Хроники острова Юракон. Книга третья. Тайны Юракона

Конец 1082 года

Танголины аширские

Потоки воды затопили Лениар. Реки разлились, а приходящие с моря тучи подпитывали их нескончаемыми дождями, отчего русла увеличились вдвое, а притоки превратились в обширные озера и болота.

Танголины не подозревали об опасности стихии. Ни Ашир, ни кто-либо из его подданных никогда не сталкивался с подобной напастью. Познав силу огня, ящеры пока не догадывались о мощи воды. Отъедаясь и тренируясь в чащах Лениара, Танголины лишь ругали чавкающую под лапами почву и висящую в воздухе сырость. А когда лесные поляны превратились в болота, птенцы купались в образовавшихся водоемах, смеясь и брызгая в товарищей мутной водой.

Но очень скоро эта вода стала смертоносной. Все больше Танголин не возвращалось с охоты, затянутые трясиной или по неосторожности попавшие в слишком бурный речной поток.

Главное селение, в котором жил Ашир и его ближайшие советники, располагалось на поросшем кустарником холме. Вождь долгое время не брал в расчет подступающую со всех сторон воду, считая разлив явлением временным.

— Сезон дождей закончится, и все встанет на свои места! — заявлял он, с презрением глядя на очередного промокшего ящера, приплывшего в деревню просить у правителя помощи.

Но Ашир не знал главного — сезон дождей всегда заканчивался в Лениаре большим потопом. Именно по этой причине в этом плодородном крае не жили ни куадаранцы, ни эльфы. Даже животные покидали здешние земли с приходом осени. И только недогадливые и слишком самоуверенные Танголины продолжали сидеть на месте, считая Лениар лучшим укрытием.

Природа жестоко отплатила ящерам за их нерасторопность.

Когда очередной ливень хлынул с небес и лапы Ашира погрязли в размокшей земле по щиколотку, вождь хмуро оглядел свое поселение: крыши зданий прогнили, глинистая почва набухла от влаги, отчего даже Главное Гнездо перекосилось и просело.

Вождь фыркнул — капли воды щекотали ему морду.

— Пора уходить, — недовольно произнес тирон, не глядя на собравшихся вокруг сородичей. — Сезон дождей затянулся в этом году. Еще немного, и потоп смоет наше селение. Птицкосы! Летите над всем Лениаром и объявите мою волю — пусть народ Танголин идет на восток, до самого Талима. Там начинаются покатые холмы, там я буду ждать всех!

Напрасно изображал Ашир уверенность, напрасно выдавал свои приказы за нечто давно продуманное. Танголины, услышав вождя, ринулись в разлитые воды реки, которая разделяла Лениар с Талимом. Кто-то выплыл, но многие утонули. Никто не помог самкам перетащить птенцов. Птицкосы, разнеся весть над лесами затопленного края, улетели на восток. Ведь приказа вытаскивать сородичей из бурлящей воды они не получали — зачем же тогда рисковать собой? И только трицисы, прозванные медлительными и тупоголовыми, смогли организовать друг другу достойную помощь: могучие гиганты переносили на руках своих детенышей, упорно двигаясь через мощные потоки речных течений. Они одни смогли вывести из затопленной области все свое стадо.

Ашир в замешательстве взирал на бегущих от потопа сородичей. В его глазах читались отчаяние и злоба. Когда же его народ сможет вкусить спокойной жизни? Когда Танголины окажутся в безопасности?

В бессильной ярости вождь вскочил на оседланного Рара. К этому времени ящер уже достаточно подрос, чтобы выдержать вес тирона. Вместе всадник и рептилия без труда пересекли бурный поток. На том берегу Ашира ждали двое верных слуг — Местарла и Руттус.

— Чего вы стоите, дурни?! Ждете, пока вода окончательно смоет вас?! — рявкнул Ашир в гневе.

— Мы ждали вас, повелитель, — почтительно произнес Местарла. — Наш народ тонет, и я боялся потерять вас.

В словах Местарлы Аширу послышался едва различимый упрек. Это еще больше разозлило вождя, и тут его взгляд упал на Руттуса.

— Это все ты! Как же я сразу не догадался? Ты привел нас сюда, в эту топь, где половина нашего народа погибла! Нельзя было доверять тебе! Каким был выродком, таким и остался! Ничтожество, урод, трус!

Неожиданный свист прервал запальчивую речь Ашира. Меткая стрела, пущенная из кустов позади, вонзилась в плечо тирона. Вождь издал странный крик, нечто среднее между рычанием и стоном, и Рар взревел, испуганный поведением хозяина. Местарла не думал и секунды — когда ящер под Аширом рванул вперед, хитрый диллоф одним скачком очутился на его спине, уцепившись за своего вождя.

Все произошло так быстро, что Руттус и опомниться не успел, как остался один. Он стоял на берегу реки, дрожа от холода и обиды.

Стрелы свистели все настойчивей, но полукровке было безразлично. Он медленно повернулся на звук летящей смерти — ничего больше ему не оставалось.

«Я проклят. Проклят самой жизнью. И зачем такому, как я, надо было появляться на свет? Лучше бы меня никогда не было. Никогда!»

Со жгучими слезами на глазах маленький ящер ступил в воду. Он надеялся утонуть, но речной поток как назло не брал полукровку, и в итоге Руттуса вынесло на какой-то бугор, который вода еще не полностью затопила.

Руттус поднялся, с удивлением оглядывая оказавшуюся под ним опору. Это был валун — тот самый валун, у которого несколько месяцев назад Руттус повстречал изгнанного куадаранца. Память вмиг воскресила их разговор, и ящер резко оглянулся, похолодев от своей догадки.

Да, тот куадаранец был предателем. Но предал он вовсе не свой народ, а его, Руттуса, доверие. На том берегу, натягивая луки, выстроился целый ряд воинов. Наверное, тот юноша решил таким образом искупить свою вину перед собратьями, а может, и вовсе не был никаким изгнанником. С самого начала задумал хитроумный план и обвел Руттуса вокруг пальца, как какую-то пустоголовую тварь!

«Я и есть пустоголовая тварь! И из-за моей тупости погиб весь мой народ! Как такое могло произойти? Как мог я так поступить?»

Стрелы все летели, сбивая плывущих Танголин. Теперь ящеры бежали уже не от водного потока, а от вражеского войска. И повинен в этом постыдном отступлении был только Руттус!

«И почему ни одна стрела не попадет в меня?» — От разочарования ящер топнул ногой, но в этот момент волна накрыла валун и полукровка не удержался.

Река решила пощадить свою жертву, подарив ему быструю смерть.

Варуна видела, как поднимается уровень воды. Как тонут в разлившихся реках сородичи-Танголины. Ее крайние головы внимательно следили за окружающим миром, в то время как центральная продолжала думать. Когда всплески волн послышались у их гнезда, Варуна решила, что сидеть на месте больше не имеет смысла.

— Актав, как твои крылья? — спросила она у брата.

— Ослабли от сырости, но планировать смогу.

— Мы тоже, тоже можем планировать! — откликнулись Ольта и Корнарка, сестры-близнецы, вылупившиеся из одного яйца.

— Хорошо. Тогда сделаем так. Я возьму себе на спину четырех детенышей, Актав, ты — троих, и вы, сестрицы, по одному. Вместе мы выберемся отсюда! — и Варуна решительно схватила двумя пастями крайних голов притихших от страха птенцов.

— Я и сам бы мог идти! — возмутился Тонтрик, второй из двух самцов во всем выводке.

— Мал еще! — на правах старшего брата сказал Актав. — Лучше залезай мне на спину!

— Куда мы отправимся? — робко поинтересовалась Ольта, устраивая одну из младших сестренок у себя между крыльев.

— Тучи идут с юга, значит, меньше дождя будет на севере, — рассудила Варуна.

— Тогда бежим скорее на север, пока нас не смыло! — воодушевленно произнес Актав, хотя в глазах его крайних голов читался вполне объяснимый страх.

Вскоре после того, как венгарары покинули свое гнездо на островке суши, к нему причалили лодки куадаранских воинов. Часть из них осталась на месте, остальные начали обследовать округу, выискивая кладки Танголин и добивая оставшихся ящеров.

Среди куадаранцев был и А-Трат. Он ловко пробирался по лесной чаще, не обращая внимания на хлещущий ливень и все усиливающийся ветер. Внутри молодого человека все ликовало, ведь это благодаря его плану целое племя Танголин кануло в пучину! Он избавил Юракон от назойливого врага и прославился в народе! Его уже повысили до десятника, а после очистки Лениара от Танголин точно должны наградить почетным званием мастера-следопыта. А потом, назло завистникам, он планировал жениться на Малюте — милой девушке из хорошей семьи, чей зять как раз занимает пост таускарха стрелков в армии Эль-Фата. И тогда для карьеры А-Трата откроются самые радужные перспективы.

Но это все потом, а пока надо сделать так, чтобы ни один ящер не выжил. Тогда его успех обеспечен!

Когда куадаранские воины покинули островок, тот уменьшился вдвое. Вода быстро заливала землю, а потокам дождя не было видно конца.

Варуна осторожно вела свое маленькое семейство по затопленным землям Лениара. Ее крайние головы медленно поворачивались из стороны в сторону, следя за каждым посторонним движением. На широкой спине, вцепившись коготками в толстую шкуру, сидели четыре ее младших сестры — испуганные и уставшие.

К счастью, пока все шло удачно: венгарары избежали встречи с куадаранскими воинами, а путь их пролегал вдали от бурных течений. Не раз Варуна, Актав и сестры-близнецы вброд преодолевали заполненные водой низины и только в некоторых местах им приходилось расправлять крылья и неловко планировать, поймав достаточно сильный воздушный поток.

Варуна спотыкалась, но упорно шла вперед. Несмотря на то, что она была старше Актава и сестер-близняшек всего на несколько часов, за неполных три месяца жизни венгарара выросла вдвое крупнее их. А уж венгарары из второго выводка и вовсе были малютками по сравнению с ней. Поэтому она всегда считалась главной, неся ответственность за здоровье и жизни сестер и братьев.

О своем необычном внешнем виде венгарары не задумывались, как и о своем происхождении. Их родителей: Танголина-жреца и самку-диллофу, скорее всего, смыло водным потоком, и никому уже не было суждено узнать, как на свет могли появиться эти удивительные трехголовые существа.

Для Варуны ее внешний вид был более чем естественным: средняя голова доминировала, с ее помощью Танголина общалась, думала и принимала решения. Две крайних головы действовали как вспомогательные: в правой активность просыпалась скачками, чаще всего, когда венгарара испытывала какое-то жгучее желание или переживала сильные эмоции. Левая же на удивление мало спала: в ней работа шла медленно, но бесконечно и очень упорядоченно. Варуна не представляла жизнь без своих двух вспомогательных голов, впрочем, как и без крыльев, хотя летать она так и не научилась.

Да и многое ли мог успеть попробовать в своей жизни детеныш, никогда не покидавший гнезда и густого кустарника вокруг него?

И все же не зря Ашир так восхищался новым видом Танголин — они и вправду не имели равных себе. Венгарар планировали растить как убийц, наводящих ужас на врага, и никто не мог предположить, что именно их вид окажется первым, полностью отделенным от общего разума Танголин. Венгарары с самого начала вынуждены были учиться жить, самостоятельно принимая решения и пользуясь лишь собственным чутьем и опытом.

К вечеру семейство трехголовых ящеров добралось до заболоченных низин Лениара, которые отделяли эти земли от Шепчущей Заводи. Здесь идти стало еще сложнее, ведь из-за любого неосторожного шага можно было увязнуть в грязи.

Вконец измученная, Варуна разглядела обособленную рощу раскидистых деревьев, растущих неподалеку. Туда она и направила свой едва плетущийся отряд. Венгарарам повезло: почва, на которой произрастали деревья, оказалась относительно сухой, а сами лесные гиганты — древними и величественными, с толстыми нижними ветвями.

С помощью цепких передних и сильных задних лап старшим венгарарам удалось забраться на деревья.

— Отдохнем здесь, — сказала Варуна. — Вряд ли нас обнаружат в ветвях этой чащи, а нижние ветки достаточно широкие, чтобы разместиться на них.

— Я есть хочу, — пискнула Шарата, самая младшая из всей кладки.

— Ты потерпишь до завтра? Мы добудем что-нибудь… — хриплым голосом заверила ее Варуна.

На самом деле старшая венгарара никогда не охотилась — в ее возрасте не принято было даже начинать тренировки, и всю пищу им приносила самка-мать. А потом она исчезла… Сбежала или утонула, как множество других Танголин.

— Я тоже есть хочу, — присоединился к сестре Тонтрик.

— Ну, ты же у нас самый храбрый — вот пойди и достань нам пищу, — съязвил Актав, фыркнув своей правой мордой.

— Мы все хотим есть, но, чтобы найти пищу, надо набраться сил, — Варуна обвела семейство внимательным взглядом средней головы. Крайние головы уже закрыли глаза и едва не падали на жесткую кору старого дерева.

— Пора спать, — примирительно прошептала Ольта, сворачиваясь в клубок. Одна из младших сестер уже забралась в небольшое дупло, обнаруженное ею в стволе дерева.

Но Варуна так и не смогла заснуть, пока не убедилась, что все остальные надежно расположились в ветвях. И только тогда Танголина позволила своим лапам подкоситься и прислонилась к могучему дереву, невольно прося у него сил и защиты.

«И где же мне достать для всех еду?» — была последняя мысль в ее сознании.

Темные

Ноги утопали в грязи, а лицо заливала вода. Охвист стоял на вершине крутого холма и всматривался в темнеющее небо запада — когда же появится хоть какое-то движение?

«Летучки засекли Танголин, бегущих из Лениара… Скоро они должны быть здесь! Скоро…» — Темный эльф обернулся и подозвал к себе мага, командующего основным отрядом.

— Прикажи летучкам выступать! Танголинские птицы достигнут нас быстрее ящеров и нельзя допустить, чтобы они предупредили сородичей о засаде. Пусть в небе начнется бой!

И Охвист поспешил в шатер, стоящий неподалеку, стремясь спрятаться от ненавистного дождя и ветра.

«Будь проклят мир под солнцем! Нет ничего лучше, чем сумрак и прохлада подземелий…» — думал он, недовольно морщась.

В шатре эльф жил с двумя своими помощниками: темными магами, способными силой сознания управлять такими созданиями, как летучие мыши, келлапы или мушки.

— Мне нужно увидеть глазами летучек, что творится на границе Лениара и Талима, — обратился к ним Охвист, стаскивая с плеч намокший плащ.

Маги кивнули и молча уселись друг напротив друга. Сухие губы зашептали заклинания, зрачки зажглись зеленым светом, и два тонких энергетических луча соединили сознания магов с летящими вдалеке существами.

— Плохая видимость, господин, — произнес один из них.

— Говори по существу! — рявкнул Охвист. Его все больше раздражала окружающая обстановка: холод, дождь и жалкие ящеры, которых осталось только перебить и забыть о них навсегда. Хотя вряд ли у него это получится после того, что учинили эти твари в Подземельях Эльни. Там, где он чувствовал себя в безопасности, Танголины посеяли хаос и страх. Охвист поднес ладонь ко лбу, провел по черным волосам. Бледная кожа руки показалась ему зеленоватой и склизкой.

«Не заболеть бы от этого дождя…»

— Мы заметили их! — воскликнул маг, от напряжения сжав пальцы в кулак. — Ящеры еле тащатся, а птицкосы явно нервничают, дождь клонит их к земле… Летучки атаковали их, но летающие рептилии хорошо вооружены и меньше пострадали от потопа, чем остальные… Летучек меньше, и они долго не выстоят…

Маги порвали связь с сознанием своих подопечных и обратили взор на Охвиста.

— Значит, пора отправлять наши основные отряды. Мертвецы и келлапы легко перебьют остатки ящеров, — ухмыльнулся Охвист, и в глазах его зажглась такая жажда разделаться с врагом, что оба мага предпочли поскорее удалиться выполнять приказ.

Танголины изнемогали, а непрекращающийся ливень буквально прибивал их к земле. В небе то и дело проносились кричащие птицкосы, но потом что-то отвлекло их, и они исчезли. Страх и воля Ашира гнали ящеров вперед, не давая расслабиться даже ночью. А потом на них напали.

Темноту разрезал столб пламени. Все новые и новые вспышки озаряли ночь, пока огонь не добрался до изможденных рептилий, а могучие лапы демонов не стали рвать и топтать их.

Ашир, несмотря на полученное ранение все время подгонявший сородичей, при виде келлапов достал свой меч и закричал.

Меньше всего вождь Танголин ожидал повстречать здесь Темных. Однако судьба сыграла с ним злую шутку, и возмездие за нападение на Подземелья Эльни настигло тирона в самый неподходящий момент.

Стоит отдать ему должное, Ашир не запаниковал, а приказал птицкосам атаковать врага. Он быстро смекнул, что Дрэк, скорее всего, остался на севере, а сюда прислал лишь небольшой отряд, который можно одолеть даже остатками сил.

Келлапы пытались сбивать птицкосов могучими лапами, и это отвлекло их от атаки на наземных ящеров. Летающие же Танголины набрасывались на демонов, вгрызаясь им в плоть зубами, а также кинжалами и топориками, которые давно стали их излюбленным оружием.

Все смешалось во тьме. Кто-то горел заживо, кто-то пал от мечей и стрел мертвецов, но постепенно ярость Ашира передалась ящерам. Обессилевшие мазы, диллофы и ворцисы воспряли духом. Забыв о страхе смерти, как обезумевшие животные они бросились на врагов, вонзаясь в них когтями и зубами.

Один из отрядов Темных наткнулся на стадо трицисов, мирно бредущих на восток по приказу Ашира. Грузные сородичи Тарха с гулким трубным звуком, свойственным их диким предкам, встали на защиту детенышей, круша врага лапами и сбивая оживленных мертвецов тяжелыми ногами, так что те рассыпались в прах.

Ночь сыграла Темным на руку, но их подвел дождь. Келлапы быстро исчерпали огненную магию, и последние из них вскоре стали походить на огромных мокрых кошек, жалобно ревущих и отмахивающихся от врагов, в то время как птицкосы продолжали рвать и щипать их сверху, а Танголины с земли вгрызались в их плоть снизу.

— На север! Всем идти на север! — вдруг раздался во тьме приказ, и птицкосы оставили свою последнюю жертву, послушно взмыв в небо и устремившись в указанную Аширом сторону.

Гонимые стадным чувством, остальные Танголины также прекратили расправу над врагами и, сбивая лапы в кровь, побежали за улетающими птицкосами, выискивая во тьме могучий силуэт своего вождя.

Охвист не стал дожидаться рассвета — это было ему ни к чему. Днем он видел куда хуже, чем ночью.

— Танголины повернули на север. Что же, они приняли мудрое решение. Только это их не спасет. Их вождь ранен, и долго явно не протянет. Даже жаль, что мне не довелось убить его лично, Дрэк снабдил меня воистину уникальным оружием для этого…

— Что прикажете делать? — решил уточнить один из магов.

— Отправимся за ними в Шепчущую заводь — заодно добьем тех, кто остался шататься между Лениаром и Талимом, — почесав подбородок, произнес Охвист.

— Вы думаете, господин, что Танголины пошли в Шепчущую Заводь? — осторожно спросил маг.

— Куда же еще? Они побегут в леса, где жили до этого, больше деваться им некуда.

— Но если они действительно повернули на север, то окажутся в горах Алении!

— Там они не выживут. В горах уже наступает зима, а ящеры плохо переносят холод. Они замерзнут насмерть, не успев оправиться от своего поражения.

Однако я не могу допустить, чтобы хоть одна жалкая рептилия сохранила свою жизнь. Поэтому я отправлю в горы Алении стаю летучек и небольшой отряд. Пусть выследят Танголин и расправятся с ними. Мы же пойдем в Заводь, к Зеркалу, где у его теплых вод могут укрыться остатки ящеров. Уничтожим их, восстановим силы и вернемся в Ярутуллу.

Охвист довольно потер ладони. Он справился со своей задачей и отомстил глупым рептилиям, включая их самонадеянного вождя. Скоро, очень скоро он сможет вернуться домой, в темноту и покой родных подземелий, и быть уверенным, что никакие твари из поднебесного мира больше не нападут на его дом.

Танголины наэлльские

Феи одна за другой спускались в долину. Первым их присутствие почувствовал Кажет, а вернее, Ладата. За годы совместного существования они почти слились воедино, благодаря чему двери в тонкий мир для Кажета оставались всегда открытыми.

Он расправил плечи и, озаряемый лучами блеклого осеннего солнца, пошел навстречу необычным гостьям.

Ярче всех светилась Ом — самая древняя фея, наверняка видевшая еще рождение острова Юракон. Она обрела полупрозрачные очертания, которые слепили глаза, отражаясь от выпавшего ночью снега.

— Творите и парите, мудрейшие! — поприветствовал фей Кажет.

— Мы пришли предупредить вас, живущие в любви и благодати! — пропел воздух вокруг.

— Тогда вам прежде всего стоит встретиться с моей матерью, — тут же рассудил мальчик.

— Я уже здесь.

Наэлли тоже почувствовала близость духов и поспешила им навстречу. Хотя у эльфийки и не было феи-спутницы, ее связь с миром духов была так же крепка и неразрывна, как и у Кажета.

За Наэлли следовали Зирк и Ранта. Приход фей застал их за разведением обеденного костра.

— Предупредить вас… — эхом отозвался голос феи, и четверо соплеменников застыли, готовые слушать. — Из темных мест движется разрушение и смерть — дети зла идут сюда.

— Войско Дрэка? — в ужасе прошептала Ранта.

— Он что, задумал устроить здесь свой лагерь? — возмущенно спросил Кажет.

— Из Талима давно исходит зло… Оттуда и наступают служители смерти. Слушайте наш совет: уходите! Следуйте по тайным тропам — Ладата проведет вас. Так вы разминетесь с силами тьмы…

— Значит, Темные основали какой-то лагерь в Талиме, но прежде обходили наши горы стороной. Интересно, зачем им это нужно? Чтобы добить оставшихся Танголин в Лениаре и пойти на Ваирам? — задался вопросами Зирк.

— Рано или поздно мы это узнаем. Пока гораздо важнее решить, куда нам направиться, — покачала головой Наэлли.

Несмотря на внешнее спокойствие, в душе у нее все сжималось от страха. Места, которые она считала одними из самых безопасных на Юраконе, вот-вот будут осквернены присутствием Темных, а дорогие ей существа и родной сын окажутся в смертельной опасности.

— Мы выведем вас на равнины, что лежат за горами в самом центре острова. Там ваш путь продолжится по зову вашего сердца… — прошелестел воздух вокруг.

— Сколько у нас времени? — спросил Кажет.

— Луна еще трижды осветит небо, прежде чем тьма окутает эти земли.

— Это значит, что Темные уже достигли гор Алении и движутся сюда, — испуганно прошептала Ранта.

— А ваше поселение? Что будет с теми местами? — спросила фей Наэлли.

— Беда минует наши укрытия, однако злые силы отравят дух этих гор. Поэтому мы уйдем туда, куда вы проникаете лишь во снах.

— Вы покинете Юракон?

— А Ладата?!

Вопросы прозвучали одновременно. Зирк и Кажет напряженно переглянулись. Наследник Ашира не был в тесной связи с феями, но почитал духов природы.

— Ладата останется, пока вы не достигнете безопасных мест, — прошелестел голос. — Потом настанет ее черед сделать выбор. Мы же вернемся, когда окончится кровавая битва, а остров Драгара озарится ярким светом, поглотив все страхи и сомнения…

— Это предсказание… Слушайте! — прошептала Наэлли, до рези в глазах вглядываясь в блики света вокруг древнейшей феи.

— Когда это случится? Когда остров Драгара озарится светом? — спросил, в свою очередь, Кажет.

— Когда будет найдено Зеркало Созидания и откроется истина обо всех обитателях острова, дух Драгара пробудится.

— И где нам найти это Зеркало? — поинтересовался Зирк.

— Кто ищет, тот найдет, — прозвучал ответ.

— Кто любит — тот любим, кто светел — тот и свят, — пересохшими губами прошептала Наэлли слова древней песни, наблюдая, как тает ослепительный свет.

Феи исчезли, будто ушли навсегда, но Кажет с Наэлли знали, что древним духам еще многое предстоит сделать, прежде чем покинуть эти места.

Спину Кажета согрело едва заметное прикосновение, и он, обернувшись, увидел Ладату, показавшуюся ему маленькой и блеклой по сравнению с посетившими долину феями. Сердце мальчика наполнилось любовью при виде этого родного, такого близкого ему существа.

— Я поведу вас по тайным тропам, и каждому из вас найдется применение в пути. И сила, и ловкость, и ум — все понадобится, прежде чем вы обретете новый дом, — певучим голосом произнесла фея.

— Но куда ты поведешь нас после гор Алении? — спросил Кажет с ноткой отчаяния в голосе.

Перемены не слишком пугали мальчика: где-то глубоко внутри он даже радовался, что их мирная и порой слишком размеренная жизнь подошла к концу. Куда больше его тревожило возможное расставание с феей, ставшей продолжением его самого, словно еще одна рука.

— Я проведу вас через горы Алении и через равнину, но там выбор предстоит вам — вернуться ли к эльфам или искать новое прибежище, — повторила фея слова древней Ом.

— А почему бы тебе не отвести нас в Аллаку на востоке? — поинтересовалась Ранта.

— Там негде будет укрыться, а весной те земли уходят под воду, как и Лениар, — ответила вместо Ладаты Наэлли. — В то же время, пойдя к моим сородичам, мы подвергаем опасности Зирка и остальных Танголин нашего племени. Моя мать может и предоставит нам кров, но эльфы еще не готовы принять Танголин, как равноценный народ Юракона. Особенно после того, как Ашир уничтожил леса Нии.

Зирк вполне разделял мнение своей наставницы.

— В любом случае, решение лучше принимать сообща, — сказал он. — Я пойду призову джунов, а ты, Ранта, приведи свою семью.

Наэлли согласно кивнула.

— Иди, я предупрежу остальных.

Через двадцать минут все племя, кроме Зирка, ушедшего на поиски джунов, расположилось на поляне перед пещерой. Здесь они собирались почти каждый день на общую трапезу, которая нередко заканчивалась долгими разговорами, а порой бурными дискуссиями или веселыми песнями. Осознание того, что вскоре им придется попрощаться с этими местами, вселяло глубокую печаль.

Наэлли поведала о сказанном феями, после чего все присутствующие погрузились в тяжелое молчание.

Зирк все не появлялся — это сильно обеспокоило Канарис. Наконец, послышались торопливые шаги, и на поляну выскочил запыхавшийся Танголин.

— Самка-мать джунов ранена! Она охотилась на юге и попала под атаку летучек, чуть не упала на землю! Келлап повредил ей крыло, прежде чем она смогла вырваться!

— О, беда! — прокричала Каака. — Что же с нами будет?!

— Урсул передал, что они укроют мать в безопасном месте и переждут, пока летучки пролетят мимо…

— Но почему бы нам вместе с джунами не сразиться с Темными? Насколько я понял, к нам движется не такой уж большой отряд, — поинтересовался Тарх.

— Джун-отец не хочет рисковать, когда одна из самок ранена, — покачал головой Зирк. — Джуна-мать сказала, что летучек там несколько десятков. Эти твари плюются ядом, который способен нанести вред даже таким крупным птицам, как джуны, что уж говорить про нас. Надо уходить…

— Но куда? — в отчаянии спросил Ренж. — Нам некуда идти! Талим занят, судя по всему, Темными, Аллака зимой превращается в обледенелую пустыню, а весной снег тает и затапливает все вокруг. На севере же мы можем столкнуться с воюющими между собой народами, и ни один из них не согласится принять нас…

— Нам надо идти в Алькорк! — неожиданно сказал Кажет. — Почему вы так старательно обходите вниманием этот древний город? Танголины уже жили там, так что устроиться заново будет совсем не сложно. И проход туда открыт — по равнинам прямиком на восток!

На поляне снова воцарилась тишина. Кажет удивленно обвел соплеменников взглядом, пока не столкнулся с немного грустными глазами матери.

— Кажет, — произнесла Наэлли голосом, полным горечи. — В Алькорке погиб твой отец. Это место дышит древними, очень древними силами. Настолько древними и необычными, что немногие существа способны жить там. Некоторые попросту не переносят духа того места. В том числе и феи…

Настало время Кажету сдавленно вздохнуть и опустить свой взор. Как он мог забыть? И впервые, кажется, почувствовал, как содрогнулась Ладата. Эта дрожь проникла в самое сердце мальчика.

— Это правда, Кажет, — ни одна фея не может жить в Алькорке. Этот древний город, за тысячи лет поросший мхами и засыпанный песками, не имеет ничего общего с нашей природой. Он не является злом, но несет в себе инородные силы, с которыми мы не можем ужиться. Однако именно он — ваш путь к спасению. Не печалься, я уйду к своим сестрам, но оставлю тебе многие знания и силы, которые ты будешь черпать в будущем…

— Нет! Как же я буду жить без тебя? Роднее нет, и не было для меня существа! Кто убережет меня от опасностей, предупредит о притаившихся в засаде врагах? Кто напомнит мне об истинных ценностях этого мира?!

— Дорогой Кажет, тебе так мало лет, но слова твои исполнены глубиной чувства, на которую способен не каждый взрослый! Все это — плоды нашей совместной жизни, но теперь пора тебе самому познать этот мир во всем его величии! Не грусти обо мне. Придет время, и мы снова встретимся. Разлука скрепляет благородные сердца. Я принесу тебе дар, дороже которого нет на свете, — страдание. Страдание, вопреки которому ты станешь сильнее и мудрее, и семена истины взрастут в твоей душе, несмотря на бурю, царящую в окружающем мире.

— Но мы точно еще увидимся, правда?

— Конечно. Ты не проживешь всю жизнь в запретных для нас местах. Твой путь засияет ярче звезд и однажды мы обязательно встретимся вновь.

И Ладата отделилась от него. Будто яркая вспышка обожгла сердце мальчика. Но он не чувствовал, что лишился части себя, наоборот — в его душе открылся новый, неведомый доселе источник, который Ладата невольно затмевала своими сиянием и мудростью. Из этого источника можно было пить силы и бороться с отчаянием, жить дальше и познавать мир.

— Мы отправимся в Алькорк и осядем там. Другого пути у нас нет, — спокойно произнес Кажет, но Наэлли чувствовала, насколько тяжело было сыну принять это решение.

— Тогда я передам джунам, чтобы отправлялись туда, как только летучки минуют небо над горами, а Темные скроются среди скал и не смогут заметить их полета, — тут же решил Зирк.

— А нам следует начать собираться. Берем только самое необходимое, остальное придется спрятать или сжечь, — распорядилась Наэлли.

Семья мазов поднялась, спеша к себе в ущелье.

— Встречаемся завтра на рассвете! — крикнула им вслед эльфийка и неожиданно осознала, что что-то изменилось в этом мире.

«Началось, — подумала она. — Лед тронулся, и вскоре мне придется облачиться в доспехи, чтобы отстоять свободу своего племени!»

К вечеру в пещере остались только шкуры, на которых жителям долины предстояло провести последнюю ночь в родных местах. Тарх поднял огромный тюк с ненужными теперь уже вещами, и медленно последовал за светящимся во тьме телом Ладаты. Она обещала показать укромное место в скалах, где утварь сможет пролежать нетронутой еще много лет.

Наэлли велела всем лечь спать, чтобы утром с новыми силами пуститься в путь, но никто не мог сомкнуть глаз. Говорить тоже не хотелось, и жители долины лежали в молчании, думая каждый о своем. Наконец, Кажет поднялся и тихо вышел в ночь. Но через полчаса ему пришлось вернуться, дрожа от холода: впервые за много лет он почувствовал, как немеют кончики пальцев и от мороза щиплет нос. Раньше от этих недугов его спасала Ладата. Теперь придется справляться самому. Страдание в душе и теле — что может быть в нем приятного? И тем не менее в сердце мальчика жила вера, еще очень детская, но крепкая вера в чудо и в светлое будущее.

«Настанет время, когда война закончится, Зирк возглавит народ Танголин, а я снова воссоединюсь с Ней и отправлюсь в путешествие. Далеко-далеко — в горы Абара или на остров Драгара, на поиски волшебного Зеркала…» — раздумывал Кажет, растирая замерзшие пальцы.

И звезды одобрительно подмигивали ему с высокого темного неба.

Когда солнце показалось из-за горных вершин, племя отправилось в путь. Мороз кусал ящеров за лапы, острые камни то и дело впивались в замерзшие ступни. Вещи нес на себе Тарх — его могучая спина вместила мешок почти со всеми необходимыми пожитками.

По мере того как путники поднимались в горы, воздух все больнее проникал в легкие, а пронзительный ветер продувал до костей. Теплолюбивые Танголины кутались в плащи, став похожими на обыкновенных путешественников, а Кажет все время убегал на разведку не столько из-за необходимости, сколько для того, чтобы согреться. При этом он быстро расходовал силы и, несмотря на опыт и выносливость, начал уставать. Это еще больше расстроило мальчика, ведь раньше восстанавливаться ему помогала Ладата.

Теперь же фея парила впереди, едва различимо мерцая в воздухе и практически никак не соприкасаясь с Кажетом. Мальчику это казалось несправедливым, но в душе он подозревал, что фея и сама может быть расстроена. Ведь Ладата по своим меркам еще молода, и ей не чужды переживания.

Иногда на разведку отправлялся Зирк. В отличие от Кажета он, наоборот, будто приободрился: с расправленными плечами, сильный и ловкий, он сновал то перед путниками, то за ними, изучая местность и неусыпно следя за небом — вдруг появятся летучки? Танголин действительно воспрял духом, ведь в его жизни наконец случилось нечто такое, что подтвердило его собственную значимость. Будущий предводитель покинул родной кров и отправился в опасное путешествие, чтобы проверить выдержку и уберечь свое племя. Ликование переполняло молодого ящера.

Тем временем подъемы становились все круче, а узкие ущелья и тропы, по которым вела путников Ладата, не всегда позволяли пройти плечистому Тарху. Два раза приходилось искать обход, а однажды горная тропа оказалась заваленной, и теперь уже трицис выручал друзей, помогая им перебраться через груду камней.

День клонился к закату, когда Ладата вдруг резко изменила направление, поведя путников к узкой расщелине.

— Где мы остановимся? — спросила ее Наэлли, с трудом вдыхая морозный воздух.

— Я знаю одно место. Это святыня. Мало кто из разумных существ бывал там, а без нашей помощи найти его почти невозможно, — прошелестела Ладата, и тело ее засветилось чуть ярче.

Через полчаса уставшие путники преодолели самое узкое место в ущелье и оказались в маленькой долине. Из-под земли здесь бил подземный источник, и небольшой пруд, образованный прямо в скалах, был похож на живое существо, бурлящее и шипящее, будто плененное коварными горами.

