Хроники Ми'Ира. Клятва Брежи

Глава 1. Суд.

354 год с окончания темных времен

Глава первая. Суд.

Лукас

Серые стены кельи не просто дрожали – они жили своей собственной, мерзкой жизнью под давлением той силы, что скрывалась под моей пропитанной потом и кровью серой мантией. Каждый камень, каждый шов между плитами был напитан святой энергией, призванной сдерживать, душить, усмирять. Но усмирять было что-то, уже давно ставшее частью меня самого. С момента заточения мне так и ни разу не сменили одежду, и от меня смердело, как от зловонного духа. И тому были причины, куда более веские, чем простая гигиена. Всё так же, до седьмого пота, я занимался физическими упражнениями, часами оттачивая технику, перебирая ногами по холодному, неровному полу, вспоминая каждый удар, каждый парированный выпад из опыта прошедших сражений. Это был не только ритуал, чтобы не сойти с ума. Это была молитва. Подготовка. Мантия впитала в себя не только пот, но и кровь - старую, бурую, и свежую, алую, проступающую сквозь ткань после особенно яростных всплесков внутреннего огня. Особенно меня радовало, что запахи я перестал чувствовать уже через пару дней. Не то чтобы это сильно помогало.

Очередная дрожь, ледяная и жгучая одновременно, прошла по телу - отзвук той силы, что напитала мои мышцы. Это могущество, было недоступно простым смертным. За годы, когда мы делили с древним богом одно тело на двоих, я научился терпеть, ту боль, которая выворачивала наизнанку. Это был очередной всплеск энергии Первозверя, тот самый, что заставил содрогнуться толстые каменные стены. Священные мощи в стенах, прах специально умерщвленных святых, словно улавливали и отражали эхо таящейся внутри меня силы, распределяли её губительное влияние, не давая ей сконцентрироваться. Порядка двенадцати таких источников было замуровано здесь. Когда-то, ещё в годы обучения, я с любопытством неофита изучал принцип устройства этих «освященных мощей». Ирония судьбы - теперь я на себе испытывал их работу.

Меня боялись. И в этом была слабая, язвительная отрада. Радовало, что вовсе не убили, как только объявили обвинение. Столько вариантов, почему у людей Творца, не хватило на это духу. Было ли это связано с моими заслугами командира, статусом заслуженного мастера ордена или животным страхом перед тем, у чьих ног я сейчас состою на службе? На самом деле, физического дискомфорта я почти не испытывал. Передвигаясь по маленькому квадрату комнаты восьмеркой, я иногда впадал в подобие транса, тело работало само, а разум блуждал в лабиринтах собственной судьбы. Не важно, где я буду находиться - в смрадной темнице подвалов крепости Санплот или в золоченых приемных покоях для высоких дворян, ожидая, когда суд тридцати четырех соблаговолит рассмотреть мое дело. Исход был предрешен. Я был лишь разменной монетой в их большой игре.

За железной дверью, обитой деревом, чтобы опять же не пугать раньше времени своего узника, послышались шаги. Два десятка пар железных поножей гремели отрезвляюще, заставляя задуматься. Не решил ли часом великий магистр или верховный капеллан вынести приговор заранее. Ключи загремели, словно руки человека, держащие их, тряслись из-за тяжёлой болезни или что вероятнее страха.

За железной дверью, обитой деревом - милая деталь, чтобы не пугать раньше времени дорогого узника, - послышались мерные, тяжелые шаги. Два десятка пар железных поножей гремели в унисон, и этот стальной лязг действовал отрезвляюще. Не решил ли часом великий магистр или верховный капеллан вынести приговор заранее, не утруждая себя спектаклем? Ключи загремели у замка - нервно, торопливо, словно руки человека, держащего их, тряслись от старческой немощи или, что вероятнее, от чистого, неподдельного страха.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвался поток свежего, почти болезненного воздуха, смешанный со страхом дюжины людей. Я буквально ощутил кожей их эмоции - это чувство ни с чем нельзя спутать. Бешено бьющиеся сердца, пожирающие радужку зрачки, сдавленное дыхание. Они были накачаны информацией о моих «возможностях», и шутить с такими воинами было себе дороже.

Четверо латников с длинными, тяжелыми алебардами - не лучший выбор для тесной камеры, но идеальный для создания психологического давления - вбежали внутрь и заняли оборонительное положение. Не до шуток стало, когда за ними проследовала вторая шеренга: воины с мечами и круглыми щитами, а позади — двое с дубиной и огромной, почти в человеческий рост, павезой. Настоящий зверинец.

- Неужели суд тридцати четырёх капеллов наконец-то решил вынести вердикт? - я усмехнулся, глядя на то, как напряжение мелькнуло на лицах под шлем-масками, даже эти проверенные бойцы.

- Ещё нет, брат, - раздался спокойный, бархатистый и до боли знакомый голос вошедшего последним.

Высокий мужчина в простой, но добротной шерстяной рясе. Она была чуть лучше моей, выцветшая от солнца и непогоды, но хранящая в складках следы темно-синей краски — цвета нашего ордена. Ни единой броши, ни вышивки, лишь грубые стежки, соединяющие полотна ткани. Аскетизм как высшая форма демонстрации силы. Единственным отличием от рядового брата была кольчуга, угадывающаяся под рясой; ее звенья, ловя тусклый свет от ламп, поблескивали в такт его движениям.

- Рад видеть вас… Магистр Триистр, - с улыбкой попытался я развести руки, и в меня тут же уперлись три острых наконечника. Лезвия коснулись груди, но не прокололи кожу. Лишь легкий укол, напоминание о моем положении. Магистр жестом остановил своих людей. - Неужели Ми'Ирский орден «Легиона Святых» привлекли к этому неуместному фарсу? Ваши клевреты обычно предпочитают действовать чужими руками.

Лицо магистра, изборожденное морщинами, словно карта прожитых битв и выдержанных испытаний, выражало все ту же привычную, гранитную сосредоточенность. Мне никогда не было понятно, что думает этот человек. Его глаза, глубоко посаженные под нависшими седыми бровями, смотрели на меня пронзительно и мудро, словно видели насквозь душу.

- Почему же не уместному? - пожилой мужчина наморщил смуглый лоб, и десяток складок расчертили его кожу.

Я закусил губу. Ответить мне оказалось нечего. Все же пошумел я знатно, и теперь пожинаю плоды. Магистр же не стал меня переспрашивать. Он сделал едва заметный жест.

Из-за его широкой спины вышел тюремщик с кандалами в руках. Тяжелыми, с толстыми, в крысиную голову, звеньями. Без лишних слов он сковал мне руки и ноги. Цепи загремели, утягивая вниз, к холодному полу. Я позволил это сделать, двигаясь медленно, с преувеличенной покорностью, которую позволяли эти вериги.

Коридоры самой известной цитадели во всей Ми’Ирской империи выглядели образцово-показательно для Творцовой религии. Заглаженные и побеленные стены казались желтыми в свете факелов и ламп в руках сопровождающих. Выложенный из серого камня неровный пол - будто нарочно, чтобы сбить с ног и смирить гордыню - всё выглядело по-простому и одновременно было сделано с таким знанием дела, что любая попытка побега казалась богохульством.

Рассказы о длинных и запутанных подземельях Санплота оказались правдой. Всё это подземелье представляло собой сеть одинаковых коридоров и массивных дубовых дверей в подвальные казематы, которые, к моему удивлению, пустовали. Похоже, я был единственным «гостем» этой Творцу-угодной тюрьмы. Толстые стены и двери не позволяли звуку проникать за их пределы, создавая гнетущую, абсолютную тишину, нарушаемую лишь лязгом моих цепей и мерным шагом конвоя.

За очередным поворотом нас ждала лестница, уходящая вверх. Часть сопровождения осталась на этом уровне. Теперь с нами шло два десятка ми'ирских гроушведов - элитных наемников-ветеранов. На плече у каждого был закинут массивный двуручный меч с волнистым клинком-фламбергом, именуемый в народе «кровопускателем» - зубьями по обе стороны лезвия. Попади я под атаку такой слаженной команды в бою при осаде Нистрицы, меня бы не спасло даже прямое вмешательство Первозверя.

- Почетный караул, однако, выходит, - не удержался я от колкости. Альтест гроушведов, мужчина со шрамом через глаз и пустым взглядом профессионального убийцы, повернулся ко мне.

- Поговори мне ещё, - зло прорычал он и замахнулся для удара тыльной стороной латной перчатки.

Воздух свистнул у моего виска. Но удар так и не состоялся. Перчатка замерла в сантиметре от лица. Не потому, что он испугался, а потому что я даже не дрогнул, продолжая смотреть на него тем взглядом, от которого у самых стойких мурашки по коже бежали. После этого я приставал с разговорами только к Триистру, решив не искушать судьбу и не трогать наемников. Всё же Нистрица оказалась слишком болезненным опытом для наемных армий Императора Финста, лишь недавно возвысившегося из титула соуверенуса Ми’Ирской империи на высшую ступень мирских должностей, дальше ему стоит метить только в боги.

Мои ноги, отвыкшие от ступенек, цеплялись за каменные выступы, а тяжелые цепи немилосердно мешали идти. Я начал, понемногу, почти машинально, читать молитвенные воззвания к Творцу. Всё же это была Его земля, и Ему решать, когда освободить меня от этих испытаний. Когда бесконечная, ржавая, похожая на свисающие с крюка кишки, лестница закончилась, я не сдержал короткого, радостного вздоха. За тяжелой решеткой открывался маленький двор, залитый слепящим солнечным светом.

Мои ноги отвыкли от ступеней и особенно мешали в ходьбе тяжёлые цепи, и я начал, понемногу читать молитвенные воззвания к творцу, все же это была его земля и ему меня освобождать от своих испытаний. Когда ржавая, похожая на висящие на крюке кишки, лестница закончилась, не сдержал радостного вздоха. За солнечным светом предстал маленький двор. На нем, поджатый крепостными стенами, на узком пяточке каменного кирпича, стояла повозка. Меня отвели в тень от одинокой надвратной башни, которая словно пузатый хозяин, провожала гостя. Гроушведы рассредоточились вокруг повозки, запряженной одной лошадью. Приготовления затягивались из-за неопытности в таком применение и наемники обсуждали что-то между собой, решая, как им поступить.

На нем, зажатый крепостными стенами, на узком пятачке брусчатки, стояла повозка. Меня отвели в тень от одинокой надвратной башни, которая, словно пузатый, самодовольный хозяин, провожала гостя оценивающим взглядом бойниц. Гроушведы рассредоточились вокруг повозки, запряженной одной тощей лошадью. Приготовления затягивались — наемники явно не были опытными тюремщиками и ожесточенно спорили между собой, решая, как им поступить с таким ценным грузом.

- Если мы поедем все внутри этой маленькой коробки, боюсь, от смрада этого немытого гроушведа, я задохнусь раньше, чем услышу хоть одно неприятное слово от ваших капеллов, - позвякивая цепями, я картинно поднял руки к носу.

Похоже, до конца жизни я нашёл себе небольшое развлечение. Взгляд альтеста гроушведов, полный немой ненависти, обещал, что я нажил себе еще одного врага. Пусть дуется. Ему полезно понервничать. Ведь должен же он за мою доброту отрабатывать свои честно заработанные золотые.

При всей плачевности ситуации, настроение у меня было и вправду приподнятое. Да, я совершил просчёт, когда решил запросить помощи у этих капелов. Всё же я посчитал, угрозу Финста более страшной, нежели которую смогли углядеть во мне…

Из всей этой ситуации меня радовало одно, что хватило ума не выдать Удо. Ради этого можно было потерпеть. Этот день уже ничто не могло омрачить, ведь сам солнечный круг, словно зная что-то, любезно приветствовал меня, заливая светом всю повозку с ее раскрытой, словно объятия, дверцей.

Из крепости мы выехали в Вецгар. Прекрасный, чистый и благородный из всех городов, где мне довелось побывать. В памяти всплыл Кар Линдейн, прочно занимавший последнее место в моем личном рейтинге из-за своей удушающей преступности. А следом за ним — образ Брежвальда и его дочери. Похоже, я снова его подвел. Снова.

Путь из тюрьмы «Легиона Святых» лежал в Комицию - большое, круглое здание в центре города. Оно было выполнено в лучших традициях ещё древних времен Ми’Ирского государства, до регентских времён и даже до «вселенского правления» - так тогда напыщенно называли власть двух сотен богатых семей.

Сам город представлял собой нечто среднее между чрезвычайно огромным и гигантским. Он, конечно, не дотягивал до легендарного Афопа, столицы Империи, но, судя по записям в нашей цитадели, был настоящим монструозным творением, способным отбить любое вторжение. Лишь безумная орда кочевников, бежавшая от Каганата, смогла разорить его, заплатив за это жизнями двадцати тысяч своих воинов — и то, потеряв лишь десятую часть своего войска.

Размышляя о превратностях истории, я смотрел в окно кареты и не сразу заметил, как мы увязли в городских улицах, способные лишь двигаться со скоростью каракатицы.

- Похоже, до этих мест не докатилось колесо войны? - заметил я, глядя на оживленную, почти праздничную толпу на огромной площади перед Комицией. Несколько подтянутых парней, раздетых по пояс, привлекавших взгляды искушенной публики, расставляли жерди и натягивали пестрые палатки. Эта картина вдруг больно кольнула в сердце смутным воспоминанием.

- Финст, проходя со своей бандой, пожелал, чтобы город распахнул ему ворота, но городской совет отказался, а мы поддержали их решение, - ответил мне Триистр.

- Похоже, новый император оказался обделен народной любовью? — решил я развить тему, оттягивая неизбежный поход к массивным бронзовым воротам Комиции.

- Ради власти этот человек вверг в хаос весь созданный Творцом мир, - голос Магистра прозвучал как похоронный звон.

- Я рад, что думаю так не один, - ответил я искренней улыбкой.

Мне вновь была задана загадка этим человеком. Так ли он категоричен в своем презрении к Финсту? Ведь именно он первым выхватил меч и бросился на меня в тот роковой день, а теперь разговаривает со мной, как с давним приятелем, пусть и закованным в цепи.

- Тем более, императором его не выбрали, избирающие соуверенусы. И все ещё не произведено возведение на Ми'Ирский престол. Он узурпатор.

- Только не нужно этих рассуждений, - скривил я лицо. - Оставьте сказки для детей, Магистр. Это вопрос времени, когда он задавит сельское и религиозное восстание в Со'Мурао, и у него будет уже две территории с правом голоса на Совете. Его признают. Его старший брат подложил нам свинью.

Триистр тяжело вздохнул, и в этом вздохе было столько усталости от мира, что мне стало почти не по себе.

- Бреж поддержит Финста, это да. Виндзор III и Кандвар мертвы, а Виндзор IV, не пойдёт на дальнейшее разжигание конфликта. Так, что остальные тридцать четыре избирающих гесхфтаузера пока разделились между Финстом и Йодоком. Но это лишь вопрос времени, когда этот человек перетянет всех на свою сторону. У него дар.

- Мне всегда было интересно, почему ваш правитель так старается избавить себя от оков старой Ми’Ирской системы? Почему Брежвальд, островитянин, вдруг возжелал большего?

Я пожал плечами, заставив цепи печально звякнуть.

- Ему, как и всем до него, приходится править островом. Да, все его права и титулы обусловлены законом «Золотого Мира». Но когда ты выходишь в открытое море, ты так или иначе в первую очередь капитан корабля и вся твоя жизнь зависит от погоды, а уже потом - ты Ге или Со. Сейчас «Брежвальд» - это всего лишь прозвище для человека, сидящего на золотом троне, обшитом бархатом. А раньше, для наших племен, это была фигура, способная заслонить собой солнце. Словно валун, катящийся с горы. Попробуй останови его - и тебя раздавит. Если нынешний Брежвальд начнет величать себя, как и должно «соуверенус» и кланяться императору в ноги, в стране начнется война. Ведь право называть его братом даровано немногим.

- Именно поэтому на Собрании тебя и не послушали. Ты мыслишь…

- Как дикарь, - перебил я старика, улыбкой скрашивая свою бестактность. - Я знаю.

- Орден Лас’Еп будет призван к ответу за твои еретические слова и действия, брат. Я лишь вовремя остановил тебя в тот день. Уберёг от большей беды.

- Мне нечего стыдиться. Разве что того, что я стал соучастником той боли, что причинил Со’Финст этой прекрасной стране, - я повернулся к Триистру, и наши взгляды встретились. - Но достаточно свежего воздуха и политических споров. Пора послушать, что твои дорогие капелы скажут о моей запятнанной, но всё ещё бессмертной душе.

Мне позволили войти в овальный зал Комиции если не как уважаемому гостю, то хотя бы сохранив остатки достоинства. Я мысленно восхитился Триистром. Наверное, если бы не его покровительство и статус видного военачальника, меня бы, как собаку, загнали сюда палками и бичами.

Он промолчал, лишь ускорив шаг. Благодаря его допущению или невнимательности мы вошли в зал суда как равные — обвиняемый и защитник. От других магистров, святых епархов и прочих «творцовых деятелей» я не ожидал ничего хорошего. Поправить и укрепить свое положение за счет оплошности споткнувшегося брата — давно уже перестало хоть немного кого-либо смущать.

Я тяжело вздохнул, и этот вздох был наполнен грузом всех тяжких дум, что я пытался скрыть за маской безразличия. Переживания за дальнейшую судьбу, за дело, которое я мог погубить, за людей, что положились на меня. Мои широкие плечи были гордо расправлены, спина - прямой, но внутри я чувствовал себя не воином, а одиноким, усталым старцем на закате своих дней.

Последний Император Ми'Ирской Империи провел множество реформ, и они коснулись всего судебного аппарата. Теперь обвиняемый сидел напротив присяжных, готовых либо подтвердить вердикт судьи, либо опротестовать его. Красивая ширма для того же произвола.

Я сел на свое законное место, и сразу стало заметно, как мои конвоиры расслабились, решив, что их миссия выполнена.

- Золотые вам выдадут, когда моя голова покатится по помосту, - тихо, но четко бросил я им вдогонку. - А в ваших протертых штанах прибавится на пару килограмм. Вот оттуда вам и отсыпят в раскрытые ладошки. На память.

Рядом со мной, на скамейку для защиты, опустился Триистр. Стало немного неуютно от моих слов. Всё же непочтительно так вести себя с великим магистром ордена, хоть я себя таковым уже и не ощущал. Отвернувшись, я подумал, что, возможно, старик просто на просто расстался с рассудком на закате своей жизни.

- Защитник Триистр, готовы ли вы представлять своего подопечного? - обратился к нему глава тридцати четырёх капелланов, восседавший в центре полукруга.

- На все воля Творца, и только Ему дано судить, что готово, а что уготовано, - ответил Магистр. Его желание поупражняться в философии председатель проигнорировал.

Я позволил себе медленно обвести взглядом тридцать четыре фигуры, восседающие в центре зала. Старые, высохшие и неприятные лица капелланов. Они уже вынесли мне вердикт в своих умах, едва я переступил порог зала. Их взгляды, полные отвращения, ненависти и страха, буквально обжигали мою кожу.

- Хорошо, тогда заседание по делу ереси номер тысяча двести три объявляется открытым, - провозгласил верховный «Всеотец», и по праву главного судьи, в зале повисла гробовая тишина.

- Итак, - глубочайшим, низким голосом начал говорить мужчина в темных, богатых одеяниях обвинителя.

При всей поразительной акустике Комиции с ее куполообразным потолком, голос этого человека был настолько бархатным и всеобъемлющим, что, отражаясь от полусферы, казался еще ниже, зловещее. Голос самой системы, не знающей пощады.

- Лукас Бист. Великий мастер ордена Лас'Еп. Ветеран Битвы при Гисийском тракте, Войны двух островов. Триумфатор и сподвижник Ми'Ирского императора…

- Забыли упомянуть, что регент при своем малолетнем сыне-правителе, - с усмешкой вставил я, но мой голос потонул в этом бархатном басе. Меня просто проигнорировали.

- Ваших заслуг перед простыми людьми, верой и короной более чем достаточно. Тридцать четыре верховных капеллана тщательно рассмотрели ваше дело. Вам будет дано слово, прежде чем начнутся прения.

Зал был полон народа. Мне повезло - среди них было много знакомых лиц. Кто-то был моим давним сторонником, кто-то из партии «сочувствующих», но большая часть - это были обычные жители империи. А для них я был еретиком. Проповедником конца света. Сеятелем смуты. На их лицах я читал целую гамму эмоций. Сомнение. Страх. Непонимание. Я понимал их всех - и не понимал одновременно. Они боялись призрака, не видя настоящей тучи на горизонте.

- Какой же глупостью мы сейчас занимаемся… - устало выдавил я из себя, наконец признавая, что главная моя миссия потерпела крах. Здесь и сейчас.

- Неужели это было необходимо? - мой голос сорвался, зазвучав громче. - Я повторю ещё раз для всех, кто не желает слышать! Грядет великая война! Та самая, что четырнадцать веков назад породила Темные Времена! Мы стоим на пороге гибели всего, что так любим и защищаем!

Я помотал головой, и длинные, грязные русые волосы раскидались по лицу и плечам. По щекам, измазанным в пыли и крови, потекли обжигающие, соленые слезы. Не сдерживая их, я сжал кулаки до хруста костяшек, ощущая полное, горькое бессилие. Нет, не так. Не бессилие. Если они хотят увидеть сломленного человека, если ждут, что я буду их разжалобливать, умолять на коленях о пощаде я готов. Ради дела. Ради того, чтобы хоть кто-то услышал.

- Многие из вас знают меня как человека. Кто-то - как мужчину, - начал я свою речь, и мой голос, сорванный и хриплый, зазвучал с новой силой. - Мне не удалось быть примерным семьянином и вырастить свору орущих в три горла детишек. Не удалось быть хорошим сыном, братом, другом. Воином священного братства, воином Брежвальда и кефалии, защитником веры и простых людей. Вы все требовали от меня клятв! И их соблюдения! Но каждая из этих клятв противоречила другой! Что неминуемо вело к нарушению первой же! Все мы знаем закон Элитрата: «Случилось единожды — неминуемо повторится». И сейчас, когда известный нам мир рушится на глазах, те, кто пытается хоть что-то предпринять, чтобы его спасти, оказываются крайними! Оказываются виноватыми!

- Лукас Бист! - голос обвинителя, словно бич, рассек пространство зала, оборвав мою речь. - Вас обвиняют в продаже веры! В тайном принятии иной религии! В покровительстве тёмной сущности! И, как следствие, в одержимости злым духом! Как вы можете оправдать это?!

Тишина в зале стала абсолютной. Я поднял голову, смотря прямо в глаза своим судьям. Слезы высохли. Теперь в них горел только огонь.

Глава 2. Путь.

Глава вторая. Путь.

335 год с окончания темных времен

Лукас

Погода разыгралась не на шутку. Летний туман ещё не успел осесть на траве, а я уже приказал сворачивать лагерь. За время пути, мне уже опостылила дорожная жизнь. Спать на жесткой земле. Не всегда удачная фуражировка. Провиант, которым нас снабдили в крепости уже давно кончился. Останавливаясь в поселениях на нашем пути, я с теплотой вспоминал сырные лепешки из цитадели.

С каждым пройденным дневным переходом, продвигаясь на север, расстояние делалось всё больше между селениями. Обходилось пока без дизентерии в отряде и это радовало. Вопросом времени, когда, ночуя под открытым небом и срывая зеленые плоды с кустов и деревьев, кто-нибудь знатно разбудит весь лагерь своим несварением.

Очередной порыв хлесткого и резкого ветра, бросил в лицо дорожную пыль, заставляя плеваться и пытаться проморгаться.

- Эй, Лукас! – неожиданно раздался охрипший голос моего друга и товарища, с обручем волос, цвета крыла ворона.

Я медленно повернул голову, ощущая холодный ветер. Скользя по открытой коже, он забрался через подшлемник за шиворот и водит ледяными пальцами, по моей продрогшей спине.

- Да, брат, - Немного отстранено ответил я, переводя взгляд с дороги.

Очередной порыв усилил ветер, хлестающий по щекам и казалось, погоде не нравилось, то, что мы едем на север.

Легонлот. Один из самых больших городов на севере Брежи, он лежал на границе с дикими племенами, горная местность которой, ещё берегла их от покорения. Виндзора III, можно было понять, множество легенд и рассказов ходили о том, как погибали его предки, переправляя армию через горные кряжи. При всей дикости тех племен, служба правителей Легонлота была на редкость спокойной,

Перед новым назначением, мы прошли последние посвящение. Квесторы ордена, - это уже не послушники, мы несем полноценную службу на благо Творца. И отвечаем перед Ним и Магистром.

Магистр ордена, пожилой старик, с шикарными серебряными усами. Отправил нас в Легонлот по двум причинам. Первая, получить не только боевой, но и административный опыт. Вторая причина, это наш коллектив. За прошедшие четырнадцать лет, мы смогли остаться в памяти у каждого мастера и наставника в цитадели. Каждодневные драки и сорванные занятия, от компании младшего из отпрысков дома Линсов и выходца с северных островов.

В те времена, когда мы смогли подружиться с Шоном, разбавили серые будни служения на благо ордена. Молитвы, обучение тактики и упражнения с мечом. Особенно несение караула и прочих радостей службы вот всё что я видел первые три года в крепости.

- У тебя такое довольное лицо, - не упустил возможности Шон, поддеть меня, - вспомнил свою подружку, с которой бегал, как её звали Джу… Может Мари?

Шон, обладал всеми чертами из Брежских Саг о племенных вождях. Острые, птичьи черты лица. Аккуратный обруч черных волос. Обманчиво хрупкая фигура. Отец на его шестнадцатые именины, подарил своему третьему сыну, черного и белого акхмаров. Это были, высокие, крепкие жеребцы с Атребата, южных полей Фавершендстера. По старой доброй воинской традиции, боевой конь, шел расседланный рядом со своим ездаком, пока тот ехал на заводном.

- Тебе до сих пор, так завидно, что я обставил тебя? – усмехнулся я, - не всегда решает смазливая мордашка, Шон.

Я в отличии от Шона, сидел на орденской лошади. Кобыла масти ростирс, жилистая и худая, словно сухое дерево. Ленси, моя боевая подруга, переступала с одного копыта на другое. Мне казалось, мы были с ней похожи как две капли воды. Её витые, как канаты мышцы и аккуратное, без лишнего грамма, вытянутое тело, напоминали мне себя в зеркале.

- Обязательно от мечника, не только иметь большой клинок, но и умение им пользоваться, - на этот раз Дролло, поддержал меня.

Крепкий юноша и самый высокий из нашей компании. Мощные плечи и грубоватые черта лица доставшиеся в наследство от рода кузнецов.

Мастер оружейник, которому пришелся по душе Дролло, помог скопить ему на лошадь, которая смогла бы выдержать, крепкого под пять локтей ростом мужчину.

- Конечно, твой дед, хорошо тебя обучил обращаться с мечом? – когда Шону нечего было ответить, он всегда возвращался к теме происхождения Дролло.

- Я понимаю твои эмоции, брат, ты всё не можешь забыть, как этими кулаками, размазал тебя с твоей шайкой подхалимов.

В ордене все проходили через унижения и избиение, когда прибывали в цитадель. Магистр и мастера выстраивали иерархию среди всех братьев, пока за их спинами, в малых коллективах погодок, происходило почти тоже самое.

- Тебе просто повезло, - не сдавался Шон, пока мы вновь возвращались к старому спору между Ярродами и Линсами.

От отца, Дролло достались каштановая густота, коротких волос, которую он скрывал за грубой тканью серого подшлемника. Отец его из дома Яррод, правящая династия западного гесхфтаузера.

- Я горжусь своими шрамами, Шон, как и все здесь.

- Да к Аш’Тоару тебя, - показал он, ему кулак.

Где-то позади, послышалось цоканье языком и с нами поравнялась худая, костлявая лошадь. На ней сидел бледный парень, напоминающий тень, на его сером лице горели, огнем жизни, два сине-голубых глаза.

- Нет смысла. – вмешался в разговор, как обычно мрачный Пауль, - сохранять, невинным. Такое личико.

В его руках, блеснул нож, которым он постучал по ладони.

- Давай я разукрашу его.

Словно чувствуя необычно игривое настроение хозяина, заржала ему в тон и кобыла.

- Тебя ещё здесь не хватало, сидел же тихо в подземельях ордена, - дёрнул в сторону поводьями Шон, - только после отбоя тебя видели в казарме.

- Пауль, прав, может сегодня ночью свяжем его и сделаем красавцем, которым считает себя «Мистер Совершенство», - с ехидством лисы, с другой стороны, объехал его Энни.

Рыжий, веснушчатый парень. Самый низкий из нас, четыре локтя ростом и безмерной любовью к этому миру.

- Ах вы две собаки, решили без моего спроса меня лишить моей красоты? – взвинтился наигранно Шон, стараясь выбраться из образа жертвы.

- Ну что, брат, тебе ещё нужна помощь от бастарда Ярродов? – окликнул его Дролло

Лицо Шона, стало таким, словно на язык ему попало что-то кислое и горькое. Это был вкус поражения в дружеской перепалке.

Мы дружно рассмеялись. Я, Дролло, Эни и даже обычно спокойный и отстранённый от всего Пауль, не смог удержать свою маску безразличия и улыбнулся.

- Ладно, хватит дурачиться, - поднял руку, останавливая веселье. - Дролло, сегодня твой черёд в разъезде. Собери знамя и проверь дорогу.

Изумрудные глаза, прошлись зигзагом по моей фигуре.

- Я понял, тогда я беру свое знамя, и мы поедем вперёд, - стал серьезным парень.

Знамя… Приятно ощущать вес этого слова. Двадцать бойцов в подчинении - уже сила, способная держать в страхе пять деревень. А если в руках пять таких отрядов...

Дролло, бросив шутливый поклон в сторону оппонента, едва не потерял свой головной убор, подставив отливающую медью на солнце макушку, чем не преминул воспользоваться Линс. Ударив по бокам своего коня, Шон боком приблизился к другу и ударил поводьями по макушке. Натянувшийся ремешки, идущие от морды животного, дали не ту команду и ссаживая на землю наездника. Лошадь резко поднялась на дыбы.

Иногда, мне казалось невыносимым быть с этими по-настоящему безрассудными людьми, веселыми и беззаботными.

Парню почти удалось удержать зверя, но все же шлепнувшись на зад, он испачкал свои белоснежные чулки. От чего мы разразились хохотом.

Бегая по полю за весело храпящим конём, Шон, упустил возможность отомстить Дролло, который, вскоре отправился вперёд по дороге со своим отрядом.

- Квестор, это важная должность не только в ордене, но и всей Империи.

В голове, вспыли торжественные слова Магистра. Скуку в дороге я занимал философией, закончив службу в ордене, наверняка стал бы профессором в университете. Преподавал бы Ми’Ирское право, не забывая каждый раз, подкрепить случаем из жизни.

- Во всех землях, они занимаются патрулём границ и расследованием преступлений против короны и веры.

В квесторах, нуждались почти везде. Не зря, после первого похода, в Творцовы земли, было основано семь Ми’Ирских легионов, шесть из которых знают больше по другим именам. Один из них Лас’Еп. Благодаря церкви, дикие племена и кочевники, ещё не покорили, наши земли. Если судить по сагам из темных времен, неспокойная орда, могла грабить округу, в течение сезона, пока хозяин этих земель, успеет собрать войско.

Так, если квестор, охраняет покой, то старший квестор, обязывался не только к полевой службе, но и кропотливой письменной работе: все собранные доказательства требовалось оформить и передать местному правителю, ближайшему претору ордена, и конечно же, самому магистру.

В своих мыслях, я ехал впереди колонны. Лошадь неспешно шагала, по притоптанной сотнями тысяч копыт и пар ног до нас, земле. Озера засеянных полей и бескрайнее море лесов, обступали наш отряд.

Словно попав в древнюю сагу «уставшей луны», где рассказывалось, о всаднике, что бесконечно долго ехал от холма к холму, а солнце и не думало садиться. Нам же везло, что струящее пот солнце, хоть иногда сменялось луной. В первые три дня пути, я умудрился разбить об седло задницу и натереть мозоли, насколько же должен быть длинным путь, чтобы эти раны, зажили. Восемнадцать дней позади, и впереди – ещё один мучительный переход.

Лошадь оступилась, заставив меня подпрыгнуть в седле и больно приложиться об него.

- Как думаешь, может сегодня мы спокойно заночуем в нормальной постели? – потянулся в седле Шон и глянул на меня.

Его старая как жизнь песня. Поспать по крепче и девушку по смазливее.

- Говорят Валлен Ро’Ульштер, хороший мужчина и дружина у него слаженная.

Пожав плечами, достал я фляжку с водой. Горло пересохло, после длительного покоя.

- Прям как у этого подлеца Капо Тригона? – вернулся к теме с нашим заданием Шон.

- Этот пёс будет наказан, - пришлось ответить, не скрывая раздражения, - но нам нужно сначала привести в разум юного правителя Хью Ге Легонлота.

Наш Стяг из двенадцати знамен орденских воинов, был отозван Магистром спустя два года паломничества в Кротонор. Мы надеялись, что нам наконец выдастся отдых. К счастью, у Магистра и Брежвальда появились вопросы к юному гесхфтаузеру Легонлоту, который в возрасте девяти лет, занял место своего отца, после трагичной гибели на турнире.

- Я считаю, Капо Галиу в своем праве, Брежвальд Виндзор III Лаккланг отдал в пользование ему эту деревню, Флостор не имел права собирать зерно с селян.

- Капо Флостор, не раз помогал им, зерном и силой, - почти сразу, влез в разговор Энни.

Ему не хватало терпения, когда речь шла о чести и достоинстве человека.

- Он отправлял прошения в Кар Линдейн, с правом подтверждения его притязаний, - в такие моменты, обычно тонкий и тихий голос Энни, был серьезным и угрожающим, - в первую очередь, он пытался помочь людям

- Они все недостойны своего титула Капо, как и шпор, - как и прежде, не занял я чьей-то стороны, - Галиу, виновен в том, что плохо управлял землей. Флостор, что за свою помощь требует слишком многого…

- Только Тригон в своем праве, - перебил меня Пауль.

Мы втроем уставились на него с немым вопросом в глазах.

- Суд Капо оправдает его. Когда война закончится. Я бы обратился к праву фактического признания. И права будут подтверждены перед Творцом.

- Это если он разобьет Капо Галиу в полевом сражение, - заметил важный факт Шон.

- Он смог собрать больших размеров Стяг, - констатировал я очевидное, - сейчас у него двадцать стягов под управлением, тысячи две?

- Две с половиной, если верить словам Флостора, - поправил меня, Пауль.

- К тому же ему оказывает помощь ротлаха Вельиц, вассал твоего отца, Линс, - обратил я на это внимание.

- В таком случае, нет смысла в том, что мы делаем, Виндзор намеренно допускает всё происходящее, - всплеснул руками Шон.

Некоторое время мы ехали в тишине, слушая пение птиц и следили за тем, как медленно плывут по небу облака. Длинная, вьющееся ручейком дорога, упиралась в большой перекресток. Мы ехали объездным путем, в обход Брежвальдского Тракта, так как на нем разбойников было словно мух на теле мертвой собаки.

- У тебя лошадь хромает. Того гляди, ногу переломает на какой-нибудь кочке, - сказал Шону, Пауль.

- Знаю, - буркнул тот, - под подкову камень залетел, по всей видимости, может так обойдется?

- А если нападут? – улыбнулся Энни.

- Да кто, на тебя нападет, - огрызнулся Шон, - лисы?

- Соломенные пираты, например, - не заметив, тона друга, продолжил Энни, - нам повезло с теми хорошими пиратами.

- Аш’Тоар, - взвыл Шон, - как ты достал, называть тех бродяг «соломенными пиратами».

На таком же перекрестке, по тракту, нам перегородили дорогу деревенщины с деревянным инструментом. Ещё тогда мы шли, не сменив паломнического знамени. Раскрытой красной книги, на белом фоне.

- И всё же Лукас, я хочу сказать тебе ещё раз спасибо, что мы поделились едой с ними, - улыбнулся Энни, - всё же их детям могло не повезти, как мне…

- Твой отец был Брежвальдским егерем. Разве это одно и тоже? – поинтересовался Пауль.

- Может быть и нет, - пожал плечами Энни, - но мне спокойнее на душе, когда людям, попавшим в беду, помогают.

- Чего ты тогда, вместе с нами рубил головы тем дезертирам? – в свойственной ему манере, поинтересовался Линс

- Это другое…

- А, это другое, простите меня благородный муж, что усомнился в вашем умение отделять тёмное от светлого, - язвительно заметил Шон, - в первом же городе куплю тебе по мешку польбы и ячменя, смешаю и заставлю перебирать, брат.

На следующий вечер, двигаясь по тракту, решили свернуть и пополнить припасов в поселение на холме. Там нам оказались не рады больше, чем в первый раз. Нас посчитали отрядом из Малгона от Ро Суллица.

Мы давно проехали перекресток, как навстречу поднимая столб пыли, нам мчался всадник. Не ожидая ничего хорошего, мы тут же похватались за собственные мечи в ножнах, но к счастью, это оказался вестовой от Дролло.

- Брат Лукас, - поклонился он в седле. Молодое веснушчатое лицо, было таким же уставшим, как и перепачканное пеной морда его лошади

- Держу ответ… не торопись, отдышись.

Успокоил я мальчишку и в пол оборота, дернул уголком губ в сторону Шона, намекая ему заткнуться.

- В деревне, произошла небольшая ярмарка, брат Дролло утверждает, что это передвижной цирк, - не послушавшись, выдал одним предложением парнишка и его чумазое, спокойное лицо осветили последние лучи заходящего солнца, - он наказал, доставить свой ответ.

- Хорошо, можешь возвращаться к своему Квестору, передай, что мы остановим лагерь за чертой селения, пусть выдвигается всё знамя нам навстречу, только пусть успокоит местных, что мы не пришли чинить бардак.

- Во славу Творца, - поклонился парень и устремился назад.

- Неужели мы были такими же? – напомнил о себе Шон.

- Это какими? – спросил Пауль, - с метлой меж булок, так мы тебе её забыли вытащить, повернись к лесу передом, а ко мне задом.

- Тебе лишь бы хорошего человека раздеть, - как-то даже обижено ответил ему Шон.

- Это же самое хорошее. Внутренний мир человека прекрасен. Пыточных дел мастер, со мной всегда согласится.

- Лукас, - голос Шона, дал петуха, - убери от меня его, он когда-нибудь точно меня доведет.

- И что тогда? – от улыбки Пауля, стало даже мне не по себе.

- Мы идем на ярмарку? – с довольным лицом, Энни отвлек меня от этих двоих.

- Мы давно уже не развлекались как следует, - задумчиво протянул я.

- Два года, скитались по этим пустыням, чтобы добраться до Кротонора, - от воспоминаний Энни потянулся к сапогам, чтобы вытряхнуть песок.

- И всё ради чего? - хмуро вставил Пауль, до этого молчавший. – Чтобы в самом разгаре похода Тиберан, а следом и Виндзор, приказали отозвать свои войска?

Над поляной на мгновение повисло неловкое молчание. Словно кто-то открыл дверь в комнату, где все старательно делали вид, что её не существует.

- Теперь мы будем выслушивать нытье какого-то мальчишки гесхфтаузера в Легонлоте, что соседи разоряют его земли, а дикари за горами, не дают спокойно спать по ночам в своей колыбели

Пауль сплюнул. Его можно было понять, как и всех нас, мы были близки к выполнению одного из завещаний Творца. «Объединению всех верующих творцовой веры». Спасение братьев по вере от Хайдаритов, захвативших, как все земли, лежащие за морем, восточнее Афопа, так и южнее его, за морем, куда и был направлен наш поход в Кротонор.

- Птицы высокого полета пусть сами и разбираются со своими когтями, - наконец пожал я плечами, стараясь вернуть легкий тон.

Все согласились со мной, но каждый по пути в лагерь, теперь думал о своей тяжелой ноше. Мы поехали дальше, но веселье стало уже не таким беззаботным.

Глава 3 Кар Линдейн.

329 год с окончания темных времен

Глава третья. Марс.

Часть первая. Кар Линдейн.

Историю Кар Линдейна, знал каждый мальчишка. Город, чьи шершавые камни помнили дрожь от топота ног, тысяч легионеров. Воины прибывшие завоевать новые земли для Ми’Ирской империи. Дерево сгнило от времени, и столетия назад его заменили новым, но память о прежнем осталась. Только имперский тракт, который теперь принято называть Брежвальдским, пережил не только темные века, но и даже ещё дальше.

Кар Линдейн будет помнить и меня после смерти — Марса Биста, заложника Лакклангов. Десять лет назад мой дед, Лотар "Белый Волк", проиграл войну за Север. Виндзор III расправился с последним «волком», а затем разделил нашу семью. Отец и старший брат, остались управлять севером теперь от имени нового правителя. Меня для гарантии мира и верности взяли во двор Брежвальда. Ко мне никогда не относились худо, и я был словно незаконный «сын» Виндзора. Лукаса, самого младшего из сыновей Гельдайны. Отправили в орден Лас’Еп.

Дерево имперской власти сгнило, но его корни еще живы. Брежвальдский тракт, бывший имперский, все так же пересекает остров. Двойные стены Кар Линдейна все так же сдерживают северные ветры. А я, все так же нахожусь между двумя мирами - не раб, но и не свободный, не враг, но и не друг.

Два обвода каменных стен. Рвы, наполненные быстротечными, мутными водами Набеса. До сего дня, передавались сказки, о том, как Кар Линдейн способен сдерживать угрожавшие в темные времена племена дикарей.

Ми’Ир, не смог удержать весь остров. Империя полыхнула, словно из соломы. Ушли третий, потом двенадцатый легионы. Император Фелиох потерпел три поражения подряд, прозванных «Фелиоховой троицей».

Обучаясь наукам, мое внимание мальчишки, всегда привлекали не темные времена с рождением в них Творцовой веры. Я любил старую империю и её мудрость

«Государства рушатся не от меча, а от собственной жадности» -слова полководца Вокс Белли из его дневника, помогли мне понять суть всех правителей.

«Всё сущное не принадлежит нам, мы лишь пришли в этот мир служить» - трактат же Карнелия Шортмиса, закрепил во мне Творцову веру.

Город бурлил, словно котел на огне. Брежвальд, смог оправиться после затяжной болезни. Пять лет, он скрывался в палатах дворца, в провинции Микии. По возвращение в столицу, он сразу занялся делами. Через несколько дней, он вышел к народу, чтобы показать, что Брежвальд в добром здравии. Обычный для правителей жест, показать свою силу.

Седой, с тростью в дрожащей руке. Только взгляд с холодной сталью в глазах, оставался таким же, как и при нашей первой встрече. Северные острова помнили.

Виндзор объявил праздник. Причиной стали именины в честь кефала Кандвара, второго сына правителя.

Мне всегда была отведена роль ручного пса. И я наблюдал и видел.

Болезнь забрала молодость Виндзора. Я помнил его на контрасте со своим дедом. Лотаром Бистом, запомнившимся в памяти всей Брежи как «белый волк». Виндзор III, ещё каких-то пять лет назад, был веселым в кругу семьи, темноволосым мужчиной. Он смехом способен заставлять содрогаться люстры под высоким потолком великого чертога.

Пусть внешне брежвальд и изменился, он остался всё таким же. Длинные пальцы сжимали трость слишком крепко для человека, пережившего кризис. Взгляд его больше не был замутнен, как в первые месяцы болезни. Лекарь, тенью охраняющий покой сюзерена, был лишь частью спектакля.

- Ты уже виделся со своим братом? – из воспоминаний, меня выдернул Кандвар.

Оторвав взгляд от раскрытой книги, я спросил.

- Что? – передо мной сидел второй сын брежвальда, кефал Кандвар Лаккланг.

Мы сидели в читальном зале, его личных покоев в западном крыле брежвальдского дворца. Долгие три года, Кандвар провел на континенте. Он не рассказывал, как проводил время в приключение, но по тому, как в его взгляде добавилось мрачной решимости, можно было сказать, что возможно служил наемником при дворе одного из правителей. С выздоровлением Виндзора III, второй из сыновей позволил себе вернуться на остров. Мы не дружили в детстве, но сейчас стали чаще проводить время вместе. Мы обсуждали книги, пили вино и рассуждали о философии.

- Лотар – твой брат. Я видел письмо с печатью волка. В нем говорилось… - он задумчиво приложил палец к губам, - он движется к Кар Линдейну со своей свитой. Вперед отряда отправился гонец, и Лотар должен успеть прибыть на пир.

Канцелярию Брежвальда, доверяли небольшому списку лиц, в круг которых я входил. Иногда мне казалось, что коннетабль лишь насмехался надо мной, говоря о том, что содержимое писем является тайной.

- Ему следовало прибыть ещё год назад, прямиком со смертью отца. Он обязан подтвердить вассальную присягу или будет беда.

Ответил я то, что ответил и сестре Кандвара. Мы общались с кефалией Вульфрит всё меньше. Чем старше становился я, тем страннее, выглядела дружба, между дочерью брежвальда и заложником. Хоть и благородным.

- Я слышал, волчий венец не передается по крови, а получает достойный.

Брежцы смутно представляют обычаи и традиции на севере. Небольшие острова, на одном из которых едва наберется и десять тысяч мужчин и женщин, живут своим бытом. Вожди с давних времен собираются на ведьмином острове и обсуждают, как будут совершать набеги, и кто поведет воинов северных островов. Так, когда Виндзор объявил войну северным островам, в те времена не было общего вождя и всех объединил мой дед, Лотар Бист, которому сами вожди водрузили на голову волчий венец.

После победы в войне, Виндзор сделал провинцией Северные острова. Хольвфара Нортлинга, который предал деда правителем этих земель.

Длинный, тёмный локон ниспадал на его лицо. На губах кефала, играла тонкая улыбка. Его рот похожий на затянувшийся шрам, всегда казался несуразным.

- Это наши традиции, волчий венец, был символом власти, ещё до тех временен…

Протянул я, пытаясь подобрать ответ, на столь очевидную провокацию.

- До каких времен? – усмехнулся Кандвар.

В опустошенный бокал, который едва коснулся стола, стоявший за его спиной мальчишка в оранжевых одеждах, тут же подлил вина.

- До тех временен, когда мой дед Лотар Бист, отказался приклонить колено перед твоим отцом и теперь брежвальд Виндзор III, принимает вассальную клятву у Нортлингов, - проглатывая горькую обиду, ответил я безэмоционально

Кефал рассмеялся. Скрыв лицо за бокалом, он вновь осушил его до дна.

- «Традиции – это тени.» Ночь сменяет день и наоборот. Тени поглощают мир, но прячутся от солнца, всё сменяемо, Марс. И тебе ли этого не знать?

- Жаль, что тени не могут защитить живых, - рассеяно ответил я.

Только по реакции Кандвара я понял, что сказал опасную вещь.

- Ты угрожаешь мне? – его брови нахмурились, и он остановил жестом, чашника.

- Нет, - покачал я головой, - прошу простить меня, молодость и неопытность иногда диктует говорить непростительные глупости.

Встав из-за стола, за которым мы сидели, Кандвар навис угрожающей скалой. Широкий в плечах, в расхлестанной до живота белой рубахе с жилетом оранжево-золотым, он демонстрировал атлетичное тело.

- Нам следует пойти на тренировочное поле, - улыбнулся тот.

- Виндзор запретил…

- Я кефал! – Махнув рукой, он отбросил на пол кубок, - брат отослал меня из столицы на три года! Я хочу увидеть, чему научился защитник моей сестры.

Старая обида, нашла выход в вине. Ещё детьми, мы были с Вульфрит, которую по обыкновению задирали братья Виндзор IV и Кандвар.

В тот день, мы играли в саду. В этот раз Вульфрит пряталась, а я должен был искать. Подругу я нашел, когда старший нас на пять лет Кандвар отчитывал девочку за поведение.

- Не трогай её! – закричал я и набросился на него. Тогда меня поколотил более взрослый мальчишка.

- Ты поступил как требует того долг, - суровый и страшный словно медведь, отчитывал нас Виндзор III, - за то, что ты напал на кефала, я должен тебя наказать и за то, что защитил мою дочь, поощрить.

С того дня, я служу в Брежвальдской канцелярии и тренируясь с солдатами, несу службу воителя кефалии Вульфрит.

Я поднялся со своего места. Теперь я не уступал похожему на медведя мужчине. Кандвару неделю назад исполнилось двадцать один год. Мы стояли, замерев словно два хищника, не решающихся напасть.

- У меня нет выбора? – чувствуя, как продолжает нарастать напряжение.

- «У меня нет выбора», - передразнил Кандвар, - да, иди на тренировочное поле во втором кольце, я сейчас подойду.

По дороге до тренировочного плаца, я пытался понять, что чувствую. Старший брат, отправился на юг, в столицу Брежи, чтобы подтвердить свои права наволчий венец или как теперь модно говорить.

«подтвердить право быть гесхфтаузером северных островов.»

Мысли от этой информации были противоречивы. Радость и страх, переполняли моё юное сердце.

«Что, если он решит забрать своего младшего брата?» - размышлял я, - «Что, если Брежвальд решит передать ему меня, а Лотар откажется?»

Да, Брат как никто другой заслуживал возглавить северные острова. Но сомневаюсь, увижу ли я волчий приют, в котором вырос. Да и хотел я на самом деле, вновь почувствовать, как холод пробирает до костей. Пусть море никогда и не замерзает вокруг островов, ветер способен вынуть из тебя всё что сотворил Творец.

В надвратной башне, ведущей короткой дорогой, до тренировочного поля, мне перегородил дорогу дворянин. Фиолетовый камзол сидел по его уступающей мне на пол головы фигуре. Зачесанные назад волосы и длинный, словно клюв птицы нос, выдавали в нем Ми’Ирского гостя, прибывшего вместе с императорским человеком.

- И правда, его можно узнать из толпы, - переговариваясь с сопровождающими его воинами, смотрел через плечо дворянин.

Всё внутри напряглось. Выбираясь из цитадели, я чувствовал себя более уютней, чем сейчас. Любая подворотня в нижнем городе, внушала уверенность в отсутствии неприятностей.

Марс, если я не ошибаюсь? - поклонился мужчина и с не скрываемой улыбкой протянул руку.

Было что-то в нем похожее на рыбу, не круглые, мутные глаза, не скользкие и липкие от пота ладони, а что-то в характере, выдавало в нем пройдоху.

- Мы знакомы? - после небольшого замешательства, протянул я руку, для крепкого рукопожатия.

- Меня зовут Фулхрим Ро’Мурао, - он стоял открыто, широко расставив ноги, словно собирался ловить рыбу, запустив в воду закатанные по локоть рукава.

Стоявшие за его спиной, два телохранителя, были в кальчужных рубахах и держались ещё более высокомерно, чем их господин.

Титул Ро, означал, что он ротлах, то есть правитель земель Мурао. В табеле имперских титулов, он едва уступал Брежвальду, чей титул, был наивысшим, после Императора, конечно. Брежвальдом, мы называли его на островах, но в империи, он был Виндзор Со’Лаккланг.

- Довелось слышать ваше имя на приёме, - продолжая улыбаться проговорил имперец.

Приём в честь прибытия сватов из Империи, устроили в тот же день. Меня в тот день, не пригласили и похоже я пропустил что-то весьма занимательное.

- Леди Вульфрит упоминала вас, как подающего надежды воина.

Вульфрит, была всегда в своей манере.

Земли Мурао входили в личные земли Императора и такой человек, как Фулхрим сидел высоко.

- Приятно слышать, что такой человек запомнил моё имя, - ответил я позволив себе легкую улыбку.

- Вы не против, лёгкого Кэмпэ? – Чувствуя, себя хозяином положения, покрасовался мышцами передо мной Фулхрим.

Меня откровенно, смешило такое поведение от имперского дворянина. Что могло прозвучать из уст Брежвальда, что я оказался в таком незавидном положение…

- Прошу простить меня... Мой господин, запретил мне принимать вызов без его разрешения, - ответил я, довольно-таки честно.

Его приказ, явно предвидел этот момент. Мне было запрещено учувствовать в каких-либо драках, до турнира в честь Кандвара. Прекрасно зная Виндзора, могу предположить, что это была часть его замыслов.

- Позвольте мне настоять, на своём предложение, - сделал шаг вперёд тот, положив руку на рукоять дорогого эфеса.

Не будь того разговора, я бы принял предложение чужака с удовольствием. При всей очевидности провокации, хотелось смыть кровью, его улыбку.

- Что здесь происходит? - где-то со стороны раздался низкий похожий на рев медведя голос.

Кандвара, поравнялся со мной, закрывая своей спиной от Фулхрима.

- О, я всего лишь хотел увидеть в деле, защитника госпожи Вульфрит, - улыбнулся Фулхрим, убирая руку с меча.

- Валдемар Ге’Лекавиц, желает видеть своего верного слугу, подле себя, - учтиво ответил Кандвар.

Фулхрим поклонился носителю титула кефал и бросил на меня взгляд полный отвращения, а затем удалился.

- Похоже манерам, тебя плохо учили, Волчонок, - он ударил меня по плечу, и мы направились к стойке с оружием, до которой я не дошел считаных пару десятков шагов.

Выйдя из башни, у арсенала цитадели Кар Линдейн, застали огороженный жердями участок песка.

- С чем связано его внимание ко мне? – решился я задать интересующий меня вопрос.

- Этот Фулхрим, решил обставить господина этих земель, - с явной издевкой проговорил Кандвар.

- Если серьезно? – не унимался я

Махнув рукой, он подозвал своего мальчишку-слугу.

- Избранный не так давно Император Тиберан, не чувствует почву под своими ногами.

Кивнув, я был полностью согласен. Слухи, о том, что в борьбе между Дорианом III, сыном Императора Дориана II и Со’Тибераном I, последний вышел победителем и заканчивает додавливать последние очаги сопротивления.

- Ему нужна поддержка Виндзора, в борьбе против Лагундении.

- Скоро будет поход? – приподнял я бровь, - он только вернулся и уже сразу хочет развязать новую войну…

Новости заставили меня чувствовать себя не так воодушевленно, как ранее. Мы замолчали, пока Кандвора облачали в боевой наряд. Ему было не по статусу, надевать доспехи самостоятельно, поэтому ему помогал слуга.

По мимо кольчужной рубахи, потребовался шлем и перчатки.

- Ты готов? – спросил меня Кандвар, перебирая пальцами по вынесенной из арсенала стойке с оружием.

Для поединка мы выбрали по деревянному щиту, обитого железным обручем по внешнему кругу. Меч с длинной клинка в два локтя и затупленной режущей кромкой, прямой гардой и навершием в форме колеса.

Перемахнув через ограду, мы с Кандваром разошлись в разные концы арены, пробуя баланс тренировочных мечей разминая кисти и выписывая восьмёрки оружием. Приятная тяжесть в руках по-своему успокаивала мой разум, в поединках я никогда не испытывал напряжение или стресс, чувствуя своим признанием битву, но не те глупые книги, которые приходится и сейчас мне читать в большом количестве.

- Как думаешь, почему отец запретил тебе, принимать вызовы? - Кандвар легко держал меч, опустив острие в землю.

- Понятия не имею, - прорычал я, ощущая всем телом, что готов биться.

Медленно сближаясь, мы сделали пару широких шагов. Я первым меч стремительно атакуя его в лицо. Мы непрерывно следили за положением глаз друг друга. Мои глаза метались от глаз и плечей, пытаясь почувствовать, чем сможет ответить Кандвар. И он ответил.

Отбив удар своим мечом. Опустил его вниз, гардой стремительно блокируя мой меч. Это было необычно видеть, и я не смог успеть ответить. Не позволяя мне продолжить серию ударов Кефал следом ударил щитом, вынуждая мне укрыться за собственным. Проворачиваясь вокруг себя на одном носке сапога, высвободил меч из клинча. Рукой с щитом Кандвар продолжал блокировать мои руки.

Едва его клинок закончил полный оборот, я успел подставить щит, высекая сном искр железа об железо. Отступив назад, я посмотрел на ухмыляющегося Кандвара.

- Тот, кто первым наносит удар не всегда находится в выигрышной позиции, - Мы обменялись с Кефалом, ещё парой ударов, разгоняя кровь по мышцам.

Отразив очередной удар щитом об щит. На мгновение я опустил голову, меч высек искры скользя по шлему. Рука Кандвара продолжила опускаться. Я довернул корпус в сторону, чтобы удар соскользнул. Не останавливаясь, я ударил снизу вверх в открывшуюся подмышку, ещё не завершившего свой удар Кандвара.

Движением левой руки он отбил меч. Помогая щитом заблокировать мою руку с мечом, кефал поймал меня в ловушку. Я разжал пальцы, выпуская руку из захвата. Можно было побороться за инициативу и вернуть меч, но в таком случае, кто-нибудь из нас наверняка покалечился бы. Смерть северянина на юге? Обычное дело, причем независимо от исхода поединка.

Не собираясь заканчивать поединок, Кандвар продолжил атаковать. Было ли это намеренно, но теперь мне пришлось действовать более решительно. Уходя от настигающего меня удара мечом, я прыгнул вперед. Для моего приема мешал щит, который я и сорвал.

Выпуская собственный щит из рук, заключил в клинч противника, бросая того на землю. Сразу завязалась борьба, в которой я тут же отбросил меч Кефала и в несколько движений просочился ему за спину, обхватывая ногами его торс, а руки смыкая на шее.

Кандвар совершил пару попыток вырваться из моей поистине волчьего захвата. Выезжая на охоту с Брежвальдом, я наблюдал, как действует матерый волк. Зверь способный за одно мгновение задушить или сломать шею гончей, достоин не только уважения, но и подражания. Это и увидел в моих глазах Кандвар и вскоре застучал пальцами по налокотнику, в знак сдачи.

Отпустив его, я тут же встал на четвереньки, пытаясь отдышаться и перевести дух, расстегивая ремешок на подбородке. Бросив шлем на землю, я сплюнул на землю набившие рот песок и пыль.

- Не плохо, не плохо, все стабильно, дворянин из тебя не важный, но боец толковый, - тяжело дыша и растягивая слова проговорил Кандвар, находясь сейчас в похожей позе.

- Пару раз, я был близок, чтобы достать тебя, - наконец ответил я, стягивая мокрый подшлемник.

- Не выдумывай, - рассмеялся он, - впервые смог провернуть свой трюк.

- Что здесь происходит, - раздался женский голос, на который мы повернули головы, - я рассчитывала, что мой верный воитель, бросит в пыль подданого Асканского гостя.

- Чем тебе не угодил твой верный слуга? - улыбнулся Кандвар, поднимаясь с песка и оттряхивая одежду от пыли.

- Скорее не он, а этот Вальдемар как его там Лекавиц, - сморщила свой маленький носик Вульфрит, а в её глазах появились пляшущие огоньки негодования.

- Прошу простить моя Кефалия, - я приклонил колено, перед леди и опустил голову.

- Не стоит, мой дорогой, - улыбнулась Вульфрит, - в этом виноват мой дорогой братец и очень внимательно следящий за придворным этикетом папенька.

- Неужели сваты, подарили так мало подарков? - спросил Кандвар, и похлопал меня по плечу, - хватит стоять на коленях, вставай, что подумают о нас гости?

Я поднялся на ноги, оттряхивая сапоги и броню.

Вульфрит цокнула языком и развернулась к нам спиной. Взмахнув напоследок полами платья.

- Марс, от тебя я ожидаю успехов на турнире, не разочаруй меня, - бросила она через плечо.

- Стерва... - проговорил чуть слышно Кандвар и покачал головой, - слишком она взрослая для своих лет, уже плетет интриги, вся в отца.

- Я этого не слышал, - ответил я, подходя к стойке и оставляя снаряжение и оружие.

Часть вторая. Вопрос веры

Как только мы закончили поединок, раздался звон колокола, знаменующий, что вскоре пройдет служба. С Кандваром мы разошлись. Пусть мы и принадлежали к воинам, но считалось дурным тоном, стоять службу в грязной одежде.

Я вернулся в свои личные покои Брежвальдского дворца. Небольшая уютная комната, разделенная тканевой ширмой на деревянной основе. В ближней к двери части комнаты стоял глубокий медный таз, для гигиенических процедур и зеркало. У стены напротив стояло два ряда дубовых сундуков, с личными вещами. За ширмой была кровать, письменный стол со стулом и окно

Бросив на пол стеганный дублет, следом я стянул и остальную одежду. Локти протерлись в нескольких местах. На одном из кожаных наручей порвался ремешок, после схватки с Кандваром. На лице застыла противная маска из пота, пыли и песка.

Льняная рубаха пропиталась потом, пришлось снимать и её. Таз был пустым и пришлось мыться из кувшина, залезая с ногами в него. Духами с лавандовым запахом, я избавился от неприятного запаха тела.

Для похода в храм, я всегда использовал один и тот же наряд. Камзол из темно-синего бархата с оранжевой строчкой. Черный кожаный пояс, с обычной пряжкой, на которую хватало моего жалования. Узкие штаны из мягкой замши, были заправлены в высокие сапоги до колена. На пояс я повесил одноручный меч в ножнах, подарок от Виндзора, за верную службу.

Перед выходом из покоев, я взгляну на себя. Поправляя верхние пуговицы белой рубахи с высоким воротником, ещё раз поставил его. Влажными руками в последний раз прошелся по непослушным волосам, пытаясь прижать непослушные пряди назад. Под правую руку я повесил мошну с серебряными монетами и затянул ремень.

- Ну что, готов Марс Нортлинг? – усмехнулся я в зеркало своему отражению, в последний раз пройдясь по русым волосам.

Храм Творца во внутреннем дворе цитадели встречал прихожан холодным сиянием витражей. Сквозь узоры цветного стекла, изображающего лики святых, струился рассеянный свет, ложась на каменные плиты пола призрачными бликами. Запах ладана и воска висел в воздухе густым облаком, смешиваясь с тихим гулом молитв. Я вошел под своды, ощущая, как тяжелые дубовые двери с резными символами Уз захлопнулись за мной, будто отрезав от суеты внешнего мира.

Служба в храме начиналась на коленях. Приклонившись перед мозаичным изображением Творца, люди стояли, склонив головы ведя личные беседы с ним.

Я, как и всегда стоял на одном колене, держа три пальца левой руки на правом плече и не знал о чем рассказать богу. У меня не было проблем, но и благодарить за что-то я не мог найти в своём сердце. Лишенный семьи, я получил положение при Брежвальде в его дворе. Общаясь с лучшими людьми страны, я по-настоящему не смог завести с кем-то дружбы. Жизнь в противоречиях вынуждала меня стоять на коленях и думать о том все ли так плохо и хорошо ли в своём результате?

Мысль, оформленная в виде вопроса Творцу, так и не состоялась. В зал вошёл капеллан Брежи.

Посередине зала возвышалась наклонная тумба из черного базальта, уставленная серебряными подсвечниками. Каждый шаг по плитам, сопровождался гулким эхом.

- Встаньте.

Разлился эхом голос капеллана, будто сам Творец напоминал: здесь нет места пустым словам.

Все от Брежвальда до кухарки поднялись с колен, направив свой взор на служителя веры.

- Мир его небесному и земному царству, пусть правят наместник его на земле так же верно, как защищает от зла и его проявлений всевидящий Творец.

- Мир его царствованию, - хором повторили люди.

- Пусть служат ему его земные слуги, не опускаясь до гадости, так же, как и его верные слуги. Ведите верный образ жизни догмам, завещанным нам, и иная жизнь не будет наполнена испытаниями духа и тела.

- Благодарим Творца, - раздавались голоса людей, пока между ними начали ходить братья служители, собирая подношения.

Из моей мошны в сундук отправилась одна серебряная.

- За здоровье моих братьев, - сказал я молодому парнишке чуть старше меня.

Он кивнул, зная о чем идёт речь, сразу после службы, будут зажигаться свечи и читаться узы на здоровье, удачу или упокой. Узами называли связь, которую образуют между Творцом и земным миром, считается, что и сам человек, вечерами зажигая освящённые капелланом свечи, можно создавать Узы с Творцом.

- Слава Творцу и всем его делам на земле.

После этих слов наступало время песни, которую начинал хор послушников храма и поддерживали все прихожане.

Мне никогда не давалось поклонение Творцу, я лишь беззвучно открывал рот, чтобы соглядатаи, устремляющие на меня взор, не донесли, что северянин все ещё глубоко погряз в своей вере в богов тьмы.

А я и не верил, точнее не сомневался в Творце и его силе. Ведь он даровал силы победить наш народ, что это если не доказательство его всемогущества. Не пел же я по иной причине, просто обделённый даром музицирования, крича словно раненый медведь, чем привлекал ещё больше ненужного внимания.

Час молитвы завершился проповедью и словами о силе Творца. Люди потянулись к выходу из храма, а я остался стоять, творя знак Творца.

Ко мне подошёл капеллан. Старый, сухощавый дед, с бледной, болезненно белой кожей и такими же потерявшими цвет бородой и жидкими волосами, проступающими из-под головного убора высотой с пядь и двумя заостренными выступами с височных частей головы. Весь наряд его был белым и безупречный с жёлтыми построчными швам и узорами, похожими на золото.

- Во славу Творца, брат Марс, - одним движением осветил меня знаком Творца капеллан, - что беспокоит тебя в столь ранний час?

- Вы, как и прежде проницательны Капеллан Соломар, - улыбка затронула уголки моих губ.

Старик взял меня под руку, и мы пошли вдоль стен храма. В Капеллане Горне, я видел опытного и мудрого наставника. Благодаря покровительству ордена Лас’Еп, он был одной из независимых фигур при дворе. Два этих фактора складывались в то, что даже Виндзор, прислушивался к собственному церковному служителю.

Мы шли во внутренний двор, который был оазисом тишины среди каменных громад цитадели. Высокие стены, увитые древним плющом, скрывали его от посторонних глаз словно оберегая святость этого места. В центре двора стоял фонтан скромно, высеченный из серого камня, с чашей в форме раскрытой ладони, из которой тонкой струйкой стекала вода. с фонтаном в центре зелёного сада.

Присев на деревянную скамью, напротив льющейся воды, я молчал. Капеллан, же не торопил меня, позволяя собраться с мыслями.

- Мой брат, скоро окажется в городе, а я даже не знаю о чем думать.

По краям двора росли кипарисы. Я не смотрел на своего духовника, а лишь разглядывал, темные силуэты растений, которые напоминали застывших монахов в вечной медитации.

- Найди покой, Марс, ты заботишься о собственной семье уже порядка восьми лет, - ласковым голосом говорил старик

- Вы думаете это мое предназначение? Прослужить всю жизнь благородным заложником?

Старик напрягся, озираясь по сторонам. Словно не доверяя обманчивой немоте кустов и стен.

- Ты помнишь один из наших давних разговоров, о моем прошлом?

- Что вы служили ордену Лас’Еп?

Соломар кивнул, от его добродушной и спокойной улыбки не осталось и следа.

- Орден преуспевает в изучение всех священных текстов, и я скажу тебе Марс, - капеллан положил сухощавую ладонь поверх моей, - у человека нет предназначения, ты находишься здесь, потому что сам того желаешь.

Я слушал Соломара вспомнив, как он назвал свое прозвище Тенекопец

- Виндзор взял тебя во двор как знатного заложника и гаранта мира, северные острова не подняли ни одного восстания против власти Брежи.

- Вы проповедуете сейчас отличное от того, что говорите на проповеди.

Старик рассмеялся.

- Ты проницателен, хитер и умен, в ордене тебе было бы самое место.

- Так вот вы к чему ведёте, - я сощурил в притворной обиде глаза.

- «Меч и копье», способны защитить тебя от любой угрозы, - вновь повторил свое предложение капеллан.

- В ваших словах есть истина, - через некоторое мгновение я согласился со словами капелана, - Но я не могу выбрать этот путь, им идет уже мой брат, я лишь буду его жалкой тенью…

- Вот поэтому тебе и не стоит и избегать встречи с братом, на все воля Творца.

- Мне кажется вы противоречите себе, - вновь я усомнился в словах Соломара.

- Отнюдь, мы можем выбирать путь, так или иначе, Творец не способен повлиять если ты вдруг захочешь прыгнуть грудью на меч, но он способен указать свет, для правильного пути. Ты волен выбирать.

- Спасибо вам Капеллан, вы развеяли мои сомнения, - я поднялся со скамьи

- Мир его царствованию, - улыбнулся пожилой мужчина.

- Во славу Творца, - поклонился я, прощаясь с капелланом.

Глава 4. Лагерь.

Глава четвертая. Лагерь

Лукас.

Прошлое никогда не отпускает по-настоящему. Оно прячется в запахах, в осколках случайных мыслей и напоминает о себе в самые неожиданные моменты. Сейчас, глядя на то, как Шон и Энни спорят о месте для лагеря, я вдруг с абсолютной ясностью вспомнил семью, своих братьев. Лотара и Марса. Лишь несколько раз, мне доводилось видеть их в гостях Олж Корбо, помню Марса в последнюю нашу встречу — стоящим на тренировочном плацу в цитадели, с лицом, застывшим в маске беспокойства. Мне казалось его мир такой же прочный и незыблемый, как стены цитадели. Я и представить не мог, какие бури должны были смести эту крепость.

- Лукас, может сегодня мы спокойно заночуем в нормальной постели? - голос Шона вырвал меня из тягучих воспоминаний.

Я медленно повернул голову, ощущая холодный ветер, который словно принес с собой отголоски тех давних лет.

- Хорошее место, с которого было видно деревню и что самое главное, не очень далеко был лес... – я пробубнил себе под нос

Словно ничего и не произошло, Шон ударил по плечу, своего рыжего друга.

Энни скривился от боли и сплюнул себе под ноги.

- Я думаю вон то место подойдет для нашего лагеря.

Шон указал рукой в сторону ближайшей поляны, на которой даже не рос высокий кустарник.

- Хочешь, чтобы к утру весь отряд перемерз и заболел? – невесело подметил я,

От мысли о том, какой может подняться ночью ветер, между двух холмов, мои волосы на затылке пришли в движение.

- Забыл, как в землях ротлаха Ольтеста дела были, такой же лопух, как ты командовал видимо нами.

- Было ведь хорошо, на две недели засели в крепости Ольтестов, сопли друг другу вытирали, - улыбнулся Энни.

- Нет, тогда давай затянем их в деревню, - не успокаивался Шон, - и к утру придется платить каждому встречному-поперечному за порченую девку, орденскими братьями.

- Говоришь так, будто это изменит хоть что-то если между молодым и горячим телом будет не три, а пять вёрст, - рассмеялся я.

Пока двое братьев припирались кто из них прав, я, ударив по бокам серую кобылу и поехал в сторону ближайшего к деревне холма. Хорошее место, с которого было видно деревню и что самое главное, не очень далеко был лес. Братья тут же растащат его на дрова. Самое главное будет не забыть поставить здесь побольше караулов. Так мне будет спокойнее, что не какой шайке разбойников не приспичит ночью проверить, кто здесь такой не очень умный, но очень красивый шастает на их территории.

За пару недель дороги, все обязанности и задачи были отточены до идеала. С помощью Пауля, была привита дисциплина, хватило одной ночи. Весь лагерь тогда не смог сомкнуть глаз, вслушиваясь в крики провинившихся.

Каждое утро начиналось с переклички, а каждая ночь заканчивалась донесениями десятников об положение дел вверенном им отряде. В пустыне, мне пришлось кровью и собственным рассудком выяснить, что дисциплина в первую очередь, а во вторую всё остальное.

Обязанности по старой воинской традиции, ротировались между знаменами. Первое копало отхожие ямы, за пределами лагеря, второе заготавливало хворост на ночь для костров, третье ставило шалаши и навесы расстилая солому для лошадей. Среди старших братьев была борьба, за право собирать палатки для квесторов. Особенно разгорались жаркие споры, в которые нужно было вмешиваться, если Квесторы не ночевали в лагере, это означало, что можно урвать комфорта для себя, чуть больше.

-... Таким образом, мы приходим к выводу, что имеют место существование двух систем мироздания. По законам Ми’Ирского трактата логики космос, есть ни что иное как порядок. Поэтому мы живем в упорядоченном мире, который является центром, вокруг которого происходит вращение небесных объектов. Учение от обратного считает центром космоса, то есть порядка, солнце, вокруг которого совершают вращение объекты, включая и нашу планету.

- Магистр, разве вселенским собором Верховных Отцов Веры, не было постановлено, о лжеучение Лигея?

Последние лучи заходящего солнца, напомнили мне о давнем разговоре с Магистром.

Стоя на вершине холма, я был доволен тем, как из ничего вырастает лагерь. Воздух в лагере постепенно наполнялся густым ароматом дыма и варящейся похлебки. От костров потянуло дымком — не едким и резким, а тем самым, сытным, что обещает скорый ужин и отдых после долгой дороги. Где-то заскрипела точильная пила, застучал молоток, подгоняющий расшатавшуюся в дороге повозку — обычная музыка вечернего лагеря. Братья, закончившие со своими задачами, кучковались у палаток, негромко переговариваясь или чистя одежду от дорожной пыли и ремонтируя обувь. Кто-то уже растянулся на земле, уставившись в безоблачное небо Эта картина умиротворения была обманчивой — стоило возникнуть угрозе, и за считанные мгновения каждый из них превратился бы в частицу смертоносного механизма. Но пока что они наслаждались коротким затишьем.

Обозные телеги, уже освобожденные от поклажи, выстроили в полукруг. Лошадей по очереди, ответственные братья вели к ручью, намереваясь напоить и оттереть от дорожной пыли, жесткими щётками.

- Старший квестор, - поклонился молодой, парнишка из второго знамени.

На вид, ему было не большое четырнадцати, только закончил первое посвящение и сразу же попал в свиту Квесторов.

- Что такое, десятник Стир?

- У нас заканчивается вода, - замялся парень, - нам бы пополнить её запасы.

Я едва сдержал смех. Хитрый пацан, услышал про цирк и решил набиться в попутчики.

- Хорошо, хочешь пойти в числе сопровождающих в деревню?

Парень активно закивал головой.

- Тогда выбери, бойцов из своего десятка по крепче и подойдете к старшему квестору Паулю.

- З-зачем? – решился не сразу спросить Стир.

- Расскажите ему обязанности братьев-оруженосцев.

Его плечи опустились, вслед за поникшей головой. Если чего-то очень хочется, нужно это заслужить.

Оставив Десятника Стира, прибывать в собственных мыслях, я направился в сторону реки. Мои намерения были, как всегда кристально чисты. Проследить за имуществом ордена.

- Лукас, как ты думаешь, зачем мы изучаем запрещённые учения и книги вселенским собором, - глаза Магистра смеялись, при этом надбровные души его были сведены к переносицы для придания устрашения и серьёзности его несерьёзному, старческому лицу.

- Воин копья и меча, не только должен отстаивать дело Творца на ратном поле, но, если может, постараться переубедить ошибочно принявшего за истину чьи-то заблуждения.

- У тебя хорошая память, молодой Квестор, - похвалил меня Магистр, среди класса, я был одним из первых, кто прошёл испытание и готовился к пятому испытанию, - но отойдя от записанного в учебниках, как ты понимаешь, чем на самом деле занимаются святые ордена?

Мы с Магистром недолго смотрели друг другу в глаза. Опыт, прожитый в рядах ордена подсказывал, что это очередная проверка. Здесь не могло быть правильного ответа, но данный более удобный ответ, открывает преимущество. Главное знать, чего от тебя хотят.

- Конюх, - крикнул я ещё издалека, -

Некоторые братья, которые проваливали одно из посвящений, лишались возможности служить как воины в братстве ордена. От них не отказывались и не прогоняли. Напротив, кроме боевых слуг, в будущем которым могло повести стать Квесторами и продолжить карьеру, нужны были и другие лагерные слуги. Пусть и отношение, к тому, кто всю оставшуюся жизнь, будет конюхом, изрядно портилось. Словно человек лишался первой буквы. Вроде тоже слово, но звучит по-другому.

- Аш’Тоар, я тебя лично высеку розгами, почему кони до сих пор не расседланы?

Лошади и кони, на которых мы ехали весь день, так и стояли, держа на себе вес седла, стремени и подпруги. Радовало лишь, что седельные сумки, им хватило ума стащить на землю.

- Простите старший квестор, - вздрогнул мужчина, повернутый ко мне спиной и повернувшись тут же поклонился, - я подумал, вы собираетесь верхом добраться до деревни.

- Подумал он, - проворчал я, - рассёдлывай.

Подойдя к нему, я тут же отвесил подзатыльник.

- Вымыть и напоить, а затем оседлать обратно.

Перед отправкой в Легонлот, гильдмастер, показав мне грамоту с ценой на одного боевого коня, чем убедил меня в одном. Самое ценное в отряде сейчас было даже не золотые монеты в трех небольших сундуках, не мечи в ножнах и даже не сами братья, на обучение которых потратили времени столько же, сколько выращивали и откармливали хорошего мерена. На каждого Квестора приходилось три скакуна. Один боевой, второй везущий имущество и третий на котором он едет в дороге. На каждое знамя приходилось ещё двенадцать лошадей. Шесть боевых и шесть обозных. Моего жалования сейчас не хватит и до старости рассчитаться с гильдией, если я потеряю даже треть лошадей.

Развернувшись, я увидел дым в лагере.

- Аш’Тоар, вы меня в могилу сведёте.

Когда ты думаешь, что у тебя всё под контролем, ты встречаешься с разочарованием в лице Аш’Тоара, который подкидывая игральные кости, глумится над тобой.

Возвращаясь обратно, я вернулся мыслями к Магистру.

- Когда-то первый магистр ордена, собрал вокруг себя людей, знающих то, о чем мы и не подозреваем. Они справились с угрозой темных времен, о которых не осталось записей, но созданный первый кодекс ордена выделял три права человека. Право на совершенство, право на знание и право на войну. Я бы выделил одно право отдельно.

- Какое же это право, брат Лукас? - терпеливо задал вопрос Магистр.

Он держал одну руку за спиной, а второй гладил свою неспокойную бороду. Ещё в бытность послушником братства, Лукас узнал, что за спиной у Магистра таится охапка розгов, для особо спесивых учеников.

- Право знать.

Удовлетворенный осмотром, я сделал несколько шагов к центру лагеря, туда, где уже сам собой образовался плац. Вечерний воздух был прохладен, и это сулило тревожную ночь. Пора было убедиться, что к ней готовы не только кони.

– Дежурный! – мой голос, привыкший перекрывать гул толпы и грохот битвы, легко прокатился по стоянке. – Построение! По знаменам!

Эффект был мгновенным, словно в муравейник воткнули палку. Приглушенные разговоры смолкли, если чему-то и учило воинское братство, так это чувствовать настроение своего командира. Даже не предполагая, где они могли провиниться, они не сомневались в том, что причина для этого наверняка есть. Спокойный гул разговоров сменился металлическим лязгом, топотом десятков ног и отрывистыми командами десятников. Братья, только что копошившиеся у повозок или греющие руки у костров, стремительно занимали свои места. Вот уже замерло Первое знамя, за ним, чуть медленнее, но также четко, встали братья из Второго. Так же построились и братья из других знамен, в неполном составе.

Если вспоминать, как проходила наша служба в их годы, то с уверенностью можно было сказать, что мы были теми ещё нарушителями дисциплины. Вечные пьянки, побеги в ближайшие сёла и хамство Квестору. Исключительной и жесткой дисциплиной мы были обязаны Паулю, с его последовательным подходом, как к наказаниям, так и поощрению за «хорошее поведение».

Я неспешно прошелся перед шеренгами, сверяя их с мысленным списком. Мои глаза скользили по лицам, отмечая усталость, но и собранность. Снаряжение, несмотря на долгий переход, содержалось в образцовом порядке. Снаряжение... содержалось в образцовом порядке - Пауль со своей одержимостью уставом сделал свое дело. Кольчуги без рыжины, шлемы на месте, мечи в ножнах, но не пристегнуты – наши старые привычки, вынесенные из пустыни, где секунда решала все.

– Завтра, до восхода солнца, выходим. Первое знамя – в головной дозор со мной. Второе – обеспечивает охрану обоза на марше. Третье и Четвертое – в арьергарде. Я остановился и обвел взглядом строя. – С вечера проверить воду, сухари и стрелы. У кого стерты подошвы – явиться к обозному до отбоя. С рассветом отбиваемся от «соломенных пиратов», а не латаем обувь. Вопросы есть?

В ответ – молчаливая, дисциплинированная тишина. Они были хорошими воинами. Видел, как у нескольких братьев промелькнуло легкое разочарование – многим хотелось в деревню, к огням и запаху жареного мяса, а не тащиться в арьергарде. Но приказ есть приказ.

– Разойдись. Дежурные знамена – усилить караулы на ночь. Остальным – отдыхать.

Шеренги дрогнули и рассыпались, снова наполнив лагерь ровным гулом. Задача была поставлена.

- Дежурный, это что такое? – подойдя, к костру, над которым висел чугунный котёл, заглянул в него.

- Так, это… - замялся молодой воин, потирая затылок, - похлебку готовим.

- Это я понял, почему поставили напротив палаток?

- Так, это… ветер сменился, теперь задувает в палатки..

- Тушите и ставьте в этом месте, - указал я в месте по соседству, - первый раз отвечаешь за еду?

- Да, - виновато опустил голову он.

- Как зовут?

- Десятник Лотар, - от его слов потянуло нехорошими воспоминаниями.

- Северянин? – уточнил я, на что повеселевший парень, кивнул и улыбнулся, - ладно, смотри…

Я взял лопату и принялся рыть в новом месте, раскопав небольшую траншейку, вытянул её ещё дальше от палаток.

- Возьмешь угли лопатой и оттянешь сюда, затем снова разожжёте, дым будет выходить в сторону, - принялся я учить, внимательно слушавшего меня северянина, - похлебка, так получится вкуснее и дыма меньше…

- Спасибо большое, старший квестор, - поклонился Лотар.

У коновязи посреди лагеря, ещё раз проверил всех лошадей. Из соображения элементарной логики, повторил приказ.

- На ночь накрыть их шерстяными попонами.

- Выполним, старший квестор.

За время, пока я решал вопросы в лагере личная палатка была готова. В ней я решил переодеться из дорожной платья, во что-то более чистое.

Я остался один в палатке, и до меня наконец донеслись отголоски нормальной, не связанной с дисциплиной жизни. Из-за холма, где расположилось одно из знамён, донеслись обрывки песни - не молитвенной, а той, что поют в кабаках, бряцая кружками. Кто-то громко и азартно спорил о достоинствах длинного меча перед алебардой. Другой голос уверенно доказывал, что лучший способ согреться - это не шерстяная попона, а хорошая порция местной бражки. Я позволил себе улыбнуться. Пусть болтают.

- Сегодня очередь первого знамени капать нужники, - ворвался вихрем Пауль.

- Ты предлагаешь мне этим заняться? – не справившись с раздражением, через плечо поинтересовался у друга.

- Приказ был отдан первому знамени. Первый десяток приступил к своей задаче и уже выкопал один нужник, даже отправились на помощь пятому знамени, в укрепление лагеря.

- Так какие проблемы, дырка маленькая? – по лицу Пауля, было видно, что он отнесся со всей серьезностью к вопросу.

- Второй десяток не приступил к своим задачам. Какие ваши приказы? Брат старший квестор.

Похоже Пауль вернулся к своему обычному настроению. Словно с нами шутил и смеялся, совсем иной человек.

- Составь приказ на мое имя, - начал я отдавать приказы, - на имя десятника второго знамени и на имя магистра ордена.

Порой хотелось отделаться от всей лагерной работы, чтобы один вечер прошел без происшествий, и мы просто как следует отдохнули.

- Построй весь лагерь перед отбоем, пусть зачитывают наизусть «Результаты истины», - лениво, предложил я наказание.

- Я составлю приказ на имя Магистра, - синие глаза, смотрели мне в душу.

- Заведи дело о вынесение телесного наказания второму десятку, - сдался я, в этом случае, было и вправду поступить проще, как хочет молодой подмастерье пыточных дел мастера, - в размере семи ударов плетью виновным и двенадцати, зачинщикам.

Пауль кивнул, соглашаясь с моим решением.

- На имя старшего квестора сто седьмой патрульной команды ордена Лас’Еп Лукаса Биста, - сложив руки за спиной, он раскачивался, перенося вес с пяток на носки, - Дело на подписание, будет на столе утром. Не забудь ознакомиться с ним.

- Хорошо, это всё? – Шумно выдохнув воздух, я подошел к сундуку и принялся надевать свежую приталенную куртку из крашенной в черное кожи.

- Нужники сами себя не выкопают… - с нажимом в голосе уточнил Пауль.

- Хорошо, но пусть твои ученики не сильно усердствуют, у нас и так большая убыль в личном составе, двенадцать человек, не привлекаются к основным работам по лагерю, - рука непроизвольно сама потянулась к перстню на левой руке. Выполненный из метала, на нем был высечен орденский знак. «Копье, пронзающее меч», - после наказания, пусть хоть всю ночь капают ямы, отвечаешь за это лично.

С Паулем было порой трудно, но его верность кодексу и уставу ордена в купе с кровожадностью пыточных дел мастера, породили по крайней мере чудовище в масштабах ордена. Я как мог закрывал глаза на тот разброд в лагере, но и моей доброте был предел, особенно когда находится такой человек рядом. Не удивлюсь, что в своих сладких снах, он видит, как по-дружески пытает меня или Шона.

- На время отсутствия командира, сто седьмой патрульной команды, ты как Старший Квестор, берешь на себя командование, - улыбнулся я другу.

Одной из черт Пауля, было полное отсутствие скверных слов в его грамотной и спокойной речи, но сейчас его полное гнева лицо, выражало больше эмоций, чем прибывающий в молчание язык. Кивнув, он вышел из палатки.

- Сильно ты его припечатал, я думал сейчас он точно скажет какую-нибудь гадость, - засмеялся Шон, столкнувшись плечом о плечо с экзекутором.

- Я не понимаю, палатка командира лагеря, это шутка какая-то? – наигранно разозлился я.

Всё же, решив в будущем, озаботиться этим моментом и провести вдумчивую работу с караулом у палатки.

Шон, стоял в новом наряде. Успев, за вечер переодеться из дорожного платья в фиолетовый камзол, аккуратно сидящий на высокой юношеский фигуре. Длиной до середины бедра, он имел покрашенные в черный, кожаные вставки на талии, с серебряными заклепками.

- Ладно, думаю, нужно зайти за Энни, - я улыбнулся от души, - пора развеяться.

Глава 5. Цирк.

Глава пятая. Цирк.

Лукас

Деревня пахла хлебом, дымом и навозом. Ничего примечательного, всё было похоже и подобно для этих земель. Было под этой обыденностью что-то чуждое, как запах гнили под сладким ароматом спелых фруктов.

Я перевел взгляд на шатер цирка, пестрое полотно которого колыхалось на ветру, будто приглашая заглянуть внутрь.

Но мы уже спешились, а братья четвертого круга смотрели на меня с ожиданием. Отступать было поздно.

В деревню, посмотреть на местный цирк я взял: Шона и Эни. А также нескольких братьев, что проходили четвёртый круг посвящения и их следовало вводить в курс дела. Осторожно и вкрадчиво.

Все, кто проходили четвертый круг, становились Машарами и отправлялись в двухлетний поход, как оруженосцы у более опытных братьев, которые, например, как мы были на одну ступень выше, в должности Квесторов.

Иерархия ордена была сложной и как вертикально, так и горизонтально развитой, почти у каждого брата была свои обязанности и права в ордене, ограничиваемые должностью и кругом посвящения. За почти десять лет служения ордену, я попытался попробовать себя во всех четырёх доступных путях служения. Два пути копья и меча, это организация высоко обученных всадников и воинов, для армии Магистра или Брежвальда. Путь пера, был не таким почётным, но не менее желанным среди братьев, зачастую блестящая карьера, ждала тех, кто, совмещая путь меча и пера, забирались вверх по лестнице в стенах ордена или при дворе Гесхауфтезёр или самого Брежвальда.

Я смотрел по сторонам. Сегодня над головой будет крыша, на столе хлеб. Уже маленькая победа.

Утоптанная между селениями дорога, обрывалась. Вперемешку с песком, улицы в деревне были выложены каменной галькой. Рядом с домами, протянуты деревяные мостки, чтобы по ним можно было спокойно ходить. К нам навстречу, быстро ковыляя торопился сгорбленный годами старик. Его беззубый рот, я приметил из далека. Он в свою очередь, ответил бесхитростной и приветливой улыбкой.

- Приветствую вас, господин Старший Квестор! – прошамкал он, сгибаясь в поясе и роняя шапку, обнажая лысую макушку.

Спрыгнув с коня, я обхватил его узкие плечи. Под дешевым и выцветшим сукном, были хрупкие, старческие кости.

- Не кланяйся, дед, - сказал я, громче чем хотел, - Перед творцом мы все равны.

В его мутных, подернутых дымкой прожитого опыта и старости, мелькнуло что-то живое и теплое.

- Зови меня по-простому, Лукас.

- Тогда и меня зови Бошкой, - морщинистое лицо сложилось в ещё одну добрую улыбку.

- Странное имя, - протянул я, - Бошка…

- Так это… Родился я с башкой, - рассмеялся он, - что тыква твоя на грядке! Гляди

Он ощупал пальцами голову, но показалась она мне такой же обычной, как и у кого-нибудь другого.

- Повитуха, тогда была старая, глаз хуже моего, всё на ощупь – всё на ощупь. А как нащупала, так завопила: «Бошка-Бошка показалась!».

Дед завыл тонким голосом. Не скрывая веселья, улыбались все вокруг этого представления.

- Отец, мой да и матушка тогда без сил остались и от родов и смеху, а имя так и пристало.

За спиной старика, не улыбался только здоровенный детина. Лицо его словно черничный пирог. Он лишь громко сопел, напоминая собой кузнечные меха.

- Крендель, - рявкнул старик, напоминая всем, что не просто так его выбрали старостой деревни, - Забирай коней, веди на наш двор. Пусть за ними поухаживают, как за барышнями из замка.

- Энни, - кивнул я и тот, взял с собой двух братьев и они удалились с лошадьми и Кренделем

Когда они удалились, я на мгновение закрыл глаза, впитывая атмосферу этого места.

- Вы Брат Лукас, ступайте за мной, будем потчевать вас, - старик поклонился и они, забрав у нас лошадей, оставили наедине.

Мы пошли с остальными братьями, за Бошкой. Разглядывая деревню, я наслаждался тихим покоем, напоминающий те несколько деревень у стен нашей крепости, где жили либо отставные братья, либо простые крестьяне, чтившие устав Творца. Здесь тоже веяло тем редким миром, который мы обычно приносили с собой, а не находили.

Бошка вел нас по центральной улице, вымощенной неровными камнями. В конце пути расстилалась площадь, где уже вовсю бушевало празднество. Пестрые шатры циркачей, обнесенные повозками, напоминали осажденную крепость, которую штурмовала толпа деревенских. Гул голосов, смех, визг детей — все сливалось в единый шумный поток, выплескивающийся на узкие улочки.

Циркачи явно не поскупились на вестовых - со всех окрестных хуторов и деревень стекался народ, заполняя площадь пестрой, шумной толпой. Запах жареных каштанов смешивался с терпким ароматом медовухи, а ребятня с визгом носилась между повозками, вымазывая праздничные рубахи в дорожной пыли.

- В краях откуда ты Лукас, есть такое? – Шон, довольный собой, решил залезть мне под кожу, намереваясь попить моей крови сполна.

- Конечно нет, брат, - ответил я и прикрывая глаза в притворной досаде, - у нас только кочки, да лягушки, а в остальное время, это все укрыто снегом.

Пока я качал головой, заметил, как взгляд Шона, словно липкий, не пропуска ни одной юбки. Я резко схватил Линса за локоть и вонзил пальцы в сустав с точностью костоправа.

- Надеюсь после прошлого раза мозги у тебя встали на место Шон?

- Да, что может случиться? – попытался вырвать руку тот.

-Напомнить, как мы отбивали твои драгоценные уши и прочие выступающие части тела от разъяренных женихов? - прошипел я, приближая лицо к его лицу.

Шон нервно сглотнул. История с дочерью купца явно всплыла в его памяти.

- Да, вы же сами не дурней меня, а виноват только я? – всплеснул руками парень.

- Не порть девок! – отпустив руку Шона, потряс указательным пальцем перед его лицом.

Я постучал в массивную дверь дома старосты.

С этими словами, я постучался в дверь дома старосты. Дверь скрипнула, меня пропустила в дом, повидавшая жизнь старушка и жестом, пустила в дом.

Низко согнувшись, я переступил порог с преувеличенно почтительным поклоном.

- Некий Бошка, сказал, что староста деревни здесь живет, от чего же обманули меня добрые люди? – решил я сразу же начать с шутки, войдя в просторную комнату, где находились трое.

Пожилой мужчина, сидел за столом, на котором лежал недавно заколотый поросенок, репа и пара крынок с яблочной бражкой.

Старушка, помогла снять плащ и повесила его на стену, рукой отбивая от пыли. Молодая девушка, так похожая серо-голубыми глазами на своего деда, взяв меня под руку, усадила во главе стола.

- От чего же врут? – поднял голову старик и посмотрел, подбирая со стола лепешку и ломая её пополам.

Большой кусок он отдал жене и темноволосой девушке, которая, порхая ресницами разглядывала меня, себе же оставил чуть меньше трети куска и макнул его в суп.

- Да где же тут староста? - развел я руками, играя роль. - Молодые все, цветущие! Вам до старости еще трижды Творца славить!

Девушка закусила губу. Поймав мой взгляд на себе, она быстро спрятала личико за рукавом, не забывая вспорхнуть ресницами по мне вновь.

- Языкастый какой, - не удержалась старуха.

Бошка, провел полным неодобрения взглядом по старухе.

Против старости никуда, она только с возрастом выводит наружу все трещины и грани характера. Вот и бабка, хоть и должна стараться вести себя подобающе, из-за своенравности, смогла обидеться даже на простую шутку

Бошка же на против, поправил длинную бороду и тихо хмыкнул себе под нос.

На столе стояло все, что могло считаться богатым угощением в деревенском доме: дымящийся зажаренный поросенок, грубый хлеб, миски с похлебкой, где плавали чешуйки речной рыбы. Видимо, просьба у старосты была серьезной, раз он не поскупился на угощение.

- В-вы из воинов будете? Какую сторону держите? – не удержалась от расспросов внучка. С моего появления, которая так и не отвела взгляда от меня.

- Жанна, - прошипела бабка, и та мгновенно опустила глаза, будто обожженная.

Я достал из кармана серебряный перстень, в круге изображены были копье, воткнутое острием в низ, а пересекал его через верхнюю часть меч, формируя тем самым букву «Т».

- Значит и правда из ордена будете?

- Да, - кивнул я, позволяя себе рассмотреть Жанну.

Девушка была стройной. Из-под рукавов, выглядывали тонкие запястья, с крепкими привыкшими к работе руками. Ее темные волосы, заплетенные в толстую косу, отливали медью у корней. Её веснушчатое лицо, с круглыми формами, сияло от прямых попаданий солнечных лучей из оконца. Карие, похожие на два каштана глаза, без стыда разглядывали меня, пока щеки и шея девушки, румянились с каждым мгновением.

- Брежвальд отправил нас, чтобы наконец порядок появился в здешней территории.

Старуха прижала руки к груди и запричитала.

- Хорошо-то, как будет, - сделав «Творцовый знак», ознаменовав голову, живот и обе руки, одним плавным движением добавила, - не врёте же?

Я кивнул, и та еще несколько раз повторила движения.

Старуха могла ещё долго творить, поэтому я решил заняться делами насущными.

- Нужно провизию пополнить, - подперев щеку локтем, скучающе произнес, - со мной сотня братьев, а путь наш и не заканчивается.

- Куда путь держите? – спросил старик.

- В Легонлот, - пожал я плечами.

- Война в другой стороне, - постучал костяшками пальцев по столу тот.

- Были мы там, - вздохнул я тяжело, - да, только пока молодой Гесхауфтезёр, не соизволит выйти из цитадели, толку большого не будет.

- Что за ругательное слово, сказал он? – дёрнув за рукав бабку, шепнула девушка.

От меня не утаилось её любопытство, и я улыбнулся.

- Гесхауфтезёр, это полное именование титула вашего господина. Хью Гесхауфтезёр Легонлота, в официальных обращениях и письмах, принято обращаться к нему именно так.

- А-а-а… - протянула Жанна, любопытство которой было удовлетворенно, но в голове, так ничего и не осталось.

- А ведь я уже, грешным делом, подумал, что вы по «тем» самым делам… - тихо словно самому себе, сказал Бошка, - ну… по душу нашего Капо прибыли расследовать.

Вот и та самая просьба, скоро прозвучит. Усмехнулся я только той прыти старика. Ловко он решил завести разговор в нужное русло.

- Магистр не упоминал ничего, о местном владельце земли.

Я почесал задумчиво щёку, ощутив колючую щетину под подушечкой пальца. Капо из Ульштеры были верными людьми Легонлотов, исправно являясь на службу, по первому зову.

- Неужели худо владеет вами?

- Творец защити, - ознаменовал себя творцовым знаком старик, - Капо Ульштер, хороший господин, пусть и водит дружбу с нехорошими людьми.

- Ой темните, Бошка, - не выдержал я и цокнул языком, - вам ли не знать, что хорошие люди, только в сказках, да свиристелях музыкантов.

- В том, то и дело, что простой был наш Капо, а как завелась у него жена. Аш’Тоар её семью раздери из колдовского рода, так всё, как подменили Капо Ульштера. Заперся за своими высокими стенами и носа не кажет, на дела, что творятся в нашем краю.

Вот это уже было больше похоже на конкретику и пусть звучало как простой поклеп, но имело хоть какое-то отношение, к тому, чем должен заниматься Квестор ордена.

- Будьте спокойны, Староста, как будет возможность, заедем в гости к вашему господину и узнаем, что за ведьма околдовала вашего Капо.

Дальше разговор скатился на пустяки. Бошка, довольный, засиял, как медный грош на солнце, и даже вытащил из погреба бражку, налив и внучке. Щеки Жанны, и без того розовые, вспыхнули еще ярче.

Через пару пропущенных кружек, пьяный Староста, обещал нам в дорогу провизии и телегу с дровами. Мне лишь оставалось тихо радоваться, от удачной прогулки в деревню, редко когда в поселение, удавалось снега допроситься зимой у этих людей. Всё же ценным в данном случае была телега, хотя и дрова показались довольно полезным приобретением.

Два кувшина спустя я наконец выбрался из-за стола, слегка шатаясь, но на своих ногах. Жанна, смеясь, вела меня под руку, упорно считая, что мне нужна её поддержка.

Деревня была словно бурлящий котёл, невозможно было погрузиться в свои мысли, Жанна, набравшись смелости, выпытывала у меня всё новые и новые рассказы, для девичьих посиделок. Шон и Эни, уже тоже нашли себе компанию из одетых в аккуратные, платья, сделанные из грубого сукна. Собравшись вместе, девушки показали нам, как дойти до основного циркового шатра, мы с Эни и Шоном по грузились в веселье.

- Крепость Олж Корбо и правда по своей форме напоминает совиную голову? – задала вопрос Жанна, пока мы шли в сторону цирка.

- Вы в этих местах, слышали о землях подаренных Брежвальдом, ордену Лас'Еп? - не скрыл я удивления.

Маленькой ручкой Жанна попыталась больно ткнуть меня в бок.

- Конечно! - вспыхнула она. - Мы не какая-нибудь захолустная деревня, как вы, южане, думаете! У нас сорок дворов - самое большое село в округе! Так дед говорит!

Нос ее горделиво вздернулся так высоко, что, будь он чуть острее, мог бы проткнуть небо.

- Не хотел обидеть, - сдался я, поднимая руки. - Давай лучше в знак примирения куплю тебе билет на представление.

Девушка улыбнулась и кивнула — хоть и хитрая, но скрыть торжество не смогла.

Мы подошли к очереди, тянувшейся через всю площадь. Крестьяне толпились перед тощим билетером с лицом, выбеленным известью, и усами, будто нарисованными углем.

Крестьяне со всей округи толпились в тянущейся веренице к тощему мужчине, с беленым известкой лицом и поэтому, кажущимися накладными, угольными усами.

Шон, демонстрируя преимущество своего происхождения, уже обнимал двух хохочущих девиц. Из его руки небрежно упала на стол, горсть серебра.

Я же, в отличие от друга, достал из потертого кошеля несколько монет. Одна из них — с изображением Дориана I — блестела как новая. При нем Брежа пережила два священных похода: на север, где был основан орден Лас'Еп, и на восток, где пал великий Афоп.

Древний город, некогда сердце империи...

Мои мысли прервал голос Жанны:

- Война по всюду, - погрустнела лицом девушка, - мы пока ещё справляемся своими силами, но пока нам везёт, что войско Легонлота не проходило через нашу деревню.

- Разве плохо, что гесхфтаузер, намеревается навести порядок в своих землях?

- У нашего господина нет дружины, - прошептала она, озираясь. - После смерти отца коннетабль-регент настроил против него всех Капо. Если он и выступит, то лишь с наёмниками, а вы знаете, что творят такие в походе...

- Интересные познания, для деревенской девушки, - вклинился в разговор Дролло, к которому я повернулся лицом.

- Если поставить её во главе войска, толку и будет правда больше, - поддакнул я, вгоняя девушку в ещё большую краску.

К месту, где мы сидели с девушкой, подкрался здоровяк Дролло.

Я, сжав руку девушки, улыбнулся ей со всем коварством и любезностью волка на лице, лишь только не оскалив клыки. Ещё юношей друзьями была подмечена эта черта. Улыбка и оскал у меня имеют одно происхождение, а глаза цвета ледяной воды, которые источают лишь безразличие и обиду на весь мир, придают и без того волчьим чертам лица, грозный вид.

Жанна побледнела и без слов все поняла, сбежав от нас подальше.

- Опять пугаешь девушек, - покачал головой Дролло и сел на освободившееся место на скамье.

- Ты же знаешь, я ничего не могу поделать, - нехотя стянул я улыбку с лица, - похоже даже Магистр, не смог предугадать всего разгула скотства на территории Легонлота

Я решил сразу выложить карты на стол.

- Похоже на то... - невесело согласился Дролло и добавил, - когда мы были в паре верст от деревни, из леса нас вышли встречать местные с рогатинами и пращами.

- соломенные пираты? – усмехнулся я и обвел взглядом по цирку.

- Хуже, наверное, не будь на мне орденский сюрко с символикой Творца… - Дролло задумчиво поднял глаза к потолку шатра, где был натянут канат, - ты бы вырезал всю эту деревню, если бы меня убили?

- Конечно, брат, а тех, кто выжил бы в бойне, отдал Паулю.

Мы дружно рассмеялись, и друг достал бурдюк с плескающейся жидкостью.

- Мы так и не отметили твое возвышение, Ста́рший Квестор, - с довольным лицом проговорил Дролло и отхлебнув из бурдюка, передал его мне.

- Как-то не было времени, посвящение в пятый круг, затем обучение новым обязанностям и вот мы уже и мчимся на край света.

Я приложился губами к горлышку.

- Брага, - только и выдавил я, после кашля, который заглушил все чувства в моем организме вместе с хлынувшим жгущим горло пойлом.

- А то, - довольно усмехнулся Дролло

Затем выхватил из моей руки бурдюк, и приложился к нему, не моргнув и глазом.

- Что нас ждет на пятом круге? – завел тему Дролло.

Я смотрел вперед. На сцену вышел мужчина в аккуратном и приталенном платье сидящем идеально на его долговязой фигуре, под четыре с половиной или пять локтей в высоту. Он наверняка был здоровее даже меня и Дролло.

- Липса, Коста и Гетабна! Приветствую, меня зовут Альп- проявил явные признаки полиглота мужчина, - Мы путешествующая труппа, не путать с трупом!

За спиной Альпа двое крепких мужчин в робе могильщиков, несли какое-то тело в одном исподнем. На последних словах, они громко бросили на землю тело и махнув руками, пошли туда, откуда пришли. Это вызвало смех, у неискушенной публики.

Дролло потряс меня за плечо, видя беспокоящие его признаки моего странного поведения.

- Прости, я снова, да? – оторвал я взгляд от Альпа. Я не слышал и не видел ничего вокруг себя, пребывая в странном состояние, при этом запоминая, всё что происходит вокруг.

- Иногда ты пугающе напоминаешь Пауля, своими фертелями, - откинулся назад Дролло.

Рука его предательски потянулась к губам, чтобы отхлебнуть ещё немного алкоголя из бурдюка, давая мне возможность обдумать свой ответ.

- Ничего страшного, помнишь Филинову корону?

- Гора в лесу на северо-западе, от крепости?

- Она самая, пятый круг…

Я задумался, стоит ли давать словам, сорваться с губ.

- Вы проведете семь лун, на вершине в полном одиночестве.

- На голом снегу?

Насмешкой сквозили слова друга.

- Там стоит домик, - серьезно ответил я, - ничего сложного, пока светит солнце собираешь снег, рубишь дрова, вечером топишь снег, а ночью молишься и так все семь лун.

- Если так всё просто, гора должна быть лысая, что твой северный клыкастый быгнек.

- А ты много знаешь братьев пятого круга посвящения?

Из кошеля на поясе, я достал сверток, в котором лежала солонина. Разложив его на скамье, между нами, оторвал зубами кусок и принялся жевать.

- Вот о чем и речь, вы с Паулем первые, кто были допущены за три года, ещё и в таком молодом возрасте.

Мы с Дролло смотрели друг другу в глаза, затаив молчание. Спустя некоторое время, я повернулся к сцене и увидел, как цирковые разыгрывали историю. Мужчину, что мертвого несли двое могильщиков, сейчас сражался на капитанском мостике, держа в одной руке меч, а в другой глиняный кувшин, тем самым вызывая все общий восторг.

- Не возьмете, я великий Морозини, гроза морей и полей, - с этими словами, он покачнулся и перевалился за борт.

Действия тут же перенеслись с моря, на берег, где уже двое офицеров переговариваясь они пересказывали события морского сражения при Зиитре.

Недалеко от Афопа, произошел бой на море, между торговой республикой Зиитров и флотом Дориана II. Молодой Ко’Морозини, сын Дориана, собрал большое войско со своей вотчины. Нанял корабли, чтобы высадиться у Зиитры и захватить самый богатый торговый город. Против него республика собрала армию наемников и посадив на свои корабли, встретили у берегов острова Зиитры. Затяжной бой закончился ничем. Победив, Ко’Морозини пришлось оставить затею с осадой города. Высокие крепкие стены и город населением в двадцать тысяч, полностью готовый оборонять свои права на свободу, оказался неприступен.

- На горе, приходится столкнуться со своими страхами, одиночеством и тем, что отбрасывает свет.

- Тени? – Не сразу понял, о чем идет речь Дролло, - сотвори Творцово троинство и те, кто в них прячутся уйдут.

Я лишь усмехнулся, доставая из кошеля на поясе вяленую телячью вырезку.

- Если бы всё так было просто, - покачав своей головой, немного подумав, решил всё же добавить, - гора притягивает сущностей, что гниющий труп, жирных мух. Сразу говорю, магистр не ответил, для чего на самом деле держат так близко источник ереси к ордену, хотя и есть предположение, что цитадель не просто так воздвигнута, рядом с этим местом.

- Капище или алтарь? – сделал предположение Дролло

- Как знать… - протянул я, - как знать…

Мы разговаривали ещё немного, иногда отвлекаясь, на представление. Из примечательного был псарь, который научил своих подопечных прыгать и скакать по сцене, взбираясь на разные помосты, прыгая сквозь чугунный обод колеса и выполняя другие замысловатые приказы.

Еще был одноглазый силач, поднимающий бочки, наполненные водой. Молотом расколол булыжник надвое и в конце взвалив на плечи лошадь, прошелся почетным кругом по кругу, под дружные аплодисменты толпы.

За силачом был мужчина, жонглировавший факелами и ножами, подбрасывая их друг за другом, он разговаривал со зрителями, перешучивался с девушками и в конце, ассистентка завязала ему глаза и продолжая подбрасывать факела, он метал ножи точно в мишень.

- И так, думаю многие ждали увидеть Мерралин, девушка способная пройти по канату, на высоте порядка тридцати локтей, - с этими словами он воздел руки к куполу шатра.

Мы увидели, как на наспех сколоченном помосте, где с трудом можно повернуться назад, стоит девушка. Даже с такого расстояния, она выглядела прекрасно, тонкие черты лица, аккуратный нос и пухлые губы застывшие в полу усмешки, заигрывающей с добычей львицы. В её руках, был балансир, длинной в четыре локтя, она держала его перед собой, готовясь ступить прямиком на канат.

На сцене, стояли все, кто выступал, в их руках были музыкальные инструменты, и они пели песню.

«Речь пойдет об Аш’Тоаре

О том, кто ходит по огню и дышит им

В отличие от остальных

Живет как кровь велит

О Аш’Тоар, за что ты так с собой?

Воздух битвы на вкус затхлый

Предательством с обманом, воняет он

Отправляет ожесточенных прямо в ад

О Аш’Тоар, за что так с ними?

В глубине души у них один лишь грех,

Хотят те, только - есть

Они кричат, нет голоду конца.

Нескончаемый и ненасытный голод,

Известный с темных он времен, то жадностью зовут.

О Аш’Тоар, за что так с нами ты?

Когда последний легион прокладывал себе,

Путь ко дворцу Творца в небесной тверди

Я вижу по глазам, без со жаленным

Умерли они когда ступили на тот путь.

Мертвы внутри, но что касается земного нашего пути

Снесу их гребаные головы

Землетрясенье породило бурю

Зачатие войны

Настали темные те времена»

Песни из темных времен поражали. Пугали. Заставляли сердце биться чаще, только от одного осознания, через что прошли люди в те времена.

Я смотрел и слушал замерев. Все, слушали смотрев и замерев. Пел весь рассказ лишь один менестрель. Только на строчках, где упоминалось имя Аш’Тоара, вся труппа и зрители подхватывали и заунывно тянули «За что ты с нами так?».

Это была не весь рассказ, на темных временах, раздался встревоженный вскрик гимнастки и с глухим хлопком, канат лопнул. Один его конец был подвязан к столбу на противоположном конце шатра. Лопнув, он мгновенно провис. На такой случай у циркачей был страховочный узел, но неожиданность и разовость таких событий сделали свое дело.

Девушка оступилась. Растерялась и полетела камнем вниз. Ещё не все успели обратить внимание.

Мое сердце, испуганно застучало в груди, я вжался в скамью, чувствуя первобытный ужас. Я краем взгляда увидел, веселое выражение лица Шона, который даже не смотрел на сцену, увлеченный своими спутницами.

Энни, замер на своем месте, словно перестал дышать.

- Аш’Тоар, - сипло прозвучало слово.

Одновременно с Дролло, у нас вырвалось ругательство.

Один из побеленных уродов, что играл могильщиков, сорвался с места и побежал ловить девушку. Считанных мгновений не хватило ему, чтобы поймать девушку. Он зарылся лицом в землю и в считанных сантиметрах он увидел её.

Глухой удар.

Весь цирк замер, поймав ту странную и оглушающую тишину.

Только менестрель, ударив по аккордам. Его голос звучал ровно, но боли в нём было больше.

«О Аш’Тоар, за что ты с нами так?»

Глава 6. Цена слова.

Глава шестая. Цена слова.

Вульфрит.

В длинном доме, охотничьего замка, предстояло встретить Имперских гостей. Мы ждали Вальдемара Лекавица с его свитой. В замке, или правильнее сказать охотничьих угодьях семьи Лаккланг, находились только слуги. Прошлым днем, рядом со стенами замка, был разбит лагерь, где разместились два десятка воинов отца и мы, члены Брежвальдской семьи.

Беспокойная ночь, сменилась таким же утром. Похоже отец намерено, не стал готовиться к приёму столь важных гостей. Я чувствовала себя маленькой, глупой девочкой, которая надела самое красивое платье из тех, что взяла.

Ещё когда роса не обсохла на листьях, стоя на надвратной стене, я наконец увидела их. Холм скрывал от взгляда всадников, но слышался их топот. Ещё не было видно, как блестит на солнце их кольчуга, но уже было слышно, как от галопа звонко поет сталь об сталь.

- Как в книгах, - восхищенная звуками, я зажмурила глаза.

Меня всегда прельщала волшебная сила, времени героев и злодеев, тёмных времён. Запах сражений, шум пиров и трепет любви, запечатлены были на страницах книг библиотеки Кар Линдейна.

Перед стенами длинного дома, появилось двести форвергов – личная гвардия императора. Я читала и о них. К счастью, реальность превзошла мои фантазии. Каждый воин был неотличим друг от друга: кольчужные хауберки, тускло поблескивающие под тяжелыми белыми плащами, каплевидные щиты у бедра, длинные полуторные мечи на поясе, лошади в попонах и длинные копья в кольчужных рукавицах. Следом за ними поднялись такие же пешие форверги, их отличие было лишь в том, что у них отсутствовали копья.

- Я чувствую себя голым, перед ними, - пошутил Виндзор IV, держа руки на груди.

Его губы покрывала легкая улыбка снисхождения, при этом в его глазах, как и моих, читался ужас перед безупречными порядками имперской мощи.

- Не нужно, робеть перед плащеносцами императора, - пренебрежительно фыркнул Кандвар.

Брату можно было завидовать. Он видел это произведение искусства, не в первый раз и мог позволить себе не робеть, видя их.

Отряд замер перед воротами. До нас доносились негромкие разговоры и ржание лошадей, которые выдавали в них людей. Таких же, как и мы.

Несколько томительно долгих усилий, мне понадобилось, чтобы снять оцепенение и восторг, чтобы мыслить вновь трезво.

Из строя выехал герольд и прижав к лицу сжатую ладонь с трубой, огласил округу воем.

- Волей Тиберана Первого, Императора нашего, предстает пред вами Его Посол, Вальдемар Лекавиц! Мы ступаем на землю верного Виндзора Третьего Лаккланга Ко Брежи, кои издревле почитаются щитом этих островов! Мы просим гостеприимство и защиту, кои приличествуют умным людям!

- Виндзор Третий Лаккланг Со’Брежи, приветствует вас! – спустя некоторое время, подал голос и герольд с нашей стороны, - Слугам Императора всегда рады, добрые люди Брежи! Мой господин обещает разделить хлеб, вино и кров! На его землях, никогда не учинят злого умысла против людей, верных Императору!

Повисла ещё одна недолгая тишина, которую вновь огласил герольд отца.

- Вдоль стены на запад, разбит лагерь, в котором смогут разместиться ваши люди! Как только Брежвальд будет готов принять вас, его воля будет оглашена.

Основная часть приветственного этикета была соблюдена и наконец можно было спуститься со стен.

- Куда собрались? – отец словно приведение возник из неоткуда.

Высокая фигура, появилась из надвратной башни. Отец всю мою жизнь был крепким, словно медведь, скинувшим шкуру. В старых покоях охотничьего замка, хранится шкура времен моего прадеда, побитая временем и насекомыми. Именно с ней хотелось сравнить отца, после долгих трёх лет болезни.

Словно живая тень, за отцом следовал Растор, коннетабль и лучший друг отца. Не уступавший ему в росте, он был уже в плечах на добрую треть, от чего за глаза, все позволяли себе называть Растора, «тенью».

- Начинать приготовление к пиру? – первым сообразил Виндзор IV.

- Время смены наряда, скоро время обеда, а я всё ещё в утреннем платье, - я притупила взгляд, чувствуя, как иногда неловко играть глупенькую дочь.

- Сейчас, откроются ворота, и мы обменяемся грамотами и любезностями с Лекавицем, - сузил глаза отец, решив не продолжать этот разговор, но в плохой памяти его было сложно упрекнуть.

Отец намеревался ступить на лестнице, когда негромких кашлем его остановил Растор.

- Мой господин, ваши колени, - мужчина указал на трость в своих руках, которую по всей видимости отец позабыл, стоя у надвратного окна.

- Точно, - недовольно проворчал отец и выхватил у Растора трость, - старческая память, будь она не ладна.

Опираясь на трость, отец принялся спускаться по лестнице.

- Зачем он это делает? – спросила я саму себя.

- Что делает? – обратил на мои слова внимание Кандвар.

- Неважно, - тут же спохватилась и замотала головой, - я про его ворчливость.

«Неужели только я вижу, как отец пытается задурить нас?» - удивилась я.

- Старость, - улыбнулся брат и поправил волосы, выпустив над лбом длинный локон из тугого хвоста на затылке.

«Странная мода была при дворе Императора», - подумала я

Мы стояли посреди двора, когда цепи наконец пришли в движение и деревянные ворота разошлись в стороны.

Спешенная дюжина всадников в пурпурных одеяниях, стояла полукругом, что-то обсуждая между собой. Можно было догадаться, по кислому выражением их лиц, что приём им пришёлся не по вкусу.

Среди всей свиты, особенно выделялся он. Вассал императора и наседатель его воли Вальдемар Лекавец. Этот человек не понравился мне с первого взгляда.

Пройдя под надвратной башней, он решил познакомиться сначала с детьми Брежвальда, начав с самой младшей.

- Госпожа Вульфрит, - поклонился мужчина, - в свои годы, вы дарите роскошную усладу глазам.

"Напыщенный индюк," - подумала я, но к щекам прилила краска. Рука сама протянулась в сторону мужчины.

Он секунду помедлил, позволяя мне передумать, а затем коснулся губами пальцев и выпрямился.

- Виндзор и Кандвар, - протянул он руку для рукопожатий, моим братьям.

Первым оказался Виндзор, рукопожатие оказалось быстрым и спокойным. Словно между ними все было решено. Эти двое старались скрыть, что были знакомы, но глаза выдали друг друга.

С Кандваром Вальдемар задержался. Они крепко пожали друг другу руки, что кости задрожали от накала эмоций между ними. Брат был в странствиях и похоже посещая столицу империи, успел оттоптать кому-то пятки.

- Со’Виндзор.

Замерев перед отцом, Лекавиц стоял расслаблено. Разглядывая отца липким и неприятным взглядом. Холодные, серо-голубые глаза, словно выдали приговор и привели его к исполнению, пока отец медлил с ответом

- Вальдемар.

Наконец ответил отец. Словно волкодав и волк, они стояли напротив друг друга, не решаясь переступить ту невидимую черту.

«Всё как в книгах,» - чувствуя головокружение, я не могла перестать изучать окружающее меня пространство.

От двух правителей направились пажи, с небольшими деревяными сундучками.

- Надеюсь, наши договоренности в силе? – задал наконец вопрос Вальдемар.

- Иначе и быть не может, - недовольно проскрипел отец, - обсудим их после пира, а теперь я думаю вам нужно отдохнуть с дороги.

Так состоялась первая встреча.

Охотничий замок или правильнее называть его домиком, представлял из себя большой длинный пирственный дом и двор, защищённый деревянными стенами. Большая, расчищенная от леса часть территории, прилегающей к замку, на которой возводили шатры по старой традиции.

Эти угодья сохраняли первозданную дикость, ещё со времен моего прадеда, прибывшего привести к порядку Бреж.

- Почему, мне не дали взять, своего телохранителя? – сморщив нос, я сидела на длинной скамье.

Я редко бывала здесь и собиралась насладиться моментом. Яркий и хвойный воздух, щекотал нос, пока я сидела, окунув по щиколотку ноги, в низкую, деревянную ванну. Горячая вода приятно щипала пальцы.

Ещё прошлым вечером я сбила до крови свои ступни. Оказалось, что длительная прогулка по лесу, ничем хорошим не может закончиться.

- Отец приказал, - хмуро буркнул Виндзор, - говорят Вальдемар, и его пёсик не любят дикарей.

- А волчата порой дикие, это все знают. Рычат и кусаются. Здесь нужен расчётливый и холодный подход, а не островные нравы.

- Марс не дикарь, - закачала я головой, - он обучен этикету и вообще выглядит как красивый мужчина в свои шестнадцать лет.

Мой нос гордо вздернулся вверх, словно часть заслуг принадлежали в этом мне.

- Об пёсике… ты имел ввиду Фулхрима? - уточнил Кандвар, который после встречи с имперским послом, прибывал в ещё более плохом настроение чем Виндзор.

Старший мой брат, не любил охоту и только из-за боязни отца сел на коня и отправился в путь. Мысли же Кандвара, оставались закрытыми для меня. Я тут же превратилась в слух, желая узнать по подробней суть неприязни между Вальдемаром и Кандваром.

- Да, я слышал о его выходках в империи, - почесал подбородок Кандвар, не спеша раскрыть свою карту.

Я поманила рукой служанку, которая тут же подлила горячей воды, заставив простонать от волны удовольствия.

- О чем речь, Кан? - обратилась я, вернув себе самообладание после блаженства.

Привлекая внимание, ласково толкнула в плечо брата.

- Выскочка из дома Мурау, младшая ветвь правителей провинцией Мурао, в Рожмитале, он известен тем, что охотится на дворян из Тарола, - всё так же крутясь ужом на палящем солнце, вертелся Кандвар,

На несколько мгновений, я представила высокие каменные стены гор, пики которых скрывают облака. Так, Тарола, была горной грядой, на пути с полуострова, где находился Афоп с его богатыми полями и остальными континентальными владениями. Пусть, номинально, как о столице, все думали об Афопе, сейчас Имперские чиновники и сам Император проживали в Рожмитале, на юго-западных границах Империи.

Времена сменились, император чаще всего избирали из числа Со’Раловсти или Со’Суэбии. Исконные императоры, Со, Ге и Ро полуострова Калабрии, не участвовали в борьбе, завороженно занимаясь войной друг с другом и осевшими кочевниками на принадлежащих им когда-то землях.

- Фулхриму устроили должное обучение и вскоре он должен занять место одного из стратегов Императора.

- Стратег? – засмеялся Виндзор, - сколько ему? Нет даже двадцати пяти лет, откуда у него опыт командовать имперской армией?

Я молчала, мотая в клубок, всю информацию, что поступала сейчас.

- Поэтому мне и интересно познакомиться с этим человеком.

К нашей палатке прибежал гонец. Молодой мальчишка, в оранжевых цветах дворян, тут же опустился на одно колено. Нам был не знаком его герб на сюрко, но голубые цвета, говорили, что отправили к нам имперского пажа.

- Кефал Виндзор, Кефал Кандвар, Кефалия Вульфрит, - мальчишка явно запыхался, а его щеки покрыл пунцовый румян.

Мы затихли, изображая собой коллосов, древних существ, некогда служащих Творцу.

Гонец смутился и закусил нижнюю губу, проникшись моментом.

- Говори, - низким басом проговорил Виндзор.

Мы с братом выдержали эту паузу. Переглядываясь, мы пытались не засмеяться.

- Его превосхидельство Брежвальд Виндзор III Лаккланг, зовёт своих детей, присоединиться к нему в великом чертоге, за пиршественным столом.

- Хорошо, - кивнул Виндзор, - ступай.

Мальчишка убежал.

- Иногда вы меня пугаете больше, чем отец, - схватилась я за сердце и запрокинула голову назад.

- Всего-лишь безобидная шутка, - улыбнулся Кандвар, явно довольный произведенным впечатлением.

- Собирайтесь, не стоит заставлять отца ждать.

В зал мы вошли через «Брежвальдскую» дверь. Влажный и свежий воздух леса, сменился полным ароматами пряностей, мелодией вин и запахами мяса, в душном помещение. Один из младших герольдов Брежвальда, махнул рукой и двое мальчишек поднесли к губам трубы. В палатах было донельзя шумно, пусть гостей было и немного.

- Кефал Виндзор IV Лаккланг!

Старший брат, подмигнул нам. Расправив плечи и подняв высоко голову, он спустился по лестнице вниз. Соответственно правилам, Виндзор занял место по левую руку от отца.

Виндзор III о чем-то разговаривал с Вальдемаром, то и дело бросая взгляды на лестницу.

- Кефал Кандвар Лаккланг!

- Будь умницей сестра, - коснулся он рукой моего плеча и направился к лестнице.

Второй мой брат, занял уже место возле Виндзора IV.

Вальдемар поднялся со своего места и направился к лестнице, пока герольд, объявлял мое имя.

- Кефалия Вульфрит Лаккланг!

Настал мой черед. Ступая уверено, в пышном, голубом платье. Я шла, гордо подняв подбородок, на лестнице обведя взглядом присутствующих.

За двумя длинными столами, сидели две основные партии. Имперская в лице свиты посла. Фиолетовые плащи и точеные, словно из гипса, лица скульптур. Их жадные взгляды изучали меня, не как женщину, как предмет политической игры. Мы с братьями, были лишь продолжениями рукой Виндзора III, наш внешний вид, наши слова, это всё часть его фигуры.

Следом за высокородными послами, находились командиры форвергов. Белоснежные плащи, были перекинуты через скамью. Лица суровые и сосредоточенные, они ели и смеялись, даже не обращая на «Брежский этикет». Выделялся среди всей свиты Лекавица, мужчина в серых цветах, по всей видимости секретарь посольства.

Со стороны Брежи, были такие же командиры воинских отрядов. Оранжевые камзолы с голубой лентой через плечо. По своей суровости и хмурости, они не уступали имперским плащеносцам. Смотря на своих людей со стороны, казалось, что это такие же прекрасные и чистые воины, как и форверги.

Взглядом, я искала поддержки у членов отцовского совета. Коннетабля Растора, потерявший все волосы на голове в служение отцу, с носом хищной птицы и маленькими черными глазами. Управляющий охотничьим замком Горст, сухой мужчина, болезненно трясущий головой.

У последней ступени, меня ждал Вальдемар.

- Госпожа Вульфрит, - улыбнулся он, протягивая мне руку, чтобы я оперлась на неё.

Небольшого усилия, стоило скрыть своего истинного мнения по этому поводу. Я подала руку, и мы прошли к столу. По правую руку от отца, были свободны два стула. Вальдемар любезно предложил мне сесть рядом с ним и человеком, похожим на выбросившуюся на берег рыбу.

- Благодарю, - небольшим реверансом, приседая на левую ногу, отблагодарила я Лекавица и опустилась в резной стул.

Подлокотники, выполненные в форме медвежьих лап, и спинка, накрытая шкурой того же происхождения, пропахли многолетним потом и злыми духами, что рвутся наружу при диарее.

Это был, первый раз, когда мне было позволено сидеть на мужской половине. Нет, своих братьев я считала мужчинами, но правая сторона от отца, считалась для меня чем-то недосягаемым.

- Приветствую вас, Госпожа, - улыбнулся мужчина, его язык касался губ, при каждом твердом слоге, срывающемся с губ.

Было необычно слышать, как слова со свистом вырываются изо рта. Суэббе, язык Империи, который славится своими нежными и плавными словами, не совпадал с моими фантазиями. Этот человек разговаривал если не как шипящий змей, то точно, с каким-то несвойственным акцентом, для Имперца. Одна из моих нянек, была выписана из города Нистрицы, в провинции Со’Мурао.

Было видно, как крепкая медовуха, оказалась не под силу Имперцу, привыкшему к винам и пиву.

- Господин имеет честь, быть Фулхримом Ро’Мурау.

Улыбка тронула уголки моих губ. Брат говорил об этом человеке?

- Ро? – с интересом я рассматривала мужчину, склонив голову набок.

- Ротлах или держатель замка, мне казалось, в Брежи, как и всех Ми’Ирских землях, единые правила титулярного этикета.

- Конечно, - постаралась я улыбнуться, более мягко.

Удивление мое было больше связано, с тем, что такой человек, владеет большим земельным наделом. По обыкновению, в подчинение Ротлаха, находится до десяти тысяч селян. Это могло быть от ста или двухсот деревень и такого человека брат называл «выскочкой»?

Я ещё раз прошлась по лицу мужчины. Круглые, неприятно мокрые глаза. Толстые, похожие на раздавленных червей губы. Округлые и непривлекательные черты лица

«Неужели этот тот воин, о котором распинался брат?»

Похоже мое лицо не смогло скрыть разочарования. Фулхрим, протянул ладонь, чтобы коснуться её, но я одёрнула руку, чтобы в следующий миг ударить по ней. От удара, ладонь ударилась об стол.

- Вы, так призираете дикарей и горцев, это как-то связано с вашим происхождением?

Похоже моя наблюдательность и неумение держать язык за зубами, вновь послужила причиной очередного скандала.

Лицо Фулхрима вмиг побагровело. Понимание, стыд, гнев, а затем и храбрость «пьяного гуся», не позволяет ему выйти из положения с достоинством.

Вскочив со своего места, Фулхрим сжимает в бессилии пальцы у пояса. Резной стул, опрокидывается на спинку, словно ножом разрезая шум, царивший на пиру.

Замолкают разговоры, музыканты перестают мучать инструменты. Все смотрят на нас двоих.

- Ты, - с его губ, срывается не только это слово, но и слюна, летит во все стороны.

Испытывая страх и смущение, я вскочила следом, сделав пару шагов назад и взглянула в глубь зала. Искала я поддержку в первую очередь у Растора, добрый старик, всегда относился ко мне с теплотой, но сейчас его немое покачивание головой говорило лишь ободном. Я допустила ошибку.

Я видела лица наших воинов, которых к скамьям, взглядом пригвоздил отец. Он был в своем праве, ещё одна причины, для доведения конфликта до белого каления.

Мужчина, не справившись с напряжением перешёл на имперский Суэббэ, но с узнаваемыми эпитетами, которые упоминала нянька, рассказывая об наречиях империи. Фулхрим, был знаком с тем, как разговаривают горные жителей Мурао.

- Посади женщину, за стол, она и ноги закинет.

Горст, перестал трясти головой. Став мертвенно белым, он замер не зная, что делать.

Дыхание Фулхрима тяжелое и прерывистое, доносилось до меня зловонным ароматом, способным заставить опьянеть любого.

На лице отца, вверх поплыла правая бровь.

- Что это значит? – голос отца, предполагал защиту, но на сердце становилось ещё более беспокойно.

- Твоя… - он осёкся.

Спокойным и непроницаемый взгляд отца, держал на расстояние пики, имперского пса. Фулхрим истаял словно свеча. Его глаза, обрели осмысленный взгляд барана, на пирственном столе.

- Ваша дочь. Ударить меня. По руке, Хосподин, - он не отводил немигающего взгляда.

На лицах форвергов, блестели как ножи улыбки. Представление им пришлось по вкусу.

«Зачем отец взял меня с собой?» - пронесся вопрос в моей голове, сменившись раздражением.

- Вы посмели нарушить этикет, я была в своем праве, - фыркнула я, - ваша великая удача, что здесь нет моего телохранителя.

В зале слышался шепот. Мое внимание привлек необычный звук, найдя его источник, я почувствовала себя ещё более неуютно. Имперский секретарь, записывал произошедшее.

- Я прошу прощения, за своего человека, - решил «потрогать» своими руками, ситуацию Лекавиц.

- Ваш телохранитель? – сощурил глаза Фулхрим, - посмотрел бы я.

- Марс Нортлинг из рода Бистов, запомните это имя, - процедила сквозь зубы, чувствуя, как злоба струится не только в словах, но и наворачивается бессильной злобой в уголках глаз

- Кандвар, - обратился отец к брату, - будь добр, проводи сестру в её палатку, кажется духота и вино сделали свое дело.

- Да, отец, - поднялся со своего места он, не убирая руку с эфеса меча.

Мне стоило больших усилий, чтобы перестать отстаивать свою правоту. Фулхрим был обязан возместить сполна цену за свой поступок, но и за последующее унижение.

- Вальдемар Лекавиц, кажется, я знаю, как мы можем решить наш вопрос с Императором.

Брат подошёл ко мне, и мы направились к выходу.

- Я слушаю вас внимательно, - даже спиной, я ощущала улыбку на губах Лекавица.

Поднимаясь по лестнице, я чувствовала озноб и как покрываются гусиной кожей, мои руки. Отец будет в ярости, достаточно было увидеть его взгляд, чтобы прочувствовать его разочарование.

- Бреж поможет вернуть, отложившиеся земли в пользу Лангудении…

- Мой повелитель, не сомневался в разумности, своего младшего брата Брежвальда.

Даже сейчас Лекавиц соблюдал этикет общения. Он был лишь губами и ушами Императора, обращаясь, как и подобает к моему отцу. «Младший брат», в письменном этикете, так обращается император к своим поданным в титуле Со или Сауверен.

- Считаю важным, для упоминания, речь об гарантиях, ведь дела в Лангудении, несут пользу всем сторонам. В первую очередь вы поможете нам, затем мы поможем вернуть вам, законные земли роду Лакклангов, но гарантии, что в будущем, не произойдет ничего… дурного?

- Вопрос вновь о браке?

- Именно, вы всё так же выказываете сомнения, о кандидатуре дочери из дома Лимбургов?

Действующий император Тиберан, выбранный собранием Соуверенусов, был из дома Лимбургов. Отец, так долго скрывал, что вынашивал план породнится с самой сильной семьей в Ми’Ире?

- Скорее, мой сын, неспособен, быть достойным внимания, такой видной девушки, как дочь Императора, - впервые за сегодняшний день, он позволил лёгкую полуулыбку.

- Не согласен…

Хотел возразить Лекавиц. Мы с братом, дошли до лестницы и уже на верху, когда все про нас забыли и принялись за свои дела, остановились.

Музыканты вновь заиграли тихую и спокойную музыку. Посольство, словно ничего и не произошло, принялось есть, рассказывая друг другу похабные истории. Только Брежская половина, безмолвная и тихая, внимала своему господину.

- Брак, серьезный вопрос и мы не в праве решать… Творец в силе рассудить нас, у Императора есть старший сын, который ещё не связал свою судьбу с невинной девушкой?

Лицо Лекавица, получилось комичным от удивления. Впервые за вечер, я не могла понять, притворные эмоции у этого человека или искриннее.

- Да, я предлагаю заключить пари, победит ваша партия, Виндзор, станет мужем Тарины, победит наша партия, Вульфрит станет женой Тиберана II.

- Звучит разумно, - кивнул Вальдемар, - как же Творец разрешит наше пари?

Прежде чем продолжить, отец поднял свой взгляд на нас с Кандваром. Он ещё немного взвешивал свои слова. На лице отца на мгновение появилась тонкая улыбка, словно тот всё ожидал и спланировал. Его веки дрожали, от череды пронесшихся мыслей, Брежвальд кивнул в последний раз, прежде чем ответить.

- Думаю, стоит разрешить это с помощью поединка…

Глава 7. Песок и кровь.

Глава седьмая. Песок и кровь.

Лукас.

Пыль циркового шатра все еще стояла в горле, перемешиваясь со сладковатым запахом сена и пота. Но главное – запах крови. Резкий, медный, перебивающий все остальное. Он висел над местом, где акробатка Мерралин встретила землю. Несчастный случай. Так должно было быть. Но что-то щемило под ложечкой – холодный, настырный камешек сомнения. Слишком чисто падение. Слишком... громкий хлопок лопнувшего каната.

Один из основных долгов Квесторов, это расследования преступлений. Особенно, это важно, если оно вдруг произошло прямо на твоих глазах. Акробатка упала с высоты и разбилась, ничего примечательного, но что-то внутри говорило. «Случай необычный».

- Здорово ты придумал, - когда всех зрителей и членов труппы вывели из-под купола вон, прошипел с явными язвительными нотками Шон.

Сразу же, я отправил Энни, как вестового в лагерь. Ему предстояло заменить Пауля в его дежурстве как командира лагеря.

- Тебе если так понравились местные девки, мы бы тебя оставили здесь, развлекался бы, а потом как надоело нагнал бы нас, - хохотал Дролло, наслаждаясь своей очередной шуткой.

В его упражнениях в юморе, поддерживал Шон, но тот быстро выдохся и вскоре просто начал говорить, всё что ему приходило на ум.

- Успокоились?

Задав вопрос, я скрестил руки на груди.

- Уроки мастера Клода, похоже совсем, не отложились в ваших тугоумных головах. Мы - Квесторы ордена Лас’Еп. Увидели смерть - расследуем. Всегда.

Мы больше не были в Олж Корбо. Цитадель с её мощной крепостью, были постоянным домом для пятисотен членов ордена. Каждый год, от двадцати до сотни братьев, выпархивали из «совиного гнезда». Дома, мастера и Магистр, могли помочь нам, подсказать и направить. Советом направить, или оградить от неважных дел. Здесь же, мы не могли уверенно говорить, что наша помощь не требуется, пока мы не убедимся в этом окончательно.

- Что ты хочешь найти? Убийцу? - Шон резко повернулся, его глаза сверкнули. - Лукас, это же цирк! Она сорвалась! Канат лопнул! Видели же все!

Шон, порой был смекалистым, особенно если дело касалось войны. Творец, же поступил жестоко, оставив его без тени основания интуиции.

- Дролло, сколько в твоем знамени доносчиков? – обратился я к более разумному товарищу. Не желая продолжать, потакать истерике друга.

- Один, - нахмурился рыжеволосый.

- С моими трое, это только, которые сами сознались, что одно из их заданий, запоминать и записывать всё что мы делаем. Передавать в орден, Магистру.

- Да? А какой смысл в этом?

- Тебя могут лишить пятого круга посвящения, - процедил я сквозь зубы, - ты же мечтаешь вернуться к семье, напомнить, когда долг перед орденом выплачен?

Кулаки сжались от злобы, а глаза с холодом впились в лицо Линса. Говоря честно, было плевать, останется ли Шон в ордене, он сможет дослужиться до должности мастера или его отправят управлять крепостью. Будет служить перином, в какой-нибудь правинции, управляя землями ордена.

Я же не хотел такой судьбы для себя. Вырваться из мрачных коридоров, мечтою было с самого детства. Теперь, когда у меня осталось два круга посвящения, после которых, Магистр предложит выбор. Остаться с орденом и узнать все его тайны и секреты или получить свободы, сохраняя в тайне все знания.

- Лукас прав, есть протокол, - немного подумав, поднял на меня глаза Дролло, - соответствуя ему, Квестор обязан, расследовать.

– Протокол? – Шон засмеялся, но смех был нервным, обрывистым. – Отправь бумажку местному Перину! Пусть сам копается в этой… в этой грязи! У нас Ге’Легонлот ждет «отеческих розг», как ты выражаешься! Не время отвлекаться! Это гораздо важнее и повлияет на нашу судьбу, гораздо больше.

- Заткнись, Шон. - Голос прозвучал страшней, чем удар стали о сталь.

Я не сдержался и мне за это будет стыдно.

- Опросите всех, кто видел Мерралин сегодня. От артистов до последнего зеваки. Что говорила, как выглядела, с кем общалась, как готовилась к выходу. Все! Дролло - старший. Шон - ни слова непосвященным братьям. Сорвешь им третий круг – Пауль тебе новую улыбку вырежет.

Надувший щеки Шон что-то собирался мне ответить, но к нам подошёл Пауль.

- Ты, - Пауль показал кулак Шону.

Его рука замерла перед глазами друга. Руки у Пауля, были небольшого размера, крючковатые пальцы, похожие на крючья для подвешивания мяса и кулак с выпирающими костяшками, словно голова булавы.

С широко открытыми глазами, на несколько секунд, кудрявый, темноволосый парень замер.

- Что ты собрался делать этой штукой? – схватив ладонью кулак, Шон потянул его в сторону.

- Успокойся, - наклонив голову на бок, ответил Пауль, - бесишь.

Шон перевел умоляющий взгляд на меня. Мне его стало жалко.

- Что видишь, брат, - приобнял я потерявшего настроение палача за плечо.

Когда видишь такое лицо у Пауля, знай, может достаться любому, кто сейчас выведет его из себя.

Осторожно, словно ведя капризную кобылу под уздцы, подвел Пауля к пятну крови и дал ему время, все как следует обследовать. Было желание почесать за ухом и дать морковки, но я же не Шон. Засовывать голову к дикому зверю в пасть, это его любимая забава.

Махнув рукой в сторону выхода, я активно открывая рот беззвучно приказал Шону и Дролло убираться.

- Кровь.

- Да ты творец забери мою душу, всевидящий оракул из Мирии, - оскалился я и ещё немного про сквернословил.

- Что, ты хочешь от меня, брат? - поднял на меня серо-голубые глаза Пауль, через некоторое время,

- Девушка, всего лишь неосторожно ступила по канату, затем хлоп! И всё.

Пауль ударил в ладоши и развёл руками.

- Правда? - я сузил глаза и указал пальцем в сторону, - что скажешь насчёт этого?

Мне до сих пор, было больно и жутко смотреть на загримированного клоуна. Люди охотно покидали место трагедии. Некоторым пришлось повторить от силы два раза, чтобы они встали со своих мест, но так или иначе, проблем не возникло.

Человек же в гриме, кружился в своем танце. Не исчезни бы зрители, это был бы его мьелперфо, или переводя с поэтического Суэббе, - лучшеевыступление.

Весело он в припрыжку скакал по сцене, с растёкшимся от соленых слез, белый грим скатался в уродливую маску боли, на его лице. На противоположном, от кровавого пятна, конца арены, клоун срывался на бег. Его рот раскрывался в немом вопле, а по лицу, как и в первый раз, начинали катиться жгучие слезы, которые трогали мое сердце. Едва не добежав до той самой, раковой лужи, он падал в песок, зарываясь по самые уши в него. Поднявшись на ноги, он сплёвывал набивший рот песок. Стучал себя по щекам, слегка сбивая песок с лица, он обнажал очередные ссадины на своем лице. Обняв себя, безумец мычал мелодию из «Песни об Аш’Тоаре». Закружившись в танце, на его лице появлялась вновь восхищенная улыбка, на его обращенном в зал лице. Через несколько мгновений он бросался вскачь, чтобы всё повторилось вновь.

- Вы все и всегда упоминаете Творца… - он провожал взглядом, человека на сцене.

Я сбился со счету, как в который раз видел, как мужчина ростом чуть выше бочки с водой, повторяет свой мьел, но каждый раз, мурашки пробегали от затылка, до поясницы. Было что-то неестественное в его действиях.

- …Не беспокоясь, - Пауль смотрел без тени страха в глазах, иной раз я завидовал его невосприимчивости, - Когда-нибудь он услышит вас

- Ты слишком увлекся учениями "от противного", - решил я поднять давно беспокоящую тему не только Магистра, но и меня.

- Как и ты…

Учениями "от противного", называли все иные толкования писаний о творце и великих священных уложений мира. Ересью, для простоты называли, всё что не было включено в первый Ми’Ирский собор. На нем впервые собрались тридцать четыре капеллана. Большинство уникальных записей были уничтожены в то время.

- Ты нашел, как можно иным способом получать знания?

В свое время мы с Паулем занимались переписыванием сказаний о тёмном веке, они зачастую обрывочны и не имеют очевидного подтверждения. Единственное, в чем можно было удостовериться, в них часто, взывали к творцу и призывали его к ответу за допущенное зло на земле. Великая сага, говорит об испытание и наказание, которым отсеял не достойных Творец. Пауль же нашёл несколько упоминаний о святой войне и "знаках", а затем и уверовал в то, что возможно Творец все же не единственное существо на божественном плане. Нам так и не удалось доподлинно разобраться в этой истории, библиарий ордена обратил внимание на наш интерес и свернул все работы с тёмным веком.

- Всё что мы изучали с тобой в библиотеке, касается политики и религии, но иной план, - Пауль, замолчал, впервые я видел на его лице, как он подбирает слова и это было интересным зрелищем, - он не дает простых ответов, словно я прошу загадывать мне загадки одну за одной.

Нас лишили доступа раньше, чем я смог выяснить что-то большее, чем истории о давних временах, в которых Брежвальд, отказал в уничтожение своей библиотеки. Сквозь строки, сквозил тайный предлог, от Верховного Всеотца. Так мне стало понятно, что с острова невозможно было ежегодно получать церковный налог, хоть регулярно он и собирался, в правительственную казну, изымаясь у церквей. Брежвальд Акхор Залийский, каждый раз отказывая прибывающему Сборщику податей и Магистру Ми’Ирского ордена, в уплате налогов. Бреж обвинили в ереси и организовали одобренный Верховным Всеотцом священный поход, призывающий уничтожить еретические учения, на островах. После войны на земле был основан первый орден Брежи Санкти Ланц'Фиделис, - Избранные светом, верны копью.

В то время, орден же собрал всё что представляет ценность, в своей цитадели, где они перешли по наследству ордену Лас’Еп.

- Здесь нет теней, с которыми бы я мог поговорить, так что они здесь не замешаны.

- Это я понял и сам, но энергия смерти и страха.

- Что с ними? – напрягся Пауль.

- Их нет, словно их собрали.

- Этого не может быть, - сразу отмел этот вариант парень, - такое может произойти, если проклятая сущность при жизни, погибла мучительной смертью и отравила землю.

Пауль ещё раз присел на корточки и приложил ладонь к кровавому пятну.

- Значит нужно выяснить, не умирал ли кто-то в деревне в ближайшее время.

- Какой-нибудь теленок, обиделся на своего забойщика?

- У тебя отсутствует чувство юмора, - мрачно заметил Пауль.

Я запнулся на месте, разом забыв, что хотел сказать и сделать, а парень лишь улыбнулся.

- Шутка.

- С тобой невозможно, - махнул я на него рукой

- Ладно, похоже придется поработать, - он поднялся на ноги, и мы, направившись на выход, последний раз бросили взгляд на сумасшедшего.

Он наконец выбился из сил. Зарывшись лицом в песок, лежал, не подавая признаков жизни.

На выходе из площади, до нас донесся первый крик. Словно резали по живому, он уходил на угасание. Первым выбежал клоун, он налетал на ничего не понимающих людей, падал и мчался подальше, от источника ужаса.

- Чувствуешь? – тихо спросил я Пауля.

- Да, - буркнул себе под нос Пауль.

При смерти акробатки, я ощутил едва похожий на этот выход энергии. Сейчас же он был похож на бурный поток, разливающийся вокруг.

Мы шли в глубь лагеря, наблюдая, за тем, как кто-то зеленый или бледный как мел уходит или убегает из цирка подальше.

У входа в палатку столпились люди, мешая пробиться внутрь

Пауль схватил одного из мальчишек, с распахнутыми от ужаса глазами.

- Что там такое? - крепко сжав кисть ребёнка руке.

-Там... Там... Мертвый Гральф.

- Ну пойдем посмотрим, на этого Гральфа, - погладил я мальчишку по голове.

Холод. Его я ощущал по дороге сюда и чем ближе подходил, тем сильнее он становился. Менее восприимчивые к разрушающей энергии смерти, мы словно шли по пояс в воде, еле передвигая ногами, к источнику. Я ещё не увидел труп, полулежащий у дальней стены палатки, но озноб пробрал, до самых потрохов и без шокирующих подробностей.

Ещё при подготовке к четвертому кругу посвящения, мастера нас готовят к проявлению «мира теней». Мастера, объясняли, что только ветеран ордена или проживший долгую жизнь воин, способны ничего не чувствовать перед силой смерти и страха. Так, нам показали, что самые сильные и тёмные ритуалы, способны у неподготовленного человека, вытянуть внутренние органы наружу.

Первым его увидел Пауль.

- Аш'Тоар, - он повернулся ко мне и его лицо было спокойным.

В отличии от Пауля, я не мог скрыть омерзения. Внутренних сил характера и воли, хватило, чтобы не выругаться вслух. При этом лицо мое было красноречивее самых гнусных ругательств Пауля.

Тут же я учуял запах стухшей крови и мочи. Мухи облепили тело и в отличии от нас холод в палатке их ну смущал.

Я окинул палатку взглядом.

Соломенный тюфяк брошенном в углу, стол, стулья, которые служили гримеркой и конечно же земля, были в кровавых подтеках.

- Здесь только его кровь, - вслух заметил я.

- Нас тоже смутило, это, даже у Дролло могли быть проблемы, чтобы зарезать его ножом для хлеба.

- При подготовке, я с таким не сталкивался, - проговорил бледными губами Дролло.

«Не сталкивался…», - я получил очередное подтверждение, что орден, подходит индивидуально в подготовке и обучение своих адептов. Сталкиваясь с трудностями в сдаче кругов посвящения, мы не доказывали, что соответствуем общим критериям, а лишь раскрывали собственные качества.

Мои глаза вновь коснулись фигуры Пауля. Знает ли он, о чем предупреждал меня магистр и понимаю ли я, чему его обучали оссифраги. Так орден нуждался в обычных палачах, способных приводить в исполнение казни и выуживать информацию из живых, этим занимались пыточных дел мастера. Когда же, этого было мало, привлекали таких как Пауль, ступивших по этой скользкой дорожке. Мало, что удалось узнать, чему обучали его, но редко какого оссифрага, допускают до дальнейшего обучения и дают возможность стать Квестором. По правде говоря, я знал, только Магистра ордена, которому по статусу положено совмещать все пути и знания в ордене.

- Мы начали опрашивать людей, когда одна из баб, показала, где живет муж погибшей, здесь мы его и нашли.

- Это муж акробатки, - проговорил Шон.

- Хорошо, ещё всё обсудим вечером, а пока успокойте всех и разгоните, - отдал я приказ и повернулся к трупу.

Мужчина, огромный здоровяк смотрел пустым взглядом под потолок. Лицо было изуродовано ранами, их наносили долго, явно наслаждаясь действием.

Я подошёл к Гральфу и принялся разглядывать нанесенные ему раны. Их было много. Глубоких ран, вошедших на треть ладони, было всего две. Первая у левого бока, от силы удара, одно из ребер, торчало наружу, вторая словно пухлый червяк, пересекала его нижнюю часть объёмистого брюха.

- Ударили сначала в живот, причем кто-то мелкий.

- Почему ты так решил? – Пауль разглядывал стол и водил рукой по стенам палатки

- Нож вошёл под углом, - я показал движением, - небольшой рост, но силы запредельные, я бы так не смог.

Пауль подошел и присел на корточки рядом. Мы продолжили рассматривать связь неглубоких ран, похожих на каналы рвов у замка. Словно огибая невидимые препятствия они были на лице, теле и руках Гральфа.

- Он схватил его за руку, боролись, словно два медведя за улей с медом…

Пауль вырвал меня из созерцания кровавых рун. Я проследил за его взглядом, смотрящим на руку жертвы. У мужчины под ногтями запеклась кровь.

- Да и тот ему сломал её, - отозвался я, заметив в районе предплечья, налитую кровью гематому.

- Очень странная практика, перерезать горло и работать с мертвым

- Ты о рунах?

Пауль кивнул, проводя пальцем по щеке мертвеца.

- Мастер Дьярвик, утверждал, что человеку неподвластно работать с мертвыми.

Пауль вытащил кинжал из-за пояса и принялся им разрезать рубаху на груди мертвеца.

Взору открылась всё таже кровавая вязь рун, сходящая в левее центра груди. Смещенный чуть в бок, провал в груди, просто кричал, о том, что Гральфу чего-то недостает.

- Дьярвик? – я нахмурил брови, - с северных островов?

Пауль, осторожно вставил в огромную дыру в груди свой нож и покачал головой.

- Да, один из сильных оссифрагов, не многим положено знать их имена.

- Хорошо, я постараюсь забыть, - ответил я, - продолжай.

- Энергия, она покидает тело со смертью, из чего выходит, что нужно проводить ритуал с живым существом. Немногие способны на такую работу.

- К чему ты клонишь? – Нетерпеливо решил уточнить

- Проведший обряд, не является человеком, в привычном нам понимание…

- Учение от обратного…

Словно эхо отозвался я.

Молча следя за товарищем и его действиями, я смотрел как он положил какой-то серый камень в грудь Гральфа и заткнул его тряпкой.

- Сердце вырезали из умирающего тела, оно напиталось болью и тьмой.

Пауль встал и прошелся по комнате, собирая что-то в руки. Ему понадобилось время, чтобы на столе оказались куски плоти. Черной, неестественно черной, словно её бросили в костер, она обуглилась, но при этом, продолжала пульсировать.

- Здесь по всюду кровавые руны, комнату запечатали, чтобы она напиталась смертью, не приди сюда наши братья и к утру в деревне могла разразиться чёрная эпидемия.

Я закусил губу. Представить было страшно, чтобы случилось с этой деревней и округой, если бы по округе разнесли словно крысы, разъехавшиеся после цирка и ярмарки селяне.

На столе, собралась недостающая часть Гральфа, его сердце.

- Кто-то хотел отомстить всей труппе, - заключил вывод я, - это не имеет смысла.

- Имеет, - улыбнулся Пауль, - ещё какой, представь, что кто-то умеет обращаться с энергией человеческого тела, даже после его смерти. Если у него появится сотня трупов?

- Думаешь просто случайность?

- Нет, - покачал головой Пауль, - нужно всё узнать наверняка.

Он кивнул головой в сторону трупа.

- Хорошо, какие у нас версии…

- Первое, что приходит на ум, это сага о темных временах. В Лагудении, тоже была черная эпидемия, только я думал, что это всё выдумки, даже лечить не представляю как такое, если вдруг кто-то из нас заболеет, - я по чувствовал очередной приступ паники.

- Может всё не так и плохо, не хотелось бы увидеть своими глазами, как открываются врата в мир теней - пожал плечами Пауль.

Условный термин, не отражающий и половины того, чем может быть. Никто просто не знает, что это такое и принято считать, это аналогом архаичных мифов о загробном мире.

- Ну да-ну да, - в задумчивости почесывая подбородок выдал я, - какие ещё у нас варианты?

- Возможно ты был прав, проклятая душа или одержимость? – положив руку на голову, Пауль взъерошил волосы и пару раз ударил себя по щекам, чтобы мыслить более трезво

- Нужно выяснить точно, - мой приказ, Пауль выполнил бы даже, если бы я не озвучил его, но в его глазах, промелькнуло раздражение.

- Да-да, - пробурчал он, и добавил шепотом, отвернув лицо в сторону, - не тебе же вновь погружаться во тьму.

Мне пришлось сделать вид, что я ничего не слышал, всё же у Пауля были свои причины, молчать о том, что произошло на пятом круге испытаний.

- Во время ритуала может пойти что-то не так?

- Мне придётся ждать луны. Сам знаешь - мёртвые не разговаривают, - Пауль впервые за сегодня ухмыльнулся.

- Мертвые, не разговаривают, - эхом отозвался я.

Если, что-то удалось полезное узнать в архивах Олж Корбо, так это, что проводить ритуалы, безопасней в ночное время.

- Мне нужно подготовиться и два ученика, что я оставил в лагере, всё же я не рассчитывал заниматься с ними практикой.

Я провёл рукой по лицу, смахивая накопившуюся усталость.

- Это так необходимо?

- Нет, - парень резко поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то тревожное, - но, если, что-то пойдет не так, я бы не хотел отвечать перед Велаксой и Умбрией, всё же Творец чётко регламентировал, как можно работать с тем миром.

- Я видел Велаксу, она не прощает ошибок, - поделился я знаниями.

- Ты видел одну из хранительниц врат в мир теней?

- Кто-то из мастеров запорол один из защитных массивов, - я пожал плечами, - тебе по больше моего известно, где можно проколоться в ритуале на четвертом посвящение.

- Плата за помощь?

Я кивнул.

- Она словно рассеяла ту тень, затем бросилась на одного из мастеров, его рука превратилось в это, - я показал на остатки сердца.

- Восполнила энергию, - Пауль, внимал восторженно, но осторожно.

Пауль, раздраженно теребил костяшки пальцев

- Может случиться так, что утащат с собой кого-то из наших. Ты готов к такому?

Я замер. Ветер завыл за стенками палатки, и на мгновение показалось, что в ответ ему раздался тихий смех - хриплый, будто из перерезанного горла.

- Ладно, - наконец сказал я. - Завтра на рассвете, дашь мне ответы, а сейчас я отправлюсь в лагерь.

Впереди ждала длинная ночь. Нужно было усилить дозоры в лагере, убийца не глупая деревенщина или ревнивы муж. Такая мысль вызвала нервный смешок, при взгляде на Гральфа.

- Отправлю к тебе твоих учеников. Но если до рассвета не будет ответов, я сам вытащу правду из этого трупа.

Глава 8. Пир.

Глава восьмая. Пир

Марс

В великом зале присутствовали все гости празднества. Пусть и именины Кандвара прошли неделю назад, пир не состоялся сразу. Причиной стало, что не все гости смогли прибыть вовремя. Так было Растором решение, перенести начало празднества на неделю. И даже так, опоздавшие гости прибыли сегодня на рассвете.

Пир разворачивался в огромном зале с высокими сводчатыми потолками. Великий чертог держался на массивных, круглых колоннах из тривертина. Воздух был густ от ароматов жареного мяса жирного и сочного, пряного вина, которое пощипывало нос и дымящихся благовоний на столах.

Традиции правителей Брежи, были на стыке великого Ми’Ирского этикета, с его поклонами и длинными паузами и показным роскошеством, граничащим между племенной дикостью и пурпуром имперцев. Центральный стол, массивный и обитый темно-бордовым бархатом, возвышался над остальными, словно трон над поддаными.

За ним восседал Брежвальд, освященный свечами на столе и лампами под потолком, он выглядел, как истинное воплощение благородства и изысканности. Словно вторая кожа, шерстяной пурпуэн облегал его Брежвальдский стан, а вокруг шеи стоял плоёный воротничок из кружева, простроченный золотыми нитями, а также пришитыми серебряными пуговицами. Из себя пурпуэн представлял искусно выполненную стёганную куртку, смотря со своего места, я не мог поверить, что на внутренней стороне костюма, были стальные пластины. На плечах Виндзора покоился плащ из красного бархата. На голове лежал тяжелый витой брежвальдский обруч. Чем-то он напоминал диадему на голове Вульфрит, только он был строже и величественнее. Широкий обод, отполированный до блеска, отражал лучи света, попадающие на него, слепя любого, кто захочет посмотреть на него. Плавно огибая голову Виндзора, сзади обруч поднимался чуть выше, образуя изящный изгиб. Поверхность была покрыта тончайшей чеканкой, в которой виднелись старинные руны.

По правую руку от него находился посланник из Ми’Ира, Вальдемар Лекавиц. На нём был более легкий пурпуэн, уже в пурпурных цветах Императора. На голове его был алый шапель с строчкой золотой нитью и выпуклой бляхой из серебра с буквой «П».

С другой стороны, от Виндзора сидел Синьор Лион Ро’Альте. Тучный мужчина в красных и белых цветах, сидел ближе всех к Брежвальда. Знания мои о положение дел в Лангудении, говорили о том, что Лион обладал титулом и положением, которое не располагало сидеть по левую руку от правителя региона. Присягу Альте держал перед Гесхауфтезёром Гайаны. Из наследников у него были представлены только две дочери, к пятидесяти его годам. Не удивительно, что он пытался по выгоднее пристроить свои обширные и богатые земли на западном берегу континента и самой Лангудении.

Гесхфтаузер Бьюрии Фаллоп Ге’Бьюгор по прозвищу смелый, привилегированный вассал, из Лангудении. Фаллоп был в хороших отношениях с Брежвальдом, их связывали торговые отношения. На юге Брежи паслись тучные стада Чарундстерских овец, шерсть которых ценилась в Бьюрии. Сам Виндзор имел несколько земельных наделов в небольшом районе под названием Листрия, с которых получал в Брежские склады лучшую овечью шерсть. Основными же господами в этих землях были члены семьи Линсов.

В Бьюрии городские цеха, делали лучшую одежду во всей Ми'Ирской империи и за её пределами. Сопровождал Фаллопа старший сын Кнут Бьюгор

На самом деле иноземные гости в столице Брежи интересовали меня не особо. Я не знал ничего дельного об этих людях кроме слухов и домыслов при дворе. Мне никогда не было суждено даже заговорить с ними в личной беседе.

Другим делом были Гесхфтаузеры из самой Брежи. Первым после Брежвальда, не считая Фаллопа, сядищего так высоко не иначе, как по случайности сидел Лоурен Ге’Линс, правящий в провинции Чарундстер. Высокий и статный мужчина, не старше своего сюзерена, у него была густая, чёрная борода и такие же черные глаза. Лоурен наблюдал за всем пирственным залом и в этом взгляде читались амбиции.

Словно почувствовав беду, Виндзор шесть лет назад, прибыл в земли своих дальних родственников Линсов и вызнав о готовящейся измене. Лоурен со своими соратниками, не успели поднять восстание, ведь Виндзор словно вепрь, идя на запах желудей, прибыл в крепость, где изменники вынашивали свой будущий план. Он наказал дом Линсов. Милостиво, как считали многие члены палаты Высокого Совета.

Следующим был рыжебородый здоровяк, похожий на пивную бочку. Звали его Эттельберт Ге’Яррод, правящего в провинции Бриндстер. Яррод, носил зеленые и черные цвета на своем пурпуэне. С помощью этих цветов, он ещё молодым дворянином, обманывал своих заклятых врагов. Медлительный и неповоротливый в обычной жизни, гесхфтаузер Эттельберт, был великим поединщиком как на копьях, так и луках. Всё же, откуда он был родом известный край своими лесами и реками. За счет первого, жители Бриндстерских лесов, славились исключительным мастерством в лучном деле. Реки, выходящие на южное побережье, позволили родиться самому крупному в Брежи, торговому городу, - Глостлон. Благодаря деньгам у Эттельберта, был самое лучшее турнирное снаряжение, а мастерство семенем упало на эту благодатную почву.

Гьель Ге Легонлот, в возрасте сорока лет, правитель провинции Легондстер с глазами чистыми и холодными, будто озерный лед, глядел в пространство над головами гостей, общаясь со своими соседями по столу. Он не демонстрировал излишнее богатство, сидя за одним столом с самыми влиятельными людьми в бело-синем шерстяном халате старомодного кроя, а его лицо выделялось на фоне других гесхфтаузеров своей чистотой и благородностью. Его называли «призраком старой Империи». Я видел, как этот мужчина обращался с другими Гесхфтаузерами и Брежвальдом, почтительный с широко расправленными плечами, он говорил медленно и уверено, от чего располагал к себе каждого собеседника.

Рядом с Гьелем, словно тень, сидел Каэлан Ге'Мур правитель провинции Рильчендстер. Худой, бледный, в поношенном темном дублете, он не притрагивался к еде и вину, а лишь водил по залу горящим, фанатичным взглядом, видя не пир, а скопище порока, достойное очищения огнем. Его молчание было зловещим и красноречивым. Лишь немногие находили компанию Мура, достойной внимания, только гесхфтаузер Легондстера и Уигондстера

Шайн Ге’Зикстр сидел рядом с гесхфтаузером Каэланом, его суровая, обветренная физиономия казалась вытесанной из того же камня, что и колонны зала. Его провинция, такая же суровая, как и он, сплошь была пересечена высокими горами и лесами, от чего, все жители родившиеся в Уигондстере, были такими мрачными и воинственными. Шайн не участвовал в общем веселье, лишь изредка поднося ко рту кубок с вином, который, казалось, не мешал ему быть настороже. Дом Зикстров, для Брежвальда всегда поставлял в столицу, лучших полководцев и из этого дома, двое братьев, занимали высокое положение при дворе Виндзора. Растор и Шайн, пролили реки крови, как своей, так и вражьей. Пальцы, этого человека, покрывала сеть старых шрамов. Неизменным атрибутом, был находящийся неподалеку кинжал — привычка человека, находящегося на острие. Он был скалой в бушующем море придворных игр, и его молчаливая верность Брежвальду стоила больше, чем клятвы десятка других.

Олрик Ге'Торнволд, правитель Фавершендстера, тяжело переводил дух, с наслаждением взирая на сочный кусок оленины на его тарелке. Его тучная фигура, облаченная в оранжевую выполненную из шёлка тогу. Золотые браслеты на запястьях и предплечьях, а также инкрустированные драгоценными камнями кольца и перстни, жирных от природы и куска оленины пальцах. Маленькие, запрятанные складках век глаза с хитринкой, обводили зал, мгновенно оценивая расстановку сил и стоимость каждого украшения. Он был здесь не для интриг, а для демонстрации своего неизменного, купленного золотом нейтралитета.

Годфри Ге'Вейлорт, напротив, был воплощением светской легкости. Своим присутствием изливал потоки изысканности. На его фигуре, сидит приталенный дублет из бархата, цвета перезрелой сливы. Под ним камзол тонкой работы, выполненный из стального шелка-сатина. Он правил в провинция Арундстер. Гофдри, прибыв сразу с дороги, отправился на пир. Приклонив одно колено, он поприветствовал Виндзора, выразив как сожаление, о своем опоздание, так и разрешение снять тяжелый, дорожный плащ. За его маской смирения и пресмыкания перед Брежвальдом, скрывался холодный расчет, который он показывал не первый раз, когда прибывал в Кар Линдейн.

Лотар Ге’Нортлинг. Правитель северных остров. Мой брат. Его нельзя было отнести ни к одному сложившейся компании. Яррод и Линс, при всей своей многовековой вражде, были давними деловыми партнерами. Легонлот, Зикстр и Мур, не принимали к себе северянина из-за давней вражды. Наши предки, с давних времен разоряли деревни и города, расселившиеся вдоль морских и речных побережий. Торнволд, был сам себе на уме, от чего Лотару приходилось весь вечер довольствоваться компанией Вейлорта, улыбаться его любезным шуткам и слушать жалобы на дворцовый этикет. Лотар, не выглядел, как страшный дикарь. Похоже за десять лет северные острова переняли моду Брежи, по крайней мере, самые сливки знатных людей.

На Лотаре был пурпуэн молочного цвета, со стальными вставками снаружи. В моей памяти, воины северных островов, всегда одевались в меха животных, а также кольчужные доспехи. В гардеробе Лотара, отсутствовали эти элементы и это не было случайностью.

Над залом раздалась новая волна смеха Брежвальда, как в давние времена. Кто-то из гостей за столом много шутил, чем вызывал смех у Виндзора, поддельный или искренний, узнаю я на семейной собрании.

Ступенью ниже, стояли другие столы — длинные, но уже не столь богато украшенные. Здесь сидели широко предоставленные сопровождающие именитых гостей или менее статусные подданые и гости Брежвальда те, кто не удостоился чести разделить соль с владыкой, но все же мог гордиться тем, что пирует под одной крышей с ним. Их взгляды то и дело скользили в сторону высокого стола, выискивая малейший знак внимания, жест, который можно было бы истолковать как благосклонность.

Вульфрит с другими дамами, сидели на женской половине. Девушка сидела в компании младшей дочери Ро’Альте и жены Эттельберта Яррода. Прекрасное лицо, моей госпожи, было полу обращено ко мне. Я мог только жалеть, что Ми’Ирские обычаи, запрещают воителю сопровождать свою госпожу на пиру. Связано это было с отсутствием такого понятия на родине посла Лекавица и императора Тиберана. Я знал это выражение лица у кефалии. Слегка припущенные уголки губ, отсутствие алого румянца на щеках девушка явно скучала. Долго я не мог смотреть на свою госпожу, моё внимание, могут трактовать тысячами способов.

Я прошёлся взглядом по залу. Так, ха спинами пирующих, я увидел вдоль стен, как возвышаются колонны из травертина. Они были украшенные резными гербами, а также знаменами гесхфтаузеров. Между ними пылали камины — не для тепла, а для величия, — отбрасывая алые отсветы на лица гостей и заставляя золотую посуду сверкать, как сокровища в лучах заката. Под потолком, на массивных цепях, раскачивались китовые лампы — огромные выдутые из стекла шары, наполненные китовьим жиром.

Между колоннами, в свете огня, двигались тени слуги — безмолвные словно призраки. Они скользили между гостями, подливая вино в бронзовые, серебряные и золотые кубки, прежде чем те успевали опустеть, и уносили опорожненные блюда, заменяя их новыми — дымящимися, сочащимися соком, усыпанными специями. Каждую смену яств возвещал низкий голос распорядителя, и тогда в зале на мгновение воцарялась тишина, прежде чем взрываться новыми тостами и смехом.

В глубине зала, за колоннами, прятались стражники в латах с выгравированными головами орлов. Они не только следили за порядком, но и помогали тем, кто, перебрав вина, не мог найти дорогу к уборным. Впрочем, некоторые гости, особенно молодые и горячие, предпочитали не утруждать себя долгим путем. Отойдя за колонну, они, прикрытые полумраком, справляли нужду прямо в углу. Некоторым удавалось, поправив камзолы, возвратиться к столу, будто ничего не произошло. Запах вина, мяса и человеческие ароматы смешивался в густой, дурманящий клубок запахов.

- Подумать только, ну и задница.

Громко воскликнул на лангене, сидящий напротив подданый Синьора Альте и сопровождающий его же Бертрам Ро’Амью.

Своими словами он заставил меня обратить свой взгляд за спину и увидеть удаляющуюся служанку. Мой взгляд задержался на некоторое время, прежде чем я обернулся и увидел устремленный на меня взгляд Бертрама.

- У мальчишки есть вкус, - расхохотался мужчина.

Бертрам открыто смотрел меня, наши взгляды ненадолго пересеклись, прежде чем гость отвел взгляд и поправил пышные усы, завивающиеся вверх. Абсолютно выбритая борода и треугольная шапка, придавали ему благородный вид.

- Ты похоже смутил нашего, друга, - подал голос, мужчина с кудрявыми, рыжими волосами из-под капюшона на его голове, - меня зовут Криспин Акиан, а это мой друг и компаньон Бертрам Ро’Амью.

- Прошу простить, вы не указали свой старший титул, - постарался я сказать тише, чем должен.

Всё же не хотелось оказаться за одним столом с безродным чужеземцем. Этого удара по репутации моего дома, хотелось избежать.

- Это так важно? – улыбнулся Криспин, обнажив в улыбке, пеньки желтых зубов, - я маилис, третий сын Алаина Ро’Акиана.

Похоже недоумение, на моем лице показало, что требуются разъяснения.

- Криспин, служит поклялся мне в верности и вложил в мои руки свой меч, - попытался объяснить Бертрам, в своей манере.

- То есть принёс клятву капо? – уточнил я.

- Капо? – нахмурился Криспин.

- Старое Ми’Ирское слово, по смыслу похоже на наш лангенский маилис.

- Мне кажется, нашему новому знакомому, будет привычнее если мы перейдем на Бреж? – я так и не понял, к кому обратился Бертрам.

- Я попробую, но опыта у меня в Бреже, как кот-нагладил.

- Нагадил, там нет «л», - поправил его Бертрам.

- Именно так, - улыбнулся рыжеволосый.

- Приятно, познакомиться Бертрам Ро’Амью и маилис Криспин Акиан, я капо Марс Нортлинг.

- Аш'Тоар высоси мою душу, сидим за столом с целым наследным Гесхфтаузером, северян, - ударил в плечо, своего товарища Бертрам, - мальчишка, фамилией своей ты решил нас сразу бухнуть на колени, чтобы мы на перегонки с той хорошенькой служанкой подносили тебе выпивку?

- Я не... - не успев договорить, до меня донёсся словно раскатистый летний гром, смех мужчины.

- Да шучу я пацан, ты словно созревшая ягода, раскраснелся на ветке, лучше выпей и расскажи нам, почему ты не сидишь за одним столом с наследниками.

Он указал взглядом на ничем, не отличающийся стол в паре десятков шагов от нас. За ним сидел, как сам Кефал, так и другие высокопоставленные люди.

- Моё положение при дворе, обязывает находиться здесь, - ответил я, обретая самообладание

- Это какое такое положение? – сощурил глаза Криспин.

- Заложник, сидит на третьем ярусе пирственного стола.

- Интересное правило, тебе о нем рассказал твой соуверенус или та красивая девушка, - Бертрам кивнул в сторону Вульфрит.

- Я попрошу вас, - угрожающе я надвинулся на своего собеседник.

- Спокойнее пацан, я просто пошутил, - примиряюще развел руками Бертрам, продолжая усмехаться в свои пышные усы, - просто захотелось проверить правдивые ли слухи ходят

- Будь осторожен, Бертрам, - Криспин, медленно тянул последний изданный им звук, -, это цельный воитель, не боишься, что он вызовет тебя на дуэль?

- Аш'Тоар, ты прав мой дорогой друг, - испуганное выражение появилось на лице Бертрама, - Господин капо, простите мою дерзость и то, что задираю вас, вы же не собираетесь надрать мой толстый зад?

- Вы очередной, кто ищете со мной повод скрестить мечи? - я спрятал лицо за кубком, чувствуя, как тяжело даётся общение со столь, язвительными людьми.

- Что вы, - поднял руки Бертрам, - и мысли такой не было. А кто-то ещё вызывал вас на поединок?

- Фулхрим Ро’Мурао, - ответил я решив не скрывать нашу утреннюю встречу.

- Аш'Тоар, - выругался Бертрам, - и что вы?

- Отказал ему, этот человек схватился за меч, но Кефал Кандвар спас нас от позора.

- ай-ай-ай, - зацокал языком Криспин.

- Вы что-то знаете? - обратился я к Криспину.

- У нашего общего знакомого, - кивком головы он указал на Бертрама, - случился маленький... Контеверсе... Его предметом стал некий личный воитель Кефалии Вульфрит.

- Теперь все понятно, - на самом деле, понятнее не становилось, - и в чем суть спора?

- Точно, - щелкнул пальцами, Криспин - слово спор.

Он вновь улыбнулся.

- Это подойдёт лучше, видите ли, господин Фульхрима, приехал в свою очередь своего господина к госпоже, девушке поговаривают скоро исполнится тринадцать лет, поэтому взяв, так сказать, быка за рога, один предприимчивый гесхфтаузер, решил заручиться помощью целого соуренуса, в наше время императоры сменяются чаще чем платья у придворной куртизанки. Вальдемар Лекавиц ищет друзей, его святейшему величеству, нужны сторонники, что это если не начало плодотворной дружбы.

- Пока я плохо понимаю, каким боком я оказался втянут в ваш спор?

- Подождите, всему свое время. Вы же знаете, что Кефал Кандвар в свои двадцать лет не женат? Можете не отвечать, это был риторический вопрос, - остановил он мой вопрос жестом, - так вот, наш Синьор, обладатель хорошего наследства при удачно стечении обстоятельств. Это знает Лион. Это знает и Виндзор. Семья у нашего синьора, большая, но увы, он не питает к ним теплых чувств. Наш Соуверенус Лангудении Финст Со’Ваукланг, не признает за девушкой право наследства.

- Уже готовится проект, где племянник нашего Синьора, вскоре станет официальным наследником Лиона.

- Поэтому если у двух прелестных детей Кандвара и Луции, родится не менее прекрасное дитя, это создаст прецедент.

- Со временем Кандвар сможет заявить право на земли Альто, для своего сына?

Бертрам кивнул головой.

- Это лишь щикотливый предлог, - как-то спокойно и буднично ответил Бертрам, - Синьор Альто, признает Виндзора Со’Лаккланга, как истинного правителя Лангудении.

- Виндзор получит помощь от императора, в решение вопроса с наследством Лангудении, если соберется занять его сторону в грядущем конфликте. А также, все земли Альто на севере Лангудени, примут участие в этом. На самом деле, мне кажется, что это была просьба Синьора Лиона, подбросит своеобразную монету, нам очень жаль, что этой монетой оказался столь юный парнишка.

- Что, если я проиграю вам обоим? - задал я вдруг щикотливый вопрос

- Не знаю, - пожал плечами Криспин, - может случиться так, что от сотрудничества откажутся оба?

От чего-то мне захотелось повернуть голову в сторону Виндзора и по случайному истечению обстоятельств я увидел, как он смотрит на меня. Его улыбка, язык, щеки и даже уголки глаз источали веселье и смех, только глаза смотрели проницательно, словно подтверждая, что не ждёт меня ничего хорошего в случае двойного поражения.

Правитель, ещё некоторое время смотрел на меня, за тем он обратился к моему брату и тот кивнул, на вопрос Виндзора.

- Прошу внимания, гости Брежи и города Кар Линдейн, - заговорил герольдмейстер.

Высокий, темноволосый мужчина, стоящий за Брежвальдом.

- Завтра будут объявлены правила предстоящего турнира в честь двадцатых именин Кандвара.

Со всех сторон раздались одобрительные возгласы людей.

- В свете открывшихся возможностей, все желающие могут выставить на соревнования своего поединщика или выставить свою кандидатуру.

Среди присутствующих дворян большинство поднялось со своего места.

- Завтра на рассвете, вам предстоит записаться на турнир, внеся плату за участие.

- Что с пожеланиями насчёт соперников? Будут ли проходить сражения между желающими в отдельные для этого дни? - задал вопрос, стоящий Криспин у стола.

- Вы можете вызвать на бой своего соперника лично или обратившись к нему с предложением через герольда, - ответил сразу же мастер, - если я правильно вас понял, вы говорите о пешем поединке, они проходят в договорной форме, между соперниками. Конная сшибка и лучный залп проходит по строгому регламенту.

- В таком случае, я Бертрам Ро’Армью вызываю на бой Марса Нортлинга.

- Я Фулхрим Ро’Мурао, вызываю на бой Марса Нортлинга, - раздался ещё один голос откуда-то с боку.

Раздавались ещё чьи-то голоса, вызывающих других людей на пиру, но меня они уже не так сильно волновали.

Глава 9. Близнецы.

Глава девятая. Близнецы.

Дролло

Вонь. В палатке хозяина цирк ее было меньше. Пахло лишь одним немытым телом, что не могло не радовать. После тошнотворной вони разложения из палатки Гральфа и звериного смрада циркового зверинца, этот запах почти казался целебным.

- Чего ты там возишься, тащи своих уродцев, - прорычал я в сторону, Альта, молчаливого и тощего великана, которым казался на фоне остальных циркачей смотрелся как жердь, воткнутая в навозную кучу.

- Как пожелаете квестор, - поклонился Альт, держащийся уверено и спокойно. Подозрительно спокойно, в его ситуации.

Мужчина оказался самой любезностью. Его манеры и любезность были достойны титула ротлаха, не меньше. Пока Пауль и Лукас повторно изучали место падения акробатки, мы с Шоном сразу же нашли Альта. Он был бледен и взволнован, но отрицал свою причастность к смерти акробатки. Именно он указал нам поговорить с Гральфом. Его алиби подтвердили несколько человек из труппы – к веревкам от каната он не приближался, а ответственные за его надежность люди, уверяли, что в момент вступления её на канат, он был в идеальном состояние. При общении со мной Альт отводил глаза в сторону, в них я читал всё что угодно испуг, нервозность, даже чувство раздражение, но не вина её в этом человеке не было, всё же убить человека, не так просто, как может показаться и это будет видно в первые часы. Впрочем, хороший актер мог сыграть и не такое.

Узнав, что мы хотим помочь найти преступника причастного к двум смертям, начальник труппы, решил любезно помочь нам. Альт прикладывал все возможные усилия, в скором разрешение проблемы, он даже освободил свою палатку, для нужд квесторов. По крайней мере, я приложу все усилия, чтобы до Лукаса и Магистра, дошла только эта версия событий.

- Меня уже воротит, от всего этого… - Шон, стоял у входа в палатку,

Изящные пальцы потомственного гесхфтаузера, обычно игравшие с гардой, небрежной грацией, теперь судорожно впились в эфес меча. Его холёное, привыкшее к вниманию женщин лицо, искривилось гримасой неподдельного отвращения, будто он наступил во что-то мягкое и склизкое.

- Пауль не ошибался, - шепнул я с нескрываемой усмешкой на губах.

- Что? – не сразу, а точнее совсем не понял Шон.

- Лицо твое, точно ты обделался, - я прыснул от воспоминания разговора, после палатки Гральфа.

Шон отчаянно пытался сохранить маску превосходства, но дрожь в коленях выдавала его с головой.

Все в нашем братском отряде квесторов прошли посвящение и испытание четвертым кругом. Обязательный пункт в сдаче экзамена на квестора, было спуститься в тёмный подвал цитадели. На глубине десяти локтей, за закрытыми дверями в конце коридора таился овальный зал. Под присмотром Магистра ордена и трех Мастеров Тени, происходил первый контакт с тенью.

Альт втолкнул одного за одним двух близнецов. Они были уродливыми от рождения.

Одного из них звали Пара Костей. Он был не просто высоким; он был гротескно вытянутым, словно его долго и мучительно растягивали на дыбе. Его кожа, желтоватая и полупрозрачная, натянулась на рёбра и ключицы так, что казалось — вот-вот порвётся от неловкого движения. Рубаха из мешковины висела на нём, как на вешалке, обрисовывая выступающую кость. Его ноги, кривые и разной длины, заставляли его качаться на месте, словно неустойчивую марионетку. В его глубоко посаженных глазах, однако, тлел не потухший огонёк осознания, что делало его уродство не просто физическим недостатком, а какой-то личной, выстраданной трагедией.

Второго брата называли Мутная Похлебка. Он был живым воплощением своего имени. Где-то на середине своего брата он словно обрубился, остановился в росте, оставив лишь верхнюю часть, искривлённую и сморщенную. Его рот, почти лишённый зубов, был вечно приоткрыт, а левый глаз затянула мутная, молочная плёнка, сквозь которую было невозможно разглядеть зрачок. От него исходил сладковатый, неприятный запах гниющей пищи и немытого тела.

Если Пара Костей вызывал во мне жалость, смешанную с брезгливостью, то его брат будил один лишь первобытный, животный ужас.

Девушка-прачка в труппе, после недолгого опроса, указала, что Гральф, часто задирал уродов, особенно доставалось этим близнецам. Они были последними, кто остался неопрошенным в лагере.

Близнецы стояли, переминаясь с ноги на ногу, два живых воплощения кошмара, и смотрели на квесторов пустыми, невидящими глазами.

- Шон, чего медлишь? – тошнота подступила к горлу.

Я всей душой ненавидел это место, этот цирк, эту необходимость копаться в чужой грязи и боли. Хотелось быть сейчас где угодно, только не здесь — в чистом поле, на тренировочном плацу, даже наскучившем до тошноты занятии по теологии.

Шону было так же плохо, как и мне. Вытянув ладонь вперёди сложив указательный с большим пальцем в творцовом жесте, он замер с бледно-зеленым лицом перед близнецами. Словно собираясь не творить, а выблевать в рвотном позыве ужин, мой боевой брат, пытался собраться с силами. Наконец Шон прошептал один из заговоров разрешенный всеотцами.

Искра света, сорвалась с кончиков пальцев. Погасла, так и не найдя цель, которую следует очистить.

Молодой Линс состроил новую гримасу, на этот раз разочарования, и покачал головой, с мрачным видом подтвердив и без того очевидный вывод. У всех людей в лагере циркачей отсутствовали следы энергии смерти.

Был лишь повар, на котором удача сжалилась над нами, дав повод поликовать от своей полезности. Правда радость оказалась преждевременной. Выяснилось, что днем, мужчина зарубил петуха, что подтвердили и несколько членов труппы.

Я держался серьёзным и спокойным, хоть и отвращение клокотало внутри меня.

- Ммм? - промычал Мутная Похлебка.

- Зачем убили Гральфа, ублюдки? - не сдержанно задал вопрос Шон и двинулся к ближайшему из близнецов занеся латную перчатку над головой.

Я цокнул языком и покачал головой.

- Тише, брат, — прошипел я. —Они и так напуганы до полусмерти. Мы так ничего не добьемся от них.

- Легко тебе говорить, у тебя желудок из железа", — бросил он в ответ. Тихо и сдавленно.

Шон, выбрал тактику запугивания. Пауль и Лукас рассказали нам, что убийца искусен в деяниях тьмы. Поэтому стереть из своей души следы смерти, для него не было чем-то сложным.

- Мммм, - заверещал все тот же уродец.

- Он не может говорить, - низким и похожим на лязг ржавой пилы об дерево проговорил близнец, смотря в мои глаза. И в этом взгляде, среди всей грязи и уродства, я с удивлением увидел проблеск ума и даже странного достоинства человека, заключенного в плен собственной плоти.

Пара Костей схватил брата за щеки. Медленно, полная желтых зубов пасть распахнулась, демонстрируя нам не только широкий рот, обрамленный тонкой полоской губ, но и уродливый обрубок языка.

- Ещё в детстве, дурачок откусил его себе, - особенно ласково, сказал брат слово «дурачок». В голосе чувствовалась, какая-то уставшая, почти братская ласка.

Похлебка, взглянул на брата, без тени обиды за оскорбление.

Улыбнувшись, в ответ Пара Костей поправил жидкие волосы, упавшие волосы на лоб Похлебки. Он зачесал их ему назад, приобнял и спрятал за свою спину.

- Аш'Тоар, - словно от больного "чёрной смертью", отшатнулся Шон.

Повисло неловкое молчание, которое заполнялось мычанием Похлебки.

- Гральф, - проговорил медленно Пара Костей, - у нас ходила разная молва о нем, но среди основной труппы, он был самым адекватным.

Словно эхо, второй близнец кивал, подтверждая слова. Его волосы вновь упали на лоб.

- Мы не можем делать какие-то работы по лагерю, только если стирать, чем многие брезгуют.

Я поймал себя на мысли, что могу представить жизнь этих людей. Их быт не отличался от нашего походного, но все равно картина выходила настолько мрачной, что мне стало физически тошно. Всё же мы могли позволить себе чуть больше.

Пара Костей скривился и повернул голову в сторону брата, вновь поправил его волосы и повернулся к нам.

- Гральф... До того, как они с Мераллин, присоединились к нашей труппе, было тяжело. Нас не кормили, а Альт... У него свои причины и своеобразный характер, с которым каждому из нас пришлось мириться.

Пара Костей вдруг замолчал, давая мне осознать смысл сказанного.

- Вы знаете кем были до цирка Гральф и Мераллин? - вопрос задал Шон, и в его голосе наконец-то появились нотки не только брезгливости, но и квесторского интереса.

- Нет, нам положено питаться…слухами, - необычная застенчивость появилась в голосе, от внимания Шона, в голосе Пары Костей, - слышали, как обсуждали за костром, что они были ворами. Брат, думает Мераллин из дикого племени Хопло, на севере за горами Брежи...

Необычно было слышать о таком человеке как Похлебка, слово думает.

- Одно по одному, - огрызнулся Шон и я его понимал, - мы это уже выяснили.

В одном брат был прав. Альт рассказал нам, кем были Гральф и Мераллин. Он был из селян. В год, когда был поход на западный остров, его забрали на службу. Так воин встретил и спал молодую девчонку в горящей деревне. Им пришлось бежать, в войске он не смог бы её защитить.

Пара Костей, пересказал эту историю, чем вызвал у меня удивление. Вряд ли Альт, делился ей с уродами.

- Есть мнение, что вас колотил Гральф, - вставил удачно Шон, а я принялся внимательно следить за реакцией близнецов.

- Это было, - не стал отрицать Пара Костей.

Мутная Похлебка затрясся и обнял себя за плечи.

- Нам от всех достаётся. Но Гральф... он никогда не бил без причины. Только на людях. Если кто-то не успел отойти с дороги или занял не своё место. – Голос зазвучал у него неестественно, с легким кашлем между словами, - А ночью... он приходил. Когда все спали. Извинялся. Приносил горячей еды. Хлеб, похлёбку...

При упоминание своего имени, уродец затрясся и обнял себя за плечи, издавая тихий, жалобный звук. Пара Костей снова повернулся к брату, и его жёсткие, неуклюжие пальцы вдруг коснулись щеки Похлебки с поразительной нежностью.

- Гральф приходил по ночам, когда большинство в лагере уже спит и извинялся за свое поведение, приносил горячей еды.

- Он извинялся перед всеми? - задал вопрос Шон.

- Нет. - замолчал Пара Костей, его глаза прошлись по фигуре моего товарища, словно оценивая, - только перед одним из уродов он не извинялся.

- Что за уродец? - спросил я, когда пара костей вновь замолчал.

- Его с нами уже нет, Альт бросил его в какой-то деревне по пути. Кажется, Бибери называлась.

- Что-то случилось? - спросил Шон

- Может быть да, может быть нет, - ответил Пара Костей, - мы не знаем. Цирковым уродцам запрещено покидать пределы цирка.

В этот миг полог палатки у входа едва заметно дрогнул. Сквозняк, по всей видимости, но моя рука непроизвольно потянулась к эфесу.

- Мы и сами не особо любим. Делать это… выходить за пределы лагеря, но иногда некоторые, позволяют себе выбраться, прогуляться. - Пара Костей опустил голову, его длинные пальцы беспомощно теребили грязную ткань рубахи, продолжая рвать в кашле лёгкие, - Так делал, Анри Танур... С ним подружилась Мераллин, он приносил ей цветы, она гладила его уродливое лицо.

- Странно слышать от вас об уродливости, - в глазах Шона вспыхнул азарт охотника.

- Его лицо, было всё в шрамах от ножа, мать его нагуляла. Отец отыгрывался, пока мальчишка не сбежал.

- Не отвлекайся, - чувствуя, как ускользает зацепка, добавил я

Похлебка потянул брата за рукав. Он сплел пальцы вместе и принялся ими водить влево и вправо, причмокивая тонкими губами.

- Точно, Мераллин говорила в такие моменты… «Мой малыш Анри» …

- Малыш? - спросил я, отложив нож в сторону.

- Да, у них с Гральфом был младенец, который умер, не достигнув и трех лет. Анри мог напоминать ей об утрате.

- Он мог найти дорогу обратно? – брезгливость уступила место делу, - Анри знал куда дальше следует цирк?

Я мысленно уже строил маршрут, прикидывая, могли они пересечься с этим Анри или нет.

- Ты хочешь связать между собой эти смерти? - тихо спросил меня Шон.

- Мне кажется если девушка погибла случайной смертью, то её мужа убили и если это не обозленный уродец, то я Ми'Ирский Император

- Я так же думаю...

- Пока не соберём достаточно доказательств, не стоит говорить об этом Лукасу.

Пока мы перешептывались, двое близнецов переминались с ноги на ногу, смотря пустыми глазами на нас.

Я снова ощутил постороние присутствие, словно кто-то прикоснулся холодными и скользкими пальцами к моей коже. Из-за этого я увидел или, вернее сказать, стал уверен в том, что тень за спиной Пары Костей шевельнулась. Я бросил взгляд на близнецов и увидел лишь колышущийся от ветра полог палатки.

- Чего это они? - первым заметил Шон и ударил меня в плечо.

У Пары Костей на тонких, бескровных губах выступила густая, белая пена. Она пузырилась и разрасталась с каждым прерывистым выдохом, стекая по подбородку и пачкая его тощую шею. Его глаза, в которых ещё мгновение назад тлел огонёк сознания, теперь закатились, оставив лишь белые и безумно выглядящие белки глаз.

Слишком поздно. Я понял это сразу.

Мутная Похлебка рухнул на пол первым с глухим, мягким стуком. Его тело скрутилось в мучительной судороге. Словно из него пытались вынуть душу, он выгибался в неестественных позах, в безумной попытке переломать себе кости. Из его рта посыпались остатки зубов. Следом хлынула тёмная, почти чёрная кровь, смешиваясь с пыльным полотном палатки. Он не мычал больше - лишь хрипел, захлёбываясь собственной кровью.

- Спасай языкастого, - вскочил я, подбегая к Паре Костей.

Пена пузырями стекала по подбородку, но просто заглушив в себе брезгливость, я по попытался перевернуть высокого и несуразного человека. Схватив длинные, костлявые конечности, которые забились с нечеловеческой силой. Он был лёгким, как пух, но в конвульсиях превратился в мельничный жёрнов, который вот-вот вырвется и сломает себе шею. Мне едва удалось прижать его к полу, навалившись на него всем весом. Подо мной трещали хрупкие кости уродца.

- Аш'Тоар, что за проклятое место? - Шон замер на месте, похоже это стало его обычным состоянием, в этом месте. Загипнотизированный этим внезапным припадком, квестор не мог двинуться с места, а его лицо вытянулось от ужаса.

Краем глаза я увидел, Шон был не в силах оторвать взгляд от бьющегося в конвульсиях Похлебки.

- Ты что стоишь, помогай! – криком я попытался вывести его из ступора

Шон наконец справился с собой и опустился на колени рядом со мной. Сотворив знак творца, он читал заклинание.

Слова, обычно способные исцелить тело и душу, были слабыми и беспомощными. Что-то облепило умирающих Похлёбку и Пару Костей и даже сила слова, дарованная Творцом, разбивались о невидимую стену. Так от священных слов, припадок лишь усилился. Пена изо рта Пары Костей стала розовой, а затем и алой - он в конвульсиях прокусил себе язык и щёки.

- Я не понимаю… - прошептал Шон.

Я посмотрел на Похлебку. Судороги его внезапно прекратились. Одно последнее, судорожное вздрагивание - и его маленькое, искорёженное тело обмякло. Мутный глаз, всё это время бешено бегавший по орбите, застыл, уставившись на меня ничего не видящим стеклянным взглядом. Из его приоткрытого рта медленной, тёмной лужей растекалась кровь. Всё было кончено. Тишина, наступившая с его смертью, была страшнее любого крика.

Затем и Пара Костей, словно почувствовав, что его брат мёртв. Его глотка издала звук, который мне не забыть до конца дней. Это не было ни мычание, ни стон. Это был, животный вопль абсолютного, всепоглощающего отчаяния. Он вырвался из его искалеченного горла с такой силой, что брызги кровавой пены полетели мне в лицо.

Его тело резко обмякло. Напряжение, выгибавшее уродца в дугу, исчезло. Голова безвольно откинулась на бок, и тот самый огонёк, который я видел в его глазах - огонёк страдальческого ума и достоинства - окончательно погас.

- Аш’Тоар… - только и смог выдавить из себя я, ощущая на лице липкую, быстро сохнущую кровь. - Что это было, Шон? Яд? Колдовство?

Парень безмоловно покачал головой. Он собрал пальцы в уже приевшемся жесте и сотворил свет. Огонек опасливо сорвался с пальцев. Кружась и падая, он коснулся земли и медленно затух.

Я смотрел на свои руки, испачканные в грязи и пене, и меня трясло.

- Нужно вызывать Пауля, — наконец глухо произнёс он. —Лукаса. Или Магистра… Я ничего не понимаю. Это что-то... запредельное.

Мы наконец отпрянули от тел. Я откинулся назад и оперся на руку. Шон повалился на спину и тяжело дышал. Творцова магия тратит много сил.

Внезапно воцарившаяся тишина была оглушительной. На полу лежали два изуродованных трупа. И теперь их самое страшное уродство было уже не в теле, а в том, как бессмысленно и жутко оборвались их жизни.

Глава 10. Цена верности.

Глава десятая. Цена верности

Марс

Тишина в личных покоях Брежвальда была не просто отсутствием звука, а густым, почти осязаемым полотном, которое лишь подчеркивалось мерным, гипнотизирующим потрескиванием поленьев в исполинском камине, высеченном из цельной глыбы серого, испещренного прожилками мрамора. Пламя, низкое и ленивое в этот загубленный ночной час, отбрасывало на стены гигантские, пляшущие тени, которые извивались, словно тёмные духи, сливаясь и распадаясь в причудливом хороводе. Света едва хватало, чтобы осветить гобелены – не просто ковры, а летопись в шелке и шерсти.

На одном, вытканном в багряных и золотых тонах изображена: утонченная, бледная красавица с печальными глазами, мать Виндзора и Кандвара, застывшая в саду среди невиданных цветов. Резеда из рода Клангуденов.

Рядом висел другой портрет – русоволосая валькирия с лицом так похожим на Вульфрит. Облаченная в чешуйчатый доспех, валькирия рубилась в горящем драккаре, а её меч выписывал кровавые дуги. Женщина из северных кланов, подарившая Виндзору дочь, не смогла пережить родов и только Брежвальд, нёс знание о том, кем была мать кефалии.

Большинством сцен, окружающим покои Виндзора были битвы, триумфов сражений, осады ещё, и ещё, бесконечное множество…. Двадцать девять лет правления, вытканные иглой, залитые кровью и славой. Они не просто висели на стенах – они давили, напоминая о цене власти, которую пришлось заплатить двенадцатилетнему мальчику, взошедшему на престол.

Воздух был густ и сладок, как сироп, от аромата дорогих благовоний, привезенных караванами из-за далеких степей Каганата. Тяжелые ноты сандала, пачули и чего-то незнакомого, пряного, медленно тлели в массивной бронзовой курильнице, стоявшей на треноге в виде драконьих когтей. К этому густому шлейфу примешивался терпкий, выдержанный дух старого вина из темно-рубинового кубка, что стоял на столе у Виндзора.

В свете медленно горящего камина, в личных покоях Виндзора, находилась дюжина фигур.

На широкой, похожей на ладью, резной кровати с балдахином из тяжелого бархата цвета запекшейся крови, утопая в груде шелковых подушек, расшитых золотыми медведями Лакклангов, сидела Вульфрит. Её русые волосы, распущенные по плечам, были жидким золотом в свете огня. Рядом, застыв в почтенном безмолвие, её тенеподобная служанка. Вульфрит не просто смотрела – она впитывала, вбирала в себя каждую морщинку на лице отца, каждый жест, пытаясь прочесть в них тайный смысл. Тонкие, почти прозрачные пальцы кефалии нервно перебирали ожерелье из лунных камней на её шее, и камни тихо поскрипывали, словно шепча друг другу. На коленях у неё лежал серебряный, отполированный до зеркального блеска поднос с диковинными фруктами: жирными виноградинами, лоснящимися от влаги, и странными золотистыми плодами, похожими на закатное солнце. Говорили, их кожуру нужно счищать, иначе вкус горькой пыли разочарует навсегда.

Сам Виндзор III сидел за массивным дубовым столом, почерневшим от времени и воска, заваленным свитками, развернутыми картами с нанесенными кровавыми точками походов и тяжелыми свинцовыми печатями. Канделябр с пятью толстыми свечами стоял на самом краю, и свет от них падал на его усталое, высеченное из гранита лицо, подчеркивая глубокие, промытые заботами морщины у глаз и жесткую, сжатую линию тонких губ. Перо в его руке не писал – оно скрипело, вгрызаясь в толстый пергамент с сухим, неприятным звуком.

Кандвар и старший брат, которому недавно исполнилось двадцать пять, Виндзор IV. Его сыновья-наследники, восседали в глубоких кожаных креслах у самого камина, будто пытаясь вобрать в себя его тепло. Между ними стоял низкий столик из черного дерева с причудливой инкрустацией из слоновой кости, изображавшей сцены охоты. На нем красовался массивный серебряный кувшин, от которого тянуло сладким запахом рубинового вина, и два таких же кубка. Их пажи, мальчики лет десяти в скромных, но безупречно чистых ливреях оранжевого и синего, замерли позади, как изваяния. Оторвись от них взгляд – и можно было подумать, что это часть убранства комнаты. Один сжимал в руках кувшин, готовый в любой миг подлить, другой сжимал в тонких пальцах льняное полотенце – для пролитого вина или, быть может, для крови.

- Растор, - голос Брежвальда прозвучал тихо, но это был не шепот. Это был низкий, холодный гул, который разрезал тишину, как хорошо отточенная сталь рассекает плоть. Он не повернул головы, продолжая водить пером. - передай капо Марсу, что ему следует быть внимательным ближайшее время в своих действиях, словах и поступках, в его руках ближайшее будущее страны.

Я стоял чуть поодаль, у самого края самого большого ковра, чувствуя, как ледяные струйки пота медленно стекают по позвоночнику под тонкой дорогой рубахой. Казалось, все взгляды в комнате, даже отстраненный взгляд служанки, были устремлены на меня, ощупывая, взвешивая.

Растор, старый коннетабль Брежвальда, с лицом изборожденным морщинами, напоминавшее при этом сморщенное, залежавшееся яблоко. Он кивнул с ледяной, безжизненной точностью часового механизма.

В этот час, после первого сна, когда весь замок погрузился в глубокую, непробудную дрему. Здесь, в сердце цитадели, вновь вершились дела целой страны. Собрались лишь избранные. Такой почёт должен был меня воодушевить, но чувствовал я себя ещё более разбитым, чем прежде. Меня, дремавшего в своих скромных покоях в западном крыле, вытащили из постели, едва дав накинуть фиолетовый пурпуэн, и привели сюда, в эти священные, душные покои Брежвальда.

- Я не подведу вас, - голос мой прозвучал чуть хрипло. Я преклонил колено, чувствуя под коленкой жесткий ворс ковра и пробирающий до глубины души холод каменного пола.

-Отец, вы слишком строги к моему воителю, - голос Вульфрит прозвучал нарочито легко, но в нем слышалась стальная нить. Она переводила взгляд с отца на Растора, словно ища союзника. – Неужели вы подвергнете его такому испытанию? Он и так на ножах.

- Он уже не мальчик, вы с братом своими действиями приблизили, юношу к нашей семье, - правитель отложил перо на металлическую подставку из серого мрамора.

Я бросал затравленный взгляд с Вульфрит на Виндзора.

- Ошибки, одни ошибки, - пальцы прижались к вискам, а Виндзор, скривив лицо от боли, держался, чтобы не издать стона боли.

Вульфрит замерла с подносом в руках. Я чувствовал своей кожей на затылке, как её дыхание остановилось.

-Тебе, моя дорогая, предстоит стать куда более зрелой, чем ты есть, - наконец, разлепив губы, произнес Виндзор. Его голос был тих и устал. – Вальдемар и Тиберан со своими интригами только и ждут, чтобы загнать меня в угол, из которого нет выхода. Мне сейчас нужен твой ум, твой холодный, расчетливый ум, а не детские эмоции и обидчивость.

Лишь одного краткого взгляда из-за плеча хватило понять как ей сейчас тяжело.

- Вальдемар думал я не пойму его замысел, эта лиса, притворившаяся овцой, планирует игру в долгую… - Виндзор повернулся в своём кресле, уставил тяжёлый взгляд серо-голубых глаз на потолок, - Нас ждёт война с Лангуденией, чтобы вернуть часть мятежных земель императору, а за ней и твоя свадьба. Трон под Тибераном не прочен, всеотец в очередной раз отлучил его от лона Творцового мира…

Лангудения, ещё в темные времена, получила от Императора частичную свободу, а затем и полностью отложилась с кражей Всеотца, который заседал теперь не в Афопе, а избирался в Воклюзе и Ми’Ирскому Императору приходилось получать разрешение на правление из рук Лангуденского Всеотца.

- Эти новости привёз ваш новый друг? – хищно улыбнулся Кандвар, - я бы не верил, слухам, принесённым в зубах лисицы.

Молодой кефал, нарочно разглядывал свои ногти, не как не реагируя на гневный взгляд отца.

- Не один Вальдемар мутит воду, пытаясь выловить рыбу, - разговор превращался в попытку запутать собственных детей, нежели попытка хоть, что-то прояснить.

Положение при дворе, оставляло ещё меньше возможностей. Даже вопрос, заданный в слух, мог оказаться для меня очередной ошибкой.

- Отец, поясните… Пожалуйста, - подала голос Вульфрит, за что я был её безмерно благодарен.

- Вальдемар, желает заключить союз и предупреждает, что вряд ли дружба со слабым Тибераном, приведёт к успеху наших планов…

- Наших планов? – приподнял бровь Виндзор IV.

- Союз? – Вульфрит по всей видимости уловила более цепко суть слов отца, - я не выйду замуж, за этого… Лекавица.

- Моя дочь, - улыбнулся Виндзор с теплотой посмотрев на девушку, - если твой воитель, победит, мы заключим союз с Вальдемаром и ты выйдешь за его сына, когда этот человек взойдёт на императорский престол, но поражение сулит нам трудности и менее удачную партию…

- Как это… отвратительно отец… - не сдержала эмоций Вульфрит, скривив своей великолепное лицо.

- Тебе стоит по меньше читать светские книги, моя дорогая.

Я обернулся ещё раз, чтобы увидеть, как ей больно. Её губа была прикушена до крови, а пальцы так сжали край серебряного подноса, что костяшки побелели.

Виндзор, указал пальцем на залившихся смехом братьев.

- А вам, следует их, наоборот, почитать, может выйдут из вас толковые герои, а не искушённые в вопросе выпивки собеседники.

Сбив улыбку с лица Кандвар, Брежвальду не удалось сбить её с Виндзора.

-Если все пройдет так, как я задумал, - Брежвальд постучал тем самым перстнем по развернутому на столе документу с восковой печатью, – ты, старший, поедешь ко двору Императора с ответным визитом. И просватаешь свою сестру. Возглавишь великое посольство, присмотришься, как дышит имперский змей. Тяни время, торгуйся и усложняй ситуацию. Ибо недалек тот час, когда с моей остывшей головы этот обруч, - он провел рукой по собственной голове, – водрузят на твою буйную голову.

- Отец! - воскликнула Вульфрит, в её голосе промелькнуло притворство и лёгкость, с которой она играла испуг.

- Мой повелитель, - подал голос Растор, - я настаиваю на втором варианте. Ваш старший сын должен остаться на острове.

- Опять ты об этом? – взгляд Виндзора не обещал ничего хорошего, - ему пора заняться делом.

С нажимом в голосе проговорил он свои слова. Зная Виндзора, я не сомневался, в том, что это тоже часть его спектакля. Осталось только понять, перед кем, мной или семьей?

- Время течёт, эпохи сменяются, и вы не можете мне пообещать, что время моего правления было самым жестоким и кровавым, - поднявшись со своего кресла, Брежвальд, оставил трость прислонённой к столу.

Он стоял уверенно и обводил взглядом своих детей.

- Отец, позвольте мне быть опорой и поддержкой своему брату, я готов поехать вместо него и наладить отношения с Империей, ведь нам нужны верные друзья, не только в лице Вальдемара? – хищно улыбнулся Кандвар.

- Хорошо, - нехотя проговорил Виндзор, - пусть…будет…так, Кандвар, ты отправишься ко двору Тиберана, а ты Виндзор, остаешься в Брежи.

Тень Виндзора на мгновение поглотила меня целиком.

- Встань, я не жду от тебя многого, но две вещи тебе придётся сделать в ближайшее время, - положил руку на моё плечо,

Я поднялся на ноги и взглянул в лицо своего правителя.

- Какие? – горло мое сжалось от внезапной жажды.

- Победить Бертрама и победить Фулхрима.

- Это будет тяжело отец, - подал голос Виндзора IV, - до меня доходили слухи. Бертрам предпочитает двуручные полэксы, он крушит доспехи, как скорлупу. А Фулхрим… Фулхрим сыскал себе славу как один из лучших фехтовальщиков в Афопе. Говорят, он фехтует так, будто видит на три хода вперед.

Виндзор IV, многозначительно посмотрел на своего много пропутешествовавшего брата.

- Не стоит раньше времени, хоронить нашего воителя, - вступился за меня Кандвар, - у него есть неплохие шансы, выйти победителем, время на подготовку так же присутствует. Если не ошибаюсь на конец седьмицы будут объявлены дуэльные поединки.

- Что же, тогда и дальше держим тёмной лошадкой, его? - задал вопрос старший брат.

- Не знаю, поможет ли это, - пожал плечами Кандвар.

- Тогда, думается мне, всем стоит отправиться на покой и дать отдохнуть нервам, - нарочито громко, с придыханием зевнула Вульфрит и потянулась на кровати, как кошка, демонстративно показывая свою незаинтересованность. Она передала поднос служанке. – Я права, отец?

Оставив вопрос дочери без ответа, Виндзор тяжело вздохнул и, подойдя к изголовью кровати, дернул за обитый темным бархатом шнурок. Где-то в глубине покоев, за потаенной дверью, жалобно и мелодично зазвенел колокольчик. Почти сразу же в комнату бесшумно вошли слуги.

- Идите спать, дети мои, - ответил Виндзор, с впервые проскользнувшей в его речи, усталостью.

Один за другим, в строгом соответствии с рангом, его дети подошли к нему. Каждый на мгновение прикоснулся губами к большому, теплому от тела камню янтаря на его безымянном пальце – не столько знак почтения, сколько древний обряд, символизирующий верность и принятие воли главы рода. Я остался стоять в стороне, всего лишь капо, всего лишь заложник, всего лишь пешка, которой выпала честь стать разменной королевой в большой игре.

Последним был я. Тяжелая дубовая дверь покоев Брежвальда с глухим стуком закрылась за моей спиной, словно щелкнул затвор гигантской ловушки, отсекая меня от мира напряженных шепотов, дрожащего свечного света и тяжкого взгляда правителя. Я остался один в объятиях немого, каменного холода длинной галереи Северного Корпуса.

Осенняя ночь дышала в высокие стрельчатые окна ледяным сквозняком, который заставлял пламя в редких факелах плясать в нервной агонии. Свет, пропущенный через витражные стекла - кроваво-красные, угасающе-желтые, мертвенно-зеленые - растекался по полу мозаикой из расплавленных самоцветов, искажая очертания плит. Казалось, я иду по гигантской шахматной доске, залитой после жестокой битвы. Мои шаги глухо отдавались под сводами, и этот звук, эхом уходящий вглубь спящей цитадели, был громче любых слов. Я был совершенно один, и это одиночество было густым, как смола, и звонким, как лёд.

В висках стучало. Два призрака уже встали передо мной на воображаемом ристалище. Фулхрим - его надменная, масляная ухмылка, взгляд, которым он смотрел на меня, словно на диковинного зверька, которого вот-вот прибьют чучельщики. И Бертрам… Я мысленно представил его стеной из стали и мышц. Мы с ним были одного роста и это вспоминая, что немногие столичные воины, могли достать лбом до моих ключиц. В мышцах, я все ещё уступал этому зверю, вспоминая, от воспоминаний об этом звере на пиру, у меня закрадывались за шиворот немаленьких размеров мурашки. Так, в обычной схватке я мог надеяться на скорость, на хитрость. Если Бертрам возьмет свой темп, то бой превратится в молотилку, где победит тот, кто сможет вдохнуть полной грудью под сотней и пережить. Из этих двоих, почему-то меня больше всего пугал Фулхрим, всё же он не походил со своей рыбьей мордой, на великолепного фехтовальщика, но похоже именно в этом и крылась проблема.

Я негромко вздохнул. Судьба Вульфрит, хитросплетения политики Брежвальда, амбиции Кандвара… Почему всё это должно было держаться на на моих плечах, разве я этого желал?

Я так глубоко ушел в себя, в свой страх и ярость, что не заметил, как тени впереди сгустились и приняли человеческую форму. Не успел я опомниться, как восемь фигур бесшумно возникли из мрака, перекрыв узкий проход в круглом зале башни-перемычки. Сердце на мгновение замерло, рука инстинктивно рванулась к эфесу меча — привычный, почти уже родной жест отчаяния.

Свет из узких бойниц падал косыми, пыльными лучами, выхватывая из тьмы детали: потёртый кожаный доспех, рукоять секиры, суровые, незнакомые лица под капюшонами. И среди них - одно открытое. Мужчина на полголовы ниже меня, без капюшона. Короткие, светло-русые волосы, выцветшие на солнце и ветре, жидкой порослью лежали на черепе. Но взгляд притягивала не они, а длинная, тщательно заплетенная в сложную косу борода, на конце которой болтался небольшой, тускло поблескивавший металлический шарик - знак воина севера.

- Приветствую, мой дорогой брат, - его голос был ровным и спокойным, словно скользящий по воде лёд. В нём не было ни тепла, ни радости от встречи. Лишь констатация факта.

Его скулы, высокие и резкие, были гладко выбриты, и в их очертаниях, в разрезе холодных глаз я с первого взгляда узнал фамильное сходство. Нортлинг. Прямой как копье взгляд, в котором читалась не родственная нежность, а оценивающий, хозяйский интерес.

- Было грустно узнать, что ты отказался от данного при рождении тебе имени, Ульрих. Матушка бы расстроилась, узнав от таком.

Я чувствовал, как по спине бегут мурашки. Это была не просто встреча. Это была проверка.

- Мне стоит упасть на колени и просить прощения у того, кто причастен к её смерти? - ядовитость в моих словах была единственной броней, что у меня оставалась.

Лотар усмехнулся, и это были его настоящие эмоции. Не те поддельные на пиру. Он обнажил желтые, крепкие зубы.

- Какая досада, - фыркнул он, словно снежный барс и сплюнул под ноги, - МНЕ броситься заключать в объятья потерянного из братьев? Возможно, тебя с братом я и задирал по юности, но это всего лишь ребячество, Ульрих. Не больше.

Впервые за жизнь, я слышал так много раз свое настоящее имя. Возможно, сейчас даже мое имя произнесено за эту встречу, чаще чем за всю прожитую жизнь.

Он сделал шаг вперед. Воздух сгустился. Часть его спутников замерли, я видел, как один были готовы в любой миг ринуться вперед, а другие словно выжидали и следили за мной. Лотар переложил из обеих рук в одну длинный, узкий сверток, заботливо завернутый в толстую, промасленную волчью шкуру. Он крепко сжал его и развел руки в стороны, демонстрируя, что вторая свободна. Жест одновременно и примирительный, и демонстрирующий силу.

- Отец был не прав, когда оставил тебя одного в стане врага.

Медленно, почти с нежностью, Лотар начал разворачивать сверток. Двое из его людей синхронно приоткрыли дверцы походных ламп, и мягкий свет хлынул в помещение, выхватывая его действия из полумрака.

- Но ещё больше он был не прав, когда решил не отдавать прощальный подарок от твоей матери.

Я почувствовал, как каждый мускул под одеждой натянулся как струна. Вся моя сущность, всё нутро сжалось в ожидании угрозы, исходящей от того, что было скрыто в шкуре. Воздух взрезал тихий, шелестящий звук разворачиваемой кожи. И тогда он показался.

Клинок лежал на бархатной, темно-бордовой подкладке. Он не сверкал. Он поглощал свет. Сталь была темной, почти черной, с призрачным синеватым отливом, словно вода в глубоком озере ночью. На ней проступали причудливые узоры - словно прожилки на листьях или морозные кристаллы, знак легендарной дамасской стали, которую больше не умели ковать. Рукоять, обвитая черной, потрескавшейся от времени кожей, была перехвачена массивным гардой в виде волчьего клыка. Навершие было выточено из цельного куска горного хрусталя, внутри которого пульсировал тусклый, мертвенный свет. К мечу давно не прикасались, но он не выглядел забытым. Он выглядел спящим. И сейчас, под лучами ламп, он словно вздохнул, жаждая воздуха, эмоций и человеческого прикосновения. От него веяло древностью, мощью и холодной яростью.

- Это Амали, - только и успел сказать мой брат.

А я уже вспомнил этот меч. Этот меч, одна из реликвий дома Бистов, только одно его присутствие здесь, грозит бедой.

- Меч нашего деда, Лотара Биста. После его смерти было завещано, что он достанется среднему из сыновей Гельдайны. — Его пальцы парили над рукоятью, не касаясь её. — Ножны были утеряны в бою. И если ты поговоришь со своим господином, они могут найтись в сокровищнице Брежвальда. Я слышал, он коллекционирует трофеи.

Мое горло сжалось. Я чувствовал давящую опасность от этого подарка, этого меча. Казалось, что стоит только к нему прикоснуться и я увижу. Битвы, казни, сражения, врагов и друзей, прошлое и будущее этого меча, являющегося для меня больше древней реликвией, нежели искусным оружием, способным победить любого противника

- Я... Я благодарю, но я не достоин такого подарка, - сдерживая подкатившие к горлу эмоции, выдавил из себя.

Сам подарок, словно часть истории, древней и обладающей собственным могуществом, ждал от меня действий.

Так и не решив коснуться обитой кожей рукояти, почерневшей от времени, я завернул его обратно в кожу, в которой принёс его Лотар.

- Он твой, и ты его полноправный хозяин, - голос Лотара прозвучал как удар хлыста, жестко и безапелляционно. В его глазах мелькнуло нетерпение, - забирай.

Неведомым образом, то ли по воле брата, то ли по воле самого клинка, меч оказался в моих руках. Он был на удивление легким и идеально сбалансированным. И холодным. Я чувствовал пронзающий, ледяной холод даже сквозь шкуру. От клинка в моих руках, сердце забилось чаще. Ощущения обострились, словно мир стал ярче. Свет, звуки и даже запахи, кусали за ноздри, уши и язык, подобно диким волкам.

- Это не все мои подарки тебе, - вырвал меня из забвения Лотар, похоже заметив мою реакцию на меч.

Повернувшись, он бросил взгляд на стоящих позади воинов.

- Брату правителя северных островов не пристало ходить словно простолюдин без свиты. Удо, Тео и Клаус - отныне на личной службе у тебя.

Он произносил их имена легко, будто перечислял отданных внаем вьючных животных. Без тени сомнения, что может распоряжаться их судьбами. Будто дарил три ненужные, но качественные вещи, о которых можно тут же забыть.

Трое мужчин вышли вперед, в кольцо света. Они двинулись не как слуги, а как хищники - плавно, уверенно, с достоинством. С грохотом откинули плащи назад. Под ними - не просто дорожная одежда, а кольчужные рубахи, под плащом угадывались силуэты нашитых на плечи пластин из стали. И на правом плече у каждого - отлитая из серебра пряжка в виде головы волка, крепящая к массивной фигуре, не менее прекрасный плащ до пят из настоящей волчьей шкуры. Их лица были собранными и суровыми, глаза смотрели на меня оценивающе, без раболепия, но с готовностью принять команду.

В унисон, с гулким ударом кожаных перчаток о камень, они опустились на одно колено. Звук эхом раскатился по круглому залу.

- Мы присягаем на верность тебе, господин. Мы готовы беречь твою жизнь и представлять твои интересы. Мы - твои клыки и когти.

Я вздрогнул от неожиданности. Чувствуя ещё один холодок по спине, от торжественности момента.

Это была не формальная церемония придворной клятвы. Вассальная присяга по-старому, северному обычаю «волчьей стаи» Лотара Биста. Если обычаи всё так же сильны на севере, то дар был неизмеримо ценнее меча. Даже если бы их прислали как надзирателей, это были лучшие из лучших воинов, с детства оттачивавшие мастерство при дворе правителя Северных островов.

При дворе ходили истории, как в последнем сражение Лотара Биста, прикрывала старая и молодая стая из шестидесяти трех воинов. Брежвальд и мой отец заманили деда в ловушку. Одинокий холм, с которого было не сбежать и тогда Бреж узнала свою кровавую цену, за господство на островах. Армия Брежи до заката не смогла сломить оборону на холме Лотара и его людей. Побитая стая сложила оружие, только когда погиб Лотар.

Происходящее ошеломляло. Я чувствовал себя персонажем из одной из книг Вульфрит, который неожиданно для себя получил в руки реальную силу. - Обязуюсь защищать вас, ваши интересы в суде, оберегать ваши семьи. Вы всегда найдете ночлег и хлеб в моем доме, — голос мой звучал чужим, но более твердым, чем минуту назад. И вдруг, будто сама тень деда шепнула мне на ухо, я добавил слова его личной клятвы: - Я - ваша шерсть и глаза.

- Земли доходной у тебя своей навряд ли найдётся лишней? - усмехнулся брат, напоминая о своём присутствии.

Его забавляло происходящее, но в его глазах была лёгкая тоска. Можно лишь было догадываться об её происхождение. Я опустил взгляд на трех воинов и почувствовал, что вряд ли они так же смотрели на моего брата.

- В дар вам положено по деревне и все их доходы.

Я не видел лиц воинов, склоненных передо мной, но по их спинам не пробежало и тени подобострастия, которое я видел у капо, принимаемых на службу Брежвальдом. Помню, как эти воины, сыпали тысячами свои благодарности. Эти трое были подобны прирученным, но не сломленным волкам. Мне стало неловко от такой покорности. Я сделал шаг и коснулся пальцами плеча одного из них.

- Встаньте.

- служите верно моему брату, ведь вы теперь настоящие Капо, - продолжал Лотар, свою речь.

Удо, Тео и Клаус поднялись и молча, тенями переместились ко мне за спину. И я физически ощутил, как за спиной выросла стальная стена.

- К слову, с этими воинами по десять человек свиты также переходит в ваше подчинение. Это мы еще обсудим позже, юный господин, - подал голос по всей видимости Канетабль брата.

Я обернулся и не сразу узнал сухого, как щепка, старика, опиравшегося на причудливый посох из резного дуба. Тот расширялся от наконечника, превращаясь в раскрытую медвежью лапу, в которой покоилась иссохшая рука старика. Его лицо было изрыто морщинами, а маленькие, воспаленные глаза внимательно и печально изучали меня.

- Арден? - узнал я сухого как трость старика, служившего ещё моему деду.

- Да, молодой господин, - он слегка скривил губы в подобии улыбки, и его голос проскрипел, как ржавая дверная петля.

Чувствуя себя обязанным, я подошёл к Ардену и крепко обнял его. На уголках глаз, у него заблестели маленькие капельки.

- Вы, можете рассчитывать на мою поддержку, - прошептал он, схватив руками мою ладонь.

Старик резко прервал все любезности, а рядом возник Лотар.

- Надеюсь, я выполнил свои братские обязательства, - Лотар положил тяжелую руку мне на плечо. В его прикосновении была и сила, и тяжесть. - Я выполнил и свои обязанности как господина. Помни мою доброту, Ульрих. Ты мой брат. Стая превыше всего.

- Стая превыше всего, - автоматически ответил я, все еще находясь под гипнозом происходящего.

Мы попрощались. Лотар развернулся и ушел в окружении своих людей, его шаги гулко отдавались под сводами. Он ушел, оставив меня в центре зала с грузом новых проблем, обязательств и… силы.

Я еще несколько минут стоял неподвижно, ощущая в руке не только физическую тяжесть древней реликвии, но и ее метафизический груз. Определенно, великий дар. Но так ли он полезен при дворе человека, который боялся и ненавидел моего деда? Одна война с Белым Волком стоила Виндзору III восьми лет кровавых усилий и горы трупов, чтобы выстроить свою репутацию. Амали был символом всего, что он пытался уничтожить и подчинить. Что будет, если я явлюсь с ним к Виндзору? Не лишусь ли я головы, едва подняв ее?

- Странные ощущения, да? - раздался спокойный, низкий голос Удо. Он разминал плечи, и кольчуга на нем тихо зазвенела.

- Да… Странные, - я с трудом выдохнул, наконец отрывая взгляд от свертка в руках. — Вы уже нашли, где остановиться?

- Наши люди остались в лагере Нортлингов за стенами. Мы втроем остановились в «Крысиной норе», тремя кварталами на запад от Северных ворот башни.

- Тогда там и познакомимся, - я попытался улыбнуться, и это получилось натянуто. – Ещё увидимся. Мне нужно кое-что отнести в свои покои.

- Я бы на вашем месте не расставался с Амали, - тихо, но очень внятно произнес Клаус. Его голос был глухим, словно идущим из-под земли. - Особенно ночью. В этих стенах много щелей, и не все они принадлежат крысам.

Я лишь кивнул и, крепче сжимая завернутый клинок, направился к своей комнате, чувствуя на спине пристальные взгляды трех новых теней, данных мне в подарок братом.

Стараясь не обращать внимания на слова Клауса, я оставил своих новых подчинённых в холодной тени башни. Их взгляды, тяжёлые и оценивающие, жгли мне спину, пока я шёл по спящим коридорам. До своих покоев я добрался, будто плыл сквозь густой, беспросветный туман. Рука сама нашла знакомую железную скобу двери, я толкнул её плечом и буквально ввалился в узкое, убогое пространство, которое здесь называли моими «покоями».

Воздух внутри был спёртым и пыльным, пахнущим старой штукатуркой, воском и тоской. Небольшая комната, больше походящая на каменный мешок, в которой едва можно было развернуться, не задев локтем стену. Она была до абсурда лишена не только лишнего пространства, но и какого-либо намёка на уют. Голая кровать с тонким тюфяком, простой письменный стол, исчерканный ножами и чернилами, да пара дубовых сундуков, хранивших жалкие следы моей прежней жизни — вот и всё убранство.

Я швырнул завёрнутый в кожу меч на поскрипывающую кровать. Тяжёлый свёрток глухо ударился о дерево, и мне на мгновение показалось, что из него вырвался тихий, недовольный звон. Разбираться с ним сейчас не было ни малейшего желания, ни сил. Этот день, казалось, выжал из меня все соки, выскоблил душу до самого дна, оставив лишь пустоту и гулкую усталость в костях. Нет, я был бесконечно благодарен Лотару. Обретение целого отряда преданных воинов было не просто подарком — это был ключ. Ключ, которым можно было попытаться отпереть дверь из позолоченной клетки моего рабского существования в цитадели Кар Линдейн.

Глава 11. Луна и тайны.

Глава одиннадцатая. Луна и тайны.

Пауль

Намерения. Они необходимы тебе в чем-то, если взгляд устремлён в пустоту.

Лукас, отправился в лагерь, прямиком со двора деревенского старосты, он сел верхом на коня. Только вспоминай хорошим словом.

- Человек хороший, - обратился я к пожилому мужчине, - где у вас чарид?

- Простите господин квестор, - невинно улыбнулся старичок, - о чем вы изволите спрашать?

- Мертвецов вы где хороните, да настоятель часовни я думаю рядом с кладбищем живет, - уточнил я. Про себя подумал, как удивительно, что здесь землю не называют старым Брежским словом.

- Кладбище, - понимающе закивал старик, - знаю-знаю…

Кривым ногтем, мужчина указал в северный конец деревни.

- Идите по дороге, упретесь в дом Салихана, у него ворота дома с резными лошадками, дети очень любят играть возле него, затем повернете налево, дальше вам в горку и за ней будет наша церковь.

- Спасибо. Да защитит вас Творец, - поклонился я.

- Упаси Творец, что вы такое говорите, - сотворил творцов знак старичок.

- На ночь собак закройте во дворах. Сами по окнам не заглядывайте, - я постарался улыбнуться, - а так всё будет хорошо.

Постарался я успокоить старика, ещё немного, а затем развернулся и пошёл в направление, который показал староста.

Деревня засыпала. Улицы, вымощенные неровной речной галькой, что-то было в этом спокойное и тёплое. У некоторых домов, на скамейках сидели старики и старушки, замирающие при виде чужака. В спину же сразу слышались тихие перешёптывания.

Из-за ставней, щелей в стенах и печных труб пробивался тусклый свет лампадок и очагов, отбрасывая дрожащие тени на дорогу. Воздух густел, наполняясь запахом дыма, свежего навоза, кислого молока и влажной земли. Дома были разными и неказистыми, сложенными из грубого камня или бревенчатыми с низко нависающими полуземляными крышами. У каждого дома, был и большой двор с резными деревянными воротами. Старая деревня и жили в ней давно, раз смогли отстроить такую красоту. Глухие ставни, потрескавшиеся от времени, хранили тишину и покой своих обитателей. Мой путь сопровождал дикий лай собаки на цепи или плач ребенка, словно был я не человек Творца, а волк, пробравшийся в деревню.

Я уже почти дошел до нужного поворота, как мой взгляд зацепился за один дом. Он явно выбивался из общего ряда. Не размерами — нет, он был таким же приземистым. Но его хозяин явно тосковал по чему-то иному. Дверной косяк и ставни были украшены грубой, но энергичной резьбой. Узнаваемый стиль у ворот во внутренний двор – работал по дереву мастер и двое вставших на дыбы коней, красовались на дубовых воротах. Были и бегущие в бесконечном галопе лошади на ставнях дома. А на крыше был флюгель в виде солнечного диска с исходящими из него лучами. Это была работа не местного мастера. Это был почерк каганатских степняка. Можно было и догадаться по имени хозяина дома, - Салихан.

Даже спустя поколения, осев на этой земле, сын или внук продолжал хранить память о бескрайних просторах. На мгновение мне показалось, что я чувствую запах сухой полыни и слышу отдаленный звон стремян. Странное чувство - увидеть частицу далёкого от этих мест Каганата здесь, в этой брежской глуши. Мир после Темных Веков был полон таких причудливых осколков былого. Я мысленно отметил эту деталь, как оссифраг отмечает особенность жертвы - бесполезно для текущего дела, но потенциально ценно для архива памяти.

Рядом с домом бывшего кочевника, бегала детвора с палками. Дюжина детей разделившись на две команды, кидались друг в друга камнями и сражались на палках крича любимый клич из саг о Виндзоре III.

- За Бреж! – кричали одни.

- За Волков, - кричали другие.

Один из мальчишек повалил того, кто выкрикнул островной клич и завязалась недолгая драка, которая прервалась моим появлением.

- Смотрите, - раздались тихий шепот, - это же кварг…кватотар…

- Квестор, дурак.

- Сам дурак!

Завязалась очередная драка. Только трое мальчишек не ввязались в драку, а побежали рядом со мной.

- Дяденька, - обратился самый старший, лет девяти от роду, - у моего отца такой же меч, мы его называем свинобоем, а ваш так же легко закалывает свинью.

- Не проверял, - буркнул я, - хорошо перерезает горло плохим людям.

- О-о-о! – раздались довольные крики.

- А какие люди бывают плохими?

Я остановился и посмотрел в глаза мальчику. Он, высоко задрав подбородок выдержал его. Это было причиной или что-то иное…

- Повторяй за мной, - я сложил пальцы в знак творца.

Все мальчишки повторили это за мной.

- Э’Негати перамбулан’те тенебрис, - с моих пальцев сорвался крошечный светлячок энергии.

Это была безобидная магия, но даже она была недоступна обычным людям, в чьих сердцах обитало зло. Для них, был доступен лишь свет других людей или чистая сила солнца.

- Если с ваших пальцев сорвется светлячок и устремится к кому-то, знайте, что этот человек плохой.

Я развернулся. Дети остались играть со словами и своими пальцами.

Я двинулся дальше на встречу холму, через такие же серые и похожие друг на друга дома, к деревенскому кладбищу.

Дорога к чариду оказалась короче, чем я ожидал. Холм был пологим, и вскоре я уперся взглядом в каменную ограду, почерневшую от времени и дождя, огораживающую освященную землю. Деревянные ворота были распахнуты, словно ждали меня. Я подошёл к воротам. Погладил их выискивая следы магии, оказался доволен охраняющей цепью заклинаний.

- Каждый вечер, я проверяю чтобы кладбище было под защитой магии Творца.

- Хорошая работа и ваша и того, кто создал это, - поклонился я и сотворил Творцов знак.

- Я передам своему отцу, когда мы с ним встретимся, - пожилой мужчина поднял голову к небу и улыбнулся, - пройдемте, я приготовил травяной отвар.

Мы прошли в скромную часовню. Простая постройка из деревянных досок. Длинный зал для службы, два небольших помещения, слева был склад, где хранились подношения местных, а справа комната хозяина часовни. В его комнате над входом на цепи, дремал старый фонарь, который мужчина тут же зажёг. Вся ее скромная стать говорила не о богатстве, а о долгой и неприхотливой службе.

Пожилой мужчина, сухонький, будто веточка, в выцветшей, но чистой рясе, проводил меня к небольшому столу, где уже стояли две серебряные кружки. Его лицо было изрезано морщинами глубже, чем тропинки на чариде, а глаза, бледные и водянистые, смотрели на мир с тихим, безропотным смирением.

– Ждал вас, брат Квестор, – его голос был тихим и хриплым, словно шелест опавших листьев.

- Завидую вашей осведомленности, - я отпил, уже порядком по остывший отвар и порадовался мастерству, с которым он был приготовлен, - очень вкусно, настоятель

- Смерть в деревне – всегда событие. А такая… – он оборвал себя, сотворив знак Творца. – Чем могу служить слуге Творца?

– Мир его царствию, отец. Мне нужно осмотреть чарид. И ваше разрешение провести здесь ночь. Дело требует того.

- Чарид… давно я не слышал этого слова, так только мой покойный отец говорил…

Взгляд настоятеля на мгновение затуманился беспокойством, но он тут же кивнул, без лишних расспросов.

-Мой отец был членом ордена Лас’Еп, я понимаю зачем вы сюда пришли.

Священники в глухих деревнях часто удивлялись странным просьбам ордена и слова радушного настоятеля, объясняли его необычное поведение.

– Земля освящена и покойна. Хороню по обряду, как завещано. Никаких вольностей. – Он махнул тонкой рукой в сторону аккуратных рядов деревянных маркеров и каменных плит. – Все упокоились с миром.

- Я передам Магистру, наши слова, - улыбка тронула мои губы.

Теперь мне становилось понятно, раздражение Лукаса или Шона. Как они не любят общаться с людьми. Словно каждый хочет за счет тебя настроить связи с орденом.

- Я не об этом, брат Квестор. Этот циркач… его не на чарид нести надо. Вы и сами знаете. Лучше сжечь подальше от деревни и пепел развеять. Нечистая смерть тянется за ним.

– Вы почувствовали это? – разговор становился серьезнее, чем попытка настоятеля, попросить себе помощь от ордена.

Настоятель отвел глаза, его пальцы нервно перебирали деревянный символ Творца на груди.

– Чувствую я старческие кости, брат Квестор, и сквозняк от неплотно закрытой двери. Но отец рассказывал мне, как бывает, когда орден приносит с собой свои знания и последствия от их применения. Чарид… он сегодня молчит. И это хуже всякого шума. Птицы не поют, сверчки не стрекочут. Земля затаилась и ждет. Как перед грозой. Вы принесли сюда эту бурю?

- Как много вы знаете об ордене? – уточнил я.

- Достаточно, чтобы не задавать вопросов, - ответил настоятель.

- Тогда, ответьте на мой вопрос… Какого круга посвящения был ваш отец?

- Пятый, - вздохнул мужчина, похоже прекрасно понимая, чем грозит ему и памяти его отца, его просчёт.

- Не переживайте, я не расскажу Магистру об оплошности вашего отца, - успокоил я старика, - это дела минувшие, ограничимся запретом вам самостоятельно выбирать ученика в будущие настоятели. Орден сам вышлет сюда вам замену, как будет на-то случай.

- Спасибо, - поклонился мужчина, явно расстроенный этим фактом.

- Открою одну из тайн, в большинстве случаев и правда нужно бояться, работы Квесторов. – я коснулся шрама на левом предплечье и улыбнулся, - Вам повезло, что здесь я, а не кто-то другой, сегодня я не только успокою беспокойную душу циркача, но и успокою чарид.

Настоятель хотел было что-то сказать, но я прервал его.

- Луна, её воля и покровительство, позволяет нам открывать в мир… мёртвых, врата. Всё что вам могу рассказать, что я их немного приоткрою и тут же закрою.

– Как скажете. Я буду в часовне. Делайте что должны.

С настоятелем мы пообщались ещё некоторое время, всё же я постарался его успокоить, прежде чем уйду.

- Мне пора, - наконец я начал собираться, - работа не ждёт.

После этих слов, я вышел уже в совсем погрузившуюся во тьму деревню. Навстречу из неё шли два моих молодых ученика.

- Долго… - сказал я им, когда они наконец приблизились и поклонились.

- Мастер Пауль, - поклонились они, - просим простить.

- Неважно. – всё же рассчитывая, что у нас будет чуть больше времени, я был очень раздражен их нерасторопностью, - подготовьте всё к обряду. Ветки ивы, аконит, кошачий глаз и речную воду, только без песка.

- Будет исполнено, - поклонились двое учеников и побежали выполнять поручение.

Я же замер ненадолго, чувствуя ещё более нарастающее раздражение.

- Забыл сказать принести труп… Неважно…

С этими мыслями и настроением, я отправился обратно в цирк.

Луна увеличиваясь с каждым мгновение. Словно ждущий волчицу волчонок. Она поднимала своё безглазое лицо. Большие пятна, словно пытались учуять, где же мать. Луна, самый загадочное небесное тело. На уроках теологии, рассуждают, о том какое значение имеет она во всех тёмных ритуалах.

Всё начинается с луны. Мы черпаем из неё энергию. Вывод этот исходит из того, что ритуалы, которые совершают в дневное время, чаще всего нестабильны и несут разрушительный характер. Связано это с солнцем, и я ещё не до конца осмыслил этот момент.

Добравшись до цирка, я забрал оттуда труп и закинув его на спину, с ворчанием и всё тем же тихим недовольством отправился обратно к чариду.

Как по мне, прямая энергия солнца обладает большой силой, которую человек и его примитивные ритуалы, не могу переработать. С другой стороны луна. Она принимает на себя большую часть энергии и отражает её. Ведь так или иначе дневные и ночные ритуалы имеют одну природу и если оставить на самотёк его, получится такой же исход, как и если попытаться все сделать днем. Беда и неконтролируемый исход событий.

Зайдя на кладбищенскую землю, в центре холма, между могилами приметил дерево. Там же и оставил Гральфа.

Были опасения, что труп захочет куда-нибудь уйти. По собственному обыкновению, посчитал их глупыми.

"Я же сказал ему остаться здесь" - мысль назойливая словно трупная муха, прошелестела в голове.

Пока я сидел под деревом и на лоскуте коровьей кожи выводил старые руны пришёл настоятель. Старик принёс кувшин молока и сырную лепешку.

- Отец рассказывал о таком, это инкантаменум? – беспокойно спросил мужчина.

- Я начинаю подозревать, о том, что ваш отец был допущен до знаний шестого круга обращения, - хотелось сказать что-то более неприятное.

Не люблю, когда лезут под руку.

- Да, чернила с кровью и определенная последовательность символов, чтобы мертвец не превратился непокойного.

- Это не опасно? – сотворил настоятель творцов знак.

- Не опасно, - буркнул я, - если не отвлекать начертателя.

Старик ушёл, всем видом излучая переживание. Я бы тоже переживал.

Закончив с рунами, повесил лоскут кожи на острый сук. Затем сел рядом с Гральфом и принялся ждать, следя за луной. Прислонённый к дереву мертвец, ждал меня там же, где я и оставил его. Муравьи надоедливо ползали по коже, от чего приходилось иногда отвлекаться, чтобы убить их. Назойливостью этих существ, мог бы восхититься Шон или Энни.

- Хороший ты слушатель, - нарушил я оглушающую тишину.

Гральф был собеседником, который мне по душе. Молчаливый и спокойный, ни криков с руганью. Только немой укор из разрезанного убийцами лица.

- Ты же не думаешь, что это сделал я? - покачал я головой, - ты это брось... А убийцу мы твоего найдём.

Я глотнул из фляги. Вода весело заплясала внутри медного сосуда. Труп с немым укором продолжал взирать на меня.

- Будешь? - ударил его в грудь, и голова упала на бок. Гральф, медленно сполз по дереву и упал лицом в нагретую за день траву и землю, - ну не хочешь, как хочешь.

- Если эти две дикие собаки, не принесут ко времени все что я им приказал... - опустив флягу, я задумчиво почесал подбородок, - нам придётся с тобой, не сладко. Оставлю тебя сторожить чарид.

Лай и Клин, подающие ученики в пыточных делах. Магистр строго запретил привлекать их к делам с тенью, но у меня было на этот счёт другое мнение.

- Нашли? - буркнул я, поднимаясь с примятой травы.

Легко и быстро я оказался на ногах.

- Д-да, - видно было как Клин, робеет при нахождении рядом со мной.

- Кошачий глаз было трудно достать, точнее без кошки оказалось невозможно.

Активно размахивая мешком, Лай улыбался словно ребёнок. Из этих двоих, только у этого кучерявого юнца были задатки хорошего оссифрага. В редкие часы спокойствия я заставлял его освежёвывать дичь. Хороший мастер справляется со своими обязанностями и практикуется.

Мешок был брошен на землю. В нем лежала мертвая кошка. Сухие ветки ивы. Аконит. Фляга с речной водой.

- Достань глаз, шутник, - кинул я кинжал Лаю.

Вытащил ветви ивы и принюхался к ним. Пахли перегноем и червями. Должны были подойти.

- Возьми глиняную миску и ступа. Аконит и ветки ивы, - приказал я Клину, - затем забросишь все в флягу. Как следует вытрясешь

- Зачем ступа и миска, мастер? - задал глупый вопрос ученик.

Лай отвесил подзатыльник товарищу.

- Нужно снять кору с веток, растолочь вместе с этим цветком, - он указал пальцем на голубой цветок с чёрными прожилками, - понял?

Клин кивнул и принялся за работу.

Я же, взглянув на луну, принялся за работу.

Взяв лопату, я встал под дерево. Пятно тени от раскидистых ветвей с пышной одеждой из зелёных листьев, интересовало меня как место ритуала.

Отмерив тремя шагами расстояние от дерева принялся капать. Не глубоко на две длины штыка лопаты.

Закончив с углублением, я вылез из ямы и осмотрел ее. Два угла смотрели на противоположные стороны, запад и восток. На равном от них удаление был третий угол.

- Готово, - как-то даже радостно сообщил Лай.

Я обернулся на парнишку, который был перемазан в крови.

- Вытрись, - бросил я и скрипнул зубами, - свежая кровь для теней, как свет фонаря для мотыльков.

Лай блеснул белыми зубами и передав мне кошачий глаз, принялся вытирать об одежды Гральфа кровь с лица и рук.

- Клин, ты закончил? - от моего голоса парень вздрогнул.

Сгорбившись над миской, парень держал трясущимися руками рукоять ножа. Упирая в колени миску, он раздавливал перемотанной кожей рукоятью ветки. Осмотревшись по сторонам, я нашёл в траве сломанные рукоятку и саму ступа.

- Я почти, мастер Пауль, - он наконец закончил и принялся засыпать в флягу порошок.

Часть просыпалась на траву, и он потянулся рукой, чтобы собрать её и засыпать обратно.

Я отвесил ему подзатыльник.

- Аш'Тоар, ты что творишь, хочешь убить нас?

Выругался я и ещё раз ударил ученика по голове.

- Чаридная земля и трава, опасны в применение ритуалов, не упокоится, мертвец. Ты в упыределов решил записаться?

- Простите, мастер, - поднял на меня глаза Клин, - я не знал.

- Это основы, третьего круга посвящения.

Я тяжело вздохнул предстояла длинная и тяжёлая ночь.

- Ладно, в сумке лежат пара старых тряпок и китовый жир, как соединить их с внешним защитным контуром знаешь?

Клин кивнул.

- Лучше бы тебе сейчас не врать…

Повернувшись к Лаю, посмотрел в его горящие энтузиазмом глаза.

- Бери труп и спускай его вниз. Да не сюда, а туда, - я указал рукой на третий из углов, - Теперь намочи руки из фляги и обмажь ими раны мертвеца. Чего так смотришь? Я тебе кости в лагере переломаю, допросишься у меня...

Я отвернулся и посмотрел на луну.

- Творец, дай мне сил, - заворчал я, поправляя чёрные волосы, приглаживая их к голове.

Луна уже вскарабкалась на самый верх и у нас осталось совсем мало времени.

Тени становились острыми и длинными, словно намеревались пронзить землю. Разорвать её и выпустить, то, что хранилось под её недрами.

Я прошёлся по чариду вдоль могил селян.

- Словом своим, единожды данным, приказываю лежать. Хранить обещание, данное живым, вечным сном приказываю лежать. Силою Творца, наделившего меня, как брата ордена верящих, приказываю лежать. Каждая кость, что напитала себя силою её, да не удостоится причиною, приказываю лежать.

Пройдясь вокруг всех могил, я вернулся к дереву, где Лай и Клин закончили свою работу и сидели на краю могилы.

Я указал рукой, чтобы они сели на Западный и восточные углы ямы.

- Держи глаз, Лай, - разжав пальцы, вложил в ладонь парнишки кошачий глаз, - я буду работать, вытяну душу Гральфа из мира теней. Знаете, что будет дальше?

Ученики закачали головой. Конечно, не знают, я и сам смутно представлял, что нас ждёт дальше. В ордене, не многим мастерам было дозволено, то, что мне.

На четвёртом круге испытания, вышедшая на контакт тень, может соизволить заключить пакт, с инициируемым в посвящение тайн ордена. Тогда один ученик из многих встаёт на путь пыточных дел мастера, способный разговорить живых и мёртвых.

- Лай, ты держишь в руке кошачий глаз, осторожно зажми его в кулак.

Парень молча выполнил мой приказ

- Теперь закрывай свои, - я немного подождал, - что видишь?

- Темноту, - неуверенно ответил парень, поворачивая голову, - вижу дерево…

Я оглянулся вокруг. Конечно, на чариде было темно, и настоятель уверял, что исправно выполняет свою работу. Убедиться же я был обязан и то, что тени мертвецов не бродят по кладбище, меня безмерно радовало. У нас были шансы на успешный обряд.

Лай посмотрел на меня и на его лице проступил страх. Губы задрожали, я предвосхитил его желание открыть глаза.

- Не смей открывать глаза.

Отрывисто, словно отдавая приказ псу, а не своему ученику, прорычал я.

- Сейчас ты видишь мир теней… - нужно было объяснить ему что происходит, - Он пуст и мрачен, но теней ты в нем отличишь, они выбиваются и выглядят чужеродно, даже для своего мира. Если тени начнут подниматься из могил или прорвутся через чарид тогда, начинай творить Творцовы заговоры.

- Хорошо, - кивнул парень, - только можно один вопрос?

Лай продолжал смотреть на меня. Заворожено. Словно крольчонок посреди норки на пришедшего его задушить удава.

- Нет, ты не готов услышать на него ответ.

- Клин, твоя работа завершена. Просто смотри и запоминай.

Я тяжело выпустил воздух из легких, понимая, что дальше оттягивать начало ритуала, уже смертельно опасно. Луна поднялась над моей головой. Скоро она выйдет из самой своей сильной магической фазы. Есть лишь короткий промежуток времени, когда любые заклинания имеют колоссальный эффект.

- А’ди вок’м м’ин Гральф деф’инк’ус, - используя древние ми’ирские заклинания.

Занимаясь подобным, нужно уверенно знать этот мертвый язык и держать свой разум очищенным от мыслей.

Мертвец зашевелился. Словно кто-то ждал, пока я приступлю к призыву. Это плохо. Земля под пропитавшимися испражнениями и кровью штанами начала дрожать. С неровных краев ямы, начали скатываться наваленные куски земли

Гральф, неспешно начал подниматься. Когда он наконец выпрямился, его стеклянные и мертвенно пустые глазницы, смотрели на меня немигающим взглядом.

В них не было души. Гральф не смог откликнуться. На это могло быть две причины, первая он уже ушёл слишком далеко и так как его душа была безгрешна, он вознесся в святые палаты Творца. Второй причиной было, что его душу уничтожили или поглотили.

- Кто откликнулся на зов? – задал я вопрос мертвецу.

Клин, бледный как полотно, задрожал словно лист наветру. Главное, чтобы он не завопил. Почему я подумал об этом только сейчас… Лай, меня наоборот порадовал, сжав в кулаке кошачий глаз так, что костяшки пальцев побелели, и его взгляд метнулся от меня к мертвецу. Если он не дурак, сможет сложить воедино что видит и ответить на собственный вопрос.

- Ты звал одну тень, откликнулся кто-то иной…

Рот мертвеца открывался, но от его многоголосья, казалось, что исходит он откуда угодно, только не из-за потрескавшихся губ.

- Тот, кого имел желание откликнуться не имеет больше собственного лица...

Похоже сущность задумала играть со мной. Я прикусил губу. Рот заполнился горячим, с привкусом железной крошки на языке. Коснувшись большим пальцем губ, принялся напитывать своей энергией коровью кожу на дереве.

- Как зовут безлицего? – по всем моим ощущениям, что передо мной необычная сущность и прозвище его обязательно должно быть упомянуто в наших книгах.

- Тот, кто откликнулся не имеет собственного имени, - всё так же безжизненно откликнулся тот.

Продолжай играть и поплатишься, тень. Я опустил руку, хватит одного жеста, чтобы всё прекратилось.

- Как называют тебя живые?

- Тиафес, - ответил он на ми’ирском языке. Ожидаемо его имя означало безликий.

- Что привело тебя сюда, господин Тиафес? - я не сводил глаз с артефакта на дереве, мои пальцы были готовы сомкнуться в завершающем жесте.

- Тот, кого ты ищешь, ушел в небытие. Сожран. Я же пришел на зов пустоты в его плоти. Могу стать зеркалом. Что ты предложишь за взгляд в него?

Улыбка тронула мои губы.

- Покой и возможность вознестись.

- Чушь, - расхохотался Тиафес, булькающим смехом мертвеца, - рассказывай мечущимся теням. Мы - не тень. Нас интересует то, что может иметь цену…

- Жаль…Тогда мне нечего тебе предложить, за твои ответы, - я поднял руку, зажатую в кулак, в направление артефакта, - но награду ты свою получишь.

- Сейчас же, заканчиваем ритуал, - приказал я ученикам.

Непонимающие ничего Клин и Лай, нерешительно замерли. Их непредупредили, что они играющие актёры в этом спектакле.

Плоть мертвеца объял яркий синий свет. Из груди, она разлилась по раневым каналам, превращаясь Гральфа в синий факел, посреди чарида.

- Боль - это тоже своего рода обмен, - заметил Тиафес, и в его голосе прозвучал интерес, - необычный человек с именем и лицом.

Пламя продолжало его пожирать, и вскоре тело истлеет.

- Ты смог меня удивить, - он изучающе посмотрел на свои руки, - я согласен ответить на твои вопросы. Спрашивай, человек с именем.

- Постой, - откликнулся мертвец, - отпусти меня.

- Три ответа, - с нажимом в голосе сказал я.

- Один. Я сильный. Я справлюсь с тобой. - Отозвался мертвец, - Эти двое не помеха.

- Хорошо. Что случилось с хозяином тела, в которое ты вселился?

- Он умер, - отозвался Тиафес и булькающий смех вырвался из его глотки.

Я посмотрел на него из-подо лба и просто принялся напитывать артефакт силой.

- У тебя мало времени, скоро труп сгорит, - заметил я.

- Хорошо, на него напал другой человек. Тёмный. У него нет лица как у Тиафеса, но ему повезло больше. Слышу вопрос «я умираю? Какая-то сделка…Да! Сделка, они пообещали друг другу. Прозвучали слова «меняю кровь на месть».

В этот миг факелы у ворот чарида замигали и почти погасли, словно от мощного порыва ветра, которого не было. Кто-то нарушил защитный контур и вошел на территорию. Я почувствовал, как сбивается ритм моего сердца и резко обернулся.

Из мрака, спотыкаясь о надгробия, ко мне шел Шон. Он был без плаща, его одежда была в грязи и темных пятнах, а в глазах стоял такой немой, животный ужас, что стало понятно - случилось нечто не просто плохое, а запредельное. Шон пытался что-то сказать, но из его пересохшего рта вырывался лишь хрип.

Я бросил взгляд на Гральфа, понимая, что осталось совсем мало времени.

Оно вышло. Труп остался пустой оболочкой. В ярости я сжал кулак и пламя рассеяло его пеплом. Лай и Клин переглянулись в наступившей тишине. Эхо команды словно застыло в воздухе. Они замерли не потому, что не поняли, а потому, что инстинкт кричал им не двигаться, пока по коже ползут мурашки от взгляда пустых глаз мертвеца.

Шон наконец смог отдышаться. Его глаза всё такие же расширенные от ужаса, смотрели куда-то в пустоту.

- У нас проблемы, Пауль.

И с этим я был согласен. Не потому, что, Шон редко меня называет по имени. Только в часы не минуемой опасности, когда от нашей сплочённости зависят жизни, но и от шепота, который всё ещё звучал у меня в ушах

- Я Тиафес не забуду человека с лицом и именем Пауль…

Глава 12. Крысиная нора.

Глава двенадцатая. Крысиная нора

Марс

До этого мгновения даже мысль покинуть внешние стены казалась смертельно опасной авантюрой. Недоброжелатели Брежвальда, таящиеся в тени завистливые дворяне, да и просто наёмные клинки моей же собственной семьи — все они могли в любой миг лишить меня жизни, и никто и бровью не повёл бы. В таких рассуждениях, я сменил наряд, на серый камзол и достал такой же неприметный плащ из сундука. Всё же иногда я позволял себе выбраться город и честно сказать, воспоминания это были не самыми приятными. Узкие улицы города. Постоянные оценивающие взгляды, чужаков, замечали на улицах, быстрее, чем те успевали появиться.

«Крысиная нора» оказалась именно тем местом, название которого полностью ей соответствовало. Даже глубокой ночью, когда приличный город давно уже спал, здесь стоял оглушительный, звериный гул. Воздух был густым и липким, спёртая смесь дешёвого табака, перегара, жареного жира и немытых тел. Казалось, город жил двойной, подпольной жизнью: днём — стук молотов и лошадиные подковы по булыжнику, ночью — звон кружек и приглушённые, хриплые разговоры о делах, которые не терпят солнечного света.

Мрачный зал трактира встретил нас стеной враждебного, настороженного молчания. Это было именно то место, про которое шепчутся, что каждое утро в соседней канаве находят новые трупы, бесцеремонно выброшенные на съедение крысам. Всё здесь было пропитано тихой, копящейся злобой. Хмурые, вечно побитые, физиономии поворачивались в нашу сторону, провожая нас тяжёлыми, изучающими взглядами, полными немого вопроса и угрозы.

У стойки, заваленной грязными кружками, стоял тощий мальчишка лет пятнадцати и дрожащей рукой пытался начистить до блеска медный таз. Его лицо, вернее, то, что от него осталось, было скрыто в тени, но, когда он повернулся, зацепив локтем груду посуды, я невольно ахнул. Всё его лицо, было уродливой «картиной» из шрамов. Взгляд же приковывал тот самый, тянущийся от виска через щеку и до самого подбородка свежий, уродливый, розовый шрам, искрививший рот в вечной гримасе боли. Он поймал мой взгляд и мгновенно отвернулся, плечи его сжались, будто он ждал удара.

В этот миг из-за бочки с солёными огурцами вывалилась троица крепких, откормленных задир, явно сынков какого-то местного цеховика. Самый здоровый, подскочил к парнишке и выбил из его рук таз.

– Эй, Уродец-Анри! – цыкнул самый крупный из них, швырнув в мальчика огрызок. – Слышь, за тебя старшие спрашивают! Говорят, твой пьяница отец, задолжал денег, а отдавать не хочет…

Мальчик, не поднимая головы, наклонился, чтобы поднять таз.

- Эй, слышь, с тобой разговаривают, - замахнулся на него другой задира, но Анри, даже не собирался прикрываться от удара.

Мальчик замер, его спина выразила такой ужас, что его можно было почти пощупать.

Именно тогда подоспела подмога, словно неспешные глыбы, пришли Тео и Удо. Они не сбавили шаг, не посмотрели на задир. Но Удо, проходя вплотную, наступил на ногу главному обидчику так, что тот с хриплым вскриком схватился за сапог, а Тео, казалось, случайно задел плечом другого, отшвырнув его в сторону так, что тот рухнул в лужу пролитого пива. Ни слова не было сказано. Просто непреложный закон силы, верности и взаимовыручки, о котором я лишь позже начну догадываться, уже вступил в действие. Троица, бормоча проклятия, но не осмеливаясь сказать ничего вслух, ретировалась в тёмный угол.

- Ты в порядке пацан? – наклонился к нему Тео, его лицо, не на мгновение не изменилось при виде ужасных шрамов.

Тот лишь кивнул.

- Это они тебя так? – кивнул рыжебородый северянин в сторону тёмного угла, но ответа от Анри не последовало, - за такое, порой платят кровью, не давай им спуска или попроси помощи у нас.

Выпрямившись, Тео взъерошил волосы мальчишки. Кивком головы, он показал, что следует идти за ним.

Анри продолжил работать, у той самой стойки, пока мы прошли через весь зал к самому дальнему углу. Здесь стоял массивный стол, отгороженный от общего зала грубой, грязной занавесью из плотной мешковины, не пропускавшей свет и любопытные взгляды.

За столом, вальяжно развалившись на скамьях, сидел Клаус. При моём появлении он не вскочил, лишь оценивающе кивнул. Мы заняли свободные места за столом. Тео и Удо напротив, мне досталось место рядом с Клаусом, который молча подтолкнул в мою сторону массивную деревянную кружку, доверху наполненную тёмной жидкостью.

- Угощайтесь, господин, - его голос прозвучал низко и хрипло, словно скрип несмазанной телеги.

Я схватил кружку, почти не глядя, и поднёс её к лицу. В нос тут же ударил резкий, хлесткий аромат - смесь хвойной смолы, жжёного солода и чего-то терпкого, дикого. Я коснулся губами шершавого деревянного края, а затем запрокинул голову и сделал несколько больших, жадных глотков, стараясь побыстрее слить это варево внутрь, стать с ним одним целым, затопить им леденящую пустоту внутри. Крепкий, как удар обухом, эль обжёг гортань, по пищеводу разлилось тепло, которое тут же ударило в голову густым, мутным туманом, смывая на мгновение усталость и тревогу.

- А он, я смотрю, не промах, - еле слышно, с одобрением проворчал Тео, когда моя пустая кружка с глухим стуком опустилась на стол.

Я тяжело рухнул на свободную скамью, чувствуя, как дрожь в коленях наконец утихает. Спина благодарно уткнулась в прохладную каменную стену.

- Вы знаете, кто я такой, - опустив голову, я неожиданно для себя издал короткий, нервный смешок, в котором было больше отчаяния, чем веселья.

Я попал в ситуацию, в которой никогда не был. Я не знал хорошо своего отца, чтобы вести себя, как он с подобными людьми. Моих мозгов хватало, что поведение Брежвальда с придворными не сулит ничего хорошего. Всё же, жители северных островов, больше волки, чем прирученные собаки, но даже прирученный волк, на удары кнутом, ответит вцепившись в глотку.

- Но мне бы хотелось узнать, кто вы. И почему ваша судьба теперь связана с моей.

Трое воинов переглянулись. В их молчании читалась не нерешительность, а твёрдое намерение дать правильный ответ. Вызывало оно не страх, а лёгкое подозрение, щемящее чувство, что за этим подарком кроется что-то большее.

- Удо? - я повторил свой вопрос, обращаясь к самому молодому из них.

- Я Удо из рода Вассерхунд, - он выпрямился, и его голос прозвучал чётко и ясно, без тени стыда. - Мой отец был командиром «Морского Волка». В бою у мыса Южный он пал, прикрывая отход флотилии твоего деда. Я остался сиротой. Твой дед, Лотар Бист, взял меня к себе на воспитание. Не из жалости. Сказал, что в моих глазах видит ту же ярость, что горела в глазах моего отца.

Мне оставалось лишь молча кивнуть. Его детство, опалённое войной и смертью, было куда суровее моего, пусть и проведённого в позолоченной клетке двора Брежвальда.

- Моя очередь, - хрипло произнёс Тео, отпивая из своей кружки. - Я Тео из рода Вальгримов. Ещё мой дед, устав от войн, решил оставить меч, женился на дочери купца и взял в руки весло. С тех пор мы считались горожанами. А когда твой дед объединил острова, он провёл закон, что права горожан - одни, а права воинов-«волков» - другие. Мы стали для всех же чужаками. Торгаши шептали за спиной, что мы лишь сгнившие клыки, не способные больше служить. В свою очередь воины, считали нас лишь ополчением второго сорта. - Он помолчал, и в его глазах вспыхнул старый, знакомый огонь. - Мой отец с детства заставлял меня драться. Говорил: «Докажи, что наша кровь не испортилась от торгового злата». Я избил всех пацанов на нашей улице. Потом - в городе. Потом он выставил меня из дома и взял с меня клятву. Поклянись, сказал, что вызовешь на бой и победишь тысячу мужчин. Тысячу! - Тео горько усмехнулся. - Когда я победил двухсот пятидесятого, обо мне уже знал каждый на островах. А четырёхсот шестым стал твой дед.

Тео замолчал, и его взгляд упал на мой пояс, где висел обычный дворянский клинок, а не легендарная Амали. Он тяжело вздохнул, и в этом вздохе было разочарование.

- Он окликнул меня на площади. Был выше всех на две головы, настоящий великан. Назвал меня по имени-роду и сказал: «Ты обязан принять мой вызов. Буду ждать у ивы за городом». - Глаза Тео затуманились воспоминаниями. - Ульрих, меня так никто не избивал. Он, не вынимая Амали из ножен, отделал меня так, что я, уже взрослый мужик, готов был реветь от бессилия. А потом сказал: «Заставь меня вытащить меч из ножен - и я буду считать тебя равным». - Тео покачал головой. - Он пригласил меня на службу. И я служил не только ему. Я служил его мечу. Его делу.

- Аш'Тоар, - Клаус смахнул слёзу, которые навернулись на его глаза. - Каждый раз, как слушаю эту историю, ком в горле стоит.

Только сейчас я разглядел, что Тео был старше меня едва ли не вдвое. Его рыжие волосы, казавшиеся в полумраке просто тёмными, на самом деле были с большой проседью. Лицо изрезано морщинами и шрамами - летопись бесчисленных битв.

- Значит, ты лучший боец, Тео Вальгримм? - у меня закружилась голова. Всё это было слишком нереально. Сначала Фулхрим, потом пир, покои Брежвальда, встреча с Лотаром, его дары… Тео, его история.

Сложно было поверить во все эти случайности. Если к этому не было приложено чьей-то руки, тогда я волчья святыня.

- Тео - один из немногих, кто выжил в последней битве твоего деда, - вступил Удо. - Прикрывал его спину до самого конца. И вышел оттуда… относительно целым.

- Что ты имеешь в виду? - я насторожился.

- Покажи ему, брат.

Тео молча отвёл свои длинные волосы, открывая левый висок. Там, где должно было быть ухо, зиял безобразный, давно заживший шрам, сливавшийся с линией челюсти.

- Не повезло, - хрипло проворчал он. - Двое ублюдков с алебардами. Вышли на меня в бою. Работали слажено. Одному удалось сбить с меня шлем, второй… оттяпал ухо. - Он грозно пошевелил пальцами, сжимая невидимую рукоять. - Зато потом я нашёл их обоих.

Повисла пауза. Эти трое были первыми людьми, с которыми я чувствовал себя комфортно. Общительные, спокойные и вызывающее доверие люди. Складывалось впечатление, что я их знаю всю свою жизнь.

- Моя история не столь героичная, - усмехнулся Клаус, видя как Тео, тянется за кружкой с алкоголем, - меня зовут Клаус. Из дома Кровавых Воронов. Я не северянин по крови. Когда Брежвальд первый раз пошёл войной на север, за Белые Горы, его армия выжгла наши земли. Племенам пришлось бежать. Мы сели в лодки и отправились в никуда. Нашли приют, на островах.

- Меня, думаю, вы знаете, - я обвёл их взглядом. - Ульрих Нортлинг. В моих жилах течёт кровь Бистов и Нортлингов. Меня забрали у матери ребёнком. Заложником, чтобы гарантировать мир, построенный на костях. В Кар Линдейне мне дали новое имя - Марс. В честь древнего Ми’Ирского полководца. Теперь у меня две семьи, два имени и целая куча проблем…

- Мы в курсе дворцовых новостей, - кивнул Удо. - На турнире вас ждут два поединка. Но почему исход так важен для вашего брата? Почему он так встревожен?

Меня будто окатили ледяной водой. Лотар знал или догадывался об интриге, расставленной Виндзором? Я вновь почувствовал себя марионеткой, игрушкой в чужих, опытных руках. При дворе мной помыкали все, кому не лень. Я воровал игрушечных солдатиков у Кандвара для Вульфрит, таскал яства из кухни для своих мнимых «друзей». Мне везло не попадать в самые жестокие игры. До сегодняшнего дня.

Только это была не игра. Я знал Виндзора. Этот человек был хуже Умбрии, с её паутиной судьбы. Та хотя бы видела нити прожитой судьбы. А этот… Иногда мне кажется, что у него нет никакой болезни, просто боится сделать лишний шаг, ведь он повлияет на планы и судьбу…

- А нужна ли моя победа самому Брежвальду? Или я всего лишь разменная монета и в случае проигрыша? – тихо спросил я и по выражением лиц моих спутников, по всей видимости вслух.

- Не важно чего хотят от нас люди, - улыбнулся Удо, - важно чего хотим сами мы. Я всю жизнь сражаюсь и в этом вижу смысл своей жизни. Я хочу оставить след в истории, как этот ваш…

- Марс! – подхватил Клаус и северяне по-дружески рассмеялись.

- Точно… Марс, - потирая ладони, добавил Удо, - не простое имя, а от имени идёт и непростая судьба. Ваш дед дал всем детям своей дочери имена. От Лотара, Белый Волк ждал таких же свершений, что сотворил и он сам. Самого младшего он назвал именем Лукас, знаешь почему так?

Удо перевалился через стол и схватил меня за шею, подтягивая к себе.

- Аш’Тоар, Удо, не рано ли ему это знать? – задал вопрос Тео, с сомнением и страхом в голосе.

- Лукас, одно из имён первозверя, - шепнул он мне на ухо и вернулся на свое место, - Ульрихом, звали друга твоего деда, он умер незадолго до твоего рождения и сначала, именно ему был завещан твой меч… Ты же наследник двух судеб своего деда, его крови и имени, которое он оставил тебе в наследство…Человек с таким именем, должен сражаться до последнего, пока силы его не покинут и он не упадёт замертво…

От слов Удо моё дыхание стало спёртым, я сам не заметил, как кулаки сжались, а ногти впились в ладони. Мне показалось, что за стенами трактира поднялся яростный ветер. Он бился о ставни, выл в трубах, пытаясь сорвать крышу и смести всё на своём пути. А я лишь сидел и думал, что теперь хочу оставить в истории след. Такой же глубокий и неизгладимый, как след моего деда. Я хотел, что-то сказать, как нас грубо прервал удар кулака по столу.

Это был один из тех задир, которые напали на того мальчишку помощника в таверне.

- Чего тебе, прыщ? – с раздражением проговорил Тео, - здесь всякой рвани и ворью не подают.

Парнишка, смотрел с ледяной решимостью в глаза Тео, решив, что он здесь самый главный.

- Убогий, сказал, что вы за него вступились, - словно, разговаривая не с головорезами, от вида которых, даже у меня при первой встрече закрались ледяные мурашки за шиворот, а с дворовыми котами на улице, продолжал гнуть свою линию откормыш.

- Ну и? – с нажимом в голосе, повторил Тео.

- Старшие, сказали долг его папаши, теперь на вашем счету.

Удо, затем Тео и Клаус расхохотались от такого заявления. Если мое недоумение было нескрываемым на лице, то задире, приходилось держать лицо дубовой доской, но глаз у него задергался.

- Если денег не будет, уродца прирежем, а затем и вас в выгребной канаве найдут, - перешёл уже на более весомые угрозы посыльный от местных бандитов.

- Кто нас резать будет? – вытирая слезы, спросил Удо.

- Ты? – задыхаясь от смеха, спросил Клаус.

- За таверной вас ждут, деньги или жизнь, - исчерпав, запас слов, который засыпали в горло этому голубенку, он вспорхнул и ушёл в сторону, того самого, выхода в подворотню таверны.

– Пойдём, Ульрих. Посмотрим, какие крысы решили, что они могут диктовать волкам свои условия.

Тео первым поднялся из-за стола. Клаус и Удо тоже встали, на их лицах не было и тени улыбки. Теперь это были не веселые рассказчики, а шторм, готовый обрушиться на головы врагов. Чувство уверенности, опьянения и неминуемых подвигов, вскружили мне голову.

Я поднялся следом, чувствуя, как адреналин прогоняет остатки хмельной дурман. В груди забилось что-то горячее и дикое, давно забытое.

– Постойте! – тихий, но резкий голос заставил нас обернуться.

К столу подбежал Анри. Его глаза были широко распахнуты, а дыхание сбивчивым.

– Простите, я подумал, если скажу, о вас, от меня отстанут, - по детски наивно, извинился Анри.

- Всё путём пацан, - усмехнулся Удо, - волки, волков видят из далека.

С этими словами, он посмотрел на меня.

- Не ходите туда! – просипел он, бросая испуганный взгляд в сторону выхода. – Их много. Старший… Гард. У него арбалет. Он…

Тео положил свою лапищу на плечо мальчишки, и тот замолк, застыв под тяжестью этого жеста.

– Много – это сколько? – спокойно спросил Тео, как будто спрашивал о цене на хлеб.

– Человек десять… Может, больше, – выдохнул Анри. – Они не честно будут драться. У них ещё ножи, цепи…

– Хм, – хмыкнул Клаус, поправляя рукоять меча на поясе. – Десять. Мало. Настоящего волка и двадцати шавок не испугают.

– Но… но вы не понимаете! – в голосе Анри прозвучала отчаянная нота. – Гард… он служит командиру стражи! И его люди собирают долги! Это ловушка!

Воздух на столе сгустился. Слова «командир стражи» прозвучали как удар хлыста. Моё сердце ёкнуло. Так вот оно что. Никакие это не случайные бандиты.

Удо первым нарушил молчание. Он повернулся к Анри, и его взгляд был серьёзен

– Мальчик. Этот Гард. Он тот, кто даёт приказ изуродовать ребёнка? – он мягко указал пальцем на шрам на лице Анри.

Анри побледнел ещё больше и молча покачал головой.

– Нет… Это… это мой отец, – он выдохнул, и казалось, эти слова стоили ему невероятных усилий. – Когда напивался. Думал, мать… что мать… – он не смог договорить, сглотнув ком в горле.

Лицо Клауса исказилось гримасой глубочайшего отвращения.

– Понятно, – сипло проговорил он. – Значит, крысы не только трусливы, но и подлы. Ещё один повод проредить их поголовье.

– Господин, – обратился ко мне Удо, и в его голосе впервые прозвучала не просто почтительность, а деловой, собранный тон воина, готовящегося к битве. – План? Или действуем по обстановке?

Я посмотрел на их лица – суровые, решительные, ждущие моего слова. Теперь я был их предводителем. Следует показать им, что я умею отдавать приказы, что готов вести их вперёд.

– План прост, – сказал я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. Слова сами приходили на ум. – Мы выходим. Показываем, что не боимся. Если хотят разговора – поговорим. Если драки… – я перевёл взгляд на Тео, и он оскалился в своей волчьей ухмылке, – …то дадим им то, за чем они пришли.

– А я? – тихо спросил Анри.

Тео обернулся к нему.

– Ты, пацан, пойдешь с нами. Смотри и запоминай. Запоминай, что бывает с теми, кто поднимает руку на слабых и думает, что им это сойдёт с рук. Сегодня урок будет наглядный.

Мы двинулись к выходу, рассекая зал. На этот раз на нас смотрели не только с ненавистью, но и с жадным, животным любопытством. Все знали, куда мы идём и что нас ждёт. «Крысиная нора» затаила дыхание в предвкушении кровавого спектакля.

Я толкнул дверь, и мы вышли в холодную, промозглую подворотню. Воздух здесь пахнул затхлой водой, мочой и чем-то ещё – сладковатым и тревожным, запахом застоявшейся крови.

Их было пятнадцать. Тот самый парнишка-посыльный робко жался в стороне с остальными двумя подельниками. Впереди стоял широкоплечий детина с огромным похожим на репу нос и такой же уродливой бородавкой на его кончике. В руках он держал арбалет. Гард. Он ухмыльнулся, обнажив кривые жёлтые зубы. Арбалет же с заряженным болтом смотрел в нашу сторону, давая понять, что драться нам всё-таки придётся.

Гард медленно провёл языком по жёлтым зубам, его палец лежал на спуске арбалета.

– Ну что, гости дорогие? – сипло проговорил он. – Решил поиграть в Творцовых благодетелей? Жаль, игра будет короткой.

Я замер, понимая, что один неверный шаг – и стальной болт пронзит кого-то из нас. Но страх внезапно сменился ледяной ясностью. Жизнь при дворе Виндзора научила меня читать людей, их намерения в глазах.

– Деньги? – я сделал шаг вперёд, намеренно выставляя себя на цель.

В голове пронеслась даже злорадная мысль. Было бы забавно сорвать весь грандиозный план Виндзора, умерев прямо здесь и сейчас.

– Сколько ты хочешь, за мою жизнь и моих людей? - Да, я правильно всё понял, в глазах Гарда читалась лишь жадность и тупая жестокость.

Это была игра на публику. Пока я говорил, периферийным зрением я видел, как Тео, не шелохнувшись, медленно вёл рукой по поясу, пытаясь незаметно нащупать спрятанный кинжал.

Удо, стоявший чуть позади, начал медленно двигаться вдоль правой стены, сближаясь с врагом. В это же время Клаус почти незаметно, начал двигаться вдоль левой стены, растворяясь в тенях. Они понимали меня без слов. Мы словно стая волков, собирались наброситься на зарвавшихся крыс.

- Пятьдесят… нет! Сто серебрянных, - начал гнуть Гард свою цену.

- Кто носит такую сумму в позднее время? – удивлённо поднял я бровь, чувствуя себя уже не воином, а каким-то презренным артистом

- А сколько есть? – Недовольно хмыкнул Гард.

- Есть только сталь, - я положил руку на рукоять меча, - Хочешь – попробуй её взять.

– Остроумно, – прошипел тот, но арбалет не дрогнул. – Может, просто отдашь кошелёк, и мы разойдёмся миром? А этого уродца... – он кивнул на Анри, который съёжился за моей спиной, – ...мы заберём с собой. По-хорошему.

– Видишь ли, – голос Тео прозвучал неожиданно громко и спокойно, привлекая внимание Гарда. – У нас на севере есть поговорка: «Волк свою добычу не отдаёт».

В тот миг, когда взгляд Гарда на долю секунды отвлёкся на рыжебородого великана, Тео резко швырнул нож ему в лицо. Гард упал на землю, обливаясь кровью. Его руки пальцы инстинктивно сжались, и арбалетный болт с глухим стуком просвистел где-то рядом с моим ухом.

Подворотня взорвалась хаосом.

Я не видел, как двинулся Удо – он просто исчез с места и возник перед ближайшим бандитом, ловким движением вывернув ему руку с ножом. Хруст кости прозвучал оглушительно громко. Клаус, словно демон, вынырнул из темноты с мечом в руке. Его атака была безжалостным вихрем – два бандита упали, даже не успев понять, что произошло, с глубокими, кровоточащими ранами на плечах и бёдрах.

Ко мне бросился здоровяк с палкой и примотанной к ней верёвкой, на конце которой, было свинцовое грузило. Время словно замедлилось. Я увидел свинцовое грузило на конце верёвки, летящий в мою голову. Все финты, которым меня учили на плацу, вылетели из головы. Одни рефлексы, заставили меня сначала нырнуть под свистящей над головой верёвкой, а затем и броситься вперёд.

Размахивая смертоносной дугой, здоровяк вновь запустил её в меня. Верёвка с ещё свистом прошла теперь у меня за спиной. Я оказался так близко к нападавшему, что почувствовал запах его перегара. Мой клинок со всей силы врезалась ему в горло. Он захрипел, выпустил цепь и рухнул на колени, хватая ртом воздух.

Тео тем временем добрался до Гарда. Тот, истекая кровью из разбитого ножом глаза, пытался подняться. Но Тео был неумолим. Он выбил арбалет из его рук одним ударом ноги, а вторым, мощным пинком, отправил его самого в грязную лужу. Прежде чем Гард смог подняться, тяжёлый сапог Тео придавил его грудь к земле.

– Слышишь, крыса? – голос Тео был низким и зловещим. Он присел на корточки перед бандитом. – Ещё раз будешь угрожать мне, моему господину, да даже этому мальцу смертью, я вырежу твои лёгкие…

От его слов пробрал озноб. Чтобы отвлечься от жутких слов Тео, я огляделся. Подворотня, ещё минуту назад полная врагов, теперь была пуста, если не считать шестерых, лежащих без сознания или корчащихся от боли. Остальные, увидев, как легко северяне расправились с их товарищами, предпочли ретироваться.

Внезапно из дальнего конца переулка донёсся ритмичный стук тяжёлых сапог по булыжнику. В подворотню, освещая её светом фонарей, вошел отряд городской стражи в полном вооружении – человек десять. Впереди шёл седовласый ветеран с нашивками сержанта.

– Что здесь происходит? – его голос прозвучал громко и властно. – Разойтись!

Его взгляд скользнул по нам, затем по телам на земле, и наконец остановился на Гарде, которого Тео всё ещё прижимал к земле.

- Помогите раненому, – приказал сержант,

И несколько солдат подались вперёд, но вид четырех вооружённых незнакомцев, заставил всю стражу взяться за рукояти мечей.

Тео медленно поднял голову, его волчья ухмылка не предвещала ничего хорошего.

– Этот "человек" только что пытался убить нас, – решил я ответить быстрее, чем отморозит северянин. – До этого угрожал Брежскому дворянину.

Сержант холодно оглядел нас. Его взгляд задержался на моём лице, и я увидел, как в его глазах мелькнуло узнавание.

– Этот человек, состоит на службе, – сказал сержант, подбирая слова. –Я предлагаю вам забыть о том, что произошло здесь и разойтись, пока это не стало официальным происшествием.

В этот момент двое стражников помогли истекающему кровью Гарду подняться. Тот, прижимая окровавленную тряпку к уничтоженному глазу, прохрипел:

- Убейте их, чего ты стоишь, Махарт? – обратился Гард к седому сержанту.

Северяне и стражники, замерли в ожидание заветных слов, а мы с Махартом, смотрели друг на друга, ожидая, кто первым возьмет слово.

– Не стоит, – мягко, но твёрдо ответил я. – Уверен, Виндзор не оценит, если вы убьете Его человека, которому предстоит защищать честь Брежи и её интересы на будущем турнире. Особенно по наговору известного бандита.

Наступила напряжённая пауза. Сержант понимающе кивнул.

– В таком случае, – сказал он, – мы заберём Гарда для оказания медицинской помощи и... дальнейшего разбирательства. Остальные могут быть свободны.

Стражники окружили Гарда и повели его прочь. Тот бросал на нас полные ненависти взгляды своим уцелевшим глазом, но уже не сопротивлялся.

Когда стража удалилась, я почувствовал, как напряжение медленно спадает. Мы остались в подворотне одни – я, три северянина и Анри.

– Ловко, – одобрительно сказал Удо. – Использовал их же правила…

– Просто повезло, – усмехнулся я, чувствуя странную смесь гордости и горечи.

Тео подошёл к Анри и положил руку на его плечо.

– Видел, пацан? Иногда сила – не только в кулаках. Иногда – в словах и связях. Нужно окружать себя крепкой стаей, ведь порой и крысы, могут укусить кота.

Анри кивнул, его глаза сияли восхищением. Впервые за долгое время он стоял прямо, не съёживаясь от страха.

– Они... они больше не придут? – тихо спросил он.

– О, они ещё вернутся, – мрачно проговорил Клаус. – Но теперь они знают, с кем имеют дело.

– Значит, будем готовы, – сказал Тео, оглядев нас мрачным. – Но сначала – назад в трактир. Мне нужно ещё выпить после этого.

Удо и Клаус, взяв Анри в словно в клещи повернулись и направились к выходу из подворотни, оставляя за спиной тёмный переулок и начинающийся дождь.

Впервые за долгие годы я чувствовал, что начинаю понимать правила игры. И впервые у меня была команда, с которой я мог в эту игру играть.

- Тео, - голос мой прозвучал тихо, но с железной уверенностью. - Ты сможешь сделать так, чтобы я победил? Я хочу победить и Фулхрима, и Бертрама

Рыжебородый великан медленно, подобно просыпающемуся медведю, повернул ко мне голову. Во взгляде его вспыхнул знакомый по рассказам хищный огонёк.

- Без проблем, - Он оскалился в широкой, почти безумной ухмылке.

Мы зашли следом в трактир и устроившись за тем же столом, Тео начал вещать.

- Брат. – обратился Тео к Клауса, - Я хочу знать о Бертраме и Фулхриме всё. Всё! Какой рукой он держит меч, как дышит в бою, как двигается, старые раны, любимые приёмы. Всё, что сможешь разузнать.

- Боюсь, всё узнать не смогу, - отозвался Клаус с наигранной печалью.

- Что? - Тео притворно удивился, делая вид, что только что вспомнил. — А, ты всё ещё дуешься из-за той истории с чемпионом?

Я недоумённо перевёл взгляд с одного на другого.

- Да, чтоб тебя аш'тоар сжёг на медленном огне! - с искренней злобой выругался Клаус.

Тео громко расхохотался и, перегнувшись через стол, схватил Клауса в медвежьи объятия, принялся душить с притворной яростью.

- Что это? - я толкнул локтем Удо.

- Старая история, - тот ухмыльнулся. – После поражения, стая бежала с островов, один из богатых рохланов Лангудении проводил турнир в своих землях. Кажется, сын этого господина Чак Ро’Акиан выиграл пятьсот поединков подряд.

Родовой дом, этого человека, показался мне знакомым, но вспомнить я не смог, пока Удо рассказывал свою историю.

- Тео захотел узнать о нём всё. А в шутку сказал Клаусу: «Раззуди, как широко тот мужик… ну, в общем, растягивается». - Удо сдержанно усмехнулся. - А наш Клаус, он ведь прямой, как меч. Нашёл одну куртизанку, которая была с тем чемпионом в коротких отношениях, и договорился с ней… засунуть пальцы в его зад, чтобы померить.

Я фыркнул, потом рассмеялся, глядя на багровеющего Клауса. Смех был нервным, но он снимал невероятное напряжение.

- Ладно, молодой волк, - Тео отпустил Клауса и обернулся ко мне, снова став серьёзным. - Значит, готовиться начинаем с завтрашнего утра. С рассветом.

Ночь была в самом разгаре. Мы заказали ещё эля. Говорили меньше, пили больше. И в тишине, под гул голосов и звон кружек, я начал понемногу, ещё не до конца, понимать суровые и простые законы стаи. Закон силы, верности и взаимовыручки.

Глава 13. Прах и Вино.

Глава тринадцатая. Прах и Вино.

Лукас

Как начинается утро старшего квестора? В годы обучения в ордене, за часами в душных классах, мне это виделось так: первые лучи солнца золотят шатры, я неспешно выхожу из палатки, потягиваясь. Младшие братья из числа десятников, уже выстроившись в безупречную линию, держат в руках готовые отчёты, чётко и ясно докладывают о состоянии отряда. Я киваю, хвалю за компетентность, отдаю мудрые и взвешенные распоряжения на день.

Реальность оказалась куда прозаичнее и суровее. Ночь. Обход всех караулов был обязательным ритуалом, несмотря ни на что. Нельзя доверять отчетам, нельзя доверять чужим глазам. Только свои. Ноги вязли в раскисшей от росы земле, плащ цеплялся за растяжки палаток. С Энни, мы обошли все расставленные караулы, сменился дежурный начальник лагеря, и воины должны быть уведомлены об этом. Паломничество, в котором мы участвовали, любезно развеяло во мне тягу к пусканию на самотёк. На тот момент, глава армии паломников, не проконтролировал как несётся служба на дальних разъездах и на рассвете, нас встретило войско Хана Биласара. Страшный выдался бой.

Вспоминая минувшие события как страшный сон, я подходил к каждому караулу. Проверяя обстановку и сменяя пароли. Обязательным обрядом было заглянуть в глаза стражникам, чтобы уловить в них не дремоту, а бдительность. Весь обход меня сопровождали запахи пота, влажной шерсти лошадей и пепла от костров.

А утро начиналось еще глубокой ночью, с холодного пота и липкого чувства ответственности, заставляющего просыпаться от каждого шороха за пределами палатки. Трижды за ночь я поднимался, чтобы лично отправить дежурного десятника на обход постов или самому бесшумно проскользнуть между спящими шатрами, проверив, не дремлет ли караульный у западного входа в лагерь.

С рассветом начиналась главная суета. Собрать в кучу десятников, разбросанных по лагерю после ночной стражи, - это был то ещё занятие. Одного нужно было вытаскивать из-под повозки, где он досыпал после дозора, второго – отрывать от завтрака, третьего – искать по всему лагерю, пока он не нашел себе более важное, на его взгляд, занятие. Их доклады представляли собой сонное бормотание, прерываемое зевками:

- «Всё спокойно, старший квестор…»

- «Ветра крепчали к утру…»

- «Лошади фыркали, но, вроде, не на что…».

Сегодня лагерь был поразительно вымуштрованным. Не успели десятники и караульные осознать, что за ночь сменилось три Квестора и все испытывали стресс, зная, что где-то бродит «Неспокойное приведение». Так прозвали нашего брата Пауля, за его любовь бодрствовать всю ночь. Страдали же, конечно, караульные и старшие десятники, собственно говоря, за дело.

- Он выглядит так, будто готов пристрелить этого юнца за незнание сторон света. Или самого себя. Или весь этот лагерь.

Я как раз принимал доклад у десятника третьего знамени, молодого парнишки, который путал север с западом, когда до меня донесся знакомый, ледяной и ровный голос.

Обернувшись, я уже знал кого увижу: к моей палатке подходили Пауль и Шон. Вид у них был говорящим. Пауль - бледнее обычного, на его лицо была лёгкая тень напряжения, а глаза, казалось, видели не солнечное утро, а какие-то внутренние, мрачные видения. Он был спокоен, но это было спокойствие сжатой до предела пружины.

Шон же выглядел так, будто провел ночь в барабанной дроби. Его глаза были красными и воспаленными, дорогая куртка в пыли и каких-то темных, подозрительных пятнах. Он не шёл, а почти плелся, и в его позе читалась такая усталость и отвращение, что было ясно - дело не только в бессоннице.

- Судя по вашим лицам, ночь прошла с интересом, - я отпустил десятника.

С братьями, мы вошли в палатку, разделенную на две комнаты. В первой стоял стол посередине с лежащей на ней картой этих мест. Подарок магистра, который выделил в пользование. Три карты представляли из себя дорожную карту с нанесенными на неё дорогами и поселениями в землях Легондстера и Уигондстера, через которые мы добрались сюда. Следом отделенная тканью была моя комната с сундуками и кроватью. В палатке без любопытных ушей, мы могли поговорить обо все по подробнее.

- Докладывайте, - голосом нетерпящим ожидание, обратился я к друзьям.

- Допрос уродцев ничего не дал.

Начал докладывать Пауль, который отодвинул стул и сел напротив меня.

Шон принялся рыскать по палатке и вскоре нашёл кувшин с вином, с которым они быстро нашли общий язык.

- Они подтвердили версию Альта о Гральфе. Но в процессе беседы оба умерли.

- Альта проверили? – хмуро взглянул я на Пауля.

Он отрицательно мотнул головой.

- Продолжай

- Уродцы умерли мучительно, насколько я смог понять из показаний «этого», - оссифраг кивнул в сторону Шона, который уже опрокинул третий стакан.

- Судороги…кровавая пена… внутреннее кровотечение. – прокомментировал Шон, - Магия не помогла.

- Они что-то знали, Лукас.

- Кто-то их устранил, пока мы с ними разговаривали. – Шон содрогнулся от воспоминаний и похоже ему было, что забыть в вине.

А мне лишь осталось присвистнуть, похоже я только сейчас начинал понимать в какую историю мы влипли. Это понимал не только я, но и Пауль.

– Это было ужасно, Лукас. Они просто… развалились на части. На моих глазах.

Раздался ещё один комментарий Шона, со сдавленным всхлипом. Похоже ему уже было достаточно.

– Я в это время, делал, что ты приказал мне, – продолжил Пауль, а его лицо стало ещё мрачнее. – На чариде. Провел ритуал призыва.

– Ты что, с ума сошел?! – я ударил по столу, от чего пришёл в себя Шон, который вытянулся словно по струнке, - Ритуалы на освященной земле без санкции Магистра…

Обхватив голову руками, не сдержал мучительного стона.

– Малейшая ошибка…

– Ошибки не было, – холодно парировал Пауль. – Но вызвал я не душу Гральфа. Его развеяли. А откликнулся кто-то древний. Сильный. Назвался Тиафесом.

- Это что-то мне должно говорить? Безликий… - я попробовал слово на вкус.

- Понятия не имею, - пожал плечами Пауль.

– И что же поведал «Он»? – спросил я, не намереваясь произносить вслух имя тени

- Что убийца - «темный», заключивший сделку: «кровь на месть».

- Это мы и так знали, - горько усмехнулся я.

- Это не некромант, к сожалению и не культист к счастью, - заметил Пауль.

Правда была в его словах. Некроманта было легко вычислить, и мы бы закончили дело ещё вчера. Культист бы призвал бы эпидемию и нам бы всем пришлось туго.

- Твоя правда, - сдался я через мгновение.

- «Тёмный» нашел «пустую оболочку». Умирающего.

- Близнецы рассказали о брошенном уродце несколько дней назад, у него были проблемы и возможно он подох, - подал голос Шон.

- Похоже на правду, - согласился Пауль, - кто-то заключил сделку на переходе границы

«Между миром живых и миром теней», - подумал я, но вслух решил я уточнить.

- Сделку с кем?

Пауль на мгновение задумался

- Ритуал прервался. Тень не успела сказать имя убийцы. Помешали.

Головой он кивнул на пьяного товарища, лежащего в обнимку с пустым кувшином на земле.

В палатку вломился Энни.

- Я слышал наши братья… прибыли из деревни, - Энни, растрёпанный после сна, обвел нас заинтересованным взглядом, - что здесь произошло?

- Пауль и Шон тебе расскажут, - я постарался не подавать своего беспокойства, - забери эту пьян и уведите его в палатку.

Утренние заботы, доклады десятников, лагерная суета – всё это мгновенно померкло, стало ничтожным на фоне того мрака, который принесли с собой эти двое.

- Пауль и Шон, сегодня отсыпаетесь, завтра допросим Альта, твоими методами.

Брат-оссифраг кивнул мне, пока они поднимали обмякшее тело Шона.

Я подошёл к друзьям, держащим под руки напившегося квестора. От него несло не только вином, но и потом вперемешку с кровью. Отхлестав по щекам его, я схватил его за волосы и поднял голову, чтобы наши взгляды пересеклись.

- Как звали уродцы, которого бросили циркачи и где это было? – с нажимом спросил я.

- А..А…*ик»..Анри…Тау…Танри или Таунри, Аш’Тоар, его знает, как там звали того уродца… Вроде близнецы сказали про Бибери…

- Как он выглядел хоть спросили? – отпустил я Шона, не в силах больше дышать этой смесью вони.

- Нет… Вроде, как у него всё лицо в шрамах и маленький говорили он был, словно ребёнок.

- Уже недурно, - задумчиво я склонился над картой, - свободны.

Меряя пальцами расстояние от нашего местоположения до Бибери.

- Две ми, - вслух я сказал, прикидывая за сколько управлюсь, -

Расстояние небольшое, больше времени потрачу, на снаряжение лошади, да переодевание в дорожный доспех.

- Были бы мы сейчас в цитадели, успел бы к вечерним занятиям…

Свернув карты в тубус, я направился к сундукам, чтобы отправиться в Бибери.

Глава 14. Стальные уроки.

Глава четырнадцатая. Стальные уроки

Марс

Утро встретило меня не ласковым светом солнца, а ледяными пальцами Удо, без церемоний стянувшего одеяло. Веселая попойка превратилась в кошмар. Голова, даже ещё не оторвавшись от подушки, заболела с невыносимой болью. Из-за этих ощущений, я лишь смог что-то про выть нечленораздельное, нежели ответить человеку, вырвавшему меня из прекрасного сна.

- Пора приступать к тренировкам. Рассвет уже сжег ночную сырость, а вы все еще дремлете, как кот после удоя.

Я посмел поднять голову и захотелось что-то буркнуть. Сказать, что-то нелицеприятное. Протестующее. Сердитое. Но как часто это бывает по неопытности слова застряли в горле, спутанные остатками крепкого эля и тягучей усталостью. Ужин, если так его можно назвать, оказался не подушке, заставив меня вскочить. Точнее совершить новую ошибку, ведь меня тут же повел в сторону.

- Кто-то не умеет пить, - улыбнулся рыжий.

Нечленораздельный стон, вместо ответа и как итог, я опустился обратно на кровать.

- Мы договорили, с рассветом, - напомнил Удо, и в его голосе не было ни насмешки, ни подобострастия. Была лишь простая констатация факта, твердая, как скала.

Так начался первый день, моих тренировок с Удо.

Тренировочный плац во втором кольце стен Кар Линдейна был пустынен в этот ранний час. Лишь где-то вдалеке слышался лязг железа да окрики сержантов, поднимавших городской караул. Песок на арене был свежеразровнен, скрывая вчерашние следы битв и пота.

Удо не стал тратить время на разминку. Он лишь воткнул копье в землю. И выхватил из стойки два тренировочных меча.

- Когда тень будет здесь, - он прочертил одним мечом линию, - будет полдень, тогда и прервем нашу тренировку.

Я посмотрел сначала на линию, затем на тень и понял только одно. День будет длинным.

- Меч, - он бросил один из клинков мне. - настала пора показать, чему вас учили.

Поймав правой рукой меч, я взмахнул им пару раз, чтобы нащупать баланс и перехватил оружие двумя руками. Я наблюдал за Удо, не торопясь вступать в бой.

Годы тренировок с воинами Брежвальда, а также сыном Шайна Зикстра, Гейзерихом Зикстром не прошли даром. Я занял оборонительную стойку, перенеся вес на переднюю ногу, меч у щеки, острие направлено в глаза противника. Изящно, технично, по канонам имперской школы фехтования.

Удо лишь фыркнул. Его стойка была совсем иной. Он стоял боком, почти неприкрыто, меч в опущенной руке, словно не собираясь атаковать.

- Нападайте, господин.

Я резко выдохнул и атаковал. Молниеносный выпад в шею. Быстро, четко, смертельно для заточенного клинка.

Удо даже не поднял меч для парирования. Он сделал всего полшага назад, и острие деревянного клинка прошелестело в сантиметре от его кожи. Марс, не сбавляя темпа, тут же перешел в серию ударов: восходящий в подбородок, диагональный в бедро, горизонтальный в ребра. Каждый раз Удо уходил с линии атаки едва заметным движением корпуса, скупым и экономным. Он не блокировал, не тратил сил. Он просто уходил.

- Они учили вас бить по воздуху? - спокойно спросил Удо, и от этой спокойной констатации кровь ударила мне в лицо.

Я ринулся вперед, забыв о технике, пытаясь силой и яростью пробить эту насмешливую оборону. Удо наконец поднял меч. Не для парирования, а для одного-единственного удара.

Тук!

Железное навершие меча Удо с коротким, аккуратным движением врезалось мне точно в солнечное сплетение. Воздух вышел из легких со свистом. Звезды брызнули перед глазами. Марс рухнул на колени, давясь и пытаясь вдохнуть.

- Первый урок, - голос Удо прозвучал сверху, беззлобно, почти по-учительски. - Не всегда, где клинок, там и смерть. Смерть - между угрожаемым направлением и твоим телом. Ошибка, то что ты не всегда задействуешь правильно ноги. Шагаешь только, чтобы ударить и чтобы отступить, но нужно задавать ритм, иначе тот, кто держит первый темп, победит и будет прав. Сражаешься как на турнире. Красиво. Бертрам, я уверен, тоже сражается красиво. А вот Фулхрим… ещё посмотрим, что из себя представляет этот имперец. Мы научим сражаться. И ты будете это делать правильно.

Марс, с трудом отдышавшись, поднял голову.

- Что такое «правильно»?

- Правильно - это победа, - просто ответил Удо и протянул ему руку, чтобы помочь подняться. - Любой ценой. Снова в стойку.

День превратился в череду болезненных уроков. Удо ломал меня, я никогда не сражался так стремительно и болезненно долго. Прежде чем я опущусь на землю, мы могли на протяжение длительного времени кружится по песчаной арене. Так и не обменявшись и парой внятный ударов, я оказывался на земле.

После пяти попыток победить Удо, к нам присоединился Тео.

- Теперь моя очередь, - улыбнулся рыжий и ударив по плечу товарища добавил, - спасибо что размял его для меня.

Хищная улыбка блеснула на губах северянина. Тео пользовался более привычными для меня схемами. При этом заставлял двигаться не так, как учили, экономить каждый мускул, чувствовать дистанцию кожей, предугадывать удар не по замаху, а по малейшему переносу веса противника, по вздоху, по взгляду.

- Вы слишком высоки, - Удо подбадривал с зрительского позиций, следя за нашим боем, - Ваш рост - это уязвимость. Длинные конечности - долгий путь для удара. Маленький и юркий враг всегда будет внутри вашей защиты, прежде чем вы нанесете удар. Не давайте ему этого шанса. Держите дистанцию. Бейте первым. Бейте жестоко.

Когда я был покрыт синяками и ссадинами, тень, прошла лишь половину пути. Моя рубаха прилипла к спине от пота, а мышцы горели огнем. Я опустился на одно колено и просто пытался отдышаться.

- Нам следует остановиться, капо Ульрих? - с насмешкой в голосе задал вопрос Тео, - Я пока слабо представляю как вы собирались побеждать в поединке…

Задрав голову, я со злостью посмотрел в лицо своего противника.

- О не-е-ет, так смотреть на меня не надо, - Тео поднял руку и Удо вошёл в круг с ведром воды.

Меня знатно окатили ей, заставив прийти в себя.

- Мы здесь тренируемся и делаем из вас настоящего воина, а не пытаемся убить друг друга, - наклонившись надо мной сказал Тео.

- В первую очередь должно быть уважение к аппонетну, такое поведение, оставьте противнику в бою, - добавил Удо.

- И даже тогда, голова должна оставаться холодной, иначе ничего не выйдет, - рыжий северянин подал мне руку, и я поднялся.

Я сглотнул слюну и посмотрел на них, кровь пульсировала в висках, и я не сразу смог кивнуть.

- Тогда продолжим.

В моих глазах появился новый, сосредоточенный блеск. Я начал улавливать ритм. Начал видеть те самые промежутки, о которых говорил Удо.

Наконец тень достигла заданной отметки, и мы закончили сражаться.

Мы втроем стояли рядом с бочкой, наспех обмываясь в ней.

- Что скажешь? - толкнул обнаженный по пояс Тео.

Удо в очередной раз занырнул в бочку с головой и протерев глаза наконец ответил.

- Потенциал есть, но надо как следует поработать…

К нам наконец приблизился третий северянин с тремя комплектами простой одёжки с плащами на меховом подбое.

- Не советую расхаживать в таком виде, - улыбнулся Тео, протягивая мне комплект одежды, - не хватало, чтобы кто-нибудь разболелся.

После тренировки, мы отправились в лагерь моего брата.

Лагерь Нортлингов раскинулся на зеленом лугу у подножия стен Кар Линдейна. Это был не беспорядочный стан, а четко организованное военное поселение: прямые улицы между палатками, обложенные камнем кострища, конновязи, часовые на подходах. Здесь пахло дымом, вареной бараниной, кожей и свободой - грубой, неуютной, но настоящей. Я, привыкший к вычурным запахам дворцовых благовоний и воска, вдохнул этот воздух полной грудью, и что-то давно забытое, дикое и тоскующее, сжалось у меня внутри.

Воины в волчьих шкурах преграждали путь, но, узнав Тео, пропускали нас, бросая на меня тяжелые, изучающие взгляды. В них не было ненависти или презрения, что я подсознательно ожидал. Было суровое любопытство. И молчаливое ожидание. Они оценивали не заложника Брежвальда, а сына Гельдайны, брата своего вождя. Это давление было иным, но ничуть не менее весомым.

Шатёр Коннетабля Ардена был не самым большим, но одним из самых прочных, сбитым из плотного брезента на дубовом каркасе. У входа, опершись на алебарду с знакомым уже знаком волчьей головы на навершии, стоял седой ветеран со шрамом, белесой полосой перечеркнувшим оба глаза. Он молча кивнул Тео и откинул полог, пропуская нас внутрь.

Внутри пахло сушеными травами, воском, старой кожей и слабым, но стойким ароматом ветивера - запах старости и негнущейся воли. Арден сидел на походном складном стуле, уставясь на разложенную на простом деревянном столе карту северных островов, испещренную непонятными мне значками. Его иссохшая рука леживала в медвежьей лапе набалдашника посоха, пальцы слегка постукивали по дереву.

Удо и Клаус, кивнув мне на прощание, отправились к своим людям - проверить посты, обойти лагерь. Я остался с Тео перед своим новым, неожиданным сюзереном.

- Вошел, - скрипуче произнес Арден, не поднимая глаз от карты. Голос его был похож на скрип ржавых дверных петель. - Наконец-то. Уже думал, запах брежской жареной дичи и перин навсегда отбил у тебя нюх к дыму костров, Ульрих.

Я вздрогнул, вновь услышав свое настоящее имя, произнесенное с такой привычной суровостью. Оно звучало здесь, в этом шатре, куда естественнее, чем «Марс».

- Коннетабль, - кивнул Тео, останавливаясь в почтительной, но не рабской позе.

Арден медленно, с трудом, будто каждая косточка protestовала, поднял на меня свои воспаленные, слезящиеся, но пронзительно острые глаза. Они были как наждак, скоблящий душу до кости.

- Ну, подойди ближе, парень. Не прячься за спину Тео. Дай взглянуть, на что ты годишься, кроме как служить мишенью для насмешек южных щенков и потехой для их разряженных дочек.

Я прикусил язык, сдерживая готовую сорваться колкость. Здесь она была бы не просто ошибкой, а смертельным оскорблением. Сделав шаг вперед, я почувствовал себя снова мальчишкой на смотринах перед суровым дедом, каким я его себе представлял.

- Лотар долг свой выполнил, - пробормотал старик, оглядывая меня с ног до головы с видом опытного коннетабля, оценивающего пополнение. - Вернул, что положено по праву крови и обычаю. Только запомни, парень: это тебе не игрушки и не няньки. Это ответственность. Стая с голоду сдохнет, если вожак дурак. А если он слабак, то и сожрать может.

Арден многозначительно посмотрел на меня, ожидая от меня реакции.

- Я знаю, - выдохнул я, заставляя свой голос звучать тверже, чем было на самом деле. Голова еще гудела от тренировки и вчерашнего эля. - Я готов. Учиться. И сражаться.

- «Готов»? - Арден фыркнул, и это было похоже на шипение котелка с кипятком. - Слова - это дым на ветру. Готовность проверяется в деле. А пока твое дело - слушать и подписывать. Садись.

Он мотнул головой на простой табурет напротив. Я опустился, чувствуя, как ноют мышцы. Тео встал у входа, приняв вид каменной глыбы.

Арден порылся в кожаной сумке у своего стула и вытащил оттуда не несколько, а целую стопку потрепанных, но плотных листов пергамента, испещренных ровным, убористым почерком. Рядом легла деревянная письменная дощечка с углублением для чернил и гусиное перо.

- Это всё здорово, но как же меня раздражает, запоминай и учись, щенок, - покачал головой Арден. - Басенот, иди сюда.

Полог приоткрылся, и в палатку вошел мужчина, столь же неожиданный в этом военном лагере, как роза в огороде. Он был одет в добротную, но поношенную тунику темного цвета, туго перехваченную кожаным поясом, с которого свисали кошель и футляр для письменных принадлежностей. Его обширное брюхо и пухлые щеки говорили о жизни, далекой от лишений лагеря. Дешевый тканевый плащ и смешная остроконечная шапка, натянутая так, что почти полностью скрывала уши, довершали образ. Но в его маленьких, внимательных глазках светился острый, цепкий ум.

- Знакомься, это Басенот, - представил его Арден, и в его скрипучем голосе впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее уважение. - Отныне он добрый друг и доверенное лицо дома Нортлингов в Кар Линдейне. Будет помогать тебе в… гражданских делах. А это, - Арден кивнул в мою сторону, - Ульрих Нортлинг. Один из новых твоих клиентов.

- Очень-то польщен знакомством, молодой господин, - Басенот склонился в почтительном, но не рабском поклоне, и его улыбка, широкая и немного подобострастная, странным образом украсила суровую атмосферу шатра. - Я имею честь состоять… гм… юристом и нотариусом при городской ратуше. Мои услуги к вашим - разумеется, за умеренное вознаграждение.

- Первый и главный урок тебе, щенок, - перебил его Арден, - большая часть дел в этом мире решается не силой меча и не крепостью рукопожатия, а вот такими вот бумагами. Слово ветром сдует, а у нотариуса всегда есть заверенная копия. Основа основ. Читай.

Он швырнул передо мной первый, самый большой лист пергамента. Восковые печати болтались на шелковых шнурках внизу. Я начал читать, и мир вдруг перевернулся.

Это был акт о вассальной присяге. Но не какой-то абстрактной. «Я, Ульрих из дома Нортлингов, сын Гельдайны, признаю своим сюзереном Лотара, Гесхфтаузера Северных островов, и клянусь ему в верности…» Далее следовал исчерпывающий, дотошный перечень моих обязательств: военная служба, совет, верность. И такой же дотошный список наказаний за их нарушение - от крупных штрафов в серебре до полного лишения владений и изгнания. Но была и вторая часть - что причитается мне. И от этого захватило дух.

Сорок два населенных пункта. Деревни, хутора, два небольших портовых поселка. Общим населением в двенадцать тысяч семьсот сорок три души. И замок. Не руины, а действующий замок «Волчье Логово» на скалистом мысе северного побережья.

- Если я и вынес какой-то урок из поражения твоего деда, - ворчал себе под нос Арден, наблюдая, как я бледнею, - так это тот, что все отношения должны быть закреплены железом и пергаментом. А не словом чести, которое один может счесть нарушенным, а другой - нет. Прочитал? Ну так подписывай. Внизу, под печатью брата.

Рука дрогнула, когда я обмакивал перо. Я видел перед собой не чернила, а тысячи лиц, леса, поля, скот. Всю эту жизнь, которую мне вручали и за которую я теперь нес ответственность. Я вывел: «Ульрих Нортлинг». Арден одобрительно хмыкнул.

- Не дурно. Думал, тебе и это придется объяснять. Заверяете, господин Басенот?

- Всё-то свершилось добровольно, осознанно и в здравом уме, - торжественно провозгласил нотариус, вытаскивая из объемного рукава тяжелую бронзовую печать-щепку и окуная ее в воск. Раздался четкий щелчок, и под моей подписью появился оттиск - весы правосудия, окруженные стилизованными волчьими клыками. Печать нотариуса Кар Линдейна. Отныне этот договор имел силу не только по обычаям Севера, но и по законам Брежи.

- Вот и славно, - проворчал Арден. - Теперь займемся твоей стаей.

Он принялся выкладывать на стол один за другим три пергамента. И снова та же дотошность. Акт о принятии в личную дружину Удо, Тео и Клауса. С указанием их годового жалования в серебре, права на добычу, обязанности защищать мою жизнь ценой собственной. И мои обязательства перед ними: обеспечить оружием, доспехами, лечением, а в случае их гибели - выплатить виру их семьям.

- Каждому из них, как твоим верным оруженосцам, ты передаешь в управление по три деревни из своих новых владений, - пояснил Арден, тыкая пальцем в список. - «Волчья Сторожа», «Ревущий брод», «Беличья нора» - для Удо. «Каменный Брод», «Страсть Творца», «Рыбье» - для Тео. «Воронья Роща», «Озерко», «Брактас» - для Клауса. Это около двух тысяч двухсот душ. Доходов с них хватит, чтобы содержать три десятка северных воинов в полной боевой готовности. Их люди - твои люди. Их долги - твои долги. Их честь - твоя честь. Подписывай как Ротлах Нортлинг. Управляющий.

Я подписывал, и с каждым росчерком пера чувствовал, как на плечи ложится новая, невидимая гиря. Это была не бумажная волокита. Это были оковы долга, выкованные из закона и обычая.

- Всё-то вернее некуда, - кивнул, знакомясь с документами, Басенот, аккуратно прикладывая свою печать.

- В том сундуке, - Арден мотнул головой на массивный ящик, стоявший в углу, - лежат книги учета доходов и расходов твоих новых земель за последние пять лет. Я сам лично их проверял перед отъездом. Но тебе придется приходить сюда и при мне изучать каждую строчку. Пока не будет знать, сколько зерна дает «Воронья Роща» и сколько смолы сплавляет «Ревущий Брод», ты не правитель, а мальчик с игрушечной печатью.

Старый коннетабль стучал пальцами по столу, выбивая лишь одному ему известный ритм.

- На сегодня ваша работа окончена, господин Басенот, - с улыбкой проговорил старик.

На столе оказались девять серебряных виндзорок, которые перекочевали в кошель на поясе Басенота. Поклонившись, мужчина в смешной шапчонке, собрал часть документов, которую ему предстоит передать в городскую ратушу.

- С вами-то, приятно иметь дело, господа, - улыбнулся Басенот и ещё раз поклонился и покинул палатку

Когда мы остались наедине, Арден добавил.

- Этому проныре, можно доверять, ровно столько же, сколько доверяют мышам в амбаре с зерном, - проворчал он, поднимаясь из-за своего стола, - но тебе предстоит с ним работать, из всех мышей в этом затхлом месте, он самая честная, помни об этом.

- Я знаком с подобными, Басеноту, - попытался я защититься, от очередной череды наставнических нападок.

Тяжелый взгляд северного старика, провел по мне снизу вверх, но лишь цокнув языком, он поднялся со своего места и кивнул в сторону выхода.

Мы вышли с Арденом из палатки, за нами тенью следовал Тео. Мы стояли посреди лагеря северян. Внизу, в сумеречной дымке, угадывались огни Кар Линдейна, а над ним - темный, грозный силуэт цитадели Брежвальда. Мой дом всю сознательную жизнь и... Моя тюрьма.

- Твой дед, перед смертью завещал мне приглядывать за тобой и братьями, - вдруг раздался голос коннетабля, - но я не до конца смог справиться со своими обязательствами. Всё же удалось сохранить на севере одного из его наследников…

Старик замолчал, водя из стороны в сторону, своими полуслепыми белками глаз, словно, что-то пытаясь разглядеть в предстоящей ночи.

- Будь осторожен, Ульрих, если ты переживешь этот год, тебя ждёт великая судьба. - Схватив меня за руку, Арден, неожиданно развернул меня лицом к себе, с силой, которую не ожидаешь от пожилого старца, которому было далеко за шестьдесят, - Не дай убить себя, играм Брежвальда и подобных ему.

Я кивнул. Было яснее некуда, мое положение. Смерть своими костлявыми пальцами водила по моим лопаткам, подгоняя к эшафоту, на котором решат не мою судьбу, а судьбу целых земель.

Арден отпустил мою руку, и его пальцы вновь обрели покой на медвежьей лапе посоха. Он повернулся к темному силуэту цитадели, и его голос прозвучал тихо, почти задумчиво, без привычной скрипучей сухости.

- Он ненавидел твоего деда. Боялся его, - старик с теплотой посмотрел на меня, его нерешимость во взгляде и недосказанность, повисшая на секунду в воздухе, - Для него ты - удачный повод, напомнить себе о победе над сильным врагом.

Он сделал шаг назад, растворяясь в тени от шатра.

- Иди. Твой «двор» ждет. Играй свою роль Марса.

Тео молча тронул меня за локоть, указывая на то, что пора возвращаться. Мы двинулись прочь от лагеря, оставляя за спиной запах дыма, свободы и тысячи глаз, которые теперь смотрели на меня с новым, требовательным ожиданием.

Стены Кар Линдейна нависали все выше и мрачнее по мере нашего приближения. Воздух снова стал густым от запахов чужих специй, воска и чужих амбиций. Каждый шаг по мостовой отдавался в висках ноющей болью от тренировки, но уже не только физической. В голове гудело от цифр, имен деревень, условий договоров, от тяжести клинка, что ждал меня в покоях.

Я был уже не просто мальчишкой-заложником. Я был Ротлахом, владельцем земель, главой своей маленькой, но грозной «стаи». Пешкой, которую внезапно начали двигать сразу в нескольких играх, и которая благодаря этому, обрела собственные острые зубы.

Если бы мне вложили меч в руки и дали выбор, я бы без сомнения, попытался бы убить всех. За униженную честь рода. За вечное напоминание, о том, что я заложник. Но… Теперь у меня была не только своя шкура, чтобы ее спасти. Теперь у меня была стая, которую нужно было кормить. И это меняло всё.

«Любой ценой», - эхом отозвался в памяти голос Удо.

И я, расправив плечи, шагнул навстречу своей судьбе, чувствуя, как тяжелый свиток пергамента с моей новой жизнью давит на грудь, словно доспех.

Глава 15. Бибери

Глава двенадцатая.

Лукас

Бибери оказался не просто точкой на карте, а неприступным уголком, вцепившимся в берег бурной реки. Карта, подаренная Магистром… В первую очередь я подумал, что устарела или по меньшей мере лгала, но нарисованная ещё в прошлом столетие, она несла в себе лишь минимальные знания об этих территория. Это я как Старший Квестор, предоставлю ему отчеты и письма, словно справный доносчик, ещё один тайный смысл, такой обширно раскиданной сети членов ордена по всей стране.

За стеной густого леса, меня ждал крутой берег глубокого каньона, на дне которого пенилась и ревела, выгрызая себе путь среди валунов, река Бизи. Единственной нитью, связывающей два мира, был мост, скрипящая на ветру, конструкция из свежего, желтого дерева, блестящего от взвивающихся ввысь капель воды. Ширина моста, позволяла едва разминуться двум пешеходам. Мост был не просто узок; он напоминал мне чем-то навесной мост у древней крепости.

На противоположной стороне, возвышаясь над мостом стояла каменная башня. Невысокая, с зубчатым завершением, она вся дышала немым вызовом. В ее узких бойницах, похожих на прищуренные глаза, время от времени пойманный солнцем стальной наконечник копья или край шлема слепяще блестел. Стражники явно следили за каждым моим движением, играя со мной в кошки-мышки.

Ленси, почуяв моё напряжение, беспокойно переступила с ноги на ногу, заставляя кольчугу звякнуть. Я мягко натянул поводья, и погладил по шее свою подругу. Мысль о том, чтобы протаранить этот мост в карьер, уже вертелась в голове. Согреваемый злостью, после бессонной ночи и череды смертей, пронзительно долго смотрел на башню.

Два стражника. Я в длинной, добротной кольчуге, на боевой кобыле. Ничего не стоит стремительно оказаться под башней, а затем вломиться в неё и устроить кровавую резню… Глупая, самоубийственная мысль, порожденная усталостью. Но от этого она не становилась менее желанной.

- Эй, кто такой будешь? - Раздалось из-за камней, едва я сделал шаг. Голос, у стражника сразу сорвался на высокие ноты, но от этого звучать менее недружелюбно.

- Брат ордена Лас’Еп. Старший Квестор Лукас, - громко и отчетливо выкрикнул я, поднимая забрало. Не хотелось гундосить в забрало, да и для демонстрации миролюбивых намерений, они должны видеть моё лицо.

За бойницей послышался сдержанный шепот, затянувшийся на несколько долгих секунд. Рева реки казалось недостаточно, чтобы заполнить эту звенящую паузу.

- Мы таких не знаем, - наконец, прозвучал ответ другого стража, более молодого и напористого.

В груди что-то холодное и тяжелое оборвалось. Нервы, и без того расшатанные за последние дни, натянулись струной. Рука сама потянулась к эфесу меча. Взять бы этот форпост... Как при штурме крепости Малихади, вырезать всех воинов Наджахского Хереса, и наконец приступить к штурму Кротонора… Прижать их... Заставить ответить за свое преступление против Творцовых людей...

- Проезжайте, - неожиданно разрешил первый голос, вытягивая меня из мрачных воспоминаний об паломничестве в святую землю

Я вонзил шпоры в бока Ленси, и мы рывком преодолели зловеще поскрипывающий мост. С другой стороны дорогу мне преградили уже не двое, а дюжина солдат. Их плащи цвета болотной тины и жёлтые дублеты с белыми перьями - цвета дома Ульштар. Дружина и правда выглядела справной, всё, как и говорил староста: копья воины держали крепко, в стойках читалась выучка, а взгляды, хоть и настороженные, были лишены деревенской робости.

- Кто командир? - спросил я, окидывая их взглядом, оценивая. Ленси подо мной вздыбилась, почуяв напряжение, но я успокоил её железной хваткой коленей. Против такого строя даже нам было бы несладко.

- Я, господин старший квестор, - вперёд вышел мужчина лет пятидесяти, в потёртой, но исправной кольчуге, поверх которой был надет такой же жёлтый дублет. Его лицо было испещрено морщинами и старческими шрамами, а глаза смотрели устало, но цепко. - Командир стражи капо Рауль.

- Почему проезд закрыт, командир? - в моём голосе прозвучал лёд. Я всё ещё был на взводе.

- Так… приказ нашего Ротлаха, - он замялся, избегая прямого взгляда. - Времена неспокойные. А в усадьбу он семью перевёз, сына с кормилицей. Лишних рисков не велено допускать.

Медленно спешившись, я сразу почувствовал, как тяжесть кольчуги придавливает к земле. Человек, на коне - угроза. На своих двоих - гость. Пусть и незваный.

- Мы можем поговорить в более спокойной обстановке? - предложил я, снимая перчатки. Нужно было разрядить обстановку.

- Да, конечно, - Рауль явно обрадовался возможности избежать конфликта. Он кивнул своим людям, и строй расступился. - Я представлю вас старосте и… юному господину.

Оставив Ленси на попечение одного из солдат у подножья башни, я последовал за Раулем. Деревня Бибери раскинулась передо мной, живущая своей размеренной, отчуждённой жизнью. Двенадцать больших, крепких дворов, не жмущихся друг к другу, а гордо стоящих на просторных участках вдоль речной террасы. Они были похожи на небольшие крепости: высокие заборы из остроконечных кольев, крыши, крытые дранкой, из труб которых вился едва уловимый дымок, смешивающийся с влажным воздухом реки. Между ними вились не дороги, а лишь запутанные тропинки, протоптанные в густой траве.

А над всем этим, на крутом холме, словно взирая на свои владения, стояла усадьба ротлаха - не дворец, но укреплённый дом, обнесённый невысокой, но добротной каменной стеной и рвом. Над её главными воротами развевался тот самый стяг, желто-зеленое поле с тремя белыми перьями.

Гул реки был всеобъемлющим, он наполнял всё пространство, заглушая мысли. Ширина Бизи поражала - добрых полтораста локтей в самом узком месте. Вода, тёмная и пенистая, с бешеной скоростью неслась между скалистыми берегами, перекатываясь через скрытые под поверхностью валуны. На обоих берегах ютились небольшие, видавшие виды пирсы. Возле одного из них двое мужиков в сальных рубаха неспешно чинили паром - те самые предприимчивые перевозчики, чьи услуги в отсутствие приличного моста были бы на вес золота.

Первым делом Рауль привёл меня к старосте. Местный голова оказался крепким, приземистым мужчиной с умными, уставшими глазами и руками, исчерченными глубокими морщинами и следами от бесчисленных работ - такими руками можно было и топор держать, и деликатное дело вершить. Он вышел из своего дома, опираясь на резной посох, и молча, оценивающе окинул меня взглядом. В его молчании читалось не страх, а скорее тяжёлая, настороженная мудрость человека, привыкшего отвечать за всех и вся.

- Здравствуй, Уил, - первым поздоровался Рауль и они со старостой, пожали друг другу руки.

- И тебе долгих лет, - усмехнулся мужчина и взглянув быстро на меня, добавил, - волею Творца.

- Это Старший Квестор Лукас…

- Неважно, - мягко улыбнулся я, за время пути от моста, вернув себе самообладание, - обращайтесь ко мне Брат Лукас.

- М-м-м… Хорошо, - прошамкал губами Уил - и чем мы обязаны слуге Творца?

- В вашей деревне, останавливался недавно цирк, помните о таком? - мои глаза впились в фигуру старосты.

- Циркачи значит… - едва уловимый блеск, сорвался с глаз мужчины, но он подхватил его и спрятал за непроницаемой маской, - Мимо проходили, да. Недели две назад. Останавливались на ночь на выгоне, на том берегу.

Мужчина кивнул в сторону того берега.

- У них сломалась телега, два дня они потратили, пока привели в порядок свой паровоз. Много пили, шумели словно помет зайцев, схваченный за уши, - Уил приподнял бровь, - а что, натворили что-то?

- Убили кого-то, - воскликнул Рауль, - а я говорил госпоже Ульштер, что нужно гнать эту сволочь отсюда.

- Если бы, - мне не нравились лица этих двух, - орден узнал, что был среди них, некий уродец с изрезанным лицом, так он как-то связан с племенами, мы подумали шпион.

Я сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, врезаться в их сознание.

- Его звали Анри. Анри Танур. Выяснилось, что он сбежал из цирка, незадолго до того, как мы настигли их, знаете, что мы выяснили?

Почему-то именно сейчас, ощутил себя, на арене того самого шатра. В глазах тут же появились клоуны в ярком гриме, их цветные наряды и красотка Мераллин на канате, под куполом.

- И этот человек бесследно исчез. - Я медленно перевёл взгляд с Уила на Рауля и обратно. - Если вдруг станет известно, что кто-то помог ему избежать правосудия и подвалов нашей цитадели…

Тень пробежала по лицу Уила. Его пальцы сжали посох так, что костяшки побелели. Рауль же, напротив, осунулся, будто из него выпустили воздух. Молчание затянулось, и его нарушил только непрекращающийся гул реки Бизи, вдруг показавшийся мне зловещим смешком.

- Шпион, говорите? - наконец выдавил из себя староста. Его голос потерял прежнюю уверенность. - Ничего мы о шпионах не знаем, брат Лукас.

Он солгал. Я видел это по едва заметному подрагиванию его век, по тому, как взгляд уперся в резьбу на своем посохе, лишь бы не встретиться с моим. И Рауль, стоящий чуть позади, невольно отвел глаза, будто изучая внезапно появившуюся трещину в бревне соседнего дома.

Тишину снова заполнил гул реки. Но теперь он звучал иначе - не слепой силой природы, а насмешливым, знающим хором, твердящим одно: «Лгут, лгут, лгут».

- Так давайте закончим этот плохой спектакль. Вы расскажете мне, что произошло с тем парнем на самом деле. - Я окинул взглядом всю деревню, - Или я займусь этим лично. Поверьте, после визита сотни братьев Лас’Еп ваше спокойное Бибери уже никогда не будет прежним. Выбор за вами.

Рауль заерзал, готовый, кажется, провалиться сквозь землю. Уил закрыл глаза, и на его лице появилось выражение крайней усталости, будто он нес на плечах неподъемный груз и вот-вот рухнет.

- Брат Лукас… - его голос был теперь беззвучным шепотом. - Не здесь… Ради всего святого, не здесь.

Он обвел взглядом пустующую, казалось бы, улицу, но я понял. Здесь стены имели уши. И глаза, приставленные самой госпожой Ульштер.

- Усадьба, - просипел Уил, с трудом разжимая губы. - Госпожа… она приказала молчать. Но она всё вам расскажет. Только, прошу вас, без лишнего шума. Ради наших душ.

Я медленно кивнул, удовлетворенный, но не успокоенный. Первая стена была пробита. Но главная крепость - там, на холме.

Дорога к усадьбе вилась серпантином, выложенным из грубого, но тщательно подогнанного камня. С каждой минутой подъема Бибери открывалась с новой стороны - идиллической и пугающей одновременно. Аккуратные дворы, дымок из труб, мычание скотины где-то в загоне. И полная, гнетущая тишина. Ни детского смеха, ни окриков женщин у колодцев. Как в деревне, вымершей от мора.

Рауль шел впереди, согнувшись, будто под невидимым грузом. Уил, опираясь на посох, постанывал на каждом повороте. Их молчание было красноречивее любых слов.

Нас встретили у тяжелых дубовых ворот, окованных черным железом. Не солдаты - двое старейшин с лицами, высеченными из того же камня, что и стены. Их глаза, холодные и оценивающие, скользнули по мне, но задержались на Уиле и Рауле с немым укором.

- Госпожа ждет, - произнес один из них, и створки ворот бесшумно распахнулись, словно сами по себе.

Внутри царил порядок, граничащий с стерильностью. Ни соринки на мощенных плетнём дорожках, ни увядшего листа на идеально подстриженных кустах. Воздух пах свежевскопанной землей и воском. И снова - ни звука. Даже ветер не смел шуметь здесь.

Нас провели в просторный, затемненный зал. Гобелены на стенах изображали сцены охоты, но почему-то все звери на них были с перерезанными глотками. (добавить больше описания)

У камина, в высоком кресле, сидела женщина. Госпожа Ульштер. Она была молода. С длинными, распущенными волосами цвета каштана, ее красота была холодной и хрупкой, как зимний узор на стекле. В руках она сжимала платок, и ее пальцы были белы от напряжения.

Рауль подошёл максимально близко к женщине и закрыл её собой. Они перекинулись парой слов полушепотом. Затем, спустя непродолжительное время, он встал позади её кресла.

- Уил, можешь идти, - на губах женщины была лёгкая полуулыбка.

Мужчина молча поклонился и вышел из зала.

- Значит… - Она выдержала недолгую паузу, - Квестор из ордена Лас’Еп?

- Да, Старший квестор, - кивнул я, поправляя её.

Я не торопил её, понимая, что нужно собраться с мыслями. Она смотрела в огонь, избегая моего взгляда.

- Они сказали, вы ищете того… уродца, - наконец заговорила она, и ее голос дрогнул на последнем слове.

- Анри Танур. Да. Ордену известно, что он был здесь.

- И что он сделал? - Она подняла на меня глаза. В них был не страх, а бесконечная, всепоглощающая усталость.

- Это мне должны рассказать вы, - с нажимом позволил я себе уточнить.

Если часть слухов от Бошки, были правдивыми, из усадьбы мне не выбраться…

Госпожа Ульштер закрыла глаза, и две скупые слезы скатились по ее щекам.

- Вам когда-нибудь приходилось видеть маленькие, мертвые тела?

- Не приходилось, госпожа Ульштер, - покачал я головой, - орден таким не занимается.

Женщина тяжело вздохнула…

- Какое это имеет отношение, к Анри? - подтолкнул я госпожу Ульштер.

- Цирковые остановились на другом берегу, - начала женщина, - тем же вечером, от них прибежали вестовые, которые зазывали в цирк…

- Они не раскладывали шатры, просто показывали свои фокусы и выступления. Детям запомнились жонглёры в гриме, дети так смеялись, аплодировали и просили ещё и ещё… - когда госпожа Ульштер сделала паузу, за ней подхватил рассказ Рауль.

Я слушал молча и не перебивал их рассказ.

- Следующим днем, цирк не уехал, так ваш Анри пришел к детям… - каждое слово, давалось женщине с трудом, словно она переживала личную боль.

Внимательно наблюдая и слушая, что говорит госпожа Ульштер, у меня не сходился сложившийся образ из уст Бошки. Она не напоминала мне ведьму, лишь уставшую и печальную женщину

- Этот… Мальчик… Творец, прости я не могу…

Она прикрыла лицо руками и тяжело зарыдала. Рауль положил руку на плечо женщине и с лаской погладил её.

- Анри стал показывать им фокусы. Жонглировал камушками. Свистел, как птица. Много ли нашим детям нужно, чтобы завоевать их доверие? Они смеялись, а он увлекал их в лес. К опушке с развалинами старой башни.

- Мой сын… мой Адриан… в тот день, я отпустила его с детьми...

Она замолчала, вновь пытаясь совладать с дрожью.

- Я сразу почувствовал что-то неладное и решил проверить, куда подевались дети?

Они замолчали. Госпожа Ульштер мотала головой из стороны в сторону. Ногти впились в лицо, оставляя кроваво-красные следы на лице. Рауль, молча склонив голову, помрачнел словно грозовая туча прежде чем разродиться.

- Что произошло на опушке?

- Мы не знаем! - она почти вскрикнула, вцепившись в подлокотники. - Мы нашли их там… всех семерых. Они были… они были…

Она не смогла договорить, но мне хватило. Я видел подобное раньше. Следы ярости, слепой и животной.

- Этого… У…Уродца тут же начали искать всем селом… - она сделала глубокий вдох, - они пошли за ним. Отобрали у этих… и притащил его на двор.

- И что сделали ваши мужчины? - спросил я, уже зная ответ.

- То, что должны были сделать, - прошипела она, отводя взгляд. - Мы хотели, правосудие.

- Я вызвался, выполнить то, чего желали все, но не хватало духа… Привел его на опушку… Там же и закопал…

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Правда оказалась горше и страшнее, чем я предполагал. Не шпионаж, не темные ритуалы. Обычная человеческая жестокость, порожденная страхом и горем. Трагедия, в которой не было правых.

- Понятно… - я постарался без осуждения в голосе, выдавить из себя хоть что-то…

- А что нам оставалось делать? - в ее голосе послышались нотки истерики. - Вызвать претора? Устроить суд над тем, кто и так получил по заслугам? Чтобы еще раз пережить все это? Чтобы о нас пошла дурная слава?

Я смотрел на нее, на эту женщину, заточенную в ее идеальной, мертвой усадьбе, и чувствовал не гнев, а бесконечную усталость. Очередной узел из страха, лжи и насилия, который мне предстояло разрубить.

- Где ваш муж, госпожа? - решил я заодно уточнить ещё один не менее важный вопрос.

- Какое это имеет дело к судьбе уродца? - Она подняла на меня не понимающий взгляд красных глаз

- Валлен Ро’Ульштер, знает, что его сын мёртв?

- Нет… я ещё не посмела сообщить Валлену…

Глава 16. Старая привычка.

Глава шестнадцатая. Старая привычка.

Тео.

«Старая привычка, возиться с щенками», - возникла мысль в моей голове, когда Удо и Ульрих отправились на плац. Говорить здесь, было бы правильнее Марс, но мне было плевать. Я дал обещание в первую очередь себе, что сделаю из него настоящего волка.

Как его наставнику, мне обязательно было смотреть за его мучениями на тренировках, но ещё вечером я заметил этот знакомый блеск в глазах Клауса и не мог отделаться от дурного предчувствия.

В таких не веселых размышлениях, я спустился в общий зал «крысиной норы», чем привлёк тут же внимание редки посетителей этого заведения. Пара купцов, завтракали остатками варева трактирщика, несколько крестьян воровато переглядывались, боясь, что их дела будут кому-то интересны.

«Всё как всегда», - печально заметил я. Хватило одного взгляда, чтобы понять, что нам теперь здесь не рады. Хозяин бросил на меня лишь короткий взгляд, но в его движениях читался легкий страх.

Я подошёл к этому тучному мужчине, пересчитывающему медяки в укромном уголке. «Жирный» Коур, сидел за центральным столом в общей комнате и занимался управлением финансов таверны.

- Доброго дня, друг, - улыбнулся я и отодвинул, деревянный стул.

Мужчина поднял на меня немигающий взгляд, человека, усердно делающего вид, что занят.

- Чего тебе, Тео? – процедил он сквозь зубы.

- Похоже прошлой ночью, я знатно напился и забыл, как мы отодрали на двоих одну девку, - я обнажил в оскале зубы, - или есть другая причина, твоему неуважительному поведению?

Мужчина на скорую руку запихал монеты в мешочек и отодвинул его в сторону.

- Чего ты хочешь от меня? – не скрывая раздражения переспросил хозяин этого места, - Господин Тео.

- Вот видишь, - улыбка моя стала ещё шире, - хорошие манеры, укрепляют отношения.

Лицо Коура покраснело ещё больше, и я перестал действовать хозяину таверны на мозги.

– После вчерашнего… У тебя будут проблемы? – повторил я вопрос, уже без улыбки.

Коур мотнул головой в сторону закопченного окна, за которым угадывалась грязная подворотня.

– Проблемы? – он горько хмыкнул. – У меня после вас, северянин, одна сплошная проблема. Хозяин Гарда не тот человек, который прощает публичные унижения. Городская стража уже была тут с утра. Спрашивали про вас.

Я молчал. Задавать вопросы, меня раздражало и чем больше трактирщик тянул быка за вымя, тем яснее становилось, что вымени у него нет.

- Вечером, вас приглашают в «Коралловый узор», - всё же решил подать тихий, осипший от напряжения голос Коур.

- И где это? – спустя ещё некоторое время, я всё же решил уточнить, не бродить же бесцельно по городу в поисках ни о чем не говорящих названий.

- Это бордель в оранжевом квартале.

Я нахмурил брови. Смутно знакомым мне казалось сказанное Коуром.

- Оранжевый квартал… - я попробовал произнести слова вслух и вспомнил.

Усадьбы знати, на отдельном острове посреди Кар Линдейна.

- Это, вот как нынче головорезы живут? – присвистнул я, - может предложить господину сменить меч на нож?

Скорее в шутку, чем в серьез сказал я и повертел головой, оглядывая общий зал трактира.

- А где тот пацан?

- А? – не сразу понял трактирщик, - Анри? Не видел его… С утра ещё должен был прийти помогать Магде помогать на кухне, но потерялся где-то…

- Часто он так… Теряется? – с сомнением в голосе, уточнил я.

- В первый раз… - тихо уточнил трактирщик, - Вот я сейчас, тебе это сказал и думаю, что это странно.

Дверь распахнулась, впустив в затхлую атмосферу трактира струю холодного уличного воздуха и знакомую коренастую фигуру. Клаус стоял на пороге, его плащ был покрыт дорожной пылью, а лицо, обычно невозмутимое, сейчас было напряжено. Его глаза, словно отточенные кремни, мгновенно нашли меня в полумраке зала.

- Ты сегодня решил предаться старческим занятиям? – не удержался от подколки Клаус.

- А ты я посмотрю всё, так же как щенок носишься по двору за своим хвостом? – ответил я ему в той же манере.

Встав из-за стола, я кивнул Коуру и с Клаусом мы вышли из трактира.

- Где ты был? – тут же я спросил друга, - у меня для тебя поручение.

– Поручение? – Клаус фыркнул, сбивая пыль с плаща. – А я, выходит, своё уже выполнил. Пока ты тут баловался с трактирщиками, разузнал, где живёт мальчишка.

Мы свернули в узкий переулок, подальше от чужих ушей. Утро было пасмурным, с неба моросила мелкая, назойливая дрянь, которую здесь, на юге, называли дождём.

- Что-то интересное? – я не смог скрыть заинтересованность в голосе.

- Не особо, - разочаровал меня Клаус, - в паре улиц отсюда, отец его состоял в купеческой гильдии, но пропил и проиграл всё состояние. Слухи ходят, что он и ещё парочка купцов, заработали на продаже шерсти в Бьюрию, но Вилен Анри, отец Анри, поссорился, со своим другом и его подвинули, а друг теперь знаешь куда переехал из ремесленных кварталов?

- В Оранжевый квартал? – метнул я слова словно нож и по лицу Клауса, понял, что попал.

- Мне может тоже просто сидеть в трактире и общаться с жирными увальнями? – обиженно надул губы Клаус.

- Не нужно брат, - хлопнул я его по плечу, - просто интуиция сработала.

- Ну-ну, - сузил глаза Клаус, затем продолжил, - Анри и Вилена ночью стража забрала в оранжевый квартал, соседи решили, что Вилен достал Поргора и тот решил с ними расправиться.

- Поргор? – не понял я.

- Тот самый друг.

Я понимающе кивнул

- В оранжевые кварталы меня не пустят, поэтому решил найти ту самую «Крысиную Нору», из которой выползали ночные стражники. Разговорились, пара намеков, что сержант Махарт, может быть нечист на руку.

– И что же нашёл твой язык? – спросил я, чувствуя, как внутри разгорается знакомый огонь охоты

– Нашёл, что Гарда не просто откачали и бросили в каземат, – Клаус понизил голос. – За ним почти сразу прибыл кортеж. Причём не городские, а воины кого-то из Бьюрии, возможно повезли его к лекарю, но здесь я точно не уверен.

- Какой им резон в это вмешиваться? – я нахмурил брови.

Клаус перенёс вес с одной ноги на другую, но не торопился давать ответ.

- Не знаю, может пришла пора закрыть список со старыми «долгами»? – почесав нос, он всё же предположил, и я был склонен доверять его интуиции.

Мы уже не первый раз попадали в такую историю и исход был предсказуем. Вступаясь за очередного «несчастного», мы оказывались в нужное время и в нужном месте, путая расклад сил местной знати. Я всерьез задумался, стоило ли и здесь лезть в раскрытую пасть Зверя? Результат был неоднозначен, особенно учитывая, что, если сам Брежвальд замешан в делах, ему ничего не будет стоить прихлопнуть трёх северян.

- Старая привычка, возиться с щенками, - проворчал я и крепко зевнул, - нет, нам не по зубам, оранжевый квартал.

- И что, оставим судьбу пацана, на решение Первозверя? – высказал вслух старую поговорку Клаус.

- Не говори так здесь, - огрызнулся я, напоминая другу, что мы не на севере, - ты чего так переживаешь за пацана?

Клаус прикусил губу и опустил голову. Секунду длилось молчание, прерываемое лишь шумом дождя.

– Видел его шрамы, Тео, – тихо, но внятно проговорил он. – Старые. Не от драки. От ремня или кочерги. Знаешь, каково это? А я знаю, как больно, когда отец или братья оставляют на твоей шкуре узоры из боли

Он поднял на меня взгляд. Его глаза источали боль и волчью ярость.

Я тяжело вздохнул, потирая переносицу. Проклятая старая привычка. И проклятая правота Клауса. Мы могли двадцать раз обдумать все риски, но в итоге всегда поступали по-волчьи. Потому что иначе мы были бы не стаей, а сворой прирученных псов.

– Ладно, успокойся, – я снова хлопнул его по плечу, на этот раз без иронии. – Конечно, поможем. Не для того мы его из той подворотни вытащили, чтобы сейчас сдать. Но лезть в Оранжевый квартал в лоб – самоубийство. Нам нужен хитрый ход.

Клаус тут же преобразился. Его лицо вновь стало сосредоточенным.

– У меня есть идея. Если вытащим его, ему нельзя будет оставаться в городе. Поргор и его покровители найдут его. Ему нужен новый дом. И я знаю, где его найти.

– Вряд ли ему с нами будет безопасно, – с долей скепсиса проговорил я, - у таких как он, одна дорога, в могилу.

– Мы всегда, можем попытаться спасти его жизнь, - отрицательно качнул головой Клаус, - В «Крысиной норе» остановился один человек. Бродячий цирк. Хозяина зовут Альп. Говорят, у него в труппе есть… пара необычных людей. Уродцы, которым не нашлось места в этом мире. Держит их в ежовых рукавицах, но с голоду не морит. Парнишка юркий, может, пригодится ему. Я видел, как Альп разгружал свои фургоны – выглядит как настоящий господин, в платье, с манерами. Но в глазах… в глазах человек, который знает цену вещам.

Я нахмурился. Отдавать щенка в цирк? Звучало ненамного лучше участи в борделе. Но другого выхода не было. Город для Анри не безопаснее вырытой могилы на погосте. А цирк… цирк мог стать убежищем. На время.

– Альп, говоришь? – я прикинул в уме. – Ладно. Сначала найдем и вытащим пацана. А потом поговорим с этим циркачом. Но если я хоть на секунду почую от него запах крысы или работорговца, он будет гастролировать по всем кругам мира Теней с собственной головой под мышкой.

Клаус оскалился в своей редкой, почти что волчьей ухмылке.

– Всё, как всегда, просто, – ответил я улыбкой на улыбку, – Найдём удачное время, чтобы пробраться в Коралловый узор, затем поговорим с тем самым Альпом.

- Твои придумки, как всегда – острое лезвие и тугая тетива, - кивнул Клаус, глядя на тучи, который прекратили лить пакостный дождик.

- Да, но пока, давай приступим к нашим прямым обязанностям я отправлюсь к нашему молодому Волку, - принялся я раздавать приказы, - а ты выставь пару волков у Оранжевого квартала, пусть следят, за Бьюрийцами и за передвижениями Фулхрима, а сам…

- Знаю-знаю, пробраться так глубоко, как только позволит длинна, - улыбнулся Клаус.

Я на мгновение замер. Уши упорно не хотели верить в сказанное, утверждая, что это какая-то ошибка.

- Ты что сейчас… Пошутил? – с опаской уточнил я.

- Когда-то же я должен был научиться…

Всё так же широко улыбаясь, заявил друг.

Глава 17. Совет

Глава семнадцатая. Совет

Виндзор III

Свет, пропущенный через высокие витражи времен Императора Сфолка, был густым, как старая кровь. Он окрашивал дымчатый воздух зала совета в кроваво-красные, геральдически-золотые и глубокие синие пятна. Они лежали на отполированных веками дубовых столешницах, на строгих, словно высеченных из камня лицах восьми Гесхфтаузеров Брежи и на холодных плитах пола, по которым когда-то ступала нога самого Сфолка. Кар Линдейн - сердце моих владений, цитадель, выдержавшая не одну осаду. Сегодня здесь предстояла другая битва - битва воль, амбиций и страхов, и я чувствовал ее вкус на губах - терпкий, медный, как привкус перед грозой.

Воздух был тяжел от запаха старого воска, древесины, дорогих благовоний, призванных скрыть запах человеческого пота, и невысказанных угроз. Они сидели справа от моего кресла — правители провинций, вассалы, с могуществом которых приходилось не только считаться, но и мириться. Стая стервятников в бархате и шелке, чьи взгляды, казалось, уже делят мои земли, пока я пять лет боролся с болезнью, что до сих пор тихим зудом напоминала о себе в костях. Слева - Брежвальдский совет, городские и цеховые старшины. Их лица были бледными и озабоченными, будто они все еще подсчитывали упущенную прибыль.

Их отчеты о сборе налогов и урожая я выслушал первым. Сухие цифры тонн зерна, бочек вина и кун серебра, оглашаемые глухим, неумолимым голосом коннетабля Растора, были нужной прелюдией. Он стоял по мою левую руку, неподвижный, как грифон на гербе, его тень ложилась на стол длиннее, чем должна была. Растор напоминал каждому в этом зале, кто кормит эту землю, и чья длань, пусть и ослабевшая от болезни, по-прежнему сжимает ее остов.

- ...Итого, амбары Брежи пополнились на сто пятьдесят тонн зерна, -— его голос был монотонным, лишенным всякой эмоции, и от этого каждая цифра звучала как приговор. - Сорок пять - здесь, в Кар Линдейне. Пятнадцать - в Ласточкиной крепости Штайда. Шестьдесят - в Листрии. Тридцать - в Микии.

Я кивнул, делая вид, что впервые слышу эти цифры, хотя каждую из них мы обсуждали с ним накануне глубокой ночью. Взгляд мой, тяжелый и медленный, пополз по лицам Гесхфтаузеров.

Эттельберт Яррод, рыжебородый здоровяк, делал вид, что считает узоры на дубовой столешнице. Рядом с ним сидел его верный коннетабль, старый хитрый Риз, чьи быстрые глаза запоминали каждое слово. После заседания он повторит своему господину, что здесь произошло, разжевав как кашу. Я бы хотел, чтобы такой же показной, глуповатой нейтральности придерживались и остальные, но нет.

Лоурен Линс, правитель Чарундстера, с густой черной бородой и такими же черными, жадными глазами, Гьель Легонлот с лицом аскета и взглядом холодным, как озерный лед, и Годфри Вейлорт - изысканный, улыбчивый, с глазами, в которых плескался расчетливый яд. Их цепкие, откровенно раздражающие меня взгляды, словно у стервятников, глазели на меня, выжидая слабины. Отведи взгляд — и слопают, даже не подавившись косточками. Они нюхали кровь. Мою кровь. Кровь уставшего правителя.

Единственной моей скалой в этом бурлящем море был Шайн Зикстр. Он сидел, не двигаясь, его шрамы вместо морщин, руки, лежащие на столе ладонями вниз — широкие, покрытые сетью старых шрам, привыкшие сжимать рукоять меча, а не перо. За все заседание он не вымолвил ни слова, но его молчание было громче любых клятв. В фанатике Каэлане Муре, что смотрел на всех с немым осуждением, и в толстяке Олрике Торнволде, оценивающем вес моих серебряных подсвечников, я не видел и тени реальной угрозы. Жалкие, ограниченные представители своих семей.

Больше всех, вызывал во мне праведное раздражение сам молодой волк за моим столом. Лотар Нортлинг. Он откинулся на спинку стула с показной небрежностью, вертя в пальцах массивный серебряный кубок, но я видел, как напряжены его плечи, как побелели костяшки его пальцев. Он был как натянутый лук, и я уже прицелился.

Я тяжело вздохнул, давая им всем прочувствовать вес паузы. Уже и забыл, каково это - быть прижатым к стене со всех сторон. Настало время напомнить, кто здесь архитектор этих стен.

- Из запасов Кар Линдейна и Листрии, - я произнес, и тишина в зале стала абсолютной, густой, как смола. Даже потрескивание факелов зазвучало оглушительно. - выделить четырнадцать тонн зерна Ордену Лас'Еп. Пусть братья молятся за здравие Брежи и за упокой её врагов.

По залу пронесся сдержанный, общий вздох. Как правитель, я могу позволить себе такую милость.

- Собрать и доставить зерно в земли Ордена приказываю… - я сделал некоторую паузу, словно только что решил принять решение. - Лотару Ге’Нортлингу.

Все взоры, как один, устремились на молодого правителя Севера. Он замер, кубок в его руке перестал вращаться. Он даже не поднял на меня глаз, уставившись куда-то в пространство перед собой, но я видел, как по его скуле пробежала судорога. Любимым моим занятием, было сбивать спесь, с этих самонадеянных вассалов, принявших, как творцову веру, что я собираюсь считаться с их жалкой честью. Уважение, строится на силе, доверие и отсутствие компромиссов, или малой их части. К сожалению, по одним взглядам, было понятно, что компромиссов будет как никогда мало.

- Брежвальдскую грамоту получишь перед отправкой.

Мои слова, словно точка были поставлены в подорожной грамоте.

- Я не охотничий пес, чтобы бегать с подачками по вашим приказам, - наконец выдохнул он, его голос прозвучал глухо, но каждое слово упало в звенящую тишину, как камень в воду.

В глубине души, я ликовал. Идеально. Он сам подставляет шею под топор.

- Я дал твоему дому имя, - голос мой зазвучал тише, но в нем появилась стальная проволока, готовая впиться в глотку. Я не повышал тона. В этом не было нужды. - Я отобрал землю у твоего деда-мятежника и позволил твоему отцу. Предателю. Принести клятву, коснувшись губами моей печати.

С каждым брошенным словом, ярость принималась закипать в моей душе.

- Я терплю твою лающую свору, по своими стенами, которую с гордостью, вы называете войском. Не уподобляйся упрямому животному, который, вкусив с человеческой руки еды, начинает сразу кусать руку.

- Род Бистов правил Северными островами, когда предки этих людей, - он резким, презрительным движением головы мотнул в сторону Линса и Легонлота, - крутили мышам хвосты, в бессильной злобе перед Империей.

Тишина стала звенящей. Даже Торнволд перестал дышать. Лотар перешел черту, и все это понимали.

- А дом Нортлингов правит потому, что я позволил ему править! - громыхнул я, поднимаясь. Пальцы непроизвольно впились в резные медвежьи головы на подлокотниках кресла. Боль в спине пронзила меня острой иглой, но я выпрямился во весь рост, чувствуя, как тяжелый брежвальдский обруч давит на виски. - Ты правишь, потому что я принял вассальную клятву от того, кто предал своего законного господина! Твое право - это мое право! Твоя сила - это моя милость! Я жду. Дай мне повод, мальчишка. Всего один повод. Произнеси следующую фразу, и твои воины увидят, как дым от погребального костра их вождя будет стелиться по воде.

Лотар медленно, будто против своей воли, поднялся. Плечи его были напряжены до предела, в глазах бушевала ярость дикого волка, попавшего в капкан. Он смотрел на меня с такой ненавистью, что, казалось, воздух между нами закипит. Но капкан был слишком прочен. Сталь законов, обычаев и моего превосходства сомкнулась вокруг его гордыни. Он был в моей цитадели. Его стая - за стенами. Его судьба - в моих руках.

Он опустил взгляд. Этого уже было достаточно, чтобы я мог выдохнуть спокойно.

- Северные острова... - он выдохнул, и слова давались ему с видимым трудом, будто он глотал острые камни, - признают Брежвальда Виндзора Третьего... верховным правителем. Я, Лотар Нортлинг, приношу вечную клятву и обязуюсь служить... до собственной смерти.

Я выдержал паузу, давая унижению впитаться в него и быть запечатленным в памяти каждого присутствующего. Я сдержал усмешку и лишь кивнул, великодушно позволяя ему сохранить остатки достоинства, которое только что растоптал. Страх и ненависть в глазах собравшихся были осязаемы. Страх - лучший цемент для трона. Ненависть между ними — гарантия, что они никогда не объединятся против меня.

- Принимаю твою клятву. Пусть она будет крепче стали. Теперь сядь. И не забывай, кому ты обязан своим местом под этим священным сводом.

Прежде чем он успел что-то ответить, я перевел взгляд на других, словно ничего и не произошло. Но атмосфера в зале изменилась навсегда.

- А теперь к делам насущным. Дэрмот. Роннал Рыжебородый. - Имя, как удар плети, щелкнуло по воздуху. Я видел, как заскрежетали зубы у Линса и как пальцы Легонлота сжали край стола.

Удивительным было видеть напряженное лицо главы дома Ярродов, всё же даже его прибрежным владениям, доставалось в полной мере, как и остальным.

- Его драккары снова чертят воду у наших берегов. На этот раз он метит не только на овец прибрежных деревень. Он метит на порт Глостлон. Он хочет задушить торговлю, которая кормит половину Брежи.

- Ваше сиятельство, - поднялся Лоурен Линс, его лицо было багровым, борода выглядела словно в этого мужчину попала молния. - Мои земли - устали, от вечных налетов этих дикарей! Мы десятилетиями сами, своей кровью и сталью, сдерживаем этих морских шакалов! Несправедливо и бессмысленно заставлять нас снова нести все тяготы и лишения похода, пока другие, - он бросил ядовитый взгляд сначала на Лотара, потом на тучного, безучастного Олрика Торнволда, - остаются глухими к проблемам ближнего своего…

- Хм… наверное гесхфтаузер Линс прав, - я притворно улыбнулся, расправив свои брови — Что ж, возможно, вы правы. Вы перенапряглись.

В моих руках оказалось перо, и я постучал им, призывая к вниманию. Личный канцеляр, готовый облачить в форму, мои приказы, изготовился.

- Думаю, Гесхфтаузер Зикстр, не будет против выделить своих людей, чтобы заменить их в опорных пунктах и замках, Чарундстера, а вы мой дорогой, младший брат, сможете распустить свои знамена и как следует отдохнуть…

Линс побледнел, как полотно. Остаться в стороне - значит не только лишиться своей доли добычи. Ролан был богат и это означало, как следует пополнить свою казну. Но больше всего, его пугало потерять авторитет в своих землях, всё же так открыто отобрать земли у столь именитой семьи не получится, но на ближайшие ещё лет пять, можно забыть о Линасах. Сегодняшний совет означал потерю лица, влияния, а эти псы решили показать всем свою ненужность. Его вассалы начнут роптать. Его соседи - зариться на земли, которые он не может защитить.

- Я не это имел в виду! - выпалил он, и в его голосе впервые прозвучала трещина. - Я говорю о справедливом распределении добычи!

Я перевел взгляд от Линса. Не желая отвечать на его жалкие попытки. Он потерял мое уважение, ещё когда задумал при моей живой персоне, посадить на трон Виндзора IV. Линс со своими сторонниками, планировал отправить в гости к Императору моего старшего сына. Затаиться и поднять восстание, даже если не сбросив меня со счетов, то подняв значимость решений этого совета девяти.

С этими мыслями, я обратил взор, на не менее честолюбивого Легонлота. Не менее раздражающего меня подчинённого, которого давно было пора прижать к ногтю.

- Что же говоря, о землях Легондстера, Магистр Лас’Еп, давно просил меня дать проявить своим воинам себя, не только в вероучительных делах, но и на ратном поле. Так, что ваши силы в полной мере, смогут подготовиться, к будущему походу, который я планирую этой весной.

- Я правильно понимаю, - подал голос Яррод, неучтённая мной переменная, которая изменила своим привычкам, в очередной раз, - что у вас заготовлены стрелы и корабли, мой Брежвальд?

Взгляд зеленых глаз, был ясным и спокойным. Больше, чем о выпивках и бабах, Эттельберт любил говорить о войне.

- Это следующая причина, по которой, вас всех собрали здесь, - сквозь зубы, процедил я и сжал кулак, отбросив перо в сторону, - Гесхфтаузер Яррод, нужно заготовить к предстоящему походу сто тысяч стрел.

- Нет проблем… - наклонился в сторону своего помощника Яррод и через некоторое время добавил, - пятьдесят тысяч серебряных намисов.

- Грабеж, - хмыкнул Зикстр, подняв свой взгляд от кинжала в его ладонях.

- Не вам же, мой дорогой брат, платить из собственной казны, - ответил ему Эттельберт, - всё же, зачем мы собираем налог на войну, если отдуваться приходит моим лучникам?

- Твои лучники, бегут поджав хвосты, как только начинает пахнуть битвой, - не согласился с ним маршал Брежи.

- Если, в свою очередь, ваши конные воины, не ударятся грабить обозы, как в битве при Даннелине, хотя, если бы с вами тогда были наши лучники, может быть, не пришлось потом всей Брежи умыться кровью от набега дикарей.

- Хорошо двадцать тысяч и гарантированная доля от награбленного, - решил я прервать спор двух старых врагов. Шайн давно, топчется на мозолях Эттельберта, разбивая его на турнирах, ломая об его щит и тупую голову копья.

- Я вам похож, на святого благодетеля брежвальд Виндзор? – покачал головой Эттельберт, - за моей спиной крылья Его святого воинства? Нет? Тогда сто сорок тысяч, мой господин и мы с вами обсудим причитаемые мне преференции.

- По бойся Творца, я первый, кто отпишет письмо Магистру и Всеотцу, за твое святотатство, - вклинился Каэлан Мур, теребя в своих руках небольшие, гранитные камни.

- Только тебя, ещё слушать святоша не хватало, - шепотом проговорил Эттельберт, чтобы его не услышал Каэлан, но находящийся в прекрасном состояние, мой слух, уловил эти язвительные пассажи, - ладно, Аш’Тоар с вами, сто тридцать тысяч, и я выставляю три тысячи бойцов в этот поход.

- Сто двадцать, и вы принимаете командование правым полком, - почетное и одновременно опасное предложение с моей стороны.

- Вы умеете, затронуть струны моей воинской души, брежвальд Виндзор.

- Что с долями остальных участников похода? – нашел случай вклиниться Торнвулд. Жирдяй, жадный и пьяница, который даже двух сотен конных не сможет выставить в поле.

Мой взгляд зацепился ха молодого нортлинга, все еще кипящий от унижения, встретился взглядом со мной и с Торнвулдом. Ненависть между северянами и южанами, старая, как эти стены, была сильнее, чем сиюминутная обида на меня. Он видел в Олрике Торнвулде не собрата по оружию, а заносчивого южанина.

- Да, - прошипел он, и в его глазах вспыхнул знакомый злой огонек. - Верное замечание. Такие, как ты всегда первыми бегут делить шкуру неубитого медведя, Олрик. Но когда приходит время биться за общее стадо, ты ищешь, к бы спрятаться за чужие спины.

- Наш, северный брат, прав гесхфтаузер Торнвулд, - согласился я с Лотаром

Снова поймав взгляд на себе северянина, признательно кивнул этому мужчине, почувствовавшему, что сможет внести зерно разума в этот совет.

- Телега была запряжена вперёд лошади, но все же, нам и правда следует обсудить, как предстоящие планы на поход, так и долю каждого участника похода.

И началась череда сложных и длинных переговоров, в которой окажутся все победителями, кроме бедного Виндзора.

Глава 18. Шутовское дело

Глава восемнадцатая. Шутовское дело.

Лукас.

Вечерний воздух в лагере был густым и тяжёлым, словно впитал в себя всю пыль дорог и дым костров, но не мог поглотить то, что висело между нами - молчаливое, давящее знание, принесённое мной из Бибери.

В моей палатке царила тишина, густая и тягучая, как смола. Её нарушало лишь потрескивание фитиля в масляной лампе, отбрасывающей прыгающие тени на напряжённые лица братьев, да тяжёлое, мерное дыхание Шона. Он сидел, сгорбившись, обхватив голову руками; похмельная бледность и тень на щетах выдавали его состояние. Дролло, вернувшийся из деревни раньше меня, мрачно молчал, его обычно добродушное лицо было искажено гримасой отвращения. Даже неугомонный Энни был непривычно тих, расставляя по кругу глиняные кружки с терпким, кислым вином — не для веселья, а просто чтобы занять чем-то руки. Пауль сидел напротив меня, его бледное, непроницаемое лицо было обращено к пламени лампы, а пальцы медленно и методично постукивали по моему столу, словно отсчитывая секунды до чего-то неминуемого.

Я только что закончил свой рассказ. Слова о смерти детей, самосуде и молчаливой лжи усадьбы повисли в воздухе, как ядовитый туман.

Первым нарушил тишину Пауль. Не меняя позы, не поднимая глаз, он задал единственный вопрос, который имел значение.

- Ты посетил место гибели уродца?

- Да, - моё горло было сухим. Я сделал глоток вина, но оно показалось мне отвратительной жижей. - Но я ничего не нашёл.

Эффект был таким, словно в палатке грянул гром. Шон медленно поднял голову, уставившись на меня воспалёнными, неверящими глазами. Дролло резко выдохнул, сжав свою кружку так, что та затрещала в его мощной руке. Энни замер с бурдюком в руках, и струйка вина пролилась на половик.

- Как не нашёл? - Дролло и Энни выпалили почти в унисон.

- Так я и думал, - цокнул языком Пауль, и это спокойствие на фоне всеобщего смятения прозвучало леденяще.

Все взгляды воткнулись в него, как кинжалы.

- Объясни, - потребовал я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Его уверенность меня пугала.

- Кто-то же должен был убить нашего нового знакомого, Гральфа, - Пауль наконец поднял на меня свой холодный, пронзительный взгляд. - Не сомневаюсь, что это сделал Анри. Или то, во что он превратился.

- Но его же убили! - не сдавался Энни, его голос сорвался на фальцет. - Рауль сам признался!

- Ну… как тебе сказать, - Пауль с лёгким презрением в голосе отвёл взгляд. - Не все, кто умирают, удостаиваются небесных палат Творца. Возьми, к примеру, нашего Анри… Жуткая жизнь уродца в бродячем цирке: постоянные избиения, насмешки, унижения. Неразделённая любовь к красавице-акробатке. И как финал - насильственная смерть за то, чего он, возможно, и не совершал. Идеальный рецепт. Идеальное топливо.

- Топливо для чего? - тихо спросил я, уже догадываясь.

- Для ритуала. Для той самой «сделки», о которой говорил Тиафес. «Кровь за месть». Его собственная кровь, пролитая несправедливо, стала платой за силу отомстить тем, кто сделал его жизнь адом.

- Погоди-погоди, - Дролло нахмурил свои густые брови, пытаясь ухватить нить. - Лукас же рассказал, что детей-то убил якобы Анри. Получается, он и правда монстр?

- Всё верно, - Пауль с лёгкой усмешкой вытащил из-за пояса свой тонкий кинжал и воткнул его в край стола. Лезвие загудело, мелко вибрируя. - В порыве самозащиты. Или потому, что сила, которую он получил, оказалась слишком дикой, чтобы её контролировать. Месть всегда слепа. Она бьёт по всем подряд.

- Думаешь, всё так и было? - я пристально смотрел на друга, пытаясь читать в его каменном лице.

- Понятия не имею, - раздражённо, почти зло бросил Пауль и резко дёрнул нож из стола. - Спроси меня о чём попроще. Это моё первое расследование, как, впрочем, и твоё. Я знаю, как разговаривать с мёртвыми, а не вычислять сумасшедших убийц.

Энни, не выдержав напряжения, резко вскочил.

- Так что мы будем делать? - в его голосе слышались паника и растерянность. - Сидеть тут и гадать, кто следующий?

- Нужно не гадать, а предугадать, - неожиданно глухо проговорил Шон. Все обернулись к нему. Он сидел, всё так же сгорбившись, но теперь его взгляд из-под спутанных чёрных прядей был острым и ясным. - Кто его следующая жертва?

Повисло неловкое, ошеломлённое молчание. Простое и гениальное предположение Шона повергло всех в лёгкий шок.

- Что? - с раскрасневшимися от вина и обиды щеками Шон поднял голову, озираясь. - Что я сказал-то такого?

- Да так… - первым опомнился Пауль, и в его глазах мелькнуло редкое уважение. - Варит у тебя, когда надо, голова. Линс.

- Что ты хочешь этим сказать? - Шон вскочил на ноги, пролив на пол остатки вина. Стеклянная кружка с глухим стуком покатилась по полу. - Ты снова надо мной издеваешься, костолом?

Между ними моментально вспыхнула перепалка. Шон, весь на нервах, попытался схватить худощавого и жилистого оссифрага за воротник. Тот даже не пошевелился, лишь его глаза сузились, словно у змеи перед ударом. Энни, ахая, принялся кружить вокруг них, пытаясь растащить друзей, но боясь получить случайно по лицу.

Я не стал их останавливать. Пусть выплеснут напряжение. Вместо этого я повернулся к Дролло, который мрачно наблюдал за потасовкой.

- Что скажешь? Кто может быть следующей мишенью?

Дролло тяжко вздохнул, проводя рукой по лицу.

- Не знаю, Лукас. Пока ты был в Бибери, я ещё раз пообщался с людьми в деревне. Анри много врагов нажил в цирке. Многие вздохнули с облегчением, когда этот уродец пропал. Особенно те, кто его травил. Гральф был одним из них. Но далеко не единственным.

Мысли в моей голове начали обретать форму, складываясь в мрачную, но чёткую картину.

- Значит, Альт, - заключил я, и в палатке сразу стало тихо. Шон отпустил Пауля, все взгляды снова устремились на меня. - Он глава труппы. Он допускал всё это. Или не замечал. Или его раздражал этот неудачник. Он - идеальная цель для мести. Самый главный символ всего того ада, что пережил Анри.

Я посмотрел на братьев. На Шона, готового к действию. На Дролло, хмурого и сосредоточенного. На Энни, который уже нервно перебирал рукоять своего меча. И на Пауля, чей взгляд наконец загорелся холодным, профессиональным интересом.

- Значит, нужно ещё раз как следует расспросить этого… Альта, - мои слова прозвучали как приговор. - И на этот раз мы не будем церемониться. Дролло прав. Пора перестать гадать и начать действовать. Готовьтесь. Идём в деревню.

Из лагеря мы вышли вчетвером, оставив за спиной тревожный гул готовящегося к маршу отряда. Приказ Энни был краток и суров - свернуть всё. Шатры, повозки, снаряжение. Неважно, чем закончится эта ночь, на рассвете сто седьмой патрульной команде ордена Лас'Еп предстояло двигаться к Легонлоту. Мы уже потеряли здесь слишком много времени, и каждый лишний день был на вес золота, а моя шея всё отчётливее ощущала холодное дыхание недовольства Магистра. Наблюдатели, встроенные в отряд, не преминули бы при первой же оказии отправить донесения о «некомпетентности старшего квестора, увязшего в деревенских склоках». Решив проблему в Бибери, я, возможно, обезопасил себя от немедленной опалы, но теперь нужно было поставить жирную точку. Или погибнуть, пытаясь.

Ночь была тёмной и безлунной. Воздух, ещё не остывший после дневного зноя, пах полынью, пылью и далёким дымком. Под ногами хрустела потрескавшаяся земля. Мы шли молча, разбившись на две пары: я и Пауль впереди, Дролло и Шон - следом, прикрывая тыл. Шон, казалось, окончательно протрезвел; его движения были собранными, а взгляд, привыкший блуждать в поисках красивых юбок или повода для драки, теперь метался по сторонам, выискивая угрозы в каждом шелесте кустов, в каждой тени, колышущейся на ветру. Даже его дорогой фиолетовый камзол, обычно сиявший чистотой, был испачкан пылью и пятнами от пролитого вина - знак того, что привычный мир Линса дал трещину.

Деревня встретила нас гробовой тишиной. Ни лая собак, ни света в окнах. Только тусклое зарево одного-единственного костра на площади, где днём кипела жизнь. Цирковой шатёр, теперь тёмный и безмолвный, походил на гигантскую погребальную урну, а пестрота его полотнищ казалась зловещим гримом. От него тянуло запахом потных тел, навоза и подгоревшей каши - смесью тоскливой обыденности и скрытого напряжения.

Мы без лишних слов окружили палатку Альта. Дролло и Шон заняли позиции у входа, перекрыв все возможные пути к отступлению. Их тени, отбрасываемые одиноким костром, легли на полотно шатра, как руки гигантов, готовых сжать свою добычу. Пауль метнул на меня короткий вопросительный взгляд. Я кивнул.

Он не стал стучать. Лезвие его кинжала бесшумно разрезало полог у входа, и мы вползли внутрь.

Палатка Альта была такой же, как и у других циркачей — тесной, пропахшей дешёвым табаком, кожей и одиночеством. Сам он спал на узкой походной кровати, сдвинутой в угол. Даже во сне его лицо, обычно подёрнутое маской вежливой усталости, было искажено гримасой беспокойства. Он ворочался, что-то бормотал сквозь сон.

- Я… прости меня…умоляю… не убивай меня, - бормотал свои мольбы во сне управляющий цирком.

Движением руки я остановил Пауля, давая на возможность, узнать подробностей из прибывающего в беспокойстве разума.

- Хочешь послушать, какие там девки ему угрожают, - шепнул Пауль, пытаясь разрядить обстановку.

- Да тихо ты, с Шоном решили ролями поменяться? – толкнул я друга в бок.

- Я… Согласен, только не трогай меня… - продолжал стонать забившийся в угол кровати и запутавшийся в тряпках Альт

Подкравшись к кровати, Пауль не стал трясти Альта или кричать на него. Он просто присел на корточки рядом и поднёс к его лицу лезвие своего кинжала. Лунный свет, пробивавшийся через прорезь в пологе, скользнул по отполированной стали.

- Альт, - голос Пауля прозвучал не громче шелеста листьев, но в нём была та же стальная хватка, что и в лезвии. - Проснись. Мы пришли поговорить об Анри.

Глаза циркача мгновенно раскрылись. Без криков и вопросов, но в его глаза царил немой испуг. Мужчина замер, увидев в сантиметре от своего зрачка холодный блеск металла.

- Не шевелись, - продолжил Пауль всё тем же ровным, бесстрастным тоном. - Не зови на помощь. Это не допрос. Это исповедь. И от того, насколько она будет искренней, зависит, увидишь ли ты рассвет.

Альт медленно перевёл взгляд на меня, стоящего в тени у входа. В его глазах не было страха. Была лишь глубокая, всепоглощающая усталость и горькое понимание.

- Я знал, что вы вернётесь, - его голос был хриплым от сна. - Значит, нашли ту яму. И она пуста.

- Расскажи нам всё, Альт, - я сделал шаг к столу, зажигая лампу стоящую на нём. - Всё, что знаешь об Анри Тануре. Не как о уродце. Как о человеке. И о том, что с ним случилось в Бибери.

Он медленно сел на кровати, откинувшись на подушки. Пауль не убирал кинжал.

- Он был несчастным ребёнком, - начал Альт, глядя в потолок палатки, словно читая слова оттуда. - Его привели ко мне два северянина в столице, сказали нужно помочь мальчишке. Когда я увидел его лицо… ещё тогда оно было изуродовано ещё в самом детстве. Отец, его по всей видимости был тем ещё пьяницей, решил, что жена ему изменила с уродцем-карликом... Ну, вы понимаете. В семью ему не удалось влиться. Но мальчик цеплялся за жизнь с яростью затравленного зверька. Выучил все фокусы, каким его учил наш старый фокусник. Жонглировал, пока пальцы не кровили. Но люди... люди видели только его лицо. Они смеялись. Бросали в него камни. Дети пугались.

Он замолчал, глотнув воздуха.

- Мераллин, была доброй душой и всячески пыталась одобрить мальчика, знаете, как оно бывает? - мужчина горько улыбнулся, - Анри влюбился в Мераллин. Приходил ко мне за советом, я думал мальчик созрел, подсказал ему, как завоевать женское внимание… Я же не знал, что он задумал и… на это жалко и страшно было смотреть. Мы все видели, как Анри таскал для неё полевые цветы. Смотрел на неё такими глазами... Гральф, тот сразу это просек, он вообще был той ещё занозой... Не знаю, что у кого было в голове в тот момент… Гральф попытался объяснить мальчишке, а тот ни в какую, затем тот начал избивать его с особым усердием. Особенно когда выпивал. Остальные подхватывали. Для них это было развлечением.

- А ты? - холодно спросил я. - Ты что делал?

- Я? - Альт горько усмехнулся. - С Гральфом у нас не задались отношения, как я и сказал, этот подлец всячески изыскивал возможности, чтобы отобрать у меня моё детище... Мой Цирк - это моя семья, квестор. Вам, наверное, не понять, что в каждой семье есть свои тёмные истории. Так уж вышло. А потом... потом мы пришли в Бибери.

Он закрыл глаза, и по его лицу пробежала судорога.

- Это был кошмар. Дети... мёртвые дети. Все знали, что Анри бегает из цирка, поэтому все сразу указали на Анри. Отдали его и забыли

- Хочешь знать, что было дальше? - усмехнулся я, - Они повели его в лес. Убили мальчишку и бросили в лесу, даже не стали закапывать…

В палатке повисла тяжёлая, давящая тишина. Пауль наконец убрал кинжал, но его взгляд по-прежнему буравил Альта.

- А вы уехали, даже не оглядываясь, словно побитые псы…Так поступает семья?! - я подскочил к кровати и прежде, чем Пауль меня оттащил, я успел единожды ударить сапогом по лицу Альта.

Прошло больше гораздо больше десяти ударов сердца в моих опухших от напряжения висках, прежде чем я опомнился.

Пауль, почти сразу повернулся к Альту и попросил продолжать.

Альт, потирая лицо ладонями наконец пересилил себя.

- Тремя лунами ранее, в моей палатке раздался шорох и в неё кто-то проник…

Воздух в палатке стал ещё гуще, пропитанный страхом и воспоминаниями Альта. Лампа на столе коптила, отбрасывая неровные, пляшущие тени, которые цеплялись за складки полотна, словно пытаясь скрыться от услышанного. Я отступил на шаг, давая Альту пространство, но кулаки мои были сжаты так, что ногти впивались в ладони. Боль была желанным якорем, удерживающим меня от того, чтобы снова наброситься на этого человека.

Альт потирал распухшую щёку, его глаза блуждали где-то в прошлом, в той самой ночи.

- Я испугался, - его голос стал глухим, исповедальным. - Схватился за первый попавшийся под руку тяжёлый предмет

Он замолчал, сглотнув ком в горле. Пауль не двигался, его внимание было подобно лезвию бритвы.

- Он стоял в самом углу, там, где тень была гуще всего. Не шевелился. Просто смотрел. Его лицо… Творец, его лицо! Оно было в синяках, распухшее, с рассечённой бровью - работа Гральфа и его приятелей после вечерних возлияний. Но не это было самым страшным. Его глаза… В них не было ни страха, ни ненависти, ни мольбы. Они были пусты. Абсолютно пусты. Как два потухших уголька. И в этой пустоте было столько… обречённости. Будто он смотрел на меня из самой глубины могилы.

Голос Альта сорвался на шёпот, полный стыда и ужаса

- Голос Анри был тихим, хриплым, будто скрипом несмазанной двери. Он сказал: «Помогите мне. Я не хочу быть монстром». Мы проговорили всю ночь, и я пытался успокоить его… А… Затем приключилось Бибери, я хотел всё забыть… Но не мог, мальчишка приходил ко мне во снах, терзал мою душу своими просьбами помочь… Не помогало ничего, ни алкоголь, ни женщины…

Альт притих, его плечи трясло как от сильного озноба.

- Кажется прошло девять ночей с его смерти, когда я сдался и сказал, что готов ему помочь, тогда он и появился передо мной воочию…В земле и крови, он стоял посреди палатки испуская зловонный смрад. Он сказал «я хочу увидеть смерть Мераллин». Я умолял его, плакал, валялся в ногах… Но он был неумолим. Он просто ждал. А стало ясно, что он не уйдет, что будет приходить снова и снова… я сдался. Приехав сюда, я был уже сломлен, во мне не осталось ничего человеческого… И тогда я подумал… Верёвки. Они могут испортиться. Перетереться. Я проверил их сам, перед самым выступлением. Они были в идеальном состоянии. Но я… я знал, где сделать надрез. Небольшой, почти незаметный. Такой, чтобы она порвалась в самый нужный… в самый ужасный момент.

Лицо Пауля было бледным и абсолютно бесстрастным.

- Понятно… «кровь за месть» … Ты сам вытянул душу из мира теней…

- О чём вы говорите? – поднял на нас глаза Альт.

- Умирающий бродит по миру теней в течение девяти дней, у самых врат… Пока его судьбу решают Велакса и Умбрия, одна ведёт в глубь земель теней. Вторая забирает в Творцов чертог на небесах… Ты!

Пауль сжал кулаки и разжал их, выпуская шумно воздух из лёгких.

- Ладно… Я понимаю, чем тебе не угодил Гральф, в чём были виноваты близнецы?

- Что? – вновь это непонимающее выражение глаз циркача.

- Кажется я понял, вот и тот, кто заключил сделку, - я не смог удержать улыбку, хоть и понимал, что выглядит это странно, - ты тоже об этом думал Пауль? Сделка тени с тенью, не считается действительной, с мертвецом невозможно заключить сделку.

- Верно…Я додумался до этого почти сразу, но лучше и правда перепроверить всё несколько раз…

- Парни! – раздался тихий шёпот Шона, от которого ледяная волна прошла по моей спине - идите-ка сюда…

Мы с Паулем метнулись к выходу, я схватил лампу со стола. Альт съёжился на кровати, закрыв голову руками, его тело сотрясали новые, уже истерические рыдания.

Я рванул разрезанный полог в сторону. Ночь встретила нас ледяным дыханием, которое, казалось, выхватывало воздух из легких. Костёр на площади плясал, отбрасывая длинные, сумасшедшие тени, которые извивались как живые.

Шон и Дролло стояли, развернувшись к нам вполоборота, спинами друг к другу. Их мечи были уже в руках, сталь тускло поблескивала в отсветах пламени. Я даже не успел подумать, когда они успели их обнажить - это был чистый инстинкт, сработавший быстрее мысли.

И затем я увидел это.

На самом краю света, отбрасываемого костром, прямо перед нами, стояла фигура. Низкая, согбенная. Она была одета в лохмотья, сливавшиеся с ночной мглой. Её лицо было скрыто в тени, но даже на этом расстоянии я ощутил на себе тяжесть её взгляда - ту самую всепоглощающую пустоту, о которой с ужасом говорил Альт.

Это был Анри. Или то, во что он превратился.

Я не смог осознать, как в моей руке появилось ощущение чего-то твердого. Меч сам прыгнул в руку и его поддержка, вселила в меня уверенность. Позволила мыслить твердо, а не дрожать словно последний лист на дереве.

Анри не двигался. Не угрожал. Он просто стоял и смотрел. И в этом безмолвном наблюдении было нечто бесконечно более ужасное, чем любая ярость.

Потом из-за его спины, из чёрного провала между двумя повозками, во мрак выползла вторая фигура. Её движения были противоестественными, прерывистыми, сломанные кости не позволяли подняться. Она скользила по земле, как раздавленная гадина, оставляя за собой тёмный, влажный след. Бледное, искажённое маской предсмертной агонии лицо на мгновение высветилось в пламени костра. Мераллин.

Третья фигура поднялась справа, тяжело и неуклюже, словно земля сама выталкивала её наружу. Массивная, кряжистая, с зияющей дырой в груди. Гральф. Его стеклянные глаза были устремлены в никуда, но его огромные, обвисшие руки были сжаты в кулаки.

И затем - тихий, шелестящий звук. Слева, из-под груды старого тряпья, появились они. Две переплетённые, искорёженные фигуры, движущиеся как одно существо. Пара Костей и Мутная Похлебка. Их рты были открыты в беззвучном, вечном крике.

Они поднимались из темноты, молчаливые и неотвратимые, как сама смерть. Их движения были неестественно плавными, скользящими, лишёнными всякой человеческой грации. Их лица были бледными, восковыми масками с тёмными, бездонными провалами глаз. От них исходил волнами тот самый сладковато-гнилостный смрад, что стоял в палатке Альта, но теперь он был в тысячи раз сильнее, осязаемый и густой, как физическая преграда.

Они не наступали. Они просто ждали. Заполняли собой пространство, вписывались в ночь, становясь её неотъемлемой, самой чудовищной частью.

- Творец милосердный… - прошептал Дролло

Пауль стоял неподвижно, но я видел, как напряглись мышцы на его шее, как его пальцы сжали в левой руке рукоять кинжала до побеления костяшек, в правой руке у него так же лежал полуторный меч, который смотрел в сторону противника. Лицо Пауля, обычно бесстрастное, было искажено не страхом, а яростным, почти физическим усилием понять, осмыслить, классифицировать происходящее. И впервые за все время я увидел в его глазах не уверенность, а глубочайшее, всепоглощающее недоумение. Этого не было в учебниках и за пределами его знаний, о ритуалах и тенях.

- Эта тварь… - выдохнул он, и это были не слова, а стон. - заключил сделку с ними, подумать только, что такое возможно, они подчиняются ему…

И тогда Анри сделал шаг вперёд. Затем ещё один.

- Все готовы сражаться? – задал я вопрос, - я пойму, если кто-то побежит именно сейчас… Но если в самом разгаре боя…

- Я готов, - первым откликнулся Пауль…

Шон и Дролло переглянулись и кивнув друг другу, тихий шепот смог издать только Линс.

- Мы с тобой, Лукас…

Первым шёл Анри, за ним ковыляла его группа поддержки. Мёртвый жонглёр и фокусник шёл медленно, неспешно, словно у него была вся вечность. Его лохмотья не колыхались на ветру - они были неподвижны, как вырезанные из чёрного камня. За ним, тенями, плыли и остальные. Мертвецы двигались беззвучно, их ступни не оставляли следов на пыльной земле. От них веяло леденящим холодом, который обжигал кожу куда сильнее любого пламени.

Мы стояли готовые в любой момент сорваться в атаку… Справа от меня Дролло дышал подобно быку, а его мощные плечи пульсировали от напряжения. Слева встал Пауль, его тонкий клинок описывал в воздухе мелкие, точные круги - он искал слабину, брешь в надвигающейся стене смерти. Справа от Дролло, Шон, с его изящным мечом подался всем телом вперёд. Это была его стихия, лицом к лицу с врагом, твёрдый взгляд и плавность в движениях.

Анри остановился в десятке шагов от нас. Его голова склонилась набок, словно он рассматривал диковинных насекомых. Что-то жуткое шевелилось в его глазах или это мне лишь мерещилось. Как же было трудно смотреть в безжизненные глаза человека и пытаться в них что-то разглядеть

- Что он ждёт? - прошипел Шон, оглушая в этой тишине. - Чего он хочет?

- Он нас изучает, — без эмоций ответил Пауль. - Как хищник. Или ребёнок, который вот-вот сорвёт крылья мухе.

- Ну да – ну да, кому как не тебе знать, - всё так же тихо произнес Шон.

Мы издали пару тихих смешков, пытаясь совладать хоть как-то со своими нервами.

На наши эмоции, Анри отреагировал незамедлительно. Из его груди вырвался звук. Это не был ни стон, ни крик. Это был скрежет - сухой, гортанный, будто камни перетираются в глубине могилы. Он длился несколько секунд, и за это время мои зубы свело от напряжения.

В ответ на этот скрежет мертвецы ринулись в атаку.

Они двинулись не бегом, а той же неспешной, неотвратимой поступью. Но расстояние таяло с пугающей скоростью. Первым шёл Гральф, раскинув свои здоровенные руки, готовясь смять и сломать. За ним, извиваясь по-змеиному, ползла Мераллин. Близнецы плыли сбоку, их движения были абсолютно синхронными, жутким парным танцем.

- Дролло, Гральф твой! - наконец отдал я приказ. - Шон, займись акробаткой! Пауль, близнецы! А Я… я потанцую с ним…

Желания сражаться не было никакого, словно ребёнка обидеть.

Собравшись с духом, я ринулся навстречу Анри, и мир сузился до острия моего меча и этой неподвижной, сгорбленной фигуры. Из периферии зрения я видел, как Дролло с рёвом, достойным его предков-кузнецов, встретил Гральфа ударом плеча в грудь, отбросив тушу мертвеца на шаг назад. Слышал сдавленный крик Шона и металлический лязг - его меч парировал костяные, острые как бритва пальцы Мераллин. Видел, как Пауль, избегая прямого столкновения, метнул в близнецов кинжал - лезвие вонзилось сквозь грудь Пары Костей, отбросив того на спину.

Но всё это было где-то далеко. Здесь же, передо мной, был он.

Мой меч описал короткую дугу и со свистом рассек воздух, сначала в сторону полетел обрубок кисти жонглёра, словно он попытался провернуть со мной какой-то трюк. Судьба ему не улыбнулась, ведь я закончил свой финт, рассёк его шею. Удар был быстрым и точным. Голова была тяжелей и с чавканьем шлепнулась на землю.

- Это всё? – с детским удивлением спросил Шон, пронзив голову Мераллин своим мечом.

- Похоже на то, - нахмуренный Дролло, стоял над рассечённым надвое Гральфом.

Мы подошли к палатке и принялись вытирать мечи от дурно пахнущей крови.

- Что это было? – первым задал вопрос Шон.

- Аш’Тоар, бессмыслица какая-то, - выдохнул Пауль, опустившись на землю рядом с палаткой.

Они поднимались. Не спеша, с тем же леденящим душу хрустом ломающихся и встающих на место костей. Отрубленная кисть Анри извивалась в пыли, словно живой паук, и поползла к своему хозяину. Голова Мераллин, проткнутая мечом Шона, повернулась к нему пустыми глазницами, и её челюсть беззвучно зашевелилась. Гральф, распоротый надвое, стягивал свои половинки кровавыми нитями теней.

- Аш'Тоар... – проклятье с губ Шона, сорвалось вместе со стоном. Он отшатнулся, выдергивая клинок из черепа акробатки. - Они... они не умирают!

- Руби! - зарычал я, вновь надвигаясь на этого Аш’Тоар забери его душу, Анри Танура, - Руби, пока не разберёмся!

Мы снова бросились в бой. На этот раз я не целился в шею Анри. Я рубил ему ноги, пытаясь повалить. Меч со свистом рассекал воздух, кость хрустела, но он лишь качнулся и продолжил движение, его культи уже начинали обрастать чёрными, шевелящимися отростками. Дролло, с рёвом ярости, отсек Гральфу одну руку, затем другую. Но мертвец, не замедляясь, тыкался в него окровавленными пнями, сбивая с ног своей массой. Шон, бегая от Мераллин, искромсал её тело в рваные лоскуты. Её не мешало это ползти по земле, оставляя за собой кровавый след, вызывая немой ужас в глазах Линса.

Пауль, наносил редкие и точные удары в головы близнецам. Они падали на землю, но только, чтобы вновь подняться и напасть на своего противника.

Мы рубили, кололи, отбрасывали. Они поднимались. Снова и снова. Кажется, прошла целая вечность в бесконечной мясорубке. Воздух наполнился хрипами - нашими собственными. Руки налились свинцом, спина горела огнём. Кольчуга, пропитанная позже и чужой кровью, тянула к земле. Уже не стояла цель атаковать - я оборонялся оттесняемый к шатрам.

- Бесполезно! - выдохнул Дролло, отбивая очередной удар Гральфа. Его могучие плечи опустились, дыхание стало прерывистым. - Они... бесконечны!

Я чувствовал то же самое. Каждый мускул кричал от боли. Сердце колотилось где-то в горле. Мы выдыхались. Они - нет. Они были машиной, бездушной и неутомимой.

Шон в очередной раз убегая от Мераллин, швырнул в неё масляный фонарь. Девушка внезапно вспыхнула. Ярким, белым, пламенем. Огонь пожирал её с жадностью, и оттуда, из огня, и донёсся этот душераздирающий вопль. Чёрная плоть пузырилась и сходила, обнажая кость, которая тут же трескалась и рассыпалась в пепел.

- Огонь! - просипел Пауль, и в его глазах вспыхнула та самая искра понимания, которой так не хватало. - Убьём их огнём!

Слова Пауля прозвучали как приговор и как спасение одновременно. Мысль, до боли очевидная, до сих пор не приходила в голову, затуманенную адреналином и первобытным ужасом.

- Прикройте меня, я сейчас что-нибудь придумаю! - закричал я, срываясь на бег.

Дролло, первым понял мой замысел, но Гральф, оказался шустрее, перерезая мне путь к повозкам с различным добром циркачей. Впервые за всё это время, мысль в моей голове пронеслась с ужасом. Где все?

Отвлек меня великан, рванувшийся вперед. Я едва успел увернуться от него, чуть не расшибясь на чем-то скользком и мокром. Вовремя подоспел Дролло, который принялся хлестать мечом навалившегося на меня Гральфа и создавая пространство для манёвра.

Из открытой повозки, я достал тряпки и выломав с животной яростью запчасть борта телеги, принялся обматывать его ветошью. Огонь я высек с помощью кресала и лучины. Лучиной я зажег пару факелов и рванул обратно к товарищам

- Этого должно хватить, - приободрил я товарищей, - если фонаря хватило, этим мы точно справимся.

Анри остановился. Его пустые глазницы впервые отразили нечто иное, кроме мрака - в них заплясали отражения живого огня. Он отступил на шаг. Единственный, едва заметный шаг. Но его было достаточно.

- Боится! - выдохнул Пауль, и в его голосе вновь зазвучала знакомая холодная уверенность. Он метнул взгляд на Дролло. - Тащи сюда повозку! Солома в ней есть!

Дролло, не раздумывая, ринулся к ближайшей цирковой повозке. Здоровяк врезался в неё плечом, и дерево затрещало. Ещё один удар - и борт поддался, обнажив сухую, пожелтевшую солому.

- Шон, факелы! - скомандовал я, швыряя ему своё горящее полено.

Линс поймал его на лету, не смутившись жаром. Через мгновение он уже тыкал огнём в солому. Сухая трава вспыхнула мгновенно, с сухим, яростным треском. Пламя взметнулось высоко, осветив площадь багровым заревом и отбросив длинные, пляшущие тени наших кошмаров.

Мертвецы замедлили своё наступление. Их бездушная, механическая уверенность дала трещину. Они отступали перед стеной жара, их обугленная кожа пузырилась и трескалась даже на расстоянии.

Первым я пошёл на Анри. Он замер, его сгорбленная фигура казалась ещё меньше перед разбушевавшейся стихией. Я не стал рубить — я ударил его факелом в грудь, как тараном.

Костюм из гнилых лохмотьев вспыхнул факелом. Из груди Анри вырвался тот самый, леденящий душу скрежет, но на этот раз в нём слышались боль и ярость. Он забился, пытаясь сбить пламя своими обрубками, но огонь пожирал его с неумолимой жадностью. Через мгновение он был объят пламенем с головы до ног, превратившись в живой, кричащий костёр.

- Гральф! - скомандовал я Дролло.

Тот уже не пытался рубить. Он просто поднял горящую охапку соломы и швырнул её на массивную тушу мертвеца. Огненная масса накрыла Гральфа, и он рухнул на колени, осыпая искрами землю. Его мощное тело корчилось в немой агонии, но подняться уже не могло.

Шон и Пауль расправились с близнецами. Пауль, с холодной эффективностью, поджёг их сбившиеся в клубок тела, а Шон отсекал мечом любую попытку вырваться из огненной ловушки. Их двойной крик, наконец обретший звук — тонкий, пронзительный, полный нечеловеческой муки, — прорезал ночь и затих, поглощённый треском пламени.

Мы стояли, опираясь на мечи, задыхаясь от дыма и усталости, среди трёх пылающих костров, в которых догорали наши кошмары. Воздух был густым и сладковато-прогорклым от запаха горелой плоти и костей.

Тишина, наступившая после битвы, была оглушительной. Прерывалась она лишь потрескиванием огня и нашим тяжёлым, хриплым дыханием.

Первым нарушил её Пауль. Он подошёл к тому, что осталось от Анри - к груде обугленных, дымящихся костей и пепла. Он ткнул в них носком сапога, а затем наклонился, что-то разглядывая.

- Нужно произвести обряд и захоронить тела по всем правилам и обычаям… - голос Пауля вернул меня к действительности. Он уже стоял, смотря на тлеющие останки с холодной, профессиональной отстранённостью. - Иначе не ручаюсь, за результат нашей работы

Я обернулся к уставшим братьям. Шон сидел на земле, безучастно глядя на свои дрожащие руки. Дролло, опираясь на меч, тяжело дышал, его могучее тело было согбенно усталостью.

- Идём на чарид, исполним всё как следует.

Друзья молча кивнули и, пошатываясь, поплелись выполнять приказ. Не было ни привычных подколов, ни стонов — только гробовая, вымотанная тишина.

Мы сгребли обугленные кости в пять кучек, собрали в тряпки земли, пепел и кости и с таким нехитрым скарбом, пошли через деревню, в направление к кладбищу.

- Шон, Дролло, - окликнул я товарищей, когда мы зашли на территорию, -. Разбудите настоятеля, возьмите у него лопаты, священные масла и соль. Скажите, для очищения.

На кладбище мы нашли свободное место под новую могилу. Пауль чертил на земле, вокруг будущего захоронения, острым концом кинжала сложные охранные руны, его губы беззвучно шевелились, произнося древние заклятья.

Вернулись Дролло и Шон с лопатами, кадилом, мешочком соли и медным сосудом с маслом. Мы втроем молча принялись копать - пять глубоких, небольших ям.

Когда ямы были готовы, Пауль подошёл к первой. Он окропил её стены маслом, посыпал солью, читая нараспев монотонные, гортанные слова на мёртвом языке. Воздух вокруг задрожал, сгустился, и лёгкий холодок наконец отступил.

- Теперь, - сказал он, обводя нас взглядом. - Сложите останки.

Когда последний фрагмент был сброшен в яму, Пауль поджёг пучок сухой полыни и принялся им водить из стороны в сторону. Мы молча смотрели, как дым, противореча нашим представлениям, опускается вниз, обволакивая содержимое ям. Огонь вспыхнул неестественно ярко-белым пламенем, и я услышал - или мне показалось? - последний, тихий вздох, больше похожий на шелест пепла.

- Теперь можно закапывать, - произнёс Пауль.

Теперь нам молча предстояло закидывать ямы землёй. И когда работа была закончена, Пауль прошёл по свеженасыпанным могилам, завершая своим кинжалом узор.

- Готово, - он вытер лоб тыльной стороной руки, оставив на лице грязную полосу. - Они упокоены. Земля примет их.

Мы дружно посмотрел на восток, где небо уже начало светлеть, предвещая рассвет.

- Нам пора. Лагерь уже свернули. Легонлот ждёт.

Глава 19. Ульрих

Глава девятнадцатая. Ульрих

Марс

Библиотека Брежвальда давно уже стала моей крепостью, моим убежищем и моей школой. Воздух здесь всегда был одинаковым - густой, спёртый, напоённый сладковатым запахом тления старинного пергамента, едкой пылью и еле уловимым ароматом воска, которым смазывали переплёты. С одиннадцати лет, когда мои кости готовили быть прочнее стали, а ум - гибким, как порода деревьев, пригодных для луков, эти стены видели меня чаще, чем собственную опочивальню. Я помнил каждую щербинку на каменном полу, каждую потёртость на дубовых стеллажах, о которые я в детстве не раз стирал пальцы, разглядывая непонятные геральдические символы на корешках книг.

Почти сразу, как меня впервые привели сюда за руку, строгий наставник начал вводить в дела двора. Моим учебником служили не только книги, но и люди. Почти каждый встреченный мной дворянин, член семьи Виндзоров или слуга имел свои чёткие обязанности, словно шестерёнки в огромном механизме. И тогда же мне разъяснили, что должность «почётного заложника» - не просто титул. Это такая же служба, как и у коннетабля цитадели, с своими правами и, главное, грузом ответственности.

Моя работа начиналась с печатей. Львиная доля канцелярии была завалена свитками, скреплёнными цветным воском. Я научился на ощупь определять их происхождение: шероховатая, простая печать с волчьей головой в пламени - прошения от держателей земель северных островов. Массивная, с острыми краями - с изображением белых медведей, стоящих на задних лапах. Это исконные правители севера, чей титул до завоеваний назывался простым и твёрдым словом «ярл». А гладкая, почти скользкая печать с кораблём, у которого развернуты паруса, всегда пахла морем и смолой - она была от Брежвальдских крепостей на побережье.

За время ведения северной войны на скалистых берегах возвели семь крепостей, и пять из них до сих пор управлялись временными коннетаблями, так и не перейдя в наследство перспективным, но безземельным представителям знати. Распечатывая почту, я должен был не просто читать, а вникать, пропускать через себя каждое сообщение, разбираться с делами, перенаправляя просьбы, донесения и жалобы в нужные службы двора.

Пальцы быстро привыкли к шершавой поверхности бумаги и воску, оставлявшему под ногтями цветные разводы. За пару месяцев этой кропотливой, скучной работы я выработал свой метод: научился справляться с двумя сотнями писем за день, освобождая себя на неделю вперёд. Взгляд, скользящий искосок, выхватывал ключевые фразы. Сейчас мне достаточно было прочесть первую строку, чтобы понять, требует ли письмо немедленного внимания или может подождать до лучших времён. А дела на севере, судя по всему, шли плачевно. Складывалось стойкое впечатление, что Брежвальд намеренно игнорировал все прошения своих подданных. Уже стало привычным раз в месяц получать донесение от коннетабля крепости на мысу «Клык»: вечно сырой, солёный воздух точил деревянные стены крепости, словно жук-короед. Коннетабль по имени Даус в очередной раз просил выделить ему серебра на две сотни брёвен или разрешение на вырубку в ближайшем лесу.

Так, среди моих обязательств, появилось работа, разбираться с мелкими делами, так называемыми «50 На». Если расходы можно было покрыть этой суммой, я мог просто отправить монеты обратным письмом. Но двести брёвен и работа строителей - это порядка двухсот тридцати намисов. Поэтому я, вздохнув, мог лишь поставить две печати: «Ключ» - «передать коннетаблю», и «Бушующее пламя» - «срочно».

Библиотека покоилась в отдельной башне, и путь к ней лежал через длинную, продуваемую всеми ветрами галерею из великого зала. Войдя внутрь, ты всегда попадал под купол тишины, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине да тихим шуршанием переворачиваемых страниц. В центре, под высокими стрельчатыми окнами, заливающими пространство пыльным, почти осязаемым светом, располагалась читальная секция. Здесь за массивными дубовыми столами проводили время в обучении монахи и молодые отпрыски знатных семейств.

За низкой стрельчатой аркой начиналось настоящее сердце библиотеки - секция знаний. Отсюда вверх и вниз уходила витая лестница, узкая и крутая, ступени которой были истёрты до гладкости бесчисленными поколениями читателей. Она была путём на четыре уровня, где в строгом порядке хранились книги, древние свитки, королевские приказы и письма, собранные со всех уголков страны. Воздух там был ещё гуще, а тишина — звенящей, нарушаемой лишь скрипом половиц.

Управляющий этой каменной сокровищницей, старый Бендер, живший в ней вот уже сорок лет, по какой-то причине благоволил ко мне и позволял занимать свой кабинет. Это была вытянутая комната правильной формы с низким потолком. Её стены украшали несколько картин в потёртых деревянных рамках - образцы современной живописи. Огромное осеннее поле, по которому ветер гнал пожухлую листву, и посреди него - одинокая раскидистая ива. Под ней угадывался смутный силуэт всадника, замершего в неопределённом ожидании. Напротив, висело другое полотно - негостеприимный морской берег в сумерках, на котором лежал, словно опрокинутый корабль, тушу выброшенного прибоем кита. Он всегда навевал лёгкую тоску.

Посреди комнаты стоял большой письменный стол, заваленный бумагами и залитый пятном света от высокого окна. Он большую часть года пустовал, и теперь его поверхность, холодная на ощупь, была моим рабочим местом. Я не испытывал старческих привычек Бендера, на которые он вечно жаловался, когда мы оказывались в кабинете вдвоём: он постоянно переставлял чернильницы и подкладывал под ноги стопки книг, говоря, что иначе «продувает кости». Рядом с моим стулом стоял высокий, наклонный стол-конторка, за которым библиотекарь обычно читал, стоя. Его дерево было отполировано до медового оттенка рукавами и ладонями многих поколений учёных мужей.

Стук в дверь прозвучал так же неожиданно и резко, как если бы на безоблачном небе появился росчерк молнии. Громкий, требовательный, совсем не похожий на осторожное поскрёбывание слуги или мягкий стук Бендера. Обитую железом дверь отворили с противным, скрипучим воплем несмазанных петель, и она, шаркая по мраморному полу, впустила гостя.

- Мне сказали, тебя можно найти здесь, - услышал я знакомый уже низкий, слегка хриплый голос Тео.

За прошедшие три-четыре дня эти трое - Тео, Клаус и Удо - стали моими новыми, и пока что единственными, союзниками. Прибывшие из земель моего старшего брата, чтобы служить новому господину, они вели себя с настороженной прямотой. Их беспокойный, не знающий дворцовых интриг характер оказался тем, в чём я отчаянно нуждался. Мы понемногу притирались друг к другу. Клаус теперь следил за Бертрамом, а Удо и Тео взяли на себя мои тренировки в свободное от основной работы время.

Тео вошёл, окинул кабинет быстрым оценивающим взглядом воина, для которого любое помещение - это прежде всего место для возможной засады.

- Устроился неплохо, - бросил он скорее как констатацию факта, чем комплимент. Его глаза скользнули по картинам, и он едва заметно поморщился. - Веселенькие картинки. Наводит на грустные мысли.

Он, не дожидаясь приглашения, развалился на скамье у стены. Дуб заскрипел под его тяжестью. Между нами висела неловкая пауза - пауза новых, ещё не устоявшихся отношений, где панибратство нужно было заслужить, а субординация ещё не укоренилась. Он прощупывал границы дозволенного, а я пытался понять, как эти границы установить.

- Что такое? - не выдержал я, собирая разбросанные письма в аккуратную стопку и пряча их в ящик стола. Звонкий стук дерева о дерево прозвучал слишком громко в тишине кабинета.

- Сегодня вечером, - начал Тео, отчеканивая слова, - приступим уже к непосредственной подготовке к твоему бою. Да, мы уже во всю тренируемся, но сегодня я смогу тебе сказать точно, есть ли у тебя шанс выйти победителем из битвы с этим… Бертрамом. - Он произнёс имя с лёгким пренебрежением.

Я почувствовал лёгкий укол тревоги. Он намеренно отделял эти тренировки от настоящей подготовки.

- А что насчёт Фулхрима? - спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Тео помолчал, и его лицо - обычно насмешливое и яркое - стало вдруг серьёзным, даже суровым. Такое выражение не сулило ничего хорошего.

- Рассказывай, - нажал я. - Неужели всё так плохо?

Тео тяжело вздохнул, и его могучая грудь под кольчугой заметно приподнялась.

- Фулхрим - это не схватившийся первый раз за меч ребёнок и его знания не заканчиваются на простых знаниях дуэльных поединков. Он испытанный боем воин. Это совсем другая песня. За неделю я не смогу сделать из тебя такого же. У тебя хорошая основа, не спорю. Но… - он запнулся, подбирая слова, которые не звучали бы как оскорбление, но оставались бы правдой. - Ты бьёшься по правилам. Красиво, технично. А он будет биться, чтобы убить. Твой стремительный наскок и частые удары он примет на щит, а потом просто снесёт тебе голову одним точным ударом. Он сильнее, тяжелее и, прости, опытнее.

Мужчина смотрел на меня не отводя взгляда, оценивая мою реакцию на жёсткую, но честную оценку. В его глазах читалось не издевка, а скорее профессиональная констатация факта. Это был не враг, а тренер, говорящий неприятную правду.

- Умеешь ты поднять настроение, - я выдавил натянутую улыбку, чувствуя, как холодок страха пробегает по спине. - Ну, что, пойдём смотреть на того, кого я могу победить?

Тео в ответ хмыкнул, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на одобрение.

- Пойдём. И покажем этому коту, что у него есть на кого охотиться, кроме мышей.

***

За турниром, признаюсь, я не следил. Не только из-за очередного запрета Брежвальда, но и по своему собственному, животному нежеланию попадать в очередную историю, грозившую мне третьим поединком.

Но Тео и Клаус, будто два упрямых вола, уговорили меня оказаться в походном шатре Удо, наскоро сколоченном на краю турнирного поля.

Внутри царила атмосфера, далёкая от праздничной. Воздух был густ от запаха пота, кожи и масла для доспехов. Удо, обычно веселый и готовый пошутить, стоял посреди шатра с застывшим, отрешенным лицом, в то время как пара оруженосцев облекала его в сталь. Процесс облачения в доспех был медленным, почти ритуальным. Сначала на него надели стёганый гамбезон, затем тяжёлую, гибкую кольчугу, которая с тихим шелестом опустилась на его плечи, как вторая кожа. Следом пошла бригантина — куртка с вшитыми внутрь стальными пластинами. Каждый ремешок затягивался с тугим, чётким щелчком.

- Ты что делаешь, пень с глазами? - рявкнул Тео, внезапно разворачивая к себе одного из помощников. - Ты не видишь, что перетянул подмышку? Он руку поднять не сможет! Ослабь! А ты чего молчишь? - он уже обратился к Удо. - Ты меня разочаровываешь. Боль и дискомфорт нужно чувствовать заранее, а не когда тебе в бою руку отнимет.

Тео был на взводе. Он тяжело сопел, и его рыжая борода, казалось, вздыбилась словно на испуганном коте. Он сам отчаянно хотел принять участие в свалке, но в жеребьёвке выиграл Удо, что несказанно злило рыжебородого северянина.

Наконец, последние пластины были на месте. Удо преобразился. Из живого, дышащего парня он превратился в монолитную, грозную статую смерти. Его движения стали чуть более скованными, но в них появилась новая, устрашающая мощь. Подшлемник завязали, проверяя, чтобы он нигде не натирал.

- Твоя задача - найти в бою этого Бертрама, - голос Тео стал низким и змеино-шипящим. Он подошёл вплотную к Удо, так что их носы почти соприкоснулись. - Его цвета - белый и красный. Щит - красный дикий кот на белом фоне. Я тебе выколю один глаз, если ты не схватишься с ним, ты меня понял?

Тео тряс воина за плечи, прощупывая пальцами все заклёпки и сочленения на его защите. Наконец, он довольно крякнул и отступил, резко обернувшись к слуге, который стоял ближе всех.

- Кто одевал этого лодыря? Я доволен вами. Работа чистая.

- Моя работа, Мартисин Тео, - поклонился молодой, тощий парнишка с умными глазами.

Мартисин, или Старший Волк. Я уже знал, что в иерархии гвардейцев Бистов это очень почётное звание, считай, второе после самого правителя. Тео слукавил, когда принижал свою значимость для моего деда.

- Ладно, будем считать, ты набрал достаточно очков, чтобы я тебя заметил, - Тео подошёл к парню и большим пальцем мощной руки упёрся ему под ключицу, в чувствительное место. - Сколько тебе лет?

На лице парня не дрогнула ни одна мышца, хотя голос его был немного сдавленным от давления.

- Одиннадцать, мартисин.

- Сегодня я передам мармьентору, чтобы включил тебя в тренировки с топором и копьём, - пообещал Тео, отпуская его.

Парень засиял, словно начищенный до блеска доспех. Он ещё долго мог бы сыпать словами благодарности, но суровый взгляд Тео позволил ему лишь выдохнуть: «Благодарю».

И тут настал ключевой момент. Оруженосец подал Удо его шлем - тяжёлый, с откидным наличником. Удо взял его, и его взгляд, обычно ясный и беззаботный, стал меняться. Он уставился в пустоту, будто видя не брезент шатра, а грядущую сечу. В его глазах, таких живых ещё прошлой ночью в трактире, появилась та самая «сталь и кровь». Это был взгляд человека, который мысленно уже убивал. Безмятежность сменилась ледяной, безжалостной концентрацией хищника. Он медленно надел шлем, щёлкнул забрало, и его лицо скрылось за холодной, бездушной маской.

- Ладно, мы увидели достаточно, - развернулся ко мне Тео. - Удо возьмёт двуручный полакс. Увидишь, как с ним работает профессионал, и заодно посмотрим, что сможет придумать Бертрам.

Поле рядом со столицей, ещё не засеянное озимыми, на время турнира приказали освободить. Крестьянам выплатили компенсацию, но в их глазах, когда они смотрели на утоптанную, израненную копытами землю, читалась немая укоризна. Посреди пахотной земли возвели грубый, но прочный деревянный мост - центральную точку грядущего действа.

Легенда этого боя была простой, как зрелые колосья пшеницы: Бой у Кар Линдейн, за переправу на север. Во времена расширения Империи это был знаковый бой. Легион сошёлся с брежской армией, и они бились насмерть за этот клочок земли.

Мы стояли у северного «брежского» берега моста. Огороженный забором, он позволял зрителям наблюдать за разворачивающейся битвой без риска быть смятыми. Мы, как члены команд участников, могли стоять у самого забора, чтобы в случае необходимости оказать помощь своему чемпиону. В двух десятках локтей были натянуты тенты для знати, накрыты длинные столы с яствами и вином. Для Брежвальда же возвели целый помост, возвышавшийся над происходящим. Он восседал там со своей свитой, и словно стая хищных птиц, они взирали на скорую битву.

Я стоял, опираясь на жердь забора, а по бокам от меня, будто две каменные глыбы, встали Клаус с Тео. Два небольших войска, каждое по шестьдесят два человека, построились на двух противоположных холмах. Командиры выстроили их в идентичные шеренги: впереди воины со щитами, за ними - копейщики, в четвёртой и пятой шеренгах - лучники. Между второй и третьей мелькали алебардщики. И лишь один воин выделялся - Удо с его длинным двуручным полаксом. Он выглядел чужаком среди этого строя, олицетворяя не массовую тактику, а личную доблесть.

Прозвучал рог, и два отряда двинулись навстречу друг другу, сохраняя равнение. С брежской стороны неслись ритмичные, полные оскорблений крики. Со стороны форвергов - гробовая, дисциплинированная тишина, нарушаемая лишь мерным лязгом железа и топотом ног.

Война - дело неспешное, даже если она и шуточная. Ровно на середине моста отряды встретились, и вскоре завязалась общая свалка. Щитники упёрлись друг в друга, создав стену из дерева и стали. Копейщики принялись тыкать в щиты и шлемы, стараясь найти щель. Алебарды взмывали в воздух, рассекая его с свистом. В этой давке не было места для сложных манёвров - только грубая сила, напор и выносливость.

Именно тут, в этой тесной каше, я заметил Гьеля Легонлота. Он был облачён в голубом плащ, лаконичную, но прекрасно подогнанную бригантину с бело-золотыми полосами на груди. В первые минуты, он сражался алебардой, но вскоре отбросил её в сторону, выхватив из ножен свой меч. Теперь гесхфтаузер сражался длинной, почти изящной эстокадой. Его противником стал один из форвергов. Их столкновение было стремительным и жестоким. Не было ни подножек, ни уворотов - только прямое, жёсткое противостояние в тесноте общего строя.

Форверг, используя свой каплевидный щит, пытался сблизиться с Гьелем, чтобы тот потерял пространство для атаки. Его длинный меч был грозным оружием в такой свалке. Но Гьель не отступал. Он парировал удары щитом, но не грубо, а с каким-то невероятным чувством времени и дистанции, лишь слегка отклоняя клинок, чтобы он со скрежетом соскользнул впустую. Его собственная эстокада, более тонкая и длинная, работала как шило. Он не замахивался, не рубил — он наносил молниеносные, точные колющие удары. Он не пробивал доспех, а искал слабые места: подмышки, сочленения на латах, щель между шлемом и наплечником.

Это было не фехтование, а смертоносная хирургия посреди хаоса. Каждое его движение было экономным, выверенным и невероятно грациозным даже в этой мясорубке. Он не тратил сил зря, его клинок буквально «впрыгивал» в брешь и так же быстро возвращался. В конце концов, после короткой, яростной серии, остриё его эстокады юркнуло под руку форверга, наносившего удар, точно упёрся в подмышечную впадину, где кольчуга была слабее всего. Судья тут же отозвал имперца из боя. Гьель даже не посмотрел вслед побеждённому, уже поворачиваясь к новой угрозе, его лицо было спокойно и сосредоточено.

- Смотри, - мрачно проворчал Тео, не отрывая глаз от Гьеля. - Видишь этого дурака?

- Почему же дурак? - не согласился я, - красивый и вкусный поединок.

- Так-то, оно так… - протянул Тео, - Бьётся красиво, словно считает ритм. Каждый удар — как нота в партитуре. Изящен словно на балу, даже здесь, в дерьме и давке. Такой стиль в настоящей войне, на грязном поле, где под ногами хлюпает кровь и кишки, сведёт его в могилу. Так бывает, Ульрих, не нужно красоваться перед противником, нужно победить его

Я запомнил эти слова.

Едва смолк его голос, как наш взгляд привлёк другой поединок. На левом фланге, у самого края моста, бушевал настоящий шторм. Даже здесь цвета воина коричневый и зеленый, напоминали о кабане, на гербе. Это был Эттельберт Яррод, могучий Брежец с гривой рыжих волос, сейчас был в шлеме и сражался с алебардой. В отличие от точечной точности Гьеля, его стиль был воплощением необузданной ярости. Он пускал в дело свою длинную аллебарду с такой силой, что заставил отступить сразу четверых форвергов. Строй был пробит и команду «южан», принялись теснить на левом фланге.

Алебарда Эттельберта описывала широкие, сокрушительные дуги, от которых белые плащи врагов отскакивали, как щепки. Один из форвергов уже лежал «убитый» - его щит был расколот надвое, а на шлеме красовалась здоровенная вмятина от страшного удара обухом.

Казалось, ещё мгновение - и Яррод устроит полный разгром на фланге в одиночку. Он ревел, призывая своих предков, и его ярость была почти физически ощутима. Но форверги не дрогнули. Они были дисциплинированным механизмом, а не берсерками. Не сговариваясь, они синхронизировали свои действия. Один принял на себя очередной сокрушительный удар на щит, подставив его под углом, чтобы лезвие алебарды соскользнуло, вонзившись в дерево настила. В это же мгновение второй форверг, пригнувшись, сделал шаг вперёд, атакуя нижний уровень, стараясь подсечь древко или попасть по ногам. Третий, воспользовавшись тем, что алебарда Яррода на мгновение застряла, нанёс короткий, мощный удар своим длинным мечом по древку оружия.

Раздался сухой, трескучий звук. Яррод, пытаясь выдернуть алебарду, не рассчитал усилия. Древко, уже повреждённое предыдущими ударами, переломилось пополам. Ярость северянина сменилась на мгновение шоком и пустотой. Этого мгновения хватило. Двое форвергов тут же надвинулись на него со щитами, прижали его, лишая пространства для манёвра, а третий плашмя, но со всей силы, ударил его мечом по шлему. Оглушительный гong прокатился по полю. Яррод, шатаясь, рухнул на колени. Алый флаг судьи взметнулся над ним, сигнализируя о поражении. Его ярость пала перед железной дисциплиной.

Тем временем свалка продолжалась. Словно сцепились два муравейника. Уже были «убитые», которых по правилам оттаскивали за линию. И именно в этот момент Тео тронул меня за локоть.

- Теперь смотри внимательнее. Ты уже заметил среди них Бертрама? Он ведь всё ещё на ногах.

И правда: среди воинов, переминающихся в ожидании сигнала, я заметил высокого мужчину в бело-красных цветах. Его щит, украшенный изображением рычащего кота, стоящего на задних лапах, был широк и тяжел, а в руке он сжимал боевой топор с коротким древком. Бертрам рубился на правом фланге, выступая словно наконечник кирки, которая вгрызалась в неприступную скалу.

Удо, экономивший силы, словно хищник, притаившийся в траве, наконец-то заметил его. Он подсекал уставших противников, затягивая их в строй собственной баталии, где с ними быстро расправлялись. Случай представился, и Удо вытянул Бертрама. Соратники попытались отбить товарища, но лишь по воле случая оказались в тылу и теперь, втроём, прижавшись спинами друг к другу, отчаянно отмахивались.

- На такое можешь даже не рассчитывать, - усмехнулся Клаус. - Один на один будете драться.

Я лишь фыркнул и перевёл недовольный взгляд на мужчину с пушистыми, похожими на хвост оленёнка, усами.

- Если я выиграю у Бертрама, сбрею твою раздражающую мочалку под носом.

Тео разразился громким хохотом, привлекая к нашей троице внимание.

Я вновь вернул взгляд к мосту. Удо и Бертрам переместились на пару десятков локтей от основного строя, размахивая оружием в дружелюбном приветствии. Удо оттягивал своего противника назад, пятясь поближе к нам, чтобы мы могли лучше видеть происходящее.

Если Бертрам и догадался о его плане, то не подал виду, играя по правилам северянина. Он был воплощением Лангуденского, стиля - агрессивного, мощного, основанного на подавлении противника грубой силой и яростью. Его боевые манеры действительно напоминали размашистые удары крестьянина, рубящего серпом спелую рожь. Но в каждом движении чувствовалась звериная мощь - он не просто бил, он ломил, заставляя противника отступать под натиском всей своей туши.

Удо, в свою очередь, демонстрировал классическую северную выучку - прагматичную и эффективную. Он не принимал удар на щит, а уходил от него резкими, короткими рывками, кружа вокруг Бертрама, словно волк вокруг медведя. Тяжёлое, хриплое дыхание Бертрама доносилось даже до наших ушей. Но даже при такой нагрузке он умудрялся использовать инерцию, разгоняя своё тело, превращаясь из хлебопашца в неистовую ветряную мельницу, сносящую всё на своём пути.

Очередной сокрушительный удар Удо был вынужден принять, чтобы сбить ту бешеную инерцию, остановить этот вихрь. Топор Бертрама с оглушительным грохотом врезался в древко полакса, и Удо едва удержал оружие, отступив на шаг. Древесина треснула, но выдержала.

- Ах, ну медвежье вымя! - воскликнул Тео, и в его голосе сквозь тревогу пробивалось неподдельное восхищение. - В каком лесу водятся такие звери? Обязательно нужно пойти туда на охоту, чтобы стать легендарным охотником! Он сильнее, чем я думал.

Удо, использовав момент, отскочил, перехватил полакс и резко развернул его крюком вперёд. Бертрам, не ожидавший такой скоростной контратаки, едва успел подставить щит. Стальной крюк со скрежетом впился в дерево, едва не зацепив шею. Удо рывком дёрнул на себя, пытаясь вырвать щит из рук противника или сломать его. Щит треснул громко, по всей длине, но не поддался.

Бертрам, выдернув руку из-за ремней щита, рванулся вперёд, занося топор для мощного удара сверху. Это был удар, способный раскроить шлем и череп. Удо едва успел отпрыгнуть, но Бертрам, проявляя пугающую для своего размера ловкость, тут же сменил траекторию — лезвие пронеслось по горизонтали, едва не задев наличник шлема.

- Он адаптируется, - прошептал я, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Этот человек учился прямо во время боя.

Удо потратил драгоценные мгновения, чтобы высвободить крюк из щита. Ему пришлось упереть щит ногой и дёрнуть что есть сил. Наконец, с ещё одним треском, полакс был свободен.

- Удо, включи голову! - прошипел Тео, стиснув зубы так, что казалось, они вот-вот треснут.

Будто услышав его, воин резко вскинул руки с полаксом, перехватывая его как посох. Тактика снова сменилась. Удо перестал пытаться пересилить и начал изматывать. Он начал наносить короткие, точные, почти тычковые удары обухом и крюком, постоянно меняя хват, делая подсечки, отвлекая и запутывая. Бертрам рычал, как разъярённый кот на его гербе, вертясь вокруг противника, но не мог перейти в контратаку. Он был полностью поглощён отражением этого града стремительных и точных атак.

И в этот момент он пропустил обманный манёвр. Удо резко шагнул вперёд, подставив древко под занесённый для удара топор противника, и с силой провернул полакс вокруг оси. Лезвие топора Бертрама с громким стуком вонзилось в землю, а крюк полакса, описав короткую сокрушительную дугу, точно ударил его по шлему.

Толпа взревела. Оказывается, теперь все наблюдали за этим частным поединком, разразившимся в тылу северного войска.

Бертрам оступился, пятясь назад, но смог удержаться на ногах, покачнувшись. Один из судей тут же окликнул его и вскинул руку с алым флагом - знак, что Бертрам выбывает из битвы.

- Вот так, молодец Удо! - удовлетворённо хмыкнул Тео, и напряжение наконец спало с его плеч. - Не зря я поручился за этого волчонка.

Я же молча глядел, как Бертрам, сняв шлем, с яростью швырнул на землю стёганую перчатку. Его лицо, с налитыми кровью глазами и сведёнными от злобы бровями, изучало фигуру Удо с таким немым обещанием мести, что стало по-настоящему страшно. Ещё мгновение - и он потерял бы самообладание, набросившись на противника, но вовремя подоспевшие слуги увели чуть не потерявшего честь капитана с поля боя.

Толпа взревела, и этот рёв был разным на разных сторонах поля. Со стороны брежвальдских сторонников - ликующий и торжествующий. Со стороны сторонников Бертрама — гневный, разочарованный. Оказывается, теперь все наблюдали за тем поединком, что разразился в тылу северного войска.

Бертрам, оглушённый ударом, оступился, пятясь назад, но смог удержаться на ногах, покачнувшись, словно могучий дуб под ударом топора. Один из судей тут же окликнул его и вскинул руку с алым флагом — это означало, что Бертрам выбывает из битвы. Удо, тяжело дыша, опустил свой полакс, лезвие которого было теперь иззубрено и покрыто зазубринами.

- Вот так, молодец Удо! - удовлетворённо хмыкнул Тео, и напряжение наконец спало с его могучих плеч. - Не зря я поручился за этого волчонка. Выжали из этого котовода всё, что нужно.

Я же молча глядел, как Бертрам, сняв шлем, швырнул его на землю с такой силой, что тот отскочил и покатился по доскам моста. Его лицо, залитое потом и пылью, было искажено гримасой чистейшей, неистовой ярости. Надбровные дуги, покрытые шрамами, налились кровью, а глаза горели зелёным огнём унижения. Он сцепил стёганую перчатку и швырнул её не в сторону Удо, а в сторону судьи - немой вызов, полный презрения к решению. Его взгляд, полный немого обещания мести, изучал фигуру Удо с такой ненавистью, что стало по-настоящему страшно. Ещё мгновение - и он потерял бы самообладание, набросившись на противника, но вовремя подоспевшие слуги схватили его за руки и, почти скрутив, увели чуть не потерявшего честь капитана с поля боя.

- Мне он казался, образом благородства на пиру, - промолвил я, глядя вслед удаляющейся фигуре, сжатой кольцом оруженосцев.

- А? - Тео, всё ещё провожавший довольного Удо, возвращающегося к своему отряду, обернулся ко мне. — - просто перенервничал, представь себя на его месте. Если бы тебе по твоей кочерыжке ударили железной палкой, а затем другие люди, не дали сделать того же в ответ, ты бы как себя чувствовал? Благородство кончается там, где начинается боль и позор.

С этими словами Тео, с широкой, добродушной ухмылкой, внезапно поймал меня в дружеский захват. Его мощная рука обхватила мою шею, а другой своей огромной, похожей на медвежью лапу, рукой он принялся безжалостно взъерошивать мои волосы. Это была грубая, солдатская ласка, знак принятия в свою «стаю».

- Хватит! - попытался я вырваться, засмеявшись, но его хватка на моей шее лишь сделалась крепче, хотя и оставалась дружеской.

Именно в этот момент всё и изменилось.

Внезапно, его рука на моей шее показалась не дружеским жестом, а железной удавкой. Его дыхание у моего уха - не весёлым сопением, а рычанием зверя.

Мир сузился до точки. Звуки толпы, ржание коней, крики — всё это утонуло в нарастающем, оглушительном гуле, будто в уши мне влили раскалённый свинец. Я почувствовал не запах пота и кожи Тео, а тот самый, сладковато-приторный, как разлагающаяся плоть, запах, вперемешку со смрадом мокрой шерсти и прелой листвы. В ноздри ударил холод, от которого свело скулы.

Шёпот. Я не мог разобрать, что в нём было и не мог сказать, что всё же мне послышалось в нём. Словно само ощущение смерти, которое пронеслось по полю, заставив пламя в факелах колыхнуться, а лошадей беспокойно забить копытами. Он раскачивал деревья за полем, хотя ветра не было. Где-то вдали, за гранью слуха, проржала костлявая лошадь, и её крик был похож на скрип повозки, везущей гроб.

Это был не просто страх. Это было всепоглощающее, животное знание неминуемой гибели. Чувство, что коса уже занесена над моей шеей.

И мое тело среагировало само, без команды разума, повинуясь древнему, высеченному в костях инстинкту - выжить любой ценой.

Я не думал. Я рванулся. Моя рука молнией вцепилась в его локоть, пальцы впились в сухожилия, а всё тело, собравшись в тугой пружине, с силой, о которой я и не подозревал, выкрутило его руку почти на излом. Раздался приглушённый, болезненный хруст. Рыжебородый великан, не ожидая ничего подобного, с удивлённым, почти детским выражением на лице, грохнулся на землю, подняв облако пыли.

Я уже был на нём. Коленом я прижал его грудь, перехватывая инициативу, вторая рука инстинктивно потянулась к поясу, к тому месту, где должен был быть кинжал. Дыхание вырывалось из моей груди хриплыми, короткими рыками. Я смотрел в его глаза, широко раскрытые от шока и боли, и видел в них не гнев, а тот самый испуг, который, должно быть, был и в моих глазах секунду назад. Но в моём взгляде теперь было только слепое, яростное убийство.

- Аш'Тоар, Ульрих! Тихо, тихо! - Голос Клауса прозвучал негромко, но с невероятной властной силой.

Он не набросился на меня, не стал бить или грубо оттаскивать. Его крепкие, но осторожные руки обхватили меня сзади, не сковывая полностью, а создавая своего рода клетку. Он принялся оттаскивать меня от Тео, прижимая к себе, и его движения были не агрессивными, а успокаивающими, почти укачивающими.

- Всё, всё, кончено. Он же свой, он же просто пошутил, ты что, никогда с друзьями не дурачился? - он продолжал говорить тихим, настойчивым, убаюкивающим голосом, совсем не пытаясь как-то скрутить или заломать. Его ладони легли мне на плечи, и он начал делать лёгкие, давящие движения, направляя энергию вниз, к земле, затухающими кругами к сердцу, как это делают, усмиряя взбесившегося скакуна.

Понадобилось двенадцать глубоких, срывающихся вдохов и выдохов, чтобы свинцовая пелена перед глазами начала рассеиваться. Звон в ушах стих, сменившись вновь обретенными звуками поля: смутным гулом толпы, тяжёлым дыханием Тео и собственным бешеным стуком сердца в висках. Я отпустил его руку и обмяк в руках Клауса, чувствуя, как по спине разливается ледяной пот, а по щекам ползут предательские горячие волны стыда и смятения. Я опустил голову, не в силах смотреть ни на кого.

Передо мной на земле появились коричневые, в пыли и потрескавшиеся сапоги Тео. Он поднялся, держась за свою вывернутую руку, на лице застыла гримаса боли, но не злобы. Он остановился передо мной, заслонив солнце.

Затем, к моему величайшему изумлению, он медленно, с некоторым усилием, опустился на одно колено. Так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Его движение было не рабским поклоном, а жестом уважения воина, признающего силу.

- Прошу прощения, - его голос, обычно громкий и раскатистый, теперь был низким и хриплым. - Я забыл, с кем имею дело. Это моя ошибка. Нельзя трогать молодого зверя.

Он склонил передо мной голову. Не низко, не унизительно, но достаточно, чтобы все вокруг поняли смысл этого жеста. Самый грозный воин из всех, кого мне довелось узнать, мартисин, Старший Волк, просил прощения у мальчишки.

И именно в этот момент, над этим немым, полным напряжения спектаклем примирения, я почувствовал на себе тяжесть других взглядов. Я поднял глаза.

С высокого помоста на меня смотрел Брежвальд. И на его лице, обычно выражавшем лишь скуку или насмешку, я увидел нечто новое - острое, живое удовольствие. В его взгляде читалось одобрение.

А рядом с ним, чуть в стороне, стоял мой брат. Его лицо было бледным, а губы плотно сжаты. Но не страх читался в его глазах, а нечто иное, куда более ядовитое и опасное. Это была жгучая, неприкрытая, дикая зависть. Зависть к тому, что эта дикая сила, это почтение грозного воина, этот взгляд деда - достались не ему, законному наследнику, а мне, всего лишь «почётному заложнику». В тот миг между нами пробежала невидимая молния, и я понял, что мирной жизни при дворе не будет никогда.

Глава 20. Легонлот

Глава двадцатая. Легонлот

Лукас

Воздух на холме был холодным и резким, пахнущим дымом далёких очагов и влажной шерстью овец, что паслись на склонах. Легонлот - сердце провинции Легондстер, последний оплот на северо-западе Брежи, затерянный меж холмов и вода и быстрой реки Стоунвир.

Я сидел на лошади, бросив её недавно в карьер, сейчас давал отдохнуть и подкармливал лакомством. С холма, Предместья Легонлота встретили нас предрассветной тишиной. Отсюда, с высоты, он казался диковинным многослойным пирогом, поданным на блюде из изумрудных лугов и темнохвойных лесов.

Поднимаясь на высоту, братья, как один радостно выдыхали, осознавая, что считанные версты их отделяют от долгожданного отдыха.

Выбравшись из не самого приятного приключения в той Аш'Тоаровой деревни, я погнал наш небольшой отряд с максимально возможной скоростью. Растянув дневной переход до самых сумерек и поднимая отряд в путь при первых признаках зари, мы добрались до Легонлота вместо пяти предпологаемых дней за три перехода.

После тяжёлой дороги, город вызывал трепет ожидания.

Город не поражал размерами, но был крепок, как вросший в землю старый волчий камень, на котором совершают свои ритуалы, духовные воины северян. Он прижался к извилистой, реке цвета пасмурно го неба, рассекавшей Легонлот на город и речной порт. Отсюда, сверху, он казался сложной и грубой мозаикой из остроконечных крыш, мощеных тугих улочек и суровых башен.

Центром и душой его был замок правителя - не похожий на филинову крепость ордена или изысканный дворец Кар Линдейна, а настоящую, деревню крепость. Массивная цитадель из почерневшего от времени камня, с толстыми стенами, на которые, казалось, века напролёт дули северные ветра. Над ним гордо реял штандарт лорда Легонлота - голова белого барана в золотом рогатом шлеме, на синем поле.

Словно отдавая дань традициям, город, и внутри был рассечен на две неравновесные половины. Ближе к цитадели у восточных её стен расположился по всей видимости квартал знати. Здесь крыши были не соломенные, а из темного шифера, а узкие окна-бойницы сверкали стеклами - диковинная роскошь даже для Брежи. Улицы здесь были чуть шире, чуть чище. И над этим миром достатка, словно копья, вздымались три самых высоких башни-крепости, в городе. Ниже, до самой реки, кипела жизнь - ремесленно-цеховых кварталов. Эта часть Легонлота была другой - шумной, дымной и пестрой. Кривые улочки-лабиринты спускались к набережной, где толпились баркасы и плоскодонки. Отсюда долетал смутный гул голосов, лязг молотов по меди, стук ткацких станков и терпкий запах дубильных чанов, кожи, древесного угля и специй. И здесь, среди этой сутолоки, тоже высились башни - гильдий, богатых купцов и новопостроенная ордена лас'еп. Башни эти уступавшая в мощи родовым твердыням верхнего города. Они были не столь изящны и высокими, но практичный и неприступны, контролируя свои небольшие районы и речной порт.

За стенами последнего обвода города раскинулись предместья - дома и крепко слаженные дворы, огороды, загоны для скота и постоялые дворы. Тонкие струйки дыма вились над соломенными кровлями, сливаясь в бледную пелену, что нависала над городом, словно одеяло.

Но причиной моего тоскливого настроения был не вид города. И даже не усталость. Причина лежала в повозке и тяжело, хрипло дышал. Дролло. В той схватке с мертвецами его предплечье было рассечено до кости. Теперь рана покрылась мерзкой жёлтой слизью, а от могучего рыжего здоровяка несло жаром, как от лагерного костра.

Пауль с привычным, мрачным выражением лица поравнялся со мной.

- Дролло. Ему нельзя в башню ордена, - сказал и словно ножом провел, мой товарищ.

Мне тоже пришла эта мысль в голову, но я не успел её озвучить и оформить в приказ.

- Оставим их в трактире? - я кивнул в сторону Шона, который был мрачен и мог вступить в соревнование с Паулем, за звание самого хмурого Квестора.

- Не вижу других решений, - помедлив, пожал плечами Пауль.

Я резко дернул поводья, заставляя Ленси фыркнуть и встать на месте. Холодный ужас, знакомый по ночным кошмарам в палатке, снова сжал мне горло, но на этот раз он был острее и реальнее. Пауль был прав. Привести Дролло в башню было самым глупым решением. Его скорее всего изолируют в каменном мешке подземелий, пока не решат, что с ним делать. И вряд ли претор, выдаст нам разрешение, на изыскание способов вылечить товарища.

- Шон, - голос мой прозвучал хрипло, но властно. Линс медленно повернул ко мне бледное, осунувшееся лицо. В его глазах не было привычного задора, только пустота и усталость. - Слушай меня. Мы везем Дролло в «Гнездо Горностая». Это первый приличный трактир, который мы видели у дороги.

Замолчав на некоторое время, я посмотрел в лицо товарища.

- Ты сможешь показаться при дворе, Хью?

Шон вздрогнул, словно очнувшись от тяжёлого сна. Его пальцы, сжимавшие поводья, разжались, а взгляд на мгновение прояснился, в нём вспыхнула искра старого, гордого Линса.

- Ты смеёшься? - он попытался ухмыльнуться, но получилось болезненно, - В этом… в этом потрёпанном виде? Без свиты, без предупреждения? Меня в лучшем случае примут за самозванца и выставят ударом алебарды под зад.

Оглядев себя с ног до головы, его ухмылка, сменилась с болезненной на полную отвращения. В первую очередь к себе.

- Именно в этом виде, - парировал я, не отводя взгляда. Предстояло - Ты - Шон Линс, сын Брежвальдского Гесхфтаузера из дома Линсов. Ты только что проделал путь через половину Брежи, чтобы выполнить поручение Магистра.

С каждым словом, плечи друга расправлялись, а глаза приобретали ту знакомую ясность и чувство превосходства.

- Ты гонял дезертиров, дрался с соломенными пиратами и… - я сделал едва заметную паузу, - и не побоялся тёмной магии, чтобы защитить людей. Твой вид - не позор, а доказательство.

- Следует показать, этому мальчишке и его людям, что из-за их бездействия, Творцовы люди, испытывают страдания и неудобства, - вставил своё веское слово Пауль.

- Да, - я кивнул, - нашей миссии, это пойдёт на пользу. Помни, что орден планирует ставить гарнизон в этой провинции…

- Я знаю, - уже более в свойственной для себя манере, огрызнулся Линс

- Скажешь, что твой отряд ждёт за стенами, что ты явился первым, как вестник. Запроси аудиенции от имени ордена Лас'Еп. Они не посмеют отказать.

Пауль, молча кивнул, его острый взгляд скользнул по измождённой, но всё ещё гордой фигуре Шона.

- Логично. Гесхфтаузер, даже малолетний, обязан принять посланца ордена и брата из правящего дома. Твоя… потрёпанность, Линс, только подчеркнёт срочность. Покажешь им, что дело давно уже не шутка.

Шон задумался, его взгляд метнулся к повозке, где лежал Дролло, затем к неприступной цитадели на холме. В его глазах шла борьба - между усталостью, страхом и долгом. Долгом друга и долгом воина.

- Ладно, - Шон выдохнул, и в его голосе прозвучала решимость, выкованная из усталости и долга. - Ладно, чёрт побери. Покажу этому ягнёнку, что бывает, когда Брежвальд и Магистр не получают должного результата. Они просят Линсов, сделать грязную работы, а мы не смеем присылать вежливых записок, когда пахнет жареным.

Он резко дернул поводья, заставляя своего вороного акхмара вздыбиться на месте. На мгновение он снова стал тем самым Шоном - дерзким, самоуверенным потомком древних Брежцев.

Подъехав к младшему брату, несущему орденский стяг. Вскоре встяг гордо разеял над головой Шона и развернув коня, он взглядом скользнул по повозке.

Его взгляд скользнул по повозке.

- Только смотрите, не угробьте нашего медведя, пока меня не будет, - бросил он нам с Паулем, и в углу его рта дрогнула подобие улыбки. - Он мне ещё пригодится, чтобы эту цитадель нахально вышибать, если что.

Не дожидаясь ответа, Шон вонзил шпоры в бока коня и рысью направился вниз, к главным воротам города. Его одинокая фигура с гордо реющим копьем пронзающим острием меч, на белом поле, неслась навстречу городу. Он ехал не как проситель, а как полномочный посланник, и в его осанке читалась вся многовековая спесь дома Линсов.

Мы с Паулем молча наблюдали, как он скрывается в утренней дымке предместий, направляясь к подъемному мосту цитадели.

- Надеюсь, его спесь не сгубит его раньше, чем он доберется до тронного зала, - пробормотал я, больше самому себе.

- Спесь - его лучшая броня, - безразличным тоном констатировал Пауль. - А сейчас нам нужна не надежда, а сера, свинец и священные мази. Много. И ещё - большой медный таз.

Я посмотрел на него с вопросом.

- Есть у меня идеии… Как помочь Дролло, - пояснил он, и в его серо-голубых глазах мелькнуло что-то похожее на профессиональный интерес. - Прежде чем искать помощь в башне, нужно остановить гниение. Иначе медведь сгниёт заживо, пока Шон будет фехтовать словами с юным гесхфтаузером.

- Какие ещё идеи? - спросил я, чувствуя, как холодная тревога сжимает желудок.

- Я, по-твоему, похож на полевого хирурга? - скривил лицо в гримасе Пауль, - по крайней мере, я точно не хочу заниматься этой профессией для своих друзей. Или ты настаиваешь, чтобы я отсек его гниющую конечность?

- Этого не будет, - тут же ответил я.

- Вот и я о чем, - качнул головой оссифраг, - Некротическая энергия, сейчас ведёт себя как плесень. Лишившись подпитывающего источника, она пытается овладеть новым.

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и безжалостные. Я посмотрел на повозку, откуда доносилось хриплое, прерывистое дыхание Дролло.

- Что нужно делать? – наконец я задал вопрос.

Отряд отправился под командованием Энни, в сторону Легонлота и к башне ордена.

«Гнездо Горностая» оказалось крепким, двухэтажным зданием из темного бруса. Трактирщик, мужчина с бычьей шеей и спокойным, всё понимающим взглядом, за пару серебряных намисов и обещание полной безучастности предоставил нам одну из своих комнат в глубине коридора второго этажа.

Внеся Дролло на руках, мы уложили его на узкую кровать. Жар от его тела был таким, что в комнате стало душно. Желтоватая слизь на ране пульсировала, будто живая.

Пауль действовал быстро и без лишних слов. Он расставил по углам комнаты толстые черные свечи, зажег их. Воздух заполнил запах ладана и ещё чего-то едкого - полыни и серы. Он начертил на полу вокруг кровати мелом сложные переплетающиеся символы, бормоча слова на мёртвом языке. Воздух в комнате загустел, звуки с улицы стали приглушёнными, будто доносились из-под толстого слоя воды.

- Держи его, - приказал Пауль, доставая из мешка небольшой свинцовый тигель, мешочек с жёлтым порошком серы и пузырёк с маслянистой жидкостью, от которой слезились глаза. - Не дай ему дернуться.

Я прижал плечи Дролло к кровати, ощущая под ладонями раскаленную дрожь его мускулов. Пауль, не церемонясь, вылил содержимое пузырька на почерневшую рану.

Раздалось не шипение, а настоящий вой. Не человеческий – низкий, животный, вырывающийся из самой глотки. Тело Дролло выгнулось дугой с такой силой, что кости затрещали. Мои суставы заскрипели от напряжения, удерживая эту бьющуюся в припадке мощь.

- Держи! - крикнул Пауль, его голос впервые зазвучал с оттенком тревоги.

Но это было только начало.

Из горла Дролло вырвался хриплый, булькающий звук. Его глаза закатились, оставив лишь безумные белки, и по углам рта выступила густая, желтоватая пена. Она пузырилась и росла с каждым судорожным выдохом, стекая по щекам и пачкая подушку.

- Аш'Тоар... - прошептал я, леденящий ужас сковал меня, я принялся перебирать все известные мне Творцовы обряды, но от них словно становилось только хуже.

- Тише! - рявкнул Пауль, но его собственные руки дрожали, когда он вновь взял раскаленный на свече кинжал. - Это не просто рана... это....

Он не стал говорить имя. Не нужно было.

Пауль приложил раскаленный металл к плоти. Вместо шипения плоти раздался новый, оглушительный вопль – но на этот раз он звучал не из горла Дролло. Он прозвучал внутри комнаты, сотрясая воздух, исходя из самой пустоты вокруг нас. Свечи погасли разом, словно захлебнувшись, оставив нас в кромешной тьме, пахнущей серой и паленым мясом.

В темноте тело Дролло затряслось в знакомой, жуткой пляске знакомой мне по рассказам Шона и Дролло, те же судорожные подергивания, тот же хруст костей, что и у Пары Костей. Его могучая рука дернулась, и я услышал, как треснула деревянная спинка кровати.

- Нет! - голос Пауля прозвучал как удар хлыста, - Лукас, читаем седьмую защиту! -

Сотворив Творцово знамя, мы принялись за работу. Я без остановки водил прижатыми друг к другу пальцами из стороны в сторону, а голос мой звучал, словно звон колоколов, оглушая разум.

- Творец! как умножились враги в тени твоей! Многие восстают на дитя твоё; многие говорят душе моей: «нет ему спасения в Творце». Но Ты, Творец, щит предо мною, слава моя, и Ты возносишь голову мою. Гласом моим взываю к Тебе, и руки мои, прошу направь их. Не убоюсь тех, кто вопреки завещанию твоему, из тени выходит на свет. Тех, которые со всех сторон ополчились на дитя Твое. Восстань, Творец! Спаси дитя свое! ибо Ты поражаешь в саму суть всех врагов своих, сокрушая их и низвергая обратно в тень. От Господа спасение. Над детьми Твоими благословение Твое.

В темноте вспыхнул слабый, фосфоресцирующий свет – теплом своим заполнившим комнату.

Рука пауля была сжата в жесте, от которого воздух заструился маревом. Он прижал ладонь ко лбу Дролло.

- Я не отдам его тебе, тварь! Он не твой!

Свет от его руки плясал по лицу Дролло, выхватывая из мрака искаженные гримасой черты, безумные белки глаз, струящуюся пену. Казалось, двое борются за его душу прямо у меня на глазах.

И вдруг... все прекратилось.

Судороги стихли. Пена перестала пузыриться. Дролло обмяк, его дыхание, хриплое и прерывистое, но больше не судорожное, заполнило гробовую тишину.

В комнате стало темно.

Я зажег новую свечу дрожащей рукой. Свет выхватил Пауля – он стоял на коленях у кровати, бледный как полотно, с тонкими струйками крови, сочащимися из его носа. Он вытирал их тыльной стороной руки, не отрывая взгляда от Дролло.

- Сделано, - его голос был беззвучным шепотом. - На время.

Я посмотрел на Дролло. Рана, теперь покрытая черной свинцовой пастой, выглядела ужасающе, но жар спал. Желтая слизь исчезла. А главное – не было той пульсирующей, живой мерзости.

- Это было... то же самое, что с близнецами, - не выдержал я. - Тот же... почерк.

Пауль медленно поднял на меня глаза. В них не было победы, только глубокая, леденящая душу усталость и понимание.

- Да, - он кивнул. - Тот же почерк. Только сила... в разы больше. Это не остаточное явление, Лукас. Это целенаправленная атака. Тот, с кем я говорил... Тиафес... он не просто наблюдал. Он метил. И Дролло был его мишенью. Возможно, с самого начала.

Он посмотрел на черную, запечатанную рану.

- Я отогнал его. На время. Но то, что он коснулся разума Дролло... это не исчезнет. И он вернется. Забрать свое.

Холодный пот струился по моей спине.

- Нам предстоит сами провести испытание пятого круга? – задал я волнующий меня вопрос. Ведь только так мне виделось решение спасти друга от влияния сущности из мира Тени.

Я замер, осознав тяжесть собственных слов. Пятый круг... Испытание, которое проходят в строго отведенном месте, под присмотром Магистра и мастеров, с десятком предохранительных ритуалов. Не в душной комнате трактира, пахнущей кровью и серой.

Пауль медленно поднялся на ноги, его лицо было маской изможденной ясности.

- Испытание пятого круга - это не лечение. Это встреча с существом из глубин мира теней, то существо на Филиновой горе, оно в подчинение Магистра и лишь помогает получить стойкость, перед скверной. Вряд ли это получится с той душой, что уже отравлена извне. - Он мотнул головой в сторону спящего Дролло.

- У нас есть выбор? - голос мой прозвучал глухо. - Смотреть, как он медленно превращается в подобие тех близнецов? Или позволить ордену запереть его в каменном мешке, пока от него не останется лишь оболочка, одержимая Тиафесом?

Пауль тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. Он выглядел постаревшим на десять лет. Молчание затягивалось, и я решил выложить всё что мне было известно.

- Ты провалил пятый круг, но смог справиться, значит есть выбор, - смотря в глаза Пауля, в них читался гнев.

- Выбор? Нет… Его нет… - Он посмотрел на свои дрожащие, испачканные кровью и сажей пальцы. - Но мы не можем сделать это здесь. Нам нужна... периферия. Нужно найти место на границе миров, где граница тоньше. И нам нужен якорь.

- Якорь?

- Сила крови. Или сила клятвы.

Мы оба молча смотрели на Дролло. Сила крови... его род, дом Ярродов, был далеко. И мы не были ему родными братьями, но сила клятвы...

- Братская клятва, - тихо сказал я, - Мы все давали ее в стенах цитадели. Перед Творцом и Магистром.

Пауль кивнул, и в его глазах мелькнула искра чего-то, отдаленно напоминающего надежду.

- Это может сработать. Но для этого нужны все братья. Шон, Энни... Их вера в него... их воля... станет щитом. Без этого - он не выдержит.

- Нас четверо, нужен пятый, - тут же я вспомнил правила ритуала.

Пауль покачал отрицательно головой.

- Претор нам не союзник, он скорее посадит нас всех в каменный мешок и отправит на письмо с просьбой разобраться верховного мастера тайны…

В этот момент Дролло приподнялся на локте и зашёлся в приступе кашля.

- Здесь должен быть один из старших Квесторов… - замолчав на мучительно долгое время, Дролло раздирал свои лёгкие в приступе кашля. Наконец справившись с приступом, он продолжил, - кажется его зовут Мишель, безродный член ордена, способный, но без протекции великого дома или большого дарования, так и остался служить в должности Квестора.

- Это может сработать, - немного помедлив добавил Пауль.

Мы с Паулем молча смотрели на Дролло. Имя «Мишель» повисло в спертом воздухе комнаты, словно призрак. Безродный квестор... В уставах ордена это звучало как упрек, но для нас сейчас это было лучшей рекомендацией. Человек, не обремененный долгом перед великими домами, способный оценить ситуацию не через призму политики, а через призму выживания.

- Я слышал про него, - наконец сказал я, вспоминая описание суховатого мужчины с внимательными глазами цвета старой кольчуги, - Он служит здесь лет пять. Магистр ценит подобных ему, человек малых амбиций, но с горячим сердцем. Если кто и поддержит нас, так это он.

- И если кто и донесет, то тоже он, - мрачно парировал Пауль, вставая и отряхивая колени. - Риск. Но другого выбора у нас нет.

Молодой оссифраг, принялся отстегивать ножны вместе с поясом и разминать задубевшие суставы, после изнурительного ритуала.

- Отправь ко мне моих юных учеников, а я пока останусь с ним. - Он кивнул на Дролло. – попробую создать святой артефакт. Должно получиться защитить.

Я кивнул, понимая его с полуслова. Священный артефакт - не панацея, но единственная надежда создать хоть какую-то защиту, пока я буду искать союзников в логове ордена.

Медленно подойдя к кровати, я сжал пальцы на предплечье Дролло, что тот от этого застонал, но не смог сдержать ухмылки, пусть и уставшей. Обреченной, словно у овцы смирившейся со своей участью на праздничном ужине

- Держись, брат, - тихо бросил я.

- Нас не смогли убить эти «визжащие» хайдариты при Малихаде, а ты теперь сомневаешься, что я не выживу, от такой царапины, - его взгляд, придал мне уверенности.

- Творец защитит, - сказал я, направляясь к выходу.

- Творец защитит, - добавили мне в след братья.

Спускаясь по скрипучей лестнице трактира, я чувствовал тяжесть каждого шага. Воздух в «Гнезде Горностая» был густым от запаха дешевого пива и жареной баранины, но после серной вони и запаха паленой плоти в комнате Дролло он казался почти целебным.

Мне предстояло выполнить столько дел, а время неумолимо утекало сквозь пальцы…

Глава 21. Тайны и змеи.

Глава двадцать первая. Тайны и змеи.

Марс

Тео на пару с Удо выбили из меня все те иллюзии, что я представляю из себя удачного поединщика, способного хоть кого-то победить. Началось все, как и все те пять дней, что мы тесно общались. Разогрев суставов и мышц перед тренировкой. Затем мы активно боролись, запихав песка, куда можно и нельзя.

В этот раз, Тео начал не сам тренировать меня, позволяя отработать удары под его корректировкой. В круг вышел Удо и похоже он планировал сломать мне пару пальцев.

Резко наседая, русоволосый, уронил меня на землю раз четырнадцать. Ещё столько же раз отбросил мой полакс. С Тео мы отработали защиту от тех ударов и приёмов, что показал, Удо, но, когда я вновь сошёлся с ним, всё повторилось вновь.

- Он безнадежен, ему бы года три, - на его лице не было призрения или высокомерие, бесстрастное лицо и голос, констатирующий лишь сухие факты.

Против моей полной вкладки тяжёлой латной брони, парень был облачен в лёгкий кожаный доспех.

- Тебе легко говорить, об этом, на тебе от силы пол меры веса, - злость на собственную беспомощность, клокотала в горле, расстегнув шлем я бросил его на землю, - пока ты прыгаешь, как дельфин, на мне веса, что в его кузнице.

Ткнув рукой в сторону дежурившего кузнеца, от бессилия, почему-то выбрал его не столько крайним, сколько жертвой, для своего бессильного замечания.

- Думаешь именно в этом дело, мальчишка? - Тео, не на шутку разозлился, он не ругался, не пытался что-то объяснить словами, - залезай обратно в круг.

Опустив голову, Я вернулся обратно на ристалище и следил за приготовлениями Тео. Поверх своей стеганной куртки мужчина надел кольчугу, стальной нагрудник и латные наручи.

- Сколько в этом мешке меры? - спросил он кузнеца, дежурившего на тренировочной площади.

Ближе к закату, кузнец забирал весь инструмент с улицы и заносил на склад. Мешок стоял наполненный разными заготовками. Кузнец вернулся с рынка в городе, приобретя разный лом, пригодный для ковки.

- Меры четыре, господин, - не сразу понял кузнец что обратились к нему.

- Поможешь привязать его к спине?

Вместе с кузнецом, Удо привязал пенькой мешок, к широкой спине Тео. Двигался он все так же плавно и легко, хоть и через забор ему помогли перелезть. Кузнец причитал, беспокоясь за свои железки.

- Что они из куска земли что ли? - ободрял его Тео, - да ничего не будет, ты же по ним лупишь как по заднице плохого подмастерья, что запорол сто таких заготовок.

- За сто я бы убил такого ученика, - пробубнил мужчина.

- Ну вот, надеюсь здесь в мешке не сто их? - переспросил Тео.

- Не сто, - все так же хмуро, но уже более спокойно ответил кузнец.

- Вот и славно, - с этими словами Тео повернулся ко мне, - Ну, что, теперь давай ещё раз и с чувством.

Я держал полакс перед собой, руки устали от всей той нагрузки, что я подверг себя за прошедшие дни. Одно мгновение и из правильной, почти идеальной стойки, я оказался почти голым.

Тео сделал один шаг, затем другой и ударил не сильно. Заставив меня отбить удар, я был вынужден начать махать топором, один за одним ударом, я словно атакуя подвешенное пугало пытался разрушить Тео.

Рыжие волосы из-под раскрытой маски шлема весело колыхались от уворотов Тео. Раз за разом, он плавно уходил от моих ударов, которые добавляли ветра в его фигуре.

- Быстрее, - прорычал он.

Я продолжал рубить воздух, пока воин, вызывающий у меня восхищение, продолжал уворачиваться. Не следя за моими руками, он смотрел только в мои глаза, с каждым быстрым взмахом полакса, ускоряясь в ответ.

- Попади, ну же! - он не отрывал от меня взгляд.

Когда в очередной раз я ударил сверху вниз, я вновь промахнулся, быстрым перехватом, попытался тычком догнать Тео. Мужчина перехватил мой топор и толкнул меня раскрыто ладонью в грудь, от чего я тут же выпустил из рук оружие.

Не мешкая, я, выхватив меч из ножен, бросился в очередную самоотверженную атаку. Размахивая мечом, мог себе позволить чуть большую открытость в движениях. Быстрые взмахи, пересекающие туловище вдоль, я сменял серией быстрых уколов, заставив наконец противника не только уклоняться, но и блокировать мои удары.

Злоба и обида душили меня, я через некоторое время вовсе перестал осознавать что делаю, пока вдруг не понял, что оказался на земле. Не знаю когда и как, но я потерял сознание.

- Словно корова лягнула, - со смехом говорил Удо, но глаза его передавали страх за мою жизнь.

- Да… немного перестарался… он меня чуть не зарезал, - словно в бочке, я слышал оба этих голоса и перевел взгляд на Тео.

Мужчины стояли, склонившись надомной и смотрели мне в глаза.

- Пришёл в себя, - кивнул Удо и улыбнулся, - похоже, всё не так уж и безнадежно…

- Закрой рот, - заткнул Тео, друга, - твоя кровь кричит и зовёт тебя, но ты глух, как старый тетерев, Ульрих… Я боюсь, без Амалии, ты даже и трети своего потенциала не сможешь раскрыть.

- Я… Ничего, не хочу слышать об этом… - стая, помогла мне подняться на ноги и перевести дух, кто-то из товарищей, поднес ведро с водой, чтобы я мог умыться и смочить горло, - Виндзор отрубит мне руки и голову, если этот меч, окажется у меня в руках.

Затем Клаус, отвёл меня в мои покои, в глазах плясали мошки, роясь и назойливо доставая.

Воздух в моих покоях был неподвижным и спёртым, пахнущим остывшим воском и пылью, что вечно клубилась за дубовыми панелями стен. Я стоял посреди комнаты, и сквозь тонкую рубаху до меня доходила ледяная влажность камня под ногами. Казалось, песок с тренировочного плаца въелся в меня навсегда. Я чувствовал его абразивную крошку в складках кожи за шиворотом, под латами, которые я сбросил у двери. Он хрустел на зубах, и назойливый зуд между плеч и под коленями не утихал, словно я и вправду был засыпан по шею.

Только что Клаус, молчаливый и сильный, как скала, помог мне добраться до покоев. В висках до сих пор стучало, а в глазах плясали тёмные пятна - отзвук того злополучного удара, после которого я на мгновение провалился в чёрную пустоту. Сапоги с глухим стуком упали на пол один за другим под ловкими пальцами Клауса.

- Не тошнит? - его голос прозвучал глухо, будто доносился из-под земли. Я лишь отрицательно мотнул головой, чувствуя, как комнату медленно перекашивает. - Я распоряжусь о горячей воде. Телу нужна передышка, а не новые подвиги.

Он вышел, и я остался один в гулкой тишине. Я сидел на краю кровати, растирая ладонью онемевшее плечо, и слушал, как за окном завывает осенний ветер. В теле гудела каждая мышца, каждая кость отзывалась болью на любое движение.

Все тренировки с Тео и Удо была не уроком, а попыткой сломать. Они выбивали из меня всё: дурные привычки брежского фехтования, наивную веру в честный поединок, саму волю сопротивляться. «Без Амали ты и трети своего потенциала не раскроешь», - прозвучал в памяти хриплый голос Тео. И от этих слов становилось ещё горше.

Я медленно встал и подошёл к сундуку, в нём лежала Амали. За всё это время я так и не посмел прикоснуться к этому мечу. Страх. Сейчас же его не было. Произнесённые лишь раз в голове слова «хуже уже не будет», теперь не давали покоя.

- В самом же деле, не умру, если дотронусь до этого меча, - с этими словами я положил руку на рукоять Амали. Провёл пальцами по холодной гарде и обхватил по крепче меч поднося к лицу.

Ветер за стенами забился с утроенной силой, желая ворваться в покои. Я слышал, как шевелятся кроны деревьев, как шумно стучат чьи-то пулены по коридорам.

Тихий стук в дверь, словно гром вырвал меня из мрачных дум. Я вздрогнул, словно пойманный на преступлении. Положив меч обратно в сундук.

- Войдите! - словно не своим, сдавленным, но при этом грубым голосом, приказал я.

На пороге стояла служанка Вульфрит, её лицо по началу было бесстрастным. Ей хватило, одного взгляда, на сидящего на коленях, перед сундуком юношу, чтобы щёки её вспыхнули с новой силой. в руках она держала небольшой свиток с личной печатью Кефалии.

- Госпожа Вульфрит ждёт вас в своих покоях, - в руках она начала теребить небольшой свиток с личной печатью Кефалии - как только вы приведёте себя в порядок.

Она удалилась так же бесшумно, как и появилась. Я закрыл глаза. Предстоит болтать о пустяках и скрывать всю ту грязь и боль, что копилась внутри. Я поднялся и, превозмогая ноющую боль в мышцах, начал сдирать с себя пропотевшую, пропахшую пылью и потом одежду. Очередная гнусная мысль, что ещё никто не умирал от вечерних бесед, начинала точить мои нервы.

Покои Вульфрит располагались в самой солнечной, южной башне цитадели. Поднимаясь по витой лестнице, я чувствовал, как с каждым шагом атмосфера меняется. Воздух становился гуще, в нём витал сладковатый аромат дорогих благовоний - сандала и чего-то цветочного, что я не мог опознать. Ступени здесь были покрыты мягкими коврами, заглушающими шаги.

У массивной дубовой двери, украшенной резными лилиями - символом непорочности Кефалии, - стоял часовой. Стражник и гвардеец один из преданных слуг дома Лаккланг, Хаггард. Мы были знакомы. Ещё мальчишкой я частенько подменял его у этих дверей, а он учил меня разным вещам. Как передвигаться по цитадели короткими путями, как правильно сражаться на мечах и даже как жонглировать яблоками. С годами он превратился в сурового мужчину с лицом, изборождённым шрамом от черной эпидемии. Хаггард, смотрел на мир усталыми, ничего не выражающими глазами.

- Марс, - его голос был низким и хриплым, как скрип несмазанных петель. Он не сделал и намека на движение, чтобы пропустить меня, его копье с оранжевым значком оставалось строго вертикально. - Давно не виделись в этих стенах. Слышал, ты теперь с волками водишься.

- Хаггард, - кивнул я, останавливаясь перед ним.

От него пахло кожей, маслом для металла и чем-то неуловимо знакомым - запахом детства, проведенного в этих коридорах.

- Волки, не волки… А ты всё на своём посту. - Решил я перевести тему, на более приятную мне, - Не надоело охранять спящую красавицу?

Гвардеец чуть скривил губы в подобии улыбки.

- Красавица-то не спит, Марс. И сны у неё стали… тревожными. - Он наконец отступил на шаг и, - Совет, мой сегодня бесплатно… Будь осторожен.

Войдя в дверь, я попал в гостевые покои, эта была своего рода игровая, где когда-то я, Вульфрит и Кандвар с другими детьми играли в игры. Со временем звон смеха покинул высокие стены, оставив без внимания мягкие диваны. Теперь я называл это место залом ожидания.

Дверь на противоположном конце отворилась и ко мне вышла Агния, взрослая женщина, некогда бывшая кормилицей у Вульфрит, со временем, девушка стала и няней для Кефалии.

- Госпожа позовёт вас к себе через несколько мгновений, - улыбнулась женщина и поклонившись, удалилась в соседнюю дверь, ведущую уже в спальные покои.

Я встал с дивана и подошёл к широком витражному окну и взглянул на небо через решетчатый оконный проем. На время холодного времени, закрывались ставни, а стены завешивались коврами. С приходом снегов в замке вообще становится мрачно и неуютно, словно попадая на северные острова, я каждый год вспоминаю как тяжело было в том суровом крае, где солнца к тому времени, как мороз сковывает воду между островами, превращая в сухопутные дороги, становится меньше. А с заходом, ветер поднимает снег, закручивая его в танце.

Я поежился от одной мысли и сотворил знак Творца, надеясь, что мне никогда не придётся вернуться на родину.

Стоя у окна, я заметил, знакомый мне ещё с детства ларец. Пальцы скользнули по его прохладной поверхности. Воспоминания, заиграли яркими красками, ведь мы часто разыгрывали целые сражения оловянными солдатиками, которые хранились в ларце. Всё здесь напоминало о прошлом, но дышало холодной, отстранённой роскошью настоящего.

Первая дверь вновь отворилась и оттуда вышла ещё одна служанка Вульфрит, новенькая девушка, которую предложили в качестве подарка, сваты от императора.

- Госпожа, готова принять вас, - девушка, прислонившись всем телом, подпирала, высокую резную дверь из дуба.

Я прошёл мимо неё, учуяв тонкий аромат роз и крапивы в её духах.

Служанка закрыла дверь, оставив нас наедине с Кефалией. По этикету было не позволительно оставаться мужчине и женщине наедине, но Вульфрит редко придерживалась этого правила в личных покоях.

Кабинет был завален свитками и книгами. Пахло сургучом, старым пергаментом и едкими чернилами.

- Марс, - Вульфрит подняла на меня голубые глаза, полные огоньков и задора.

На её губах, блуждала тень улыбки. Точная копия отца, от матери ей достались лишь цвет глаз и волос.

За массивным столом, девушка словно спрятавшись сидела в завале писем и бумаги. В её кабинете пахло чернилами и топящимся жиром в лампах.

Она медленно поднялась со стола и указала рукой на два кресла у балкона. Вид из балкона открывался на внутренний сад.

- Ты стал часто пропадать, - её лицо застыло в маске печали, когда в комнату с подносом зашла служанка и оставила травяной отвар, пахнущий мёдом и цветами, - тренировки и таверны совсем забрали у меня моего, верного воителя.

Я принял фарфоровую чашку из рук девушки и чуть не обжегся, когда Вульфрит сказала свои слова.

- Лотар, что ему нужно от тебя? - её глаза опасно сузились, не предвещая ничего доброго.

- Брат выразил почтение и беспокойство за моё положение при дворе, ему показалось не достойным поведение отца все эти годы, - постарался я выдать хоть часть правды в своих словах.

Пусть мне были не известны мотивы брата, глупо было бы её говорить, даже если они мне известны. Все же от имени брата, напрямую зависит не только моё положение, но и даже жизнь. Виндзор вряд ли захочет держать при дворе брата изменника, проще уложить две головы на соседние плахи, чем мучиться потом с последствиями своей недальновидности. Таким мне виделось свое будущее, если Лотар и правда сел задницей на муравейник и решил испытать удачу.

- Как мило с его стороны, я бы даже поверила, что твой отказ, в тот день, в поединке Фулхриму это просто случайность.

- Что вы такое говорите, моя Кефалия, - не сильно удивился я, зная, что даже у стен уши больше, чем у осла.

- Мы с тобой очень давно знакомы, - мягко сказала девушка и ненадолго замолчала, слушая как в пруду громко перешептываются лягушки.

Я, не желая нарушать тишину, смотрел в небо, считая тусклые огоньки света на небесном ковре, думал о том, что за последнее время Брежвальдский двор, для меня стал более колючим чем кровать из ежей.

- Бертрам и Фулхрим, ты сможешь победить их двоих? - наконец спросила Вульфрит.

- Я... - почти сразу мне захотелось дать ответ, но слова не сразу сорвались с моих уст, - я не знаю...

- Отец хочет, чтобы Кандвар отправился к императору, - Вульфрит поднесла к губам чашку и сделала небольшой глоток, - Он сделал правильный выбор, Кандвар больше подходит на эту роль, он составил неплохое братство меча из нашей знати, мы можем показать, что с Брежью можно вести дела, она сильная и грозная страна.

Мне захотелось возразить, Брежвальд, делал ставку на другие качества нашей страны. Кандвар был ещё и умным человеком, получив образование в Чероли, в самом знаменитом университете в Ми'Ирской империи, он был образован лучше всех, чтобы представить Бреж, как цивилизованную страну.

- Я не думаю, что это лучшая мысль.

Вульфрит усмехнулась и показала рукой, на стол.

- Ох... Творец, я такая рассеянная, что совсем забыла заколку на столе, принесёшь её? - девушка наигранно распустила русые волосы раскидав их по плечам.

- Мы правда будем сейчас играть в игры? - удивился я.

- Ты сейчас встанешь и подойдёшь ко столу, на нем лежат три письма, два подписано рукой Лотара, одно адресовано ему же.

Я медленно поднялся со своего места. Холодный пот приступил под одеждой, заставив нижнюю рубашку прилипнуть к телу. Письма лежали по очерёдности во времени.

Первым было письмо адресованное к Лотару, один из капо, кажется его земли лежали в Легондстере, желал нанять две тысячи северян, для маленькой войны между их владениями. Нанять неофициально, чтобы одна часть войска напала на его владения, а другая на соседнее и одеты они должны быть в цвета третьего. Гнусная идея.

Второе письмо было от Линса, с пожеланием благ и заручением братской поддержки. Ничего такого, если не иметь ввиду, что несколько лет, именно этот человек, был замешан в надвигающейся гражданской войне. Пусть и ничего у него толкового не вышло, но за одного битого…

Третье письмо посвещалось Вульфрит, от Лотара.

"Старшая сестра и драгоценная Кефалия Вульфрит.

Вам пишет ваш слуга и верный друг. По праву завоевания ваш отец подчинил земли в моем владении и это никто не оспорит. Я в свою очередь признаю право крови и из всей вашей семьи, высшим достоинством способным соединить две наших древних державы обладает Вульфрит Первая своего имени в чьих жилах течёт кровь Виндзора Второго и Галены Местерпетз. От её решения и выбора, зависит на чьей голове, будет лежать венец правителя Брежи и северных островов.

С уважением Лотар Гесхфтаузер Нортлинг."

Читая слова, написанные в этом письме, мои руки дрожали с каждой буквой. Как и оказалось, брат случайно ли или намерено приехал в удачное время. При этом собрался играть в долгую, его интрига затянется на несколько лет, прежде чем свершится первый ход. На севере Брежи неспокойно и решив этим воспользоваться, он хочет измотать войско Виндзора, прежде чем сместить Виндзора. Не важно кто станет править, его посадила шайка дворян и совет гесхфтаузеров, будет править.

Я поднял глаза на Вульфрит и увидел, что она и сама понимает к чему все идёт.

- Ты должен победить Фулхрима и Бертрама, а затем попросить у отца, чтобы Ты отправился в путь с Кандваром, за время путешествия ты сможешь его переманить на нашу сторону.

- Разве не этого желает Виндзор? Посадить, Кандвара на трон Брежи?

Вульфрит изобразила удивление на своем красивом лице.

- Кандвар, Брежвальд? – девушка рассмеялась, - я подумаю над этим…

Сложно было понять, шутила ли сейчас девушка или и вправду задумала то, что задумала.

Вульфрит встала медленно подошла к стене, с небольшой библиотекой в её нише. Я уже знал, за какой книгой потянулись её тонкие пальчики.

«Сага о медвежьей скале»

- Ты правда думаешь, что Аунт, лучший пример для подражания? – с теплотой в голосе, задал я вопрос подруге детства.

- Я… Уверена в этом, - гордо подняла она голову и бросила книгу на столик, - мне дано вершить судьбы, а не прозябать в золотой клетке императора.

- Ты же знаешь, как закончила свою жизнь Аунт Мудрая?

- Убитая собственными же сыновьями? – расхохоталась девушка, - тогда я не рожу ни от одного мужчины.

- Глупенькая, - не сдержал я улыбки, - твой отец…

- Тут ты прав, - перебила меня Вульфрит, - отец не казнит меня.

Девушка плюхнулась вновь на свое место.

- Всегда есть возможность продать меня по дороже, а ваши головы с братом… - она сделала паузу, - едва коснутся плахи и сразу покатятся как кочан капусту по столу.

Я смотрел на девушку, лет двенадцати от роду, не будь она женщиной и родись мужчиной, от её коварства вздрогнул бы не только дворец, но и вся Бреж. Все же за Кефалией следят в три глаза, безопасность и особенно честь девушки, такого же уровня, как и её положение.

- Хорошо, моя госпожа, позвольте идти? - поклонился я.

- Да, - отмахнулась она, - долго не гуляй со своими новыми друзьями, у тебя осталось три дня до поединка.

***

В крысиной норе, было по-особенному шумно, на меня как на чужака обращали внимание постольку поскольку. Пройдясь холодными и колючими взглядами, постояльцы потеряли интерес к человеку в плаще и вооруженному двумя мечами.

Мой личный клинок, подаренный Кандваром висел на левом бедре, его ножны привычно покачивались из стороны в сторону. Что нельзя было сказать об Амали, всю дорогу ножны натирали ногу, при этом малейшее прикосновение к мечу, прекращало это. Словно меч был живым и хотел внимания. Первое прикосновение к рукояти вызвало тепло, исходящее от рукояти. Надуваясь и опадая, рукоять словно дышала и за пару мгновений подстроилась под мою ладонь.

В помещение к северянам я вошёл широким шагом и с порога, на меня тут же обратил внимание Тео.

- Опоздал, - сурово проговорил рыжий и подвинулся на скамье.

Обстановка была настолько тяжёлой, что я с трудом держал плечи расправленными. На столе стояли три кружки, полные почти до верха, словно к ним не прикладывались.

- Кефалия желала видеть меня, - ответил я, поправляя плащ.

- Достало, - Удо, ударил кулаком по столу.

Я перевёл не понимающий взгляд на Клауса.

- Мы сидим без дела, в хлеву рядом с овцами, хочется пощипать их, - недовольно ответил Клаус.

- Вальдемар с его ручным песиком Фулхримом решили сопроводить Лотара в орденские земли Лас'Еп, вернутся в аккурат, перед началом вашего поединка.

Холод пробежался по моей спине, если мы не сможем знать где он, то как победить его в поединке. Я все ещё был против убийства члена императорского посольства.

- Что если сегодня ночью на него нападут бандиты, вряд ли же он сидит себе в цитадели и пьёт вино? – Подал голос Клаус.

- Ты прав, - хмыкнул Тео, - но от этого нам будет не легче, он ночью возвращается в оранжевые палаты, район знати на отдельном острове в Кар Линдейн.

- Там квартируются две сотни гвардейцев Вальдемара, у нас правда есть желание нападать туда? - задал вопрос Удо.

Они все знали и уже планировали. Тут же понял я.

- Ну и где нам лучше напасть на его маршруте? - задал я вопрос.

Тео усмехнулся.

- Аш'Тоар, о чем ты говорил с Кефалией? - его глаза и губы изучали веселье.

- Вы же знаете, Лотар.

Волки переглянулись.

- Только не говори, что...

- Не делайте вид, что вы не в курсе! - прикрикнул я на мужчин и оскалился, - у меня сложилось впечатление, что каждая собака желает, чтобы я сотворил какую-то глупость и умер как-нибудь по интереснее

Тео переглянулся с Клаусом.

- Ты в курсе?

Клаус отрицательно покачал головой.

- Старик Арден ничего не говорил в нашу последнюю встречу, передал денег, дал грамоту, что мы теперь на службе у Ульриха.

- Лотар... - Тео повернулся ко мне и схватил за руку, - Мы не в курсе, что затевает этот пес, ещё твой дед нам приказал защищать следующего после него первого зверя.

- О чем речь? - вклинился в разговор Удо.

- Меч, - бросил Тео и вынул его из моих ножен.

Амали легла на стол, приковав внимание всех сидящих. Сталь на теплом, жёлтом свету, превращая его в молочный лучи, которые заполняли комнату.

- Ты должен быть, очень осторожен с Ней, - нежно проговорил Тео, - я могу только догадываться, что ты чувствуешь…

- Я ничего не чувствую, что бы ты там не думал, - огрызнулся я.

- Это Её влияние, нужно провести ритуал, - не сдавался Тео, - меч выбрал, но ты не принял.

Повисла тяжелая тишина. Я положил руку на меч и закрыл глаза.

«Пусть, будет, что будет…»

- Ну что, собрался решать молодой волк? – наконец разорвал тишину Тео

- Я не волк, - неожиданно для всех и себя заявил я, - я зверь.

- О! Хо-хо-хо, - рассмеялся Тео и схватил кружку с выпивкой, - за это надо выпить.

Он уже поднёс кружку к губам, когда я продолжил, продолжая обдумывать свои слова.

- Мы поступим по-иному, я выиграю в поединке Бертрама, а затем Фулхрима.

- Глупость какая-то, - пробормотал Удо.

- Фулхрима нужно сломать, устроим тебе встречу с ним сегодня, - сказал Клаус.

Я перебирал пальцами по Амали, слушая голос в своей голове, спроси меня сейчас чей он или что говорил, ответил бы с большим сомнением и усомнился в своем рассудке.

- Допустим, что дальше? - голос Тео стал низким.

- Я научу его бояться леса и того, что водится в нем, - подхватил я, но ответы на вопросы, сами появлялись на языке.

- Говоришь прямо как твой дед в тот день.

- Закрой свою пасть, Клаус, - тут же ответил Тео.

Я сидел, смотря перед собой и видя, как угасает свет, излучаемый мечом. Как его мутная сталь, вновь становится обычной и ничем не примечательной.

- Дальше что? - снова задал вопрос Тео.

- А? - уставился я не понимающим взглядом, медленно приходя в себя.

- Что будем делать дальше? - повторил он свой вопрос

Пусть шёпот и прекратился, последние слова отзвуком былого, лежали эхом в моих ушах.

- Нужно поймать Фулхрима, - ответил я.

- Понятно... - протянул Тео.

Достав из-под стола план города, Тео указал на оранжевые палаты.

- Туда ведут два моста, самый ближайший к цитадели ведёт через высокие дома, где живут цеховые. Мы остановим его и предложим проследовать до моста, скажем честно о твоём желание помериться силами заранее.

- Он же убьёт его, - Клаус прошипел эти слова.

- Успокойся, зверь на его стороне, - шёпотом успокоил его Удо.

- Когда вы завяжете бой, у тебя будет не больше двух сот ударов сердца, прежде чем стража прибежит на звуки боя, нужно будет уложиться.

- Аш'Тоар, я тебя понял, как думаешь сегодня у нас выйдет поймать этого имперского пса?

***

Тео, отправил Клауса, к Фулхриму, а мы ждали в тени трехэтажного дома у большого перекрёсток перед въездом на мост в сторону оранжевого острова. От долгого ожидания, мышцы ломило от нетерпения, когда Фулхрим прибудет на место нашей дуэли. С башен моста, не заметят в тени сошедшихся в поединке людей, но звон стали огласит на половину города, что здесь происходит преступление.

Поединки это в первую очередь про правила, они должны проходить днем, при свидетелях. Что затевалось сегодня, это была лишь жалкая попытка нанести урон чести или попытка убить.

Из-за дома на другой стороне улицы, вышла фигура в полном боевом облачение и опустившись на одно колено человек принялся молиться.

Он творил святые знаки и говорил себе под нос слова защиты от тёмных сил.

- Позволишь? - я подошёл по ближе и опустился напротив, на одно колено.

Я совершал те же действия, почувствовав в этот момент, что мы с чем-то даже похожи с этим человеком.

- У тебя видимо не все дома, Марс-Ульрих, - хриплым голосом проговорил мужчина и прокашлявшись добавил, - На турнире, тебя бы защитили правила и кодекс, здесь у тебя нет шансов.

Мы поднялись. Латы лязгали под дорожными плащами, намекая, что не один я готовился этой ночью.

- Разве, - я размял окоченевшие пальцы и усмехнулся, - Ты же сейчас сам молился о том, чтобы бой был честным.

Фулхрим лишь злобно сплюнул под ноги, вернув на свое лицо маску высокомерного дворянина.

Мы разошлись каждый на пять шагов и сбросили плащи. Они медленно опустились на булыжник, оранжевый с золотым орнаментом и дешевый, темно-коричневый с меховым подбоем. Купленный для этого случая Тео. Я ощущал себя убийцей и низкого ранга человеком. Но затем пальцы сомкнулись на рукояти Амали, и чувства отступили, уступив место ледяной ярости. Меч словно вздохнул в моей руке, и мир сузился до щели в забрале и фигуры противника.

Фулхрим выхватил свой клинок - длинный, изящный, с сложной гардой, идеальный для придворных дуэлей. Он принял классическую стойку, его движения были отточены годами тренировок в имперских школах.

- Ну же, дикарь. Покажи, чему тебя научили волки в твоих жалких горах, - его голос прозвучал глухо из-под шлема.

Я не ответил. Вместо ответа я ринулся вперёд. Но не красивым выпадом, которому меня учили брежские инструкторы, а низким, стремительным броском, почти на четвереньках, как делал это в детстве, нападая на Кандвара. Амали описал короткую, рвущую дугу снизу вверх, целясь не в корпус, а в ноги, в щиколотку, не прикрытую латной пехотой.

Фулхрим отпрыгнул с удивлённым, почти оскорблённым вскриком. Его изящный клинок отбил моё лезвие с громким лязгом, высекая сноп искр.

- Свинья! - зашипел он.

Он контратаковал молниеносно, серией точных, колющих ударов. Я отступал, парируя, чувствуя, как вибрация от каждого столкновения отдаётся болью в ещё не оправившихся от тренировок руках. Он был быстрее. Техничнее. Каждый его удар был учебным пособием по фехтованию. Но он бился, чтобы победить на дуэли. Я бился, чтобы выжить.

Я поймал его клинок гардой Амали, провернул, пытаясь выбить оружие, но Фулхрим ловко высвободил его. Его эстокад скользнула по моей бригантине, оставив царапину на стали.

- Видишь? Ты даже не достоин стоять против меня! - он издевался, но в его голосе уже слышалась злоба. Его идеальный план дал трещину. Этот бой был не таким, каким он его представлял.

Вместо ответа я плюнул на землю между нами и снова пошёл на него. На этот раз я не пытался фехтовать. Я бился как северянин. Как Тео. Я рубил с силой, заставляя его принимать весь вес ударов на свой изящный клинок. Я бил по доспеху, по шлему, по плечу - не пытаясь пробить защиту, а чтобы оглушить, измотать, сломать ритм.

Я чувствовал, как по моей спине струится пот, а в ушах стучит кровь. Но вместе с ней приходила странная ясность. Шёпот меча был теперь не голосом, а инстинктом. Он подсказывал смещение веса, малейший вздох противника, момент для удара.

Фулхрим, разъярённый, пошёл в ответную атаку. Завязался тесный бой, в котором, у имперца, было преимущество. Верхняя позиция и клинок, приставленный к моему горло. Хватило бы одного точного движения, чтобы оборвать жизнь, но я действовал, как не ожидал этот человек.

Раздался глухой, металлический удар. Фулхрим отшатнулся, оглушённый. Из-под его забрала брызнула кровь. Он зарычал, потеряв остатки аристократического лоска. Его атаки стали яростными, но неуклюжими.

Его клинок, быстрый как жалящая змея, впился в щель между наплечником и кирасой. Сталь скрипнула, сопротивляясь, но острие все же нашло мягкую ткань поддоспешника и обожгло мне плечо горячей иглой боли. Я рыкнул - низко, по-звериному, - и ответил не уколом, а всей массой тела, бросившись вперед, как баран на забор.

Мы сцепились, грудь к груди, забрало к забралу. Сквозь узкие прорези я видел его глаза - расширенные от злобы и неожиданности. От него пахло дорогим вином, потом и страхом. От меня - пылью, кровью и холодной яростью Амали. Я уперся лбом в его шлем, чувствуя, как меч в моей руке живет своей собственной жизнью. Он не просто дрожал – он пел, тихую, зловещую песню, которую слышала только моя кость.

- Дерзкий щенок! - просипел Фулхрим, пытаясь оттолкнуть меня для нового удара.

Вместо ответа я с силой ударил его собственной головой о каменную стену дома, за спиной которого мы бились. Глухой удар отозвался эхом в его шлеме. Он застонал, и его хватка ослабла. Это был мой шанс.

Я отшатнулся, дав себе пространство, и Амали в моей руке взвыл, описывая широкую дугу. Я уже не рубил - я косил, как косой по спелой траве, целиком отдаваясь зову крови. Удар пришелся по его мечу у самой гарды. Пальцы имперца разжались, а меч отлетел в сторону. Удар был такой силы, что ему должно было поломать или хотя бы выбить пальцы, но боль не приходила и это заставляла Фулхрим удивлённо таращиться на меня.

Замерев, он глядел в ту сторону, куда улетел дорогой меч с немым ужасом. Его уверенность, его превосходство исчезли и потонули в тени вместе с этим клинком. В его позе читалась не просто злоба - унижение.

- Ты... ты... - он не находил слов.

В этот миг я мог бы покончить с ним. Один удар - и угроза устранена. Но шёпот Амали в моей голове внезапно стих, сменившись набатом тревоги. Я услышал то, чего не слышал раньше из-за грохота боя и звона в ушах: тяжёлый, ритмичный топот. Не один, не два - десяток ног. Лязг оружия. Приглушенные команды на суэббэ.

- Стража!

Они бежали по мосту. Оранжевые плащи и блеск стали уже виднелись в конце улицы.

- Зверь! Пора! - из темноты переулка донесся сдавленный крик Удо.

Я метнул последний взгляд на Фулхрима. Он стоял на коленях, его доспех был исчерчен царапинами, а на грудной пластине красовалась вмятина от удара гардой. Он был побежден. Не убит, но сломлен. И это было важнее.

- Запомни этот запах, имперец, - шагнув к нему навстречу, я склонился над Фулхримом и прошипел, заставляя свой голос звучать низко и хрипло. - Запомни запах леса. Мы еще встретимся. На турнире.

Я развернулся и бросился в темноту переулка, куда уже скрылись тени. За спиной нарастал шум погони, но я знал, что мои воины расчистили путь. Я растворялся в лабиринте узких улочек Кар Линдейна, как призрак.

Фулхрим остался сидеть на холодном камне, слушая, как крики стражников смешиваются с его собственным прерывистым дыханием. Он был жив. Но впервые за всю свою жизнь он почувствовал не просто злобу, а леденящий, животный страх. И этот страх пах хвоей, волчьей шерстью и древней сталью.

Глава 22. Посольство

Глава двадцать вторая. Посольство.

Шон

Предместья города напоминали не столько оплот цивилизации, сколько грязное, дымящееся гнездо, сгрудившееся у подножья своего каменного владыки. Постройки, словно перепуганные куропатки, старались ютиться как можно ближе к высоким стенам внешней крепостной стены. Построенные тут и там из дерева, они не несли в себе истории этого места. Я знал, сколько раз за историю горели эти дома, когда в плотное кольцо осады пытались взять этот город.

Легонлот. Последняя и первая крепость перед дикими землями, и, глядя на него, понимаешь почему. Отсюда, с дороги, ведущей к главным воротам, он не внушал ничего, кроме мрачного уважения и желания повернуть обратно.

Дорога от трактира до цитадели стала для меня отдельным испытанием. Я ехал не спеша, давая акхмару вышагивать гордой поступью, и чувствовал на себе десятки глаз. Горожане, спешащие по своим делам, замирали, заслышав мерный стук копыт по брусчатке. Они оглядывались, и их взгляды - любопытные, настороженные, испуганные - прилипали ко мне, словно смола.

-Смотри-ка, еще один нищий рыцарь, - кто-то буркнул в толпе, но тут же был одернут соседом:

- Тихо ты! Это не нищий… Смотри на стяг.

- Орден? Сюда? - пронесся испуганный шепот. - Разве они не на востоке?

- Значит, дела худы, коли Лас’Еп пожаловал…

- Гляди, на нем… на нем кровь! Или ржавчина?..

- Ржавчина так не пахнет, дурак… От него смертью пахнет.

Я ловил эти обрывки фраз, не поворачивая головы. Пусть говорят. Пусть видят. Пусть этот шепот, полный страха и дурных предчувствий, бежит впереди меня, как герольд, разнося весть: покой кончился. Их господин, отсиживающийся за стенами, больше не может прятаться от реальности, что я, в своем грязном и пропахшем смертью обличье, и олицетворял.

Мысли путались, цепляясь за обрывки усталости. Три дня. Три адских дня в седле, когда каждый мускул горел огнем, а веки слипались от недосыпа. Мы гнали лошадей так, будто за нами по пятам мчался Аш'Тоар. И по сути, так оно и было. Только этот враг был не из плоти и крови, а из воспоминаний. Тени в цирковом шатре…

От воспоминаний меня передернуло в седле, а ногти впились в ладонь. Перед глазами стояла картина.

Мертвецы, встающие из пепла. Искаженное болью лицо Дролло, его рана, пульсирующая мерзкой желтизной. Этот запах - смесь гари, серы и гниющей плоти - въелся в одежду, в кожу, в самое нутро. Я чувствовал его до сих пор, даже сквозь едкий дым легонлотских труб.

Я ехал вперёд, сжимая в потной ладони поводья. Конь подо мной, благородный акхмар, подарок отца, ступал устало, но гордо. Он был единственным, что осталось от прежней, роскошной жизни. Всё остальное - фиолетовый камзол, некогда бывший предметом моего тщеславия, был в пыли, в пятнах не то вина, не то крови, и в дырах от когтей той… твари. Сапоги, сшитые лучшим мастером Листрии в городе Эксетер, заляпаны грязью и чем-то ещё, на что страшно было всматриваться. Я был похож не на посланца великого дома Линсов, а на выжившего дезертира после разгромного боя.

А впереди возвышалась цитадель Легонлотов. Не дворец, нет. Это была крепость. Грубая, лишенная изящества, высеченная из самого чёрного, почерневшего от времени и непогоды камня. Она вросла в холм, словно гигантский струп на теле земли. Массивные стены, лишенные украшений, лишь редкие узкие бойницы смотрели на подступающие дороги слепыми глазами. Ни резных карнизов, ни гордых статуй предков. Только функциональность, доведенная до абсолюта. Над самой высокой башней трепетал на холодном ветру штандарт - баранья голова в золотом шлеме на синем поле. Символ упрямства. Символ глупой, животной верности своему клочку земли.

- И ради этого, - ядовитая мысль пронзила усталый мозг, - ради этого мальчишки-гесхфтаузера, запершегося в этой каменной коробке, мы прошли через мир теней наяву? Ради его бездействия Дролло сейчас корчится в лихорадке, отравленный скверной?»

Гнев, горячий и живительный, на мгновение прогнал усталость. Да, я выглядел как последний нищий. Да, от меня пахло конюшней и смертью. Но я - Шон Линс. Третий сын Брежвальдского Гесхфтаузера из дома Линсов. И сейчас я был не просителем. Я был вестником. Гонцом, принесшим на своих плечах всю грязь и кровь, что породило бездействие этого места.

Лукас был прав. Мой вид - не позор, а оружие. Самый красноречивый аргумент.

Я приблизился к главным воротам - массивным, окованным черным железом. Подъемный мост был опущен, но проход охраняла дюжина стражников в жёлтых дублетах с белыми перьями - цвета Ульштера, вассалов Легонлота. Их копья были остры, взгляды - насторожены. Позади меня, на почтительном расстоянии, уже собралась кучка горожан, привлеченная зрелищем. Они увидели меня - одного, без свиты, покрытого дорожной грязью и, несомненно, с безумным блеском в глазах.

- Стой! - один из них, детина с бычьей шеей, перегородил дорогу древком копья. - Куда путь держишь, путник? Цитадель не постоялый двор.

Я не стал спешиваться. С высоты спины акхмара я встретил его взгляд. Взгляд, который годами отрабатывал в зеркалах Кар Линдейна - надменный, холодный, полный безразличия к тому, что думают мелкие сошки.

- Освободи дорогу, - голос мой прозвучал хрипло от усталости, но властно. - Я, Шон из дома Линсов, сын Брежвальда, квестор ордена Лас'Еп. Явился по велению Магистра к гесхфтаузеру Хью Легонлоту.

Слова «дом Линсов», «Брежвальд», «Магистр» повисли в воздухе. Стражник замешкался, его уверенность пошатнулась. Он окинул меня с головы до ног, видя не нищего, а человека, прошедшего через огонь и воду, чтобы добраться сюда. Шепоток за моей спиной стал громче.

- У… вас есть дорожная грамота? - попытался он сохранить напор, но уже без прежней твердость.

Он бы еще спросил, есть ли у дождя верительные грамоты от неба.

- Дорожная грамота, - я усмехнулся, коротко и беззлобно, - у моего старшего квестора. Но если вам хватит глупости дождаться, пока он въедет в цитадель, вариантов решения вопроса останется еще меньше, чем всем нам хочется…

Стражники заерзали, переминаясь с ноги на ногу. Я видел, как они переглядываются, чувствуя исходящую от меня угрозу, но не решаясь пропустить человека без должных бумаг. Их командир, тот самый детина, сжал древко копья так, что его костяшки побелели.

- Кто-нибудь из вас знает, что означает этот герб? - я качнул головой и показал взглядом на «копье и меч» над моей головой.

Стража молчала. Командир лишь отрицательно мотнул головой, и в его глазах читалась растерянность. За моей спиной толпа затихла, затаив дыхание.

- Еще до Темных Времён, - голос мой зазвучал громче, обращаясь уже не только к стражникам, но и ко всем собравшимся, - когда Творец не явил Свое земное воплощение миру, а верующие братья не боялись оставлять двери храмов открытыми, мы держали в руках трости из этрога - символ смирения и мудрости…

Я сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. Ещё на занятиях риторики в ордене, старый мастер Эпп, объяснял нам, как важно обращаться не только к разуму, но и сердцу. Разумом была знать и правители города, а сердцем… Сердцем были люди, стоящие позади меня.

Дёрнув поводья, я развернул коня лицом к толпе. Вид вздыбившегося животного, заставил горожан отпрянуть назад.

- Тёмные времена, породили боль и страдание… Тысячи братьев и сестёр погибли, пока до нас дошло… Времена слов и смирения прошли и тогда братья-паломники приделали к своим тростям железные наконечники!

Я взметнул свободную руку к знамени.

- «Пронзая меч, - было поражено зло, которое шло от неверных и заблудившихся по дороге к истине» - я процитировал одну из основных проповедей в храмах подчинённых ордену Лас’Еп, - я пришёл вновь со словом, но похоже «меч» глух к нему…

Я взметнул свободную руку к знамени, и полотно с «копьем и мечом» трепетно за реяло на ветру.

- «Пронзая меч, - голос мой гремел, подхватывая старую риторику наставников, - было поражено зло, которое шло от неверных и заблудившихся по дороге к истине!»

Я процитировал одну из основных проповедей храмов, подчинённых ордену Лас’Еп.

- Я пришёл сюда со Словом, ибо такова была первая воля Творца! Но похоже, уши здешних владык глухи к нему! Глухи к мольбам своих же людей, пока по их землям бродит скверна, пожирающая плоть и душу!

Я резко повернул коня обратно к стражникам, и мой взгляд, полный холодного огня, впился в командира.

- И тогда копьё вонзается в землю, отмечая ту черту, за которую злу ходу нет! А меч… - я медленно, с шелестом, извлек клинок из ножен всего на пару пальцев, и сталь зловеще блеснула в тусклом свете, - меч поднимается против тех, кто стоит на стороне этого зла. По неведению ли, по глупости или по злому умыслу - не важно!

Люди за моей спиной роптали. Лукас и остальные никогда не понимали, зачем поднимать умы и сердца людей на бой, сейчас бы они поняли…

- Орден явился! Брежвальд и Магистр не слепые глупцы и они протягивают руку помощи в виде воинов Творцовых. И теперь решать вам. Пропустите слугу Творца и Магистра к вашему господину… - я сделал паузу, вжимаясь взглядом в побледневшее лицо командира, - или станьте той самой преградой, которую мне придётся снести. Выбор за вами.

Моя речь, переходящая от проповеди к прямой угрозе, возымела эффект. Толпа за моей спиной зашумела сильнее. Чей-то женский голос крикнул:

- Да пропустите вы его!

Десятки людей поддержали её, выкрикивая оскорбления в адрес стражи.

- Орден пришёл, значит, они принесут наконец мир и спокойствие! – добавил кто-то ещё из толпы.

Чтобы сейчас не решил командир стражи, я в любом случае пройду через ворота. Въеду как друг или ворвусь штормом верхом на толпе, было уже не важно.

Командир стражи стоял, будто парализованный. Он метался между страхом перед гневом своего господина и страхом перед тем, что стояло перед ним сейчас - не просто человек, а воплощение воли могущественной силы, подкреплённое яростью и отчаянием. Он видел, как его люди теряют бдительность, как толпа начинает роптать. Допустить скандал и, возможно, кровопролитие прямо у ворот цитадели было худшим из вариантов.

Его плечи сгорбились, словно на них свалилась неподъёмная тяжесть. Он сдался.

- Пропустить! - его голос прозвучал сдавленно и хрипло. Он отступил, жестом приказывая своим людям расчистить путь. - Пропустите его!

Стена из копий расступилась. Я не стал медлить. Вонзив шпоры в бока акхмара, я рысью въехал под сумрачную сень крепостных ворот. Каменные своды поглотили меня, заглушив на мгновение шум толпы. Воздух внутри пахёл сыростью, холодным камнем и вековой пылью.

- Немедленно доложите коннетаблю! – донеслось до меня за спиной

Первый рубеж был взят. Но впереди меня ждал новый - лабиринт придворных интриг, высокомерия и, возможно, самого юного гесхфтаузера Хью Легонлота. Я не сомневался, что известие о моём прибытии уже долетело до него, и его советники лихорадочно решали, как им общаться с этим незваным, запачканным в грязи и крови посланцем.

Ну что ж, ягнёнок, - пронеслось в голове, пока я следовал за провожатым по мощеному двору цитадели. - Приготовься. Сейчас ты узнаешь, чем пахнет настоящая война. Не та, что в хрониках, а та, что приносят на своих сапогах.

Внутренний двор цитадели оказался таким же суровым, как и ее внешние стены. Это был не парадный плац, а огромное, утилитарное пространство, вымощенное крупным, потрескавшимся булыжником, между которым пробивалась жесткая, вытоптанная трава. Широкое, мощенное грубым булыжником пространство было окружено высокими, глухими стенами с галереями для лучников. С трех сторон его обступали массивные, без окон, строения - казармы, конюшни, кузницы и арсеналы. Деревянные галереи, опоясывающие стены изнутри, создавали ощущение гигантской ловушки. Воздух здесь был густым и специфическим - едкая смесь лошадиного пота, дыма из кузнечных горнов, запаха вареной соленой похлебки из солдатской кухни и непременной ноты навоза. Сюда, казалось, не доносился шум города, царила своя, замкнутая и напряженная атмосфера, словно весь Легонлот за стенами был лишь миражом.

Здесь кипела своя, суровая жизнь. У дальних конюшен несколько оруженосцев чистили крупных, костистых лошадей местной породы. У стены, под присмотром сержанта, десяток новобранцев, красных от напряжения, отрабатывали приемы с деревянными мечами, их сбивчивое дыхание сливалось в прерывистый хор. Возле кузни, у раскаленного горна, двое полуголых кузнецов с лицами, почерневшими от сажи и усталости, с размаху били молотами по заготовке, и звон металла отдавался в костях. Все здесь - и люди, и камни, и сам воздух - дышало одной целью: выжить. Никаких украшений, никакой показной роскоши. Только камень, сталь и упрямая воля к существованию.

Моего коня сразу же взял под уздцы молодой стражник с испуганными глазами. Другой, старший в чине, с каменным лицом, жестом предложил следовать за ним. Мы двинулись через этот лабиринт суровой деятельности, и на нас обрушились десятки взглядов - любопытных, настороженных, враждебных. Я был здесь чужаком, пятном иного цвета на их монохромном полотне будней.

В коридоре мне дорогу перегородил коннетабль крепости с двумя сопровождавшими его слугами.

- Приветствую вас, почтенный господин, - поклонился пожилой мужчина.

Крепкий, с идеально выбритым черепом, он предпочитал хранить на лице небольшую растительность грязного тёмно-русого цвета с вплетением серебрянных волос, говорящих о возрасте мужчины.

- Меня зовут Колбат Ро МаерДупф, - протянул он руку, всё же признавая за мной старшенство.

- Шон Линс, - принял я рукопожатие и позволил себе лёгкую полуулыбку, понимая прекрасно, что означает перехват коннетаблем гостя.

- Позвольте мне сопроводить вас и сохранить честь дома моего господина, - взяв меня под руку, повёл по коридорам Колбат, - вы по всей видимости с дороги, и вы бы не отказались от ванны?

Я посмотрел сверху вниз на уступающего на пол головы старика, и отнюдь наша разница в возрасте не была связана с его старческой тягой к земле. Отнюдь, Колбат был широкоплеч и коренаст, но ростом, как и лицом не вышел, всё же порода Легондстерских ротлахов была не в пример нашей.

- Надеюсь, вы не планируете сыграть ещё одну унизительную ноту в этом выступление? – приподнял я бровь, понимая, что этикет не позволит быстро разделаться с этим делом и вернуться к братьям.

- Что вы… побойтесь Творца… - изобразил испуг Колбат, но при виде моего выражение лица, не стал договаривать фразу, - Гесхфтаузер Легонлота входит в ваше положение и предлагает крышу, постель и тёплую ванну, покои самые лучшие в этой части Брежи…

Колбат сделал паузу, словно не решаясь высказать просьбу.

- Просим и мы войти в наше положение и повременить со встречей с молодым правителем Легондстера и дождаться пока соберётся совет…

Я посмотрел другими глазами на улыбчивого старого хорька, который мягко и неотвратимо старался поумерить мой гнев и пыл. Да, я спокойно мог проломить голову стражнику, но как сражаться с этой шелковистой учтивостью?

«Войди в наше положение». Фраза, не оставляющая места для манёвра. Прямой отказ будет выглядеть грубым, неблагодарным варварством - именно то, чего от него и ждали. Согласие - признанием их правил игры.

- Понимаете, господин Линс, - голос его звучал почти отечески, - аудиенция у господина Хью - дело не пяти минут. Молодой гесхфтаузер весь в делах, весь в делах…

Причитая, он по-старчески достал платок из складок своей одежды и протёр глаза.

- Сейчас господин занят с капелланом утренними молитвами. Затем - завтрак, затем - краткий совет просителями... Прервать этот порядок - значит проявить неуважение не только к персоне господина, но и ко всему укладу Легонлота.

Мы миновали очередную тяжелую дубовую дверь, и я почувствовал, как воздух меняется. Грубость казарм и конюшен сменилась запахом воска, старого дерева и сушеных трав. Стены здесь были украшены поблекшими гобеленами, изображавшими сцены охоты - все те же бараньи головы в золотых шлемах.

- Прошу простить меня, - я одернул руку из крепкой хватки Колбата, - я сомневаюсь, что Гесхфтаузер Хью, откажет в разделение молитвы с членом Творцова Ордена…

- О, представляете и тоже в этом не сомневаюсь! - воскликнул Колбат с искренним, как показалось, участием. - Но…

Мужчина обвёл меня взглядом и произвёл оценку…

- Кажется ваш взгляд, осанка, сама аура, что исходит от вас, кричит о тяжелой дороге… Наверняка вы спешили, доставить свои вести из столицы… Но именно поэтому спешка - наш враг.

Старик развернулся посреди небольших проходных покоев из одного коридора в другой и развёл руки.

- Представьте: вы являетесь к юному господину, едва стоящему на ногах от волнения, в пыли и... простите, въевшихся следах пути. Его первое впечатление будет не о сути вашей миссии, а о... форме. И если ещё молодой господин внимателен благодаря моим наставлениям не только к форме, но и содержанию… то, его доверенные советники, которые помогают ему править вплоть до совершеннолетия… - Колбат многозначительно понизил голос, - хм… среди них есть весьма консервативные умы, которые ставят в первую очередь придворную этику. Они скажут: «Смотрите, орден присылает к нам заросших оборванцев с угрозами. Где уважение? Где почтение?» И ваше слово, каким бы веским оно ни было, разобьется о глухую стену.

В своих выводах я заблуждался. Это не хорёк, а цельная лиса, которая присела мне на уши. Впрочем если не пренебрегать логикой, то в словах его и правда была истина.

- Я предлагаю вам не отсрочку, господин Линс, а возможность подготовиться по лучше к предстоящим переговорам, - сказал коннетабль, и его голос стал тверже. - Вы примете ванну. Вам подадут чистое платье. По вашему желанию, вам подадут ужин в покои, но на вашем месте, я бы посетил трапезную в основном чертоге, всё же познакомиться с будущими оппонентами в дебатах, лучшая из предлагаемых стратегий, нежели прыгнуть из масла в огонь…

- Вы позволите себе отдохнуть всего лишь пару часов. За это время я если того желает старший Квестор и ваша безусловно смелая душа, подготовлю гесхфтаузера, опишу ему вашу... несгибаемую волю, явленную у ворот. Если вы позволите себе быть благодарным и ответите взаимностью на протянутую руку помощи, я сделаю так, что он будет ждать встречи с вами не как досадную обязанность, а как беседу дорогим и долгожданным гостем. А тем временем соберется и совет. И когда вы предстанете перед ними отдохнувшим, собранным, в облике, подобающем вашему роду и званию, - ваши слова обретут вдесятеро больший вес. Они увидят не разгневанного воина выбравшегося из Триктового сражения, а посланца из столицы…

Мы вновь начали движение по коридорам Легонлота, а лис всё продолжал лить свои речи. Можно было заткнуть его рот, сказав, что я согласен, но раз он уже взялся за свою работу, пусть доводит её до конца.

Наконец он остановился перед черной, дубовой дверью и взялся за её кольцо.

- Надеюсь мои слова, были хоть чуточку убедительными, как ваша храбрость, - вновь улыбнулся старик.

- Вы растопили мое воинское сердце, - сам для себя неожиданно перенял я его манеру разговаривать, - но будьте добры, держать меня в курсе дел, всё же миссия моя куда важнее, чем может показаться на первый взгляд.

- Вы можете не сомневаться в моем желание помочь, - Колбат замешкался, впервые за этот долгий путь, не зная как подступиться к следующим своим словам, - я думаю ваши будущие слова скоро перестанут являться тайной и хотелось бы утолить старческое любопытство о вашей… как вы сказали?

Я сдержался чтобы не рассмеяться. Похоже в умениях риторики, я проиграл этому прожжённому слуге.

- Миссии, моя миссия, всё таже, которая была поставлена перед орденом пять лет назад, навести порядок в землях Легонлота и обеспечить защиту ваших поданных.

- Ах, высшие цели… - Колбат медленно кивнул, и в его глазах погасли последние искры подобострастия, сменившись холодной, отполированной сталью понимания. - Конечно. Навести порядок. Защитить подданных. Благородные цели, коими и должен руководствоваться орден Лас’Еп.

Пробубнил мужчина. Можно было даже поверить, в искренность его намерений очернить орден, но так бы поступил Дролло или Энни. Один бы из моих друзей выхватил меч и непременно заколол за одну лишь преступную мысль, этого человека. Возможно, Лукас бы постарался выяснить, что имеет ввиду Колбат, но Пауль…

- Похоже вы обладаете достаточно светлой душой, чтобы так говорить об ордене, - улыбка на моем лице повергла в шок опытного интригана, - столько слов было сегодня сказано, столько просьб и предложений поступило из ваших уст, но вы так и не поцеловали орденский перстень…

Я поднес к лицу правую руку с красивой печатью в форме герба ордена.

- Моя доброта и усталость, позволили мне закрыть на это глаза и списать всё на вашу напряженность, связанную с визитом нежданного гостя… Впрочем я всё ещё могу ошибаться, а ваше нарушение духовного этикета, всего лишь случайность нестоящая внимания Магистра и Всеотца в Афопе.

Глаза Калбота расширились, но он своей слабости позволил лишь долю мгновения.

- Прошу простить меня, - склонил он голову, - позвольте мне…

- Мы все на одной стороне, ротлах Калбот, - многозначительно посмотрел я на его седую голову, - на стороне живых.

Словно ничего не произошло, я протянул руку Калботу и тот быстро коснулся её губами, всё же позволив себе посмотреть по сторонам, затем выпрямился и отворил дверь, пропуская меня вперёд.

- Я понимаю, вас коннетабль… Порядок которого вы добиваетесь, - понятие растяжимое. Для служителя Творцу, - это книги и знания. Для воина - это несокрушимый строй копий и исполнение приказа. Для крестьянина - полный амбар и здоровая семья. А для правителя… Для правителя порядок - это хрупкое равновесие.

Мужчина кивнул, понимая мою точку зрения.

- Надеюсь теперь мы сможем заняться делом, - улыбнулся я, уже без того звериного блеска в глазах, - вам пора делать доклад перед советом, а мне готовиться к новой битве.

Перед тем, как захлопнуть дверь перед Колбатом, я решил сорвать маски. Не было секретом, кто правил здесь при юном и ещё глупом гесхфтаузере, особенно глупо было скрывать, что общий язык, мы найдём только в одном случае. Если Колбат и его свора получат заверения, что всё останется как прежде.

Я тяжело вздохнул. Магистр похоже недооценил, что за несколько лет, совет маленького господина, смог подмять под себя абсолютно всю власть в этой провинции. Имей он это ввиду, инструкции бы последовали другие.

Наконец оставшись один в тишине роскошных покоев, смог почувствовать хоть немного себя в безопасности. Пар от воды поднимался к потолку. Я проиграл.

- Блестяще. – вырвался гнев наружу, и я сорвал с себя заляпанный кровью и грязью камзол и бросил на пол.

Он подошел к купели и с силой сжал край медного таза, глядя на свое искаженное отражение в воде.

- Вряд ли удастся реализовать и половину задуманного Магистром, по наведению порядка в Легондстере…

Рассуждая в слух, я разделся полностью и погрузился в воду. Последний словесный бой, показал, что сейчас моё основное оружие не меч, а терпение и умение нанести удар тогда, когда его меньше всего ждут.

Глава 23. Унижение и расчёт.

Глава двадцать третья. Унижение и расчёт

Фулхрим

Боль была тупой, навязчивой спутницей. Она пульсировала в виске, где металл шлема врезался в плоть, ныла в сломанных пальцах правой руки, которые туго перетянул лекарь. Каждый вздох отдавался покалыванием в ребрах, напоминая о том чудовищном ударе, что швырнул его на камни мостовой. