёшь, — уже сказала мама.

Много времени это и правда не заняло.

Как и ожидалось, сперва все элементы оказались мне чуть великоваты. Я только хотела с видом победителя об этом сообщить, как заметила слабое свечение. Маленькие руны, пущенные по швам брони, по краям перчаток и застёжек, мягко вспыхнули. Я почувствовала лёгкое, почти приятное натяжение, и в следующее мгновение вся защита начала подстраиваться под меня.

Кожа плотнее обхватила плечи, грудь, талию, руки. Перчатки сели как влитые. Всё подтянулось, сошлось, прилегло так точно, будто броню не просто шили по мерке, а выращивали прямо на мне.

Я пошевелила плечами, согнула руку, повернулась корпусом.

Нигде не тянуло. И не мешало на столько, сколько такая броня могла себе позволить. Всё сидело плотно, но не сковывало движений. Ощущение было странное — будто на меня надели вторую кожу, более прочную и куда лучше приспособленную к драке, чем первая.

Ирина тем временем уже принялась перечислять свойства тоном прилежной преподавательницы, которой наконец дали благодарного слушателя:

— Базовые обереги от воздействия стихий, малое поглощение физического урона, полное соответствие физиологии носителя, автоматическая подгонка, ну и ещё пара полезных мелочей.

Я усмехнулась и провела ладонью по нагруднику.

— Ну, спасибо. Так у меня шансов и правда будет побольше.

— Разумеется, — спокойно сказала мама, но в голосе её всё равно проскользнуло тепло.

Я выпрямилась, чуть повернулась боком, потом другим, демонстративно поправила ремни и спросила:

— И как я выгляжу?

Ирина окинула меня взглядом с головы до ног и ухмыльнулась.

— Как наёмница. Только чистая. Пока что.

Я тут же направила на неё взгляд исподлобья.

Она заметила это и, конечно же, не могла не добить.

— Ой-ой-ой, — протянула она с самым невинным видом. — А вот так ещё сильнее похоже. Как страшно.

Теперь в её голосе уже откровенно звенела театральная издёвка. Она даже чуть подалась вперёд на своём посохе, будто специально любовалась произведённым эффектом.

Я смотрела на неё снизу вверх, не мигая.

— Продолжай, — сказала я ровно. — Мне даже интересно, насколько далеко ты решила зайти, пока я ещё не передумала и не стащила тебя с этой палки за пол.

— Вот, мама, слышала? — с деланным ужасом воскликнула Ирина. — Её только приодели, а она уже угрожает беззащитной мне.

— Беззащитной? — переспросила я, покосившись на её парящий посох. — Это теперь так называется?

— Разумеется. Я хрупкая, больная и утончённая, — совершенно серьёзно заявила она.

— И невыносимая, — добавила я.

— Это не правда, — невозмутимо ответила сестра.

Мы ещё немного поговорили. Не о чём-то одном — сразу обо всём понемногу. Ирина всё ещё с удовольствием возвращалась к своему посоху, явно смакуя мой первый взгляд на него. Отец время от времени вставлял короткие замечания, больше следя за обстановкой вокруг, чем за самой беседой. Мама поправила мне ремни на броне ещё раз, хотя и без того всё сидело как надо. Этот короткий, почти бытовой разговор странным образом успокаивал. Будто перед самым началом чего-то большого нам всем на несколько минут позволили побыть просто семьёй, а не участниками, зрителями, дворянами или кем бы то ни было ещё.

Но долго это, разумеется, не продлилось.

Из-под сводов амфитеатра вдруг разнёсся усиленный динамиками женский голос — чёткий, поставленный, без малейшей дрожи. Он сразу отсёк все прочие звуки, словно пространство само на миг подобралось, чтобы его выслушать.

— Внимание участникам. Все кандидаты, не относящиеся к знатным домам, включая иностранцев и простолюдинов, обязаны оставаться в регистрационном зале и готовиться к отборочным боям, которые состоятся сегодня. Повторяю: не покидать помещение и ожидать дальнейших указаний. Всех прочих мы приглашаем занять места на трибунах.

Последние слова ещё не успели толком стихнуть, а зал уже заметно изменился.

Наёмники, простолюдины, чужеземцы — весь этот разношёрстный, более грубый и куда менее уверенный слой кандидатов заметно замешкался, будто каждый сперва мысленно сверял услышанное со своими надеждами, опасениями и шансами. А потом движение пошло быстрее. Кто-то тут же потянулся к оружию, в последний раз протирая клинок рукавом или проверяя крепления. Кто-то начал перетягивать ремни. Кто-то разминал пальцы, плечи, шею. Несколько человек заговорили громче прежнего, резко, отрывисто — так обычно и бывает, когда страх стараются спрятать за суетой.

— Ну вот, — негромко сказала Ирина, глядя в сторону зала. — Началось.

— Для них — да, — ответил отец.

Я невольно бросила взгляд туда, где сидел тот робкий парень. Интересно, как он там теперь. Смутился, испугался, напротив — собрался? Но искать его глазами долго я не стала.

— Значит, нам наверх, — сказала я.

— Выходит, что так, — отозвалась мама.

Ирина легко соскользнула со своего посоха, хотя по её лицу было видно: ей самой куда больше хотелось бы продолжать сидеть на нём просто назло всем приличиям.

— Какая жалость, — вздохнула она с плохо скрываемой издёвкой. — А я только начала привыкать к своему новому величественному образу.

— Не переживай, — сказала я. — Уверенна, ты ещё успеешь посидеть на этой палке с видом столичной ведьмы.

— На посохе! И никакая я тебе не ведьма!— с достоинством поправила она.

— Да да...

Отец только качнул головой.

— Пошли уже. Пока весь поток не ломанулся разом.

И мы наконец направились к трибунам.

Глава 5 Эпизод 2

Не заставляя себя ждать, мы одними из первых заняли места на трибунах.

По дороге Ирина, разумеется, не упустила возможности остановиться у одной из лавок и прикупить всякой сладкой мелочи. Засахаренные орехи, козинаки, какие-то тягучие фруктовые пастилки и, конечно же, эти странные шарики в бумажном кульке — на вид невзрачные, но, как оказалось позже, вполне себе вкусные.

Вид на арену открывался отличный.

Настолько, что на миг даже стало не по себе. Амфитеатр был огромен, подавляюще огромен, но при этом устроен так, что, кажется, с любого места можно было без труда разглядеть всё, что будет происходить внизу. Камень, линии, уровни — всё работало на одно: ты должен видеть бой.

Впрочем, смотреть вниз было даже и не обязательно.

Над ареной, на уровне самых верхних рядов, плавали странные конструкции. Я невольно прищурилась, пытаясь лучше их разглядеть. Они медленно вращались, удерживаясь в воздухе без видимой опоры. В прошлом мире я бы без колебаний назвала их... дронами.

И, по сути, так и сделала.

Над ними проявлялись полупрозрачные плоскости — экраны. Настоящие, чёрт их побери, экраны. Чёткие, стабильные, будто вырезанные прямо из воздуха. Что то вроде плоских голограмм.

Ниже я заметила ещё несколько таких же устройств, но уже других — компактнее и подвижнее. Те не проецировали изображение, а, судя по всему, его собирали.

Камеры.

Я медленно выдохнула.

— Думаешь, это всё одна большая система? — спросила я, не отрывая взгляда от парящих конструкций.

— М? — отозвалась Ирина, не сразу уловив суть вопроса.

Она была занята куда более важным делом — сосредоточенно уничтожала содержимое своего кулька, даже не глядя, что именно отправляет в рот.

— Да. Всё это, — я чуть кивнула вверх. — Управляется из одного места думаешь?

— Да, скорее всего, — спокойно ответила она, даже не задумавшись. — Всё координируется большим ядром где-то под амфитеатром. По крайней мере, так говорят. — продолжая говорить и поедать сладости.

— Что за «большое ядро»? — уточнила я, уже почти автоматически, и одновременно — максимально не привлекая внимания — потянулась к её кульку.

— Ммм… не знаю, — протянула Ирина, чуть дёрнув рукой в сторону, но не настолько быстро, чтобы я осталась ни с чем. — Может, что-то из утраченного…

Я уже успела ухватить пару шариков.

На вкус — что-то среднее между воздушной кукурузой и карамелью, только плотнее и насыщеннее. Липкое, сладкое, неприятно притягательное.

— Утраченного? — переспросила я, дожёвывая.

— Ага, — кивнула она. — Так называют то, что находят в Запретной зоне. Некий… уничтоженный... континент...

Она произнесла это чуть медленнее, чем нужно. С неким акцентом и намёком.

— А, тот самый, который на картах вечно выжженный? — спросила я.

— Ага.

Я замолчала.

Мысль зацепилась, но я не стала её тянуть дальше. Не сейчас. И не здесь.

Вместо этого взгляд снова скользнул к арене. И к будущим боям.

Пока все рассаживались и система окончательно оживала, прошло немало времени. Трибуны постепенно заполнялись, шум становился плотнее и гуще. Голоса сливались в общий фон, в котором уже начинало чувствоваться ожидание.

Я время от времени без особого стыда таскала у Ирины сладости.

Она делала вид, что не замечает.

Или просто не хотела отвлекаться.

— На сколько далеко ты зайдёшь? — вдруг спросила она, даже не глядя на меня.

Меня передёрнуло. Резко и неожиданно. Я даже не сразу поняла, почему.

— Что? — переспросила я.

— Ну… на турнире, — уточнила она, повернув голову. — Планируешь до финала дойти?

— Ммм… — протянула я, откидываясь назад и на секунду уставившись в небо. — Пока не знаю… Настолько, насколько хватит сил и желания.

Я чуть повела плечом.

— Тут ведь, как мне кажется, главное — проявить себя. А не обязательно выжать победу из всей сетки, верно?

Мысль сама выстроилась дальше.

На трибунах уже было полно тех, кто пришёл не смотреть, а выбирать. Военачальники, представители родов, люди с властью и ресурсами. Для многих этот турнир был не финальной целью, а витриной.

— Вероятно, — кивнула Ирина. — Но, знаешь…

Она чуть прищурилась, и в уголках губ мелькнула та самая её улыбка.

— В финале вполне можно встретиться с самой принцессой Айрис.

Я резко подалась вперёд.

— Погоди. Это правда?

— Скорее всего, — пожала плечами она. — Она организатор турнира. Думается мне, ей будет интересно лично проверить того, кто доберётся до конца.

Небрежная пауза.

— Да и помимо неё сильных противников хватает, — добавила она уже с лёгкой усмешкой. — Так что крепись, сестрёнка.

Я тихо выдохнула, снова откинувшись назад.

— Да уж… — пробормотала я. — Легко точно не будет…

Спустя пару минут по всему амфитеатру раздался спокойный женский голос.

Не громкий — но поставленный так чисто, что его услышали даже на самых верхних рядах.

— Уважаемые гости и участники Турнира Акраэса, просим вас занять свои места и воздержаться от перемещения по проходам до окончания церемонии открытия. Напоминаем: использование магических артефактов, влияющих на звук, изображение или работу арены, строго запрещено. Нарушители будут немедленно удалены и переданы представителям Имперской стражи. Просим сохранять порядок и приготовиться. Церемония открытия начнётся в ближайшие минуты.

Голос стих.

На трибунах стало заметно тише. Шум, ещё мгновение назад густой и беспорядочный, начал оседать, распадаться на отдельные шёпоты и приглушённые смешки. Амфитеатр, только что похожий на живой улей, вдруг собрался в ожидании.

— Смотри, смотри! Идёт! — почти шёпотом проговорила Ирина и резко подалась вперёд.

— Ага, вижу, — ответила я.

Арена ожила.

В самый её центр вышла принцесса Айрис.

И всё вокруг будто на миг потеряло вес.

Зрители замолчали почти сразу. Не по приказу и не из страха. Скорее так, как замолкают, когда видят не просто кого то важного, а фигуру, которая сама по себе меняет пространство вокруг. Каждый её шаг был выверен, спокоен и уверен. Ни суеты, ни показного величия. Только прямая спина, тёмный мундир, огненные волосы и такая внутренняя собранность, от которой даже с трибун становилось чуть неуютно.

Парящие механизмы закружили вокруг неё, словно спутники вокруг небесного тела. Они медленно скользили на расстоянии нескольких метров, ловя каждый поворот головы, каждый жест, каждое движение руки, передавая изображение на огромные полупрозрачные экраны.

И вот тут глаза действительно начали разрываться.

Смотреть вниз, на настоящую Айрис, стоящую в центре арены? Или на экраны, где её можно было рассмотреть так близко, будто она находилась всего в паре шагов от нас?

На мгновение я поймала себя на глупой мысли: это и вправду уже выглядело как полноценная трансляция на стадионах в моём прошлом мире.

Здесь же это выглядело почти как ритуал.

Айрис остановилась точно в центре круга. Подняла руку к небольшому магическому устройству у горла, вероятно активировав его.

Когда она заговорила, из динамиков её голос прокатился по амфитеатру ясно и сильно.

— Полвека эта арена молчала.

Слова легли на трибуны тяжело и ровно.

— Полвека она спала, ожидая тех, кто вновь осмелится ступить на её песок. Полвека мы делили земли и власть, спорили о правах, границах и наследии, забывая, что значит мужество. Что значит честь. Что значит верность идеалам, на которых держалась наша держава.

Она медленно оглядела трибуны.

И странное дело — мне почти показалось, будто она действительно смотрела каждому в глаза. Даже мне. Даже среди этой бесчисленной толпы.

— Я, Айрис Сурийская, от имени Империи возрождаю то, что было утеряно, но не забыто. Турнир Акраэса возвращается в сердца сурийцев.

Её голос стал твёрже.

— Учреждённый двадцать пятым Императором, он был символом мужества, единства и воли к победе. Сегодня он снова оживёт!

Айрис замолчала.

Всего на несколько секунд.

Но эта пауза прозвучала громче многих слов.

Она расправила плечи, выпрямилась ещё сильнее, и тёмный мундир словно стал частью самой арены — строгой, военной и беспощадной к слабости.

— Здесь, на этом кругу, сойдутся простолюдины и знать. Чужеземцы и уроженцы Империи. Те, кто родился с именем, и те, кто пришёл доказать, что имя можно выковать собственными руками.

Она чуть подняла подбородок.

— Здесь не титул говорит за вас, а клинок. Не происхождение — а поступок. Не громкое слово — а стойкость перед лицом противника.

По трибунам прошёл глухой, сдержанный шум. Не аплодисменты ещё. Скорее дыхание толпы, которую взяли за горло и заставили слушать.

— Я приветствую всех, кто удостоился чести вступить в этот турнир. И особенно тех, кто осмелился бросить вызов гвардии в отборочных боях.

Она снова сделала паузу.

На этот раз в ней чувствовалось что-то иное. Вызов и обещание.

— Пусть доблесть ведёт вас. Пусть честь останется с вами до конца. И пусть победит сильнейший.

Айрис чуть повернула голову, и на экранах её лицо стало крупнее. Спокойное и почти холодное. Но глаза — живые, внимательные и горящие внутренним огнём.

— Ибо в финале я лично выйду на арену, чтобы сразиться с ним.

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно и одновременно сладко сжалось.

Ну вот и подтверждение.

Ирина рядом едва заметно улыбнулась, будто услышала именно то, чего ждала.

Айрис подняла руку.

— Небеса! Станьте же свидетелями каждой битвы на этой арене!

Её голос развернулся под сводами, ударил в камень, в воздух, в сердца тех, кто слушал.

— Слава Империи!

Последние слова утонули в реве.

Амфитеатр взорвался аплодисментами, криками и восторженными возгласами. Звук поднялся стеной, прокатился по рядам, ударил сверху вниз, словно сама арена наконец проснулась после долгого сна и теперь отвечала принцессе голосами тысяч зрителей.

Айрис не спеша развернулась и покинула арену.

Даже уход её выглядел не как обычное движение, а как завершение сцены. Она не оглядывалась, не искала одобрения и не наслаждалась рёвом толпы. Просто шла — прямо, спокойно, с той самой военной выправкой, в которой чувствовалась не выученная поза, а привычка командовать.

Шум ещё катился по трибунам, но я всё смотрела ей вслед.

— Двадцать пятый император? — спросила я Ирину, чуть наклонившись к ней, чтобы не перекрикивать толпу.

— Ага, — отозвалась она, тоже провожая взглядом Айрис. — Он, кстати, и пожаловал земли нашим предкам. А сейчас… кажется, на троне уже сорок девятый. Погоди или сорок восьмой?..

Ирина нахмурилась, будто сам факт сомнения в такой вещи был для неё личным оскорблением.

— Я всегда путаюсь в этой династии. У них там несколько спорных переходов, регентства, боковых ветвей...

— Звучит увлекательно, — сухо сказала я.

— Для тех, кто любит копаться во всём этом — безусловно, — невозмутимо ответила она. — Но если коротко, именно при Акраэсе наша держава так сильно расширилась. Север, часть западных земель, укрепление границ… Всё это во многом его эпоха.

Я снова посмотрела на пустующий центр арены, где ещё мгновение назад стояла Айрис.

— Крутой дядька, наверное, был…

— Это точно, круче варёного яйца — тихо ответила Ирина.

В её голосе прозвучало почти уважение. Не восторженно и не детское, а спокойное признание силы ушедшего времени. Странно было думать, что где-то далеко в прошлом жила личность, чья воля до сих пор лежала на карте Империи, на названии турнира и судьбе нашей семьи.

А потом мама вдруг резко подалась вперёд.

— Вааа… Ого! Неужели это он?! — воскликнула она, восхищённо прикрыв рот рукой.

Я едва успела повернуть голову, как динамики снова ожили.

И амфитеатр наполнил уже совсем другой голос.

Тёплый. Игривый. Насыщенный такой театральной выразительностью, что казалось, он не просто говорил, а разворачивал перед нами занавес старой сцены.

— Ах… какая прелюдия! Какая поступь! Какая сталь в словах, не так ли, господа? И конечно же — мои любимые дамы!

Женская половина трибун взорвалась восторженными криками.

Не просто аплодисментами. Нет. Там были визги, смешки, вздохи, хлопки ладоней, чьи-то откровенно счастливые вскрики. Всё это прокатилось по рядам живой волной, и я на миг даже растерялась.

— Это ещё кто такой?.. — пробормотала я.

Ирина бросила на меня взгляд, в котором смешались насмешка, знание и что-то вроде: «Серьёзно? Ты не в курсе?»

Но ответить она не успела.

Над ареной медленно плыла небольшая платформа. Не слишком большая — ровно такая, чтобы на ней могла стоять одна персона, не теряя при этом ощущения сцены. С одной стороны её ограждали изящные украшенные перегородки, с другой тянулась панель с несколькими светящимися плоскостями — видимо, теми самыми экранами или чем-то близким к ним. Платформа двигалась плавно, нарочито медленно, будто сама знала цену ожиданию.

На ней стоял мужчина.

Тёмные волосы, слегка растрёпанные, но так, словно каждая прядь была не случайностью, а частью образа. Аккуратная бородка, ухоженные усы, длинный тёмно-лиловый сюртук с золотистой отделкой. В руке — магическое устройство, очень похожее на микрофон. Он держал его не как инструмент, а как жезл дирижёра, которым можно было управлять не звуком, а вниманием тысяч зрителей.

Платформа зависла прямо над уровнем экранных дронов.

И мужчина замер. Демонстративно и театрально.

Словно давая публике ещё пару мгновений, чтобы окончательно понять: теперь смотреть нужно на него.

И, чёрт возьми, у него это получалось.

— Позвольте представиться! — произнёс он, раскрыв свободную руку в изящном жесте. — Гораций Валков, смиренный слуга муз и ныне — вашего скромного внимания!

Он поклонился.

Не низко, не униженно а утончённо. Так кланяются не потому, что обязаны, а потому что знают: зал всё равно принадлежит им.

— В течение всей Турнирной недели я буду вашим проводником по симфонии стали и воли, боли и славы!

Толпа снова ответила гулом. Женщины — особенно громко.

Я медленно повернула голову к маме.

Мама смотрела на Горация с таким выражением, будто перед ней появился не ведущий турнира, а живое доказательство существования прекрасного в этом суровом мире.

Я прищурилась.

— Мам?..

— Тише, родная, — почти не глядя на меня, сказала она. — Он говорит.

Отец рядом тяжело вздохнул. Очень тяжело.

Ирина тоже не отводила взгляд от выступающего.

Я же только молча уставилась обратно на арену.

Ну ясно. Значит, вот он какой. Тот самый Гораций.

— А теперь… — голос ведущего стал глубже, торжественнее, — взгляните вверх! Взоры — к небу, о достойные зрители!

И тут сквозь общий шум прорезался рёв.

Виверны.

Они пронеслись высоко над амфитеатром, над головами зрителей, над раскрытыми лицами, над тысячами поднятых глаз. Их крылья рассекали воздух широкими тяжёлыми взмахами. От этого звука что-то в груди сжималось древним, животным страхом — тем самым, который не спрашивает, кто ты: княгиня, солдат или обычный зритель.

За вивернами тянулся видимо какой то магический дым.

Сначала я не поняла, что именно они делают. Просто видела, как в небе остаются широкие полосы, плотные, яркие, слишком чёткие для обычного дыма. А потом линии выстроились.

Чёрная.

Жёлтая.

И снова чёрная.

Парадный дымный флаг Сурийской Империи растянулся прямо на фоне чистого голубого неба.

Амфитеатр взревел.

— Вот она — слава! — провозгласил Гораций, и голос его развернулся под небом так широко, будто сам воздух стал частью сцены. — Вот она — Империя! Не на словах, но в небесах!

Он шагнул к краю платформы.

— Запомните этот миг! — продолжил он, раскинув руку в сторону арены. — Ибо с него начинается не просто турнир… начинается деяние новой эпохи!

Слова были громкими. Почти чрезмерными.

Но толпа верила и вопила по полной.

А может, в этом и заключалась его сила. Не в том, чтобы говорить правду, а в том, чтобы заставить правду звучать так, будто она больше самой себя.

Гораций сделал ещё один шаг к краю платформы и застыл подобно дирижёру перед первым взмахом палочки. Лицо его стало серьёзнее, голос — ниже, плотнее. Игривая мягкость никуда не исчезла, но теперь под ней зазвенело напряжение.

— Внимание, благородные зрители! — произнёс он, и амфитеатр снова начал затихать, повинуясь ему почти так же легко, как недавно повиновался Айрис. — Ибо первый бой Турнира Акраэса вот-вот начнётся!

Я почувствовала, как по спине прошёл холодок.

Вот оно. Начинается.

— И честь первыми ступить на песок выпала тем, кто пришёл сюда не по велению династии, а по зову клинка!

Голос Горация ударил в тишину, как барабан перед строем.

Я невольно крепче сжала пальцы.

Песок арены, ещё минуту назад казавшийся просто частью огромного сооружения, вдруг стал чем-то иным. Местом, где уже совсем скоро чужие кости, страх, гордость и надежды сойдутся под взглядами всей столицы.

Он сделал театральную паузу.

Не случайную и не пустую. Выдержанную ровно настолько, чтобы трибуны успели податься вперёд, а ожидание — натянуться тонкой струной. Глаза Горация блеснули особым удовольствием, будто каждое следующее слово он заранее пробовал на вкус.

— Он — сын песков, рождённый под чужим, далёким солнцем! — голос его потёк ниже, гуще. — Высок, как сторожевая башня. Быстр, как стремительный удар пустынного ветра. Кожа его темна, подобно ночи, а в руках его — не просто оружие, но две изогнутые сабли, два серпа, что жнут не хлеб, но судьбы!

Амфитеатр на миг притих.

Гораций умел это делать. Одной интонацией он будто сжимал в кулаке тысячи голосов и заставлял их ждать, пока сам не позволит выдохнуть.

Его голос внезапно понизился ещё сильнее.

— Встречайте же…

Пауза.

— Сарех Джинтау!

Толпа взревела.

Аплодисменты, крики, свист, гул ног по камню — всё разом ударило по трибунам и покатилось вниз, к арене. Но Гораций не дал шуму захлестнуть себя. Он стоял на своей парящей платформе, как дирижёр посреди бури, и продолжал с ещё большим запалом:

— А против него — воины Имперской гвардии! Лица без имени, сердца без колебаний! Стражи Империи, острие её несгибаемой воли!

Он отступил на шаг и торжественно вскинул руку вверх, словно поднимал невидимый занавес.

— Первый бой. Первый вызов! Первый шрам на песке арены…

Голос его стал резким, почти звонким.

— Пусть заговорит сталь!

Я перевела взгляд вниз, на арену.

А… тот самый воин с юга. Что медитировал.

Высокий темнокожий боец стоял на песке спокойно, без лишних жестов. Издалека он и правда казался почти выточенным из другого мира: тёмная кожа, сухая собранность, две серповидные сабли в руках. В нём было что-то от древних воинов из прошлого мира — от меджаев, о которых я когда-то читала. Не внешнее сходство один в один, нет. Скорее ощущение. Пустыня, солнце, длинная дорога, оружие, которое привыкло не украшать владельца, а убивать.

Что ж. Посмотрим, на что способны иностранцы.

— Знаешь что-нибудь о нём? — тихо спросила я Ирину, чуть повернув голову.

— Ммм… — она на секунду задумалась, глядя на арену, потом слегка нахмурилась. — Не о нём лично. Но, судя по описанию, он с юга континента. Там земли отделены высокими горными перевалами. За ними начинается так называемая Серая пустыня.

— Ничейная земля? — уточнила я.

— Почти, — кивнула Ирина. — Небольшие племена, редкие поселения, кочевые маршруты. Суровый сухой климат, мало воды, мало плодородных мест. Насколько мне известно, даже магическая волна там почти не проявлялась. А если и проявлялась, то в крайне малых количествах.

Она чуть повела плечом.

— В общем настоящая пустыня. Только не такая красивая, как в столичных романах.

— Хех, вот всё-то ты знаешь, — усмехнулась я и, не глядя, потянулась к её пакету со снеками.

Ирина тут же подняла указательный палец, как строгая преподавательница, и одновременно отодвинула кулёк подальше.

— Я не всё знаю, — поучительно возразила она. — Я знаю только то, что знаю.

— Какая глубокая мысль.

— Между прочим, очень точная.

Я всё же успела ухватить пару сладких шариков и снова устроилась на месте, делая вид, будто ничего преступного не произошло.

Ирина смерила меня взглядом. Ну а я сосредоточилась на арене.

Теперь уже не на ведущем, не на трибунах и даже не на общем зрелище. На руках Сареха. На стойке. На том, как он держал свои изогнутые клинки, как распределял вес, как почти незаметно менял положение плеч.

Парное оружие.

Мне нужно было смотреть внимательно.

Если я хочу хоть когда-нибудь разобраться с Истоком, то учиться придётся у таких, как он. Не в теории. Не по книгам. А глазами. По движению, по привычке, по тому, как тело само знает, куда должен лечь второй клинок.

В этот момент раздался громкий сигнал.

Не просто звон или удар гонга — скорее резкий, чистый свист, прошедший по амфитеатру снизу вверх. Одновременно по периметру арены взлетели магически заряженные кристаллы. Они вспыхнули в воздухе один хлопком, звонко, осыпая красками небо.

Праздничный салют. Только вместо праздника — бой.

Я невольно подалась вперёд.

Почти сразу вокруг Сареха что-то изменилось. Воздух возле него дрогнул, потемнел, закрутился тонкими мутными нитями. На первый взгляд — почти невидимо, но стоило присмотреться, и становилось ясно: вокруг его тела поднимался вихрь. Маленькая песчаная буря, сжатая до его размеров.

Интересно.

Двое гвардейцев сорвались с места одновременно.

Без лишних криков, без красивых жестов. Просто резкий рывок вперёд — с той скоростью и силой, которые выдавали хорошо поставленную магию укрепления тела. Песок под их сапогами взметнулся в стороны, алебарды легли в руки уверенно и привычно. Не новички. Не показушники. Они знали, как давить числом и темпом.

Но Сарех встретил их так, будто именно этого и ждал.

Первый удар пришёл справа. Второй — почти сразу слева, с небольшим опозданием, чтобы поймать его на защите.

Он не отступил.

Одна изогнутая сабля приняла древко алебарды на себя, скользнула по нему, сбивая траекторию. Вторая коротко, почти лениво, подрезала следующий удар снизу. Движения были быстрыми и без суеты. Не рубка, не силовой обмен, а точная работа кистей, плеч и корпуса.

Я даже зубы сжала.

Хорош.

Я рассчитывала увидеть быструю победу одной из сторон. Или гвардейцы задавят его с ходу, или он резко прорвётся между ними и закончит всё одним-двумя приёмами. Но вместо этого бой сразу перешёл в плотную, опасную связку, где каждый шаг мог стать последним.

Сарех последовательно блокировал обоих.

И при этом вихрь вокруг него работал не для красоты. Песок хлестал по ногам, бил в глаза через щели в масках, цеплялся за края одежды и явно наносил урон барьерам. Гвардейцам было тяжело находиться рядом слишком долго. Они давили, но каждый раз, задерживаясь возле него на лишнее мгновение, начинали чуть щуриться, сбиваться, менять угол атаки.

Не смертельно.

Но достаточно, чтобы ломать ритм.

Я не могла точно понять, использовал ли он магическое усиление так же, как они. На вид — да. По движениям — тоже. Но что-то отличалось. Гвардейцы двигались прямолинейно, мощно, будто в их мышцы залили лишнюю силу. Сарех же был другим. Сухим и быстрым. Его атаки не казались тяжелее, чем должны быть, но каждое движение приходило вовремя и туда, куда нужно.

Смертоносная точность вместо грубой мощи.

Над ареной, конечно, уже разрывался Гораций.

— Взгляните же на это! — голос его гремел так, что, кажется, дрожали даже каменные ряды. — Какой танец! Какая элегантность! Клинки Сареха — словно порыв ветра из самой пустыни! Его движения подобны песчаной буре, что не спрашивает дороги, а прокладывает её сама!

Я поморщилась.

Красиво, зараза. Но громко.

— Он всегда так орёт? — пробормотала я.

— Это не «орёт», родная, — тут же отозвалась мама, не отрывая восхищённого взгляда от парящей платформы. — Это подача.

— У меня от этой подачи уши сейчас начнут сдавать позиции.

Мама только махнула рукой, явно не собираясь спорить.

Она то и дело ахала. Причём я так и не могла понять, что впечатляло её сильнее: резкие развороты Сареха на песке или то, как Гораций умудрялся превращать каждое движение в кусок театральной трагедии.

Отец сидел иначе.

Чуть согнувшись вперёд, подбородок на сцепленных руках. Взгляд тяжёлый, цепкий, совершенно неподвижный. Он не смотрел как зритель. Он разбирал бой. Снимал его по слоям: стойка, шаг, дыхание, дистанция, углы атак. Я знала этот взгляд. Так он смотрел на меня во время тренировок, когда уже видел ошибку, но ждал, пойму ли я её сама.

— Что скажешь? — тихо спросила я, не отрываясь от арены.

Отец ответил не сразу.

— Хороший контроль дистанции, — наконец произнёс он. — Не даёт им навязать ритм.

— А вихрь?

— Мешает входить глубоко. Заставляет их работать чуть раньше, чем нужно.

Я кивнула.

Вот именно. Чуть раньше. Чуть неудобнее. Чуть хуже.

А в бою «чуть» иногда стоило горла.

Ирина же, в отличие от нас, выглядела почти оскорбительно спокойной. Она лишь изредка поглядывала на арену, куда больше внимания уделяя своему кульку со сладостями. Видимо, поединок не дотягивал до уровня её личных научных интересов.

— Ира, ты вообще смотришь? — спросила я.

— Смотрю, — ответила она, не глядя.

— Ты ешь.

— Я могу совмещать.

— Бой с магией песка, парное оружие, отборочный поединок на возрождённом турнире, а ты совмещаешь это с жеванием?

Она наконец повернула ко мне голову и совершенно серьёзно сказала:

— Если бы там была нестандартная формула, я бы отложила кулёк.

Я несколько секунд смотрела на неё.

— Ну конечно.

— А что? У него, судя по всему, локальное управление мелкодисперсной массой вокруг тела. Интересно, но не настолько, чтобы еда остыла.

— Это сладости. Они не остынут.

— Тем более.

Я тихо фыркнула и снова уставилась на арену.

Сарех как раз ушёл от очередного выпада, развернулся на пятке, и одна из его сабель сверкнула так близко к барьеру гвардейца, что на мгновение по воздуху пробежала бледная рябь.

Бой оказался напряжённее, чем я ожидала.

Гвардейцы давили с двух сторон, меняли углы, пытались поймать его между алебардами, зажать, сбить темп. Несколько раз песчаный вихрь вокруг южанина рассыпался почти до прозрачной дымки, и мне казалось — всё, сейчас то его и продавят.

Но он каждый раз выскальзывал.

Не красиво даже, но выверено и точно.

Шаг. Поворот. Сбив древка. Короткий резкий удар по барьеру. Отход.

И снова всё сначала.

Поединок тянулся дольше, чем ждала толпа. Крики то взлетали, то замирали, когда один из гвардейцев почти доставал его алебардой. Отец несколько раз коротко хмыкал, явно отмечая удачные решения. Я же сидела, почти не моргая, и пыталась разложить движения Сареха на понятные части.

Без толку, конечно.

Парное оружие выглядело простым только в руках того, кто умеет им пользоваться.

В конце концов всё решилось быстро.

Один из гвардейцев слишком глубоко вошёл вперёд сквозь вихрь. Второй не успел закрыть угол. Сарех резко сместился между ними, будто провалился в щель, которой секунду назад не было. Серповидные клинки сверкнули разом. Не по телу — по барьерам.

Сначала вспыхнул один.

Потом второй.

Полупрозрачные оболочки вокруг гвардейцев дрогнули и осыпались светлой рябью.

И тут же над ареной снова поднялся голос Горация:

— Итак, дорогие зрители! Вот он — первый триумф! Первая доблесть! Первое настоящее испытание, преодолённое сыном пустынных песков! Победителем становится…

Он выдержал паузу ровно настолько, чтобы толпа успела вдохнуть.

— Сарех Джинтау!

Амфитеатр взревел.

Даже несмотря на то, что победил иностранец, зрители приветствовали его громко. Им, похоже, было всё равно, откуда он пришёл, если он сумел дать им зрелище. Аплодисменты катились по трибунам, свистели, кричали, кто-то топал ногами.

Сарех стоял в центре арены.

Тяжело дышал, но не согнулся. Плечи держал ровно. Клинки в его руках ещё блестели под солнцем, а песчаный вихрь вокруг постепенно оседал, тонкими струйками расползаясь по земле. Лица его я толком не видела из-за капюшона.

Был он спокоен?

Или внутри его сейчас рвалась наружу радость победы?

Не понять.

Следующие несколько боёв уже не цепляли так сильно.

Может, после Сареха планка резко поднялась. А может, всё было слишком очевидно. Участники без магии отлетали один за другим, будто листья, сорванные резким порывом ветра. Кто-то пытался брать скоростью. Кто-то — грубой силой. Кто-то выходил с таким лицом, будто всю жизнь ждал этого момента, а через минуту уже лежал на песке, глядя в небо с разбитым барьером и растерянным выражением.

Разрыв между обычным бойцом и подготовленным магом был слишком велик.

Неприятно велик.

Я смотрела на это и всё больше понимала: просто быть сильной мало. Просто быстро двигаться — мало. Просто уметь держать меч — тоже мало.

Здесь решало всё сразу.

Тело, магия, реакция, привычка к бою, опыт, холодная голова.

А у меня из всего списка уверенно было только упрямство.

Впрочем, сейчас моя задача была простой — наблюдать. Бои знати должны были начаться только завтра. Сегодня отбор. Сегодня я просто смотрела, запоминала, примеряла чужие ошибки к себе и делала вид, что всё это не имеет ко мне прямого отношения.

Очередной несчастный кандидат вылетел с арены, не справившись с парой гвардейцев. Его барьер вспыхнул и погас, а сам он проехался по песку так жалко, что даже часть зрителей не стала смеяться.

Я пригляделась.

Ага.

Тот самый громила у регистрационной стойки.

Поделом тебе, скотина, — удовлетворённо подумала я.

И почти в тот же миг моя брошь тускло засветилась.

Сначала я даже не поняла.

Просто заметила краем глаза слабый свет на груди. Опустила взгляд — и почувствовала, как сердце резко ухнуло вниз.

Жёлтый.

Брошь сменила цвет с красного на жёлтый.

Несколько секунд я тупо смотрела на неё, будто от этого цвет мог передумать и стать красным обратно.

Не стал.

Я медленно подняла глаза.

Родные смотрели на меня с таким же выражением. У отца чуть напряглась челюсть. Мама застыла, моргнув один раз. Ирина сидела с приоткрытым ртом и даже не заметила, как конфета выпала у неё из пальцев, так и не добравшись до губ.

— Жёлтый?.. — выдавила я наконец. — В смысле?

Ответа, естественно, ни у кого не было.

Дальше всё понеслось слишком быстро.

Каблук мамы звенел по каменному полу так резко, что звук гулял под сводами, как холодный щелчок плетью. Она шла впереди нас, прямая, собранная, но в каждом движении чувствовалось такое возмущение, что случайные служащие арены благоразумно расступались заранее.

Девушка из администрации — та самая, что пару часов назад вручила мне брошь, — выглядела так, будто её поставили перед разъярённой бурей и велели вежливо объяснить, почему буря не права.

— Да как же так? — голос мамы звенел негромко, но от этого не становился мягче. — Я требую объяснений и имени ответственного за вашу систему. Моя дочь — представительница исконной северной знати Империи. По какому праву её приравняли к простолюдинам и иностранцам?

Девушка держалась смиренно. Почти в полголоса.

— Госпожа, прошу вас, успокойтесь. Это ошибка системы. Причину мы пока и сами не можем объяснить, а исправить прямо сейчас не в состоянии.

— Не в состоянии? — переспросила мама так, что я бы на месте этой девушки уже искала ближайший выход.

Мы с отцом стояли чуть в стороне.

Он коротко и тяжело вздохнул, осматривал ремни на моей броне. Делал это молча, сосредоточенно, будто подгонял снаряжение перед настоящим боем, а не перед какой-то глупой ошибкой системы. Я чувствовала, как кожа плотнее ложится по корпусу, как ремни перестают давать лишний люфт.

Отдалённый гул трибун пробирался сюда сквозь стены, как ветер в щели. Где-то там турнир продолжался. Кто-то кричал. Кто-то смеялся. Кто-то ждал следующего боя.

А следующим боем, похоже, могла стать я.

— Возможно, дело в моём потенциале, — сказала я, подходя ближе.

Мама резко повернула голову.

Я продолжила спокойнее, чем чувствовала себя на самом деле:

— Он очень мал. Магией я... не пользовалась вовсе.

Скрывать это смысла не было. На арене всё станет очевидно с первого же обмена. Если система решила, что я не тяну на участницу основного турнира, то, может, она просто увидела то, что все остальные предпочитали не замечать.

— Ну… или возможно дело в нём, — шепнула мне Ирина.

Она указала на мой кинжал.

Исток.

Я машинально коснулась ножен.

Ну да. Он же магию низводит.

— Ах… вот оно что, — девушка из администрации заметно растерялась. Взгляд у неё наконец сфокусировался не на мамином гневе, а на возможном объяснении. — Тогда система, вероятно, приняла вас… не за того участника. Или некорректно считала боевой профиль. Примите наши извинения за недоразумение.

Мама резко повернулась ко мне.

— Дорогая, ты всё равно выйдешь?

Вопрос прозвучал мягче, чем всё, что она сказала до этого. Но в этой мягкости было больше тревоги, чем в любом крике.

Я посмотрела на ворота арены.

Потом на брошь.

Потом на отца, который всё ещё проверял ремни и не вмешивался. Его молчание было хуже совета. Оно означало: решение твоё.

— Менять сейчас что-то поздно и неудобно, — ответила я. — Да и времени почти не осталось.

Ирина насторожилась первой.

Я отстегнула Исток вместе с ножнами и протянула ей.

— На вот. Подержи его пока у себя.

— Ой-й-й… — протянула она с таким видом, будто я вручала ей не кинжал, а дохлую мокрую крысу.

— Ира.

— Да беру я, беру…

Она протянула руки и приняла Исток крайне неохотно. Пальцы легли на ножны осторожно, почти брезгливо. Лицо при этом было такое, будто инструмент мог в любой момент начать шевелиться, шипеть или объяснять ей неприятные истины о мироздании.

— Не смотри на него так, — сказала я.

— Он неприятный.

— Он в ножнах.

— Это не особо успокаивает.

— Благодарим вас за понимание, — девушка из администрации кивнула слишком часто. — Мы передадим ведущему: он объявит это как разминочный бой по вашему желанию, чтобы не допустить потери репутации.

— Это самое малое из того, что вы обязаны сделать, — отрезала мама.

Раздражение всё ещё держалось на ней, будто тяжёлый плащ. Она всегда была такой. В детстве и... теперь. С Ириной она проводила больше времени, это правда. Но за меня переживала не меньше.

Иногда даже слишком.

Будто где-то глубоко внутри винила себя за мою слабую искру. За то, что не смогла исправить то, что, возможно, вообще не подлежало исправлению.

А может, я просто надумывала.

Передо мной темнели ворота арены.

Большие и тяжёлые.

Брошь издала два коротких писка и засветилась зелёным.

Звук оказался негромким, почти как от будильника. И от этого стало только хуже.

Отец закончил проверять последний ремень и отступил на шаг.

— Дыши ровно, — сказал он.

— Я дышу.

— Нет.

Я раздражённо выдохнула через нос.

— Теперь дышу.

Он коротко кивнул, будто этого было достаточно и хлопнул мне по спине.

Мама подошла ближе и на миг сжала мою руку. Тёплая ладонь. Сильные пальцы. Целительница, дворянка, бывший военный медик — и просто мать, которой очень хотелось не пускать дочь туда, куда та уже собралась идти.

— Будь осторожна, — сказала она тише.

— Постараюсь.

— Не «постараюсь», Кира.

Я посмотрела ей в глаза.

— Мне потом вообще то ещё не раз выходить придётся.

Она отпустила руку не сразу.

Ирина стояла чуть позади, всё ещё держа Исток на вытянутых руках.

— Если что, — сказала она, — я потом скажу, что ты была вынуждена выйти из-за административной тупости.

— Очень благородно.

— Я умею поддерживать.

— Заметно.

Она попыталась улыбнуться, но вышло криво.

Я снова повернулась к воротам.

Скоро они распахнутся, и я впервые ступлю на песок арены — под гул тысяц голосов здесь и сотен тысяч тех, кто смотрел проекции по всей столице.

Мысль была тяжёлой.

Слишком тяжёлой, если дать ей место.

Я проверила, как сидит броня, шевельнула плечами. Всё плотно. Всё на месте. Лютый за спиной. Брошь зелёная. Сердце бьётся слишком громко, но это уже мелочи.

Главное — не опозориться.

Я закрыла глаза и попыталась успокоиться.

Не помогло.

Шум на трибунах постепенно нарастал, будто где-то за каменными рядами собирался шторм. Голоса сливались в густой гул, давили сверху, просачивались под кожу и забивались в грудь. Над всем этим гремел Гораций — звонко, уверенно, с той самой театральной мощью, от которой каждое слово казалось не объявлением, а частью представления.

Дышать стало тяжелее.

Я медленно вдохнула через нос.

Выдохнула.

Ещё раз.

Ворота распахнулись.

Белый свет полоснул по глазам так резко, что я на миг моргнула, почти ослепнув после полумрака прохода. Воздух снаружи был другим — открытым, сухим, горячим от солнца и тысяч взглядов. Я вдохнула глубже и шагнула вперёд.

Песок пружинил под сапогами.

Сухой и тёплый.

От него пахло пылью, железом и чем-то ещё — едва уловимым, но неприятно знакомым. Ожиданием удара.

Голос Горация взлетел над ареной, как фанфара.

— Дорогие зрители! Прошу особого внимания! По собственной воле, движимая азартом и желанием разогреться перед грядущими боями, на арену выходит представительница северной знати, дочь знаменитого Клинка Севера и действующая княгиня Северска — Кирина Люминеск!

Трибуны ответили гулом.

Я шла вперёд, стараясь не смотреть вверх. Если начать искать лица в этой толпе, можно было утонуть. Там были сотни глаз. Тысячи. И ещё больше тех, кто смотрел на проекции где-то в городе. Дроны тем временем кружили вокруг меня.

Нет.

Сейчас — только песок. Только ворота напротив. Только противники.

— И чтобы не мелочиться, — продолжил Гораций с явным наслаждением, — она выбрала сразу двоих бойцов Имперской гвардии! Что это — дерзость, бравада или уверенность в силе? Сейчас мы и увидим!

Трибуны взорвались хлопками, криками и свистом.

Вот же сволочи.

Я обнажила меч.

Лютый вышел из ножен с тихим, чистым звуком. Я сжала рукоять так, чтобы кожа не смещалась в ладони. Сердце ускорилось, подстраиваясь под гул амфитеатра, и на мгновение мне показалось, будто оно бьётся не в груди, а где-то в песке под ногами.

Гораций тянул слова с удовольствием, его голос прокатывался по чаше арены, как барабанный бой перед атакой:

— В противоположном углу её встречают наши несменные и бравые гвардейцы!

Передо мной стояли двое.

Высокие. Крепкие. В строгих серых мундирах, уже припорошённых песком после прошлых боёв. Шлемы закрывали лица, оставляя их почти безликими. Верхняя кромка напоминала фуражку — странная, почти издевательская деталь. Порядок и дисциплина даже тогда, когда тебя выводят на песок бить других.

Один держал алебарду.

Второй — меч.

Глаз я не видела, но их взгляд ощущала всё равно. Как вес на груди. Они уже раскладывали меня по частям: рост, стойка, длина меча, броня, руки, плечи, дыхание. Искали слабые места. Отмечали сильные. Решали, сколько усилий потребуется, чтобы сломать мой барьер и не устроить лишней жестокости перед зрителями.

Я перехватила Лютого обеими руками.

Пальцы утонули в коже рукояти. Плечи чуть расслабились. Колени приняли вес. Меч стал продолжением линии тела — от ступней, через бёдра, через спину, до острия.

Судя по тем боям, что я успела увидеть, у них хватало тактик и отработанных схем.

До начала оставались секунды.

И я провалилась в мысли.

Так.

Они явно не нацелены убить меня или покалечить. Только проверить минимальный порог. Сломать барьер. Выбить из боя. Значит, и я не буду раскрывать всё сразу.

Я медленно втянула воздух.

Да. Буду придерживаться тактики «sandbagging». Выкладываться ровно настолько, насколько требуется для победы. Не больше.

Магии во мне почти нет.

Зато дури — дофига.

Я быстрая. Сильная. Выносливая. Без проблем спрыгну с третьего этажа и даже не перекачусь. Стометровку пробегу за какие-то жалкие 3-4 секунды. Я не знаю, магия это, ошибка Небес или просто издевательство судьбы.

Но всё это показывать рано.

Очень рано.

Дыхание участилось.

Спокойно.

Я стиснула зубы, заставляя грудь двигаться ровнее.

Сначала читаю.

Потом бью.

— И-и-и… бой начинается! — протянул Гораций.

Брошь издала короткий писк.

Цвет сменился на синий.

В то же мгновение вокруг тела тонко, почти незримо легла защитная оболочка. Не щит передо мной. Не круглый барьер, как в сказках. А плотная, едва заметная плёнка, повторяющая форму тела. Я почувствовала её скорее кожей, чем глазами — лёгким давлением, будто воздух внезапно стал чуть гуще.

По периметру арены со свистом взлетели магические кристаллы.

Вспышки ударили в воздух.

И гвардейцы сорвались с места.

Сразу.

Без разгона. Без вскриков и красивых поз.

Они разделились, как ножницы, заходя с двух флангов одновременно. Быстро, чётко и сухо. Так не импровизируют. Так работают те, кто сотни раз репетировал связку и теперь просто запускает её в ход.

Алебарда ушла вправо. Меч — влево.

Песок под их сапогами шуршал резко и зло.

Холодное предчувствие пробежало по спине.

Мне приходилось то гасить удар, то уходить в сторону.

Они били в унисон. Без лишних движений и красивых выкрутасов. Один давил алебардой, второй срезал возможные отходы мечом, и вместе они превращали пространство вокруг меня в узкий коридор, где каждый неверный шаг заканчивался ударом по барьеру.

В воздухе пахло нагретым металлом, песком и пылью.

Магия усиления и ускорения явно играла им на руку. Каждый мой блок отдавался тяжёлой волной в предплечьях, будто кто-то стучал по костям изнутри. Лютый принимал удары, но и мои руки — тоже. И чем дольше это продолжалось, тем отчётливее становилось: если я просто останусь в обороне, меня сомнут.

Не сразу. Но обязательно.

— Гвардия работает, как одно лезвие! — голос Горация растянулся над ареной, сладкий и напряжённый. — Два удара, два дыхания, одна воля! Но северянка держит строй — хоть и одна против двоих!

Я отступила ещё на шаг, чувствуя, как дыхание становится короче.

Не так.

Они сильнее в системе, где каждый знает своё место. Один держит дистанцию. Второй режет ближний вход. Они уже сотни раз так делали.

Значит, надо сломать саму механику.

Очередной удар алебарды пошёл сверху, тяжёлый, с нажимом. Мечник одновременно сместился сбоку, готовясь поймать меня на отходе.

Я не отошла.

Резко шагнула внутрь.

Почти под древко.

Разорвала их дугу и встала между ними, прижавшись к алебардисту так близко, что едва не задела его плечом.

— Ах! Прекрасный выбор! — голос Горация взлетел с восторгом. — Сблизиться с древком — значит украсть у алебарды её гордость! Лишить её размаха! Сломать дистанцию!

Бой сразу изменился.

Алебардисту пришлось работать не лезвием, а древком. Толкать, сбивать, отжимать меня корпусом. Он пытался вернуть себе пространство, но я не давала. Давила на него, лезла в неудобную зону, вынуждала пятиться и менять хват.

Плечи жгло. Руки ныли.

Но я держала линию.

Проваливалась под его замахи, цепляла древко Лютым, сбивала угол, уходила на полшага, возвращалась обратно. И при этом приходилось чувствовать второго. Не смотреть — именно чувствовать. Его клинок шёл низко, быстро, стиснутый ускорением. Он пытался вырезать мне ноги, поймать бок, заставить раскрыться.

При любой возможности я отвечала.

Коротко и злобно.

Пинок в колено мечника — не чтобы сломать, а чтобы сбить ритм. Тут же выпад в алебардиста — не полный, не раскрывающий меня, а такой, чтобы он не смог собрать дыхание и вернуть прежнюю связку.

— Смотрите! — ликующе выкрикнул Гораций. — Она ломает метроном боя! Разбивает шаг! Риск — её меч, упорство — её щит!

Песок лип к губам. Пальцы начали скользить по рукояти, и я сильнее сжала кожу под ладонью.

Но их ровный марш треснул.

Этого хватило.

Я снова могла дышать.

На мгновение они оба отскочили от меня — каждый в свою сторону, на пару метров. Не от страха. От необходимости. Им нужно было вернуть дистанцию, собрать строй, снова сделать из двух тел одну боевую машину.

Но стояли они лишь миг. Потом снова рванулись вперёд. И я решила всё же сыграть по их правилам. Только они не знали одного. Мои чувства уже были выкручены на максимум.

То, что со стороны наверняка выглядело как беспорядочный град ударов, для меня становилось совсем другим. Не хаосом. Не мельтешением железа. А линиями. Ритмом и углами.

Я клинчевалась с алебардой, ловила древко Лютым, проваливалась под нажимом и тут же возвращала энергию движения в следующий удар. Мечник работал сбоку, но его клинок уже не был невидимым. Я чувствовала, как он режет воздух. Слышала короткий свист стали. Видела движение плеча, поворот корпуса, тень на песке.

А когда не успевала — хватало отражения.

На миг, в полированном скосе Лютого, мелькал силуэт мечника. Крошечный, искажённый, рваный. Но мне было достаточно.

Удар слева.

Смещение.

Древко сверху.

Шаг внутрь.

Клинок низко.

Поворот бедра.

Мир сузился до этого нелепого треугольника на песке.

