Хроники острова Юракон. Книга вторая. Новые пути

Год 1071

Танголины

Как только последних поселенцев связали и увели в лесную чащу, Диркз пробрался в мастерскую разоренного селения. С ним увязалось несколько мазов.

— Где же оно? Где? Ага-а! Глядите, глядите сюда! — с победным криком диллоф подбежал к столу и схватил лежащий на нем самострел. — Вот оно — необыкновенное оружие куадаранцев! С ним мы станем непобедимы!

— Да, да! — заверещали довольные мазы. — Как оно? Больно колет? Режет?

Диркз с раздражением взглянул на суетливых ящеров. Потом перевел взгляд на самострел, который держал в лапах. И вправду, а как работает эта штука?

— Это оружие — особое! — с умным видом заключил диллоф. — Его надо сейчас же отнести Аширу. Он все знает, он скажет!

Вместе Танголины поспешили к выходу. Тем временем их сородичи вовсю обследовали куадаранскую деревню.

Вся восточная часть Зельбарба была охвачена паникой: юркие ящеры наводняли эти земли, подобно саранче, грабили деревни, убивали или утаскивали в плен людей. Стоило же показаться отряду куадаранских воинов, как рептилии тут же удирали в леса, где чувствовали себя неуязвимыми.

В связи с создавшейся ситуацией Эль-Фату пришлось отправить часть своего войска на постоянную охрану восточных границ региона. Но это едва ли убавило хлопот. Ящеры лишь стали осмотрительнее и нападали только на мирных жителей.

А чуть позже Танголины смекнули, что воинов, посланных оберегать местные деревни, не так уж много, и продолжили разбой, не боясь атаковать и вооруженные отряды.

Так продолжалось до тех пор, пока Ашир не услышал о новом оружии, изобретенном людьми. Теперь оно, по словам некоторых пленных, делалось почти во всех крупных мастерских.

Ашир поразмыслил и пришел к выводу, что такое оружие сделает Танголин гораздо сильнее. Тогда он впервые решил пойти на Зельбарб в открытую. Собрав войско в несколько сотен ящеров, он отправился на запад, разоряя еще сохранившиеся поселения.

Не прошло и недели, как Танголины фактически захватили половину региона, включая довольно крупный населенный пункт в центральной части этой территории. Именно там Диркзу и попалась оружейная мастерская, где в числе прочего изготавливали самострелы.

Однако ящеры все еще боялись. Боялись людей и их жестокости, боялись открытых степей, но больше всего боялись близости Темных: вдруг те узнают о появлении Танголин рядом с Ярутуллой и решат снова поработить их? Поэтому, после разграбления поселения, Ашир решил как можно скорее вернуться в леса и там уже насладиться добычей.

Этими помыслами был занят вождь, когда его верный советник и пронырливый слуга, диллоф Диркз,выбежал из-за угла полуразрушенной хижины, держа в лапах странный предмет.

— Это оно, Ашир! Оно! Великое оружие! Я нашел его! — в упоении закричал Танголин.

Ашир молча принял из лап Диркза деревянный самострел. Его желтые глаза с зеленоватой радужкой внимательно осмотрели диковинку со всех сторон.

— Я думал, оно будет сделано из металла. Прочного и острого. В чем его секрет? — спросил тирон, обращаясь главным образом сам к себе.

— Наверное, тут какой-то очень большой секрет! — тут же нашел, что вставить, Диркз.

— Не стоит долго думать! — решил вождь Танголин. — Дерево это прочное. Им можно бить, его можно кидать, а еще душить врага натянутой веревкой!

— Аширу лучше знать! — преданно заявил диллоф.

— Собери все такое оружие на эту площадь! — приказал Ашир. — И прикажи воинам пошевеливаться! Пусть тащат сюда все полезное, что смогут найти. Мы поделим добычу, а потом покинем это место! — и тирон с неприязнью посмотрел на палящее солнце.

Диркз помчался обратно в мастерскую. Он только переступил порог, как что-то со свистом пролетело прямо у него над головой и врезалось в дверной косяк.

— Что это!? — с испугом и тут же вспыхнувшей в нем злобой воскликнул диллоф.

— Это — новое оружие куадаранцев! — с гордостью произнес писклявый голос.

— Ты чуть не убил меня, ничтожный ящер! — от ужаса и гнева ядовитая слюна собралась в пасти Диркза. Онв один прыжок настиг обладателя голоса — им оказался полукровка Руттус.

— Я только решил посмотреть, как оно работает! — заверещал тот в испуге.

— Что!? Работает? Оружие людей? А как? — тут же заинтересовался Диркз.

— Сюда вставляется стрела, потом эта веревка натягивается и тут нажимается спуск, — охотно объяснил Руттус.— Это и вправду грозное оружие! Оно стреляет быстрее и точнее, чем самый лучший лук!

— Дай мне! Я попробую, — заявил Диркз. Он выхватил из лап Руттуса самострел, взял стрелу и неуклюже приладил ее. Пальцы не слушались диллофа, но еще хуже получилось у него удержать оружие, чтобы прицелиться. В итоге стрела, пущенная Танголином, просвистела вниз и врезалась в пол перед входом.

— Сложно! Мои лапы не держат это как надо! Оружие сделано для людей! Ашира обманули! Нам эта штука не поможет! — Диркз был сильно разочарован. Но вскоре другая мысль пришла ящеру в голову. — Ничего! Атаковать я могу и ядом! — заключил диллоф.

Он подбежал к стене мастерской и сорвал с крючка висящий на нем большой мешок. Глаза ящера жадно горели, когда он начал хватать лежащие вокруг предметы и быстро забрасывать их внутрь. Не глядя больше на Руттуса, Диркз покинул строение.

Через полчаса диллоф набил два больших мешка всякой всячиной, найденной им в поселении. Его собратья занимались тем же, чем и он — тащили все вещи из домов куадаранцев и складывали в одну большую кучу на главной площади. Там за действом наблюдал Ашир. Вождь заметно нервничал — боялся прибытия куадаранских воинов, а еще пуще — Темных.

Но Диркз не последовал примеру остальных Танголин. Наоборот, он обогнул главную площадь и, взвалив на спину нелегкую ношу, вприпрыжку бросился наутек. Путь его пролегал на юго-восток.

Прошел день, прежде чем Ашир и его приближенные заметили исчезновение Диркза. Но они не слишком встревожились: диллоф мог наткнуться на людей и удрать или же просто решил приударить за какой-нибудь самкой и поспешил к ней в леса.

Последнее предположение оказалось наиболее близким к правде, но только самка эта жила совсем не в Шепчущей Заводи и не в Зельбарбе. Уже почти год Диркз убегал из своего племени, чтобы за три дня проделать длинный путь через центральную часть острова и попасть в горы Алении. Именно там жила его единственная и обожаемая, но совершенно неприступная Танголина — диллофа Канарис.

***

Первые лучи солнца коснулись земли, пробежали по зеленой поляне, напоенной ароматом цветов, и, как бы невзначай, юркнули в небольшой проход пещеры, осветив лицо безмятежно спящей девушки.

Наэлли открыла глаза и улыбнулась наступившему утру.

— Здравствуй, новый день! Добро пожаловать в наше скромное жилище! Пусть яркий свет озарит любое дело, которое я совершу сегодня!

Произнеся эту незамысловатую молитву, эльфийка вылезла из-под тяжелых шкур, осторожно поднялась и вышла из пещеры.

С удовольствием окунув ноги в зеленеющую траву на лужайке перед жилищем, она еще раз поприветствовала просыпающийся мир. Потом не спеша углубилась в заросли, покрывающие почти всю долину гор Алении.

Сначала ее путь пролегал по склону, поросшему ветвистыми деревьями, кроны которых образовывали плотную крышу над головой, то и дело цепляя ветвями идущую вперед девушку. В этой укромной роще царил полумрак и даже в самый разгар лета тянуло сыростью из-за обильного потока подземных вод. Местами вода выходила на поверхность, образуя многочисленные ручейки.

У Наэлли был свой, излюбленный родник. Он бил из-под земли мощной струей и свободно скатывался по отвесному горному склону, образовывая небольшое озеро в низине.

Подойдя к ручью, эльфийка присела и окунула в него свои руки, соприкоснувшись с холодом и силой текущей воды. Наэлли быстро умылась, но тут же ощутила желание пройти дальше и искупаться в прогретых за лето водах озера.

Раньше бы Наэлли немедля вскочила и весело помчалась навстречу ласкающим тело водам, но теперь все изменилось. Она аккуратно встала и положила руки на свой живот: уже через несколько недель на свет должен был появиться ее ребенок.

Поэтому эльфийка лишь глубоко вдохнула свежий утренний воздух и с гордостью, почти степенно, продолжила спуск.

В конце лета погода стояла самая жаркая, но впереди ожидался сезон дождей, кое-где на острове сменявшийся морозами.

Наэлли уже провела одну зиму в этих местах и знала, что после родов ей вместе с ребенком придется прятаться в пещере, кутаясь в теплые шкуры и поедая запасенные фрукты и орехи. В основном же питаться мясом, принесенным с охоты Канарис.

Но пока Наэлли не хотела думать о предстоящих трудностях. Ей необходимы были солнце, пение птиц и спелые плоды, которые уже то и дело падали с деревьев под собственной тяжестью.

«Не любя свое тело, не лаская свою душу добрыми словами, невозможно в полной мере полюбить окружающий мир и его обитателей», — вспоминала мудрость своего народа эльфийка, с наслаждением окунаясь в прозрачные воды озера. Зайдя по грудь, Наэлли опустила голову и взглянула на свое отражение в водной глади. За прошедшие месяцы черты ее лица совсем не изменились, оставаясь такими же девичьими и даже задорными. Взгляд застыл будто в ожидании чуда, а веснушки на носу придавали лицу почти детское выражение. Только волосы отчего-то стали тяжелее и темнее, приобретя насыщенный медный оттенок.

Эти новые для Наэлли волосы казались ей признаком взросления, что очень радовало девушку. Она с искренним восхищением улыбнулась своему отражению и тотчас пустилась вплавь.

Из-за близлежащих кустов за ней наблюдала Канарис. Диллофа сильно привязалась к эльфийке и чувствовала потребность во всем оберегать ее.

Эта потребность родилась в Канарис в тот момент, когда она увидела разъяренных ящеров, готовых наброситься на Наэлли в Главном Гнезде. С тех пор чувства Танголины к девушке только окрепли, тем более что в этих далеких от войны краях два разумных существа сильно зависели друг от друга.

Прошлую зиму Канарис и Наэлли провели в этой же долине, наспех очистив и укрепив их нынешний дом — небольшую пещеру на горном склоне.

Диллофа периодически выходила на охоту и приносила пойманных лесных животных, которых свежевала и готовила на костре, а шкуры сушила и отдавала эльфийке.

Всюработу приходилось делать снаружи, на морозе, так как Наэлли готова была скорее замерзнуть насмерть, чем видеть, как Канарис раздирает на части плоть убитых зверей.

Хотя долина и предохраняла от ветра, зимой холод здесь стоял такой, что даже эльфийка в итоге поступилась своими принципами и стала кутаться в шкуры убитых животных, а потом не побрезговала и поджаренным на костре мясом.

Когда морозы отступили и долину напоили весенние дожди, у двух отшельниц началась настоящая работа. Но вскоре Наэлли не смогла полноценно участвовать в обустройстве нового дома из-за беременности, которая поначалу сильно взволновала Канарис.

Танголины высиживали свое потомство из яиц, и для диллофы рождение ребенка из чрева матери было в диковинку. Поэтому Канарис старалась максимально оградить Наэлли от любых хлопот и всячески угождать будущей матери.

Но больше всего сблизили двух необычных подруг долгие беседы, ради которых Канарис пожертвовала жизнью среди себе подобных.

Пожалуй, рассказывать обо всем на свете было единственной обязанностью Наэлли. Но до чего же необходимо это оказалосьдля нее самой! Собрав все свои воспоминания, красноречие и вдохновение воедино, эльфийка поведала диллофе обо всем, что знала сама: начиная с истории острова Юракона и живущих на нем народов и заканчивая рассуждениями о существовании другого мира, куда переходят души умерших, и куда ушел однажды прекраснейший и мудрейший народ Ангелоподобных, чья кровь продолжала течь в самой Наэлли.

Канарис оказалась внимательной слушательницей, и со свойственным ей любопытством не только впитывала все истории и рассказы эльфийки, но и засыпала ту вопросами. Иногда и сама Наэлли ловила себя на том, что не может чего-то разъяснить диллофе, и тогда девушка переосмысливала свое отношение к тем или иным вещам.

Передавая Канарис свои знания, Наэлли менялась вместе с Танголиной.

Однажды тихим вечером они снова пережили судьбоносный момент, связавший их жизни воедино.

— Это Руттус разболтал всем о присутствии человека в Гнезде, — поморщилась воспоминаниям Канарис, царапая когтем по стене пещеры. — Ашир воспитывал в нас ненависть к куадаранцам. Он считал, что прежде всего стоит победить их, а потом свести счеты с Темными. Эльфов тирон попросту не брал в расчет — они были в его понимании рабами, рабочей силой Алькорка.

— Я не хочу кого-либо винить в случившемся, — покачала головой Наэлли. — Руттус неполноценен, как ты сама говорила, а остальные Танголины были ослеплены яростью. Твой народ так молод, Канарис! Его легко обмануть и привести на путь злобы и мстительности.

— Но только это мы и знали, пока жили в Алькорке. Только этому нас и учил Ашир!

— Ашир в моем понимании — сирота. Ему нелегко пришлось. Он вырос, видя, как Танголин готовят на рольубийц, а его самого считают самым опасным и грозным оружием. Но он оказался достаточно умен, что освободиться и сплотить вокруг себя остальных. Мне искренне жаль его! Он один был вынужден управлять скопищем совершенно неразумных, примитивных ящеров! Это то же самое, что быть полноценным среди умалишенных и при этом понимать, что они — единственная твоя надежда на будущее!

— Да. Ашир долго вынашивал свои планы и пропитался ненавистью к своим хозяевам и врагам, — задумчиво произнесла диллофа. — Но при этом он отчаянно зависим от своего народа! Он боится потерять нас и снова остаться в одиночестве на этой земле.

— Ты правильно рассуждаешь, — кивнула Наэлли. — Но путь, который он избрал, не принесет ожидаемых результатов. Ашир вознамерился подчинить себе все народы Юракона, но его знаний слишком мало, чтобы сразить куадаранцев или Темных, а теперь в игру вступили и мои сородичи. Ашир погубит себя и свое племя, вступив в эту войну.

— Но что же ему остается делать? — спросила Канарис.

— Ему, с его-то отношением к жизни!? — воскликнула эльфийка. — Он обречен, Канарис, обречен на поражение. Он сам ведет себя к этому. Уже не все Танголины беспрекословно подчиняются ему, и ты — первый пример! Племя разумных рептилий недолго будет единым: скоро каждый вылупившийся птенец будет осмыслять жизнь своим умом и делать то, что посчитает нужным, а не то, что ему прикажут. И если не появится среди вас кого-то, кто расскажет Танголинам о законах мироздания, о любви и гармонии, они разделятся на группы и большинство погибнет от рук куадаранцев или эльфов. Вот верный конец вашего племени! И Ашир только способствует этому.

— Так что же делать!? — воскликнула Канарис. — Я, как ты говоришь, отлична от других, но если все Танголины погибнут в стычках или одичают, что же остается мне? Это я останусь одна в своем роде, а не Ашир.

— Не думаю, подруга, — улыбнулась Наэлли. — Если бы нам удалось привлечь к себе побольше таких, как ты, в этих далеких от войн плодородных краях взросло бы новое племя Танголин: цивилизованных ящеров, нацеленных на развитие, а не на разрушение. Я уверена в этом, Канарис. Именно поэтому я и отправилась к вам в Алькорк. Ради этого я пожертвовала своим правом на эльфийский престол, пожертвовала спокойной жизнью и... пожертвовала любимым человеком… Ради чего, скажи, мне жить, как не ради создания чего-то нового, что окупило бы все эти жертвы? Ради чего, как не ради привнесения в этот мир чего-то созидательного, творческого, благородного?

— Ради своего детеныша, Наэлли! — воскликнула диллофа. — И это — прежде всего! Ты должна заботиться о нем, вырастить его!

Наэлли задумчиво уставилась на свой растущий живот.

— Это дитя — единственный отпрыск Неруки. И первый получеловек-полуэльф. Наследник эльфийского трона по материнской линии и сын наместника патриарха. Но как я выращу его, Канарис? И кем он вырастет, ни разу не побывав среди своих сородичей? Ведь кто знает, увижу ли я когда-нибудь свою семью?

— Неважно, — решительно заявила Танголина. — Ты сама учила меня не слишком беспокоиться о будущем! Живи настоящим. Впитывай впечатления этого дня! И, как мать шестерых Танголин, которых я даже не видела, но все же оставила им свою кровь, я заявляю тебе, эльфийка — живи своим детенышем, если собственная жизнь кажется тебе никчемной! Когда я путалась в мыслях, когда мне было плохо посреди каменных руин Алькорка, я вспоминала, что я прихожусь матерью кому-то, и это делало меня сильнее! А ты можешь даже вырастить свое дитя, научить его мыслить, говорить, действовать. Так действуй сама!

И Наэлли жила. Наэлли действовала. Она не тревожилась о том, каким родится первый потомокдвух разных народов. Она не тревожилась о том, какая судьба ждет ее дитя в будущем и сможет ли она осуществить свои замыслы и создать новое, более мудрое и безопасное для окружающих племя Танголин.

Эльфийка вышла из воды, подставляя тело лучам утреннего солнца. Она надела юбку из шкур и короткую жилетку-безрукавку, которую смастерила для нее Канарис — зимой диллофа и сама ходила в такой.

— Завтрак! — прокричала Танголина из-за кустов и поспешила наверх к лужайке, где уже заранее приготовила незамысловатое кушанье.

— Только не мясо! — повела рукой поднявшаяся по склону Наэлли.

— Не мясо! Не только мясо! Я собрала фрукты — надо запасать на зиму. А еще у меня есть богатая добыча!

Диллофа в предвкушении вскочила и скрылась в пещере. Через минуту она вывела оттуда упирающуюся всеми четырьмя ногами самку нан-пу. Это стадное животное было самым распространенным обитателем саванн Аллаки, но не отличалось высоким ростом, по комплекции скорее напоминая свинью.

— Это — самка с детенышами! Они уже бегают, но еще не очень быстро и везде следуют за матерью. А она отбилась от стада, и я ее заарканила! Теперь у нас будет молоко, Наэлли!

— Ты предлагаешь нам создать свое стадо нан-пу, Канарис? — удивилась девушка. Для нее такая идея казалась странной, ведь эльфы отродясь не занимались скотоводством.

— Я многое знаю о выпасе и разведении гранов, — кивнула Канарис. — А из нашей долины эти животные не сбегут, особенно если я сумею достроить изгородь на выходе. И еще я попытаюсь свести ее с нашим граном — чем-то они похожи, может, удастся вывести новую породу — с более жесткой шкурой и более неприхотливую к пище!

— Но как ты предлагаешь доить эту самку? Я никогда не занималась ничем подобным, а твои когти могут ранить ее! Тем более, у нас нет никакого сосуда, даже просто посудины, чтобы собирать молоко, — рассудила Наэлли.

— Ха! Ты учила меня полагаться на высшие силы из того мира — вот я и верю, что они пришлют нам помощь! Кроме того, тебе необходимо молоко, да и мясо тоже! Ты же родишь наполовину человека, а значит — воина! — продолжала Канарис, размахивая лапами, чем порядком пугала связанную самку нан-пу.

— Не все куадаранцы воины, — отметила Наэлли.

— Ладно, мясо можешь не есть, — уступила диллофа. — Но молоко должна пить обязательно! Даже нашим самкам перед высиживанием давали много молока. Я сама обпилась его, когда пришло время моей первой кладки!

— Но ведь у меня будет свое молоко, Канарис! — засмеялась эльфийка.

— Тем более! Тебе надо подкреплять силы! Поэтому эту самку я оставляю здесь вместе с детенышами. Они вырастут и породят себе подобных, особенно если удастся свести с ними нашего грана!

— Делай что хочешь! — сдалась Наэлли. — Надеюсь, у тебя получится. Я никогда ничем подобным не занималась, и ты знаешь, что эльфы всегда были против ограничения свободы кого бы то ни было, даже диких животных.

— Это пока вы были лесными духами и не питались даже фруктами! А теперь вы живые, как люди, и вам стоит кое-чему поучиться у этого народа, как мы, ящеры, учимся у вас…

Тут неожиданные вопли прервали Канарис.

— Это Диркз! — сразу поняла диллофа. — Только он может так кричать. Жди меня здесь.

Диллофа стремительно вскочила и умчалась в чащу, бросив веревку от нан-пу Наэлли. Девушка осторожно подошла к животному и заглянула самке в глаза.

— Ты — такая же, как и я! Плененная Канарис и заточенная в эту долину. А еще у тебя есть потомство и у меня скоро появится ребенок. Видишь, как много у нас общего? Не бойся, жизнь здесь прекрасна, несмотря на все ограничения. Тебе понравится!

Эльфийские чары Наэлли мгновенно подействовали на животное. Самка успокоилась и позволила увести себя в пещеру, где ее ждали четверо малышей, и вправду родившихся совсем недавно. Они тут же бросились к матери и стали клянчить у нее молоко. Девушка оставила звериную семью и решила сама подкрепиться, отведав фруктов, собранных Канарис.

А диллофа уже бежала между отвесных скал по узкой тропе, ведущей к выходу из долины. Ей казалось, что она невольно возвращается к своему прошлому, к тому, что перестало быть привычным и давно забыто. Отчасти это была правда. Чем дольше жила Канарис с Наэлли, чем больше вела с ней бесед, тем реже посещали ее мысли о войне, убийстве, крови, и даже сырое мясо перестало казаться вкусным. Танголина менялась. Она понимала, что теперь при всем желании не сможет жить так, как раньше. Не сможет вернуться к своему племени. А теперь прошлое сделало шаг навстречу ей, заверещало радостным, но диким криком.

— Ты здесь! Я нашел тебя! Я принес тебе и эльфийке дары! Слушай, Канарис, слушай! Мы захватили половину Зельбарба. У нас есть куча рабов! Люди бегут, люди трусят! И мы, мы нашли новое оружие! — взахлеб рассказывал Диркз, прыгая от восторга. Два туго набитых мешка валялись позади него.

— Успокойся! Ты хоть смотрел назад, пока бежал сюда — никто не увязался следом? — прошипела недовольно Канарис.

— Какая ты подозрительная! — фыркнул Диркз. — Никто не знает, где ты — все грабят Зельбарб! Я тоже был там, я разодрал горло пятерым куадаранцам, один из них был в броне! Он хотел зарубить меня топором, но я плюнул ему в лицо! Какие они жалкие, когда вопят от боли! Вот, я принес это тебе! — вспомнил Диркз о своей ноше, которую несколько дней тащил через весь остров.

— Что это? — недоверчиво спросила Канарис.

— В мешках? Вещи! Вещи, которые так любят делать люди. Думаю, твоей эльфийке понравится!— заявил диллоф.

—С каких это пор ты начал думать? — съязвила Канарис, осматривая принесенное Диркзом добро. Тот не нашелся, что ответить, и продолжал в нетерпении подпрыгивать,глядя, как диллофа перебирает посуду, инструменты и прочие предметы быта куадаранцев.

— Что же, это нам очень пригодится, — сказала, наконец, Канарис. — Приноси подобные вещи так часто, как только сможешь. А теперь иди, пока Ашир не стал разыскивать тебя! И смотри внимательнее, чтобы никто не увязался за тобой следом в следующий раз!

— Аш-ш-р-р! Я приду, скоро приду! Принесу еще больше! Там на дне — новое оружие людей! Оно необычное! Я приду, Канарис, приду сюда же! — кричал Диркз, убегая все дальше.

— Беги-беги, да побыстрее! — проворчала негромко диллофа, взваливая на себя два набитых всякой всячиной тюка. Ей понадобилось около получаса, чтобы добраться до пещеры, хотя обычно дорога занимала не более десяти минут.

— Что это у тебя? — спросила Наэлли, которая уже доела фрукты и теперь играла с детенышами нан-пу.

— Подарки от Диркза, — прохрипела Канарис под своей ношей. — Танголины разграбили много куадаранских деревень, и этому умнику пришла в голову мысль, что кое-что нам может пригодиться.

— Интересно посмотреть, что Диркз посчитал для нас необходимым! — засмеялась Наэлли.

Эльфийка отпустила детеныша нан-пу, осторожно поднялась и подошла к мешкам, скинутым диллофой на землю.

— Что тут у нас? — пробормотала девушка, доставая разные предметы. — Ага, деревянная посуда. Очень кстати! Теперь не будем питаться, как дикие животные, и набирать воду в свернутые листья!

— И будет во что собирать молоко! — вставила довольная Канарис.

— А ведь ты права, подруга, — заметила Наэлли. — Стоило только пожелать, и все необходимое прямо-таки свалилось нам на голову! Смотри-ка — покрывало! Оборванные занавески, стоптанные галоши, фигурка нан-пу! О,целых пять деревянных статуэток корнарков!

— Будет чем играть твоему ребенку! — сказала Канарис.

— Да, — вздохнула Наэлли, — Диркз не промахнулся. Что тут еще? Гребень для волос — вот полезная штука! Горшок с цветами! Это, наверное, знак внимания тебе, Канарис, — хихикнула Наэлли. — Порванная одежда, что же, сойдет. Топор! Незаменимая вещь. Можно начать заготовку дров на зиму.

— Но я совершенно не умею им пользоваться! — воскликнула Канарис.

— В этом нет ничего сложного. Я покажу тебе, хотя сама ни разу и не работала им, — успокоила диллофу Наэлли. Теперь настал черед второго мешка.

— Веревка, какие-то инструменты, разбитый горшок, шкуры! — перечисляла эльфийка, поражаясь каждой находке. — А это что такое? — удивилась она, достав со дна самострел.

— Это прославленное оружие куадаранцев, — критически глядя на самострел, произнесла Канарис. — Из-за этой диковинки Ашир и начал войну в Зельбарбе… И чем же так опасна эта деревянная штуковина?

— Хм, тут нет ничего мудреного, — заметила Наэлли. — Но Ашир промахнулся, Канарис, — это оружие вряд ли будет пригодно для Танголин!

И эльфийка подошла к валуну, стоящему на окраине лужайки, положила на него самострел, достала единственную стрелу, принесенную Диркзом, кое-как приладила ее и, тщательно прицелившись, спустила курок. Стрела со свистом пролетела шагов двадцать и врезалась в ствол дерева.

Канарис задумчиво поглядела сперва на самострел, потом на стрелу.

— Оружие и вправду опасное... — сказала диллофа. — Нашим туго придется, если куадаранцы пойдут на них, вооружившись ЭТИМ вместо простых луков. Танголины будут падать замертво...

— Не горюй прежде времени, Канарис! Против любого оружия найдется надежная защита. Ктому же Ашир наверняка придумает, как обучить своих воинов им пользоваться, — заверила диллофу Наэлли.

— Я ни за что не вернусь туда, ни за что! — заявила вдруг Танголина.

— А никто и не гонит тебя, — просто сказала эльфийка и улыбнулась. Канарис взглянула девушке в лицо, и ее узкие хищные глаза наполнились влагой. Диллофа не боялась плакать. Она благоговела перед своими слезами, ибо каждая из них подтверждала: Танголина свободна от власти Ашира и его кровожадных идей.

Эльфы

Косые лучи солнца проникали в окно Малого зала Цитадели. Именно в этом зале несколько лет назад был заключен союз между эльфами и куадаранцами.

Теперь за столом сидели советники эльфийской королевы: белые эльфы Рикато, Торно, Зауна и Эмбел, ведающий Керотан, алые эльфийки Шарна и Ашади. Фея Ияия, по обыкновению, порхала по всему залу, наполняя его гармонией и покоем.

Прошло несколько минут, и в помещение вошла Эльвикери в воздушном струящемся платье.

Придворные выпрямились и выжидательно застыли, глядя на королеву.

— Приветствую! — громко произнесла она. — Наконец-то мысобрались в одном месте, чтобы прояснить прискорбную ситуацию, в которой оказался наш народ! Слава духам, что за последние годы именно Орд стал твердыней эльфов! Что бы было, если бы мы остались в лесах Нии?

— Мы безмерно благодарны Вашему Величеству за предусмотрительный переход в леса Ордано, — примирительным тоном произнес Керотан.

В последнее время Ангелоподобная стала более эмоциональной и импульсивной в словах. Изменения с Эльвикери начали происходить после возвращения из Алькорка: она начала громче говорить, больше спорить и довольно открыто проявлять свои чувства. Вот и сейчас королева, так и не сев на отведенный ей стул с высокой спинкой, уставилась на мага с нескрываемой усмешкой.

— Благодарю за комплимент, Керотан! Переселение и вправду спасло нас. Но не спасло леса, которые испокон веков принадлежали только, я подчеркиваю, только эльфам! Если бы люди захотели вырубить часть из них на свои строения, я бы согласилась, если бы Темные поселились в них, я бы приняла это за открытый вызов. Но когда эти мерзкие ящеры попросту выгнали моих верноподданных! Когда они заняли столицу и стали распоряжаться ею, как своей безраздельной собственностью! Когда они выставили эти позорные для нас знаки, что эта земля отныне принадлежит им — что мне остается делать?! Я посылала на них войска, и что же? Две атаки отбито, Рикато, две! — вскричала королева, глядя на главнокомандующего. Эльф смущенно потупился.— Эти Танголины не боятся нашей магии, а в лесах чувствуют себя не хуже нас самих: в зарослях от них не спрятаться, даже их маскировка превосходит нашу! Но это не оправдание! Не оправдание нашей неспособности защитить собственные земли! Поэтому я собрала вас здесь, чтобы решить, как в итоге справиться с напастью в виде кровожадных ящеров в лесах Нии. Кто готов высказаться? Кто предложит новый план по освобождению наших лесов?

В зале повисла тишина. Многие советники потупились, Рикато сидел, сжав челюсти. Возмущение Эльвикери было оправданным, но ее открытая критика сильно выбивала эльфа из колеи.

Наконец Торно посмотрел в глаза Эльвикери и медленно поднялся. Королева при этом резко села, махнув ему рукой.

— Ваше Величество и все собравшиеся, — начал он. — Наше положение плачевно, и я так же, как королева, считаю нашим наиглавнейшим долгом освободить леса Нии от Танголин. Но поскольку мы перепробовали многое и столкнулись в итоге с трудностями, в этот раз я предлагаю для начала всесторонне рассмотреть ситуацию, в том числе и глазами самих ящеров.

Торно кашлянул и еще раз взглянул на королеву. Та чуть заметно наклонила голову.

— Согнанные со своих насиженных земель в Алькорке, они бежали в центральную часть острова и оказались окружены врагами со всех сторон, — продолжил эльф. — Глупый ход, я бы сказал, но чего еще ожидать от неопытных во всех отношениях ящеров? Итак, несмотря на опасное положение, Танголины решили атаковать всех своих недругов одним махом. За полгода они разорили половину Зельбарба, захватили леса Нии и заполонили Шепчущую Заводь. Они ненавидят нас, ненавидят куадаранцев, но самыми опасными своими врагами считают, несомненно, своих создателей — Темных! По моему предположению, следующей целью Танголин будет Ярутулла. Они как раз расчистили место для своих войск, отхватив территории у нас и людей, тем самым подобравшись к самым границам захваченных Дрэком земель. Я считаю положение Танголин крайне уязвимым, но и выгодным для нас. Как только Ашир двинет свои силы на Ярутуллу, наши войска должны будут подойти с тыла и не только очистить леса Нии от ящеров, но и натравить их на Темных. Если к нам присоединятся куадаранцы, мы с легкостью отвоюем родные земли, а потом добьем остатки перегрызшихся между собой ящеров и Темных.

— Хорошо, — сказала Эльвикери,внимательно оглядывая собравшихся. — Но это только приусловии, что Танголины решат напасть на Темных. Впрочем, даже если не решат, подтолкнуть этих хвостатых на север будет не лишним.

— Разрешите мне! — поднялся Рикато.

Вид у него был одновременно решительныйи виноватый: два последних поражения сильно ударили по его самолюбию.

Но королева в этот раз оказалась более снисходительной — она одобрительно кивнула главнокомандующему.

Белый эльф подошел к полотну, развешенному на стене Малого зала. Нанембыла изображена карта острова Юракона.

Рикато окинул взглядом присутствующих. Торно сделал удачную подводку к плану, который они составили вместе, поэтому теперь главнокомандующему было важно не провалить выступление.

Самый хмурый взгляд был у Шарны — в последнее время ей все казалось несовершенным, и в итоге даже королева начала относиться к воительнице, как к сварливой старухе.

Больше же всего Рикато раздражали встревоженные глаза Ашади — она будто боялась за него, за его и так подмоченную репутацию, за слова, которые он собирался произнести. В ее взгляде ясно читалась мысль: «Только бы не ударил в грязь лицом!». Такое сопереживание со стороны эльфийки началось после второй неудачной попытки Рикато очистить леса Нии от Танголин. Будто этот провал заставил главную целительницу пересмотреть свое отношение и возродить симпатию к белому эльфу.

«Опекает меня, как мамочка…», — в очередной раз подумал Рикато, мысленно готовый выпроводить Ашади не только из зала, но и из своей жизни.

Белый эльф глубоко вздохнул, выкинул из головы лишние мысли и начал свою речь.

— Тыл Танголин представляет собой полосу на юго-восточной границе Зельбарба и юге Шепчущей Заводи. Но если в первой упомянутой местности они скорее чинят разбой, то в Заводи расположено множество их поселений. Однако главные свои силы Ашир разместил в отнятых у нас лесах Нии и, как мы с горечью убедились, тирон очень бдительно следит за каждым нашим движением. В то же время в Шепчущей Заводи осталось не так уж много ящеров, поэтому я бы предложил вывести наши войска из лесов Ордано на равнину, провести их к югу от леса Нии до гор Алении и там, с юго-востока, атаковать врага. В то же время необходимо послать гонцов к куадаранцам и назначить точную дату, когда их войска должны будут пройти по Зельбарбу, очистив эту территорию от Танголин, и напасть на Шепчущую Заводь с запада. Эти идеальные клещи вынудят Ашира либо оставить леса Нии и сразиться с нами, либо отступить в Ярутуллу и столкнуться с Темными...

— А гонца ты отправишь лететь по небу! — перебила Рикато Шарна. — И когда наше главное войско уйдет на юг, леса Ордано станут прекрасным приютом для Ашира с ящерами из Шепчущей Заводи, которую ты столь храбро ринешься отбивать у них! Или, может, ты оставишь часть войска здесь, и, когда Танголины ринутся спасатьЗаводь, отберешь у них леса Нии и заключишь врага в кольцо, оставив свой тыл с севера в подарок Темным? Не забывайте, кто наши главные враги! И не кажется ли вам, что с приходом ящеров Ярутулла стала куда оживленнее?

— Ярутулла приходит в движение! — вскочила со своего места Ашади, полностью солидарная со старой воительницей. — Начало новой войны не за горами! Стоит ли рисковать, уводя наши войска так далеко от дома? Леса Нии и так захвачены, что стоит нам пожертвовать ими на несколько лет, чтобы в итоге разом уменьшить число обоих врагов!? Ведь Ее Величество сама сказала — Танголины прекрасно себя чувствуют в лесах и вряд ли навредят им. Хуже будет, если туда вторгнутся Темные! И еще, я считаю, нельзя предпринимать какие-либо действия, непосмотрев на положение вещей глазами нашего главного врага!

— Никто не знает, что задумал Дрэк, — негромко произнесла Эльвикери. — Мы и так давно теряемся в догадках, почему он так долго бездействует. А после захвата лесов Нии ящерами и вовсе не знаем ничего о том, что происходит в тех местах.

— Ваше Величество, вы совершенно правы. Мы можем исходить лишь из тех фактов, которыми обладаем, и предполагать, что наши рассуждения будут соответствовать логике Дрэка и его действиям, — произнес Керотан.

Королева кивнула ему, и Ашади недовольно села. Рикато с благодарностью взглянул на ведаюшего и тоже вернулся на свое место.

— Основные силы Темных рассредоточены в Ябитаме, подальше от врагов и поближе кмятежному Пегару и Подземельям Эльни. Ярутулла сейчас находится в довольно уязвимом положении: на нее готовы наброситься как непредсказуемые Танголины, так и расчетливые куадаранцы, долго копившие силы. Не кажется ли вам, уважаемые, что Дрэк может пойти нашим же путем, стравив людей и ящеров? Все эти годы Темные, вполне вероятно, ждали, пока окрепнут силы рептилий, чтобы, когда те начнут досаждать эльфам и людям, вывести свои орды нечисти на союзные ослабленные войска. Неудивительно и то, что сейчас в Ярутулле наблюдается некоторое оживление: Танголины и куадаранцы, несомненно, это тоже заметили и, побоявшись быть атакованными, могут напасть первыми! Ведь лучшая защита — это нападение. Так рассудят они, и в итоге окажутся в изощренной ловушке.

— В таком случае нам необходимо оповестить куадаранцев! — перебил мага Рикато. — И самим быть готовыми…

Эльвикери подняла руку. Воцарилась тишина.

— Я выслушала разные мнения. Но нашей наиважнейшей задачей остается освобождение лесов Нии. Сейчас ими владеют Танголины, но вскоре они могут быть заняты Темными. Чтобы этого не произошло, нельзя допустить, чтобы Эль-Фат повел свои войска на Ярутуллу. Его воинственность легко объяснить человеческой природой, но в данном случае следует использовать терпение и хитрость. Стравить наших врагов — хороший способ выиграть главную часть войны. Поэтому нам действительно стоит отправить гонцов в Абин и оповестить патриарха о нашем плане. Возьмем Танголин в клещи, заставим их бежать и напасть на Ярутуллу! Что же касается гонцов, им придется обогнуть Шепчущую заводь с юга, чтобы попасть в куадаранские земли. Это удлинит путь, но безопасность сейчас важнее всего. Тем более гонцы повезут патриарху подробнейший план наших действий. Таково мое решение. И если ни у кого нет возражений, предлагаю обсудить детали. Нам предстоит нелегкая работа.

Члены эльфийского совета закивали, а Рикато с Торно обменялись одобрительными взглядами. Если их план сработает, можно будет одним махом расправиться с обоими врагами. Только бы куадаранцы не начали действовать раньше времени…

Куадаранцы

«Последлительной подготовки наше войско во главе с Эль-Фатом выступило за пределы лагеря под Абином и направилось на север — прямиком в Ярутуллу. Уже на границе с вражеской территорией патриарха догнали эльфийские гонцы. Они передали, что Танголины, судя по донесениям разведки, готовятся напасть на Ярутуллу, в связи с чем королева эльфов Эльвикери предлагает патриарху план совместных военных действий. Темные явно ожидали столкновения наших войск с ящерами в Ярутулле. Поэтому Эль-Фат изменил свое намерение немедленно отвоевать эти территории и послал несколько стрелковых отрядов осмотреть поселение вокруг Крепости — главной твердыни Ярутуллы. Командовал стрелками сотник Ано Тутморский. По возвращении в лагерь он доложил, что область почти полностью покинута Темными, а ныне заполонена Танголинами, с которыми стрелкам пришлось вступить в кратковременный бой. Услышав подобный отчет, Эль-Фат тотчас же направил свои главные силы на восток, с легкостью очистив Зельбарб от оставшихся рептилий. Вооруженные наточенными до блеска мечами и секирами, наши отважные воины наводили ужас на Танголин, и те с позором бежали в Шепчущую Заводь. Правда, стоит отдать им должное, из леса они тут же дали достойный отпор. Но патриарх не остановился перед суеверными страхами, и куадаранское войско храбро вступило под сень древних деревьев, чтобы истребить назойливого врага. По плану королевы эльфов, войско лесных духов должно было наступать с востока и, соединившись с отрядами наших воинов, очистить Шепчущую Заводь от Танголин и пойти на север, к лесам Нии, а затем и на Ярутуллу.

Но эльфы так и не появились. Вместо него от Эльвикери были посланы гонцы с тревожной вестью: Темные из Подземелий Эльни, минуя леса Нии, начали ожесточенную атаку на Орд. Эльфы оказали им отчаянное сопротивление, но нечисть наступала, сметая все на своем пути. Положение эльфов ухудшалось час от часа, потом орда внезапно отступила.

Судя по всему, Танголины, захватив Ярутуллу, не остановились на достигнутом и со свойственным им безрассудством бросились к Подземельям Эльни. Их непредсказуемая атака, по всей видимости, ошеломила даже Темных. Отродья Дрэка прекратили наступление на леса Ордано, вернулись к Подземельям и без особых усилий прогнали ящеров не только оттуда, но и из Ярутуллы. Оставшиеся в живых Танголины спрятались на юге лесов Нии и в Шепчущей Заводи, где вынужденно вступили в бой с нашими воинами, все еще очищающими леса вокруг Зеркала. В итоге эльфы сохранили Орд, а куадаранцы очистили Зельбарб, но в остальномположение сил практически не изменилось.

Все эти события, занявшие всего несколько дней, стали чем-то вроде пробы сил всех сторон и привели к оживлению духа войны, дремавшего последние годы. Что произойдет далее, пока непонятно, но я уверена — ждать осталось недолго…»

Мелисса поставила точку и подула на засыхающие чернила. Потом бережно подшила исписанный листок к общей тетради и спрятала рукопись в небольшой ящик под кроватью.

С недавних пор куадаранка тщательно записывала все события, происходившие как в общественной, так и в ее личной жизни.

Засунув ящик на место, она подняла голову и посмотрела на лежащего на кровати Ано.

— Как ты себя чувствуешь? — ласково спросила она.

Сотник улыбнулся, но улыбка вышла немного кривой —то ли от усталости, то ли от боли.

— Самострел и вправду опасная штука, — произнес он со вздохом.

Мелисса покачала головой. В ответ на это Ано поднял левую руку и привлек куадаранку к себе.

— Я люблю тебя, — прошептал он, нежно целуя ее.

— О Небо, ты совсем холодный! — воскликнула на это Мелисса. — Я заварю тебе горячего чая.

И она быстро выскользнула из комнаты.

Ано лежал, глупо улыбаясь и блуждая взглядом по деревянному потолку их жилища.

«Как приятно чувствовать себя дома. Как приятно быть окруженным заботой! Ах, милая Лисса — почему от твоего присутствия яркий свет смягчается, а тьма, наоборот, будто наполняется солнцем...», — думал стрелок, погрузившись в атмосферу тихого семейного счастья.

После вылазки в Ярутуллу Ано принял активное участие в очищении Зельбарба от Танголин, а после и в столкновениях с ними в Шепчущей Заводи. В одной из стычек стрелок был ранен в правую руку, и чем же — стрелой из самострела! Рептилии все же освоили «необыкновенное оружие» куадаранцев и иногда использовали его в лесных засадах.

«Ранен из собственного оружия!» — смеялся Ано, но рана потом еще долго беспокоила его: стрела пробила плечо насквозь, и, если бы не чудодейственная мазь эльфов, которую ведающие научили делать местных целителей еще во время борьбы с насланной Темными хворью, Ано, возможно, уже никогда не смог бы держать в этой руке ни оружие, ни рабочий инструмент.

