Хроники Нового Закона. Триумф Богов

Глава 1

ХРОНИКИ НОВОГО ЗАКОНА: ТРИУМФ БОГОВ

АКТ I: ТЕНЬ НАД УПОРЯДОЧЕННЫМ И ПРОБУЖДЕНИЕ ОТРЕКШЕГОСЯ

Глава 1: Пробуждение Отрекшегося

Тьма Сияющего Гроба не была черной. Она была невыносимо, до багровых кругов перед глазами, до судорог в несуществующих затылочных мышцах, белой. Это была абсолютная, звенящая белизна раскаленного добела вакуума, где само время завязывалось в тугие, неподвижные узлы. В этом замкнутом пространстве, зажатом между бытием и окончательным небытием, Кэр Лаэда, некогда звавшийся Неясытью, больше не имел привычного физического тела. У него не было костей, кожи, не было легких, чтобы вдохнуть этот мертвый свет. Он превратился в плотный, иссеченный трещинами сгусток чистой воли, сплавленный из ядовитых остатков некромантской эманации Эвиала, первородной ярости Алмазного Меча и вечного, леденящего холода Мечей Клешней. Каждую секунду, которая здесь длилась целую вечность, этот сгусток сдерживал наползающий со всех сторон Хаос. Кэр Лаэда был живой, мыслящей затычкой в пробитой плоти мироздания, чувствуя, как сквозь его бесплотную суть со свистом и скрежетом сочатся ледяные сквозняки Бездны, грозящие размыть саму его память. Он не ждал спасения. Он ждал конца — честного, окончательного, темного угасания, когда его утомленный разум наконец-то растворится в первозданной пустоте.

Но конец пришел не в виде благословенной тишины. Ослепительная белизна вокруг него вдруг пошла глубокими, зигзагообразными трещинами, словно перемерзший лед под копытами тяжелого боевого скакуна. В эти разломы хлынул чуждый, давно забытый воздух — густой, осязаемый, пахнущий озоном, горькой степной полынью и далекими, яростными грозами Упорядоченного. Этот резкий запах ударил по обострившимся духовным чувствам некроманта, заставляя его призрачную оболочку судорожно сжаться и скорчиться.

— Поднимайся, Кэр Лаэда, — произнес голос. В нем не было грохота бури, пафоса древних заклятий или давящего божественного высокомерия. Это был суховатый, чуть усталый голос человека, привыкшего, что его приказы исполняются фундаментальными законами физики без лишних споров.

Сгусток воли обрел плотность, словно Тьма внезапно кристаллизовалась в металл. Каждая кость восстанавливающегося эльфийского тела Кэра Лаэды отозвалась тупой, разрывающей суставы ноющей болью, словно его плоть заново переплавляли в кузнечном горне, вытягивая жилы и заново сшивая порванные нервные узлы. Он упал на колени, тяжело и судорожно впиваясь пальцами в реальную, осязаемую землю, покрытую мелкой, острой гранитной крошкой.

Над ним раскинулось бездонное, пронзительно-фиолетовое небо Хьерварда, усыпанное редкими, холодными звездами, которые мерцали беззвучно и отстраненно. А перед ним стоял человек в простом, запыленном сером плаще с глубоким капюшоном, полностью скрывающим лицо. Хедин, Познавший Тьму. Новый Бог Равновесия.

— Владыка… — горло некроманта выдавило лишь сухой, царапающий связки хрип. Эльфийские пальцы судорожно скребли камни, пытаясь убедиться, что это не очередной ментальный морок. — Эвиал… Разлом… Я должен был держать… Если Тьма прорвется…

— Разлом закрыт, — Хедин мягко, едва заметно качнул головой, и в его серых глазах, скрытых тенью капюшона, на миг отразилась бездна прожитых эпох и мириады сгоревших вселенных. — Ты выполнил свой долг, Неясыть. Эвиал выстоял, хотя каркас его и пришлось сшивать заново, затягивая раны мира Истинным Заклятием. Но Упорядоченное не дает отпущения грехов тем, кто умеет сражаться до самого конца. Мне снова нужна твоя смерть. Точнее — твоё умение с ней работать.