— Невероятно! — Гораций уже не просто комментировал, он будто захлёбывался происходящим. — Она будто читает удар до того, как он родится! Где взгляд? Где слух? Где грань между расчётом и звериным чутьём?!

Я проскользнула под очередным ударом алебарды.

И в этот миг тело само вспомнило движение отца.

Не полностью. Не так чисто, как у него.

Но достаточно.

С размаху разрубила древко, а за тем перехватила Лютого, взялась за лезвие у слабой части клинка и коротким разворотом поддела гардой ногу алебардиста, словно крюком. Резко, жёстко и без красоты.

Он потерял опору.

Песок брызнул из-под сапог.

Алебардист рухнул на грудь, тяжело, с глухим ударом, и его барьер на мгновение дрогнул рябью.

— О-о-о! — взвыл Гораций, и трибуны ответили ему криком. — Вот оно! Северская школа! Грубая? Да! Практичная! Безжалостная! Она не украшает бой — она его решает!

Я не дала себе времени порадоваться.

Сразу рванулась к мечнику.

И, проходя мимо, со всей дури наступила сапогом на спину лежачего.

Не чтобы добить. Чтобы задержать.

Чтобы он не поднялся слишком быстро.

Под подошвой глухо отозвался барьер, а сам алебардист хрипло выдохнул, вдавленный в песок.

Надо продавить мечника, пока первый не очухался.

Я уже неслась вперёд, держа меч обеими руками.

Теперь нас было один на один. Хотя бы на несколько секунд.

Мечник сразу сменил стиль.

Это стало ясно уже по первому движению. Он больше не пытался работать в прежней связке, не держал место для напарника, не резал углы так, чтобы загнать меня под алебарду. Теперь он был один — и двигался иначе.

Свободнее.

Шире.

Мы закружились по песку полукругами, будто вышли не на арену, а на лёд. Шаг, поворот, встреча клинков. Снова шаг. Снова скрежет стали. Его меч шёл размашисто, с хорошей амплитудой, а мои руки всё ещё гудели после работы против двоих.

Но теперь численного преимущества у него не было.

И я начала давить. По чуть-чуть.

Удар.

Скрежет стали.

Ещё полукруг.

Удар в плечо — барьер вспыхнул.

Смещение, ложный замах, резкий рубящий по боку — ещё одна рябь.

Он был хорош. Очень хорош. Но теперь ему приходилось отвечать за всё самому: за дистанцию, за защиту, за темп и за собственное дыхание. И каждое моё попадание выедало прочность его барьера, как кислота.

— О, дамы и господа! — Гораций будто едва удерживался на своей платформе. — Число больше не говорит! Осталась только сталь против стали! И северянка, лишив гвардию её двойного ритма, начинает диктовать свой!

Я слышала его где-то сверху, но не слушала.

Сейчас голос был лишним.

Мечник отступил ещё на шаг. Барьер вокруг него уже дрожал после каждого тяжёлого контакта. Ещё пара хороших попаданий — и всё.

Я это видела.

И он, похоже, тоже.

В следующую секунду он сделал то, чего я не ждала.

Резко перехватил меч в левую руку.

Правая освободилась.

Он не стал отступать. Не стал защищаться. Просто рванулся вперёд почти тараном и ударил свободной рукой — не мечом, не клинком, а кулаком, усиленным магией.

Чёрт.

Я на долю мгновения замешкалась.

Этого хватило.

Я успела только поставить меч поперёк, принимая удар на блок. В следующий миг по рукам прошла такая волна, что плечи будто вывихнуло изнутри. Воздух выбило из груди, песок исчез под ногами.

Меня подбросило и отбросило назад на пару метров.

— Ха! Какая дерзость! — взревел Гораций так, будто увидел не боевой приём, а поворот судьбы в трагедии. — Когда сталь не успевает — говорит кулак! Когда линия ломается — воин сам становится оружием!

Я едва успела поймать равновесие когда приземлилась.

И сразу увидела, как в меня летит меч.

Он бросил его.

Клинок вращался в воздухе, как бумеранг, сверкая дугой света. Быстро, грязно и нагло.

Я резко ушла в сторону, почти сорвавшись с места. Меч просвистел мимо, так близко, что я почувствовала движение воздуха у щеки.

Но дистанция между мной и мечником уже сократилась.

Он остался без клинка.

И это была ошибка.

Я не дала ему вернуть стойку. С рывка вошла внутрь, вложила вес в удар и вколотила Лютого в его барьер.

Рябь вспыхнула ярко. Сухой треск.

Барьер мечника разлетелся светлыми осколками.

— Первый пал! — тут же подхватил Гораций. — Не телом, нет! Но щит его воли разбит! Кира Люминеск вырывает победу в ближнем обмене!

Но почему он бросил меч?

Мысль ударила слишком поздно.

Я мгновенно обернулась.

Первый гвардеец уже поднялся.

Алебардист. Нет. Уже не алебардист.

Он поймал меч товарища.

И теперь бежал ко мне.

Быстро. Слишком быстро для того, кто секунду назад лежал мордой в песке.

Вот же…

Я почти успела среагировать.

Почти.

Клинок вошёл в мою зону, и я поймала его не чистым блоком, а телом — зажав между локтем и поднятым коленом. Сталь врезалась в защитную оболочку, барьер на мне болезненно дрогнул, будто по коже провели раскалённой проволокой.

Я скорчила такую гримасу от напряжения, что, будь у меня сейчас зеркало, сама бы испугалась.

— О-о-о! — Гораций уже откровенно наслаждался происходящим. — Посмотрите! Не по учебнику, не по уставу, но как живо! Как отчаянно! Она ловит клинок самой линией тела!

— Да заткнись ты уже… — выдохнула я сквозь зубы.

Гвардеец давил.

Я рванула Лютого вверх и ударила навершием прямо по его маске.

Глухой металлический стук.

Его голова дёрнулась назад. Он отскочил на шаг. Я тоже отступила.

Теперь передо мной стоял последний.

Барьер у него держался, но уже едва. Пара ударов — не больше. Только вот стиль у него наверняка другой.

Без алебарды он двигался неожиданно свободнее. Резче. Непредсказуемее. Меч в его руке, чужой или нет, не мешал ему. Он не пытался повторять работу товарища. Наоборот — ломал ожидание. То делал слишком короткий выпад, то резко уходил плечом, то бил не туда, куда вёл взгляд.

Опасный гад.

Я подняла Лютого, выравнивая дыхание.

Он атаковал первым.

Удар сверху — тяжёлый, с нажимом.

Я парировала, увела клинок вправо, но он тут же развернул кисть и попытался резануть по корпусу. Я отступила на полшага, пропустила сталь перед собой и ответила коротким ударом по барьеру у плеча.

Рябь. Ещё держится.

Гвардеец резко пошёл вперёд, будто хотел продавить меня корпусом. Я ушла в сторону, песок хрустнул под сапогом, и его меч прошёл мимо бедра. Слишком близко.

Он не дал паузы.

Второй удар. Третий. Обманный выпад. Мы носились по арене как бешеные.

Я отбивала, уходила, снова отбивала. Лютый звенел в руках, кисти ныли, но теперь я уже чувствовала его ритм. Не полностью. Он был рваным, грязным, куда менее удобным для чтения, чем с алебардой.

Но даже рваный ритм оставляет щели.

— Последний страж не желает падать! — гремел Гораций. — Потеряв древко, он обрёл непредсказуемость! Но хватит ли этого против той, что уже учится на каждом вдохе боя?!

Я увидела момент.

Гвардеец снова пошёл в широкий удар, пытаясь заставить меня поднять меч выше. Я сделала вид, что купилась. Лютый ушёл вверх, встречая его клинок.

Сталь ударила в сталь.

Но вместо того чтобы держать блок, я пустила его удар скользить.

Парирование вышло грубым, тяжёлым, зато достаточным. Его меч сорвался в сторону, корпус раскрылся, а правая нога на мгновение оказалась впереди.

Вот она.

Я резко опустила Лютого и коротким взмахом провела лезвием по уровню колена.

Не по плоти — по барьеру.

Удар пришёлся точно.

Светлая оболочка вспыхнула, гвардеец потерял опору и рухнул на одно колено.

— Колено! — взревел Гораций. — Она забирает у него землю под ногами!

Я уже разворачивалась.

Руки сами повели Лютого в широкий размашистый удар.

Снизу вверх. Через плечо.

Со всей дурью, которую я всё ещё старательно делала вид, что не показываю.

Клинок ударил по каске.

Звук вышел такой, будто по арене треснул колокол.

Барьер гвардейца вспыхнул в последний раз — ярко и резко, и лопнул как хрусталь.

Каску сорвало с головы, она пролетела по дуге и глухо упала в песок.

Я застыла на выдохе, удерживая меч после удара.

Пальцы дрожали. В груди горело.

А передо мной на одном колене стоял гвардеец уже без барьера.

— Победа! — голос Горация взмыл над ареной так ярко, будто сам воздух подхватил его и понёс по рядам. — Победа Кирины Люминеск! Дочери Севера, наследницы холодных ветров и упрямой стали! Два гвардейца Империи вышли испытать её шаг, её руку, её сердце — и песок арены вынес свой приговор!

Трибуны взорвались.

Крики, хлопки, свист, гул ног по камню — всё смешалось в один тяжёлый вал, который обрушился сверху. Я стояла перед гвардейцем, тяжело переводя дух, и чувствовала, как каждый вдох царапает горло пылью. В груди всё ещё колотилось сердце. Руки гудели, пальцы будто приросли к рукояти Лютого. А дроны всё раздражающе кружились вокруг, снимая происходящее.

Гвардеец стоял на одном колене.

Точнее, уже почти не стоял — сидел, опираясь на ногу, и, будто с издёвкой, чуть поднял обе руки вверх. Мол, сдаюсь. Всё честно.

Только теперь, когда каска слетела, я наконец увидела его лицо.

И узнала. Тот самый.

Гвардеец за регистрационным столом.

Я несколько секунд смотрела на него, пытаясь совместить это лицо с тем ленивым, сомневающимся взглядом, который он бросал на меня утром. Сейчас он выглядел иначе. Потрёпаннее, запылённее, но без прежней снисходительности.

Он коротко усмехнулся.

— Неплохо, княгиня.

Я медленно выдохнула, всё ещё держа меч так, чтобы в случае необходимости поднять его без задержки.

— Спасибо за оценку.

— Надеюсь, вы, как и мы, тоже не в полную силу сражались, — добавил он, криво улыбнувшись. — В противном случае далеко вы не зайдёте.

Я чуть прищурилась.

Вот значит как.

Даже после поражения умудряется поддеть.

Впрочем, в нём злости не было. Скорее сухое, почти приятное раздражение. Такое, после которого хочется не спорить, а улыбнуться в ответ и оставить собеседнику мысль, от которой ему потом станет беспокойно.

— Не беспокойся, — сказала я ровно. — Можешь даже поставить на то, что я дойду до финала.

Гвардеец посмотрел на меня внимательнее.

На миг его усмешка стала тоньше.

— Непременно.

Секундой позже я почувствовала тяжёлый хлопок по спине.

Не такой, чтобы сбить с ног, но достаточно весомый, чтобы напомнить: на арене я всё ещё стою после боя, а не перед зеркалом.

— Неплохо, девчуля.

Этот голос я тоже узнала.

Второй. Тот, что стоял рядом со столом. Без каски он выглядел моложе, чем звучал, но всё равно с тем самым лицом гвардейца, который привык видеть слишком много идиотов за день и уже не удивляться.

Я скосила на него взгляд.

— Спасибо. Смотрю, вы не только пером владеете.

— А то, — кратко отозвался он.

Гораций над нами, разумеется, не умолкал.

— Ах, взгляните на это благородство после удара! Противники? Да! Враги? Нет! Вот она — истинная мера турнира: сталь говорит первой, но честь остаётся последней!

Я почти физически почувствовала, как хочется закатить глаза.

Только сил жалко.

Второй гвардеец наклонился к первому и протянул ему руку.

— Ладно, пошли. Наша смена на сегодня всё.

— Удачно совпало, — пробормотал тот, принимая помощь.

— Угу. Особенно для твоей каски.

Первый гвардеец хмыкнул, поднимаясь. На лице у него всё ещё держалась усталая улыбка. Без злобы. Без унижения. Скорее с тем спокойствием, какое бывает у того, кого честно ударили, и он не нашёл в этом повода для обиды.

Они направились прочь с арены.

Я тоже развернулась к своим воротам.

И только тогда, когда сделала первый шаг обратно, меня вдруг догнало осознание.

Я победила.

Не в тренировке. Не во дворе. Не в споре. Не в драке, где всё решалось где-то на краю жизни и страха.

А здесь. На арене.

Под тысячами глаз.

От этой мысли внутри стало пусто и жарко одновременно. Хотелось усмехнуться. Хотелось выругаться. Хотелось просто сесть прямо на песок и несколько минут не двигаться.

Но я шла.

Потому что на меня смотрели.

Потому что Гораций продолжал превращать мой выход обратно в целую пьесу.

— И вот она покидает песок! Не бегством, не случайностью, не милостью системы — а своим шагом, своей волей, своим правом! Запомните это имя, господа! Кирина Люминеск! Север сегодня впервые сказал своё слово!

Я тихо пробормотала себе под нос:

— Да чтоб тебя…

Но, если честно, звучало красиво.

Когда я вернулась к родным, мама первой шагнула ко мне.

Её лицо сияло так, будто я не просто выиграла разминочный бой, а вернулась из похода с вражеским знаменем в руках. Она тут же обхватила меня за плечи, осмотрела с головы до ног, коснулась щеки, потом плеча, потом снова посмотрела в глаза.

— Родная… ты цела? Нигде не больно? Барьер не пропустил? Руки покажи.

— Мам, я цела, — выдохнула я. — Правда.

— Не «правда», а руки покажи.

Я послушно протянула руки.

Она взяла мои ладони, быстро, привычно осмотрела пальцы, запястья, предплечья. В её движениях было всё сразу: врачебная точность, материнская тревога и такая гордость, которую она пыталась удержать в рамках приличия, но не очень успешно.

— Молодец, — сказала она тише. — Очень хорошо держалась.

От этих слов почему-то стало теплее, чем от всего рёва трибун.

— Спасибо.

Ирина стояла чуть сбоку, держа Исток двумя пальцами за ножны так, будто мечтала немедленно избавиться от него, но воспитание не позволяло просто бросить.

— Забери... пожалуйста... — сказала она с выражением величайшего облегчения. — Он всё это время был отвратительно молчаливым.

Я моргнула.

— Это плохо?

— Это подозрительно.

— Ира, это кинжал.

Я забрала Исток и вернула его на пояс. И кое кому сразу стало спокойнее.

— Ой... Фу-фу-фу

Она тут же отряхнула руки, будто передавала мне не ножны, а дохлую ящерицу.

— Поздравляю, — добавила она уже мягче. — Ты выглядела… внушительно.

— Как наёмница? Только чистая?

Она прищурилась.

— Ну уже не совсем чистая.

Я глянула на свою броню. Песок, пыль, следы ударов, несколько потёртостей на коже.

— Справедливо.

— Но да, — признала она с небольшой улыбкой. — Внушительно.

Отец всё это время молчал.

И именно из-за этого я почти не могла расслабиться.

Он стоял рядом, сложив руки на груди, и смотрел на меня тем самым взглядом. Не как зритель. Не как отец, готовый рассыпаться в похвале. Как учитель, который уже разложил бой на ошибки, удачные решения и опасные привычки.

Я сама спросила, чтобы не ждать казни.

— Ну?

Отец чуть поднял бровь.

— Что «ну»?

— Говори уже. Я вижу, что ты сейчас лопнешь, если промолчишь.

Мама бросила на него предупреждающий взгляд.

— Алексей.

— Что? — спокойно ответил он. — Она сама спросила.

Я вздохнула.

— Мам, пусть. Лучше сейчас.

Отец кивнул, будто именно такого ответа и ждал.

— В целом — хорошо.

— Ого, — сказала я. — Начал с похвалы. Мне уже страшно.

— Не перебивай.

— Вот теперь узнаю.

Он проигнорировал.

— Решение войти в ближнюю дистанцию к алебардисту было правильным. Против древкового оружия это лучший вариант, если хватает скорости и смелости. У тебя хватило и того, и другого.

Я чуть выпрямилась.

— Но?

— Но ты слишком долго оставалась между ними.

Я сжала губы.

— Я ломала им связку.

— Ломала, — согласился отец. — И почти дала мечнику дважды снять тебе барьер. Ты чувствовала его, но чувствовать — не значит контролировать. Один раз он ударил по бедру. Второй — по плечу. Третий мог стать последним.

Мама нахмурилась сильнее.

— Алексей, она только что победила.

— Поэтому и говорю сейчас, пока помнит.

Он снова посмотрел на меня.

— Твой захват клинка между локтем и коленом был отчаянным.

— Но он сработал. — пожала я плечами.

— Отчаянные вещи часто срабатывают ровно один раз.

Я поморщилась.

Неприятно, потому что правда.

— Если бы он провернул кисть иначе, ты бы потеряла равновесие или получила удар в корпус. Даже с барьером — неприятно.

— Приняла к сведенью. — выдохнула я.

— Удар по колену в финале — хорошо. Размашистый по каске — слишком широко.

— Он же пробил барьер.

— Потому что у него барьер уже был на грани. Против свежего противника такой замах оставил бы тебя открытой.

Я медленно кивнула.

Внутри ещё кипел бой, и часть меня хотела огрызнуться. Сказать, что на арене всё иначе, что времени думать нет, что я победила, в конце концов.

Но другая часть уже понимала.

Он не принижал победу.

Он точил её.

Как клинок после удара.

— А хорошее что-нибудь ещё будет? — спросила я.

Отец чуть помолчал.

Потом уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Не растерялась.

Я замерла.

— И всё?

— Это многое значит.

Он сказал это спокойно. Даже сухо. Но я знала его достаточно хорошо, чтобы понять: это была не дежурная фраза.

— После ошибки системы, после выхода без подготовки, против двоих, под толпой — не растеряться сложнее, чем махать мечом. Ты держала голову. Не идеально. Но держала.

Грудь почему-то сжалась сильнее, чем на арене.

— Поняла.

Мама мягко сжала моё плечо.

— Ты была великолепна.

— Мам…

— Что? Я имею право. Я твоя мать.

— У тебя лицо такое, будто ты сейчас начнёшь требовать у всех вокруг признать это официально.

— Уже думаю, к кому обратиться.

Ирина фыркнула.

Я бросила взгляд в сторону арены, откуда всё ещё доносился его голос. Кажется, он успел перейти к следующему объявлению, но имя моё всё равно мелькало в его речи, как удачно найденная рифма.

— Только этого не хватало, — пробормотала я.

Ирина склонила голову.

— Поздно. Он тебя заметил.

— Замечательно. Всегда мечтала стать чьим-то материалом для красивых фраз.

— Тебе идёт, — сказала мама.

— Мне идёт тишина...

— Нет, — спокойно возразила Ирина. — Тебе идёт, когда ты делаешь вид, что тебе всё равно, хотя на самом деле ты довольна.

Я посмотрела на неё исподлобья.

— Продолжай продолжай... Я только с арены сестрёнка…

— Ой как страшно!

Отец негромко хмыкнул.

Я опустилась на место, наконец позволяя ногам чуть расслабиться. Тело тут же напомнило, что бой был настоящим. Предплечья ныли, плечи горели, дыхание ещё не до конца выровнялось. В ушах стоял гул трибун, в пальцах — память о рукояти.

Но где-то под усталостью жило другое чувство. Тихое и осторожное.

Я не опозорилась. Для начала — этого хватало.

Пока мы поднимались обратно на трибуны, мама старательно сметала с меня песок и пыль магией ветра.

Получалось у неё это слишком тщательно. Лёгкие потоки скользили по рубашке, выдували песчинки из складок, с плеч и волос. Я пару раз попыталась отмахнуться, но мама только взглянула на меня так, будто я мешаю важной медицинской операции.

— Мам, я не статуя после реставрации.

— Зато выглядишь почти как после раскопок, — спокойно ответила она и убрала ещё одну струйку песка с моего рукава.

— На арене песок. Удивительно, правда?

— Не язви. Стой ровно.

Отец шёл чуть впереди, а Ирина рядом с ним прятала улыбку за кульком со сладостями. Я заметила, но решила не тратить силы. После боя ноги всё ещё казались чуть ватными, а в руках держалась неприятная тяжесть. Не боль даже — память о каждом ударе.

К тому моменту, как мы добрались до своих мест, Гораций уже объявлял следующего участника.

Имени я не расслышала. То ли из-за шума, то ли из-за того, что мама в этот момент очередным порывом воздуха выбила песок у меня из-за воротника, и я едва не дёрнулась.

— Мам!

— Всё, всё. Почти закончила.

— Если ты сейчас ещё сапоги мне вычистишь, я провалюсь от стыда прямо сквозь трибуны.

— Не провалишься. Камень крепкий.

Я только цыкнула и плюхнулась на место. А потом взглянула на арену.

И сразу поняла, кто вышел. Тот самый робкий парниша.

На песке он выглядел иначе, чем в зале ожидания. Там он казался немного потерянным, почти случайным среди наёмников, чужеземцев и напыщенных дворян. Здесь же, под открытым небом, среди грохота трибун и каменного кольца амфитеатра, он не сжался.

Это меня удивило. Он стоял спокойно.

Не гордо. Не вызывающе. Но и не так, как должен стоять человек, которого сейчас раздавит внимание тысяч глаз.

Гораций между тем поднял руку, и его голос вновь покатился над ареной:

— Дамы и господа! Перед нами редкий случай скромности посреди праздника славы! Следующий кандидат пожелал воспользоваться правом участника и сохранить своё имя за завесой молчания. Что ж, пусть так! Иногда тайна лишь острее разжигает любопытство!

По трибунам прошёл оживлённый гул.

Гораций не упустил момент и, кажется, стал ещё довольнее.

— Не имя поведёт его сегодня по песку, не род и не титул, но собственная рука, собственная воля и собственный страх, который ему придётся удержать за горло! Встречайте — безымянного претендента!

Толпа приняла это не так бурно, как Сареха или меня, но всё же с интересом. Анонимный участник сразу стал поводом для шёпота. Люди начали переглядываться, кто-то показывал на арену, кто-то пытался угадать, благородный ли он, простолюдин ли, чужеземец или просто дурак.

К счастью, против него вышел только один гвардеец.

Я чуть прищурилась.

Видимо, бедолагу оценили по самым низким критериям.

Хотя после моей «ошибки системы» я бы уже не спешила доверять их оценкам.

— Ой, какой миловидный, — протянула Ирина рядом, лениво покручивая в пальцах сладкий шарик. — А что это ты с него глаз не спускаешь? М?

— Цыц, — отрезала я, даже не отворачиваясь от арены.

И тут же, не глядя, ловко выхватила у неё из кулька один снек и запихнула ей в рот.

Ирина возмущённо замычала.

— М-мф!

— Вот так лучше.

Мама тоже тихо цыкнула. Отец сделал вид, что ничего не заметил.

Я снова сосредоточилась на арене.

Ну посмотрим, пройдёшь ли ты отборочный.

Парень обнажил меч и встал в стойку.

На первый взгляд — ничего особенного. Простая стойка, почти ученическая. Клинок удержан без излишней красоты, ноги расставлены чуть осторожно, плечи немного зажаты. Так мог бы стоять новичок, которого учили не на поле боя, а во дворе у какого-нибудь старого наставника.

Но было что-то странное... Не в самой стойке. В её чистоте.

Слишком правильная неуверенность.

Я медленно повернула голову к отцу.

— Что скажешь, пап?

Отец смотрел на арену неподвижно. Его взгляд стал уже знакомо тяжёлым, внимательным. Он молчал несколько секунд, будто примерял увиденное к собственному опыту.

— С виду новичок, — наконец сказал он.

— С виду?

— Держит меч осторожно. Плечи зажаты. Ноги стоят так, будто он боится ошибиться с первым шагом.

— Так и есть?

Отец не ответил сразу.

Парень на арене чуть сместил вес с одной ноги на другую. Движение было маленьким, почти незаметным.

Отец прищурился.

— Может быть.

— Но?

— Но стойка слишком аккуратная для настоящего новичка.

Я снова посмотрела вниз.

— В смысле?

— Новичок ошибается грубо, — негромко сказал отец. — Он или слишком напряжён, или слишком расслаблен. Заваливает плечо, неправильно держит локоть, забывает о ногах. А этот… будто показывает ошибки. Старательно.

У меня внутри что-то тихо щёлкнуло.

— Притворяется?

— Возможно. А возможно, мне просто кажется.

Отец говорил спокойно, но я уже знала: когда он добавлял «возможно», это редко значило пустую догадку.

На арене гвардеец вышел вперёд. У него был меч и короткий щит. Не алебарда, или что то внушительное. Для проверки такого кандидата — вполне достаточно.

Гораций объявил начало. Кристаллы по периметру взмыли в воздух и вспыхнули.

Броши сменили цвет. И бой начался.

Гвардеец пошёл первым. Без резкого рывка, без давления на полную силу. Проверочный выпад — быстрый, но не смертельный. Такой, чтобы понять реакцию противника и сразу нащупать слабину.

Парень отступил. Почти неловко.

Пятка чуть увязла в песке, корпус ушёл назад слишком резко. На миг я уже решила, что он потеряет равновесие.

Но не потерял.

Клинок гвардейца прошёл мимо, а парень как-то мягко вывел свой меч под удар, не столько блокируя, сколько уводя сталь в сторону.

— Первый обмен! — тут же подхватил Гораций. — Осторожность против выучки, юная рука против имперской школы! Сумеет ли безымянный претендент удержаться на ногах?

Гвардеец шагнул следом. Второй удар пошёл ниже, к бедру.

Парень снова отступил, и снова будто чуть поздно. Но клинок гвардейца вдруг не дошёл до нужной глубины. Самую малость. На расстояние пальца, может двух. Будто тот неправильно рассчитал шаг.

— Он оступился? — пробормотала я.

— Гвардеец? — Ирина наконец прожевала и тоже посмотрела вниз. — Не похоже.

Отец молчал.

Парень ответил слабым, почти робким ударом сверху. Гвардеец легко поднял щит, но в последний момент его рука будто чуть ушла в сторону. Удар пришёлся по краю барьера, вызвав едва заметную рябь.

Толпа оживилась. Гвардеец резко усилил нажим.

Теперь уже без поблажки. Три быстрых удара подряд. Щит вперёд, клинок сбоку, шаг корпусом. Парень попятился, едва успевая закрываться. На вид — почти паника. Он уходил слишком узко, подставлялся, будто не видел полного рисунка атаки.

Но каждый раз что-то срывалось.

То гвардеец ставил ногу на песок под неудобным углом.

То меч проходил чуть выше.

То щит не успевал прижать противника к линии движения.

Мелочи.

Такие мелочи, что зрители их почти не видели. Для них это выглядело как удача новичка и раздражение опытного бойца.

Для отца, кажется, нет.

Он чуть подался вперёд.

— Видишь?

— Что именно?

— Он каждый раз стоит там, где удар почти достаёт.

Я нахмурилась.

— Почти?

— Да. Не далеко. Не безопасно. Почти. Так, чтобы противник поверил, что ещё немного — и попадёт.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

На арене гвардеец сделал резкий выпад, стараясь наконец прижать парня к краю. Тот отступил, споткнулся — или сделал вид, что споткнулся, — и едва не рухнул на колено.

Толпа ахнула.

Гвардеец тут же бросился добивать.

И вот тут случилось странное.

Его клинок пошёл вниз, точно в барьер у плеча. Удар должен был закончить всё.

Но на полпути движение будто сбилось. Кисть дрогнула, лезвие ушло на волос в сторону, и удар лишь скользнул по защитной оболочке, выбив светлую рябь.

Парень, оставаясь почти на колене, резко ткнул мечом вперёд.

Не сильно.

Не красиво.

Но точно.

Остриё ударило в барьер гвардейца под ребром.

— Ах! — вскрикнул Гораций. — Удача? Инстинкт? Или рука судьбы, что на миг отвернула сталь Империи от своей цели?

Гвардеец отпрянул, явно раздражённый.

Парень поднялся. И снова встал в ту же самую «новичковую» стойку.

Только теперь я уже не могла смотреть на неё как раньше.

Слишком чисто. Слишком выверенно. Слишком удобно быть слабым.

— Пап, он точно новичок?

Отец медленно выдохнул.

— Не знаю...

Слова прозвучали тихо, но твёрдо.

Я бросила на него взгляд.

— Тогда кто?

— Хотел бы я знать...

На арене гвардеец сменил тактику. Перестал давить длинными связками и начал работать коротко, осторожно. Видимо, тоже почувствовал неладное. Он больше не пытался сразу закончить бой, а начал выманивать ответ.

Вот тут парень впервые действительно замялся.

Или сделал вид.

Клинки встретились раз. Второй. Третий.

Гвардеец резко ударил щитом, но парень как-то странно развернулся боком. Щит прошёл мимо, хотя должен был ударить в грудь. Гвардеец на мгновение раскрылся.

И парень ударил.

Снизу вверх, коротко, почти неумело.

Но клинок попал прямо в уже повреждённую часть барьера.

Свет вспыхнул.

Гвардеец удержался.

Толпа загудела громче.

— Безымянный претендент цепляется за бой! — голос Горация звучал восторженно и удивлённо одновременно. — Кажется, сама арена не желает отпускать его в тень! Смотрите, господа, как хрупкая надежда ищет щель в броне порядка!

Гвардеец рванул вперёд.

Теперь зло. Ему надоело.

Он провёл серию из четырёх ударов, и каждый был быстрее предыдущего. Парень отступал, закрывался, едва не падал. Один удар выбил у него искры из барьера у плеча. Второй прошёл по боку. Третий почти достал голову.

Я невольно сжала край скамьи.

— Да чтож ты делаешь… — прошептала я.

И в этот самый момент парень вдруг перестал отступать.

Он сделал маленький шаг вперёд.

Почти незаметный.

Гвардеец уже заносил меч для следующего удара, но оказался слишком близко. Его локоть не раскрылся как нужно, удар вышел сжатым, неудобным. Парень принял его на клинок, развернул корпус и ударил плечом в щит.

Слабо.

По крайней мере, так выглядело, но гвардеец вдруг потерял равновесие.

Всего на полсекунды. Парень тут же ударил по барьеру у колена.

Гвардеец просел. Ещё один удар — по плечу.

Барьер вспыхнул ярче.

Последний — короткий укол в центр груди.

И защитная оболочка рассыпалась.

Несколько секунд амфитеатр молчал.

Будто зрители не сразу поняли, что только что произошло.

Потом арена взорвалась шумом.

— Невероятно! — Гораций раскинул руки, и его голос почти захлебнулся восторгом. — Безымянный претендент проходит испытание! Без рода, без имени, без громкого знамени над головой — но с волей, которая отказалась лечь в песок! Победа за ним!

Парень стоял напротив гвардейца, тяжело дыша.

На вид — всё тот же робкий, растерянный, будто сам не до конца понял, как сумел победить.

Гвардеец поднялся, коротко кивнул ему. Не радостно, но без явной злобы. Потом ушёл с арены.

Парень на секунду замер под шумом трибун, словно не знал, что делать дальше. Потом неловко поклонился.

Толпа ответила новым гулом — уже теплее.

Я смотрела на него, не отрываясь.

— Случайно? — тихо спросила Ирина.

— Не знаю, — ответила я.

Отец сказал почти одновременно:

— Нет.

Мы с Ириной повернулись к нему.

Отец всё ещё смотрел на арену.

— Он слишком хорошо ошибается, — произнёс отец.

Я медленно перевела взгляд обратно на парня.

Тот уже направлялся к выходу, всё ещё чуть сутулясь, будто хотел стать меньше под вниманием толпы.

Слишком хорошо ошибается. Да. Лучше и не скажешь. В прочем… Может ему и вправду повезло?

Вот так и закончился первый турнирный день.

После боя безымянного претендента ничего по-настоящему интересного уже не произошло. Арена продолжала жить: кто-то выходил, кто-то проигрывал, кто-то пытался доказать себе и всем вокруг, что достоин хотя бы нескольких лишних минут под взглядами трибун. Гораций всё так же размахивал голосом, превращая даже самые короткие схватки в маленькие трагедии и победные баллады.

Но для меня всё это уже стало фоном.

Я смотрела, запоминала, иногда хмыкала, когда очередной кандидат слишком красиво начинал и слишком быстро оказывался на песке. Отец время от времени коротко комментировал ошибки. Мама наконец перестала проверять, точно ли я цела после моего боя. Ирина же каким-то образом умудрилась растянуть свои сладости почти до конца дня, хотя я была уверена, что половину украла у неё лично.

Парнишу этого я так и не нашла.

К сожалению.

После объявления окончания отборов я пару раз прошлась взглядом по выходам, заглянула туда, где раньше сидели кандидаты, даже задержалась у одного из проходов, надеясь заметить знакомую робкую осанку или неловкую улыбку. Но толпа уже двигалась плотным потоком, смешивая участников, зрителей, слуг, гвардейцев и тех, кто просто хотел первым выбраться наружу.

Думается мне, мы разминулись.

Ну и ладно.

Может, завтра получится.

Глава 5 Эпизод 3

Тишину прохладного и свежего утра прерывал очень настойчивый голос.

Он не смолкал, теребя меня сквозь сон, пока я с упрямством обречённого пыталась удержаться в тёплой нирване между бодрствованием и сном. Там было хорошо. Спокойно. Никто не требовал выходить на арену, никуда не тащил и не пытался испортить мне законный отдых.

— Вставай! Кира! Вставай давай!

Голос становился всё отчётливее.

Ирина.

Небеса её побери...

Каким-то образом мои рефлексы проснулись раньше меня самой. Ещё не открыв глаза, я резко выбросила руку вперёд и схватила тонкое запястье.

— Ай! — возмущённо пискнула Ирина.

Я протяжно и крайне недовольно выдохнула в подушку.

Мои внутренние часы работали исправно. И они совершенно точно сообщали, что до нормального подъёма оставался ещё целый час.

Целый. Час.

— Назови мне хоть одну причину не кинуть в тебя сейчас подушку, дорогая сестрёнка... — проговорила я хриплым после сна голосом, приоткрывая один глаз.

Ирина сидела на краю моей кровати в уже собранном виде. Волосы аккуратно заплетены в боковую косу, очки на месте, одежда без единой складки. Вид у неё был такой, словно она бодрствовала уже часа три и успела написать небольшую научную работу.

Меня это оскорбляло.

— Потому что я пришла с миром, — заявила она с достоинством.

— Ложь...

— Потому что я твоя любимая сестра.

— Сомнительно...

— Потому что мама будет недовольна.

— Это тоже не очень...

Ирина осторожно высвободила руку из моей хватки и поправила рукав.

— А ещё потому, что мне нужна твоя помощь.

Я прикрыла глаз обратно.

— Нет.

— Но ты даже не знаешь с чем.

— Неважно.

— Очень даже важно.

— Нет...

— Да.

— Нет...

— Да!

— Ира...

— Кира!

Я натянула одеяло выше.

— Исчезни.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что мне нужна ты.

— Возьми отца.

— Он занят.

— Маму.

— Она ещё спит.

— Виктора.

— Его тут нет.

— Тогда найди кого-нибудь другого...

— Не хочу.

Я медленно повернула голову в её сторону.

— Какая неожиданность.

Ирина сделала вид, что не заметила сарказма.

— Нам нужно прогуляться.

Я молчала несколько секунд.

— И ради этого ты подняла меня на час раньше?

— Не просто прогуляться.

— О нет...

— Мы пойдём до амфитеатра пешком.

— Зачем?

— Потому что по пути есть книжная лавка.

Я уставилась на неё.

Она уставилась на меня.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

— Ты разбудила меня...

— Да.

— На час раньше...

— Да.

— Чтобы сходить в книжный магазин?

— Если говорить совсем грубо, то да.

Я медленно закрыла лицо ладонью.

— Ира... иногда мне кажется, что ты настоящее воплощение зла.

— Это очень обидно знаешь ли.

— Нет, серьёзно. В мире существует всякая погань, порождения грязной магии...

— И?

— Но самым опасным существом всё равно остаёшься ты...

Ирина фыркнула.

— А вот между прочим, там должны были привезти новые трактаты архельфов.

Я замерла.

Она это заметила сразу.

— Ага. — кивнула она игриво.

— Даже не думай. — я снова опустила голову на подушку.

— Уже всё решено вставай.

— Я тебя знаю. Не решай за меня.

— Уже решила. И не настолько хорошо ты меня знаешь, как мне хотелось бы.

На её губах появилась крошечная победная улыбка.

Опасная улыбка.

— Кроме того, — продолжила она уже мягче, — вчера ты сама жаловалась, что устала сидеть в каретах и самоходках.

Предательница.

Жаловаться действительно было в моих привычках.

— Свежий воздух полезен.

— Сон тоже полезен.

— Мы успеем.

— Отстань.

— Успеем говорю.

— Не успеем.

— Успеем!

Я тяжело вздохнула и простонала в подушку.

Проклятье. Хуже всего было то, что она начинала меня убеждать.

А это означало, что шансы досмотреть сон стремительно таяли.

Через какое-то время я уже тащилась за Ириной через утренние улицы столицы.

— Могла бы приличия ради хоть на своих двоих идти, — проворчала я. — А не на посохе своём тут парить. Я тут как прислуга за тобой тащусь...

Но она, кажется, даже не слушала.

Ирина восседала на своём маготехническом чудовище с таким видом, будто именно так и должны передвигаться все приличные девицы. Посох плавно скользил над мостовой примерно на метр от земли, едва слышно гудя встроенными контурами. Её коса покачивалась за спиной, очки поблёскивали на солнце, а сама она выглядела неприлично довольной жизнью.

Прохожие то и дело оборачивались.

Впрочем, смотрели они в основном на неё.

Устройства, способные взаимодействовать с гравитацией, давно уже не были чем-то невероятным. Их видели на вокзалах, в мастерских, в некоторых государственных учреждениях, да даже на турнире дроны и платформа Горация висели в воздухе по тому же принципу.

Но личный летающий посох, на котором по городу рассекала девушка с видом великого мага… Такое внимание привлекало. Меня беспокоило другое. Если даже моя сестра смогла собрать подобное...

То почему величайшие умы Империи до сих пор не построили самолёт?

Или... хоть что-нибудь похожее...

Я задумчиво потёрла подбородок.

Может, проблема в мощности? Или в материалах?

Или в том, что летать на небольшом посохе и тащить в воздухе несколько тонн железа — это совершенно разные вещи...

Я настолько ушла в размышления, что перестала следить за дорогой.

И закономерно едва не сбила Ирину с её транспортного средства.

— Ой.

Я резко остановилась.

— Ты чего встала?

— Да вот, — невозмутимо ответила она. — Пришли.

Я подняла голову. И сразу поняла проблему. Очередь. Огромная.

Настолько огромная, что её хвост уходил куда-то за соседний перекрёсток.

Я медленно перевела взгляд на вывеску книжной лавки.

Потом снова на очередь. Потом опять на вывеску.

— Так, — я скрестила руки на груди. — Я здесь стоять, не буду.

Ирина молчала.

— Мы тут и до вечера не управимся. А турнир, между прочим...

Договорить я не успела. Тонкий палец упёрся мне в губы.

Я недоумевающе замолчала. И тут увидела её улыбку.

Ту самую.

Улыбку человека, который уже всё спланировал. И уже победил.

— Смотри, — довольно произнесла она.

Перед моим носом появился какой-то листок.

Точнее билет. Или талон?

Или ещё какая-то бюрократическая мерзость.

— Я всего лишь пятая.

— Чего?

Улыбка стала ещё шире.

— Пока все эти недалёкие зеваки стоят тут с самой ночи, занимая места...

Она театрально обвела рукой очередь.

— Я списалась с владельцем лавки заранее и забронировала место.

— Что?

— Платно, разумеется.

— Что?!

— Но всё равно выгодно.

Я смотрела на неё несколько секунд.

Она явно наслаждалась моментом.

— То есть...

— Именно.

— Ты хочешь сказать...

— Да.

— Что все эти бедолаги стоят тут уже несколько часов...

— Угу.

— А ты просто купила очередь?

— Я предпочитаю термин "эффективно распорядилась ресурсами".

Где-то из очереди немедленно донеслось возмущённое:

— Эй! Мы вообще-то всё слышим!

— Да это нечестно!

— Богатые совсем совесть потеряли!

— Мы тут с рассвета стоим!

Ирина даже головы не повернула. Будто ничего не произошло.

— Хотя, конечно, я не одна такая, — продолжила она с видом профессора, читающего лекцию. — Но сам факт того, что я проведу здесь пять минут вместо пяти часов, делает меня значительно смышлёнее этих бедолаг.

Из очереди донеслось ещё более громкое:

— Мы всё ещё слышим!

Я зажала лицо ладонью.

— Небеса... Ира.

— Что?

— Ты специально это делаешь?

— Что именно?

— Раздражаешь окружающих.

— Нет.

Я тяжело вздохнула.

Собственно, так всё и вышло. Буквально через несколько минут подошла её очередь. Ирина мгновенно соскользнула с посоха и исчезла внутри лавки. Я осталась снаружи. И принялась считать секунды.

Через пару минут дверь снова открылась. И оттуда появилась крайне довольная очкастая моська. К груди она прижимала книгу так, словно только что спасла величайшее сокровище Империи.

— Ну надеюсь, оно того стоило.

— О-о-о... — протянула Ирина с таким выражением лица, что мне уже стало страшно.

— Ещё как.

И тут я увидела обложку.

«Леди снежного перевала и маршал её сердца» Автор: Гораций Валков.

Я медленно подняла взгляд на сестру.

Потом снова на книгу.

Потом опять на сестру.

— Погоди...

Она напряглась.

— А как же трактаты архельфов?

— Нууу...

Ирина немедленно отвела взгляд.

Виновато.

Подозрительно виновато.

— Ира.

— Послушай!

— Ира.

— Послушай сначала!

Я молча смотрела.

Она крепче прижала книгу к груди.

— Такого! Ух! Такого точно никто раньше не писал!

— Угу.

— Я слышала, это новая книга!

— Угу.

— Она только сегодня поступила в продажу!

— Угу.

— Настолько горячая и пикантная, что я просто не могла пройти мимо!

Я не могу передать словами тот взгляд, которым смотрела на неё в тот момент.

Наверное, именно так отец смотрел на меня после особенно гениальных выходок.

— Ну не смотри на меня так! — возмутилась Ирина.

Я промолчала.

— Не осуждай!

— Я же ничего не говорю...

— Вот именно! Это ещё хуже!

Я продолжала смотреть.

— Кира!

— Я ничего не могу с собой поделать.

— Это научный интерес!

— Конечно.

— Честно!

— Я всё Михаилу расскажу...

Лицо Ирины побледнело моментально.

— Нинада!

— О.

— Только не это!

— Значит, всё-таки трактаты архельфов.

— Кира!

— Пойдём уже.

Ирина тут же облегчённо выдохнула и крепче прижала свою добычу к груди.

— Вот. Смотри.

Ирина в который раз сунула мне под нос обложку книги, пока мы шли по улице.

— Так как я была в первой десятке покупателей, мне достался экземпляр с личным автографом Горация.

Она произнесла это с такой гордостью, словно только что получила государственную награду.

Я покосилась на книгу. Потом на неё. Потом снова на книгу.

— Ну очень интересно. Право слово...

— Нет, ну ты посмотри! — возмутилась она. — А потом, возможно, такая редкость будет стоить целое состояние!

Я лишь хмыкнула.

— Я как-то обсуждала с Михаилом тему коллекций и редких диковинок, — продолжила Ирина, явно уже заранее подготовившая этот аргумент. — И он сказал, что подобные книги через несколько десятилетий могут стоить как хорошие артефакты!

— Ну, надеюсь, так и будет.

Я слегка толкнула её локтем в бок.

— Впрочем... ты ведь не для заработка её купила, да?

Ирина тут же отвела взгляд. Подозрительно быстро.

Она уже открыла рот, явно собираясь развернуть полноценную оправдательную лекцию страниц этак на двадцать.

Но начать так и не успела. Где-то впереди поднялся шум. Не обычный городской гул, а другой. Более плотный и более напряжённый. Я нахмурилась и слегка дёрнула сестру за рукав.

— Это что?

Она приподняла голову.

Прислушалась.

— Не знаю.

Потом пожала плечами.

— Время ещё есть. Посмотрим?

Я кивнула.

— Ну пошли.

На источник шума мы вышли довольно быстро.

Небольшая площадь перед крупным каменным зданием была заполнена народом. Толпа стояла плотным полукольцом, а впереди уже выстроились солдаты городской стражи.

Я посмотрела на фасад здания. Высокие окна, тяжёлые двери, строгая архитектура.

— Ммм... — протянула я. — Какая-то академия, что ли?

— Непохоже, — ответила Ирина, осматриваясь.

Мы подошли ближе. И тогда стало понятно.

Казнь.

Самая обычная казнь.

Посреди площади стояла гильотина, а рядом корзина.

У подножия помоста уже темнели старые пятна, происхождение которых не вызывало вопросов. Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

Перед эшафотом стоял осуждённый.

Вернее...

То, что от него осталось.

Половина лица была скрыта грязными бинтами. Такие же повязки обматывали руки и шею. Когда мужчина слегка пошевелился, я заметила на ткани бурые следы крови и жёлтые пятна засохшего… видимо гноя.

Волосы выпадали клочьями. Местами кожа головы уже просвечивала сквозь редкие остатки волос. Даже отсюда он выглядел не просто больным. Он выглядел сломанным.

Один из чиновников шагнул вперёд и развернул свиток.

Голос его прозвучал громко и холодно:

— Именем Сурийской Империи и по решению магического суда столицы!

Площадь затихла.

— Осуждённый признан виновным в незаконном использовании грязной магии, проведении запрещённых экспериментов над телами умерших, а также попытках создания некромантических конструкций, запрещённых имперским правом!

По толпе прошёл недовольный гул.

— За преступления против живых и мёртвых приговор приводится в исполнение немедленно!

Осуждённый никак не отреагировал.

Лишь стоял. Покачиваясь. Будто происходящее его уже не касалось.

Всё произошло быстро.

Даже слишком.

Солдаты подвели его к устройству.

Щелчок фиксатора. Короткое движение. Тяжёлый удар металла.

И через мгновение голова уже лежала в корзине.

Толпа шумно выдохнула.

Кто-то тихо молил небесный порядок упокоить его.

Кто-то отвернулся.

Кто-то, наоборот, смотрел с болезненным любопытством.

Я сглотнула.

— Жесть...

— И не говори... — тихо ответила Ирина.

Несколько секунд мы ещё стояли.

Потом она первой отвела взгляд.

— Пойдём отсюда.

Я молча кивнула.

Площадь мы покинули заметно быстрее, чем пришли и некоторое время шли молча.

Шум толпы постепенно остался позади.

Только тогда я заговорила:

— Слушай...

— М?

— Он был болен?

Ирина задумалась. Поправила книгу под мышкой.

— Да. Скорее всего.

Она помолчала несколько секунд.

— Точнее... нет. Не совсем.

— В смысле?

— Это... последствия применения грязной магии.

Я нахмурилась.

— Настолько серьёзные?

— Гораздо хуже.

Её голос стал непривычно серьёзным. Без обычной рассеянности и шуток.

— Так что... в какой-то степени это было даже не наказание, а милосердие.

Я покосилась на неё.

— Всё настолько плохо?

Ирина медленно кивнула.

— Я однажды читала медицинские исследования по этой теме.

Она заметно передёрнула плечами.

— Там были иллюстрации.

Небольшая пауза.

— Меня тогда стошнило.

Я удивлённо посмотрела на неё.

Чтобы Ирину стошнило от книги...

Это надо было постараться.

— Ты смотри тоже не увлекайся подобным. Я всё понимаю. Ты вся такая гениальная в плане магии, но…

На этот раз перебила уже она.

— Не беспокойся. Не стану.

Я внимательно посмотрела на сестру.

Та лишь пожала плечами.

— Да и кроме ведьм из Ковена никто толком не знает, как пользоваться грязной магией без вреда для себя.

На мгновение её взгляд стал задумчивым.

— По крайней мере, никто из тех, кто готов об этом рассказывать.

Добрались до амфитеатра мы с заметным опозданием.

К счастью, время на подготовку у меня ещё оставалось.

— Мне вот интересно, — проворчала я, застёгивая очередной ремень на броне. — А если бы из-за твоей прогулки меня вообще выкинуло из турнира?

Ирина, устроившаяся неподалёку на своём посохе, даже глазом не моргнула.

— Но не выкинули же.

— Очень убедительный аргумент.

— Один бой только прошёл. И то не твой.

Я лишь тяжело вздохнула. Спорить было бесполезно.

Тем более что именно в этот момент брошь на груди тускло засветилась и сменила цвет с красного на жёлтый. Моя очередь приближалась.

— Ну вот, — сказала я, поправляя наплечник. — Кстати, родители на трибунах что ли? Я их не видела.

— Дома скорее всего, — ответила Ирина. — Хотя мама наверняка придёт позже. А у отца какое-то важное дело с его товарищем образовалось.

Я нахмурилась. Странно. Обычно подобные вещи такие как турнир собственной дочери, он старался не пропускать. Впрочем, если уж отец решил куда-то уйти вместо турнира, значит причина действительно серьёзная.

— Ладно. Я пошла.

— Давай.

На этот раз улыбка у Ирины вышла вполне искренней.

— Удачи, сестрёнка.

Я кивнула и направилась к воротам.

Чем ближе подходила, тем громче становился голос Горация. Казалось, он каким-то образом умудрялся просачиваться сквозь каменные стены, перекрытия и толпу одновременно.

Театральный паразит. Я невольно усмехнулась.

Брошь вновь мигнула.

Зелёный.

Пора.

Ворота начали открываться.

Шум трибун ударил сразу.

Гул тысяч голосов прокатился по арене подобно волне. Я шагнула вперёд.

И в этот же момент голос Горация раскатился над амфитеатром:

— Господа и дамы! Настало время следующего поединка!

Толпа отозвалась оживлённым шумом.

— С одной стороны арены — представительница древней северной знати! Девушка, уже сумевшая удивить столицу в своём первом бою!

Он выдержал короткую паузу.

— Кира Люминеск!

Трибуны загудели. Кто-то зааплодировал. Кто-то выкрикнул моё имя.

Я постаралась не обращать внимания.

— А с другой стороны...

Голос Горация заметно изменился. Стал ниже и тяжелее.

— Воин, пришедший из земель далёких песков! Тот, кто уже доказал свою силу в первый день турнира!

Новая пауза.

— Сарех Джинтау!

На этот раз шум был громче. Похоже, вчерашний бой сделал своё дело. Из противоположных ворот вышел Сарех. Мы медленно двинулись навстречу друг другу.

В воздухе уже кружили магические камеры. Несколько дронов лениво описывали круги вокруг нас, периодически снижаясь почти к самой земле. Их проекции наверняка сейчас транслировались на весь амфитеатр.

Да и не только на него.

Я старалась не думать о том, сколько глаз сейчас смотрят на нас через экраны.

Сарех шёл спокойно. Уверенно. Без суеты.

Капюшон по-прежнему скрывал большую часть его лица и взгляд. Невозмутимый. Словно это был обычный день. Словно вокруг не ревели тысячи зрителей.

Когда между нами осталось несколько шагов, я остановилась.

— Что ж...

Получилось не так уверенно и пафосно, как хотелось.

Но отступать было поздно.

— Пусть победит сильнейший. — проговорила я.

Несколько секунд он смотрел на меня. Или мне казалось, что смотрел. Под капюшоном было трудно понять. Потом он коротко кивнул. По крайней мере, мне показалось именно так.

Ответа не последовало. А я невольно нахмурилась.

Интересно...

Он вообще понял, что я сказала? Понимает ли он наш язык? Или сейчас просто решил проявить вежливость?

Последние секунды перед боем стремительно таяли. Я вытащила Лютый из ножен. Знакомая тяжесть легла в руку. Напротив меня Сарех плавно достал оба своих серповидных меча. И только сейчас я заметила ещё одну деталь. На его спине висел небольшой круглый щит. Явно не декоративный. Настоящий и рабочий.

Интересно.

Вчера его почти не было видно. Я внимательно посмотрела на него ещё раз.

Учту.