Рядом с водоемом располагалась заснеженная поляна, на которой росло семь деревьев с раскидистыми кронами, шесть из которых стояли с голыми ветвями. Тем удивительнее смотрелось на их фоне седьмое дерево, которое цвело и зеленело так, будто в этих местах царило вечное лето, и живительные соки не прекращали свой путь от корней к листве даже в самый лютый мороз.

— Это дерево — последнее в своем роде. Дерево Ангелоподобных. Такие растут в их небесном городе. Когда-то много таких было на славном острове Юракон, но они не выдержали перемен и увяли, как только Ангелоподобные покинули эти места. И лишь мы, феи, способны поддерживать жизнь в этом вечно цветущем древе.

Слова Ладаты исходили словно из ниоткуда, отражаясь от камня и проникая сразу в сердца слушателей.

Зеленеющее дерево источало покой и буквально притягивало. Вскоре все племя расположилось под его цветущей кроной, наслаждаясь шумом шелестящей листвы. Вода в источнике оказалась лишь слегка прохладной, и путники смогли вдоволь напиться и умыться, после чего все они погрузились в исцеляющий сон.

Они даже позабыли о еде, а Зирк и вовсе оставил тушу подстреленного горного зверя у входа в долину, ибо ему показалось святотатством приносить труп и разводить костер в этом волшебном месте. Впервые Танголины почувствовали, что их хищная природа расходится с их пониманием жизни, и в то же время ощутили удивительную общность с окружающим миром.

В тишине и покое прошла чарующая ночь, и никто из путников не почувствовал, как прошелестели в небе сотни перепончатых крыльев, а на востоке случился камнепад, заваливший один из проходов, по которому племя Наэлли пробиралось прошлым днем. И даже Кажет, спящий всегда чутко, не ощутил, как его любимая Ладата покинула их и присоединилась к потоку фей, поющих в ночи песню грез и видений.

Наэлли видела чудный сон. Он настолько захватил ее, что, открыв глаза, эльфийке показалось, что она не была в этом мире целую вечность. Все утро Наэлли была молчаливой и даже не удивилась, узнав, что Ладата покинула их раньше обещанного срока, оставив после себя лишь едва заметную путеводную нить.

Позавтракав, путники отправились дальше, следуя слабо светящемуся указателю. Зирк поначалу боялся, что ниточка света вдруг погаснет, оставив их на произвол судьбы в объятиях холодных скал. Но уже через несколько часов Танголин ощутил призыв и вскоре услышал голос Урсула у себя в голове. Джун-отец и самки отправились на север сразу после того, как летучки пролетели над их укрытием. Урсул желал лично убедиться, что с его друзьями все в порядке, и обещал ждать их на границе гор Алении и большой равнины.

Чтобы достигнуть этой границы, путникам понадобилось еще двое суток.

Кажет перестал метаться и шел вместе со всеми, погруженный в себя. Нельзя было точно сказать, переживает ли он внезапный уход Ладаты или, напротив, уже смирился с ним и обдумывает ближайшее будущее. Но Наэлли видела, что сын сильно изменился за время путешествия.

Наконец начался спуск. Вскоре Зирк увидел Урсула — джун легко скользил в небесной вышине, ловя крыльями потоки холодного воздуха.

К вечеру перед путниками раскинулась равнина — центральная часть Юракона, обледенелая и пустынная, если не считать островков голых деревьев, растущих где-то далеко на горизонте.

— Заночуем у подножия гор, а с утра начнем прокладывать путь по этим местам, — сказала Наэлли, окидывая взглядом скудный пейзаж. — Бояться нам нечего благодаря Урсулу — он издали заметит любую опасность. Однако переход по равнине будет непростым, поэтому нам необходимо набраться сил.

— Это наша последняя ночь у гор Алении, — произнесла Канарис, поворачиваясь спиной к равнине и глядя на сверкающие в темноте шапки ледников.

— Зато скоро у нас будет новый дом! — решил обнадежить всех Пти. Никто особо не обрадовался, но все-таки это были слова утешения.

— Алькорк станет нашей твердыней. Он помнит времена великих перемен и влечет к себе своей мощью и историей позабытых лет, — тихо сказала Наэлли, обращаясь будто бы сама к себе.

— Откуда ты знаешь? — удивленно спросил Кажет.

— Древо Ангелоподобных нашептало мне, сынок, — ответила эльфийка, и в ее глазах блеснули огни прошлого, повествующего о больших битвах и храбрых героях, мудрых правителях и великих свершениях.

Юракон был древней землей. Куда более древней, чем думали нынешние его обитатели.

Год 1083

Эльфы

Лес будто сам противился вмешательству Темных: ядовитые семена не приживались под сенью деревьев, а цветки распускались только на открытых полянах и во влажных низинах. Это помогало Зауне с отрядами быстрее расправляться с вредителями, но не все было так просто.

Казалось, чем сложнее растениям выжить в лесу, тем более ядовитыми они становятся. Попасть в невесомое отравленное облачко значило обречь себя на долгую, мучительную болезнь легких и кожи, после чего многие эльфы становились инвалидами — задыхающимися от удушливого кашля существами, едва ли похожими на прежних безмятежных лесных духов.

Народ эльфов был слишком занят обрушившимися на него напастями, чтобы осознать, насколько далеко они ушли от своей прежней ипостаси и как быстро беззаботность сменяется тревогой, а место чувств занимает сухой расчет.

За прошедшие два года леса Тиолы множество раз страдали от проросших семян ядовитых цветов. И каждый раз Зауна собирал давно сгруппированные отряды, чтобы прочесать заросли и уничтожить пагубные ростки, несущие гибель всему живому.

Сам Зауна с первых дней возглавил авангард. Несмотря на накопленный опыт, в этот раз двух воинов пришлось оставить в лесной деревне, чтобы их подлечили местные лекари. Укрываться от ядовитых паров было по-прежнему нелегко.

После этого Зауна принял решение вернуться в Орд, где первым делом осведомился у своей помощницы Тинаты о положении других отрядов. От трех не было никаких вестей. Что же, три из девяти — не самая страшная цифра. За время борьбы с напастью Зауна хорошо узнал не только командиров, но и многих простых воинов и был уверен в их подготовке.

Для лесов Тиолы ядовитые растения стали большой бедой, но именно благодаря им Зауна из обычного советника вырос в военачальника наступательных сил эльфов, а пока Рикато восстанавливался после отравления, выполнял и многие обязанности главнокомандующего.

Поначалу Зауне было нелегко: он глубоко переживал любые промахи и винил себя, если тот или иной воин получал травмы на заданиях.

Но никто не ждал от белого эльфа проявления сверхспособностей, Эльвикери поддерживала его, а Торно мягко направлял. Все понимали, что ядовитые растения — слишком необычный противник, и понадобится время, чтобы научиться эффективно справляться с ним.

А затем пожар поглотил леса Нии, и эльфы надолго погрузились в траур. Для многих эти леса были родиной, а великолепная столица Этрадо считалась центром цивилизации, несмотря на захват города Танголинами. В сознании эльфов по-прежнему жила надежда, что рано или поздно война закончится, и они смогут вернуться к беззаботной жизни в прежних селениях.

Зауна тоже с тоской вспоминал солнечный Наар, где Эльвикери впервые доверила ему серьезную миссию: успокоить народ и подобрать нового наместника вместо вероломной Дараны. Сложно было поверить, что все эти места уничтожены, разграблены ящерами и сожжены.

«Мы почти закончили с вооружением и тренировкой наступательных сил. Пора связаться с куадаранцами и предложить им общее нападение на земли, захваченные Темными. Поговорю об этом с Рикато и королевой при первой же возможности», — раздумывал Зауна, умываясь и переодеваясь в чистую форму.

В этот момент ему сообщили о посланнике от Эльвикери. Ангелоподобная приглашала его на аудиенцию после того, как эльф немного отдохнет и придет в себя.

Зауна наспех перекусил, слушая доклад Тинаты о текущих делах, а затем поспешил в крепость Орда.

Эльф застал Эльвикери в Малом зале, где проходило очередное совещание. В этот раз помимо Шарны и Киты на нем присутствовало около десяти ведающих с Керотаном во главе.

— Зауна! Рада видеть тебя в добром здравии! — приветствовала его Кита, сидевшая ближе всех к двери.

Эльвикери благосклонно кивнула эльфу, и он сел на свободный стул.

— Приветствуем, командующий! Рады видеть тебя целым и невредимым. Как продвигается очищение лесов Тиолы от ядовитых насаждений? — закончив беседу с Керотаном, поинтересовалась Эльвикери.

— Благодарю, Ваше Величество. Наша слаженная работа дает свои плоды, а лес будто сам благословляет на избавление от опостылевших цветов, — начал доклад Зауна. — Однако Темные продолжают посылать летучек с семенами, и не всегда удается их вовремя обнаружить и уничтожить до того, как они прорастут и породят ядовитые цветы. Кроме того, у меня есть основания полагать, что их яд стал более опасным. И, пользуясь случаем, я хотел бы попросить ведающих исследовать последние принесенные нами растения: мы добыли несколько ростков и под магической защитой смогли доставить их в Орд. К сожалению, двое воинов из моего отряда пострадали. И еще от трех отрядов мы пока не получили никаких вестей. Надеюсь, они просто забрались слишком глубоко в чащу и феи не успели передать нам информацию.

— Славно. Считаю, что ситуацию в лесах Тиолы мы держим под контролем. Темные не отступят, поэтому нам стоит сосредоточиться на наступлении, — сказала Эльвикери.

Зауна кивнул, довольный, что их с королевой мысли совпадают.

— Ваше Величество, но леса Нии… — тихо произнесла Кита.

— Именно поэтому я созвала ведающих. Вы, потомки куадаранцев, не так остро реагируете на уничтожение нашей былой житницы, поэтому сможете рассуждать более здраво и помочь разработать взвешенный план, — грустно улыбнулась королева. — Долгое время мы молчали. Я видела, как скорбят эльфы, а в их сердцах после пережитого ужаса зарождается жажда действий. И я хотела бы направить эту энергию на то, чтобы сокрушить нашего главного врага.

— Но леса Нии сожгли Танголины. И, как вы правильно заметили, эльфы жаждут мщения, однако ящерам, а не Темным, — сказал Керотан.

— Танголины бежали на юг, где сама природа наказала их, — фыркнула Шарна. — А мы не зря тренировали воинов столько времени. Какой бы ужас не испытывали эльфы перед пепелищем, нам надо собрать волю в кулак и выступить на Темных!

— Но для начала стоит связаться с куадаранцами и привлечь их к наступлению, — воодушевленно произнес Зауна. — Темные явно считают, что мы слишком удручены гибелью леса и заняты борьбой с ядовитыми растениями. Они рассчитывают сыграть на наших страхах, но мы не должны позволить этому случиться.

— Но как нам пересечь пепелище? Кто из эльфов на это отважится? — спросила Кита.

— Помимо эльфов есть ведающие. К тому же, необязательно идти через леса Нии, — спокойно произнесла Эльвикери. — Мы уже отправляли к людям послов через центральную равнину. Поступим так же и в этот раз.

— Однако сейчас зима, Ваше Величество. Путь по равнине будет нелегким даже для хорошо оснащенного отряда. А в Шепчущей Заводи мы можем повстречать остатки Танголин, если те спаслись после паводков в Лениаре, — рассудил один из ведающих.

— Эльфы действительно приходят в ужас от вида сожженных лесов, но холода или голода мы не боимся, — ответила ему Кита. — Кроме того, нам теперь нет нужды опасаться летучек Темных, ведь за последние несколько лет удалось вырастить и натренировать несколько стай фениксов. Да и два дракона, вылупившихся за это время из древней кладки, уже освоили небо! Они защитят отряд и согреют в любой мороз!

Сидящие в зале согласно закивали.

— Драконов пока использовать не стоит, — мягко возразила Эльвикери. — А вот фениксы станут хорошим подспорьем для нашего посольства. И все же я буду признательна ведаюшим, если они согласятся составить основную часть в отряде. Куадаранцы охотно приняли вас, а некоторые из ваших собратьев-целителей долгие годы помогали воинам в Зельбарбе во время стычек с ящерами и Темными. Уверена, в Абине до сих пор остался кто-то из магов или даже их ученики.

— Мы будем рады отправиться к своим родичам в степях и говорить от вашего имени, — кивнул Керотан. — Но все же, полагаю, возглавить посольство должен кто-то из народа эльфов.

— Если мы отправляем фениксов, то придется поехать и Ките. Никто лучше нее не сможет справиться с огненными птицами, — взглянув на эльфийку, отметила Шарна.

— Но мне нужно следить за драконами, это наше главное оружие на данный момент… — растерянно пробормотала Кита.

— Только ли за драконами? — Шарна иронично подняла бровь.

— Я согласен с Китой, — решил поддержать девушку Зауна. — Путь до Зельбарба непрост, а ее знания и контакт с драконами гораздо важнее для подготовки наших наступательных сил. Я могу поехать к куадаранцам, предварительно узнав у Киты все, что необходимо для общения с фениксами. К тому же она может отправить с нами кого-то из своих помощников.

Зауна обращался главным образом к Эльвикери, стараясь игнорировать недовольный взгляд Шарны. Он не любил придворных интриг и прозрачных намеков, особенно в присутствии королевы.

Ангелоподобная ответила ему коротким кивком.

— Ты поедешь, Зауна, более того, я назначаю тебя главным послом. Ты хорошо знаешь ситуацию и сможешь договориться с Эль-Фатом о наших совместных действиях. Ответственного за дальнейшее очищение лесов Тиолы от ядовитых цветов назначь сам. Что касается Киты, то ей действительно лучше остаться в Орде. В том числе по тем причинам, которые упомянула Шарна.

Старая эльфийка потупилась. Она не ожидала от Эльвикери такого выпада.

В этот момент в коридоре послышались чьи-то быстрые шаги. Слуги отворили дверь, и в Малый зал вошел Рикато.

После отравления он оправился за несколько месяцев, но нанесенный ядом ущерб серьезно сказался на здоровье белого эльфа. Как и многие другие воины, боровшиеся с цветками, он страдал тяжелой одышкой и периодическими приступами кашля.

Но Рикато не сдавался и по-прежнему занимал должность главнокомандующего, посвящая службе почти все свободное время.

Подойдя к Эльвикери, он почтительно поклонился и произнес:

— Ваше Величество, прошу прощения, что прерываю, но я принес срочные вести. Только что вернулся разведывательный отряд с центральной равнины. Там он столкнулся с Темными. Группа состояла из нескольких обитателей Подземелий Эльни, зачарованных животных, мертвецов и двух демонов. Они двигались на запад, и, хотя наш отряд был замечен, они не вступили с ним в бой и даже не послали погоню. Судя по всему, вернее, судя по моим предположениям, — Рикато тяжело закашлялся, отчего Кита вздрогнула, — Темные двигаются к Шепчущей Заводи, но что они точно задумали — неизвестно.

— Мы немедленно отправим отряд к куадаранцам, — выслушав Рикато, сказала Эльвикери. — Кита, выдели Зауне помощника, умеющего обращаться с фениксами, и подготовь птиц. Керотан, вы отберите ведающих, способных не только совершить трудный переход, но и вступить в бой с врагами в случае необходимости. А ты, Зауна, передай все дела по лесам Тиолы и отдохни. На рассвете я жду тебя, чтобы обсудить детали встречи с Эль-Фатом и передать ему послание и небольшие дары от нашего народа.

Эльвикери встала, обозначая окончание совета. Керотан и Зауна подошли к ней, чтобы обсудить самые срочные вопросы, а Шарна, все еще недовольная замечанием королевы, первая покинула зал.

Кита также решила не медлить и отправиться готовить фениксов для посольства.

Она невольно покачнулась, выходя из Малого зала, но чья-то сильная рука тут же поддержала ее. Рядом шел Рикато. Он сочувствующе улыбнулся ей.

— Помочь с подготовкой? — спросил он.

— Да, если ты не сильно занят, — благодарно кивнула Кита, опираясь на его руку.

Леса Ордано медленно погружались в сумерки. Эльфы вышли из Цитадели и углубились в город, где во многих домах уже зажигались теплые огоньки.

Но Рикато с Китой было не до домашнего уюта: им предстояло трудиться всю ночь, не смыкая глаз. Радовало лишь то, что свою службу они будут нести вместе.

Танголины аширские

Холодный ветер пронизывал Варуну до костей. Старшая венгарара была в отчаянии. Вот уже несколько месяцев они прятались на границе Лениара и Шепчущей Заводи, в краю болот и вечной сырости.

С юга приближалась гроза. Зима заканчивалась, но вместо долгожданного тепла пришли жестокие бури с косыми холодными ливнями и оглушающим громом. В первую такую бурю все семейство венгарар сгрудилось воедино, дрожа от страха. Птенцы верещали, а Варуна сдавлено выла: ей, как старшей, надо было защитить весь выводок, но что она могла предпринять против всепоглощающей, никому не подвластной стихии?

Венгарары научились охотиться. Мелкие лесные звери и неторопливые зуары стали их добычей. Стада толстокожих животных по обыкновению мигрировали из Лениара в начале осени, пережидая зиму на лугах северного Ваирама и юго-западных окраинах Шепчущей Заводи.

— Мы могли бы пойти вместе с Аширом. Ну и что, что он хотел сделать из нас грозных воинов — зато нас бы кормили досыта и боялись! — заявил Тонтрик, свисая с нижней ветви огромного дерева, служившего венгарарам домом последние пару недель.

— Нам бы пришлось убивать, а в этом нет ничего хорошего, — устало сказала ему Варуна.

— Это лучше, чем торчать тут, где холодно и все время есть хочется! — откликнулась младшая из венгарар, Шарата.

Варуна только покачала головой. Ведь именно она привела их сюда, думая, что так будет лучше. А теперь весь выводок страдает от голода и холода, но не смеет двинуться с места. Куда им идти? На юге все заливается водой, а на севере бушует война — об этом всегда говорили Танголины, жившие рядом с их гнездом.

— Может, нам надо пойти на восток? — словно прочитав мысли сестры, спросил Актав. Он появился из зарослей, неся в пасти правой головы тушу небольшого зуара.

— На востоке могут прятаться другие Танголины, — задумчиво произнесла Варуна.

— Ну и что? Думаешь, их много выжило после потопа? Мы без труда разорвем любого, кто посмеет угрожать нам! — молодой самец вскинул среднюю голову.

— Может, ты и прав, но хватит ли у нас сил? — неуверенно спросила Варуна.

— Здесь мы их только теряем, — заметил Актав.

— На востоке расположены равнины, а за ними горы… — продолжила рассуждать старшая венгарара, — на равнинах может быть много дичи, а вот горы — это всегда труднопроходимая территория. Там холодно и много камней, так мне рассказывала кормилица-мать!

— Зато на равнинах мы сможем есть досыта и не бояться каждого шороха из-за деревьев! — Актав от нетерпения начал бить хвостом о землю.

— Давай пойдем на восток! — пропищала Шарата.

— А я хочу увидеть горы! — вторил ей Тонтрик.

Варуна посмотрела на сестру и братьев — за последние месяцы они почти не увеличились в размерах, в то время как раньше росли в буквальном смысле не по дням, а по часам.

«Может, и вправду пора пойти на восток, чем слабеть здесь, в сырости болот», — подумала венгарара.

— Мы подождем Ольту с Корнаркой и потом решим, что нам делать, — сказала Варуна.

Сестры-близняшки охотились на крупных зуаров. Только им из всего выводка удавалось подняться в воздух и планировать над землей какое-то время, благодаря чему они с легкостью отбивали от стада самых раскормленных зуаров, атакуя их сверху.

Сестры стали опытными охотницами и фактически кормили весь выводок. Сначала это радовало Варуну, но мысль о том, что стада зуаров могут в любой день покинуть эти места, сильно ее беспокоила. Очевидно, им не стоит здесь задерживаться.

Целый день Варуна, Актав и младшие венгарары ждали появления Ольты и Корнарки с добычей. Детеныш зуара был давно обглодан до костей.

Ночь прошла в тревоге. Малыши спали, но Актав не сомкнул глаз. Все три его головы упрямо всматривались в темноту с раскидистой ветви старого дерева.

Варуна завидовала выдержке брата. Ее головы спали по очереди — то правая, то левая. Центральная же не могла уснуть, так как без ее ведома крайние головы становились нервными и рассредоточенными. Особенно правая. Когда левая засыпала, Варуна не могла избавиться от навязчивых мыслей и съедающего душу беспокойства, но стоило левой проснуться, венгарара убеждала себя в том, что сестры, возможно, просто забрались слишком далеко в поисках стада и решили переночевать в лесу.

Наконец забрезжил рассвет. Актав спустился с дерева умыться в утренней росе. Взбодрившись, он повернул среднюю голову к Варуне:

— Я пойду искать их. Нет смысла дальше ждать — если они пойдут сюда, я учую их, а если нет — значит, им нужна помощь…

— Отправляйся, но и сам будь осторожен, — с беспокойством сказала Варуна. — Я не знаю, что мне делать, если вы не вернетесь…

«И вправду, а что тогда будет?» — спросила она себя, глядя брату вслед.

Сзади на Варуну свалился Тонтрик. Он был крупнее и тяжелее остальных сестер из младшего выводка и уже неплохо планировал с дерева на дерево.

— Тонтрик, осторожнее! — от неожиданности Варуна вздрогнула.

— Я охотился на мелких лесных зверей. В деревьях их полно! На всех добычи не хватит, но сестер я смогу прокормить, — заверил он ее, расправляя крылья.

Варуна в задумчивости повернула к нему свою среднюю голову, а потом, словно решившись, сказала:

— Ты единственный самец в выводке помимо Актава. И я хочу, чтобы ты доказал, что стал достаточно взрослым, — венгарара тяжело втянула ноздрями воздух. — Оставайся со своими сестрами, что бы ни случилось, и оберегай их от любой опасности. Если будешь охотиться, не уходи далеко от дерева, а им прикажи спрятаться. И если никто из старших не появится в течение двух дней — идите на восток. Встретив других Танголин, попросите их отвести вас к Аширу. Будь внимателен, братец, а я вслед за Актавом постараюсь разыскать Ольту и Корнарку!

— Я постараюсь, Вару-сестра, но лучше возвращайтесь поскорее! — Тонтрик был серьезен, но в глазах его явно читался страх.

— Будь умным и храбрым, брат! — сказала ему на прощанье Варуна и резко тряхнула крыльями, заставив Тонтрика подскочить вверх и уцепиться за ветку дерева.

Старшая венгарара поспешила в лесную чащу догонять Актава.

Поле, на котором обычно паслись зуары, было теперь занято странными существами. Одни из них быстро сновали туда-сюда, другие же, наоборот, почти не двигались, и только ветер колыхал их коричневые бока, поросшие густой темной шерстью.

— Что это такое? — прошептал Актав, невольно зарываясь поглубже в заросли.

— Не знаю. Может, это кто-то из воюющих народов? Но тогда они могли захватить Ольту и Корнарку в плен или, что еще хуже, убить их! — Варуна тоже попыталась скрыться в кустарнике, надеясь остаться незаметной.

— Что же нам делать? — беспомощно спросил Актав.

— Если это кто-то из воюющих народов, то они должны понимать наш язык.

— Неужели ты хочешь поговорить с ними? — ужаснулся брат Варуны.

— Почему бы и нет? Если они разумны, то мы могли бы договориться или хотя бы спросить у них, не видели ли они наших сестер…

— А если они уже видели и напали на них? — резонно заметил Актав. — Тогда они без труда схватят и тебя!

— Я в два раза крупнее любого из вас! Они испугаются! — не унималась венгарара.

— Ну и что? Они испугаются и набросятся на тебя! — Актав враждебно взглянул на суетящихся на поле существ.

— У тебя есть другие предложения? — спросила его Варуна.

Венгарар нахмурился, но ничего не ответил. Тогда старшая сестра повернула к нему сразу три своих головы.

— Я иду к ним, а ты перебирайся в заросли поближе. Если меня атакуют — выпрыгни сбоку и напугай их! Тогда мы сможем убежать прежде, чем они поймут, что происходит. Но до этого не показывайся им на глаза!

Актав недовольно фыркнул, но возражать не стал, молча растворившись в кустах.

Варуна же испытала приступ страха. Кто знает, что за существа эти пришельцы? А если это Темные — создатели первых Танголин? Они же в два счета подчинят Варуну своей воле. Вдруг именно это случилось с Ольтой и Корнаркой?

От ужаса венгарара не могла сдвинуться с места. Но потом, собрав всю свою волю, решила следовать изначальному плану. Она выступила из чащи и пошла прямо к странным существам.

При виде трехголового монстра куадаранцы закричали и похватали оружие. Но сразу нападать не решились, а их командир, мастер Лурт, приказал занять выжидательную позицию. Десятники напряженно переводили взгляды с него на страшилище, готовые в любой момент броситься в атаку со своими воинами.

Чудовище же не торопясь двигалось к лагерю: кривые передние лапы тяжело опускались на землю, две боковые головы были отведены в стороны и чуть назад, центральная же смотрела прямо на застывших с копьями наизготовку людей.

Когда до лагеря оставалась пара десятков шагов, Варуна остановилась, набрала в грудь побольше воздуха и произнесла:

— Я пришла к вам с миром и уйду с миром. Скажите, не видели ли вы двух моих сестер на этом поле?

Она хотела добавить, что они отправились на охоту и не хотели никому причинить вреда, но замолчала, глядя на испуганные и еще более растерянные лица двуногих. Наконец посреди общего молчания раздался чей-то хриплый бас. Вперед вышел мускулистый самец с густой черной растительностью на лице.

— Что ты за тварь и что делаешь в наших лесах? Если посмеешь напасть, мы убьем тебя!

— Я всего лишь ищу сестер! — воскликнула Варуна, почувствовав себя совершенно беспомощной.

Самец уже поднимал свое тяжелое копье, когда откуда-то из глубины лагеря раздался протяжный голос Корнарки:

— Вару-у-у-на, это ты?

— Да, это я! Что они сделали с вами? — крикнула старшая венгарара, изо всех сил вытянув вперед среднюю голову.

— Я не могу двигаться, помоги мне, Варуна! Они связали меня! — Корнарка явно пыталась высвободиться, отчего голос ее срывался.

— Где Ольта? — крикнула Варуна.

— Убежала… — послышалось из глубины лагеря и в то же время двуногий, разговаривавший с венгарарой, метнул в нее копье.

Варуна неловко отбила его лапой. Боясь, что сейчас из леса выскочит Актав, она воскликнула:

— Мы не желаем вам зла! Отпустите сестру, и мы уйдем, вы никогда больше нас не увидите!

— Ты всего лишь уродливая тварь, порожденная демонами! Получай! — молодой двуногий, стоящий рядом с бородатым, запустил в Варуну свое копье. В этот миг сверху на него обрушился Актав. Никто из людей не заметил его приближения. Венгарар спикировал со всей возможной для его веса ловкостью и прокричал:

— Варуна, помоги Ольте, она освобождает Корну-сестру! Я разберусь с ними! — и отважный Танголин сбил правой головой замешкавшегося двуногого.

Варуна бросилась вперед. Пущенное ранее копье проскочило между левой и средней ее головами, но неприятно задело древком спину. Боль окончательно прогнала страх — венгарара бросилась вглубь лагеря, сбивая всех, кто попадался ей на пути. Странные существа с шерстяными боками оказались безжизненными сооружениями и с грохотом падали под весом Варуны. Когда она достигла центра лагеря, Корнарка была уже свободна, а Ольта страшным визгом обращала врагов в бегство.

— Убегаем! — что есть мочи закричала Варуна и бросилась в чащу. На бегу она оглянулась, пытаясь отыскать глазами Актава, и заметила его на окраине поля, уворачивающегося от летящих в него стрел и копий.

Венгарары встретились в лесу. Они поспешили уйти подальше от вражеского лагеря, но к своему укрытию двинулись обходными путями, стараясь запутать следы.

Только через полчаса Варуна остановилась и принюхалась.

— Погони нет, — прохрипела она, — зато рядом есть родник.

Вскоре каждый из венгарар с удовольствием опустил сразу три своих головы в прохладную воду.

— Не пейте быстро, и так все уже кашляем от сырости, — по привычке предупредила остальных Варуна.

— Хватит нам указывать, мы чуть было не погибли! — негодующе фыркнул Актав.

Старшая венгарара пораженно уставилась на брата. Впервые кто-то из выводка открыто спорил с ней!

— Но мы живы и спасли Корнарку! — сердито сказала она Актаву, а потом обратилась к сестрам. — Как вы попались этим двуногим?

— Они сами нас нашли, — произнесла Ольта. — Сначала испугались и исчезли в лесу, а потом вернулись с подмогой и набросились на нас! Мы боролись и пытались бежать, но через несколько часов они выгнали нас на поле, в этот ужасный лагерь! Там Корну-сестру схватили, а мне удалось вырваться. Я так устала и была так напугана, что смогла только забраться на дерево и остаться там. Я кое-как провела ночь, а потом хотела идти к вам, но эти люди все время сновали рядом, и я боялась, что они увидят меня!

— Так это были куадаранцы! — воскликнула Варуна.

— Да, разведчики. Они пришли с запада и специально охотились на нас и на Темных, которые, оказывается, напали на тех Танголин, которые бежали во время потопа, — тихо произнесла Корнарка. Она была очень слаба, и вся тряслась от усталости и страха.

— Так что, где-то здесь могут быть еще и Темные? — ужаснулась Варуна.

— Я слышала, куадаранцы говорили об этом, — кивнула Корнарка.

— Нам надо срочно идти к младшим, а потом бежать на восток! — решила Варуна. — Иначе нас здесь поймают или люди, или Темные!

— Нельзя терять время! — согласилась с ней Ольта.

Вместе четыре венгарары вернулись к старому дереву. К счастью, здесь все было спокойно, а Тонтрик встретил их тремя парами настороженных, зорких глаз.

Посадив на спину младших сестер, венгарары без промедления двинулись на восток. Страх гнал их прочь от болотистых мест, так что никто не думал ни о голоде, ни об усталости.

На счастье трехголовых Танголин, люди не преследовали их. Сами порядком напуганные, куадаранцы пытались восстановить полуразрушенный лагерь и оказать первую помощь соратникам, попавшимся на пути венгарар. Не поднялся с земли лишь один разведчик — юноша, на которого обрушился Актав, когда его копье просвистело мимо Варуны. Этим юношей был подающий надежды десятник разведчиков А-Трат. Со свернутой шеей и сломанными ребрами он лежал у ног скорбящих собратьев.

Так, сами того не ведая, венгарары отомстили хитрому человеку за всех Танголин, утонувших в разлившихся реках Лениара.

Эльфы

Как и было задумано, посольство во главе с Зауной достигло Зельбарба, пройдя через обледенелую равнину и Шепчущую Заводь. Удача улыбнулась эльфам, и они смогли миновать эти земли, не столкнувшись ни с Темными, ни с отбившимися от племени Танголинами.

К тому времени, когда Охвист достиг Зеркала, Зауна уже переговорил с Эль-Фатом в Абине, и возобновившиеся отношения между двумя народами поддержали боевой дух обеих сторон.

Был разработан план по освобождению Ярутуллы, и Зауна с сопровождением уже отправился в обратный путь, когда его догнали разведчики, посланные Эль-Фатом. Они предупредили, что отряд Темных, замеченный эльфами на равнине еще несколько недель назад, осел в итоге у Зеркала, и путь через те места стал опасен.

После некоторых размышлений Зауна приказал повернуть на север и, обогнув Зеркало практически на границе с Ярутуллой, сразу очутился в лесах Нии.

Он сделал ставку на то, что Темные не ожидают появления эльфов на пепелище и не станут преследовать их. Кроме того, отряд Зауны состоял большей частью из ведающих, для которых переход по выжженной земле не был таким тяжелым испытанием, как для лесных духов. Однако путь домой почти под носом у врага все равно дался послам нелегко.

Со странным чувством ступил Зауна на территорию бывших лесов, долгое время считавшихся единственной родиной его народа. С одной стороны белого эльфа обжигала горечь, но в то же время он заметил признаки зарождения новой жизни на месте обугленной земли, и это вселило в него надежду.

В Орд Зауна прибыл в приподнятом настроении.

Там уже несколько недель велась подготовка эльфийского войска. Руководил ей воспрявший духом Рикато: закутавшись в широкий шарф, подаренный Китой, главнокомандующий все еще хрипло кашлял, отдавая приказы, но не терял энтузиазма и трудился дни напролет.

В итоге Эльвикери, желая поощрить своего верного слугу, поставила его во главе войска, решив оставить Зауну в статусе главного посла.

Зауна к такой новости отнесся с такими же двоякими чувствами, какие испытал в лесах Нии: досада на то, что плоды его трудов по подготовке наступления в одночасье перешли к другому почти сразу сменилась облегчением. Военное дело эльф не слишком жаловал и об участии в больших битвах не мечтал даже в юные годы, чего не скажешь о том же Рикато. Зауна прежде всего хотел восстановить мир на Юраконе и уберечь свой народ, поэтому дипломатическая миссия к старым союзникам и звание главного посла вполне его устроили.

Лето пролетело незаметно. Когда осень дала о себе знать, Зауна снова собрался в Зельбарб. Рикато тем временем заканчивал подготовку войска: разъезжая на своем единороге, он муштровал солдат, отдавал распоряжения командирам и присматривал за ведающими, создающими магические артефакты. Не раз посещал Рикато и Небесную башню — там Кита растила и тренировала фениксов и драконов.

Кроме ведающих и питомцев-помощников, в поход на Ярутуллу готовилась и Ашади с корпусом целителей. Работы хватало на всех, и леса Ордано буквально кипели от деятельности эльфов и их сподвижников.

Эльвикери же внезапно приняла решение лично встретиться с Эль-Фатом и вместе с Зауной отправилась в Абин, по обыкновению оставив Торно управлять Ордом.

Посольство эльфов всего за несколько дней преодолело территорию лесов Нии и северную окраину Шепчущей Заводи. Столица Зельбарба затаила дыхание, когда отряд Эльвикери торжественно въехал в город. Патриарх Эль-Фат с приближенными встретил их на главной площади у Святого Храма.

Королева в своей решительной манере сразу же попросила его об аудиенции.

— Почти как в прошлый раз, — не удержался от улыбки Эль-Фат, провожая Эльвикери в Храм, где традиционно проводились все совещания.

— С тех пор минуло пятнадцать лет. За это время из молодого воина вы стали опытным правителем, Эль-Фат, — Эльвикери тоже улыбнулась, но немного грустно.

— Все эти годы я жил со знанием того, что не только мы одни стремимся избавиться от темной силы на острове. И это поддерживало меня, даже когда не было никакой возможности связаться с вами.

