Хроники Мироздания. Титаномахия

Глава 1

Глава 1

По миру прошли гневные раскаты грома, сотрясая своим ревом даже океан. Пусть пока ещё немного неумело, но их нет смысла в этом винить — они ведь столько лет старались молчать. Сейчас же, когда у Властелина рождается первенец, они наконец почувствовали, что могут сотрясти собой мир.

Это почувствовали все, каждый подчинённый Властелина. Горы старались вытянуться, чтобы увидеть малыша и поприветствовать его, ветер разносил вести дальше, а звёзды приглушили свет, чтобы случайно не помешать кому-то.

Задул совсем другой — холодный, пробирающий до души — ветер. Все повернулись к входу, где створки огромных врат дрожали под напором ураганного ветра. Или, может быть, им было просто холодно. Так продолжалось какое-то время, но, наконец, они распахнулись, впустив в зал волну сизого тумана, стелящегося по полу.

Из него, у самого высокого трона, собралось существо, которого можно было бы назвать человеком. Вот только заостренные уши, сизый, обжигающий холодом туман вместо волос и ограненное изо льда тело намекали на обратное. И, конечно, при сравнении с людьми, которых бесконечность в этом мире не предусмотрела и делать этого не собиралась ещё очень долго, он был высоким. Кристаллическое ледяное тело размером с гору оскалило клыки в подобии усталой, наигранной улыбки.

Все знали, что ему, по большей части, всё равно. Но понимали: хотя бы сделать вид — необходимо.

Он одарил почти всех взглядом, обойдя только Тейю, но это было ожидаемо. Их вечная вражда продлится ещё эту означенную вечность. Туман прижался еще ближе к полу, когда заговорил тот, чей это был зал.

— Ты не торопился, — его медного отлива голова наклонилась вбок и подперлась морщинистой рукой. Из окна пробился луч света, скользнув по абсолютно гладкой поверхности, даже не отразившись куда-то, а просто растекшись, словно волны о скалы. Напоролись эти волны только на неестественно широкий рот — скорее клыкастый провал. Больше ничего на голове не было.

— Не опоздал, — едва слышный ответ прокатился по залу. Медноголовый, которым был Кронос, сложил губы в тонкую линию, но больше ничего не сказал, так и оставшись сидеть с подпертой головой. Лишь свет отшатнулся и полез играть с Гиперионом. Сейчас Кронос не собирался показывать силу или начинать новый виток противостояния с одним из самых могущественных своих соперников.

На пути к месту до всех донеслись меланхоличные слова Фебы:

— Почти опоздал.

Властелин мироздания раскрыл пасть в широкой улыбке. Криос, чьё место находилось слева, вторым по удаленности от Кроноса, едва успел сесть и обвести ледяным взглядом каждого присутствующего. Титаны были напряжены, за исключением, конечно же, Фебы. И самого Криоса. Хозяин Севера был уверен, что Тефида, принимавшая роды, тоже нервничала. Что ж, раз Феба предсказала, что он почти опоздал на рождение…

Раздался душераздирающий плач. Кронос содрогнулся в болезненном спазме и согнулся пополам. То же самое произошло со всеми Хозяевами четырёх сторон света. Но только тело Кроноса начало лопаться, разлетаясь медным песком. На плечи каждого ощутимо надавило, заставив встать на колени. Мир затрясся от удовольствия, сбрасывая с себя ношу, которую нес из-за внимания Первозданных.

Криос, вокруг которого обледенело и превратилось в труху всё, что могло, попытался выпрямиться, но мир качнулся во всех сферах восприятия, и он почувствовал на себе краткое внимание чего-то непоколебимо огромного. Чего-то невероятного и сверх могущественного.

Каждый Титан подумал, что наступила новая эра Затишья. Но вскоре они уже были не в состоянии думать.

***

Рея неслась по коридорам изо всех сил. Сейчас она, владычица мироздания, жена Кроноса, тратила все силы на то, чтобы сохранить существование своего первенца. Сзади, постепенно обращаясь в пыль, рассыпалась половина её дворца. Она то и дело спотыкалась, путаясь в розовых одеждах. Её ребёнок не мог перевоплотиться в телесную форму и громко плакал. Она прижимала сине-серый сгусток к груди, но даже так постоянно почти теряла его из внимания, настолько был силен один из его аспектов.

Её тело не выдерживало — от него отлетали лоскуты кожи и тканей, волосы выпадали, а розоватая кожа бледнела. Перевоплотиться не было возможности, ведь её сын мгновенно умрёт, только не как они, а окончательно.

Она бежала по лестницам и коридорам всё ниже, а в голове бушевали мысли. Рея не могла удержать жизнь маленького бога, который уже сейчас почти равен ей по силе. Его мощь разъедала самого младенца, и мать чувствовала всю его боль, его агонию. Сейчас никто не мог помочь ей. Тефида при рождении Аида растворилась в ничто, Рея сама завершала роды. А затем почувствовала, как под давлением Аида из мира временно исчезли и остальные Титаны.

Она стиснула крошащиеся зубы. Уже не могла мыслить — туман застилал глаза. В коленной чашечке оторвалась нога, и Титанида рухнула. Только её сиреневые глаза с ярко-розовой точкой вместо зрачков смотрели вперед с ненавистью и упорством.

Аватары её дядей и тёток временно не смогут — да и не захотят — помочь. Это значит, что перед ней — коридор и створки, за которыми жизнь её ребёнка. Доползет она или нет. Жена Кроноса невесело ухмыльнулась остатками лица и оттолкнулась ногой и рукой от мраморного пола, уже залитого кровью. Ей и не такое приходилось делать. Правда, тогда она не была куском мяса без конечностей и кожи. И не тратила всю себя ради жизни того, кто должен был умереть. Но тогда она и не была матерью.

Наконец, она толкнула створку отвалившимися руками. Они еще не успели упасть на пол, как растворились в синих сполохах. Пола коснулась лишь серая взвесь, впрочем, и она испарилась. Сейчас вместо невообразимой красоты девушки с переливающимися светло-розовыми волосами, лежал скелет, кое-где сохранивший кусочки мяса. В одной почти целой руке держался сгусток энергий и идей. Она оттолкнулась остатками ноги, которую могла двигать лишь благодаря своей божественной природе. Рея упала на пол, но из глазниц черепа, укрытого вуалью, которая даже не пострадала, сверкали две розовые точки. Она успела.

Облегчение хлынуло в сознание девушки, по костям скул покатились невозможные для обычных существ слезы розового отлива. Невозможные хотя бы потому, что они лились из пурпурной пелены глаз.

Мир потух, но это был далеко не конец. Неимоверным усилием Рея постаралась снова сосредоточиться. Если бы ее зубы не раскрошились, то она обязательно бы их стиснула.

Темнота зажглась переливами струн и сияний. Мягкий поток подхватил и поднес ее к сгустку света во тьме. Она, как и в прошлый раз, не разобрала ничего, кроме собственных чувств. Всей ее воли и силы, того, что нельзя понять смертным — того, чем она наделяла имена — хватило лишь на пару отрывистых слов.

— Помоги… ему.

Её голос отразился от узоров света, но она услышала не те слова, которые произносила сама:

— Сосуд…

Рея понимала, с кем говорит, лучше кого бы то ни было. Она освободила эту сущность и дала ей сосуд, место концентрации. Освободила именно она, несмотря на мнения других. Искра Творения — первое и последнее порождение Мглы. Сама возможность создания чего угодно — будь то разрушение или созидание. Тогда Искра отдала свой долг ей, дав жизнь нерожденному брату. А теперь Рея пришла делать тот, чего делать нельзя и чему ее учили не делать всю ее жизнь. Просить у существ, даже мышления которых не понимаешь, о которых знаешь лишь факт их существования. У нее не было выбора, больше ничего не могло помочь ее сыну. Из глаз покатились слёзы. Скелет в темноте, окруженный узорами, которые несведущему покажуться светом, плакал.

— Два как один, — с запозданием, чужое эхо её голоса донеслось до неё. Она этого не произносила. Смыслы и образы хлынули в голову.

Нерождённый, требующий заботы брат и такой же сын отныне и навсегда неразлучны. Братья не по крови и не по существу. Братья по бесконечности.

Мир наполнился красками и ощущениями.