Над ареной вновь раздался голос Горация:

— Север против песков! Сталь Империи против стали далёких земель! Два победителя первого дня! Два война, один из которых продолжат путь к финалу!

Он вскинул руку вверх.

— Да заговорит же песок арены!

Я крепче сжала рукоять меча.

И стала ждать сигнала.

Прозвучал сигнал. Барьер привычно облёк тело полупрозрачной оболочкой, а бой начался.

Сарех не двинулся сразу. Вместо этого он демонстративно развёл руки с клинками в стороны, открываясь для атаки. Затем поднял голову к небу и глубоко вдохнул. Одновременно с этим песок вокруг его ног начал оживать, медленно закручиваясь в небольшие вихри.

— Сын песков вновь призывает своего древнего союзника! — немедленно разнёсся над ареной голос Горация. — Ветер и песок готовы служить его воле!

Ждать окончания этого представления я не собиралась. Сразу рванула вперёд, заходя широким крюком ему за спину. Ударила первой.

Естественно, песок тут же взметнулся мне в глаза.

Какая же мерзкая способность.

Всего мгновение помехи, но Сареху хватило и этого. Он встретил мой клинок без суеты, а уже через секунду мы обменивались ударами один за другим.

Почти сразу я поняла одну неприятную вещь. Его стиль был совершенно не похож ни на что, что я видела раньше. В Империи учили иначе. Даже отец двигался иначе. Здесь не было прямых линий и жёстких связок. Серповидные мечи описывали широкие дуги, постоянно меняя направление, а руки работали почти независимо друг от друга.

Почему-то это напомнило мне изображения древних египетских воинов из прошлой жизни. Или какие-то африканские школы боя, которые мне запомнились из документалок. Не знаю, насколько сравнение было верным, но ощущение оставалось именно таким — чужая культура, чужая школа и совершенно непривычная логика движений.

— Посмотрите на это, дамы и господа! — не унимался Гораций. — Северный клинок и песчаные серпы впервые скрестились на арене Акраэса!

Обмениваться ударами было бессмысленно.

Очередной выпад Сареха я отвела в сторону и почти сразу провернулась на месте, вложив вес тела в удар ногой. Сапог впечатался ему в живот.

Попала.

Темнокожего воина отбросило на десяток метров. Он потерял равновесие, покатился по песку ещё дальше и лишь затем начал подниматься.

Я уже неслась следом.

Добивать дистанцию нужно было сейчас.

Но стоило ему вновь ощутить под ногами опору, как песок вокруг взорвался движением.

В мою сторону рванули сразу два снаряда.

Копья?

Нет.

Скорее гигантские иглы из спрессованного песка.

Одна летела прямо в грудь.

Вторая — в плечо.

— Ах! Посмотрите на это! — взревел Гораций. — Сын пустыни не желает уступать даже клочка земли! Сам песок становится его оружием!

Я резко ушла в сторону.

Первая игла пронеслась мимо, подняв за собой шлейф песчинок.

Вторая прошла ещё ближе. Благо реакции мне хватило.

Проклятье.

С этими штуками шутить явно не стоило. Но и останавливаться я не собиралась.

Несколько быстрых шагов.

Ещё рывок.

Дистанция сократилась до длины клинка. И в этот момент Сарех неожиданно дёрнул головой в сторону.

Без причины. Просто отвёл её вбок. Меня это смутило, всего на мгновение.

А потом я поняла.

Он уклонялся не от меня, а от собственной атаки.

Ещё одна песчаная игла теперь летела прямо мне в голову.

А мой колющий удар уже был начат.

И отменять его поздно.

Уклоняться — тоже.

— Вот же...

Делать было нечего. Я довернула клинок.

Острие меча встретилось с остриём песчаной иглы. Раздался сухой треск.

Снаряд рассыпался облаком песка.

Сарех тем временем уже отскочил назад, будто именно этого и добивался.

Я оскалилась.

— Ну что?!

Голос прозвучал громче, чем я рассчитывала.

— Я и так могу!

Не знаю, понял ли он хоть слово, но смысл, кажется, уловил. Потому что уже через секунду мы снова сошлись вплотную.

Сталь столкнулась со сталью.

Раз. Второй. Третий. Мясорубка ударов.

Слишком быстрая, чтобы дроны успевали следить за каждым движением.

Клинки вспыхивали и исчезали среди песчаного вихря. Иногда я видела его полностью. Иногда только тёмный силуэт и отблеск серповидного лезвия.

Песок вокруг становился всё плотнее.

Всё гуще.

Будто сама арена медленно превращалась в часть его техники.

— Великолепно! — голос Горация буквально звенел от восторга. — Северный клинок не отступает ни на шаг! А сын песков отвечает бурей на каждый удар! Посмотрите же, господа! Это уже не поединок — это столкновение двух стихий!

Очередной удар.

Я отбила один клинок.

Второй прошёл в опасной близости от шеи.

Шаг вперёд.

Удар локтем пришёлся ему в плечо.

Снова звон стали.

Песок уже неприятно скрипел на зубах, лез в глаза и забивался под одежду. В какой-то момент вихрь стал настолько плотным, что я полностью потеряла Сареха из виду.

На долю секунды песок перекрыл обзор.

Именно этого он и ждал.

Я почувствовала движение раньше, чем увидела его.

Удар.

Инстинкты сработали быстрее мысли.

Я резко отскочила назад.

Что-то рассекло воздух перед самым лицом.

Мимо.

Слишком близко. Очень близко.

Приземлившись, я быстро протёрла глаза свободной рукой и вновь посмотрела на противника.

А затем невольно усмехнулась.

— Что?! Не ожидал? Я чувствую каждый твой удар!

Голос прозвучал вызывающе, почти нагло.

Ответа не последовало.

Сарех даже не изменился в лице.

Если он вообще понимал наш язык, то мастерски это скрывал.

— Тьфу...

Я сплюнула песок.

Зараза.

Весь рот уже был забит этой дрянью.

Надо заканчивать.

Быстро оценив обстановку, я вновь взглянула на его барьер. Примерно половина прочности уже ушла. Мой выглядел заметно лучше — около четверти повреждений. Пока преимущество оставалось за мной.

Главное — не отдать инициативу.

Сарех вновь отступил, скользя по арене почти боком. Песок под его ногами пришёл в движение, закручиваясь в небольшие вихри. Я уже знала, что последует дальше.

И не ошиблась.

Сразу три песчаные иглы вырвались из земли.

Одна пошла низко.

Две другие — на уровне груди.

Я ускорилась.

Первую перепрыгнула.

От второй ушла корпусом.

Третью отбила мечом, не позволяя ей сбить темп.

— Великолепно! — загремел над ареной голос Горация. — Северная волчица буквально прорывается сквозь песчаную бурю! Каждый шаг вперёд приходится оплачивать сталью!

Я снова вошла в ближний бой.

Вот здесь мне было комфортно.

Сарех работал своими серповидными мечами всё так же неудобно. Один клинок постоянно отвлекал внимание, второй искал брешь. Иногда удары приходили под такими углами, что приходилось буквально угадывать траекторию.

Но была одна деталь. Чем дольше длился бой, тем больше я её замечала. Левый клинок. Он был опаснее и быстрее. Именно им Сарех наносил большинство по-настоящему опасных ударов. Правый работал больше как помощник.

Интересно...

Я начала понемногу смещать бой в нужную сторону.

По чуть-чуть.

Заставляя его чаще использовать левую руку.

Сарех явно ничего не замечал. Да и с чего бы? Со стороны это выглядело обычным обменом ударов. Клинки сталкивались. Мы разрывали дистанцию. Снова сходились.

Бежали через половину арены. Песок взлетал фонтанами, а толпа ревела.

Гораций окончательно вошёл во вкус.

— Они не стоят на месте ни секунды! Посмотрите на них! Будто два хищника, которым тесно на всей арене сразу! Один несёт за собой бурю пустыни, другая — упрямство северных земель!

Очередная игла вылетела из песка.

Я специально ушла в сторону чуть сильнее, чем требовалось.

Сарех мгновенно пошёл добивать.

Вот и отлично. Я этого и ждала.

Его левый клинок устремился к моему плечу.

Я встретила удар, но не остановила. Наоборот. Позволила клинкам скользнуть. Сталь заскрежетала. Наши мечи провернулись друг относительно друга. А затем я резко довернула кисть.

Приём был простым и старым. Отец показывал подобное ещё в детстве. Не остановить оружие противника, а заставить его само выскочить из руки.

Удар.

Рывок.

Поворот корпуса.

На мгновение я почувствовала сопротивление. А потом пальцы Сареха разжались.

Серповидный меч вылетел в воздух.

Несколько раз перевернулся и улетел далеко в сторону.

По трибунам прокатился удивлённый рёв.

— О НЕБЕСА! — едва не закричал Гораций. — Она обезоружила его! Обезоружила прямо посреди этой песчаной бури!

Я уже собиралась развить успех, но Сарех оказался быстрее, чем хотелось бы.

Он не попытался поймать клинок. Не бросился за ним. Не растерялся. Вместо этого его рука мгновенно ушла за спину. Только теперь я поняла, зачем он всё это время таскал там тот круглый щит.

— И посмотрите на это! — продолжал Гораций. — Сын песков сбрасывает одну маску за другой! Один клинок потерян, но бой продолжается! Теперь на арене щит и серп! Совсем иная пьеса, господа!

Щит оказался у него в ладони раньше, чем я успела сократить дистанцию. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга сквозь кружащийся песок. Несмотря на то, что эта дрянь уже была у меня в глазах, волосах, сапогах и, кажется, даже в душе, чувствовала я себя прекрасно. Тело разогрелось, дыхание оставалось ровным, а бой только сильнее раззадоривал меня. А вот Сарех уже начинал тяжело дышать. Совсем немного, но заметно.

Я демонстративно развела руками.

— Не знаю, понимаешь ли ты меня. Но слушай. Давай закончим это. Вложим все силы в эту последнюю схватку!

Сарех уже стоял в новой стойке. Щит прикрывал корпус, единственный оставшийся серповидный меч медленно провернулся в его ладони. Затем он коротко и совершенно отчётливо кивнул.

Я невольно усмехнулась.

— Вот и договорились.

— О-о-о! — взревел Гораций. — Какая сцена, дамы и господа! Два воина стоят среди песчаной бури, словно герои древней пьесы! Ни один не желает отступать! Ни один не ищет оправданий! Только сталь! Только воля! Только победа!

Мы сорвались одновременно.

Арена буквально взорвалась движением. Сарех пошёл вперёд первым, а песок вокруг него вновь пришёл в движение. Из земли почти сразу вырвались две иглы. Одну я отбила мечом, вторую пропустила мимо себя и уже через мгновение оказалась вплотную к противнику. Клинок ударил в щит. Барьер вспыхнул. Не останавливая движение, я добавила удар кулаком в центр защиты.

Глухой удар разнёсся по арене. Сареха качнуло назад, а толпа взревела.

— Северная волчица ломится через защиту как осадный таран! — не унимался Гораций. — Она словно решила доказать, что кулак иногда страшнее клинка!

Но Сарех тоже выкладывался полностью. Стоило мне вновь сократить дистанцию, как он резко ушёл в сторону. Песок взвился вокруг нас плотным кольцом. На этот раз иглы не летели напрямую. Они появлялись там, куда мне было удобно двигаться, вынуждая менять направление. Несколько раз он почти загнал меня под собственный удар. Несколько раз я едва не поймала его на том же самом.

Мы носились по всей арене. Иногда сходились в центре, иногда оказывались у самого края площадки. Зрители едва успевали следить за перемещениями. Клинки сталкивались с сухим звоном, щит принимал удары, песок летел во все стороны.

В какой-то момент я заметила одну закономерность. Каждый раз после атаки щитом Сарех немного открывал правый бок. Совсем чуть-чуть. Меньше секунды, но открывал.

Я начала давить именно туда. Первый раз он успел прикрыться. Второй тоже.

На третий пришлось выпустить ещё несколько песчаных игл, чтобы заставить меня отступить.

— Посмотрите на это противостояние! — разносился над ареной голос Горация. — Один ищет брешь в обороне! Другой закрывает её самой бурей пустыни! Какой великолепный обмен мастерством!

Песок уже буквально заволакивал арену. Сарех дышал всё тяжелее. А я всё пёрла вперёд. Барьер противника выглядел совсем плохо. Мой тоже мерцал далеко не так уверенно, как в начале боя.

Пора.

Я вновь пошла вперёд.

Сарех встретил меня ударом меча.

Я парировала.

Он поднял щит.

Я ударила по нему кулаком.

Барьер вспыхнул.

Он попытался оттолкнуть меня песчаной волной.

А я шагнула прямо через неё.

Ещё удар.

Ещё вспышка.

Ещё шаг.

Теперь уже отступал он.

В последний момент Сарех бросил в меня сразу несколько игл. Пришлось довернуть корпус, пропуская их мимо. Но именно этого он и ждал. Серповидный меч рванул вперёд.

Хорошо.

Потому что именно этого ждала уже я!

Мой клинок встретил его удар.

Сталь скользнула по стали.

Я резко довернула кисть и шагнула в сторону.

Щит ушёл чуть ниже, а шея открылась. Лютый прочертил короткую диагональ прямо рядом с ней. Барьер Сареха вспыхнул так ярко, что на мгновение я даже прищурилась.

Всё.

Я уже знала, что произошло. Поэтому просто прошла мимо него. Спокойно и не оборачиваясь. Убирая меч к плечу.

За спиной раздался треск. Барьер Сареха рассыпался тысячами светящихся осколков. На мгновение над ареной повисла тишина.

А затем амфитеатр буквально взорвался рёвом.

— ПОТРЯСАЮЩЕ! ПОТРЯСАЮЩЕ! — голос Горация едва не перекрывал трибуны. — Какая концовка! Какая развязка! Пески бились яростно! Пески бились достойно! Но сегодня северная сталь оказалась крепче пустынной бури! Победительницей этого поединка становится Кирина Люминеск!

Шум трибун ударил в спину мощной волной. Я всё же обернулась. Сарех стоял на одном колене, тяжело опираясь на свой меч, который вогнал в песок арены словно подпорку. Его барьер исчез, песчаная буря постепенно рассеивалась, а сам он выглядел уставшим куда сильнее, чем во время боя.

Постепенно арена начала успокаиваться. Нет, зрители по-прежнему шумели, спорили и обсуждали увиденное, но уже не так оглушительно. Где-то над нашими головами продолжал вещать Гораций, разбирая отдельные моменты поединка.

— И вот здесь, господа, обратите внимание на этот обмен! — его голос разносился по всему амфитеатру. — Сын песков почти заманил свою противницу в ловушку! Почти! Но северная волчица сумела обратить замысел против самого охотника! Ах, как прекрасна военная хитрость, когда она исполнена столь изящно!

Похоже, ведущий окончательно переключился на публику и уже не обращал на нас особого внимания.

Я направилась к Сареху. По пути взгляд зацепился за его выбитый серповидный меч. Тот лежал неподалёку, почти наполовину занесённый песком. Подняв оружие, я невольно ещё раз рассмотрела его. Интересная работа. Совсем не похожая на имперские клинки.

Когда я подошла, Сарех уже успел подняться на ноги.

— Хороший бой, — сказала я, протягивая ему оружие.

Он молча принял меч и коротко кивнул.

— Отличная работа парным оружием. Знаешь... — я на секунду задумалась, подбирая слова. — Я бы хотела кое-чему у тебя научиться. Можешь обучить меня?

Сарех не ответил сразу.

Он стоял неподвижно, будто обдумывал вопрос. Со стороны это выглядело странно. Обычно бойцы либо соглашались, либо отказывались гораздо быстрее. Несколько секунд тянулись в тишине, нарушаемой лишь далёким голосом Горация и шумом трибун.

Наконец Сарех слегка покачал головой.

Нет.

Я удивлённо подняла бровь.

— Почему?

На этот раз пауза оказалась ещё длиннее. Затем он поднял руку к лицу, прикрыл ладонью рот и снова покачал головой.

Я несколько секунд смотрела на него, прежде чем смысл жеста начал складываться в голове.

Немой?

Вполне возможно.

По крайней мере, объяснение выглядело убедительным.

— Что ж...

Теперь уже настала моя очередь задуматься.

— Тогда прощаюсь. Ещё раз спасибо за бой.

На этот раз он кивнул чуть заметно теплее прежнего. Возможно, мне просто показалось. Мы обменялись рукопожатием — коротким, крепким и вполне понятным без всяких слов. После этого каждый направился в свою сторону арены.

Позади нас Гораций всё ещё продолжал разбирать прошедший поединок с таким воодушевлением, словно присутствовал на величайшем сражении эпохи.

— Запомните этот день, дамы и господа! — разносился его голос над трибунами. — Ибо сегодня на арене Акраэса встретились не просто два участника турнира! Сегодня здесь столкнулись два мира, две школы и две судьбы! И пусть лишь одна из них продолжит путь дальше, обе уже заслужили место в памяти зрителей!

Я лишь усмехнулась и продолжила идти к выходу. Бой закончился. А значит пришло время наконец вытряхнуть из сапог весь этот проклятый песок.

— Ну вполне себе неплохо. Думается мне, ты не то чтобы сильно взволнована этим... — говорила о чём-то Ирина.

К этому моменту я уже окончательно потеряла нить разговора. После боя тело приятно налилось тяжестью, а мозг категорически отказывался думать о чём-либо серьёзнее ближайшего кувшина воды. Полулёжа на скамье, я вытянула босые ноги и позволила сестре заниматься своим колдовством. Потоки воздуха вытягивали из сапог остатки песка, который после поединка, кажется, проник во все возможные щели. Периодически я полоскала рот водой, сплёвывала очередную порцию песчаной пыли и продолжала слушать голос Ирины. Вернее, слышать.

— Тьфу... — в последний раз сплюнула я и несколько раз подвигала челюстью. — Ну вроде бы больше не чувствую.

— Ну и славно, — безжалостно отрезала Ирина. — За вторым кувшином я бы уже не пошла.

— Да проще всю столицу пешком обойти, чем тебя о чём-то попросить...

В тот же момент в меня полетел сапог.

Мой сапог.

Чистый.

Хотя бы на этом спасибо.

— Ладно, ладно. Не кипятись, — отмахнулась я, поймав его на лету.

Я натянула сапог обратно и поднялась со скамьи.

— Пойду я поищу... кое-кого.

— Ну вот и славно. Хмм... — протянула Ирина с таким видом, будто только что избавилась от лишней проблемы.

— Дуй давай к матери на трибуны. И место мне займи. И сладостей купи. — скомандовала я.

Ирина фыркнула.

— Так уж и быть. Я подумаю, брать ли тебе что-либо вообще.

— Какая щедрость...

Оставив последнее слово за собой, я направилась к выходу.

Моей целью всё ещё оставался тот самый робкий парнишка. После вчерашнего боя любопытство никуда не делось, а слова отца про то, что тот «слишком хорошо ошибается», продолжали крутиться в голове. Поэтому следующие минут двадцать я честно бродила по коридорам, комнатам ожидания и прочим помещениям, где могли собираться участники турнира. Вот только результат оказался нулевым.

Ни светлых волос.

Ни скромного снаряжения.

Ни самого парня.

Может, он просто струсил и не пришёл?

Чем больше времени проходило, тем правдоподобнее казалась эта версия.

Погрузившись в размышления, я совершенно перестала смотреть по сторонам. Поэтому закономерно влетела в кого-то на очередном повороте.

— Ой!

Я отступила на шаг.

В ответ раздалось негромкое удивлённое:

— Ох.

Я осматривала его снизу вверх. Первым делом взгляд зацепился за броню. Дорожная, явно рассчитанная на длительные путешествия, но выполненная настолько качественно, что её владелец явно не бедствовал. Ни один элемент не выглядел случайным или дешёвым. Я уже приготовилась к очередному конфликту — за последние дни подобное происходило слишком уж часто, — однако вместо раздражения услышала спокойный мягкий голос.

— Всё хорошо, мадам? Не ушиблись?

Голос оказался достаточно низким и приятным, а акцент выдавал иностранца.

Я подняла взгляд выше.

И на несколько секунд зависла.

Ёмаё...

Передо мной буквально стояла мужская версия Айрис. Не кто-то похожий издалека. Именно что мужская версия. Те же черты лица. Та же осанка. Даже выражение глаз чем-то напоминало принцессу.

Я несколько секунд смотрела на него с приоткрытым ртом.

— А? Да... Прошу прощения. Всё в порядке.

— Вот и славно, мадам, — с прежней вежливостью ответил незнакомец.

Он уже собирался пройти мимо, когда я всё же окликнула его.

— Прошу прощения. Вы не видели тут такого робкого парня? Светлые волосы, милая мордашка, скромное снаряжение. Он сразу выделяется из... местного контингента.

Незнакомец задумался и потёр подбородок.

Было видно, что он действительно перебирает в памяти лица участников.

— Его бой был первым за сегодня.

— Он проиграл?

На лице мужчины мелькнула лёгкая улыбка.

— Отнюдь, мадам. Ему повезло. Хоть противник ему достался второсортный, бой был хороший. Вы не видели?

— Увы. Не успела.

— Понимаю.

Он слегка кивнул.

— А после этого я его не встречал. Поэтому, к сожалению, помочь ничем не смогу.

— Жаль.

После короткой паузы он слегка склонил голову.

— А теперь простите, мадам. Меня ждёт бой.

Манера прощаться у него была явно иностранной. Вежливой. Спокойной. Без столичного высокомерия и без привычной имперской прямоты.

— Тогда удачи вам.

— Благодарю.

Мы разошлись в разные стороны.

Приятный тип.

Очень приятный.

Я ещё какое-то время шла по коридору, вспоминая его лицо. Всё-таки сходство с Айрис было настолько сильным, что невольно бросалось в глаза. Надо будет посмотреть его бой. А что касается робкого парнишки... если его действительно никто больше не видел, значит он покинул амфитеатр сразу после поединка.

Ну и ладно.

Мою досаду новое знакомство слегка сгладило.

К моменту возвращения на трибуны настроение окончательно пришло в норму. Более того, Ирина действительно выполнила обещание. Она заняла нам хорошие места рядом с матерью и даже соизволила купить мне кулёк сладостей. Правда, по её довольному виду я была почти уверена, что часть содержимого уже успела бесследно исчезнуть по дороге.

Я плюхнулась на своё место и тут же запустила руку в кулёк со сладостями.

— Ну что? Нашла своего миловидного мальчика? — с ухмылкой тут же поддела меня Ирина.

Я лениво повернула к ней голову.

— А с чего ты взяла, что я искала именно его?

— Да ла-а-адно тебе, сестрёнка. Я и так всё поняла.

Она говорила это с таким довольным видом, будто только что раскрыла величайшую тайну Империи.

— Ну так как?

Я тяжело вздохнула.

— Да никак... Как сквозь землю провалился. А ведь тот бой, который мы пропустили... был именно его.

— Значит, всё-таки искала.

— Дурная сестра! — я легонько ткнула её локтем. — Из-за твоей горе-книжечки я его и упустила!

— Не из-за книжечки, а из-за выдающегося произведения современной литературы.

— Конечно-конечно.

— С личным автографом.

— Замолчи.

— Коллекционного экземпляра.

— Ира...

— Будущего исторического...

— Девочки, тише, — наконец вмешалась мама, не сводя взгляда с арены. — Сейчас Гораций будет объявлять новых участников.

Мне почему-то показалось, что она с куда большим интересом ждала именно Горация, чем сам бой.

Тем временем ворота начали открываться.

С дальней стороны арены появился молодой аристократ. Обычная дорогая броня, аккуратная осанка, уверенный шаг — словом, ничего такого, что сразу бросалось бы в глаза. А вот второй участник заставил меня невольно улыбнуться.

— О!

Я сразу узнала его.

— Вот с ним я столкнулась недавно. Приятная такая личность.

Ирина мгновенно оживилась. Сложив ладони своеобразным «биноклем», она активировала магическое зрение и начала внимательно изучать обоих бойцов.

— Мех... — тихо выдала она спустя пару секунд, глядя на аристократа.

Я уже знала этот звук.

Так сестра обычно оценивала чей-нибудь магический потенциал.

Но затем она резко перевела взгляд на красноволосого незнакомца.

— Ахгх...

Я аж повернулась к ней.

— Ну что там?!

Она продолжала смотреть на арену широко раскрытыми глазами.

— Бой будет коротким.

— Почему?

— Это же...

Договорить она не успела.

Над амфитеатром раскатился хорошо знакомый голос.

— Дамы и господа! — торжественно начал Гораций, театрально разведя руки. С восточной стороны арены — молодой представитель дома Вяземских, потомственный дворянин, ученик столичной школы фехтования, господин Андрей Вяземский!

Трибуны встретили имя вежливыми аплодисментами.

Гораций сделал небольшую паузу.

А затем его голос стал заметно глубже.

— И его противник...

Он выдержал ещё одну театральную паузу.

— Почётный гость Сурийской Империи. Наследный принц дружественной Эллары. Потомок древнего королевского рода, прибывший почтить память великого императора Акраэса своим клинком...

По трибунам прокатилась волна шёпота.

— Его Королевское Высочество Каэль Аэриан из дома Эль-Ларион, Пятый принц Эллары!

На этот раз публика загудела значительно громче.

Гораций поднял руку, словно дирижёр перед началом величественной симфонии.

— Сегодня на этой арене встретятся не просто два молодых воина! Сегодня сама судьба сведёт лицом к лицу гордость столичной знати и наследника союзного престола! Да будет же эта сцена достойна истории!

Я краем глаза посмотрела на Ирину. Та всё ещё не отрывала взгляда от Каэля. И почему-то её выражение лица нравилось мне всё меньше.

— Каэль значит... — тихо произнесла я, не сводя взгляда с арены. — Тебе не кажется, что он больно уж похож на Айрис?

— Ммм... — Ирина демонстративно приложила указательный палец к щеке, изображая глубокие размышления, хотя я прекрасно знала — она сейчас просто перелистывала в памяти очередной учебник. Я ещё могла вспомнить основные ветви императорского рода, но вот все побочные линии, да ещё и иностранных монархов, никогда специально не учила. Зато сестра, казалось, хранила в голове целую библиотеку.

— Ну да, — наконец кивнула она. — Если я правильно помню, его величество Каэль — двоюродный брат нашей принцессы.

— А... Точно. Теперь вспомнила. Кажется, сейчас на троне Эллары сидит сестра нашей императрицы?

— Почти. Его величество император взял в жёны одну из дочерей прошлого короля Эллары, чтобы укрепить союз между государствами, — спокойно ответила Ирина таким тоном, будто действительно цитировала учебник. — Соответственно одна из них сейчас на троне Эллары, а вторая в женах у нашего величества. Так что родство там вполне настоящее.

Я только хмыкнула.

— Иногда мне кажется, что ты не читаешь книги.

— А что тогда?

— Ты их просто... высасываешь их себе в голову магией.

— Было бы очень удобно.

Тем временем оба бойца уже сошлись в центре арены и обменялись традиционными приветствиями.

— Говоришь, бой будет коротким? — спросила я, вновь переводя взгляд вниз.

— Ага. Смотри.

Каэль спокойно обнажил оба своих клинка. Они были слегка изогнуты, чем-то напоминая широкие сабли, однако почти сразу я почувствовала какое-то странное ощущение. Что-то в этом оружии казалось неправильным.

Если Ирина жила учебниками по магии, то я выросла на трактатах о войне, оружии и фехтовании. В Элларе такими клинками не пользовались. По крайней мере, насколько мне было известно. Основным оружием там оставались полуторные мечи, очень похожие на мой Лютый.

А эти...

Нет.

Здесь явно скрывалось что-то ещё.

— Ну посмотрим... — тихо пробормотала я.

— Дамы и господа! — вновь разнёсся над амфитеатром голос Горация. — Сейчас перед вами не просто поединок! Перед вами встреча двух молодых дворян, каждый из которых несёт на своих плечах честь собственного рода! Один — сын Сурийской Империи! Другой — наследник дружественной Эллары! Да рассудит же их сама сталь!

Прозвучал сигнал.

Барьеры вспыхнули вокруг бойцов.

И бой...

...закончился.

Я даже моргнуть толком не успела.

Высококачественное заклинание ускорения сорвало Каэля с места настолько резко, что на мгновение на арене остался лишь размытый силуэт. В следующую секунду он уже оказался за спиной своего противника. Один точный удар пришёлся в сочленение между пластинами брони, заставив его замереть на месте.

— Что?!

Я непроизвольно подалась вперёд.

Не успел Вяземский хоть как-то среагировать, как вокруг Каэля одновременно вспыхнули молнии. Почти сразу вслед за ними сорвались тонкие лезвия ветра. Они обрушились на барьер противника практически одновременно, не оставляя ему ни единого шанса восстановить инициативу.

Грохот.

Вспышки.

Треск защитного барьера.

И всё.

Вяземский даже не успел сделать ответный выпад.

— Ого... — едва слышно выдохнула я.

— Я же говорила, — спокойно произнесла Ирина.

— Как... быстро...

Даже Гораций на несколько мгновений потерял дар речи.

Но лишь на несколько.

— Что... за... великолепие! — буквально взорвался он. — Господа! Вы это видели?! Не бой! Не поединок! Настоящая молния, сошедшая с небес! Один рывок! Один безупречный проход! И вся защита достойного противника рассыпалась прежде, чем он успел осознать начало схватки!

Пыль ещё не успела осесть, когда Каэль уже спокойно убрал оружие. Затем он сделал несколько шагов к противнику, слегка поклонился в своей необычной иностранной манере и с искренним уважением попрощался.

Вот только аристократ явно не разделял подобного благородства. Судя по его лицу, сейчас ему хотелось совсем не раскланиваться.

Я невольно усмехнулась.

Приятный тип.

Но, похоже, если он выходил на арену, то привык заканчивать всё настолько быстро, насколько это вообще было возможно.

Я прикрыла лицо ладонью, опустив взгляд вниз. Несколько секунд просто молчала, пытаясь разобраться в собственных ощущениях. Не могла понять, что именно сейчас переполняло меня. Страх? Нет. Скорее предвкушение. Или... желание. Сердце билось заметно быстрее обычного. Кровь будто вскипела, а дыхание стало тяжёлым. Где-то глубоко внутри поднимался совершенно неуместный смех — тот самый, который появляется перед хорошей дракой. Я едва сдерживала его.

Да... чёрт возьми...

Я невольно улыбнулась.

Я уж думала, не увижу здесь никого, кто двигается так же быстро, как я.

Перед глазами снова промелькнул тот единственный рывок. Чистый. Точный. Без лишних движений.

Хочу сразиться с ним... Не буду сдерживаться...

Мысль возникла сама собой.

И тут же пришлось её оборвать.

Нет. Нет! Держи себя в руках.

Резкий толчок локтем в плечо выдернул меня обратно в реальность.

— Ты будешь своё доедать? — совершенно серьёзно спросила Ирина, указывая на мой кулёк со сладостями.

Я медленно перевела взгляд сначала на неё, потом на кулёк.

Потом снова на неё.

— А?.. Ты уже всё своё съела?!

— Ну а что? — пожала плечами сестра. — Ты всё равно последние несколько минут только смотрела на арену. Я решила, что тебе сейчас не до сладкого.

— И поэтому решила помочь?

— Ну да.

— Какая заботливая.

— Ой спасибо я стараюсь.

Я заглянула в её кулёк.

Действительно пусто…

Совершенно.

— Ира...

— Что?

— Неважно.

Она только довольно улыбнулась.

Остаток турнирного дня прошёл уже куда спокойнее. Были, конечно, ещё несколько интересных поединков, отдельные удачные моменты и красивые приёмы, но после выступления Каэля всё это воспринималось как-то... блекло. Я постоянно ловила себя на том, что мысленно возвращаюсь к тому единственному рывку и пытаюсь понять, каким именно заклинанием он воспользовался и сколько силы вложил в ускорение.

Когда же настала любимая часть женской половины зрителей, где Гораций откладывал роль комментатора и с неподдельным удовольствием превращал арену в театральную сцену, разыгрывая очередное представление с актёрами и музыкантами, я лишь устало поднялась со своего места.

— Уже уходишь? — удивилась мама.

— Ага.

— Не хочешь посмотреть?

— Да насмотрелась уже.

Ирина, не отрываясь от сцены, только неопределённо махнула рукой.

— Тогда до дома.

— Ага.

Я покинула амфитеатр, оставив за спиной восторженные аплодисменты и громкий голос Горация, уже вовсю очаровывавшего публику очередной постановкой. Мысли же мои были заняты совсем другим. Завтрашний день обещал быть куда интереснее сегодняшнего.

Половина шестого следующего дня. А я уже не спала. Да и вообще уснула с большим трудом. Уж больно сильно этот Каэль взбудоражил мой разум.

Встав раньше всех, я сразу направилась в помещение, которое Яков отвёл своим сотрудникам под тренировочный зал. Вдоль стен стояли деревянные манекены, стойки с учебным оружием и всевозможные снаряды. Осмотревшись, я выбрала самое крепкое чучело, но вместо тренировочного меча сразу взяла свой.

За свою хоть и не такую длинную жизнь я успела проглотить огромное количество книг по фехтованию, военному делу и истории оружия. Знала, где какая школа зародилась, какое оружие предпочитали разные народы, почему одни клинки ковали прямыми, а другие изогнутыми. В этом плане я была начитанной.

Я крепче перехватила Лютый.

Не так, как учил отец.

Чуть уже хват.

Чуть иначе развёрнут корпус.

Первый шаг.

Удар.

Глухой треск разнёсся по залу.

Есть аналоги немецкой школы Лихтенауэра...

Второй удар.

Есть что-то похожее на итальянскую школу Фиоре...

Лезвие вновь с грохотом врезалось в деревянное чучело.

Даже китайским техникам владения цзянь можно найти отголоски...

Ещё один рубящий удар.

Персидские сабли... Их аналоги тоже существуют...

Лютый вновь рассёк воздух.

Я остановилась.

Тяжело выдохнула.

Но почему...

Ещё несколько ударов подряд легли по манекену почти без пауз.

Почему здесь нет ничего похожего на японское фехтование?

Я вновь перестроила стойку.

Рубящий сверху.

Мгновенный возврат клинка.

Короткий горизонтальный рез.

Попытка начать следующий удар прямо из ножен...

Нет.

Опять не то.

Ни кэндзюцу... Ни иайдзюцу... Ни школы двух клинков...

Очередной удар.

Столько видео... Столько книг... Столько журналов... Столько тематических сообществ в прошлой жизни... Я ведь всё это изучал. Пусть не руками. Пусть только глазами. Но изучал...

Манекен вновь содрогнулся.

Чёрт возьми...

Я опустила меч.

Какая же глупость...

Невольно усмехнулась.

Держу Лютый так, будто это катана какая то.

Последние пару лет я постоянно возвращалась к этой мысли. Может, каждый мечник однажды начинает искать собственный путь? Хочется придумать что-то своё. Не просто повторять за учителем, а оставить после себя собственный стиль.

Я заметила фигуру в дверном проходе. Вздрогнула и почти мгновенно вернулась в привычную стойку северной сурийской школы.

— Ловкая. Но мой глаз ловчее, дорогуша!

В дверях стоял Яков.

— Чего так рано-то встала?

Я воткнула Лютый остриём в пол и облокотилась на рукоять, словно на трость.

— Да не спится мне.

Яков прищурился, потом широко ухмыльнулся.

— Своё что-то придумываешь, а? Да не скрывай! Я ж всё видел!

Я почувствовала, как слегка краснеют уши.

Поймали. Причём с поличным.

— Отцу только не говорите... А то он мне по шапке надаёт.

Это была, пожалуй, одна из немногих его странностей. Учителем отец был великолепным. Но признавал только одну школу — северную. Любые мои попытки посмотреть в сторону других стилей он пресекал почти сразу. В какой-то степени я его понимала. С каждым поколением настоящих мастеров северной школы становилось всё меньше, и он отчаянно пытался сохранить её такой, какой получил сам.

— Вах! Дорогая! Чтобы я да проболтался? — Яков театрально прижал ладонь к груди. — Мой рот на замок!

Он подошёл ближе, с любопытством посмотрел на Лютый и кивнул на манекен.

— Ты лучше покажи, что придумала.

Я молча подняла меч. Несколько секунд собиралась с мыслями, затем приняла ту самую непривычную стойку. Первый удар оказался быстрым и почти без замаха, сразу переходя во второй. Затем последовал короткий разворот корпуса и резкий диагональный рубящий удар с мгновенным возвратом клинка. Последним я попыталась выполнить быстрое извлечение меча из положения, максимально похожего на удар из ножен. Получилось так себе и ножны закономерно куда то улетели после удара.

Яков всё это время внимательно наблюдал.

Когда я закончила, он задумчиво почесал бороду.

— Красиво.

Я промолчала.

— Очень красиво. Только...

Он постучал пальцем по клинку Лютого.

— Это не тот меч.

Я вопросительно посмотрела на него.

— Видишь, дорогуша. Лютый — настоящий полуторник. У него баланс другой. Он любит широкий замах, работу плечами, силу корпуса. А ты сейчас заставляешь его вести себя как совсем другой клинок.

Яков осторожно взял меч из моих рук, несколько раз покрутил его и вернул обратно.

— Не скажу, что это плохо. Но пока получается так, будто ты всё время споришь с собственным оружием. А хороший меч... должен стать продолжением руки, а не её противником.

Я лишь задумчиво почесала макушку.

Яков тем временем продолжил, будто заранее ожидал именно такой реакции.

— Для похожих ударов больше сабля подходит. Но то, как ты хочешь держать оружие... нет, с саблей тоже не выйдет. Там хват всё-таки под одну руку. А твой меч... он будто слишком тяжёлый для такого стиля.

— Тяжёлый? Хах! — невольно усмехнулась я. — Да он уже прирос ко мне. Я его как пушинку чувствую.

— Вай! Да не в этом смысле! — Яков замахал руками. — Хоть пушинка, хоть пудовая гиря — это уже от тебя зависит. Я про настоящий вес оружия говорю. Про тот, который заложил кузнец. Поймёшь ты старого ветерана или нет — уже тебе решать.

Я вопросительно наклонила голову.

— И как же мне это понять?

Он пожал плечами с таким видом, будто вопрос был совершенно бессмысленным.

— А вот как поймёшь... так сразу и поймёшь.

Я несколько секунд молча смотрела на него.

— Ну замечательно.

Ответ, конечно, был крайне содержательным.

Я ещё некоторое время продолжила тренировку, но уже вернулась к привычной северной школе. Лютый снова двигался так, как его учил держать отец. Через пару минут мы с Яковом вовсе перешли в спарринг на деревянных мечах и начали неспешно обмениваться ударами. Он давно отошёл от настоящей службы, однако опыт никуда не исчез. Каждый мой лишний замах, каждую ошибку в работе ног он видел почти мгновенно, а его простые с виду движения постоянно заставляли меня перестраиваться.

— Хотела спросить, — начала я, отбивая очередной удар сверху. — Куда отец запропастился?

— А ты не знаешь? — спокойно ответил Яков, без труда уведя мой меч в сторону.

— Не-а.

Он неожиданно опустил деревянный клинок, огляделся по сторонам и подошёл почти вплотную, словно собирался открыть величайшую государственную тайну.

— По девкам пошёл мужик.

Я настолько растерялась, что сама сделала шаг назад.

— Чего?!

Яков не выдержал и громко расхохотался.

— Да шучу я, шучу!

Он едва перевёл дыхание.

— А ты что, поверила?

Я раздражённо махнула рукой, а он всё ещё посмеивался себе под нос.

— Как только твой папка в столицу приехал, верхушка военная сразу об этом узнала. Ну и выцепила его почти сразу. Дела важные обсуждать. Он же всё таки Клинок Севера, а не какой-нибудь отставной капитан.

Я понимающе кивнула.

— Понятно... И долго он так ещё ходить будет?

Яков развёл руками.

— Да уж как Небеса решат, не иначе. Такие разговоры редко заканчиваются за пару дней.

Я невольно поморщилась.

— Весь турнир так пропустит...

— Да ты не обижайся, дорогая, — уже спокойнее сказал Яков. — Видела бы ты его лицо, когда за ним прислали. Он и сам не в восторге, что пропускает такое зрелище. Если бы мог, давно уже сидел бы рядом с вами на трибунах и ворчал на каждого второго бойца.

Я невольно усмехнулась.

Да... Это было очень на него похоже.

Надеюсь, в следующие дни его всё-таки отпустят... — подумала я, машинально покручивая в руках тренировочный меч.

Завтрак проходил подозрительно тихо. Слишком тихо даже для утра, когда никто из нас ещё толком не проснулся. Отец ел быстро, почти машинально, и хоть лицо у него оставалось спокойным, по движениям всё было понятно: он спешил. Короткие взгляды на часы, чуть резче обычного отставленная чашка, собранность в плечах — всё это раздражало сильнее, чем прямой ответ.

— Опять? — сказала я в никуда.

Отец и мама одновременно посмотрели на меня. Ирина почти не отреагировала: кажется, её больше интересовало содержимое тарелки и какие-то собственные мысли.

— Опять не придёшь сегодня? — спросила я уже прямо, глядя на отца.

Он глубоко вдохнул и так же медленно выдохнул. Не раздражённо. Скорее устало. От этого становилось только хуже.

— Кира, если бы я мог бросить всё это и прийти, я бы так и сделал.

Ответ меня не удовлетворил. Думаю, моё лицо сказало это куда честнее любых слов. В конце концов, последние годы я только и делала, что махала мечом. Тренировки, синяки, разбитые костяшки, бесконечные замечания отца, северная школа, стойки, шаги, удары — всё это будто вело именно к этой неделе. К той самой неделе, когда мой папка мог сидеть на трибунах и гордиться мной. А теперь всё это портили какие-то «важные дела», которые, разумеется, нельзя было отложить.

Отец, кажется, понял. Он отложил приборы, и в его взгляде появилась та самая тяжесть, которую я видела у него редко, но хорошо запомнила ещё с детства.

— Дело приняло серьёзный оборот, дочь. Помнишь нападение на нас?

— Да, — коротко ответила я, ковыряя вилкой остатки завтрака.

— Всё это дошло до столицы. И не только наше дело. Похоже, недоброжелатели власти что-то готовят. Нападения, диверсии, странные происшествия — сейчас такое происходит в разных местах. Не везде громко, не везде открыто, но следы похожи.

Я перестала двигать вилкой.

— И тебя поэтому выдернули?

— Да. Я не могу остаться в стороне, когда на кону безопасность моей семьи и земель, которые однажды будут под твоим надзором.

Он сказал это спокойно, без нажима, но именно поэтому слова прозвучали тяжелее. Не как оправдание. Как факт. Я ненавидела, когда у взрослых находились такие факты, против которых нельзя было нормально злиться.

— Надеюсь, ты меня поймёшь и простишь, — добавил он уже тише.

Я помолчала, потом выдохнула через нос и всё же отвела взгляд.

— Не переживай, пап. Запись хоть посмотри потом. С комментариями этого... как его там...

— Горация, — тут же вставила Ирина, даже не поднимая глаз.

— Да. Его.

Отец едва заметно улыбнулся и уже начал подниматься из-за стола.

— Обязательно посмотрю.

— Только полностью, — добавила я. — А не «самые важные моменты».

— Полностью, — пообещал он.

Мама проводила его взглядом, но ничего не сказала. Она явно понимала больше нас, а может, просто не хотела превращать завтрак в ещё один тяжёлый разговор. Я снова уткнулась взглядом в тарелку и с досадой подумала, что если уж отец пропускает турнир, значит дело действительно дрянь.

Благо хотя бы сегодня обошлось без прогулок к очередному магазину. Мы втроём — я, Ирина и мама — отправились к амфитеатру на транспорте и на этот раз прибыли без опозданий. По правде говоря, лучше бы я всё-таки опоздала. Стоило нам занять свои законные места, как вместо ожидаемых объявлений участников на арене развернулось нечто совсем иное: Гораций, к моему величайшему разочарованию, начал свою постановку.

— Эй! В смысле?! — возмутилась я, едва поняв, что происходит. — Они же всегда в конце выступают!

— Хмм... Действительно, — протянула Ирина, поправляя очки. Расстроенной она не выглядела. Скорее наоборот, в глазах у неё мелькнул живой интерес, но настороженность тоже появилась. — Странная перестановка. Обычно программу так резко не меняют.

— Ой, девочки, ну что вы, — мягко вмешалась мама, уже явно устроившись поудобнее. — По-моему, очень воодушевляюще. Пусть солдаты, воины и всякие суровые господа перед боем хоть немного посмотрят на прекрасное. Не всё же им сталью друг о друга звенеть.

Я медленно повернула к ней голову.

— Мам.

— Что? — она невинно улыбнулась. — Искусство облагораживает.

— Особенно перед тем, как кому-нибудь сломают нос.

— Тем более, — невозмутимо ответила она.

Ирина хмыкнула, но взгляда с арены не отвела.

— В принципе, мама права. Иногда смена настроения перед боями может быть частью замысла. Только вот... не думаю, что Гораций сам решил нарушить привычный порядок без причины.

Спустя какое-то неопределённое время пыток для моих ушей и глаз, от которых я уже почти начала засыпать, пуская слюну от скуки, Гораций наконец вышел вперёд. Женская половина трибун, разумеется, оживилась так, будто он одним своим появлением уже спас утро. Я же только мрачно потёрла лицо ладонью и приготовилась терпеть дальше. Но в этот раз его голос звучал иначе. Всё ещё театрально, всё ещё красиво, но за привычной игрой появилась странная торжественность.

— Доброе утро, дамы и господа! — голос Горация развернулся над ареной легко и широко. — Прежде чем песок вновь наполнится звоном стали, криками доблести и ликованием трибун, прошу простить меня за то, что сегодня я нарушил нашу маленькую традицию.

По рядам сразу прокатились возгласы. Кто-то ахнул, кто-то засмеялся, а где-то слева несколько дам даже восторженно завизжали. Гораций улыбнулся, медленно разведя руки, словно принимал не шум, а цветы, брошенные к его ногам.

— Обычно мы завершаем турнирный день моим скромным представлением, — продолжил он, и от слова «скромным» мне захотелось фыркнуть, — однако сегодня именно оно открыло наш праздник. Ибо сегодня всё иначе. Сегодня особый день. День, когда песок арены примет кровь. Не нашу благородную кровь, не кровь честного поединка между воинами, но кровь нечистую, грязную, проклятую самой природой этого мира.

Шум на трибунах изменился. Восторженные голоса стихли не сразу, но в общем гуле появилась тяжёлая нота. Кто-то переглянулся. Кто-то подался вперёд. Я почувствовала, как рядом напряглась Ирина, и краем глаза заметила, что она крепче прижала к себе посох.

— И если кто-то забыл, — голос Горация внезапно стал громче, резче, почти пророческим, — то Гораций Валков напомнит вам! Сегодня состоится Испытание Акраэса!

Амфитеатр ответил неоднозначно. Часть зрителей взревела от восторга, другая — настороженно загудела. На лицах вокруг мелькали не только азарт и любопытство, но и откровенное непонимание. Слишком резкая перемена. Слишком неприятное слово прозвучало с арены.

— Грязная… кровь? — тихо проговорила Ирина. — Да они с ума сошли, что ли?

Я повернулась к ней.

— Погоди, они что, хотят...

Договорить я не успела. Гораций уже поднял руку, заставляя трибуны постепенно стихнуть.

— Поэтому сейчас мы приглашаем всех участников турнира выйти на арену, — объявил он. — Вам огласят правила, и пусть ваше сердце, ваш разум и ваша доблесть сами решат: достойны ли вы выйти супротив зла? Достойны ли рискнуть ради славы, чести и памяти великого императора, чьё имя носит этот турнир?

Я начала приподниматься почти сразу. Не потому, что уже решила. Нет. Скорее потому, что тело само отреагировало на вызов. Но тут же почувствовала на запястье слабую, почти болезненно тонкую хватку Ирины.

— Ты серьёзно? — спросила она, глядя на меня снизу вверх.

Мама тоже не осталась в стороне. В её взгляде тревога появилась мгновенно, без всяких попыток спрятать её за улыбкой или мягкостью.

— Кира. Даже не вздумай!

— Спокойно, — сказала я, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. — Я просто послушаю. А там видно будет.

И вот мы уже стояли на арене. Я и ещё с десяток участников, которым всё же хватило любопытства или глупости выйти и хотя бы выслушать, что именно нам собирались предложить. Остальные предпочли остаться на местах, и, глядя на нашу небольшую шеренгу, я невольно подумала.

— Маловато нас. Только около половины решились выйти...

Мы выстроились неровно, скорее по привычке, чем по команде, и ждали дальнейших разъяснений. По всей видимости, говорить должен был Гораций, хотя по лицам участников было видно: сейчас мало кто хотел слушать именно его.

Я оказалась ближе к краю строя и, чуть склонившись, смогла разглядеть знакомые лица. Примерно посередине стоял Каэль — прямой, спокойный, будто вышел не на сомнительное испытание, а на обычное приветствие перед поединком. Дальше, почти у противоположного края, я заметила того самого светленького парнишку. Ну надо же... ему всё-таки хватило смелости выйти сюда. Все держались относительно расслабленно, несмотря на тысячи глаз, нависших над нами с трибун, и я с удивлением поймала себя на том, что уже почти не чувствую прежнего давления толпы. После пары боёв арена переставала казаться чем-то чудовищным. Она становилась просто местом, где надо было держать спину прямо и не выглядеть идиоткой.

Однако в какой-то момент вся шеренга будто одновременно выровнялась. Никто не крикнул «равняйсь» и «смирно», но эффект был именно такой. Шум трибун начал нарастать, волной прокатываясь по каменным рядам, я обратила взгляд вперёд, а перед нами уже стояла Айрис. Она вышла на песок, но с такой естественной властью в каждом движении, что даже воздух вокруг неё, казалось, стал плотнее. Я тоже мгновенно выпрямилась. Было в ней какое-то незримое давление, которое сложно описать одним словом. Может, власть… Или сила. А может, та опасная уверенность командира, который привык отдавать приказы и видеть, как их исполняют.

Айрис остановилась перед нами и некоторое время молча осматривала строй. Её взгляд двигался медленно, оценивающе, почти холодно. Пару раз она задержалась на ком-то в середине, потом на противоположном конце, где стоял светловолосый парень. На меня она взглянула всего на миг, но и этого хватило, чтобы внутри неприятно кольнуло. Не страхом даже. Чем-то хуже. Все мы, кажется, ждали её первого слова, и даже Гораций, обычно неспособный молчать дольше нескольких вдохов, позволил этой паузе повиснуть над ареной.

— Хочу выразить благодарность всем, у кого хватило смелости хотя бы выйти и выслушать, — наконец сказала Айрис. Голос её звучал ровно, но его без труда подхватывали магические усилители, разнося каждое слово по амфитеатру. — Не стану терять ни ваше, ни своё время, поэтому буду кратка.

Гораций, парящий где-то сбоку на своей платформе, словно специально понизил голос, но всё же не удержался и добавил, обращаясь уже к трибунам: — Ах, дамы и господа, запомните этот миг! Не всякая доблесть начинается с удара клинка. Иногда она начинается с одного шага вперёд, когда остальные предпочли остаться в тени сомнения. Сегодня песок арены снова ждёт тех, кто решится спросить себя: «А достоин ли я?»

Айрис даже не посмотрела в его сторону. Она выдержала ещё одну паузу, и по её губам скользнула лёгкая усмешка. — Ещё в давние времена на третий день турнира существовала прекрасная традиция. Истинно смелые души выходили против магических тварей. Те, кто выживал, проходили в следующий этап. Всё просто.

От её интонации у меня по спине пробежал холодок. Судя по этой спокойной, почти зловещей усмешке, предстоящее зрелище для неё не было ужасом. Скорее чем-то вроде суровой забавы. Я видела магических тварей в книгах, пару раз сталкивалась с гончими, и даже этого хватило, чтобы понять: это совсем не то же самое, что дикий зверь в северном лесу или противник с оружием в руках. А Айрис... Думается мне, у неё был опыт борьбы с куда более страшными существами.

— Погодите-ка! — не выдержал один из кандидатов, стоявший чуть дальше от меня. — Разве это не смертельно опасно?

Айрис повернула к нему голову и чуть наклонила её в сторону, будто искренне не понимала, в чём именно он увидел проблему.

— Именно.