— Все эти годы народ Куадарана храбро сражался с врагом, — серьезно произнесла Эльвикери. — Несмотря на постоянные нападения Темных и Танголин, вы выстояли и не дали забрать свои земли. Чего, увы, не скажешь о нас.

— Ваше Величество, я сочувствую участи, постигшей леса Нии, — искренне сказал Эль-Фат. — Справедливости ради скажу, что Ярутулла, Ябитама и даже Пегар когда-то были населены людьми. Пускай те племена не успели присоединиться к народу Куадарана, однако северо-запад Юракона можно было считать нашим. Так что мы тоже немало отдали врагу…

— В таком случае я рада, что мы наконец преодолели все преграды и будем действовать сообща, чтобы положить этой напасти конец. Посол Зауна поведал мне, что благодаря вашему хитроумному плану Танголины сгинули в Лениаре. И мы искренне благодарны вам за избавление от этой напасти. Теперь настало время разделаться с главным врагом, — голос Эльвикери зазвенел от решительности.

Эль-Фат улыбнулся. В прошлый раз королева поразила его сочетанием величественности и детской непосредственности. Но, видимо, годы правления и вправду закалили его, сделали невосприимчивым к тонкой магии Ангелоподобной. Он видел, что Эльвикери играет с ним, но не из злого умысла, а чтобы расположить к себе и сгладить возможные углы. И если раньше его такая манера полностью обезоруживала, то теперь он мог продолжать переговоры, не идя на поводу обворожительной эльфийской правительницы.

— Верно говорите, Ваше Величество, — кивнул Эль-Фат. — Однако меня беспокоит отряд Темных, обосновавшийся в Шепчущей Заводи. Мои разведчики редко доходят до Зеркала, но в последнее время в тех краях все чаще встречают мушек и летучек, зачарованных Темными. Дрэк, видимо, решил занять освободившиеся от ящеров земли, чтобы снова разделить нас…

— Не думаю, — покачала головой Эльвикери. — Изначально Темные проникли на юг через сожженные Танголинами леса Нии. Они сделали это тайно, так, что даже наши разведчики на равнинах их не заметили. Целью этого отряда, по моему мнению, было уничтожение Танголин. Ведь до того, как предать наши леса огню, ящеры разорили Подземелья Эльни. Уверена, их обитатели жаждали мести, и Дрэк не смог проигнорировать их желания. Теперь этот отряд выслеживает оставшихся Танголин: мы тоже замечаем присутствие Темных на равнине и восточном крае Шепчущей Заводи, где они прочесывают местность в поисках оставшихся ящеров. Видимо, рептилии здорово им насолили.

— Что же, тем лучше для нас, — сказал Эль-Фат. — Год назад я отправил тысячу воинов в Ваирам, опасаясь нападения Танголин, а когда мои воины прошерстили Лениар, еще одна тысяча встала лагерем на границе Зельбарба и Заводи, чтобы в случае необходимости сразиться с остатками ящеров или Темными. Вы и сами видели наш лагерь, когда ехали сюда. И, если вы не против, королева, я бы приказал моим силам пройти через Шепчущую Заводь с запада и юга, взяв Темных в клещи и уничтожив их, а заодно и ящеров, если те попадутся. Тогда мы решим вопрос с врагами в центральных землях острова и сможем полностью сосредоточиться на Ярутулле.

— Хорошо, что я приехала сюда, — как бы сама себе сказала Эльвикери. — Патриарх, я бы посоветовала вам не спешить. Ящеры едва ли доставят нам хлопот, а вот против Темных лучше действовать сообща, даже если речь идет об одном их отряде. Я уверена, что во главе его стоит выходец из Подземелий Эльни, а, значит, этот отряд не так прост. Кроме того, жители Подземелий владеют магией, против которой ваши воины бессильны. Мы не можем допустить, чтобы они погибли, когда этого можно избежать.

— Что же вы предлагаете? — немного напряженно спросил Эль-Фат.

— Предлагаю нам потренироваться на них. Я сегодня же пошлю моему главнокомандующему Рикато приказ, и он направит наших воинов к Зеркалу. Эльфы обнаружат лагерь Темных и атакуют его, заставив врагов обороняться. Когда же те истратят свою магическую силу, ваши люди нападут на них с запада и добьют.

— Это сильно упростило бы нам жизнь, Ваше Величество. И заодно научило бы наши народы воевать вместе, — согласно кивнул Эль-Фат.

Эльвикери улыбнулась, обведя взглядом своды зала. За прошедшие годы здесь почти ничего не изменилось. Каменные стены дышали древностью, а окна из каца пропускали замутненный свет. Королева знала, что Святой Храм стоит на руинах здания, история которого уходит к таким же забытым временам, как и история Алькорка.

И все же многое изменилось в Абине за пятнадцать лет. Храм небольшого когда-то поселения стал средоточием власти над целым народом. Вокруг него выросло немало каменных зданий, улицы были вымощены булыжником, а некоторые дома достигали в высоту трех этажей и были украшены незамысловатой резьбой или лепниной.

«Все же в людях есть творческое начало, и, если бы не тяжелая жизнь в степях, они бы могли стать не менее искусными художниками и мастерами, чем эльфы, — раздумывала Ангелоподобная. — Ведающие тому яркий пример. И некоторые из них все эти годы странствовали по землям куадаранцев, передавая им знания и обращая взоры в сторону прекрасного, несмотря на бремя войны. К счастью, Эль-Фат не только искусный воин, но и мудрый правитель. При его поддержке народ Куадарана сплотился, а помимо военного дела получили развитие и многие ремесла, искусства врачевания и строительства. И спустя годы я вижу эту разницу, как никто другой. Если бы покойный посол Нерука приехал со мной, он бы не узнал этот город».

— Итак, очистив Заводь, мы соединим наши силы и вместе выступим на Ярутуллу, — прервал размышления королевы Эль-Фат. — Нашей главной целью будет занять Крепость. Эта каменная твердыня испокон веков помогала нам сдерживать мятежников.

— Действовать надо быстро, — кивнула Эльвикери. — Уверена, Дрэк ожидает нашего объединения и может готовить ответный удар. К тому же, уход Танголин в прошлом году мог послужить ему сигналом к действию. Темные и так дали нам немало времени на подготовку, и теперь следует использовать эту отсрочку с пользой.

Патриарх кивнул, а потом внимательно посмотрел Эльвикери прямо в глаза.

— Ваше Величество, я знаю, что эльфы всегда были против кровопролития. Им придется нелегко. Они должны быть готовы к виду крови и смерти, чтобы не дрогнуть в последний момент. Иначе все наши планы рухнут.

— Эльфы достаточно пострадали от действий Темных за последние годы. Мы и так слишком долго скрывались в лесах, сделав ставку на укрепление защиты. Но это не помогло. Многие потеряли своих близких из-за нападений Танголин и подлостей Темных. Сердца эльфов переполняет желание покончить с врагом любой ценой. Они готовы к войне, патриарх. — Жезл блеснул в руках Эльвикери, поймав солнечный луч, пробившийся через покрытие высокого окна Храма. Ангелоподобная встала, с непреклонной решительностью отвечая на взгляд патриарха.

Эль-Фат тоже поднялся и протянул королеве руку.

— В таком случае соберем свои силы в один могучий кулак и обрушим его на врага.

Эльвикери склонила голову в знак согласия и ответила на рукопожатие.

В ее пронзительно синих глазах полыхал холодный огонь грядущих сражений.

Год 1084

Куадаранцы

Абин, и так считавшийся военной столицей, где всегда бурлила жизнь, стал похож на настоящий жужжащий улей. Везде слышался лязг железа, грохот колес повозок и катапульт, топот ног и стук копыт взмыленных корнарков.

Но все эти звуки давно были привычны жителям города. Вот и Ано не замечал их, облачаясь в доспехи и накидывая на плечи плащ со знаками таускарха. Он тщательно проверил все оружие и лишь потом посмотрел на Мелиссу.

В глазах куадаранки стояли слезы, но она не давала им воли. Дети, семилетний Ветор и пятилетняя Элано, и так были напуганы происходящим.

Ано в последний раз обнял их, поцеловал жену и без лишних слов покинул дом, чтобы из заботливого отца вновь превратиться в отважного воина. Его таускарха уже ждала под стенами Абина — тысяча натренированных, метких стрелков с самострелами наизготовку.

При взгляде на них тоска покинула сердце Ано, и даже семья была позабыта — настало время исполнить свой долг.

Мелиссу же снедал страх. Конечно, она много лет прожила под игом войны, но разве можно привыкнуть к близости смерти? Куадаранка раздумывала, не увезти ли ей детей в Ваирам, подальше от всей этой суматохи, пахнущей не иначе как сталью и кровью. Ано тоже советовал ей перебраться в родные края и там ждать от него вестей. И хотя Мелисса хотела быть ближе к любимому, сразу после ухода Ано она принялась за сборы.

— Мы все-таки уезжаем? — спросил Ветор.

— Да, поедем в Ваирам к вашей тете, как и велел отец.

— А как же он? И война? — недоумевал мальчик.

— Он пришлет нам вести или приедет сам, когда все закончится, — с грустью ответила Мелисса. — Что же до войны, то она несет лишь страдание и смерть. Вся моя семья, Ветор, погибла на этой войне. Ваши дед, бабушка, дядя, в честь которого ты назван…

— Но он был воином, ты сама рассказывала! И погиб, как воин! Я тоже хочу воевать за наш народ! — Ветор вскочил с родительской кровати, на которой до этого сидел, и возмущенно топнул ногой.

— Тебе всего семь, — покачала головой Мелисса. — В таком возрасте в армию не берут.

— Ну и что, я же сын таускарха! Папа учил меня стрелять из лука!

— Из лука, но не из самострела. Будет ли толк, если ты погибнешь, не убив никого? Это принесет всем нам лишь горе. Твой отец и сам не пустил бы тебя, — и Мелисса продолжила собираться.

— Мам, а в честь кого я тогда названа? — тоненьким голоском спросила Элано, до этого молча слушавшая разговор матери и брата.

— В честь эльфийки, спасшей меня и Дэви после падения Сельсы. Я уже рассказывала тебе эту историю, милая.

— Да, это была очень мудрая и красивая эльфийка с глазами, похожими на два бездонных озера. Она умела петь, как птицы в лесу, — с гордостью произнесла Элано.

Мелисса улыбнулась.

— А где сейчас Дэви? — задал вопрос Ветор, снова плюхнувшись на кровать. — Она ведь наша тетя, как и Малюта, но почему ты почти не рассказывала о ней? Она что, умерла?

— Не знаю, сынок. Она ушла с вашим дядей Тото в горы Абара. Это случилось незадолго до твоего рождения. Но с тех пор я так и не получила ни одной вести от них.

— Они, наверное, живут вместе в горах и охотятся на разных зверей, — предположила Элано.

— Не думаю, — покачала головой Мелисса. — У Тото уже была своя семья в горах, когда он пришел и забрал Дэви.

Женщина оставила сборы и подошла к громоздкому сундуку, стоящему в углу. В нем лежали старые вещи, которые Мелисса хранила, как дорогую ей память.

Порывшись немного в сундуке, куадаранка извлекла несколько потертых бумаг.

— Смотрите, дети, это изображения нашей семьи — мой дед по материнской линии был мастером рисунка. Тут он нарисовал всю нашу семью — мне всего пять лет, узнаете? Малюта тогда еще не родилась. А вот это, — Мелисса взяла отдельный листок, — моя сестра и ваша тетя Дэви. Здесь ей пятнадцать, а ее портрет нарисовал углем один наш знакомый умелец из деревни. Когда мы в последний раз виделись, ей было тридцать два, но она мало изменилась благодаря магии эльфов, которые спасли нас. Возможно, она и сейчас выглядит так же. Однако, несмотря на внешнюю молодость, пережитые беды лишили Дэви воли к жизни. Она буквально превратилась в ребенка, и я долгое время заботилась о ней. Война сломала ее жизнь. Если бы не брат вашего отца Тото, рассказавший о горах Абара, Дэви, возможно, так и осталась бы безвольным существом. Но когда она узнала о горном народе, что-то воспряло в ее душе, и она упросила Тото взять ее с собой. Мы можем только надеяться, что они благополучно добрались и теперь живут в одном из горных городов.

— Может, когда война закончится, она приедет к нам? — с надеждой спросила Элано.

— Прошло столько времени… Все может быть, — вздохнула Мелисса. — А пока нам пора собираться. Уложите свои вещи, вечером в Зерд уходит обоз, мы поедем на нем, а оттуда — в родной Тутмор, к Малюте.

Дети начали упаковывать вещи. Мелисса заметила, что Ветор уже не настаивал на том, чтобы остаться и воевать. Взгляд мальчика неопределенно блуждал по комнате, пока он кое-как складывал одежду в одну из сумок.

Ветор думал о горах Абара. О какой-то таинственной земле, где живут непохожие на них люди, закутанные в толстые шкуры. Ведь там, должно быть, холодно… Но если его тетя и дядя, несмотря ни на что, пошли туда и остались там жить, значит, это того стоило. Кто знает, может, и он, когда подрастет, станет ловким горным охотником?

Эльфы

На заре Рикато покинул свою палатку. Немедля ни минуты, главнокомандующий быстрым шагом направился к крутому холму: именно с него открывался лучший вид на будущее поле боя — просторы Ярутуллы.

Рикато не ведал страха, наоборот, он был воодушевлен. Мысли о предстоящей битве придавали ему сил. Наконец-то он встанет во главе войска, чтобы защитить свой народ и родные леса! Но, что самое важное — именно теперь Рикато мог в полной мере доказать своей королеве, что достоин быть подле нее. И ничто так не будоражило сердце белого эльфа, как сознание того, что Эльвикери будет счастлива.

Дух Рикато растворился в общей идее. Сразиться и победить — вот в чем была его задача. Другого желать он не мог. Даже отдушина его жизни — прекрасная, милая Кита, в этот момент скрылась в глубинах сознания, дабы ни единая мысль не отрывала его от главного.

Мысли главнокомандующего прервали чьи-то шаги. Рикато обернулся и увидел Зауну.

— Ты из Абина? — сходу спросил он.

— Да, ехал всю ночь, чтобы помочь в подготовке к сражению. Эльвикери с Эль-Фатом пока сосредоточились на уничтожении отряда Темных в Шепчущей Заводи, но они подоспеют к битве.

— Я отправил пять сотен воинов для очищения Заводи. Они должны преуспеть, иначе наш тыл останется незащищенным, — почесав подбородок, заметил Рикато.

— Не переживай, главнокомандующий, правители двух народов знают, что делают. Эльвикери не позволит, чтобы наше войско подставило спину врагу, — ободрил его Зауна.

— Не стоит недооценивать противника, — задумчиво произнес Рикато. — Наши силы сейчас напоминают натянутую струну между Ярутуллой, Подземельями Эльни и Темными на юге. И если у Зеркала расположились выходцы из Подземелий, они вполне могут применить магию и призвать своих сородичей, начав действовать независимо от Дрэка и его отродий. Это все усложнит. Поэтому, — белый эльф серьезно взглянул на Зауну, — я хотел попросить тебя встать во главе нашей обороны. До того как королева назначила тебя главным послом, ты долгое время был военачальником и заменял меня во время болезни. Наше войско готово к бою благодаря тебе, Зауна, и ты знаешь все нюансы. Укрепи лагерь, пошли разведку к Подземельям и не оставляй без присмотра леса Нии. Наш враг хитер и непредсказуем, и мы обязаны обеспечить нашему тылу полную безопасность.

— Я все сделаю, Рикато, будь спокоен, — кивнул Зауна. — Веди наших воинов и не оглядывайся — тылы будут надежно прикрыты.

Рикато с благодарностью взглянул на эльфа.

Прохладный весенний ветер развевал знамена в эльфийском лагере. Лесной народ преодолел страх и был готов открыто выступить против врага. Они даже рискнули пройти по лесам Нии, чтобы в кратчайшие сроки попасть на границу с Ярутуллой. К счастью, на выгоревшей земле уже вовсю пробивалась молодая поросль, и это воодушевило многих эльфов. Рождение новой жизни они сочли благим знаком. Возрождающаяся природа поддерживала лесных духов, взывала их обратиться к своим древним корням, вспомнить, что ничто не вечно на земле, но ничто и не смертно: на месте старого всегда появится новое, заняв освободившееся место в круговороте жизни.

Поговорив с Зауной, Рикато направился вглубь лагеря. Всадники на единорогах как раз сошлись в тренировочном бою с куадаранцами верхом на корнарках: лязг мечей, топот копыт и крики добавляли оживленности и так бурлящему лагерю. Ветер разносил запах похлебки, напоенная влагой земля прогибалась под сапогами эльфа, а лучи восходящего солнца слепили глаза.

В центре лагеря был сооружен просторный загон и башня в несколько этажей. Здесь жили единороги и фениксы, готовящиеся, как и эльфы, к участию в битве. Заботилась о них лично главная хранительница тварей — Кита.

Рикато застал ее внутри башни. На верхнем этаже были оборудованы многочисленные насесты, на которых расположились огненные птицы. Кита как раз напевала им одну из древних эльфийских песен, и Рикато восхищенно застыл в проходе, впитывая всем своим существом царящую в помещении магию.

Кита была объята пламенем. Оно струилось от хвостов и крыльев необычных птиц, разрисовывая стены башни причудливыми отблесками. Темные волосы эльфийки как будто пылали, а фениксы порхали вокруг нее, танцуя в воздухе под негромкую, протяжную мелодию.

Заслушавшись, Рикато вдруг забыл про войну. Забыл про грандиозные планы, тактику боя и предвкушение победы. Память древней крови взывала к глубинам души, в тот потайной мир незыблемого созерцания, который почти захлопнулся, задохнулся в напастях бурлящей жизни. Но голос Киты воскрешал его вновь.

— Кита… — сорвалось с губ белого эльфа имя любимой. Когда приходила она, он забывал обо всем, даже о священном долге перед Эльвикери. А когда рядом была Эльвикери, Кита казалась ему чем-то далеким и несущественным. Так происходило всегда, и Рикато не знал, что будет, если когда-нибудь ему придется выбирать между двумя самыми важными женщинами в его жизни. Командующий эльфийской армией надеялся, что этого не произойдет никогда.

Кита услышала свое имя. Обернувшись, она обожгла Рикато взглядом — столько пламени отражалось в ее глазах. Это было одновременно пламя танцующих фениксов и живущих в душе чувств. Постепенно песнь умолкла, и последняя прощальная нота сорвалась с губ эльфийки, заставив огненных птиц послушно опуститься на жерди.

— Я готовила их к битве, — с хрипотцой в голосе сказала Кита.

— Воинов такая мелодия скорее усыпила бы, — невпопад заметил Рикато, растерянно глядя на эльфийку.

— Эльфы не фениксы, не стоит и сравнивать. Мы наделены разумом, которого нет у птиц. Зато у них есть нечто другое…

— И что же? — Рикато нерешительно ступил вперед, боясь коснуться огненных перьев, вьющихся из длинных хвостов фениксов.

— Доверие… — Руки Киты легко легли на плечи белого эльфа. — Доверие к этому миру и глубинная связь с ним. Им уже известно будущее, а нам нет. Мы ждем битвы, а они и не заметят ее.

— Так может, они могут сказать, чем она закончится? — прошептал Рикато, глядя в глаза возлюбленной.

— Завтра узнаешь, — ответила эльфийка, и Рикато показалось, что жар от волшебных птиц окутал его и зажег неведомое пламя внутри. Он видел теперь только лицо Киты, легкий румянец на ее бледноватых щеках, черные дуги бровей, прозрачные озера синих глаз и чуть приоткрытые, полные губы.

— Ты совсем не боишься? — тихо прошептал он, все крепче прижимая эльфийку к себе.

— Когда ты со мной, я ничего не боюсь, — почти неслышно произнесла Кита, прежде чем губы двух эльфов соединились в поцелуе.

Влюбленные не замечали, что они не одни. В игре золотистого света и жаре порхающих крыльев за ними пристально наблюдали янтарные глаза фениксов.

Танголины наэлльские

Кажет вскинул самострел на плечо и прицелился. Руки мальчика слегка дрожали, но взгляд выражал уверенность.

— Кто ты, и что привело тебя сюда? Отвечай!

Ворцис неуверенно отступил назад, поднимая передние лапы к морде.

— Не двигайся! Лучше ответь на вопрос! — предупредил Кажет, застыв в воинственной позе.

Руки уже начинали затекать, и сын Наэлли понимал, что не сможет долго продержать оружие на весу. Что же ему делать, если ворцис продолжит молчать?

— Я Цирст! Ци-ирст из Лениара! — прохрипел ящер, попятившись.

За поворотом послышался шум. Через несколько секунд из-за угла алькорского лабиринта выбежала диллофа. Она была вся в грязи и сильно истощена.

— Не трогайте его! Он безоружен! Мы бежали от наводнения, от врагов, а потом от холода! Не стреляйте! — Голос диллофы был полон отчаяния, она охрипла не меньше своего спутника и являла собой настолько жалкое зрелище, что Кажет невольно опустил самострел.

— Хорошо, — произнес он и спрыгнул с насыпи, на которой притаился, встречая незваных гостей. — Вы и вправду безоружны?

— Да, у нас ничего нет! Совсем ничего! — Кажется, диллофа вконец обессилела от усталости и страха. Цирст угрюмо посмотрел на нее, но ничего не сказал.

— Идите за мной, — кратко приказал Кажет, решив, что только племя может определить, можно ли верить этим пришельцам.

Мальчик еще ни разу не встречал кого-либо из жителей Юракона помимо своих соплеменников. И, конечно, незнакомцы вызывали в нем страх.

Чтобы как-то успокоиться и отвлечь пришельцев от возможных планов сбежать или напасть на него, сын Наэлли обратился к диллофе:

— Расскажи, что произошло в Лениаре и как вы спаслись?

— Вода, — всхлипнула Танголина, — вода залила наши земли. Многие утонули, я потеряла своих птенцов. Когда земли почти не осталось, Ашир приказал бежать на восток, и мы побежали. Но там нас встретили Темные. Они напали на нас! Я не знаю, остался ли кто-то жив, я бежала, пока не обессилела и не упала под каким-то кустом. Когда очнулась, был день, и никого не было вокруг. Я пошла на восток, дальше, но увидела там горы и испугалась. Я решила обойти их и встретила Цирста. Вместе мы долго скитались, но в итоге пошли туда, где родились — в Алькорк. Разве Танголины не пришли сюда? Разве тут живут только люди?

— И люди тоже, — уклончиво ответил Кажет, идя вперед. Он специально начал отставать от своих спутников на шаг, чтобы видеть их спины. Этому приему научил его Диркз, а потом — Ладата. Теперь с ним не было ни отважного диллофа, ни феи. Они канули в мир, о котором Кажет почти ничего не знал, и он все чаще задумывался о том, как мало он видел, живя в своем дружном, но маленьком племени.

Тем временем лабиринт вывел их на откосную тропу. Отсюда открывался фантастический вид на центральную равнину Юракона — путники оказались на самом краю Алькорка.

— Идите вперед и будьте осторожны! — велел Кажет пленникам и предупредительно вскинул самострел. Диллофа с ворцисом неуверенно начали подниматься по крутой тропинке. От простирающейся внизу равнины их отделяла лишь пропасть и Джунова стена. Так племя Наэлли назвало странного происхождения руины: узкий, всего пять шагов шириной, но высокий участок стены, протянувшийся на несколько сотен метров вдоль западной стороны Алькорка. Вероятно, это был обломок огромного ограждения вокруг древнего города, но сейчас он мог послужить лишь удобным насестом для джунов.

Неподалеку из-под земли бил родник, образуя у подножия Джуновой стены небольшое озеро. Земля вокруг поросла длинной жесткой травой, а плющ и набухший от влаги мох облепили стену с ее восточной, почти всегда скрытой от солнца, стороны.

Племя смогло использовать этот источник себе во благо: Тарх разобрал пролом, обнаруженный в Джуновой стене, и прорыл к нему ров от озера, выведя воду на другую, более солнечную сторону. Там Наэлли удалось разбить что-то вроде небольшого сада. В создании садов эльфы были непревзойденными мастерами, и Наэлли использовала все свои умения, чтобы вырастить из найденных в округе семян кустарник с ягодами и несколько диких яблонь.

Однако путь до сада был неблизкий, поэтому нынешние жители Алькорка бывали там нечасто. Обычно Наэлли просила Урсула перенести ее через стену и проводила среди деревьев целый день, ухаживая за ними и вспоминая времена, когда сад Орда был ее главным пристанищем.

Джуны устроились на самой вершине Алькорка, там, где Ашир когда-то основал Главное Гнездо. Теперь верхняя площадка стала гнездом в буквальном смысле: раненая джуна-мать едва могла летать и в основном помогала второй самке, которая недавно отложила сразу три яйца. Джун-отец и Урсул большую часть времени охотились на равнине или на востоке у бушующего моря.

Там, где волны разбивались о неприступные утесы Алькорка, бурлила своя, совершенно изолированная от общего массива гор, жизнь. Здесь царил вечный гвалт птичьего базара, заглушаемый лишь шумом волн и свистом ветра.

Племя Наэлли же предпочло поселиться на западной окраине Алькорка, облюбовав несколько глубоких пещер, расположенных достаточно высоко, чтобы с близлежащих утесов можно было обозревать равнину.

Суровые ветра, приходящие с моря, не беспокоили переселенцев, а перед входом в пещеры племя быстро обустроило широкую площадку, на которой удобно было разводить костер.

Всего в сотне шагов от нее располагался утес, с которого открывался вид на равнину. Чтобы никто ненароком не сорвался с него, Тарх соорудил нечто вроде стены из валунов, оставив лишь небольшое пространство перед обрывом.

К пещерам снизу шла тропа, но, чтобы найти ее, надо было неплохо ориентироваться в лабиринте Алькорка. Вторая тропа вела от пещер наверх, к гнезду джунов. Она, правда, оказалась изрядно завалена камнями, но Зирк, Кажет и молодые мазы без больших усилий преодолевали это препятствие.

Кроме того, Кажет, с самого начала с интересом исследовавший лабиринт, нашел еще один проход к гнезду и даже отметил его специальными знаками.

С момента прибытия мальчик наравне с Зирком исследовал Алькорк. Но если наследника Ашира больше интересовали оставленные Танголинами поселения, то Кажет предпочитал сам древний город.

Рядом с мальчиком не было теперь Ладаты, чтобы указать ему путь, если он заблудится, или предупредить об опасности. Но привычка в одиночку бродить по неизведанным местам заставляла Кажета вновь и вновь отправляться в лабиринты, карабкаться по крутым откосам и спускаться в самые недоступные на вид ущелья.

Наэлли переживала за сына. Но здесь, в Алькорке, она твердо чувствовала землю под ногами, будто это место могло говорить с ней.

Алькорк был пропитан необычным, чуждым этому миру духом. Наэлли не ощущала угрозы, но и природу его происхождения понять не могла. Однако она была уверена, что древний город не даст ее сына в обиду.

Когда двое незнакомцев, а позади них и Кажет, показались на площадке, Наэлли не слишком удивилась. Уже несколько дней она жила с ощущением, что что-то изменилось в этих местах. Как оказалось, сюда проникли чужаки.

Кажет, наконец, полностью опустил самострел. Наэлли разглядела напряжение и усталость на лице сына.

— Этих Танголин я встретил в лабиринте. Они утверждают, что бежали от наводнения в Лениаре.

— Добро пожаловать в наше племя, путники! — гостеприимно обратилась Наэлли к ящерам.

В это время из пещер появился Пти. Пораженные диллофа и ворцис растерянно переводили взгляд с него на Наэлли.

— Так тут все-таки живут Танголины? — удивленно спросила диллофа.

— Да, тут живут Танголины, — с легкой улыбкой сказала Наэлли, но Кажет понял, что мать не собирается сразу рассказывать, что за племя здесь поселилось.

— Кажет, Пти, позовите всех, — обратилась к ним Наэлли, а сама повернулась к гостям и непринужденно спросила:

— Может, кто-то еще блуждает в лабиринтах Алькорка?

— Мы не знаем, — покачала головой диллофа. — За последние полгода я не встретила ни одного Танголина, кроме Цирста. Я думала, весь наш народ погиб…

— У вас был трудный путь. Прошу, не беспокойтесь ни о чем и располагайтесь. Мы как раз собирались обедать, — Наэлли указала им место у костра. Цирст жадно вдохнул запах жареного мяса.

Пока гости отогревались и утоляли первый голод, на площадке стали появляться новые жители Алькорка. Сперва пришел Тарх, потом семья мазов и, наконец, Канарис, собиравшая мох в низине.

— Где Зирк? — тихо спросила Наэлли у собравшихся.

— Видимо, у гнезда джунов, на развалинах главного танголинского селения, как всегда… — предположил Кажет и добавил: — я уже слышал историю диллофы, поэтому могу сбегать за ним…

— Да, пожалуй, — промолвила Наэлли, а потом обратилась к гостям:

— Как видите, Алькорк не так заброшен, как кажется на первый взгляд. Меня зовут Наэлли, я из рода эльфов, и мы с моим сыном единственные из нашего народа в этих местах. Поэтому у вас нет причин для тревоги.

— Она говорит правду, — заверила Танголин Канарис, видя недоверие в глазах пришельцев. — Меня зовут Канарис и я сама родом из этих мест. Много лет я следовала за Аширом, пока не ушла и не стала жить отдельно от всех, вместе с Наэлли и ее сыном. Постепенно к нам присоединялись и прочие Танголины, уставшие от постоянной войны и борьбы за выживание. Мы обитали в горах Алении, но туда нагрянули Темные, и мы переселились сюда, в Алькорк. А теперь расскажите, что произошло с вами? Когда я в последний раз видела Ашира, он захватил леса Нии и собирался расправиться с Темными. И, насколько мы знаем, ему удалось проникнуть в Подземелья Эльни…

— О, это произошло еще позапрошлым летом, когда из-за жары пересохли все водоемы, и мы умирали от жажды. Ашир велел нам идти на юг, где еще оставалась вода и пища. А потом со степей пришел пожар, и мы бежали сломя голову, но немало Танголин погибло от огня в лесу, — начала рассказывать диллофа. — Те, кто добрался до Лениара, смог на несколько месяцев забыть обо всех бедах. У нас было полно еды, и самки даже успели высидеть новых детенышей. Однако потом начались дожди. Вода лилась и лилась с неба, и вокруг почти не осталось суши. Мы думали, вода спадет, но она лишь прибывала. Тогда Ашир повел нас на восток, к Талиму, но там нас атаковали Темные. Это было просто ужасно! Ночью, в дождь и слякоть, они налетели со всех сторон! Ашир был ранен, но мы все равно сражались. Сражались и бежали вперед! А потом… Потом я упала и очнулась в каких-то зарослях. Вокруг никого не было: ни Танголин, ни Темных. Впереди виднелись горы, но я боялась, что именно там прячутся враги. И я пошла вокруг гор, пока не нашла укромное место, чтобы переждать зиму. Там я прожила несколько месяцев, смогла окрепнуть и накопить сил. Однажды, уже в начале осени, я охотилась на равнине и почувствовала запах родного Алькорка. Я решила идти сюда, но по пути встретила Цирста. Он был сильно ранен, и мне пришлось вернуться с ним в свое убежище. Это была долгая зима, я думала, что он последний Танголин на всем Юраконе и боялась, что он не выживет… Но к весне Цирст достаточно окреп, и мы отправились с ним в Алькорк. Вместе мы добрались сюда в надежде найти соплеменников. Погоди-ка, а не ты ли та Канарис, которую посылали к эльфам с переговорами? — осеклась вдруг диллофа.

— Да, это я, — кивнула Канарис. — А тебя как звать?

— Я Таннанна, из кормилиц. Весь мой выводок погиб при потопе… А теперь, возможно, и все Танголины, кроме нас, мертвы. Даже сам Ашир…

— Мертв? В это с трудом верится — такому сильному воину не годится умирать в самый разгар боя!

Все головы повернулись в сторону говорящего. Конечно, это был Зирк. Ростом уже выше Наэлли, раздавшийся в плечах, но сохранивший ловкость и гибкость, молодой Танголин взирал на пришельцев глазами своего отца — немного узкими, с желтой радужкой и сверлящими черными зрачками.

— К-кто это? — тихо то ли ахнула, то ли спросила Таннанна.

— Мой сын и будущий вождь Танголин, Зирк, — не без гордости ответила Канарис и добавила, — сын Ашира.

Последние слова подействовали на гостей, как удар молнии. Цирст вскочил, выронив обглоданную кость, но, даже оказавшись вровень ростом с Зирком, отступил перед исходившей от него силой.

— Я слышала, что Ашир стремился иметь наследника. Но никто никогда не упоминал, что у него есть сын, — пораженная Таннанна, в отличие от Цирста, наоборот, вышла вперед и склонилась перед Зирком. — Мертв Ашир или нет, ты — наш будущий вождь, и мы будем рады служить тебе.

— Не слишком ли быстро она доверилась нам? — шепнула Канарис Наэлли.

Та в ответ лишь развела руками.

— А твои друзья тоже будут служить мне? — спросил диллофу Зирк, и его глаза чуть грозно сверкнули.

— Какие друзья? — удивленно пролепетала Таннанна. — Цирст — да, он пойдет за мной, он же ворцис — это в его крови…

— Урсул загнал в угол с полтора десятка Танголин. Как они пробрались на самую вершину Алькорка, остается загадкой, — и Зирк почему-то недовольно взглянул на Кажета.

— Что ты так смотришь на меня, братец, — тут же ощетинился мальчик. — Я не охранник и не могу следить за всем лабиринтом!

— Кажет прав, — пробасил Тарх. — Эти Танголины совсем необязательно пришли к нам по земле. Сегодня утром я видел крупную стаю джунов во главе с Застилающим Небо. Они прибыли еще на рассвете и, возможно, принесли с собой тех ящеров.

— Почему ты не сказал об этом? — удивленно спросила трициса Наэлли.

— Я ходил в нижние лабиринты и только вернулся. Я не умею призывать джунов, как Кажет или Зирк.

— Это правда… — подал голос наследник Ашира. — Я имею в виду то, что Урсул и вправду мне передал, что у них пополнение. Эти джуны переждали потоп в Лениаре и провели там всю зиму и последующее лето. Но новые паводки навели их на мысль, что пора поискать лучшее место для гнездования. И они полетели в центральную часть острова, где наткнулись на Урсула. Я пошел посмотреть на них, но не ожидал, что с птицами прибудет целая орава Танголин. А потом прибежал Кажет и сказал, что у вас еще двое гостей…

— Ты разговаривал с теми Танголинами? — спросила Зирка Наэлли.

— Нет, я только понаблюдал за ними из-за валуна…

— Надо привести новых Танголин сюда! — предложил Пти.