Фесс поднялся, качаясь из стороны в сторону, словно пьяный после тяжелого портового эля. Мышцы слушались плохо, колени подкашивались. На его ладонях больше не было привычных кожаных перчаток с длинными некромантскими когтями, но под бледной, почти прозрачной кожей, там, где когда-то пульсировала проклятая, гнилая кровь Хозяина Кладбищ, теперь текло нечто иное. Серебряные и черные искры магии Граней, рвущиеся наружу сквозь поры.

— Спаситель? — догадался эльф. Память возвращалась неохотно, тяжелыми, ледяными пластами, но это имя жгло его суть даже сквозь ослепительную белизну Сияющего Гроба. Оно ассоциировалось с потерей воли, со сладким, удушающим рабством, которое наползало на обитаемые миры.

— Хуже, — Хедин медленно повернулся к нему спиной, глядя на далекий горизонт, где фиолетовый небосвод Хьерварда медленно, но неотвратимо затягивало мертвенно-белой, неподвижной люминесцентной пеленой. — Спаситель — это не бог, не демон и не чудовище из Бездны. Это ментальная болезнь Соборной Души. Мириады душ добровольно отказываются от воли, отдавая свою искру эгрегору ложного утешения. Они хотят, чтобы их избавили от боли, и этот паразит отсекает их память, их эгоизм, их индивидуальность, превращая цветущие миры в кладбища живых мертвецов. Если я ударю по нему Истинной Магией Долины, эта паутина сработает как ментальный детонатор. Миллиарды миров сгорят в огненном шторме обратного удара. Мне нужен хирург, Фесс. Тот, кто умеет резать по живому, отделяя мертвое от дышащего, не повреждая саму основу души смертного.

Хедин протянул руку. На его раскрытой ладони лежал простой деревянный посох, обитый темным железом на концах — точная копия того оружия, что Фесс потерял в выжженных долинах Эвиала во время финальной битвы.

— Твое проклятие некромантии больше не проклятие, Кэр. Это единственный скальпель, способный вскрыть Белый Саван и не убить при этом пациента. Возьми его. Иди. Мой брат Ракот, Владыка Тьмы, уже выдвинулся на внешние рубежи, чтобы удержать натиск автоматических алгоритмов Дальних. Они видят в Спасителе ошибку и идут форматировать Упорядоченное вместе с людьми. Ракот прикроет наши спины, пока мы с тобой не вырвем сердце этого паразита.

Глава 2

Глава 2: На пороге Савана

Мир звался Семидоньем. Когда-то, еще до начала Великого Крена, это был шумный, бурлящий, безумный и перенаселенный перекресток торговых путей Междумирья. Город, где круглосуточно пахло экзотическими пряностями, плавленой медью кузнечных кварталов, конским потом и дешевым портовым элем, который варили в низинах у реки. Сюда стекались контрабандисты со всех краев вселенной, бродячие маги, торговцы редкими артефактами и отчаянные искатели приключений со всех концов Упорядоченного.

Теперь здесь царила гробовая тишина. Настолько абсолютная, плотная и противоестественная, что Фесс отчетливо, до звона в ушах, слышал бешеный, неровный стук собственного сердца под легкой курткой из сыромятной кожи. Каменные стены домов казались декорациями к спектаклю, который давно окончен, а актеры умерли.

На надземном пространстве расстилалось небо, целиком затянутое тем самым Белым Саваном — сплошной, неподвижной молочной взвесью, сквозь которую не пробивался свет ни одного из трех родных солнц Семидонья. Но темно в городе не было. Саван сам излучал ровное, фосфоресцирующее, мертвенное свечение, от которого на обсидиановых стенах домов не оставалось теней. Мир потерял объем, став плоским и пугающим.

Фесс медленно шел по центральной улице столицы, его сапоги глухо стучали по камням. Люди сидели прямо на каменной мостовой, прислонившись к стенам лавок, ступеням храмов и брошенным повозкам с нераспроданным товаром. Торговцы оставили свои весы и кошели, стражники безвольно опустили алебарды, их начищенные кирасы тускло бликовали в белом свете Савана.