Она отпустила Аида из-под своей защиты. Пуповина между ними растворилась. Аид стабилизировался и подлетел к центру темной комнаты, где в кроватке лежал комок плоти, постоянно меняющийся даже в агрегатном состоянии. Тот, кого Гея не смогла родить.

Сама Рея мигнула и предстала в полностью целом виде. Теперь, не поддерживая Аида, она не испытывает ни малейшего напряжения — тело для неё снова стало всего лишь оболочкой.

Тяжёлый вздох прокатился по комнате, когда она увидела, как вокруг шеи ее сына обвивается живая Тень. А на его животе появляется завихрение искр. Искра Творения помогла Аиду контролировать его силу, сделала что-то с ним. Он, младенец, теперь не разрушал своим присутствием Отрис, а с интересом смотрел на неё своими глазами — провалами в бездну, где не было ничего, кроме пустоты. А ещё он теперь не Тень, эту ношу взял на себя комок, обвивающий шею. Когда-нибудь Они вернут долг, и Рея была уверена, что будут мечтать погибнуть. Все, кто заключали сделку с ними, жалели. Это не единственная их колыбель. И далеко не единственный мир в бесконечности.

Ее живот обожгло. Обожгло ее суть, саму Заботу. Не надо было опускать голову вниз, чтобы узнать, что такая же метка появилась и у нее.

Обе метки вспыхнули и исчезли, оставив лишь воспоминания о себе.

Рея сжала ладони в кулаки и прикрыла глаза. На нее навалилась гора проблем: перестала понимать себя и чувствовать бесконечность, все столпы мироздания умерли и сейчас на перерождении, мир расслаивается,...

Рея усмехнулась, подошла и нежно взяла своего сына на руки, поднесла к лицу и с по-настоящему материнской улыбкой проговорила:

— С днём рождения, Аид! Бог бездны, глубинных недр земли, души. Мгновение смерти, перерождение, отсутствие и присутствие. Меня зовут Рея, но можно звать меня — Забота. Поспи. Я пока позабочусь о мире, а то ты его немного пошатнул.

***

Властительница оказалась в тронном зале и величественно села на тот трон, который принадлежал мужу. Мир постепенно стабилизировался под её присмотром. Сложный взгляд пробежался по пустому помещению. Остальные вновь соберутся совсем скоро и им предстоит неприятный разговор.

— Элпис, — имя было произнесено. Сейчас, когда Криос не сторожит свою глыбу льда, вытащить из нее истинные имена проще дыхания. Для нее точно. Не то, чтобы и в в нормальном состоянии он ей помешал, но все же.

И не под властью имени, а по собственному желанию Элпис приходит к ней. Вряд ли у кого-то в этой части бесконечности хватит могущества подчинить Надежду. Надежду, которая приходит не как тень, не как свет — она появляется как дыхание между ударами сердца, как пауза в вечности, словно сама паутина бытия на мгновение замерла, чтобы прислушаться к ее шагам.

Её присутствие нельзя услышать или увидеть. Её можно почувствовать — там, где боль становится слишком глубокой, где отчаяние готово поглотить разум, где нет выхода… и внезапно — возможность.

Она сидит, не касаясь кресла, будто оно само собой сложилось из нитей вероятностей, чтобы принять её. Кресло существует потому, что нужно было сесть. Не больше. Не меньше. Никаких причин, только смысл. И он — достаточен.

Её дыхания нет. Или оно есть, но его не слышно, ведь Элпис дышит возможностью, а не воздухом. Каждый вдох — шанс. Каждый выдох — обещание. Она не вздыхает, не хрипит, не задерживает дыхание. Она просто присутствует, и этим своим присутствием наполняет пространство тем, чего не должно быть в кошмаре — возможностью проснуться.

Её глаза закрыты повязкой, потому что она слепа. Но даже сквозь повязку чувствуется ее понимание всего. Как каждое страдание, каждая надломленная душа доносится до нее, как эхо в бездне. И она не спешит отвечать. Она ждёт, пока кто-либо сам решит — хочет ли он встать. И маленький огонёк, неугасимый, почти невидимый, но способный осветить целую вечность; предчувствие спасения, когда всё потеряно; вероятность чуда, когда логика давно молчит — может ждать очень долго. Ведь Элпис умирает последней.

— Вы должны быть еще слабы, — с прищуром констатировала Рея, смотря на сидящую перед собой. Она не тратила столь короткого времени на приветствия.

— Я лишь исключение, — когда она говорит, звук не рождается в горле. Он возникает внутри каждого, будто слова всегда были, только ждали своего часа. Голос Элпис — это голос ребёнка, который первый раз смеётся в темноте, голос матери, шепчущей: «Всё будет хорошо», голос старика, который, несмотря ни на что, снова верит в завтра. Её речь — не набор слов. Это ощущение, что ты ещё не потерян.

— Зачем ты меня позвала?

— Помоги мне.

— Ты никогда у нас её не просила и отказывалась от всего.

— И всё же мне нужен твой совет. Не как представительницы третьего поколения, а как моей подруги. Я больше не чувствую бесконечность.

— Я редко вижу таких как ты, когда они не смогли в чем-то разобраться сами. Вы слишком хорошо пытаетесь и делаете. Но если сейчас один из таких случаев, то я помогу. Это не больше, чем твоя цена за сотворение новой Ананки из останков прошлой.

Элпис повела головой, и на неё упал луч света, первый, который пробился сквозь рассасывающиеся тучи. Она подняла голову на светлеющее небо на месте разрушенной крыши.

А потом перебила свою Любимицу:

— Не задавай вопросов, Рея. И сама могла бы догадаться. А сейчас, родив первенца, лучше бы отдыхала. Ты едва ли не единственная, кто может так взаимодействовать с Искрой. Ты попросила не дать твоему сыну умереть — действие, близкое к невозможному. Так мелко не работает ничего на нашем порядке бытия. Ты не сохранила жизнь брату и сыну — ты переписала судьбу с помощью Искры. Но всё имеет свою цену. И ты, столп нынешней судьбы, не вправе знать ни о Судьбе, ни о бесконечности. Как представительница третьего поколения я сообщаю тебе, что ты более не увидишь Ананку, она скрыта от тебя. А теперь я посоветую тебе как подруга — отдохни после рождения первенца. Скоро тебе будет не до отдыха. За твоей спиной смиренно ждет Ахлис.

— Ты же опять уйдёшь, не попр...

Элпис не уходила.

Она растворялась, как последний луч света в океане вечности, как дыхание перед первым криком мира. Её отсутствие нельзя было услышать или увидеть — его можно было только почувствовать в пустоте между мгновениями, там, где уже нечего терять, но ещё можно надеяться.

Когда она встала с кресла, оно не исчезло. Просто перестало быть нужным. Само кресло было не формой её присутствия, а следствием его, как тень после рассвета — есть, но уже бессмысленная. Оно осталось стоять, напоминая о том, что Надежда была здесь. И будет снова. Когда-нибудь.

Её шаги не звучали. Они просто меняли пространство. Каждый след — это возможность, которая оставалась после неё, будто мир сам запоминал её присутствие и теперь пытался держаться чуть дольше на грани спасения.

Она не прощалась. Не обещала вернуться. Потому что нельзя просить у Надежды обещаний. Она приходит тогда, когда её больше всего не ждут, когда уже никто не верит, что она придёт. И она знает: если попросить ее вернуться — она может и не прийти. Поэтому она просто уходила, оставляя после себя тень своего голоса, шепчущую в сердцах тех, кто ещё способен чувствовать.

Рея знала это.

Не останавливала неизбежное и неуловимое, только наблюдала, как Элпис становится не здесь, как будто её никогда и не было. Но ведь была. Это точно. Потому что воздух стал теплее, потому что мир перестал дрожать, потому что Аид жил, и его первый вздох был возможен только благодаря ей.

Надежда уходила так, как приходила — не нарушая порядка, но меняя его. Не силой, не словами — простым своим существованием. И даже уйдя, она оставалась. В каждом вздохе Реи. В каждом движении Аида. В каждом шепоте ветра, что теперь ласкал разрушенный трон Кроноса.

Потому что Надежда — это не гость.

Она — состояние бытия, которое остаётся, даже когда кажется, что её больше нет.

И когда двери зала закрылись за ней, они не скрипнули.

Просто стали другими.

Как будто сами понимали, что через них только что прошла последняя возможность проснуться во тьме.

Что ж, не скрывай свою сущность Рея, Мир не выдержал бы двух сущностей одного порядка рядом.