— Дело в том, что их больше, чем нас… — неуверенно произнесла Наэлли.

— Но они напуганы, а у нас есть джуны! — попыталась успокоить подругу Канарис.

— Если этих Танголин принесли сюда джуны, значит, они связаны с ними узами и будут защищать в случае опасности, — рассудил Зирк.

— А сколько новых джунов прилетело? — спросил Кажет.

— Четыре или пять птиц — все зрелые и мощные, как Застилающий Небо. Поэтому нам следует быть очень осторожными. — Глаза Зирка сузились.

— Может, я смогу помочь? — обратилась к нему Таннанна. — Поговорить с ними. Они напуганы и наверняка ищут оставшихся в живых, как и мы с Цирстом… Я расскажу о вас, как о своих, как о новом племени.

Друзья переглянулись. Можно ли довериться чужачке? Жизнь в Алькорке текла размеренно, и обрушившиеся на их головы перемены вызывали тревогу.

Первым решился Зирк.

— Хорошо, Таннанна, мы с тобой пойдем к тем Танголинам. Было бы неплохо, чтобы Наэлли или Кажет тоже пошли. Я не хочу устраивать гостям сюрпризы, пусть увидят кого-то из вас сразу. Заодно поговорим и с джунами.

— Пойду я, — решительно произнесла Наэлли. — Я смогу успокоить их.

Зирк кивнул, а Наэлли примирительно взглянула на сына. Она думала, он обидится, что его не берут в гущу событий, но, к удивлению эльфийки, Кажет воспринял происходящее с завидным спокойствием.

«Он уже не ребенок. Как быстро летит время… Если бы я родила тебя в Орде, мой милый сын, ты в свои тринадцать лет только учился бы охотиться и владеть оружием, как твой отец. Но жизнь распорядилась иначе, и передо мной стоит уже опытный следопыт и воин…» — с грустью подумала Наэлли.

В глубине души она все еще переживала, что Кажет оказался лишен того прекрасного времени детства, которое у самой Наэлли растянулось до самой встречи с Нерукой.

Да, этот человек изменил все. И не только в судьбе эльфийской принцессы — с его приходом в леса колесо истории всего Юракона закрутилось совсем в другую сторону.

Танголины Аширские

Сезон дождей уступил место первым заморозкам. Реки в Лениаре и Талиме сильно разлились, а зима выдалась, наоборот, мягкой.

Ашир почти не мог шевелить правой лапой, и это доставляло ему больше неудобства, чем постоянная ноющая боль в плече. К ранам он привык, к физической немощи — нет.

Не радовало вождя и состояние его народа. После стычки с Темными Ашир собрал оставшихся Танголин и остановился с ними у подножия гор Алении. Хмурым взглядом он окинул выживших: стаю птицкосов и полсотни остальных Танголин, многие из которых были истощены или ранены.

— Ищите оставшихся в живых и ведите их сюда, — приказал тирон наездникам на птицах. Те недобро глянули на вождя, но ослушаться не посмели.

Вскоре рядом с Аширом остались только два ворциса-охранника и Местарла — верный, как пес, и невредимый, так как большую часть пути проделал на Раре за спиной у своего вождя.

— Вам надо найти укрытие и отдохнуть, — сказал Местарла, с беспокойством глядя на рану Ашира.

Тирон ничего не ответил. Он устроился в небольшой нише под корнями дерева у покатого холма и хмуро взглянул на диллофа.

— Я найду самку и кого-нибудь из жрецов, чтобы они ухаживали за вами. Вы обязательно поправитесь! — заверил вождя Местарла, но, заметив раздражение в его взгляде, предпочел поскорее удалиться.

Местарла готов был сделать для Ашира все что угодно. И не ради спасения народа, который в случае смерти тирона окажется на краю гибели, и даже не из страха за собственную жизнь. Диллоф, как и многие его соплеменники, обожал Ашира: слепо и всецело.

Ашир создал вокруг себя ореол божественности, не задумываясь о том, насколько сильно соплеменники уверуют в его мудрость и могущество. Он, в свою очередь, был не менее зависим от своего разношерстного племени, чем они от него. И куда больше раны тирона беспокоило чувство вины, что это из-за его неосмотрительности погибло множество Танголин. Совесть, доселе заглушаемая, грызла ящера, а он пытался сгрызть ее, что вполне соответствовало его природе.

Тирон неудачно повернулся и сдавленно зарычал. Боль затопила сознание. В этот момент Ашир испытал ненависть ко всем Танголинам: неужели среди них не оказалось никого достаточно рассудительного, чтобы предвидеть подобный исход?

Постепенно гнев сошел на нет, и вождь почувствовал усталость, усиливающуюся нарастающим чувством голода.

— Принесите мне мяса! — рявкнул он на стоящих рядом ворцисов и, убедившись, что они поспешили в лес, забылся тревожным, болезненным сном.

Но удача не совсем отвернулась от Ашира. В течение следующих месяцев ящеры стекались к предгорью Алении. К концу зимы Ашир, оправившись от раны, насчитал уже несколько сотен Танголин и еще половину от этого числа — в небе.

Ящеры приходили отовсюду: замученные, оголодавшие, они приползали с поля боя в Талиме, пробирались из Шепчущей Заводи и даже из затопленного Лениара. Но и это количество было несравнимо с могучим племенем, которое совсем недавно заселяло обширные земли Юракона.

Ашир стал раздражителен и угрюм: поражение и первая серьезная рана пошатнули его уверенность. Он все чаще кричал на приближенных и был недоволен всем вокруг, так что в итоге только Местарла смел обращаться к вождю с наводящими вопросами.

Так минул целый год. Племя ящеров кое-как расселилось по западным предгорьям Алении, летом даже вылупилось несколько десятков детенышей, но Аширу было будто наплевать, что происходит в его народе.

Возможно, грозный предводитель Танголин и не стал бы пытаться возродить свое племя, но одна новость, которую принес ему птицкос-разведчик в конце весны, заставила глаза Ашира снова загореться.

— Могущественный вождь, я принес вам важные вести! — обратился к нему всадник, спустившись со своей кожистокрылой птицы.

— Говори, — без всякого выражения произнес Ашир, с трудом разминая пальцы правой лапы.

— В лесах Заводи, у самых берегов Зеркала, мы изловили двух людей. И те поведали нам много интересного. Куадаранцы и эльфы, которые вот уже много лет прячутся в своих городах, осмелели и послали гонцов друг к другу. А потом объединились и напали на Ярутуллу!

— И что же, Темные перебили их? — Ашир уже внимательнее взглянул на разведчика.

— Была большая, страшная битва! Темные послали летучек, и их было столько, что они закрыли собой небо, и наступила ночь! Ядовитый дождь обрушился на сражавшихся, и кожа куадаранцев плавилась, как сало зуара на огне! Эльфы защитили себя магией, но тут появились страшные чудища — они ползли по земле и извергали клейкую паутину, в которой воины увязали и не могли двигаться. Люди рубили паутину топорами, но яд быстро сжигал их!

— Что же это получается, Дрэк послал пауков, чтобы те склеили армии людей и эльфов? — хохотнул Ашир, представив себе подобную картину.

— Не знаю, мой вождь, человек сказал, что это были какие-то страшные насекомые. Они так ужасно воняли, особенно когда их разрубали пополам, что хотелось поскорее бежать оттуда.

— И они бежали? — спросил тирон.

— Нет, они сражались до последнего! Эльфы стали защищать куадаранцев магией от яда, а те рубили паутину и стреляли в летучек. В итоге с севера раздался громкий вой, и Темные отступили, а эльфы с людьми еще три дня растаскивали тела убитых и раненых с поля боя.

— Отлично! — воскликнул Ашир и с тихим рычанием сжал пальцы правой лапы в кулак. — Много ли уцелело их, скажи?

— Не успели спросить, господин! Очень хотелось есть! — ответил Танголин, а потом затрясся в приступе беззвучного смеха. — Не думаю, что много, они здорово потрепали друг друга!

— Великолепно! — заревел Ашир, расправив плечи. — Пока три народа устраивают резню на севере, у нас есть целая половина острова, богатая дичью и никем не заселенная! Впереди лето, и мы сможем восстановить наши силы до следующего сезона дождей, а потом пойдем на север и сокрушим остатки этих жалких тварей! Мы всем докажем, что Танголины — самый сильный и хитрый народ Юракона!

Вокруг вождя стали собираться ящеры, бродившие неподалеку. Их влекла сила, вновь исходившая от тирона.

— Я пошлю разведку в Алькорк — он станет лагерем для воспитания воинов, а самки и детеныши пусть живут здесь, в плодородных долинах Алении. Охотники будут приносить богатую дичь и вскоре ни одна армия и ни один потоп не смогут уничтожить нас!

Танголины восторженно заверещали — их радовала не столько открывшаяся перспектива, сколько то, что обожаемый вождь снова поведет их по пути к победе, к сытому и безбедному существованию. Да здравствует Ашир, да здравствует великое племя Танголин!

Танголины наэлльские

Их было девять. Тощих, измученных ящеров в лохмотьях. При приближении Наэлли они испуганно сгрудились у скалы, будто пытаясь раствориться в окружающем ландшафте.

Эльфийка уже хотела поднять руку в приветственном жесте и произнести успокаивающие слова, но тут сзади на ее плечо легла тяжелая лапа. Вперед вышел Зирк.

— Приветствую вас, Танголины! Я Зирк, наследник Ашира! Если будете служить мне так же, как моему отцу, получите кров и еду, если же не пожелаете присоединиться к моему племени, можете убираться отсюда! — Зирк навис над пришельцами, хотя сам был немногим выше обыкновенного ворциса.

— Зирк, они растеряны и напуганы — не будь так категоричен! — прошептала ему Наэлли из-за спины.

— Они должны либо сразу покориться мне, либо бежать из Алькорка в страхе! — негромко произнес наследник. — Пойми, если я — новый вождь, то власть моя должна приниматься беспрекословно!

Тем временем от группы Танголин отделился диллоф: на вид дряхлый и худой, он оказался самым смелым.

— Мы ничего не слышали об Ашире после того как он приказал покинуть затопленный Лениар. Только благодаря джунам мы выжили, но через год Лениар снова затопило, и мы решили перебраться сюда. Если ты и вправду сын Ашира и собрал вокруг себя оставшихся Танголин — мы подчинимся тебе… — и диллоф испытывающе посмотрел на Зирка.

— Жив он или мертв, неважно. Важно то, что я его наследник, и Танголины либо подчиняются мне, либо обречены стать падальщиками в лесах Юракона! — Зирк еще грознее взглянул на диллофа.

— Присягните ему на верность, и вы будете жить в сытости и безопасности, — мягко произнесла Наэлли.

— Что здесь делает эльфийка? — спросил диллоф, и взгляды всех Танголин тут же обратились к ней.

— Эльфы не раз приносили пользу Танголинам и многому нас научили. Наэлли — жрица нашего племени, мы полностью доверяем ей, — объяснил Зирк, еще больше распрямив плечи.

«Ну вот, — подумала с иронией Наэлли, — создаешь племя, вскармливаешь будущего вождя, а в итоге к тебе относятся с недоверием, как к потенциальной шпионке или какому-то прирученному зверю!»

Конечно, она понимала закономерность событий. Та маленькая семья, которую Наэлли выковала из разрозненных полудиких ящеров, привыкла считать ее мудрой и полностью доверять ей. Но основная масса Танголин по-прежнему считает любого эльфа врагом. И ей придется доказывать свой авторитет каждому новому ящеру.

Впервые за последние тринадцать лет Наэлли ощутила себя чужой, и не просто чужой — одинокой. В маленьком племени она могла занимать центральное место, в большом — терялась среди грубых шкур и зубастых пастей Танголин.

Тут за спиной Наэлли кто-то тихо кашлянул. Оглянувшись, эльфийка увидела Таннанну.

— Можно я… — немного смущенно произнесла диллофа.

— Конечно, — улыбнулась Наэлли, уступая ей дорогу.

«А вот Таннанна ведет себя на удивление уважительно…» — пронеслась мысль в голове эльфийки.

— Собратья! — высоким голосом начала диллофа. — Коатль, ты ли это? — обратилась она к дряхлому Танголину, который заговорил с Зирком.

— Да, это я, кормилица, — прохрипел старый диллоф, снова взглянув на сына Ашира.

— Это племя объединило тех, кто сбился с пути, кто не нашел своих соплеменников, кто умирал от голода и жажды! Присягните на верность Зирку, разве вы не видите — в его внешности черты Ашира, нашего вождя, который теперь может быть уже мертв!

Коатль повернулся к своим сородичам. Танголины по-прежнему жались друг к другу, в их глазах читалась нерешительность. Тогда диллоф склонился перед Зирком.

— Я буду служить тебе так же, как служил твоему отцу.

Один за другим пришельцы склонились перед наследником, неразборчиво пробормотав заверения в верности.

Зирк впервые утратил решительный вид: он растерялся от такой ритуальности по отношению к своей персоне.

«Ему только предстоит испробовать силу истинной власти и научиться быть справедливым, а не жестоким правителем, — подумала Наэлли, украдкой глядя на сына Канарис. — И именно сейчас — самое ответственное время! А эта Таннанна — как красиво она сказала о нашем племени. Она, несомненно, умна, но неизвестно, преследует ли диллофа какие-то свои цели или и вправду хочет мирной и сытой жизни. Наконец, пришельцы — с ними придется особенно сложно. Они держатся группой и дрожат от страха… Надо будет поговорить отдельно с каждым и понять, какие мысли бродят в их головах… Кажется, спокойное время кончилось. Кажется… Кажет, мой сын — какую роль он сыграет в будущем племени? Может, ему лучше было бы присоединиться к эльфам, своим истинным сородичам?»

Много противоречивых мыслей витало в голове Наэлли. Жизнь начинала быстро меняться, и мир, казалось, снова протянул к ней свои грубые лапы. Хотя, может быть, только так и могут быть расставлены все точки над «i».

Танголины Аширские

Если взглянуть на центральную равнину острова Юракон с высоты птичьего полета, открывается весьма красочная картина. Обширное пространство, поросшее длинной травой, где-то выжженной палящим солнцем, а где-то напитанной влагой подземных источников, захватывает дух. На равнине пасется множество животных: от диких корнарков до ящероподобных нан-пу. Но большинство обитателей равнины стараются держаться ближе к небольшим водоемам, образующим оазисы с густой растительностью.

Летом здесь нещадно палит солнце, а зимой равнина замерзает и становится безжизненной, как ледяная пустыня. В сезон осенних дождей тучи почти не добираются сюда, и основная влага приходит весной, во время таяния снега.

Жители острова считали равнину центром Юракона, хотя географически она располагалась скорее в восточной его части. С севера и запада ее окружали леса Ордано, Нии и Шепчущей Заводи, на юге реки Лениара и горы Алении, а на востоке равнина врезалась в могучую твердыню Алькорка.

Свежий напитанный запахом трав ветер свободно гулял по равнине. Его потоки легко подхватывали крылья степенных джунов, вылетевших на охоту. Их зоркие глаза могли заметить даже степную крысу в высокой траве, но, по стечению обстоятельств, именно в этот день основная добыча джунов, стада отъевшихся сочной травой нан-пу, повернули на северо-запад, и гигантские птицы последовали за ними, не спеша паря в безоблачном небе.

Тем временем с юго-запада к Алькорку двигалась группа Танголин, которую на равнине можно было заметить даже невооруженным глазом.

Главным в отряде был Местарла — Ашир велел ему разведать путь до древнего города и оценить его состояние. Местарла кичился своим положением перед другими воинами и важно бежал впереди всех, указывая дорогу. Двум ворцисам он велел следовать за собой и недовольно прикрикивал на них, если те начинали обгонять его важную персону.

Группа диллофов, бегущая сзади, наоборот, не спешила вырываться вперед. К Местарле они были настроены враждебно, ведь он ничем не превосходил их, кроме, пожалуй, умения льстить Аширу, за что и был им выделен.

Замыкали отряд два трициса, зорким взглядом следившие за округой. К Местарле, впрочем, как и ко всем другим, они относились со свойственным их виду спокойствием.

— Местарла с-сам ведет с-себя, как повелитель всех-х Танголин, — фыркая, прошипел один из диллофов.

— Он такой же, как и все мы, — если один раз Аширу не понравятся его слова, он свернет ему шею или выгонит вон, — уверенно заявил другой ящер.

— Ха! Он уже выгнал Местарлу — разве непонятно, почему Ашир отправил его в этот поход? Чтобы избавиться от него хотя бы на время!

— Так, может, нам помочь вождю? — спросил первый диллоф.

— Не надо! Вдруг мы с-сделаем что-то не так? — испуганно прошипел третий.

— Если Ашир послал Местарлу в такое долгое путешествие, значит, он уже не так важен для вождя. А, значит, скоро с ним и так будет покончено! — рассудил самый смышленый и быстрый диллоф в стае.

— Впереди видны горы! — прервал диалог диллофов один из трицисов.

Местарла велел всем остановиться.

— Если пойдем всю ночь, в полдень будем у гор, — обратился к нему второй трицис, превосходящий размерами даже Тарха.

— А откуда ты знаешь, что нас ждет в Алькорке? — фыркнул Местарла. — Придем туда уставшими и наткнемся на эльфов, устроивших засаду — что тогда?

— Тогда нам лучше отдохнуть здесь, — невозмутимо пробасил трицис.

Местарла состроил недовольную гримасу.

— Чтобы потом целый день провести в пути и прийти к Алькорку вечером?

— Ты глава отряда, ты и приказывай, как нам быть! — сказал ему один из диллофов.

— Мы будем идти, пока не достигнем самой последней рощи перед Алькорком. Там хорошенько отдохнем и подкрепимся. После чего с новыми силами отправимся исследовать горы!

Диллофы скривились, но ничего не возразили.

Первым тревожным знаком для аширских разведчиков стала ширококрылая тень, мелькнувшая к западу от гор.

— Так вот куда делись джуны! — воскликнул Местарла, прибавляя ход. — С ними и придется иметь дело. Говорить буду я!

Снова никто не возразил. Это начинало порядком раздражать диллофа: в его отряде одна половина ящеров относилась к нему с неприязнью, другой же, по сути, было плевать на его приказы. Ворцисы и трицисы делали ровно то, что им велел Ашир, а к Местарле относились равнодушно.

Алькорк тем временем все вырастал перед путниками, пока равнина, как морская волна, не разбилась об него и не исчезла, оставив от себя лишь жалкие островки пожухлой травы.

Стоя перед громадой древнего города, Местарла смутно вспоминал это место, в котором он родился, как и большинство ныне зрелых Танголин, и которое покинул еще в детстве.

Когда-то Алькорк буквально кишел его сородичами. Теперь же он выглядел заброшенным, и Местарле совсем не хотелось встретиться тут с кем-либо, даже с соплеменниками. А это, судя по силуэтам джунов в небе, было вполне вероятно.

После отдыха в небольшом оазисе Местарла повел отряд по лабиринту, но вскоре с недовольством уступил первенство диллофу постарше, который лучше помнил эти места. Ящеры притихли, ежась от сырости и с недоверием поглядывая на темные расщелины в скалах. Постепенно они начали подниматься все выше, рассудив, что если Алькорк облюбовали джуны, то гнезда их находятся на самой вершине.

Как и ожидал Местарла, уже на полпути ему в ноздри ударил характерный запах джунов.

— Стойте! — прохрипел он. — Неизвестно, как настроены эти птицы и знают ли они о нас. Нам надо хорошенько подкрепиться и потом продолжить путь! Я чую гранов, значит, нас ждет легкая охота!

— А если нас в это время атакуют враги? — проворчал один из диллофов.

— Какие тут могут быть враги? — раздраженно спросил Местарла. — Если здесь живут джуны, значит, эльфы покинули эти места, а куадаранцев тут никогда и не было! Значит, нам некого бояться!

— Неправда! Здесь были куадаранцы! Один человек, которого загрызли и из-за которого эльфы напали на нас! — подал голос один из ворцисов.

— Глупости! — замахал лапами Местарла. — Я никого не чую кроме гранов и джунов. Поохотимся и тогда пойдем наверх!

И диллоф решительно устремился на запах стада.

— А почему Ашир не послал птицкосов вместо нас? Ну, на разведку? — шепотом спросил один из диллофов наиболее смышленого собрата.

— Я думаю, вождь больше не доверяет летающим Танголинам — после потопа их больше всего выжило, и они вконец обнаглели. Кроме того, этот поход — прекрасная возможность избавиться от Местарлы, — ответил ящер.

Вскоре и они присоединились к охоте. Как всегда, граны оказались животными медлительными, и отловить парочку не составило большого труда. Через час весь отряд уже лакомился жестким, покрытым водянистым жиром, мясом.

После кровавой трапезы Танголины улеглись прямо в лабиринте и уснули. Сытый желудок разморил ящеров, и они поддались сладкой неге.

Неожиданный крик прервал сон пришельцев. Они подскочили и тут же зажмурились, привыкая к свету встающего солнца. Над ними темными тенями пронеслось несколько огромных птиц — джуны вылетели на охоту. Обычно они не издавали звуков, но в этот раз один из молодых самцов пронзительно крикнул, словно предупреждая степь о своем приближении.

Местарла глубоко вздохнул и отряхнулся — крик напугал его, а тени будто предвещали беду.

— А ну вставайте все! — грубо велел он остальным.

Вскоре весь отряд поспешил наверх — к предполагаемым гнездам джунов.

Достигнув вершины, как и ожидалось, Танголины наткнулись на огромные каменные сооружения, неравномерно покрытые ветвями и целыми вырванными кронами деревьев, разбросанными повсюду костями и крупными кучами помета. Вся вершина Алькорка пребывала во власти джунов. Но птиц, судя по всему, было не так уж много: большинство улетело на охоту, и в гнездах царила тишина, прерываемая лишь шумом гуляющего между скалами ветра.

Наконец трицис разглядел среди камней и завалов мусора некое живое существо, лежащее в гнезде. Весь отряд дружно пошел к нему.

— Говорить буду я! — повторил свое вчерашнее заявление Местарла, лапой останавливая свой отряд.

Судорожно сглотнув, диллоф подошел к размеренно дышащему телу.

Самка-мать спала. Ее глаза были закрыты, и если бы не колышущееся в такт дыханию тело, она бы никак не выделялась среди общего ландшафта. Подойдя к ее голове, Местарла опасливо оглянулся, боясь неведомо чего, и наткнулся взглядом на другую статую джуна, но уже с открытыми глазами.

Его огромные сложенные крылья упирались в землю и высокими парусами уходили в небо. Желтые, наполовину затянутые бельмом глаза смотрели на Местарлу и в никуда одновременно. Сухие кожистые бока цвета темного мха не шевелились.

Местарла медленно приблизился к ужасающей своей живостью статуе. У самого носа джуна, зная, что могучие птицы легко читают мысли, Местарла тихо заговорил:

— Мы пришли от Ашира, чтобы снова поселиться в Алькорке. Наша армия вскормится и окрепнет в лабиринтах гор, где когда-то жили и охотились наши предки. И тогда мы пойдем войной и с легкостью перебьем всех врагов нашего народа, всех жителей Юракона! Окажете ли вы нам свою поддержку?

Местарла и сам не знал, к кому обращается. Какое-то время в округе и в самом уме Местарлы царила почти давящая тишина. Потом как гром среди ясного неба в голове диллофа зазвучал отчетливый голос:

«Уходите отсюда и не возвращайтесь! Там, где хотят войны, — нас нет. Там, где мы, — войны нет!»

Местарла отпрыгнул, так как бока огромного ящера вдруг раздулись, и он резко выдохнул, сбив диллофа с ног и отбросив его к скалам. В следующее мгновение гигант-джун взмыл в небо, закрыв собою солнце и оставив Танголина судорожно ловить пастью воздух.

— Я видел маза! Мы тут не одни! — вдруг закричал один из диллофов.

— Он мог приказать джунам убить нас! Бежим! — вторил ему другой диллоф.

Через секунду Местарла отчетливо услышал топот ног своих убегающих спутников. Если бы не прекрасный нюх, он бы уже не догнал их, спешно спускающихся к равнине и бегущих прочь из этого жуткого места.

Танголины наэлльские

Ти выскочил на площадку перед пещерами, задыхаясь от быстрого бега. Проскользнув между двух камней, он подбежал к костру и заголосил:

— Я видел Танголин наверху, у гнезд! Это аширские разведчики! Они бегут обратно, чтобы…

— Успокойся, Ти! — обратилась к мазу Наэлли, встревожено глядя на группу Танголин во главе с Коатлем, недавно примкнувших к племени.

Хотя ящеры ели у общего костра и спали в соседних пещерах, они по-прежнему держались обособленно. Наэлли думала, что у нее будет достаточно времени поговорить с каждым, но судьба не дала им передышки: неожиданные вести приходили одна за другой. Эльфийка не ожидала настолько быстрого хода событий. Но одно она знала точно — даже в такой ситуации не стоит показывать свой страх, особенно перед пришельцами.

— Сколько их было и что они делали? — строго спросила она у Ти.

— Не помню точно… Диллофы, ворцисы и два трициса — все вооружены. Один диллоф разговаривал с джуном-отцом, тот передал мне его речь: Ашир жив и хочет привести в Алькорк свое племя, чтобы воспитывать здесь воинов, — маз спохватился и говорил теперь тихо.

— Ты не знаешь, где Кажет и Зирк? — спросила Наэлли.

— Зирк в нижнем поселении Танголин, про Кажета не знаю — скорее всего, бродит где-то по лабиринту, — ответил Ти.

Наэлли кивнула и поднялась на ноги.

— Я пойду лично поговорю с пришельцами! — сказала она громко, желая уверить вновь прибывших Танголин в своем контроле над ситуацией. — Уважаемый Коатль, присмотри, пожалуйста, за костром.

— Конечно, Наэлли, — ничем не выказав беспокойства, откликнулся старый диллоф.

Его тон, будто нарочито невозмутимый, вселил в душу эльфийки новые подозрения.

— Ти, позови всех наших, пусть поднимаются к гнездам, но в обход пещер. А джунов попроси разыскать Зирка и Кажета. Я пойду за Канарис с Таннанной. Нам надо собраться и обсудить, что делать.

Маз молча кивнул и исчез за скалой. Наэлли же пошла в другую сторону — диллофы с утра отправились к водопадам в северной части Алькорка и эльфийка надеялась встретить их на обратном пути.

Кажет почувствовал присутствие чужаков. Быстро сбежав по склону, он нашел удобное место на скале и спустился по ней на стену лабиринта. Однако ему пришлось сразу прильнуть к камню и затаиться, так как через несколько секунд над лабиринтом появились две головы трицисов. К счастью, гиганты не заметили мальчика, отвлеченные на что-то у себя под ногами.

Острый слух Кажета уловил топот многочисленных ног.

«Да внизу около двух десятков ящеров!» — поразился он.

Как только группа Танголин скрылась из виду, Кажет вскочил и начал карабкаться обратно по скале: не жалея кожи на ладонях, с бешено колотящимся сердцем, юный охотник проскользнул в одному ему знакомую расщелину и через несколько минут уже бежал по подземелью. Это был самый короткий путь до пещер, в которых жило племя.

Но у очага Кажет обнаружил лишь Танголин-пришельцев. Они сидели у костра, расчленяя тушу жирного грана, и о чем-то переговаривались. Заметив мальчика, ящеры умолкли, а один из ворцисов поспешил проглотить кусок сырого мяса, отчего подавился и громко закашлялся.

— Вы не видели Наэлли или Канарис? — спросил Кажет.

Он не доверял новичкам, но и не боялся их. В его сердце не было страха перед ящерами, как и перед дикими животными, зато мальчик невольно признавался себе, что группа эльфов и людей могла бы, наоборот, напугать его.

— Твоя мать куда-то ушла по той тропе, — произнес Коатль, указав направление своей сухой лапой.

— Что-то произошло? — Кажет подошел к костру, оказавшись в кругу Танголин.

Он любил внедряться в их общество, делая это почти с вызовом. Его раздражала обособленность этих ящеров. Кажет вырос в маленьком дружном племени и ему было непонятно поведение «других». Он доброжелательно обвел сидящих взглядом, пока Коатль, наконец, не ответил:

— Кажется, новые Танголины прибыли в Алькорк. Молодой маз сказал об этом Наэлли, а затем убежал по тропе, ведущей вниз.

— Спасибо, — спокойно кивнул ему мальчик.

Недолго думая, он направился в центральный лабиринт. Кажет искал Зирка.

Сын Ашира и Канарис был его названным братом и лучшим другом. Несмотря на принадлежность к разным народам, наследник племени рептилий и принц эльфийской крови выросли вместе и понимали друг друга с полуслова. За свои неполные семь лет Зирк многому научился у Кажета, и даже теперь, когда они почти сравнялись по росту и силе, считал мальчика за старшего.

Сам Кажет прекрасно осознавал, что его жизнь не похожа на жизнь обычного человека или эльфа, и что рано или поздно ему придется познакомиться с представителями народов, к которым он принадлежит. А пока он развивал в себе те качества, которые могли пригодиться в дикой природе и сделать его не менее ловким и неуязвимым, чем любой Танголин.

Кажет шел в одно из заброшенных поселений, в котором любил проводить время Зирк. Он без труда обнаружил следы друга и не сомневался, что тот находится именно там.

Зирк тоже учуял мальчика издалека.

— Ты, кажется, взволнован? — негромко спросил ящер, опустив приветствие.

— Я видел боевой отряд Танголин. Два трициса и несколько других ящеров — скорее всего, диллофов и ворцисов. Они убегали по лабиринту, видимо, встретив кого-то из наших или напуганные джунами…

— Джуны на охоте, в гнезде только самки и Застилающий Небо, — сказал Зирк, крутя в лапе кость, невесть где подобранную.

— Как бы то ни было, моя мать поспешила за Канарис и Таннанной, а кто-то из мазов побежал вниз за остальными. Думаю, это означает сбор племени. Вот только где? — задумался мальчик.

— Даже если в пещерах, не лучше ли нам для начала подняться к гнездам и спросить джунов? Отсюда до них ближе, чем до дома, — предложил Зирк.

Кажет кивнул, и вместе они поспешили наверх по узким тропинкам каменного города. Юные охотники не прогадали — у гнезд они встретили почти всех своих соплеменников. Не хватало только Наэлли с диллофами.

— Застилающий Небо беседовал с чужаками, это были разведчики Ашира, и они предлагали джунам присоединиться к ним, — поведал Кажету и Зирку Пти.

— Да, они говорили, что Ашир приведет сюда своих воинов для тренировок! — воскликнул Ти, нервно подпрыгивая.

— Но джун прогнал их, и они убежали, — закончил диллоф.

— Странно, если это был разведывательный отряд, то почему Ашир не послал своих летающих ящеров? — задумчиво спросил Кажет.

— Возможно, из-за джунов. Нам нужно переговорить с Урсулом, — оглядывая небо, сказал Зирк.

— Для начала лучше дождаться Наэлли, — заявил Ренж.

Кажет кивнул, но вместе с Зирком попытался мысленно связаться с Урсулом. Однако джун был далеко, и мальчик мог лишь надеяться, что тот услышит призыв.

Наэлли с диллофами появилась только через полчаса. Троица порядком запыхалась, но обеспокоенное выражение пропало с лица эльфийки, как только она увидела, что все племя в сборе.

— Поняв, что в Алькорке есть Танголины помимо джунов, Ашир может прислать более серьезный разведывательный отряд, включая птицкосов, — предположила она в ходе обсуждения возникшего положения.

— Я знаю Ашира. Он не будет мелочиться, — фыркнула Канарис. — Он приведет сюда всех воинов и сам придет во главе. И либо заставит нас подчиниться, либо…

— Уничтожит тех, кто не захочет склонить голову. Особенно меня, — закончил за мать Зирк. — Он хоть и подозревает о моем существовании, но не потерпит соперника раньше времени.

— Возможно, он и не помнит о тебе, — пожал плечами Пти.

— В любом случае, Танголины из разведки тебя не видели. Они расскажут ему о джунах, и Ашир справедливо рассудит, что джуны могли перенести в Алькорк Танголин, с которыми они связаны, только и всего, — пожала плечами Канарис.

— Это все только предположения, — покачала головой Наэлли. — Нам же остается одно — ждать и быть ко всему готовыми.

— Построить ловушки на тропах и в лабиринте? — предложила Таннанна.

— Хорошая мысль, — кивнул Зирк. — А что делать с пришлыми Танголинами?

— Они присягнули тебе на верность! — напомнила Канарис.

— Да они переметнутся, только почуяв запах Ашира! — фыркнул наследник.

— Ты должен поговорить с ними! — настаивала диллофа.

— Ха! Тогда они тем более поймут, что мы поставлены в трудное положение и опасаемся за свою жизнь!

— А ты предложишь ничего не говорить им? Тем самым ты отделишь их от племени, и они почувствуют это!

— Они и так чувствуют себя лишними, Канарис, — усмехнулся Зирк, обращаясь, как обычно, к матери по имени.

— В твоем племени? И ты потерпишь такое? — возмутилась диллофа.

— В моем? Так что, меня уже назначили вождем? Я могу собирать войско и идти громить Темных? — желчно заметил Зирк.

— Для начала тебе бы десяток ящеров при себе удержать!

— Пока жив Ашир — это невозможно!

— Чушь! Ты умнее своего отца!

— Видимо, нет, раз он правит целым народом, а я прячусь в горах с кучкой… изгоев!

Канарис вскочила, глядя в глаза сыну:

— А ты предпочел бы жить рядом с ним, жестоким и хищным тироном?

— Я слышал о нем только от вас, откуда мне знать, какой он на самом деле? Вот скоро увижу его и сам решу! — прошипел Зирк, тоже вскакивая.

— Замолчите! — крикнула Наэлли. — Еще не хватало нам ссориться в такую минуту! Всему свое время! Сейчас нам надо решить, как встретить Танголин, идущих сюда.

— Может, лучше покинуть эти края, пока не поздно? — предложила Каака, мать семейства мазов.

— Ну уж нет, больше бежать и прятаться я не буду! — фыркнул Зирк.

— Так что же, предложишь нам всем сражаться и умереть? — спросил его Кажет.

— Если понадобится — то так! Если я вождь, то мне решать, вот я и решаю! — рявкнул Зирк, недобро взглянув на друга, и быстро пошел прочь.

— Это безрассудство! Нас обвинят в измене и убьют! — возмутилась Канарис.

— Необязательно, — обратилась к подруге Наэлли. — Многие Танголины затерялись после потопа на просторах Юракона. Естественно, кто помнил путь — вернулись в места своей юности, Алькорк. Аширу нужны воины, он примет вас.

— А вы с Кажетом? — с тревогой спросила диллофа.

— Если понадобится, мы уйдем, — тихо произнесла Наэлли.