Теперь же сотник быстро шел на поправку.

Пока мужчина размышлял о семейном счастье, Мелиссашла на общую кухню Дома стрелков, чтобы заварить обещанный чай из целебных трав.

Дом Стрелков представлял собой четыре длинных коридора, соединенных в центре одним большим залом, в котором размещались очаг и кухня. По обе стороны от коридоров располагались небольшие комнаты, в которых жили жены, дети и прочие родственники служащих в куадаранском войске стрелков. Ано, хоть и был теперь сотником, не рассчитывал на более комфортное жилье, хотя и мог бы выхлопотать себе небольшую хижину на окраине города. Пока же он занимал две комнаты: в одной жили сам стрелок с Мелиссой, в другой — Дэвии Тото, который гостил у них в Зельбарбе.

Ано, как и Мелиссу, устраивал подобный уклад, но личную жизнь здесь трудно было скрыть, а сплетни водились в таком же изобилии, как и крысы.

Мелисса хлопотала на кухне, когда туда вошла пожилая куадаранка Сухата, жена покойного нынче сотника стрелков и мать двух сыновей-воинов.

— Вы не видели Дэви? — спросила у нее Мелисса.

— Хех! Видела! Сидит в садочке и достает бедного Тото! — усмехнулась Сухата. — Я вообще с трудом верю во все эти россказни о горном народе! А эта девчонка твердит еще и о драконах, ио всяких духах снега!

— Не забывайте, мы прожили долгое время в эльфийской деревне. Нам проще принять то, что сперва кажется невозможным, — спокойно ответила на фырканье старухи Мелисса.

— Ладно, эльфы! О них мы всегда знали, а теперь, поди, никто не удивится даже встретив их на улице, — хохотнула Сухата. — Но человечье племя в горах... Да вот скажи мне, Мелисса — ты ведь, как и твоя сестра, тоже жила с этими эльфами, но при этом не доказываешь с пеной у рта, что нет ничего интереснее каких-то отвратительных ящеров с крыльями или охоты на горных козлов! Более того, Дэви вбила себе в голову, что ей необходимо попасть в горы Абара и все увидеть своими глазами! Бедный Тото скоро сбежит от вас! Ты бы поговорила с ней, а то смотри, она совсем помешается! Мозгов то у нее и так, как у малого дитя!

— Может, внешне Дэви до сих пор напоминает юную девицу, но она отнюдь не глупа! — резко сказала Мелисса. — Впервые в жизни у нее появилась хоть какая-то цель — пусть и нелепая, но это цель! Дэви не ходит как в воду опущенная — я вижу в ее глазах желание жить! Впервые за последние одиннадцать лет!

— Ну-ну, смотри, убежит она за своей целью прямо в лапы к Темным! — пробурчала Сухата, недовольная категоричным тоном Мелиссы.

— Горы Абара никогда не принадлежали Темным, — непреклонно произнесла Мелисса.

— Хорошо, хоть у Ано хватает ума не слушать своего братца! — воскликнула старуха.

— Ано — воин, он служит своему народу и патриарху. Кроме того, он ранен. Ему не до историй о быте горняков.

— Заботься о нем получше, вот что я тебе скажу, — сменила тему пожилая куадаранка. — В его положении не лишним будет побольше женской любви и ласки. Я прошла через все это сама, девочка моя. Воин должен знать, что, как бы тяжело ему ни пришлось в битвах, есть место, где его всегда ждет любимая женщина и тщательный уход.

«Ага, осудить меня не удалось, так теперь решила поучить! — раздраженно подумала Мелисса. — По Дому и так уже ходят разговоры, почему мы с Ано живем вместе, не совершив положенного обряда единения. И почему в нашем возрасте мы до сих пор не обзавелись детьми. Война поставила с ног на голову все устои и традиции, но люди все равно не могут смириться с переменами. О, небо, неужели любви друг к другу недостаточно, чтобы быть вместе?»

Мелисса вежливо улыбнулась Сухате и, не говоря ни слова, понесла заваренный чай к себе в комнату. В коридоре она встретила Тото — тот кивнул девушке и тут же скрылся в комнате, которую они делили с Дэви.

«Я надеялась, что жизнь вместе с Тото хоть немного расшевелит сестру, — раздумывала Мелисса. — Так оно и вышло, но не в том виде, в котором я ожидала. О, Небеса! Ей вот-вот стукнет двадцать восемь — в былые времена в этом возрасте порой уже становились бабушками! Да и я уже не молода... Жизнь у эльфов, возможно, даровала нам с Дэви внешнюю привлекательность независимо от прожитых лет, но и она может угаснуть… У меня хотя бы есть Ано — в нем заключены все мои надежды на будущее. А Дэви? Она и вправду потерялась во времени — тиха и застенчива, как подросток, да и выглядит почти так же! Окружающие смотрят на нее, как на какое-то неполноценное существо. Неужто она всю жизнь будет цепляться за меня, как за мать, и так и останется старой девой? Да и где найти ей жениха? Нынче у нас война, мужам нужны сильные, выносливые жены, способные поддержать в трудную минуту и пережить долгую разлуку... Что же мне делать с сестрой? У Тото своя семья там, в горах. По крайней мере, он так говорит. Не подталкиваю ли я его на измену, поселив в одной спальне с Дэви? Хотя он явно воспринимает ее как ребенка. А она? Есть ли у нее хоть небольшой интерес к мужчинам?»

Путающиеся мысли и тревога за будущее сестры сильно угнетали Мелиссу, хоть она и старалась этого не показывать. В то же время женщина, сама того не осознавая, стремилась к обычной жизни среди других людей и едва ли пыталась понять истинные желания сестры.

Дэви не была умалишенной, не была и ребенком. Просто она привыкла к подобному отношению со стороны окружающих и давно ему не противилась.

Пережитый ужас оставил глубокий след в душе женщины. Эльфы спасли тело Дэви и помогли справиться с всепоглощающим страхом, но не смогли вернуть интерес к жизни.

Люди же, глядя на поведение Мелиссы, которая опекала сестру, как самого настоящего ребенка, стали относиться к ней соответственно.

Никто не пытался сойтись с ней, а сама она не смела первой начать беседу,боясь показаться глупой и вызвать насмешки. В итоге она дни напролет проводила одна.

Ано, хотя и считал сестру своей возлюбленной странной, общался с ней на равных и не поддавался мнению окружающих. Но воин очень любил Мелиссу и проводил с ней почти все свое свободное время, что не раз давало Дэви повод почувствовать себя лишней.

Мелисса также ощущала, что ее сестра отдаляется от семьи. Дэви могла неожиданно исчезнуть, бродить по лесам и топям вокруг Абина или же забраться на какое-нибудь дерево и подолгу сидеть там, скрывшись ото всех. Сначала Мелисса беспокоилась и бегала искать сестру, но вскоре жажда собственного благополучия пересилила в ней чувство долга. Ведь Дэви всегда возвращалась домой, зато Мелисса весь день могла провести с любимым.

Однажды Дэви заявилась в Дом стрелков за полночь. Тогда сам Ано отчитал ее, а испереживавшаяся Мелисса заснула только под утро. Но через какое-то время Дэви снова пропала, на этот раз придя только на рассвете. В этот раз, однако, Ано с Мелиссой с вечера легли спать и подумали, что куадаранка вернулась гораздо раньше, около полуночи. Постепенно Дэви пропадала на все более долгий срок, и ее появление к завтраку в усталом и измотанном виде уже перестало кого-либо удивлять.

Так старшая сестра Мелиссы превратилась в ночного жителя, еще больше отдалившись от людей, окружающих ее в шумном Абине.

И тут появился Тото. Старый знакомый, изменившийся до неузнаваемости и принесший с собой удивительные вести: где-то там, на севере, в горах, вдали от войны, от пугающих своей неприступностью воинов и раздражающих тетушек-сплетниц, живет необыкновенный народ — горняки. Такие же люди, как куадаранцы из Зельбарба и Ваирама, так что даже сам Тото смог прижиться среди них и завести семью. Но уклад жизни тех людей, их традиции, их быт — все это отличалось от обычаев степняков и влекло Дэви, словно магнит. Тото подарил ей не только надежду на спасение, он дал ей целый мир. Мир людей, в котором она не будет считаться умалишенной, людей, которые посмотрят на нее непредвзято, и с которыми она, Дэви, сможет начать новую жизнь!

Стремление переросло в жажду. Плевала она на слухи, которые ходят о ней здесь, плевала на отношение к ней в Доме стрелков! Она уйдет отсюда, и ни сестра, ни Ано, ни кто-либо другой никогда ее больше не увидят!

Но чтобы попасть к горнякам, надо было преодолеть одно препятствие — упрямство Тото. Видя, в каком положении находится Дэви, бывший кузнец ни в какую не хотел брать ее с собой. Он еще меньше понимал душевное состояние девушки, чем Ано или Мелисса. Если бы не неожиданная энергичность Дэви и ее стремление побольше узнать о жизни в горах, Тото и вовсе не замечал бы ее.

Помимо нескончаемых вопросов о жизненном укладе горняков, об их поселениях и о пути к ним, Дэви ловила каждое слово Тото о драконах, которые якобы жили в этих древних горах.

Степняки посмеивались над Дэви, считая, что их вернувшийся после долгого отсутствия сородич попросту морочит девушке голову. Но она очень серьезно воспринимала все, о чем говорил бывший кузнец. Ночью к Дэви часто приходили образы, порожденные ее воображением: силуэты огромных, могучих драконов, которые взмывали из ущелий в звездное небо, ловили потоки холодного воздуха и выпускали обжигающий пар из своего горячего нутра.

Впрочем, все это были лишь фантазии истосковавшейся души. Тото и сам очень мало знал о летающих ящерах. Он рассказал только, что существует закрытое общество людей, которые живут в глубине гор рядом с драконами и постепенно становятся с ними единым целым. Иногда тот или иной представитель этого общества приходил в дом к вождю горняков и подолгу беседовал с ним.

Тото слышал, что людям, изначально пришедшим в горы, пришлось сначала прятаться от драконов, но потом некоторые смельчаки смогли вступить в контакт с необыкновенными животными, и с тех пор ни один дракон не напал на поселение горняков. Более того, именно благодаря драконам Темные обходили горы Абара стороной. Нечисть почему-то боялась древней силы, которой обладали крылатые ящеры.

Эта история породила множество вопросов в голове Дэви. Какой силой обладают драконы? Можно ли познать эту силу? Что это за общество людей, отрекшихся от жизни среди себе подобных, чтобы слиться с драконами в единое целое? А главное — почему люди идут на это?

Жизнь отшельника привлекала Дэви, а пелена тайны, окружавшая тот мир, манила девушку с неимоверной силой.

«Я для Мелиссы давно превратилась в обузу, — не раз размышляла она. — Они с Ано счастливы вместе, возможно, скоро у них появятся дети. И мне придется стать либо доброй тетушкой, либо и вовсе подружкой по играм. Ведь все воспринимают меня как ребенка! Я ненавижу такую жизнь, я не желаю жить так! Ночь меня успокаивает, а днем я слепну от яркого света, глохну от суматохи, царящей вокруг. Я вижу сны, где огромная лапа тянется ко мне из глубокой тьмыи увлекает меня навстречу непознанному!»

Взор Дэви все чаще устремлялся на север.

Годы 1075-1076

Танголины

— Мама считает, что мне рано учиться стрелять из самострела... Но я ведь воин, воин, рожденный в диких лесах затерянного мира! Я должен научиться владеть этим оружием! — важно говорил пятилетний мальчуган, стоя на поросшем мхом валуне и сжимая в неокрепших руках маленький лук.

Диркз, как всегда, долго переваривал сказанное человеческим детенышем. Канарис, глядя на него, покатилась со смеху.

— Кажет, твои мудреные речи с трудом поддаются пониманию нашего друга! Выражайся попроще, пока у Диркза мозги не закипели!

— Ты считаешь меня глупым? Но я главный советник Ашира! Поосторожнее со словами, диллофа! — зарычал Диркз, взмахивая лапами от возмущения.

— Ты еще Ки-Рара на меня натрави! — усмехнулась Канарис, ничуть не испугавшись угроз диллофа.

— А Ки-Рар большой? — тут же спросил Кажет.

— Он огромный! Огромный, как скала, в которой ты живешь! — воскликнул Диркз.

— А он страшный? — продолжал задавать вопросы мальчик.

— Да-да! Он очень страшный! Эльфы разбегаются и прячутся по кустам, когда видят его! — воскликнул Танголин в полнейшем упоении. — И это я — я посоветовал Аширу спустить его на леса эльфов, чтобы он пожирал всех, кто появится там!

— Ах вот чем занимается ближайший советник вождя! Придумывает, как бы изощреннее разделаться с окружающими! —раздался суровый голос.

Из пещеры вышла Наэлли. Она сильно изменилась за последние годы, стала более зрелой и уверенной в себе. Во взгляде читалась твердость характера, а держалась принцесса более статно, чем когда-либо.

Постепенно Наэлли стала авторитетом в своей маленькой семье. Она распределяла ежедневную работу, следила за порядком, умела дать мудрый совет или же строго отчитать за глупый поступок.

Канарис порой трепетала перед старой подругой — диллофа неожиданно поняла, что взяла на попечение не просто эльфийку, а дочь королевы. И теперь с этим приходилось считаться.

Впрочем, это не мешало им веселиться и безмятежно болтать по вечерам, собравшись у общего костра, или плескаться в озере, со смехом окатывая друг друга брызгами.

Канарис с Наэлли оставались близкими подругами. Да и как могло быть иначе? Ведь диллофа не только спасла эльфийку от смерти, но и помогла ей родить сына.

Роды прошли благополучно и через несколько секунд после появления на свет ребенок, в чьих жилах текла кровь людей, эльфов и Ангелоподобных, издал свой первый крик, лежа на зеленых лапах Танголины.

Из Канарис впоследствии вышла отличная нянька, а вот Диркз, которого со временем допустили в долину, сначала боялся близко подходить к столь странному, по его мнению, существу. Детеныш, родившийся из утробы матери, а не вылупившийся из яйца, вызывал у диллофа почти суеверный страх. Вскоре этот страх перерос в некое подобострастие на грани с трепетом. Каждый раз, посещая долину, Диркз приносил с собой битком набитые всякой всячиной мешки и раскладывал их перед ребенком, как ярый верующий приносит дары своему богу. При этом диллоф по-прежнему опасался приближаться к младенцу и даже лишний раз смотреть на него. А когда Кажет начал ползать, Танголин поначалу в ужасе отпрыгивал в сторону. Но постепенно он свыкся. Когда Диркз впервые осмелился подойти к Кажету, а тот схватил его за когтистую лапу своей крохотной ручонкой, диллоф испытал настоящий восторг и с тех пор проникся к мальчику обожанием.

Каждый день, проведенный с Кажетом, становился для Танголина сюрпризом. Диркз удивлялся, как это ребенок может так медленно расти и развиваться, так долго питаться молоком и не уметь ходить. Но вот мальчику исполнился год, он начал делать первые шаги, есть твердую пищу и более четко произносить отдельные слова.

Поначалу одно лишь «агу» или «ди-и-зь», как называл Кажет своего друга, заставляло Диркза подпрыгивать от радостного удивления.

Теперь же, когда Кажету исполнилось целых пять лет, Танголин понял, что человечий детеныш во многом превзошел его: говорит необычные слова, ловко разрывает зубами мясо и даже бегает не хуже Диркза!

Кажет тоже любил своего друга всем сердцем. Он давно привык к чудачествам диллофа и нисколько не боялся его когтистых лап или жгучего яда, которым ящер так ловко порой плевался на охоте.

И вот мальчик потребовал себе самострел, чтобы наравне с Диркзом добывать дичь в их общих вылазках.

— Научись сперва искусно владеть луком, сын! — сказала Наэлли, обращаясь к Кажету. — Истинный воин должен не только владеть оружием — он должен еще и уметь сделать его из подручных материалов. Этот лук принес тебе Диркз — а если он потеряется где-нибудь? Сможешь ли ты смастерить себе такой же?

— Не-а, но зато я смогу начать учиться стрелять из самострела! — воскликнул мальчуган, вполне довольный своей мыслью.

— А я, а я принесу ему еще один лук! — встрял Диркз, поймав нить разговора. — Да вот хоть в следующий раз! А теперь — мне пора! Меня ждет Ашир! Ашир, понимаете!? Он и так считает, что я много отсутствую! Но я вернусь! Все равно вернусь!

— Я провожу тебя до границы своих владений, Танголин! — произнес Кажет, выпятив грудь от ощущения своей значимости, и тут же ловко спрыгнул с валуна и умчался с Диркзом в лес.

— Куда это они так спешат? — удивилась Наэлли.

— Диркз явно что-то задумал… —произнесла Канарис. — Уж очень заговорщицкий у него был вид.

— Еще бы! Небось спрятал где-то в кустах новый самострел и теперь отдаст его Кажету, а тот будет втихомолку заниматься с ним где-нибудь в чаще, чтобы мы его не увидели! — засмеялась эльфийка.

— Пусть сначала из лука научится стрелять, — проворчала диллофа.

На ужин в долину пришла семья мазов — соседей Наэлли и Канарис. Эти небольшие зеленые ящеры значительно отличались от визгливых и суматошных представителей своего вида. Глава семьи, маз Ренж, был наделен трезвым умом и рассудительностью, отличающей его от большинства Танголин.

Его единственная и любимая самка, Каака, не уступала «супругу» в умственных способностях. Видимо, они вылупились из одной кладки, так как во многом были схожи по характеру. Их детеныши Ти, Ранта и Бур появились на свет в небольшом заросшем папоротником ущелье гор Алении по соседству с долиной, где жили эльфийка с диллофой. В эти далекие от военных действий места пара мазов забрела случайно, но неспроста: оба они чувствовали себя чужаками среди своих собратьев и решили житьподальше от аширского племени. Полгода они блуждали по острову, пока сама судьба не завела их в эти горы, где мазы познакомились и быстро сдружились с Канарис и Наэлли. Дети Ренжа и Кааки стали сперва младшими братьями и сестрой для Кажета, но, развиваясь куда быстрее человеческого детеныша, вскоре превратились в его равноправных друзей.

— Если бы нам удалось собрать таких одаренных Танголин, как вы, на острове появился бы совершенно новый, разумный народ! — говорила Наэлли за ужином, уже без всякого отвращения обгладывая косточку степной куропатки.

— Но отличить нас от остальных нелегко! — воскликнул Ренж. — Мы и сами были как все, пока не ушли. И многие Танголины, похожие на нас, стараются жить как все, и их не узнать! Они так же убивают, так же визжат и брызгают слюной, как и большинство.

— Но взгляните на ваших детей, Ренж! — отвечала ему эльфийка. — Они растут вдвое медленнее, чем в общей кладке, и при этом куда умнее своих сверстников! Я думаю, если они попадут в компанию себе подобных, то уже не смогут быть как все.

— А это оттого, что их воспитываю я, а не какая-то полоумная самка! — с гордостью заявила Каака.

— А вот твой Кажет растет не среди себе подобных! Разве это хорошо? — спросил у Наэлли Ренж.

— Если бы я могла, я бы с удовольствием приняла в нашу семью еще нескольких эльфов или людей! Но горы Алении далеко от их селений. Мы здесь одни, поэтому у меня нет выбора. Да и надо ли это самому Кажету? Семья у него есть, друзья тоже, а Диркз приносит столько разнообразных предметов, что мне нет нужды беспокоиться, сумеет ли мой сын когда-нибудь обжиться среди сородичей. Меня уже не смущает, что мы пользуемся награбленным добром. Хотя ужасно, если Диркз убивает кого-то, чтобы завладеть этими вещами для нас…

— Не думай об этом! — решительно сказала Канарис. — Чаще всего он отбирает у своих же. Танголины не знают, как пользоваться большинством вещей, а Диркз и рад стараться! Да и не сунется он один в хижину куадаранца, когда в лесах Нии Ашир устроил целый склад всякого хлама.

— Кстати, кроме нас здесь обитает пара единорогов и птица-феникс! — вернулась к своим рассуждениям Наэлли. — Испокон веков они были верными друзьями эльфов, и Кажет с ними хорошо ладит. Наконец, помните ту деревню фей, которую мы обнаружили прошлым летом в горах? Феи — близкие родственники лесных духов и хранители мудрости, которую мы утратили, обретя плоть и кровь. Я отправлю к ним сына, когда он подрастет.

— Фу-у! Не пойду я туда! Не пойду! Эти феи ужасно скучные! — Кажет приблизился к костру и принял из лап Канарис аппетитное жаркое.

— Не спорю, к феям надо привыкнуть, кроме того они — бесплотные духи. Но они мудры, а мудрость их наверняка пригодится тебе в жизни. Даже мне есть чему поучиться у них, сынок, — примирительно сказала Наэлли.

Танголины одобрительно закивали. Они уважали эльфийку и прислушивались к ее словам, а дочь Эльвикери все чаще ощущала себя способной объединить Танголин в единое племя и создать новый мудрый и рассудительный народ ящеров.

Эльфы

— Ваше Величество, вы уверены, что стоит так рисковать?

— Абсолютно. В конце концов, Ки-Рар — идол, божок ящеров, и кому, как не мне, следует уничтожать подобных существ?

— Если вы пострадаете, это будет катастрофой! Народ эльфов не справится без своей королевы. Только вы способны вдохновлять и вести нас в это непростое время.

— Раз в меня так верят, значит, ничего со мной не случится.

— Вы действуете необдуманно! У нас достаточно воинов, которые могли бы окружить и уничтожить этого ящера!

— Ты смеешь указывать мне, Рикато? Своей королеве? Или считаешь меня недостаточно сильной? Эльфийский народ должен знать, что их правительница готова пойти на многое ради своих подданных. Так что изволь повиноваться! Порученный тебе отряд должен немедленно выступить за стволовую стену и действовать согласно плану.

Эльвикери отвернулась и сделала несколько шагов к концу широкой ветви дерева, составлявшего часть знаменитой стены Орда.

Рикато ничего не оставалось, как поспешно спуститься вниз к своему отряду и отдать приказ.

А Эльвикери уже соскользнула с ветки, позволив магии полета нести ее в чащу на встречу с врагом.

Ки-Рар, первый из известных богов Танголин, был выведен под присмотром Ашира еще в Алькорке. Для всех народов острова Юракона, а также для большинства самих разумных рептилий оставалось загадкой, как вождю удается выводить все новые виды ящеров.

Ки-Рар был единственным в своем роде. Он быстро рос и вскоре превратился в кровожадного гиганта, превосходящего по силе и прожорливости любого юраконского хищника. Тогда Аширупришла в голову мысль сделать из чудовища объект поклонения.

Танголины боялись Ки-Рара и трепетали перед ним. Они считали его воплощением некого высшего духа, но в то же время использовали как идеальную машину убийства и разрушения.

Ки-Рар имел весьма крупную голову и удлиненную морду, усеянную острыми зубами. Передвигался он на четырех лапах, но при желании мог подниматься на задние конечности. Его передние лапы были увенчаны длинными когтями — отличное орудие для крушения мешающих пройти эльфийских древ процветания и домов. Кроме всего этого Ки-Рар обладал плотной шкурой, спина его была покрыта жесткими пластинами брони.

Холеный самим Аширом, Ки-Рар поначалу не брезговал полакомиться и своими собратьями, но когда аппетит его возрос, вождь приказал заарканить ящера и перевести его на границу с лесами Ордано.

С тех пор минуло три недели, за которые Ки-Рар разрушил две деревни и подошел совсем близко к Орду. Здесь-то Эльвикери и решила разделаться с ним.

Королева эльфов чуяла огромного хищника за много миль: вечная злоба и жажда крови выдавали Ки-Рара. Поблуждав по окрестностям, ящер вернулся в последнюю из разрушенных им деревень — Куор.

«Златокрылый уберег нас, и это чудовище не пошло по дорогам, ведущим в крупные селения. В руинах Куора я смогу атаковать его, не опасаясь причинить кому-либо вред, — думала Ангелоподобная, бесшумно скользя между деревьями. — Если религия Танголин началась с поклонения такому безмозглому и безжалостному существу— у такого народа нет будущего. Да и эльфы никогда не смирятся с соседством кровожадных ящеров. Мы истребим их, постепенно или в результате большой битвы, но не позволим Танголинам заполонить Юракон».

Резкий запахзаставил Эльвикери оставить свои размышления и сосредоточиться на предстоящей миссии.

Кроны деревьев расступились, и королева тут же увидела Ки-Рара: разозленный и явно проголодавшийся, ящер слонялся между разоренными эльфийскими хижинами, время от времени нанося удары своей когтистой лапой по тому, что осталось от некогда изящных жилищ.

С первого взгляда на монстра Эльвикери поняла, что повергнуть его сможет только одним способом — измотав и нанеся множество мелких ран. Даже магические разряды посоха Ангелоподобной не нанесут ему значительных повреждений.

«Поразительно! Он защищен не только толстой шкурой, но и особой аурой. Знает ли Ашир о том, что сотворил?» — покачала головой эльфийская королева.

Она поднялась над кронами и подлетела к Ки-Рару со спины, а потом резко спустилась к нему сбоку. Подобный маневр был крайне рискованным, но Эльвикери поняла это уже потом, когда короткая молния с треском вырвалась из ее посоха и угодила ящеру под ребра. Ки-Рар, взревев от неожиданности, развернулся и со змеиной скоростью прыгнул вверх, махнув своей когтистой лапой.

Эльвикери резко взмыла в небо. Порыв ветра от взмаха лапы хищника взметнул волосы королевы, и холод ужаса пробежал по ее спине. Если бы Ки-Рар заметил ее чуть раньше, она бы уже не успела увернуться.

«Возможно, капля разума и присутствует в этом монстре. Но только для того, чтобы изощреннее убивать», — мелькнули мысли в голове Ангелоподобной.

Эльвикери давно уже не сражалась на равных с врагом — со времен войны с темными эльфами. Но тогда эльфы еще могли становиться бесплотными, а рядом с ней был Мартэн. Сколько времени прошло с тех пор! Теперь она вновь вышла в открытый бой, чтобы поднять дух своего народа и доказать самой себе, что ни потеря дочери, ни захват лесов Нии не сломили ее.

Королева совершила крутой вираж, на лету ослепив Ки-Рара молнией, угодившей ему прямо в морду, и подлетела к его хвосту, направив следующий магический разряд в область живота ящера.

Как и ожидалось, новая атака была встречена крутым поворотом и броском вперед. Но Эльвикери уже и след простыл. Магия унесла ее ввысь, а потом она снова ускользнула от глаз Ки-Рара и очутилась у него за спиной, вновь опалив короткой молнией.

Движения с виду хрупкой Ангелоподобной, кружащей вокруг разъяренного, машущего лапами ящера, напоминали замысловатый танец. Этот танец длился несколько часов, пока оба противника не оказались совершенно измотанными. Тогда Эльвикери решила взять передышку и упорхнула в лес, опустившись на верхнюю ветку одного из деревьев. Но Ки-Рарне был намерен прекращать бой. Несмотря на выбитый глаз и рану на бедре, монстр бросился за эльфийской королевой и одним ударом заставил ствол дерева с отдыхающей на нем Эльвикери надрывно затрещать. Ангелоподобная была вынуждена снова взмыть вверх. Рев Ки-Рара потряс окрестности.

Началась погоня. Ки-Рар следовал за королевой эльфов, куда бы она ни полетела. Силы Эльвикери были на исходе, даже жезл уже не искрился ярким светом, как раньше. Ангелоподобная поняла, что не сможет долго продержаться в воздухе. Но она знала, что отряд верных ей эльфийских воинов следует за ней и Ки-Раром.

«А сердце Рикато наверняка не раз замирало от страха, когда я совершала очередной вираж навстречу чудовищу», — с улыбкой подумала Эльвикери. Она пролетела дугой над лесом и направилась прямиком к стволовой стене Орда. Ее шумящие кроны будто призывали королеву, прохладный ветер свободно бил в лицо, играя в развивающихся волосах. А внизу слышался грохот и рев — это Ки-Рар гнался за своей добычей, сметая все на своем пути.

Но идол Танголин так и не узнал вкус плоти Ангелоподобной. Стоило ему выбежать на поле перед стеной, как сотни ярких вспышек ослепили его, и разряды магических жезлов обрушились на Ки-Рара обжигающим дождем. Скрытые в листве стволовой стены, стражники Орда под командованием Шарны поспешили прикрыть свою королеву.

Тем временем из леса позади ящера выскочил Рикато с отрядом лучших воинов. Не мешкая, они окружили чудовище и выпустили магические молнии в самые слабые места хищника.

Ки-Рар совершил прыжок, неожиданный и отчаянный, будто рывок утопающего из водной глубины. Монстр попытался выбраться из-под града искр, но израненные лапы подвели его, и он рухнул наземь, взревев так, что зазвенело в ушах. Но эльфы только усилили атаку, стремясь поскорее покончить с кровожадной тварью.

Их пыл поубавился, когда с небес прямо на бок поверженного ящера опустилась Эльвикери — ее крылья ослепляли мерцающим сиянием, будто само солнце одарило их светом. Королева эльфов бесстрашно приземлилась на колышущуюся в судорогах плоть, и символ ее власти — жезл Златокрылого, опустился на шкуру Ки-Рара, окончательно разлучив злобный дух с телом. Туша обмякла, и Эльвикери легко соскочила на землю.

С божком Танголин было покончено.

Танголины

Вой и рев поднялся на главной площади Этрадо. Казалось, в ночи проснулись демоны и завели жуткую песнь, стремясь погасить свет далеких звезд. Танголины от ярости подпрыгивали на месте и брызгали слюной. Их глаза горели ненавистью.

— Народ мой! — закричал Ашир, стараясь заглушить завывания своих сородичей. — Мы не смиримся с наглостью врагов, не падем духом от горя! Ки-Рар мертв, но мы живы, и племя наше будет процветать, что бы ни случилось! Жалкие трусы, подлые убийцы! — вождь Танголин в гневе взмахнул могучей лапой, и разведчик, принесший весть о гибели Ки-Рара, осторожно отодвинулся от разозленного тирона. — Мы отомстим! — взвыл Ашир. — Мы отомстим убийцам нашего могущественного Ки-Рара. Но мы будем умными! Я слышал шепот пленных куадаранцев, я слышал разговоры эльфов — все они считают нас дикарями, ничтожествами, способными только убивать! Но кроме силы нам необходима еще и хитрость. И мы будем хитрыми. Помните ли вы тот день, когда в Алькорк пришел отряд эльфов и предложил нам сделку? Это называлось у них посольством! Что стоит нам создать подобное? И вот сейчас, при свете луны, посреди глубокой ночи, я скажу вам — мы докажем нашим врагам, что мы умнее их! Мы покажем им это со всем своим превосходством! Я соберу самых умных Танголин и отправлю их в Орд! Там они потребуют у эльфов плату за нашу потерю! Если же духи леса откажут нам, мы по всем правилам совершим возмездие! Но при этом правда будет на нашей стороне, и с Танголинаминаконец начнут считаться всерьез!

Сила аширского слова была так велика, что толпа ящеров взревела, но уже в радостном, торжествующем исступлении.

«Откуда Ашир научился так красиво говорить? — спрашивал себя Диркз, стоя у помоста, с которого произнес свою пламенную речь вождь. — Уж и Наэлли не смогла бы лучше!»

— Диркз, зайди в Гнездо! — приказал Ашир спокойным голосом с тихим басистым рокотком. Диллоф тут же последовал за своим повелителем.

Гнездом Ашира назывался выстроенный эльфами и ими же покинутый дворец Этрадо — ему далеко было до Цитадели Орда, но для Танголин здание казалось настоящим произведением искусства. Тирон так и не смог привыкнуть жить сразу в нескольких комнатах и в итоге занял самую большую: центральный зал с высокими потолками и узкими длинными окнами. У входа во дворец дежурило двое вооруженных стражей-ворцисов, а перед дверями на вымощенной камнем площадке расположилась новая хранительница огня, следящая за ярким пламенем костра. Ашир задумчиво посмотрел на самку и вошел внутрь.

— Когда ты в последний раз был у Канарис, Диркз? — спросил вождь у диллофа.

Тот замер на месте, во все глаза глядя на своего владыку.

— К-какой Канарис? — пробормотал он.

— Диллофы Канарис, бывшей хранительницы огня! — рявкнул Ашир.

— Но она же пропала! — пискнул Диркз.

— Пропала, но не умерла.

— Но откуда...

— А-а... Боишься, что я пошлю за ней и заживо вырву ей сердце, чтобы никто больше так не «пропадал»? — с иронией фыркнул Ашир. — Мне плевать, где она прячется и почему, но она нужна мне. Когда новая луна взойдет на небе, диллофа должна быть здесь. Ясно тебе?

— Я... Ясно, — промямлил Диркз. — Но мне не ясно, откуда великому Аширу известно...

— Ты за кого меня принимаешь? Думаешь, я не заметил, как часто ты стал исчезать, еще и унося с собой мешки с вещами? Ты всегда бегал за этой диллофой! Пока мы вели ожесточенные бои, она спряталась где-то в укромном месте. Это даже неплохо — так безопаснее. Но теперь она должна быть здесь, и немедленно! Приведи ее, Диркз! Я помню, как она защищала ту эльфийку, которая потом оказалась принцессой.

— Но она... Эта эльфийка давно мертва, повелитель! — в отчаянии крикнул диллоф.

— Ну, разумеется! Но тяга Канарис к эльфам мне очень пригодится! Мои послы! Ар-р! Мои послы проникнут в самое сердце Орда. Они вынюхают все! И когда эльфы заплатят нам за повергнутого Ки-Рара, мы атакуем их в самое слабое место! — усмехнулся Ашир.

— А если не заплатят? — стараясь уйти от опасной темы, поинтересовался Диркз.

— Тогда мы обрушимся на леса Ордано и перебьем всех лесных духов до единого! И никакая стена из деревьев не остановит нас. Ты ведь видел Тарха, Диркз?

— Видел, мой вождь. Это удивительное создание...

— Создания! — поправил диллофа Ашир. — Недавно у нас вылупилось еще девять трицисов! Когда они подрастут, эльфы сами сдадутся нам, и даже Темные похолодеют от ужаса! — и тирон залился диким самодовольным смехом.

Диркз выскочил из Гнезда, съежившись от страха. Если бы вместо плотной шкуры диллофы имели человеческую кожу, он бы сейчас обливался холодным потом. Но ящер лишь затрясся мелкой дрожью и неровной поступью пошел прочь — подальше от всех этих зданий, от тяжести цивилизованного мира. Природа звала его в лес. Но даже в густых зарослях, погруженных во тьму, мысли не давали покоя несчастному Диркзу — таким уж тяжелым даром, как разум, наградила его природа.

«А вдруг Ашир знает, где Канарис? Тогда он знает и про Наэлли, и про Кажета! Что делать? А вдруг он пошлет за мной разведчиков, чтобы те все выяснили? Я всегда был осторожен, когда убегал в долины Алении! Правда, я всегда уносил с собой большой мешок с вещами... Да! Именно это и сказал Ашир — унося мешки с вещами... Поэтому меня и заметили. И под грузом я не мог быть бдительным, пока бежал на край острова. Канарис свернет мне шею! Я попался, как какой-то верещащий маз. Я, советник Ашира! Или нет... Вождь не знает, где прячется Канарис. Он сам сказал... Сказал... Но вдруг соврал? Но тогда бы он знал о Наэлли! А так он думает, что эльфийка мертва. Значит, он лишь подозревает... Но все же послал меня к ней! А я тут же струсил и даже не стал отрицать, что диллофа жива. Ничтожество! Хотя... Как я мог врать самому Аширу?»

С этими сбивчивыми мыслями, ругая и виня себя во всех бедах, Диркз пробирался сквозь чащу, сам не замечая, как лапы несут его на юго-восток — в укромную обитель гор Алении.

Куадаранцы

Порыв ледяного ветра чуть было не сбил Дэви с ног. Вьюга кружила со всех сторон, заставляла замедлять шаг. Тото, тяжело ступавший впереди, в очередной раз обернулся.

— Не отставать! С погодой нам не везет, но ничего не поделаешь — мужайся! Здесь недалеко есть небольшое ущелье, где я сам укрылся от стужи во время первого пути сюда.

И куадаранец решительно зашагал вперед, наперекор свистящему ветру.

«Недалеко» растянулось на два часа — путники отвоевывали у непогоды каждый шаг. Дэви и думать забыла об отдыхе, слишком мучительными были подобные мысли. Переставлять ноги — единственная ее задача, а зачем и как долго, уже неважно. Поэтому куадаранка пришла в полное недоумение, когда отвесная скала выросла прямо перед ней, а сильнаярука Тото почти грубо потянула ее вниз.

Путники очутились на дне ущелья, укрывшего их от разыгравшейся вьюги.

— А здесь никто не живет? — выпалила вдруг Дэви.

— Ты имеешь в виду диких зверей? — поднял бровь Тото, хотя во тьме этого и нельзя было разглядеть. — Не думаю. Конечно, какое-нибудь существо, застигнутое метелью врасплох, могло бы случайно провалиться сюда, но животные обычно чутки к предстоящей непогоде и находят более надежные убежища. Так что можешь не бояться и устраиваться поудобнее — здесь мы проведем ночь и все прочее время, пока не утихнет это безобразие снаружи.

Бывший кузнец скинул с плеч увесистую сумку и постарался устроиться поудобнее. Дэви последовала его примеру. Спускаясь в ущелье, они разворошили снег, до этого надежно закрывавший вход, и теперь ветер играючи заносил внутрь холодные снежные хлопья.

Дэви постаралась подняться и отряхнуть плащ. Ноги ее при этом задрожали от напряжения — слишком много нагрузки вынесло молодое тело за последние дни. И все же она была довольна, что оказалась здесь.

Несколько лет назад, когда степняки впервые услышали о существовании своих горных сородичей, Дэви вознамерилась во что бы то ни стало уговорить Тото взять ее с собой, чтобы своими глазами увидеть необыкновенное племя абарцев-горняков. Но, несмотря на все уговоры и уловки, кузнец не решился провести слабую с виду и замкнутую по натуре сестру Мелиссы мимо Ярутуллы, кишащей Темными, в горы, полные своих опасностей и сюрпризов. Он оставил семью брата, но обещал вернуться и уже тогда забрать Дэви с собой. Правда, сам он нисколько не верил в собственное обещание и дал его по просьбе Мелиссы, которая беспокоилась о душевном состоянии сестры.

Так Дэви осталась одна, полная мучительного ожидания и то вспыхивающих, то угасающих надежд.

Даже Эль-Фат не решился отправить к горнякам посольство, считая путь слишком опасным. Неизвестно, сможет ли Тото добраться благополучно до дома и тем более когда-нибудь снова вернуться в Зельбарб.

Эти мысли часто посещали Дэви, порой заставляя ее чуть ли не плакать от отчаяния. Злясь на свое тело, казавшееся слишком хилым, она стала все чаще уходить в лес, пытаясь научиться выживать без посторонней помощи и в то же время не привлекать к себе лишнего внимания. Дэви все больше становилась похожа на одичавшую собаку, и однажды мальчишка из деревни близ Абина запустил в нее камнем, считая нищенкой, пришедшей просить подаяния.

Мелисса же, видя поведение сестры, продолжала бороться сама с собой: с одной стороны, ее устраивало, что Дэви почти исчезла из их с Ано жизни, но любовь к сестре, а особенно тревога за ее состояние, которое многие уже открыто называли помешательством, не отпускали куадаранку.

Однако Дэви всегда возвращалась домой каждые несколько дней, тщательно мылась, сытно ела, спрашивала о новостях, а потом снова пропадала в глуши лесов и болот у Абина. Это немного успокаивало Мелиссу: она надеялась, что сестра все еще интересуется делами семьи. Ей было невдомек, что у Дэви была лишь одна причина возвращаться — она ждала Тото.

И вот однажды, когда минуло уже почти четыре года после его первого и единственного визита, Тото снова ступил на землю степняков. Сделал он это не слишком-то охотно и еще более неохотно сообщил Ано и Мелиссе, что пришел исполнить обещание и забрать Дэви с собой.

Это крайне странное со стороны бывшего кузнеца заявление привело окружающих в полнейшее замешательство, и весь Дом стрелков забурлил от слухов. Практически все в один голос заявляли, что брать с собой в столь дальний путь нелюдимую сестру Мелиссы крайне неблагоразумно. Но Тото настаивал на том, что он человек слова и обещания свои привык исполнять, какими бы нелепыми они ни были.

И только Мелисса ничего не возразила ему, ибо ощутила вдруг нечто давно забытое — чувство, которое впервые пробудилось в ней, когда она жила в деревне эльфов. Лесные духи называли это предвестием судьбы.

Это чувство посетило Мелиссу, когда она увидела Ано на другом берегу абинской речушки, и еще раз, когда он был ранен в Шепчущей Заводи во время боев с Танголинами.

Видимо, и вправду пришло время Дэви уйти. Да и Тото вряд ли по своей воле вернулся за ней: наверное, кто-то послал его, узнав об обещании, которое дал, но не спешил исполнить кузнец. Кто знает, какие нравы бытуют среди горняков.

И все же Мелисса не могла отделаться от ощущения, что просто желает сбыть сестру с рук. И эта мысль порождала в куадаранке острое чувство вины.

Дэви же появилась в Абине только на второй день после прихода Тото. Но в этот раз она не прокралась в свою комнату, стремясь остаться незамеченной, а влетела в сад у Дома стрелков, перемахнув через изгородь и до смерти напугав жен и матерей куадаранских воинов, коротавших время на свежем воздухе.

— Совсем помешалась, как зверье дикое! — закричала на нее одна из старух, подруга всезнающей Сухаты.

— Да ее скоро подстрелят где-нибудь, как дичь, если будет так бегать! Или за воровку примут! — вторила ей соседка.

Пока во дворе царила суматоха, Дэви уже бежала по длинному коридору к хорошо знакомым комнатам. Перед входом в свою бывшую спальню, давно переделанную Мелиссой в гостиную, Дэви резко остановилась и постаралась выровнять дыхание.

Уверенной поступью она зашла в комнату, увидела Тото и с той минуты больше не сомневалась: он действительно здесь и пришел за ней.

И вот, через несколько дней, отдохнув и приведя себя в порядок под тщательным присмотром Мелиссы, Дэви начала собираться в путь. Время у нее было, так как Тото собирался задержаться в Абине и увидеться с Эль-Фатом, чтобы обсудить с ним некоторые вопросы, касающиеся возможной встречи горных и степных куадаранцев.

Сложнее всего в эти дни пришлось Мелиссе. Ано постоянно пропадал на службе, и женщине приходилось чаще общаться с местными «кумушками» и выслушивать их многочисленные домыслы по поводу странностей ее сестры. В итоге большинство местных сплетниц пришло к выводу, что во всем виноваты лесные духи. Мелиссу они может и спасли, а вот Дэви из-за них окончательно лишилась рассудка.

Все эти разговоры порядком утомляли женщину, тем более что спорить с обитательницами Дома стрелков было бесполезно.