— … щавшись? — несмотря на недовольство в голосе, на лице у жены Кроноса играла улыбка. Немного грустная, ведь с ее тетушкой никогда не удавалось долго поговорить. Она слишком быстро ускользала.

***

— Хочешь, расскажу тебе сказку? — Ребенок охотно прильнул к руке матери. Она медленно поглаживала его по щеке. — Тогда слушай.

Окружение поплыло розовой дымкой и резко ускорилось так, что все размылось в полосы. Голос, обволакивающий и всеобъемлющий, послышался отовсюду.

— Сначала были Хаос и Порядок. Сущности такого порядка, какой был практически недостижим для большинства в бесконечности миров. Они породили Мглу, которая исторгла из себя Искру Творения. Даже не сущность, а идея, возможность творить и создавать. Искре были не подвластны лишь те, кто был до нее. И именно с Искры началась еще одна бесконечность. Та, в которой Мгла породила на свет Эрос-Отношение. Старшего из изначальных третьего поколения. Твой дядюшка частый гость у меня.

Дальше родились Эреб-Мрак, принесший то, что можно заполнить; Нюкта-Тьма и Гемера-Свет, две близняшки, поселившееся в Мраке, осветив и затемнив его, наполнив оттенками; Ахлис-Страдание, что так часто сопровождает бессмертных; Хронос-Время, следящий за потоком бесконечности; Гея-Материя, что и есть миры, наполнившие Уран-Междусуществование…

Полосы замедлились, и мальчик восторженно начал оглядываться своими провалами в бездну. Всюду мелькали разные фигуры и бесформенности. Какие-то нарывали болезненной жижей, красной сферой, некоторые словно были в скорлупе. Ионы миров отразились в Уране. И всюду ощущалось присутствие Хтонических Божеств.

…Элпис-Надежда, которая защищает от своей младшей Ананки-Судьбы существ и, наконец, Младший – Тартар-Скверна. Концепция вечного заточения, место, тюрьма…

На краю ощущаемости мелькнул зелено-желтый отсвет. Почти незаметный, слишком хорошо скрывающийся. А после миры лопнули мыльным шариком, а межпространство стекло зеленой патокой.

Ребенок застыл и сжал ладонь матери. Что-то мелькнуло в бездне его глаз. Что-то не детское.

…Они не имеют личностей, не имею морали или мыслей. Точнее, все это слишком мелкие мерила для них - Хтонических монстров. Абсолютные властители мироздания, хозяева мультивселенных. Однако, Мгла ограничила свои порождения. Но они все еще могут являться аватарами, более мелкими частями себя, уже не являющимися ими в полной мере. Иногда части даже настолько мелки, что могут иметь подобие человеческого сознания.

Прошло великое множество времени, когда было рождено еще множество миров и вселенных. Тогда Третье поколение захотело продолжения. Создали мир, колыбельную богов. От этих одушевлённых аспектов существования, их аватаров, были порождены существа, не являющиеся аспектами, но они есть ключи к аспектам. Печати. От Геи и Урана появились Гекатонхейры, Циклопы и Титаны, которые находились в тварном мире. Дети Нюкты и Эреба обитали в мире, которое со временем по ошибке стали называть нижним. Этих детей многие считают богами, но немногие еще помнят, что истинное их название Аскеты. Существа, у которых есть роль, цель, миссия, предназначение. И больше ничего. Они не способны жить. Могут только существовать и делать нужное. Ключи, которым нужно открывать двери. Первой из Аскетов была Стикс. Неизбежность. За ней родились множество других: Мом, Танатос, Гипнос… Ты их чувствуешь.

У Урана были другие дети. Живые. Им не нужно было ничего открывать, они просто имели силы. Без смысла существовать. Первыми были Гекатонхейры. Гравитация, Масштаб, Плотность. Бриарей, Котт, Гиес. Одним своим присутствием они искривляли пространство, были слишком весомыми для мира, на них невозможно было смотреть. Несмотря на их принадлежность к колыбели богов, даже она еле держала в себе такую тяжесть. Но чем больше рождалось существ, воплотивших концепции мира, тем проще было миру, он тоже развивался.

Наш отец недолюбливал собственное потомство просто потому, что мы его потомство. Недолбливал, конечно, не тот бесконечный Уран, а его аватар, который впервые почувствовал какую-никакую, но опасность не от братьев и сестер. Итогом этого стало заключение Гекатонхейров в Тартаре, чему не обрадовался Мрак, ведь Тартар в тот момент пробудился в колыбели. Его стоило лишь позвать. Место скверны и вечного заточения, ведь коснувшийся скверны уже никогда не сможет покинуть ее мерзких объятий. Так что, Аид, Никогда не прибегай к скверне. Даже порождения Япета лучше.

После Гекатонхейров появились Циклопы. Арг, Стероп, Бронт. Созидание, Видение Сути, Управление Сутью. Их Уран тоже заключил в Тартар, они не успели истинной сущностью покинуть Колыбель. В бесконечности можно рассмотреть лишь малую толику их аватаров, частиц, которые успели.

Тогда Гея решилась и просто не сказала Урану о следующих детях, которых спрятала от даже не мужа. Из-за этого никогда не был рожден мой младший брат. Я спрятала его в Адамантовом кристалле. Мы томились в недрах планеты, узких для нас коридорах, может поэтому привыкли ходить маленькими, хотя, как и ты, можем быть размером с гору. А если бы не мешало присутсвие других, то хоть с миры. Мы были вынуждены прятаться от отца. Тогда Гея восстала против Брата. Выбрала сына и заставила связать его с способным навредить даже Урану серпом. И в следующий спуск Урана к Гее укрытый силой матери Кронос оскопил Урана, а после низверг его в Тартар. Он так всем говорит, но я сомневаюсь, что было именно так.

Забавно, что этим сыном стал Кронос. Он был тем, кого Я хотела взять в мужья. Тогда ведь не было Афродиты-Любви. Можно сказать, моей сестры. Остерегайся эту Титаниду.

Наступила эра Титанов. Благодаря благословению матери и серпу Кронос стал властителем среди нас, взяв меня в жены, после чего мир признал нас властителями миропорядка. Власть над миром перешла в наши руки, Кронос подавил сопротивление остальных. Мир разделился на четыре части. Север, Юг, Запад и Восток.

Кронос стал сходить с ума, Тартар все настойчивее шептал ему. В один момент он даже выбросил серп. Часть себя. До сих пор он ранен.

Я понесла от него ребенка.

Но мира внезапно коснулась частица внимания Хаоса и Порядка. Мир застыл на эоны лет. Никто старался ничего не совершать. Даже Искра Творения никак себя не проявляла.

Мне пришлось сдерживать твое рождение. А потом родился ты, Первый из Богов. Из тех, кто свободен в воле, на кого не давит их мощь.

Ребенок словно проживал все это. Видел, как на яву.

—Ты узнал бы это сам. Мир расскажет тебе все сам, возможно, ты узнаешь даже больше меня. Но когда я еще расскажу тебе сказку? — Она несколько нахмурилась. — Аид, скажи что-нибудь.

Ребенок издал протяжное агу, слишком задумчивое для ребенка, пусть и Бога. Рея улыбнулась. Ее сын такой же, как и она сама.И это значит, что в их распоряжении вся бесконечность.

Глава 2

Глава 2

Где-то, среди ледяных колонн пурга собралась в очертания гуманоидной фигуры. Она сделала пару шагов, с каждым из которых снег осыпался, обнажая лёд тела. Вспыхнули письмена окружающих льдов, а в мир пришло спокойствие. Шторма и Бури, Болезни, Бедствия и иные заточенные перестали проникать в мир через потрескавшийся лед. Печати были обновлены. Изо рта остановившейся фигуры вырвался поток пара. Глаза сверкнули потусторонней мощью и Криос, Титан Холода и Льда, пропал.

В это же время с другой стороны из вод маленького прудика, вместо воды в котором плескались воспоминания, соткалась поднимающаяся женская фигура. Ее каштановые волосы подлетели и снова заплелись золотистыми стяжками в сложную прическу. Стяжками она изредка стягивала память тех, у кого что-то из этой памяти вырезала. Лицо, на котором никогда не было человеческих эмоций и быть не могло, повернулось в даль в отрыве от головы и Мнемосина, Титанида Памяти и Воспоминаний, исчезла.