— И оставим Зирка на растерзание его отцу? — спросил мальчик. — Нет, этот упрямец, даже если присягнет на верность Аширу, все равно заявит о своих правах и будет убит. Вы сами так его воспитали. А меня вы воспитали быть храбрым и не отступать. Я не пожалею жизни за того, кто способен повести народ Танголин по новому пути! — и Кажет поднялся на ноги, глядя прямо в лицо матери.

Наэлли задумчиво посмотрела на сына. Он разделял ее стремление объединить Танголин, исцелить это племя от привитой ему воинственности. Когда-то она свято верила в такую возможность, но теперь, через много лет, пережив потерю мужа, эльфийка стала мудрее и скинула пелену иллюзий: возможно, кто-то из Танголин может стать основоположником новой цивилизации, но большинство так и останется полуразумным стадом, ведомым своим вождем.

Глубоко вздохнув, Наэлли обратилась к сыну:

— Хорошо, мы поддержим Зирка и будем сражаться. Не все Танголины знают Алькорк, а те, кто помнят эти места либо стары, либо пойдут по самым широким ходам лабиринта. Подстроим им несколько сюрпризов на пути! И последуем приказу нашего юного вождя: если его храбрость оправдана, на нашу сторону встанут силы природы!

Кажет кивнул. Танголины поднялись со своих мест, молчаливые и напряженные, как никогда. Надо было готовиться ко «встрече» и избежать при этом лишних расспросов пришельцев.

— Это безрассудство, — тихо произнесла Канарис. — Безрассудство.

***

Теперь каждую ночь кто-то из племени дежурил на площадке у пещер, а днем Кажет, Зирк, Пти, Цирст и Тарх уходили в лабиринты. Они обследовали самые широкие ходы на предмет незнакомых следов и сооружали бесхитростные ловушки.

— Нас мало, а Танголин может прийти несколько сотен, — говорил Кажет, закрепляя сеть с камнями. — Даже если ловушки задержат их или убьют несколько десятков, этого может оказаться недостаточно. Да и хватит ли нам времени, чтобы проследить передвижение врагов?

— Неизвестно, предпримет ли Ашир вообще что-нибудь, — пробасил Тарх.

— Если Ашир послал разведчиков, значит, у него есть планы. А вождь всегда осуществлял свои планы! Более того, Алькорк — родина большинства Танголин. Эти места они считают самыми безопасными на острове, — не согласился с ним Пти.

— Ага, и убьют любого, лишь бы вернуть его, — хмуро заметил Кажет.

Зирк молчал. После перепалки с матерью он стал угрюм и немногословен. Душу наследника раздирали противоречия. Ему всегда говорили, что он будущий вождь Танголин, но ящеры оказались гораздо глупее и кровожаднее, чем он предполагал. Он видел недоверие в глазах Коатля, видел хмурые взгляды его приспешников. Как объединить их всех в одно племя? Да и оправдано ли стремление Наэлли сделать из Танголин цивилизованный народ? Может ли она понять истинную сущность разумных рептилий? А Канарис? Она специально выносила его, Зирка, чтобы отомстить Аширу. Но ведь основная масса ящеров по-прежнему следуют за тироном. Что движет ими: привычка подчиняться или искренняя любовь к своему вождю?

Зирк понимал, что почти ничего не знает о народе, который ему вроде как предстоит возглавить. Более того, теперь сыну Ашира придется встретить этот народ не как новому вождю, а как врагу. Наследник не был уверен, что поступает правильно.

В это время на вершине Алькорка ветер изменил свое направление. Один из джунов поднял голову с тяжелым гребнем и то ли прислушался, то ли принюхался к новому течению воздуха. Вскоре его примеру последовали Урсул и другие джуны. Только Застилающий Небо, самый старший в стае, оставался неподвижным.

Через минуту пять джунов взмыли в небо, бесшумно рассекая широкими крыльями потоки крепчающего ветра.

— Куда это они? — спросила Наэлли, глядя вслед удаляющимся гигантам.

— Точно не на охоту, — сказал Коатль, вместе с эльфийкой отлаживающий стрелы для самострела Кажета — как оказалось, старый диллоф неплохо разбирался в куадаранском оружии.

Наэлли с тревогой смотрела на силуэты в небе, потом украдкой взглянула на Коатля. Ящер оставался невозмутим и явно не собирался продолжать беседу.

Эльфийская принцесса начинала жалеть, что рассказала ему и другим пришлым Танголинам о встрече аширских разведчиков с джунами. Она не стала скрывать, что их племя в случае необходимости готово отстаивать свои права на Алькорк. Коатль, к удивлению эльфийки, отреагировал спокойно.

— Только не представляю, как вы будете останавливать сотни ящеров, если те придут сюда? — спросил он, глядя в лицо Наэлли.

— Мы устроим ловушки, — просто ответила она. — Аширские воины не смогут пройти и будут вынуждены отступить или искать другой путь.

— Возможно, но для джунов и птицкосов преград не будет, — заметил Коатль.

— У нас есть и свои джуны, — спокойно ответила Наэлли. — Мы не желаем кровопролития, но если Ашир решит иначе — готовы сражаться.

— Глупо, — поморщился диллоф. — Танголин вряд ли осталось много после потопа, и устраивать еще одну резню — значит окончательно погубить наш народ. Лучше нам было бы убраться отсюда или присоединиться к общему племени.

— Зирк отказался отступать, он вождь и не потерпит трусливого бегства, так же как и подчинения кому-либо, — прямо сказала эльфийка.

Коатль лишь молча фыркнул. Хотя все пришлые Танголины активно взялись за подготовку к обороне, недоверие между ними и племенем сохранялось.

Наэлли понимала, что ситуация складывается не самым лучшим образом, но изменить что-либо уже не могла. Оставалось только надеяться на высшие силы.

«Если пришельцы и вправду решили быть верными Зирку, пусть докажут это. Как жаль, что я не успела поговорить с ними по душам и объяснить им наши устои и цели!» — с грустью думала Наэлли, прилаживая наконечник к древку стрелы.

Ветер продолжал крепчать. Через несколько часов вернулись Кажет и Зирк с остальными Танголинами. Узнав, что несколько джунов снялись со своих мест, Тарх тут же отправился к утесу. С ним увязался Кажет.

— Я вижу черные точки у горизонта — это джуны! — пробасил трицис, всматриваясь вдаль.

Кажет подбежал к нему и забрался на один из камней, служащий ограждением от пропасти.

— Я ничего не вижу, — с легким разочарованием заметил мальчик и слез, дабы, наконец присоединиться к обеденной трапезе.

У костра Зирк молчаливо, но с видом собственного достоинства поглощал зажаренное мясо, небрежно отбрасывая в сторону обглоданные кости.

Рядом расположились почти все члены племени.

— Не нравится мне этот ветер, — тихо проворчала Канарис.

Наэлли мельком посмотрела на подругу. К своему удивлению эльфийка заметила, что диллофа заметно отличается внешностью от Таннанны. Неожиданно принцесса поняла, что Канарис постарела. Ее кожа местами стерлась и потеряла зеленоватый блеск, который вовсю играл на шкуре Таннанны. Лапы диллофы оказались почти такими же жилистыми и высохшими, как у Коатля.

«О Небо, неужели Канарис относится к поколению Танголин, которые живут от силы двадцать лет?! Не могла же эта мудрая, отважная диллофа состариться так незаметно прямо у меня на глазах?» — почти с испугом подумала Наэлли.

— Джуны летят! — вдруг прогремел голос Тарха. — Не наши джуны!

Все побежали к утесу. Вдалеке, у самого горизонта, виднелось несколько точек — и они стремительно приближались. Когда глаза Наэлли смогли различить в них очертания огромных птиц, она поняла, что джунов стало гораздо больше.

— Четверо чужаков гонятся за нашими, — хмуро заметил Зирк.

— С чего ты взял, что это погоня? — не отрывая взгляда от неба, спросил Кажет.

— Ты еще не видишь, но впереди именно наши джуны. И летят они очень быстро…

В этот момент один из джунов, летевших впереди, вдруг резко изменил направление, зашел на крутой вираж и врезался в одного из преследователей.

— Это Урсул! — воскликнула Ранта.

— Теперь будет бой, — прошептал Зирк с почти ощутимой грустью в голосе.

— И не только на небе, — понуро заметил Пти.

Наэлли вопросительно взглянула на диллофа.

— Танголины! Я вижу их! Смотрите! — Канарис свесилась с камня, указывая на южную сторону равнины. Степь как будто ожила. Трава извивалась, и, казалось, хотела выпустить из-под себя гигантского монстра. На самом деле ее шевелило множество бегущих вперед ящеров.

— Почему мы не заметили их раньше? Они уже так близко! — воскликнула Таннанна.

— Ашир, как всегда, оказался хитер! — фыркнула Канарис. — Он отвлек джунов, чтобы основные силы успели преодолеть последний отрезок пути по земле.

Кажет поежился, но потом резко расправил плечи.

— Возможно, кто-то из них уже у подножия Алькорка. Пти, Тарх, братья-мазы, за мной! Нам надо быть готовыми у ловушек. Что бы нас ни ожидало, после битвы собираемся тут, у пещер, или в гнездах джунов!

— Если кто-то из нас уцелеет, — с сарказмом заметил Зирк, прилаживая на пояс меч.

— Надо было уходить, пока не поздно! Как мы справимся с целой ордой своих же сородичей? — подала вдруг голос самка-маза из группы пришельцев.

Зирк смерил ее тяжелым взглядом.

— Всем самкам лучше спрятаться в пещере. Если мы проиграем, вы сдадитесь Аширу, он вас не тронет, — сказал он и повернулся к Наэлли. — А тебе лучше укрыться на севере Алькорка. В случае поражения бегите с Кажетом в эльфийские леса.

— Разве ты не понял, Зирк, что я давно умерла для своих сородичей? — обратилась Наэлли к наследнику. — Я посвятила свою жизнь Танголинам. Мой сын вырос среди вас. Поэтому я останусь. Мы приготовим запасы еды и трав для врачевания ран. Эти пещеры найти нелегко, а если враги нас все же обнаружат — будем стоять насмерть!

— На самом деле, эти пещеры и есть лучшее укрытие, — промолвил Пти. Он уже облачился в легкие доспехи из шкур гранов, а зоб на его горле заметно вырос, накапливая яд.

— Нет времени, пошли! — крикнул Кажет и скрылся на тропе, ведущей к лабиринтам.

— Я пойду к гнездам, — бросил через плечо Зирк. — Цирст, ты пойдешь со мной.

— Может, мне тоже лучше сопровождать тебя? — чуть дрожащим голосом спросила Таннанна.

— Нет, останься с Канарис и Наэлли, — велел ей наследник и вместе с ворцисом направился по тропе, ведущей наверх.

Наэлли молча надела доспехи и закрепила у пояса меч. Одежду они выделывали в основном из шкур гранов, а большинство оружия нашли в поселениях Алькорка. Видимо, оно было украдено, еще когда Танголины только обживали древний город.

«А ведь это и правда безумство, — подумала про себя Наэлли. — Идти против сотен разъяренных ящеров с небольшой кучкой Танголин, большинство из которых никогда не проливали кровь. Если нам не помогут духи земли и ветра, следующего рассвета мы уже не встретим».

Тут ее внимание было отвлечено едва слышным шелестом легких крыльев.

— Конечно же! Птицкосы! — фыркнула Канарис, глядя на небо. — Уж они-то точно будут первыми, кто полакомится нашими…

— Всем спрятаться в пещеры! Они еще далеко, а у нас есть потайные ходы — в подземельях летающие ящеры нам не страшны! — не дав договорить подруге, скомандовала Наэлли.

Эльфийка потушила костер и выбросила оставшиеся после обеда кости.

«Надеюсь, Зирк и Кажет успеют добраться до ловушек и останутся незамеченными», — подумала Наэлли, глядя на небо. Горизонт с юга постепенно затягивался тучей, состоящей из сотен черных точек.

Вознеся последнюю молитву, дочь Эльвикери поспешила скрыться в пещерах вслед за Танголинами.

***

Впервые в жизни у Кажета сбилось дыхание — мальчик почувствовал, как легкие болезненно сжимаются, чтобы потом резко впустить в себя побольше воздуха. Ему никогда еще не было так страшно.

Пти не отставал, с невиданной ловкостью перемещаясь по лабиринту и порой отталкиваясь от его стен всеми четырьмя лапами.

— Где мы встретим их? — на бегу крикнул Пти мальчику.

— Выйдем к Сухим Пещерам, они прямо над лабиринтом, оттуда удобно сверху расстреливать врагов! — глотая воздух, ответил Кажет.

— Тарх должен успеть к главной тропе! — пискнул откуда-то снизу юркий маз Ти. Он тоже опустился на четыре лапы и стал похож на большую ящерицу. Кажет, привыкший видеть друзей всегда на двух конечностях, невольно поразился такому преображению.

«А что, если они решат переметнуться к Аширу?» — пролетела и умчалась прочь мысль в его голове. Кажет почувствовал себя чужим. Но времени думать об этом не было.

Вскоре Ти свернул в один из многочисленных ходов лабиринта, а Кажет и Пти достигли Сухих Пещер.

Пока Кажет пытался отдышаться, диллоф пригнулся и подполз к краю скалы. Там он застыл и начал тщательно принюхиваться.

— Ти с братьями должен был уже добраться до Болотистой Заводи у подножия Алькорка. Они куда шустрее нас! — негромко заметил Пти.

— Надеюсь, иначе все воины Ашира придут сюда, — произнес, отдышавшись, Кажет. Взглядом он отыскал несколько связок стрел, спрятанных в расщелине скалы. Они с Тархом и Зирком все продумали… Но поможет ли это?

— Слышу! — пробормотал Пти, еще больше прижимаясь к земле.

Кажет достал стрелы и подполз к диллофу. Он не слышал ничего, кроме царящей в полумраке лабиринта тишины.

— Где? — шепотом спросил мальчик.

— Достигли первых ходов, но замешкались. Я чувствую их страх…

— Только не поддавайся ему сам! — попросил Кажет, взглянув на диллофа. Сын Наэлли знал, что все Танголины подвержены влиянию племенной воли и могут неосознанно стать частью одного целого с другими. Но Пти по-прежнему вглядывался во тьму и прислушивался…

Кап-кап-кап… Где-то полилась вода… И тут послышался грохот.

— Ловушка Тарха сработала! — радостно воскликнул Пти.

— Теперь бы самому Тарху уйти оттуда… — негромко сказал Кажет.

— Паника, страх, паника, — снова забормотал диллоф, медленно доставая самострел. Мальчик незамедлительно последовал его примеру.

Хотя глаза Кажета неплохо видели в темноте, приближение врагов Пти заметил первым.

По лабиринту, вереща и нелепо прыгая из стороны в сторону, мчались причудливые тени. Их перемещение можно было различить скорее по крикам, чем по движению.

— Ну что, заставим их замолчать? — зловеще прошипел Пти, отчего у Кажета мурашки побежали по спине.

Первая же стрела из самострела диллофа оборвала чей-то визгливый крик. На долю секунды воцарилась тишина, и только когда вторая стрела со свистом рассекла воздух, из темноты лабиринта раздался настоящий вой.

— Есть! — довольно прошептал Кажет, прилаживая вторую стрелу.

Визг и стоны превратили тьму в живого и страшного монстра. Послышался звук беспорядочных плевков — это диллофы тратили свой яд, осыпая им невидимого противника. Движение потока нарушилось. Несколько теней проскочило мимо пещер, в которых укрылись Кажет и Пти, и скрылись за поворотом. А затем из сгущающейся тьмы отделилась еще одна тень — мускулистая фигура трициса возвышалась над стенами лабиринта.

— Меть ему в глаз, — прошептал Пти Кажету.

Почти одновременно две короткие стрелы просвистели над лабиринтом в гигантского Танголина. Одна попала точно в глаз, другая — в переносицу. Ящер взревел, что-то выскочило из его лапы и с грохотом врезалось в выступ скалы недалеко от пещеры. Кусок скалы треснул и рассыпался, камни с глухим звуком покатились в лабиринт.

— Что это за оружие? — в ужасе спросил Кажет.

— Берегись!

Нечто стремительное и угловатое пронеслось над диллофом и растаяло в воздухе. Пти прыгнул на Кажета. Тот закричал, но тут два кожистых крыла мелькнули так близко, что, казалось, можно схватить их, лишь протянув руку. Неприятный хруст заставил мальчика поморщиться, и он с силой отпихнул от себя тело диллофа. Тот откинулся назад и налетел на что-то большое, загородившее вход в пещеру, а из-за спины Пти к Кажету потянулась огромная острая морда. Костяной клюв щелкнул всего в нескольких сантиметрах от лица мальчика.

Кажет отшатнулся, больно стукнувшись головой о пол пещеры. На поясе он нащупал кинжал, достал его и, не думая, нанес удар. Голова птицы отдернулась, и из пасти вырвался визг, а через мгновение длинный клюв с еще большим усилием рванулся вперед. Послышался протяжный крик Пти — птица придавила его к земле. Одновременно раздался довольный смех — всадник занес свой боевой топорик над головой диллофа. Кажет повернулся так, что захрустели позвонки на шее, и нанес второй удар — кинжал угодил птице в горло. Тварь открыла клюв, как будто собираясь закашляться, но только мотнула головой, потеряла равновесие и, неуклюже махая крыльями, сорвалась с обрыва, унося с собой наездника.

— Как ты? — подползая к Пти, спросил его Кажет.

— Нет времени, бежим! — прохрипел диллоф, схватил мальчика за одежду и потащил внутрь пещеры. Но не успели они скрыться во тьме, как Пти рухнул на землю, с трудом втягивая в себя воздух. Что-то зашумело у них за спиной. Кажет обернулся и увидел другого птицкоса. Всадник слез со своей птицы и приближался к Кажету, занеся над головой топорик.

— Этот твой, — тихо то ли прошептал, то ли выдохнул Пти, уронив голову на пол пещеры.

Кажет выхватил из-за пояса второй кинжал. Голова гудела, и мальчик боялся, что сейчас этот Танголин прыгнет на него и убьет, как заарканенного грана, а потом не задумываясь разделается с Пти.

«Этого не должно случиться!» — подумал Кажет и рванул к ящеру.

Вместе они отлетели к обрыву, заставив птицу, ждущую наездника на самом краю, оступиться и взлететь. Кинжал Кажета со стуком врезался в броню Танголина и судорожно заворочался, стремясь найти лазейку и проткнуть врага. Древко топора скользнуло по спине мальчика. Тогда тот решился оторвать кинжал от брони и дрожащей рукой всадил его в область ключицы маза-всадника. Лапа с топориком упала на землю. Кажета спас его собственный вес — ящер был легче и попросту не смог выбраться из-под человека.

Мальчик приподнял голову и тут же увидел стремительно приближающуюся птицу, спешащую спасти своего всадника.

Острые когти ударились о кожаный нагрудник Кажета, и тот отлетел вглубь пещеры, беспомощно болтая руками в воздухе. К счастью, мальчик налетел на стену боком, избежав повторного удара головой, и упал на холодный каменный пол. Он пытался отдышаться, глядя, как птица улетает вверх, бесцеремонно спихивая в пропасть тело ящера, всего несколько минут назад управлявшего ее полетом в небе.

Кажет заставил себя подняться только из-за тревоги за друга. Пти так и лежал, распластавшись на камне и сжимая в лапе маленький топорик, который он вырвал из лап первого маза.

Кажет подполз к диллофу, положил голову тому на грудь. Дышит…

— Пти? — без особой надежды окликнул его мальчик.

Не дождавшись ответа, он с трудом поднялся, подхватил друга под мышки и, спотыкаясь, потащил вглубь пещеры. Когда мгла полностью поглотила их, Пти вдруг очнулся:

— Кажет, оставь меня. Я выберусь сам. Я смогу. Бери стрелы, беги к джунам. Лети и стреляй птицкосов. Наземные Танголины ничего не сделают нам, а вот летающие… Беги, Кажет!

Мальчик оставил диллофа в укромном месте. Голова гудела. За поясом оставался один кинжал. Шатаясь, Кажет побежал обратно. Ползком он подобрался к выходу из пещеры и подобрал колчан, там же обнаружился и второй кинжал. Набив колчан всеми стрелами, которые только смог найти, Кажет встал. Протерев грязным рукавом глаза, он с опаской вгляделся в ту часть неба, которая открывалась из пещеры. Но снаружи было темно, будто вместо раннего вечера наступила ночь. Или это уже в его глазах темнеет?

Через минуту мальчик был на пути к гнездам. Подземные ходы вели его вверх, пока не показался выход на тропу. Ту самую, которая шла от жилых пещер к обиталищу джунов. Кажет выбрался и тут же прилег, оглядывая небо. Здесь было светлее. Он заметил снующих в высоте птицкосов. Но те были заняты вовсе не выслеживанием наземных врагов — они сражались с врагами в небе. Огромные джуны хватали летающих ящеров, словно птицы стрекоз над водой. Но джуны были неповоротливы, а птицкосы стремительны, как молнии. Они беспорядочно нападали на джунов, нанося им мелкие раны.

Кажет набрал в легкие побольше воздуха и побежал. Все выше и выше, пока не захватило дух.

В гнездах царил переполох: старшая самка с переломанным крылом протяжно трубила, устремив свой взор в небо. Птицкосы иногда атаковали ее, но мать Урсула не теряла бдительности и некоторые ящеры падали на землю с переломанным хребтом.

«Самка-мать, где Урсул?» — обратился к ней Кажет.

«В небе», — прозвучал спокойный ответ.

«Мне нужен он!» — воззвал к немой птице мальчик.

Джуна ловко дернулась, ударив клювом еще одного неудачливого птицкоса, и затрубила. Это не был громкий звук, а скорее странная вибрация, от которой у Кажета еще больше закружилась голова.

В небе выделилась и стала приближаться небольшая тень.

«Это не Урсул!» — тут же определил Кажет.

«Это молодая самка. Она с нами. Она понесет тебя», — передала джуна-мать и прекратила контакт.

В это время самка уже опустилась перед Кажетом.

«Я помогу тебе. Ты хорошо летаешь на наших спинах?» — спросила она удивленного поворотом событий Кажета.

«Д-да», — только и смог подумать он, забираясь на жилистую спину джуны.

«О нет, я забыл самострел! Растяпа! Летим к пещерам, это внизу!» — скомандовал Кажет, обеими руками вцепившись в выступающую кожу на загривке самки.

Непривычно было лететь на незнакомом джуне. Кажет не чувствовал ее, не мог предугадать движения тела птицы. А тут еще пронизывающий ветер в лицо и сгущающаяся тьма…

До пещер они долетели в одно мгновение. Тут было на удивление тихо — Джунова стена оберегала от ненужных гостей с воздуха, а наземные Танголины вряд ли без посторонней помощи могли бы добраться до этих мест.

«Подожди меня здесь!» — как можно уважительнее обратился к джуне Кажет, забегая в широкие пещеры.

— Мама, Канарис, вы тут? Мне нужен самострел, срочно! — прокричал мальчик, пытаясь заставить глаза привыкнуть к темноте.

Где-то сбоку вспыхнул огонь.

— Кажет! Мальчик мой! — Наэлли бросилась к сыну. — Что там творится? Ты в порядке? Где остальные?

— Обвал Тарха удался — большинство Танголин в панике бежали по лабиринту, и мы отстреливали их, но нас отвлекли птицкосы. Пти пришлось оставить в Сухих Пещерах, он ранен, но сказал, что выберется… Джуны сражаются с птицкосами, и мне нужен самострел, чтобы помочь им. Ведь джуны-чужаки тоже наверняка нападают…

— Нет, они перешли на нашу сторону, — раздался из тьмы хриплый голос. На свет вышел Зирк. Его передняя лапа была окровавлена, но в ней он сжимал самострел.

— Зирк, откуда ты? — воскликнула Канарис, поднимая факел.

— С Урсулом гонял птицкосов, — усмехнулся наследник.

— Не очень-то смешно, — выступила из тьмы Таннанна.

— Ты права, — просто признал ящер. — Вторая самка джунов пала, это произошло еще на равнинах. Теперь нам надо расправиться с мелкими птицами — их числу нет конца, и они сражаются с отчаянием самоубийц. Ты со мной, Кажет? — обратился Зирк к другу детства, вскидывая самострел.

— Конечно! — откликнулся мальчик. — Только принесите запасное оружие!

Через несколько минут они с Зирком взмыли в воздух, уносимые двумя огромными птицами.

Канарис потушила факел, но усидеть на месте уже не могла. Не спеша она приблизилась к выходу из пещеры и задумчиво глядела на темное небо — иногда в нем мелькали черные фигуры птицкосов.

— Канарис? — прошептал кто-то над ухом диллофы. Та обернулась и увидела Ранту.

— Мне кажется, кто-то из пришлых исчез — я пересчитывала их, но одного не хватает. Кажется, маза…

Канарис нахмурилась и снова вошла во тьму пещер. Наэлли легко было отличить от других по-особому, ни с чем не сравнимому запаху.

— Наэлли, пойдем, я покажу тебе кое-что, — спокойно произнесла диллофа, увлекая эльфийку за собой.

— Что? — шепотом спросила Наэлли, сжимая рукоять меча.

— Я всего лишь хотела увести тебя подальше от других. Ранта сказала, один из мазов пропал. Наверное, сбежал, пока здесь были Кажет с Зирком.

— Надо спросить у старого Коатля, — неуверенно сказала Наэлли.

— А если это предательство и они нападут на нас? — прошипела диллофа во тьме. — Нас меньше!

— Но если тот маз додумается привести сюда врагов, мы тем более не выстоим! Надо спросить у Коатля прямо!

— Что за странные идеи приходят тебе в голову? — недовольно спросила Канарис, но эльфийка уже шла вглубь пещеры.

— Я прошу всех выйти на свет! — прозвучал во тьме ее ясный, сильный голос.

Танголины выбрались из укрытия. Таннанна и Каака вопросительно взглянули на Канарис. Та ответила растерянным взглядом.

— Коатль, куда подевался маз Трун? — обратилась к предводителю «пришлых» Наэлли, пересчитав собравшихся.

— Ушел, — спокойно ответил старый ящер.

— Куда? — в голосе Наэлли послышалось легкое раздражение.

— К Аширу, разумеется, — усмехнулся Коатль. — Неужели ты думаешь, что мы станем сражаться против вождя, приведшего сюда сотни наших сородичей, в то время как вы противостоите ему своей жалкой кучкой? Зирк, может, и наследник, но это не делает его правителем Танголин, пока жив Ашир!

— Но вы присягнули ему на верность! Вы жили и кормились у нас, мы приняли вас в свою семью! — закричала Канарис. Таннанна с трудом удержала диллофу на месте.

— Мы не думали, что Зирк с Аширом враги, — фыркнул Коатль. — Мы присягнули сильнейшему, а теперь сила на стороне нашего истинного вождя!

— Изменщики! — ядовитая слюна обожгла губу Канарис, и та сплюнула Коатлю под ноги.

— Успокойся, Канарис! — обратилась к ней Наэлли. — По сути, они правы — мы не объяснили им, зачем идем против Ашира, и они никогда по-настоящему не были частью нашей семьи. Не все Танголины готовы понять ужас того, что творит тирон.

— Что же нам делать? — испуганно прошептала Каака.

— Бежим! — заголосила Таннанна и бросилась вглубь пещеры — к тайному ходу.

Увлекаемая подругами, Наэлли обернулась к пришлым Танголинам. Те стояли в замешательстве, но один из ворцисов уже обнажил саблю.

Тут со стороны входа послышался топот — в пещеру вбежал Цирст.

— Таннанна! Я здесь! Куда вы? — зарычал ворцис, глядя на убегающих Танголин с эльфийкой.

— Оставайся с нами и присягни на верность Аширу! — прошипел ворцис, доставший саблю.

Это была самка — такая же сильная и беспощадная, как ворцисы-самцы.

— Цирст! Беги за нами! Это ловушка, измена! — в отчаянии закричала Таннанна из глубины пещеры.

Ворцис замешкался, глядя то на самку, сжимающую оружие, то в темноту, откуда раздавался голос Таннанны.

— Решайся, ну же! — воззвала к нему диллофа, достигнув тайного хода в глубине пещеры.

Коатль, глядя на Цирста, вдруг хрипло захохотал. В ту же минуту снаружи послышался нарастающий шум, и на площадку высыпали аширские воины. Кровь наливалась в их глазах, они явно жаждали найти тех, кто подстроил подлые ловушки в лабиринте и поверг их в панику.

Еще через мгновение начался хаос. Цирст с воем прыгнул на Коатля, Таннанна рванулась к нему, послышались звуки первых плевков, и тут же — скрежет металла. Битва началась.

Но вновь Танголины проявили бестолковую кровожадность, забыв о цели своего прихода. Впервые они сражались с себе подобными, и это сбило их с толку. Аширские воины стали грызться между собой, проливая кровь собратьев. Они сталкивали друг друга в пропасть, кричали и клокотали, как бешеные звери.

Вскоре небо пронзили первые стрелы: птицкосы, перестав досаждать джунам, спустились вниз, привлеченные шумом. Но, увидев царящий переполох, не решились нападать и в основном кружили над полем боя, добавляя в общую картину еще больше неразберихи.

Тут у пещер появилась рослая фигура. Это был Тарх. Он бросился в самую гущу битвы и буквально раскидывал сцепившихся ящеров ногами, разыскивая друзей. Из-под горы тел он выудил Ранту.

— Ты видела Наэлли и Кажета? — спросил трицис, подхватывая мазу.

— Кажет на джуне, а Наэлли сражается где-то здесь! — прохрипела Ранта, прижимаясь к могучей лапе Тарха.

— Они же разорвут ее на куски! — воскликнул трицис, бросаясь на поиски эльфийки.

Но не разорвали. Наэлли создала еще большую суматоху, внушив аширским воинам, что с ними сражаются и эльфы. Она билась мечом с невиданным мастерством. Это заставляло Танголин визжать и в ужасе отскакивать, но менее расторопные все же попадали под острое лезвие.

Когда силы начали оставлять эльфийку, что-то изменилось на поле боя. Послышался новый, непохожий на другие, звук, и чей-то огромный силуэт вырос на тропе у пещеры.

— Атакуйте его! — прогремел властный голос, и Наэлли невольно шарахнулась в сторону, узнав его обладателя. Это был Ашир.

Он восседал на Раре — ящере с огромной головой и пастью, увенчанной острыми зубами. Монстр нагнулся, встав на более короткие передние лапы, и издал пронзительный рев, заставивший всех Танголин прекратить битву и застыть, потеряв весь свой дикий азарт.

Приказ Ашира был адресован птицкосам. Те напали на Тарха, запуская в него боевые топорики, ударяя крыльями и клювами. Трицис прикрыл морду, подняв лапы вверх, и с ревом повалился наземь.

В сиянии появившихся звезд Наэлли разглядела тирона. Тот был закован в броню и сжимал в лапе длинную саблю. Его морда была устремлена вверх, к вершине Алькорка.

— Воины, отойдите! — приказал он, заставив Рара сделать пару шагов вперед. Аширские Танголины поспешили сгрудиться за спиной вождя.

Ашир опустил взгляд от созерцания алькоркских вершин и оглядел тела мертвых и раненых ящеров, лежащих на площадке.

— Птицкосы, сбросить трупы! — приказал он всадникам.

Наэлли в ужасе ахнула и отползла внутрь пещеры, испугавшись, что ее примут за мертвую и скинут вниз. Зашевелились и другие раненые. Но под зорким оком тирона птицкосы и вправду скидывали с утеса только бездыханные тела.

— Кого я тут встретил? — усмехнулся Ашир, глядя на поднимающегося Тарха. — Изменник! У меня хорошая память! Я помню, как ты сбежал из лесов Нии, чтобы сопроводить диллофу-самку! Она тут? Канарис!

От властного голоса сердце диллофы сжалось, дыхание перехватило. Она медленно встала и, неловко прихрамывая, подошла к тирону, остановившись на почтительном расстоянии от плотоядной морды Рара.

— Я здесь, — просто сказала она.

— Вижу, — фыркнул Ашир. — Думал, ты давно сгинула. Но раз ты жива… Я хорошо помню наш уговор, диллофа. Ты должна была воспитать моего наследника. Где же он?

— Спасает себя от смерти, которую наслал на него его же отец! — рявкнула Канарис с неожиданной злостью.

— Он должен был находиться подле меня все эти годы! А ты вместо этого скрывала его и вырастила трусливым Танголином-одиночкой! — закричал Ашир в ярости.

— Уж точно не трусливым!

Зирк, как всегда, появился неожиданно. Он пришел с тропы, ведущей к гнездам джунов, и спокойно миновал поле битвы, небрежно переступая через тела поверженных Танголин. Наследник остановился у самой морды Рара и, игнорируя монстра, с вызовом посмотрел на Ашира.

Странные чувства мелькнули во взгляде тирона: удивление, гнев, восхищение и, наконец, скрытая ярость.

«Нам точно всем конец», — подумала Наэлли, съежившись у стены пещеры.

— Надо же, почти вылитый тирон! — воскликнул Ашир, глядя на Зирка. — Только вот мать твоя — изменница, а сам ты — полукровка!

— Я такой, каким ты меня создал. Я твой сын! Наследник племени Танголин! Другого подобного мне нет. Подумай, прежде чем убивать меня. Я не трогал тебя все эти годы и не трону, пока ты жив и осуществляешь свои планы. Но если ты падешь в бою, я встану во главе племени, чтобы продолжить начатое тобой дело!

— Нет! — воскликнула Канарис, со страхом глядя теперь на Зирка.

Но Ашир не обратил внимания на ее восклицание. Его интересовало другое.

— Ты — не тронешь меня? Да ты даже не имеешь представления, что значит управлять целым народом, что значит вести бой, посылать на смерть тысячи сородичей! Чему твоя мягкотелая мать научила тебя? Охотиться в лесу? Летать на джуне?

— Этим я владею в совершенстве, — последовал гордый ответ. — И я докажу тебе, что способен на большее, если ты дашь мне шанс. Подумай о будущем, Ашир, что останется после тебя?

— Я порожу сотни таких, как ты, если пожелаю! Ты — отщепенец, хоть и похож на меня внешне, совсем не тот наследник, которого я ожидал увидеть!

Грозный взгляд Ашира метнулся к Канарис.

— Отщепенец! Предатель! Грязнокровка! — заголосили Танголины.

Зирк замешкался, глядя на толпу ящеров, которыми, как ему говорили, он должен будет править, и которые в одночасье отвергли его.

— Добить всех, — негромко приказал Ашир, разворачивая Рара. — А вы проследите, чтобы снова не началась резня! — рявкнул он пролетающим мимо птицкосам.

Наэлли сжала в скользкой от пота и крови руке меч.