Кроме того, Дэви так редко бывала дома, что все ожидали снова увидеть неуклюжую, от всего шарахающуюся девушку. Но, вопреки ожиданиям, Дэви держалась спокойно и не выражала почти никаких эмоций. Одиночество приучило ее скрывать свои чувства. В то же время ее тело окрепло и обрело силу и ловкость, необходимые для жизни в лесу. Но этот новый образ вызвал в обитателях Дома стрелков лишь смесь недоумения и новых домыслов.

Поэтому, когда пришел день расставания, у Мелиссы будто гора свалилась с плеч. На прощание сестры обнялись, и в глазах обеих блеснули слезы: Мелисса плакала от чувства вины, а Дэви — что, возможно, никогда больше не увидит сестру.

Когда они успели настолько отдалиться друг от друга? С этим немым вопросом в глазах Дэви пожала руку Ано, и рукопожатие вышло крепким и решительным, так что даже сам стрелок немного смутился. А куадаранка с неизменно прямой спиной отвернулась от своих домочадцев, закинула на плечисумку и пошла вровень с быстрым шагом Тото. Вскоре их фигуры исчезли за поворотом дороги.

Два дня путники шли на север, преодолели полосу болот и отклонились на запад, выйдя на побережье.

Здесь Дэви впервые увидела море: темное и пенистое, оно накатывало на пляж, рыжий песок которого удивительно гармонировал с насыщенно синей, почти фиолетовой водой.

На Дэви море произвело глубокое впечатление. Она боялась близко подходить к нему, так как опасалась, что из неизведанных глубин может выплыть чудовище и утащить ее в пучину.

Море показалось Дэви куда более могущественным и таинственным, чем все Темные, взятые воедино, поэтому куадаранка во время путешествия вдоль берега напрочь забыла, что они идут сейчас по западной границе Ярутуллы. Бдительность за обоих сохранял Тото, хотя иного кузнец и не ожидал.

Он изначально считал Дэви обузой, хотя уже в первые часы путешествия, когда шумный Абин и окружающие его деревеньки остались позади, Тото начал менять отношение к своей спутнице. Они остались одни на лоне дикой природы, и только теперьмужчина заметил, что Дэви далеко не глупа и слабовольна, как говорили о ней другие. Она оказалась достаточно выносливой, а ее движениям была свойственна некоторая осторожность на грани с пугливостью, отчего куадаранка напоминала дикую кошку, какие встречались порой в горах.

«И вовсе не зверей она боится, и даже не Темных, — раздумывал Тото, наблюдая за Дэви. — Она привыкла бродить по болотистым зарослям Абина, опасаясь столкнуться только с одним существом — человеком».

Метель накрыла путников, едва они ушли от пляжа и оказались во власти отвесных каменистых скал, вырастающих прямо из воды. Они то укрывали людей от ветра, то, наоборот, создавали продуваемые коридоры и грозили обрушиться камнепадом.

Дэви устала удивляться красоте и величию окружающего ее мира. Сначала море заставило ее онеметь от восторга, затем вид черных острых скал на фоне неба полностью обескуражил девушку.

А теперь Дэви лежала на дне ущелья, завернувшись в плащ и жуя поданный Тото ломоть сдобной лепешки. Снег снова закупорил узкий проход, и от этого стало немного теплее, но путники настолько замерзли и устали, что мечтали только об одном: поскорее добраться до первого поста горняков — сторожки охотников, которую Тото хорошо знал.

В ущелье едва ли хватало места для двух людей, и Дэви чувствовала, как кузнец аккуратно устраивается рядом с ней, стараясь не зацепить и не толкнуть ненароком.

«Интересно, а чувствует ли он ко мне хоть малейшую тягу как к женщине?» — подумала вдруг Дэви. И тут же осознала глупость своей мысли: Тото слишком устал, а дома его ждет жена и двое очаровательных малышей, о которых он так много рассказывал. И все же... Засыпая, Дэви воскресила в памяти самое сокровенное воспоминание, о котором никому никогда не рассказывала и которое подарило ей надежду, что, возможно, в другом месте, где о ней никто ничего не знает, она сможет построить новую жизнь.

Три года назад, когда Дэви еще только начала уходить из дома и бродить по лесам, она как-то забрела в болотную глушь. Солнце медленно опускалось за горизонт, и куадаранка подумывала о возвращении домой, чтобы снова не навлечь на себя гнев Мелиссы и Ано.

Но что-то влекло ее вперед, и она пугливой ланью пробиралась через заросли, когда вдруг тугая петля затянулась на ее лодыжке. Дэви не сдержала крика и дернула опутанную ногу, но веревка лишь туже затянулась.

Придя в себя после первого испуга, Дэви поняла, что угодила в типичную ловушку для кункутов — болотных свиней, обитающих в этих местах и ищущих себе пищу, разгребая лапами листву на земле. Девушка нагнулась, чтобы распустить петлю и без труда высвободить ногу, но тут чья-то тень выросла прямо над ней, и тяжелое дыхание заставило ее замереть на месте.

— Так-так! Я ловил болотных свиней, а поймал, кажется, лесного духа! — прозвучал негромкий голос с ноткой усмешки. Дэви внутри похолодела.

«Какой позор будет, если этот охотник сейчас отведет меня в Дом стрелков, и Ано придется благодарить его за оказанную им услугу!» — подумала с отвращением Дэви.

Она и так терпеть не могла обращать на себя внимание, и сейчас даже мысль о слухах, которые непременно поползут по общежитию после этого случая, выводила ее из себя.

Перед внутренним взором куадаранки промелькнули огорченное лицо Мелиссы, отчитывающий ее Ано, сплетничающие соседи.

Нет, она попросту не могла этого допустить!

— Да, я лесной дух, — неожиданно для себя произнесла Дэви, выпрямившись и повернувшись к охотнику лицом.

Она разглядела его мускулистые плечи, темные усы и небольшую бороду, обрамлявшую едва различимые в сумраке губы. Охотник с не меньшим интересом наблюдал за ней. Впервые в жизни Дэви почувствовала себя значимой, достойной этого пристального взгляда.

— И вправду как лесная нимфа… — прошептал охотник, и молодые люди одновременно шагнули навстречу друг другу, прочитав без труда все мысли и намерения.

Когда ночь полностью укрыла их обнаженные тела, Дэви мягко высвободилась из объятий нежданного любовника и, подхватив одежду, произнесла:

— Нынче ночь темна, и мне пора. Удачной тебе охоты! — она хотела добавить что-нибудь еще, но вместо этого повернулась и пустилась бежать, опасаясь, как бы мужчина не погнался за ней и не стал выяснять, откуда она родом и кем, по сути, является.

Но охотник и не думал преследовать незнакомку. Очарованный, он стоял нагишом посреди лесной чащи, глядя на стройную белую фигуру, которая стремительно удалялась от него в густые заросли.

Расставшись с девственностью, Дэви почувствовала в себе новый вкус к жизни. Ее еще больше потянуло в леса, но в то же время она ужасно боялась, что кто-нибудь узнает об этом происшествии или она вдруг повстречает охотника на улицах Абина. Поэтому Дэви решила бродить в другой части абинских болот, а в город приходила только ночью.

Прошло полгода, потом год, но ничего не изменилось. Окружающие все так же считали Дэви не способной позаботиться о себе, Мелисса опекала ее, а охотник так ни разу и не попался ей на глаза. Возможно, он жил в какой-нибудь деревне неподалеку от города, а об их встрече вспоминал как об удивительном приключении.

Дэви улыбалась, думая об этом. Завывания ветра убаюкивали, от лежащего рядом Тото исходило тепло. Сон медленно окутывал куадаранку, а ее ум порождал все новые радостные мысли.

«Как здорово, что эльфы тогда подарили нам с Мелиссой вечную молодость! Как здорово, что теперь мне уже за тридцать, а я все еще чувствую и веду себя, как молоденькая девушка! Как здорово, что этот мерзкий Абин остался позади, и моя нога больше не перешагнет порог Дома стрелков, а уши не услышат перешептывание сварливых тетушек за спиной. И как здорово, что Тото все-таки вернулся за мной! Да, он сдержал свое слово, славный кузнец Тото!»

Танголины

— Канарис, у тебя нет выбора! Ты должна пойти! Должна! — от возбуждения Диркз не просто подпрыгивал на месте — он вился вокруг диллофы, размахивая лапами.

— Как Ашир вообще узнал, что я жива? Ты все-таки привел за собой разведчиков! — возмущенно кричала на него Канарис.

— Нет! Нет! Я никого не приводил! Он сам догадался, куда я убегаю! Он умный, он наш вождь, Ашир! — и Диркз замотал головой, стараясь придать значимости своим словам.

— Он и вправду на удивление умен… — спокойно произнесла Наэлли. Она сидела прямо на траве у входа в пещеру и уже несколько минут наблюдала за перепалкой Танголин. — Так умен, что даже придумал создать это посольство! Но как вообще такая мысль могла прийти в его голову? — удивилась она.

— Я тоже сбита с толку, — вздохнула Канарис. — Ашир всегда следовал правилу: убить, чтобы выжить. Я бы дала потухнуть главному костру, но продолжала бы утверждать, что тирон не откажется от кровавой мести за убийство Ки-Рара и, тем более, не станет избегать удобного случая поперегрызать глотки эльфам!

— Вы плохо знаете его! — запротестовал Диркз. — Он совсем не таков! Он умен и хитер! Если бы не эти его качества, наше племя давно было бы растоптано лапами Темных, изжарено их магией! Вы здесь слишком засиделись, вот что я скажу!

— А ведь Диркз прав, — заметила Наэлли. — Вот уже больше пяти лет, как мы безвылазно живем в горах Алении. За это время многое могло измениться в аширском племени... Если уж ваш вождь дошел до того, чтобы создать свое посольство! Я думаю, там есть на что посмотреть!

— Ты хочешь сказать, что мне стоит пойти туда, вернуться? — Канарис, казалось, не могла поверить своим ушам.

Наэлли встала и положила ладонь на плечо диллофы.

— Я знаю, ты ушла от них, потому что чувствовала себя там чужой и не разделяла их устремлений. Но послушай меня, Канарис. Рано или поздно это все равно бы произошло. И если ты не пойдешь, Ашир убьет Диркза, а сюда пошлет воинов, чтобы привести тебя силой. Ты нужна ему. И не только потому что ты — хранительница его главного костра. Он знает о твоем уме, он чувствует, что ты равна ему. В этом вы с ним близки. Только на его плечах лежит ответственность за судьбу целого народа, в то время как ты — вольная птица. Ты многому научилась, живя здесь, Канарис, и пришло время показать свои знания на деле. Более того, ты сможешь не только понаблюдать за происходящим в вашем племени, но и увидеть моих сородичей, и принести мне вести о них…

Диллофа молчала, раздумывая, потом шагнула вперед, стряхнув руку эльфийки со своего плеча.

— Ты всегда во всем умеешь находить лучшие стороны, Наэлли, — тихо сказала она. — Но я боюсь. Может, Ашир решит убитьменя за то, что я сбежала. Или будет всегда держать при себе и не даст уйти…

— Что я слышу? — засмеялась вдруг эльфийка. — Сколько раз мы с тобой говорили о смысле жизни, которую проживаем в нашем нынешнем обличье, о том, как движется по спирали наше существование! Я знаю, что ты вернешься, Канарис, и принесешь много важных новостей. Но я знаю также и то, что не для этого тебе надо идти в леса Нии. Нет, ты должна пойти туда, чтобы лицом к лицу столкнуться со своими страхами, с жестокостью и глупостью своих сородичей, с той болью, от которой ты бежала! Все это необходимо, чтобы доказать самой себе, что ты неуязвима для них! Потому что ты сильнее всего этого! И еще у тебя есть семья — мы с Кажетом, Ренж и Каака с детьми! Пришло время проверить себя на прочность!— Наэлли тоже сделала шаг вперед, распрямив плечи и посмотрев прямо в глаза диллофе.

— Ну… а что же будет с вами? — прошептала Канарис.

— Мы с Кажетом уйдем к феям, — ответила Наэлли. — Моему сыну давно пора познать мудрость эльфов, а ее носителями всегда были феи — истинные духи леса. Долину мы оставим, чтобы никто не нашел нас, пока ты не вернешься.

— Но как же я узнаю, где вы? — встревоженно спросила Канарис.

— Когда ты снова окажешься здесь, я почувствую это и приду. Не беспокойся, — улыбнулась Наэлли.

— О чем это вы шепчетесь? — раздался из пещеры возмущенный голосок.

Кажет, возившийся до этого с новым выводком нан-пу (теперь у жителей долины было свое небольшое стадо, а молока и мяса хватало на всех желающих), стоял у входа в пещеру.

— Почему у вас такие лица, мама? — спросил мальчик, переводя взгляд с диллофы на эльфийку.

— Канарис уходит, — прямо сказала Наэлли. — Ей пора сослужить службу своему народу и на некоторое время покинуть нас. А мы с тобой отправляемся к феям.

— Не-ет! Я не пойду к ним! Они зануды и вечно прячутся от меня!

— Тебе бы поучиться у них сноровке, и ума заодно поднабраться! — в голосе эльфийки зазвенели строгие нотки. В этот момент она как никогда напоминала свою высокородную мать, отдающую приказы приближенным.

— А когда Канарис вернется? — захныкал Кажет, глядя на любимую няньку.

— Когда выполню поручение и решу все свои дела, — примирительно объяснила ему Канарис.

— Я хочу пойти с тобой! Хочу увидеть весь остров Юракон! — закричал малыш.

— Но остров охвачен войной! Это очень опасно, Кажет! — воскликнула диллофа.

— Принеси ему подарок, Канар-рис! Мне уже до смерти надоело таскать сюда мешки! — фыркнул Диркз, все еще недовольный недавней перепалкой.

— Может, мне еще ручного Танголина ему привести? — огрызнулась Канарис.

Диркз злобно сощурил глаза.

— А это мысль! — воскликнула вдруг Наэлли.

— Что ты имеешь в виду? — хмуро поинтересовалась диллофа.

— Когда ты вновь освоишься в племени, у тебя будет возможность завести новых друзей! Действуй осторожно и узнай, все ли довольны правлением Ашира и есть ли те, кто желал бы бежать куда-нибудь подальше от войны? — глаза эльфийки сверкнули задором. — Вот тебе и достойная миссия, Канарис! Найди и приведи сюда наших сподвижников! — и Наэлли залилась радостным смехом.

Канарис переступила с ноги на ногу.

— Если завоевать доверие Ашира и забрать себе толику власти... Ко мне потянутся многие Танголины. Среди них наверняка окажутся те, кто нужен нам! Да будет так, подруга! — и диллофа гордо подняла голову, решившись, наконец, смело взглянуть в лицо судьбе.

— А теперь нам пора! — заторопился Диркз. — Осталось всего три дня! Надо спешить!

— Хорошо! Я возьму кое-что из вещей и отправляемся. А вы как можно скорее собирайтесь и идите в деревню фей! — обратилась к Наэлли Канарис. — Только вот... Все хозяйство вам с собой не утащить — что делать с нашим стадом, например?

— Я думаю, Ренж с семьей о нем позаботятся! — сказала эльфийка. — А теперь собирайся, времени и вправду осталось немного.

Канарис кивнула и исчезла в пещере, Кажет увязался следом.

Через несколько минут диллофа вышла и почти торжественно обняла Наэлли, а потом и мальчика.

— Нам пора, пора! — как из тумана, доносились отрывистые вопли Диркза.

— Береги ее! — строго велела ему Наэлли.

— Возвращайся скорее, Канарис! — всхлипнул Кажет.

— Я вернусь, обязательно вернусь! — прошептала диллофа.

— Что это!? — закричал Диркз, глядя на нее. — Что это!?

— Ничего особенного, — улыбнулась Наэлли. — Это слезы. Канарис плачет.

— Танголины не могут плакать! — фыркнул диллоф.

— Конечно, могут, если они способны чувствовать и сопереживать, как Канарис! — произнесла эльфийка.

Подул свежий ветер. Диркз махнул своей когтистой лапой и скрылся в зарослях. За ним последовала и диллофа.

Кажет стоял, прижавшись к матери, тихо плача и глядя вслед Танголинам. Это было первое в его жизни расставание с дорогими ему существами.

Чуть позже Наэлли отстранила сына и утерла его слезы.

— Нам пора собираться, мой милый, — мягко произнесла она.

— Разве так обязательно идти к этим феям? — всхлипнул мальчик.

— Так безопаснее. Кроме того, разве не хочется тебе увидеть хоть что-то новое? Только что упрашивал Канарис взять тебя с собой, а теперь вдруг отступаешь!

— Но это же совсем не то, мама! Я хочу туда, где живут другие эльфы и люди, и Танголины. Я не хочу к феям! — воскликнул Кажет, и слезы его стали высыхать — душу мальчика заполнило былое возмущение. Наэлли ожидала этого.

— Сынок! Ты же слышал, что на Юраконе бушует война, так ведь? И там живут не только духи, подобные феям, но и жестокие, властолюбивые, кровожадные существа! Как же ты сможешь ужиться с ними, если для начала не поймешь простую мудрость нашего народа? Да и почему тебя так раздражают феи? Уж не потому ли, что ты желаешь что-то скрыть от них?

— Неужели я не могу иметь собственных тайн? — удивился Кажет, протирая кулачком глаза.

— Конечно, можешь! Но некоторые хранят тайны лишь для того, чтобы придать себе значимости в собственных глазах, а некоторые — чтобы выболтать их и привлечь к себе внимание окружающих. Подумай хорошенько, зачем тебе нужны секреты?

— Ну а мысли, мама!? Они же мысли мои читают! — продолжал возмущаться мальчуган.

Наэлли задумчиво улыбнулась.

— Значит ли это, что ты стыдишься своих мыслей? Не стоит, Кажет. Какими бы они ни были — они преходящи. Забредут в голову и вылетят из нее, а ты останешься. А потом ты научишься принимать только те мысли, какие пожелаешь — светлые и радостные, например. И этому тебя научат феи.

— Хм… — промычал отпрыск Неруки. — Это, может, и занимательно... Но если вдруг я решу убежать в лес, когда ты запретишь мне? Ведь они прочтут мои мысли и скажут тебе!

Наэлли рассмеялась.

— Поверь мне, дорогой, феям нет дела до твоих проказ! Вот придем к ним, тогда поймешь, какие они удивительные существа!

Но сначала мать и сын направились в ущелье неподалеку, где обитала семья мазов во главе с Ренжом. Те, конечно, немало удивились произошедшему в долине, но обещали присмотреть за пещерой и стадом.

После этого Наэлли собрала некоторые пожитки, спрятала остальные вещи по потайным углам, в последний раз поменяла воду в поилке для маленьких нан-пу и, не оборачиваясь, направилась по узкой горной тропе, ведущей к ближайшим скалам.

Кажет неуверенно шел следом. У тропы он остановился, встревоженно оглядываясь. Заметив неуверенность сына, Наэлли улыбнулась.

— Ну что ты медлишь? В горах на нас может напасть какой-нибудь хищник! Беги скорее за самострелом!

Мальчик от восторга подпрыгнул и бросился в лесную чащу. Через минуту он уже шагал рядом с матерью, гордо водрузив на плечо великоватое для его детских рук оружие.

— Мама… а как ты догадалась про самострел? — спросил Кажет чуть позже.

Наэлли пожала плечами.

— Ну, дело нехитрое. Надо обладать только кое-какими качествами и можно узнать многое, скрытое от глаз...

— Ух ты! — воскликнул мальчик. — А ты можешь научить меня так видеть, а?

Эльфийка весело поглядела на свое дитя и покачала головой.

— Феи научат, сынок.

Эльфы

Нога Рикато соскользнула с ветки, и он чуть было не упал, схватившись руками за пучки темно-зеленых, с зазубринами по краям, листьев.

— Позови Шарну, скорее! — велел он разведчику, который и сообщил Рикато о появлении странной делегации на границе лесов Ордано.

«Что они задумали? Похоже на какой-то карнавал», — думал про себя главнокомандующий, рассматривая необычное шествие.

Перед ним открывалось пространство шагов в сто шириной: поросшая сочной травой земля, тянущаяся вдоль всей стены Орда. И теперь на нее из лесной чащи выходили давние враги эльфов, захватившие леса Нии и Шепчущей Заводи, много лет разорявшие селения и угонявшие их жителей в плен — Танголины.

Но в этот раз ящеры шли открыто и несли над головой белый флаг!

Сзади послышался шорох, и широкая ветвь, на которой стоял Рикато, покачнулась. Из-за его спины выглянула Шарна.

— А я сперва не поверила, — тихо сказала она. — Вот, значит, как. Решили к нам с миром пожаловать. Да идут как важно — с белым флагом, медленно, степенно. Глаза б мои не видели! Передай Эльвикери, — обратилась она к подручному, стоявшему за ее спиной, — Танголины пожаловали с белым флагом. Говорить, видимо, хотят. Или же схитрить и в очередной раз напакостить нам!

Эльф кивнул и скрылся.

— Почему-то мне так не кажется, — промолвил Рикато, не отрывая взгляда от приближающейся процессии.

— Думаешь, они и вправду способны разговаривать мирным языком? — спросила его Шарна.

— А ты посмотри на них — если ящеры додумались создать посольство, пусть даже пародию на него — это лишь подтверждает их наблюдательность и способность перенимать опыт других народов даже в условиях вражды. Они развиваются и становятся умнее, Шарна! — рассудил Рикато. — Я сам убедился в этом, когда пытался отбить у Танголин леса Нии и недооценил противника.

— А по мне, они лишь стараются пронюхать, как мы тут живем, и найти наши слабые места, чтобы позже напасть на нас. Это вполне в их духе! — отозвалась Шарна.

— Может, ты и права, — задумчиво произнес главнокомандующий, тяжело вздохнув. — Но медлить в любом случае нельзя!

Вместе они спустились с наблюдательного поста. Под стволовой стеной уже собралась группа стражников, гонцов-юнтиров и несколько дозорных, ожидающих приказов.

— Скажите Киире, главной всаднице, чтобы готовила синих эльфов. Сбор у главных ворот через полчаса. И чтобы без лишнего шума! — обратился Рикато к дозорным и повернулся к юнтирам:

— Вы передадите мой приказ всем военачальникам — пусть приведут свои отряды в состояние повышенной боеготовности. И еще оповестите Керотана, он сейчас в Зале солнца. Передайте, что отряд Танголин вышел к стене Орда с белым флагом. Их точные намерения пока не ясны, но, возможно, нам придется принять их как послов. И выслушать...

Шарна хмуро посмотрела на Рикато и добавила, обращаясь к капитану стражи:

— Оцепите главную дорогу! Чтобы ни одного жителя Орда на ней не было!

Рикато проводил юнтиров тяжелым взглядом и повернулся к старой воительнице.

— Я вернусь на стену, послежу за гостями. Наверняка вскоре королева пришлет гонца с приказом о дальнейших действиях. Подождем…

Шарна лишь молча кивнула. Ее взгляд был еще более мрачным, чем у главнокомандующего эльфийской армией.

Эльвикери, узнав о прибытии Танголин, глубоко задумалась. Ее сердце восставало против того, чтобы иметь с ящерами хоть какой-то мирный контакт, однако умом королева понимала, что белый флаг они подняли неспроста.

К счастью, рядом с Эльвикери находился ее ближайший советник — Торно.

— Что ты скажешь на это, мой друг? — обратилась к нему королева.

— Скажу, что нужно встретить гостей как подобает. По всем законам гостеприимства, не забыв, разумеется, о безопасности. А если посланцы нарушат перемирие, то их судьба предречена, — в голосе белого эльфа чувствовалось столько благоразумной уверенности, что Эльвикери сразу почувствовала себя спокойнее.

Да, она ненавидела Танголин, забравших у нее самое дорогое, лишивших надежды на будущее. Но Торно прав — как правительница и главный представитель своего народа Эльвикери должна принять послов и показать им пример цивилизованного поведения в противовес тому хаосу, что они творили. Да и понять, что задумал Ашир этим шагом, будет не лишним.

— Передай главнокомандующему, — обратилась Эльвикери к гонцу, —чтобы он самолично встретил и выслушал первые слова Танголин. И, если это и вправду окажется предложение о переговорах, пусть приведет их сюда, попросив прежде сложить оружие, если таковое у них будет. Я приму послов в саду, — и Эльвикери легким наклоном головы отпустила эльфа.

***

— Мы — послы от нашего народа, народа Танголин, к вашему народу, эльфов-лесных духов! Пришли и уйдем с миром! Желаем говорить с королевой Эльвикери от имени нашего вождя Ашира!

Голос Канарис чуть было не сорвался. С другой стороны — не шептать же ей, стоя у этой громадной живой стены, не пропускающей даже лучика света.

Диллофа вдохнула поглубже и приготовилась ждать в равной степени ответа или магического разряда.

«Как необычно звучит имя Эльвикери из уст этих странных существ! Хотя говорит этот ящер вполне сносно…», — подумал Рикато, разглядывая посольство со своего поста. Гонец от королевы как раз передал ему приказ.

Что же, раз Ангелоподобная решила впустить послов в Орд и принять в Цитадели, стоит показать им все великолепие и мощь эльфийского города.

Рикато спустился вниз и велел стражникам открыть ворота. Бояться ему было нечего: в кронах деревьев стволовой стены застыли воины с жезлами наизготовку, позади выстроились эльфы верхом на единорогах, а по бокам заняли места два военачальника, готовые сопровождать главнокомандующего.

Белый эльф на всякий случай положил руку на жезл, закрепленный у пояса, и уверенным шагом пошел через туннель навстречу послам.

— Приветствуем вас, послы народа Танголин. Коли вы пришли с миром, мы примем и выслушаем вас. Добро пожаловать в столицу! — обратился он к ящерам. Последние слова дались Рикато с трудом. Впрочем, все происходящее казалось ему чем-то непостижимым.

Стоящий впереди диллоф лишь молча кивнул. Оружия при Танголинах не было, не считая когтей и зубов, с которыми все равно ничего не поделаешь, поэтому Рикато, окинув послов хмурым взглядом, махнул рукой, призывая следовать за ним.

В Цитадели Орда царил легкий переполох. Эльфы носились по залам, выполняя распоряжения Торно и в тревоге поглядывая на королеву.

Эльвикери на фоне общей суматохи выглядела на удивление спокойной. Накинув на плечи прозрачную шаль, королева степенно спустилась в сад, где уже устанавливали помост и выносили из замка стол и стулья.

— Ияия, все ли феи здесь? — спросила Эльвикери негромко.

— Да, — прошелестела фея. — Они давно разлетелись по деревьям и ждут не дождутся наших гостей!

— А алые эльфийки? — чуть громче спросила королева.

— Они тоже здесь, как ты и приказывала. И готовы в любой миг встать на защиту своей королевы.

— Хорошо.

Королева поправила шаль и опустилась на изящное кресло с высокой спинкой. Оно было вырезано из цельного куска дерева и украшено настолько искусными узорами, что, казалось, трон королевы оплетают живые растения.

Из небольших ворот, ведущих из крепости в сад, появился Торно и быстрым шагом направился к королеве.

— Все исполнено, Ваше Величество. Стражники и воительницы заняли свои позиции, дорога от стены до Цитадели оцеплена, а Рикато уже ведет посланников сюда, — отчитался он тоном, в котором даже чувствовалось некоторое воодушевление.

— Вот и славно, — произнесла Эльвикери и немного наклонилась к советнику. — Наше гостеприимство должно скрыть настороженность, которую я чувствую в сердцах приближенных. Доверяй, но проверяй — вот лучший совет, который может нам дать мудрость прошлого. Ты, Торно, останешься со мной, станешь по правую руку. Керотан пусть разместится рядом с тобой. А Рикато, приведя наших гостей, пусть встанет по левую мою руку.

Тем временем в саду появилась Ашади и Эльвикери умолкла, выжидающе глядя на нее. Главная целительница подошла к королеве и поклонилась. Вид у нее был встревоженный, глаза почти лихорадочно блестели.

— Я только что была на стене, Ваше Величество, советник Торно, — отрывисто сказала она.

— Ты видела послов? Гонец передал, их всего четверо, — задумчиво произнесла Эльвикери.

— Да, но какие они! — воскликнула эльфийка. — Впереди идет диллоф, он-то наверняка и будет говорить. За ним следуют два ворциса — без оружия, но вида самого грозного, явно приставленные для устрашения. А четвертый… Такого Танголина мы еще не встречали! Ростомголовы на три выше остальных: ему пришлось пригнуться, чтобы пройти в наш туннель! А телосложением больше похож... на куадаранского воина… Только голова ящера, с широким гребнем, как у нан-пу! Неведомо, что за извращенная магия сотворила такого монстра! И еще страшнее, Ваше Величество, что я увидела в нем… — Ашади вдруг замолчала, будто устыдившись своих слишком эмоциональных слов.

— Продолжай, что ты хотела сказать? — подбодрила ее Эльвикери.

— Ваше Величество, этот Танголин показался мне более разумным, чем представители других их видов, — тихо ответила Ашади. — В его глазах читается острый ум…

Эльвикери вздохнула.

— Что же, у нас будет возможность в этом убедиться. Не будем заранее беспокоиться. Скорее всего, Ашир просто хочет припугнуть нас, показав новый вид ящеров. Куда больше меня интересует самый первый из них, диллоф. Эти Танголины считаются наиболее смышлеными, и Ашир явно тщательно выбирал посла для подобной встречи…

В этот момент в саду появилась Кита, бывшая помощница Ашади. С недавнего времени она занималась уходом за боевыми питомцами эльфов. Эльвикери возлагала особые надежды на эльфийку и порученную ей миссию, поэтому, заметив ее появление, сразу подозвала к себе.

— Ваше Величество, я лишь хотелаподелиться новостью! Яйцо... Первый дракон вылупился! — выпалила обычно сдержанная эльфийка.

— Знамение... — прошептала Эльвикери. — Вот только к добру ли?

Кита чуть склонилась и собиралась было уйти, но Эльвикери остановила ее.

— Останься, я хочу, чтобы ты взглянула на Танголин, которых мы готовимся встретить. Возможно, это будет полезно для будущего взаимодействия с драконом.

Кита кивнула и немного растерянно отступила за трон, бросив украдкой взгляд на Ашади. Та никак не отреагировала ни на Киту, ни на новость о драконе, но ей явно было не по нраву, что ученица встала во главе важного дела, оставив целительство. Больше же всего раздражал тот факт, что их давний общий друг, ныне командующий войсками эльфов Рикато, относился к Ките куда дружелюбнее, чем когда-либо к самой Ашади. Главная целительница, по всей видимости, все еще питала к белому эльфу какие-то чувства, и его симпатия к Ките, вкупе со взлетом молодой эльфийки по служебной лестнице, сильно ее уязвили.

Даже столь знаменательное событие, как вылупление дракона, вызвало в Ашади скорее досаду и ревность к чужому успеху, хотя эльфийка едва ли это осознавала.

Кита же могла гордиться по праву. Когда-то драконы были обычными обитателями Юракона, и, по легендам, эльфы даже водили снимидружбу. Но несколько сотен лет назад крылатые ящеры исчезли, лишь небольшая популяция проживала где-то в горах Абара.

И вот в Алькорке, преследуя сбежавшего Ашира, отряд эльфов наткнулся на древнюю кладку драконьих яиц, настолько слившихся с камнем, что даже Танголины ее не заметили. Эльфы перевезли яйца в Орд и долгие годы пытались оживить доступными средствами, но тщетно. И только когда Кита пришла посмотреть на кладку и случайно приложила свою нежную ладонь к скорлупе яйца, что-то изменилось.

Зародыш шевельнулся и Кита перепугано отпрянула. А стоящие рядом эльфы почувствовали: внутри яйца возродилась жизнь. Это прославило Киту в народе, а Эльвикери назначила ее главной «‎хранительницей тварей», к которым помимо потенциальных драконов относились фениксы и единороги, испокон веков живущие рядом с эльфами.

Хотя работа для эльфийки была новой и непривычной, она самоотверженно взялась за дело. Разумеется, внезапный успех и сопутствующее возвышение не остались незамеченными. Если Рикато и многие другие в совете искренне порадовались за Киту и ее вклад в укрепление эльфийского войска летающими существами, то некоторые не одобрили назначение эльфийки полноправным членом главного совета.

Поэтому девушка была предельно осторожна в присутствии Ашади, которая, скрывая свои чувства, вела себя довольно отчужденно.

Тем временем дверь в сад медленно открылась, и в проеме показался Керотан, главный ведающий и представитель людей, живущих вместе с эльфами. Он, по своему обыкновению, шел медленно, как бы нарочно показывая, что дело не нуждается в спешке. Полы его длинной рясы шуршали по присыпанной белыми камешками дорожке.

За Керотаном шли послы. Первым Эльвикери увидела гиганта, о котором рассказывала Ашади. Разглядывая Танголина, Эльвикери поняла, почему целительница сказала, что он производит впечатление не только грозного, но и умного существа: ящер шел почти так же степенно, как Керотан, в его походке читалось не просто спокойствие, но чувство собственного достоинства. При этом он внимательно оглядывалпредставших перед ним эльфов с высоты своего внушительного роста. Остальные посланники терялись на его фоне.

Замыкал группу Рикато с несколькими военачальниками. Когда все Танголины оказались на помосте у стола, за которым восседала Эльвикери, главнокомандующий обошел ящеров и по едва заметному кивку Торно встал слева от королевы. Керотан, в свою очередь, занял место рядом с Торно, и все они воззрились на послов, неуверенно застывших перед столом.

Гигантский Танголин пошевелился, и помост под ним опасно затрещал.

— Пожалуй, я встану позади, — обратился он к диллофу. Тот молча кивнул.

Ворцисы, следуя примеру собрата,немного потоптались на своих местах, но доски выдержали их вес, и они застыли по бокам от диллофа, словно каменные статуи.

Стало окончательно ясно, что именно диллоф будет вести переговоры. Ящер еще раз окинул взглядом собравшихся, а потом посмотрел прямо на Эльвикери.

Почему-то именно в этот миг королеве показалось, что она просчиталась. Во рту пересохло, но Ангелоподобная взяла себя в руки и обратилась к прибывшим:

— Приветствую вас, послы народа Танголин, в Цитадели Орда! С чем вы прибыли к нам? Мы ждем ваших слов.

— И мы приветствуем тебя, королева эльфов, Эльвикери Ангелоподобная! Мы пришли говорить с тобой об отношениях между нашими народами и о вреде, что мы причинили друг другу за последние годы! — ответил диллоф, даже глазом не моргнув.

Голос Танголина поразил королеву. Она слышала, как разговаривали схваченные в Алькорке ящеры, и опасалась, что с трудом поймет послов. Но речь диллофа была вполне членораздельной, а чуть заметная хрипотца даже придавала голосу необычный шарм.

— С кем имею честь говорить? — неожиданно для себя самой спросила Эльвикери.

«И зачем мне знать имя этого существа? Может, у них и вовсе нет имен!» — подумала королева.

Но Танголин нисколько не удивился ее вопросу.

— Мое имя Канарис, Ваше Величество. Я направлена Аширом представлять наш народ как главный посол, — произнестем временем ящер.

Эльвикери не смогла удержаться от улыбки: первые переговоры между Танголинами и эльфами Ашир доверил вести самке!

— И главной причиной, по которой наш вождь организовал это посольство, было зверское убийство воплощения нашего бога на земле, великого Ки-Рара, — продолжила диллофа.

Улыбка сошла с уст королевы, превратившись в кривую усмешку.

— Мы бы не тронули вашего… идола, но он хозяйничал на наших землях, уничтожал селения и убивал наших сородичей. Смерть за смерть, Канарис, — произнесла Ангелоподобная, пытаясь растолковать ситуацию простым языком и при этом не обращаться к послам, как к несмышленым детям.

— Ки-Рар ничем не отличался от любого другого лесного хищника и жил согласно своей природе, — нисколько не смутившись, произнесла диллофа. — Но почему-то других лесных обитателей вы не трогаете, а Ки-Рара решили уничтожить. Эльфы, насколько я знаю, всегда избегали насилия, но почему-то не в этот раз. Вы не имели права так поступать с обитателем лесов, тем более так много значащим для нашего народа!

— Не имели права? — переспросила Эльвикери приподняв изящную бровь. — Кажется, вы забыли, что между нашими народами война. И, как я уже сказала, Ки-Рар нападал на наши селения и живущих там эльфов. Ни один лесной хищник не чинит такого разбоя, поскольку живет в согласии с окружающей его средой. Ки-Рар же был порожден вашим вождем с целью уничтожения врагов. Так что мы были в своем праве, более того, мы также вправе потребовать у вас компенсацию за причиненный ущерб! — Эльвикери позволила себе погорячиться. Выстоять против ее негодования удавалось немногим, а против логичных доводов — и подавно.

Канарис покачала головой. Эльвикери подумала, что, должно быть, какие-то жесты Танголины все же переняли у эльфов или даже людей.

— Я пришла сюда, привлеченная историями о вашей мудрости. Но теперь мне не кажется, что эльфы так уж мудры, — Канарис взглянула прямо в глаза Эльвикери. — Да, Ки-Рар причинял вред, как вам, так и нам самим, глупо было бы отрицать. Но, несмотря на это, разве вы не понимаете, что он значил для большинства Танголин? Это их первое божество! Пусть примитивное и свирепое, но божество! В нашем народе начала зарождаться вера, а вы, служители той природы, которая объединяет нас всех, задушили эти первые ростки! Хорошо еще, что Ашир достаточно мудр, чтобы решить проблему через переговоры, иначе бы Танголины давно уже заполонили леса Ордано!

— И были бы мертвы, — тихо прошептал Рикато, стоя подле Эльвикери.

— Повторяю, ваше так называемое божество — противоестественное чудовище, противное природе. Оно ничем не лучше демонов, призванных в этот мир Дрэком. И мы не приемлем, чтобы такие существа нарушали священное равновесие на нашей земле, — голос Эльвикери резал воздух, который как будто сгустился вокруг нее.

Королева с трудом подавила раздражение. Мало того, что Танголина отстаивала права существа, очевидно созданного для убийства, так еще и обвиняла эльфов в недостатке мудрости!

В то же время в душе Ангелоподобной нарастала тревога. Она не ожидала, что с ящерами придется разговаривать почти на равных, а рассуждения Канарис о зарождении веры невольно пугали. Неужели Танголины осознают процесс своего развития, а наиболее смышленые из них помогают собратьям набраться ума? Непостижимо!

Тем временем Канарис явно собиралась с духом, чтобы продолжить словесную перепалку. От слов Эльвикери ей стало не по себе, но Танголина постаралась сохранить спокойствие.

«Ашир предупреждал, чтобы я не умничала! Эльфы не должны догадаться, что наша сила не столько в зубах и когтях, сколько в остром уме и хитрости!»

Однако диллофа поняла, что не желает притворяться. Пусть эльфы видят все как есть и ужасаются своей близорукости!

— Неужто эльфы опустились до того, что любую тварь, мешающую им существовать, решают сразу убивать? Вы могли бы выгнать Ки-Рара из своих лесов или же обратиться к нам с предупреждением, что, если мы не уведем его, он будет умерщвлен! — с вызовом сказала Канарис.

Эльвикери в ответ рассмеялась.

— Обратиться к вам? Мы уже обращались к вам с миром, причем в те времена и не думали идти на вас войной! Мы лишь хотели выкупить у вас пленных. Выкупить, а не отбить! А вы развернули кровавую бойню и сбежали, поджав хвосты!

— Тогда мы были подобны перепуганным животным, загнанным в Алькорк, свое единственное убежище! Мы боялись! Ашир же стремился уберечь свой народ, поэтому увел нас…

— Неужели мы дали вам повод бояться себя? Разве плененные эльфы не помогали вам, не передавали свои знания? Разве мы хоть кого-то из вас убили намеренно, а не защищая собственные семьи, собственные леса? — Эльвикери задавала вопрос за вопросом, чуть нагнувшись вперед и глядя в глаза Канарис.

— Вас считали самыми мудрыми и загадочными обитателями острова, а вы спрашиваете, боялись ли мы вас!? Мы впитали этот страх с кровью, ибо первые Танголины, наши предки, переняли этот страх от Темных! И разве мы повинны в нашей участи? В том, что нас считают кровожадными дикарями? У нас не было даже шанса на мирную жизнь, с самого начала нас истребляли, как каких-то вредителей! — диллофа чуть было не подпрыгнула от возбуждения. Ураган бы побрал эту дурацкую привычку, присущую их виду! Как хорошо, что Наэлли научила ее держаться в споре.

— А разве вы не были вредителями с самого начала? Вы начали с того, что растерзали множество куадаранцев, затем принялись похищать и убивать эльфов, а в итоге заняли наши леса, а сюда послали ящера, стремящегося уничтожить все живое. К народу, который ведет себя так, как вы, не может быть снисходительного отношения! — возмущенно воскликнула Эльвикери.

— В таком случае все, что говорят о милосердии и мудрости эльфов, является ложью! — с вызовом ответила Канарис, и глаза ее недобро сощурились.

Повисла тишина.

«Я нажала на их больное место. Такой простой трюк, но разве ожидали они его от Танголин? — хмуро подумала Канарис. — Эта Эльвикери, кажется, совершенно сбита с толку. Не удивлюсь, если она прикажет убить нас на месте после моих слов. Как мало общего у нее с Наэлли! Ни нежности черт, ни внутренней умиротворенности. Сплошная властность и самоуверенность! С трудом представляю, как уживалась с ней моя девочка… С такой матерью едва ли можно надеяться на личную свободу и счастье».

Но тут перед внутренним взором Танголины возник Кажет, отважный мальчуган с растрепанной шевелюрой. Он стоял на валуне перед входом в пещеру: кулаки уперты в бока, брови сердито сдвинуты, на плече висит небольшой лук.

«Я — владыка этих земель, взращенный дикими ящерами! И до последнего вздоха буду сражаться со своими врагами, оберегая эту долину!».

И мальчик с боевым кличем спрыгнул с валуна, готовый к схватке с воображаемым врагом.

Канарис моргнула, пытаясь прогнать воспоминание, и тут же столкнулась с точно такими же сдвинутыми бровями Эльвикери.

— До сей поры вы не давали нам и намека на то, что способны вести переговоры, — спокойно произнесла королева. — Был ли тому причиной страх или ненависть, но похищение наших сородичей и использование их как рабов, нападение на наши селения и ожесточенные схватки с вооруженными стражами этих лесов, не свидетельствуют о вас, как о существах, с которыми стоило бы пытаться наладить мирные связи! Все это не дает повода ни доверять вам, ни принимать ваши условия!

— Вы их даже не выслушали! — уцепившись за последние слова королевы, воскликнула Канарис.

— Потому что не вы являетесь пострадавшей стороной, и не вам их выдвигать, — ледяным тоном произнесла Эльвикери.

«Она думает, что из-за Танголин лишилась дочери. Да так и есть, по сути. Ашир не учел, что ненависть королевы к нам будет подогреваться личными мотивами. Ведь она не только правительница, она еще и мать! Обремененная горем и заботами о своем народе к тому же. Знала бы она, как на самом деле распорядилась судьба жизнью ее дочери! — с горечью и одновременно неприязнью подумала Канарис. — Конечно, Наэлли рассказывала мне о ней, и все же я не ожидала, что Эльвикери окажется именно такой. Наэлли… Интересно, где она сейчас? Уже добралась до деревни фей?»