Солнце вспыхнуло, поприветствовав своих хозяев. Тейя по привычке ответила ему своим чарующим голосом. Мир потянулся к той, что могла с ним поговорить, но она лишь подала руку мужу, чьи плечи закончили формироваться из кусочка космоса, после чего Титан Космоса и Титанида Звука и Имен исчезли.

Кой родился из мыслей и шагнул вперед. Он не ждал жену, она уже была там. Она всегда на шаг впереди, в будущем. Может поэтому ей нет дела до настоящего. Не Титаниде Видения будущего заботиться о том, что она множество раз прожила, в том числе и своего мужа, Титана Мыслей и Идей.

Мир завибрировал, встретив тех, кто облегчает его существование. Тех, кто никогда не будет понятен людям. Непостижимых. Чуждых. Нечеловеческих.

Рея открыла глаза на разрушенном троне мужа. За ней упала часть стены, оглушительно разлетевшись при ударе о пол. Феба, до этого сделавшая шаг от него, вышла перед троном как раз в тот момент, когда ее повелительница уже сидела в своем троне. А еще через мгновение с четырех сторон в зале появились держатели сторон мира.

— И что это было? — Потусторонние глаза Тейи уперлись в Рею, но в них появилась тень от тени удивления, когда Феба села на свое абсолютно целое место. При визитах к Кроносу он никому не позволял занимать свои места без выказывания ему уважения.

— Он все равно не появится еще достаточное количество времени. — Меланхолично, как и всегда, ответила Феба.

— Что ж, тогда не нужно гнуть спину — Япет вышел из-за тени за колоннами зала. Его сарказм повис в воздухе, не встречая отклика, даже от Коя, который лишь повторил движение жены.

На своих тронах из вод собрались Океан и Тефида. Возродились Титаны, не являющиеся столпами мира.

— И никого не смущает, что нас растворило по мирозданию? —Тейю услышали все. В ее словах не было и грамма любопытства, возмущения, удивления или чего-либо еще. Как ни в ком из них не было ничего, понятного простым смертным.

Гиперион посмотрел в глаза Рее, стоя под руку с женой. Его действия зеркалил и Криос. Обзор Гипериону на мгновение загородил вальяжно проходящий мимо Япет. Его кувшин издавал тонкий гул, пока катался по ладони Титана. Он приостановился, но не обернулся, а после сказал:

— Да они все равно объяснят, а стоять посреди зала, когда скоро заявиться Стикс - не лучшая твоя идея. —Япет выбивался из компании Титанов также, как белая ворона выбивалась на фоне своих черных собратьев. Слишком живой, слишком мало отдаленный и на удивление понятный. Обманчиво понятный. От него веяло чем то таким, неприятным.

Криос счел это справедливым и лопнул взвесью льдинок, которые уже через миг сидели на троне в виде Криоса.

— И лучше услышать, что это было, до этого. — Пара властителей Востока все же пошла к своим тронам.

— Рея, а где твой сын? — Тефида обернулась на троне и внимательно вгляделась в подругу.

— Спит. — Она ответила спокойно, так, словно до их прихода не восстанавливала дыхание от облегчения и снова не восстанавливала телесную оболочку.

— Но как его смог коснуться Гипнос?

— Аид - Бог. — Смыслы разлетелись по округе, прекрасно читаемые всеми ее братьями и сестрами. Даже теми, кто намеревался выйти открыть дверь гостю. Свое повеление на это она уже отдала. — Он не отвергает детей Эреба.

— Рея, уходящая от ответа, редкое явление. — В никуда пролетел ответный мыслеобраз Коя. Она ведь так и не ответила, почему они вынуждены были возрождаться.

— А ты опять посчитал, что мысль не стоит озвучивания? —Мнемосина позволила змеящейся улыбки выползти на свое лицо.

Кой не ответил, смиренно дожидаясь ответа своей повелительницы. Так подумали все, ведь именно эту мысль он им транслировал.

— Мой сын немного надавил на мир, как Первый из Богов, дальше и сами понимаете.

— Вот он, вред сдерживания. Потом “немного” всегда становится “слишком”. — Продекларировал валяющийся поперек своего трона Япет, поглаживающий Кувшин. А потом поднял свисающую голову и осмотрел присутствующих. — Кстати, а где Фемида? Здесь же была, видел, она села передо мной.

Открылись массивные, довольно целые створки. Через них прошла последняя Титанида. Титанида Справедливости и Закона.

— Запускала Стикс. —Обволакивающий мягкий голос Реи, наполнившийся мощью и правом повелевать миром, разнесся по залу. Титаны вспомнили, кто сидел на одном из самых высоких тронов тут, растеряв все напускное. Теперь в тронном, полуразрушенном зале, в котором только недавно осела пыль от обрушившейся стены, сидели те, кто правил миром. И правители ждали посла от детей Нюкты и Эреба.

Фемида прошла и величественно села почти в самый отдаленный трон. Он отдался жаром узнавания и ласки, но привычная к этому, как и остальные Титаны, она даже не обратила внимания на него. В этом дворце все равно даже воздух был одушевленным и радовался хозяевам. Тем более, отвлекаться тогда, когда перед тобой сейчас будет стоять старшая из всех двоюродных родственников - не разумно. А если она еще и послана узнать о произошедшем, то и вовсе глупо. Не одни ведь они почувствовали рождение Бога. И реакцию мира на что-то новое.

— Стикс, рада видеть тебя вновь.

В ответ сначала хлынул запах железа — не явный, не грубый, а такой, что воздух сам замер и начал резонировать тревогой. Затем створки тронного зала, массивные и древние, покрытые слоями памяти, заскрежетали не от усилия — от страха. Они не открывались, они отступали.

С каждым ударом невидимого сердца всё вокруг замирало: воздух густел, камень звенел в ожидании. Пространство не разрывалось — оно уступало, как уступают место неизбежности.

И тогда она вошла.

Стикс не шагала — она утверждала себя в реальности. Каждый её «шаг» был не движением, а фактом: здесь — воля. Здесь — клятва. Здесь — предел.

Тьма не окутывала её — она отступала перед ней. Сама тень подчинялась. Мантия, сотканная из клятв, проклятий и обязательств, струилась за ней, но не касалась пола — тот сам изгибался, чтобы не опорочить её тяжестью.

Её глаза не сверкали. Они были мертвы. Но не в бессилии, а в абсолюте. Это был взгляд того, кто видел падение всего — и не изменился. Ни боль, ни мольбы, ни воззвания не трогали её: она была выше чувств, не по неведению, а по статусу.

Стикс не была просто посланником. Она была самой Концепцией: договор, не подлежащий пересмотру. Присяга, ставшая природным законом.

Она дошла до середины зала, а глаза не отрывались от Реи. Лишь раз они, словно лезвие, мелькнули в сторону пустующего трона Кроноса.

Она начала делать шаг ближе, к тронам, выстроенным полуокружностью вверх. Там, на самом верху и пустовало место Владыки Мира.

И когда она почти вышла за линии фигуры на полу, Рея мягко улыбнулась и тогда пространство между ними сгустилось. Без слов. Без жестов. Их взгляды пересеклись — и мир содрогнулся.

Сила — не агрессия. Воля — не команда. Две природы столкнулись не как враги, а как столпы, проверяющие друг друга на прочность.

Мир ощутил вес. Камни под ногами застонали, воздух треснул. Мгновение — и всё исчезло. Покой вернулся.

Стикс осталась стоять. На полшага ближе, чем была. Почти неуловимо. Но этого хватило.

Рея первой опустила глаза. Не потому, что уступила. А потому, что позволила сохранить достоинство. Так Забота признает Волю. Так старшие сестры встречаются — не чтобы выяснить, кто сильнее, а чтобы подтвердить: порядок соблюден.

Стикс кивнула. Ее жест был краток. Почти незаметен. Но в нём звучали уважение и понимание. Понимание того, что Рея могла раздавить Стикс одним лишь вниманием. Дочере Эреба и Нюкты не тягаться с той, кто воплощает мощь мира. Пусть и всего лишь половину.

Она обвела зал взглядом. Все Титаны молчали и не выражая ничего сидели на своих кое-где потрепанных тронах. Как статуи самим себе, которые расположены по пути к этому залу.

Стикс стояла, не двигаясь. Она слушала не слова — суть. Мир был в её восприятии сложной структурой, и сейчас она чувствовала: напряжение ещё пульсировало в его узлах.