По строю прошёл неровный шорох. Кто-то шумно выдохнул, кто-то переглянулся с соседом. На трибунах тоже стало неспокойнее: одни зрители, наоборот, подались вперёд, другие явно начали перешёптываться. Айрис дождалась, пока гул немного стихнет, и продолжила тем же спокойным тоном: — Как правило, раньше участвовали все. Но, поскольку это первый подобный случай за долгое время, вам дают право выбора.

— Раз выбор есть, — прозвучал другой голос, уже куда осторожнее, — что будет, если мы откажемся?

Вопрос был логичным. Я сама уже успела предположить, что тех, кто не решится, просто выкинут из турнирной сетки. Или, наоборот, заставят проходить какой-нибудь другой бой. Но мои мысли прервала Айрис. — Те, кто усомнился, продолжат турнир в штатном режиме. Те же, кто выйдет сейчас и уцелеет против тварей, автоматически проходят дальше. Думаю, всё честно.

— Какая милость! — тут же подхватил Гораций, и в его голосе снова зазвенела театральная торжественность. — Перед ними две дороги, господа! Одна — ровная, привычная, где каждый шаг отмерен правилами. Другая — короткая, страшная и сияющая, как клинок в грозовом свете! Кто выберет осторожность? Кто — славу? Сейчас мы узнаем!

— Делайте выбор! — повысила голос Айрис.

Не спроста всё это... Слишком уж тщательно всё было обставлено. Проверка? Отбор? Способ понять, кто способен выйти против настоящей угрозы, а не только красоваться перед зрителями? Но куда сильнее меня беспокоили не правила и даже не магические твари, а собственные чувства. Если бы только мысли об Айрис уже вышли из головы. Но нет. Они всё ещё были там, цеплялись за каждое её движение, за голос, за эту проклятую уверенность, от которой хотелось злиться и одновременно сделать шаг вперёд. Да чёрт с ним.

Я шагнула.

Не глядя на Айрис.

Просто вперёд.

За мной сделали выбор ещё четверо. Среди них был Каэль, что совсем не удивило, и, кажется, тот самый светловолосый парнишка. На этот раз трибуны отреагировали громче: кто-то зааплодировал, кто-то засвистел, а где-то в верхних рядах даже начали скандировать имена, хотя половины выбранных явно не знали. Айрис медленно оглядела нас, и на её лице появилась лёгкая, почти довольная улыбка.

— Славно, — коротко сказала она. — Ожидайте своего сигнала.

Тех, кто не вышел, Айрис окинула совсем другим взглядом. Не гневным. Не презрительно-яростным. Хуже. Спокойным, холодным и настолько пренебрежительным, что нескольким участникам хватило ума опустить глаза. Затем принцесса развернулась и покинула арену, оставив нас под шумом трибун и голосом Горация, который уже превращал наш выбор в очередную легенду о смелости.

Обратно к трибунам я шла в раздумьях. Не о тварях даже. Не о правилах. А о том, что именно сказать маме и Ирине, которые наверняка уже были готовы разорвать меня за этот выбор. И, если честно, впервые за день я не была уверена, что смогу придумать хоть сколько-нибудь убедительное оправдание.

— Ты с ума сошла? Помешанная девица! — мама гневалась совершенно естественно и, надо признать, имела на это полное право. Она стояла передо мной так, будто собиралась не просто отчитать, а собственноручно снять с меня броню и запереть где-нибудь до конца турнира. — Против тварей? Против магических тварей, Кира? Тебе мало было обычных поединков? Мало песка в глазах, синяков и этой вашей дурацкой славы? Ты вообще понимаешь, что это не бой с участником, который остановится, когда барьер погаснет?

— Мам, я понимаю, — ответила я, продолжая застёгивать ремни на броне.

— Ничего ты не понимаешь, если стоишь здесь и спокойно собираешься выходить! — отрезала она. — Тварь не будет соблюдать приличия. Тварь не будет думать о правилах, о чести, о твоём титуле и о том, что у тебя мать сейчас поседеет прямо на месте. Она бросится, вцепится, разорвёт, если сможет. И я потом должна буду сидеть на трибуне и смотреть, как моя дочь доказывает что-то Небесам, толпе и собственному упрямству?!

— Кира, тут ведь даже не в укусах дело, — встряла Ирина, прижимая к себе посох так крепко, будто он мог помочь ей удержать меня на месте. — Хотя, откровенно говоря, и в них тоже. Но если на тебя попадёт кровь этих существ, последствия могут быть крайне неприятными. В зависимости от уровня загрязнения магии это ожоги, заражение, временное нарушение сознания, лихорадка, а в худших случаях...

— Да знаю я, — отмахнулась я, проверяя крепление наплечника. — Не надо мне сейчас список симптомов.

— Тогда зачем?! — почти в унисон спросили мама и Ирина.

Я на миг замерла, пальцы застыли на пряжке. Не говорить же им, что я хочу произвести впечатление на одну красноволосую особу. От одной только мысли стало одновременно стыдно и смешно. Вот уж достойная причина выйти против магических тварей: не долг, не честь, не слава, а желание, чтобы принцесса Айрис посмотрела чуть дольше обычного. Я тихо выдохнула, дотянула ремень до нужной дырки и только потом подняла взгляд на маму.

— Потом тебе скажу, мам.

— Ц... Ух! Непослушная девчонка! — мама звонко топнула своим каблуком, явно понимая, что переубедить меня уже не выйдет. — Небеса свидетели, на носилках с арены потащат! Вот увидишь, Кира, если ты хотя бы царапину оттуда принесёшь, я тебе потом устрою такое лечение, что сама попросишься обратно к тварям!

С этими словами она резко развернулась и ушла к трибунам. Судя по её шагу, злость там боролась с тревогой, и тревога пока проигрывала только потому, что маме нужно было хоть как-то держаться. Я проводила её взглядом и мысленно вздохнула. От одной отбилась... теперь ещё вторая.

Ирина, разумеется, никуда не ушла. Она стояла рядом, нахмуренная, слишком серьёзная для своих лет, и смотрела на меня так, будто я собиралась совершить не глупость, а моральное падение. Где-то за стенами коридора снова разносился голос Горация: он уже подогревал трибуны, превращая ожидание испытания в очередную торжественную прелюдию о доблести, страхе и славе. Мне же сейчас хватало и собственной маленькой драмы.

— Кира, я всё понимаю, — начала Ирина тише, чем мама, но от этого не менее упрямо. — Я, честно говоря, не одобряю насилие и с большой натяжкой терплю все эти мордобои. В том числе с твоим участием.

— Но? — спросила я, заранее чувствуя продолжение.

— Но проливать кровь... да хоть даже этих... ну, существ... это неправильно, — сказала она, подбирая слова с заметным трудом. — Я понимаю, что они опасны. Я понимаю, что их считают тварями не просто так. Но от этого мне не становится легче смотреть, как всё вокруг превращают в зрелище. Сегодня они, завтра кто-то ещё. Всегда можно найти оправдание, если очень хочется ударить первым.

Я скрестила руки на груди и посмотрела на неё внимательнее. В такие моменты Ирина казалась не просто сестрой, которая любит книги и спорит обо всём на свете, а кем-то куда более странным. Слабой телом, но упрямой в своих убеждениях настолько, что порой это начинало меня тревожить. — Твой пацифизм и миролюбие меня, честно говоря, уже беспокоят.

— Потому что насилие в любой форме — это последнее, к чему я бы прибегала, — ответила она сразу, будто давно ждала этого упрёка. — Всегда есть здравые и мирные альтернативы. Почти всегда. И даже если их нет, надо хотя бы помнить, что насилие не становится хорошим только потому, что его красиво объявил Гораций.

Я невольно усмехнулась, хотя сказано было не без смысла. — Ладно. Ты опять сейчас начнёшь читать мне лекцию, а я уже почти готова. Пошли на трибуны. Я явно не первая, так что ещё успеешь посмотреть, как кто-нибудь другой делает неправильный моральный выбор.

Ирина поджала губы, но спорить дальше не стала. Только поправила очки, крепче сжала посох и пошла рядом со мной, всё ещё недовольная, но уже молчаливая. А над амфитеатром тем временем вновь гремел Гораций, и в его голосе было столько восторга, будто нас ждало не испытание, а великая сцена из древней трагедии, где каждый участник должен был либо стать героем, либо красиво исчезнуть в песке.

Настроение на трибунах всё же стало другим. Это чувствовалось не столько по шуму — зрители, как всегда, ждали зрелища и охотно подхватывали любое слово Горация, — сколько по лицам тех, кто сидел рядом со мной. Мама держалась прямо, но взгляд у неё был напряжённым, почти военным. Ирина же сидела тише обычного, крепко обхватив посох и явно жалея, что вообще пришла смотреть на это. Мне хотелось сказать что-нибудь лёгкое, привычно съязвить, но слова застревали где-то на полпути. На песок сейчас должны были выйти далеко не благочестивые господа.

Первым кандидатом оказался Каэль. Он вышел на арену спокойно, будто не против магических чудовищ собирался сражаться, а лишь продолжал вчерашний поединок. Гораций, разумеется, не упустил возможности превратить его появление в отдельное представление: — Дамы и господа! Перед вами тот, чьё имя уже вчера пронеслось по трибунам, как удар грома над ясным небом! Почётный гость Империи, наследный принц Эллары, воин, чья сталь не знает лишних движений, а шаг подобен дыханию бури! Каэль Аэриан из дома Эль-Ларион! Сегодня ему предстоит выйти не против гордого соперника, не против честного клинка, но против самой скверны, принявшей плоть!

Ворота дополнительных проходов, до этого остававшиеся закрытыми, начали открываться. По арене прокатился тяжёлый, неприятный скрежет, и из тёмных проёмов неспешно потянулись магические твари. Десятка три голов, основную массу которых составляли гончие: сухие, жилистые, с вытянутыми мордами и рваными движениями, будто их тела не до конца слушались собственной злобы. Среди них попадались и более крупные создания, отдалённо напоминающие химер, но каждое было уродливо по-своему. У одного лишние суставы выгибались не туда, у другого из спины торчали костяные наросты, третье двигалось на четырёх лапах, но передняя пара была слишком длинной, почти как у насекомого. Классифицировать их было сложно, и, если верить книгам, большинство авторов тоже предпочитали не углубляться дальше общих описаний.

— Небеса... — тихо выдохнула мама.

Ирина ничего не сказала. Она только сильнее побледнела и вцепилась пальцами в край сиденья.

Каэль не стал ждать, пока твари окончательно разойдутся по арене. Он двинулся первым, и уже через мгновение стало ясно: проблем у него действительно не будет. Он не рубил яростно, не кромсал, не пытался устроить зрелищную бойню ради трибун. Наоборот, в его движениях была почти пугающая аккуратность. Каждый удар приходился туда, где должен был закончить существование твари сразу, без лишнего мучения. Клинки вспыхивали в его руках короткими дугами, а сам он мчался по песку так быстро, что я не сразу понимала, что именно вижу: то ли под ногами у него действительно скользили тонкие потоки воздуха, то ли рывки были настолько стремительными, что он за миг пересекал половину арены.

— Смотрите! — гремел Гораций, и даже его обычная театральность теперь звучала иначе, с оттенком настоящего возбуждения. — Он не сражается с бурей, он сам становится бурей! Один шаг — и хищник падает! Один взмах — и скверна лишается клыков! Вот она, благородная жестокость, дамы и господа: без лишней крови, без пустого наслаждения, только точность, долг и холодная милость клинка!

Я хотела спросить у Ирины, что она видит магическим зрением, но та уже закрыла лицо ладонями и явно не собиралась смотреть. Её плечи были напряжены, дыхание сбилось, и на этот раз я не стала её дёргать. Наверное, для неё всё это выглядело не как бой, а как бессмысленная резня, пусть даже против тварей. Я же не могла отвести взгляд. В Каэле не было той грубой силы, с которой отец мог снести противника одним ударом, и не было дикого напора, который иногда прорывался во мне самой. Он двигался иначе: чисто, выверенно, с той пугающей лёгкостью, когда понимаешь — перед тобой не просто сильный боец, а тот кто давно привык убивать быстро.

Последняя тварь пала почти у центра арены. Каэль остановился рядом, даже не запыхавшись настолько, насколько должен был бы после такой резни. С его клинков медленно стекала густая чёрная субстанция, оставляя на металле неприятные тёмные разводы. Он чуть отвёл руки в стороны, и тонкие потоки воздуха сорвались вокруг лезвий, счищая грязную кровь одним лёгким движением. Чёрные капли брызнули на песок, где тут же впитались в него тяжёлыми пятнами.

— И завершено! — голос Горация взлетел над ареной, перекрывая сначала гул, а затем и нарастающий рёв трибун. — Каэль Аэриан проходит Испытание Акраэса! Не яростью, не безрассудством, не жаждой крови, но искусством, достойным королевской руки! Запомните этот миг, господа! Ибо иногда истинная сила выглядит не как буря, сметающая всё вокруг, а как один точный удар, после которого зло уже не поднимается!

Бой был завершён. А я сидела, смотрела на Каэля и всё яснее понимала: вчерашний поединок не был случайной вспышкой. Он действительно был таким. Быстрым, точным и… опасным.

Почти сразу после ухода Каэля с арены туда вышла команда зачистки. Несколько личностей в плотных защитных плащах и масках двигались быстро, без лишней суеты, будто проделывали это уже сотни раз. Они засыпали потемневшие пятна каким-то серым порошком, выжигали остатки грязной крови короткими вспышками магии, а тела тварей испепеляли прямо на месте. От песка поднимался едкий дым, и даже сквозь расстояние до трибун казалось, что воздух стал тяжелее. Гораций тем временем продолжал говорить, превращая уборку в почти священный обряд: мол, песок Акраэса очищался от скверны, а Империя вновь доказывала, что грязная магия не имеет власти там, где есть воля и сталь.

— Я... — еле выдавила Ирина.

Я почти не услышала её за шумом трибун и голосом Горация, но всё же повернулась. Сестра выглядела хуже, чем обычно: кожа стала совсем бледной, губы сжались в тонкую линию, а пальцы так крепко держали посох, будто она пыталась не упасть.

— Что?

— Я, пожалуй, уйду... Мне нехорошо.

Спорить я не стала. Слишком уж очевидно было, что она не притворялась. Мы прошли во внутренний зал, где располагалось нечто вроде буфета: стойки с напитками, сладостями, лёгкими закусками и столиками для тех, кому требовалась передышка от рёва арены. Я усадила Ирину в стороне от основного прохода и купила ей что-то сладкое, надеясь, что это хоть немного приведёт её в чувство. Сама же присела рядом, всё ещё мысленно возвращаясь к Каэлю, к его движениям и к чёрным пятнам на песке.

— Всё хорошо? — спросила я.

— Да... Я тут пока посижу.

— Неужели тебе их так жалко? — спросила я осторожнее, чем собиралась.

Ирина не сразу ответила. Она смотрела куда-то вниз, на свои пальцы, и голос её звучал тихо, но упрямо.

— Всякая жизнь ценна, Кира. Пусть даже эти несчастные существа движимы одними инстинктами.

Я помолчала, потом всё же сказала:

— А вот у меня на этот счёт другое мнение.

— Я знаю, — ответила Ирина и наконец подняла на меня взгляд. — И я сейчас не собираюсь спорить с тобой. Я прекрасно тебя понимаю. Ты будешь из кожи вон лезть, чтобы добиться расположения и вступить туда, куда собираешься.

Я чуть нахмурилась.

— Думаешь, я не стану? — продолжила она, не дав мне ответить. — Если я найду действительно достойного учителя, того, кто раскроет мой потенциал, кто будет ценить магию и знания выше статуса, выслуги и близости к верхушке, я тоже буду делать всё, чтобы добиться еговнимания.

Я посмотрела на неё внимательнее и неожиданно поймала себя на том, что понимаю. На её хрупких плечах действительно лежала возможность стать великим магом. Не просто сильным, не просто полезным для рода, а кем-то, чьё имя однажды могло оказаться рядом с придворным архимагом или в трактатах, которые будут цитировать во всех академиях. И то, что из-за моей слабости тогда она лишилась магических цепей на правой руке, тоже никуда не исчезло. Всё это давило на неё куда сильнее, чем она показывала. Куда уж мне с обычной службой. Дай бог, выслужусь, вернусь домой, стану полноценной княгиней и буду молиться, чтобы катаклизм не накрыл Северск. По сравнению с Ириной мои планы были не такими уж грандиозными.

— Возьми, — сказала она, выдернув меня из мыслей.

Я моргнула. Ирина протягивала мне свой посох.

— Ч... что? — растерялась я, не сразу понимая, зачем он мне. — Накой он мне?

— Смотреть, как ты режешь и убиваешь, я не буду, — сказала Ирина ровно. — Тем не менее ты моя сестра. И меньшее, чего я хочу, — это вреда тебе.

Я неуверенно приняла посох и чуть усмехнулась.

— Без магии это ведь просто палка для меня.

— Нет, — отрезала сестра. — Видишь эту деталь? Прокрути.

Я послушно нашла указанную часть и повернула её. Посох тут же сухо щёлкнул, а затем из корпуса выдвинулись рукояти для рук и пара упоров для ног. Я застыла, глядя на получившуюся конструкцию. Теперь это походило уже не на изящный парящий посох, а на очень странный, предельно упрощённый велосипед без колёс, сделанный из одной трубы. Если бы я села на него прямо сейчас, то выглядела бы как один из тех мотоциклистов из моего мира, что ложились почти грудью на бак, стараясь стать ниже и быстрее. Удобным это назвать было трудно, но по всей видимости, на время боя с тварями у меня появился транспорт.

Ирина, заметив моё выражение лица, немного оживилась и начала объяснять. Принцип управления оказался почти как у мотоцикла: наклон корпуса, работа рукоятями, контроль высоты и направления не через магию, а физически. Разгоняться эта штука, если верить ей, могла почти до ста километров в час, и от этого я посмотрела на посох уже совсем иначе. Вот уж неожиданность. Всё это время под Ириной был не просто тихий парящий посох, а, по сути, гоночный байк, замаскированный под приличный маготехнический инструмент.

— Постарайся там не помереть. Хорошо? — сказала она напоследок.

На этот раз в её голосе не было ни лекций, ни упрямства, ни привычной сухости. Только просьба. Я крепко обняла сестру, чувствуя, как она на миг напряжённо замерла, а потом всё же осторожно ответила на объятие.

— Спасибо, — почти шёпотом сказала я.

Возвращаясь к трибунам, я слышала в толпе взволнованные ноты. Гул вроде бы оставался прежним, всё такой же плотный, живой, перекатывающийся под сводами амфитеатра, но теперь в нём всё чаще проскальзывало что-то тревожное. Оно и неудивительно. Пока я разговаривала с Ириной, на арене уже второй участник проходил испытание, и, к сожалению, справлялся он куда хуже Каэля. Я не знала, кто этот бедолага, но дела у него были откровенно плохи: плечи перекошены, дыхание рваное, движения сбивались, а меч всё чаще поднимался не для удара, а чтобы хоть как-то отгородиться от надвигающихся пастей.

Как оказалось, тварям было совершенно всё равно, есть на тебе барьер от турнирной броши или нет. Щит принимал удары, гасил часть силы, вспыхивал мутным светом, но зубы и когти всё равно находили путь к плоти. Пару раз участника точно кусали за руку, на ноге уже темнели длинные следы когтей, и по тому, как он переносил вес, было ясно: стоять ему становилось всё труднее. Гораций продолжал говорить, но даже его голос потерял прежнюю лёгкость и превратился в натянутую струну: он уже не столько развлекал толпу, сколько пытался удержать её от паники и одновременно не дать зрелищу рассыпаться в обычный ужас. «Держись, смелая душа! — гремел он над ареной. — Ещё шаг, ещё удар! Песок Акраэса помнит тех, кто не падает, пока сердце бьётся!» Только сердце, как выяснилось, билось недолго.

Я не успела дойти до своего места, как для него всё закончилось. Две химеры рванули одновременно, одна сверху, другая сбоку, и на миг мне даже показалось, что барьер выдержит. Он вспыхнул ярко, почти белым, но тут же треснул, словно тонкое стекло под сапогом. Тело участника разорвало пополам, и гончие тут же кинулись к останкам, сбиваясь в чёрную, скрюченную кучу. Зрелище было, мягко говоря, жуткое. Честно говоря, на миг моя уверенность куда-то делась, будто её выдернули из груди вместе с воздухом. Уж теперь как бы мне самой не пришлось идти к сестре такой же бледной, как она.

Впрочем, судьба распорядилась иначе. Идти мне сейчас надо было не к Ирине, а к воротам. Брошь на груди подала сигнал. Я была следующей. Мама почти сразу оказалась рядом, будто всё это время следила не за ареной, а за мной, и лицо у неё было такое, что лучше бы передо мной снова открыли проход с тварями.

Мы стояли у ворот, отделявших нас от арены, и где-то за их створками уже скреблись чужие звуки: шаги персонала, команды, скрип механизмов, далёкое рычание тварей, которое пробивалось даже через камень.

— Я тебе последний раз повторяю: одумайся! — сказала она, хватая меня за предплечье. — Ты видела, что они сделали с последним участником? Видела, Кира? Это не турнирный бой, не проверка стойки, не очередной упрямый спор с отцом на тренировочной площадке! Там не будет милосердия. Там не будет «признаю поражение». Там тебя схватят, если ты оступишься хоть на миг!

Я держала посох Ирины в руке, чувствуя под пальцами холодный металл рукоятей, и старалась дышать ровно. Мама же, кажется, видела только меня и ту страшную картину, что могла произойти через несколько минут. — Кира, прошу тебя, — продолжила она, уже не столько сердясь, сколько срываясь на отчаяние. — Ты можешь отказаться. Никто тебя не выгонит. Никто не назовёт трусихой. Даже если назовёт — плевать на них всех. Плевать на трибуны, на Горация, на эту их древнюю традицию, на славу, на честь, на всё! Ты моя дочь, а не жертва для песка!

— Мам! Хватит! — рявкнула я громче, чем собиралась. Несколько работников у ворот обернулись, но я уже не могла остановиться. — Можешь хоть сейчас не нагонять тревогу? Ну в самом деле!

— Я не нагоняю! — резко ответила она, и в её голосе опять прорезался гнев. — Я пытаюсь вдолбить в твою упрямую голову, что ты на смерть идёшь, дурная!

— Я иду туда... — сказала я, указывая посохом Ирины на ворота. — Иду туда не потому, что я девчонка, замечтавшаяся о собственной силе, и не потому, что я дура, которая решила, будто ей снова повезёт. Нет. Я прекрасно знаю, на что способна. Прекрасно отдаю себе отчёт, что там и что меня ждёт. Можно просто сейчас сказать: «Удачи, Кира» — и всё?!

Последние слова вышли почти криком. Я сама услышала это и стиснула зубы, потому что не хотела срываться на неё. Не хотела, но сорвалась. Мама замолчала, и в этой короткой паузе шум амфитеатра вдруг стал особенно далёким, будто мы стояли не в проходе к арене, а где-то отдельно от всего мира. Гораций за воротами уже объявлял следующего участника, его голос торжественно поднимался над трибунами, говорил о северной стали, о юной княжне, о крови и храбрости, которая не спрашивает возраста. Я почти не слушала. Передо мной была только мама.

— Никакой родитель не желает хоронить своего ребёнка раньше себя, — тихо проговорила она наконец. — Никого ведь у меня нет, кроме вас с Ириной и Алексеем.

Я невольно смягчилась. На удивление, наша семья и правда была мала для дворянской. Никакой шумной ветви родственников под боком, никакого десятка братьев, сестёр, тёток, дедов и кузенов, как у многих знатных домов. Только мы. Отец, мама, Ирина и я. И от этого её страх вдруг стал не раздражающим, а слишком понятным.

— Тебе не придётся меня хоронить, мам, — сказала я уже тише.

В этот момент прозвучал сигнал. Персонал осторожно, но настойчиво отвёл маму от ворот, и створки начали расходиться, выпуская наружу свет арены и тяжёлый рёв трибун. Я крепче перехватила посох Ирины, расправила плечи и шагнула вперёд, стараясь не думать о том, как мама смотрит мне вслед.

Ворота открылись, и я пошла вперёд. Тяжёлый шум трибун сразу ударил в лицо, но вместе с ним из прохода потянуло и другим запахом: гарью, горячим песком и чем-то мерзким, сладковато-гнилым, от чего хотелось рефлекторно задержать дыхание. Навстречу мне вышел один из тех, кто только что зачищал арену. Теперь, вблизи, я окончательно поняла, что на нём была не броня в привычном смысле, а скорее герметичный костюм — тяжёлый, многослойный, стянутый ремнями и плотно закрывающий тело от шеи до пят. Поверх серой грубой ткани или кожи лежали тёмные бронепанели на груди, плечах, предплечьях и коленях, но между ними не было ни одной открытой щели, а шлем с маской полностью скрывал лицо, тёмные линзы ничего не отражали, кроме тусклого света коридора.

Он шёл прямо на меня. Не ускоряясь и не замедляясь, будто я была не участницей турнира, а просто лишним предметом на пути. Когда между нами осталось всего несколько шагов, из-под маски раздался глухой голос, низкий, сухой и неприятный, словно между мной и говорящим стояла железная дверь:

— С дороги.

Я молча отошла чуть вбок, пропуская этого громилу в снаряжении, и невольно проводила его взглядом. Не знаю, был ли он сам таким здоровым или костюм настолько раздувал фигуру, что аж обычный солдат в такой штуке казался бы почти двухметровым шкафом. На плечевой пластине мелькнула странная эмблема: сначала мне показалось, что это череп какого-то существа, может, даже магической твари, но при более внимательном взгляде я разобрала виверну, сжимающую в лапах молнии и раскинувшую крылья.

— Интересно, они как-то связаны с драгунами? Или это что-то другое? — подумала я, но задерживаться уже не могла.

Я продолжила путь к середине арены. Гораций тем временем уже представлял меня, и его голос летел над песком с привычной театральной мощью, будто сам воздух был его сценой: — А теперь, дамы и господа, на арену выходит та, чьё имя Север произносит с гордостью, а сегодняшние трибуны — с нетерпением! Кира Люминеск! Юная княжна, в чьих руках северная сталь уже успела доказать, что возраст — лишь число, когда сердце не отступает перед опасностью! Сегодня она идёт туда, куда не каждый взрослый воин решился бы сделать шаг, и песок Акраэса вновь спросит: что сильнее — клык твари или воля энира?

Я решила встать гордо, чуть приподняв подбородок, будто всё это было именно тем, ради чего я сюда пришла. В левой руке держала посох Ирины, в правой — Лютый, и от этого сочетания сама себе казалась немного странной: мечница с оружием северной школы и маготехнической штуковиной.

План был простой. Сразу сесть на посох и устроить верховую охоту. Гончие были быстрыми и, скорее всего, могли за мной угнаться, а вот что-то покрупнее вряд ли сумело бы так же легко менять направление и держать темп. Оставалось только не разбиться самой и не дать тварям загнать меня в угол.

Со стороны дополнительных проходов послышался скрежет ворот. Металл двигался медленно, тяжело, с таким звуком, будто сама арена нехотя раскрывала пасть. Я случайно зацепилась взглядом за пару капель крови на песке, которые тот уже успел впитать, и на миг перед глазами снова вспыхнуло тело предыдущего участника, разорванное химерами. Я глубоко вдохнула, медленно выдохнула и заставила себя смотреть вперёд. Гораций всё ещё щебетал над ареной, укутывая происходящее в слова о доблести, испытании и древней славе, но твари уже выходили из проходов, медленно и осторожно приближаясь к центру. Их движения были не звериными в полном смысле. Скорее неправильными. Слишком рваными, слишком резкими, будто внутри каждого тела что-то постоянно спорило само с собой.

Я быстро провернула нужную деталь в посохе, и механизм тут же раскрылся. Корпус сухо щёлкнул, из него вышли рукояти и упоры для ног, превращая изящную вещицу Ирины в предельно странный, но вполне понятный снаряд. Я перекинула ногу, устроилась так низко, как позволяла броня, и крепче сжала рукоять. В голове на миг всплыли скутеры, велосипеды и мотоциклы из прошлой жизни, а вместе с ними — совершенно неуместная мысль, что, пожалуй, в этом мире я всё-таки нашла самый безумный способ вернуться к двухколёсной романтике, пусть и без колёс.

— Ладно, — тихо проговорила я, глядя на приближающихся тварей. — Не тяжелее, чем на скутере или велосипеде…

Посох вместе со мной рванул вперёд так резко, что в первые мгновения я едва не потеряла равновесие. Рулить приходилось одной рукой, потому что во второй оставался Лютый, и вся эта затея сразу стала казаться куда менее простой, чем в голове. Посох слушался, но не так, как привычное тело или даже лошадь: малейший наклон корпуса менял траекторию, рукояти отзывались слишком чувствительно, а под ногами вместо земли была только тонкая дрожь маготехнического контура. Я всё же удержалась, пригнулась ниже и влетела прямо в стаю, проскочив мимо одной из химер так близко, что успела увидеть рваные наросты на её боку и мутный блеск голодных глаз. Первый удар вышел почти на инстинктах: Лютый рассёк одну гончую по шее, вторую зацепил по морде, и уже через миг вся свора ринулась за мной, захлёбываясь рычанием.

Как я и ожидала, гончие почти нагоняли меня. Выжать из посоха полную скорость я не могла: слишком рискованно было нестись вслепую по арене, где в любую секунду под бок могла выскочить химера или очередная тварь с перекошенными лапами. Приходилось петлять, уходить широкими дугами, резко снижаться почти к самому песку и снова выдёргивать посох вверх, чувствуя, как броня неприятно тянет плечи, а пальцы немеют на рукояти. Иногда ноги срывались с упоров и бороздили песок, поднимая за собой сухие струи пыли, но я вцеплялась сильнее и возвращала равновесие, пока очередная гончая бросалась сбоку. Это было криво, грязно, местами откровенно на грани падения, но всё же лучше, чем стоять против такой стаи на своих двоих.

— Дамы и господа! — голос Горация гремел над ареной, прорываясь сквозь вой тварей и рёв трибун. — Посмотрите же! Северская княжна не ждёт, пока смерть сама выберет удобный угол атаки! Она седлает ветер, превращает страх в скорость, а песок Акраэса — в охотничью тропу! О, какой дерзкий замысел! Не щит против клыков, не стена против бури, но клинок на лету, удар на развороте, жизнь на расстоянии одного неверного движения!

Я слышала его краем сознания, как слышат гром во время драки, когда он вроде бы есть, но значения уже не имеет. Всё внимание уходило на стаю. Одна гончая прыгнула мне наперерез — я наклонила посох, провалилась ниже и полоснула её по груди, чувствуя, как Лютый проходит через плоть слишком легко. Другая попыталась вцепиться в ногу, но я рывком подняла посох выше, ударила сверху вниз и успела только заметить, как тварь кувырком ушла в песок. Чёрной маслянистой крови становилось всё больше. Она летела мелкими каплями, липла к перчаткам, оставляла тёмные разводы на броне, пачкала рукоять меча, а сам Лютый уже почти весь был покрыт этой мерзкой субстанцией. Благо скорость срывала её с лезвия, разбрызгивая позади тонкими грязными дугами.

Трибуны то ревели, то замирали, и Гораций, кажется, чувствовал каждую перемену толпы. — Вот она, охота наоборот! — выкрикнул он, когда я проскочила между двумя тварями и заставила их столкнуться друг с другом. — Не зверь гонит жертву, а жертва сама становится охотницей! Но помните, господа: каждый такой манёвр — не танец, а спор с бездной! Один неверный наклон, одно дрожание руки, один миг самоуверенности — и песок примет уже не кровь скверны, а кровь той, кто посмела бросить ей вызов!

В этот момент одна из химер будто услышала его последние слова и решила доказать, что он прав. Она не стала гнаться за мной, как остальные, а резко сместилась в сторону, угадала траекторию и кинулась прямо навстречу, низко припав к песку. Времени почти не было. Уйти вверх я не успевала, развернуться тоже, а удар в лоб даже на скорости мог закончиться тем, что меня просто выбросило бы с посоха под лапы всей стаи. Я прижалась ниже, почти легла грудью на корпус, рванула рукоять вниз и проскользнула под химерой, чувствуя, как над спиной проносится её тяжёлое тело. Лютый сам нашёл путь: я провела клинком снизу вверх и резанула брюхо, вкладывая в движение всё, что могла удержать одной рукой.

Это стало ошибкой.

Химера рухнула за моей спиной, но перед этим её распоротое тело будто выплеснуло на меня всю мерзость, что держало внутри. Чёрная кровь хлынула тяжёлой, горячей волной, обдала меня почти с ног до головы, залила броню, руки, плечи, брызнула на лицо и тут же потянула за собой отвратительный запах гнили, железа и грязной магии.

Я не удержала равновесие. Посох дёрнуло в сторону, пальцы сорвались с рукояти, и в следующий миг меня уже швырнуло в песок. Мир несколько раз перевернулся перед глазами: серое небо над ареной, чёрные пятна крови, песок, размытые лица трибун, снова песок. Я прокатилась кубарем, больно ударилась плечом, но почти сразу вскочила, хватая посох и поднимая Лютый. Твари приближались медленно, осторожно, и в этом было что-то странное. С прошлым участником они так не играли. Его рвали сразу, давили числом, бросались без раздумий, а ко мне теперь подбирались почти настороженно, будто сама чёрная кровь, залившая броню и лицо, чем-то их смутила.

Гораций уже начал переводить происходящее в трагедию. Его голос звучал над ареной ниже обычного, с той опасной мягкостью, какой рассказчик провожает героя к гибели.

— О, дамы и господа... Песок Акраэса жесток даже к самым дерзким. Северская княгиня ещё стоит, ещё держит клинок, но скверна уже коснулась её доспехов, её рук, её дыхания. Станет ли это концом дерзкой охоты? Или мы увидим последний рывок сердца, которое отказалось пасть раньше тела?

Толпа затихала. Я слышала это где-то краем сознания, как слышат шум моря сквозь сон, но слова Горация всё быстрее растворялись в фоновом гуле. Передо мной были пасти, клыки, хищные движения, а внутри внезапно поднялось совсем другое.

—Как же скучно было в моём прошлом мире… — подумала яю

Такое спокойное, вязкое существование, которое лишь изредка прерывалось небольшой тревогой о сессии, дедлайнах или какой-нибудь бытовой ерунде.

— Было ли там хоть что-то, что могло заставить сердце трепетать так же?

Хоть на миг задумавшись об этом,я всё сильнее разочаровывалась в прошлом, и уже не понимала, откуда взялись эти мысли. Из-за того ли, что сейчас я была по уши в этой чёрной мерзости, или потому, что всё это давно сидело во мне, просто я тщательно прятала его под привычными словами о доме, нормальности и здравом смысле. Я всё прекрасно видела: твари подходили ближе, гончие растекались по сторонам, химеры выжидали, песок под ногами темнел пятнами. Но мне вдруг стало всё равно.

Что-то во мне окончательно сорвало тормоза. Я прокрутила посох в руке, перехватила Лютый, почувствовала, как по пальцам скользнула чёрная кровь, и оскалилась. Уже не благородно, не красиво, не так, как полагается княжне на турнире. Скорее как бешеная собака, которой наконец дали возможность перестать притворяться спокойной.

— ДАВАЙ! — протяжно выкрикнула я на языке прошлого мира и вскочила на посох, вжимая рукоять до предела.

Всё, что ещё сдерживало меня — страх, осторожность, голос матери, даже мысль о том, как это выглядит со стороны, — исчезло. Осталась только скорость.

Посох сорвался с места, и на этот раз я уже не пыталась беречь себя. Я влетела в стаю на полной скорости, и первый же удар Лютого рассёк гончую так легко, будто передо мной было не порождение грязной магии, а соломенное чучело в тренировочном зале. Скорость добавляла каждому взмаху такую мощь, что клинок не просто рубил — он проходил насквозь, разрывая тела, срывая лапы, ломая хребты. Гораций на миг сбился, и это было слышно даже сквозь рёв трибун.

— Она... она возвращается в бой! Нет, не возвращается — врывается! Дамы и господа, это уже не охота, это... это вихрь северной стали, безумный, ослепительный... — Он замолчал на долю секунды, будто сам не знал, какими словами обернуть то, что происходило на песке. — Небеса, какой напор!

Дальше всё превратилось в мясорубку. Я уже откровенно получала удовольствие от того, как Лютый в очередной раз рассекал на две части очередную гончую, как сопротивление плоти исчезало под лезвием, как посох слушался рывков корпуса и выносил меня из-под пастей за мгновение до удара. Некоторым тварям я прописывала ногой, и от таких столкновений они тоже падали, будто в них врезался не сапог, а таран. Я уже не разбирала, смертельный удар или нет. Кровь хлестала по арене, очерняя песок всё шире, и если раньше я пыталась избегать её брызг, то теперь она была везде: на броне, на руках, на лице, на волосах, по всей арене.

— ДА! ХА-ХА! Я БОЕВАЯ ВЕДЬМА! АХАХА! — безумно кричала я на языке прошлого мира, и даже если магические камеры или ближайшие зрители ловили отдельные слова, смысл их всё равно оставался для них пустым звуком.

Гораций пытался говорить, но его голос всё чаще ломался о происходящее.

— Это... это уже не поединок, господа... не испытание доблести в привычном нам виде... Перед нами ярость, облечённая в сталь и скорость! Перед нами девица, которая...

Я взмыла над крупной тварью, дёрнув рукоять вверх, и посох вынес меня в воздух так резко, что трибуны разом ахнули. На миг я действительно почувствовала себя не мечницей, а чем-то средним между танцовщицей и винтом старого вертолёта из прошлой жизни: тело провернулось, Лютый описал широкую дугу, и всё живое подо мной разлетелось чёрными ошмётками. Гораций окончательно осёкся. В его молчании было больше ужаса, чем в любых словах.

Я снова ударилась о песок, но удержалась, почти сразу выровняв посох, и добила оставшихся гончих короткими, грязными, уже совсем не красивыми ударами. Последняя химера, преградившая путь, почему-то разозлила меня сильнее остальных. Может, потому что стояла слишком уверенно. Может, потому что я уже не хотела больше петлять. Я перехватила Лютый, разогналась, вложила в движение скорость посоха, плечо, злость и весь вес тела, а затем метнула меч как копьё. Клинок вонзился прямо в пасть химеры, пробил её почти насквозь и отбросил голову назад; тварь рухнула, дёрнулась несколько раз и затихла, оставшись последним мёртвым пятном на уже почерневшем песке.

Я медленно подошла к телу химеры, из которого торчал мой меч. Лютый почти полностью почернел от крови, как и я сама. Чёрная вязкая субстанция стекала с брони, капала с рукавов, липла к коже и будто тянула из тела остатки сил. Гораций уже ничего не говорил. Трибуны молчали мёртвой тишиной, и это было страшнее рёва. Я вытащила меч из тела, оглядела зрителей и увидела, как кто-то смотрел на меня широко раскрытыми глазами, кто-то прикрывал рот платком, а у кого-то на лице проступала откровенная тошнота. В следующую секунду мир дрогнул, песок поплыл из-под ног, и я потеряла сознание, рухнув замертво среди чёрных пятен и мёртвых тварей.

Глава 5 Эпизод 4

Что-то вязкое окружало меня со всех сторон. Оно не причиняло боли и не давило, но понемногу становилось ближе — настолько, что вскоре я уже не понимала, где заканчивалось это странное ощущение и начиналась я сама. Оно растекалось под кожей, тянулось вдоль рук и груди, забиралось куда-то глубже, хотя я не могла сказать, происходило ли это на самом деле или лишь мерещилось в беспамятстве. Я попыталась пошевелиться, отстраниться, хотя бы вдохнуть, но не чувствовала ни рук, ни ног, ни самого тела.

Песок, рёв трибун... всё исчезло. Осталась только тишина и эта густая, липкая тяжесть, медленно заполнявшая меня изнутри. Она словно искала путь дальше, ощупывала каждую невидимую границу, пыталась растечься шире и глубже. Я не понимала, что это было, и оттого становилось ещё тревожнее. Не боль, не страх, не сон — что-то среднее, слишком смутное, чтобы назвать, и слишком явственное, чтобы отмахнуться.

Потом внутри что-то едва заметно дрогнуло.

Не вспыхнуло, не проснулось и не ответило. Просто всё вдруг изменилось. Вязкое присутствие замерло, словно натолкнулось на место, которого не должно было существовать. Оно ещё некоторое время давило, пыталось проникнуть дальше, цеплялось за меня тонкими, почти неощутимыми нитями, но чем настойчивее становилось, тем быстрее теряло сцепление.

Я ничего не делала. Не сопротивлялась, не звала на помощь, даже не понимала, что происходит. И всё же что-то внутри меня не принимало это состояние, не позволяло ему закрепиться. Без усилия, без боли, без единого осознанного движения. Будто сама возможность смешаться со мной оказалась невозможной.

Вязкая тяжесть начала отступать. Сначала медленно и неохотно, потом всё быстрее, словно её вытесняло нечто, чему не требовалось ни формы, ни воли. Странное ощущение уходило из груди, из рук, из-под кожи, пока не осталось почти ничего. Последние тонкие нити ещё тянулись где-то на границе восприятия, но вскоре оборвались и исчезли.

После этого пришло тепло.

Оно было густым, спокойным, почти медовым. Я не лежала и не падала — скорее медленно тонула, погружаясь туда, где уже не было наверное ничего. Я попыталась вдохнуть, привычно набрать воздуха в грудь, но вместо воздуха внутрь потекло это странное тепло. Оно наполнило лёгкие до краёв, и я не могла дышать, но почему-то не задыхалась. Очень похожее чувство я уже знала: в детстве, ещё в прошлой жизни, когда мне вводили наркоз перед операцией. Только тогда сознание проваливалось быстро, а сейчас я застряла между сном и явью, не в силах ни проснуться, ни окончательно исчезнуть.

Где-то в этой медовой тишине звучал голос. Женский, далёкий, почти убаюкивающий. Он напевал что-то негромкое — то ли колыбельную, то ли простую успокаивающую песенку, в которой слова расплывались и теряли смысл раньше, чем я успевала их понять. В голосе была странная печаль, тонкая и ломкая, будто певица сама едва держалась и в любой миг могла расплакаться. Я хотела спросить, кто она, хотела открыть глаза, но тело оставалось чужим, тяжёлым и утопленным в этом тепле.

И вдруг тишину расколол громкий, злой и совершенно точно мой собственный голос:

— ЭЙ, ДУБИНА! ПРОСНИСЬ!

Меня дёрнуло так резко, будто кто-то вытащил за шкирку из глубокой воды. Я пришла в себя сразу, рывком поднялась на локтях и судорожно попыталась заглотнуть воздух, хотя в следующую же секунду поняла: я вовсе не задыхалась. Просто тело помнило панику раньше разума. Меня тут же поймали за плечи и осторожно, но настойчиво уложили обратно, возвращая в горизонтальное положение. Над глазами вспыхнула яркая лампа, режущая светом так безжалостно, что я зажмурилась, а под спиной оказалась незнакомая кровать — слишком ровная, слишком чистая, пахнущая травяными растворами, спиртом и чем-то ещё. Вокруг склонились фигуры в плотных тряпочных масках и перчатках; то ли врачи, то ли целители, то ли вообще специально обученные бедолаги, которым платили за право трогать после боя тех, кто был облит чёрной дрянью с головы до ног.

— Всё хорошо, всё хорошо, спокойнее, — повторял один из них, удерживая меня за плечо. Голос у него был ровный, но пальцы на моей броне — точнее, уже на какой-то больничной рубахе вместо брони — напряглись чуть сильнее, чем требовалось.

— Не дёргайтесь. Вы в лечебном помещении амфитеатра. Вы в сознании, барьер снят, угрозы нет.

— С ней же точно всё хорошо? — спросил он уже тише, повернув голову к коллеге, тому кто старше, и в этой попытке говорить незаметно было больше тревоги, чем в любом крике.

— Я видел, сколько на ней было этой крови.

— Да, — кратко ответил второй. Он стоял чуть дальше, рядом со стойкой, на которой тускло светились несколько приборов с кристаллами, тонкими стрелками и мерцающими шкалами. — Уже пять раз проверили. На разных контурах. Остаточного загрязнения нет.

— Точно? Приборы не врут? — первый всё ещё не отпускал моё плечо, словно боялся, что я сейчас вскочу и побегу обратно на арену добивать то, что уже давно умерло.

— У неё лицо было всё в этой мерзости. Глаза, рот, волосы… Небеса, да она вся была в ней.

— Чистая она, — второй наконец повысил голос, не грубо, но достаточно твёрдо, чтобы оборвать панику коллеги.

— Следов грязной магии в крови нет. В дыхании нет. На коже остатки смыты и нейтрализованы. Цепи стабильны в пределах её нормы. Сам успокойся, пока пациентку не напугал.

Они снова склонились надо мной, и я попыталась сфокусировать взгляд. Не сразу вышло. Мир плыл, лампа то и дело расползалась белым пятном, лица за масками казались одинаковыми, а где-то далеко, за стенами, ещё гудел амфитеатр. Гораций, кажется, снова обрёл голос и теперь что-то говорил публике — его слова доносились приглушённо, будто через толщу камня и воды. Театральный паразит даже моё обморочное состояние наверное умудрялся превратить в сцену.

Один из целителей поднёс к моим глазам небольшой прибор, похожий на фонарик и короткая полоска света скользнула по зрачкам. Я поморщилась, но не отвернулась. Второй тем временем проверил пульс у запястья, приложил плоскую пластину к груди и что-то записална небольшом планшет .

— Слышите нас? Видите? — спросил первый, уже спокойнее. — Назовите своё имя. Полностью, если можете.

— Кира… — горло оказалось сухим, будто я наглоталась не воды, а песка. Я сглотнула, поморщилась и попробовала ещё раз. — Кира Люминеск.

— Хорошо. Где вы находитесь?

Я несколько секунд смотрела на него и честно пыталась придумать ответ, который не звучал бы как «в аду после неудачного циркового номера». — В мире живых, — выдавила я саркастично наконец.

— В лечебном… помещении. Наверное.

— Хорошо. Какой сегодня день турнира, помните?

— Третий? — ответила я после короткой паузы.

Целитель переглянулся с коллегой, и тот чуть заметно кивнул. — Хорошо. Сколько пальцев? — перед моим лицом поднялась рука в перчатке.

— Три.

— Боль есть? Голова кружится? Тошнота? Жжение на коже? Привкус железа, пепла, гнили? Посторонние голоса, помимо наших, слышите?

На последнем вопросе я невольно замерла. Вспоминала как дрожала та печальная песня, а потом — мой же грубый окрик, вырвавший меня наружу. Но говорить об этом двум целителям в масках, которые и так смотрели на меня как на чудом не взорвавшийся артефакт, показалось не самой разумной идеей.

— Голова немного ватная, — сказала я осторожно. — Горло сухое. В остальном… вроде нормально. Голосов нет.

— Очень хорошо, — произнёс второй, хотя по его глазам было видно: «очень хорошо» он говорил скорее себе, чем мне.

— Сейчас дадим воды маленькими глотками. Не садиться резко. Не вставать. И никаких попыток доказать, что вы уже полностью здоровы.

— А если я попробую? — хрипло спросила я.

Первый целитель посмотрел на меня поверх маски с усталой обречённостью человека, который за день насмотрелся на слишком многих героев. — Тогда я позову вашу матушку и скажу, что вы сопротивляетесь лечению.

Вот тут угроза действительно прозвучала серьёзно.

Почти сразу за дверью раздался шум. Сначала приглушённые голоса, потом быстрые шаги, потом такой удар по створке, будто снаружи стояла не моя мать, а осадная машина малой мощности. Кто-то попытался что-то объяснить, кто-то другой поспешно попросил подождать, но женский голос, звенящий от ярости и страха, прорезал все преграды без всякой магии. Я закрыла глаза и медленно выдохнула. Расспрос целителей, похоже, действительно заканчивался. Начиналась моя казнь. Нет, не в прямом смысле, конечно. Хотя, если за дверью ломилась мама, наказание могло оказаться куда тяжелее обычной смерти.

Дверь всё-таки распахнулась. Не открылась — именно распахнулась, с таким звуком, будто дерево и петли в последний миг передумали сопротивляться. Оба целителя вздрогнули и медленно повернулись к проходу, а я, всё ещё лежа на спине под режущим светом лампы, только устало прикрыла глаза. На пороге стояла мама. Рядом с ней — молодая девушка в светлом переднике и с таким несчастным лицом, будто её только что использовали вместо щита при штурме крепости. Судя по всему, медсестра или что-то очень близкое к этому; волосы выбились из-под чепца, пальцы нервно мяли край рукава, и весь её вид кричал, что она честно пыталась исполнить служебный долг, но столкнулась с Екатериной Люминеск.

— Простите, я пыталась её убедить… — начала девушка, неуверенно сделав полшага вперёд.

— Ух! Лучше молчи и выйди уже! — раздражённо бросила мама, даже не оборачиваясь. В голосе у неё не было крика, но от этого он звучал только страшнее: сухо, резко, с тем самым холодным нажимом, от которого обычно взрослые мужчины вдруг вспоминали о срочных делах в другом конце здания. Девушка, кажется, окончательно поняла, что больше никакой обороны здесь не осталось, опустила взгляд и поспешно отступила за дверь. Я проводила её сочувственным взглядом. Бедняжка. Она, возможно, ещё утром думала, что самым тяжёлым в её работе будут грязная кровь, ожоги и орущие пациенты.

— Уважаемая госпожа, — настойчиво произнёс первый целитель, тот самый, что был явно старше и пытался говорить спокойным голосом, — мы прекрасно понимаем вашу обеспокоенность, но прошу покинуть помещение. Пациентка только пришла в сознание, ей требуется покой, повторная проверка и отсутствие лишних раздражителей.

— Четвёртый час уже идёт, — проговорила мама, и каждое слово у неё легло тяжело, как удар каблука по камню. — Четвёртый час, уважаемый. А вы ни слова нам не сказали. Ни одного внятного слова! Вы думаете, я, моя вторая дочь и муж, что сорвался с важного совещания, должны и дальше сидеть под дверью, не зная, жива Кира или нет? Не зная, что вы с ней делаете и почему к ней никого не пускают?

Возмущению мамы, кажется, предела действительно не было. Она быстрым шагом пошла в нашу сторону, уже не обращая внимания ни на предупреждения, ни на приборы, ни на сухие правила лечебного помещения. Второй целитель, помоложе, явно попытался вспомнить, что у него вообще-то есть полномочия не подпускать посторонних к пациенту после контакта с грязной магией. Он сделал шаг навстречу и даже начал протягивать руку, но первый остановил его раньше, чем тот успел совершить эту редкую разновидность самоубийства.

— Не стоит, Платон Саныч, — негромко сказал старший целитель.

— Но… — только и выдавил молодой.

— Вот именно, — добавила мама, уже глядя ему прямо в глаза. — Лучше не стоит.

Платон замер на полувдохе, потом медленно отступил на пару шагов и приподнял руки, показывая, что он, в общем-то, личность разумная и не желает становиться ещё одним пациентом. Старший целитель, в отличие от него, кажется, прекрасно понимал, кто перед ним стоял. Возможно, узнал Екатерину как целительницу. Возможно, просто обладал достаточно развитым инстинктом и интуицией. Он не стал больше спорить, лишь поправил маску, бросил взгляд на мерцающие приборы и сухо, почти отчётно проговорил:

— Следов заражения нет. Остаточная грязная магия на коже полностью смыта и деактивирована. В крови, дыхании и магических цепях загрязнения не обнаружено. Температура в пределах нормы. Сердечный ритм ускорен после пробуждения, но стабилизируется. Зрачковые реакции сохранены, сознание ясное, ориентация во времени и месте есть. Серьёзных повреждений мягких тканей не выявлено, переломов, по предварительной проверке, нет. Есть ушиб плеча, лёгкое истощение после контакта с грязной кровью, но непосредственной опасности для здоровья на данный момент мы не видим.