Из задумчивости Канарис вывел глубокий низкий голос, раздавшийся из-за спины.

— Как вы видите, королева, мы стремимся сделать шаг к перемирию. Вы, как существа развитые, должны понимать, что для нас это значит: наш вождь впервые призвал своих подданных к решению проблемы мирным путем. Это шанс для всех нас! И если вы откажете, увы, наш народ, пока еще подверженный в большей степени инстинктам, чем доводам разума, может озлобиться и на много лет забыть о стремлении к взаимопониманию. Конечно, куда легче вести войну, и в конце концов либо перебить всех врагов до единого, либо погибнуть самому. Выбор за вами. Ашир предложил невысокую цену — он просит оставить в покое леса Нии, занятые нами. Да и зачем вам земли, граничащие с владениями Темных? Если они решат атаковать вас, им придется пройти через наши владения. Мы подставляем себя под удар! А вы все пытаетесь отвоевать...

— И правильно делаем! — перебил гиганта Рикато. — Леса Нии принадлежали эльфам испокон веков! Даже если они будут подвержены нападениям Темных, мы не отречемся от них!

— Кроме того, если мы позволим себе подобное, это будет значить, что мы предаем другой союз, заключенный ранее — с куадаранцами. Хотите жить в мире с нами, примиритесь и с ними! А не нападайте на их селения из наших лесов! — холод в голосе Эльвикери сменился некоторой горячностью.

— Вы пытаетесь доказать, что разумны, и в то же время не понимаете, что ни люди, ни эльфы не стремятся уничтожить вас. Мы только защищаемся и охраняем наши земли, на которые вы вторглись, — сказала Ашади с едва сдерживаемым возмущением. Конечно, отчасти ее слова были ложью, но главная целительница явно не думала, что ящеры способны анализировать ситуацию и оперировать фактами. Канарис это поняла.

— В третий раз вы даете нам усомниться в том, за что вас считают мудрейшими обитателями острова, — вздохнула диллофа, внимательно оглядывая королевскую свиту. — Может, когда-то вы ими и были, но война поглотила вас. Вы ничем не лучше большинства Танголин, но мы хотя бы пытаемся разобраться в мироздании и пробуем, как сказал мой собрат Тарх, разные пути решения проблем. Иначе мне не понять, почему, когда мы, “ящерицы”, как вы нас зовете, первые пошли вам навстречу, вы, хранители вековых знаний, отвергли нас? Что же, тогда быть войне! И коли упрямство в вас пересилило великодушие, то и от нас не ждите пощады и сочувствия!

Канарис рывком поклонилась и повернулась к эльфам спиной.

Она ожидала и стрелы, и магического разряда, мысленно отсчитывая секунды. Но вот следом за ней развернулись ворцисы, а потом Тарх, одарив королеву тяжелым взглядом, неторопливой поступью направился прочь из сада.

Никто не пытался остановить послов, стражи молча открывали перед ними двери между залами и коридорами крепости. Когда они вышли в город, отряд воинов во главе с Рикато уже ждал их: видимо, главнокомандующий знал более короткий путь.

Канарис сначала подумала, что белый эльф прикажет их схватить, но воины пропустили послов вперед, и их маленькая группа без помех продолжила путь от Цитадели к стволовой стене.

По дороге Канарис заново перебирала в уме все детали прошедшей встречи. Она попыталась запомнить все лица, чтобы потом в подробностях рассказать о них Наэлли. В свое время принцесса красочно описала приближенных своей матери, и Танголина легко опознала некоторых эльфов. Так, она догадалась, что встретил их Рикато, а подле Ангелоподобной стояли Ашади и Торно.

Кроме того, представ перед Эльвикери, Канарис украдкой осмотрела сад, в котором ее подруга провела не один год, углубившись в созерцание. Но много ли узнаешь, сидя взаперти?

Раздумья Канарис нарушил обогнавший ее Тарх. Он первым увидел около сотни эльфов верхом на единорогах, выстроившихся вдоль дороги с жезлами наизготовку. Но тревога оказалась ложной: Рикато подал какой-то знак, и всадники опустили оружие. Диллофа поняла, что их не намерены убивать, несмотря на провал в переговорах.

Когда послы зашли в туннель, Канарис вдруг резко повернулась к Рикато.

— Как звали эльфийку, стоявшую за королевой? С длинными темными волосами и испуганными глазами? — спросила она.

— Кита, — ошарашено ответил Рикато.

— Красивая, — задумчиво произнесла диллофа. И сунула эльфу в руку скомканный листок. — Передай Эльвикери.

Канарис развернулась и вслед за своими спутниками вышла из туннеля.

Рикато с удивлением смотрел на пожелтевший листок, оказавшийся в его руках. Потом, сообразив, что это может быть что-то важное, чуть ли не бегом бросился обратно к Цитадели.

Когда Танголины покинули сад, Эльвикери неспешно поднялась с трона.

Она велела Рикато сопроводить послов до стволовой стены, а Торно проследить за порядком. Керотан, Ашади и Кита, не получив распоряжений, поклонились и молча ушли.

Эльвикери в глубокой задумчивости посмотрела им вслед, затем развернулась и углубилась в сад. Когда пышные фруктовые деревья окружили ее со всех сторон, королева свернула с тропинки и оказалась на поляне, где так любила проводить время Наэлли.

«Милая моя наивная девочка, — вздохнула про себя Эльвикери. — За что недобрая судьба забрала тебя? Уж не потому ли, что я сама не желала расставаться с тобой? Эта Танголина отчасти права: и я, и мой народ стали слишком подвержены тревогам и страхам, растеряв в борьбе за выживание былую мудрость. Война губительно сказалась на всех нас. Эльфы, а вместе с ними и я, становятся все более похожи на куадаранцев. Но те не отрицают свою природу: они живут в созданном ими жестоком и приземленном мире… А мы с эльфами все пытаемся сохранить былую возвышенность, цепляемся за прошлое и... Только опускаемся ниже! Когда у меня отобрали дочь, я поклялась служить своему народу, чтобы прекратить войну и вновь направить эльфов, а вместе с ними, возможно, и людей на путь просветления! И что же? Несколько минут назад я отказалась от такой возможности, испугавшись нового обмана… Страх лишил меня способности ясно мыслить, принимать незаурядные решения. В этом даже ящеры превзошли меня! Я потеряла былую хватку, мой внутренний голос молчит. И Небо может отвергнуть меня, ибо я стала слабой... Я так устала!»

Слезы катились по щекам эльфийской владычицы. Она обессиленно опустилась под дерево и укрылась в траве — сухой и жухлой, охваченной первыми прикосновениями осени.

— Эльвикери! — вдруг позвал кто-то. Как давно ее никто не называл по имени!

«Эльвикери» — на нее нахлынули воспоминания… Как звучало это имя в устах ее матери! Как шепчущий ветер, как крик пролетевшей птицы, как шум дождя или зов лесной нимфы! Сколько времени прошло с тех пор...

Мама. Светящаяся изнутри, наполненная жизненной силой, всегда с улыбкой, с лаской — как будто частица солнца вдруг решила посетить землю! А как ее учили летать? Всего пять лет отроду! Не пятьдесят, не пятьсот! Тонкие крылышкитак непривычно трепетали за спиной… Всего полгода, и магия полета, нынче никому, кроме нее, недоступная, была освоена. Маленькая девочка парила над землей, подхваченная теплым ветром и нежностью. А рядом красовался дом — ее родной дом. Светлый, потонувший в зеленых деревьях, искрящийся в лучах встающего солнца и огромный, ничуть не меньше нынешней Цитадели! Тогда у всех были такие дома... Лабиринт из просторных залов и широких галерей, который ребенок мог изучать все свое детство. А когда она научилась летать, как весело было носиться по белым коридорам, хватаясь за углы на резких поворотах...

Кто-то стремительно промчался всего в полуметре от Эльвикери — девочка покачнулась и плюхнулась на пол, потеряв магию полета.

— Патрициен, что ты творишь!? — раздался глубокий голос. За спиной Эльвикери возникла Ангелоподобная с черными волосами, в черном одеянии и с ослепительно белыми крыльями. Она была совершенно непредсказуемой и такой… свободной. Оказавшись рядом, она подхватила Эльвикери на руки изасмеялась. Ее смех, громкий и чистый, шел от самого сердца, отражаясь от стен их дома. В нем не было и намека на насмешку. И вот уже Эльвикери весело хохочет, снова взмывая под потолок, а расшалившийся Патрициен заходит на новый вираж, широко улыбаясь своей простой мальчишеской улыбкой.

Проходят годы, Эльвикери пропадает в лесах, общаясь с эльфами. Как любят ее эти духи леса! Они истинные хранители природы и красоты: добрые, трудолюбивые, полные неисчерпаемой любви ко всему сущему. Ангелоподобной нравится быть с ними, и когда наступает время ее сородичам покинуть этот мир, она просит Златокрылого оставить ее на земле Юракона.

Этот день Эльвикери запомнила навсегда: Златокрылый, при взгляде на которого слепнут глаза, торжественно вручает Эльвикери жезл. Она с трепетом опускает голову, принимая дар из рук Ангелоподобного. Хотя могло ли столь величественное существо иметь руки? Эльвикери помнила лишь свет, исходивший от него и окутавший ее со всех сторон.

— Отныне и до конца своих дней ты будешь править лесными духами, какой бы путь ни ждал их впереди. Веди их к просветлению, даже если дорога будет проложена через страдания и боль, и приведи их в наш небесный город, где они познают самих себя и обретут внутреннее могущество. Смотри в небо, Эльвикери! И знай, что мы ждем вас!

Эльвикери подняла голову и увидела хмурую тучу, проплывающую над древесной кроной.

«Вот и все небо, что ныне доступно мне», — с горечью подумала она.

Хотя нет, были времена и похуже! Война с темными эльфами, например, когда свой же народ избирает путь тьмы. Кажется, ничего не исправить, но рядом Мартэн, и он верит. Как может продолжать верить эльф, если Ангелоподобная рядом с ним опустила крылья в бессилии?

«Он был достоин не только своего народа, он был достоин вознестись и стать Ангелоподобным! Может, он и стал им, но для этого ему пришлось уйти... Оставить меня... А, может, его просто забрали, и теперь он пытается помочь мне? А я не вижу... Ничего не вижу и не чувствую. Я ослепла и ослабла от земных забот. Как смею я жалеть себя!? И все же жалею... Жалкое создание...»

Вся жизнь прошла перед глазами Эльвикери, а голос из далекого далека все не унимался:

— Эльвикери! Эльвике-е-ери!

— Ваше Величество, королева! Наконец-то мы нашли вас! — на поляну выбежала Кита. За ней следовал Рикато. Когда они приблизились, их повелительница уже стояла под кроной дерева с таким спокойным и уверенным видом, будто и не отчаивалась минуту назад, проливая горькие слезы по своей судьбе. Она светилась изнутри. Это было искусственное сияние, которое Эльвикери вызвала, дабы отвлечь придворных от своего потрепанного вида.

— Что-то случилось? — повернулась она к верноподданным.

— Ваше Величество, та Танголина, с которой вы беседовали… Канарис! Она передала вам послание...

— Что? Что-нибудь важное?

— Не знаю... Мы не читали, — и Рикато протянул королеве скомканный листок.

Эльвикери медленно развернула его. Когда-то давно он был сложен вчетверо, но со временем сильно помялся. Посередине листка неровным, но тонким почерком было выведено:

«В 1070 году умер мой папа. Он был сильным и храбрым воином, и я тоже обязательно таким стану. Меня вырастили мама и Канарис, а еще к нам часто прибегает Диркз. Он немного глупый, но добрый. Мы вместе с ним охотимся! Когда я вырасту, я приду к вам и помогу победить всех врагов! Но пока я еще маленький и мама говорит мне многому надо научиться. А еще она говорит, что самое темное время — перед рассветом. Я верю ей. А еще Канарис не хочет уходить к остальным... Но Ашир ее заставил! Поэтому нам с мамой придется спрятаться на время, пока ее не будет! Только это секрет! А теперь мне пора, потому что Канарис спешит в путь. До встречи через несколько лет.

Будущий король эльфов Кажет»

Дочитав письмо, Эльвикери без сил опустилась на землю. Из глаз ее хлынули слезы. Рикато в растерянности стоял рядом, и Ангелоподобная протянула ему листок. Эльф пробежал его глазами.

— Так значит… Да у вас внук есть, Ваше Величество! — в восторге воскликнул эльф и вдруг схватил стоящую рядом Киту и закружился с ней по поляне.

— Наэлли жива! Наэлли жива! У Эльвикери есть наследник! — кричал он совсем по-мальчишески и громко смеялся, пока слезы не брызнули и из его глаз. Кита тоже смеялась — в этот момент ей было как никогда легко и радостно! А Эльвикери сидела под деревом, плача так, как не плакала с детства, и только глупая улыбка выдавала, что плачет эльфийская королева все-таки от счастья.

Куадаранцы

Дэви никогда не видела такого снега: его приходилось разгребать руками, чтобы двигаться вперед. Усталость сделалась постоянным спутником куадаранки. Все, за что могло цепляться ее сознание — это темный плащ, маячащий впереди. Это была спина Тото, который, будучи более коренастым, тонул в снегу чуть ли не по уши.

Не везде их путь был столь труден. Через четыре дня пребывания в горах, когда кончились не только последние припасы, но и был обглодан до последней косточки подстреленный Тото зверь, снеговые шапки начали уменьшаться.

Уже тот факт, что теперь не надо разгребать белые покровы руками, был для Дэви истинным благословением. Впрочем, легче идти не стало: ноги проваливались в снег по колено и с трудом перемещались. Ломота охватила все тело, и женщина лишь удивлялась, откуда у нее берутся силы.

Удивлялся ли этому Тото или он был слишком измотан? Неизвестно. В последнее время они редко разговаривали.

Только снега расступились перед путниками, как начался мучительный подъем. Куда вела эта пологая насыпь? Здесь снег смешивался с камнями, из-за чего можно было оступиться и подвернуть лодыжку.

Иногда Дэви казалось, что Тото умышленно ведет ее самой сложной дорогой и в самое ненастное время года. Во время одного из привалов она спросила бывшего ваирамского кузнеца: неужели в горах Абара всегда такие метели, а снег накрывает с головой?

Ее спутник ответил уклончиво, сказав, что не намеренно выбрал этот период для путешествия. Затем, чуть подумав, добавил, что это избранный вождь горняков — Сабур, велел ему отправляться в путь, как только узнал, что Тото дал обещание своей родственнице забрать ее, но даже не собирался его исполнять.

— Так ты и не думал возвращаться? Это Сабур послал тебя? — поразившись, переспросила Дэви.

— Так уж получилось, — виновато откликнулся Тото. — У меня жена ребенка ждет, я не хотел уходить до его рождения. Путь, сама видишь, нелегкий. Мало ли, и не вернулся бы? Но приказ вождя не отменишь, да и так уже немало времени прошло с моего последнего визита к вам.

— Извини, — вдруг выпалила Дэви. Она прекрасно понимала чувства кузнеца. Он рисковал жизнью ради данного ей слова, в то время как ему стоило находиться рядом с любимой женщиной.

— Ничего, — махнул рукой Тото. — Я же говорю, прошло несколько лет, и пора было уже встретиться с Эль-Фатом, да и вас навестить. А теперь и опасаться нечего — через день мы достигнем Горденура, одного из крупнейших городов горных куадаранцев!

И они продолжили идти.

Перед Горденуром им не встретилось ни одной деревеньки, только пару охотничьих лагерей, занесенных снегом.

— Я и сам частенько здесь останавливался во время охоты, — поделился воспоминаниями Тото. — Разведем, бывало, костер, отогреемся, пожарим только что убитого зверя, и давай травить байки! Хорошо так, уютно. Другие охотники меня все расспрашивают и расспрашивают о жизни в степях. Мне уж кажется — все им выложил, как себя помню, ан нет — все равно что-то новенькое вылезает. А эти только сидят да слушают, — и он усмехнулся, махнув рукой в сторону запорошенных строений.

Вскоре охотничьи лагеря остались позади, и они снова шли по опасным насыпям и огибали глубокие ущелья. Дэви стало казаться, что впереди их ждут только ледяные скалы да заметенные снегом долины.

Когда последний перевал был преодолен, Дэви рухнула на колени от усталости. Пальцы даже в теплых рукавицах оледенели, нос с трудом втягивал морозный воздух.

— Вот он, великий Горденур! — воскликнул тем временем Тото, будто и не задыхался только что от тяжелой ходьбы.

Дэви подняла голову. Сперва ей показалось, что перед глазами галлюцинация, возникшая от переутомления. Но сколько она ни моргала, картина оставалась прежней — впереди и вправду раскинулся удивительнейший из когда-либо виданных ею городов.

Горденур занимал всю долину, буквально врезаясь в окружавшую его скалистую гряду.

Стен как таковых у города не было, но по периметру высились сторожевые башни, а некоторые дворы были окружены заборами из ровно сложенных булыжников. Множество зданий рассыпалось по всей долине: от жилых домов до представительных строений, самые крупные из которых достигали трех этажей.

Дэви смотрела на Горденур, затаив дыхание. Все оказалось еще сказочнее и прекраснее, чем рассказывал Тото! Сколько же сил и труда надо было вложить горнякам, чтобы построить такой город в столь суровых условиях?

Пока в голове куадаранки возникали различные вопросы, к путникам приблизились люди из ближайшей сторожевой башни. Дэви разглядела двух мужчин, одетых в толстые шерстяные плащи, под которыми виднелись кожаные доспехи.

— С возвращением, охотник Тото! — приветствовал кузнеца бородатый дозорный. Другой, помоложе, с интересом уставился на Дэви.

— Привел с собой жительницу степей? — улыбнулся бородач, ловя взгляд своего напарника. — Давайте провожу вас к Сабуру, а ты пока побудь за главного, — велел он молодому стражнику и уверенным шагом направился в сторону города, разгребая сапогами глубокий снег.

Тото быстро поравнялся с ним и завел беседу, а Дэви пришлось тащиться следом. Радовало лишь, что мужчины оставляли после себя глубокие следы, благодаря чему идти стало гораздо легче.

На улицах города людей почти не было. Большинство сидели по домам, выходя только по особой нужде: за покупками на рынок или в гости к соседям, в такой же теплый и уютный дом. Тем не менее, дороги были тщательно расчищены от снега и посыпаны песком, так что идти сделалось легко, и Дэви чуть было не упала, отвыкнув от ходьбы без вездесущего снега.

Вскоре они дошли до здания, которое заметно выделялось на фоне остальных построек. Это был трехэтажный дом, выстроенный из огромных бревен. Во дворе вокруг дома располагалось множество хозяйственных строений. Дэви уловила запах свежего навоза, копоти и горячей еды.

Дозорный что-то сказал Тото, тот ответил и, взяв Дэви под локоть, повел к внушительных размеров деревянному крыльцу.

— Это дом избранного вождя горняков — Сабура, — с гордостью в голосе произнес Тото. — На самом деле, в горах есть города и покрупнее этого, но когда Совет избрал Сабура вождем, он решил не уезжать из родного Горденура. Так и живет здесь вместе со своей семьей. Что интересно, этот дом на самом деле выстроен вокруг скалы... Даже не скалы, а большого валуна. Валун этот излучает тепло, так что нет нужды протапливать дом...

— Как такое может быть? — устало спросила Дэви.

— Не знаю, — пожал плечами Тото. — Этому камню приписывали разные колдовские силы, но он испокон веков лежал здесь и до сих пор испускает столько тепла, что даже снег тает на несколько десятков шагов вокруг дома. Кто-то говорит, это кусок солнца откололся и упал на землю, только вот почему-то не светит... Короче, я и сам толком не знаю, но много поколений людей жило в этом доме, и камень спасал их от самых лютых морозов!

Тут дверь удивительного дома распахнулась, и к путникам вышел мужчина средних лет, могучего телосложения и с густой, чуть рыжеватой бородой, закрывающей половину лица. Несмотря на грозный вид, глаза у мужчины были добрые, а сам он так и светился гостеприимством.

— Тото, а вот и ты! Я уж было начал волноваться! — раскатистый бас потряс округу. Голос у мужчины был очень звучный.

— Сабур, рад видеть тебя в здравии! Дорога вконец измотала нас — дракон бы пожрал эту погоду! — несмотря на грустные слова, Тото выпрямился и весь преобразился. — А я вот гостью к вам привел, свояченицу мою. Дэви, имею честь представить себе Сабура, вождя горных куадаранцев!

— Рада познакомиться, — пробормотала Дэви, и голос ее вконец охрип.

— Да девочка еле на ногах держится! Как ты мог довести до такого состояния эту красавицу? Стыдись! — голос Сабура продолжал содрогать окрестности.

— Мы шли и вправду очень быстро, иначе бы метель попросту замела нас, — сказал в свое оправдание Тото.

— Ничего страшного, я знала, что дорога будет непростой, — пожала плечами Дэви, вслед за Тото распрямившись и глядя в лицо Сабуру. Тот поцокал языком.

— Что же мы тут стоим? Заходите скорее! Ты, девочка, слишком уж самоотверженная! Даже нашего славного охотника вьюга потрепала от души!

— Скорее уж, заморозила, — улыбнулся Тото.

Войдя в дом, троица оказалась в большом зале. Полы здесь были устланы шкурами невиданных Дэви животных, а множество зажженных свечей давали достаточно света, создавая атмосферу тепла и уюта. Дэви взглянула наверх и поняла, что пространство зала простирается аж до третьего этажа.

На второй этаж вели две массивные лестницы, а по бокам располагалось еще несколько дверей, которые, судя по всему, вели в кухню и комнаты для слуг.

Дэви никогда в жизни не видела ничего подобного. Даже Святой Храм Зерда казался довольно скромной постройкой по сравнению с домом Сабура. К тому же, здесь было очень тепло! Она сняла тяжелый плащ и ощутила неимоверное облегчение.

На лестнице сверху послышались торопливые шаги — женщина в темно-синем шерстяном платье быстро спустилась вниз, чтобы поприветствовать гостей.

— Ненинда, моя жена, — пробасил Сабур, и Дэви уловила в его голосе большую любовь и уважение. Она взглянула на женщину.

Ненинда все еще оставалась стройной, энергичной женщиной со следами былой красоты на лице. Цвет платья очень шел к ее фиалковым глазам, а во взгляде читались одновременно материнская забота и непреклонная воля жены вождя.

— Дитя мое, ты, должно быть, смертельно устала. Сможешь подняться по лестнице? Я помогу тебе вымыться и отведу в комнату, где ты вдоволь отдохнешь и выспишься, — ласково сказала Ненинда, беря Дэви под руку.

— Спасибо, — тихо произнесла гостья.

Куадаранка не ожидала столь искренней заботы от чужого человека и сильно смутилась. Еще непривычнее было слышать, как к ней обращаются: может, она и выглядела молодо, но давно позабыла, что значит быть для кого-то девочкой.

В то же время Дэви хотела показать себя сильной и уверенной, не такой, какой считали ее в Зельбарбе. Поэтому она собрала последние силы в кулак и, гордо выпрямившись, пошла за женой Сабура.

— А девчонка выносливая. Ты правду говорил, что народ степей имеет железную волю, — усмехнулся вождь, обращаясь к Тото.

— Удивляюсь, откуда в ней столько упорства и смелости! — покачал головой охотник. — В Абине она была словно мышь, сутками пропадала невесть где, ни с кем не общалась толком… Кто бы мог подумать, что за ее замкнутостью скрывается такой характер.

— Пропадала невесть где? — поднял бровь Сабур. — Это значит, что она бродила одна по пустынным местам, а может и убегала от хищных зверей или же сражалась с ними... Сама добывала себе пищу… И ты еще удивляешься ее выдержке?

— Я не думал об этом, — устало признался Тото.

— Давай-ка пойдем за стол, а потом посетишь баню, — строго произнес Сабур и направился к боковой двери. Тото последовал за ним.

Вождь горных куадаранцев был человеком решительным и внушающим уважение. В нем сочетались качества мудрого правителя, могучего воина и гостеприимного семьянина.

Впрочем, в последние годы третье преобладало. Воевать Сабур никогда не любил, а все спорные вопросы предпочитал решать за столом, желательно уставленным сытными яствами и кувшинами с доброй медовухой. Но если миром уладить дело не получалось, он никогда не страшился пустить в ход физическую силу. К счастью, люди в горах Абара жили нынче мирно, Совет созывался раз в три месяца, а Темные не беспокоили горняков благодаря драконам, которые непонятным образом отпугивали нечисть самим своим существованием.

— Итак, молодой дракон летать порывается, — охарактеризовал Сабур Дэви, усаживаясь за большой стол, на который слуги уже выставили разогретую дичь и большие кружки со сладким пьянящим напитком.

— Да не такой уж и молодой. Она старшая сестра Мелиссы, хотя кажется, они с ней погодки. Но выглядит и ведет себя, как застенчивая девушка. И что мне с ней делать прикажешь? — спросил Тото, растирая замерзшие руки. — В дом могу взять, но, боюсь, жена не в восторге будет. Семья есть семья, за служанку Дэви держать не станешь, а как родственницу…

— Об этом ты не тревожься, — прервал его Сабур. — У меня для нее место найдется. Знаешь же, что старшенькая моя, Дарана, сосватана к Каруну, будущему вождю Ямши. Так что рабочих рук в доме поубавится. А Дэви твоя не только сможет привыкнуть к нашему укладу, но и с дочерьми моими сдружится и меня, старика, историями о вашем чудном народе потешит!

— А Ненинда не будет против? — озабоченно спросил Тото.

— Брось ты! Раз свояченица твоя выглядит и ведет себя, как юная дева, то и мы примем ее, как свою дочь. А уж против новой помощницы жена точно возражать не станет, — и Сабур довольно хохотнул, разом откусывая полноги зажаренной птицы.

«Да уж, вы с Нениндой и из вражеских племен одну дружную семью сколотите», — подумал про себя Тото, а вслух спросил:

— Но не станет ли для вас Дэви обузой? Я и не знаю толком, что у нее на уме. Дома она вела себя, как... дикарка! Вдруг не захочет работать как все или поймет, что жизнь в горах все же не для нее?

Сабур нахмурился, глядя прямо на Тото.

— Скажи мне, охотник, — серьезным тоном начал он. — Долго ли девушка упрашивала тебя взять ее с собой? Не расспрашивала ли про каждую мелочь о нашем быте? Ты сам мне рассказывал: она рвалась сюда всей душой! И не потому, поверь мне, что надеялась на легкую радужную жизнь подальше от войны и местных проблем, а потому, что уже заранее, ни разу здесь не бывав, полюбила это место. Так бывает, Тото, что люди влюбляются в то, что никогдане видели, и готовы многое вытерпеть, лишь бы остаться там, куда звало их сердце. Да и на дикарку она вообще-то не похожа, — раскатистым басом рассуждал Сабур, поднося к бородатому рту тяжелую кружку с медовухой.

— Ты, вождь, видишь больше и дальше! Спасибо тебе, что так принял мою родственницу. Но если она окажется в тягость...

— Да хватит тебе уже! — грохотнул Сабур кружкой об стол. — Я велел ее привести, я о ней и позабочусь! О своей семье теперь думай! Кстати, я недавно посылал Карини узнать, как там твоя жена. Так вот, все у нее в порядке, и чувствует себя вроде неплохо, только за тебя больно переживает! Ладно, ступай-ка ты в баню да поспеши домой, — захохотал вождь, видя, как напрягся Тото, услышав о семье.

— Спасибо тебе, Сабур! Я очень признателен! Я навещу Дэви, когда она отдохнет и придет в себя, — и охотник торопливо поднялся со скамьи.

— Ступай с миром и ни о чем не беспокойся, — заверил его могучий муж, отправляя в рот очередной кусок дичи.

Дэви проспала целые сутки и очнулась следующим вечером, когда слуги и хозяева дома уже разошлись по своим спальням.

Куадаранка какое-то время лежала без движения, разглядывая деревянные балки потолка. Она чувствовала себя прекрасно, но в то же время мысли о новой жизни не давали покоя.

«Я достигла своей цели, я убралась прочь из ненавистного Зельбарба. И что теперь? Кем я стану здесь? И как доказать окружающим, что я не такая, какой меня считали в Абине даже в собственной семье?»

Дэви гложил глубокий страх. Страх, что и здесь ее воспримут как какое-то неполноценное существо. Если такое произойдет, то она просто пойдет и бросится со скалы!

Наконец, нужда заставила девушку подняться с нагретой постели. Босые ноги утонули в мягкой шерсти шкур, которыми щедро был устлан пол.

Комнатушка, в которую ее поселили, была невелика, но именно в этом заключались ее прелесть и уют. Постель располагалась на большой прямоугольной ступени, сделанной из отшлифованного и побеленного камня. От этой ступени исходил равномерный жар, отчего Дэви предположила, что этот «камень» — либо часть волшебного валуна, обогревающего дом, либо соединен с ним каким-то образом. Всего таких ступеней было две — вторая располагалась выше, образуя «спинку» постели и так же приятно грела. В то же время она служила полкой, на которой Дэви обнаружила кувшин с водой, кружку, гребень для волос и еще пару мелочей.

Куадаранка выпила немного воды и оглядела комнату в поисках чего-то, похожего на ночной горшок.

На противоположной стене висело небольшое зеркало, а к узкому окошку сбоку было не подобраться из-за стоящего на полу объемного сундука.

Подняв его тяжелую крышку, Дэви увидела внутри свои аккуратно сложенные вещи и несколько платьев из плотной ткани.

Куадаранка смутилась, подумав, что платья могут принадлежать кому-то из домочадцев или слуг. Ее дорожную одежду забрали в стирку, поэтому женщина натянула запасные штаны, в которых обычно бродила по лесам, а поверх ночной рубахи накинула высохший плащ. Расчесав волосы гребнем, Дэвивзглянула на себя в зеркало и тихо вышла из комнаты.

Небольшой коридор встретил ее потрескиванием свечей. Горели они через одну, давая ровно столько света, чтобы сориентироваться в темноте.

Дэви прошла до конца коридора и оказалась у лестничной площадки, ведущей в огромный зал. Куадаранка силилась вспомнить, где находится ванная комната, куда отвела ее Ненинда после прибытия. Вскоре Дэви нашла нужное помещение, в котором был оборудован закуток для справления нужды.

Женщина умылась, вспоминая, с каким блаженством принимала здесь горячую ванну накануне, отчего ее вконец разморило. Хорошо, что помогала ей служанка, а не сама Ненинда, а то вышло бы совсем неловко.

Теперь же к Дэви вернулись не только силы, но и способность ясно мыслить. Она смогла отдать должное тому удивительному комфорту, который создавали абарцы в своих жилищах. Дом Сабура был оборудован как канализацией, так и водопроводом, что для жителей степей было настоящим технологическим чудом.

«Одно лишь меня волнует, — продолжала раздумывать Дэви. — Чем я буду заниматься в таком роскошном доме? Я ведь не знаю, как пользоваться половиной находящихся тут вещей! С другой стороны, этот их вождь, Сабур, явно не просто так велел Тото меня привести. Да и не могу я задаром здесь жить и есть с хозяевами дома за одним столом! Ну уж нет! Как только подвернется удобный момент, я сама попрошу Сабура о работе. И докажу, что способна приносить пользу!»

Такие мысли роились в голове куадаранки, пока она возвращалась в свою комнату. Ночью все равно ни с кем не поговоришь, так что лучше провести время с пользой, а именно — еще немного поспать.

Кто-то вцепился в нее, словно маленький котенок, и начал тормошить.

Дэви охнула и проснулась. На нее сверху вниз смотрел белобрысый мальчуган с огромными глазами, одновременно испуганными и смеющимися. Заметив, что его жертва очнулась, он тихо вскрикнул и бросился наутек, но в дверях натолкнулся на чью-то фигуру.

— Ах ты! Проказник маленький! Негодник! Вот скажу отцу — он тебя выпорет!

Но мальчишка ловко извернулся и исчез за дверью.

В комнату вошла стройная девушка: ее золотистые волосы были аккуратно собраны в косу, а на губах застыла извиняющаяся улыбка.

— Простите его, пожалуйста! Он у нас баловень и при том большой проказник! Ах, какой стыд — вот так вот побеспокоить вас!

Дэви смутилась. Она чувствовала себя ужасно неудобно: только со сна, помятая, неуклюже развалившаяся в постели…

— Да ничего… Ничего страшного! Я уже просыпалась этой ночью, поэтому... Все в порядке! — пробормотала она, пытаясь улыбнуться и ловя себя на том, что улыбка выходит виноватой, будто ей стыдно за свой заспанный вид.

Но девушка, кажется, испытала облегчение. Глядя на нее, Дэви сразу приметила знакомые черты.

«Точно! Так улыбалась мне Ненинда, когда мы только встретились. А золотисто-рыжий цвет волос… Это же дочь вождя!»

— Карини, — словно прочитав мысли Дэви, представилась девушка и протянула руку.

Куадаранка неловко ответила на рукопожатие, но на этот раз нелепость ситуации вызвала у обеих взаимные улыбки.

— Дэви, — запоздало представилась гостья и решилась, наконец, сесть.

— Я так рада познакомиться! — воскликнула вдруг Карини, без стеснения усаживаясь прямо на постель. — Вы уж простите еще раз… За Турика… Он просто из любопытства сюда пробрался. На самом деле его зовут Турано, и он единственный сын в семье. Еще и самый младший. Конечно, все его балуют, и это не всегда на пользу…

— Такими и должны быть дети. У Сабура ведь вас четверо? Тото мне рассказывал о вашей семье, — решила поддержать разговор Дэви.

— О, да! Моей старшей сестре уже девятнадцать! Этой зимой она пройдет обряд соединения с мужчиной! А я самая младшая из сестер. Мне всего четырнадцать…

— Четырнадцать!? — пораженно воскликнула Дэви. — Да вы выглядите почти как взрослая женщина! И ведете себя соответственно!

«Не то что я», — подумала она. А Карини так и вспыхнула от удовольствия.

— Правда? Мне никто еще такого не говорил! Сразу видно, что у вас совершенно другой взгляд на мир. Это... Так увлекательно! Ой, ну я все равно иногда забываюсь — расселась тут! Вы же наверняка хотите привести себя в порядок! — и девушка поспешно вскочила, готовая выслушать отповедь и уйти.

Неожиданно почувствовав себя взрослой и умудренной опытом по сравнению с дочкой вождя, Дэви предложила:

— Давай перейдем на ты! Дело в том, что я собираюсь тут жить, я имею в виду — в этом городе. И было бы здорово, если бы у меня появился близкий человек, который бы помог мне освоиться...

Карини так и просияла.

— Это будет большая честь для меня! Тото... Он был первым степняком, ему все удивлялись, и отец свел с ним тесную дружбу… А я могла только ловить обрывки историй, которые рассказывал прославленный охотник. Хотя у вас он был, кажется, кузнецом? А мне так хотелось узнать побольше! Вы ведь расскажете мне, как живут люди в степях, правда? — с мольбой в голосе спросила она у Дэви.

— Расскажу, Карини, если ты перестанешь обращаться ко мне, как к какой-то тетушке! Я что, выгляжу настолько старой?

Впервые Дэви порадовалась, что выглядит гораздо моложе своих лет. Они с Карини смогут общаться на равных, и это не будет выглядеть странно. Внутри у куадаранки все дрожало от страха и возбуждения, но умом она понимала: все идет как надо.

— Кстати о Тото, — продолжила она. — Он не заходил? С ним все в порядке? Мы проделали такой сложный путь...

— Он вчера навестил нас. Жена отправила его узнать о вашем… о твоем здоровье, хотя он сам доказывал ей, что ты, скорее всего, еще спишь. Выглядел он неплохо. Да ему привычны такие путешествия... Он же охотник!— поделилась Карини, радуясь возможности не отвечать на вопрос о возрасте гостьи.

Дэви тем временем чувствовала себя все увереннее, несмотря на растрепанный вид.

— Карини… Я бы хотела поговорить с твоим отцом. Когда он будет свободен, разумеется. Понимаешь, я не хочу быть нахлебницей в вашем доме, какими бы гостеприимными вы ни были. Я пришла сюда не только глазеть на местных жителей и рассказывать о жизни в степях. Хочу спросить у Сабура, может, он найдет для меня какую-то работу...

— С этим нет проблем! — тут же отозвалась Карини, довольная, что может сообщить гостье побольше новостей. — Как я говорила, моя сестра Дарана скоро покинет наш дом. А много слуг держать у нас не принято. Поэтому в основном мы справляемся по хозяйству сами. Вот папа и решил оставить тебя у нас. Чтобы ты обжилась и привыкла ко всему, а заодно и помогла. Но это добровольно, конечно. Если захочешь уйти, — это твой выбор. Мы же здесь свободные люди!

— Лучшего я и желать не могла! — воскликнула Дэви. — Я имею в виду, жить здесь, с вами. С радостью буду помогать вам и учиться заодно. У вас такой большой и красивый дом! Но хлопот с ним, видимо, немало!

— Ну, мы привыкли, — улыбнулась Карини. — Кроме того, у нас есть управляющий, он помогает маме счета сводить и в целом хозяйство вести… Еще есть кухарка с сыном-поваренком, и садовник! Правда, летом тут холодновато, и самые красивые цветы у нас растут в оранжереях. Да, и еще, ведь папа вождь, поэтому у нас всегда гостят знатные мужи из других городов, купцы там всякие, Говорящие с драконами…

— Говорящие с драконами!? — дыхание Дэви прервалось от восторга. За последние дни на нее свалилось так много впечатлений, что из ума напрочь вылетели все мысли и заветные мечты о крылатых ящерах.

— Ну, ты же знаешь, что в горах Абара обитают драконы, — немного смутившись, сказала Карини. — И есть группа людей, живущих вместе с ними. Иногда они приходят в города, например, к вождю, и рассказывают ему всякое. Не знаю, как объяснить, но они вроде мудрецов у нас, так как умеют говорить с драконами, а те ведают очень многое.

— Конечно, я слышала о драконах Абара. Но Тото так мало рассказал мне о них и, тем более, об этих людях. Мне вообще непонятно, как можно жить без удобств где-то в темных ущельях и общаться с огромными опасными существами! — глаза Дэви горели любопытством. — Ведь это не тайна?

— Нет, — охотно ответила Карини, видя живой интерес гостьи. — Хотя я сама не так много знаю... Как-то не задумывалась об этом. Как я говорила, к папе периодически приходят Говорящие с драконами, их еще называют Шептатели. Ведь они не напрямую с драконами общаются, у них там какая-то своя магия. Но я точно знаю, что от жизни в горах они не страдают. Гости папы наоборот, всегда дышат здоровьем и излучают необычную силу.У них есть поговорка, как раз на твой вопрос о жизни в ущельях: нас кормит земля, и греют ее Духи. Имеется в виду, что они черпают силы из гор, а духами земли Шептатели зовут самих драконов. В общем, сложно это все объяснить, да ты и сама сможешь познакомиться с ними и все узнать!

Карини явно получала удовольствие, когда делилась своими знаниями с новоприбывшей. Щеки ее раскраснелись, она бурно жестикулировала и выглядела совсем как девочка. Дэви поняла, что за напускной серьезностью и вежливостью все еще скрывается детская невинная душа. Да она и сама с трудом сдерживала эмоции, представляя, что совсем скоро сможет лицезреть и даже говорить с человеком, посвятившим жизнь общению с драконами.

— Мне все это безумно интересно! — не стала скрывать Дэви. — Как вообще получилось, что люди смогли сойтись с летающими ящерами?

— В истории говорится, что первый Шептатель укрылся в ущелье, где жили драконы, во время непогоды. Он был простым охотником, кажется, звали его Одерин. А случилось это много сотен лет назад. Каким-то образом он услышал драконов и понял, что они хотели сказать ему. А именно, что он обладает драконьей душой, и они принимают его за брата. И он всем сердцем принял этих ящеров и уже не смог расстаться с ними. Сначала люди считали его сумасшедшим, но именно благодаря ему драконы не только перестали нападать на скот и поселения, но даже начали помогать людям. Темные маги пришли в горы Абара, намереваясь поселиться здесь и творить черную магию, но драконы прогнали их, устрашив своей внутренней силой. Правда, это случилось уже после смерти Одерина, но с тех пор нашлось немало людей, желающих разгадать тайны крылатых ящеров, и вскоре они создали свое сообщество Шептателей. С тех пор Говорящие с драконами передают нам знания, а также некоторые новости, о которых мы бы узнали только спустя годы. Например, о восстании Дрэка.

— А о степных куадаранцах они почему вам не рассказывали? — поинтересовалась Дэви.

Карини пожала плечами.

— Не знаю. Может, не посчитали нужным или же та часть Юракона, где вы живете, им неведома. У драконов свое понимание мира, и Шептатели больше разделяют его, чем интересы обычных людей.

Дэви ничего не ответила. Уж слишком много информации обрушилось на нее. И это только начало утра! Да, ей предстояло не только изучить местный быт, но и научиться по-новому воспринимать мир.

— Ой, мы совсем заболтались! Вот-вот подадут завтрак! — воскликнула вдруг Карини. — Тебе хватит пятнадцати минут, чтобы привести себя в порядок? Я зайду за тобой!

— Конечно, я быстро соберусь, — кивнула Дэви.

На душу ее снизошел покой.

Танголины

Деревня фей располагалась высоко в горах Алении, в узкой продолговатой долине, из которой, казалось, брали начало все густые леса этой местности, спускаясь вниз по горам и устилая их густым покровом.

Феи жили здесь с начала времен. Им, как когда-то и эльфам, не было надобности строить себе дома. Однако в высокогорной долине находилось несколько строений, созданных феями совместно с эльфами, когда те еще могли выбирать между существованием в материальной или же бесплотной формах. Неприметные со стороны домики располагались прямо на ветвях древних деревьев. Чтобы добраться до них, необходимо было иметь при себе лестницу или обладать недюжиннойловкостью.

Не только наличие так называемой деревни отличало долину от прочих подобных в Алении. Здесь повсюду царила магия. В холодное время года дома согревались изнутри, а в жаркие дни давали прохладу. Поляна рядом с деревьями, на которых ютились постройки, зеленела круглый год, а вода в маленьком озерце неподалеку оставалась неизменно чистой и ледяной.

Только одно могло смутить путников, если бы такие могли случайно забраться в долину — постоянное ощущение, что за ними наблюдают. Ведь далеко не каждому феи показывали свой сотканный из тонких материй лик.

Наэлли почувствовала присутствие фей задолго до обнаружения долины и скрытой в ней деревушки. Те тоже не собирались прятаться от нее и пригласили погостить в их маленьком селении, когда она сочтет нужным. И вот время пришло.

— Парите и творите, духи природы! — громко поприветствовала Наэлли фей, подступая к цветущей роще.

Воздух перед глазами заколебался и сгустился в едва различимый силуэт девушки с прозрачными крылышками за спиной.

— Ты пришла в поисках покоя. И здесь ты обретешь, что ищешь, — разлившийся по округе голос нельзя было присвоить духу, парящему перед Наэлли и Кажетом. Создавалось впечатление, будто сам лес говорит с ними.