«Теперь точно смерть. Ну и ладно. Может быть, Кажет выжил и сможет добраться до лесов Ордано. Там он будет принят моей матерью и в будущем возглавит эльфийский народ. Хоть кто-то из нас оставит достойный след в истории… А мне надо приготовиться к смерти».

И Наэлли поднялась на ноги, как во сне глядя на орду приближающихся ящеров. Глаза, полные ненависти и жажды крови, были обращены на нее.

«Я иду к тебе, Нерука», — подумала эльфийка, поднимая меч.

Это была последняя ее мысль.

Танголины заверещали и отхлынули от пещер. Птицкосы с криками разлетелись. Не прошло и нескольких минут, как над западным краем Алькорка воцарилась тишина.

Наэлли попыталась открыть глаза. Чья-то дрожащая рука легла на ее плечо.

— Мама, ты слышишь меня? — раздался совсем мальчишеский голос Кажета.

Наэлли попыталась улыбнуться. Камень, на котором она лежала, будто притягивал ее, поглощал, убаюкивал… Но как только эльфийка подумала о вечном покое, грозная твердыня Алькорка оттолкнула ее, и уставшие, подернутые дымкой глаза сами распахнулись навстречу внешнему миру.

На Наэлли смотрели три морды. От их поразительного сходства эльфийке показалось, что у нее попросту троится в глазах. Но тут средняя голова распахнула пасть и на чистейшем юраконском языке сказала:

— А вы ведь храбро сражались против этих тварей! Позвольте представиться — венгарар Актав.

Кажет приподнял мать над землей. Та с трудом оперлась на локти, но от увиденного ее руки подкосились. Если бы не поддержка сына, Наэлли снова бы оказалась на земле.

На нее смотрел трехголовый ящер. Небольшие головы на трех длинных шеях мирно покачивались, с интересом рассматривая растерянную эльфийку. И вот левая пасть, потом центральная и наконец — правая начали расплываться в широких улыбках. Пока, не в силах сдержать эмоций, из них не вырвался веселый смех.

Хохот будто отразился от стен и эхом прокатился по всем пещерам. Он стоял у Наэлли в ушах, словно хохотал не один, а несколько десятков монстров. Впрочем, эльфийка была недалека от истины — вскоре перед ее глазами появились еще четверо венгарар. Самый крупный из ящеров вполне был в силах свалить наземь трициса.

— Мама, это семейство венгарар — нового вида Танголин. Они отделились от основного племени после потопа и почти два года бродили по равнине. Я заметил их сверху, когда летел на джуне. И они согласились присоединиться к нам! — радостно поведал Наэлли Кажет, помогая той подняться на ноги. Голова страшно кружилась, руки болели, да что там — все тело эльфийки ныло после отчаянной, смертельной битвы.

— Я — венгарара Варуна, — представился, тем временем, самый крупный ящер. — Кажет поведал нам о нападении Ашира на ваше мирное племя. Мы тоже не желаем войны и поэтому с радостью последовали за ним, чтобы помочь изгнать этих несносных Танголин, — улыбнулась Варуна.

Наэлли все никак не могла прийти в себя. Это огромное, фантастическое существо разговаривало с ней на равных, да еще и пыталось подружиться! Эльфийка набрала в грудь побольше воздуха:

— Ваша помощь неоценима. Мы были на волоске от смерти. Все наше племя в неоплатном долгу перед вами…

— Не надо этих слов! — воскликнула центральная голова венгарары. — Вы слишком устали и измотаны. Мы знаем, что это такое, после потопа нам здорово досталось. Но на равнине оказалось много дичи, и мы бы так и остались там, если бы не холодные зимы… Ладно, не буду отвлекать вас своей болтовней. Мы готовы помочь с ранеными или принести вам парочку гранов на обед…

— Спасибо, Варуна, я покажу долину в Алькорке, где можно поохотиться, — кивнул Кажет.

— Где все? — прошептала Наэлли, боясь услышать о смерти своих любимых и близких друзей.

— Тарх разгребает кучи трупов, — сказал Кажет. — У него много мелких ранений. Таннанна перевязывает раны Канарис. Цирст тяжело ранен. А мазы… Кааку нашли в груде тел… Она… погибла. Ранта убежала, увидев тело матери… Ти присмотрит за ней. А вот о Ренже и Буре я ничего не слышал.

— А что предатели? — спросила Наэлли, с помощью сына идя вглубь пещеры. На поле боя, а скорее — побоище, она старалась не смотреть.

— Судя по всему, ушли с Аширом. Коатль уж точно. А кто-то погиб в общей суматохе… Ох, а вот и Зирк!

Наэлли нашла в себе силы, чтобы самостоятельно удержаться на ногах. Кажет поспешил к наследнику. Тот выглядел неважно — плечо разъедено ядом диллофа, из бедра струилась кровь, вся броня в царапинах и порезах. Но Зирк уверенно шел вперед, неся на лапах тело диллофа.

— Что с ним? Он… жив? — нашел в себе силы спросить мальчик.

— Не знаю, — негромко ответил Зирк, положив тело Пти на постель из шкур.

Кажет судорожно вздохнул и оглянулся на венгарар. Те в некоторой растерянности стояли на площадке.

— Ваши… младшие остались в саду под стеной. Я думаю, их надо привести сюда, — произнес Кажет, обращаясь к Варуне.

— Да, только скажи, где здесь водятся травоядные? Мы поохотимся на обратном пути и принесем вам дичь…

— Здесь водятся граны, они обычно пасутся в долинах, — устало объяснил Кажет.

— Корнарка, Ольта, летите на охоту, мы с Актавом приведем остальных, — скомандовала Варуна. Наэлли по достоинству оценила авторитет старшей венгарары в семье.

Наконец, эльфийка добралась до расстеленных в глубине пещеры шкур. Было темно, но вскоре кто-то — Зирк или Кажет — разжег костер. Через отблески неяркого пламени Наэлли рассмотрела морду Канарис. Та взглянула на нее и криво усмехнулась, ничего не сказав. Таннанна осматривала Пти.

— Я не знаю, что тут можно сделать. Он без сознания, и у него несколько переломов, но вроде дышит… — голос диллофы дрожал от усталости.

— Я помогу, — тихо произнесла Наэлли. — Займись лучше Тархом, у него много мелких ран.

Эльфийка подобралась к телу Пти. Рядом хрипло застонал Цирст — ему оказали помощь в первую очередь, но ворцис и сейчас истекал кровью сквозь повязки.

Наэлли стало еще хуже — на сердце легла тяжесть, сопоставимая с самым настоящим отчаянием. Неизвестность… Кто выживет после этой ночи? Что станет с их племенем после пережитого ужаса? Вернется ли Ашир?

От мыслей ее отвлек топот ног. Топот нарастал, и Наэлли испугалась, что новые орды Танголин бегут сюда.

Вскоре на площадке и правда показалась маленькая орда. Стая мазов. С полтора десятков ящеров, они тащили на себе тушу небольшого грана.

— Ренж! Бур! — послышался удивленный голос Кажета. — Откуда эти Танголины?

— Это все наши новые соплеменники! — в голосе маза-отца прозвучала гордость. — Они заблудились в лабиринтах и перешли на нашу сторону. Здесь мой друг — Ирт, мы вместе выросли!

— Ренж, мне жаль сообщить тебе, но Каака погибла, — холодный как лед раздался голос Зирка. — Ранта убежала, а Ти пошел успокаивать ее.

Снаружи воцарилась тишина. Наэлли снова глубоко вздохнула, в горле стоял ком.

«Мне нельзя предаваться горю. Я жива, мои раны несущественны, — убеждала себя эльфийка. — Мне надо помочь Пти — он много времени провел без сознания. Умерших не вернуть, но надо помочь еще живым!»

Силой воли она отбросила темные мысли и вырвала отчаяние из своего сердца. Дрожащие руки аккуратно расстегнули броню на теле диллофа. Слова заклинаний уже сами срывались с пересохших губ.

Да придет исцеляющая сила в ладони мои…

Танголины аширские

Старый диллоф склонился в низком поклоне.

— Кто ты? — не глядя на ящера, спросил Ашир.

— Я Коатль, мой вождь, — учтиво ответил диллоф.

— Это ты привел моих воинов к предателям? — поинтересовался тирон.

— Один из моих приспешников сделал это. Я, увы, уже слишком стар, чтобы бегать с донесениями. Но и повидал на своем веку достаточно, чтобы мудро распоряжаться отпущенным мне временем.

Ашир уже внимательнее посмотрел на Танголина. Вождь сидел, прислонившись спиной к стволу старого дерева. Где-то рядом в кустах слышался храп Рара. Над равниной стояла глубокая ночь.

— Откуда ты родом? — обратился Ашир к Коатлю.

— Из Алькорка, который ныне приютил этих изменников! Моя кормилица участвовала в атаке на Сельсу, после чего присоединилась к вам, мой вождь. С тех пор минуло много лет…

— Да, и ты состарился. Не многие диллофы доживают до твоих лет, — усмехнулся вождь. — Большинство сородичей твоего поколения были слишком безрассудны и умирали раньше, чем у них начинали болеть кости. Так может, ты просто берег себя, осторожничал?

— Мой вождь, я побывал во многих битвах. Сначала разорял поселения эльфов по вашему приказу, затем совершал вылазки на куадаранцев, когда мы прятались в Шепчущей Заводи, участвовал в захвате лесов Нии и даже побывал в Подземельях Эльни, попробовав на вкус мясо темных тварей… От потопа в Лениаре нас спасли джуны — я водил дружбу с одним из них, и тот укрыл меня и еще нескольких Танголин в гнездах. Мы думали, что когда вода схлынет, вы вернетесь, а потом узнали о нападении Темных и решили остаться под защитой птиц. Однако через год Лениар снова затопило, и мы решили, как только наступит тепло, отправиться искать себе новый дом.

— Значит, ты один из жрецов, к тому же умудрился связать себя узами с джуном, — произнес Ашир.

— Именно так, мой вождь, — кивнул Коатль.

— Правда, теперь их переманили эти отщепенцы! — тихо зарычал тирон.

— Думаю, сейчас не стоит переживать об этих жалких существах. Ими руководит эльфийка! Она хочет вырастить нового вождя и подчинить себе всех Танголин! Какая наивность…

— Не говори мне о них! — закричал Ашир. — Вы, Танголины, стали слишком много думать! И это никому не идет на пользу! Все начинают искать выгоду для себя, а не для племени, и, что самое худшее — начинают беречь свою шкуру! Как эти жалкие ящеры заскулили, как забегали, когда обвал отрезал им путь в лабиринте! И этот недоросток, называющий себя моим наследником, смог со своими прихвостнями одолеть сотню обученных, сытых воинов, которых я послал разделаться с горсткой предателей! Во всем виновата ваша проснувшаяся сообразительность, диллоф! Если бы вы меньше думали, Алькорк сейчас был бы наш!

Кулак Ашира резко опустился на землю. Тирон скрипнул зубами и рыкнул на сгрудившихся в другом конце рощи Танголин:

— Принесите мне мяса, слюнтяи! Или вы уже настолько струсили, что боитесь задрать нан-пу? У него же острые шипы на морде! Ра-ха-ха! — захохотал тирон, презрительно глядя на засуетившихся воинов.

— Вождь, твоя власть неоспорима! — произнес тем временем Коатль. — Танголины просто напуганы после потопа, сбиты с толку, но они любят вас, и, что еще важнее — они боятся вас! Надо всего лишь устранить тех, кто считает себя слишком умными, которые служат вам, думая о своей выгоде. О, великий вождь, я полностью к вашим услугам и докажу вам, что наше племя еще может постоять за себя!

Ашир одобрительно посмотрел на Коатля.

— Ты многое понимаешь. Пожалуй, ты сможешь послужить мне. Когда мы вернемся в горы Алении, я назначу тебя главным в одном деле… Видишь ли, Темные, которые напали на нас, затаились сейчас в Шепчущей Заводи и копят там особые силы… Мои разведчики многое узнали, подслушивая разговоры темных магов. Эльфы и куадаранцы пытались истребить их, но кое-кто из нечисти уцелел и спрятался в самых непроходимых чащах. Руководит ими Охвист — выходец из подземелий. Он ненавидит нас и сделает все, чтобы уничтожить наше племя. Неплохо было бы разделаться с ним, но еще важнее раздобыть кое-что, что хранит у себя этот эльф. Я отправлю под твоим командованием небольшую группу охотников, включая Местарлу — сам ты слишком стар, чтобы атаковать Темных, но пусть этот пронырливый диллоф станет твоими лапами и зубами… Не беспокойся, у тебя будет время на подготовку — сейчас идти слишком опасно, мы дождемся зимы, когда люди и эльфы попрячутся по своим городам, а как только мороз отступит, ты с отрядом проникнешь в Заводь и атакуешь логово Охвиста.

— Вы хотите послать меня с небольшой кучкой воинов разграбить целый лагерь Темных? — удивленно спросил Коатль.

Ашир медленно приподнялся и посмотрел диллофу прямо в глаза:

— Не переживай, старик, никакого лагеря там нет. Кучка Темных прячется в лесу, пытаясь выжить, пока Заводь прочесывают объединившиеся люди и эльфы. Полагаю, их до сих пор не нашли только потому, что служители Дрэка применяют скрывающую магию. Но на нас она не действует, и обнаружить их логово не составит большого труда. Да, более того, в твой отряд я включу некоторых ящеров, которые слишком много себе позволяют. Их ты можешь смело послать в самое пекло…

Коатль чуть заметно усмехнулся и произнес:

— В таком случае я не сомневаюсь в успехе, мой вождь. Но вы говорили про какой-то предмет, который хранит у себя этот Охвист…

— Я расскажу тебе о нем, когда придет время выступать. Если ты раздобудешь его, а твой отряд вернется в целости за исключением некоторых случайных жертв, ты доживешь свои дни в сытости, — хмыкнул Ашир.

Коатль еще раз склонился перед тироном.

— Мой вождь, хоть мое поколение живет недолго, я готов все оставшееся время провести подле вас…

— Для начала выполни задание, — махнул лапой Ашир и обернулся в поисках других ящеров. — Так что там с мясом, мои бесстрашные воины? Или хотите, чтобы я попробовал на вкус ваши жилистые тела? Все равно вы больше ни на что не годитесь!

Танголины наконец-то приволокли вождю часть туши крупного нан-пу. Ашир отогнал их прочь и принялся за еду. После сегодняшней позорной битвы в Алькорке тирон окончательно озлобился и разочаровался в своих соплеменниках. Теперь он мог надеяться только на самых умных своих слуг — таких, как этот дряхлый Коатль.

«Местарла, конечно, умен, но слишком кичится своим положением перед другими и раздражает народ. Пора навести порядок в своем окружении», — хмуро подумал Ашир, прежде чем вгрызться в сочное сырое мясо.

Год 1085

Эльфы

Розовые лепестки, подхваченные легким весенним ветерком, закружились в воздухе, распространяя нежный, едва уловимый аромат. Пузыри Квиты, воздвигнутые как оборонительные сооружения, теперь извергали тысячи веселых пузырьков, переливающихся на солнце всеми цветами радуги.

Толпа собравшихся эльфов приветственно закричала, когда на главную улицу у дворца Этрадо, вновь вымощенную гладким камнем, вышли двое виновников такого пышного торжества.

Рикато, одетый в костюм бело-голубых тонов, в кои-то веки подстриженный, так что отросшая челка не падала на глаза, вел под руку прекрасную Киту. Ее длинное платье развевалось на ветру, темные волосы струились по спине и были украшены разноцветными лентами. Румянец играл на бледных от природы щеках эльфийки, а во взгляде читалось искреннее счастье.

Вместе пара прошла от дворца до городских укреплений. Их сопровождали крики толпы, стук копыт единорогов и пение множества птиц, слетевшихся по зову эльфов на праздник. К концу шествия вся дорога оказалась усыпана лепестками цветов.

Когда торжественный путь новобрачных завершился, Кита вдруг развернулась и задорно, совсем по-мальчишески свистнула в два пальца, так что даже Рикато, смеясь, поспешил зажать уши руками. Через несколько секунд огромный силуэт в небе заставил толпу в восхищении, смешанным с ужасом, отхлынуть в разные стороны. На маленькую площадь опустился молодой, но уже готовый к боям дракон. Его голова и шея были увенчаны длинными тонкими шипами, глаза, похожие на черные бусинки, внимательно оглядывали замерших в удивлении эльфов. Плотная темно-коричневая чешуя переливалась под солнечными лучами.

Кита быстро подошла к своему любимцу. Дракон, еще минуту назад готовый рассвирепеть, обернулся на звук шагов и приветственно лизнул длинным языком воздух. Шипы прижались к шее, широкие крылья сложились, и на спине у ящера эльфы увидели необычные седла.

Без тени страха Кита, а за ней и Рикато взобрались на спину дракона, и новый звонкий свист возвестил ящера о том, что всадники готовы к полету.

Расправив крылья, дракон оттолкнулся от земли и, выпустив из пасти длинную струю яркого пламени, взмыл в небеса, унося новобрачных под восторженный рев осмелевшей толпы.

Кто бы мог подумать, что Рикато, преданный слуга королевы, посвятивший жизнь службе, в разгар военных действий решит соединить свое сердце с молодой эльфийкой?

Но события последних лет многое поменяли в жизни лесного народа.

После поражения в битве при Ярутулле Рикато постигло острое разочарование в своих способностях. Потерпев неудачу сперва в попытках отвоевать у Танголин леса Нии, а теперь и в решающей, как он считал, битве с Темными, белый эльф стыдился смотреть в глаза королеве.

В то же время возрождающиеся леса Нии вновь стали пристанищем для эльфийского народа. На развалинах былой столицы вырос укрепленный лагерь, был заново отстроен дворец Этрадо, восстановлены укрепления, проложены главные дороги. В восточной части города возводились Алые, Белые, Синие кровы, а некоторые эльфы уже успели выстроить собственные дома, в которые переселялись целые семьи из лесов Ордано и даже из далеких лесов Тиолы.

Несмотря на то, что в народе ощущалось явное воодушевление, Рикато никак не разделял чувства сородичей. Он заперся в пристроенной к дворцу библиотеке и проводил там дни напролет, изучая карты, свитки и книги, посвященные ведению войн былых времен.

Он почти не показывался на улице и перекидывался фразами разве что с Керотаном, заходившим в библиотеку чаще остальных. Но больше всего Рикато боялся встретить Эльвикери.

— Он как ребенок с выдающимися способностями — командует целым войском, но совершенно не умеет позаботиться о самом себе! — возмущалась Шарна. Старая воительница была свидетелем карьеры Рикато от простого разведчика до главнокомандующего и, несмотря на частую критику, во многом помогала эльфу на протяжении всего его пути.

— Это удел многих великих мира сего. Верша судьбы других, они не способны разобраться со своей собственной жизнью. Им нужна постоянная помощь, которую они при этом могут даже не заметить, настолько поглощены решением глобальных проблем, — вздохнула Кита.

Они беседовали в приемном зале недавно восстановленного дворца Этрадо. Дворец был построен по древней эльфийской технологии и состоял из переплетенных ветвей деревьев. Приемный зал представлял собой галерею с низким потолком и вросшими в общую структуру здания стволами, создающими впечатление колонн. Пол был устлан мягкими коврами из травяных нитей, и ветер слегка шевелил их, свободно гуляя по галерее.

— Так почему же ты не заботишься о нем, моя дорогая? Бедняга прозябает в библиотеке, дышит книжной пылью и боится показать глаза солнцу, будто оно — его главный обвинитель! — всплеснула руками старая эльфийка, опираясь спиной на один из стволов.

— Я не хочу тревожить его, он и так сильно подавлен, — с печалью откликнулась Кита. — Зачем бередить свежую рану?

— Свежую? Не смеши меня! С той битвы прошло уже больше года! Мы с куадаранцами провели ряд удачных вылазок на территорию Ярутуллы, научились действовать сообща, перебили немало Темных в Шепчущей Заводи. Может, сначала Рикато переживал и оправданно, но всему есть свой срок. Хорошо еще, что Зауна принял на себя командование и наше войско окончательно не распустилось. Но Эльвикери, при всем уважении к душевному состоянию Рикато, ждет, что он вернется на свой пост.

Кита тяжело вздохнула.

— Что же мне делать? Рикато считает себя виновным в смерти наших воинов! Он будто соткан из противоречий: всегда рвался в бой и отрицал свою эльфийскую природу, а теперь глубоко переживает поражение и гибель эльфов в той битве. Как мне переубедить его?

Шуршание тяжелой ткани заставило эльфиек обернуться. Перед ними стояла Эльвикери, царственная и великолепная, как и всегда. На ее губах застыла понимающая улыбка, а взгляд выражал сочувствие.

— Скажи ему правду, Кита, как бы он ни отнесся к ней. Только встретившись со своим страхом лицом к лицу, разумное существо, будь то эльф или человек, сможет преодолеть его. Потом же… Приведи его ко мне. Шарна права, хватит нашему славному воину прятаться.

И Ангелоподобная рассмеялась, развеяв тревогу из сердца Киты.

В тот же час эльфийка вошла в библиотеку, похожую скорее на запыленный книжный склад: свитки и книги были разложены по ящикам, нагроможденным в нескольких углах. Библиотекарь из рода ведающих дотошно рассматривал, записывал и перекладывал их содержимое в одной ему понятной последовательности. Там же, где стена из плотно переплетенных ветвей расступалась, образуя маленькое круглое окно, у старого стола на одном из пустых ящиков сидел Рикато, углубленный в изучение помятого листа.

Кита приблизилась и разглядела на нем блеклую карту с множеством непонятных линий.

Рикато обернулся.

— А, это ты, — чуть улыбнулся эльф. — Я рассматриваю карту острова Драгара. Это одно из немногих изображений лабиринтов, хотя, судя по всему, здесь когда-то был город сродни Алькорку.

— Я слышала о лабиринтах, но никогда не думала, что Драгар мог быть городом. Это темное место…

— Знаешь, я пока копался во всех этих документах, нашел несколько интересных заметок. Присядь, — Рикато пододвинул Ките соседний ящик. — Видишь ли, — начал он, — в летописях говорится, что в древние времена на нашем острове обитали некие существа — может быть, те же Ангелоподобные, которые затем отправились на поиски иных земель.

— Но разве Ангелоподобные не вознеслись на небеса? — удивилась Кита. — Да и сама Эльвикери это подтвердит!

Рикато пожал плечами.

— Не знаю. Может быть, это и не они, или же упомянутые в свитке иные земли и есть какой-то высший мир. Однако они оставили немало интересного, в том числе и целые территории, такие как Алькорк или Драгар, которые когда-то были городами… Я к тому, что на Юраконе полно неизведанного. Или вот, например, на днях я изучал летопись одного путешественника — эльфа Альвара, который обошел западный край Юракона и побывал в горах Абара. Он пишет о том, что там живет народ горных куадаранцев.

— Об этом народе нам известно, — улыбнулась Кита. — Это ведь единственное место, где до сих пор живут драконы. Я изучала заметки, в которых указано, что горцы приручили их так же, как и мы.

— И тебя не интересовало, что, раз они приручили драконов, то могут обладать магией, похожей на нашу? Драконы — существа свирепые и при этом чувствительные к эмоциям других. Я просто не представляю себе куадаранца степей, который мог бы общаться с летающим ящером. Значит, люди с гор Абара куда более развитый народ, чем наши союзники, — Рикато отложил карту. — Кита, я здесь сижу не просто так и не только для того, чтобы строить новые планы по уничтожению Темных. За эти месяцы я узнал больше, чем за всю свою жизнь. В горах Абара живет народ, совершенно нам незнакомый — в нем словно соединены черты человека и эльфа. Как-то раз королева сказала мне, что в далеком будущем наши народы станут одним целым… А вдруг люди в горах Абара уже освоили магию лесных духов?

— Рикато, а ты уверен, что драконов можно приручить только при помощи эльфийской магии? — спросила Кита. — Может быть, драконы сами идут на контакт с теми людьми! Одно мне понятно точно — Темные потому и обходят горы Абара стороной, что в них живут драконы. Нечисть боится драконов, ведь те олицетворяют силу земли, а земля не приемлет зла, исходящего от Темных. Воскрешать мертвых, вторгаться в равновесие природы с помощью магии — все это противоречит законам мироздания! Поэтому я и взращиваю с таким трепетом этих удивительных существ — если бы еще их абарские сородичи присоединились к нам, Дрэк был бы повержен!

— Так почему бы нам не отправить гонцов в те края? В горы Абара можно попасть и через Зельбарб…

— Это хорошая мысль, Рикато. Думаю, тебе следует поделиться ей с королевой, — убедительно произнесла Кита.

— С королевой? — сразу напрягся Рикато. — После нашего поражения в Ярутулле вряд ли она сочтет меня достойным доверия.

— Опять ты позволяешь сомнениям взять над тобой верх, Рикато! — в сердцах воскликнула эльфийка. — Сколько можно сидеть здесь, взаперти, когда воины ждут своего командира? Не говори мне о Торно и Зауне — у них хватает своих дел, чтобы заменять еще и тебя, главнокомандующего!

— Да кто мне доверится после того разгрома? Я не одержал ни одной существенной победы, не смог отбить у ящеров леса Нии, и те в итоге были преданы огню. И Ярутуллу мы так и не смогли освободить от сил тьмы! — Рикато вскочил со своего импровизированного стула и начал лихорадочно скручивать карту.

— Послушай меня, Рикато, — тоже встала и решительно посмотрела на эльфа Кита. — Мы много лет жили в глухой обороне и понятия не имели, какими силами обладают Темные. Ни эльфы, ни куадаранцы не знали о летучках, плюющихся ядом, или пауках. Но благодаря слаженной работе нам удалось выстоять. Да, немало наших и куадаранских воинов погибло, но если бы мы действовали поодиночке, жертв было бы гораздо больше! Никто не винит тебя или Эль-Фата в этом поражении, зато мы теперь знаем нашего врага в лицо. И пока ты сидишь тут и переживаешь, нашими совместными усилиями удалось провести множество вылазок на территорию Ярутуллы, люди и эльфы научились воевать вместе, а ведающие и Ашади создали целую школу, чтобы передавать знания о целительстве людским лекарям. Благодаря тому поражению мы стали сильнее! Так что хватит здесь прятаться — пора занять свое место в совете подле Эльвикери и поделиться с ней своими мыслями насчет гонцов в горы Абара. Эль-Фат говорил, что один из его людей переселился туда, значит, с тем народом у куадаранцев есть связь. Пора действовать, Рикато!

Эльф глубоко вздохнул и слегка дернул плечами, будто стряхивая одолевающие его сомнения.

— Может, и пойду, — негромко произнес он.

— Она упоминала о тебе сегодня. Думаю, тебе стоит прийти побыстрее, — сказала Кита и, резко повернувшись, покинула библиотеку.

Рикато поступил, как обычно поступают на его месте люди. Не признав открыто своей слабости, он явился на аудиенцию к Эльвикери и беседовал с ней весь вечер. Со следующего дня он переселился в отведенный ему во дворце кабинет, через неделю вновь стал участвовать в военных советах, а еще через месяц сделал Ките предложение.

Тот вечер Ашади, как и большинство вечеров в последнее время, проводила в школе лекарей. На улице слышался смех и песни: птицы вернулись в леса, и эльфы начали творить свою музыку, прекрасную и задорную, под которую так упоительно плясать вокруг костра. А костров в честь соединения сердец Рикато и Киты было зажжено предостаточно — весь Этрадо пылал, будто на волю выпустили стаю фениксов.

Разумеется, главная целительница была рада за друзей. Вот уже четверть века прошла с тех пор, как они исследовали леса Ордано. Минули годы, юные эльфы отточили свое мастерство и заняли ответственные посты при королевском дворе.

Конечно, не все из их отряда поднялись так высоко. Нисса, самоотверженная и всегда приветливая, теперь жила в небольшой деревушке в лесах Ордано. Танария, гордая и решительная, осела где-то в лесах Тиолы.

Почему же одни сделали успешную карьеру, а другие предпочли тихую жизнь в глуши? И кто из них оказался в итоге счастливее?

Ашади отложила бумаги. Ее руки все реже касались целебных трав и бинтов, зато пятна от чернил, казалось, навсегда въелись в кожу.

«Ну а я? Я счастлива?» — спросила себя Ашади, глядя в окно на ночное небо и искры горящих костров.

Появившаяся на свет в лесах Нии, когда никто и предположить не мог, что величественные, древние деревья будут варварски сожжены порожденными Темными рептилиями, Ашади с детства считала благородным делом искусство врачевания. Она лечила лесных зверей, заживляла ссадины непоседливых мальчишек и вскоре прославилась на все селение как одаренная целительница. Она сама вызвалась в разведывательный отряд, желая осмотреть леса Ордано и найти там что-то новое для себя и своего дела. Так совпало, что именно в этой, одной из многих, группе разведчиков-добровольцев, одновременно оказалось несколько будущих приближенных Эльвикери. Тогда они были почти детьми, получившим лишь базовую подготовку. Но они горячо любили свой народ и стремились как можно лучше выполнить любое поручение королевы. Да, Ашади очень почитала Эльвикери, и ее уважение к Ангелоподобной только увеличилось после знакомства с Наэлли.

С принцессой Ашади разговорилась во время перехода из лесов Нии в неизвестные тогда еще леса Ордано. Наэлли, выросшая под опекой матери в дворцовых покоях, не имела друзей из «простого» народа, и поэтому с интересом слушала рассказы Ашади о ее жизни. Эльвикери одобрительно отнеслась к дружбе между дочерью и алой эльфийкой, и с тех пор выделяла Ашади из толпы переселенцев. После первой разведывательной операции из числа юнтиров — глав отрядов — выделился Рикато. Уже тогда Ашади обратила особое внимание на этого эльфа: лидера по натуре, немного самоуверенного, но в сердце доброго и благородного. Совершая совместные вылазки и походы, эльфийка сблизилась со своим командиром и впервые в жизни влюбилась. Увы, эта любовь, неопытная и отчаянная, стала для Ашади карой на долгие годы. Рикато отдал свое сердце служению. Как это часто бывает, увлеченный делом, которое хорошо ему удавалось, эльф не замечал ничего вокруг, кроме одобрительной улыбки королевы. Тогда, помнится, Танария тоже влюбилась в него, но, в отличие от робкой Ашади, открыто преследовала Рикато, пока тот не начал избегать ее. Тогда его как раз назначили помощником Торно. Рикато выполнял разные поручения, сам начал организовывать разведывательные группы и быстро забыл про отважных эльфиек, так часто прикрывавших его во время опасности в лесу.

Ашади искала встречи с Рикато повсюду. Не зря неразделенную любовь считают самой крепкой, впрочем, как и самой болезненной. Эльфийка так же покинула отряд и попросилась в кров целителей. Она активно выступала на собраниях и показала не только свой талант в искусстве врачевания, но и организаторские способности. Почти одновременно Рикато и Ашади допустили на Большой совет. Тогда между ними возникла новая привязанность — белый эльф вроде даже давал Ашади определенные надежды, но, как выяснилось позже, для него общение с ней было не более чем дружбой. И тогда Ашади овладела обида. Она, сперва с горечью, затем с неприязнью и, наконец, с презрением стала наблюдать за действиями Рикато. Как он увлечен, как самоуверен, как смешон! С какими эмоциями, достойными разве что мальчишки, доказывает свою правоту на совете! Ашади сама не заметила, как в ней проснулась уязвленная гордость. Она стала избегать Рикато, но в то же время глубоко в сердце ждала, что он окликнет ее, подойдет, заговорит. Наивные надежды! Алая эльфийка поняла, что Рикато от нее ничего не надо — он, как и всегда, был полностью поглощен службой.

Ашади первую допустили на Малый совет. Здесь, стоя за спинкой стула главной целительницы, место которой она заняла сейчас, Ашади наблюдала, как вершится судьба ее народа — как ведающий Керотан, великодушный Торно, острая на язык Шарна и внимательная, всегда прекрасная Эльвикери принимали решения первостепенной важности.

Гордость заставила Ашади отречься от своих чувств. Эльфийка углубилась в работу, назло своим слабостям полностью отдалась искусству врачевания, изучила магию целительства, вызубрила тысячи рецептов и бесчисленное количество видов растений. Она стала уважаемой целительницей, к ней обращались за советом новички, она залечивала тяжелые раны и поднимала на ноги военачальников, от здоровья которых зависел боевой дух эльфийского войска.

Когда Рикато допустили в Малый совет, как ближайшего помощника Торно, Ашади уже не раз высказывала свое мнение по тем или иным вопросам, порой и самой королеве. Казалось бы, необъявленная война окончена — Ашади победила, поднялась выше.

Но Рикато и думать не думал о чувствах несчастной эльфийки. Войдя в зал советов Цитадели, он улыбнулся, увидев знакомое лицо целительницы, и в тот же день завел с ней длительную беседу, желая больше узнать о порядках, заведенных в «узком кругу». И, сам того не подозревая, снова разжег пламя в сердце Ашади.

Не прошло много времени, как и Рикато, и Ашади получили место в Малом совете: право сидеть за одним столом с Эльвикери и выступать на равных. Вскоре после этого пропала Наэлли, Рикато проявил себя в боях с Танголинами в Алькорке и доказал безграничную преданность королеве, за что и был назначен главнокомандующим эльфийской армией. Ашади в то время остро переживала потерю подруги, но, в отличие от Рикато, не осмелилась сблизиться в своем горе с Эльвикери.

В последующие годы Ашади медленно, но верно укрепляла свои связи с Рикато, сама не осознавая, зачем ей расположение этого фанатичного эльфа, обожествляющего королеву. Постепенно эльфийка начала раздражаться, а потом и колкими упреками выражать свое недовольство поведением Рикато. Особенно их перепалки нравились язвительной Шарне. Но Рикато не любил бессмысленной болтовни и вскоре научился игнорировать большинство замечаний Ашади. Это нанесло новый удар по ее самолюбию.

И тут появилась Кита. Конечно, они ее помнили — самую молодую в их отряде. Ашади поддержала эльфийку и сделала своей помощницей. Теперь уже Кита стояла за креслом Ашади и слушала обсуждение разных вопросов на Малом совете. Эльвикери симпатизировала юной целительнице, сразу разглядев в ней неординарные способности. В Ките было нечто от эльфов былой эпохи — мягкая женственность, приближающая ее к природе, и особая проницательность. Она никогда ничего не добивалась силой и вообще, казалось, не стремилась выделяться.

Однако Рикато заметил Киту. Непонятно, как такое произошло, но он посмотрел на старую знакомую в новом свете и… заинтересовался. Между эльфами быстро завязалась теплая дружба.

Увидев это, Ашади едва не повергла себя в пучину ревности. Как какая-то молодая, малоопытная эльфийка за несколько месяцев сблизилась с главнокомандующим больше, чем сама Ашади за много лет? Эльфийка с трудом сдержала рвущиеся наружу чувства. И, как ни старалась, не смогла сохранить былое доброжелательное отношение к Ките. Та тоже ощутила перемену.