— И я тебя тоже, Рея. Но Мир дрожал, — произнесла она наконец. — Он не просто содрогнулся. Это срыв основания.

— Да, — ответила Рея. — Но не от вторжения. От рождения.

Стикс прищурилась.

— Не каждый родившийся способен расколоть равновесие четырёх сторон света. Даже если он нашего порядка.

— А этот не каждый, — отозвался Кой. В его словах можно было бы услышать сарказм, но его там не было.— Он родился в завершенном мире. застой наконец треснул и его появление вскрыло всё, что накапливалось со времён Затишья. Он не стал причиной, но стал катализатором. Тем более он Бог.

Гиперион кивнул.

— Эоны мы сдерживали структуру. Удерживали целое от распада. С его рождением… все трещины мира решили говорить одновременно. — Мнемосина подалась чуть вперёд и точечный подбородок Стикс опустился в задумчивости.

Стикс медленно прошлась вдоль зала. Её мантия, не касаясь пола, оставляла после себя ощущение того, что всё произнесённое становилось обязательным. И лишь на линиях узора на полу он поднималась вверх, словно боясь прикоснуться к древнему знаку. Знаку, все линии которого вели к тронам.

— Но тогда где Кронос? — спросила она. — Его отсутствие — зияющая рана.

Пауза. Ни страха, ни вины. Только тяжесть правды.

— Он мёртв, — ровно сказал Криос.

Рея, не отводя взгляда, добавила:

— Проходит перерождение.

Стикс замерла. Она будто ощущала движение не по поверхности, а по оси. Как будто сама Суть вздрагивала от слов.

— Мне оповещать остальных о новой попытке захвата власти? Иначе не могу объяснить, почему вы знали, что накапливается напряжение в мире, но ничего не делали. Вы знали, что он не выдержит?

— Мы знали, что кто-то не выдержит, когда придет время — ответила Тейя. — И каждый из нас был готов, что это может быть он. Или любой из нас. Но он — владыка. Именно на него пришлась вся тяжесть отката.

— Мы делали достаточно. Всё, что ты можешь передать Эребу — волноваться больше не о чем. Мир восстанавливается, как скоро его скрепит и второй владыка. И ещё скорейшего ему восстановления. Посол от него удовлетворен?

Стикс перевела взгляд на Рею. Взгляд не обвиняющий — сканирующий. Намек на то, что Эребу в нормальном состоянии не понадобились бы послы она поняла точно. А потом острота лезвий и точность приговора вместо глаз сузились.

— Перерождение. Сын... — произнесла она почти шёпотом. — Ты говоришь, он взял на себя часть напряжения?

— Не часть, — мягко, но чётко ответила Рея. — Он поглотил почти всё. Если бы он не появился — боюсь, миру было бы хуже.

Стикс опустила голову. Её пальцы едва заметно сжались.

— Тогда он не просто Бог. Он — якорь нового порядка.

— Пока ещё — нет, — отозвалась Мнемосина. — Пока — просто ребёнок.

— Но его имя уже вписано в свиток Ананки, — сказала Стикс. — И значит, всё, что будет, уже будет иначе.

— Или будет так, как было. — Стикс не долго смотрела в пустые глаза Фебы. А та наклонилась голову в бок и рассматривала её в ответ, как диковинку.

— Не забывайся. Помни, ты гостья и стоишь перед нами. И мы сказали тебе то, что были должны передать, как правители оповещают своих подданных. Не более того. Теперь — путь открыт.

Она сделала шаг назад. Пространство чуть изменилось, как при смене закона. Она ушла через любезно открытые ей двери, но обязательно запомнит эти слова Криоса. Пусть и сказанные с одобрения Реи. Жаль, в той фигуре на полу она не могла осознавать их общение между собой. Как почти ничего не могла.

***

Тишина блуждала по комнате, ласково притрагивалась к дверям и окнам, прося звуки за ними не шалить и не мешать. Да те и не хотели, они сами прислушивались. Маленький ребенок еле слышно сопел на руках матери. Она нежно покачивала его из стороны в сторону на своих с виду хрупких и утонченных руках. Иногда она гладила малыша по голове, на которой редкими всполохами сгущался еле различимый синий огонь.

Но тишина благоговейно отступала, когда Рея шепотом и с лаской, присущей только матерям, напевала колыбельную. Ее голос укачивал и без рук, даже время будто растягивалось, словно засыпало в объятьях нежности. Мать Богов не стеснялась делиться с миром своей радостью и чувствами.

Ее лица не было видно, как и всегда. Его укрывала Вуаль, которую подарила Элпис. И эта вуаль уже давно стала частью Реи. Такой же, как и Серп для Кроноса.

И даже так можно было сказать, что она улыбается, а ее сиреневые глаза с ярко-розовой точкой излучают столько Любви, сколько вообще возможно.

Она не переставала напевать колыбельную, когда услышала, как ее коснулись руки молодого Кроноса и почувствовала, как бьется Аид в ее животе. И если первое чувство было иллюзорным, почти ничего не значащим, то второе отдалось внутри теплом.

Она услышала, как в комнату приходит Любовь. Ее подруга. Наверное, единственная. И Рея не знала, хочет ли видеть ее. Просто потому, что не хотела показывать всю боль, выборы и свое смирение. Но мысли были лишь мыслями. Кой как-то говорил ей, что мыслят о чем угодно. И это просто мысли. Они иногда ужасны, но это часть нас, которая останется у нас. Главное, чтобы они остались у нас. А еще Рея понимала, что она ждала Афродиту. И была ей очень рада. А мимолетные слабости пусть остаются мимолетными.

Они молчали обе. Рея знала, что Афродита все знает. Ей не помеха были стены Дворца или сам Отрис. Может, некоторую помеху представляли ей Третье поколение, но не более.

И все же Афродита начала первая.

— Ты знала, что так будет?

— Думаешь, знай я, не сделала бы все иначе? — Она замолчала, а болезненный спазм где-то внутри души все рвался наружу. Она стала слишком человечной, слишком слабой. — Мир нашел в нем место, куда можно слить всю тяжесть. Отвратительно. — Ребенок шевельнулся, почувствовав что-то в пакачиваниях. Рея опустилась на пол, ещё аккуратнее убаюкивая сына.

Афродита неслышно опустилась рядом. Спокойно сложила невообразимо красоты руки на колени. Сатиры, да и все, кто видел существо, родившееся из пены, сказали бы одно. Это уже не она. Не та похотливая, олицетворяющая Любовь в плотском её понимании, Титанида. Это была другая Любовь. Наполнена нежностью и заботой, материнство и жертвенностью. Безусловная.

Забавно, что любовь родилась после Титанов. Она им не родная. Но Рея Любила так, словно родилась после нее. Она подумает об этом на досуге. А сейчас…

— Ты слишком далеко отошла от своей сущности. Когда последний раз ты навещала любой другой мир, кроме этого? Мы ведь как Третье поколение. А ты все сильнее напоминаешь мне лишь Аватара.

Рея вздохнула.

— Мы все Аватары. И не об этом сейчас. Спасибо, за Заботу.

— Забота благодарит о Заботе… Ты изменилась. И что будешь делать с Нерожденным? Что с ним?

— Тебе мешала видеть Искра Творения? Он все также нерожден. Жив, но мертв. Его сущность еще формируется, но, боюсь, никогда не будет целостной. Раньше на это были надежды, но теперь, когда Искра разделена на двоих…

— А вот тут ты не права. —Афродита протянула руки и и обыденно взяла Аида на руки. Он почти проснулся, но все же продолжил мирно сопеть под все ещё звучащую от Реи колыбельную. Она все таки не перестовла петь.

Она немного нахмурилась и обеспокоенно посмотрела на подругу.

— Искра стабилизировала состояние Аида и отделила от него часть его Божественности. — Реи не нужно было смотреть, чтобы знать, что в кроватке перевернулся на другой бок комок Тени. И именно о нем сейчас говорила Афродита. — А дальше она снова поместилась в Нерожденного.

Недолгая пауза наполнила комнату. Младенец прижался к Афродите почти также доверительно, как к Рее. Но, как и все, пауза резко оборвалась.

— Я так понимаю, ты не можешь больше чувствовать Бесконечность?

Рея дернулась, как будто ей снова нужно было бежать по коридорам. А потом ее лицо, которое не знало резких черт, исказилось в лукавой улыбке.