Мама слушала его внимательно, но не так, как слушают успокаивающий отчёт. Скорее как офицер, которому докладывают о потерях после боя, а он всё равно потом лично идёт пересчитывать тела. Она подошла к кровати, склонилась надо мной и начала осматривать меня сама — быстро, скрупулёзно и привычно. Взгляд скользнул по лицу, шее, ключицам, рукам, задержался на старых отметинах, которые она знала, наверное, лучше меня самой. Казалось, мама буквально пересчитывала каждый шрам на моём теле, сверяя его с собственной внутренней картой. И если бы среди них нашёлся новый, кому-то точно стало бы нехорошо. Вероятно, мне. Хотя, если честно, молодому Платону я бы тоже не позавидовала.

— Как себя чувствуешь? — спросила она, и тон её изменился так резко, что я едва не растерялась. Только что передо мной стояла разъярённая буря в человеческом облике, готовая снести лечебное отделение вместе с дверями, целителями и правилами допуска. А теперь её ладони осторожно легли мне на щёки, тёплые, немного дрожащие, и вся злость в голосе куда-то ушла, оставив после себя только усталую, почти болезненную тревогу. Она смотрела мне в глаза не как княгиня, не как целительница и даже не как женщина, способная поставить на место половину амфитеатра. А как мама. И от этого отвечать стало почему-то труднее.

— Нормально… — выдавила я.

Обычно это моё «нормально» означало что угодно, кроме правды. Я говорила так, когда приходила к ней со сломанным пальцем, вывихнутой кистью или синяком размером с хороший пирог, а мама потом смотрела на меня с распахнутыми от изумления глазами и спрашивала, в какой именно момент я решила, что «нормально» — подходящее слово для подобного состояния. Но сейчас я сказала это не для того, чтобы успокоить её и не получить лишнюю лекцию. Не из упрямства и не из привычного желания выглядеть крепче, чем была. По ощущениям со мной — или, точнее, с моим телом — и правда всё было в порядке. Голова конечно оставалась чуть ватной, горло суховатое, плечо немного ныло после падения, но внутри не было ни жжения, ни мерзкого холода, ни той чужой липкой дряни, которой я боялась больше, чем хотела признать.

Мама не сразу поверила. Она большими пальцами осторожно провела по моим скулам, будто искала следы ожога или остатки тёмных пятен, которые могли спрятаться от чужих приборов. Потом её взгляд снова метнулся к старшему целителю, и тот, кажется, понял без слов, что сейчас от него требуется не утешение, а точность.

— На данный момент её состояние действительно стабильное, госпожа, — сказал он уже мягче. — Мы оставим наблюдение до вечера. Позже проведут повторную проверку крови и цепей через час или два, затем ещё одну перед выпиской если будет необходимо. Но первичная опасность миновала. Вашей дочери сейчас больше всего нужны вода, покой и отсутствие резких нагрузок.

Я хотела вставить что-нибудь про то, что отсутствие резких нагрузок звучит крайне скучно, но вовремя прикусила язык. Во-первых, горло всё ещё было сухим. Во-вторых, мама держала мои щёки в ладонях, и по её лицу было видно: одно лишнее слово — и меня действительно похоронят. Не твари, не грязная кровь, не Испытание Акраэса, а родная материнская забота, усиленная страхом, злостью и медицинским опытом.

— Антон Михайлович… а что насчёт… — начал Платон, но тут же осёкся, будто сам пожалел, что напомнил о чём-то ещё.

Старший целитель устало прикрыл глаза на миг, затем тихо выдохнул.

— Ну да… — произнёс он так, словно надеялся обойти эту часть разговора что бы не беспокоить мать. Она сразу повернула к нему голову, и её взгляд стал острым, почти хирургическим. Руки мама медленно убрала от моего лица, будто этим движением возвращала себе не материнскую тревогу, а холодную собранность той, кто привык слушать плохие новости и не падать от них на месте.

— Что-то всё-таки не так? — спросила она негромко. От этого вопрос прозвучал хуже крика: в нём уже не было возмущения, только опасное ожидание ответа.

Смотреть прямо на лампу я всё равно не хотела, поэтому отвернула голову вбок, к двери, которая так и осталась распахнутой. И там, почти у самого косяка, я заметила белую макушку. Неуверенную, взъерошенную, с тем самым неприлично торчащим локоном, который никакие прилизанные причёски не могли окончательно победить. Из-за угла выглядывали очки и пара широко раскрытых глаз. Ирина стояла там как самый неумелый шпион в истории Империи: вроде бы пряталась, но делала это настолько плохо, что её заметил бы даже слепой гвардеец после ночной смены. Вид у неё был испуганный, почти детский. Я слабо улыбнулась ей, стараясь показать, что со мной всё нормально, и только тогда её взгляд немного успокоился. Не исчезла тревога, конечно, куда ей исчезать. Но хотя бы перестала выглядеть так, будто сестра уже мысленно меня хоронила.

Тем временем Антон Михайлович, явно выбирая слова, заговорил неуверенно, осторожно и от этого ещё неприятнее.

— Мадам… касательно того, почему мы так долго задерживаем вашу дочь. Стоит понимать: то, что с ней произошло, или, точнее, то, что она устроила на арене, мягко говоря, выходит за рамки приличия...

— Ближе к делу, уважаемый, — отрезала мама.

Целитель кивнул, принимая удар без обиды. Он выглядел порядком уставшим: глаза покраснели, маска слегка съехала, а голос держался на профессиональной привычке, а не на настоящем спокойствии.

— Контакт с таким обильным количеством грязной крови почти наверняка должен был повлечь непоправимые последствия. При обычных условиях после наружной очистки и деактивации мы могли бы только беспомощно наблюдать, как приборы трещат от излучения грязной магии, уже проникшей в тело пациента. И столь же беспомощно смотреть, как он медленно умирает от внутреннего заражения, разрушения тканей, лихорадки, отказа цепей и органов.

Лицо мамы болезненно дрогнуло. Не сильно, но я всё равно заметила, как на мгновение сжались её губы и побелели пальцы. То ли целительница в ней уже представляла всю картину слишком ясно, то ли мать просто услышала в сухих словах Антона Михайловича то, что никто не решался сказать прямо: меня действительно могли или ещё могут потерять.

— И? — только и выдавила она.

— Только вот здесь у нас необычный случай, — продолжил он после короткой паузы.

— В первые минуты мы действительно регистрировали внутреннее заражение. Показатели были нестабильными, загрязнение видели сразу три прибора, причём разных типов. Мы начали подготовку к изоляции и углублённой очистке, но уже примерно через пол часа активность начала стремительно снижаться. Через час от неё не осталось почти ничего. Сейчас, спустя повторные проверки, мы не фиксируем следов внутренней грязной магии вовсе. Не ослабление, не стабилизацию и не временное подавление — именно отсутствие. Куда бы оно ни делось, оно просто пропало.

Мама задумалась. По её лицу было видно, что услышанное не успокоило её, а наоборот, заставило рассматривать ситуацию уже под другим углом. Видимо, для всех присутствующих это было не счастливым совпадением, а какой то аномалией. Чем-то вроде того, как если бы в моём прошлом мире обычный человек нахватался огромной дозы радиации, полежал пару часов, а потом приборы показали, что он чист, бодр и вообще просто устал после прогулки. Со мной, похоже, произошло что-то именно такого рода. Только радоваться этому почему-то не получалось. Слишком уж внимательно теперь всё на меня смотрели...

— Поэтому до вечера мы просим оставить вашу дочь здесь, — сказал Антон Михайлович уже твёрже, будто наконец добрался до той части разговора, где мог опереться на протокол.

— Так будет безопаснее и для неё и для окружающих. Мы уже сообщили в Имперский Магистрат по делам запретной территории. Через час прибудет более точное оборудование и специалисты, которые работают именно с подобными формами загрязнения. До их заключения я не имею права отпустить пациентку из лечебного крыла. Даже если первичные показатели сейчас чистые.

Мама медленно перевела взгляд с него на меня. В её глазах снова была тревога, но теперь другая: не слепая, не яростная, а тяжёлая и очень внимательная. Та самая, с которой она когда-то осматривала раны после тренировок, только сейчас речь шла не о вывихнутой кисти и не о рассечённой брови.

— Кира, — произнесла она, и от одного этого тона я внутренне вытянулась по стойке смирно. — Если почувствуешь хоть малейшее изменение, немедленно сообщишь целителям. Жжение, холод, слабость, боль в груди, мутный взгляд, странный привкус, чужие голоса, дрожь в руках, что угодно. Это тебе не кисть вправить и не сломанный палец починить. Поняла?

— Да, мам… — ответила я.

Я сказала это послушно. Даже честно. Только вот где-то внутри, под ватной усталостью и сухостью в горле, уже шевельнулась совсем другая мысль. Впрочем, даже если я и скажу, что это изменит? Если я действительно заражена, если эта дрянь просто затаилась где-то глубже, чем способны увидеть их приборы, какой смысл жаловаться на первые признаки, если вылечить всё равно не смогут? Закончу как тот несчастный на плахе. Только меня убьют не из наказания, а из жалости. Или из осторожности. Какой бесславный конец, однако...

Примерно через два часа должны были прийти другие целители. Хотя целителями их назвать язык поворачивался с трудом. За это время я уже успела выпросить у Антона Михайловича разрешение вставать, немного ходить по помещению, напиться воды и даже принять в дар пару печенек с чаем, которые, судя по виноватому виду Платона, целители приготовили вообще-то для себя. Звуков амфитеатра уже давно не было слышно, и от этого становилось особенно обидно: видимо, всё кончилось, трибуны разошлись, Гораций окончательно выговорился, а я, как назло, пропустила почти всё самое интересное. Маму и Ирину я больше не видела. Может, они уже ушли домой. Хотелось бы мне так думать. Не любила я, когда обо мне беспокоились; от такого самой на душе становилось неспокойно, будто чужой страх постепенно просачивался внутрь и начинал жить уже под моими рёбрами.

Пришедшие дядьки выглядели куда серьёзнее местных лекарей. Не по-врачебному серьёзнее, а по-военному: плотные движения, закрытые кейсы в руках, короткие взгляды, лица без лишнего выражения и такая сухая собранность, от которой в помещении сразу стало теснее. Молодой Платон, едва увидев их, благоразумно решил не испытывать судьбу и от греха подальше удалился в соседнее помещение, сославшись на необходимость присмотреть за другим пациентом. Я проводила его взглядом и почти не осудила. В отличие от меня, он хотя бы мог уйти, когда в комнате появлялись ребята с видом тех, кто привык проверять не пульс, а степень угрозы.

Работали они грубо и быстро. Без особых слов один резко потянул мою руку к себе, развернул запястье и почти ударом вогнал в вену иглу шприца. Кровь ушла в несколько маленьких колб, где тут же заиграла под светом кристаллов, а второй уже раскрыл кейс и разложил на столике приборы: пластины, тонкие трубки, рамки с мерцающими шкалами и короткий жезл, который, по моим ощущениям, должен был трещать как счётчик Гейгера. Но он не трещал. Только ровно светился, когда им водили вдоль моих рук, шеи, груди, живота и лица, снова и снова подтверждая, что я чиста. Потом мне небрежно осматривали глаза, оттягивая веки, заставляли открыть рот, почти до боли растягивали губы и проверяли зубы с таким усердием, будто грязная магия могла спрятаться где-нибудь между клыком и щекой. Приятного было мало. Очень мало.

Антон Михайлович в дальней части помещения что-то тихо обсуждал с главным из пришедших. Тот главный был вполне обычного роста, не выше остальных, но держался так, что рядом с ним даже широкоплечие подчинённые казались частью его тени. Одет он был в чёрно-синий мундир, почти парадный, строгий и безупречно подогнанный, с плотным высоким воротом и тёмными металлическими застёжками. Лицо у него оказалось тяжёлым, лысым, с глубокими складками на лбу, запавшими глазами и жёсткими усами, из-за которых рот казался ещё более суровым. Он смотрел без злобы, но и без тепла; так, наверное, смотрят на опасный артефакт, который пока не взорвался, но слишком рано убирать его с зачарованного стола. На плече у него была нашивка: та самая виверна, которая с первого взгляда казалась каким-то черепом, распахивая крылья она держала молнии в когтях. Такая же, как у того здоровяка в защитном костюме перед ареной. Видимо, они были из одной оперы.

По сути, Антон Михайлович только и кивал, пока этот главный говорил ему что-то тихо и сухо, изредка кося взгляд в мою сторону. Мне эти взгляды не нравились. Не потому, что в них было что-то откровенно угрожающее, а как раз наоборот: в них была такая ровная деловая оценка, будто меня уже мысленно занесли в какой-то отчёт, пронумеровали, описали, приложили результаты проверок и оставили место для дальнейших наблюдений. Наконец главный коротко кивнул своим людям. Те так же быстро собрали приборы, закрыли кейсы и, почти не глядя на меня, вышли из помещения. Дверь за ними закрылась негромко, но после их ухода я всё равно почувствовала, будто с груди убрали тяжёлую плиту.

Оставшийся один Антон Михайлович медленно выдохнул, достал из кармана платок и протёр вспотевший лоб. В этот миг он снова стал похож не на строгого старшего целителя, а на порядком уставшего пожилого энира, которому за один день выпало слишком много чужой крови, чужой тревоги и чужих чудес. Он постоял несколько секунд, собираясь с мыслями, затем подошёл ко мне и уже почти мягко проговорил:

— Что ж, голубушка. Посидите здесь ещё пару минут, я пошлю за вашей одеждой. А после можете быть свободны.

— Всё... чисто? — уточнила я, осторожно опуская рукав после прокола. — Мне точно ничего не угрожает?

— Так и есть, — ответил он. — Уж эти ребята точно знают, как проверять. В противном случае они бы не церемонились с вашей персоной. Поверьте старому лекарю: род, титул, турнир, матушка за дверью — всё это им было бы глубоко безразлично, найди они хоть что-нибудь опасное.

Странно, конечно, подумала я, глядя на закрытую дверь. Если пришли такие ребята, то в обоих случаях меня по-хорошему должны были забрать. Либо как заражённую, либо как аномалию, которую почему-то не берёт грязная магия. Они бы не стали просто так оставлять подобное без внимания. Или, возможно, не стали делать этого именно сейчас. Может, теперь я у них где-нибудь «в списке» — с пометкой, печатью и неприятным предчувствием на будущее. Ладно. Не забрали — ну и хорошо. Так спокойнее. Смогу дальше участвовать в турнире.

Минут через десять вернулась медсестра и принесла мне одежду. Она сказала, что броню и меч передали родным, а здесь только рубаха, штаны и сапоги. Говорила она осторожно, почти шёпотом, явно стараясь не задерживать взгляд на моём лице дольше необходимого, и я не стала её мучить лишними вопросами. Оделась быстро: руки ещё немного дрожали после проверок, но тело слушалось, голова больше не плыла, а внутри не было ничего что стоило бы срочно докладывать целителям. Натянув сапоги, я задержалась у двери всего на пару вдохов, потом всё же вышла в коридор. Там меня ждал отец.

Он ждал в коридоре. Стоял у стены, чуть облокотившись спиной о холодный камень, и по тому, как неподвижно держались его плечи, было ясно: стоял он здесь уже не один час. Лицо у него оставалось спокойным, но слишком уж застывшим. Таким отец становился не когда злился, а когда сдерживал что-то куда более тяжёлое, чем обычный гнев. В правой руке он держал Лютый за навершие, почти как трость, и от одного этого мне почему-то стало не по себе.

Я подошла ближе почти осторожно, стараясь не смотреть слишком долго ни на Лютый, ни на лицо отца.

— Идём, — сказал он. Спокойно. Ровно. Так, что спорить сразу расхотелось.

Я всё же попыталась изобразить привычную наглость и чуть склонила голову: — Всё? Даже не спросишь, как я?

Его взгляд скользнул по моему лицу, шее, рукам, задержался на повязке после укола и вернулся к глазам. — Уже вижу. Идём.

Я протянула было руку к мечу, неуверенно, скорее по привычке, чем по настоящему расчёту на успех. — Могу я… — начала я, но отец чуть увёл Лютый в сторону и сухо отрезал: — Сначала мы всё обсудим.

Дальше стало слишком тихо. Мы шли по коридорам амфитеатра, и каждый наш шаг будто отдельно отдавался в камне, хотя вокруг ещё попадались служащие, уборщики и задержавшиеся участники. Я не знала, как к нему подступиться. Сказать «прости»? Глупо. Сказать, что всё было под контролем? Ещё глупее, особенно после обморока среди трупов тварей. Отец молчал, и это молчание давило сильнее любого выговора. Я ловила себя на том, что почти хочу, чтобы он уже повысил голос, сказал хоть что-нибудь резкое, привычное, отцовское. Но он только шёл рядом, прямой и холодный, с моим мечом в руке, от этого напряжение внутри росло с каждым шагом.

На улице уже вечерело. Столица за пределами амфитеатра казалась странно обычной: сероватый свет ложился на каменные стены, где-то далеко шумели экипажи, пахло пылью и поздним городским воздухом. У входа нас ждала самоходная карета Якова, рядом с ней скучал один из его работников, при виде отца он сразу выпрямился и поспешно открыл дверцу. Мы сели внутрь друг напротив друга. Я уставилась в окно, делая вид, что меня невероятно интересуют проезжающие мимо здания, фонари и прохожие. На самом деле я просто не хотела встречаться с отцом взглядом. Он всю дорогу молчал, и Лютый всё так же лежал рядом с ним, слишком далеко от моей руки.

Когда мы вернулись в резиденцию, первой меня встретила Ирина. Она будто ждала у входа, потому что появилась почти сразу, тихая, взъерошенная и непривычно бледная. Сестра ничего не сказала сперва, только шагнула ко мне и обняла — осторожно, словно боялась, что я всё ещё могу рассыпаться от неловкого движения. Я тоже обняла её в ответ, чувствуя, как она на мгновение крепче вцепилась в мою рубаху.

— Как ты? — спросила она совсем тихо, почти в плечо.

— Всё хорошо, — так же шёпотом ответила я. И впервые за день эти слова прозвучали не как бравада, а как попытка удержать нас обеих на месте.

— Мама где? — спросила я, не повышая голоса.

Ирина чуть отстранилась, поправила очки и кивнула в сторону гостиной: — Вроде в кресле дремлет. Устала она за сегодня.

Мама, разумеется, всё равно услышала наш приход. Уже через несколько мгновений из гостиной донеслись быстрые шаги, и она появилась в коридоре с таким видом, будто никакого сна не было вовсе. Разве что лицо стало чуть бледнее, а под глазами легли тени.

— Кира! — сказала она и тут же оказалась рядом, прежде чем я успела хоть что-то ответить. Её руки легли мне на плечи, потом осторожно скользнули к лицу, проверили лоб, щёки, шею, будто все заключения целителей ничего не стоили, пока она сама не убедится.

— Голова не кружится? Тошноты нет? В груди не жжёт? Дышишь ровно? Руки не немеют? Смотри на меня. Зрачки нормальные… вроде нормальные. Горло не саднит сильнее? Не холодно?

— Мам, — попыталась я мягко остановить её, но она уже взяла мою руку и осмотрела повязку после укола с таким видом, будто там могло скрываться объяснение всего случившегося.

— Они точно тебя нормально проверили? Не просто посмотрели и отпустили, а как положено? Кровь брали? Цепи смотрели? Повторную проверку делали?

— Делали делали, — ответила я, стараясь не морщиться, когда она чуть сильнее сжала моё запястье. — Всё делали. Кровь брали, в глазами светили, чуть зубы не пересчитали, какими-то приборами обводили. Я чистая, мам. Правда.

— Чистая, — тихо повторила она, будто пробовала это слово на вкус и всё ещё не могла решить, верить ему или нет. — Хорошо. Хорошо… но если хоть что-то почувствуешь, сразу ко мне. Даже если ночью. Даже если покажется ерундой. Особенно если покажется ерундой.

— Ладно, мам, всё в порядке, правда, — сказала я уже твёрже и осторожно отвела её руки от себя. Не грубо, но достаточно ясно, чтобы она поняла: ещё немного, и я начну чувствовать себя не дочерью, а разобранным на столе учебным пособием по последствиям грязной магии. Мама хотела возразить, я видела это по её лицу, но взгляд её скользнул за мою спину — туда, где всё ещё стоял отец с Лютым в руке, — и слова застряли. Я тоже обернулась к нему, снова почувствовав то самое тяжёлое молчание, которое ехало с нами всю дорогу.

— Сейчас у меня, похоже, будет куда более серьёзный разговор, — сказала я, пытаясь улыбнуться, но вышло не особенно весело. — Поэтому…

— Поэтому советую со всей ответственностью подойти к этому разговору, дочь, — сказал отец. Так спокойно прозвучали эти слова... у меня пробежали мурашки. Он не повысил голос, не хмурился даже, не стучал Лютым по полу и не изображал воеводу, перед которым провинился солдат. Всё было хуже. Он стоял, с моим мечом в руке, и смотрел на меня так, будто уже успел перебрать в голове всё, что хотел сказать, отсечь лишнее и оставить только самое тяжёлое. Мама рядом едва заметно напряглась, Ирина опустила глаза, будто заранее поняла, что сейчас лучше не лезть. Я же машинально выпрямилась, словно снова оказалась не в коридоре резиденции, а на тренировочной площадке в Северске, где отец одним взглядом мог объяснить, что я уже ошиблась, хотя меч ещё даже не подняла.

— Может, сначала я хотя бы сяду? — попыталась я спросить с лёгкой усмешкой, но усмешка вышла слабой и быстро умерла. — После целителей всей этой ерунды, ноги всё ещё ватные.

— Сядешь, — кивнул отец. — В кабинете. И слушать будешь сидя, если стоять трудно. Отвечать тоже будешь, но только после того, как я договорю мысль до конца.

Спорить с таким тоном было бесполезно. Мы прошли в кабинет Якова, временно превращённый отцом в нечто вроде малого штаба: на столе лежали бумаги, дорожная карта столицы, несколько писем с печатями и мой Лютый, который отец положил перед собой так аккуратно, будто это был не меч, а улика. Я села напротив, чувствуя, как внутри неприятно сворачивается усталость, раздражение и запоздалый страх. Мама остановилась у двери и хотела было сесть рядом со мной, но отец коротко посмотрел на неё, и она остановилась; Ирина устроилась чуть дальше, почти в тени, прижимая к себе посох. Лампа на столе горела ровным жёлтым светом, за окнами темнела столица, и вся эта спокойная обстановка почему-то только сильнее подчёркивала, насколько разговор предстоял неприятный.

— Я посмотрел запись, — начал отец.

Я невольно подняла взгляд. — Уже?

—Времени было предостаточно. И да. Полностью, — сказал он. — Как и обещал. И без сокращений, если тебя это интересует. Сначала бой с этим иностранцем Сарехом. Потом всё, что было дальше. Испытание. Твой выход. Падение. И последние минуты...

Мне захотелось спросить, что именно он видел, но я промолчала. Горло вдруг снова стало сухим, хотя воды за последние два часа я выпила достаточно. Отец некоторое время смотрел на Лютый, лежащий на столе, затем медленно провёл пальцами по ножнам, будто собирался не с мыслями, а с терпением.

— Начну с простого, — сказал он наконец. — Ты выжила. Ты победила. И как мечник, как твой учитель, я не могу отрицать очевидного: ты была быстра, смела и, до определённого момента, действовала разумно. Решение использовать посох Ирины было дерзким, но не глупым. Ты правильно оценила ситуацию, правильно поняла, что на своих двоих тебя задавят числом, правильно превратила скорость в преимущество. Первые минуты боя я мог бы разобрать с тобой как тяжёлую, рискованную, но всё же грамотную тактику.

Я осторожно выдохнула. На миг даже появилась глупая надежда, что всё будет не так плохо.

Отец поднял на меня глаза. — А потом ты сорвалась.

Надежда сдохла сразу.

— Пап, — начала я, но он чуть поднял ладонь, и я прикусила язык.

— Я сказал: после того, как договорю. Ты упала, поднялась и перестала быть бойцом. Не спорь. Я видел это не глазами перепуганной толпы и не через слова Горация. Я смотрел как отец и тот, кто учил тебя держать меч. До падения ты работала. После падения ты бросилась в бой так, будто тебе уже было всё равно, выживешь ты или нет. Ты смеялась. Ты гналась за тварями. Ты рубила их не для того, чтобы закончить схватку как можно чище, а потому что тебя понесло. И самое страшное, Кира, не в том, что ты стала опасной для них. Самое страшное в том, что в тот миг ты перестала управлять собой.

Я уставилась в стол. Возразить хотелось сразу, остро и почти зло. Сказать, что он не был там, что твари окружали меня, что если бы я не пошла до конца, они бы рвали уже не предыдущего участника, а меня. Но каждое возражение само спотыкалось о воспоминание: чёрная кровь на лице, хриплый смех в горле, Лютый, проходящий через плоть слишком легко, и странная, почти пьяная радость от того отрывка времени, что заставил меня наслаждаться этим.

— Это были твари, — всё же сказала я тише, чем хотела. — Не эниры, не ещё кто-либо разумный. Не противники на дуэли. Они бы меня убили.

— Я не требую от тебя жалости к тварям, — ответил отец сразу. — И не собираюсь читать проповедь о милосердии ко всему живому. Для этого у тебя есть Ирина.

Сестра вздрогнула в углу, но ничего не сказала.

— Я говорю не о них, — продолжил отец. — Я говорю о тебе. О том, как ты выглядела. О том, что увидели тысячи зрителей. О том, что теперь будут повторять в столичных гостиных, казармах, лавках, театрах и коридорах магистратов. Сегодня они должны были увидеть княжну Северска, которая вышла против магических тварей и прошла испытание. А увидели девицу, которая вся в чёрной мерзости смеялась посреди бойни так, что сам Гораций на замолчал. Ты понимаешь разницу?

Я подняла голову. — Я не думала о том, как выгляжу.

— Вот именно, — сухо сказал отец и ужарил кулаком по столу. — А должна была!

Эти слова ударили неприятнее, чем я ожидала. Я даже чуть подалась назад, будто он действительно ткнул меня клинком в грудь. Отец редко повышал голос, в такие моменты в нём появилась сталь, та самая северная, холодная, тяжёлая, от которой обычно становилось понятно: дальше оправдания будут делать только хуже.

— Ты больше не ребёнок, который может разбить нос на тренировке и потом спрятаться за моей спиной, — сказал он. — Ты княгиня. Не когда удобно. Не только на бумаге. Не только когда титул помогает спорить с чиновниками или заставляет народ расступаться. А Всегда. В том числе на арене, в крови, в страхе, в боли и в ярости. Особенно там. Потому что именно в такие минуты становится видно, что за личность стоит под гербом рода.

— Я ведь победила! — упрямо сказала я, хотя сама услышала, насколько слабо это прозвучало.

— Победа не оправдывает всё, — ответил он. — Это первое, что должен понять любой, кто берёт в руки власть или меч. Победить можно достойно, можно грязно, можно случайно, можно так, что после твоей победы союзники будут отводить глаза. И сегодня ты была ближе к последнему, чем мне хотелось бы признать.

Мама тихо вдохнула у двери, но отец поднял на ней взгляд. Я же почувствовала, как внутри поднимается обида. Хотелось сказать, что он не не понимает моих чувств, что он не стоял там, когда чёрная кровь заливала меня, что он не чувствовал, как твари почему-то медлят, будто обнюхивают меня перед тем, как броситься, хотя на других кидались сразу... Но вместе с обидой поднималось и другое — неприятное понимание, что отец бил не мимо. Он не говорил, что я была слаба. Он говорил, что я была страшна. И почему-то это оказалось хуже.

— Ты думаешь, я должна была красиво махать мечом и улыбаться? — спросила я. — Передо мной была стая. После того, как они разорвали того парня. Я не могла позволить себе аккуратность… того же Каэля.

— Не путай аккуратность с контролем, — резко ответил отец. — Я не требую от тебя двигаться как элларский принц. Я требую, чтобы ты оставалась собой, даже когда бой становится грязным. Особенно когда бой становится грязным. Северная школа не про красоту ради красоты. Она про порядок движения, про опору, про холодную голову. Ты можешь рубить грубо, можешь ломать, можешь идти напролом, если это нужно. Но если в какой-то момент твой меч начинает вести тебя, а не ты его, значит ты уже проигрываешь, даже если вокруг падают враги.

Я опустила взгляд на Лютый. Меч лежал между нами, и мне стало стыдно смотреть на его рукоять. Смешно. Всего несколько часов назад я метнула его в пасть химеры, а теперь не могла выдержать вида собственного оружия на столе. Отец заметил это, конечно. Он всегда замечал такие вещи.

— Второе, — сказал он уже ниже. — Ты хочешь отслужить?

Я медленно подняла глаза.

— Не делай такое лицо. Я не слепой. Ты смотришь на Айрис так, как молодые офицеры смотрят на первого настоящего командира, которому хотят доказать свою ценность. Возможно, ты сама ещё не до конца решила, куда именно хочешь попасть. К драгунам этим, к западным войскам, под руку принцессы, к другому генералу, если судьба повернёт иначе. Но ты хочешь не просто сидеть в Северске и принимать отчёты от управляющих. Тебе тесно. Это мне было ясно уже давно.

Я замерла. На этот раз возразить не получилось вообще. Ирина в углу чуть заметно повернула голову ко мне, мама тоже смотрела уже иначе, но обе молчали. Отец же продолжал тем же тяжёлым, ровным голосом, будто вскрывал не только сегодняшнюю ошибку, но и то, что я сама от себя прятала.

— Так вот, запомни. Сила сама по себе никому не нужна. В армии, в ордене, в штабе, у любого серьёзного командира сила без дисциплины — это не достоинство, а угроза. Сегодня ты показала, что можешь уничтожить стаю тварей. Прекрасно. Но всякий, кто смотрел на тебя не как на зритель, а как на возможного подчинённого, задал себе другой вопрос: можно ли этой девице доверить приказ? Можно ли поставить её рядом с союзниками? Можно ли послать её туда, где нужно не просто убить врага, а выполнить задачу и вернуться?

— Я бы выполнила приказ, — сказала я почти автоматически.

— Сегодня ты выполняла не приказ, — отрезал отец. — Сегодня ты выполняла собственный порыв. И выглядела так, будто если бы рядом оказался союзник, который помешал бы твоему рывку, ты заметила бы его слишком поздно.

— Это не так...

— Возможно, — согласился отец неожиданно легко. — Но командиры не обязаны думать и предполагать что там у тебя в голове. Они видят результат, поведение и риск. Айрис увидела то же, что и я. Другие генералы, если смотрели запись или сидели на трибунах, увидят то же. И поверь, ни один разумный военачальник не думает: «Как прекрасно, она любит бой». Он думает: «Сумеет ли она остановиться, когда я прикажу остановиться? Сумеет ли отступить, если задача требует отступления? Не сорвёт ли операцию ради красивого рывка? Не полезет ли туда, куда нельзя, только потому что кровь заиграла?»

Я хотела сказать «нет». Хотела уверенно, зло и с вызовом присущем мне всегда. Но язык будто прилип к нёбу. Потому что перед глазами опять мелькнул Каэль, его быстрый чистый рывок, Айрис на арене, её спокойная власть, и моё собственное желание сделать шаг вперёд, чтобы она посмотрела. Не долг... Не расчёт... Не приказ... Желание. Отец словно прочитал это по моему лицу, и взгляд его стал ещё тяжелее.

— Тебе нечем возразить, — сказал он тише.

— Есть, — выдавила я. — Я… я не хотела умирать. Я хотела победить. Я хотела показать, что могу.

— Кому? — спросил отец.

Вопрос прозвучал просто, но от него мне становилось только хуже.

Я молчала. Слишком долго.

Мама у двери едва слышно сказала: — Алексей…

— Нет, Катя, — ответил он, не отводя взгляда от меня. — Пусть услышит. Не от врагов, не от чужих господ, не от тех, кто потом будет использовать её слабости, а от меня. Кира, кому ты хотела показать, что можешь?

Я сжала пальцы на коленях. Ткань штанов смялась под ладонями. Сказать правду было невозможно, а любая ложь сейчас выглядела бы жалко. Я попыталась найти хоть что-то достойное — Северск, род, турнир, честь, — но все эти слова застряли, потому что отец уже видел слишком много.

— Всем, — наконец сказала я глухо. — Себе. Трибунам. Ей... Не знаю я!

Отец долго молчал. Потом кивнул, будто именно этого ответа и ждал, но удовлетворения в его лице не было.

— Вот в этом и беда. Солдат, офицер, княгиня — кто угодно, кто несёт ответственность, не имеет права выходить на смертельный риск ради того, чтобы «показать». Доказать можно на службе. В строю. В выполненной задаче. В том, что ты держишь слово, прикрываешь рядом стоящего, подчиняешься приказу, даже когда всё внутри требует броситься вперёд. Сегодня ты доказала только одно: если тебя задеть достаточно сильно, если поставить перед тобой зрителей и цель, которая тебе важна, ты можешь забыть, зачем вообще взяла меч.

— Я не забыла, — тихо сказала я.

— Забыла, — ответил отец. — Потому что меч берут не для того, чтобы услышать рёв трибун. Не для того, чтобы понравиться командиру. Не для того, чтобы почувствовать себя живой. Меч берут, когда без него нельзя защитить то, что за твоей спиной. А сегодня за твоей спиной были не земли, не строй и не приказ. За твоей спиной были мать, которая смотрела, как её дочь превращается в чёрное пятно на песке, и сестра, которая отдала тебе свой посох, потому что не смогла иначе помочь.

Ирина в углу тихо всхлипнула, но тут же зажала рот ладонью. Я не посмотрела на неё. Не смогла. Если бы посмотрела, разговор стал бы совсем невыносимым.

— Я не говорю, что ты трусиха или глупая девчонка, — продолжил отец уже чуть мягче.

— Если бы ты была трусихой, ты бы не вышла. Если бы была глупой, ты бы не прожила на арене и минуты. Ты сильная, Кира. Очень сильная. И именно поэтому я говорю с тобой так, а не глажу по голове за победу. Чем сильнее меч, тем страшнее рука, которая дрожит его в неподходящий миг.

Я медленно вдохнула. Хотелось разозлиться на него, но злость не держалась. Она распадалась, как барьер Сареха под моим последним ударом. Оставалась усталость, стыд и какая-то неприятная пустота внутри. Отец наконец взял Лютый со стола, но не протянул мне. Просто положил ладонь на ножны и посмотрел прямо в глаза.

— Ты хотела, чтобы тебя увидели, — сказал он. — Тебя увидели. Теперь тебе придётся сделать так, чтобы в следующий раз они увидели не сорвавшегося зверя в крови, а воина, которому можно доверять. Иначе никакая Айрис, никакой генерал и никакой орден не должны подпускать тебя к настоящей службе ближе, чем на длину копья.

Я сглотнула и кивнула. Не потому, что сразу согласилась со всем. Не потому, что внутри не осталось обиды. Просто впервые за весь разговор я поняла: отец говорил не затем, чтобы сломать меня. Он говорил потому, что если это не сказать сейчас, потом может быть поздно. И аргументов против у меня действительно почти не было.

Отец ещё некоторое время молчал. Казалось, главная часть разговора уже прозвучала, и воздух в кабинете должен был хоть немного разрядиться, но этого не произошло. Наоборот, тишина стала плотнее, тяжелее, будто за первыми двумя ударами оставался третий, самый неприятный. Я смотрела на Лютый в его руках и почти физически чувствовала, как усталость вытягивает из тела последние силы, но отец не отпускал меня взглядом. Он будто решал, стоит ли говорить дальше сейчас или дать мне хотя бы одну ночь передышки. По лицу было понятно: решил.

— И вот ещё что, — произнёс он наконец и слегка постучал пальцами по столу. — После всего этого на тебя положили глаз. Те, кого я не хотел бы видеть рядом со своей дочерью.

Я медленно подняла взгляд. Стыд и обида от предыдущих слов ещё не успели улечься, но теперь к ним добавилось что-то более холодное. Не страх даже, а ожидание неприятного объяснения.

— Те... проверяющие? — спросила я. — Которые приходили после целителей?

— Это не просто проверяющие... — сказал отец и впервые за весь разговор как будто запнулся. Он чуть отвёл взгляд, провёл ладонью по щетине, словно подбирал слово, которое не хотелось произносить вслух в собственной семье. Мама у двери едва заметно напряглась, и даже Ирина перестала смотреть в пол. Отец снова взглянул на меня и всё-таки сказал: — Это ЗОКОМ.

— Кто? — переспросила я.

— Зональный Оперативный КОрпус Магистрата, — расшифровал он. — Формально — структура при Имперском Магистрате по запретной территории. На деле — те, кого зовут, когда обычные целители, гарнизон и местные власти уже не справляются или когда справляться, по большому счёту, уже с нечем. Они работают в Запретной зоне, изучают то, что нормальный энир старается даже в книгах не рассматривать перед сном, привозят оттуда образцы, приборы, сведения, а иногда... А если их видят не там, а где-нибудь внутри Империи, это редко означает хорошие новости.

Он говорил ровно, но не так, как до этого. В словах о службе, о самоконтроле, о княжеском достоинстве звучал отец и наставник. Сейчас же говорил воевода, который видел достаточно, чтобы не украшать действительность.

— Если ЗОКОМ появляется на хуторе, в деревне, на складе, в шахте или в поместье, значит, там либо уже есть заражение. И тогда они не ведут долгих бесед с местными старостами, не спорят о правах собственности, не успокаивают родственников. Они оценивают масштаб угрозы и оцепливают территорию зачищают. Самым надёжным способом. Думаю, ты примерно понимаешь, что это значит.

Я сглотнула. Перед глазами почему-то снова встал не зал лечебного крыла, а площадь у каменного здания, гильотина, грязные бинты на лице осуждённого и жёлтые пятна на ткани. Потом — чёрная кровь на песке арены, герметичный костюм, тёмные линзы, нашивка с виверной, которая сначала казалась черепом. Всё неприятно сложилось в одну цепочку. — Понятно… — сказала я тихо.

— Нет, — отец покачал головой. — Пока не понятно. Магистрат стоит напрямую под императором. Не под советом провинциальных воевод, не под старшими домами, не под такими, как я. У меня есть имя, есть войска, есть земли, есть должность Клинка Севера, но если они придут с официальным приказом, моё влияние будет сильно меньше, чем тебе хотелось бы думать. Я могу спорить, требовать объяснений, поднимать связи, но остановить их силой — это уже не семейный конфликт и не спор дворян у регистрационной стойки. Это государственное дело.

Мама тихо, почти болезненно вдохнула, но ничего не сказала. Наверное, ей было тяжелее всех слушать. Там, где были раны, переломы и кровь, она хотя бы знала, как действовать. А здесь речь шла о людях, перед которыми даже её медицинский опыт и материнская ярость могли оказаться пустым звуком. Ирина стояла бледная, с посохом в руках и смотрела уже не на меня, а на отца. В её глазах быстро работала мысль, цепляя факты один за другим, и мне от этого становилось только хуже. Если Ирина молчала, значит, и она понимала: отец не сгущал краски.

— То, что они тебя никуда не забрали, может означать многое, — продолжил он. — Возможно, приборы действительно показали полную чистоту, и у них не было основания действовать жёстче. Возможно, они не захотели устраивать скандал посреди турнира, на глазах у столицы, при участии княжеских семей и иностранных гостей. Возможно, решили, что наблюдать полезнее, чем сразу тащить тебя в изолятор. Но одно я знаю точно: они ничего не забывают.

Я опустила взгляд на свои руки. На запястье всё ещё темнела повязка после укола, маленькая и почти смешная на фоне того, о чём шла речь. — Значит, они сделали пометку в моём деле, — сказала я, закончив фразу за него.

Отец не стал смягчать ответ. — Да. Скорее всего.

В кабинете снова стало тихо. Где-то в доме проскрипел пол от проходящей служанки, за окном прошёл экипаж, по стеклу скользнул слабый отблеск уличного фонаря. Всё это было таким обычным, что почти раздражало. Мир не обязан был замирать только потому, что меня, возможно, внесли в чей-то неприятный список. Я попыталась усмехнуться, но губы дрогнули неубедительно.

— Ну замечательно. Сначала я выгляжу как бешеная собака на арене, потом оказываюсь плохим кандидатом на службу, а теперь ещё и интересным экспонатом для каких-то зональных… оперативников.

— Не шути, — сказал отец устало. — Не сейчас.

Я послушно замолчала. Отец смотрел на меня уже не так жёстко, как раньше, но в этом взгляде осталось много тяжести. Он, кажется, устал не меньше моего, только его усталость была другой: не после боя, не после крови и приборов, а после нескольких часов ожидания, просмотра записи и понимания, что собственная дочь за один день успела стать проблемой сразу для семьи, рода и каких-то очень опасных государственных шишек.

— И то, что с тобой произошло, ненормально, Кира, — сказал он наконец тише. — Я видел заражённых. Не только на бумаге. Видел тех, кто хватал грязной крови меньше, чем ты сегодня, и уже через несколько часов начинал гнить изнутри, харкая кровь. Видел, как кожа темнела и лопалась, как целители отводили глаза, потому что понимали: помочь уже нечем. А ты сидишь передо мной живая, чистая, способная спорить и смотреть исподлобья. По большому счёту я должен назвать это чудом.

— Чудом? — повторила я.

— Да, — ответил он. — Только чудеса тоже бывают опасными. Особенно когда их видят не те глаза.

Я не нашла, что возразить. От предыдущих пунктов ещё можно было как-то защищаться: да, сорвалась, да, выглядела страшно, да, хотела доказать, но ведь победила, ведь выжила, ведь справилась. Здесь же спорить было невозможно. Я и сама думала о том же ещё в лечебном крыле. Если бы эти люди захотели меня забрать, я бы даже меча не имела под рукой. Лютый был у родных, броня тоже, а я сидела в чужой рубахе с повязкой на руке и пыталась делать вид, что всё под контролем.

Отец медленно выдохнул и наконец взял Лютый со стола. Я напряглась, хотя сама не сразу поняла почему. Он держал меч несколько секунд, глядя не на меня, а на ножны, потом поднялся и обошёл стол. Напряжение в комнате не исчезло, но стало другим: не острым, не режущим, а усталым и тяжёлым после долгой грозы. Отец остановился передо мной и протянул оружие рукоятью вперёд. — Забирай.

Я осторожно взяла Лютый. Знакомая тяжесть легла в ладонь, и только тогда я поняла, насколько не хватало мне этого ощущения. Меч будто возвращал на место какую-то часть меня самой, но вместе с этим возвращал и ответственность, о которой отец только что говорил. Я опустила взгляд на рукоять, потом снова посмотрела на него. — Значит… разговор окончен?

— На сегодня, — сказал отец. — Не потому, что мне больше нечего сказать. Потому что ты устала, мать устала, Ирина сейчас свалится рядом с тобой, если будет ещё немного держаться на одном упрямстве. И потому что всё важное ты уже услышала. Остальное обдумаешь сама.

— А завтра? — спросила я.

— Завтра ты проснёшься, проверишь самочувствие и решишь, хочешь ли продолжать турнир после всего сказанного, — ответил он. — Если продолжишь, будешь помнить каждое моё слово. Если решишь выйти из сетки, я не назову тебя трусихой. Но решение должно быть твоим, не моим и не материнским. Только теперь ты примешь его не как девчонка, которую понесло, а как княгиня, которая понимает цену собственного шага.

Мама у двери тихо сказала: — Алексей…

— Катя, — мягко, но твёрдо ответил он, не оборачиваясь. — Она должна сама.

Я сжала рукоять Лютого крепче. Внутри всё было мутно: усталость, стыд, страх, упрямство, желание доказать, что отец ошибается, и неприятное понимание, что он ошибается далеко не во всём. Хотелось сказать что-нибудь сильное, достойное, пообещать, что больше никогда не сорвусь, что буду думать, что справлюсь. Но слова казались слишком лёгкими для такого разговора. Поэтому я просто кивнула.

— Поняла, — сказала я.

Отец смотрел на меня ещё несколько секунд, потом устало провёл рукой по лицу и кивнул в сторону двери. — Иди к себе. Вымойся ещё раз, поешь, если сможешь, и спать. Ночью, если почувствуешь хоть что-то странное, сразу к матери. Не геройствовать даже в собственной комнате.

— Да, пап, — ответила я тише.

Я поднялась, прижимая Лютый к себе, и только теперь почувствовала, как сильно на самом деле устала. Ноги держали, но будто неохотно; голова оставалась тяжёлой, а все слова отца продолжали звенеть внутри, перемешиваясь с образом чёрной виверны на нашивке и молчанием трибун после моего боя. Мама хотела было подойти, но сдержалась, лишь коснулась моей руки на проходе. Ирина тоже ничего не сказала, только проводила меня взглядом из-за своих очков. Я вышла из кабинета и направилась к ванной комнате, понимая, что разговор закончился, но легче от этого почти не стало.

Дорога до ванной казалась мне вечностью. То ли потому, что ноги после всего пережитого передвигались с каким-то обидным скрипом, будто их у меня одолжили и вернули не до конца исправными, то ли потому, что я снова проваливалась в мысли, раскладывая по полочкам весь сегодняшний день. Я шла по коридору медленно, почти на ощупь, хотя дорогу уже знала, и ловила себя на странном желании просто лечь прямо на пол. Не от боли даже. Скорее от усталости, которая забиралась куда-то глубже мышц, туда, где обычно держались упрямство, злость и все мои гениальные решения.

У нужной двери меня встретила служанка. Видимо, её заранее предупредили, что я должна прийти, потому что рядом уже были приготовлены полотенца, свежее бельё и корзина для одежды. Девушка стояла ровно, но лицо у неё оставалось напряжённым, и я почти сразу поняла причину. Сегодня обо мне наверняка уже успели наговорить достаточно, чтобы любая служанка в резиденции представляла меня то ли чудом выжившей княжной, то ли ходячим заражением, которое просто пока вежливо притворялось нормальным. Ванная комната за её спиной была просторной, куда больше обычной. Это походило не столько на ванную, сколько на небольшое помещение для купания с бассейном, несколькими душевыми стойками и большой подогреваемой чашей напоминающей джакузи, где можно было сидеть, погрузившись в воду почти по плечи.

Я начала раздеваться ещё до того, как служанка успела предложить помощь. Пальцы справлялись не сразу: то цеплялись за застёжки, то слишком долго возились с пуговицами, будто руки не до конца верили, что всё уже закончилось. Служанка стояла рядом и молча ждала, но её взгляд то и дело скользил по моим рукам, по шее, по лицу, словно она искала тёмные пятна, которые целители могли пропустить. Я стянула рубашку через голову, поморщилась от потянувшего плеча и с уставшим раздражением сунула ткань ей в руки.

— Да не бойся ты, — сказала я хрипловато. — Не заразная я...

Девушка вздрогнула, покраснела и поспешно опустила глаза.

— Простите, госпожа. Я не хотела… просто сегодня все немного… — Она запнулась, явно не зная, какое слово будет достаточно вежливым и при этом правдивым.

— Напуганы? — подсказала я, снимая последние вещи. — Ничего. Я тоже.

После этого ей, кажется, стало чуть легче. Она аккуратно сложила мою одежду на комод, приготовила полотенце, поставила рядом свежее бельё и коротко поклонилась. — Я буду за дверью, если понадоблюсь, госпожа. Вода уже настроена. Правая стойка горячее, левая мягче, в чаше подогрев держится сам. — Она говорила быстро, почти деловито, будто простые инструкции помогали ей вернуться к нормальности. Я только кивнула, и служанка тихо удалилась, оставив меня одну среди пара, тёплого света и гладкой плитки под босыми ступнями.

И тогда я наконец предалась одной из немногих вещей, которые были одинаково прекрасны и в прошлом мире, и в этом. Душ. Горячий душ. Первые струи ударили по плечам так резко, что я невольно выдохнула и опёрлась ладонью о стену. Вода стекала по коже, сбегала по ключицам, груди, животу и бёдрам, собиралась в тонкие дорожки на парочке старых шрамов, вымывала из волос остатки запаха дыма, лекарств и арены. Казалось, эта вода могла смыть с меня вообще всё: обиду, злость, страх, чужие взгляды, грязь после тренировок, липкую память об этом дне и даже саму грязную магию, если та всё-таки где-то во мне пряталась. Кожа быстро порозовела от жара, мышцы понемногу отпускало, а синяки и ушибы начали напоминать о себе глухой, почти приятной болью — такой, после которой понимаешь, что тело живо и всё ещё принадлежит тебе.

Я стояла под горячими струями долго, не считая времени. Вода билась о кафель с ровным, убаюкивающим шумом, и этот звук оказался куда честнее любых утешений. Он не говорил, что всё хорошо. Просто был рядом, закрывал собой тишину, позволял не думать хотя бы несколько вдохов подряд. Я провела ладонями по лицу, по мокрым волосам, задержалась на шее, потом на плечах, где под кожей всё ещё сидела усталость. Тело выглядело целым, крепким, привычно чужим и моим одновременно. Девичье, но тренированное, испещрённое отметинами от тренировок и случаев, которые чему то меня учили. Специально просила маму не залечивать их до конца. Может шрамы украшали только мужчин, но мне они нужны были как напоминание. Я невольно усмехнулась. Если бы кто-нибудь из прошлого мира увидел меня сейчас, он, наверное, решил бы, что я окончательно сошла с ума: стою в чужом мире под маготехническим душем и радуюсь тому, что меня не сожрала чёрная зараза. Бред какой то...

Постепенно мысли начали замедляться. Отец уже не звучал в голове, мама не смотрела с тем отчаянным страхом, Ирина не стояла за углом лечебного крыла с испуганными глазами. Всё расплывалось в паре и жаре, становилось мягче, тише и почти терпимее. Я прикрыла глаза и подставила лицо воде, позволяя ей стекать по векам и губам. На несколько мгновений мне даже удалось поймать подобие покоя.

— Кира? Ты тут? — раздалось от двери.

Я вздрогнула и резко повернула голову, едва не поскользнувшись на мокром камне. Голос был знакомый, тонкий и осторожный. Разумеется. Видимо, моя сестра всё-таки решила не оставлять меня наедине даже с купанием. Я выдохнула, смахнула воду с лица и устало спросила: — Ира, ты серьёзно? Даже здесь?

— А что? — отозвалась она из-за двери с той самой невинностью, в которую невозможно было поверить. — Я тоже хочу помыться. И вообще, после сегодняшнего дня мне положена горячая вода, сладкий чай и моральная компенсация не меньше чем тебе.

Я закрыла лицо ладонью, чувствуя, как уголки губ всё-таки сами ползут вверх. — Моральная компенсация за что?Вообще-то она положена мне. Ты не забыла?

— Ну так уже и быть. Потру тебе тогда спинку. — проговаривала она из-за изгороди переодеваясь.

Когда Ирина наконец вошла, я невольно задержала на ней взгляд. Одежды на ней уже не осталось, и в тёплом рассеянном свете ванной разница между нами стала особенно заметной — та самая, что с каждым годом лишь усиливалась. Я была плотнее, крепче, собраннее телом, будто меня изначально готовили не к гостиным и книгам, а к падениям, ударам и бесконечным тренировкам. Ирина же… Она не была дистрофиком — я бы никогда не подумала о ней «кожа да кости», — но её тело оставалось по-девичьи худощавым, нежным, словно выточенным из тонкого фарфора.

Рёбра едва заметно проступали под кожей при каждом вдохе, талия казалась узкой и уязвимой, а бёдра, хоть и сохраняли мягкую женственность, не теряли той лёгкой, почти воздушной стройности, которая делала её похожей на весеннюю ветвь, готовую согнуться от малейшего порыва. Кожа светилась влажной теплотой, капли воды скатывались по ключицам и ложбинке между небольшими, упругими грудями, подчёркивая изящный изгиб спины и лёгкую дрожь мышц от контраста температур. При взгляде на неё в голове всегда всплывало одно слово — хрупкая. Хрупкая и до боли красивая в своей незащищённости.

— Чего смотришь? — спросила она, заметив мой взгляд, и распустила свои волосы.

— Проверяю, не унесёт ли тебя паром под потолок, — буркнула я.

— Как романтично, — отозвалась Ирина и протянула руку. — Давай мочалку.

Я взяла лежавшую рядом мочалку, однако вместо того, чтобы вручить её сестре, перехватила Ирину за запястье и дёрнула к себе под душ. Мокрый камень тут же предательски ушёл из-под ступни; я качнулась, Ирина тихо вскрикнула и дёрнулась к мне, развернулась и упёрлась спиной в кафельную стенку. Мне же чтобы не свалиться на неё окончательно, пришлось выставить руку рядом с её головой, а второй удержать сестру за плечо. Вышло до смешного похоже на одну из тех нарочито напряжённых сцен, которые Ирина обожала вычитывать в своих романах: душ вместо дождя, гул воды вместо грозы и две голые дурёхи, одна из которых едва не разбила другой нос.