Силуэт растаял, но Наэлли ясно чувствовала присутствие феи — та вела путников к укрытым в роще строениям.

Заметив дома, расположенные в ветвях, Кажет восхищенно воскликнул:

— Ух-ты! Мы будем жить на дереве!

И мальчик, воодушевившись, поспешил вперед.

Фея остановилась у одного из домов, и по едва заметному мерцанию в воздухе Наэлли поняла, что в кустарнике за деревом спрятана лестница, скрытая от ненужных глаз при помощи магии. Эльфийка улыбнулась и приставила лестницу к стволу, позволив Кажету первому подняться наверх.

Внутри дома оказалось на удивление светло и просторно. В единственной комнате умещались две низкие кровати, небольшой стол с парой табуреток и даже полочки для хранения утвари.

— Мы знали, что вы появитесь. Возвеличивая других, самому иногда полезно набраться сил у источников вдохновения, — голос звучал певуче, отражаясь от стен.

Наэлли облегченно вздохнула, в то время как Кажету стало не по себе. Наполовину человек, выросший среди Танголин, он впервые столкнулся с подобными существами, еще и невидимыми! Каково мальчишке, готовящему себя к роли зоркого охотника, не видеть собственного собеседника?

А фея, так и не показавшись, исчезла за порогом. Кажет недовольно нахмурил брови.

— Ну и как мы будем с ними жить? Они же могут где угодно появиться! А если я буду голый или занят чем-нибудь очень важным?

— Но ты же не стесняешься деревьев, когда купаешься, — с улыбкой произнесла Наэлли. — И тебя не отвлекают крики птиц и шелест листьев, когда ты и вправдузанят чем-то дельным. Пойми, феи не прячущиеся от тебя невидимки, они — часть окружающего нас мира. Думаешь, они никогда не посещали нашу долину, не обитали в деревьях близ нашей пещеры? И что же, смущался ты тогда?

— Но я же не знал, что они были там! И это неприлично, так подглядывать! Может, они и духи, но черты-то у них наши и разговаривают они с нами так, как дерево никогда не заговорило бы! — насупился мальчик.

— Ты просто не слышишь, как говорят деревья! Поверь, у них очень красивые голоса… А феи могут принять очертания кого угодно, хоть жука-водомера! Просто нам легче воспринимать их именно когда они принимают схожий с нами облик, — объяснила Наэлли.

— Почему же они всегда появляются в женском обличии? Ни разу не видел фей-мужчин! — фыркнул Кажет.

— Подумай-ка сам, сынок, — сказала Наэлли. — Феи — духи природы, ее составляющие, а природа очень женственна. Суть фей — в их женственности. Они создают, но не могут разрушить, они рождают красоту, которую не могут осквернить. Поэтому женское обличье для них более естественно.

Наэлли вдруг ощутила усталость. Долгая дорога и тревога за Канарис утомили ее. Эльфийка с облегчением скинула с плеч дорожную сумку и опустилась на одну из кроватей.

— Если желаешь, можешь обследовать округу, — предложила она сыну. — А я пока отдохну.

— Неудивительно, что ты так охотно меня отпускаешь! Знаешь же, что они присмотрят за мной! — продолжал возмущаться Кажет.

— И не только поэтому, — не стала отрицать Наэлли. — Просто тут мы далеко от равнин, и никакая опасность из внешнего мира нам не грозит.

— Ну ладно, — неохотно согласился Кажет, бросив взгляд намать. — Я тогда пойду. А ты отдыхай.

И мальчик исчез за порогом, наверняка и не подумав воспользоваться лестницей. Наэлли улыбнулась. Тут она чувствовала себя по-настоящему в безопасности. Можно было, наконец, спокойно отдохнуть.

* * *

— Я выполнила твое поручение, Ашир, — холодно произнесла Канарис, без страха глядя в глаза могучему вождю. — И теперь прошу отпустить меня.

— Хр-р-р, — тихо пророкотал тирон. — Хороший же из тебя посол, диллоф-фа! Расстроила мне все мирное соглашение с эльфами! Теперь война неизбежна! — и он снаигранным сожалением уставился в пол.

— Как будто нужен тебе был этот мир! — фыркнула Канарис. — Теперь ты узнал все, что хотел: эльфы слабы, а их королева напугана! И, главное — они боятся нас и не могут понять, как в одном народе уживаются кровожадные воины и мудрые послы!

Ашир поднял глаза. Огонь, зажегшийся в них, не понравился Канарис.

— Ты славно поработала! И Тарх устрашил их своей мощью заодно с умом! Р-р-х... Теперь надо действовать, пока они не придумали что-нибудь!

— Это значит лишь новую бойню, — спокойно заметила Канарис. — Сам видишь — мне нечего здесь делать. Я плохой воин.

— Тебе и не надо быть хорошим воином! Для этого есть свирепые самцы, натасканные на эльфов! Ты — королева! Королева Танголин! Умная и хитрая, достойная своего вождя!

«Только этого мне не хватало», — с иронией и в то же время со страхом подумала диллофа.

— Ты уверен, что не хочешь уберечь свою королеву от всех этих покорений эльфийских лесов? — с заискивающей ноткой в голосе спросила она. — Ты ведь наверняка займешься делами, поведешь воинов в бой. Мне здесь будет нечего делать.

— Как будто гораздо интереснее сидеть в горах и общаться с этими мазами, струсившими перед войной, в которой мы, несомненно, победим! — рыкнул Ашир, впрочем, беззлобно.

«Хорошо, у него мозгов не хватает приревновать меня или подумать, что там еще кто-то живет», — пронеслись мысли в голове Канарис. Вслух же она заметила:

— Там безопаснее. Леса изобилуют дичью. Никто не мешает мне набираться ума-разума, чтобы потом ставить эльфийских королев на место...

— Безопасно? Здесь тоже безопасно! Еще безопаснее, чем в Алении! Здесь куча твоих сородичей, и все живут как ни в чем не бывало! Ты не должна уходить от меня! Я не понимаю, почему ты так хочешь одиночества. Ведь здесь, именно здесь, я веду народ Танголин к величию! — пробасил Ашир с торжеством.

«И откуда только таких слов набрался?», — подумала Канарис.

— Ты пока еще никого не победил, — в лоб сказала она. — И сам отнюдь не находишься в безопасности. Какая-нибудь магия, меткая стрела — и ты можешь погибнуть!

Диллофа не знала, зачем сказала это. Просто чтобы показать ему истинное положение вещей и перевести тему на то, что уж ей, слабой самке, здесь точно не место. Но мысли вождя приняли совсем другой оборот, и от его слов внутри Канарис все сжалось.

— Ты права, как всегда! Но это только дело времени! Моя сила растет, и я покорю этих зазнавшихся эльфиек и грубых куадаранцев. А потом и ненавистных Темных! Я всех их уничтожу! Но, конечно, я тоже могу получить ранение, даже умереть... Мне нужен кто-то, кто заменил бы меня, если со мной случится что-то плохое... Кто-то, кто был бы такой же силы и ума, как я! И чтобы слушался меня, пока я еще могу шевелиться! — и Ашир вперился в Канарис взглядом. — Ты слышала, отчего так ослабла эльфийская королева? Мы убили ее дочь! Наследную повелительницу эльфов! Мне тоже нужен наследник — пусть только наполовину тирон, но умный и хитрый, как я! Как я и ты, Канарис! Ты дашь мне такого наследника! В нашем племени нет больше королев, нет таких изворотливых и ловких послов! Нет никого достойнее тебя!

Канарис похолодела. Она попалась в ловушку — отступать было некуда.

«Могла бы и сама догадаться, — с горечью подумала диллофа. — Ашир во всем берет пример с других народов. Заставил Танголин научиться пользоваться самострелами, создал Ки-Рара, организовал посольство… Неудивительно, что сейчас решил основать династию! И как я могла прозевать это?!»

— Но ведь ты породил множество ящеров, вождь! И ни один из них не был подобен тебе! — попыталась выкрутиться диллофа. Она говорила правду, но сама не ведала, каким устрашающим будет ответ на ее замечание.

— А это уж как я сам захочу! — загоготал Ашир, глядя на загнанную в угол «супругу».

Если бы Танголины могли обливаться холодным потом или терять сознание от ужаса, Канарис теперь была бы в бесчувственном состоянии. Но она все так же стояла перед вождем, жалкая и вялая, ощущая глубокий страх от своего бессилия.

«Так вот, откуда все новые виды Танголин! Неужели Ашир творит их по своему желанию, по какому-то тайному велению ума и зовуплоти!? Но тогда что же — все новые Танголины происходят от него? А Ки-Рар? Он что, тоже детенышАшира, рожденный какой-то несчастной самкой?!»

И Канарис даже знала, какой именно. Новая хранительница огня, диллофа, которую тирон без зазора совести выгнал, как только решил вернуть Канарис.

Все эти мысли, обрушившиеся на Танголину, повергли ее в отчаяние. Жить в племени, половина которого — потомки самого Ашира? И породить Танголина, подобного ему? И, что самое ужасное — разлучиться с Наэлли на гораздо больший срок, чем она рассчитывала?

— Что скажешь, диллофа? — властно спросил Ашир.

Канарис собрала все свое мужество и как можно спокойнее произнесла:

— Какое-то время я еще останусь здесь.

Произнесла так, будто и не чувствовала себя его рабой.

— Но когда мне понадобится покой, я уйду, — добавила она.

Танголины поняли друг друга. Однако легче от этого Канарис не стало.

Шатаясь, она вышла из Гнезда, бывшего когда-то главным эльфийским дворцом, и осмотрелась. Диркза поблизости не было, а всюду сновали, как муравьи, ящеры, занятые своими делами: стремительные мазы, подпрыгивающие диллофы, тяжеловесные ворцисы. В небе кружились птицкосы — мазы верхом на прирученных кожистокрылых птицах, ставшие почти неразделимыми и составляющие важную часть боевой силы Танголин.

«И что им стоит перелететь через стену Орда и атаковать эльфов сверху?» — спросила саму себя Канарис, но подобные мысли решила не озвучивать. Никто из жителей Юракона не обладал воздушными силами, и Аширу не с кого было брать пример. Она же не собиралась ему советовать. И так он порядком испортил ей жизнь.

«Наэлли оказалась права! Здесь я столкнулась со всеми страхами, которых так успешно избегала, живя в долине! Я и теперь скучаю по тем временам! Впрочем… К самкам, вынашивающим яйца, у Танголин почтительное отношение. Стоит мне только намекнуть Аширу, что легче будет высидеть яйцо подальше от этого хаоса, он, и без того обремененный войной, тут же отпустит меня!» — Канарис нашла нить, за которую можно было ухватиться. Ее душу согрела волна надежды. Вот только свобода обойдется ей дорого.

— Канарис вернулась!? — писклявый голос заставил ее вздрогнуть. Она тут же узналаРуттуса и, как ни старалась, не смогла скрыть отвращения.

— Да, я пришла, — с трудом сдерживая раздражение, произнесла она.

— Я знаю, какие новости ты принесла! Да, да! — заверещал уродец. — Эльфы слабы, Эльвикери слаба! Их нужно как можно скорее атаковать! Иначе мы проиграем, и все они сразу набросятся на нас! Но только Ашир может решать, где и как мы их атакуем! Он никогда не слушает моих советов! — голос Руттуса дрогнул от обиды.— Ашир! Ашир! Везде он! Только его надо слушать! Только ему надо подчиняться! А он иногда бывает глуп. Да! Да! Ашир не всегда умный! Ты умнее его, Канарис! Поэтому и сбежала! Хр-р-р... Вот если бы кто-то мог заменить Ашира! Тогда бы тот новый вождь был бы умнее и послушал бы слабого Руттуса! Я слабый, но я умный! Я могу многое рассказать!

Ящер стал плеваться от возмущения, как это было присуще диллофам, и при этом подпрыгивать, что при его не совсем «диллофской» внешности выглядело комично.

«Создать еще одного тирона-вождя? Чтобы он перешел Аширу дорогу, и наше племя окончательно погрязло в войне и крови? Это же... Отвратительно! — с возмущением подумала Канарис. И именно это возмущение образумило ее. — Вот и я уже стала думать, как Руттус! Это плохо! Скоро совсем опущусь и начну плеваться и прыгать! А ведь Наэлли столько раз говорила мне, что во всем надо искать хорошие стороны, и не раз доказывала мне это на примере! Только ничего хорошего я не вижу в этом мире жестоких и тупых ящеров!»

Но тут мысли диллофы приняли совсем иной оборот.

«А если новый вождь и вправду окажется мудрее Ашира и сможет переманить на свою сторону лучших Танголин? И создать племя по-настоящему разумных существ! То, о чем так мечтает Наэлли... И что же мне мешает воплотить эту мысль в жизнь? Я и так обречена родить Аширу наследника. Уж постарается он на славу, чтобы детеныш был истинным сыном своего отца. Но в нем будет течь и моя кровь… И воспитаю его я! О, пусть могучий вождь старается получше!» — и Канарис со злорадством захохотала, испугав Руттуса, все еще ноющего где-то под боком.

— Что, Руттус? — с ухмылкой спросила она его. — Ты хочешь нового вождя? Не беспокойся! Будет тебе новый вождь! Будет!

Куадаранцы

Первый Шептатель появился в доме Сабура в начале весны, когда снега в долине уже начали таять, и обогащенные реки неслись с гор стремительными потоками.

Рано утром порог особняка переступил высокий мужчина в тяжелом черном плаще. Он был хорошо сложен, иссиня черные волосы аккуратно собраны в короткую косу, а подбородок покрывала такая же черная, тщательно выстриженная борода. Если бы Дэви не узнала от других, что в дом пожаловал Шептатель, то приняла бы гостя за знатного мужа из другого города.

Нуринус был мужчиной в самом расцвете сил. Хотя сложно было судить о точном возрасте Говорящих с драконами: некоторые из них выглядели молодо и в преклонные годы, другие же старились, но жили так долго, что простой люд начинал обожествлять их.

Нуринус тоже излучал, как выразилась Карини, особую силу. Хотя в обыденных условиях это не слишком бросалось в глаза. Только когда он снял плащ, стало ясно, что это не обычный человек: торс Шептателя был обтянут рубахой из плотной ткани темно-синего цвета, длинные рукава которой заканчивались небольшими жесткими нарукавниками. Кроме того, бросалась в глаза несколько бледная кожа, а взгляд зеленовато-карих глаз выдавал в нем мистика, служителя загадочным хозяевам гор Абара.

Как это всегда происходило, Сабур сразу же пригласил гостя за стол.

Прислуживала мужчинам средняя дочь вождя, Индира. Девушке минуло семнадцать, и она считалась невестой на выданье. Но Сабур не спешил с выбором жениха. Его старшая дочь Дарана совсем недавно покинула отчий дом, уехав в высокогорный Ямши. Этот город был крупнее Горденура, а управляющий той местностью род считался более древним и знатным, чем род Сабура, поэтому породниться с ним для нынешнего вождя было довольно выгодно. Дарана же, воспитанная родителями в строгости и с детства помогавшая по хозяйству и с младшими детьми, как нельзя лучше подходила на роль жены столь важной персоны, как сын нынешнего главы Ямши.

Но после ее отъезда дом Сабура будто опустел и, хотя вождь этого не показывал, он скучал по Даране и не спешил принимать сватов. К тому же Индира отличалась довольно прямолинейным и решительным нравом, что явно смущало отца.

Прибытия Нуринуса Сабур ждал, чтобы поделиться с ним мыслями и попросить совета.

— Премудрый Нуринус, ты — уроженец Горденура, и я всегда рад тебя видеть, — душевно говорил вождь своему гостю. — Это не лесть, ты знаешь, как знаешь и то, о чем волнуется мое сердце... Как там Дарана?

— Ваша дочь в целости и сохранности прибыла в Ямши, правитель. На полпути ее встретил жених и проводил в город, где совершилось бракосочетание. Семья хорошо приняла ее, ибо для них также честь породниться с дочерью главы Совета, — отвечал Нуринус, с участием глядя на сидящего перед ним вождя и медленно попивая крепко заваренный чай. Медовуху он не любил.

— Ты успокоил мое сердце, Говорящий с драконами. Но зачем же ты все время зовешь меня правителем!? — этот вопрос Сабур задавал каждый раз, когда Нуринус обращался к нему подобным образом. На самом деле, вождя абарцев называли так все Шептатели.

«Как сговорились!», — ворчал про себя Сабур.

— Ибо ты выбран был Советом, чтобы править всем народом гор Абара. Но это не главное, Сабур. Ты уже много лет управляешь множеством селений, рассыпанных по абарским долинам. Люди любят тебя, Говорящие с драконами уважают, а раз так, то сами горы благословляют тебя на правление, — невозмутимо объяснил Шептатель, как и много раз до этого.

— Ты просто льстишь мне, Нуринус! — отмахнулся Сабур, пряча самодовольную улыбку в кружке с медовухой.

— Просто я помню худшие времена, — произнес Нуринус. — Ты знаешь, что я родился и вырос в этом городе. Мы пережили с тобой одни события. И они не радовали наши сердца.

— Бедность, голод, болезни — такова была участь Горденура. Но все в прошлом! — даже немного легкомысленно сказал Сабур.

Шептатель наклонил голову.

— Так будем учиться на ошибках прошлого. Твоя дочь не застала тех времен, но вы воспитали ее сильной и умной женщиной. Она укрепит Ямши и подарит роду могущественных и мудрых наследников. Сила крови куда больше, чем может показаться на первый взгляд.

— Нуринус! Ты поливаешь медом мое сердце! Я рад, что Дарана выросла такой… закаленной. Она была нашим первенцем, а спустя два года родилась Индира. Она прислуживала нам сейчас. Я неспроста попросил ее об этом. Вы проницательны, Шептатели, а ты уж и подавно. Я хотел спросить у тебя совета... Насчет нее… — Сабур, кажется, даже слегка смутился.

— Ты сомневаешься, правитель, потому что плохо знаешь свою дочь, — глядя вождю в глаза, сказал Нуринус. — Ты помнишь, когда она родилась? Тогда Горденур чуть было не поглотила волна былого, и тебе предстояло здорово потрудиться, чтобы восстановить собственную власть. Ты не баюкал ее на руках, не кружил по воздуху, когда она подросла. Больше внимания ты уделял Даране как более знакомому и оттого любимому ребенку. Индира для тебя загадка. Ее мысли всегда хорошо спрятаны, она не дает волю чувствам. А еще девушка, несомненно, красива, но ее немногословность и внутренняя сила отпугивают подчас самых смелых молодых людей.

— И что же мне делать с ней? — обескуражено спросил Сабур. — Она прекрасная хозяйка, но кто захочет принять в семью такую невозмутимую, скупую на чувства женщину? От хорошей жены ждут мягкости и покладистости, а если этих качеств в недостатке...

— Правитель! — перебил его Нуринус. — Ты что, собираешься завтра же отдать свою дочь замуж? Повремени с этим. Да, она уже стала невестой, но это ничего не значит. Присмотрись к ней. Узнай, чего она хочет. Она похожа на многих Шептательниц...

Сабур вздрогнул.

— Уж не хотите ли вы забрать ее себе? А, может, она сама этого хочет?

— Это известно только ей. Поговори со своей дочерью, Сабур. Назвав ее похожей на Говорящих с драконами, я лишь подчеркнул, что ее дух способен куда на большие подвиги, чем быть женой и матерью. Да, она наверняка не против когда-нибудь создать семью и родить детей, но не сейчас… У нее на лице написаны другие помыслы, — тихо произнес Нуринус.

— До чего же все усложняется! — вздохнул Сабур. — Конечно, я не хотел спешить расставаться с Индирой, ведь нас только что покинула Дарана… Но я и не думал о том, что у моей дочери могут быть какие-то помыслы, о которых ты говоришь. И откуда в моей семье могло вырасти такое... Иноземное деревце!

Шептатель засмеялся.

— В каждом человеке есть качества, отличающие его от других. Просто у Индиры они ярче выражены. Я бы назвал ее самым драгоценным цветком в твоей оранжерее, правитель.

— Тогда и беречь его надо тщательнее всего… — пробурчал Сабур себе в бороду.

Пока мужчины вели разговор, дом кипел ежедневными заботами. Карини пропадала в саду — весной в нем было полно работы. Ненинда со служанкой отправилась на рынок, а Дэвисо всей присущей ей ответственностью готовила комнату для гостя.

Куадаранка заметно изменилась за несколько месяцев жизни в Горденуре. С лица пропало выражение настороженности, плечи расправились, движения стали более плавными и расслабленными.

Никто не знал настоящего возраста Дэви. Поначалу она смущалась, если кто-то ненароком решал уточнить, сколько ей лет, но позже стала отшучиваться.

«А вы сами-то сколько мне дадите?» — озорно спрашивала она. Никто не давал ей больше двадцати. Дэви улыбалась.

В доме Сабура женщина быстро освоилась, а с Карини они и вовсе стали лучшими подругами. Только младшая дочь вождя знала всю историю степной куадаранки. Это отнюдь не уничижало Дэви в глазах Карини, даже наоборот: страшная война, встреча с Танголинами, несколько лет в деревне эльфов и скитания по лесам вокруг Абина делали жизнь Дэви похожей на одно невероятное приключение.

Как-то раз Дэви разоткровенничалась и поведала Карини о своей встрече с охотником в лесу. На девушку история произвела неизгладимое впечатление. Как романтично, захватывающе и... страшно! И как только Дэви не испугалась? А, главное, как все произошло? Девушка краснела, смущалась, но глаза горелилюбопытством.

«Вся моя жизнь представлялась мне сплошным несчастьем, — подумала тогда Дэви. — Чередой серых дней, полных горестных событий, тягостных моментов. А для Карини она стала захватывающей историей, вызывающей восхищение!»

И жизнь Дэви продолжала бурлить: то она бежала за покупками на рынок, улыбаясь весеннему солнцу и подмигивая юношам, с интересом глядящим ей вслед, то помогала Ненинде по хозяйству, то училась у Карини разбирать абарскую письменность или играть на музыкальных инструментах.

Жена вождя относилась к Дэви почти как к четвертой дочери, а после отъезда Дараны тем более радовалась, что есть кому заполнить пустоту в сердце. Конечно, Дэви не могла, да и не стремилась полностью заменить Дарану, но была рада, что своим появлением хоть немного смягчила горечь расставания.

Куадаранка и сама успела привязаться к старшей дочери Сабура. Дарана была высокой девушкой с копной темно-каштановых волос и приятным, располагающим к себе лицом. Она всегда вела себя спокойно и уверенно, была вежлива с окружающими и держалась с неизменным достоинством. Для Дэви старшая дочь Сабура казалась прекрасным примером для подражания. Поэтому куадаранка не меньше других в доме жалела, когда Дарана отправилась в Ямши.

Совсем другое впечатление произвела на Дэви средняя дочь вождя Индира. Ее взгляд будто проникал в душу и выведывал все твои тайны. Дэви это поначалу пугало, ведь она старалась скрыть свои страхи, а с ними и свое прошлое. И если в глазах Карини она была незаурядной личностью, то рядом с Индирой чувствовала себя глупой и начинала робеть.

Несмотря на это, Дэви восхищалась средней дочерью Сабура не меньше, чем старшей. Индира всегда одевалась в тщательно подобранные наряды, а волосы, немного рыжие, как у отца, убирала в элегантные прически. Дэви ни разу не видела ее в помятом или испачканном платье, или с какой-то другой оплошностью во внешнем виде.

«Она похожа на ведающую, которая пришла в Абин с эльфами помогать исцелять больных от насланной Темными хвори, — думала степная куадаранка. — Выглядит молодо, а кажется — уже сотни лет живет в этом мире. Ничто не может ее удивить, и это придает ей таинственности».

В глубине души Дэви понимала, что ей больше хочется быть загадочной и мудрой, какой казалась Индира, чем порядочной и рассудительной, как Дарана. Но сдружиться со средней дочерью Сабура никак не удавалось.

Появление же Шептателя в доме вождя и вовсе застало куадаранку врасплох. С одной стороны, она мечтала о встрече с кем-нибудь из Говорящих с драконами, с другой — стеснялась своих надежд. Сердце ее сжималось, когда она представляла, как встретится с первым в своей жизни Шептателем, а тот едва ли обратит на нее внимание.

Несмотря на смуту в душе, комнату для гостя Дэви готовила со всей тщательностью. Она не знала, позволительно ли это и имеет ли смысл, но губы сами нашептывали почти стертые из памяти слова эльфийских песен, похожих на молитвы. Песен о вечном солнце, неисчерпаемых силах и любви ко всему сущему.

Она отошла к двери, оглядывая результат: ковры были вычищены и аккуратно разложены на полу, покрывало на кровати постелено так, что не видно ни единой складочки, подушка взбита и расправлена, вазы, переставлявшиеся много раз, наконец заняли свое окончательное место.

Дэви вымоталась, наводя здесь порядок. А ведь ей еще предстояло привести сюда гостя. Этого она боялась больше всего. Но усталость оказалась женщине на руку — сил на страх почти не осталось.

«Я всего лишь пришлая с нелегкой судьбой и слабой волей. Надо быть благодарной уже за то, что я служу в доме вождя народа, о существовании которого не подозревала еще несколько лет назад! И его семья принимает меня, какродного человекаи относится ко мне с уважением. Этого уже вполне достаточно! Пройдет время, кто-нибудь из молодых людей, типа того, что приставал с расспросами на рынке,начнет ухаживать за мной и станет моим мужем, и я нарожаю ему кучу детей, которых будет с радостью баловать Ненинда, ведь у нее такое доброе сердце...»

Так думала Дэви, спускаясь по главной лестнице, чтобы войти в гостиную, встать на пороге и ждать, когда отъевшийся и захмелевший гость тяжело поднимется на ноги и последует за ней в свои покои. Провожать знатных мужей после ужина с вождем ей было не впервой.

«И надо еще Сабуру спасибо сказать, что не заставляет меня ублажать их. У него, разумеется, и мысли такой не возникало, но, если подумать, ему ничего не стоит распоряжаться мной по своему усмотрению», — и Дэви грустно усмехнулась.

С этим выражением легкой усмешки над своей судьбой она вошла в гостиную и столкнулась с ясным, заинтересованным взглядом зеленоватых глаз. Небольшая черная прядь выбилась из косицы и лежала на высоком бледном лбу гостя.

— Дэви, куадаранка из степей, которую привел Тото, как ты и... В общем, ты как всегда оказал мне добрую услугу своим советом. Мне девушка стала почти дочерью, и расставание с Дараной показалось не таким тяжелым. А сейчас Дэви проводит тебя в комнату для отдыха. Доброй ночи, Нуринус, — будто издалека раздавался сбивчивый голос Сабура.

«Он так посмотрел на меня, потому что я неместная. Шептатели же ни разу не встречались с куадаранцами степей! А еще я новый член семьи Сабура, а Нуринус вырос в этом городе и хорошо знает вождя! В конце концов он — Шептатель, для него естественно так вот пронзительно смотреть на людей!»

— С радостью покажу вам дорогу! — улыбка Дэви из насмешливой тут же стала приветливой, а все мысли куадаранка попыталась выкинуть из головы.

Они поднялись по лестнице и вошли в длинный коридор. Нуринус шел легко, будто не проделал до этого сложный путь к самому южному городу гор Абара, а потом весь вечер ел и пил, ведя серьезные разговоры с вождем.

Дэви чувствовала на спине его взгляд и убеждала себя, что ей все это только мерещится. Она ругала себя и заставляла все мысли заглохнуть, а глупым надеждам покинуть ее раз и навсегда. И еще заранее боялась, что их совместный путь так быстро закончится, ведь дверь его комнаты была совсем рядом...

Взгляд Дэви поймал погасшую свечу на одной из подставок на стене. Ловким движением она обмакнула палец в горшочек горючей смеси, стоявший тут же, и неуловимо быстро подожгла ее от соседней свечи, перенеся пламя на собственном пальце. Потухшаясвечка с тихим треском зажглась, и куадаранка привычным движением вытерла палец платком, затушив остатки огня. Это действо заняло у нее не более двух секунд, и все же Дэви немного виновато улыбнулась гостю, нагнавшему ее, и, не сказав ни слова, довела его до приготовленной комнаты.

— Вот ваша спальня. Добрых вам снов, — с какой-то необычной для нее нежностью в голосе произнесла Дэви и, не взглянув на Шептателя, тихо прикрыла за собой дверь.

Сердце бешено колотилось. Неведомые доселе чувства переполняли молодую женщину. Полночи она проворочалась в постели, но уснула только с рассветом. С тех пор сон стал часто изменять ей.

Год 1077

Танголины

Ночь окутала остров Юракон. Полная луна и яркие звезды озаряли просторы степей и горные вершины, в то время как леса и ущелья погрузились во мрак. Селения эльфов и куадаранцев спали, но сердца их обитателей не были спокойны. У ворот дежурили стражники, дозорные хмуро вглядывались во тьму со стен, кое-где по чащам бродили разведчики.

В некоторых же частях острова жизнь продолжала кипеть вне зависимости от времени суток. В том числе в лесах Нии.

Обычно Ашир ложился поздно, однако в этот раз вождь был настолько вымотан, что забрался под шкуры, как только взошла луна. Стычки с эльфами и куадаранцами продолжались, а пищи в лесах становилось все меньше, и это беспокоило тирона. Но что с этим делать, он не знал: окруженные со всех сторон врагами, Танголины могли только обороняться. Его намерения сокрушить Орд или заново занять земли Зельбарба не осуществились, ведь стоило послать отряды в одно место, как враг тут же нападал с другой стороны. Да и угроза с севера в виде притаившихся Темных мучила вождя потаенным страхом. Зима заканчивалась, но тепло никак не приходило, и Ашир недовольно сжимал заледеневшие пальцы на лапах.

Наконец, он задремал, надеясь поскорее набраться сил, но холодный воздух ворвался в зал и заставил Ашира недовольно открыть глаза.

— Повелитель! Я не хотел беспокоить тебя! — пробасил Тарх, пригибаясь, чтобы пройти через дверной проем под высокий свод зала. Снова расправив плечи, он вырос над вождем, словно скала.

— Чего тебе надо? — грубо спросил Ашир, не собираясь вставать. Все равно он окажется ниже трициса.

— Канарис собирается покинуть вас. Я провожу ее до гор Алении, ведь путь неблизкий и опасный.

— Наши леса укроют ее лучше всяких гор, — пробурчал Ашир. — Отговори ее!

— Она боится, повелитель. Боится за наследника. Говорит, что первый год детенышу нужен покой, а тут может все измениться.

— Мой наследник — будущий воин! Ему надо с первых дней привыкать к запаху крови!

Тарх покачал увесистой головой.

— Она так не считает. С ним может произойти несчастье, так как рано или поздно, но враги атакуют нас и начнется бойня.

— Мы атакуем их первыми! — Ашир все-таки вскочил, не в силах вести такой долгий разговор, лежа под шкурами.

— Тем более… — уклончиво заметил трицис.

— Ладно. Сделай, как она хочет, — негромко рыкнул вождь. — Проводи ее. Она должна быть в безопасности.

— Слушаюсь, вождь, — и Тарх ушел, впустив в зал еще один поток холодного воздуха.

Канарис схитрила. До высиживания яйца оставался еще целый месяц.

Обычно самки высиживали по нескольку яиц за раз, но в последнее время количество все чаще уступало качеству: яйца становились крупнее, детеныши вылуплялись более развитыми, но росли медленнее. Это навело Канарис на мысль, что ей придется высиживать всего одно, зато довольно крупное яйцо, а потом несколько месяцев выхаживать птенца, почти как Наэлли в свое время — Кажета. И ей совершенно не хотелось заниматься этим под носом у Ашира и в окружении толпы верещащих ящеров.

Кроме того, у нее появились единомышленники. И одним из них оказался Тарх. Его собратья по степени развитости мало чем отличались от травоядных гранов, но трицис продолжал надеяться, что в следующем поколении их вид пополнится более смышлеными представителями. Пока же среди своих он чувствовал себя хуже, чем когда оставался в одиночестве. Тарх полностью разделял взгляды Канарис, поэтому между ящерами почти сразу возникло взаимопонимание.

Третьим в их компании был диллоф Пти. Молодой, подвижный и ловкий, он был немногим младше Диркза, но имел с ним мало общего. Он охотился и принимал участие в битвах, но ему давно все это опротивело. Пти обладал удивительным для Танголина умом художника и мечтателя. Он мог подолгу рассуждать на какую-нибудь тему и строить воздушные замки. Диллоф быстро проникся идеями Канарис, позволив им полностью захватить его. Более того, Пти стал ярым последователем веры в новое, лучшее племя Танголин. Канарис хотела увести его из лесов Нии как можно скорее, пока впечатлительный Пти не вышел на тропу проповедничества среди своих товарищей. Это могло быть опасно, особенно зная, насколько затуманенным у него был взгляд на реальный мир.

Более же всего диллофа гордилась другим своим знакомством, которое касалось нового вида Танголин. Их называли джунами. Они представляли собой гигантских летающих ящеров и были выведены под надзором Ашира, который без устали скрещивал разные породы диких и прирученных кожистокрылых птиц, употребляя в процессе какие-то свои трюки сомнительного происхождения, узнанные им, вероятно, от Темных.

В итоге представители нового вида оказались настолько большими по размеру, что могли бы оторвать от земли даже покойного Ки-Рара, будь на то их воля.

Джуны имели длинные, увесистые головы. Наперевес внушительному клюву из затылка у них рос такой же длинный узкийгребень. Тела их были непропорционально малы по сравнению с головой, зато крылья в несколько раз превышали размеры туловища и в сложенном виде возвышались высоко над головой, делая застывшую птицу похожей на огромное конусообразное изваяние.

Еще удивительнее внешности было поведение джунов. В отличие от своих диких сородичей, они были умны, а еще практически не издавали звуков. При вылуплении птенцы какое-то время попискивали, но вскоре замолкали, погружаясь в странную тишину. Их моглиразозлить или ранить, но, даже умирая, птицы не издавали ни звука. Это придавало джунам ореол мистичности, а многим Танголинам они внушали настоящий ужас. И было отчего: джуны умели читать мысли.

Этого не знал даже Ашир, пока один из джунов не вышел с ним «на контакт». Выяснилось, что как только у летающего ящера просыпалась способность к телепатии, тот переключался на изучение внутреннего языка, включая распознавание чувств и эмоций окружающих его существ. Сами джуны могли телепатически передавать лишь односложные фразы, но Ашир понимал: развитие возьмет свое, и когда-нибудь «властители неба» станут отменными шпионами.

Но была у джунов и другая особенность. Если, например, попавшего в беду джуна спасал какой-нибудь Танголин, то в благодарность птица становилась его другом до конца жизни. Она как бы «подключалась» к мыслям своего спасителя и все время чувствовала его, зная, когда ящеру грозит опасность или он расстроен. Тогда джун мог прилететь на помощь или оказать поддержку.

Канарис удалось подружиться с тремя джунами. Диллофу так восхитила их способность общаться мысленно, что она неосмотрительно выложила им все свои идеи по поводу нового племени Танголин. И только потом спохватилась, что, будь данные особи «друзьями» Ашира, они вмиг бы передали ему все, что она только что выболтала. К счастью, джуны жили в соответствии со своей философией. Их привлекли далекие безопасные земли, удобные для гнездования скалы, изобилие пищи, а, главное — свобода от гнета Ашира. Джуны учли не только преимущества для себя, но и упоение, с которым Канарис делилась с ними мыслями.

В итоге все трое: крупный самец и две самки, покинули леса Нии, обещав ждать Канарис у гор Алении.

Вспомнив о спокойных, проникающих в самую суть глазах джунов, Канарис вздохнула с облегчением. Ее новые друзья — бесценная находка. Теперь Наэлли не надо опасаться нападения извне: зоркие птицы издали заметят любое движение, происходящее под их крыльями.

«Славно, что Ашир так и не решился сразу использовать их для атаки на эльфов. Как же он тупоголов!», — удовлетворенно подумала диллофа, с нетерпением дожидаясь Тарха. Она боялась, что тирон все же упрется и не разрешит ей уйти. Канарис рассчитывала на его усталость и убедительность доводов Тарха. Трицис, в конце концов, считался ближайшим советником Ашира и даже подвинул с этого поста пронырливого Диркза.

Впрочем, диллофу это не мешало заявлять о себе на каждом углу, а заодно дало больше свободы действий. И, так как в горы к Канарис теперь бегать не было надобности, ящер окончательно распустился. Это беспокоило Канарис: ей было больно сознавать, что давний друг вдруг начал деградировать.

— Все в порядке, можем идти, — шепнул Тарх, выйдя из Гнезда и стараясь ступать как можно тише.

— Хорошо. Пти уже ждет в лесу, — прошептала в ответ Канарис.

— Бегите вперед. Если будет погоня, я задержу преследователей. Все равно мне за вами не угнаться, — рассудил гигант.

— Мы поспешим, но потом дождемся тебя у равнины, — сказала Канарис.

— Нет, бегите без лишних остановок до самых гор, там и встретимся.

— Ладно, — согласилась Канарис.

Пти ждал ее в таком же нетерпении, как она — Тарха. Канарис лишь молча кивнула, и они устремились вглубь чащи, рассчитывая пересечь центральную часть острова за два с половиной дня.

Сначала Ренж подумал, что в горы Алении проникли Темные. Он спрятался в самых густых зарослях, а Кааке и вовсе велел увести детей в долину Наэлли, расположенную глубже в горах, чем их пещера. Но вскоре до маза донесся резкий запах. Это был запах Танголина.

Ренж осторожно подобрался ближе к истукану. Громадина напоминала обломок скалы, сорвавшийся вниз и теперь навеки застывший у подножия гор. Только когда маз подошел совсем близко, странный ящер пошевелился.

«Не бойтесь. Мы друзья. Мы от Канарис», — прошелестел в голове Ренжа голос.

— Зачем вы пришли? — отчаянно пискнул маз, ожидая, что существо, обнаружив его, тотчас же начнет стремительную атаку. Впрочем, этому истукану надо было просто взмахнуть крыльями, и маленький Танголин был бы сметен с ног.

«Мы пришли с миром. Мы — друзья Канарис. Она придет позже», — продолжало вещать существо в голове у Ренжа.

Тот нервно сглотнул.

— Кто вы такие? — собрав волю в кулак, спросил он.

«Джуны», — прозвучало незнакомое слово.

«Откуда родом?», — подумал Ренж в ответ, собираясь уже произнести вопрос вслух, но джун опередил его.

«Из лесов Нии. Там был наш дом. Теперь мы живем здесь»

«Кто породил вас?»

«Ашир и его Танголины»

«Откуда вы умеете читать мысли?»

«Мы так общаемся»

«Но вы же можете быть шпионами!», — от возмущения Ренж даже подпрыгнул.

«Мы друзья Канарис. Она скоро придет», — невозмутимо отозвался джун.

«А почему "вы"? — запоздало спросил маз. — Сколько еще вас?»

«Я, она и она»

Над головой Ренжа пролетела тень, на секунду закрыв солнце. Потом вторая.

«Три огромных птицы. Наэлли говорила, что Канарис может привести друзей. Но таких!?», — Ренж вздохнул и с опаской покосился на небо. Вдруг гиганты все-таки решат напасть на него?

«Где Наэлли?», — спросил в свою очередь джун.

«Она в деревне фей. Не знаю, где точно», — Ренж впервые столкнулся со сложностью скрывать свои мысли. Он еще более недоверчиво покосился на джуна.

«С такими способностями эти "птички" могли бы давно выведать все секреты врагов! И наши в том числе. Вдруг это все не более чем хитрая игра, затеянная Аширом? И ничего ведь не поправишь!», — маз горестно вздохнул. Он чувствовал себя ничтожеством за то, что так неосмотрительно связался с огромным джуном.

«Мы друзья Канарис. Мы защитим вас», — в который раз повторил крылатый самец.

В этот миг две самки пошли на снижение. Через пару минут они опустились рядом с самцом и перед мазом застыло уже три черных изваяния.

«Хотели бы убить — не церемонились бы!», — подумал Ренж. Он снова посмотрел на незваных гостей.

— Так когда придет Канарис и надо ли мне разыскать Наэлли? — обратился маз к своим огромным собеседникам.

Джуны не реагировали. Ренж, не докричавшись, подошел совсем близко к застывшим птицам и пару раз подпрыгнул для убедительности. Те не шевелились. Набравшись смелости, маз приблизился вплотную и взглянул на опущенные морды истуканов. К своему удивлению Танголин обнаружил, что джуны спят.

Песня струилась из уст эльфийки, ей вторил шелест листьев, щебет одинокой птицы и стрекотание кузнечиков у озера.

Я забуду свое имя,

Я умчусь в свежи луга,

Где утрами колкий иней

Лег белее молока.

Там, где пахнет синим небом,

Там, где чувствуешь весну,

Побегу веселым бегом,

А потом одна усну.

Не нужны мне мира сказки

И слепящие огни,

Надевающие маски,

Снов несбывшиеся сны.

Не нужны толпа и крики,

Я люблю полей простор,

Где ночами звери дики

Отправляются в дозор.

Слова песни разлетались над озером, колебля его зеркальную гладь. Наэлли любила петь. Особенно древние эльфийские песни. В них жило то наследие, которое так боялся потерять ее народ.

Эльфийка смотрела, как успокаивается рябь на воде. Еще немного, и она исчезнет, и вновь воцарится покой.

Вдруг новые волны пробежали по поверхности воды. Наэлли нагнулась вперед, не отводя от них взгляда. Озеро долины фей открывало свои тайны.

На дочь Ангелоподобной смотрело ее собственное отражение. Сначала Наэлли не заметила ничего особенного, но постепенно становились все более видны отличия: эльфийка по ту сторону водной глади была облачена в кожаный доспех, а в руке сжимала боевой жезл. Наэлли испытала тревогу, захотелось вскочить и убежать. Но жезл заискрил, и вдруг она ощутила ни с чем не сравнимое торжество! Свет залил растворяющуюся картину, и в нем она увидела чей-то ярко очерченный силуэт. Через мгновение перед ней предстал юноша. Он стоял рядом с боевым корнарком куадаранцев, держа в руке меч. Меч сиял и отражал блеск доспехов. Стальные доспехи? Невиданно! Но вот юноша спрятал длинный меч в ножны, ловко запрыгнул в седло, махнул рукой в ее сторону, будто прощаясь, и исчез.

Наэлли моргнула и выпрямилась. Ей было видение!

«Значит, не все еще пройдено! — подумала она. — Значит, мне еще предстоит открыто появиться перед врагом и сразиться с ним! А еще я видела будущее. Тот молодой человек... Кажет? Непонятно. Но теперь я знаю — мой путь еще только начинается!»

Эльфийка поднялась на ноги, ощущая в себе небывалые силы. У нее будто открылись глаза: впереди ее с сыном ждут большие перемены.

Наэлли направилась к деревне фей, и по пути тревога постепенно сменилась ощущением тихой радости. Избавившись от наваждения, Наэлли решила, что не стоит беспокоиться о том, что еще не произошло и на что она не в силах повлиять.

Снова затянув эльфийскую песню, Наэлли занялась домашними делами.

Через какое-то время она покинула долину и устремилась к ближайшему утесу. По дороге эльфийка призвала каскадицу: маленькое птицеподобное существо, обычно планирующее по лесу с дерева на дерево.