На их лицах застыли одинаковые, блаженные, абсолютно пустые улыбки. Они не были мертвы физически. Их тела дышали, сердца мерно гнали кровь по венам, но в широко открытых глазах не было ни мысли, ни желания, ни страха, ни проблеска воспоминаний. Это было счастье сытых скотов перед бойней, лишенных права на завтрашний день, права на борьбу и права на страдание. Спаситель забрал у них всё, оставив лишь пустые оболочки.

— Эй, — Фесс присел на одно колено перед молодой женщиной, которая судорожно, но совершенно безвольно прижимала к груди маленького ребенка. Ребенок не плакал, не капризничал и не просил молока. Он просто смотрел в белое небо круглыми, невидящими глазами. — Проснись. Слышишь меня? Как твоё имя? Где твой дом?

Женщина медленно, словно со ржавым скрипом, повернула к нему голову. Блаженная, застывшая улыбка не сошла с её губ, но голос прозвучал так тихо, глухо и безжизненно, словно шел из глубокого, заброшенного колодца, засыпанного сухими листьями:

— Имени нет… Зачем имя? Имя — это разделение. А теперь мы все едины в Его любви. Он принял нашу боль. Он забрал наше горькое завтра. Завтра больше не нужно, в нем слишком много страха и потерь. Есть только Сейчас. Нам хорошо. Нам так спокойно… Не мешай нам радоваться.

Фесс закрыл глаза и потянулся внутренним взором к потокам магии Граней, настраивая свое восприятие на частоту Соборной Души этого мира. То, что он увидел, заставило его вздрогнуть, а пальцы сами сильнее сжали древко посоха. От макушки каждого человека в этом огромном, замершем городе, от каждого живого существа вверх, к Белому Савану, тянулись тончайшие, как паутина, но прочные белые ментальные нити. По этим нитям вверх, ритмично пульсируя, уходила золотистая энергия. Живая Искра Творца. Смертные добровольно, вслепую отдавали свою индивидуальность, свою волю к жизни, свою ярость, эгоизм, любовь и страсть в обмен на суррогат абсолютного покоя. Спаситель пил их, как гигантский космический паук, раздуваясь в сытой неге за счет украденных жизней.

— Ну уж нет, — прошептал Фесс, и на его бледном лбу выступили крупные капли холодного пота. — Покой — это моя работа. И выглядит он совершенно иначе. Холод хоронят в могилах под могильным камнем, а живые должны дышать, страдать и любить. Хедин прав, этот нарыв пора вскрывать.

Он покрепче перехватил деревянный посох. Черные и серебряные искры на его запястьях вспыхнули с новой, яростной силой, повинуясь воле Мастера Граней. Некромантия Эвиала, очищенная Новым Богом от безумия и скверны, больше не звала гниющих мертвецов из могил. Она звала к ответу тех, кто посягнул на баланс живого и ушедшего. Фесс высоко поднял посох над головой и с силой опустил его окованный железом конец на каменную брусчатку площади.

— Слушайте меня, спящие! — его голос, усиленный очищенной магией Граней, громовым раскатом разнесся над затихшим городом, отражаясь от пустых обсидиановых стен и заставляя вибрировать стекла в окнах. — Я не несу вам легкое утешение и не обещаю безболезненного спасения! Я несу вам вашу собственную, честную боль! Вспомните, кто вы! Вспомните свои имена, свои обиды и свою любовь! Просыпайтесь!

Глава 3 Когда Тьма держит щит

На самой границе обитаемого космоса, там, где обитаемый каркас миров обрывался в голодную, вечно кипящую бездну первородного Хаоса, горело само небо мироздания. Здесь, в безвоздушном пространстве на пограничных рубежах Дальних Владений, не было атмосферы, способной разносить звуковые волны, но колоссальные духовные разрывы и стоны деформируемой реальности эхом отдавались в сознании любого существа, обладавшего хотя бы каплей магического дара. Столпы ослепительного, идеального геометрического света прорезали абсолютную ночную темноту Междумирья. Это шли Башни-Конструкты Дальних. Исполинские монолиты, высеченные из серого, неразрушимого пра-камня, двигались ровным, безупречным строем, методично стирая сами координаты пространства на своем пути. Для их бездушного алгоритма эта часть реальности была повреждена: Спаситель нарушил священные узоры Соборной Души, и древний карающий механизм Творца пришел, чтобы стереть Упорядоченное до самого основания. Вместе со всеми живыми мирами и их обитателями.