— О-о-ой… — протянула Ирина, прижав предплечья к груди. Жест получился не столько защитным, сколько преувеличенно застенчивым, будто она внезапно решила изобразить невинную героиню, застигнутую роковым соблазнителем. Глаза за мокрыми ресницами уже блестели знакомым весельем, а на губах появилась улыбка, от которой мне сразу захотелось утопить её в ближайшем бассейне. — Прямо как в «Её чувствах под дождём». Сто тридцать седьмая страница, второй абзац.

— Ты ещё и страницы помнишь? — Я недоверчиво уставилась на неё.

— Конечно. Там главный герой точно так же прижал возлюбленную к стене под ливнем, посмотрел ей в глаза и…

— Вот только целовать я тебя не собираюсь, дурная, — оборвала я её и наконец отстранилась, вернув себе более-менее устойчивое положение. — Совсем уже со своими романчиками мозги размочила. Ещё немного — и начнёшь искать тайный смысл в том, как я тебе полотенце подаю.

— Смотря как подашь, — невозмутимо заметила Ирина, распрямляясь. — Иногда одно движение способно сказать больше тысячи слов.

— Оно скажет только: «Вытирайся быстрее, пока не простыла». Давай отмокай и пойдём в ту чашу. Включим пузырьки на полную, чтобы хотя бы сегодня почувствовать себя богатыми столичными бездельницами, а не… Впрочем не важно…

Ирина встала под горячие струи и с блаженным вздохом запрокинула голову. Вода быстро намочила её волосы и побежала по тонкой шее.

— Эх, как жалко, — сказала она, прикрыв глаза. — Не даёшь одинокой деве насладиться моментом. Ни тебе роковой страсти, ни поцелуя под дождём, ни хотя бы достойной главы для воспоминаний.

— Михаил приедет — хоть обнаслаждайтесь там вдвоём, — колко ответила я усаживаясь в местный аналог джакузи.

Я включила пузырьки на полную и устроилась поудобнее, погрузившись в воду почти до ключиц. Подогретые струи ударили в спину и ноги, принялись мягко разминать всё моё тело, и из меня невольно вырвался долгий, почти неприлично довольный выдох. Я откинула руки на гладкий каменный край, запрокинула голову и наконец позволила телу обмякнуть. Ни меча, ни тварей, ни наставлений, ни холодных приборов — только горячая вода, тихий гул механизма и пузырьки, лениво собиравшиеся у груди. Чуть позже Ирина закончила с душем и присоединилась ко мне, осторожно опустившись напротив.

Несколько минут мы просто молчали. Я не знала, было ли тому причиной напряжение прошедшего дня или обеим хотелось хотя бы немного насладиться тишиной, не заполняя её словами. Пузырьки лопались на поверхности, где-то едва слышно журчала вода, а пар медленно оседал на кафеле прозрачной испариной. Ирина прикрыла глаза и вытянула ноги, но расслабленной выглядела лишь на первый взгляд: пальцы у неё то и дело сжимались на краю, словно она всё ещё удерживала себя от какого-то вопроса. Я заметила это, однако решила начать с более безопасной темы.

— Как там посох? — спросила я, лениво водя ладонью по воде. — А то я на нём сегодня знатно прокатилась... Всё-таки не каждый день доводится использовать магический инструмент вместо помеси копья, транспорта и осадного снаряда.

Ирина не открыла глаз. — С ним всё нормально.

— Ну и хорошо… — начала я, уже собираясь закрыть тему, но сестра тут же повернула голову в мою сторону.

— Ты именно это хотела услышать? — спросила она. Раздражения в голосе почти не было, зато подколка чувствовалась настолько отчётливо, что я сразу насторожилась.

— Ась? — Я приподняла бровь. — Ты же только что сказала, что всё нормально.

— Кира, я всё понимаю: высокая скорость, твари, риск для жизни, необходимость импровизировать и прочие обстоятельства твоей непреодолимой силы. Но я даже не знаю, как тебе описать состояние... Ммм, в котором получила обратно свой посох. Снаружи он действительно цел. Даже кристалл не треснул. А вот внутри…

— Только не драматизируй, — предупредила я. — Я уже один серьёзный разбор сегодня пережила. Второй за вечер моя совесть может не выдержать.

— Тогда представь, что тебе доверили телегу, доверху нагруженную дорогим фарфором и хрусталём, — невозмутимо продолжила Ирина. — Очень тонким и редким. А ты вместо того, чтобы спокойно доставить её по ровной дороге, столкнула телегу с горы, причём выбрала самый ухабистый склон, какой только смогла найти!

— И что это должно мне сказать? — спросила я, уже заранее понимая, что ответ мне не понравится.

— А то, что примерно то же самое произошло с его магическими контурами! — Ирина наконец повысила голос и даже плеснула ладонью по воде. — Там половина связей перекошена, три вспомогательные цепи едва держатся, а стабилизирующую схему придётся перебирать почти целиком. Неделю теперь сидеть, сверять каждую линию и чинить то, что ты растрясла своими воздушными выкрутасами!

Я поморщилась, хотя особой вины всё равно не почувствовала. — Ну ты сама мне его дала.

— Дала! — Ирина вскинулась, но тут же осеклась, открыла рот и несколько секунд смотрела на меня так, будто пыталась решить, можно ли придушить родную сестру в подогреваемой джакузи, не испортив при этом вечерние купание. — Но я дала его для боя, а не для проверки, выдержит ли он падение с высоты, столкновение с ареной и тебя в качестве боевой насадки. Впрочем… ладно... Проехали. Починить смогу.

— Ну вот и ладненько, — с довольным видом заключила я и снова уставилась в потолок. — Главное, что никто не погиб. Особенно посох. А то я бы не вынесла его похорон.

Ирина что-то невнятно пробормотала себе под нос, но спор продолжать не стала. Вода снова заполнила возникшую между нами тишину, только теперь она уже не казалась такой спокойной. Я на минуту задумалась, лениво наблюдая, как пар клубился под потолком, и почти успела вернуться мыслями к отцовскому разговору. Именно тогда Ирина заговорила снова, но её голос вдруг стал серьёзным — слишком серьёзным после шутливой перепалки о сломанных контурах.

— Голоса не слышатся? — спросила она.

Я почти незаметно дёрнулась. Вода плеснула у ключиц, а расслабленные секунду назад мышцы вновь напряглись. — Ч… Что? — переспросила я, хотя услышала её прекрасно.

— Голос в голове, — пояснила Ирина, внимательно наблюдая за моим лицом. — Может быть похожи... Или даже на твой собственный, только будто говорит отдельно от тебя.

Опа... Вот теперь вопрос оказался куда неприятнее истории с посохом. Пару раз ведь было — и не сегодня после контакта с грязной магией. Тот самый голос, который иногда вырывал меня из сна, звучал почти как мой собственный и всякий раз оставлял после себя слишком много вопросов. Рассказать Ирине сейчас означало признать, что странности начались раньше, а после визита ЗОКОМа подобные признания казались особенно несвоевременными. Я не знала, было ли это совпадением, чем-то связанным с прошлой жизнью или просто игрой измученного сознания, но проверять, насколько далеко зайдёт сестринская тревога, совершенно не хотелось.

— Боишься, что грязная магия могла мне рассудок подпортить? — спросила я, стараясь прозвучать непринуждённо.

—Ну… да, — призналась Ирина после короткой заминки. — Мало ли. Если тело каким-то образом очистилось, это ещё не значит, что разум совсем не пострадал. У тебя проверяли кровь, цепи, ядро, реакции, но мысли ведь прибором так просто не измеришь. Ты могла что-то услышать, увидеть, принять за сон и не придать значения.

Вот оно что. Никакой хитрой проверки, никаких догадок — она просто волновалась за меня. Наверное... От этого стало одновременно легче и тяжелее. Я уже открыла рот, чтобы уверенно ответить, но невольно задержалась.

— Нет, — сказала я наконец, а потом сама же испортила ответ: — Хотя…

Глаза Ирины мгновенно расширились. Она выпрямилась, вода качнулась вокруг неё, а всё прежнее расслабление исчезло без следа. — Что «хотя»? Кира, не шути сейчас. Когда это было? Что именно ты слышала?

Я выдержала паузу, позволяя её тревоге созреть до нужной степени, а затем невинно пожала плечами. — Бывает один голос, очень похожий на мой. Будит меня иногда по утрам. Настаивает, чтобы я вставала, перестала притворяться мёртвой и не опоздала к завтраку ну или сопроводила до книжной лавки.

Ирина несколько мгновений смотрела на меня, пока смысл не дошёл окончательно. Потом она шумно выдохнула и шлёпнула ладонью по воде, обдав меня мелкими брызгами. — Тьфу на тебя! Я ведь серьёзно волнуюсь!

Я прикрыла лицо рукой от брызг и негромко рассмеялась.

После джакузи меня потянуло на последнюю глупость перед сном. Я выбралась из воды, прошла по влажному камню к соседнему бассейну и, не давая себе времени передумать, с разбега прыгнула в прохладную воду. Холод сомкнулся вокруг тела, вышиб воздух из лёгких и мгновенно собрал разбредшиеся мысли в одну-единственную: зачем я вообще это сделала? Вынырнув, я шумно вдохнула, откинула с лица волосы и почти сразу полезла повторять. Ирина разделять это развлечение наотрез отказалась: её и без того знобило после долгого купания как только вылезла, поэтому она завернулась в полотенце и наблюдала за мной с выражением целительницы, которой добровольно показывали особенно запущенный случай.

— Ты же только что жаловалась, что едва ходишь, — заметила она, когда я второй раз выбралась из бассейна, дрожа и одновременно чувствуя себя странно бодрой. — И решила закрепить успех переохлаждением?

— Я закаляюсь! Отстань! — возразила я, нащупывая полотенце.

Ирина лишь закатила глаза и больше спорить не стала. На третий прыжок меня уже не хватило: холод окончательно выгнал из тела остатки приятной расслабленности, и я решила, что на сегодня достаточно как подвигов, так и семейных разборов. Мы вытерлись, оделись и разошлись по комнатам. До своей постели я добралась почти на одном упрямстве, отбросила Лютый в привычное место у кровати и сразу рухнула лицом в подушку.

— У-у-уф… ну наконец-то, — простонала я в мягкую ткань, даже не пытаясь устроиться удобнее.

Несмотря на то что по существу я проспала половину дня, сон не заставил себя ждать. Он обнял меня сразу, без обычного долгого ворчания, и утянул в тёплую, густую темноту, где не было ни отца, ни арены, ни чёрной крови.

Я успела подумать, что хотя бы теперь всё закончилось. Оказалось… всё только началось.

— █████? █████, уснул на паре, что ли? — донёсся до боли знакомый голос.

Имя ударило сильнее самого вопроса. Моё имя. Настоящее, старое, давно похороненное вместе с миром, в котором оно хоть что-то значило. Я узнал голос одного из одногруппников и резко очнулся, но передо мной оказалась не спальня в столичной резиденции. Вокруг снова стояла аудитория: длинные парты, исписанная доска, портреты великих химиков на выцветших стенах и мутный дневной свет, льющийся из высоких окон.

Я огляделся, пытаясь понять, насколько глубоко провалился в воспоминание. Лица всей моей группы были на своих местах — до странного точные, живые, даже более настоящие, чем я сумел бы восстановить их наяву. Кто-то лениво подпирал голову рукой, кто-то шептался с соседом, кто-то листал тетрадь, делая вид, что слушает преподавателя хотя его вовсе не было в классе. Все они сидели позади меня, потому что я, как и прежде, занимал первую парту: зрение было плохим, и с дальних парт доска превращалась в белёсое пятно. Я повернулся к ним, но никто не обратил на меня особого внимания. Всё было именно так, как должно было быть.

Я опустил взгляд на руки и ощутил первый настоящий укол ужаса. Это были руки Киры — чуть тоньше и суше прежних, сильнее, с мозолями на ладонях и следами многолетней работы с мечом. Они лежали на старой парте среди тетради и ручек, невозможные и чужеродные в этом месте.

— Что происходит? — спросил я вслух и полностью повернулся вместе со стулом их сторону, но голос прозвучал глухо, словно прошёл через толстое стекло. Несколько человек мельком посмотрели в мою сторону и тут же отвернулись. Абсолютно верная, закономерная реакция: за три года я создал себе простую и удобную легенду — я просто существую, никого не трогаю и прошу от остальных того же.

Потом один из них взглянул снова. Его лицо медленно вытянулось, глаза расширились, а губы дрогнули так, будто он хотел что-то сказать, но не смог. Следом обернулась девушка у окна, затем ещё двое, и через несколько секунд вся группа смотрела уже только на меня. Нет — не на меня. Куда-то за мою спину.

Они начали отодвигаться вместе с партами, скребя ножками по полу. Прижимались к дальней стене, теснились друг к другу, но почему-то не пытались выбежать, хотя дверь находилась совсем рядом. Они выглядели не взрослыми студентами, а зажатыми в угол котятами, которым некуда бежать и которые уже почувствовали приближение чего-то ужасного. Кто-то плакал, кто-то прикрывал рот ладонью, а кто-то смотрел на меня с такой надеждой, что от неё становилось ещё страшнее.

Я медленно повернула голову в бок.

Сзади, между партами, двигались магические твари. Те же изломанные тела, тёмная плоть, лишние суставы и пасти, в которых зубов было больше, чем позволяла любая здравая анатомия. Они подпирали группу так же неторопливо, как на арене подбирались ко мне после падения. Только теперь меня они не замечали. Огибали, проходили рядом, почти касаясь боков и ног, словно я была для них пустым местом или...

Я попыталась встать, схватить хоть что-нибудь, закричать, но тело не подчинилось. Ни пальцем пошевелить, ни голову нормально повернуть — только дышать коротко и судорожно, чувствуя, как воздух застревал где-то в груди.

— Спаси нас █████! — произнесли одногруппники.

— Спаси… нас... Кира — повторило что-то прямо за моей спиной.

В ту же секунду меня обняли.

Нет, не обняли — замкнули вокруг меня кольцо руками, медленно и почти бережно, будто мать пыталась укрыть ребёнка от жестокости мира. Из-за спины выползли две длинные шестипалые руки, тонкие, чёрные и грубые, покрытые чем-то похожим то ли на панцирь, то ли на толстый кератин. Они сомкнулись перед моей грудью, не сдавливая, но не оставляя ни малейшей возможности вырваться. Я узнала эти руки. Узнала существо, которому принадлежал мой самый старый и самый мерзкий кошмар, застрявший в голове ещё с детства прошлой жизни.

Хватило же мне тогда ума, во втором классе, пойти к другу в гости и посмотреть тот проклятый фильм. После него любая тёмная комната казалась обитаемой, любой угол скрывал вытянутое тело, а из-под кровати будто вот-вот должны были показаться эти чёрные пальцы. С годами страх притупился, стал детским воспоминанием, над которым взрослому полагалось смеяться. Теперь он стоял у меня за спиной и держал так нежно, что от этой нежности хотелось умереть.

Меня затрясло.

— ЭТО СОН! ЭТО СОН! ЭТО СОН! ХВАТИТ!!!! — кричала я внутри, но ни одного слова не сорвалось с губ. Твари продолжали медленно приближаться к одногруппникам, наслаждаясь каждым шагом и каждым новым всхлипом. Я не могла этого вынести. Меня мутило, сердце колотилось так бешено, будто уже превышало две сотни ударов в минуту. Я боялась смотреть в любую сторону, потому что знала: стоит увидеть образ того, кто держал меня сзади, и разум просто не выдержит.

Я хотела закричать. Завизжать, захрипеть, издать хотя бы какой-нибудь звук, лишь бы расколоть этот сон. Слёзы уже заливали глаза, размывая видимое, и вместо крика из горла выходило только слабое, жалкое мычание.

Тогда голос в голове прозвучал предельно ясно:

— И кого же ты спасёшь?

Вопрос был задан почти насмешливо. Я не могла даже открыть рот, а твари уже тянулись к людям у стены, с которыми когда-то сидела три года, почти не разговаривая ни с кем из них. Кто-то снова позвал меня по имени. Кто-то умолял помочь. Я лишь сидела у первой парты, зажатая в чёрных руках, и плакала, пока страх выжигал из головы всё остальное.

В дверь аудитории кто-то начал ломиться. Удары были тяжёлыми, яростными, от каждого содрогалась дверь. Голос в голове раздражённо цыкнул, словно происходящее наконец перестало его забавлять.

— Ц… Где бы ты ни была, надоедливая мразь, я рано или поздно тебя найду. Прятаться бесполезно.

Раздался знакомый щелчок.

— Я-а-ать! — почти прокричала я и рывком поднялась с подушки.

Воздуха на этот действительно не хватало. Я сидела в постели, судорожно втягивая его ртом, будто только что бежала от резиденции до самого амфитеатра без единой остановки. Ночная рубашка прилипла к телу, волосы намокли у висков, а по спине стекал холодный пот. Сердце всё ещё било в рёбра с такой силой, что грудь отзывалась болью. Я несколько раз огляделась, убеждаясь, что вокруг моя комната, рядом стоит Лютый, а из тёмных углов никто не тянет шестипалые руки.

Я села, подобрав ноги к груди, и с трудом удерживала слёзы.

Да что это было вообще...

Глава 5 Эпизод 5

За окном уже проступал рассвет. Сначала он обозначился тонкой серой полосой между шторами, потом медленно пополз по стенам, вытягивая из темноты мебель, одежду на кресле и Лютый у кровати. С каждой минутой комната наливалась бледным утренним светом, а я всё лежала, уставившись в потолок, и прерывисто пыталась заставить себя дышать ровно. На какое-то время мне даже показалось, что моя старая подруга астма всё-таки нашла дорогу из прошлого мира и решила напомнить о себе именно сейчас. Грудь сжимало, вдохи получались короткими и рваными, а сердце продолжало колотиться так, словно чёрные шестипалые руки всё ещё держали меня поперёк груди. Однако чем светлее становилось вокруг, тем дальше отступал кошмар и тем спокойнее работали лёгкие. Тёмные углы снова стали просто углами, складки занавеси перестали напоминать вытянутый силуэт, а дверь оставалась закрытой и неподвижной.

Мне хотелось подумать о чём-нибудь другом. О турнире, о предстоящем дне, даже об отцовском разносе — о чём угодно, лишь бы отвлечься и доспать драгоценные пару часов. Но стоило прикрыть глаза, как перед ними снова возникала аудитория: исписанная доска, бледные лица одногруппников, твари между партами и руки, замкнувшиеся вокруг меня с почти материнской нежностью. Особенно мерзким оставался последний вопрос. «И кого же ты спасёшь?» Он не звучал теперь голосом — просто сидел внутри, тяжёлый и холодный, как камень, который невозможно ни проглотить, ни выплюнуть. Так или иначе, усталость всё же победила. Под самое утро я провалилась ещё примерно на час — не в настоящий глубокий сон, а в мутное забытьё, где тело отдыхало отдельно от разума и вздрагивало от каждого шороха.

Дальше всё пошло почти как обычно, если не считать моей поникшей мины и того, как взгляд сам собой то и дело бросался в дальние углы. Я умылась, оделась, кое-как привела волосы в порядок и спустилась к завтраку, стараясь двигаться с привычной уверенностью. За столом уже сидели родители и сестра. Отец просматривал какие-то бумаги между глотками крепкого чая, мама задумчиво намазывала сливочное масло на ещё тёплую булочку, а сестра лениво ковыряла ложкой кашу. Завтрак выглядел достойно нашего положения: серебряные блюда с тонко нарезанной копчёной форелью, яйца в небольших фарфоровых чашечках, горячий хлеб, масло, мёд, варенье и та самая каша, приготовление которой, судя по количеству запечённых сливочных пенок, требовало от кухарки либо огромного терпения, либо глубокой личной ненависти к свободному времени.

Первой моё состояние заметила Ирина. Она посмотрела на меня поверх чашки, дождалась, пока отец снова углубится в бумаги, а мама отвлечётся на чайник, и лишь затем чуть наклонилась ближе.

— Всё хорошо? — прошептала она, явно понимая, что лишнее внимание родителей сейчас ни к чему.

Её слова дошли до меня не сразу. Я успела несколько секунд смотреть на ложку в своей руке, не вполне понимая, зачем вообще её подняла, и только потом повернулась к сестре.

— А? Да. Да… Всё нормально. Наверное.

— Точно? — Ирина прищурилась, изучая меня уже внимательнее.

— Ворочалась всю ночь. Потом проснулась под рассвет, а после снова заснула. Наверное, из-за этого теперь нормально проснуться не могу.

Она ещё немного посмотрела мне в глаза, словно проверяла не ответ, а то, насколько уверенно я его произнесла. Видимо, моя ложь оказалась достаточно правдоподобной или сестра просто решила пока не давить. Ирина кивнула, вернулась к тарелке уже с яйцом и осторожно ткнула ложкой белок. Тот дрогнул, желток внутри качнулся, и сестра нахмурилась так, будто перед ней лежал не завтрак, а подозрительно нестабильный магический артефакт.

— Я всё-таки не понимаю, — произнесла она уже громче. — Зачем с яйца снимают скорлупу до того, как его сварить?

Мама, до этого спокойно намазывавшая масло на булочку, подняла взгляд.

— Потому что именно так его и готовят.

— Это не объяснение, — заметила Ирина. — Скорлупа существует, чтобы содержимое не развалилось в воде. Природа заранее предусмотрела удобную ёмкость, которая идеально подходит по размеру и сама держит форму. Повар выбрасывает её, закручивает воду ложкой, добавляет туда что-то кислое, а потом пытается собрать белок обратно вокруг желтка. Это же намеренное создание проблемы, чтобы потом героически её решить.

Я посмотрела на собственное яйцо. С этой стороны оно действительно напоминало жертву неудачного кораблекрушения, которую вынесло на берег вместе с куском хлеба.

— Возможно, в этом и заключается высокая кухня, — сказала я. — Сначала лишить еду естественной защиты, что бы потом спасти её от последствий и потребовать за это благодарность.

— Яйцо никто не спасал, — ответила мама. — Его приготовили.

— Оно плавало голым в кипятке, — возразила Ирина. — По-моему, это уже не приготовление, а наказание.

— За что? — спросила я, разрезая белок. Из середины медленно вытек густой жёлтый желток и растёкся по хлебу. — За недостаточно твёрдый характер?

— Видимо, за то, что появилось на свет обычным яйцом и не соответствовало требованиям столичной кухни.

Мама тяжело вздохнула, но уголки её губ едва заметно дрогнули.

— Вы можете хотя бы один раз просто съесть то, что вам подали?

— Я ем, — сказала Ирина и всё же зачерпнула немного белка. — Но хочу понимать, почему нельзя было оставить скорлупу и получить тот же результат без половины этих манипуляций.

— Результат был бы другим.

— Каким?

— Получилось бы обычное варёное яйцо.

Ирина замерла с ложкой у губ.

— Значит, вся разница заключается в том, что это яйцо сварили менее удобно?

— Более изысканно, — поправила мама.

— Неудобство, которому дали красивое название, — это ещё не изысканность, — заметила я.

Мама перевела на меня взгляд.

— Кира, вчера ты использовала магический посох сестры как средство передвижения, копьё и метательный снаряд. Не тебе рассуждать о разумных способах обращения с вещами.

— Это было необходимо.

— Повар, возможно, сказал бы то же самое про яйцо.

Я посмотрела на растёкшийся желток, потом на Ирину. Сестра едва заметно пожала плечами, признавая, что аргумент оказался неприятно сильным.

— Хорошо, — сказала она. — Но посох хотя бы не варили в подкисленной воде.

— Не подавай ей идей, — предупредила мама.

— Я не настолько голодная, — ответила я. — К тому же он наверняка жёсткий.

Ирина тихо фыркнула, прикрыв рот ладонью, а мама всё-таки рассмеялась и покачала головой. На несколько минут разговор окончательно ушёл в безопасную и совершенно бессмысленную сторону: сестра пыталась доказать, что скорлупа являлась технически совершенной упаковкой, мама защищала честь столичной кухни, а я поддерживала ту сторону, чьи доводы в данный момент звучали смешнее. Со стороны мы, наверное, выглядели обычной семьёй, которая с утра спорила о странностях приготовления яиц и не имела более серьёзных забот.

Ирина, кажется, поверила моему объяснению и больше о моём состоянии не спрашивала. Я тоже продолжила завтракать, поддерживала разговор и даже улыбалась там, где от меня этого ожидали. Только взгляд всё равно иногда срывался к дальним углам комнаты, а стоило кому-нибудь слишком резко провести ножом по тарелке, как внутри всё болезненно сжималось. Я понимала, что вокруг были лишь родные, утренний свет, запах свежего хлеба и негромкий звон фарфора. Но проклятая аудитория всё ещё стояла где-то совсем рядом — стоило лишь ненадолго закрыть глаза.

Пока мы с мамой и Ириной рассуждали обо всём и ни о чём одновременно, отец наконец отложил бумаги. Почти сразу к нему подошла горничная — молодая, собранная, но заметно смущённая необходимостью вмешиваться в семейный завтрак. Она аккуратно положила рядом с его чашкой свежий выпуск столичной газеты и два запечатанных письма, коротко поклонилась и поспешила отступить, словно заранее подозревала, что новости этим утром могут оказаться не слишком приятными. Отец машинально поблагодарил её, развернул широкий лист и некоторое время молча пробегал взглядом заголовки, пока мы продолжали спорить о том, можно ли считать яйцо более изысканным только потому, что его лишили скорлупы и заставили выживать в кипящей воде. Я уже почти забыла о газете, когда отец вдруг негромко хмыкнул.

— «Неумолимая северная дикарка или совершенное оружие против магических тварей», — прочитал он вслух с такой неторопливой выразительностью, будто специально хотел убедиться, что каждое слово достигло моих ушей. Затем чуть опустил газету и посмотрел поверх края прямо на меня. — Про тебя пишут.

— Ну и ну-у… — протянула я, не сумев вложить в голос даже подобия настоящего удивления.

— Я предупреждал, Кира. Удивляться здесь нечему, — напомнил отец и снова поднял лист. — «Вчерашнее Испытание Акраэса должно было стать очередной демонстрацией мужества и мастерства молодых участников, однако неожиданно превратилось в кровавое представление, равного которому столица не видела уже многие годы. Юная княгиня Северска, прежде известная преимущественно своим вызывающим поведением и необычным поединком против двух имперских гвардейцев ради разминки, предстала перед публикой в совершенно новом образе. Покрытая чёрной кровью от волос до сапог, она смеялась посреди арены, преследуя оставшихся тварей с такой яростью, что даже опытные зрители были вынуждены отвести взгляд». Очень сдержанно написано, не находишь?

Я медленно опустила нож на край тарелки и посмотрела на него исподлобья. Судя по едва заметно приподнятому уголку рта, отец вовсе не считал статью сдержанной, но всё равно продолжил, явно решив дать мне насладиться каждой каплей столичного внимания. Мама уже перестала заниматься булочкой и слушала с выражением той, кто пока не решил, что сильнее — желание возмутиться или немедленно найти редактора. Ирина, напротив, выглядела подозрительно спокойной: она неторопливо намазывала мёд на гренку и делала вид, будто происходящее касается кого угодно, только не её сестры.

— «Одни называют произошедшее редчайшим проявлением боевого таланта, другие задаются вопросом, не скрывается ли за хрупкой внешностью молодой княгини опасная и почти первобытная жестокость», — продолжил отец. — «Способна ли Северная дикарка сохранить благородный облик за пределами арены, или столица стала свидетельницей рождения оружия, которое однажды окажется опаснее тех чудовищ, против которых его направят? Ответ, возможно, даст дальнейшее участие княгини в турнире».

— Ладно, ладно, отец, я поняла, — перебила я, чувствуя, как уши начинают неприятно нагреваться. — Отныне буду примером элегантности. Перед каждым ударом стану делать поклон, извиняться перед тварью и уточнять, достаточно ли благородно смотрится моя стойка.

— Было бы неплохо начать хотя бы с отсутствия смеха, когда ты стоишь по щиколотку в крови, — сухо заметил отец.

— Это уже детали образа.

— Именно детали обычно и запоминают.

Он ещё раз взглянул на статью, затем аккуратно сложил газету пополам. Движение получилось спокойным, но слишком уж точным, и я сразу поняла, что бедному автору текста спокойная жизнь больше не гарантировалась. Отец положил ладонь поверх заголовка, немного помолчал и произнёс почти задумчиво:

— Надо будет навестить автора этой статейки... Побеседовать с ним и настоятельно убедить не писать подобные глупости.

Тон у него оставался ровным, почти доброжелательным, но именно это и звучало особенно угрожающе. Я слишком хорошо знала отца, чтобы верить в обычную светскую беседу: автору предстояло в добровольно-принудительном порядке узнать, чем осторожная формулировка отличается от оскорбления княжеского рода, а затем, вероятно, пересмотреть свои взгляды на северных дикарей вообще и на свободу печати в частности. Мама одобрительно кивнула, будто речь шла о совершенно естественной родительской обязанности, зато я почувствовала к неизвестному газетчику лёгкую жалость. В конце концов, он всего лишь сделал то, чего от него ждали читатели: взял настоящую бойню, добавил громкий заголовок, пару намёков на безумие и превратил чужой худший день в развлечение к утреннему чаю.

Отец ещё некоторое время просматривал газету, но уже молча. По выражению его лица было понятно, что там нашлось ещё немало интересного, однако вслух он больше ничего не зачитывал — возможно, пожалел меня, а возможно, решил оставить часть удовольствия на потом. Затем он отложил выпуск и перевёл внимание на письма. Одно было адресовано ему, второе — мне; моё имя вывели на светлой бумаге аккуратным официальным почерком, а на печати виднелся знак турнирного управления. Отец взял его первым, повертел в пальцах и посмотрел на меня.

— Сама прочтёшь или мне?

— Да читай, чего душе таить, — отмахнулась я. — После сегодняшней газеты вряд ли там найдётся что-то более унизительное.

Отец вскрыл печать с машинальной ловкостью военного, которому за жизнь приходилось читать слишком много срочных донесений. Он развернул лист, быстро пробежал глазами первые строки и негромко хмыкнул.

— Ну, как я и думал.

— Чего там? — спросила я, чуть подавшись вперёд.

Ответил он не сразу. Ирина тем временем будто нарочно взяла очередную гренку, щедро полила её мёдом и принялась распределять сладость по поверхности с таким сосредоточенным удовольствием, словно не слышала ни газетной статьи, ни шелеста официального письма. Вообще любовь сестры к сладкому порой вызывала у меня серьёзные опасения. Она не просто добавляла мёд к еде — она использовала гренку как тонкую хрустящую основу, призванную донести до рта максимально возможное количество сахара, не прибегая к постыдному поеданию мёда прямо ложкой. Хотя, подозревала я, от последнего её удерживали исключительно воспитание и присутствие родителей. Ещё немного — и бедный кусок хлеба должен был окончательно утратить собственный вкус, размокнуть, провалиться под тяжестью сладкой массы и встретить смерть в фарфоровой тарелке, так и не поняв, зачем его вообще поджаривали.

— Начало сегодняшнего этапа турнира переносится на четыре часа, — наконец сообщил отец, складывая письмо.

— О как. Почему? — спросила я и тут же подняла ладонь, останавливая ответ. — Хотя не отвечай. Я сама понимаю...

После вчерашнего наивно было ожидать, что амфитеатр просто вымоют, подметут песок и утром снова откроют ворота, будто ничего не произошло. Наверняка нужно было убрать останки тварей, проверить защитные контуры, заменить повреждённые барьеры, провести десяток осмотров и составить ещё больше отчётов о том, почему участница турнира четыре часа лежала без сознания после контакта с грязной кровью и вдруг сама собой исцелилась. Возможно, своё слово сказали и люди ЗОКОМа. После их вчерашнего визита я вообще начинала подозревать, что где-то в Магистрате уже существовала отдельная папка с моим именем, а внутри лежал первый лист с пометкой: «Наблюдать. Склонна создавать проблемы быстрее, чем чиновники успевают их описывать».

Ирина разлила на гренке ещё одну ложку мёда, окончательно превратив завтрак в липкое преступление против хлебобулочных изделий. Затем подняла глаза на меня и как бы между прочим сказала:

— Ну, раз такое дело, я хочу зайти кое-куда. Пойдёшь со мной, сестрёнка? Заодно отвлечёшься от своего плохого пробуждения. А то ты сегодня сама не своя.

Я медленно повернула к ней голову. Значит, всё-таки не поверила. Или поверила лишь настолько, насколько было необходимо, чтобы не устраивать расспрос при родителях. Ирина смотрела невинно, но слишком уж внимательно, продолжая водить ложкой по погибающей гренке.

— Если я скажу «нет», ты отстанешь? — сухо спросила я.

— Ох! Кто же тогда сопроводит бедную меня? — Она почти театрально вскинула руку ко лбу, придав лицу выражение обречённой героини дешёвого романа. — Посох сломан, идти далеко, а я такая слабая и хрупкая. Вдруг устану, упаду прямо посреди улицы… Что же со мной будет?

— Подберёт какой-нибудь добрый господин и вернёт по адресу.

— А если господин окажется недобрым?

— Через десять минут сам принесёт тебя обратно и ещё доплатит, лишь бы забрали.

Мама тихо фыркнула в чашку, сдерживая смешок.

—Так ты всё-таки идёшь или нет?

Я посмотрела на неё, потом на уничтоженную мёдом гренку и тяжело выдохнула. Судя по довольному блеску в глазах сестры, решение было принято ещё до того, как она задала первый вопрос. Мне оставалось только официально признать поражение.

— Ла-а-адно… — протянула я с неподдельным страданием.

Примерно через час Ирина наконец-то соизволила собраться. Каким образом ей удавалось тратить на это столько времени, для меня оставалось одной из тех бытовых загадок, которые, вероятно, не смогли бы разрешить даже лучшие умы столицы. Образ сестры изо дня в день почти не менялся: светлая рубашка, привычный тёмно-синий наряд, сапожки, очки, волосы, собранные в косу, — казалось бы, бери и надевай всё в заранее известном порядке. На моём месте весь процесс занял бы минут десять: натянуть штаны, застегнуть рубашку, влезть в сапоги, проверить, не забыла ли меч, и считать себя полностью готовой к появлению в приличном обществе. Ирина же умудрялась исчезнуть у себя в комнате на целую вечность, хотя на выходе выглядела почти так же, как накануне. Иногда мне казалось, что половину этого времени она просто стояла перед зеркалом и пыталась определить, одинаково ли благородно лежали две соседние пряди.

На этот раз, впрочем, несколько изменений всё же нашлось. Поверх белой блузы с широкими рукавами она надела приталенный тёмно-синий костюм с золотой отделкой, складчатой юбкой примерно по колени и декоративным бантом у высокого воротника. На плечи легла лёгкая накидка того же цвета, изнутри подбитая густой бордовой тканью, а на голову Ирина водрузила небольшой синий берет, украшенный золотым знаком. Он сидел чуть набок и придавал ей вид то ли молодой столичной волшебницы, то ли слишком довольной собой воспитанницы какого-нибудь привилегированного училища. Завершала образ небольшая сумка на длинном ремне, похожая на изысканную почтальонку. Бархатная отделка, тонкая фурнитура и аккуратная вышивка достаточно ясно сообщали, что стоила она, вероятно, больше, чем вся моя повседневная одежда вместе взятая.

Особенно подозрительной была сама сумка. На вид туда влезли бы три книги нормальной толщины, четыре — если не слишком жалеть переплёты, и, возможно, ещё небольшой свёрток со сладостями, который Ирина наверняка сочла предметом первой необходимости. Однако с моей сестрой никогда нельзя было исключать, что передо мной находился некий пространственный артефакт, внутри которого не существовало ни дна, ни здравого смысла. В таком случае она вполне могла таскать с собой целую библиотеку, годовой запас сладкого, сменную одежду, чайный сервиз и ещё одну сумку поменьше — на случай, если первая внезапно закончится. Я даже представила, как однажды Ирина полезет туда за платком и случайно вытащит книжный шкаф.

Я ждала её у выхода, прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди. За прошедший час успела несколько раз проверить ремень Лютого, изучить узор на ближайшей вазе и мысленно пересчитать все ступени, которые были видны из коридора. Когда сестра наконец появилась, я медленно осмотрела её с головы до ног, задержав взгляд на берете и сумке.

— И куда ты на этот раз меня поведёшь? — спросила я. — Опять покупать очередное коллекционное издание? То самое, которое отличается от предыдущего цветом закладки и предисловием на две страницы?

Ирина повертела головой, словно проверяла, всё ли взяла, затем разгладила край накидки и неожиданно ответила:

— На этот раз я пока сама не знаю.

Я отлипла от стены и несколько секунд молча смотрела на неё.

— И как это понимать?

— Ну-у… — протянула сестра, явно наслаждаясь тем, что впервые за утро владела какой-то тайной. Она чуть качнулась на носках, прижала сумку к боку и добавила с намеренно загадочным видом: — Придём — увидишь. Это своего рода лотерея.

— Лотерея, — повторила я. — То есть ты целый час выбирала берет и собирала эту свою передвижную библиотеку, чтобы повести меня неизвестно куда за неизвестно чем?

— Именно.

— И сама не знаешь, что там будет?

— И да и нет. В этом и заключается смысл лотереи, Кира.

Я закатила глаза. Судя по довольной улыбке сестры, именно такой реакции она и добивалась, а дальнейшие расспросы лишь доставили бы ей дополнительное удовольствие. Оставалось надеяться, что её «лотерея» не закончится покупкой трёхтомника, который мне придётся тащить обратно на собственном горбу.

— Ладно, пошли.

Мы уже прошли порядочное расстояние, хотя сколько ещё оставалось до цели, я не представляла. Широкие улицы, высокие здания и вся эта многоуровневая система мостов, галерей и переходов, перекинутых где-то высоко над головой, по-прежнему неприятно давили на меня. В Рене всё казалось рассчитанным на людей крупнее, важнее и куда увереннее меня: дома тянулись вверх, проспекты уходили вдаль, а потоки экипажей и пешеходов пересекались по каким-то одним им понятным правилам. Не сказала бы, что я прямо-таки скучала по Северску, который рядом со столицей выглядел почти деревушкой, но там хотя бы пространство не пыталось ежеминутно напомнить тебе, насколько ты мала. Здесь же толпы нарядных господ текли по улицам непрерывно, каждый куда-то спешил, кого-то обгонял, кому-то кивал, и от одного взгляда на это движение мне становилось не по себе.

Да и чего таить — в прошлой жизни я выросла почти в таком же провинциальном городке. Там можно было за пару часов пройти от одного края до другого, а самые высокие здания знали по именам и использовали как ориентиры. Редкие поездки в действительно крупные города всегда пугали меня своим масштабом: вокзалы, подземные переходы, бесконечные дома, толпы людей, уверенно идущих туда, где я уже через десять минут переставала понимать, в какой стороне находится выход. Рена отличалась магией, архитектурой и отсутствием шумных автомобилей, но чувство оставалось прежним. Стоило поднять голову и увидеть ещё одну улицу, проложенную над первой, как внутри возникало стойкое подозрение, что город построили не для жизни, а для того, чтобы приезжие окончательно потеряли направление и смирились со своей судьбой.

Светило тем временем подбиралось к зениту, а мы всё шли. Камень под ногами успел нагреться, воздух между зданиями сделался плотнее, и даже лёгкий ветер уже не столько освежал, сколько лениво гонял по улице тёплую пыль. Я в очередной раз посмотрела на Ирину и только теперь заметила одну странность.

— Посох дома оставила, что ли? — спросила я, оглядев сестру с ног до головы.

Ирина довольно улыбнулась, будто ждала этого вопроса всю дорогу.

— Он со мной, — ответила она и слегка похлопала ладонью по сумке.

Я посмотрела на небольшую почтальонку, затем снова на неё. Очевидно, ответ означал, что посох находился внутри, но каким именно образом он туда поместился, оставалось загадкой. Либо Ирина за утро успела разобрать его на такое количество мелких деталей, что теперь для сборки понадобился бы отдельный мастер, либо моя теория о необычной сумке всё-таки оказалась верной.

— Смотри, — произнесла сестра с видом человека, готового показать особенно удачный фокус.

Она расстегнула защёлку, просунула руку внутрь и совершенно невозмутимо вытянула оттуда посох во всю его длину. Тот появлялся постепенно, будто сумка сообщалась не с собственным нутром, а с каким-то отдельным помещением, где оружие всё это время спокойно лежало и ждало своего часа. Я тут же шагнула ближе, отодвинула край бархатной ткани и почти сунула внутрь голову, пытаясь разглядеть дно.

Пусто. Обычная тёмная внутренняя отделка и ни малейшего намёка на то, откуда только что появился посох.

— Та-а-ак… — протянула я, выпрямляясь и переводя взгляд на Ирину. — И что это?

— Бездонное хранилище, — кратко ответила сестра.

— А… И… Так, погоди. — Я снова заглянула в сумку, словно при повторной проверке там обязана была обнаружиться скрытая дверца. — Как оно вообще работает?

Ирина пожала плечами и пару раз слегка коснулась навершием посоха ножен Лютого.

— Не всякому артефакту обязательно быть оружием.

— Значит, всё-таки артефакт? — уточнила я.

— Да. Не сказать, что особенно редкий. Такие сумки встречаются, просто стоят прилично. И, если уж совсем честно, они не настолько бездонные, как принято говорить. Объём там ограничен, масса тоже ощущается, хотя и слабее. Крупные вещи не всегда проходят через горловину, а живое внутрь вообще лучше не совать.

— Уже пробовала? — спросила я.

— Нет.

— Слишком быстро ответила.

— Потому что вопрос был глупый.

Она спокойно убрала посох обратно, и тот снова исчез в сумке, хотя по всем законам здравого смысла должен был пробить дно. Я ещё несколько секунд смотрела на почтальонку с искренним уважением. Получалось, моя утренняя догадка была почти верной: библиотека целиком туда, возможно, и не влезла бы, но несколько полок книг и запас сладкого на случай осады — вполне.

— Скажи ещё, что и беретик твой тоже артефакт, — произнесла я, демонстративно переведя взгляд на её головной убор. — Например, повышает умственные способности или заставляет окружающих считать хозяйку серьёзнее.

— Нет, берет вполне обычный, — ответила Ирина и тут же поправила его, словно опасалась, что после моих слов тот утратил часть достоинства.

— Жаль. Могла бы хранить второй посох там.

— Он бы тогда давил на голову и портил причёску.

— Разумное замечание. Нельзя позволять практичности мешать красоте.

Ирина одарила меня коротким взглядом, о смысле которого стоило только догадываться. Я же снова посмотрела вперёд, на уходящую вдаль улицу, и почувствовала, как вместе с жарой приходит и жажда.

— Долго ещё идти?

Сестра остановилась, повертела головой, отыскивая ближайшую табличку с названием улицы, затем посмотрела на номера домов и несколько мгновений сопоставляла всё это с собственной внутренней картой. Я наблюдала за ней с нарастающим подозрением. Вид у Ирины был уверенный, но именно так обычно выглядят люди, которые уже заблудились и теперь стараются не выдать этого окружающим.

— Ещё примерно столько же, — наконец сказала она. — Потом поднимемся на второй уровень улиц, а оттуда останется совсем ничего.

Я молча уставилась на неё.

— То есть мы ещё даже половину не прошли?

— Прошли. Почти.

— Слово «почти» в подобных разговорах обычно означает, что всё только начинается.

Ирина улыбнулась и направилась дальше, а я тяжело вздохнула и поплелась следом, окончательно осознав, во что снова ввязалась. Впрочем, вокруг действительно становилось всё оживлённее. По площади впереди сновали люди в дорожной одежде, маги с посохами и жезлами, крепкие мужчины в лёгких доспехах, зверолюди с оружием за спиной и какие-то совсем уж странные личности, чей род занятий хотелось определить с безопасного расстояния. У входов в здания висели широкие вывески, на стойках под навесами были разложены карты, снаряжение и разнообразные предметы, часть которых вполне могла оказаться трофейными артефактами.

— Какое тут, однако, оживлённое место, — заметила я, оглядывая площадь.

Ирина проследила за моим взглядом и указала на большое здание, по размерам и устройству больше напоминавшее вокзал, хотя никаких путей рядом не наблюдалось. Широкие двери почти не закрывались, через них непрерывно проходили вооружённые люди, а над входом висела массивная вывеска с гербом и несколькими строками текста.

— Кажется, это Общество вольных искателей, — сказала она.

А-а. Что-то вроде гильдии авантюристов. Как мило.

Мысль прозвучала у меня в голове настолько сухо, что почти рассыпалась в пыль. Наёмничество, конечно, было темой любопытной, особенно когда о нём читали в книгах и представляли в виде весёлых компаний, странствующих по миру в поисках сокровищ. На практике же за красивым названием обычно скрывались грязные дороги, сомнительные заказы, риск получить нож под рёбра и необходимость договариваться с людьми, которым закон мешал ровно до тех пор, пока рядом находился стражник. В мои ближайшие планы подобная карьера точно не входила. Да и отец едва ли поддержал бы решение княгини Северска подрабатывать вольной искательницей между приёмами очередных старейшин с хуторов севера.

Светило уже ощутимо припекало макушку, и даже тень от высокого здания не особенно спасала. Я провела ладонью по лбу, заметила неподалёку прилавок с напитками и кивнула в его сторону.

— Подпекает уже. Пойду куплю чего-нибудь холодного.

— Ой, и мне возьми, — тут же отозвалась Ирина. — А я пока осмотрюсь. Здесь много магов, да и на стойках могут быть интересные трофейные артефакты.

— Только не покупай ничего, пока меня нет.

— Я лишь посмотрю.

— Именно так ты говоришь перед каждой покупкой.

Ирина сделала вид, что не услышала. Она уже повернулась к ближайшей стойке, заинтересованно разглядывая выставленные там вещи, а я направилась через площадь к прилавку с напитками, оставив сестру изучать местных магов и их возможные трофеи.

Прилавком это место, конечно, можно было назвать лишь из большой любви к словам. Скорее небольшая цилиндрическая будка, втиснутый между краем площади и стеной соседнего здания, с узким окошком, стойкой на одного покупателя и навесом, который давал продавщице больше тени, чем всем остальным. Отчего-то он сразу напомнил мне те летние точки из прошлой жизни, где в жару продавали холодный квас из бидонов. Только здесь вместо них стояла добротная деревянная конструкция, а сама бочка была опоясана медными трубками и небольшими кристаллами, от которых по металлу тянулся едва заметный белёсый иней. Разумеется, охлаждение работало на магии. В этом мире, кажется, любой достаточно обеспеченный человек, столкнувшись с проблемой вроде «напиток слишком тёплый», первым делом не искал погреб или лёд, а думал, куда бы пристроить кристалл источающий холод.

За маленькой стойкой сидела пожилая женщина с округлым лицом и таким спокойным выражением, будто за день успевала увидеть сотню одинаково уставших путников и давно перестала различать их между собой. Рядом возвышалась неровная башенка стаканчиков, а над её головой на доске были выведены названия напитков и цены. Выбор, прямо скажем, не поражал воображение: вода, какой-то ягодный настой и то, ради чего возле будки как раз толпилось больше всего народа, — молодой яблочник. Я уже пробовала его раньше и особых раздумий не испытывала. Кисло-сладкий, слегка мутный, приятно газированный, с явным вкусом свежего яблока и лёгкой дрожжевой ноткой — именно то, что хотелось выпить после долгой прогулки под столичным светилом.

«Молодым» его, насколько я поняла, называли исключительно потому, что напитку не давали как следует постоять. Если забыть бочку где-нибудь в прохладе ещё на несколько дней, молодой яблочник постепенно взрослел, крепчал характером и превращался в зрелый, который уже без всяких оговорок можно было назвать обычным сидром. Забавная, в общем-то, система: напиток сначала считался почти детским, потом достигал совершеннолетия и начинал бить по голове. Оставалось выяснить, существовал ли где-нибудь старый яблочник, который не пил никто, потому что тот уже сам мог давать жизненные советы. Впрочем, спрашивать об этом продавщицу я не стала. Судя по очереди за спиной, народ и без моего исследования гастрономической генеалогии яблок начинал проявлять нетерпение.

Через пару минут я получила два заветных стаканчика. Они оказались практически ледяными, и одно только ощущение холода в пальцах уже казалось высшим благом. Сами стаканы были сделаны из какой-то грубой прессованной толи толстой бумаги, толи сильно измельчённого дерева, пористый и по фактуре подозрительно напоминавшей упаковку для яиц из моего прошлого мира. Вид у них был совершенно неаристократический, зато пользоваться удобно: выпил, выбросил куда нужно и не тащи за собой стекло через полгорода. Похоже, здесь тоже давно пришли к простой мысли, что некоторые вещи совершенно не обязаны переживать своего владельца.

Найти Ирину не составило никакого труда. Впрочем, за те несколько минут, что меня не было, сестра умудрилась обзавестись компанией. Вокруг неё уже собралась небольшая группка молодых вольных искателей — человек пять, судя по оружию и экипировке, точнее её скупочти совсем ещё начинающих. Парень впереди, видимо их предводитель, что-то очень настойчиво объяснял Ирине, активно жестикулируя и время от времени показывая куда-то в сторону здания Общества. Остальные стояли чуть позади с тем напряжённым видом, который бывает у людей, заранее договорившихся молчать, чтобы всё не испортить. Одна их волшебница и вовсе выглядела лет на тринадцать: невысокая, в слишком большом для неё плаще и с коротким жезлом в руках.

— Всего один заказ, честное слово, — как раз убеждал Ирину предводитель, когда я подошла ближе. — До вечера управимся. Купцу нужно перегнать телегу в соседний район, дорога обычная, ничего опасного. Просто народу у нас маловато, а вы ведь маг?

— Маг, — осторожно подтвердила Ирина.

— Вот! Нам как раз такой и нужен. Если что-нибудь случится — сможете прикрыть, а если не случится, так ещё лучше. Да и на месте помочь разгрузить товар магией было бы быстрее. Там мешки, ящики… ничего сложного. Заплатят всем поровну.

— Я вообще-то не уверена, что…

— Да там часа на три, максимум четыре, — тут же продолжил парень, почувствовав возможность успеха. — Нам серьёзных заказов пока всё равно не дают. Вот и берём, что попроще.

Я остановилась в нескольких шагах и громко свистнула, привлекая внимание всей компании. Сработало превосходно. Ирина первой повернула голову в мою сторону, а следом обернулся парень. Узнал он меня почти сразу — это было видно по тому, как уверенность на лице не исчезла, но заметно скукожилась и уступила место очень осторожному выражению. Страха как такового я не увидела. Скорее ту крайнюю степень настороженности, с которой человек смотрит на собаку, вроде бы привязанную, но слишком уж недавно прославившуюся привычкой отрывать цепь.

— Эй, шпана! — крикнула я, подходя ближе с двумя стаканами в руках. — А ну-ка рассосались!

— Но мы только… — начал парень.

— Никуда она не пойдёт, — твёрдо сказала я и вручила Ирине её стакан. — У неё сегодня уже есть сопровождение в моём лице.

Парень открыл рот, видимо собираясь ещё что-нибудь возразить, но потом посмотрел на меня внимательнее. Возможно, вспомнил заголовок утренней газеты. Возможно, просто решил, что спорить с вооружённой княгиней ради трёхчасовой подработки — сомнительная инвестиция в собственное будущее. Он коротко кивнул, пробормотал что-то вроде «ну, если передумаете», после чего вся компания неспешно отступила в сторону здания. Маленькая волшебница напоследок всё же обернулась на Ирину с лёгким сожалением, но остальные явно были рады закончить переговоры без дополнительных осложнений.

Я проводила их взглядом, затем повернулась к сестре. Та как ни в чём не бывало сделала небольшой глоток, задержала напиток во рту и довольно прикрыла глаза. Холодный яблочник, судя по всему, оказался куда интереснее несостоявшейся карьеры вольной искательницы.

— Мне вот интересно, — сказала я. — Если бы я не подошла и ещё минут пять постояла в сторонке, ты бы согласилась? Ушла бы навстречу приключениям, караванам, разбойникам и славе великой наёмной волшебницы?