Уже привычной дорогой Наэлли поднялась на утес и взглянула на пернатое создание, замершее в ее руках.

«Твоя цель — семья мазов на севере гор. Потом вернись ко мне», — мысленно обратилась она к каскадице.

Теперь для животного наиважнейшей задачей стала не добыча пропитания, а путь до пещеры, где жили ящеры, и обратно.

Отпустив каскадицу, эльфийка отправилась на поиски сына. Его «призвать» было сложнее: в последнее время Кажет забирался глубоко в лес и подолгу там пропадал.

После некоторого периода недоверия он понял преимущества сосуществования с феями. Юный охотник не только научился ощущать их присутствие и общаться с древними духами, но и использовать их во время своих вылазок в лес.

У Кажета появилась своя фея-спутница, Ладата. Подобно тому, как Ияия всегда сопровождала Эльвикери, Ладата повсюду была рядом с мальчиком, предупреждая его об опасности и указывая путь, если тот понимал, что заблудился. Сама фея редко становилось хоть немного видимой, но Кажет чувствовал ее присутствие и без усилий понимал безмолвные послания. Ладата стала его тенью, лучшим другом и существом, которому он безусловно доверял.

Наэлли поначалу беспокоили перемены в сыне. Тому было всего шесть с небольшим лет, но руки его прекрасно справлялись с самой разной работой, а меткий глаз редко позволял промазать мимо цели. Но даже не это беспокоило Наэлли. Она боялась, что Кажет слишком одичает в лесах и потом с трудом будет налаживать контакт с Танголинами, и уж тем более с эльфами или людьми, которых пока и вовсе ни разу не видел.

Однако феи относились к ее тревогам довольно равнодушно, тем самым показывая их бессмысленность, что порой раздражало эльфийку. Ведь прежде всего она была матерью.

После прибытия в деревню фей Наэлли пыталась удерживать сына дома, привлекала к бытовым заботам, рассказывала занимательные истории, но все равно видела, что глазамальчика устремлены не иначе как в лесную чащу.

Однажды Кажет прямо высказал ей свое мнение, причем таким серьезным тоном, что застал Наэлли врасплох:

— Мама, лес влечет меня. Там кипит жизнь. Я никогда не жил среди тех, с кем выросла ты. Я не знаю, что такое города или толпы людей... Поэтому я не хочу, чтобы ты держала меня. Когда-нибудь я узнаю и тот мир, но ведь сейчас это невозможно. Я хочу жить там, — и он махнул своей детской ручонкой в сторону зарослей.

Наэлли ничего не оставалось, как молча кивнуть. Ей было горько оттого, что она чувствовала — сын растет не в той среде, для которой предназначен. И в то же время сейчас у нее действительно не было выбора.

Постепенно эльфийка переборола в себе материнский страх. Она начала относиться к Кажету почти как ко взрослому, а помогать или поддерживать его, только если тот в ней нуждался. Сама же стала уделять больше времени собственному внутреннему состоянию.

И как только она приняла жизнь такой, какой та была, многое открылось Наэлли. Она увидела, что Кажет стал более терпеливым и предусмотрительным. Может, другие дети в его возрасте и должны были бегать по лесу, сражаясь с воображаемыми врагами, но ее сына влекли серьезные занятия: с охоты он приносил самостоятельно выслеженную добычу, помогал освежевать ее и приготовить сытный ужин. Не гнушался Кажет и будничных работ, от сбора ягод до плетения корзин. Он видел, что все это необходимо для их комфортной жизни и охотно брался помогать матери, хотя она его не принуждала.

Конечно, Наэлли не избавилась до конца от своей тревоги. Ведь она в его возрасте играла в куклы и засыпала окружающих множеством вопросов об окружающем мире.

Кажет же рос молчаливым и сосредоточенным. Поэтому, когда за кропотливой работой Наэлли затягивала какую-нибудь песню, и он, вслушиваясь в смысл слов, начинал расспрашивать мать об их значении, Наэлли рассказывала без спешки, постепенно переходя на другие темы и захватывая внимание мальчика. Так постепенно Кажет узнал историю Ангелоподобных, былых войн, восстания Дрэка, появления Танголин и многое другое.

Больше всего его, конечно, интересовало все, связанное с куадаранцами. Но Наэлли не так уж много могла рассказать про народ его отца. Зато научила Кажета куадаранским диалекту и письменности, ведь эльфы легко понимали все наречия обитателей острова.

Последние же сутки мальчик провел в лесу, позабыв о письме и чтении. Кажет собирался вернуться в долину фей к обеду и порадовать мать необычным открытием: в нише под одной из скал он нашел узкий проход в удивительную пещеру, переливающуюся бледно-зеленым светом, ибо стены этой пещеры состояли из дивнойкрасоты прозрачных кристаллов.

Будучи под впечатлением от увиденного, мальчик не сразу почувствовал зов матери. Она призывала его через Ладату и Кажет ощутил настойчивость и скрытую тревогу.

«Вдруг случилось что-то важное? Например, Канарис вернулась!», — подумал Кажет и прибавил шагу. Бежать не имело смысла — лес не любит спешки, а притаившихся в чаще хищников тем более никто не отменял.

Тем временем Наэлли, готовя обед на поляне перед домом, услышала позади себя странный стрекот. Обернувшись, она увидела каскадицу, беспокойно мельтешащую в воздухе.

Поймав существо, эльфийка проникла в его сознание и тихо охнула.

— Как хорошо, что я позвала Кажета! Грядут обещанные перемены! — сорвались с ее губ слова.

Куадаранцы

— Вот уже больше года, как Дэви ушла от нас, и с тех пор я не получила от нее ни одной весточки! — Мелисса обреченно всплеснула руками.

— Ну, знаешь ли, у нас сейчас не такое радужное время, чтобы слать гонцов туда-сюда с письмами мимо земель, кишащих Темными, — рассудил Ано. — Эль-Фат сам еще не встречался ни с кем из абарцев. Он просто выслушал Тото и поверил ему, несмотря на то, что мой братец мог насочинять с три короба или вовсе оказаться шпионом!

— Какие страшные вещи вы говорите! — ахнула тетушка. Она приехала из Ваирама навестить молодоженов и вот уже неделю гостила в Доме стрелков, живя в бывшей комнате Дэви.

— Ано, ты не имеешь оснований так говорить! — упрекнула мужа Мелисса. — Тото жил у нас несколько месяцев и не раз встречался с патриархом и жрецами. Очень сомневаюсь, чтобы он приврал в своих рассказах хоть на полслова! Это ответственная миссия, которую он сам на себя взвалил: стать послом между народами, не подозревавшими о существовании друг друга на протяжении множества веков! Имя Тото наверняка будет вписано в летопись. Я думаю, Дэви тоже упомянут, как первую женщину, решившую уйти в горы из степей…

— Я и не говорю, что Тото или Дэви не достойны подобных почестей, — фыркнул Ано. — Просто не вижу смысла в твоих переживаниях. Только мой брат знает дорогу от Зельбарба до гор Абара. Кроме него попросту некому принести нам вести! Так что в данном случае и два года — не срок!

— Но это никак меня не успокаивает, — заявила Мелисса. — Дэви — моя сестра, вместе мы пережили тяжелые времена. И только сейчас я понимаю, насколько мало все-таки знала ее. Когда Дэви уходила, я чувствовала, что она отдалилась не только от семьи, но и от всех людей Абина!

— Едва ли вы с Ано могли стать для нее полноценной семьей, Мелисса, — заметила тетушка. — Дэви никогда не была глупой, сколько я ее помню: может, она и превратилась в дикарку, как вы утверждаете, но она прекрасно видела, что стала для вас лишней. И это естественно, ведь вы строили свою жизнь. Неудивительно, что ей захотелось уйти...

— Да что толку теперь косточки перемывать! — воскликнул Ано. — Остается надеяться, что она успешно обосновалась в горах, стала, наконец, дикой охотницей или кем там хотела… — и стрелок немного печально улыбнулся.

— Пока не получу от нее вестей, все равно буду волноваться! — твердо сказала Мелисса.

— Да что вы кудахчете над ней, как куры над цыпленком! — не выдержала тетушка. — Мелисса, она же твоя старшая сестра! Сколько тебе лет? Тридцать три! В этом возрасте я свою дочь замуж выдала! Понимаю, война, вся эта черная магия... Хорошо еще, что у тебя есть муж! Не каждой женщине в наше время так повезло. Конечно, эти эльфы подарили тебе красоту и молодость… Но, послушай меня, пожилого человека — вечных чудес не бывает. Пройдет еще несколько лет, и вся эта магия испарится! Ты начнешь стареть, и, может быть, даже быстрее своих ровесниц. За все в этом мире надо платить! Да и ты, Ано, не молодеешь. Так что вам пора поскорее завести детей, если хотите дождаться внуков!

Ано на слова тетушки от души рассмеялся.

Мелисса же на мгновение будто отстранилась и посмотрела на них со стороны. Как же хорошо сидеть в уютной теплой комнате с родными людьми и вести неспешную беседу! Сердце женщины затопила волна любви.

— Можешь не волноваться, тетя, ты еще наверняка понянчишь наших с Ано детей! — переглянувшись с мужем, сказала Мелисса.

— И когда же? Когда мне перевалит за сто? — с ухмылкой поинтересовалась тетушка.

— В этом году уж точно! — заверил ее Ано. Глаза его сияли.

— Ах, слава Небу! Может, и вправду дождусь… — пожилая женщина умиротворенно вздохнула. — Помни, Лисса, у нас в роду всегда было много девочек.

— Это не имеет значения, — сказал Ано. — Будет дочь — будет помощница по хозяйству, родится сын — станет воином, как его отец! — и стрелок приобнял Мелиссу за талию. — И, вообще, кто сказал, что ребенок должен быть один?

— Успокоили. Живите себе во благо! — пожелала им тетушка. — Мои-то дочери давно уже замуж повыходили. Иногда думаю, жалко, не дала мне матушка-природа сыновей. А с другой стороны, может, и к лучшему. Столько достойных мужчин полегло на этой войне… Вот подумаю об этом и радуюсь, что мои дочки живы и детей растят. А моей опорой пусть Малюта остается, счастье мое на склоне лет!

— Да ей уж в этом году восемнадцать! — воскликнула Мелисса. — Скоро, поди, сама жениха себе сыщет.

— С ее-то характером? — покачала головой тетя. — Я душой не покривлю, если скажу, что дала ей все, что было в моих силах. Но разве может старая женщина заменить девочке мать и отца? Вот и выросла она слишком уж самостоятельная, независимая. Ну, ничто девку не сломит! Правда, увязываются за ней некоторые… С виду-то хороша! — и тетушка с гордостью посмотрела на молодую чету. — А вообще рано ей еще мужиком обзаводиться!

— Но вы же сами в ее возрасте уже матерью были! — засмеялась Мелисса, ловя пожилую женщину на слове.

— Мало ли что в мое время было! Теперь неважно, когда, хорошо, чтобы было с кем семью создавать! Все из-за войны! Вот родит детей, а муж погибнет где-нибудь. Что тогда? Горе одно! Нет, пусть пока гуляет, да и меня, старушку, не забывает... Нет у меня никого, кроме нее...

Мелисса вздохнула. Она понимала, что значит Малюта для старой женщины. Тетушка после выдачи дочерей замуж осталась одна, но для Малюты именно она стала настоящей семьей. А девочка в свою очередь — отрадой для старушки.

«И все-таки интересно, как поживает Дэви, — раздумывала Лисса. — Что произошло с ней в горах, добрались ли они с Тото до поселений горняков? И счастлива ли она среди тех людей? Может, уже встретила какого-нибудь мужчину и тоже ждет от него ребенка… А что в этом удивительного? Чем она хуже меня?»

Пока женщина размышляла, Ано заварил им горячего напитка. Наступал вечер, и троица с удовольствием уединилась в одной из комнат, попивая чай и рассуждая о прошлом и будущем, а еще о том, как славно все-таки, что они — одна семья. Семья, которая не сдается перед невзгодами и верит в наступление лучших времен.

Тем же вечером на сотню миль севернее Зельбарба, за крутыми склонами гор Абара в окутанном морозами славном городе Горденуре у окна маленькой гостиной стояла молодая стройная женщина и смотрела вдаль. Ее темные густые волосы спадали пышными прядями на худые плечи. Бледноватый лоб прорезала небольшая морщинка, а ухоженные руки вцепились в подоконник. Она напряженно ждала.

Ее подруга, казавшаяся моложе всего на несколько лет, расположилась на мягком диване посреди комнаты. Ее золотистые локоны переливались и сияли в свете многочисленных свечей, зажженных в комнате. Легкая улыбка играла на тонких губах, но взгляд оставался настороженным.

— Ждешь вестей от него, да? — наконец нарушила тишину младшая дочь Сабура.

— Да. Он обещал сегодня, — хрипловатым голосом ответила Дэви, еще сильнее вцепившись пальцами в подоконник. — Вот оно! — вдруг воскликнула куадаранка. — Погляди только!

Карини подбежала к окну. В ясном холодном небе сверкнул и погас короткий столб огня. Три черных тени взвились в небо, загородив собой несколько звезд.

— Они же совсем близко! — ахнула Карини, почти вплотную наклоняясь к оконному стеклу.

— Он обещал мне. Он всегда исполняет обещания… — каким-то отстраненным тоном произнесла Дэви. Ее глаза неустанно следили за черными силуэтами. Вот они разлетелись в стороны, даже было видно, как выгнулись длинные шеи. Снова вспыхнул огонь, на этот раз ото всех сразу.

— Думаешь, что он там? — восхищенно прошептала Карини.

— Он... Да, он прекрасный наездник. По крайней мере, он как-то упоминал об этом... Ты же знаешь, Шептатели немногословны, а хвастаться вовсе не в их природе.

— Ну, тебе-то он много рассказывает! — озорно взглянула на подругу Карини. — Даже папенька возмутился, что это Нуринус стал так язык распускать!

— Я боялась, что он не захочет отвечать на мои вопросы. А у меня их было столько, что волей-неволей ему пришлось все выложить! — улыбнулась Дэви.

— Да он просто влюбился как мальчишка! — воскликнула Карини, и ее щеки залились легким румянцем.

— Чтобы Шептатель влюбился? — иронично хмыкнула Дэви. — Нет, скорее уж, он просто увлечен… И заинтересован. Ведь я же пришлая из другого народа. Ну и еще... Он Шептатель. Знает и предвидит многое, о чем мы даже не догадываемся. Иногда мне кажется, у него были причины рассказывать мне обо всем. То есть, он делал это умышленно, а не стремясь остаться со мной подольше...

— Ты просто не хочешь поверить в очевидное! Они ведь тоже живые люди, пусть и общаются с драконами и живут глубоко в горных ущельях! Но они, как и мы, заводят семьи и детей, просто живут немного по другим обычаям.

— Вот именно, Карини. Я не знаю их обычаев и стараюсь не привязываться к нему. Да, Сабур обмолвился, что Нуринус стал появляться чаще, но все равно он уходит. Расставание неизбежно, понимаешь? И поэтому лучше мне поскорее забыть о нем. Хотя… Я впервые влюбилась так… Как какая-то девчонка, ты уж прости!

— Просто это твоя первая любовь! — уверенно заявила Карини. — И мне будет очень больно, если она закончится ничем. Ведь я еще ни разу не влюблялась, Дэви! Подай мне хороший пример! И вообще, я не понимаю, чего ждет этот Нуринус. Он же мужчина, пусть и Шептатель! Взял бы и увел тебя к своим!

Дэви в изумлении посмотрела на подругу.

— Увел меня к своим? О чем ты? В ущельях живут только «избранные», понимаешь? Те, кто избрал путь Говорящих с драконами, или кто родился и вырос там!

— А почему бы тебе не стать Говорящей с драконами? — спросила Карини.

— А с чего бы драконам принимать меня? — вопросом на вопрос ответила Дэви. — Да и Нуринусу мороки сколько будет!

— Да причем тут Нуринус? — вознегодовала девушка. — Ты только что говорила, что не хочешь к нему привязываться! Вот и плюнь на него, уйди в горы сама! Открой глаза, Дэви — ты не раз рассказывала мне... Тебе каждую ночь снятся драконы! Иногда ты начинаешь двигаться, как зачарованная. Помнишь, как ты полчаса простояла на одном месте, глядя на горы? Хорошо еще, было лето, иначе бы пришлось тебя из сугроба выкапывать! И что ты делала тогда, помнишь? Ты пела! А потом всех убеждала, что у тебя отродясь не было голоса! Дело здесь не в Нуринусе! Драконы зовут тебя, Дэви!

— Они называют меня Дэворой, — тихо произнесла степная куадаранка. Печальная улыбка появилась на ее губах. — Ну разве я могу вот так просто уйти? Ваш дом так много дал мне, Карини! Да я и не знаю, что надо делать!

Карини лишь глубоко вздохнула и смерила подругу ироничным взглядом.

— Ты просто боишься. Драконы зовут тебя, а ты считаешь себя недостойной. Не делаешь даже попытки из страха перед неудачей!

— Даже если я отрину страх — совесть не позволит мне уйти из вашего дома, — твердо сказала Дэви.

— Но позволила же она уйти из дома твоей сестры. А ведь та выходила тебя в свое время, не дала тебе сникнуть окончательно! — заметила Карини.

— Там я чувствовала себя ничтожной. Никому не нужной. Здесь все иначе, — покачала головой женщина.

— Мой отец не раз повторял тебе, что ты всегда можешь уйти, если понадобится. Не всю же жизнь ты собралась здесь прожить?

— Ты говоришь так из-за своего доброго сердца, Карини. Но мне будет неудобно перед твоим отцом, перед всеми вами, после всего, что вы мне дали.

— Дэви, я развожу руками. Не мне убеждать тебя, как поступать, — и Карини отступила на шаг, как бы окончательно сдавшись.

Она решительно посмотрела в глаза подруги, собираясь тем самым поставить точку в своем заявлении, но увиденное заставило девушку отпрянуть. Карини бы упала, если бы не диван, преградивший ей путь.

На нее смотрел дракон. Глаза Дэви на мгновенье зажглись невиданным доселе желтоватым светом, зрачки сузились, как у кошки. Через секунду наваждение прошло, и Карини вновь увидела перед собой внимательный взгляд Дэви.

— А ведь ты права, — все так же тихо прошептала степная куадаранка. — Видимо, мое время пришло. Передай Сабуру — я никогда не забуду этот дом. Как Нуринус, я буду чтить и оберегать его. Он всегда может рассчитывать... На нас…

Дэви покинула дом вождя, не произнеся более ни слова. Она оделась потеплее и прихватила с собой кинжал, подаренный ей Сабуром на один из праздников.

С неба повалил снег. И откуда успели набежать тучи всего за несколько минут? Она намеренно не пошла в сторону, где кружили в воздухе три дракона. Нет, Дэви взяла корнарка в одной из окраинных конюшен и поехала на северо-восток, пока не достигла последнего охотничьего лагеря. Здесь как раз остановились охотники, и Дэви тайком привязала корнарка рядом с другими, уверенная, что утром его вернут в город.

Дальше ее путь пролегал в неизвестность.

«Если я замерзну насмерть, это будет достойнее, чем прятаться от себя же в тепле и уюте», — подумала женщина, уходя в темноту.

Танголины

— Канарис вернулась! — пропищал маленький маз Ти, первым заметивший худощавое тело диллофы, скользящее между скалами.

Наэлли в один прыжок оказалась на валуне — она собиралась увидеть подругу загодя. Но тут узкий проход, по которому должна была пробираться Канарис, загородила большая тень. Эльфийка удивленно вскинула брови. На нее смотрел трицис.

— Меня зовут Тарх. Прошу извинить за неожиданное вторжение. Я пришел с Канарис.

— Добро пожаловать, Тарх, — просто ответила Наэлли. Сердце в груди забилось чаще.

«Так значит, она привела с собой кого-то еще!».

— Наэ-элли-и! — поджарая фигура мелькнула где-то под Тархом. Через секунду эльфийка уже спрыгнула с валуна, заключая диллофу в крепкие объятия.

— Сколько лун прошло! Сколько всего случилось! Наэлли, Наэлли, как ты жила все это время!? Как Кажет? — из глаз Канарис катились самые настоящие слезы. Эльфийка еще крепче прижала ее к себе.

— Все хорошо, все очень хорошо! Главное, что ты вернулась, смотри, сколько друзей с собой привела! Теперь наша семья станет настоящим племенем!

— Идите же в пещеру! — прокричала заботливая Каака. — И вы, господин Тарх, ступайте за мной, они нагонят, — маза махнула лапой на снова ставших неразлучными подруг и уверенно повела трициса к пещере.

— Наэлли… Я хочу познакомить тебя с Пти, — Канарис, наконец, отстранилась от эльфийки. За ее спиной смущенно маячил диллоф.

— Добро пожаловать и тебе, Пти, — улыбаясь, сказала Наэлли. — Я рада видеть, что у моей лучшей подруги завелось столько замечательных друзей.

— Ка… Канарис много рассказывала о вас, — произнес Пти. — Для меня честь познакомиться с такой отважной эльфийкой, как вы!

— Да что там! Давай перейдем на ты, — рассмеявшись, предложила Наэлли. — Нам ведь под одной крышей жить.

Вместе они направились в пещеру.

— Как же давно мы тут не были! — воскликнула Канарис, оглядывая свой любимый дом. — Надо будет поблагодарить Кааку и Ренжа — они не позволили поляне зарасти! Смотри, как все ухожено! Будто мы только вчера отсюда ушли!

— Ну, по правде говоря, я вернулась прошлым вечером и уже успела навести кое-какой порядок. А эти чу́дные джуны, с которыми ты сдружилась, просто поражают! Они прилетели сюда несколько дней назад, и Ренж с Каакой прекрасно с ними поладили! Вчера маза заказала им изловить каких-то редких зверей, так что они, вернувшись с добычей, тут же заснули от усталости! Зато обед у нас будет королевский! — поделилась новостями Наэлли.

У пещеры царила суета. Каака гоняла детей, устраивая обед посреди поляны. Ренж беседовал с Тархом, присевшим у входа в пещеру. Повсюду распространялся восхитительный запах зажаренной над огнем свежей дичи.

— Канарис, Канарис! Ты вернулась!

— Я первый тебя заметил!

— Мы так скучали!

Маленькие мазы побросали все свои дела, гурьбой побежав к счастливой диллофе.

— Да вы же уже почти взрослые! Скоро с меня ростом будете! — воскликнула Канарис, принимая в объятия подросших птенцов Ренжа и Кааки.

— Друзья, я хочу познакомить вас с Пти, новым обитателем этой долины и другом Канарис, — тут же представила Наэлли нового знакомого остальным.

— Приятно познакомиться!

— Располагайтесь!

— Будьте как дома!

Семья мазов разразилась восторженными приветствиями. Приятно было видеть, как привычка верещать и мельтешить перед глазами обращается у более развитых представителей этого вида Танголин в умениевосхищаться и искренне выражать свои чувства.

— О, Небо, а где же Кажет? — спохватилась Канарис, крутя головой в поисках своего «племянника».

— Этот мальчишка заделался самым настоящим лесным охотником! — махнула рукой Наэлли. — Теперь только феи и знают, где его носит!

— Наэлли! Как ты могла просто так отпустить его? — Канарис не на шутку всполошилась. — Юракон бурлит, Темные посылают своих разведчиков в самые неожиданные места! Недопустимо, чтобы ребенок гулял без присмотра!

— Даже когда сам лес не замечает его присутствия? — прозвучал откуда-то сверху звонкий голос.

На валуне у самой пещеры сидел Кажет. Никто не заметил, как он пришел на поляну и забрался на камень прямо за спиной у собравшихся. Детеныши мазов от восторга заверещали. А Кажет, не опираясь на руки, ловко вскочил и прыгнул прямо в объятия Канарис.

— Я ждал тебя! Я так сильно ждал! Я думал, ты никогда не придешь… — его словазаглушили всхлипы Канарис.

— Никогда? Я знаю одно — я никогда не уйду отсюда! Где все мне рады, где вдоволь пищи, где нет тупоголовых ящеров и жестоких вождей, думающих только о себе! Никогда я не вернусь в те леса, в проклятые леса!

— Ну-ну, успокойся, Канарис! Худшее миновало, мы снова вместе, — негромко произнесла Наэлли. — И, вообще, я жду от вас новостей, а не всхлипываний! Но для начала давайте пообедаем!

Танголины расселись на поляне. Наэлли пересчитала. С нею и Кажетом и включая джунов их было теперьтринадцать. Число таинственных сил. Да, они и есть таинственные силы, ведь никто не знает об их существовании. Пока…

— Канарис, я с нетерпением жду твоего рассказа! — заявила Наэлли во время обеда. — Ведь тебя не было больше полугода. Даже не верится!

— Да, и натерпелась уж я за это время! — фыркнула диллофа и принялась за рассказ. — Ашир, как и ожидалось, направил меня послом к твоему народу. Что же, могу сказать, место, где ты жила, меня очень впечатлило! Мы прошли через стволовую или как там вы ее зовете, стену, и попали прямиком в Орд. Вел нас белый эльф, явно приближенный королевы. Мне думается, это был Рикато. Ты много рассказывала мне, Наэлли, о своих родичах, но все равно эльфы для меня все на одно лицо! Нас провожали эльфы-воины, а потом к ним присоединился человек. Ведающий Керотан, как я догадалась. А вокруг дороги выстроилось около сотни эльфов на единорогах! Да все такие нарядные — явно покрасоваться решили.

Королева приняла нас в саду, и мы прошли прямо через огромную крепость. Такой красоты я еще не видела! Все боялась что-нибудь пропустить или не рассмотреть как следует...

В саду был сооружен постамент из дерева, и на нем стояла мебель: стол и высокий стул, наверное, это был трон. Твоя мать восседала на нем, а за ее спиной стоял Торно, Ашади и, как я потом узнала, эльфийка Кита. А Рикато и Керотан, как завели нас, сразу встали рядом с Эльвикери. Ах да, совсем забыла сказать, что мы там были вместе с Тархом и еще двумя ворцисами. Ашир решил, что Тарх поразит эльфов, ведь Танголин его вида пока всего несколько особей и твои сородичи таких гигантов точно не видели! Королева, конечно, не показала особого удивления, да и выглядела она какой-то уставшей и ко всему равнодушной.Ты говорила, Ангелоподобные бледны от природы, но у королевы кожа покрылась нездоровой желтизной, а в глазах... Она прятала свои чувства, но я поняла, что ей плохо! Ты уж прости, подруга, что говорю такие печальные вещи, но зато это правда, и ты теперь хоть что-то будешь знать о своих родных! А потом мы начали разговор...

— А как относились к вам эльфы? Они испугались? — спросил вдруг Кажет.

— Конечно, они были насторожены и удивлены. Они не ожидали, что Танголины способны на мирные переговоры, — усмехнулась Канарис. — И потом они переполошились еще больше. Я видела это на их лицах. Они застыли, как статуи, стараясь скрыть свое смятение... Но я все видела! Ах, Наэлли, я не думала, что твои собственные друзья, существа, среди которых ты выросла, являются такими... Предсказуемыми. Даже Эльвикери! По сравнению с ними ты... Да мне потом казалось, что тебя никогда и не было среди них!

— Не говори так! — воскликнула Наэлли. — Просто война плохо влияет на них. Эльфы вынуждены убивать, а это противоречит их природе. Тем самым они убивают саму свою суть!

— Мне очень жаль! Но после моего похода в Орд Танголины перестали считать эльфов особенными... И опасными. Ашир торжествовал. Прости меня, Наэлли, но что я могла сделать? Я как между двух огней!

— Нет, Канарис, никто из нас ни в чем не виноват. Нас обеих просто не приняли в наших народах такими, какие мы есть, и поэтому мы ушли. Мы вне игры, — сказала Наэлли. — И даже если наши судьбы вновь соприкасаются с жизнями наших родичей, это не должно служить поводом для обиды между нами. Лучше рассказывай дальше...

Канарис глубоко вздохнула. Воспоминания всплывали одно за другим, но только теперь диллофа ощущала горечь, ведь ей совершенно не хотелось расстраивать Наэлли.

— Я не помню подробностей разговора... Мы с твоей матерью поспорили. Сначала она пыталась загнать нас в угол самыми простыми уловками и только потом поняла, насколько недооценивала наш… кхм… ум. Она говорила примитивным языком, а я отвечала ей сложной речью, как ты меня научила. И мне показалось, что в какой-то момент она вышла из себя, поняв, что какая-то ящерица переплюнула ее в споре! Естественно, она ответила отказом, даже не выслушав толком наши предложения. Эльфы сильно разочаровали меня... Но от этого ты, Наэлли, еще больше выросла в моих глазах! А тогда мне казалось, что твой народ просто растерзает меня, несмотря на белый флаг переговоров. Но все обошлось. Нас проводили обратно до стены и отпустили.

Канарис замолчала. Молчала и Наэлли. Все их маленькое племя на какое-то время погрузилось в тишину.

Диллофа мучилась угрызениями совести. Тогда, стоя перед королевским троном, она защищала свой народ, была его представителем. Теперь же диллофа передавала вести ближайшей подруге и видела, что невольно причиняет ей боль.

— Ну а что было дальше, Канарис? — нарушил молчание Кажет. — Чем ты занималась оставшееся время?

Тарх с Пти мельком переглянулись. Канарис заметила этот взгляд. Теперь уже она сама чувствовала себя жертвой. Диллофа гордо выпрямилась, но в глазах ее застыла скорбь.

— Я служила Аширу, мой мальчик. Я хотела уйти как можно скорее, но он остановил меня. В его лапах огромная власть: простым воинам он кажется богом, а более разумным ящерам — мудрым правителем. И все же многих качеств ему недостает. Прозорливости, например, а еще — хладнокровия. Я видела тирона, когда он увлечен какой-то новой идеей. Он ликует, как несмышленый птенец, и только потом обдумывает детали. После нашего посольства к эльфам Ашир перестал их бояться, как раньше, и обратил свой взор в сторону земель Темных. Когда я уходила, он уже вовсю посылал отряды, которые разрушали небольшие лагеря и деревни не только в Зельбарбе и границах лесов Нии и Ордано, но и на окраине Ярутуллы.

— Я не был там, но мои товарищи принесли с собой огромную радость! Через них я чувствовал, с каким упоением вгрызались они в глотки оживленным мертвецам, ломали крылья летучкам и даже как-то раз завалили одного келлапа! — добавил от себя Пти.

— Ашир понял, что и Темных можно убить, — пробасил Тарх. — Однако он привык действовать хаотично, посылая отряды то в одну, то в другую сторону, чтобы держать в страхе всех своих врагов. Впрочем, вашему народу это только на руку: пока Танголиныразоряют мелкие деревни, эльфы могут объединиться с куадаранцами и одной большой силой атаковать наше несчастное племя. Я предупреждал Ашира об этом, но он не решается собрать большое войско и тянет время.

— Сообщение между куадаранцами и эльфами давно прервано, — заметила Наэлли. — Не думаю, чтобы все случилось так, как ты говоришь.

— Тем не менее, количество Танголин растет, а вместе с ним и войско. Даже несмотря на то, что птенцов стало вылупляться меньше. Впрочем, вождь хитер: он запрещает спариваться «обыкновенным» Танголинам с высокоразвитыми! — сказала Канарис.

— Да у вас же разделение на сословия происходит! — воскликнула Наэлли. — Я слышала от Неруки о таком среди куадаранцев.

— Ни к чему хорошему это не приведет, — произнес, в свою очередь, Тарх. — Вы не знаете многих секретов, в которые даже я был не полностью посвящен. Перед Аширом трепещут не только потому, что он самый большой и умный. У меня есть восемь братьев и сестер, а мы превосходим Ашира в росте. Но вот беда — мои сородичи тупы и готовы стелиться и раболепствовать перед тироном.

— Это оттого, что Танголинами руководит… Э-э… Как бы общий разум, — вставил Пти. — Мы все чувствуем друг друга, но среди нас есть... отшельники. Такие как мы с Канарис или Тарх. Мы чувствуем свое племя, но в то же время и не зависим от него.

— Этот факт был известен, еще когда вы жили в Алькорке, — покачала головой Наэлли. — Думаю, Ашир просто не хочет, чтобы когда-нибудь все Танголины стали самостоятельными. Поэтому и разделяет вас на две группы.

— А мне кажется, он пытается вывести вид Танголин, который бы подчинялся только ему, — убежденно произнесла Канарис. — Послушные в прошлом диллофы и мазы вдруг начали выходить из-под контроля. Все чаще среди мазов вылупляются «большеголовые», как вы, — обратилась она к Ренжу и Кааке. — Я уж не говорю о диллофах. А одними ворцисами, вот уж точно тупыми, не повоюешь… И наш горячо любимый вождь начал экспериментировать. Ки-Рар получился монстром, причем неуправляемым. Не подходит. Джуны послушны, но только если ты доказал им свою преданность. Слишком сложно. Трицисы вроде и впечатление производят, и силы недюжинной, и не слишком умны, однако неповоротливы. Фантазия у Ашира богата... Но недостаточно, — с иронией заключила диллофа.

— Остается вопрос, как он вообще может «создавать» новые виды? Мне это кажется чем-то невероятным, — озадаченно произнесла Наэлли.

— Ну, он точно наделен какой-то магией, судя по всему, доставшейся ему от Темных. И кроме него никто не знает, как создавать новые виды Танголин, — тихо прошептала Канарис. — А вот делает он это самым естественным образом. То есть, спариваясь с самками.

— Ты хочешь сказать, что те же трицисы вылупились от Ашира и какой-нибудь обычной Танголины!? — Наэлли, казалось, не поверила своим ушам.

Канарис же только пожала плечами.

— Все куда сложнее. Наверное, сначала он скрестил ворциса с каким-нибудь диким зверем, наподобие грана. А потом уже от их потомства...

— Природа не приемлет подобных действий! — заявила эльфийка.

— А если вмешивается темная магия? Кто знает, может, Ашир представляет себе новый вид, и в его теле выделяется нужное вещество... Ну, чтобы потом потомство было соответствующим! — предположил Пти.

— Я в это верю с большим трудом, — усомнилась Наэлли. — Да, силой мысли можно многое изменить, но чтобы создать целый новый вид! Тут уже не магия, а какая-то потусторонняя сила нужна...

— Магия Темных и его вера в свою силу — вот и весь секрет, — взглянула на подругу Канарис. — Скоро сами убедитесь.

— В смысле? — не поняла Наэлли.

— Я не дорассказала вам, почему служила Аширу и терпела окружающую меня суету еще несколько месяцев. Конечно, я пыталась найти хоть кого-нибудь, кто бы понял меня и пополнил наше племя. Хвала Небесам, нашла, — улыбнулась диллофа Тарху и Пти. — Еще я пыталась проникнуть в тайные помыслы Ашира, узнать его секреты и планы. Тирон продолжает во всем подражать народам, которые сам же и презирает! И меня кто-то за язык потянул рассказать ему, что опустошило эльфийскую королеву не что иное, как потеря дочери! И знаешь, что он вдруг сказал, Наэлли!? Что ведь и он тоже смертен, и что ему надо позаботиться о достойном преемнике! Нет! Не спрашивай, что было дальше! Только благодаря своему положению я и смогла бежать. Он решил, что здесь я буду в безопасности. И наш детеныш тоже, — Канарис перевела дух. Слезы жгли ее узкие глаза, но она нашла силы посмотреть на эльфийку.

— Я решила отомстить ему. Он получит своего наследника. Тот будет также могуч и хитер, как «вообразил» себе Ашир и также умен, как он, но... Выращу его я! И выращу здесь — вдалеке от войны! Он станет истинным вождем Танголин, не свирепым, а мудрым, не мстительным, а справедливым! С таким вождем племя Танголин не исчезнет с лица острова, а станет цивилизованным народом, не хуже других! Мы исполним нашу мечту, Наэлли! — Канарис резко вскочила, и разожженный костер затрещал на ветру.

Горы Алении медленно погружались в ночь. Как быстро пролетело время!

Наэлли тоже поднялась, спокойно глядя на подругу.

— Ты принесла большую жертву, Канарис. Я помогу тебе вырастить твоего детеныша и передам ему мудрость моего народа. Что бы ни случилось, он не повторит ошибок своего отца. Наши с тобой судьбы так похожи! — и эльфийка улыбнулась, а тени от огня плясали на ее лице.

— Мы все поможем новому принцу вырасти достойным! — воскликнул Пти, вскакивая. — Я был охотником, был воином, но разум говорил мне, насколько бесполезно все то, чем я занимаюсь.Я так болезненно переживал разрушение лесов Нии, когда мои же сородичи крушили изящные дома, разрывали прекрасные полотна! Я дивился своей горечи, но ничего не мог поделать! И я понял — все дело в воле Ашира. Она присутствует везде. Но не он создавал этот мир. Разрушать всегда проще, чем строить, а он еще ничего не построил за свою жизнь! Я хочу, чтобы наш будущий правитель умел создавать и как можно меньше — уничтожать! Я с тобой, Канарис!

— Мы все с тобой, — сказал Тарх, оглядываясь на стоящих рядом мазов. — Мы пришли сюда искать свободы, но вовсе не бежали от ответственности. Думаю, вместе у нас все получится.

Канарис улыбалась. Улыбалась и плакала. Она не ошиблась в выборе друзей. И теперь они стали ее семьей.

— Мы — одна семья… — прозвучали в голове чужие мысли.

Над долиной гор Алении, раскинув огромные крылья, пролетел величественный джун.

Куадаранцы

Ветер нещадно бил в лицо, путал волосы, издевался над бедным снегом так, что тот все никак не мог приземлиться на окаменелую землю. Дэви хотела закутаться в самые теплые одеяла, хотела убежать, но что-то остановило ее прямо над обрывом. Она не слышала больше песни, которая вела ее, она возненавидела холод и Нуринуса, к которому так тянулось ее сердце.

«Я — эгоистка. Он указал мне путь, а я отвергла его. Мое сердце воспротивилось, ибо я не желаю принимать чью-либо помощь, я все желаю делать сама, сама! Не будь я такой самовлюбленной лицемеркой, я бы благодарила его до конца дней своих, как и сестру свою, и Тото, и Сабура. На деле жетолько к вождю я испытываю искреннюю благодарность. Он приютил меня, но никогда не замечал моей слабости. Он вообще мало меня замечал. И за это я его и полюбила. Карини восхищалась мной, за что яиспытываю к ней самые нежные чувства. А вот простить Мелиссу, Тото и всех тех, с кем я жила в Абине, я не могу…

Как велика моя гордыня! Я люблю только тех, кто открыто выражает мне свою симпатию, и с трудом сдерживаю гнев, когдаменя считают слабой. И все из-за нескольких лет опустошения, пережитых после войны! Как предсказуемы бывают люди... Мне должно быть жаль их, но я лишь злюсь на них, ведь они годами уязвляли мое самолюбие. И что же? Именно оно завело меня сюда, на порог величайшейтайны, и мне не терпится узнать, смогу ли я вынести это могущество, смогу ли стать хоть немного такой же, как Шептатели. Что же, такова я, и я не отрекаюсь от себя. Пусть мои чувства низки, пусть сердце переполнено обидой, я стою здесь, чтобы понять: пагубна ли моя гордыня или она не порок для шага в вечность? Для этого я пожертвую своей жизнью. Мне все равно.

Нет, мне страшно. Ну и пусть, я ведь должна доказать самой себе, что я сильна...»

Теплый меховой плащ был сдернут с плеч и тут же отброшен в сугроб жестоким ветром. Дэви отдалилась от своей неуверенности, прогнала страх и взглянула в бездну. На миг ей показалось, что кто-то ждет ее там.

«Наверное, сама преисподняя уже открыла свои ворота, чтобы принять такую, как я, — усмехнулась она про себя. — А может, меня ждет смерть и восхождение на небеса?»

Зачем гадать? Дэви сделала шаг вперед. Ноги как будто впились в конец утеса. Все тело требовало повернуть назад, отступить. Дэви понимала его: душа, может, и бессмертна, а вот эти руки, ноги, туловище уже никогда не смогут двигаться, если она разобьется. Если...

«Иди. Иди сюда и одолей этот страх! Сможешь!?» — пронеслись мысли в уме у женщины.

И она закричала:

— Плевать я хотела на свою жизнь, дракон! Поэтому я отдам ее без сожалений, наперекор всему!

«Я не боюсь. Мне безразлично. Он или никто!» — как молитва, прошелестели слова в голове.

И Дэви шагнула в пропасть.

Сначала душа ее сжалась, и куадаранка поняла, что никакие силы уже не вернут ее туда — на край утеса, в прошлое. Страх затопил ожиданием неминуемой смерти. Но также пришла мысль о том, что она не струсила, что воля ее победила, а жизнь не так уж и дорога, раз можно с ней расстаться. Вот так легко. О спасении Дэви не думала. Прошел ничтожно короткий отрезок времени, может, доля секунды, и все мысли вытолкнуло из головы потоком стремительного ветра. Тело Дэви болталось в воздухе, как безвольная кукла, и только тогда она поняла, что значит жить. Когда ты ЗДЕСЬ и больше нигде, когда через миг тебя может не стать. Когда нет ни малейшей надежды на спасение, нет времени думать и судить. Ты можешь только ощущать и впитывать, впитывать последние мгновения существования. И торжествовать. Торжествовать от блаженства этих последних, упоительных секунд и от полноты ощущений, когда ничего больше не остается. Даже тебя.

«Все правильно. Тебя больше нет!» — заклокотало что-то совсем близко.

Когтистая лапа сомкнулась на человеческом теле.

Год 1081

Эльфы

Рикато закашлялся и открыл глаза. Над ним склонилась Кита, осторожно протирая лицо эльфа влажной тряпицей, смоченной в растворе целебных трав.

— Что произошло? — прохрипел главнокомандующий.

— Не говори ничего, — сказала эльфийка. — Ваш разведывательный отряд нашли на западе лесов Тиолы. Белый эльф Арт добрался до ближайшей деревеньки и сообщил, что все вы лежите в чаще без сознания. Слава Небесам, что он нарушил твой приказ и улизнул, чтобы выследить заблудившегося зуара… Нам же и самим не много известно, Рикато... Вы все оказались отравлены...

— Кто-нибудь погиб? — выдавил из себя Рикато, задыхаясь.

Кита с легким негодованием прижала палец к его губам.

— Тихо. Никто не погиб. Но… Состояние многих очень тяжелое. Ведающие только начали разбираться. Они вроде бы обнаружили какие-то растения, испускающие ядовитые пары.

— Это Темные! — прошептал Рикато, стараясь как можно меньше напрягать горло. Внутри его всего словно ошпарили. Желудок сжимался в судорогах, но эльф отважно сдерживал рвотные позывы. От этого голова шла кругом даже в лежачем положении. Но он должен был разобраться!

— Эльвикери тоже так предполагает. Но наверняка мы не знаем. Пока что наша задача — найти способ обезвредить эти растения, не пострадав самим…

И, видя новую попытку Рикато заговорить, Кита добавила:

— Ты останешься здесь до полного выздоровления. Это не так уж плохо, поверь. Эльвикери назначила Зауну ответственным. Так что дай ему шанс проявить себя и поднабраться опыта. А сам пока отдохни.