— Ты и моего разговора с Элпис не слышала?

— Ох уж эти… Ладно. Но как? Они должны были быть еще в стагнации.

— Должны были. Однако, что Эреб, что Элпис уже вполне живы. Элпис сказала, я отлучена от Бесконечности и Судьбы, поскольку стала ее столпом и больше не имею права знать Дальнейшее.

Сама Любовь, ее воплощение, размылась. Ей будто кто-то открыл глаза и она заметила что-то, что отчаянно ускользало от внимания сущности недосягаемого порядка. Сущности, что обрела некоторые черты малопорядковых существ. И она посмотрела на Рею.

Посмотрела как на женщину, в которой всё трещит по швам, но ни одна из трещин не признается вслух.

В её взгляде было многое: уважение, сочувствие, страх, нежность — но не жалость. Афродита смотрела, как смотрит утро на обледеневшее дерево: зная, что его весна будет отвоевана болью.

Афродита прикоснулась к ее щеке, хотя все еще своими двумя качала Аида. Впрочем, тело было для них не более чем обертка. Она что-то говорила, пыталась показать и рассказать, а из ее глаз капали слезы бессилия.

Они не были громкими. Просто падали — капля за каплей. Когда они касались мраморного пола, тот не крошился — он цвёл. Из каждой капли прорастал цветок: небывалый, переливчатый, каждый — с цветом, не имеющим имени. Цвета были странные: бледно-вишнёвый с отсветом серебра, пепельно-золотой, почти прозрачный аквамарин.

Они не пахли, но воздух вокруг начал звучать — мягко, как дыхание мира во сне.

Аид что-то явно почувствовал и заплакал, но Рея не могла заставить себя двинуться. Ее подруга не плакала до этого момента. Тело прошиб озноб. Сила едва не вырвалась из под контроля, но она чудом смогла себя сдержать.

Рея не была глупа и прекрасно поняла, что цена Искры Творения была настолько высока для Аида, что там, дальше, было что-то… Ужасное. Он не выдержит…

Афродита начала укачивать мальчика и прикрыла ему глаза, отчего он мгновенно уснул. Но все еще был тут.

…Но она же будет рядом, оберегать его.

Внутри Реи окончательно надломился стержень воли. Взгляд читающей ее мысли Афродиты и последняя ее слеза заставили понять ее. Его одиночество, растущее вместе с ним. И необходимость, от которой не уйти. Она увидела, что её выбор, сделанный ради спасения, будет для него — крестом.

Но она сдержала слезы. Сын не должен был запомнить ее слабой. Пускай он спит, но кому из сущностей их уровня это когда-либо мешало?

Афродита ещё качала Аида. Тонко, в ритм его дыхания. Её движения не были движением — они были тишиной в действии. Теплом, которое не требует ответа.

Рея поднялась с пола — не резко, без усилия, но будто бы ей пришлось преодолеть нечто большее, чем гравитацию.

— Он не должен быть один, — тихо сказала она. — Я… не смогу.

Афродита не ответила сразу. Только подняла взгляд. Сначала — на Рею. Потом — на Аида. И в этом взгляде снова было всё: весна, которая не знает, наступит ли, и нежность, которая не просит быть понятой.

Рея стояла прямо. Не плакала. Не дрожала. Но вся её суть звенела просьбой.

— Присмотри за нимПауза. Затянутая, почти звенящая.

— Просто будь. Там, где я не смогу. Там, где он сам забудет, зачем идти дальше.— добавила Рея.

Афродита кивнула. Очень просто. Почти буднично. Как будто это была не клятва, а уже прожитый факт.

— Буду рядом, — ответила она. — Без имени, формы и условий. Все ведь, как обычно. от меня все этого хотят.

Она наклонилась и коснулась лба ребёнка.

— Не обещаю, что сделаю легче. Но он не будет один.

И Рея впервые за всю сцену выдохнула по-настоящему. Не звуком — внутренне. Как будто воздух в её груди больше не сопротивлялся.

Она кивнула. Едва. И колыбельная, до этого остановившаяся, снова пошла по кругу.

Потому что теперь она знала: даже если не успеет завершить путь — кто-то будет рядом на следующем.

Глава 3

Глава 3

Я чувствовал, как нежно она причесывала мои непослушные кудри. Те забавно проходили сквозь мамин гребешок, который подарила на мое рождение Тефида, мамина близкая подруга. Она назвала всю воду и еще скоро родит таких же маленьких, как я! Ну и с ней рядом всегда сложно понять, плаваешь ты в воде или летаешь, а скора она научит и меня этим штукам… Только я забыл, как они называются.

— Иллюзии — подсказал мне Тенес. На этот раз я не стал говорить вслух спасибо, он и так услышал. Мама говорила, что говорить спасибо это приятно. Пока не понял, как это связано с качаниями на волнах, испуге старших или гребешком в волосах, но маме видней.

Подал голову назад, до того стало приятно. Мама наконец уговорила ярко-синие огоньки на моей голове больше так не делать. Она никогда на меня не кричала, не била и даже не раздражалась. Наоборот, когда я плохо себя вел она веселилась, а когда дядя Япет, который вечно пытается что-то мое спрятать в кувшине, посоветовал поссориться с ней, она игриво пожурила меня. Оказывается, ссорятся те, кому не хватает смелости и понимая, чтобы говорить. Или те, кому больше нужна ссора, чем ты. А еще, она научила меня слышать. Не как Тейя или Тефида, а просто слышать, что тебе говорят. И это было во много раз сложнее уроков Повелительниц. И потом она сказала, что ссорятся еще те, кто не слышит. В голове родилась мысль, которую сразу же озвучил:

— Но тогда ссорятся только те, кто не слышит? — Стоило только избавиться от этой, как тут же, как Кой, промелькнула новая - она же не знает, о чем я…

— А те, кто только слышат, уже давно не те. Говорить тоже нужно уметь. Тейя же рассказывала о Малении?— Мама, немного согнутая, почти расчесала волосы и из-под вуали сверкнул, как редкая молния вдали, веселый взгляд. Тоже яркий.

Мальчик с провалами в саму Бездну поерзал на фиалковом мягком кругляшке, быстро выдав маме то, что знал.

— Да, она долго слушала Мглу и сейчас ее час… — Тьма из глаз мальчика расползлась на пол лица, нежно огибая руки матери. Кажется, он понял. — Если только слушать, то ты потеряешься в чужих словах!

А потом он, опустив гордо задранную голову и закрыв рот, ойкнул. С недовольством взглянул в зеркало и по привычке тихо, но с запалом пробубнил, выпрямившись:

— Не сутулься, а то Гиперионом станешь!

— А я тебя поймала! — Довольно развела руки прекрасная молодая женщина.

— Ну ты же не скажешь Тейе, что я проболтался? — в провалах его глаз нельзя было рассмотреть ничего. Да и не хотелось никому из тех, с кем контактировал мальчик, вглядываться в них. Они еще помнили, какую цену платили за такое после его рождения. Ведь если долго вглядываться в Бездну, то рано или поздно она взглянет в ответ. А мальчик был кем угодно, но не незначительной букашкой, на которую можно было бы не обращать внимание, даже Титанам.

Аид, а мальчиком был именно он, первенец Реи и Кроноса, нынешних властителей Миропорядка. Первый среди богов. Первый, кого стали боятся Титаны.

Он любил их пугать, пользовался своей незаметностью. Иногда его теряла даже Рея. А он любил видеть в Титанах эмоции. Видеть после того, как переждет их неосознанные атаки. Может, он поэтому не пугал Криоса. Аид надолго запомнит того посланника, который выразил непочтение Повелителю Севера. Теперь в домене его дяди была еще одна роскошная статуя, на этот раз драконья. А он успел почувствовать мучения и недоЖизнь статуи, прежде чем ее отправили в храм Криоса.

— Аид. — Огоньки на голове уменьшились под укором матери. Тенес, казалось, погрузился еще глубже в тень, что вообще-то невозможно. Он и так был на дне. — Ты нарушил ваш договор. Не имеющий силу и по случайности. Но нести ответственность за это все равно тебе и ты не в праве требовать от меня что-то. А Тейя пренебрегла моей просьбой. Она будет наказана.

Под вуалью промелькнуло что-то страшное. Аид всегда мог заглянуть под эту вуаль, но никогда не позволял себе такого, даже если сильно хотел. А сейчас он еще и очень не хотел.