Ирина не ответила сразу. Она отпила ещё немного, посмотрела вслед удаляющейся группе и лишь потом слегка улыбнулась.

— Они же сказали, что задание лёгкое и быстрое. Да и, если судить по ним, вряд ли таким доверят что-то серьёзнее сопровождения телеги с мукой в соседний квартал.

— Ну да. Ну да. «Задание лёгкое». «Быстро управимся». «Ничего опасного». Потом телега оказывается набита чем то запрещённым, купец кому-то должен, мост вдруг разрушится или из канализации выползает чудовище, а к вечеру ты уже скрываешься от городской стражи под чужим именем.

Ирина посмотрела на меня поверх стакана.

— У тебя очень богатое представление о перевозке муки...

— В общем пусть сами разбираются. — махнула я рукой.

Я сделала большой глоток и едва не застонала от удовольствия. Напиток оказался действительно ледяным; кислинка сразу ударила по языку, пузырьки защекотали нёбо, а после жары холод прошёл вниз по горлу почти болезненно приятно. На секунду я даже забыла и про компанию искателей, и про долгую дорогу, и про то, что Ирина по-прежнему не сказала, куда именно меня тащила. Правда, вместе со вкусом яблок в голове снова всплыла старая мысль, которая возникала у меня каждый раз, когда я видела местные бочки с напитками. Здесь умели сбраживать фрукты, зерно, мёд и Небеса знают что ещё, но почему-то никто пока не додумался взять обычный тёмный хлеб, залить его водой, добавить сладости, дать всему этому немного побродить и потом пить летом. Где блин квас?!

Мы двинусь дальше. Я задумчиво посмотрела в стакан.

— Знаешь, я всё думаю… А если сделать что-то похожее, только не из яблок?

— Например? — спросила Ирина.

— Ну… взять например хлеб. Лучше тёмный. Подсушить его как следует, залить горячей водой и дать постоять. Потом добавить немного сахара или мёда, что-нибудь для брожения и оставить ненадолго. Не до состояния алкоголя, а так, чтобы только газ появился и вкус стал кисловатым.

Ирина замерла со стаканом у губ и несколько секунд просто смотрела на меня.

— Ты сейчас предлагаешь мне пить воду, в которой несколько дней лежал хлеб?

— Если выразить всё самым мерзким способом то да.

— А если нормальным?

— Холодный хлебный напиток.

— Лучше не стало. — ответила она и продолжила идти.

Ирина задумчиво отпила яблочника, продолжая коситься на меня с подозрением.

— Он же будет на вкус как… мокрая булка.

— Не будет. Хлеб нужно подсушить.

— Тогда как мокрый сухарь.

— Ты специально пытаешься это испортить?

— Я пытаюсь представить результат. Ты предлагаешь поджарить хлеб, утопить его в воде, насыпать туда сахар, заставить всё это бродить, а потом охладить и выпить.

Я некоторое время молча смотрела на неё.

— Если так перечислить действия, ваше яйцо без скорлупы с завтрака тоже звучит как преступление.

Ирина чуть прищурилась, затем всё-таки рассмеялась.

— Хорошо. Допустим. Но зачем вообще делать напиток из хлеба, если можно сделать его из яблок или других вкусных фруктов?

— Потому что получится другой вкус.

— Какой?

Вот тут я задумалась уже всерьёз. Объяснить кому то вкус того, чего в его мире не существовало, оказалось неожиданно сложно. Сказать «хлебный» было слишком очевидно, «кисло-сладкий» подходило к половине местных напитков, а привычный лёгкий дрожжевой привкус сестра наверняка снова превратила бы в аргумент про размокшие сухари.

— Такой… — протянула я, подбирая слова. — Хлебный, немного кислый, немного сладкий. Если правильно сделать — очень освежающий. Особенно холодным.

— У тебя сейчас было лицо, будто ты сама не уверена, что это съедобно.

— Я уверена, что это можно пить.

— Вот именно. Ты сказала «можно», а не «вкусно».

— Вкусно!

— Слишком поздно, первое слово уже записано в протокол.

Я тяжело вздохнула и снова отпила яблочника, решив временно прекратить попытки обогатить местную культуру достижениями моей прошлой цивилизации. Возможно, здесь просто ещё не были готовы к некоторым открытиям. Ирина тем временем продолжала улыбаться, явно представляя мой загадочный хлебный напиток как мутную жижу с плавающими кусками батона. Когда-нибудь я всё-таки заставлю её попробовать. Хотя бы исключительно ради того, чтобы потом напомнить этот разговор.

— Может, уже всё-таки скажешь, куда мы идём? — спросила я, когда терпение начало понемногу заканчиваться.

К этому времени мы успели подняться на очередной уровень столичных улиц. Теперь дорога шла по широким каменным переходам и мостам, перекинутым между зданиями на такой высоте, что внизу без труда можно было разглядеть ту самую улицу, по которой мы проходили совсем недавно. Экипажи отсюда казались игрушечными, прохожие — мелкими подвижными точками, а вывески уже сливались в разноцветные пятна. Рена окончательно переставала восприниматься мной как нормальный город и всё больше напоминала какой-то огромный архитектурный эксперимент, где улицы решили разместить не только рядом друг с другом, но ещё и друг над другом. Я старалась не думать о том, сколько времени понадобится приезжему, чтобы окончательно потеряться здесь и начать жить под ближайшим мостом просто потому, что дорогу обратно он уже никогда не найдёт.

Ирина задумалась, будто только сейчас вспомнила, что всё это время действительно вела меня куда-то с определённой целью.

— Хочу зверушку себе присмотреть, — наконец сказала она.

Я повернула к ней голову.

— Зверушку? Магическое существо, что ли?

— Да, — легко ответила сестра.

— И зачем оно тебе?

— Как зачем? — Ирина даже слегка удивилась. — Можно постоянно тренировать точность магического потока. Не просто составить формулу, применить её и закончить на этом, а долго удерживать связь, следить за реакцией существа, менять интенсивность. Это хорошая практика. А если попадётся вид с какими-нибудь полезными свойствами, тем лучше.

Новость почему-то не вызвала во мне того восторга, на который сестра, похоже, рассчитывала. Получалось, что после всей этой прогулки меня ждало созерцание клеток, аквариумов, террариумов или чего там ещё требовалось местной магической живности. Ирина будет ходить от одного экземпляра к другому, читать таблички, задавать продавцам вопросы и сравнивать какие-нибудь особенности потоков, а я стану стоять рядом с выражением очень нужного человека. Сама мысль об этом быстро вернула меня в то рассеянное состояние, из которого сестра весь день пыталась меня вытянуть. Перед глазами снова на мгновение появилась аудитория, потом чёрные руки за спиной, и я машинально посмотрела куда-то в сторону, будто могла увидеть их среди прохожих.

— Ну вот, — сказала Ирина, скосившись на меня. — Опять эта мина.

— Ну уж извини, сестрёнка, — ответила я с лёгким раздражением. — Мы если куда-нибудь ходим, то почти всегда по твоим делам. То книги, то что-нибудь для посоха, то ещё какая-нибудь магическая штуковина. Теперь вот зверушки. Мне-то какой смысл на них смотреть? Я ведь без магии с ними взаимодействовать то не могу.

Ирина на пару мгновений замолчала. Я даже решила, что она наконец восприняла претензию всерьёз.

— Понимаю, — сказала она. — Тогда в качестве извинения отвлеку тебя от плохих мыслей.

Я сразу насторожилась.

— Нет.

— Что «нет»?

— Я прекрасно знаю, что сейчас произойдёт.

— И что же?

— Ты начнёшь что-нибудь объяснять.

— Просто поговорим.

— Именно так начинаются все твои лекции.

Она сделала вид, будто не услышала последнего замечания. Глаза уже немного оживились, походка стала бодрее, а это означало одно: внутренний профессор проснулся. Остановить Ирину в таком состоянии было примерно так же реально, как остановить поезд просьбой ехать чуть помедленнее. Впрочем, если её целью действительно было забить мне голову чем-то посторонним, способ она выбрала проверенный.

— Магические существа вообще интересны тем, — начала сестра, — что работа с ними плохо укладывается в представление о магии как о чём-то, что обязательно должно закончиться конкретным заклинанием. Ты ведь помнишь основные школы?

— Боевая, телесная, тактическая и рунная, — перечислила я. — Не смотри так. Уроки Фёдора я всё-таки посещала вместе с тобой.

— Просто проверила.

— За последние лет десять ты проверяла это раз сто...

— И всё равно иногда называешь телесную лечебной.

— Потому что любому разумному, слово «лечебная» сразу объясняет хотя бы половину её назначения.

— Половину, — подчеркнула Ирина. — В этом и проблема. Телесная школа занимается воздействием на организм вообще: усилением, ускорением, восстановлением, стабилизацией. Лечение — только часть.

— Хорошо, — кивнула я. — Тогда почему взаимодействие с магическими существами засунули именно в тактическую? Вот этого я никогда толком не понимала. Барьеры, рассеивание, подавление — ладно. Но при чём здесь условная... ящерица?

Ирина сразу повернулась ко мне с выражением человека, которому наконец задали правильный вопрос.

— Потому что тактическая школа в основе работает не с конкретным эффектом, а с управлением потоками и взаимодействием между ними. Барьер удерживает поток в заданной структуре. Рассеивание разрушает чужую структуру. Подавление мешает ей сформироваться. А связь с существом — это тоже управление взаимодействием двух магических систем, только одна из них... живая.

— То есть зверушка сама участвует в формуле?

— Не обязательно в формуле. Вот ты опять пытаешься всё свести к заклинанию.

— Потому что мне так проще понимать.

— У магического существа есть собственное ядро, собственные цепи и естественное движение маны. Иногда несколько отличающееся от нашего. Когда маг вступает с ним во взаимодействие, он не просто направляет поток в пустоту. Существо отвечает. Приходится учитывать его состояние, реакцию, сопротивление и привычки.

Я немного подумала.

— Получается, что-то вроде постоянной обратной связи?

Ирина посмотрела на меня внимательнее.

— В общем смысле — да. Неплохое определение.

— Тогда звучит разумнее. А то сначала я представила, что ты покупаешь себе живую мишень для тренировок.

— Кира!

— Что? Я поэтому и спросила.

— Никто нормальный так не тренируется.

— Ты сейчас очень высокого мнения о магах.

— Я говорю о нормальных.

— А-а. Тогда вопросов нет.

Ирина недовольно фыркнула, но продолжила. Мы тем временем перешли на ещё один мост, где ветер гулял свободнее и время от времени пытался стащить с неё новый берет. Сестре приходилось придерживать его ладонью, однако лекции это нисколько не мешало.

— Вообще сами школы нужны скорее для удобства обучения, чем потому, что магия действительно разделена на четыре отдельные вещи. Основа ведь одна и та же: ядро, цепи, мана. Различается то, как ты используешь поток.

— Вот это как раз всегда казалось мне странным, — сказала я. — Если основа одна, зачем так цепляться за школы? Допустим, маг усилил тело, поставил перед собой барьер, а потом этим же потоком запитал какой-нибудь меч. Он за минуту успел побывать магом трёх школ?

— Нет. Он использовал приёмы трёх школ. Большая разница между прочем.

— То есть больше академическая?

— Практическая тоже. Каждая школа учит по-разному строить формулы, распределять нагрузку по цепям и контролировать поток. Боевая, например, требует быстро сформировать внешний эффект и направить его на цель. Телесная гораздо осторожнее работает внутри организма. Тактическая обычно требует постоянного контроля. А рунная вообще переносит часть структуры в физическую запись.

— То есть руна — это формула, которую кто-то однажды записал и заставил работать вместо себя?

— Очень грубо.

— Но правильно?

Ирина помолчала.

— В основе… да.

— Тогда зачем ты каждый раз начинаешь с «очень грубо», если потом всё равно соглашаешься? — спросила я.

— Потому что твои объяснения звучат так, будто маготехнику можно освоить за вечер.

— А что, нельзя? — спросила я скорее в шутку.

Она посмотрела на меня.

— Нет.

— Как жаль… —протянула я.

Я немного задержала взгляд на её сумке. После сегодняшнего знакомства с её «бездонным хранилищем» моё отношение к артефактам заметно потеплело. В отличие от многих магических чудес, которые выглядели впечатляюще, но лично мне были совершенно бесполезны, возможность засунуть двухметровый посох в небольшую сумку имела очевидный, почти священный бытовой смысл.

Вообще этот мир порой странно выбирал направления прогресса. Эниры могли заставить сумку быть внутри больше, чем снаружи, запускать в небо парящие платформы и выводить изображение прямо в воздух, но при этом всё ещё таскали чемоданы руками. Видимо, удобство здесь тоже распределялось по наследственному принципу.

— Тогда магическое существо тебе нужно именно ради тактической школы? — спросила я.

— В основном да. Хотя зависит от самого существа. Некоторые взаимодействуют с маной почти пассивно, другие способны на собственные проявления. Есть виды, которые чувствуют изменение потоков раньше мага. Есть те, что сами накапливают ману или определённую стихию. Тут заранее не угадаешь.

— Поэтому ты сказала, что это лотерея?

— Отчасти.

— А я думала, потому что ты сама не знаешь, что хочешь купить.

— Это тоже.

— Вообще я бы хотела, красивую птицу, может не больше ворона. Что бы летать мог и хорошо отзывался на мою ману.

Я хмыкнула.

— Ну значит приходим на рынок, смотрим на неизвестную магическую живность и выбираем ту, что по виду больше подойдёт...

— Я не сказала, что собираюсь покупать первое попавшееся существо.

— Ты книги примерно так же выбираешь.

— Неправда.

— Ты однажды купила книгу потому, что у неё был красивый корешок.

— Там оказался прекрасный роман.

— Но узнала ты это уже после покупки.

Ирина на несколько секунд нахмурилась, вспоминая, а потом всё же чуть улыбнулась.

— Один раз.

— Достаточно, чтобы установить закономерность.

Мы прошли ещё немного, и разговор неожиданно оказался действительно занятным. Я слишком долго воспринимала магию со стороны человека, который сам почти не способен ею пользоваться: запомнила основы, научилась видеть подготовку заклинаний, знала, чего ждать от разных школ, но в детали обычно не лезла. Для Ирины всё было наоборот. Она могла часами рассматривать одну и ту же формулу, меняя какую-нибудь мелочь в структуре и искренне радуясь тому, что расход маны уменьшился на несколько процентов. Иногда мне казалось, что если дать ей достаточно времени, она разберёт саму магию на винтики просто ради того, чтобы посмотреть, что у неё внутри.

— Вот что меня в тебе удивляет, — сказала я после небольшой паузы.

— Что именно?

— Ты боевую школу ведь тоже знаешь очень хорошо.

— Теорию.

— Ну да. Теорию. Иногда даже слишком хорошо. Можешь объяснить, почему один огненный поток устойчивее другого, как изменить форму снаряда, куда уходит лишняя мана… Но сама почти ничего боевого учить не хочешь.

Ирина чуть пожала плечами.

— Потому что знание не обязывает меня применять всё, что я знаю.

— Я не говорю, что обязывает. Просто забавно. Сидит маг, способный, наверное, составить десяток вариантов атакующей формулы, и думает: «Нет, лучше новый барьер».

— А что плохого в барьере?

— Ничего. Просто это очень... по-твоему.

— И что значит «по-моему»?

Я посмотрела на неё и усмехнулась.

— Ты сначала прочитаешь все существующие способы разбить окно, сравнишь их эффективность, найдёшь самый правильный, а потом… ну... всё равно откроешь дверь.

Ирина несколько мгновений молча смотрела на меня, а затем неожиданно рассмеялась.

— Зато дверь потом не придётся менять.

— Вот. Именно об этом я и говорю.

Она поправила очки и с видом человека, выигравшего спор, продолжила идти. Я тоже поймала себя на улыбке. Только спустя несколько шагов заметила, что уже довольно давно не вспоминала ни об аудитории, ни о чёрных руках, ни о голосе, задавшем тот проклятый вопрос. Видимо, сестра всё-таки знала, что делала.

— В общем, — подвела Ирина итог, придерживая берет от очередного порыва ветра, — если попадётся подходящее существо, я получу хорошую практику контроля и, возможно, полезного спутника. Если не попадётся — просто посмотрим.

Я повернула к ней голову.

— То есть мы прошли через половину Рены ради того, чтобы, возможно, просто посмотреть?

— Зато теперь ты не думаешь о своём плохом сне.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но так ничего и не сказала.

Вот же зараза.

Ирина заметила это по моему лицу и лишь довольно улыбнулась.

— Ну наконец-то дошли, — протянула Ирина с таким облегчением, будто не меня тащила через половину Рены, а сама всё это время терпеливо волокла на плечах мешок с углём.

Перед нами раскинулась ещё одна площадь — впрочем, назвать её просто площадью язык поворачивался с трудом. Скорее уж это был кусок аккуратно приручённого сада, вставленный прямо в сердце города. Повсюду тянулись дорожки, между ними лежали ухоженные клумбы, ровные полосы газона, фигурно подстриженные кусты и невысокие деревья, чьи кроны мягко колыхались на ветру. Всё это выглядело слишком зелёным, слишком живым и почти нелепо спокойным после камня, мостов и бесконечных фасадов, среди которых мы шли до этого.

Самое странное заключалось в другом: я слишком хорошо помнила, что буквально минуту назад мы вышли с очередного перехода, под которым, по всем законам здравого смысла, должна была находиться улица. Ну… или, по крайней мере, один из тех уровней улиц, которые здесь упрямо притворялись землёй. В какой-то момент я окончательно выбросила из головы попытки понять, где в Рене вообще первый этаж, где последний и существует ли между ними хоть какая-то честная точка отсчёта. Кажется, её потеряли ещё на этапе проектирования города, а потом просто сделали вид, что так и было задумано.

От площади вверх поднималась широкая каменная лестница, и именно она вела к зданию, ради которого, как выяснилось, Ирина и устроила весь этот поход. Оно возвышалось впереди громадиной из стекла и светлого металла, больше всего напоминая одновременно ботанический сад, вокзал и какую-то аристократическую прихоть, которой по случайности разрешили стать архитектурой.

Главный корпус был почти целиком прозрачным: высокие стены из стеклянных секций, белёсый каркас, лёгкие металлические переплёты и широкий купол, венчавший центральную часть, так что всё строение казалось огромной оранжереей, где вместо скромных цветов могли с тем же успехом выращивать небольших драконов. По бокам от центрального зала тянулись длинные стеклянные крылья, выступами уходившие в стороны, а у основания лестницы виднелись ещё более низкие пристройки напоминающие теплицы. Всё вместе смотрелось торжественно и в то же время немного неправильно, будто кто-то решил: раз уж магические существа продаются тут, то и место для этого должно выглядеть так, словно туда в равной степени ходят за редкими орхидеями, научными открытиями и экзотическими тварями, способными откусить палец неосторожному покупателю.

Я как раз разглядывала купол и пыталась представить, сколько стекла понадобилось на такую махину, когда меня слегка задел плечом проходивший мимо мужчина.

— Угх… Прошу прощения, — пробормотал он, машинально придерживая свою сумку.

Впрочем, винить его я не могла. Внимание бедолаги было занято существом, которое сновало у него по плечам, шее и голове с таким сосредоточенным беспокойством, будто искало наиболее выгодную точку для будущей паники. На первый взгляд зверёк напоминал что-то среднее между большой лысой белкой и брюхатым лемуром, которых природа слепила на скорую руку и так и не решила, стоит ли ей этим гордиться. Кожа у него была бледная, почти голая, только по спине торчал короткий жёсткий ворс, а хвост заканчивался небольшой кисточкой красноватого меха, как будто кто-то в последний момент спохватился и решил добавить облику хоть немного приличия. Выпученные глаза жили какой-то отдельной жизнью, бегая во все стороны сразу, и всё существо выглядело так, словно вот-вот рванёт в неизвестность, но, вопреки ожиданиям, никуда не убегало. Напротив — деловито перебиралось с шеи на макушку, с макушки на плечо, снова обратно, явно чувствуя себя на хозяине совершенно законно.

Ну и покемон… — сухо подумала я, провожая взглядом это нервное чудо.

— А это поркрим, — с живым удовольствием проговорила Ирина, разумеется мгновенно опознав зверька. — Очень распространённые на юге и на эльфийских островах. Их часто держат при поиске магических кристаллов и всякого, что излучает грязную магию. Если чувствуют её поблизости, начинают шипеть почти как кошки. Очень полезные создания, хотя с виду, конечно… — она чуть склонила голову набок, наблюдая, как зверёк снова забрался владельцу на темя. — Скажем так, на любителя.

Она слегка похлопала меня по плечу, и в голосе её тут же прорезался тот самый издевательски-невинный тон, который обычно не обещал ничего хорошего.

— Кстати, хороший знак. Он не шипел, так что ты точно чистая, — сказала она со смешком.

Я посмотрела сначала на удаляющегося мужчину, потом на Ирину.

— Последнее, чего мне не хватало, — это подтверждения от этой штуки, — проговорила я, делая максимально поникшее лицо. — Очень обнадёживает. Врачи, приборы, ЗОКОМ — всё это, оказывается, ерунда. Настоящую экспертизу проводит лысая белка с нервным расстройством.

— Не белка, а поркрим.

— Я всё равно не запомню...

— Ну и ладно

— Ещё скажи, что мне теперь для собственного спокойствия надо будет каждые три дня проходить мимо одного такого.

Ирина с самым серьёзным видом задумалась.

— Вообще-то… если рассуждать сугубо теоретически…

— Даже не начинай.

Она фыркнула, не удержавшись от улыбки, а затем чуть качнула головой в сторону лестницы.

— Ну что, идём внутрь? — спросила сестра, указывая на широкие ступени, ведущие к этому грандиозному стеклянному зданию.

Я подняла взгляд на прозрачный купол, на белые пролёты, на солнечные блики, расползающиеся по стеклу, и тихо выдохнула. После всей этой дороги оставалось надеяться хотя бы на одно: раз уж меня притащили в настолько впечатляющее место ради магических зверушек, пусть там найдётся хоть что-то, на что будет не совсем бессмысленно смотреть.

— Почему этот зверёк вообще не убегает? — спросила я Ирину, пока мы поднимались по широким каменным ступеням. — У него же такой вид, будто он каждую секунду готов умереть от страха. Глаза навыкате, мечется по хозяину туда-сюда… Я бы на его месте уже давно сиганула в ближайшие кусты.

— Всё дело в договоре, — коротко ответила Ирина.

Я повернула к ней голову.

— В каком ещё договоре?

— Сейчас объясню.

О Небеса… Опять.

Я едва удержалась от тяжёлого вздоха. По выражению лица сестры уже было понятно: ответ из двух предложений меня не ждёт. Она чуть поправила очки, придержала ладонью берет от порыва ветра и продолжила подниматься с тем самым видом, с каким обычно открывала особенно интересную главу в каком-нибудь трактате.

— С магическими существами всё устроено немного сложнее, чем с обычными животными, — начала Ирина. — Их можно приручить, приучить к себе, кормить с рук сколько угодно, но полноценный договор маг самостоятельно заключить не может.

— Уже звучит подозрительно. А кто может?

— Король Инфериалов.

Я остановилась посреди ступени.

— Кто?

Ирина тоже остановилась и посмотрела на меня так, будто я только что призналась, что последние десять лет на уроках Фёдора разглядывала потолок. Что, если быть совсем честной, иногда действительно происходило.

— Король Инфериалов, — повторила она. — Тот, кто стоит во главе магических существ.

— А-а… Тот самый, про которого дед Фёдор когда-то сказал: «историю пока придержу», а потом, кажется, так и забыл про неё...

— Примерно тот самый.

— Прекрасно. Значит, чтобы завести себе лысую белку, нужно разрешение короля.

— Поркрима.

— Особенно важно уточнить это перед королём.

Ирина закатила глаза и снова пошла вверх, а я двинулась рядом.

— Во-первых, ты не просишь разрешения «завести зверушку», — сказала она. — Ты просишь рассмотреть договор между тобой и конкретным магическим существом. Во-вторых, сам Король — не формальность. Без него ритуал просто не состоится.

— Погоди. То есть это прямо настоящий ритуал?

— Конечно.

— С кругом, свечами, кровью девственницы и зловещим пением в полночь?

— Кира...

— Я уточняю степень серьёзности знаешь ли...

— Кровь не нужна. Свечи тоже. И полночь ни при чём.

— Какая жалость...

Сестра проигнорировала последнее замечание и продолжила:

— Ритуальный круг нужен, но ничего особенно сложного в нём нет. Главное — обозначить границу и нанести несколько необходимых символов. Если совсем ничего нет под рукой, его можно хоть палкой на земле начертить.

Я удивлённо посмотрела на неё.

— Серьёзно?

— Да.

— То есть великий мистический обряд общения с Королём Инфериалов начинается со слов: «Так, где тут палка попрямее»?

— Если всё делать правильно, то какая разница, чем ты провела линию? — выдала сестра.

— Никакой. Просто величие происходящего немного страдает.

— Королю, думаю, всё равно, насколько художественно ты нарисовала круг.

— А вот это уже очень демократичный монарх.

— Ты ещё даже не услышала остальную часть.

— Боюсь представить...

Мы поднялись ещё на несколько ступеней. Стеклянный купол впереди уже почти заслонял небо, а сквозь прозрачные стены виднелась густая зелень внутри здания. Я всё больше подозревала, что сегодняшний поход за «зверушкой» окажется куда занимательнее, чем казалось сначала.

— Маг становится внутри круга на колени, — продолжила Ирина. — Магическое существо должно находиться рядом или на руках. После этого он обращается к Королю и просит дать ему аудиенцию.

Я снова посмотрела на неё.

— На колени?

— Да.

— Обязательно?

— Обязательно.

— То есть даже если это кто-то из высших слоёв общества?

— Да.

— Ого...

— Кира, ты обращаешься не к торговцу и не к чиновнику. Ты просишь аудиенции у Короля Инфериалов. Это сродни встречи перед нашим императором, благослови его здоровье Небеса. Здесь положение вполне однозначное: ты проситель.

— То есть даже если со мной сидит вот эта лысая белка…

— Поркрим...

— …я всё равно становлюсь на колени и говорю: «Ваше Величество, прошу позволить мне договориться с вот этим существом, которое последние пять минут ест собственный хвост»?

Ирина несколько секунд смотрела на меня, явно решая, стоит ли вообще продолжать объяснение.

— Формулировка, надеюсь, будет несколько уважительнее.

— Значит, сам принцип я поняла правильно?

— К сожалению, да.

Я невольно усмехнулась. Чем дальше сестра объясняла, тем сильнее всё это напоминало не магический ритуал, а какую-то предельно буквальную феодальную бюрократию. Даже здесь нельзя было просто договориться с существом напрямую — сначала изволь явиться к вышестоящему начальству, встать на колени и попросить, чтобы тебя вообще согласились выслушать.

— Хорошо, — сказала я. — Нарисовала круг, посадила рядом зверя, встала на колени, попросила аудиенцию. Дальше что? Открывается портал?

— Нет.

— Король появляется перед тобой?

— Тоже нет.

— Тогда как вообще проходит эта ваша аудиенция?

Ирина немного замедлила шаг.

— Если Король принимает просьбу, сознание мага переносится в его пространство.

— Сознание?

— Именно. Тело остаётся в круге. Ты никуда физически не перемещаешься и никакой проход сама не открываешь. Просто в какой-то момент уже воспринимаешь себя в другом месте. По крайней мере так написано.

Я некоторое время молча переваривала услышанное.

— Так. А со стороны это как выглядит?

— Маг стоит на коленях и не реагирует.

— Чудесно. То есть пока моя душа отправилась на дипломатические переговоры, тело просто сидит на земле рядом с магической зверюгой.

— Сознание, Кира. Не душа.

— Это сейчас принципиально?

— Очень.

— Ладно. Сознание ушло к королю. Что я там вижу?

— Насколько известно из описаний — тронный зал. Или, по крайней мере, воспринимается всё именно так. Король находится на троне, а маг оказывается перед ним.

— Дай угадаю. Опять на коленях?

Ирина улыбнулась.

— Конечно.

— Последовательный мужчина.

— Я не уверена, что к нему вообще правильно применять слово «мужчина».

— Последовательная сущность?

— Ммм… Сойдёт.

Я покачала головой. Странность происходящего уже начинала переходить какую-то грань. Магический мир успел приучить меня к светящимся формулам, летающим посохам, пространственным сумкам и поездам на кристаллах, но перспектива в буквальном смысле попасть на аудиенцию к древнему владыке магических существ только ради возможности завести себе питомца всё ещё звучала несколько чрезмерно...

— И что потом? — спросила я. — Торг?

— Не торг.

— Переговоры?

— Скорее просьба. Ты объясняешь, с каким существом хочешь заключить договор, и просишь Короля рассмотреть её.

— А он?

— Решает.

— И всё?

— В основе — да.

Я подняла брови.

— То есть я не могу сказать: «Мы со зверушкой уже всё обсудили, просто поставьте печать вот здесь»?

— Попробовать, конечно, можешь.

— Но?

— Думаю, это будет очень короткая аудиенция.

— Поняла. С древними сущностями лучше не шутить.

— Наконец-то разумная мысль.

— Хех. Не привыкай.

Ирина чуть улыбнулась и продолжила уже спокойнее:

— Именно поэтому договор и называют договором, а не приручением. Маг не получает право просто объявить магическое существо своим. Король должен согласиться рассмотреть эту связь. И сам ритуал специально устроен так, чтобы маг помнил своё место. Ты входишь туда не как равный с требованием. Ты просишь.

— А существо при этом вообще что-нибудь решает? — спросила я. — Или мы вдвоём обсуждаем его судьбу, пока оно сидит в круге и ждёт?

— Без самого существа договор тоже невозможен, — ответила Ирина. — Поэтому оно и должно находиться рядом во время ритуала. Но точные условия уже зависят от конкретного случая и вида. Тут нет одной схемы на всё живое.

Я кивнула. Это хотя бы звучало логично. Маг, зверь и какая-то древняя сущность над ними обоими — странная конструкция, но в этом мире странность давно перестала быть аргументом против существования чего-либо.

— Значит, тот мужчина когда-то проделал всё это ради этого… как там его... поркрима? — спросила я, обернувшись туда, где зверёк давно исчез среди прохожих. — Нашёл или купил его, нарисовал круг, встал на колени, попросил аудиенцию, сознанием предстал перед Королём Инфериалов… всё ради того, чтобы теперь эта штука бегала у него по голове и шипела на грязную магию?

— Если очень грубо — да.

— Вот теперь я даже немного уважаю его.

— Мужчину?

— Не. Зверушку. Он заставил взрослого энира пройти через целую королевскую аудиенцию ради права носить его на голове.

Ирина засмеялась.

— Ты совершенно неправильно поняла смысл договора.

— Зато наконец поняла масштаб обязательств.

— И именно поэтому он не убегает, — сказала сестра. — Между ними уже заключён договор. Это не случайный зверёк, которого мужчина поймал где-нибудь в кустах и посадил себе на плечо.

Я ненадолго задумалась, снова вспоминая выпученные глаза, красный кончик хвоста и постоянную беготню вокруг чужой головы.

— Всё равно выглядит так, будто он каждую секунду собирается разорвать договор в одностороннем порядке.

— Не думаю, что это так работает.

— Очень предусмотрительно со стороны Короля.

Мы как раз добрались до верхней площадки лестницы. Перед нами во всю ширину возвышался прозрачный фасад, за которым уже виднелись растения, дорожки и какие-то движущиеся среди зелени силуэты. Я посмотрела на Ирину, потом на вход и тихо вздохнула.

— Ну хорошо. Теперь хотя бы понятно, почему ты сказала «присмотреть зверушку», а не «купить».

— Вот видишь. Не зря же объясняла.

— Не обольщайся. Я просто выяснила, что покупка — это ещё самая простая часть.

Внутри нас ожидало зрелище, которое я могла сравнить разве что с какой-то странной помесью торгового центра из мегаполиса и огромного крытого рынка. Под прозрачным сводом тянулись широкие проходы, расходившиеся в разные стороны между отделами, прилавками и полноценными магазинами. Посетители всех возможных мастей сновали туда-сюда: эниры, зверолюды, эльфы, маги, богатые господа с сопровождающими и совсем простые на вид покупатели. При всём этом хаосе место оставалось удивительно упорядоченным — каждый отдел занимал собственную зону, над входами висели крупные вывески, кое-где даже имелись указатели с номерами рядов. Шум здесь стоял соответствующий: разговоры, крики продавцов, шелест крыльев, скрежет когтей по металлу и периодические звуки, происхождение которых мне даже не хотелось выяснять.

Почти сразу у входа нас встретила огромная стеклянная колонна, внутри которой медленно двигалось существо, при одном взгляде на которое я невольно остановилась. Кажется, это был огненный элементаль или дух... Правда, от привычного представления о бесформенном сгустке пламени он отличался настолько сильно, что слово «элементаль» приходилось буквально напоминать себе. Огненное тело имело вполне отчётливый женский силуэт: длинные ноги, тонкую талию, плавные линии плеч и головы, а вместо волос за спиной колыхались длинные языки пламени. Формы у экземпляра были, скажем прямо… хорошие. Настолько, что в голове сама собой возникла совершенно ненужная мысль: если бы принцессу Айрис целиком покрыли огнём и оставили ей человеческие очертания, результат, наверное, выглядел бы примерно так же.

— Ого! — Ирина тоже остановилась рядом со мной и подняла взгляд. — Довольно редкий экземпляр.

— Почему? — спросила я. — Огненные элементали разве настолько редкие?

— Сами по себе — нет. Но обычно они несколько… — сестра замялась, явно подбирая достаточно научное слово, чтобы не сказать очевидное. — Менее красивые.

Я покосилась на неё.

— Очень академическое определение.

— Зато точное. Большинство огненных элементалей не держат настолько устойчивую форму. У них конечности могут расплываться, пропорции постоянно меняться, иногда вообще остаётся просто условный силуэт. А этот… — Ирина чуть приблизилась к стеклу. — Посмотри, насколько ровно сохраняется структура. Прямо сама элегантность.

Словно услышав комплимент, элементаль плавно развернулся внутри колонны и совершил нечто похожее на сальто назад. Хотя назвать это обычным переворотом было бы несправедливо: движение получилось слишком мягким и выверенным, будто перед нами выступала девушка в бассейне, а не существо, состоящее из настоящего огня. Пламя вытянулось вслед за телом длинными лентами, на мгновение рассыпалось веером, а затем снова собралось в стройную фигуру. Пространства в колонне ей вполне хватало, чтобы двигаться свободно, и, судя по всему, именно для этого стеклянный цилиндр сделали настолько большим. Эдакая, огненная танцовщица… — мелькнуло у меня в голове. И почему-то я была почти уверена, что владельцы заведения прекрасно понимали, какое впечатление она производила на посетителей.

Неподалёку стояло ещё несколько подобных колонн, только содержимое там было другим: в одной что-то медленно кружило в толще воды, в другой среди клубящегося тумана угадывался массивный тёмный силуэт. Всё это начинало напоминать выставочные экземпляры новеньких автомобилей в торговых центрах моего прошлого мира — специально поставленные на самом видном месте не потому, что каждый входящий действительно собирался их купить, а потому, что они должны были заставить остановиться и подумать: «Вот это да». Стоил такой элементаль, подозревала я, столько, что цену разумнее было не писать вовсе, чтобы случайный посетитель не испортил себе день. Возможно, здесь вообще действовало старое правило: если спрашиваешь стоимость, значит, позволить себе всё равно не можешь.

Долго любоваться выставкой мне, впрочем, не дали. Ирина довольно быстро потеряла интерес к центральному залу и потянула меня куда-то в сторону, явно уже представляя, где именно следует искать нужное ей существо. Мы миновали несколько ярких отделов с роскошными витринами, прошли мимо магазина, где клетки были отделаны почти лучше моей комнаты, и в конце концов добрались до места, расположенного почти на отшибе всего комплекса. Нельзя было сказать, что оно выглядело бедно или запущенно, но после центральных рядов разница бросалась в глаза. Здесь было меньше декоративного стекла, меньше золота, меньше попыток убедить покупателя, что он приобретает не зверя, а предмет высокого искусства.

Сам отдел при этом оказался довольно большим. Клетки, закрытые капсулы, небольшие террариумы и какие-то сложные конструкции занимали несколько длинных рядов, причём особой системы в их расположении я не заметила. Рядом могли сидеть покрытое шерстью создание размером с кошку и какая-то блестящая многоножка, а через пару клеток уже плавало нечто полупрозрачное в круглом резервуаре с водой. Впрочем, на дикий питомник это место тоже не походило. Клетки были чистыми, вода свежей, корм лежал в отдельных ёмкостях, а некоторые отсеки снабжались собственными нагревателями или магическими контурами. То есть зверей здесь явно не держали по принципу «утром вспомнили — покормили, вечером не вспомнили — ну и ладно».

Ирина почти сразу переключилась на магическое зрение. В её глазах проступили знакомые едва заметные знаки, взгляд стал сосредоточенным и немного отсутствующим, будто вместо самих животных она видела поверх них ещё несколько слоёв совершенно другой реальности. Она медленно двигалась вдоль клеток, иногда останавливалась, наклоняла голову, что-то сравнивала и шла дальше.

— Нашла что-нибудь? — тихо спросила я, догнав её возле очередного ряда.

Под каждой клеткой или капсулой была закреплена небольшая табличка, но вместо нормального названия там значился только номер и несколько коротких обозначений. Видимо, подробности полагалось уточнять уже у продавца. И неудивительно — зверей здесь было столько, что если бы под каждым расписывали происхождение, характер, способности и привычки, на одни таблички ушла бы половина помещения.

— М-м-м… не-а, — ответила Ирина не сразу, всё ещё глядя куда-то сквозь ближайшую клетку. — Пока ничего интересного.

— Прекрасно. Значит, мы пришли вовремя.

Она не обратила внимания на мой тон.

— Я ещё похожу. Не теряйся.

— Кто бы говорил, — пробурчала я ей вслед.

Через несколько секунд сестра уже скрылась между рядами, оставив меня одну посреди зала, до отказа забитого местными «покемонами». Магического зрения, как у Ирины, у меня не было, и потому все эти существа оставались для меня именно тем, чем выглядели: странными зверями, происхождение и назначение которых приходилось угадывать исключительно по внешности. А заниматься этим желания не возникало. Какими удивительными свойствами, например, обладала чешуйчатая гадина прямо передо мной. С четырьмя глазами, четырьмя короткими лапами и пастью, которая казалась слишком большой для её головы, что она могла сделать я знать совершенно не хотела. Возможно, она чувствовала золото за десять километров. Возможно, предсказывала погоду. А возможно, просто умела очень качественно кусаться. Последний вариант выглядел наиболее убедительно.

Я остановилась перед клеткой и слегка наклонилась, рассматривая существо поближе. Оно распласталось на камне, медленно моргало глазами по очереди и выглядело так, будто природа собирала его ночью, торопилась закончить к утру и в какой-то момент просто перестала проверять результат.

— Ну ты и уродина… — тихо сказала я.

Четыре глаза почти одновременно повернулись ко мне. Существо распахнуло пасть и резко зашипело, приподнявшись на лапах.

— Фу!.. — вырвалось у меня, и я поспешно отдёрнула голову. — Ладно, ладно. Взаимно.

— Эй. Пс-с. Эй! — раздался откуда-то странный тонкий голос, почти шёпотом.

Я замерла и повертела головой, пытаясь понять, откуда он доносился. Вокруг были только клетки, стеклянные капсулы, террариумы и десятки существ, большая часть которых при всём желании не выглядела способной поддержать осмысленную беседу. Слева что-то шуршало под подстилкой, справа мерно сопело покрытое перьями создание, а впереди всё ещё недовольно косилась на меня четырёхглазая гадина. Быстрым взглядом я никого говорящего не обнаружила. Да и вообще с чего бы одному из местных магических зверей вдруг решать, что именно со мной необходимо познакомиться?

— Да наверху, говорю! — снова донёсся голос, теперь уже с явным раздражением.

Я подняла голову.

На верхней полке, зажатая между небольшой клеткой и стеклянным коробом с какой-то полупрозрачной живностью, стояла большая банка. Самая обыкновенная на вид банка — такая, в какой я ожидала увидеть солёные огурцы, помидоры или, на худой конец, нечто, чему ещё пару недель предстояло бродить в тёмном углу кухни. Только здесь вместо овощей внутри сидело крошечное крылатое существо ростом едва ли с мою ладонь. Оно скрестило руки на груди и смотрело на меня сверху вниз — с таким видом, будто это не его заперли в стеклянной таре, а я пришла к нему на приём без предварительной записи.

Внешне существо напоминало крошечного энира: две руки, две ноги, вполне человеческое лицо, острые уши и копна взъерошенных русых волос. За спиной подрагивали четыре прозрачных крыла, похожих на стрекозиные, только испещрённые тонкими серебристыми прожилками. Одежды на нём не было вовсе, но и необходимости в ней природа, видимо, не предусмотрела — тело оставалось совершенно бесполым, без каких-либо признаков, которые заставили бы меня неловко отводить глаза. К горлышку банки толстой бечёвкой была привязана деревянная табличка. Я чуть подалась и прочитала крупные буквы:«НЕ ОТКРЫВАТЬ. НЕ ГОВОРИТЬ. НЕ ВЕРИТЬ.»

— Будь другом, открой банку, — доверительно попросило существо.

Я снова посмотрела на табличку. Потом на него. Потом ещё раз на табличку, на всякий случай проверяя, не изменился ли текст за эти несколько секунд.

— Что-то мне подсказывает, что это будет неправильным решением.

— Да ладно тебе, — тут же оживился пленник. Он расправил крылья и подался ближе к стеклу. — Помоги последнему представителю редкого народа эльфов. Век благодарить буду. Возможно, даже песню сложу.

Я прищурилась.

— Ты не эльф.

Он замолчал. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга через стекло, после чего существо задумчиво почесало затылок.

— Ну… ладно. Помоги заточённой фее.

— Я знаю, как выглядят феи. Это маленькие комочки света с крыльями как у бабочки.

На его лице появилось выражение глубоко личного разочарования.

— Ц… Начитанная какая попалась.

Он демонстративно отвернулся, сложив руки ещё плотнее, будто дальнейший разговор со мной был ниже его достоинства. Впрочем, выдержал он недолго. Уже через пару мгновений снова повернулся, приблизился к стенке банки и заговорщически приложил ладонь ко рту.

— Да ладно тебе. По-братски помоги.

— По-братски? — переспросила я.

— Ну а что? Хорошее слово.

Я уже собиралась спросить, сколько именно посетителей до меня он пытался взять на братские чувства, когда из-за прилавка раздался тяжёлый, раскатистый голос:

— Опять посетителям зубы заговариваешь, паскуда мелкая?!

Мелкий моментально сник. Крылья опустились, плечи провалились, а на лице появилось выражение существа, которое только что застали ровно на том, чем ему категорически запретили заниматься.

— Да блин…

Из-за прилавка к нам вышел хозяин отдела — коренастый гном с широченными плечами и лицом работяги, которого жизнь не столько потрепала, сколько методично била одним и тем же предметом по одному и тому же месту. Поверх плотной рабочей одежды на нём был кожаный передник с карманами, из которых торчали какие-то металлические щипцы, короткие инструменты и несколько маленьких флаконов. Руки защищали толстые перчатки, явно предназначенные для общения со зверями, способными попытаться откусить пальцы, а на лбу покоились круглые защитные очки с тёмными стёклами — почти как сварочные. В одной руке гном держал длинный захват с мягкими накладками на концах. Судя по всему, местную живность временами приходилось не только кормить, но и убедительно просить вернуться туда, откуда она вылезла.

Я ещё раз посмотрела на банку.

— Не знала, что ширров тоже продают.

Ширров я видела в детстве всего пару раз, зато слышала о них предостаточно от северской детворы. Их можно было бы назвать домовыми, если сразу забыть всё, что обычно подразумевалось под этим словом. Никаких добрых хранителей очага, тайно подметающих ночью полы и оберегающих дом от несчастий. Скорее маленькие крылатые засранцы, которые могли стащить у тебя пуговицу, ложку, заколку или любую другую безделушку исключительно потому, что она им приглянулась, а через неделю внезапно вернуть давно потерянный ключ, который ты сам уже мысленно похоронил. В Северске они ещё попадались — особенно в старых домах, амбарах и на чердаках. А вот в Рене я до сих пор не видела ни одного. Такой шум, толпы и бесконечный каменный муравейник им, насколько я помнила, совершенно не нравились.

— Он здесь исключительно из-за своего долга, — буркнул гном.

Я медленно перевела взгляд обратно на банку.

Ширр уже успел принять невероятно гордый вид. Он сидел, выпрямив спину и скрестив руки, словно хозяин лавки только что сообщил не о долгах, а зачитал список его боевых наград.

— Что смотришь?! — огрызнулся он. — У меня… слабость к азартным играм.

Я моргнула.

— Ты проигрался?

— Не проигрался.

— А что тогда?

Ширр отвёл глаза.

— Временно неудачно распорядился капиталом.

Гном шумно втянул воздух через нос.

— Ты у меня сейчас этим капиталом банку изнутри мыть будешь.

— Угрозы заключённому чести не делают!

— Я тебе сейчас покажу засранец!

Ширр немедленно показал ему средний палец и юркнул к противоположной стенке банки. Я невольно усмехнулась. Несмотря на вполне осознанную речь, ширры всё-таки оставались существами лишь полуразумными. Они замечательно перенимали у эниров привычки, слова, способы пользоваться простыми вещами и особенно хорошо усваивали всё вредное, весёлое и совершенно необязательное. Полезное тоже могли — просто почему-то реже. Вот и этот экземпляр где-то умудрился подсмотреть азартные игры, разобраться в правилах и, вероятно, решить, что перед ним открылась новая прекрасная сторона цивилизации. Хотя слово «разобраться» тут было слишком щедрым. Если бы он действительно научился играть, то вряд ли сидел бы среди магических зверей в банке с предупреждением не верить ни единому его слову.

— Угх… — Гном устало опустил захват и пригрозил пленнику кулаком. — Надеюсь, тебя когда-нибудь всё-таки выкупят, гадёныш мелкий. Я ж праздник устрою в тот день.

Ширр не растерялся и, не меняя гордой позы, снова продемонстрировал ему средний палец.

Гном закрыл глаза.

Я почти физически почувствовала, как где-то внутри него умирала ещё одна крупица терпения.

— И сколько он уже здесь в заточении сидит? — спросила я, разглядывая банку с новым интересом.

— Да третий год пошёл, — ответил гном, тяжело вздохнув. — Я уже всю надежду потерял. Кто его увидит, сначала смеётся. Потом он рот открывает — и всё, конец торговле.

— Клевета! — донеслось из банки.

— Заткнись.

— Ущемление прав!

— Ещё слово — тряпкой накрою.

Ширр недовольно надулся, но всё-таки замолчал.

Я постучала пальцем по краю полки.

— И много он должен?

— Сто семьдесят, — коротко ответил гном.

Я перевела взгляд на крохотного должника. Тот сидел, задрав подбородок, и всем видом демонстрировал полное отсутствие раскаяния.

— Какой большой долг для такого мальца… — протянула я.

Из банки послышалось тихое, исполненное невероятного достоинства:

— Хм!

Я ещё раз посмотрела на банку и невольно вспомнила Исток. Когда-то мне пришлось торговаться за него почти с таким же упорством, с каким этот мелкий прохиндей пытался убедить меня нарушить три предупреждения подряд. И ведь Исток — настоящий артефакт, пусть тогда я и не представляла до конца, что именно покупаю, — мог оботись мне в сто двадцать рублей, если бы не сестра. А здесь за освобождение крылатого засранца просили аж сто семьдесят.

Где ж ты столько проиграть-то умудрился?.. — подумала я, разглядывая ширра.

Тот, словно почувствовав мой взгляд, ещё выше задрал подбородок. Каким-то невероятным образом ему удавалось сидеть голым в банке третий год, быть должным больше стоимости артефакта и при этом выглядеть так, будто именно мне следовало испытывать неловкость за происходящее. Я уже собиралась спросить, каким образом существо размером с ладонь вообще допустили к игре на такие деньги, когда из-за очередного ряда клеток показалась знакомая синяя беретка.

— Ой! Ну наконец-то я вас нашла, — выдохнула Ирина, выходя из-за поворота и поправляя ремень сумки. — Я уже решила, что ты куда-нибудь ушла.

— Я? — переспросила я. — Ты сама сказала мне не теряться и исчезла между стеллажами.

— Я не исчезла. Я искала.

Гном перевёл взгляд с меня на Ирину, и суровое выражение на его лице заметно смягчилось. Видимо, всё раздражение, предусмотренное ему природой на сегодняшний день, уже успел забрать на себя пленник в банке.

— Здравствуй, девушка, — приветливо сказал он. Потом прищурился, ещё раз посмотрел на меня, снова на Ирину и удивлённо приподнял густую бровь. — Ой, какие вы похожие. Сёстры, что ли?

— Ну да, — почти одновременно ответили мы.

Мы обе на мгновение повернули головы друг к другу. Ирина едва заметно улыбнулась, я лишь пожала плечами. За годы мы привыкли к подобным вопросам, хотя близнецами нас иногда признавали не сразу — особенно теперь, когда различались и одеждой, и манерой держаться настолько, что сходство лиц замечали уже во вторую очередь.

— Вот оно как, — довольно протянул гном. — А я смотрю, лицо будто уже где-то видел. Ну и что, нашли чего? Или подсказать вам?

— Да, я как раз нашла один интересный экземпляр, — Ирина тут же оживилась. — Номер…

Она полезла в сумку и вытащила свою небольшую книжечку для записей. Несколько страниц были уже исписаны её мелким почерком, и мне даже стало любопытно, сколько существ она успела обследовать за то короткое время, пока я беседовала с должником.

— Р 834, А 55, — прочитала она.

— Хм-м… — протянул гном, почесав бороду двумя пальцами. — Р834А55… Ну, пойдёмте посмотрим.

Он двинулся между рядами неторопливо, даже не заглядывая ни в записи, ни в указатели. Меня это немного удивило. Комбинация букв и цифр выглядела так, будто её придумал чиновник, искренне ненавидевший человеческую память, но хозяин лавки, похоже, прекрасно знал, где находится каждая клетка. Мы прошли один стеллаж, свернули за другой, миновали несколько стеклянных капсул, после чего гном остановился и коротко кивнул на нужную.

Перед нами сидело… это.

На толстой деревянной жердочке устроилось создание размером примерно с крупного котёнка. Общими очертаниями оно и вправду напоминало крошечную виверну: вытянутая мордочка, пара перепончатых крыльев, длинный хвост и мелкая чешуя серовато-зелёного цвета. Если смотреть только на силуэт и с большого расстояния, можно было даже представить что-нибудь благородное. Маленького хищника. Потомка тех самых величественных созданий, которых я видела над столицей. Проблемы начинались ровно в тот момент, когда подходишь ближе и начинаешь замечать подробности.

Нижняя половина туловища была подозрительно круглой. Не широкой, не крепкой и уж точно не мускулистой — именно круглой, будто это несчастное создание несколько месяцев подряд кормили сливками, после чего заботливо запрещали совершать любые движения сложнее дыхания. Короткие задние лапки едва выглядывали из-под живота, а длинный хвост лежал вокруг жердочки совершенно бесформенной верёвкой. Крылья тоже казались слегка маловатыми по отношению ко всему остальному, хотя я не рискнула бы утверждать, что такая туша вообще должна была на них когда-нибудь подняться в воздух.

Но хуже всего оказались глаза.

Каждый сам по себе выглядел вполне нормальным ну может слегка выпученными. Вот только работать сообща они, похоже, соглашались исключительно по большим праздникам. Один смотрел на нас, второй в это время изучал что-то немного левее, а когда первый наконец пытался сместиться вслед за ним, второй уже находил новый объект для наблюдений.

— Ира… — тихо произнесла я, не отрывая взгляда от клетки.

— Вижу, — так же тихо ответила сестра.

Существо моргнуло. Сначала одним глазом. Потом прошло совершенно отчётливое мгновение, и моргнул второй.

Я медленно повернула голову к гному.

— Так и должно быть?

— В основном, — совершенно невозмутимо ответил тот.

Я помолчала.

— Что значит «в основном»?

Гном только пожал плечами, будто вопрос касался не подозрительной работы органов зрения продаваемого им существа, а каких-то эстетических предпочтений.

— Ну, бывает чуть лучше. Бывает чуть хуже.

— Это сейчас должно было меня успокоить?

— А вы покупать собираетесь или просто переживать за неё?

— Пока пытаюсь понять, смотрит ли она вообще на меня.

— Иногда.

Я вновь повернулась к клетке. Ирина тем временем уже подошла вплотную к прутьям и почти перестала замечать всё вокруг. В её глазах проступили едва заметные признаки магического зрения, а лицо приобрело то самое сосредоточенное выражение, которое я прекрасно знала. Никакого восторга, никакого отвращения к странноватой внешности зверька — перед ней появился интересный магический объект, и с этого момента эстетика временно переставала существовать как наука.

Маленькая виверна заметила приближение сестры. Во всяком случае, один глаз точно заметил.

Она засуетилась, переступила короткими лапками по жердочке и вдруг попыталась принять величественный вид. Крылья медленно расправились в стороны, грудь выпятилась, насколько это вообще позволял круглый живот, голова поднялась, а шея вытянулась на все свои не слишком впечатляющие возможности. И на какое-то мгновение в её выражении действительно появилось столько неподдельного достоинства, будто перед нами сидел не кривоглазый комок чешуи, а древний дракон, только что снизошедший до общения со смертными.

Зверушка глубоко вдохнула.

Я почему-то невольно отступила на полшага.

Пасть широко раскрылась.

— Бэ-эк. — раздался явно слышимый звук отрыжки.

Из неё выплыл крохотный сизый дымок.

В воздухе сразу запахло чем-то слегка подгоревшим.

Несколько секунд я молча смотрела на существо подняв брови, потом очень медленно перевела взгляд на Ирину. Та, напротив, продолжала изучать зверушку с совершенно серьёзным лицом.

— Она сейчас… рыгнула?

— Полагаю, пыталась выдохнуть пламя, — невозмутимо ответила сестра.

— А-а. — Я снова посмотрела на клетку. — И как успехи?

Ирина чуть наклонила голову, оценивая результат с таким видом, будто перед ней только что провели полноценный магический опыт.

— Не то чтобы впечатляют.

Маленькая виверна, кажется, поняла, что её выступление не произвело должного эффекта. Она возмущённо пискнула, сильнее вцепилась коготками в жердочку и снова начала надувать грудь.

Я сразу подняла ладонь.

— Не надо.

Она продолжила.

— Серьёзно. Мы всё поняли. Ты страшный дракон.

Живот раздулся ещё сильнее.

— Бхээк!

На этот раз не появилось даже дыма. Только очень тихий сиплый звук и слабый запах, оставшийся после первой попытки.

Гном негромко хмыкнул в бороду.

— С огнём у неё, скажем так, не сложилось.

— Да я заметила, — пробормотала я. — Но старание заслуживает уважения.

Виверна снова гордо подняла голову. Возможно, мне показалось, но именно после этих слов оба её глаза почти на секунду умудрились посмотреть в одну сторону.

Ирина наконец отвлеклась от внешности существа и перешла к тому, ради чего, собственно, его и выбрала.

— Чувствительность к внешнему потоку? — спросила она.

Гном сложил руки на груди.

— Высокая.

— Насколько?

Он задумчиво провёл ладонью по бороде.

— Выше, чем у большинства её породы. На слабые колебания реагирует почти сразу. Особенно после того, как привыкает к конкретному магу.

Ирина чуть приподняла бровь. Теперь в её голосе появился уже настоящий интерес.

— Сенсорная связь?

— Есть.

— Полноценная?

— Для этой породы — да.

— Зрение передаёт?

— Передаёт.

Я переводила взгляд с сестры на гнома. Они уже разговаривали на том особом языке специалистов, где все прекрасно понимают, что означают два коротких слова, а случайный слушатель вынужден самостоятельно собирать смысл из обломков.

— На каком расстоянии? — продолжила Ирина.

— В пределах квартала уверенно, — ответил гном. — На открытой местности дальше. Но тут, конечно, уже многое от самого мага зависит. От договора, от привычки, от того, насколько хорошо связь держите.

Ирина задумчиво кивнула, снова включая магическое зрение.

Я же ещё раз посмотрела на клетку.

Маленькая виверна сидела на жердочке с выпяченной грудью, круглым животом и глазами, которые опять начали понемногу расходиться в разные стороны.

Существо тем временем, видимо, решило, что с безопасного расстояния изучать Ирину недостаточно, и начало перебираться по жердочке ближе. Первый шаг дался ему вполне уверенно. Второй тоже. На третьем задняя лапа предательски соскользнула с дерева, и маленькая виверна мгновенно перевернулась вниз головой, судорожно вцепившись когтями в жердочку. Несколько секунд она просто висела и медленно раскачивалась из стороны в сторону. Затем, сохраняя совершенно невероятное для своего положения достоинство, попыталась подтянуться обратно.

Не получилось.

Она ещё немного подёргалась, после чего, видимо, решила задействовать последний аргумент и расправила крылья. Хлопнула ими раз. Потом второй. И каким-то совершенно непостижимым образом действительно взлетела. Правда, полётом это можно было назвать только из большой любви к этому существу. Казалось, будто невидимая рука подхватила её за спину и резко дёрнула вверх: тело качнулось влево, затем вправо, круглое брюхо едва не встретилось с прутьями клетки, хвост запоздало описал дугу вслед за остальным телом. Но через несколько мгновений она всё-таки водрузилась обратно на жердочку. Задом наперёд.

— Она вообще нормально летает? — спросила я, несколько секунд наблюдая, как зверушка пытается понять, куда теперь смотрит.

— Летает же, — невозмутимо ответил гном.

— Это не ответ.

— Ни разу пока не упала насмерть.

Я медленно повернулась к нему.

— Великолепная характеристика товара.

Ирина рядом едва слышно фыркнула, но спорить с продавцом не стала. Вместо этого она снова наклонилась ближе к клетке. Маленькая виверна кое-как развернулась на жердочке и подняла голову. Один глаз наконец сумел сфокусироваться на сестре, второй в это время продолжал изучать что-то чрезвычайно важное под потолком. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга — Ирина с привычным вниманием исследователя, существо с выражением нелепой сосредоточенности.

— Ох, Небеса… — тихо произнесла сестра.

Я уже ожидала какого-нибудь вывода о чувствительности потоков, особенностях строения цепей или ещё чём-то столь же научном.

— Какая уродина…

Виверна возмущённо дёрнула головой.

— Кр-р?

Ирина тут же расплылась в довольной улыбке.

— Мне нравится.

Я закрыла лицо ладонью.

Ну конечно.

Разумеется, из всех существ, которых можно было найти в этом огромном стеклянном комплексе, моя сестра должна была остановиться именно на кривоглазом, круглом, почти не способном летать недодраконе, который вместо огня извергал запах подгоревшего ужина. Я даже не особенно удивилась. Если бы рядом сидел идеальный породистый экземпляр с блестящей чешуёй, правильными пропорциями и способностью красиво извергать пламя на десяток метров, Ирина, наверное, посмотрела бы на него пять минут и пошла дальше. А это чудо умудрилось свалиться с жердочки — и всё, любовь с первого взгляда.

— И сколько стоит это… чудо? — спросила я, убирая ладонь от лица.

— Пять с половиной, — ответил гном.

Я уже собиралась кивнуть, но смысл сказанного добрался до меня с небольшой задержкой.

— Так дёшево?

— А чего вы ожидали? — Гном указал большим пальцем на клетку. — Хотите такую же — ступайте в центральные павильоны. Там найдёте красивую. Чешуя ровная, глаза смотрят в одну сторону, крылья нормальные. У некоторых даже огонь работает как положено.

Мы с ним одновременно посмотрели на клетку.

Наша кандидатура в этот момент каким-то образом ухитрилась поймать кончик собственного хвоста и теперь сосредоточенно пыталась его укусить.

— Понимаю, — протянула я.

— Только стоить такая будет раз в сто дороже, — продолжил гном. — А то и больше. Там питомники, родословные, отбор, выращивание под договор — всё как положено. За внешний вид тоже платите, и ещё огого как.

— А у вас, стало быть, отдел для тех, кому родословная не особо важна?

— У меня отдел для тех, кого куда-то надо деть, — поправил он без особого смущения. — Этих всякими путями привозят. Кого вольные искатели притащат и на продажу оставят. От кого хозяева сами отказываются. Кого привозят на передержку, а потом хозяин почему-то больше не появляется. — Он кивнул на маленькую виверну. — Вот с этой примерно так и вышло.

Я ещё раз посмотрела на зверушку. Та наконец оставила хвост в покое и теперь сидела, слегка покачиваясь на жердочке, будто ничего унизительного несколько секунд назад не происходило.

— Хех… Как благородно, — заметила я.

Гном хмыкнул и почесал кучерявую голову.

— Да нет тут ничего благородного. Кто их ещё пригреет-то? На улицу выгони — часть через неделю подохнет где-нибудь во дворах Рены. Особенно такие, которые всю жизнь возле эниров прожили. Вот и сидят здесь, пока кто-нибудь не заберёт.

Последняя фраза прозвучала у него почти буднично. Без жалости и без попытки разжалобить покупателя — скорее как давно принятая часть работы. Я снова посмотрела на клетку уже чуть иначе. Вид у её обитательницы от этого, правда, красивее не стал: один глаз всё ещё смотрел на нас, второй куда-то в сторону, а круглый живот уверенно лежал поверх лап.

Гном перевёл взгляд на Ирину.

— Ну так что? Берёте?

Сестра оживилась настолько быстро, будто всё решение было принято ещё тогда, когда виверна впервые не смогла нормально моргнуть.

— Конечно! — без малейшего сомнения ответила она.

Сделка совершилась куда быстрее, чем я ожидала. Несколько монет сменили владельца, гном что-то записал в своих бумагах, после чего Ирина получила приобретение в небольшой переноске с прочной решётчатой дверцей. Зверюшка сидела внутри на толстом слое ткани, слегка распластав живот и наблюдая за окружающим миром каждым глазом по отдельности. Перед тем как мы ушли, гном вдруг окликнул нас и указал куда-то в сторону бокового выхода.

— Если захотите договор сразу заключить, как выйдете — направо идите, — сказал он. — Там недалеко круг для общего пользования есть. Обычно свободный.

— Удобно у вас всё устроено, — заметила я.

— А чего клиентам по всему городу место искать? — пожал плечами гном. — Купил, договор заключил и пошёл себе.

Мы попрощались и направились туда, куда он указал. К счастью, очередь к кругу отсутствовала. На небольшой открытой площадке находился лишь один маг, который уже заканчивал свой ритуал со зверьком, похожим на длинноухую ящерицу. Сам круг оказался на удивление невзрачным: тонкая линия, выложенная в камне, несколько знакомых и незнакомых мне символов по краям и небольшая свободная площадка в центре. После всех рассказов Ирины об аудиенции у Короля Инфериалов я почему-то ожидала чего-то куда более величественного. А тут — почти общественная скамейка, только для разговоров с древней сущностью.

— Ты уверена? — спросила я, пока предыдущий посетитель поднимался с колен и забирал своего питомца.

— Не переживай так, сестрёнка, — спокойно ответила Ирина. — Я же говорила: разницы нет. Здесь я воспользуюсь готовым кругом, дома начертила бы такой же сама. Для ритуала это ничего не меняет.

— Да я не про круг, — сказала я, посмотрев на переноску. — Я про… питомца в целом.

Ирина сразу нахмурилась и прижала переноску чуть ближе к себе.

— Муню я уже не отдам.

Я моргнула.

Муня, значит…

— Ты ей имя уже дала?

— Да.

— Когда успела?

— Пока оформляли.

Из переноски в этот момент донеслась знакомая отрыжка.

Я посмотрела вниз.

— Подходящее имя для великого огнедышащего создания.

— Не издевайся над ней.

— Я ещё ничего не сказала.

— У тебя по лицу видно.

Муня тем временем устроилась поудобнее и совершенно невозмутимо рыгнула ещё раз, отчего я вдруг вспомнила совершенно идиотскую вещь из прошлой жизни. Прогулки с друзьями. Не с одногруппниками — с ними у меня никогда особо не складывалось, — а с теми немногими друзьями, с которыми была дружба ещё с первого класса. Летом мы могли часами шататься по дворам без какой-либо великой цели, покупать дешёвую газировку и заниматься тем, чем дети обычно занимаются, когда взрослым лучше не знать подробностей. В частности, однажды у нас появилась целая дисциплина: кто после нескольких глотков сможет отрыгнуть громче. И ведь мне почти регулярно удавалось заполучать первое место. Не то достижение, которым хотелось бы хвастаться перед кем либо, но спустя столько лет воспоминание почему-то заставило меня слегка улыбнуться.

Я снова посмотрела на переноску.

Нет. Муня бы меня не победила.

Но конкуренцию составила бы достойную.

Когда площадка освободилась, Ирина вошла в круг и устроилась в самом центре. Перед тем как опуститься на колени, она совершенно буднично достала платок, аккуратно расправила его на камне и только после этого уселась. Я не удержалась от улыбки. Древний ритуал, подпространство, Король Инфериалов, смиренная аудиенция — всё это было прекрасно, но колени об камень всё равно натирались, а потому практичность побеждала мистику. Переноску с Муней сестра поставила рядом.

Ирина выпрямилась, поправила очки и на несколько мгновений прикрыла глаза. Потом тихо произнесла несколько слов — настолько негромко, что я разобрала лишь обращение и просьбу об аудиенции. Никакой вспышки, грома или внезапно возникшего портала не последовало. Просто её плечи вдруг... расслабились, голова чуть склонилась вперёд, а лицо застыло совершенно спокойным. Если бы я не знала, что происходит, решила бы, что сестра уснула прямо на коленях. Муня почти одновременно свернулась в переноске и тоже задремала, будто для неё всё происходящее было чем-то совершенно естественным.

Я стояла рядом, скрестив руки на груди, и ждала.

После рассказов Ирины ожидание ощущалось странно. Где-то там — если вообще уместно было говорить «где-то» — её сознание сейчас находилось перед Королём Инфериалов, в том самом подпространстве с троном и аудиенцией. А здесь передо мной просто сидела моя сестра с закрытыми глазами, рядом похрапывала пузатая недовиверна, а мимо по залу спокойно проходили зеваки. Такое соседство великого и совершенно бытового почему-то лучше всего описывало этот мир.

Всё заняло не больше минуты.

Ирина едва заметно дёрнулась, словно просыпаясь от короткого сна, приоткрыла глаза и несколько мгновений растерянно осматривалась. Потом взгляд наконец нашёл меня. Муня тоже завозилась в переноске, подняла голову и выглянула наружу. Что-то в её поведении действительно изменилось: она перестала беспокойно вертеться, а движения стали заметно спокойнее, будто прежнее напряжение куда-то ушло.

Я подошла ближе и протянула Ирине руку.

— Ну как всё прошло?

Она ухватилась за мою ладонь и поднялась, на мгновение поморщившись от затёкших ног.

— Чисто, без сучка и без запинки, — проговорила сестра старой фразой Фёдора.

— И-и-и? — Я не отпустила её руку сразу. — Как это вообще было? Ты его видела? Короля?

— Видела… наверное, — Ирина чуть сдвинула очки вверх и потёрла глаза пальцами. — Странное ощущение.

— Очень содержательно.

— Да подожди. — Она вернула очки на место. — Всё действительно размыто. Наверное… как если бы я смотрела без очков. Только не глазами, а вообще всем восприятием сразу. Понимаешь?

— Нет.

— Я тоже не очень.

Я приподняла бровь.

— Уже внушает доверие.

— В книгах примерно так и описывали, — продолжила Ирина, явно пытаясь поймать ускользающие воспоминания. — Я помню зал. Или ощущение зала. Большое пространство, фигуру на троне… себя перед ним. Но если сейчас попросишь меня описать стены, лицо Короля или хотя бы цвет пола — ничего не скажу.

— Не слишком точно для личной аудиенции.

— Ну как есть. — Она пожала плечами. — Это не обычное воспоминание. Чем сильнее пытаюсь что-нибудь рассмотреть задним числом, тем меньше уверена, что действительно это видела.

— А разговаривали хоть?

— Совсем немного.

— Насколько немного?

Ирина задумалась.

— Я представилась. Сказала, с каким существом хочу заключить договор. Попросила рассмотреть мою просьбу… — Она на секунду замолчала. — Потом было ощущение, что меня поняли. И всё.

— И всё?

— И всё.

— Весь великий приём у Короля Инфериалов занял меньше времени, чем покупка Муни у гнома.

— Похоже на то.

— Бюрократии могло быть и побольше.

Ирина фыркнула, но спорить не стала.

Пока мы выходили из здания, она ещё некоторое время пыталась восстановить детали произошедшего. То вспоминала, что трон вроде бы находился выше неё, то начинала рассуждать, действительно ли видела сам зал или сознание просто придало чему-то непонятному привычную форму. Потом предположила, что расстояние до Короля могло меняться, спустя пару секунд сама же усомнилась в этом. Слушать было интересно, но довольно быстро стало ясно: всё, что выходило за пределы нескольких уверенных воспоминаний, уже являлось её собственными догадками. А догадаться Ирина при желании могла столько, что к вечеру из минутной аудиенции получилась бы отдельная книга.

Когда мы снова вышли на открытую часть площади, сестра наконец присела возле переноски и принялась открывать дверцу.

— Прямо здесь? — спросила я.

— Ну да. — Ирина улыбнулась, заглянув внутрь. — Сейчас и посмотрим, как ты у нас летаешь, Муня.

В голосе появилось столько нежности, что мне стало немного не по себе. Они были знакомы меньше часа.

Муня тем временем выбралась наружу куда решительнее. Сначала в проёме появилась голова, потом круглый живот, следом расправились крылья — и зверушка неожиданно резким рывком вынырнула из переноски. Я даже не успела ничего сказать, как она уже оказалась в воздухе.

И, к моему удивлению, действительно полетела.

Не сказать, что красиво. Её слегка болтало, один вираж получился подозрительно широким, а при наборе высоты задняя часть тела временами явно жила по собственным законам. Но Муня держалась в воздухе и постепенно поднималась над площадью, описывая широкий круг.

— Она же сейчас… — начала я, машинально проследив за ней взглядом.

— Всё хорошо. Всё под контролем. Буквально, — тут же сказала Ирина.

Я повернулась к сестре и только теперь заметила странность. Она стояла неподвижно, чуть нахмурившись, а взгляд её был расфокусирован.

— В каком смысле «буквально»?

— За руку меня держи. Я сейчас своими глазами не вижу.

— Чего?!

Я даже чуть одёрнула голову от неожиданности, но тут же схватила её за ладонь.

— Ира, может, такие вещи надо говорить до того, как ты выпускаешь летающую ящерицу?!

— Да всё нормально. Я вижу через неё.

— А своими глазами?

— Сейчас — нет.

— Замечательно. Просто замечательно.

Ирина на моё возмущение почти не отреагировала. Судя по лёгкой улыбке, происходящее её скорее восхищало. Муня тем временем кружила высоко над площадью, и теперь я уже иначе смотрела на её неловкие виражи. Для меня это была просто пузатая ящерица в воздухе, а для Ирины — живой разведчик с глазами, поднятыми на несколько десятков метров над землёй. Вот ради чего она расспрашивала гнома о сенсорной связи.

Через некоторое время Муня начала снижаться. Последние метры прошли всё в том же своеобразном стиле: она слишком рано сложила крылья, тут же снова раскрыла их, качнулась в сторону и наконец коснулась земли. Лапы заскользили по гладкому камню, пузатое тело проехало ещё немного вперёд, но каким-то чудом зверушка удержалась и остановилась прямо перед нами.

Ирина тут же моргнула несколько раз, вновь сфокусировала взгляд и отпустила мою руку.

— Да ты моя хорошая! — Она присела и без малейшего сомнения подхватила Муню на руки. — Молодец! Молодец, Мунячка!

Пузатая ящерица довольно устроилась у неё на груди, распластав короткие лапки и сложив крылья.

Когда мы наконец направились в сторону амфитеатра, я некоторое время шла молча, поглядывая то на Ирину, то на устроившуюся у неё на руках Муню. Теперь, когда первая волна удивления схлынула, в голове начал чесаться довольно очевидный вопрос. Я снова посмотрела на короткие крылья, длинный хвост и вытянутую мордочку зверушки. Сходство определённо было. Правда, если настоящие виверны производили впечатление созданий, способных унести всадника вместе с половиной его имущества, то Муня пока что с трудом производила впечатление существа, способного без происшествий слететь с табуретки.

— Так это всё-таки виверна или что вообще? — спросила я. — Муня как-то связана с теми животными, на которых драгуны летают?

Ирина чуть удобнее перехватила зверушку. Та распласталась у неё на руках, свесив хвост, и с совершенно безмятежным видом наблюдала одним глазом за улицей, а вторым — примерно за локтем собственной новой хозяйки.

— В бытовом смысле — да, — ответила сестра. — В научном — нет. Точнее, она не настоящая виверна.

— А ну-ка поподробнее.

— Да тут ничего сложного, — оживилась Ирина. — И Муня, и виверны драгунов относятся к виверноморфам — Wyvernomorpha. Это большая группа родственных существ. Дальше уже начинаются отдельные ветви. Те крупные виверны относятся к виверновым, а Муня — к паравиверновым. Если совсем точно, она Parawyverna vulgaris — паравиверна обыкновенная.

Я несколько секунд молча смотрела на неё.

— Порой поражаюсь, зачем ты вообще учила эту эльфийскую… кладистику.

— Потому что это интересно.

— Тебе всё интересно, если рядом можно нарисовать схему с подписями.

— Неправда.

— И желательно ещё на древнеэльфийском.

Ирина чуть усмехнулась. Я же снова посмотрела на Муню. Та неожиданно вытянула шею, словно почувствовала, что разговор идёт непосредственно о ней, после чего тихо пискнула и вновь улеглась.

— И чем тогда она родственница нормальной виверне? — спросила я. — Кроме крыльев, хвоста и очевидного желания изображать из себя дракона.

— Общим предком, — спокойно ответила Ирина. — Представь обычное дерево. Очень давно существовал некий общий предок современных виверноморфов. Потом его потомки постепенно разделялись, приспосабливались к разным условиям, и ветви расходились всё дальше. Одна из них в итоге дала настоящих виверн — крупных, сильных, тех самых, которых используют драгуны.

Она легонько провела пальцем по спине Муни, будто наглядное пособие уже находилось у неё в руках.

— А другая ветвь привела к паравиверновым. У них осталось достаточно общих признаков, чтобы родство было очевидным: общий план тела, строение крыльев, хвоста, некоторые особенности скелета. Но разделились они настолько давно, что относить их к одному семейству уже неправильно.

Я нахмурилась, пытаясь уложить это в более простую конструкцию.

— То есть Муня — не маленькая виверна.

— Нет.

— Но называется маленькой виверной.

— В разговорной речи — бывает.

— И выглядит она как маленькая виверна.

— Внешнее сходство ещё не означает, что это одно и то же семейство.

— Очень удобно.

— Что именно?

— Если существо выглядит как виверна, летает как виверна и все называют его виверной, учёный всё равно может прийти и сказать: «На самом деле вы все неправы». — сказала я приподняв указательный палец.

Ирина поправила очки.

— Для этого учёные и нужны.

Она фыркнула.

— С этим всегда всё сложно. Бытовые названия появляются раньше нормальной систематики и потом никуда не исчезают. Все видят маленькое крылатое существо с похожим строением и называют его маленькой виверной. Им совершенно неинтересно, сколько тысяч или того больше лет назад разошлись соответствующие ветви.

— Мне, если честно, тоже.

— Но всё равно спросила.

— Я хотела узнать, родственники они или нет. А не открыть кафедру сравнительной вивернологии.

До амфитеатра оставалось ещё порядочно, поэтому в итоге мы всё-таки поймали свободный экипаж и решили, что на сегодня пеших прогулок с нас хватит. Самоходная карета мягко тронулась по столичной улице, а я устроилась напротив Ирины, рассчитывая хотя бы немного отдохнуть. Надежда прожила недолго. Сестра, получив возможность продолжить тему в комфортных условиях, почти сразу принялась объяснять мне, чем семейство отличается от рода, почему внешне очень похожие существа могут оказаться довольно далёкими родственниками и отчего древние классификации постоянно приходилось переделывать после новых находок.

Эльфы, надо признать, местную кладистику разработали неплохо. И, пожалуй, в этом даже была определённая закономерность. Когда продолжительность собственной жизни измеряется не теми сроками, к которым привыкли эниры, можно позволить себе десятилетиями наблюдать за одними и теми же видами, спорить о происхождении какой-нибудь крылатой ящерицы и лично дождаться, пока появятся доказательства в пользу одной из гипотез. Забавно было другое: сами эльфы в таком же дереве жизни наверняка являлись лишь одной из многочисленных ветвей, пусть их собственное многолетие временами и создавало впечатление, будто они существовали едва ли не раньше всего остального мира.

Я слушала Ирину вполуха, временами задавая вопросы, а большую часть времени наблюдала за Муней. Та устроилась рядом с сестрой и переносила поездку куда спокойнее, чем я ожидала. Лишь на особенно резких поворотах её круглое тело начинало медленно заваливаться набок, после чего она цеплялась когтями за сиденье и с крайне оскорблённым видом возвращала себе вертикальное положение.

К амфитеатру мы, к счастью, добрались вовремя. Более того, небольшой запас ещё оставался, что после всей нашей утренней прогулки казалось почти чудом. Мы рассчитались с местным «таксистом», выбрались из экипажа и направились ко входу. Амфитеатр уже гудел вовсю — густой шум тысяч голосов выкатывался наружу через проходы и арки, напоминая, что короткая передышка закончилась и турнир никуда не делся.

Родителей мы нашли довольно быстро. Они как раз выходили из буфета неподалёку от внутреннего прохода на трибуны: мама держала в руке высокий стакан с чем-то прохладительным, по стенкам которого стекали капли конденсата, а отец шёл рядом, как обычно, с тем самым выражением лица, будто даже посещение турнира являлось частью какой-то служебной обязанности. К моему удивлению, сегодня он действительно был здесь. Я почти не сомневалась, что его снова выдернут на очередное собрание с военной верхушкой, заставят обсуждать безопасность и что-нибудь, что обязательно требовало присутствия Клинка Севера. Но нет. Похоже, мой сегодняшний бой он собирался смотреть лично.

И почему-то именно от этой мысли внутри сразу стало чуть теснее.

Мама могла переживать, Ирина — подбадривать, толпа — хоть освистывать меня целиком. Всё это я бы пережила. Но отец будет сидеть на трибуне и смотреть. Не как обычный зритель и даже не совсем как родитель. Он заметит стойку, дистанцию, слишком широкий замах, запоздалый шаг, лишнее движение плеча — всё то, что остальные просто пропустят. Значит, сегодня надо было делать всё правильно. Не красиво, не эффектно, не ради Горация и его проклятых комментариев. Чисто. Точно. Так, чтобы после боя отец хотя бы первые несколько секунд не начинал со слова «но».

Впрочем, о турнире пришлось ненадолго забыть. Родители заметили Муню ещё до того, как мы успели подойти достаточно близко для приветствия. Пузатая недовиверна не слишком уверенно сидела у Ирины на плече, цепляясь когтями за ткань и время от времени расправляя одно крыло для равновесия. По выражению родительских лиц можно было и без всякой магии прочитать примерно одинаковый вопрос. У отца он выглядел как сдержанное: «Что это такое и зачем оно здесь?» У мамы — куда более эмоциональное: «О Небеса, почему это сидит на моей дочери?»

Мама остановилась первой и медленно опустила стакан.

— Ирина… — начала она подозрительно мягко. — Что у тебя на плече?

— Муня, — совершенно спокойно ответила сестра.

Мама моргнула.

— Я вижу, что она, судя по всему, Муня. Я спрашиваю, кто это.

— Паравиверна обыкновенная, — пояснила Ирина, слегка повернув плечо, чтобы показать приобретение получше. — Виверноморфа. Очень высокая чувствительность к магическим потокам, плюс сенсорная связь после договора. Я как раз искала что-нибудь подходящее для тренировки контроля.

Отец подошёл чуть ближе и некоторое время молча рассматривал Муню. Та в ответ тоже попыталась посмотреть на него, но один глаз остановился на отцовском лице, тогда как второй почему-то заинтересовался стеной.

— С ней всё в порядке? — наконец спросил он.

— Да, — тут же ответила Ирина.

Отец ещё немного понаблюдал за расходящимися глазами.

— Уверена?

Я отвернулась, пряча улыбку.

— Это особенность конкретного экземпляра, — с достоинством произнесла сестра. — На её магические способности не влияет.

— А она летает? — спросила мама, теперь уже с явным сомнением рассматривая круглое брюшко.

— Летает.

— Относительно, — вставила я.

Ирина мгновенно повернулась ко мне.

— Нормально она летает.

— Она сегодня приземлилась и проехала по камню ещё пару метров пока тормозила.

— Она только привыкает.

— А до этого чуть не врезалась в решётку клетки.

— Кира...

— Я просто даю родителям полную картину.

Муня словно решила самостоятельно продемонстрировать свои достоинства и важно расправила крылья. На несколько секунд наступила тишина. Зверушка вытянула шею, приподняла голову, набрала воздуха и с явным намерением показать окружающим, насколько ошибочно они её недооценивают, раскрыла пасть и испустила отрыжку.

Изо рта вылетел тоненький дымок.

Мама медленно посмотрела на Ирину слегка прикрыв рот.

Я не сдержав улыбки отвела взгляд от родителей.

Отец едва заметно поднял бровь.

— Она ещё и огнедышащая, — невозмутимо пояснила сестра.

— Очень условно, — добавила я.

— Она научится.

— Конечно научится, — мама наконец улыбнулась и осторожно протянула палец к Муне. Та подозрительно посмотрела на него одним глазом, но не отстранилась. — Главное, чтобы дом не сожгла.

— Для этого ей сначала придётся научиться выдавать что-нибудь серьёзнее дыма, — заметила я.

— Кира, хватит её обижать.

— Она меня всё равно не понимает.

Муня повернула голову в мою сторону и недовольно издала:

— Кр-р-р.

Я замолчала.

— Возможно, понимает, — с лёгкой улыбкой сказала мама.

Отец тем временем перевёл взгляд с зверушки на Ирину.

— Договор уже заключила?

— Да. Там рядом был общий круг. Всё прошло нормально.

Он коротко кивнул. Никакой лишней похвалы, никакого удивления — просто принял информацию, как нечто вполне естественное. Затем ещё раз посмотрел на Муню, которая уже успела устроиться на плече сестры поудобнее и почти полностью распласталась вдоль него.

— Если берёшь на себя живое существо, значит, отвечаешь за него сама, — сказал отец.

— Я знаю, — ответила Ирина уже серьёзнее.

— Корм, уход, договор, лечение, если понадобится. На слуг не перекладывать.

— Пап, я действительно всё понимаю.

— Тогда вопросов нет.

Мама покосилась на него.

— И это всё?

— А что ещё?

— У нашей дочери на плече сидит неизвестная крылатая ящерица, которую она купила час назад.

Отец снова посмотрел на Муню.

— Уже известная. Это Муня.

Я не выдержала и фыркнула. Ирина довольно улыбнулась, а мама несколько секунд смотрела на мужа, после чего лишь покачала головой и снова отпила свой напиток.

— Ладно, — сказала она. — Потом расскажешь мне подробнее, где ты её нашла и почему именно эту.

— Конечно.

— И почему у неё глаза…

— Мам.

— Всё-всё, молчу.

Муня тем временем невозмутимо моргнула сначала одним глазом, потом вторым, словно намеренно поставила в разговоре последнюю точку.

Пока мы шли по внутреннему коридору амфитеатра, я то и дело вертела головой, выхватывая из потока проходящих мимо участников знакомые лица. Точнее, одно конкретное лицо. Того самого светловолосого паренька, с которым мы уже несколько раз умудрялись оказаться рядом и при этом так ни разу нормально не познакомились. Я даже имени его до сих пор не знала, что постепенно начинало казаться каким-то нелепым достижением. Вокруг сновали служащие, участники, целители и зрители с пропусками, но нужной светлой макушки среди них не попадалось.

— Ты чего, Кира? — наконец спросила мама, заметив, как я в третий раз оглянулась через плечо. — Потеряла кого-то?

— Да ищу одного парнишку. Светленького такого. — Я ещё раз посмотрела в сторону прохода. — Ты его случайно не видела?

Мама на несколько секунд задумалась, медленно покручивая стакан в руке.

— Светленького… — повторила она. — Ах! Точно. Видела.

Я сразу повернулась к ней.

— Где?

— Вчера он лежал в соседней комнате, — ответила мама. — Тоже после боя с магическими тварями. Его немного задело, но, насколько я поняла, ничего серьёзного. Уже ближе к вечеру он пересёкся с нами, когда мы с Ириной уходили домой.

— А, ну да, — тут же подхватила сестра. — Он ещё спрашивал, как ты. Особенно после того, что у тебя на арене произошло.

Я на мгновение остановилась.

То есть всё то время, пока я валялась в лечебном блоке амфитеатра, нас, получается, разделяла буквально одна стена?

В памяти сразу всплыл тот молодой целитель, который в какой-то момент ушёл в соседнюю комнату. Выходит, именно к нему. И я ведь, если подумать, могла спокойно зайти туда сама, когда уже пришла в себя. Хотя тогда у меня голова была занята совсем другим: грязной кровью, проверками, ЗОКОМом и общей попыткой понять, почему я вообще всё ещё чувствую себя нормально. Неудивительно, что мысль познакомиться с соседом по палате даже не появилась.

А ещё он, получается, тоже прошёл испытание Акраэса.

Интересно…

— Понятно… — протянула я с явным разочарованием.

Ирина покосилась на меня, чуть поправляя Муню на плече. Та уже успела устроиться там почти хозяйкой и цеплялась короткими лапами за ткань так, словно носила сестру именно она, а не наоборот.

— Хочешь, я помогу его найти? — предложила Ирина.

Я посмотрела на неё.

— А ты его запомнила?

— Лучше, чем ты, судя по всему. Я хотя бы разговаривала с ним.

— Очень смешно.

— Я серьёзно. Вдвоём быстрее найдём.

Я на секунду задумалась и посмотрела в сторону прохода, ведущего к трибунам. Оттуда уже доносился усиленный магией голос Горация — уверенный, поставленный и, даже не разбирая слов, до боли узнаваемый. Судя по интонации, он снова превращал какое-нибудь совершенно рядовое событие в противостояние судеб, характеров и, вероятно, самого мироздания.

— Почему нет? — решила я. — До боёв ещё не скоро, а слушать Горация всё это время у меня никакого желания нет.

— А мне он нравится, — заметила мама.

— Тебе его книги нравятся.

— Одно другому не мешает.

— Мам, пожалуйста, не начинай.

Она лишь улыбнулась и сделала ещё глоток напитка.

На этом мы и разошлись. Родители направились к трибунам, а мы с Ириной остались во внутренних помещениях амфитеатра. Ну и Муня, разумеется, отправилась с нами — теперь, судя по всему, её следовало считать полноценной частью сестринского сопровождения. Я ещё раз оглядела поток проходящих мимо участников и двинулась вперёд.

Раз уж этот светловолосый парень умудрился несколько раз оказаться совсем рядом и каждый раз исчезнуть прежде, чем я успевала узнать хотя бы его имя, теперь придётся искать его самой.

«Мою» половину амфитеатра мы прочесали полностью. Моей я называла её исключительно потому, что именно отсюда каждый раз выходила на арену. С противоположной стороны появлялись мои противники — Сарех, например, неизменно находился именно там, — и постепенно я пришла к не слишком может закономерной мысли: вполне возможно, тех, кого я встречала в тех коридорах, система заранее разводила со мной по разным сторонам сетки. А значит, кто-нибудь оттуда вполне мог однажды выйти против меня. От этой мысли я невольно напряглась, потому что именно на противоположной стороне впервые увидела Каэля. В памяти тут же мелькнули его спокойная физиономия, два клинка и то приятное ощущение, которое он оставил после себя. Ну уж нет. Не хватало ещё начать думать о нём сейчас.

Ирина остановилась посреди очередного широкого коридора, оглядела расходящиеся в разные стороны проходы и упёрла руки в бока. Муня на её плече недовольно переступила лапами, едва не потеряла равновесие и тут же расправила одно крыло, будто это было совершенно запланированное движение.

— Так дело не пойдёт, — объявила сестра. — Давай разделимся. Ты проверишь дальше по этой стороне, а я обойду соседние коридоры. Если ты его найдёшь — всё хорошо. Если найду я, свяжусь с тобой. Идёт?

— Звучит как план… — лениво согласилась я.

Если честно, поиски уже начинали утомлять. Мы не знали ни имени паренька, ни того, должен ли он вообще сегодня находиться в амфитеатре. Единственная примета — светлые волосы — в столице с населением в несколько миллионов звучала не особенно обнадёживающе. Можно было так проходить до самого моего боя и в итоге выяснить, что он с утра сидел на трибунах в двадцати шагах от родителей.

— Хорошо. Тогда я начну отсюда, — Ирина указала в один из боковых проходов, — а ты иди вот туда и потом по внешнему коридору. Там и встретимся.

— Ладно.

Мы разошлись.

На противоположной стороне амфитеатра всё выглядело почти так же и при этом ощущалось немного иначе. Те же каменные стены, те же комнаты ожидания, служебные двери, редкие скамьи и участники, коротавшие время до своих боёв. Только теперь я шла среди тех, кого прежде почти не видела. Кто-то сидел, склонившись над оружием, кто-то тихо разговаривал со спутниками, кто-то просто стоял у стены, глядя в пустоту и явно прокручивая будущий бой в голове. Несколько раз я ловила на себе взгляды. Некоторые задерживались дольше обычного, после чего стоило мне пройти мимо, как за спиной начинался приглушённый шёпот.

Ну да. После вчерашнего было бы странно ожидать другого.

Кажется, мою рожу уже успели разнести не только газеты, но и половина амфитеатра. Кровь с головы до ног, смех, гончие, вся эта бойня — хорошая основа для того, чтобы незнакомые участники теперь гадали, насколько я вообще нормальная. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то с явной настороженностью. У одного парня при встрече со мной взгляд на мгновение метнулся к моему мечу, а потом он даже чуть подвинулся, освобождая проход, хотя места и так хватало.

Меня это не особенно смущало.

Если они испытывали ко мне хотя бы немного опасения — пусть. Страхом я бы это пока не называла. Скорее разумным нежеланием проверять на себе, насколько газетная статья соответствовала действительности. Мне же было достаточно, чтобы никто не лез ко мне без причины.

Светловолосого паренька я так и не нашла.

Когда свой маршрут я закончила, и оказалась в нужном месте, где мы должны были пересечься с Ириной, и некоторое время ждала там. Потом ещё немного. Сестра не появлялась. Сначала я решила, что она просто опять где-нибудь остановилась — зная Ирину, достаточно было случайно показать ей необычный артефакт, интересную книгу или просто занятного мага, чтобы понятие времени перестало для неё существовать. Но прошло ещё несколько минут, и внутри появилось лёгкое беспокойство.

Я пошла навстречу её маршруту, постепенно ускоряя шаг.

И, как оказалось, не зря.

То, что я увидела за следующим поворотом, вызвало во мне такую острую, почти физическую неприязнь, что к горлу неожиданно подкатила тошнота. Странная реакция. Даже после вчерашней бойни меня сейчас передёрнуло сильнее, чем от некоторых разорванных туш на песке.

Перед Ириной стояли трое.

Центрального я определила сразу. Молодой аристократ — по одежде, манере держаться и особенно по выражению лица. Тот самый тип благородного отпрыска, которому с рождения настолько подробно объясняли собственную исключительность, что к совершеннолетию он начинал воспринимать её как закон природы. Одежда безупречная, волосы уложены волосок к волоску, подбородок чуть приподнят. За ним — двое приятелей или прихвостней, как мне сразу захотелось их назвать. Они стояли немного позади и время от времени посмеивались именно тогда, когда смеялся хозяин представления.

Ирина держала Муню обеими руками, прижав её к груди.

Вот это испугало меня уже по-настоящему.

Сестра смотрела вниз. Плечи сжались, пальцы судорожно цеплялись за маленькое тельце зверушки, а колени заметно дрожали. Муня, видимо почувствовав её состояние, тоже притихла и лишь настороженно выглядывала из-под руки. Я никогда не считала Ирину особенно смелой — она сама не раз называла себя трусихой, — но увидеть её настолько подавленной оказалось почти противоестественно. Обычно она могла спрятаться за моей спиной, растеряться, испугаться резкого конфликта. Здесь же её будто буквально вдавили куда-то внутрь самой себя.

Пока я приближалась, до меня начали долетать отдельные фразы.

— …признаться, я сначала решил, что эту дрянь просто забыли убрать с прохода, — говорил аристократ, лениво разглядывая Муню. — А потом смотрю — вы её ещё и на руках держите. Значит, намеренно выбрали.

Ирина чуть сильнее прижала зверушку к груди.

— Она не дрянь…

— Простите? — Он слегка наклонился к ней, будто действительно не расслышал. — Громче, пожалуйста. Я понимаю, внешность не всегда располагает к уверенности в себе, но разговаривать-то вас должны были научить.

Сзади негромко прыснули.

Ирина опустила взгляд.

— Муня... нормальная…

— Муня? — Он улыбнулся шире. — О Небеса. Вы ещё и имя ей дали. Как трогательно. Хотя, наверное, вам действительно стоит держаться друг за друга. Не каждый день встречаются два создания, которым природа настолько явно отказала в чувстве меры.

Один из его спутников уже откровенно засмеялся.

Я ускорила шаг.

— Хотя зверьку, пожалуй, повезло, — продолжил он. — На вашем фоне его глаза даже не сразу замечаешь.

Ирина едва заметно вздрогнула.

— Ч... Что?..

— Волосы, девушка. — Он указал на неё почти небрежным движением пальцев. — Этот выцветший оттенок. В столице хорошие мастера умеют исправлять и более тяжёлые случаи. Хотя в вашем, боюсь, пришлось бы начинать не с волос.

— Я… не…

— Не надо оправдываться. Правда. — Он поднял ладонь с притворной учтивостью. — Вы же не виноваты, что родились такой. Мне просто любопытно, это какая-то северная мода? Бледные волосы, нелепые наряды, бракованные зверьки… Или у вас там принято подбирать всё, от чего в приличных местах отказываются?

Ирина сжала губы. Глаза у неё уже блестели, но она упрямо смотрела куда-то в пол.

— Муня не бракованная…

— Конечно нет, — почти ласково согласился он. — И вы наверняка очень красивая. Дома вам ведь именно так и говорят?

Ирина ничего не ответила. Только сильнее прижала Муню к груди.

Внутри меня что-то неприятно оборвалось.

— Эй! — рявкнула я так, что все трое разом повернули головы. — Ты какого хрена к ней пристаёшь?!

Аристократ сначала удивился. Потом его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на волосах, и выражение постепенно изменилось на неприятную понимающую усмешку.

— А-а-а… — протянул он. — Теперь ясно, откуда эта придурковатая схожесть. Вас, значит, две.

Один из прихвостней прыснул.

— И обе решили, что в столице для них обязательно найдётся место, — добавил аристократ.

Я прошла последние несколько шагов и встала между ним и Ириной, полностью заслоняя сестру собой. Краем глаза успела заметить её лицо — слишком бледное, с влажным блеском под глазами. Колени всё ещё мелко дрожали.

И внезапно это ударило каким-то особенно мерзким воспоминанием.

Наверное, когда-то я выглядела примерно так же.

В прошлой жизни. Когда не мог нормально ответить, когда проще было опустить глаза, переждать, сделать вид, что ничего страшного не произошло. Когда тело само становилось меньше, плечи втягивались, а нужные слова приходили уже потом — через десять минут, час или ночью перед сном.

Странно.

Тогда дрожали мои колени.

Сейчас не дрожало ничего.

Скорее наоборот.

— У тебя какие-то проблемы? — спросила я, глядя прямо в лицо этому редкому представителю особенно мерзопакостной части высшего общества.

Он окинул меня ленивым взглядом, совершенно не впечатлённый моим тоном.

— Проблемы, деточка, будут скорее у тебя.

— Вот как?

— Советую воспользоваться первым же поездом и уехать из Рены, пока ещё можешь сохранить хотя бы остатки достоинства. — Он чуть поправил манжету, словно говорил о чём-то совершенно будничном. — И перестать порочить само слово «знать» своим присутствием.

Я несколько секунд просто смотрела на него.

— Ты это сейчас серьёзно?

— Более чем.

За спиной у него снова ухмыльнулись.

Аристократ чуть приблизился, снизив голос ровно настолько, чтобы сохранить видимость светской беседы.

— То, что ты дочь какого-то там Клинка Севера, само по себе ещё не делает тебе чести. Старые военные заслуги — прекрасная вещь для семейного архива, но не более. А про твою мамашу я вообще предпочёл бы промолчать. — Его губы растянулись в тонкой улыбке. — Ты хотя бы знаешь, откуда она?

В голове за одно мгновение пронеслось столько ругательств, что выбрать какое-то одно оказалось невозможно.

Не стоило делать двух вещей.

Трогать мою сестру.

И оскорблять моих родителей.

Дальше тело сработало быстрее рассудка.

Я схватила его за воротник, резко рванула на себя, а потом вдавила спиной в ближайшую каменную стену. Удар получился глухим. Аристократ даже не успел нормально вдохнуть — дорогая ткань собралась у меня в кулаке, пуговицы натянулись, а его прежняя улыбка на мгновение исчезла.

Прихвостни очнулись спустя секунду.

Один потянулся к оружию.

Второй сделал то же самое.

Я лишь повернула голову.

Не знаю, что именно было у меня на лице. Возможно, вчерашняя газета всё-таки не настолько преувеличивала. Возможно, они действительно видели бой с тварями и сейчас слишком хорошо вспомнили, как выглядела я, залитая их чёрной кровью. Но оба застыли прежде, чем успели что-либо вытащить.

Аристократ тем временем быстро пришёл в себя.

— Только попробуй, — процедил он, глядя мне прямо в глаза. — И вылетишь отсюда как блоха из псины, коей ты и являешься.

Я сильнее вдавила его в стену.

— Какая же ты тварь…

— Отпусти.

— Совсем страха нет? — продолжила я сквозь зубы. — Или ты, может, мои бои не смотрел?

Его улыбка дрогнула лишь на мгновение.

Я чуть повернула голову в сторону его спутников.

— А вот твои подсосы, похоже, смотрели. Правда, ребят?

Они промолчали.

Где-то неподалёку произошло движение. Я заметила краем глаза одного из гвардейцев — или, возможно, драгуна, по форме отсюда было трудно разобрать. До этого он лениво подпирал стену, но теперь выпрямился и внимательно наблюдал за нами. Вмешиваться пока не спешил. Видимо, ситуация ещё не перешла ту грань, после которой служебное любопытство превращалось в служебную обязанность.

— Господин… — наконец подал голос один из прихвостней. Он заметно побледнел и говорил уже без прежней весёлости. — Она же…

Он не договорил.

Аристократ резко скосил на него глаза.

— Что «она»?

Тот замолчал.

Я почти усмехнулась.

Ну да. Теперь стало окончательно понятно, кто из троих действительно ничего вчера не смотрел.

— Если ты думаешь, что я стану извиняться перед тобой, чучело белобрысое, то сильно ошибаешься, — продолжил аристократ, снова сосредоточившись на мне. Даже прижатый к стене, он каким-то чудом умудрялся сохранять это мерзкое превосходство в голосе. — Так что отпусти меня, пока ещё можно закончить всё без последствий. Одного моего слова хватит, чтобы тебя исключили из турнира.

Я не пошевелилась.

— Правда?

— Мой отец финансировал больше половины этого мероприятия.

Вот теперь я едва не рассмеялась.

Не потому, что было смешно.

Скорее от самого масштаба его уверенности. Этот идиот действительно стоял прижатый мной к стене и всё ещё считал, что фамилия, деньги отца и достаточно дорогой воротник автоматически делали его неуязвимым. Хотя сам минуту назад говорил обратное про наш род.

Я приблизила лицо почти вплотную к его.

— Послушай меня внимательно.

Голос получился неожиданно тихим. И от этого, кажется, даже его спутники напряглись сильнее.

— Всё оставшееся сегодня время я буду молиться Небесам только об одном.

Он чуть прищурился.

— Чтобы нас поставили в один бой.

На этот раз его улыбка всё-таки исчезла.

— И если это случится, — продолжила я, не отводя взгляда, — я на тебе живого места не оставлю. Понял, урод?

Несколько секунд между нами стояла тяжёлая тишина.

Потом я резко отпустила воротник и толкнула его в сторону.

Он качнулся, потерял равновесие и едва не рухнул на пол, но оба прихвостня вовремя подхватили его за плечи. Тот тут же вырвался из их рук, поправляя одежду с таким видом, будто именно это сейчас было самым оскорбительным во всей ситуации.

Я больше на него не смотрела.

Ирина всё ещё стояла там же.

Будто ничего не изменилось.

Она прижимала Муню к груди, глаза были опущены, дыхание короткое и неглубокое. Такую Ирину я почти никогда не видела. Не испуганную чем-то конкретным, не растерянную после опасности, а именно раздавленную чужими словами. И от этого оставшаяся злость внутри не уходила — наоборот, становилась гуще и тяжелее.

Я подошла к сестре и молча взяла её за руку.

Пальцы у неё были холодные.

Ирина не сопротивлялась, только крепче прижала зверя другой рукой.

Я увела её прочь.

Глава 5 Эпизод 6

Быстрым шагом я уводила её всё дальше по коридору. Мысли о том светловолосом пареньке, которого ещё совсем недавно собиралась искать, вылетели из головы без остатка. Внутри всё кипело, и больше всего мне хотелось развернуться, вернуться назад и закончить разговор с тем аристократическим ублюдком уже без всяких слов. Последнее, чего я могла желать, — чтобы кто-то вот так давил на мою сестру. Наверное, именно поэтому я почти тащила Ирину за руку, пока наконец не заметила двери уборной и не свернула туда. К счастью, внутри никого не оказалось.

За те несколько минут, что мы шли, лучше ей, естественно, не стало. Взгляд всё так же оставался поникшим, плечи опустились, и хотя колени уже не дрожали, я слишком хорошо помнила наступавшее после такого «послевкусие». Со мной когда-то происходило то же самое. Сначала страх, растерянность, желание исчезнуть куда-нибудь подальше от чужих глаз, а потом накатывала эта мерзкая подавленность, в которой даже ненависти к себе толком не оставалось. Будто кто-то просто выключал внутри всё хорошее, всё живое, оставляя после себя пустое место. Ирина сейчас выглядела именно так, и оттого мне становилось всё паршивее.

Муня, кажется, тоже что-то чувствовала. Оно и неудивительно — наверное, связь договора позволяла ей хотя бы отчасти ощущать состояние хозяйки. Маленькая виверна завозилась в руках Ирины, вытянула шею и начала настойчиво лезть мордочкой ей под подбородок, то ли пытаясь привлечь внимание, то ли просто желая оказаться поближе. Ирина машинально погладила её большим пальцем по голове, но даже не улыбнулась. Я стояла рядом и вдруг с раздражением осознала, что совершенно не представляю, что теперь говорить. Придумать тысячу оскорблений для того урода я могла без труда. Могла подробно перечислить места, куда ему следовало отправиться, и способы, которыми я была готова ему в этом помочь. Но подобрать хотя бы несколько нормальных слов для собственной сестры оказалось куда сложнее.

Ирина несколько раз моргнула, потом торопливо потёрла глаз тыльной стороной ладони, будто туда просто что-то попало. Первой заговорила всё же она.

— Я… не думала, что всё так выйдет, — начала она почти дрожащим голосом. — Ходить с таким зверем… с такими волосами… Может, Муня всё-таки… ну…

— Даже не начинай, — перебила я раньше, чем успела подумать, насколько резко это прозвучало.

Ирина замолчала и чуть сжалась. Я тут же мысленно выругалась. Прекрасно, Кира. Великолепно успокаиваешь. Ещё немного — и можно будет брать деньги за психологическую помощь.