Рикато расслабил гортань и откинулся на мягкую перину. Перед его глазами маячил образ прекрасной эльфийки: высокой, стройной, с черными дугами бровей на чуть бледном лбу и внимательным серьезным взглядом.

Белый эльф сам не заметил, что улыбается, как последний дурак, глядя, как Кита чуть склонилась над столом и перебирает тонкими нежными пальцами какие-то травы, готовя отвар.

В этот момент деревянная дверь с легким скрипом отворилась и вошла Ашади. Рикато сразу напрягся — эльфийка была главной целительницей, а это значило, что сейчас белый эльф полностью в ее власти. Хотя Рикато не ожидал от нее чего-то плохого, ощущение легкой тревоги не отпускало его.

Но Ашади лишь окинула эльфа профессиональным взглядом и повернулась к Ките. Рикато успел заметить, что под ее глазами залегли темные круги.

— Те, кто пострадал меньше, уже приходят в себя. Но отравление тяжелое. Наши отвары и тщательный уход сделают свое дело, однако на это понадобится немало времени. Поэтому продолжай в том же духе, — и Ашади даже пожала Ките запястье в знак признательности.

— Ничего не слышно о происхождении этой отравы? — спросила хранительница тварей.

— Ведающие проводят расследование. Им удалось выставить магическую защиту против растений и приблизиться к ним вплотную. Это сразу многое раскрыло. Темные никогда не работали чисто… — целительница устало вздохнула. — Они применили магию, из-за которой цветки выделяют пары, отравляющие все вокруг. Это грозит уничтожением не только животным, но лесам в принципе. Эльвикери приказала формировать отряды, которые в срочном порядке пройдут инструктаж у ведающих и отправятся на запад искать и уничтожать эти жуткие цветы.

— А может, Темные таким образом хотят отвлечь нас? — предположила Кита. — Либо они нападут на нас, либо атакуют куадаранцев, пока мы будем бороться с новой напастью.

— Сложно сказать, — пожала плечами Ашади. — Темные лет десять никак себя не проявляли, однако яростно защищали занятые ими земли. Нас же слишком отвлекли Танголины и укрепление собственных поселений. Боюсь, мы упустили время, за которое враг мог накопить большие силы. Но это и неудивительно: большинству эльфов претит война, и мы стараемся избегать даже мыслей об этом.

— В таком случае, может, и хорошо, что ящеры вклинились между нами и Темными. Конечно, это не оправдывает захват ими лесов Нии, но зато им первыми придется иметь дело с общим врагом.

— Это мало утешает, так как Темным леса Нии не преграда, чтобы добраться до нас. Отравленные цветы тому подтверждение, — устало произнесла Ашади. — Да и ящеры оказались куда умнее, чем мы предполагали. Зря мы не послушали Наэлли, когда она была еще жива.

Кита с Рикато обменялись взглядами. Никто кроме них не знал, что дочь Эльвикери не погибла, и у королевы даже есть внук.

— Ладно, мне пора. Дел невпроворот, — попрощалась Ашади, пытаясь распрямить плечи. Вид у нее от этого стал лишь более утомленным.

— Спасибо тебе, — искренне сказала ей Кита.

Главная целительница мельком взглянула на Рикато, но ничего не добавила и скрылась за дверью.

Кита до сих пор не могла понять, почему Ашади попросила Эльвикери приставить к Рикато именно ее. Тем более что эльфийка давно считалась не целительницей, а хранительницей животных, обитавших вместе с эльфами в Орде.

Кита знала о давней привязанности Ашади к Рикато. Неужто алая эльфийка решила принести свои чувства в жертву и специально свести главнокомандующего с хранительницей тварей?

Все это показалось Ките очень странным, но ухаживать за главнокомандующим она не отказалась.

В то же время в Цитадели Орда Эльвикери созвала малый совет. Ее ближайшие верноподданные собрались в зале, силясь найти выход из создавшейся ситуации.

Все домыслы прервал Керотан. Он вошел в помещение непривычно быстрым для него шагом.

— Все это новая хитрость Темных! — провозгласил он, еще не приблизившись к столу. — Подлости от них стоило ожидать, но подобной... Этот яд отравляет воздух и, как результат, все вокруг погибает. Насекомые умирают, едва приблизившись к цветкам, деревья задыхаются в отравляющих парах, а животным они выжигают нутро и заставляют корчиться в судорогах. Следует как можно быстрее уничтожить растения, иначе нас ждет катастрофа.

— Зауна уже снаряжает отряды. И действует предельно быстро, — заметил Торно более спокойным тоном.

— Нам следует многое обдумать, — сказала Эльвикери. — Не только по поводу цветков — хоть они и представляют серьезную опасность, мы вовремя обнаружили их и, я уверена, сможем не допустить отравления лесов Тиолы. Меня волнует не это. Когда-то давно мы, прибыв в древние восточные леса, обнаружили здесь оживающие земляные язвы — первые вестники восстания Дрэка и черной магии. Мы уничтожили их, но прошло больше двадцати лет, а опасность все так же висит над нами. Наш главный враг и причина всех бед острова никуда не делся. И не денется, пока мы не примем против него решительные меры. Мы слишком много времени потратили на укрепление защиты и слишком много надежд возложили на куадаранцев, которые все это время в одиночку сражаются с нечистью, пока мы отсиживаемся в лесах, якобы занятые борьбой с Танголинами.

— Ваше Величество, я понимаю вашу озабоченность, но эти годы не прошли даром: мы освоились в новых лесах и выстроили здесь надежные укрепления. А благодаря отважному Рикато и непреклонной Шарне смогли создать хорошо обученное войско, включая разведчиков, дозорных и стражей. Это не так уж и мало, — обратился к королеве главный архитектор Эмбел.

— Немало, но недостаточно, — покачала головой Эльвикери. — Народ эльфов почти не знал войн, но я прошла за свою длинную жизнь немало сражений. Когда Ангелоподобные еще жили на этой земле, демоны не раз восставали в попытке уничтожить все живое, и Златокрылый не бежал и не прятался в лесах, а всегда давал достойный отпор. Некоторые из вас застали войну с темными эльфами, решившими уйти в Подземелья Эльни, когда вы, лесные духи, обрели плоть и кровь. Это оставило болезненный след в нашей истории, и эльфы не хотят снова становиться на путь смерти и разрушения. Но в итоге это приводит лишь к нашей собственной гибели и гибели людей. Пусть нам почти не удается поддерживать с ними связь, но они наши союзники. К тому же куадаранцы, в отличие от нас, не имеют защиты от магии. Думаю, нам пора выходить из дремучих лесов под открытое небо, друзья мои. Пора дать Темным настоящий бой и освободить север Юракона от их присутствия.

— Но как же нам сделать это, если леса Нии заняты Танголинами? И надо как-то связаться с куадаранцами… — заметила Шарна.

Эльвикери предупредительно подняла руку.

— Несколько лет назад нам уже удалось отправить посольство к Эль-Фату и предотвратить его поход на Ярутуллу. Жаль, что нападение Темных на Орд не позволило нам объединить тогда силы. Но больше ждать нельзя. Для начала мы избавим леса Тиолы от отравленных Темными цветов. Но после этого, а также как только поправится Рикато, нам предстоит большая работа по подготовке наступательных войск. Это тоже займет немало времени. А пока, — королева решительно поднялась из-за стола. — Я лично проверю отряды, сформированные для очистки лесов Тиолы от ядовитых растений.

Зауна сформировал двадцать восемь отрядов по двенадцать воинов в каждом. На каждый отряд приходилось два целителя, которых выбирала лично Ашади. Несколько ведающих уже вводили эльфов в курс дела. Те тренировались ставить магическую защиту против отравляющих цветов и использовать совместное заклинание молнии, чтобы тратить меньше энергии и уничтожать по несколько растений за раз.

Зауна тем временем склонился над картой лесов Ордано и Тиолы, проверяя маршруты, по которым предстояло двигаться отрядам. Молодому командиру помогала алая эльфийкаТината, его первый помощник.

Эльвикери пришла без предупреждения и приблизилась к столу, на котором лежала карта. Она изображала два крупных лесных массива в восточной части острова. Казалось, эта территория, поросшая древними деревьями, — надежное укрытие от несчастий из внешнего мира. Несмотря на периодические выходки Темных, эльфы привыкли чувствовать себя здесь в безопасности. Но теперь стало ясно всеобщее заблуждение: народ эльфов действительно вовлечен в войну и кровопролития не избежать.

— Зауна, — обратилась королева к своему советнику. — Я знаю, что это первое твое задание в качестве военачальника. Знаю так же, что ты гораздо более благоразумен и хладнокровен, чем большинство эльфов. И все же позволь дать тебе небольшое напутствие: будь бдителен, как притаившийся в лесу хищник, и не позволяй воинам действовать неосмотрительно. Эльфам предстоит выйти на тропу войны, забыв о лелеянном годами мире. Но даже в эти трудные времена мы можем использовать свою мудрость и стремление к сохранению того, что нам дорого. Твоя задача — научить эльфов сражаться с врагом, при этом сохранив себе жизнь и здоровье. Отравленные Темными растения послужат хорошей тренировкой для будущих боевых действий. А когда с ними будет покончено, мы начнем серьезную подготовку к войне.

— Я сделаю все возможное, Ваше Величество. Однако разум мне подсказывает, что жертв не избежать, пока не будет найден лучший способ защиты от яда, — произнес Зауна.

— Увы, пока на большее рассчитывать не приходится, —вздохнула Эльвикери. — Надо действовать тем способом, какой есть, и надеяться, что ведающие совместно с целителями найдут лучшее средство.

— Так точно, Ваше Величество, — чуть склонился белый эльф, бросив взгляд на карту.

Эльвикери почувствовала, что отвлекает Зауну от дел и поспешила удалиться.

«Время на болтовню не осталось. Многие эльфы готовы действовать, и порой мне кажется, что это я виновата в том, что столько времени мы продолжали отсиживаться за стенами Орда в иллюзии безопасности. Возможно, было бы лучше, если бы им не мешала какая-то Ангелоподобная, возвышающаяся за счет своего происхождения, но отнюдь не за счет мудрости...», — эти мысли повергли королеву в уныние.

Канарис была права: в последнее время Эльвикери чувствовала себя уставшей и никчемной, оказывающей своему народу медвежью услугу. Единственное, что поддерживало ее дух, — это надежда когда-нибудь узнать что-то о Наэлли и своем внуке.

— Вы опечалены, — заметил подошедший к ней Торно. — Не лучше ли вам передохнуть? Мы справимся со всем, не переживайте. Пока мало еще известно, и нет смысла терзать себя.

— Спасибо, мой милый друг, ты, как всегда, очень проницателен. Но я и без этих напастей давно чувствую себя изможденной.

— Воспоминания не дают успокоиться вашей душе, — произнес Торно.

В ответ на его замечание Эльвикери улыбнулась. Белый эльф чуть покачал головой и продолжил:

— Есть вещи, о которых говорить не принято, и именно они терзают нас больше всего. Многие эльфы унаследовали от предков ощущение неуязвимости, другие же просто не могут принять новый порядок вещей. Это усложняет переход к активным военным действиям. Наш народ словно молодая вдова, скорбящая по усопшему мужу. Но проходят годы, и вместо того чтобы воспрять духом и идти вперед, мы продолжаем жить призраками прошлого. И вы, Ваше Величество, единственная в своем роде, кто может вразумить наш потерянный народ, сподвигнуть его смотреть в будущее.

— Торно, ты, как всегда, лучше кого-либо знаешь, как меня ободрить. Но я корю себя за то, что, пока эльфы горевали о своем потерянном прошлом, я сама погрузилась в скорбь и пребывала в ней много лет. Я жалела себя и оплакивала свою жизнь, вместо того чтобы быть стойкой и вести народ за собой, как и подобает королеве. И, что самое страшное, даже когда рана затянулась, я продолжала по инерции предаваться унынию. Боюсь, эта привычка и сейчас со мной.

— Не стоит винить себя, Ваше Величество. Рана от потери близкого, особенно ребенка, никогда не затянется до конца, — тихо произнес Торно.

Эльвикери покачала головой.

— Наэлли жива. В глубине души я всегда знала это, но сомневалась, ведь моя связь с миром духов ослабла. Однако я не имела права настолько опускать руки.

— Вы получили вести? Где она сейчас? — в глазах Торно зажглась надежда, будто речь шла о самом родном для него существе.

— Прости, что не рассказала сразу, мой друг, — склонила голову Эльвикери. А потом поведала ему о послании, переданном Танголинами.

— Значит, Нерука погиб, а Наэлли живет где-то с ящерами, которые перешли на ее сторону… И родила сына! — пораженно пробормотал Торно.

— Да, — кивнула Эльвикери. — До сих пор не могу поверить, что у меня есть внук. Помню, как-то раз Наэлли сказала, что, если у нее родится дочь, она назовет ее Кажетой. А родился сын, Кажет...

Торно вдруг задумался, его лоб прорезала глубокая морщина.

— Я где-то слышал это имя, — наконец произнес он.

— Что? Постарайся вспомнить! — встрепенулась Эльвикери, чувствуя, как учащенно забилось сердце.

— Не так давно один белый эльф делился впечатлениями от разведывательной вылазки в леса Нии, в которой участвовал двумя месяцами ранее. Их заметил охотничий отряд ящеров, завязалась короткая схватка. Этот эльф еще удивлялся, насколько умными стали Танголины. Он рассказал, что один из диллофов плюнул ему в лицо, но эльф успел прикрыться рукавом, а затем буквально опрокинул ящера на землю. Однако тот не растерялся, схватил валявшуюся на земле палку и огрел воина по голове. Эльф в итоге с трудом одолел Танголина и пронзил его мечом, а тот, издыхая, прохрипел одно лишь слово: «Кажет», прозвучавшее, как имя. Белый эльф подумал, что диллоф вспомнил перед смертью кого-то из своих близких и удивилсяэтому.

— Он не зря удивился, Торно. Судя по всему, в племени Танголин происходит куда больше скрытого от нас, чем хотелось бы, — задумчиво произнесла королева.

— Пока нам только известно, что ваши дочь и внук завели дружбу с двумя диллофами. С Канарис и этим убитым, который упомянул имя Кажета, — рассудил Торно.

— Его звали Диркз, — не без грусти в голосе отметила Эльвикери.

Год 1082

Танголины

Мощный порыв ветра подхватил молодого джуна, заставил взмыть под самые облака и заложить крутой вираж, спускаясь к долине.

— Сюда, Урсул, сюда! — закричал Кажет с утеса.

Бесстрашная птица резко свернула, накренившись всем телом, и затормозила только у склона, с размаху врезавшись когтями в густой влажный мох.

Кажет быстро вскочил джуну на спину, и через миг они уже парили в небесах, ловя потоки благословенного ветра.

У вершин гор птицу и юного наездника встретил джун-отец, прозванный Застилающим Небо. Он неспешно парил в вышине, и Урсул рядом с ним напоминал беспокойного воробья, вздумавшего порхать вокруг величественного орла.

— Как дела? — мысленно крикнул Кажет старшему джуну, жмурясь от бьющих в лицо потоков холодного воздуха.

«Хорошие ветра. Долина цветет. Весна!», — прозвучал в голове мальчика ответ, размеренный и спокойный, как и сам джун.

Под могучими крыльями двух птиц и вправду расцветали родные земли. С гор Алении сходил снег, и ледяные реки несли свои воды вниз, питая жизнь в долинах. Морозы уже отступили, но ночью холод еще проникал под одеяла, отчего обитатели этих мест с нетерпением ждали тепла.

Пока Кажет любовался открывшимся видом, Урсул снова зашел на вираж, и гладь лесного озера начала стремительно приближаться.

— Только не в воду, Урсул! Там холодно! Холодно еще! — закричал Кажет.

Но разве виртуозный летун послушает какого-то мелкого наездника?

Сын Наэлли слетел со спины джуна и с головой ушел в ледяное озеро.

— Кажет! Вылезай скорее! — закричал Пти, бегая вдоль берега.

Кажет, вынырнув, спешно поплыл в сторону берега, задыхаясь от сковывающего тело холода. Урсул не в первый раз скидывал его в воду, как ни старался мальчик удержаться на спине молодого джуна. Зато Пти всегда был готов протянуть Кажету свои когтистые лапы и прийти на помощь.

За последние годы диллоф стал близким другом мальчика, во многом заменивДиркза.

Канарис первая обеспокоилась, что от их старого друга давно нет вестей. Через некоторое время она попросила джунов слетать к лесам Нии и узнать о нем. Птицы вернулись с вестью о гибели Диркза.

Кажета эта новость потрясла до глубины души. Он впервые осознал, что внешний мир действительно опасен, и война, о которой постоянно говорили взрослые, была далеко не выдуманной страшной сказкой. Она могла подобраться очень близко и унести жизнь друга, даже когда это казалось невозможным.

Тем не менее, именно благодаря этой потере Кажет заметно повзрослел. В одиннадцать лет все его помыслы были заняты охотой, а недавно к ней прибавились полеты на подросшем птенце джунов Урсуле.

Но даже спустя годы Кажет порой горевал о Диркзе. Ведь тот был его первым и лучшим другом, его учителем. Именно он приносил интересные вещи из внешнего мира, он подарил Кажету самострел и научил им пользоваться, показал и рассказал многое о том, как охотиться и вести себя в лесу.

Пти заметно отличался от своего предшественника, но это не помешало Кажету быстро проникнуться к нему симпатией. Диллоф был задумчив и мечтателен, мог ни с того ни с сего уйти в себя или предаться долгим, порой невыносимо нудным размышлениям. А еще он добровольно взвалил на себя роль то ли слуги, то ли няньки для мальчика: во всем пытался ему угодить и одновременно позаботиться.

Вот и сейчас Пти протянул обе лапы, стремясь поскорее вытащить Кажета из воды. У мальчика зуб на зуб не попадал от холода, а все тело сводило судорогой.

— Тебе надо переодеться! Еще не хватало простудиться, как тогда, зимой! Наэлли уже отчаялась, видя, как ты мечешься в жару! Если бы не сила этих… Как их… Фей, тогда я даже не знаю...

— Может, ты лучше разведешь костер вместо того чтобы нотации читать? — недовольно огрызнулся Кажет.

— Я уже развел, братишка, — произнес за спиной Пти глубокий голос.

Молодой Танголин сидел на траве, умиротворенно наблюдая за ярким лучом солнца, сквозившим через осколок стекла на кучку сложенных веток. Над поляной тонкой струйкой поднимался дымок.

— Ну ты даешь! — восхитился Кажет. — Это тебя кто, феи научили?

— Не-а, твоя мать. Впрочем, феи показали мне, где лежит это удивительное стекло. Что-то мне подсказывает, что в этих горах когда-то жил очень мудрый народ, канувший потом в неизвестность. Иногда такие вещи можно отыскать в ущельях!

— Ты ползаешь по ущельям, Зирк? Канарис ведь предупреждала, — всполошился Пти, склоняясь ко второму своему воспитаннику. — Впрочем, — добавил диллоф чуть погодя, — ты главное это, веди себя поосторожнее…

Сын Ашира только усмехнулся. А кто его остановит!? Разве что Тарх подхватит и закинет на труднодоступный утес, чтобы провинившийся посидел и подумал над своим поведением. Время от времени то ящер, то мальчик оказывались на «скале позора» по настоянию своих матерей, и еще ни разу им не удавалось улизнуть от могучего Тарха.

Как жаль, что пока Зирк ростом едва дотянулся до Кажета! Но Танголин знал о своем отце и надеялся, что со временем станет таким же высоким и сильным, как Ашир. Тогда даже трицис будет ему не указ.

Все маленькое племя долины с интересом наблюдало за развитием юного наследника народа Танголин. И Канарис заслуженно гордилась сыном, ведь Зирк вполне оправдывал их с Наэлли ожидания.

Внешне он оказался крупнее обычных детенышей диллофа, да и в целом мало походил на этот вид. От Канарис Зирк унаследовал зеленоватый цвет кожи, золотистые глаза и более длинную, чем у Ашира, форму головы и морды. Впрочем, на отца он тоже мало походил: его телу была присуща скорее ловкость и изворотливость, чем мускулистость.

По характеру Зирк оказался довольно вдумчивым, обладал пытливым умом и мог проявить усердие и терпеливость, чтобы добиться своего.

Канарис боялась, как бы в Зирке не проснулись жестокость и властность, присущие Аширу, но пока ничего подобного в сыне она не замечала. С другой стороны, диллофа не чувствовала особых материнских чувств к птенцу, а рассматривала его скорее как проект ради будущего всех Танголин.

В итоге Зирка растило все племя, а на роль матери больше сгодилась Наэлли. Канарис же осталась просто Канарис. Иногда она бросалась в крайности и начинала диктовать сыну свои правила, но тот лишь усмехался, выслушивая ее очередную тираду, и диллофа отступала.

Гораздо большим учителем для Зирка стал Кажет: старший брат, опытный охотник, научивший его пользоваться оружием и общаться с феями.

Наэлли же давно заняла место главы племени и была олицетворением мудрости и силы духа. Зирк уважал и почитал ее, а порой даже становился на ее защиту, если Кажет вдруг начинал спорить с матерью.

А споры между ними случались нередко. Зирку было всего пять лет, но он уже почти догнал Кажета и по росту, и по умственному развитию. Однако с самых первых дней Кажет был его воспитателем, что возвысило мальчика в иерархии племени. Это и стало главной причиной конфликтов с матерью, ведь теперь лишь она превосходила его авторитетом и могла диктовать ему свою волю.

Иными словами, жизнь в племени кипела, а страсти порой разгорались нешуточные.

— Нет, Зирк, ты все-таки гораздо лучше держишься на Урсуле, чем я, — расстроено покачал головой Кажет. — Видимо, ты скоро превзойдешь меня во всем...

— Да тут дело не в силе совсем! — фыркнул Танголин. — Просто надо маневрировать, слиться с джуном воедино, и тогда даже если он перевернется, ты не упадешь.

— Это ты загнул! — не согласился мальчик, отжимая снятую одежду. Костер уже начинал весело потрескивать.

— Я правду тебе говорю! — заспорил Зирк. — Просто надо почувствовать что-то вроде… вседозволенности, что ли…

— А ты сам хоть раз летал вниз головой? — поинтересовался Кажет.

— Нет. Но я и вседозволенности-то не чувствую! — вздохнул Зирк.

— Вот еще! Свободы ему мало! Весь лес, все горы! Даже в ущелья забираешься, куда я не суюсь! — не согласился с ним Кажет.

— Если ты думаешь, что я чувствую себя таким уж свободным, то ты ошибаешься, — сказал ящер. — Дело ведь не только в пространстве, но и во времени. Никто об этом не говорит, но я и так вижу — все ждут, что, когда я вырасту, то поведу племя Танголин за собой. При этом мне, возможно, придется сразиться с собственным отцом и его приспешниками. Хороша свобода!

— Откуда ты вообще взял, что так и будет? — спросил молчавший до этого Пти.

— Это очевидно. Ашир не откажется от власти. Разве что погибнет на войне или специально пошлет за мной. А вдруг я еще не буду готов? Ты хоть знаешь, сколько таких «вдруг» крутится в моей голове? Меня с рождения готовили для этой роли, и никто не спросил, хочу ли я вообще...

— По-моему, рано тебе об этом думать, — перебил друга Кажет. — Я ведь, между прочим, тоже наследник королевы эльфов, хотя, судя по всему, мне не обязательно становиться королем, но… Кровь есть кровь! Только я об этом не думаю. Мы с тобой, Зирк, родились во время войны, о которой все время слышим, но она не наша. Не нам ее выигрывать или проигрывать. И пока остальные там разбираются, мы должны наслаждаться жизнью, чтобы потом со свежими силами принять свое предназначение. Или не принять…

— На тебя хоть никто не давит! — недовольно сказал Зирк. — Ты и вправду можешь выбирать. Я же еще до вылупления знал, для чего я здесь. Матушка Канарис уже над моим яйцом рассуждала о том, как я вырасту сильным и мудрым и спасу свой народ!

— И ты это помнишь? — удивился Кажет.

— Как в яйце сидел? Нет. Не совсем. То есть, на каком-то глубоком уровне я что-то припоминаю. Но я и так знаю, к чему меня готовят.

— Так что же, тебе кажется, что ты не подходишь для роли, которую тебе отвели? — вернулся к прежнему разговору Пти.

— Я… Я не знаю. Кажет прав, рано еще об этом думать. Но я по горло сыт рассуждениями о судьбе Танголин. И я прекрасно вижу страх в глазах Канарис — она все боится, что во мне будет что-то от Ашира. А я ведь даже ни разу не видел его! Откуда мне знать, какие черты его характера я перенял?

Зирк явно выворачивал душу наизнанку. Пти тут же ушел в размышления о нелегкой судьбе наследника, а Кажет растерялся. Он всегда чувствовал себя немного не в своей тарелке, когда начинались откровения.

Выручила их Ранта. Молодая маза почти незаметно приблизилась к ним из чащи и даже успела услышать последние рассуждения Зирка.

— Ты такой, какой есть, Зирк! Более того, в тебе есть масса различных качеств, но ты сам должен определить, какие из них развивать! — приободрила Танголина наследника. — Да и Ашир вовсе не такой плохой. Мне кажется, он сильно испуган и озлоблен, ведь ему пришлось в одиночку возглавить племя Танголин, когда тех использовали Темные и убивали куадаранцы. Ему пришлось стать жестоким, иначе бы он не выжил! Но это же не его врожденные черты!

— А ты ведь права! — воскликнул Зирк. — Мне надо просто научиться меньше внимания обращать на ожидания других.

— Хм… Не думаю, что здесь кто-то так уж сильно навязывает тебе свои ожидания, — усомнился Кажет. — А если дело в Канарис, то она просто пытается дать тебе самое лучшее. Может, она не всегда понимает, что именно тебе нужно, но искренне переживает за тебя.

— Да уж… Мать, как-никак… — проворчал Зирк. — Но не только это мучает меня. Я, наверное, уже надоел вам со своими домыслами... Но вы никогда не задумывались, откуда появились Танголины? В смысле, нас что, вправду создали Темные, изменив диких ящеров? И как Аширу удается порождать новые виды? Я ведь единственный в своем роде и тоже получился благодаря... Его стараниям. Иногда меня это пугает… Передал ли он мне какие-то свои способности? Я пока ничего не чувствую...

Теперь уже все озадаченно замолчали. Зирка беспокоили и вправду слишком сложные вопросы, чтобы на них нашелся однозначный ответ. Но тут неожиданно подал голос Урсул, спустившийся к самой глади лесного озера.

«Пока летаем — живем. Живем — дополняем мир. Полетели, мой принц».

Зирк легко вскочил на спину крылатого друга, пролетевшего вдоль берега и поймавшего очередной столб восходящего воздуха. Вместе они взмыли под самые облака.

— А все равно Зирк куда лучше летает, чем я, — произнес Кажет, закрывая ладонью солнце, чтобы проследить за удаляющимся силуэтом.

— Зато ты лучше плаваешь! — тут же нашлась Ранта.

Мальчик провел рукой по мокрым волосам и усмехнулся. Потом сказал:

— А ведь Урсул прав. Не так важно, откуда мы и зачем пришли в этот мир. Куда важнее, что мы принесем, прожив свою жизнь. Например, могли бы собраться воедино и победить этих Темных! А то покоя они всем не дают!

— Погоди, рано еще. Цени пока то, что имеешь, — рассудила Ранта.

— Наслушалась мамочкиных эльфийских поговорок! — отмахнулся Кажет раздраженно. — Целыми вечерами вместе просиживаете, а она и рада тебе душу излить, авось пригодится мудрость лесных духов! — и он пренебрежительно фыркнул.

— Сам бы лучше ее послушал, тем более, если вознамерился сражаться с Темными! — парировала Ранта. — И вообще, я тут единственная самка вашего возраста, и надо же хоть кому-нибудь поддерживать достоинство нашего поколения! Или предложишь мне бездельничать и сутками пропадать в лесах!?

— В лесах тоже можно многому научиться, — серьезно произнес Кажет. — И это может пригодиться в войне с Темными куда больше, чем умные слова и долгие истории.

— Врага можно понять, лишь взглянув на мир его глазами, — уверенно заявила маза.

— Ага, предложишь мне пойти в Ярутуллу потренироваться на ком-нибудь? — иронично спросил Кажет.

— Потренироваться можешь и тут, — неопределенно повела плечами Ранта.

— И на ком посоветуешь? На Ти и Буре, может быть?

— А что, хорошая мысль!

Глаза мальчика и Танголины сверкнули озорными огоньками. Они прекрасно понимали друг друга без всяких слов, но Ранта все-таки шепнула:

— Они Темные, а мы — Эль-Фат и королева Эльвикери! Нам надо переплыть Зеркало и неожиданно напасть на врагов!

— Тогда за мной, только тихо, — бросил через плечо Кажет, уже ступая в совсем недавно казавшуюся ледяной воду озера.

А над долиной парил быстрокрылый джун, неся на себе будущего вождя племени Танголин.

Куадаранцы

Мелисса крепко обняла младшую сестру. Теперь у Малюты не осталось родных кроме нее и Дэви, о судьбе которой по-прежнему ничего не было известно. И пусть девушке уже исполнилось двадцать три, для Мелиссы она оставалась младшей сестрой, осиротевшей в раннем детстве. Война одновременно обошла Малюту стороной и коснулась самым прямым образом, лишив почти всей семьи. А теперь и добрая тетушка, заменившая ей мать, упокоилась с миром.

— Может, ты все-таки поедешь с нами в Абин? — в который раз предложила Мелисса.

— Нет, я же уже объяснила... Тетя завещала мне свой дом, а дом наших родителей сдается большой семье, которая за него платит. Не много, но достаточно, чтобы прожить. А в Абине я совсем никого не знаю, да и у вас с Ано дел невпроворот. Не надо переубеждать меня, сестра! Я стану для вас не более чем обузой.

— Не говори так, — покачала головой Мелисса. — Мы с Ано уже давно не молодая влюбленная пара, считающая всех остальных третьими лишними. У нас двое детей, которые отнимают немало сил. Я была бы только рада, если бы у меня появилась помощница. Да и в Абине возможностей куда больше — город давно разросся и стал настоящей столицей не только Зельбарба, но и всех куадаранских земель.

— А еще Абин называют военной столицей, — добавила Малюта. — И земли Темных совсем недалеко. Нет, я уже определилась, Мелисса, и поэтому, пожалуйста, не уговаривай меня.

— Хорошо. Но я не могу вот так просто уехать и оставить тебя здесь одну. Знаю, у тети три дочери, ты дружна с их семьями… Но справиться одной с хозяйством в целом доме! Малюта, у тебя должна быть хоть какая-то поддержка!

— У меня есть мужчина, если ты об этом, — хмыкнула младшая сестра.

— Да, тетя рассказывала о каком-то молодом человеке, когда мы в последний раз приезжали сюда... Но почему он до сих пор не позвал тебя замуж? Можно ли на него рассчитывать? — обеспокоенно поинтересовалась Мелисса.

Малюта вздохнула.

— А-Трат — разведчик, подающий большие надежды. Он чем-то напоминает мне Ано, только помоложе: он один из лучших в своем деле, у него хорошие перспективы. Но служба отнимает много времени, поэтому рассчитывать на помощь по хозяйству не приходится. А-Трат постоянно пропадает на вылазках, вот даже сейчас сказал мне, что готовится отправиться на какую-то секретную миссию, составленную чуть ли не самим Эль-Фатом. Но подарками он меня задаривает и внимания уделяет предостаточно.

— И что ты думаешь предпринять? — спросила Мелисса.

— Да ничего. Я не хочу от него зависеть, — передернула плечами девушка. — У меня есть доход, а еще две руки и голова. Ну и половина деревни в друзьях, много хороших знакомых в Зерде. Поэтому я не собираюсь искать себе кого бы то ни было, чтобы тот помогал мне.

— Думается, покойная тетушка была права, когда говорила, что у тебя слишком независимый характер, — сказала Мелисса и улыбнулась, заметив легкую обиду на лице сестры. — Я не хочу навязываться тебе, но, если возникнут хоть какие-то сложности, пиши нам или же сама приезжай в Абин. И помни, ты никогда не будешь обузой для нас с Ано. Пока идет война, не время обособляться. Иногда полезнее сплотиться и принять помощь от других.

— Спасибо, — только и сказала Малюта. Мелисса заметила на глазах у девушки слезы.

— Ах, если бы не было этой войны, — прошептала в ответ женщина.

— Я выросла на этой войне, — сказала Малюта. — И не знаю другого времени.

— Но ты, как и все, стремишься к миру. Потому что никто не хочет жить в постоянном страхе потерять то, что ему дорого.

Сестры еще раз обнялись. Мелисса вспомнила, как точно так же обнимала Дэви почти семь лет назад. Небо, как же быстро летит время!

Вечером того же дня Мелисса навестила свою старую подругу Климу. Куадаранка жила в добротном доме за рекой, на самой окраине Зерда. Как всегда, она держалась поближе к лесу, но давно уже забыла про охоту и успешно разводила корнарков на обширных пастбищах Ваирама.

Мелисса нашла подругу сильно постаревшей. Последний раз они виделись полгода назад, в очередной приезд Лиссы к Малюте и еще живой тогда тетушке.

По характеру Клима мало изменилась, хотя прожитые годы немного поубавили ее пыл.

Женщина привычно налила две огромные кружки чая, поставила нехитрое угощение на стол и, пристально рассматривая Мелиссу, опустилась на стоящий рядом табурет.

Мелисса улыбнулась. Так происходило каждый раз, когда подруги встречались. Каждый раз с тех пор, как Мелисса разыскала неожиданно пропавшую из Абина Климу. Тогда куадаранка-воительница поведала Мелиссе историю своей последней битвы, точно так же усевшись за стол и грея руки о кружку с горячим чаем.

— А славно все-таки мы повоевали. После падения Сельсы я еще не раз билась за наш Зельбарб! Помню, когда земли были отвоеваны, мы еще долго очищали северные границы от остатков нечисти. Однажды там на нас напала целая стая Танголин! Наверняка Дрэк выпустил напоследок. Кровавая была схватка! Я вступила в бой с ворцисом — плечистым таким гадом в броне. Силы в нем было немерено, и в конце концов он меня достал: распорол саблей живот, я уж думала, сейчас и конец мне придет. Лежу на земле, холодно так, промозгло, а перед глазами небо — ясное-ясное, синее до рези в глазах, и только облачка плывут — маленькие такие барашки. Я тогда подумала, что сражалась не зря, за такой красивый мир и умереть не жалко! А тут на меня в пылу боя другой ящер налетел, я от боли сознание и потеряла. Оказалось, это Муса его зарубил. Он-то меня и подобрал. Правда, пока добрел со мной на руках до ближайшего лагеря, сам уже не верил, что я выживу. А в лагере и так куча раненых, лекари на меня рукой только махнули — с распоротым пузом и чтобы жила еще? А Муса заупрямился. Он у меня такой и есть: ему одно говоришь, а он, если что-то задумает себе, пока в лужу не сядет, от своего мнения не откажется! Так и тогда — взял меня и понес прочь. Думаешь, одну тебя эльфы спасли? — ухмыльнулась Клима, глядя на побледневшую Мелиссу. — Ан, нет! На востоке нам эльфийский лекарь встретился. Правда, человек как человек был, и назвался ведающим, это я потом уж поняла, откуда он. Так этот маг меня исцелил, представляешь? Зашил живот, а перед этим еще оттуда вытащил что-то, а я даже ничего не почувствовала! А Мусе сказал — детей у меня не будет, но жить смогу! С этим и вернулись мы в Ваирам. Там уже матушка меня выхаживала, да только стала я ходить, Муса явился и предложил с ним в этот вот дом переехать. Я смеялась, спрашивала — зачем тебе жена, которая и детей-то родить не может? А он все упорствовал, ходил и ходил ко мне... Ну, я и поселилась здесь. Муса мой сам из семьи торговцев, да как войной запахло, тут же в Зельбарб подался, как и я. А после отвоевания Зельбарба снова к торговле вернулся, тем более что отец его умер и оставил ему хозяйство. С тех пор я здесь корнарков развожу, а Муса продает их за хорошую цену.

— Да, как только жизни война не поломала… — произнесла Мелисса, в очередной раз выслушав историю подруги.

— Война! Что же это за война такая? — фыркнула Клима. — Последняя большая битва была семь лет назад! Да, Эль-Фат регулярно посылает отряды на защиту Зельбарба от Танголин, да и граница с Ярутуллой держится крепко. Но что с того? Что мы, что эльфы, да даже ящеры эти — попрятались по своим землям и носу не кажут! За это время Темные могли скопить такие силы, что весь род человеческий их не одолеет! А Танголины? Они же плодятся, как паразиты — наверняка им скоро будет тесно в Шепчущей Заводи и как их... эльфийских лесах! Вот как попрут на нас!

— А мне кажется, Эль-Фату лучше знать, как обстоят дела! — не согласилась с подругой Мелисса. — Мы живем в Абине, военной столице, мой муж сам воин, причем не из последних. Недавно его повысили до таускарха — главы тысячи, теперь он обязан присутствовать на каждом совете Эль-Фата.

— И что, Эль-Фат собирается хоть что-то предпринимать? — поинтересовалась Клима.

— Он составляет какой-то секретный план, рассылает разведчиков на самые опасные территории. Ему нужны сведения...

— Одним словом, ничего определенного…

— Как я поняла, ухажер моей Малюты, А-Трат, тоже будет в этом участвовать, — поделилась Мелисса.

— А как сама Малюта? Я думала, она поедет с тобой в Абин, — Клима от души намазала кусок хлеба вареньем.

— Она отказалась. Заявила, что в деревне всех знает, у нее есть дом, и вообще — не вмешивайся, сестричка, — усмехнулась Мелисса, следуя примеру подруги и добавляя варенья на хлеб.

— А я вот иногда завидую тебе, — призналась Клима. — Мне уже пятый десяток пошел, а у меня во всем мире только Муса да корнарки. Ну и ты еще, да толку мало — приезжаешь раз в полгода на один вечер! Хотя, с другой стороны, я тебя понимаю: дети, сестра, да что там — куча забот! Смотри еще, вот получит Ано высший военный чин, станешь одной из знатных! И у детей будущее будет обеспечено!

— По-моему, ты перегибаешь палку! — искренне возмутилась Мелисса. — Единственное, на что я надеюсь, что нам выделят отдельный дом в Абине, и мы выедем из этого постылого Дома стрелков! Теперь нам даже в двух комнатах не развернуться! А выше таускарха Ано если и поднимется, то очень нескоро — попробуй управиться с тысячью стрелками, проверить их боевую подготовку, а потом еще выслушать кучу поручений от самого патриарха! Кстати говоря, даже покойный посол Нерука отказался от должности военачальника. Предпочел быть советником и обыкновенным воином! — Мелисса нагнулась вперед и взяла Климу за руку. — А что касается семьи, подруга, то тут хлопот и вправду полно, но это — приятные хлопоты. И вот что я тебе скажу: хоть сейчас у нас и затишье, война все равно уносит много жизней — отряды сражаются с нечистью и ящерами на границах, многие деревни тоже подвергаются нападениям. Беженцы заполонили города, а многие семьи остаются без кормильцев. В Зерде полно сирот, превратившихся в попрошаек или того хуже — в воришек. Но это их единственный способ выжить! А теперь посмотри на себя — несмотря на зажиточное хозяйство и серьезную рану, ты гнешь спину, чтобы вырастить пригодных для продажи животных! Рабочей силы сейчас не хватает, но есть дети! Возьми к себе на воспитание нескольких сирот: и тебе легче будет, и у них еда и крыша над головой появятся! Чем плохо?

— Я как-то и не думала об этом, — тихо произнесла Клима. — Муса не раз меня попрекал, что много работаю, а я ему все — а что же делать? Работников сейчас не нанять, все воевать ушли! А про детей как-то и не задумывалась.

И бывшая охотница вдруг улыбнулась.

— А знаешь, Мелисса, вот ты приехала — и как-то легче стало. А то, бывает, смотрю я на свою жизнь, и такая пустота берет, прямо как там — в животе...

— Ах, Клима! — Мелисса зажмурилась, глотая слезы. Будучи матерью, она остро чувствовала боль женщины, лишенной возможности материнства.

— Ну-ну, хватит сопливить! — махнула рукой Клима, не преминув вытереть с собственных щек струйки соленой влаги.

Вечер превращался в ночь, а две подруги все сидели за столом и обсуждали свои нелегкие судьбы и обнадеживающие планы на будущее.

Танголины

Солнце опалило выгоревшую степь. Лето в этом году выдалось особенно жарким. Горячий ветер шевелил желтую поникшую траву. День только начинался, но безоблачное небо не обещало дождей.

Широкая лапа, увенчанная толстыми стертыми когтями, опустилась на потрескавшуюся землю. Узкие глаза тирона вглядывались вдаль: там, на горизонте, была различима темная полоса — невысокие горы, скрывающие под собой Подземелья Эльни.

Рядом с Аширом стояли приближенные к нему ящеры, в их числе и новый советник, заменивший пропавшего Тарха и погибшего Диркза. Диллоф Местарла, самый сильный и ловкий из своего вида, с недавних пор повсюду следовал за вождем. Дабы придать своей персоне значимость, Танголин держал в лапах знамя — длинную обтесанную палку с куском грубого полотнища наверху. На полотнище был изображен силуэт Ки-Рара и кривой меч — все, на что сподобилась фантазия Ашира. Для его создания вождь приказал разорить деревню куадаранцев на востоке Зельбарба и захватить ее жителей в плен. Теперь рабы трудились сутки напролет, делая ткань и краски для будущих знамен.

А войско ящеров, воодушевленное появлением первого объединяющего их символа, готовилось атаковать Подземелья Эльни.

Они одновременно пугали и привлекали. Именно здесь первые Танголины увидели свет, став очередным хитроумным оружием Темных. Однако небольшие горы были насквозь пропитаны темной магией: подземелья хранили в себе множество тайн, там обитали чародеи, темные эльфы и прочие отверженные, некоторые из которых с течением времени превращались в жутких существ. Жизнь под землей была трудна и жестока. Но, несмотря на страх, который исходил от сородичей, Ашир стоял на своем: если они хотят одолеть Темных, им необходимо проникнуть в подземелья и подорвать источник энергии, при помощи которой вот уже много лет Дрэк питает свою армию нечисти.

По иронии судьбы, пока эльфы и куадаранцы копили силы и пытались разгадать замыслы Темных, оттягивая момент открытой битвы, именно вклинившиеся между ними ящеры, а, вернее, их вождь, решился на первый шаг.

Тирон тихо зарычал. Перед его глазами уже проплывали картины гибели обитателей подземелий, застигнутых врасплох в собственном доме. Вождь Танголин тайно надеялся, что среди них окажется и сам Дрэк…

— Ашир! Ашир! Великий владыка! Пусти меня в подземелья! Я тоже хочу сражаться там! — писклявый голос оторвал тирона от сладостных мечтаний.

— Руттус! Ур-родец... Катись отсюда, пока я не свернул тебе шею, — лениво отмахнулся Ашир, даже не оглянувшись на полукровку.

— Я прошу тебя, о, повелитель! Я так хочу доказать, что на что-то годен! Я убью этих злобных магов! Убью! Убью! — заверещал, не унимаясь, ящер.

— Пустая башка! — рыкнул тирон. — Это тебя убьют! Первый же темный эльф, которого ты встретишь под землей, раздавит тебя ногой, даже не пустив в ход магию! Я бы и сам тебя раздавил, если бы не ценил жизнь каждого Танголина.

— Да он мухоед! Он не умеет охотиться и жрет мух! Хар-р! Мухоед! Мухоед! — загоготали за спиной Ашира сопровождающие его диллофы. Им вторили ворцисы.

Вождь усмехнулся.

— Мух, значит, ешь? Что же это получается — ящер, неспособный даже добыть себе пищу, рвется в бой с кровожадными врагами? Ха! Да ты ничтожество, Руттус. Удивительно, как тебя самого еще не сожрали!

Руттус беспомощно оглянулся на Местарлу. Знаменосец лишь презрительно фыркнул.

— Может, мне уйти? — негромко спросил Руттус, ни к кому в особенности не обращаясь.

— Уйти? — удивленно спросил Ашир. — Как же ты прокормишься без нас? Да и куда ты решил уйти? К эльфам? Или, может быть, к куадаранцам? Да они убьют тебя быстрее, чем жители подземелий, а тело скормят своим псам!

— Лучше уж умереть, чем слушать вечные усмешки! — крикнул Руттус, снова сорвавшись на писк. И, испугавшись возможного гнева вождя, со всех ног побежал прочь.

Свита тирона лишь смеялась, глядя ему вслед, а когда маленький Танголин уже довольно далеко отбежал от своих сородичей, чье-то шутливое напутствие достигло его ушей:

— Беги в Лениар, ур-род, там в болотах полно мух!

Руттус остановился, лишь когда деревья лесов Нии скрыли от него лагерь Танголин. Сам того не осознавая, Руттус направился в Лениар. Лапы несли его на юг, и он бежал до истощения, ведь бежал не столько от Ашира и его приспешников, сколько от горьких воспоминаний.

Отчаянный побег был для Руттуса самоубийством. Он никогда не отделялся не то что от племени, но даже от Великого Гнезда, где были сосредоточены власть и изобилие. Там он, по крайней мере, чувствовал себя в безопасности. Над ним шутили, издевались, оплевывали, но никто не истязал его, ведь сам Ашир, срывая злость на «маленьком недоумке», никогда не поднимал на него лапу. В гневе вождь не раз перебивал хребты попавшимся на пути ящерам, особенно мазам, но Руттуса почему-то не трогал.

Теперь же полукровка остался один на один с окружающим миром. Он не знал, как здесь выжить, как не попасться диким животным и добыть себе пищу. Да и своих собратьев Руттус опасался.

Положение ящеров становилось все более отчаянным. Танголины разграбили захваченные ими леса и истребили всю дичь, словно огромная стая саранчи. В народе наступил голод. Самки умоляли Ашира сделать что-нибудь, ведь самцы уже начинали покушаться на кладки с яйцами.

Поэтому Ашир решил направить своих изголодавшихся воинов в Подземелья Эльни. Там их ждал настоящий пир. И даже если большая часть ящеров погибнет, тем легче будет прокормить оставшихся.

Тирон все рассчитал и был неимоверно собой доволен. Единственное, чего он опасался, это ответного удара темных магов, а то и самого Дрэка. Но магия на Танголин действовала слабо, так что риск был невелик, а польза очевидна.

Пока перепуганный Руттус бежал на юг, большинство его собратьевустремились на север. Желтая степь вновь позеленела, но на этот раз не от сочной травы, а от заполонивших ее рептилий.

Через несколько часов множество Танголин исчезло под землей, а над степью распространился запах дыма. Это была вторая часть плана Ашира.

— Всем отступать в Шепчущую Заводь! Огонь быстро охватит степь. Темным магам не спастись: даже если они вырвутся из лап моих проголодавшихся воинов, они будут уничтожены огнем! — с торжеством проревел тирон и спешно отступил вглубь лесов, туда, где еще сохранилась бесценная влага и спасались от жары самки с детенышами.

«Новые Танголины станут еще более сильными и могучими воинами. А те, кто выживет в подземельях, дадут еще больше потомства. Новое войско покорит всех наших врагов!», — думал Ашир, не особо заботясь о тысяче соплеменников, посланных на заведомую гибель. Еще меньше тирона волновало то, что пожар преградит путь к отступлению и выжившим в Подземельях Эльни ящерам. Ашир даже жалел, что не может со стороны понаблюдать за устроенной его воинами резней.

Последними в леса бежали Танголины, подпалившие степь. Они выполнили приказ вождя и теперь спасались от пламени. Сухая трава загоралась стремительно, и огонь лизал уже всю полосу степей, угрожая перекинуться на истощенные от засухи леса. Ящеры считали, что смогут спастись в Шепчущей Заводи. Они не осознавали, что обрекают свои собственные земли на длительное запустение,а самих себя — на неизбежный голод.

Тем временем Руттус продолжал бежать на юг. Силы оставляли его, но маленький Танголин сумел пересечь большую часть лесов Шепчущей Заводи, прежде чем рухнул наземь.

Очнувшись, Руттус был несказанно удивлен тем, что никакой дикий зверь не загрыз его за все время, которое он провел без чувств. Поднявшись, ящер решил бежать дальше, в далекие неизведанные земли, которые могли принести ему лишь один желанный исход — смерть.

Но очень скоро путешествие Руттуса прервалось из-за чувства голода, который сморил ящера и заставил уже сознательно лечь в кусты, чтобы передохнуть и попытаться найти хоть какую-то пищу. Мысль об охоте Танголин отмел тут же, так как привык считать себя неспособным самостоятельно добывать еду. Он унижался, доедая объедки за другими ящерами, но про себя решил никогда не пытаться охотиться, чтобы не вызвать новые насмешки.

У Руттуса были все задатки сносного охотника, но он не сумел их развить, и теперь все, на что он рассчитывал — это ловля лягушек и насекомых. К счастью, многие озера Шепчущей Заводи от жары пересохли и превратились в болота. Здесь хватало пищи для такого, как Руттус. Но кроме него в этих местах могли встретиться и другие Танголины, а еще — отряды куадаранских воинов, поэтому, подкрепившись немного, Руттус продолжил путь.

Полукровке сложно было уживаться с сородичами, но именно их презрение побуждало его к борьбе за жизнь и свое положение в племени. Руттус слишком привык жить ради какой-то цели, и путешествие в никуда сильно тяготило его. Тогда Танголин решил, что будет идти на юг, пока кто-нибудь не убьет его или же он не доберется до края острова и утопится в бескрайнем холодном море.

Через несколько дней, уже не бегущий, а бредущий куда глаза глядят Руттус столкнулся с первым значительным препятствием, преградившим ему путь. Южные земли острова Юракон, солнечный Лениар, процветали за счет широкой полноводной реки, славившейся своими подводными течениями. Когда-то давно здесь обитало несколько разрозненных племен куадаранцев, но позже они то ли вымерли, то ли перебрались в Ваирам, оставив после себя лишь некоторые названия местности, обозначенные на картах: в том числе река Путон и ее притоки, один из которых прозвали Змеиный ручей. Именно он и преградил путь маленькому путешественнику.

Руттус опасливо побродил вдоль берега, не зная, что предпринять. Переплыть реку он не смог бы — слишком быстрым и мощным было ее течение. А тут еще неожиданная мысль потрясла ящера до глубины души — Руттус совершенно отчетливо понял, что не хочет умирать. Все это привело ящера в полнейшее отчаяние. Под лапами скрипнул песок: небольшой пляж простирался вдоль берега злополучной речки. Танголин обреченно побрел вперед, пока переживание всех своих горестей не сломило его. Ящер плюхнулся на песок и... заплакал.

— Ну и чего ты раскис? — голос прозвучал так близко и неожиданно, что Руттус взвился на месте и в ужасе начал вертеть головой. Наконец он увидел молодого самца, сидящего на небольшой дюне как раз позади Танголина. И все бы хорошо, если бы странный самец не принадлежал к роду людей.

— Ты пришел убить меня? — пискнул Руттус, разглядывая самострел в руках чужака.

— А ты как думаешь? — не сдержав усмешки, спросил молодой человек.

Страх за жизнь и надежда на легкую смерть смешались в сознании Руттуса. Он сглотнул.

— Если хочешь меня убить, делай это сейчас же! Не тяни время, куадаранец!

Но парень лишь хмыкнул.

— Так ты считаешь, что я и вправду хочу убить тебя? Какой в этом прок, скажи на милость?

— Вы всегда убиваете нас! — заявил Руттус.

— Да, когда вы нападаете на наши селения. А еще чтобы отомстить за убитых и угнанных в рабство сородичей. Но сами мы никогда не атаковали Алькорк или где вы там еще живете. И в плен никого не брали, — терпеливо объяснил человек.

— И что? Вы так привыкли нас убивать, что не знаете иного пути! Так прикончи меня! — заверещал Руттус, начинавший бояться за свой рассудок.

— С чего бы это? Ты ведь здесь один, так? — испытующе глядя на ящера, спросил куадаранец.

— Ну… — неопределенно пробормотал Руттус.

— Вот и я здесь один. Спрашивается, зачем нам убивать друг друга? В этих землях нет никого разумного, кроме нас двоих. Было бы глупо драться из-за еды или крова. Ты не находишь?

— Так ты здесь один? Вы же всегда держитесь стаями! — удивился Руттус.

— Как и вы, — усмехнулся куадаранец. — Раз уж мы здесь очутились, да еще поодиночке, может, поведаем друг другу, что занесло нас в такую даль от своих? Мне вот, например, пришлось уйти. А тебе? — и молодой человек выжидающе посмотрел на Танголина.

Теперь в Руттусе боролись подозрительность и врожденная доверчивость.

«Ему пришлось уйти? Как и мне? Но разве могло произойти такое совпадение?», — раздумывал Руттус, теряясь в догадках. Куадаранец решил первым нарушить повисшую тишину.

— Чего ты так боишься, маз? Не доверяешь мне? — спросил он, присвоив полукровке, сам того не зная, один из танголинских видов.Руттус от этого нервно дернулся, но тут новые мысли заполнили его ум.

«Он назвал меня мазом — он не подозревает о моем происхождении. Он вообще мало знает о нас! Значит, он никогда не будет издеваться надо мной, как остальные. Никогда!»

Эти простые мысли практически свели на нет страх Руттуса перед куадаранцем, но не перед его оружием.

— Ты все еще можешь убить меня! — более уверенно заявил Танголин.

— Ах, это? — как бы невзначай спросил человек, подняв самострел. — Так знай же, что оружие в мирных переговорах не применяется!

И он отбросил самострел прочь, хотя и не очень далеко. Но это решило дело. Наглядное миролюбие куадаранца затронуло какую-то потайную струну в душе Руттуса.

— И ты вот так просто бросил его? Чтобы говорить со мной? — не сразу поверил увиденному он.

— Мне все еще интересно, как ты попал сюда, — осторожно заметил человек. — Сдается мне, наши истории схожи.

Танголин еще какое-то время потоптался на месте, не решаясь открыться этому очень странному самцу из вражеского народа. Но потом мысль об одиночестве затопила разум Руттуса холодным ужасом. И он заговорил, цепляясь за собственные слова, как за последнюю надежду:

— М-меня изгнали. Вернее, я сам ушел. Наше племя... Нет-нет, оно могущественно, но иногда, некоторые из моих сородичей… Делают глупости. Поэтому мне пришлось убежать. Мне просто не хочется видеть их… Тупые морды!

Куадаранец по-доброму засмеялся. Этот смех поразил Руттуса, ведь в его племени еще не научились так смеяться: легко и одновременно с сочувствием.

— Значит, ты отправился в добровольное изгнание? — спросил тем временем человек, сев поудобнее и заметно расслабившись. — Я бы назвал это смелым поступком. Знаешь ведь, наши народы враждуют, но сами не подозревают о том, насколько схожи. Я вот тоже ушел... Примерно по тем же причинам. Я был лучшим охотником в своем селении, но меня осудили. Представляешь, осудили за дела, которых я не совершал! Меня, кто добывал им пищу, кто обеспечивал их пропитанием в холодную зиму! После того случая я возненавидел своих сородичей. И просто ушел. Бежал, как и ты, чтобы не видеть их... Да-да… Их тупости! — и парень снова засмеялся, но теперь уже с горьким презрением.

Ураган чувств бушевал в душе Руттуса. Он даже зашатался, хотя, скорее, от изнеможения после долгого пути.

— И что ты думаешь делать? — спросил полукровка у своего нового знакомого.

— Я… Не знаю… — сразу посерьезнел куадаранец. — А ты?

— Ты мог бы уже догадаться, — тихо сказал Руттус. — Я хотел умереть. Даже сейчас я не прочь броситься в эту реку!

— Что же, это мысль, — не спеша заговорил молодой человек. — Но стоит ли совершать самоубийство, живя в таком обильном крае, где легко добыть себе пищу и никто никогда не потревожит тебя?

Руттус замялся. Ему стыдно было признаться, что он не умеет охотиться, и теперь полукровка лихорадочно пытался придумать что-нибудь.

— Нет, куадаранец, все-таки мы не похожи с тобой, — произнес, наконец, Танголин. — Мне не прожить без своего племени, пусть даже дичь сама бы прыгала мне в лапы. Мы все связаны, и эта связь нерасторжима. Я буду слышать их зов издалека, и он будет мучить меня каждый день. Это еще хуже голода! Уж лучше умереть! — и Руттус оглянулся на бурлящий водный поток.

Куадаранец слушал внимательно и будто бы полностью погрузился в осознание проблем ящера.

— А выслужиться ты не хотел бы? — спросил он после затянувшейся паузы.

— Выслужиться? Это как? — не понял Руттус.

— Ну-у... Завоевать довериесвоего племени, доказать всем, что ты умный и от тебя есть польза. Чтобы все тебя уважали и считались с тобой.

— Теперь, когда я сбежал, это не имеет значения, — пожал худенькими плечами ящер.

— Если ты сам ушел, то можешь и сам вернуться, а если докажешь свою полезность, то это тебя возвысит. Наверняка именно этого ты и хочешь.

Руттус чуть было не вздрогнул.

«Уж не умеет ли этот человек читать мои мысли? Он предлагает мне вернуться и заслужить уважение соплеменников. Но как?»

— Но как? — вслух спросил Танголин. — Как мне добиться их расположения?

— Да хотя бы приведи их в эти земли, — легкомысленно предложил куадаранец. — Здесь вдоволь еды для всего вашего племени, а места неизведанные, так что никто из врагов не посмеет вас трогать! Твой народ отъестся и накопит сил для дальнейшей войны.

— Ха! А как же твое племя? Ты ведь бежал из Ваирама, так? Они нападут на нас, как только мы поселимся здесь! Это хитрые планы, лжец! Уж лучше умереть! — завизжал Руттус, уже представляя, как человеческий самец схватит самострел и пронзит его стрелой.

Куадаранец и вправду вскочил, но только для того, чтобы закричать ящеру в ответ:

— Да плевал я на свой народ! Они отобрали у меня все, что я заработал тяжким трудом за все эти годы, они опозорили меня, сославшись на то, что я не сделался воином, чтобы убивать таких, как ты! Они сидят в своем Ваираме, зажравшиеся и ленивые, ждущие, чтобы Зельбарб закончил войну! Если вам хватит ума быть хоть немного осторожными, никто из людей и не сунется сюда! Этих мест они привыкли избегать — глупая история прошлого, тупые предрассудки. Вы, Танголины, дети леса, без труда обживетесь здесь! Я говорю это не ради блага твоего племени, но ради твоего блага, ибо мы с тобой оказались в одинаковом положении, и я, как никто другой, понимаю тебя!

Парень плюхнулся обратно на песок, а Руттус пораженно застыл. Мог ли он подумать, что кто-то когда-то станет говорить ему такие слова?

— А что будешь делать ты? — спросил ящер робко.

— Я? Да хотя бы то же, что собирался только что совершить ты — брошусь в эту реку, и дело с концом. Я ведь только что предал свой народ, пусть они это и заслужили. Поэтому мне нет места на этом острове.

— Так что же, ты примешь мою участь, а я стану известным и уважаемым, каким был ты? — Руттус даже растерялся от собственных слов.

— Пожалуй, это будет справедливо. Поменяемся местами, — усмехнулся человек, но нотка отчаяния все же проскользнула в его голосе.

— Наше племя истощено... Голод и засуха заставили воинов обезуметь. Ашир будет только рад, если найдет выход из сложившегося положения, — рассуждал Руттус негромко, сам с собою, не видя, как внимательно слушает его куадаранец. — Пожалуй, мне стоит попытаться! Вот бы только ноги донесли обратно!

— Я помогу тебе, — вдруг выпалил человек. — Я здесь не первый день и успел изучить все тропы. Я доведу тебя до границы Шепчущей Заводи, а там ты уже окажешься во владениях Танголин. Заодно в последний раз поброжу по милым сердцу местам...

— Ты поступаешь смело, — решил повторить комплимент куадаранца Руттус. — Только мне для начала стоит отдохнуть. Я вымотался, пока бежал сюда, и у меня нет сил даже на охоту.

Что-то вроде тени скользнуло по лицу человека. Но потом он поднялся и расправил плечи.

— Что же, отдыхай, а я, пожалуй, принесу кое-что из своих запасов. Путь тебе и вправду предстоит нелегкий.

И парень беззвучно пропал в зарослях за пляжем.

Руттус удивленно посмотрел ему вслед.

«Я и не знал, что люди бывают такими. Даже накормить меня собрался! Может, он все еще пытается что-то подстроить? Что же, мне терять нечего — если меня убьют, значит, так тому и быть. А пока я должен выспаться, чтобы не опозориться перед куадаранцем, спотыкаясь от усталости в лесу».

И полукровка блаженно растянулся на том самом месте, откуда только что собирался броситься в бурлящую воду.

Степь пылала пять дней и ночей, а затем огонь перебросился на леса Нии. Гарь и дым расползлись по округе, приводя в ужас эльфов в Орде, а самих виновников пожарища загоняя все глубже в Шепчущую Заводь. Древний лес выгорел дотла, и даже Ашир про себя ужасался содеянному. Но изменить что-либо было уже невозможно.

Вождь Танголин хмуро взирал на пепелище, фыркая от отвратительного запаха и жмурясь от пепла и жара. От роскошных древесных крон не осталось и следа, а от самых высоких деревьев лишь дымящиеся обрубки стволов. Ашир был достаточно умен, чтобы понимать, какой удар он нанес всему острову. И он знал — месть последует незамедлительно. Возмущение эльфов и ненависть куадаранцев практически витали в воздухе. Поэтому тирон мысленно готовился к битвамне на жизнь, а на смерть.

Неожиданно кто-то нагло толкнул его в бедро. Вождь Танголин с раздражением опустил глаза, чтобы столкнуться с умным и необычно уверенным взглядом полукровки.

— Ты же ушел, — без всякого выражения в голосе напомнил ему Ашир.

— Я вернулся, — почти торжественно ответил ему Руттус. — И принес важные вести для вас, властелин.

— Неужто? — раздражение смешалось с иронией. — Может, куадаранцы решили сделать тебя своим послом? Было бы забавно.

— Да, вождь. То есть, нет. Я был в Лениаре, Ашир! — глаза Руттуса сверкнули. — Это дивные места! Полноводные реки питают землю, в густых лесах скрывается множество дичи! Животные давно забыли об опасности, так что даже мне не составило труда добыть себе пищу! Но я не мог забыть о своих сородичах и о вас, мой вождь. Наше племя истощено от голода, но нам есть, куда пойти и укрепить свои силы! Однако у меня есть условие…

— Что ты хочешь? — почти равнодушно спросил тирон, несмотря на неожиданный блеск, появившийся в его глазах.

Ашир быстро просчитывал варианты. Когда его племя было разрозненно и их каждый миг могли уничтожить, они бежали в Алькорк. Теперь, когда тысяча воинов то ли погибла, то ли сгорела рядом с Подземельями Эльни, благополучие Танголин снова пошатнулось. Кроме того, засуха продолжалась, а леса Нии надолго исчезли с лица острова. Так почему бы не уйти еще раз? Спрятаться, накопить сил, размножиться и, возможно, вывести новые виды, чтобы потом снова атаковать врагов. Например, куадаранцев в Ваираме. Потом пойти в Зельбарб и оттуда погнать людей на Ярутуллу, после чего прийти самим и разделаться с Темными. И так далее и тому подобное.

— Я хочу, чтобы меня уважали. Чтобы никто не смел насмехаться и издеваться надо мной. Да, я слаб, я не могу охотиться, но я умен и мой ум выручит народ из беды! — вторгся в размышления Ашира немного писклявый, но приобретший невиданную силу голос Руттуса.

— Не забывайся, полукровка, — хмуро произнес Ашир. — Так и быть, подле меня никто не посмеет обозвать тебя немощным, и есть ты будешь вдоволь, при условии, что твоя болтовня прекратится. Раз считаешь себя таким умным, так и говори по уму, а не мели всякую чушь, от которой у меня голова трещит! А твой план я, пожалуй, приму.

Так, с легкой руки несчастного шута и по воле могущественного вождя племя Танголин снялось с насиженных мест и побрело на юг по указанному Руттусом пути.

Ашир лично следил за переходом: он требовал, чтобы разведчики исследовали леса впереди, а самцы помогали самкам переносить яйца и только что вылупившихся детенышей.

За убийство сородича, даже по причине голода, наказанием стала смерть. При этом тело казненного никто не имел права трогать, и оно так и оставалось лежать на иссохшей земле на радость диким хищникам. Пленных куадаранцев большей частью убили, но самых ценных вели за собой, связанных веревками и истощенных еще более самих Танголин.

Ашир был приятно удивлен, увидев, что некоторые из воинов, отправленных в Подземелья Эльни, все же вернулись к нему. Их едва ли насчитывалось несколько десятков, но они рассказали, что многие другие Танголины заблудились в темноте или же отказались возвращаться в бесплодные края, продолжив охоту на обитателей подземелий.

Вскоре Ашир заметил изменения в вернувшихся ящерах: вкусившие мяса, пропитанного магией, они порой вели себя необычно и пугали сородичей.

Но не Ашира. Тирон обладал определенными магическими умениями, но давно понял, что не может передать их никому из своих потомков. Поэтому проявление магии у вернувшихся из подземелий ящеров весьма обрадовало вождя. Он отделил возвратившихся от остальных ящеров и приказал стражам не спускать с них глаз, назвав обладателей магии «очистившимися под землей». Позже он произвел их в сан жрецов, припомнив, что у куадаранцев подобные люди пользовались особым уважением и при этом обладали необычными умениями.

Танголины-жрецы действительно во многом отличались от собратьев. Они были будто не от мира сего: слишком спокойными, даже вялыми, сосредоточенными на самих себе и равнодушными ко всему, что происходит вокруг.

Аширу все это оказалось очень на руку. Его план удался, а благодаря неожиданной идее Руттуса вместо смерти от голода или оружия врагов Танголин ждало процветание.

Вождь сдержал свое слово. Он начал благоволить Руттусу, и другие ящеры прикусили языки, а многие даже прониклись уважением к полукровке. Руттус ликовал! Он впервые в жизни почувствовал себя нужным и от этого счастливым. Танголин важно вышагивал рядом с Аширом, не мельтеша и не болтая без умолку, как раньше. Он разделял с вождем трапезу с такой торжественностью и степенностью, что сам тирон часто потешался над бывшим шутом, называя его то «важной птицей», то «спасителем своего народа».

Но не всем возвышение Руттуса пришлось по душе. Местарла оказался не у дел, и этот факт сильно злил диллофа. Он отпускал по поводу полукровки грязные шутки и распространял за его спиной сплетни, но так, чтобы Ашир не мог его заподозрить. Однако положение Местарлы от этого не улучшалось.

Руттус обижался, сердился, но видел, что авторитет диллофа тает на глазах. Это придавало полукровке мстительной уверенности в том, что очень скоро Местарла будет либо изгнан, либо же «случайно» поскользнется и свернет себе шею.

Тем временем Шепчущая Заводь осталась позади, и народ Танголин стал осторожно пробираться через полосу топких болот в земли, куда ранее почти не ступали когтистые лапы ящеров.

Чем ближе была цель, тем воодушевленнее шли Танголины, иногда забывая об осторожности и попадая в топи. Почва в Лениаре была весьма болотиста, но о причинах этого переселенцы не думали. Их влек запах свежей воды и откормленной дичи.

Народ Танголин ликовал.

Темные

Неожиданный уход Танголин привел другие народы острова в движение. Между Зельбарбом и лесами Ордано образовалась брешь, и эльфы с куадаранцами вновь могли объединить свои силы. Дрэк понимал, что такой исход представляет для него опасность. Но он также понимал, какой ужас испытывают эльфы при виде пепелища, оставшегося от лесов Нии. Танголины даже не подозревали, насколько страшный удар нанесли лесным духам.

Куадаранцы же, наоборот, после ухода Танголин воодушевились. Но они по-прежнему мало что могли противопоставить черной магии, и Дрэк не слишком их опасался.

За прошедшие годы предводитель Темных создал на занятых землях небольшое государство со своими порядками и законами. Он, как и его враги, предпочел потратить время на укрепление сил и налаживание отношений с обитателями Подземелий Эльни.

Но нападение Танголин расстроило все его планы. Пока они хозяйничали на землях эльфов и куадаранцев, Дрэк рассматривал их как эффективный инструмент, лучшее оружие, которое ему удалось создать. Теперь же оружие обратилось против своего создателя, и предводитель Темных не на шутку встревожился.

Ящеры обладали физической силой, не были восприимчивы к магии, при этом часть из них становилась все умнее, в то время как общая масса продолжала оставаться кровожадными и при этом бесстрашными животными. Если бы не недостаток опыта, Аширу не стоило бы большого труда одолеть всех своих врагов.

Дрэк сильно разозлился, когда понял, что все его планы по захвату острова могли сорваться из-за одного ящера, которого он сам и сотворил. Перемещение Танголин на юг вызвало у него облегчение, и от этого предводитель Темных разозлился еще больше.

— Они снова поджали хвосты и бегут! Как трусы, боящиеся отмщения, и как дикие звери, обглодавшие землю и ушедшие в поисках свежего пастбища! Они все еще остаются глупыми ящерицами! — грохотал Дрэк, заставляя своих военачальников вжиматься в скамьи, на которых они сидели.

— Но нам это только на руку, — продолжал он. — Теперь, когда они ушли, мы можем начатьнастоящую бойню. Пока куадаранцы и эльфы отсиживались за стенами своих городов, мы накопили большие силы. И пока ящеры прячутся на юге, нам надо уничтожить эти два народа, обратить их в рабство и захватить большую часть острова. Время пришло! Но для начала их необходимо выманить с насиженных мест, чтобы они предпочли открыто выступить против нас.

— Полагаю, в связи с этим будет верным решением не препятствовать объединению эльфов и людей в Шепчущей Заводи, — осторожно произнес Зума.

— Верно, — кивнул Дрэк и хотел было продолжить, но один из военачальников подал голос:

— Повелитель, мы разберемся с эльфами и людьми, однако мы также должны отомстить за Подземелья. Собратья не готовы ждать, пока Танголины наберут силы в южных лесах.

Говорящим был темный эльф Охвист.Дрэк хмуро посмотрел на него.Обитатели подземелий на все имели свое мнение, и договориться с ними бывало непросто. А после выходки Танголин темные маги и эльфы как с цепи сорвались.

Поэтому Дрэк заранее продумал план специально для жаждущих мести эльнийцев.

— Что же, если это действительно важно, то займись ими сам, Охвист, — ухмыльнулся Дрэк. — Я дам тебе в управление несколько демонов и летучек, остальные силы набирай среди своих сородичей. Вы должны незаметно пробраться в Талим, земли к востоку от Лениара. Это довольно открытая местность, поэтому вам придется быть предельно осторожными. Там ты разобьешь лагерь и начнешь формировать отряды нечисти. Я пришлю тебе весть, когда надо будет пустить их в ход. Отправляйся как можно скорее, пока пепелище еще не остыло, а наши основные враги не заполнили Шепчущую Заводь. К тому же тебе придется пересечь равнину и горы Алении, чтобы достигнуть Талима, а это займет немало времени…

Дрэк повернулся к остальным присутствующим:

— Зная повадки этих ящеров, легко можно понять, как они будут действовать в дальнейшем. Отъевшись и накопив силы в Лениаре, они нападут на Ваирам — земли, издревле заселенные куадаранцами. Но сейчас основные силы людей сосредоточены в Зельбарбе. Поэтому после неожиданного нападения Танголин Эль-Фат наверняка пошлет часть своих войск защищать Ваирам. На это будет наш главный расчет — Охвист атакует Танголин с востока, заставив их бежать на копья людей. В это время я позабочусь о Зельбарбе. Ящеры и люди будут зажаты в клещи. А твои сородичи сполна отомстят Танголинам за резню, устроенную ими в Подземельях Эльни, — снова взглянув на темного эльфа, закончил Дрэк.

Охвист поднялся со скамьи, его губы сложились в самодовольную усмешку.

— Я понял, господин, и сейчас же приступлю к формированию отряда.

— А как поступим с эльфами? — спросил кто-то из военачальников.

— Это дело Зумы, — хмыкнул Дрэк, многозначительно посмотрев на своего мага-советника.

Тот кивнул.

— После того как сгорели леса Нии, эльфы морально уничтожены. Вынужден признать, ящеры тут справились лучше нас: ни отравление лесов Тиолы, ни нападения под личинами собратьев не смогли повергнуть эльфов в такой ужас. Даже если они решат объединиться с куадаранцами, их дух слишком ослаблен, чтобы доставить нам большие проблемы. А я со своей стороны постараюсь, чтобы им хватило хлопот в оставшихся лесах, и они еще подумали, стоит ли им вообще вмешиваться в эту войну.

Военачальники одобрительно закивали. Вопросов ни у кого не было, и Дрэк отпустил их ленивым взмахом руки.

Охвист хотел первым выйти из зала, но вдруг почувствовал, как Дрэк мысленно зовет его к себе. Черт бы побрал его магию! Слишком много могущественной силы накопил этот монстр во время заточения на Драгаре.

Темный эльф послушно подошел, глядя на своего предводителя.

— Я дам тебе кое-что, — сказал ему Дрэк. — Один важный артефакт, который ты будешь хранить как зеницу ока. И с помощью которого сможешь одолеть Ашира, если тот попадется на твоем пути. Надеюсь, ты преуспеешь и уничтожишь наглого тирона.

По интонации Дрэка Охвист понял, что больше всего он желает именно разделаться с танголинским вождем. Еще бы, ведь его главное творение обратилось против своего хозяина!

«Потому что не надо так самонадеянно играть с законами природы. Даже я, темный эльф, это понимаю», — подумал Охвист, но вслух лишь сказал:

— Как прикажете, повелитель. Это Ашир послал своих воинов в наши подземелья, и я рад буду поквитаться с ним за содеянное.

Через некоторое время Охвист вышел из шатра. Он был очень доволен. Ему доверили ответственное задание, и если он справится, то выслужится у Дрэка и одновременно поднимет свой авторитет среди сородичей.

Были у эльфа и личные причины мстить Танголинам. В его ушах еще звучал хруст костей тела его сестры, пожираемой обезумевшими ящерами.

Нападение Танголин стало для жителей подземелий сущим кошмаром. Могущественные маги и древние отверженные в ужасе прятались по самым глубоким и закаулистым ходам, но и там их нередко настигали изголодавшиеся рептилии.

Охвист поступил на службу к Дрэку, чтобы защитить свой дом. Как и другие эльнийцы, он понимал, что демоны и нечисть Темных могут доставить им много неприятностей, и лучше быть ближе к тому, кто ими управляет. Он преодолел неприязнь к свету, свыкся с дуновениями ветра и вечной суетой верхнего мира. Теперь же у него появилась новая цель — разделаться с ненавистными ему Танголинами и заставить Ашира пожалеть о том, что когда-то он посмел покуситься на твердыню темной магии.

Танголины

Племя Танголин процветало. К началу осени ящеры отъелись и набрались сил, а также успели исследовать весь Лениар.

В моду вошли гамаки: сплетенные из грубых волокон, они привязывались к ветвистым деревьям, и теперь Танголины могли спать, раскачиваясь из стороны в сторону и не опасаясь мелких хищников и сырости на земле. Выжившие куадаранцы снова начали трудиться, не покладая рук, под надзором приставленной к ним охраны.

Ашир сделал выводы из предыдущего горького опыта. Он не позволил своим верноподданным бездумно разграбить Лениар. Как только первый голод был утолен, вождь назначил часть самцов охотниками, а добычу велел приносить в особые пункты сбора. Оттуда мясо распределялось по отдельным лагерям: небольшим поселениям Танголин, основанным по всему Лениару.

Каждый ящер получал свой паек, а за дополнительную пищу необходимо было платить, выполняя работу, которую можно было получить у глав лагерей, поставленных самим Аширом.

За убийство лесных животных наказанием был голод. Нарушившего закон Танголина сажали в клетку на ветвях и не кормили десять дней, давая лишь воду. После этого обычный дневной паек становился для ящера настоящей роскошью.

Небо над Лениаром пестрело птицкосами и джунами. Огромные птицы нашли несколько древних руин на границе Лениара, где им удобно было гнездиться. Птицкосы же стали главной полицией Ашира — совместно с пешими отрядами они высматривали и отлавливали нарушителей порядка.

Связанные общим разумом, Танголины быстро вняли приказам Ашира, и вскоре каждый занимался своим делом. Разведчики патрулировали границы, стражники охраняли пункты сбора пищи и кладки, самки высиживали яйца и растили детенышей, охотники приносили добычу и обучали молодняк.

Трицисы держались отдельным стадом, насчитывающим пару десятков особей. Большую часть времени они неспешно общипывали растительность, расчищая для себя все новые поляны в лесу. Ашир им не препятствовал. Он ценил этих сильных, но пока довольно тупоголовых воинов.

Наведя порядок в племени, вождь принялся за жрецов. Они по-прежнему держались отдельной группой, равнодушные ко всему и часто похожие на застывшие изваяния. Ашир предполагал, что их дух и тело приспосабливаются к магии, перешедшей от жителей подземелий, съеденных ящерами. Он начал постепенно обучать жрецов пользоваться обретенной силой, в том числе и чтобы создавать новые виды Танголин.

Еще одно важное для Ашира событие произошло по пути в Лениар: из яйца, за которым тирон тщательно приглядывал, вылупился второй в истории Танголин Ки-Рар. Но и в этом случае Ашир решил не повторять ошибок прошлого. Нового ящера он растил, как своего верного пса, и вскоре Рар повсюду следовал за своим хозяином, заставляя свиту тирона испуганно пятиться.

Ашир лично кормил ящера и занимался его обучением, а когда через несколько месяцев тот заметно подрос, начал объезжать, представляя, как однажды появится верхом на Раре перед своими врагами, и те в ужасе побегут прочь.

Ашир как раз кормил Рара свежедобытым мясом, когда из-за кустов выпрыгнул Местарла. До крайности возбужденный, диллоф низко поклонился тирону и почти шепотом произнес:

— Они вылупились, повелитель! Четверо за последние сутки, и еще больше на подходе! Я бежал изо всех сил, чтобы сообщить вам!

— Новые птенцы? От жрецов? — переспросил Руттус, который, как и Рар, не отходил от своего вождя ни на шаг.

Местарла недовольно взглянул на полукровку.

— Да. Новый вид, и какой! Повелитель, на это стоит посмотреть!

Ашир не спешил разделять радость Местарлы, а лишь сдержанно кивнул. Впервые кто-то помимо него смог создать новый вид ящеров, и стоило еще многое взвесить, прежде чем давать птенцам право на жизнь.

— Что же, веди нас, знаменосец. Покажи плод фантазии наших жрецов.

Через несколько часов вождь в сопровождении Руттуса, Рара и Местарлы пробрался к тихой речной заводи. На ее берегу под раскидистым деревом было устроено просторное гнездо. Его оберегали две самки диллофы. При виде Ашира одна из них бережно разгребла листья в кладке и извлекла существо, заставившее даже вождя застыть в недоумении и, одновременно, в восторге.

— Вот уж настоящий мутант! — воскликнул тирон пораженно.

— Это самка, — немного смущенно сказала диллофа.

Руттус весь вытянулся в струнку, чтобы разглядеть детеныша.

Тот был достаточно крупным и едва помещался в лапах диллофы. Заметив нового зрителя, существо повернулось к нему... тремя головами. На Руттуса с любопытством взирало сразу три пары глаз. Центральная голова на длинной шее была чуть больше остальных и вела себя гораздо активнее. Две передние лапки судорожно вцепились в когтистые пальцы диллофы, задние же были более массивными, способными выдержать вес всего животного, если оно вздумает приподняться. Массивный хвост уравновешивал тяжесть трех голов. На затылке каждой из них красовались небольшие гребни.

Ящер производил устрашающее впечатление и лишь одна нелепость портила его внешний вид:на широкой спине детеныша красовались... раскидистые крылья!

— Только не говори мне, что они будут летать! — фыркнул Ашир, обращаясь к самке. Он аккуратно подцепил когтем крыло новорожденного, и оно развернулось на две ширины тела детеныша. Тот недовольно дернулся и с третьей попытки собрал крыло обратно на спину.

— Не думаю, что крылья способны выдержать вес тела, но, возможно, они смогут планировать, — предположила диллофа.

— Что ж, в таком случае стоит придумать название новому виду, — произнес Ашир, вынеся свой вердикт.

Самка просияла, с гордостью погладив сидящего в лапах птенца.

— Ну, Руттус, ты у нас любишь умничать. Придумай что-нибудь, — усмехнулся тирон, глядя на своего маленького слугу.

— Венга… — прошептал полукровка, будто это слово случайно сорвалось с его языка.

— Венга? Венги? Что за чушь?! — отверг предложение Ашир, не заметив странной задумчивости советника.

— Ра-а-а-ар! Ра-а-а-ар! — проревел Рар, качая головой из стороны в сторону.

— Ну-ну, мой друг, не стоит так нервничать! — успокоил его тирон. Потом призадумался. — А что, венгарары — достойное название для таких уродцев! Они устрашат каждого, кто увидит их! Заботься о них получше, самка-мать! — захохотал вождь, довольный собственными мыслями.

Рар, видя, что всеобщее внимание устремлено на детеныша, с интересом приблизился и обнюхал новорожденного венгарара. Три пары глаз настороженно наблюдали за движением гигантской головы. Вдруг средняя шея резко вытянулась, венгарар раскрыл пасть и ухватил ошметок мяса, свисающий из пасти Рара.

— Молодец, Рар! Ты только что посвятил венгарара в воины! — засмеялсяАшир и хлопнул ящера по шее.

— Р-р-р-а-а-ар! — пророкотал Рар.

— Растите большими и сильными, венгарары, — произнес Руттус, по-прежнему снизу вверх разглядывая детеныша. В душе у полукровки все пело. Новый вид Танголин назвали в честь его матери — Венги. Бедной старой диллофы, в последней кладке которой вылупился самый ничтожный Танголин из всего народа. Но он доказал, что на что-то способен! И теперь этот вид будет напоминать о его достижениях, о его долгой борьбе и истинной славе!

— Ну, а теперь веди меня к тому хитроумному жрецу, который додумался создать таких причудливых созданий! — обратился Ашир к Местарле.

Диллоф воодушевленно свернул на тропу, ведущую к жилищу жрецов, которое Ашир назвал А-ра-Пик и провозгласил храмом. Ведь жрецы должны жить в храме, разве не так?

Руттус пропустил вперед Рара и замкнул шествие. Подпрыгивая от ликования, он глубоко втянул в себя воздух — пахло дождем.

Куадаранцы

— Да омоется остров Юракона дождями! Да насытится живительной влагой земля благодатная! Да смоется грязь и зло с душ наших и упокоятся они с миром в зимнем сне, дабы воскреснуть весной и расцвести всеми дарами благодетели! Да взрастет храбрость в сердцах наших, как хлеба взрастают на полях! А недругов, кто не внял молитве нашей, да постигнет океан раскаяния и потопит души их бедные!

Служба в храме подходила к концу. Ритуал встречи сезона дождей завершился. Осень наступала неумолимо, а вместе с ней мириады туч затягивали небо. Урожай был убран, дома вычищены, скот загнан в стойла. Ваирам готовился к зиме.

Йений с задором посмотрел на А-Трата.

— Ну что за дивная молитва! Просто как пером писана — смоет недругов наших океаном... Только в буквальном смысле! — и молодой человек засмеялся, показав крепкие белые зубы.

— Да уж... Ловко мы их! — согласился А-Трат.

— Мы? Да нет — это ты у нас преуспел! Эль-Фат сам, кажется, диву давался, как тебе подобное в голову взбрело!

— Эль-Фат был недоволен, что я проделал все с помощью лжи. Вот уж не думал, что патриарх окажется столь... Благочестивым по характеру!

— Ну... Мы же привыкли считать его закаленным воином. А ведь он, прежде всего, патриарх. То есть глава жрецов, получается… — пожал плечами Йений.

— Это давно было, когда патриархи действительно служили в храмах. Сейчас наши предводители прежде всего воины, даже в мирное время. Только слово осталось... неподходящее, — сказал А-Трат, поглядывая на небо.

После службы они остановились на верхних ступенях Великого Храма Зерда, пропуская вперед толпу.

— Говори, что хочешь, а звание десятника у тебя в кармане! — заверил друга Йений.

— Да! Это-то и радует! Только Малюта снова надуется — мне же в связи с повышением еще больше придется пропадать на вылазках!

— Зато доход в семью будет выше! — опроверг слова А-Трата Йений.

— В семью? Да у нас и семьи как таковой нет! Я матери помогаю. Она не раз звала к себе Малюту, говорила, вместе жить веселее. Но та отнекивается, все строит из себя не пойми кого! А с обрядом единения я не тороплюсь. Надо сначала выслужиться, имя себе сделать! Тогда, может, и предложу ей руку и сердце...

— Не спеши! Война, по сути, только начинается! Успеешь еще и таускархом стать! — и Йений снова засмеялся.

— Теперь главное, чтобы дожди не подвели, — обеспокоенно произнес А-Трат. — Это, конечно, чудо, что тот ящер добрался до своего племени, да еще убедил Ашира перебраться в Лениар. Но если дожди и вправду затопят эти земли, то своего первого сына я отдам на воспитание в храм Неба, в благодарность за такое везение!

— Да уж, везение и вправду на твоей стороне, — подмигнул другу Йений. — Хм, может, послужу рядом с тобой — и мне тоже удача улыбнется?

— Не гони корнарков, Йен, — махнул рукой А-Трат. — Лучше помолись Небесам, чтобы в этом году дожди смыли Лениар с лица острова, не оставив ни клочка земли на поверхности!

— Так оно и будет, мой друг, так и будет, — Йений ободряюще хлопнул А-Трата по плечу.

Молодые люди спустились вниз и покинули площадь перед храмом, рассуждая о военной карьере и перспективах на будущее.

А в Лениаре тем временем упали первые капли дождя.