Аид дернулся и поднял взгляд на Япета. Он появился только что, собранный из своих Демонов. К ним сын Реи испытывал отвращения, хоть они и были сделаны от вдохновения им. Аид был с этим не согласен, ведь он был на них не похож!

Тело Реи побледнело. Ей потребовались значительные усилия, чтобы ее сын не разнес их комнату своим удивлением. Ничего, скоро это все прекратится.

— Мы уже почти все. — Она посмотрела на Япета.

Япет кивнул в ответ и оттолкнулся плечом от огромного зеркала, на которое облокотился. Его плащ цвета выжженной бумаги шевельнулся, и в складках на миг проступили бледные символы — будто чужие мысли пытались вырваться наружу. Воротник, срезанный несимметрично, подчеркивал неестественную плавность его движений, словно гравитация для него была лишь советом, а не законом. В руках девушки растворился гребешок и они втроем пошли из комнаты.

Он было хотел поинтересоваться, почему пешком, ведь знал, что титаны перемещаются и в иные измерения, но потом вспомнил. Уже спрашивал. С ним переместиться не удается почти никому. Только он сам и мог, но брать с собой других не осмелится. Не после слуги, которого он никогда потом не видел.

Почти пустые коридоры, сливающиеся со стенами папины слуги с кучей рук. Их еще никто не замечал, кроме него и мамы. Все как обычно. Наверное, он должен был думать, что он особенный, раз видит существ, сделанных Кроносом из следующего мгновения. Но не чувствовал себя таким. Ни из-за этого, ни из-за своего статуса первенца, ни из-за того, что в сравнении с титанами он немного не дотягивает в таланте говорить и слышать до Тейи. Не знал, почему так, но ему казалось, что он делает недостаточно. А еще он не умеет хорошо пользоваться своими силами.

— Ты чего такой хмурый? — Как обычно легкомысленно прозвучало от Япета. Он легко замечал все его эмоции. Слишком легко.

Ребенок собрался с мыслями, еще больше нахмурился и мельком взглянул на мать. Но решился и в очередной раз спросил:

— А это точно надо?

Япет, точнее его аватар, обернулся на него. На лице была присущая ему издевательская, ядовитым отродьем Ахлис и Тартара змеящаяся улыбка. Как вообще кто-то мог понести от Тартара? Неудивительно, что вышли Тифон и Ехидна.

Аид перевел взгляд выше и увидел странно серьезный взгляд, наткнувшись на бледные, почти прозрачные глаза, в которых зрачки сузились в тонкие щели — как у змеи, готовой к удару. Или ему показалась эта чуждая на лице этого конкретного титана серьезность?

— Что ж, повторю в который раз. Твои эмоции и чувства мешают контролировать твою же сущность. Пускай ты и лишишься эмоций, но нам же это не мешает? Их всегда можно имитировать. Это не ограничивает тебя в их понимании. Да и это всего лишь на пару тысячелетий. Пока ты не привыкнешь пользоваться своими силами, а не бояться себя вместо этого.

Металлические жгуты на рукавах Япета дрогнули, сменив оттенок, но Аид так и не понял, что это значило: правду он только что сказал или ложь.

Рука Аида дрогнула в ладоне матери. Вот опять. Он даже не мог контролировать свое тело. Ему не стать тем драконом и не летать с помощью крыльев. Он мог просто захотеть и полететь. Мог попросить Полет помочь. Он уже знает его имя. Но зачем маленькому ребенку то, что он может с лёгкостью. Из-за недостатка мудрости Аид обращал внимание на то, чего не может. И он не может даже увеличиться! На всех Пирах вечно сидит на столе за еще одним маленьким столом. Все вокруг Просто огромные, как горы, а он? Он как смертные, которые пришли на пиры в качестве гостей и просителей. Неподобающе сыну Реи и Кроноса.

— Не волнуйся. Это будет не больно и я буду рядом. Мы пришли.

Аид вздрогнул от таких слов Япета. Он лучше бы разозлился Криоса.

Мама остановилась. Впереди был спуск в катакомбы. Такие знакомые и, как будто, манящие.

— И что стоим? Серьезно? Думаешь, я тебя сейчас понесу?

— Япет.

Титан упал на колени и Аид отчетливо понял, что он посерьезнел.

— Боль…ше не повто…риться.

— Тебе повезло, что я могу различить твой сип. Если что-то с ним случиться…

Он ударился головой о пол. Кувшин на поясе звякнул, ударившись о камень, а за его спиной на мгновение проступили тонкие вертикальные лучи — геометрический след его щита, или, может, самого сознания. Мир на миг сжался вокруг них, будто не решаясь вмешиваться.

Все прекратилось, а лицо Властительницы мира за все время не поменялось. Из под вуали была видна лишь нежная улыбка.

Что ж. Он же не маленький. Значит должен поступать как Дяди и Тети. И мама.

Решительный взгляд на маму. Вперед. И он вошел в темноту. А где-то там сзади пошел Япет, его черные сапоги, вырезанные будто из самой тени, не оставили ни звука. Только тишина, выпавшая из пространства, как вынутый зуб.

***

Я не всплывал - просто был. Под водой не было верха, как и дна. Она вся состояла из тёплого шелеста. Я мог лежать в толще часами - не дыша, не думая, просто чувствуя, как проходит сквозь меня мягкий, переливчатый свет. Он не освещал, но всё равно всё было видно.

Океан не был просто водой. Он был… как… как полет на крыльях в его фантазия до потери эмоций и чувств.

Вокруг меня кружились существа. У одних были крылья, как у мотыльков, но сделанные из песчинок. Другие двигались, словно мыльные пузыри, наполненные костями. Некоторые были огромные, с глазами на внутренней стороне плавников. Они иногда касались меня — осторожно, как будто узнавали. Один раз я проплыл сквозь существо, которое состояло из кольца и мелкого дождя. Оно не обиделось.

Тефида плыла рядом, и вода вокруг неё становилась иной - более плотной, более осознанной. Её платье, сотканное из самой океанской пены, переливалось всеми оттенками синего, то растворяясь в воде, то вновь проявляясь причудливыми складками. Длинные пряди её волос, похожие на струи тёплого течения, тянулись в глубину, и в них мерцали крошечные существа - то ли часть её, то ли её создания.

Когда она поворачивала голову, в воде оставались светящиеся следы, как после медуз. Её руки - бледные, почти прозрачные - оставляли за собой шлейфы пузырьков, которые превращались в странные знаки, исчезая прежде, чем я мог их разобрать.

— Они не боятся тебя, —сказала Тефида. Её голос не звучал - он возникал прямо в моём сознании, обволакивая его, как тёплая волна. Вода вокруг её губ слегка мутнела, образуя временные узоры. — Они знают, что ты не враг. Даже теперь.

Я знал, что она имеет в виду. Но не чувствовал. Я не чувствовал уже давно. Внутри было ровно, как на дне. Ни волн, ни бури. Только я. И всё.

Тефида приблизилась. Из складок её одежды выскользнули капли какой-то иной жидкости - не воды, а чего-то более древнего. Они тянулись вверх, извиваясь, и превращались в молчаливых птиц из тумана. Те, в свою очередь, распадались на прозрачные слова, которые я почти мог прочесть..

— Ты не сдерживаешься больше, — сказала она. — И это хорошо. Ты стал тише. Острее.

Я смотрел, как под нами скользит древнее существо — не рыба, не дух, которые были, казалось, всюду, даже не образ. Оно двигалось по спирали, оставляя за собой цепочку светящихся углублений. В каждом из них потом рождались формы — иногда похожие на бессмертных. Иногда — на ошибки.

— Это тоже вы создали? — спросил я.

Тефида не ответила сразу. Она провела рукой по поверхности — а вода среагировала как ткань: разошлась кольцами, открывая прослойки.

— Океан, мой муж, начинает без причины. Я — заканчиваю импульс и направляю. Я решаю, как будет выглядеть. Иллюзии, которым мы учились недавно, это упрощенная версия такого созидания. Мы делали это всегда. До слов, которые придумала Тейя. Просто потому что можем.

Я не знал, зачем она мне это говорит. Наверное, чтобы я помнил, кто я среди них. Пары повелителей океана, названного в честь мужа той, с кем сейчас говорю.