На пути этого строя, перекрывая проход к внутренним мирам Хьерварда, стоял один-единственный замок. Боевая цитадель из черного базальта, окруженная пульсирующим багровым сиянием, удерживалась в пустоте волей своего хозяина. На самой высокой башне цитадели, скрестив огромные руки на груди, стоял Ракот, Владыка Тьмы. Восставший.

Его тяжелые черные доспехи впитывали бьющий по ним свет конструктов Дальних, словно прожорливая губка. В глубоких черных глазах Владыки Тьмы больше не было сомнений последних веков — той бесконечной рефлексии о Равновесии, которой его когда-то заразил Хедин. Сейчас он снова был тем самым титаном, который когда-то поднял великое восстание против Старых Богов. Он был чистой, концентрированной Яростью.

— Думаете, если вас создал Творец по своим чертежам, то вы здесь хозяева? — негромко, но так, что содрогнулись и пошли трещинами тектонические плиты соседних малых миров, произнес Ракот. — Мой брат считает, что с вами нужно договариваться, искать компромиссы и заново перекраивать Закон. Но я никогда не умел говорить с машинами. Я умею их ломать.

Авангард Дальних — исполинская Башня, превосходящая черную цитадель Ракота вдесятеро, — зафиксировала препятствие. Серый камень монолита налился ослепительным белым свечением, и из его вершины вырвался направленный луч Абсолютного Закона. Этот луч нес в себе силу первородного порядка: он должен был мгновенно разложить базальтовый замок и самого Нового Бога на простейшие, лишенные воли атомы, навсегда стирая саму память об их существовании в ткани истории.

Ракот даже не шелохнулся. Он лишь сделал небольшой шаг вперед, и под его тяжелым кованым сапогом треснул обсидиановый парапет башни. Владыка Тьмы протянул вперед правую руку, пальцы которой были увенчаны длинными, тускло мерцающими когтями.

— Инверсия, — коротко, сквозь зубы бросил он.

Вместо того чтобы выставить классический щит Истинной Магии, который Дальные легко взломали бы своим математическим расчетом, Ракот открыл внутри себя шлюз. Тьма, которую он сдерживал внутри своей божественной сути тысячелетиями, Тьма Бесцветных Нексусов и первородной Бездны, хлынула навстречу лучу Закона. Две абсолютные, непримиримые противоположности столкнулись в пустоте, но привычного магического взрыва не произошло.

Ракот не уничтожал и не поглощал луч. Он начал его искривлять. Его Тьма была чистой случайностью, абсолютным нарушением логики и симметрии. Попадая в поле воли Владыки Тьмы, идеальная геометрия Дальних начала сбоить. Излучаемые ими потоки порядка начали путаться в петлях Хаоса. Луч Закона изогнулся под немыслимым, ломающим зрение углом, развернулся обратно и со всего размаху ударил в соседнюю Башню Дальних, мгновенно превратив её в бесформенную груду космического мусора. Вспыхнули красные сигнальные огни оставшихся конструктов. Их бездушный алгоритм впервые за миллиарды лет существования столкнулся с силой, которую невозможно было просчитать или загнать в рамки уравнений.

— Ну что, холодные осколки чужого Порядка? — Ракот оскарился в хищной, молодой и дерзкой улыбке, и вокруг его базальтового замка соткались тысячи черных призрачных клинков, сотканных из чистой воли Восставшего. — Попробуйте просчитать вот это. Я — Ракот, и это мой дом. Назад!

И Владыка Тьмы бросился вперед, увлекая за собой свою цитадель, подчиняя себе чуждую реальность и заставляя Дальних пятиться назад, в самую глуь Бездны.

Глава 4 Иссечение нитей

Белый Саван над Семидоньем ответил на вызов некроманта не сразу. Сначала молочная, фосфоресцирующая мгла в небесах пошла тяжелыми, медленными волнами, словно потревоженный в чаше кисель. Воздух стал настолько липким и сладким от запаха ладана, что Фессу стало тяжело дышать — казалось, будто он втягивает в легкие жидкое, застывающее стекло, выжигающее гортань изнутри. Затем от Савана беззвучно отделились три массивные фигуры. Они спускались сверху, окутанные сиянием столь чистым, ровным и пронзительным, что обычный человек мгновенно ослеп бы или упал ниц, разбивая лоб о камни в религиозном экстазе.

Это были Архангелы Утешения — боевые аватары Спасителя. У них не было лиц, лишь гладкие, зеркальные маски из белого пламени, в которых отражалась пустая площадь города, а за их спинами со свистом рассекали воздух огромные крылья, сотканные из миллионов переплетенных нитей человеческой веры. Они казались монументальными, высеченными из предвечного света колоссами, чье присутствие без слов требовало абсолютного, рабского подчинения.

— Ты жесток, Неясыть, — прозвучал в сознании Фесса их тройной голос, созвучный с торжественным и одновременно заупокойным хором сотен монастырей. В этом звуке не было злости, только удушающая жалость. — Склонись. Прими покой. Твои страдания были слишком долгими, твоя душа изрезана шрамами Эвиала. Зачем тебе эта грязь? Твой путь окончен. Опусти посох.

Один из аватаров медленно протянул руку, и к Фессу метнулся бледный, сияющий аркан, сплетенный из чистой ментальной энергии покоя. Каждая фибра эльфийского тела Кэра Лаэды, каждая израненная клетка его разума закричала о том, как приятно было бы сдаться. Просто упасть в эту белизну. Забыть проклятый Эвиал, забыть Сияющий Гроб, забыть лица погибших товарищей из Серого Отряда и вечную боль потери. Просто закрыть глаза и уснуть, перестав чувствовать что-либо.

— Мой путь окончен тогда, когда я сам это решу! — Фесс стиснул зубы так, что из прокушенной губы потекла тонкая струйка крови.

Он наотмах крутанул посох, и черное железо на его концах высекло из каменной брусчатки площади снопы темных искр. Фесс не стал выставлять защитные щиты от наведенного транса — он понимал, что против веры щиты бессильны. Он ударил сам, используя очищенную Хедином некромантию.

Заклятие Разделения.

Посох Неясыти с глухим стуком врезался в сияющий аркан. Вместо привычного взрыва раздался сухой, резкий треск, словно рвалась перетянутая парусина. Черное пламя, сорвавшееся с пальцев Фесса, не коснулось плоти аватара — оно побежало вверх по нитям веры, которые связывали Архангела со Спасителем. Эти нити были сотканы из украденной воли живых людей.

Фесс действовал как анатом на операционном столе. Он видел внутренним взором, где чужеродная воля паразита прирастает к человеческой душе, и его магия отсекала эти узлы с хирургической, ювелирной точностью.

Когда тяжелый деревянный посох Фесса рассек первые пучки белых нитей, по площади Семидонья прокатился глухой, утробный стон. Спаситель не отдавал свою добычу без боя, и для людей это иссечение стало страшным, разрывающим разум испытанием. Ментальная пуповина, соединенная с их душами, лопалась с сухим, вибрирующим треском. Смертные, только что улыбавшиеся блаженными, пустыми улыбками, внезапно падали на камни, хватаясь за головы. Их тела выгибались дугой от невыносимой душевной судороги. Это не была физическая рана, но боль возвращающегося «я» оказалась стократ сильнее любого клинка.

Вместе со рвущимися путами в разумы людей лавиной возвращалось всё то, от чего они бежали: память о невыплаченных долгах, старые семейные обиды, невыплаканные слезы по ушедшим близким и дикий, первородный страх перед будущим. Лица спящих начали судорожно меняться, сбросив маски стерильного покоя. Глаза, избавляясь от белесой пелены, наполнялись жгучими, настоящими слезами и яростью. Молодая женщина, сидевшая у ног Фесса, судорожно, со всхлипом вздохнула, ее пальцы до крови впились в гранитную крошку мостовой, когда к ней вернулась вся глубина осознания реальности. Ее ребенок на ее руках громко и спасительно заплакал. Люди кричали, хватали ртом горький воздух, но сквозь эту страшную муку к ним возвращалась их свобода, их грехи и их истинные имена.

— Назад! — рявкнул Фесс, выворачивая посох и вкладывая в удар остатки сил.

Черная волна его магии скользнула вверх, по Белому Савану. Один из аватаров покачнулся, его зеркальная маска из белого пламени треснула, явив под собой звенящую пустоту. Нити, питавшие его энергией, начали рваться тысячами, возвращаясь в груди спящих горожан.

— Они просыпаются! — крикнул Фесс Хедину, чувствуя, как холодный пот заливает глаза, а раненое плечо начинает неметь. — Я держу их каналы связи! Давай!

Глава 5 Совет в Долине

Долина Магов Хьерварда бурлила, словно растревоженный гигантский улей, готовый вот-вот взорваться изнутри от избытка внутренней энергии. По вечно фиолетовому, перенасыщенному эманациями чар небу с тяжелым, басовитым гулом проносились масштабные боевые платформы, окованные защитными листами заговоренной обсидиановой стали. Маги Клана, чьи шелковые мантии яростно полоскались на резком ветру, лихорадочно вычерчивали светящиеся руны Защиты Неба прямо на вековых базальтовых стенах Цитадели. От каждого прикосновения их рук к камню сыпались фиолетовые искры, и воздух шелестел, точно натягиваемая тетива исполинского лука, готового выстрелить в саму Бездну.

В Главной Башне, у огромного круглого стола из мореного дуба, на котором пульсировала живая метафизическая карта Упорядоченного, Клара Хюммель яростно мерила шагами пространство от стены до стены. Ее знаменитый меч, выкованный в кузницах Долины и повидавший немало богов, неподвижно покоился в тяжелых кожаных ножнах на ее бедре, лишь едва заметно сдвигаясь при каждом резком шаге Клары. Сама она была одета в дорожный доспех, покрытый сетью защитных знаков, которые то загорались, то гасли в такт ее тяжелому, прерывистому дыханию.

— Мы теряем время! — Клара резко остановилась и со всего размаху ударила ладонью по тяжелой древесине стола, прямо в центр одного из секторов, который на карте уже был затянут мертвенно-белым, неподвижным молоком Белого Савана. Карта на мгновение пошла рябью, смазывая очертания захваченных миров. — Хедин, посмотри на это! Саван жрет реальность быстрее, чем мои дозорные успевают передавать отчеты. Мир за миром уходит в этот ментальный анабиоз. Еще немного, и нам просто нечего будет защищать. Мои боевые маги рвутся в бой. Если твой безумный брат Ракот в одиночку сдерживает натиск Дальних на внешних рубежах Бездны, почему мы прячемся в этих стенах, как испуганные кролики?

В это же время в Семидонье, сквозь пробитые Фессом бреши в Саване, люди начинали чувствовать то, от чего их так долго оберегал космический паразит. Первые волны возвращающегося сознания были похожи на удары тупого кузнечного молота по темени. Старый купец, сидевший у стены своей заброшенной лавки, вдруг судорожно вдохнул, и его лицо исказилось от дикой, непереносимой судороги. Сладкий покой Спасителя испарялся, оставляя после себя леденящий, липкий стыд. Старик смотрел на свои руки, которыми он добровольно швырял под ноги призрачным аватарам золото, заработанное десятилетиями тяжелого, честного труда. Этот стыд жег его изнутри, заставляя ногти скрести обсидиановые плиты мостовой до крови. Он вспомнил, как ради этого золота голодал, как обманывал партнеров, как терял друзей — и вся эта грязная, тяжелая, но единственно настоящая человеческая память хлынула в его разум, вытесняя стерильное блаженство. Его тошнило от собственной недавней покорности, и этот рвотный рефлекс возвращающейся воли был прекрасен в своей уродливой человечности.