Когда Кита стала хранительницей тварей, с Ашади они почти перестали общаться. Впрочем, и с Рикато Кита стала видеться реже, ведь работы у обоих было невпроворот. И все же главная целительница иногда видела их вместе и понимала: между эльфами существует нечто большее, чем дружба.

Алая эльфийка чувствовала себя старухой у разбитого корыта. На что она потратила свою жизнь? За что боролась? За внимание белого эльфа, который ее даже не замечал? Почему вся ее жизнь оказалась обернутой вокруг него, как бинт вокруг саднящей раны?

Эльфийка поднялась на ноги. Она чувствовала, как в душе нарастает незнакомое доселе чувство. Даже не чувство, а жажда — жажда перемен.

Через несколько минут Ашади была на улице. Свежий ветер, свободно гулявший между зданиями, охладил пыл эльфийки. Она бесцельно побрела вперед, избегая света костров и шумных сборищ. Ей хотелось тишины. Дорога сама привела Ашади к дворцу Этрадо — не с парадной, а с задней стороны, где, по традиции, был высажен юный, диковатый на вид сад. Именно в таких садах любила проводить дни Наэлли — нежная, добрая девушка, слушающая шепот ветра. Когда-то тут росли старые фруктовые деревья, но они сгорели. Былое не вернешь, но никогда не поздно изменить что-то в настоящем.

Ашади увидела тусклый свет в одном из окон. Она сразу узнала опочивальню королевы. Эльвикери, благословив новобрачных, не присоединилась к ночным празднованиям, предпочтя одиночество. С ней, конечно же, была неотделимая спутница — фея Ияия.

Ашади всегда побаивалась королеву, хотя Наэлли не раз убеждала подругу, что ее мать лишь с виду так неприступна, а в душе ее живет обыкновенная эльфийка. Не зря же именно ее оставили управлять и вести к процветанию лесной народ! А теперь, когда Наэлли погибла, кто остался у королевы? Разве что фея, похожая на дух и мыслящая как дух: неосязаемый и вечный. Конечно, вот уже много лет подле Эльвикери был Торно — друг почившего Мартэна. Возможно, ему Ангелоподобная доверяла свои душевные тяготы? Но Ашади никогда не замечала каких-либо особых знаков в отношениях между белым эльфом и королевой. Он был ее верным слугой и только.

Эльфийка присела на скамью на окраине сада. Ее взгляд был устремлен на мерцающий свет в маленьком окне дворца.

Каково это, править народом и не принадлежать ему? Потерять единственных истинно близких существ — возлюбленного и дочь? Иметь множество верных слуг, но ни одного друга?

Невольно Ашади одернула себя. О чем она думает? Разве могут такие заботы волновать божественное создание, каким была Эльвикери? И все же — а вдруг королева и вправду такая же, как и все?

И Ашади решилась. Она не знала еще, что будет делать, но ноги уже понесли ее во дворец.

Несколько охранников у входа веселились как малые дети. Чувство праздника поселилось в их душах, будто это они скакали вокруг костров и распевали песни.

Целительница снисходительно посмотрела на них, и эльфы уважительно расступились, пропуская ее.

Дворец спал. Небольшой и дышащий жизнью деревьев, из которых был создан, он объединял в себе покой и гармонию природы. Ашади без труда перемещалась по хорошо известным ей залам, поднималась по свитым из тысячи веточек ступенькам и проходила по темным, узким коридорам, пол, потолок и стены которых были на самом деле плотно переплетенными между собой ветвями.

Тепло окутало эльфийку задолго до того, как показался свет. Он сочился из комнаты в конце коридора, из-за неплотно закрытой полукруглой двери. Не прошло и секунды, как сквозь дверь просочилась полупрозрачная тень, и перед Ашади возникла Ияия, похожая на привидение.

— Я почувствовала тебя, эльфийка! Проходи, Эльвикери примет тебя!

И фея растворилась в воздухе.

Ашади, привыкшая к подобному поведению духа, спокойно вошла в покои королевы. Эльвикери сидела у окна, положив одну ладонь на декоративный, с искусным узором столик. Вторая ладонь покоилась на коленях Ангелоподобной. Свободное серебристое одеяние окутывало ее, словно облако. Распущенные волосы струились почти до пола, сливаясь с платьем и делая Эльвикери похожей на неземное существо из волшебной сказки. Когда королева взглянула на застывшую в проходе Ашади, голубая бездна ее глаз, напитанная светом луны и дыханием ночи, завладела душой эльфийки.

— Ты пришла поговорить, и я рада тебе, — произнесла Эльвикери, указывая на кресло подле себя. Ашади, не смея лишний раз встречаться с королевой взглядом, приблизилась и села.

— Наэлли всегда уверяла меня, что вы похожи на нас. Но это не так, — прошептала эльфийка чуть слышно.

Эльвикери улыбнулась.

— Наэлли была права. Я отличаюсь от вас внешне и знаю о мире немного больше, но, живя среди вас и каждый день разделяя ваши беды и радости, я становлюсь все больше похожей на вас. Мою душу посещают такие же чувства: бывает, что и гнев, и горечь, и страх просачиваются в нее. Но я всего лишь отличаю их от самой себя и могу отвадить, будь на то моя воля. Это не магия, каждый способен научиться поддерживать в своем сердце умиротворение и любовь.

Ашади вздохнула.

— Мы становимся похожи на людей, а вы — похожей на эльфов. К чему все это приведет?

— Я уйду, когда наступит мой час, и останусь той, кем я и являюсь. Вы же, эльфы, станете народом наравне с людьми и поделитесь с ними мудростью и силой.

— Вы хотите сказать, что наши народы смешаются? — удивилась эльфийка.

— Они уже смешались, — с задумчивой улыбкой сказала Эльвикери. — Темные соединили нас, значит, так и было суждено. Куадаранцам нужна наша мудрость, наши знания, наша интуиция. Они тянутся к нам, сами того не понимая. Иначе среди нас не появилось бы ведающих, а отважный Нерука не отправился бы в дремучие леса на поиски лесного народа.

— Но Нерука погиб вместе с Наэлли! — воскликнула Ашади. Со слезами на глазах она наклонилась к королеве. — Я знаю, Ваше Величество, что у Наэлли должен был появиться ребенок! Срок был совсем небольшой, но я же целительница, мне положено замечать такие вещи… Это был бы первый ребенок человека и эльфа, но судьба не допустила этого! В чем же урок, в чем же суть? — Слезы брызнули из глаз эльфийки, и она отстранилась, вжавшись в свое кресло и боясь взглянуть на королеву.

Эльвикери какое-то время молчала. Затем произнесла:

— Не плачь, Ашади, ибо слезы твои от страха. Страха причинить мне боль и разгневать меня. Но они беспочвенны. Судьба, которую ты обвиняешь в несправедливости, гораздо мудрее, чем мы с тобой. И я расскажу тебе кое-о-чем, о чем молчала много лет.

После того как наши воины изгнали Танголин из Алькорка, был обследован каждый закуток этого загадочного места. Мне принесли пояс Неруки и жезл Наэлли. А потом нашли и кое-что пострашнее — захоронение эльфов, которых Танголины решили умертвить перед тем, как бежали из Алькорка. Находиться так близко к смерти, которая поразила других и еще витает в воздухе, — тяжкое испытание. Но, как ты помнишь, наши воины осмотрели все тела и даже нашли разбросанные в главном селении ошметки одежды Неруки. Однако следов Наэлли нигде не было.

Эльвикери снова замолчала, на этот раз устремив взгляд в окно. Ашади сжала пальцами край стола.

— Что вы хотите этим сказать, Ваше Величество?

— Наэлли жива, Ашади. И рядом с ней ее сын — первый плод любви человека и эльфа. Придет время, и они вернутся, чтобы править вашим народом.

Эльвикери взглянула на Ашади.

— Я и сама не могла поверить в это, но… Я знаю, что она жива. Я не видела дочь вот уже более пятнадцати лет, но придет время, и она вернется, чтобы занять мое место.

— Это невероятно! Но если она займет ваше место… А как же вы, королева? — спросила пораженная эльфийка.

— Я уйду и, быть может, даже раньше, чем увижусь с ней. Так говорит мне Судьба, но и она может меняться.

— Но я не представляю, где может скрываться Наэлли, и главное — почему она не дает знать о себе? — растерянно спросила Ашади.

— Это и мне не до конца ясно, но я доверяю ей и Небесам, где обитают мои сородичи, к которым я когда-нибудь присоединюсь.

— Значит, вы живете надеждой?

— Я ничем не живу, — рассмеялась вдруг Эльвикери. — Милая Ашади, я чувствую сопереживание в твоем сердце, но все же я Ангелоподобная, и время для меня течет иначе. А вот ты, видимо, и вправду жила чем-то, что теперь исчезло, оставив пустоту в твоей душе…

— Вы ведь все знаете, — грустно улыбнулась Ашади, взглянув на ночное небо и снова встретившись взглядом с королевой.

— Я могу только предполагать, — уклончиво сказала Эльвикери.

— Просто… Просто я вдруг спросила себя, зачем вообще я живу? Конечно, моя должность, мои знания — они дают неоспоримый смысл моей жизни, но…

— Прошу тебя, откинь на минуту свою должность, откинь то, что считала своим призванием. Передо мной сидит эльфийка — не девушка уже, но женщина с грустными глазами. Ответь лучше на вопрос — кто ты?

— Я не знаю, — пожала плечами Ашади. — С детства я считала своим призванием целительство, и оно стало моей целью и смыслом. Если откинуть его, ничего не остается — я оказываюсь голой, мне незачем жить!

— Так что же привело тебя сюда? Никто не отбирал у тебя твое призвание — ты целительница, так исцеляй! — с многозначительной улыбкой произнесла Эльвикери.

— Было еще кое-что. Что-то очень личное, вернее, кто-то, — с трудом сказала Ашади. — Да разве мне есть что скрывать перед вами? Это был Рикато. Я не знаю, почему и как так вышло, но все эти годы я стремилась к нему, и, возможно, только из-за него я заняла этот пост и так… Так быстро достигла вершин своего мастерства. Но теперь Рикато с Китой, и я вижу, что смысл моей жизни исчез. Целительство оказалось лишь средством сближения с эльфом, который никогда не был мне даже близким другом! — Слезы вновь навернулись на глаза эльфийки.

— Так случается, — произнесла Эльвикери. — И случается со многими. Но твоя привязанность затянулась, возможно потому, что именно благодаря ей ты столько усилий приложила к развитию искусства врачевания в нашем народе. Ты сослужила эльфам неоценимую службу и заплатила при этом высокую цену. Твоей преданностью и упорством можно восхищаться, но упорство порою становится упрямством, а преданность — бездумной опрометчивостью.

— Но что же мне делать? — всхлипнула Ашади. — У меня нет семьи, нет даже друзей — никого нет! И в то же время куча обязанностей, которые никуда не денешь, еще и обучение куадаранских лекарей добавилось…

— Я, кажется, попросила тебя не учитывать свою должность, — мягко сказала Эльвикери. — Ашади, откинь свое дело и останься свободной эльфийкой, какой ты и родилась. А теперь скажи мне — чего бы ты действительно хотела в своей жизни?

Ашади какое-то время смотрела в одну точку. Много разных мыслей, воспоминаний и сомнений пронеслись в этот момент в ее голове. Наконец, она вытерла слезы и произнесла:

— Я бы хотела уйти. Может, это похоже на бегство, но я хотела бы полностью изменить обстановку вокруг себя. Не видеть эльфов, не попадать под влияние кого бы то ни было. И может быть, тогда, наедине с собой, я бы поняла, кто я. И обрела бы новые силы и желание жить.

— Вот и хорошо, — улыбнулась Эльвикери.

— Что хорошо? — переспросила Ашади.

— За твои заслуги перед народом, за тысячи спасенных жизней, я исполню твое желание.

— Но как такое возможно? — испуганно спросила Ашади. — Как же целительницы, война? Что вы скажете на совете? Я не могу просто так уйти! Это будет безответственно, что подумают обо мне другие?

Но Эльвикери лишь улыбалась, глядя на свою верную служительницу. Ашади растерянно смотрела на королеву, и ей казалось, что почва уходит у нее из-под ног. Королева лишила ее всего, ради чего Ашади жила. В один момент все то, что давило тяжелым грузом и в то же время давало хоть какую-то определенность, было обращено в прах. Это могло бы показаться жестоким, если бы она сама не желала этого.

— Судьба дает тебе второй шанс, — тихо прошептал кто-то над ухом эльфийки. Ашади почувствовала прикосновение феи к своим плечам. — Следуй на зов своего сердца, соединись с мудростью лесов. Стань истинной, стань собою. Редко кому выпадает такая возможность.

— Я не могу покинуть вас в такое тяжелое время, — сказала Ашади, глядя на будто застывшую в белой дымке Эльвикери.

— У тебя есть еще одно предназначение. И я наставляю тебя следовать ему, как последовала своей судьбе Наэлли, покинув меня. Ты можешь считать подобный поступок жестоким, но в будущем он может обернуться великой благодатью.

Голос королевы звучал словно издалека. Ашади казалось, что мир перевернулся, и она уплывает по какому-то неведомому ей течению.

— Вот видишь, выбор уже сделан, — прошептала ей на ухо Ияия, и Ашади вдруг почувствовала тепло — тепло улыбок друзей, которых у нее никогда не было, тепло рук и глаз любимого, для которого есть только она одна, единственная…

Эльфийка улыбнулась и заплакала. Но на этот раз это были слезы счастья.

— Достойна ли я такого дара? — всхлипнула она.

Эльвикери поднялась, заполнив сиянием своего существа всю комнату.

— Каждый из живых существ достоин любви и счастья. Таков закон мира, в котором мы живем.

С улицы донеслись звуки музыки и веселого пения. Ашади выглянула в окно и ей показалось, что луна стала светить ярче.

— Я уйду и, может быть, уже никогда не вернусь. Но я обещаю нести с собой свет и использовать свои умения во благо нашей земле и существам, стремящимся к добру и миру.

— Да будет так, — просто произнесла Эльвикери и неожиданно задорно рассмеялась.

Наутро Ашади покинула Этрадо.

Через три дня после свадьбы Рикато и Киты состоялся Малый совет, созванный для обсуждения ближайшего совместного с куадаранцами наступления на Ярутуллу.

Благодаря слаженной работе и неусыпному присмотру за ранеными, многие воины после первой неудачной битвы вернулись в строй. Наконец из лесов Ордано пришли юнтиры — выпускники военной академии, молодые и жаждущие попробовать себя в настоящей битве. Зауна лично проводил с ними усиленные тренировки.

Как всегда, на совете присутствовали ведающий Керотан с дочерью, Шарна, Рикато, Зауна, Кита и еще несколько приближенных, включая помощницу главной целительницы. Торно оставался в Орде, а место Ашади непривычно пустовало.

— На этом Малом совет я хочу обсудить с вами несколько важных вопросов, — произнесла Эльвикери, садясь на кресло с высокой спинкой. Все последовали ее примеру.

— Начнем с изменений в составе совета, — продолжила королева. — С этого дня должность главной целительницы будет занимать алая эльфийка Янника.

— Что? — не поверил своим ушам Рикато.

Все непонимающе посмотрели на Эльвикери, а Янника бросила неуверенный взгляд на пустующее кресло своей наставницы.

— Янника, присаживайся, — улыбнулась эльфийке Эльвикери. — Ашади всегда доверяла тебе, а благодаря тонкому чутью и трудолюбию ты давно зарекомендовала себя. Итак, начнем.

Никто не осмелился прямо спросить у королевы, куда пропала такая уверенная в себе и целеустремленная Ашади.

Рикато вдруг почувствовал себя крайне неуютно и оставался рассеян, даже когда королева огласила его план по направлению посольства в горы Абара, разумеется, с согласия патриарха Эль-Фата.

После окончания совета Эльвикери удалилась по каким-то срочным делам, и Рикато, не успевший переговорить с королевой лично, незамедлительно последовал в Алый кров. К нему присоединилась Кита.

Они зашли в комнату Ашади и расспросили ее соседок, но, как оказалось, в крове эльфийка ночевала нечасто и никто не знал, где находится главная целительница.

В полной растерянности Кита, особенно переживающая загадочное исчезновение былой наставницы, направилась в сторону крова целителей. Там она отыскала Яннику.

— Неужели Ашади ничего не передала тебе перед своим уходом? — спросила Кита.

— Передала — письмо и множество атрибутов главной целительницы, — немного растерянно отвечала Янника. — В письме было сказано, что она покидает наши леса, возможно, навсегда, причины не объяснила. Эльвикери сняла с нее все полномочия. Может быть, она послала Ашади с какой-то особенной миссией?

— Найти Наэлли, может быть? — гадал Рикато, идя с Китой по направлению к дому. — Помнишь то письмо от внука Эльвикери во время посольства к нам Танголин? Может, принцесса дала о себе знать? Ведь Ашади была ее подругой!

— Не знаю, Рикато, но все это слишком странно, — не могла успокоиться Кита. — У Ашади сложный характер — она приближала и отталкивала от себя эльфов, руководствуясь какими-то одной ей понятными мотивами. И сама, по-моему, потом жалела об этом. Мне кажется, ее гложило одиночество…

— Я никогда не думал об этом, — откликнулся в задумчивости Рикато. — Она всегда показывала себя сильной и умной, всегда стремилась быть выше остальных, хотя высокомерия в ней не было, это точно…

— Не говори об Ашади в прошедшем времени! Она все еще жива и наверняка ушла не на свою смерть! — воскликнула Кита.

— Куда бы она ни пошла — сейчас везде опасно. В каждой чаще можно встретить Танголина, а то и Темного. В любом случае, раз королева не захотела ничего объяснять, значит, все было оговорено заранее. И нам незачем переживать.

Кита покачала головой, но в душе согласилась с любимым. У каждого свой путь, и даже если он необычен, это вовсе не значит, что следует отступать и равняться на остальных.

Куадаранцы

Солнце только поднималось над горизонтом, а жители Ваирама уже выходили из своих домов, чтобы заняться повседневной работой. Кузнецы, оружейники, швеи, кожевники, грузчики, извозчики, землепашцы, пастухи и многие другие трудились, не покладая рук, чтобы обеспечить храбрых воинов всем необходимым.

Вместе со всеми из своего добротного дома на выселках Зерда выходила и Клима — коренастая женщина с копной непослушных, наполовину поседевших волос. За ней следовала девушка пятнадцати лет с длинными, русыми волосами и грустными серыми глазами. Закрыв двери, они направлялись к конюшням, где их ждал новый день в трудах и заботах.

Для начала надо было подоить самок. Жеребят корнарков с детства отлучали от матери и кормили молоком отдельно — тогда их гораздо проще удавалось объездить.

Кормили и пасли корнарков двое вечно чумазых мальчишек — одиннадцатилетний Кам и восьмилетний Тарун.

Они, как и Уна, были сиротами. Они, как и Уна, были сиротами. Клима, оставшись бесплодной, решилась приютить тех, кто потерял родителей на войне. Уна была дочерью соратницы Климы, погибшей еще в битве с Танголинами на землях Ваирама. Клима предложила ей работать на ферме и заодно обучиться разведению и уходу за корнарками.

Кам и Тарун были детьми зердских улиц. Столица приютила их, заставив выживать и бродяжничать. Таких детей было полно в Зерде. Когда некоторые из них подрастали, стражники отлавливали их и отправляли в военные лагеря на службу. За воровство, которым промышляли маленькие сироты, наказанием чаще всего была порка, после чего плачущего ребенка либо уводили в специальные сиротские дома, либо же выкидывали обратно на улицу.

В первом случае путь для мальчиков был только один — в Абин в прислужники воинам, а девочек заставляли работать, снабжая армию вещами первой необходимости.

Когда Кам попался на краже из лавки и страж Зерда уже хотел увести мальчишку за угол и хорошенько поколотить, по той же улице проходила грозная Клима. Зерд женщина ненавидела всей своей душой. Ненавидела за самоуправство жрецов, которые диктовали законы в отсутствие патриарха, и жестокость людей, готовых покалечить ребенка, стащившего от голода пару яблок с прилавка. Заметив плачущего Таруна, сидящего прямо на дороге, и испуганного Кама, которого стражник держал за плечо, Клима не замедлила вмешаться. В городе она имела определенный авторитет, причем не только как жена купца и владелица одной из лучших в Ваираме ферм, но и как опытная воительница, участница великой битвы за Сельсу.

После недолгого спора стражник отступил, согласившись не трогать мальчишек, если они покинут город и больше не переступят его ворот. Клима фыркнула и увела детей прочь, поселив у себя на ферме. Рабочих рук прибавилось, а значит, и доход бывшей воительницы начал расти.

Муж Климы, Муса, получив небольшое наследство от отца, сколотил себе приличное состояние на торговле корнарками, а затем выкупил в Зерде мастерскую по производству сбруи и седел. Теперь большую часть времени он пропадал в столице, заключая сделки и общаясь с другими купцами, а Клима орудовала на ферме и воспитывала детей. Не то что бы она стала им матерью — грубоватая по натуре, закаленная в жестоких битвах, охотница стала для своих подопечных скорее теткой. Ее прямолинейность и ворчливость сочетались с добротой и внимательностью. Дети любили ее и, что самое главное, уважали.

Муса приезжал несколько раз в месяц, осматривал ферму и потчевал детей сладостями. Неудивительно, что Уна с мальчиками сильно привязались к этому с виду угрюмому, могучему мужу.

Последнее время Климе было еще веселее, ведь ее регулярно навещала Мелисса. Она приходила с Ветором и Элано, а иногда и с Малютой, и даже помогала подруге по хозяйству, пока дети играли или пасли корнарков. Впрочем, ничто не мешало им делать два дела одновременно.

В семье Мелиссы также произошли изменения. Приехав в Тутмор, она поселилась в родительском доме, за которым до этого присматривала Малюта. Когда-то его сдавали в аренду, но последние несколько лет он стоял заброшенным и сильно обветшал. Усилиями Мелиссы старый дом снова ожил, заросший огород был выполот, кустарники и трава подстрижены.

Малюта жила в доме тетушки, который оставили ей родные дочери покойной. Но после гибели А-Трата девушка перебралась к сестре.

Преуспевающий разведчик был зверски убит в стычке с Танголинами на границе Лениара с Ваирамом. Горе Малюты было безгранично. В свои двадцать четыре года девушка мечтала о семье. Она видела, как дорожит своими детьми Мелисса, чью жизнь так жестоко покалечила война, и знала, чего стоит женское счастье в их тяжелое время. Почти все мужчины служили в Абине, остальные — калеки, старики и юнцы работали в Зерде или трудились на пашнях. Но основную работу, даже на подсобках в кузницах, уже давно выполняли женщины.

Несколько передовых отрядов, в одном из которых состоял А-Трат, безвылазно пропадали на востоке, охраняя границу Ваирама от вторжения Танголин и Темных. Их работа была непредсказуема, и, случалось, что кто-то из разведчиков погибал от лап дикого хищника или болезни.

Мелисса потратила немало сил, чтобы убедить сестру в том, что не все еще потеряно. Она постоянно напоминала Малюте, что сама встретила Ано, уже будучи взрослой женщиной, а Ветора родила на четвертом десятке лет, не говоря уж об Элано. Но это немногим утешало Малюту, чьи мечты и надежды в одно мгновение рассыпались в прах.

Тетушкин дом они, с позволения двоюродных сестер, отдали внаем беженцам за низкую плату. Теперь у семьи появился свой небольшой доход кроме тех денег, что присылал им Ано.

Сам стрелок провел успешную операцию в битве за Ярутуллу и истребил немало летучек. Его таускарха была признана лучшей из всех других стрелковых тысяч.

После битвы Мелисса не выдержала и поехала в Абин, оставив детей на Малюту. Она думала всего лишь навестить Ано, но задержалась в Зельбарбе на несколько недель. Чувствуя вину перед сестрой за то, что свесила на нее хозяйство по дому, Мелисса вернулась в Тутмор. И была приятно удивлена, встретив улыбающуюся сестру и радующихся приезду матери детей.

Занимаясь домашними делами, Малюта окончательно оправилась от горя, но о своем будущем говорила редко и явно решила посвятить себя заботе о племянниках.

Однажды, когда женщины, вернувшись от Климы, работали в огороде, радостный крик Элано и Ветора возвестил их о приезде Ано. Тот, весь в пыли, соскочил со взмыленного корнарка и уже вовсю обнимал детей.

— Меня отпустили на несколько дней, — сказал он Мелиссе и Малюте. — Сейчас в Абине ждут приезда эльфов, и я должен быть там, когда начнется обсуждение дальнейших планов. Но какое-то время я могу побыть с вами.

Под счастливый смех и детское ликование куадаранец вошел в дом.

Вечером, отдохнув и умывшись, Ано собрал всех за кухонным столом и извлек из дорожной сумки сверток из кожи, в который был завернут странного вида свиток.

— Это, — улыбнулся Ано, — послание от Тото.

— Неужели он приехал или горняки прислали гонца? — удивилась Мелисса.

— Прислали, причем весьма своеобразного, — усмехнулся Ано. — Летучку.

— Летучку? — переспросила Малюта.

— Да, самую настоящую летучую мышь, такую же, как и заколдованные летучки Темных. Она влетела ко мне в окно и бросила это письмо. Как оказалось, горцы тоже умеют околдовывать или как-то обучать этих тварей — поэтому мышь не перехватили Темные.

— Но разве Тото умеет писать? — озадачилась Малюта. — То есть его, конечно, и могли научить писать там, в горах, но язык-то у них другой.

— Язык их весьма похож на наш, а письмо Тото явно помогли составить, так что несложно понять написанное. Кроме того, там было и отдельное послание для Эль-Фата. Кажется, горцы хотят помочь нам в войне, но это пока большая тайна. Никому даже не думайте говорить об этом!

— Ну, хотя бы прочитать, как у Тото дела, можно? — всплеснула руками Мелисса.

Ано протянул ей свиток. На удивительно чистой бумаге тонким почерком было выведено следующее послание:

«Ано, это послание от твоего брата Тото. Я надеюсь, что оно будет доставлено по адресу, ибо летучая мышь была направлена именно к тебе или же прямиком к патриарху Эль-Фату. Здесь два листа — личное письмо для тебя и отдельное для патриарха. Отправлять письма подобным образом очень опасно, поэтому сразу прошу простить меня, что не мог писать чаще. Возможно, в будущем что-то изменится.

Сперва хочу передать привет всем, кто знает меня, Мелиссе и Климе, да дадут боги им здоровья. Сам я вполне доволен своей жизнью, стал уважаемым охотником и имею честь присутствовать на совещаниях нашего вождя Сабура с другими вождями горных селений. Страна наша процветает.

Хочу поздравить тебя, брат, с тем, что вот уже в четвертый раз ты становишься дядей — полгода назад у меня родилась дочь, а старшему сыну уже семнадцать.

Также хочу сразу предупредить, что мышь эта вернется через два дня в то же время за ответом. Вы узнаете эту тварь по белой отметине на лапе — мы соблюдаем все предосторожности, чтобы Темные не догадались о наших связях.

Я, в свою очередь, буду рад услышать о твоей жизни и семье. Мы знаем о сражении в Ярутулле. В наших горах есть люди, видящие на расстоянии. Их мы называем Шептателями. Это закрытое общество, но они приносят нам много полезных сведений. Это они помогли подготовить и заговорить летучую мышь, чтобы она доставила послание. И именно благодаря им и моим уговорам созрел план, о котором написано в послании Эль-Фату.

На этом я прощаюсь, ожидая от тебя ответа. Я искренне надеюсь, что мое чутье не подвело и что как с тобой, так и с Мелиссой все в порядке.

Ваш брат, ваирамский кузнец Тото».

Мелисса подняла глаза от свитка.

— А о Дэви он ничего не написал? — с тревогой спросила она Ано.

— Переверни лист, — улыбнулся куадаранец.

Мелисса торопливо перевернула пергамент и увидела там приписку, сделанную мелким почерком. С трудом она разобрала следующие слова:

«Я знаю, что вы хотите услышать что-нибудь о Дэви, которую я увел с собой много лет назад. Но теперь я и сам не знаю, что написать вам. Она пошла дальше меня и стала одной из Шептателей. И так как их общество скрыто от нас в горах, я могу лишь догадываться о ее судьбе. Одно, судя по всему, не поддается сомнению — она нашла свой путь. Может быть, вы еще и увидите ее, но вряд ли узнаете в ней ту беззащитную девушку, которой она была».

На этом послание обрывалось. Мелисса снова непонимающе посмотрела на Ано.

— Что это значит?

Тот пожал плечами.

— Видимо, Дэви стала волшебницей или воительницей, или кем-то еще, кого и называют Шептателями. Мы с Эль-Фатом говорили об этом обществе — у него есть сведения, что именно благодаря Шептателям люди вообще смогли жить в горах Абара и именно они сыграют решающую роль в следующем сражении.

— Хочешь сказать, что войско горняков присоединится к нашему? — спросила Малюта.

— Не знаю, ведь эти Шептатели не просто воины, но еще и мудрецы. Думаю, если они решили помочь нам, то помогут.

— А почему Темные не захватили их горы? — задумчиво спросила Мелисса.

— Опять-таки из-за Шептателей, — ответил Ано. — Что-то отпугивает нечисть в этих горах, и если горняки и вправду выступят с нами, Темные наверняка будут разбиты.

— А может, это драконы помогают им? — прозвучал вдруг детский голосок. Ветор вошел в кухню, неся в руках кувшин.

— Да, Тото рассказывал о драконах и о том, что есть люди, умеющие общаться с этими существами, — задумчиво произнес Ано. — Но Шептатели ли это или кто-то другой? В любом случае, ответ уже отправлен. Думаю, в следующем году нам удастся отвоевать Ярутуллу.

— Да будет на то воля Неба, — прошептала Мелисса, потрепав Ветора по голове.

— Я предлагаю выпить за удачу и победу в будущем! — сказала Малюта, поднимая кружку.

Густая пена сладкого напитка выплеснулась на стол, когда трое людей торжественно чокнулись. В сердцах многих куадаранцев уже давно жила надежда, что затянувшаяся война вскоре закончится и злые силы навеки покинут остров Юракон.

Темные

В дремучих лесах Шепчущей Заводи, куда не забирались разведывательные отряды эльфов и куадаранцев, на расчищенной поляне у груды поваленных давней бурей стволов, ютилось несколько убогих хижин.

Каждое утро из них выходили существа, лишь отдаленно напоминающие людей. На лицах их не читалось ни страдания, ни боли — лишь равнодушие ко всему сущему.

Как стадные животные, они сбивались в кучу между перекошенных строений и застывали в немом ожидании. Кто — сидя на земле, кто — стоя, они взирали на груду поваленных деревьев: огромных полусгнивших бревен с беспорядочно торчащими ветвями и корнями. И только приглядевшись, можно было различить некое темное углубление, низкий проход между ними.

Проходило время, и что-то оживало в глубине этой норы. Люди, будто почувствовав это, начинали жаться друг к другу, невольно стараясь слиться с массой себе подобных.

И вот, цепляясь боками за кривые бревна и ломая мелкие ветки, из темного прохода появлялось отвратительное на вид существо. Это была мушка. Огромное насекомое, способное увезти на себе человека, покрытое жестким хитином и пахнущее гнилью, оно выползало на свет, отражая редкие лучи своими огромными стеклянными глазами. Марионетка Темных проползала мимо людей и углублялась в чащу, перебирая тремя парами тонких кривых ног.

За ней следовала еще одна мушка и еще одна. Так происходило каждое утро, а в течение дня насекомые-мутанты возвращались, неся на спинах самую разную и часто неожиданную добычу: от строительных материалов до убитых животных.

Добычу мушки сваливали в кучу на поляну перед хижинами и уползали в свое логово. В обязанности людей входила сортировка сырья, еды и прочих предметов. Что-то они съедали сами, но немного — желание есть, как и желание жить, давно покинуло их.

Так происходило изо дня в день, но однажды, когда солнце уже садилось и длинные тени деревьев причудливо растянулись по земле, сидящие у своих хижин люди увидели, как из леса вернулось всего несколько потрепанных мушек. Да и те почти не несли на себе никакой добычи. Наспинная пластина у одного из насекомых была сломана, другая мушка хромала на две ноги, у третьей был изрезан огромный глаз и оттуда бесконечным потоком лилась отвратительная зеленая жидкость. Мушка доползла до входа в логово и, пропустив вперед остальных, рухнула, оставив после себя длинный след густой зеленой слизи.

Люди поспешили уйти в хижины, зарыться в солому и уснуть, чтобы не думать о дурно пахнущем трупе снаружи. Страх и отвращение проснулись в них — едва ли не последние эмоции, которые эти околдованные темными чарами существа могли испытывать.

За ночь вонючий труп куда-то исчез. Наутро люди вновь собрались на вытоптанной площадке у хижин и с молчаливым ожиданием уставились на вход в логово.

Но на этот раз из сумрака подземного туннеля показалась совсем другая тень. Вскоре перед людьми возникла подтянутая фигура в тяжелом фиолетовом плаще. Сначала могло показаться, что это статный мужчина, но сгрудившиеся на поляне рабы отпрянули, едва разглядев бледную кожу и желтоватые глаза темного эльфа.

В Подземельях Эльни не было принято обращать внимание на внешность, да и невозможно было разглядеть кого-либо в кромешной тьме. Но под лучами солнца Охвист чувствовал себя словно обнаженным, поэтому, представ перед кучкой жалких людей в лохмотьях, невольно провел рукой по черным, скользким от влаги волосам. Потом, одернув себя, обвел ненавидящим взглядом окружающие леса.

Если бы он знал, что его вылазка в Талим растянется на столько времени прозябания под открытым небом, он бы ни за что на нее не согласился. Но теперь путь в Подземелья ему был заказан — между ним и его родным домом плотно засели эльфы и куадаранцы, и за каждым деревом Шепчущей Заводи он ожидал увидеть врага. Все попытки основать лагерь Темных у Зеркала провалились, а сам Охвист с остатками приближенных едва спасся, найдя укрытие в сыром логове в густой лесной чаще.

Поэтому эльф никогда не ходил без сопровождения и, что еще важнее — без оружия. Он достал из-за пояса длинный нож, похожий на тесак, и дождался, когда вслед за ним из логова выберутся два мага и несколько гигантских пауков. Последних он смог подобрать в Заводи после битвы за Ярутуллу. Эти зачарованные членистоногие стали главным козырем Дрэка в прошлогоднем сражении и помогли ему отстоять занятые земли. Охвист решил, что лучших телохранителей ему не сыскать, тем более что и люди, и эльфы испытывали перед пауками почти суеверный ужас.