Один из существ подплыл ближе. У него не было лица. Только три глаза, плавающие внутри тела, как рыбы в прозрачном сосуде. Оно обвилось вокруг меня, и я не испугался. Просто посмотрел - и оно отступило.

— Оно хотело понять, зачем ты молчишь, — сказала Тефида.

— А я не молчу, — ответил я. — просто не знаю, что говорить.

Она кивнула, и этот жест растянулся во времени, как волна на мелководье. В её взгляде не было жалости - только бездонное понимание, глубже, чем любая океанская впадина.

— Причина не отменяет факта молчания.

Мы плыли дальше, и на дне под нами расцветал город — не из камня, а из волн. В нём не жили — его думали. Вода сворачивалась в дворцы, законы, и всё было в движении. Я не понимал — но это было красиво.

Я знал, что Тейя учила меня слышать и говорить. Но тут всё не так. Слова Тейи были слишком… сухие. А тут, под водой, всё было пластичным. Оно не объясняло — оно соприкасалось.

— Он скоро вернётся? — спросил я.

Тефида повернула ладонь, и в струе света промелькнул силуэт. Не лицо. Не имя. Просто тяжесть. Кронос.

— Всё здесь ждёт, — сказала она. — Всё здесь дышит ради его шага. Миру без повелителя не так.

— Не так?

— Да, по другому. Мир привык, когда во властителях Пара. И когда есть еще четыре столпа. Четыре стороны. Всему в такой системе есть место, оно уже знает, кто оно и зачем. И миру не хочеться заново привыкать без Властителя.

Я не ответил. Потому что не знал, кто я. Без смеха. Без страха. Без той лёгкости, с которой раньше пугал остальных.

Но я смотрел на воду. И мне показалось — она ждёт не отца. Она ждёт, когда я заговорю. Но я еще на немного отложил это желание воды. Целого океана.

— А почему от тебя теперь двоиться?

Она замерла, и вода вокруг тоже. На её лице появилось выражение, которого я раньше не видел - что-то между удивлением и смущением. Потом её образ дрогнул, как отражение в нарушенной ряби, и она исчезла - но не полностью. Я всё ещё чувствовал её присутствие, как давление глубины.

Через мгновение она материализовалась снова, и в её глазах плескался непривычный свет.

— У меня будет ребенок! — её голос прозвучал сразу во всей толще воды.

Океан услышал ее. Не вода, а ее муж. Я теперь тоже так могу. И сейчас я еще в гостях у Мнемозины и еще разговариваю с мамой. И вообще… Еще один бог? Или родится Титан? Или девочка? Или монстр? Или…? Неважно. Да, теперь , пожалуй, можно поговорить с океаном. Но почему как-то тяжело из-за того, что я ничего не чувствую?

— Я назову её Амолфея. — Это было впаяно в мир чётко, сказано Титанидой, но он все равно еле услышал. Как будто его здесь не было. И почему то из бездны глаз ребёнка начала катиться золотая слеза. И, вопреки всему, она была слишком чужой и тяжелой для вод, чтобы раствориться в ней. Течения в домене Тефиды, сосредоточении ее мощи, танцевали в радостном предвкушении, а слеза тонула куда-то в бесконечную глубину.

***

Он снова здесь. Понять это легче, чем смотреть глазами. Понимание само напрашивается. Мир не сломлен, просто стоит. Застыл для него одного. Так могло показаться кому-то, но на самом деле мир шёл дальше. Просто мгновение Аид мог растянуть в бесконечность. Мама же сказала, что он мгновение смерти.

И ребенку казалось, что кто-то постоянно умирает. Он не успевал начать уметь говорить ещё одно слово с Тейей, как кто-то умирал. И всегда он был здесь, не переставая быть где-либо ещё. В застывшем мгновении, с которым он мог сделать все, что угодно. И позвать сюда кого угодно.

Но он никого не звал. Не знал даже, почему. Может из-за того, что в самую крошечную и последнюю частичку мгновения появлялся тот, кого он… нет, не хотел видеть, ведь хотеть он больше не мог. Но он что-то рядом с ним чувствовал. Такое тёплое и нерушимое. Когда знал, что он придёт. Смерть всегда приходит. Когда мог ничего не говорить и знать, что ничего не будет. Смерть принимает всех такими, какими они есть. Или ему казалось? Аид хотел, чтобы не казалось, и чтобы это не было иллюзией, которую он создавал сам себе.

Тефида всегда говорила, что иллюзии, которые ты творишь для себя, самые сильные. И самые опасные. Но иногда так хотелось в них остаться, как Титаны, все поголовно живущие в иллюзиях эмоций и чувств.

И сейчас он вновь здесь. В моменте смерти очередного смертного.

Десятилетний мальчик с синими всполохами огня вместо волос и спокойным, расслабленным лицом наблюдал за застывшим сатиром. Без головы, которая начала разлетаться взвесью жидкостей, плоти и мелким крошевом костей. Эту голову ему как раз размозжила тварюшка у озера. Его хозяин. Размозжила водяным жгутом. Что ж, очередное творение Тефиды и Океана около божественной силы. Смертное, впрочем.

В голове уже было понимание произошедшего. Глупые сатиры. Они умирали чаще всего. Они почти никогда не умирали от старости. Внутри мелькнуло отвращение. Наверное, опять лишь иллюзия-понимание того, какая эмоция должна быть испытана при таком.

Танатос приходил всегда, после чего четко и быстро отрезал своим мечом душу от мира живых. Когда Аид хотел, надеялся на то, что хотел, поговорить, то останавливал удар, растягивая миг смерти на столько, на сколько нужно. А Танатос никогда не пытался первым заговорить. Раньше, когда у бога были эмоции, он немного обижался. Но понимал, что и для сына Эреба и Нюкты, рожденного до великого затишья, время идёт не так. Эмоций и чувств у него нет, как и иллюзий он не имеет. Он просто не умеет хотеть поговорить. Аиду надо больше. Надо было. А теперь все хорошо, ему перестало быть надо множество тысячелетий назад, и почему-то мама и Япет не желают возвращать ему его эмоции до сих пор.. Наверное, так всегда. Кому надо больше либо перестаёт столько требовать, либо уходит. Лучше бы второе.

И сейчас клинок звякнул и отскочил от ладони того, кто умереть не может.

— Аид.

— Танатос.

Они всегда так приветствовали друг друга. С его рождения прошло совсем ничего, но все это время, с самого начала, он знал Танатоса. Сменились бессчетные поколения смертных. И даже драконы, которые жили чуть чуть дольше всех остальных, тысячу раз поменялись.

— Он разозлил эту рыбу. Мочился в её озеро. Специально.

Танатос не мог знать о причинах смерти, только догадываться. И Аид, когда начинался разговор, всегда ему рассказывал это. Танатос не просил, ему было все равно. Но Аиду теперь тоже все равно.

— Сатиры. — услышал Аид от Танатоса, хотя тот даже не открывал рта.

Черные бездны перевелись с размозженной головы на Танатоса. Некоторое время они молчали, а потом сын Реи и Кроноса опустил взгляд на свои руки, которые вытянул перед собой.

— Возьми.

В руках Аида соткалась набедренная повязка. Белая, как облака. Она сильно контрастировала с серым телом Танатоса. Он словно был скульптурами Криоса, только не изо Льда, а из смертей, боли, страданий и облегчений.

Аид знал, что ему не нужна была одежда. Им всем тоже, по большому счету. Они могли принять какой угодно облик. Но он помнил, как хотел подарить ему хоть что-то, что будет напоминанием, что Танатос не один. Зачем, если от одиночества он не испытывает ничего плохого, Аид сейчас не понимал. Зачем-то хотел раньше. Подумал, что так сможет почувствовать хоть что-то. Не почувствовал.

— Спасибо.

Аид не удивился этому слову от него. Мама недавно спускалась к Танатосу и просила его забирать умерших к нему, туда, вниз. Хах, вниз. Какое же заблуждение. Наверное, тогда она и научила его вежливости.

Он снова не был там. Отпустил миг. А внутри словно поселилась гора. Ему показалось, что он больше не хотел ждать Танатоса в мгновение смерти.

Его отвлек слуга, напомнивший, что скоро пир в честь возвращения Кроноса, которое выпало на летнее солнцестояние, которое тоже будут праздновать. Феба сказала, что он скоро вернётся. А Феба, если что-то и говорит, то это всегда сбывается.