Хедин, Познавший Тьму, стоял у стрельчатого окна Цитадели, спиной к залу. Его простой серый плащ, лишенный каких-либо украшений или знаков отличия, неподвижно свисал до самого пола. Он казался не живым существом, а частью самой башни, монолитом, который не способны сдвинуть с места никакие шторма мироздания. Он долго молчал, глядя туда, где на горизонте фиолетовое небо Хьерварда медленно, но неотвратимо подергивалось белесой дымкой.

— Потому что враг, с которым столкнулся Ракот, материален, Клара, — Хедин заговорил тихо, но его сухой, бесстрастный голос мгновенно заглушил и шелест карт, и гул платформ за окном. В этом голосе звенел холод прожитых эпох. — Дальние — это структура. Это жесткий, бездушный, автоматический алгоритм Порядка, заложенный Творцом. У них есть геометрия, есть узлы управления, есть логика. Их можно ломать, чем мой брат сейчас с величайшим упоением и занимается. Но Спаситель… Спаситель — это не армия и не чудовище. Это идея. Это ментальный паразит, абсолютная опухоль, разросшаяся на теле Соборной Души вселенной. Ответь мне, Клара, как ты собираешься рубить мечом веру смертных? Если мы сейчас поднимем боевые платформы Клана и обрушим на пораженные миры Истинные Заклятия Разрушения, мы просто превратимся в палачей. Мы сожжем тела людей, чьи души уже захвачены. Спаситель только этого и ждет. Ему нужны жертвы, чтобы укрепить свой статус единственного защитника.

Клара стиснула зубы, ее пальцы судорожно сжались на оголовье рукояти меча. При резком движении клинок лишь глухо, едва слышно стукнул о деревянное устье ножен.

— И каков твой план? — в ее голосе проступила горькая, злая ирония. — Сидеть здесь и философствовать, пока этот космический паук не высосет Упорядоченное досуха? Хедин, Равновесие, которое ты так яростно защищаешь, трещит по швам.

Хедин медленно повернулся. Его лицо, изрезанное тонкими морщинами глубоких раздумий, было абсолютно спокойным, но в глубине его серых глаз мерцали холодные искры Истинной Магии.

— Фесс уже там, в самом сердце Семидонья, — Хедин подошел к столу и мягко положил руку поверх ладони Клары, заставляя ее убрать пальцы с оружия. — Мой ученик делает то, чего не умеет и никогда не умел ни один маг Долины. Он не сражается с силой Спасителя. Он возвращает людям способность сомневаться. Он несет им их собственную боль, их эгоизм, их гордость и их страх — все то, что делает человека человеком. Спаситель силен до тех пор, пока смертные верят, что его блаженный покой — это единственный выход из их страданий. Неясыть разрушает эту иллюзию изнутри. Он — наш скальпель.

Познавший Тьму обвел взглядом присутствующих в зале магов, и его голос обрел металлическую твердость владыки мироздания:

— Ваша задача, Клара, и задача всего Клана — подготовить Искру Долины. Когда Фесс перерубит нити веры в ключевых мирах и ослабит хватку Спасителя, этот паразит поймет, что теряет подпитку. Он попытается сбежать, свернув накопленную ментальную энергию миллиардов душ в один разрушительный кулак. Мы должны поймать его в этот момент. Долина Магов должна стать колоссальной ловушкой, которая переплавит его суть в чистую, безопасную энергию Равновесия. Это будет удар невероятной силы. Если Клан дрогнет хотя бы на мгновение — разумы магов выгорят дотла, а Упорядоченное сломается. Вы готовы держать этот удар?

Клара Хюммель молчала несколько секунд, вглядываясь в лицо Нового Бога. Затем ее ладонь скользнула по рукояти, раздался четкий сухой щелчок освобождаемого фиксатора, и она наполовину обнажила клинок, тускло блеснувший в полумраке зала.

— Долина Магов никогда не бегала от богов, Хедин. И уж тем более мы не побежим от какой-то ментальной плесени. Мы удержим эту сеть, даже если само небо Хьерварда рухнет нам на головы. Готовь ритуал. Клан сделает свою работу.

------------------------------