Следуя за Охвистом, группа Темных углубилась в лес. Они шли по вчерашним следам мушек, чтобы выяснить, кто напал на них накануне, и замести следы. Отряды эльфов и людей и так частенько сновали неподалеку, а Охвист совершенно не хотел, чтобы его убежище обнаружили.

— Господин, — шепнул Охвисту один из магов.

— Ну что там? — спросил эльф, не оборачиваясь.

— Что-то странное происходит в этом лесу — тут очень тихо.

Охвист остановился. По немому приказу гигантские пауки окружили его и магов, встав на защиту.

— В лесу может быть тихо и потому что…

Слова темного эльфа были оборваны пронзительным криком. В тот же миг один паук упал и прямо на Охвиста прыгнул огромный диллоф — будто сам лес ожил, чтобы уничтожить его.

Темный эльф только и успел, что выставить вперед руку с ножом — диллоф окатил его брызгами яда и одновременно две яркие вспышки ослепили Охвиста — это маги выпустили свои боевые заклинания.

Когда Охвист пришел в себя, все его лицо будто охватил пожар — это танголинский яд разъедал кожу. Диллоф валялся на земле — в его предплечье торчал нож, но решающую роль сыграли боевые заряды магов.

— Предали, предали… — хрипел ящер, пока из горла у него не хлынула кровь, и он поник, огромной тушей распластавшись на земле.

— Никогда не видел таких огромных диллофов… — пробормотал Охвист, оглядывая тело.

— С вами все в порядке, господин? — обеспокоился один из магов. — Он плюнул в вас ядом!

— Это всего лишь брызги! — отмахнулся Охвист и тут же отдал приказ. — Всем приготовиться к обороне! Неизвестно, сколько еще таких тварей прячется в зарослях!

— Хочешь посчитать? — прошипел насмешливый голос сзади.

Оставшиеся на защите пауки в один момент рухнули, словно кто-то перебил им ноги. Две темно-зеленые тени накинулись на магов, послышался хруст костей. Охвист стоял, не в силах пошевелиться. Чья-то лапа, опустившись на его плечо, пригвоздила своей тяжестью к земле.

— К Аширу его! — кто-то бросил короткий приказ.

— Слушаюсь, командир! — прогавкал второй голос.

Ноги Охвиста подкосились, вся сила ушла из его тела.

«Что за чертовщина? Разве Танголины владеют магией?» — пронеслись мысли в голове темного эльфа перед тем, как он потерял сознание.

Танголины аширские

Задумка Ашира удалась — Местарла был убит Темными, пав в сражении как храбрый воин. Никто в народе Танголин, кроме отряда Коатля, не мог обвинить вождя в преднамеренном убийстве.

Казалось бы, какое дело полудиким ящерам, умер ли приближенный Ашира собственной смертью или стал жертвой предательства вождя, которому верно служил? Но в голове тирона родилась тревожная мысль, заставившая его следить за своими поступками и думать не только о выгоде для народа, но и о своем положении. Эта перемена произошла с появлением Зирка. Ашир не сразу осознал, что начал бояться. Бояться, что его народ переметнется к молодому и полному сил ящеру, его собственному сыну.

Тревога за свое положение подтолкнула Ашира ввести некоторые изменения в уклад жизни Танголин. В горах Алении тирон приказал устроить большое хранилище в тщательно охраняемых пещерах. Он приказал охотникам приносить добычу к определенным постам, откуда туши убитых животных переправляли в хранилище. Там работали мазы, разделывая туши и отделяя мясо от шкур и костей. Мясо жарили на кострах, из шкур выделывали броню, а из рогов и костей делали оружие или инструменты.

Ашир сформировал отряды разведчиков и стражей, собственноручно распределив их по границам. Все самки были размещены в долинах гор Алении, где вскоре расцвел самобытный танголинский город, состоящий из кладок, кострищ и тренировочных площадок. Большая часть молодняка росла и училась там же, где вырос тот, кого теперь больше всего опасался Ашир — Зирк.

Любое отклонение от определенных Аширом правил строго наказывалось вплоть до изгнания. Фантазия тирона породила ритуал помечивания — он научил Рара наносить легкие укусы провинившимся Танголинам, оставляя небольшие шрамы на их передних лапах. Рара начали считать вершителем правосудия, а правосудие было оседлано Аширом — мудрым, но грозным вождем.

Произошло еще одно изменение в общинном строе Танголин. Благодаря назначению Коатля главным советником Ашира в народе стали чтить старость. Раньше одряхлевших Танголин, будь то славный воин, самка-мать или ловкий в былом охотник, быстро списывали со счетов и оставляли на погибель в лесах. Теперь же опыт и знания стариков обрели ценность, и постаревших Танголин отправляли в долины учить молодняк.

Все эти перемены укрепили многострадальный народ ящеров. За прошедшие пару лет Танголины хоть и не восстановили былую численность и силу, но зализали раны и стали чувствовать себя вполне уверенно.

Возможно, раньше Ашир остался бы доволен путем, которым стало развиваться его племя, но внутреннее напряжение не оставляло его. С раннего утра до позднего вечера тирон неустанно двигался: объезжал свои владения, следил за исполнением ящерами своих обязанностей, вершил правосудие и отдавал новые приказы. Он спал там, где застигала его ночь, а часто и ночами продолжал наблюдать за постами стражей и перемещением охотничьих отрядов.

Взгляд вождя с тревогой обращался на северо-восток. Иногда, объезжая пограничье, он различал на горизонте вершины Алькорка, когда-то родного дома Танголин, а теперь проклятого для Ашира места. Где-то там, в могучих таинственных горах рос его наследник, тот, кто когда-нибудь заменит его в круговороте жизни. Ашир чувствовал, что рано или поздно Зирк придет и свергнет его, убьет или изгонит, и он, чистокровный тирон, вождь по знаку судьбы, не сможет ничего сделать. Может, Ашир втайне и удовлетворялся идеей, что Танголины, которых он сплотил в единый народ, не останутся без сильного предводителя, но страх за свою жизнь продолжал гложить его, и тирон прилагал все усилия, чтобы укрепить свою власть.

Никто не подозревал, что племя ящеров, которое должно было сгинуть в Лениаре, вновь набрало силу в южных землях Юракона. Даже когда ящеры начали заходить на территорию Шепчущей Заводи, их считали скорее одиночками, спасшимися от наводнения.

Территория Заводи по-прежнему считалась нейтральной, соединяющей владения эльфов и куадаранцев. Дрэк, кажется, забыл об Охвисте и его лагере в чащах у Зеркала. И неспроста. Так же, как Ашир с тревогой взирал на очертания Алькорка, Дрэк все чаще обращал взгляд в сторону гор Абара. Он чувствовал, что там просыпается сила, будто чья-то огромная лапа тянется с вершин этих невысоких, но угрюмых гор, неся угрозу его, Дрэка, владениям. Все чаще на границе Ябитамы замечали причудливые тени в небе — не страшась темных чар, они скользили во мраке, иногда изрыгая отрывистые струи пламени, и Дрэку казалось, что собственная сила обращается против него. Никакая магия не действовала на эти тени. Впрочем, и сами они не причиняли никакого вреда. Пролетев над Ябитамой иногда до самых границ Ярутуллы, они растворялись в ночи, чтобы через какое-то время возникнуть в другом месте и так же бесшумно пролететь над другими землями, захваченными Темными.

И пока Дрэк пытался решить, что делать с неуловимыми тенями, его верный слуга Охвист томился в плену у Танголин. Но не только предводитель Темных забыл о нем — сами ящеры, занятые исполнением многочисленных приказов Ашира, не вспоминали о пленнике, брошенном в глубокое ущелье гор Алении.

Здесь царили вечные темнота и сырость. К таким условиям Охвист привык с детства, однако впервые в жизни знакомая обстановка не приносила темному эльфу удовлетворения. Он был ослаблен — ненавистные ящеры высосали почти всю его жизненную силу. Эльф бы умер здесь, если бы не умел обходиться без воды и еды. Он питался чувствами других существ: страхом, ненавистью, унынием. Страх могут испытывать даже животные, и Охвист ловил его через стены своей тюрьмы: выпивал из жителей ущелий и долин, иногда захватывая даже тропы, по которым ходили Танголины. Его несломленный дух в сломленном теле поглощал энергию так же, как утопающий глотает воздух.

Охвист не мог пошевелиться. Большинство набранных сил уходило на то, чтобы дышать, остальные — на то, чтобы давать телу тепло. Все жизненные процессы в его организме замедлились, чародей находился в состоянии полузабытья. Для него никогда не существовало разделения на день и ночь, а теперь время и вовсе исчезло, слилось в единый поток мгновений, разделяемый разве что очередным вдохом и выдохом.

Наконец он почувствовал, что рядом с ущельем, куда его безвольное тело бросило несколько пар когтистых лап, появилось нечто, дающее ему постоянные силы. Роскошной энергетической подпиткой оказалось стадо животных, пригнанных Танголинами из долины на небольшое пастбище высоко над ущельем Охвиста. Животные были напуганы и вдоволь накормили своим страхом бывшего военачальника Темных.

Через какое-то время стадо увели, но к этому моменту к Охвисту начали прибывать собственные силы. Он впервые смог глубоко вздохнуть и пошевелить языком в пересохшем рту. Организм откликнулся на движение и всеми клетками воззвал к сознанию Охвиста — ему нужна вода! Тогда проснулся слух, и тотчас же чародей уловил тихое журчание. Где-то по стене ущелья стекала влага.

Он был так поглощен поиском энергии для своего тела, что остальные органы его чувств отключились, чтобы не мешать. И вот теперь он услышал звук капель, уловил запах влаги. Добраться до воды стало его главной целью. И Охвист с новым упорством, даже каким-то азартом бросился на накопление новых сил, чтобы заставить свое тело двигаться.

Прошло какое-то время, много тысяч вдохов было сделано, а Охвист все копил силы, словно нищий, подбирающий медяки. Каждая монетка, каждая капля драгоценной энергии должна достаться ему.

И вот однажды он смог пошевелиться — всего лишь напрячь мышцы. Затем он приказал своей руке сдвинуться: плечо слегка дернулось, но кисть руки Охвист даже не почувствовал. На протяжении длительных тренировок он заставлял свои мышцы работать, пока не смог согнуть палец и повернуть голову. И тогда к нему пришла первая осознанная мысль: «Какое же проклятье наслали на меня Танголины, что я настолько лишился власти над самим собой?»

Но ответ на этот вопрос искать было бесполезно. Пока бесполезно. Поэтому Охвист послал энергию от своего ума к телу, снова зашевелив руками и ногами, ощущая слабое биение сердца и движение легких.

Пришел момент, и он перевернулся на живот — упал пластом, пытаясь унять боль в голове и звон в ушах. Когда слух снова вернулся к нему, темный эльф смог определить, откуда течет вода. Он высунул язык, но тут же постарался поскорее убрать его обратно в рот и сомкнуть челюсть, потому что ощутил, как силы покидают его, и он снова проваливается в небытие, где в черной бездне сознания по привычке начался поиск — поиск энергии, обшаривание окружающей его толщи скал.

От первого глубокого вздоха до первого перемещения по дну ущелья был пройден огромный, не укладывающийся в голове Охвиста путь. Тем не менее настало время, когда он смог приподняться на локтях, а потом и проползти вперед.

Это было большим достижением.

Тогда Охвист впервые позволил себе воодушевиться — у него получилось! Он снова овладел своим телом! О том, чтобы приподняться, сесть или тем более встать чародей даже не помышлял — для него такие возможности оставались пока за пределами реальности.

Спустя еще какое-то время он смог доползти до источника шума — постоянное капанье воды могло бы оглушить его, если бы эльф не умел контролировать свои органы чувств.

Итак, Охвист добрался до воды. Это была первая материальная подпитка для его тела за долгое время. Он уткнулся лицом в стену и приоткрыл рот — ледяные капли смочили его губы, попали на язык. В таком положении он снова погрузился в небытие. Только на этот раз его состояние можно было назвать крепким сном.

Кроме обессилевшего состояния, Охвиста продолжал волновать яд Местарлы, попавший на его лицо. Это была еще одна причина, почему темный эльф так медленно приходил в себя, ведь немалые силы организм тратил на восстановление кожи от ожогов.

Охвист не сразу понял, что часть яда угодила в глаза. И теперь, будучи в состоянии двигаться, он решил испробовать свое зрение. Уроженец подземелий, он прекрасно видел в темноте, но все же страх заворочался в его душе, когда, с трудом разлепив веки и пролежав так какое-то время, Охвист понял, что ничего не видит. Неужели он ослеп? Снова и снова он всматривался во тьму перед собой, напрягая глаза и стараясь разглядеть хотя бы очертания стены. Но бесполезно.

Тогда чародей закрыл глаза, решив дать им отдых, и погрузился в долгий сон, с новым рвением выискивая по округе крохи энергии.

Когда Охвист снова открыл глаза и ничего не смог различить, он решил пойти на отчаянный шаг — узнать наверняка, может ли он видеть. Собрав все свои силы, темный эльф сотворил голубой светящийся шар — элементарная магия, истратившая всю накопленную им до этого энергию. Он смотрел на шар и думал, что, возможно, это всего лишь игра его воображения. И тихо засмеялся, когда понял, что перед сотворением магической сферы закрыл глаза. Тогда он попытался разомкнуть веки, но через мгновение они тут же сами сомкнулись, так как его глаза были не в силах вынести слепящего света, льющегося снаружи.

«Я мог сейчас ослепнуть, но это неважно. Важно то, что я вижу свет, что я могу видеть!» — подумал Охвист и впервые за все время пребывания в ущелье растянул губы в слабой улыбке.

Эльфы

Если много времени проводить в лесу, можно услышать не только пение птиц и шелест листвы в кронах, но и уловить сам голос леса, его особый, неповторимый шепот. Он исходит отовсюду и ниоткуда, и только внимательно прислушавшись, понимаешь, что он звучит в твоем сердце.

Эльфы, как и феи, и многие ведающие с рождения умели слышать голос леса. Он был их колыбельной, они говорили с ним, делились своими радостями и горестями, посвящали его в сокровенные тайны.

Но со временем, обретя плоть, углубившись в заботы и вступив в войну, начали пренебрегать песнями, которые дарил им лес. Эльфы отдалились от него, перебрались в города и постепенно разорвали незримую связь с природой.

Ашади впервые за долгое время слушала лес и внимала ему, наслаждалась звуками, запахами, живописными видами. Как же давно, оказывается, она не бывала здесь! А ведь все ее детство и юность прошли в небольшом лесном селении: эльфы жили на деревьях, в сплетенных из ветвей хижинах, и каждый день встречали с шелестом ветерка, шуршащего в листве, которая так ласково щекотала лицо и плечи. Но иногда даже эльф может потерять связь с породившей его землей. Ашади чувствовала, что она была на грани этой утраты и радовалась тому, что снова обрела чувство единения с миром.

Ее почти не грызла вина за оставленную должность, за покинутый народ. Чего стоит эта суета? Зачем было ввязываться в войну, если здесь, в лесах, им никто не страшен, никто не в силах помешать? Сам лес встал бы на их защиту, если бы только эльфы не отреклись от него в своих сердцах.

Прошло уже около месяца, как Ашади ушла из Этрадо. Пока что эльфийка жила в лесах на границе Шепчущей Заводи и лесов Нии. Места тут были глухие и небезопасные. Здесь можно было встретить отряд куадаранцев или группу эльфов-разведчиков, а можно было наткнуться и на Темного или одиночного Танголина.

Поэтому Ашади приходилось быть бдительной, но она не желала уходить далеко от арены развернувшихся действий. Что-то заставляло ее присматриваться к округе, как бы раздумывая, в какую сторону податься. То ее влекло в горы Абара — познакомиться с драконами, но Ашади вспоминала Киту, и желание общаться с летающими ящерами полностью пропадало. Иногда эльфийка думала о том, чтобы поселиться среди людей и передать им свое мастерство, но она достаточно знала народ куадаранцев, чтобы понимать — многие будут сторониться ее, а кто-то и вовсе посчитает злой колдуньей, и все благие намерения обратятся против нее самой.

Постепенно Ашади стала задумываться об ограниченности мира, в котором жила. Неужели за пределами Юракона развернулось лишь холодное, глубокое море? Может, где-то далеко, куда не долетают даже птицы, из водной пучины поднимаются земли, не уступающие Юракону ни размером, ни природным богатством? Открыли же куадаранцы на своих хлипких лодчонках остров Драгара! Правда, тот оказался неприветливым, даже опасным местом, заброшенным обиталищем древнего народа, сродни Алькорку. В итоге внутренние распри помешали людям продолжить свои исследования. Но что же мешает ей, одинокой эльфийке, попробовать пробраться куда-то дальше или хотя бы попытаться узнать, есть ли другие земли помимо их родного острова и унылого Драгара?

Ашади не представляла, что можно сделать, чтобы покинуть пределы Юракона. Но она верила, что рано или поздно жизнь сама направит ее на правильный путь. Пока же она продолжала сближаться с лесом, возвращать свою истинную суть, исцелять душу. И лес открывался ей навстречу, как мудрый отец раскрывает объятия для блудного чада, возвратившегося домой.

***

Два диллофа приволокли к ногам Ашира безвольное тело в ошметках одежды. Танголины швырнули его на землю и отошли, невольно отряхивая лапы — им было противно прикасаться к этому склизкому бледному существу.

— Это шпион, мы нашли его совсем недалеко от наших долин! — доложил один из диллофов, почтительно глядя на вождя.

Ашир не спеша сделал шаг к скорчившейся жертве и небрежно дотронулся до нее ногой.

— Это не шпион, это наш узник, — спокойно, даже с заметной скукой в голосе произнес тирон. — Видимо, он сбежал, этот вонючий прихвостень Дрэка. Эй, подними свою голову, урод!

Существо не пошевелилось. Ашир скривился.

— Перетащите его пока в пещеру.

Диллофы, явно недовольные выпавшим на их долю поручением, поспешили оттащить беспомощное тело в указанное место. Там, в тени и легкой сырости от бьющего поблизости источника, существо пролежало до вечера, охраняемое ленивым ворцисом, большую часть времени дремавшим у входа.

Ашир вспомнил об узнике только тогда, когда по возвращении заметил его в углу пещеры. Желая поскорее разобраться с последней помехой на пути к долгожданному отдыху, тирон одним движением схватил существо за остатки одежды и поставил на ноги. К удивлению вождя, эта нечисть — маг или эльф — осталась стоять, прижавшись к стене, и взглянула на него усталыми тусклыми глазами.

— Ты слуга Дрэка? — спросил Ашир, отстранившись и усевшись близ очага, у которого вовсю хлопотали Танголины-прислужники. Узник, как ни странно, сумел остаться на ногах.

— Вроде того, — прозвучал ответ.

— Тебя поймали, когда захватили лагерь в Шепчущей Заводи?

— Да.

— Как ты сбежал из ущелья, где должен был сдохнуть?

— Магия, — даже чуть усмехнулся пленник, подняв на Ашира взгляд.

— Долго же ты копил силы! — хмыкнул в ответ Ашир, впрочем, без особого удивления. — Кто ты и как зовут тебя?

— Я Охвист из Подземелий Эльни, — представился темный эльф, и тут в его взгляде мелькнула ненависть.

Как быстрая волна, захватили его воспоминания: Танголины нападают на его родной дом, проникают в глубокие, надежно защищенные от неба подземелья, уничтожают все на своем пути, его друзей и врагов, сородичей и тех, кого он сам смертельно боялся.

В Подземельях царили свои порядки — никто не знал, кто чей брат или сестра, мать или отец, сын или дочь. И от этого все становились едины. Если возникала ненависть — убивал сильнейший, но чаще всего обходились легкими перепалками, а еще чаще — расходились каждый своей дорогой.

В этом вечном сумраке у Охвиста была названная сестра — темная эльфийка, с которой они выросли и часто сталкивались в лабиринтах подземелий. Они мало разговаривали, вернее, вообще не разговаривали, но по немому согласию стали везде бродить вместе, добывать пищу и защищаться от ужаса мрака, который таился за каждым углом. Сначала всегда ел он, она же доедала. Но он первый поворачивал за угол, возможно, навстречу смерти, а она шла за его спиной, в безопасности. И вот однажды эта кажущаяся безопасность дала сбой — рептилия напала на эльфийку сзади. Охвист выпустил сильнейшее заклинание, и оно, подкрепленное страхом, отчаянием и злобой, разорвало ящера на куски. Охвист до сих пор отчетливо помнил звук рвущейся плоти и удары разлетевшихся внутренностей о стены пещеры. Но не хуже этого он помнил и другой звук — хруст шейных позвонков его сестры. Она не издала ни звука, как и ящер, как и сам Охвист: все произошло в глубокой тишине, но поразило темного эльфа в самое сердце. Боль оказалась так сильна, что он выбрался под небо, поклявшись уничтожить всех ящеров до последнего. И что же теперь? Он стоял перед их вождем — могучим, сильным, ловким и, что самое страшное — умным Аширом. Этот ум читался во взгляде тирона, в его движениях, его уверенности. Вот оно, оружие Дрэка, обратившееся против него самого. И он, Охвист, ничего не мог сделать — даже встать ровно перед этим одушевленным зверем.

— Так это ты атаковал мой народ в Талиме? — голос Ашира отразился от стен пещеры, врезавшись в уши Охвиста.

— Я, — тихо ответил тот, по-прежнему глядя в глаза тирону.

Силы стали оставлять эльфа, его ноги медленно подкашивались, а глаза уже прочитали приговор во взгляде вождя — сейчас его раздавят, как ничтожную мошку, и наутро никто не вспомнит о темном эльфе из Подземелий.

«Я никому никогда не был нужен в этом мире, — подумал Охвист. — Никому, кроме нее. Но и ее я потерял. Странно, что после всего этого мне все еще хочется жить. А ведь и вправду хочется — не ради мести, не ради службы Дрэку, а ради самой жизни. Как будто я еще не все успел. Что ж, терять мне во всяком случае нечего».

И он выпустил всю свою силу из тела, увидев ставшими уже почти незрячими глазами, как вырастает над ним тень Ашира. Небольшое облако энергии собралось чуть ниже его груди.

«Подальше отсюда, подальше», — скомандовал застывающий мозг, и облако рванулось прочь, увлекая за собой душу и тело темного эльфа.

Тяжело Охвист приходил в себя. Все перемешалось в его сознании: то ему казалось, что он падает в лесную чащу и деревья распахивают свои кроны, жаждая проглотить его, то холодные иглы вонзались в его тело, пронизывали насквозь и заставляли сознание еще глубже прятаться в темноту неведения. Иногда же что-то давно забытое касалось его: что-то мягкое, ласковое, и оно поражало его больше всего и доставляло больше всего страдания.

Наконец, совершенно неожиданно, Охвист открыл глаза. Разум резким рывком вышел из тьмы, и судорожный вдох, на самом деле очень слабый, заставил все тело эльфа содрогнуться. Глаза его уже различали силуэты ветвей над головой — Охвист понял, что находится в лесу. Где-то рядом журчала вода — это он услышал чуть позже, когда слух вернулся к нему.

Охвист хотел повернуть голову и невольно вздрогнул, когда чья-то ладонь мягко коснулась его лба, призывая не двигаться.

«Все мои видения, весь мой бред оказались не сном!» — подумал Охвист, пытаясь сконцентрироваться и разглядеть, кто же является обладателем этой необыкновенной руки.

Отгадка не заставила себя ждать. Охвист моргнул и, когда глаза его вновь открылись, он увидел перед собой лицо — прекраснейшее из лиц, которые когда-либо встречал. Внимательные глаза цвета светло-зеленого мха, маленький, чуть острый нос и тонкие губы появились перед помутневшим взором подземного чародея. Правильный овал лица обрамляли вьющиеся, чуть рыжие волосы. Само же лицо было бледное, с легкой россыпью почти незаметных веснушек. И, конечно же, Охвист увидел чуть заостренные уши, виднеющиеся в густых прядях. Над ним склонилась эльфийка.

«Что ей надо? Почему она не прикончит меня? Или бережет, чтобы потом отдать на поживу своей королеве?» — задавался вопросами Охвист. Думал он неохотно, скорее по собственному принуждению, но в то же время какая-то часть души потянулась к этой лесной обитательнице, так спокойно и заботливо глядящей на него.

— Не двигайся и отдыхай. И да будет дух твой спокоен, а сердце легко, — прозвучали слова из ее четко очерченных губ. Охвист снова вздохнул, но глаза не закрыл. Ему показалось, что голос эльфийки проник в него не столько при помощи слуха, сколько благодаря его душе — что-то древнее и давно спящее зашевелилось в нем, причинив невыносимую душевную боль. Темный эльф сморщился и закрыл глаза. Наступившая тьма тотчас унесла его в пучину беспокойного сна.

Когда он очнулся в следующий раз, вокруг царила ночь. Необычной эльфийки поблизости не было, Охвист даже не смог нащупать ее присутствия внутренним чутьем. Как ни странно, это обеспокоило его. Так много жизни бурлило вокруг: насекомые, мелкие ящеры, звери появлялись в поле его интуитивного взора. Они охотились, дрались, спаривались, но никто не приближался к нему, беззащитному существу посреди ночного леса. Охвист чувствовал себя прокаженным, отвергнутым самой природой, и новая волна боли затопила его сердце. Темный эльф всхлипнул. Этот всхлип случился непроизвольно, против его желания, распалив в груди обжигающий, вполне ощущаемый физически жар. Этот душевный огонь, трепеща в самом центре его существа, поднялся выше, охватив горло и, наконец, достиг измученных глаз Охвиста, окончательно лишив его сил сопротивляться.

Охвист заплакал. Беззвучно, ибо на стоны у него не осталось сил, но грудь его снова и снова выгибалась вверх, заставляя эльфа ловить ртом воздух и сдавленно хрипеть.

Охвисту это показалось агонией — куда более мучительной, чем боль, причиняемая кем-либо извне. Еще мучительнее было сознавать, что пламя страха и боли всегда жило в нем, ожидая лишь удобного момента для выхода, и никто, никто кроме самого Охвиста не повинен в этом взрыве.

Мир закружился перед глазами эльфа, и он поспешил закрыть их, горячие и ноющие от потока слез. Когда же кожа, раздраженная потоками соленой влаги, высохла, Охвист снова открыл глаза. Как это часто бывает после сильных переживаний, все мысли исчезли из его головы. Темный эльф смотрел на небо, видневшееся среди крон нависающих над ним деревьев. Далекие звезды мерцали там, наверху, будто подмигивая Охвисту, манили его к себе. Он никогда не думал, что ночь под открытым небом может быть такой успокаивающей и прекрасной. Свежий воздух бодрил и убаюкивал одновременно, шуршание листвы ласкало слух, а звезды продолжали звать, и Охвист всматривался в них до слепоты, пока глаза его не наполнились новыми слезами — слезами восхищения, которому он сам не отдавал отчета. Соленые капли вновь покатились вниз, по вискам, смачивая волосы, щекоча уши. Темный эльф не заметил, как снова очутился в объятиях сна.

— Вот, выпей! — скомандовал ясный голос, ворвавшись в сознание Охвиста. Он в очередной раз очнулся от забытья, открывая губы для новой порции влаги — вкуснейшей из всех, которые ему доводилось пробовать.

— Как вкусно, — хрипло прошептал он, проглотив снадобье и закрывая глаза.

— Вкусно-то оно, может, и вкусно, но это самый настоящий наркотик! Как только ты окрепнешь, этот отвар будет не оживлять тебя, а наоборот, тащить за собой в пучину мнимого блаженства, пока не убьет.

— Мне все равно, — с улыбкой произнес Охвист. — Я готов к смерти.

— Вот только этого не хватало! Я не для того вытаскивала тебя, чтобы ты спился за неделю, — в голосе эльфийки послышались ледяные нотки.

— А для чего ты вытаскивала меня? — задал давно мучавший его вопрос Охвист. Внутри он невольно напрягся. Помыслы этой целительницы были ему непонятны, и от этого эльф мог только строить предположения, одно страшнее другого, зачем же она сохранила ему жизнь.

— Ты эльф, — прозвучал короткий ответ над головой Охвиста.

— Темный эльф, — прохрипел он, не открывая глаз.

— Но ты эльф, иначе бы не откликался на зов леса.

На этот раз Охвист приоткрыл глаза и посмотрел на эльфийку. Она стояла перед ним, облаченная в длинный балахон, закрывавший ее с плеч до пят, и смотрела на своего подопечного, подперев бока руками.

— Я не слышал никакого зова, — продолжал упрямиться выходец из подземелий, медленно дыша.

— Слышал, просто не понял, что это, — небрежно пожала плечами эльфийка. — Впрочем, даже если бы ты не был эльфом — ты умирал, разве я могла оставить тебя?

— Какая ты странная, — вздохнул Охвист. — На нашей земле война, все убивают. Я служу твоим врагам, твой долг — убить меня.

— Долг эльфа — убивать? Что за чушь ты несешь? — усмехнулась эльфийка, покачав при этом головой. — Если эльф будет убивать эльфа, мира на нашей земле точно не наступит. Так что изволь лучше выздоравливать.

— Чтобы я, выздоровев, снова пошел воевать против вас? — устало спросил Охвист.

— А это уже будет твой выбор, — спокойно сказала эльфийка. — А теперь молчи и отдыхай.

И Охвист замолчал. Но лишь снаружи — внутри него разгорались страсти.

«Уж не хочет ли она, помогая мне, заставить меня измениться, примкнуть к эльфам или хотя бы просто обезвредить? Но нет, она не наивна — это видно сразу. Тогда почему, с какой целью она заботится обо мне?»

Тревожные мысли не давали Охвисту покоя. Он спал, принимал лекарства, пил, даже ел понемногу какие-то смеси — все из рук этой эльфийки, спокойной и непоколебимой в своих принципах. Вскоре он уже мог свободно дышать и поворачивать голову, шевелить пальцами и достаточно долго говорить, не боясь сорвать горло. Правда, говорить с эльфийкой он опасался — страх за свою жизнь заставлял его молчать, предпочтя неизвестность правде. И все же однажды Охвист не выдержал.

— Как тебя зовут? — негромко спросил он.

— Ашади, — просто ответила эльфийка. Она сидела рядом у самого ручья и перемывала собранные травы, делая это не торопясь и с явным наслаждением.

— Я Охвист, — прохрипел он, внимательно глядя на целительницу — слышала ли она о нем?

— Один из военачальников Темных? Да, я догадывалась, — улыбнулась Ашади, мельком взглянув на темного эльфа.

— Я всю свою жизнь убивал, а теперь ты спасаешь мне жизнь. Зачем? — снова задал Охвист мучивший его вопрос, напрягаясь и глядя на эльфийку в упор.

— Мне кажется, тебе прямо-таки не терпится, чтобы я тебя убила, — Ашади посмотрела на него. — Уж не чувствуешь ли ты вины за все причиненное тобой зло? Не считаешь ли ты себя недостойным такой заботы и ухода?

— Недостойным? Я не понимаю, о чем ты, — удивился Охвист.

— Вот именно. Потому что никто никогда не поступал с тобой хорошо просто так, без всякой цели и ожидания платы. Но ты ведь эльф. Даже испорченный тьмой и своими предками, ты все равно остаешься эльфом по крови, и она дает тебе великое знание, которое ты отвергал, даже не подозревая об этом.

— Эльфы воюют, как и все на этом острове! — возразил Охвист. — То, что ты решила совершить акт милосердия и сохранить мне жизнь — только твоя личная прихоть, и то очень глупая…

— А тебе сопутствует большая удача, коли ты повстречал меня. Более того, дорогой мой, я не сохранила твою жизнь — я вернула ее тебе.

Ашади поднялась, собрав травы в охапку и больше не глядя на своего темного сородича.

Охвист невольно вздрогнул. Никто никогда не называл его дорогим! Его-то?! Не знавшего свою мать, выросшего на падали, в вечных стычках с сородичами за кусок пищи, служившего тьме и убивавшего во имя ее? Как такое возможно?

«Неудивительно, что мы отделились от эльфов — с их отношением к миру им давно пора бы исчезнуть, вымереть! Ладно, эта ненормальная Ашади, но неужели все они когда-то были такими? Невероятно! Уж не влюбилась ли она в меня? Нет, это исключено! Я темный эльф, я житель подземелий, которые эльфы ненавидят. Может, она испытывает жалость? Просто меня пожалела и поэтому прониклась симпатией, закрыв глаза на мое уродство? Тогда разбить ее сердце проще простого! Но если она вернула меня с того света, значит, она непростая эльфийка. На такое способны только очень могущественные целители. Надо быть осторожным!»

Но пока Охвист размышлял, неведомая сила стала обволакивать его — будто корни деревьев ожили и обхватили его, затягивая в землю. Лес призывал его, пел ему, занимал его ум, овладел его духом. Кровь вскипела в жилах, быстрее побежав по венам. Охвиста охватили новые, доселе неведомые ощущения: все мысли исчезли, и впервые за всю жизнь он поддался зову эльфийской крови — крови своих предков.

— Так чем ты хочешь, чтобы я отплатил тебе за мое спасение?

— Тебе так необходимо отплатить мне добром на добро?

— А разве не так учат эльфийские мудрецы?

— Эльфийские мудрецы говорят и о том, что от добра не ищут добра.

— Значит, я просто уйду, а ты останешься здесь, скитаться по своим чащам.

— Уходи, но, если совесть все же замучает тебя, сделай кому-нибудь доброе дело.

— Ты веришь, что у меня есть совесть? У меня, убивавшего тысячи тысяч?

— Меня не волнует, убивал ли ты раньше. Я вижу лишь то, что есть в настоящем — ты больше не сможешь убивать.

— Тебе доказать обратное?

Ашади улыбнулась.

— Ладно, весь этот разговор не принесет нам никакой пользы. Ты хочешь отплатить мне за свое спасение? Тогда сделай милость, отведи меня в горы Абара.

Охвист удивленно вскинул брови.

— В горы Абара? К демонам земли?

— Ах вот как вы зовете драконов! Посмотрите на себя — вы демоны больше, чем кто-либо на этом острове!

— Хватит насмехаться, я отведу тебя.

Охвист раздраженно отвернулся. Он сидел у самого ручья и хмуро смотрел, как прозрачная вода, играючи журча, гладит камни.

«Или она и вправду влюбилась в меня, или она сумасшедшая. Впрочем, в первом случае она тоже сумасшедшая. Идти со мной через земли Темных в горы ледяных монстров? Прочь от лесов, без которых эльфы жить не могут? Уж не ищет ли она смерти, как искал ее я, охотясь за ящерами в поднебесье?»

— Завтра отправимся в путь, — сам не зная для чего, сказал он.

— Как скажешь, — прозвучал за спиной ясный голос.

На следующий день два эльфа покинули Шепчущую Заводь, держа путь на северо-запад, в земли, где много лет царила тьма.

Конец 3-й части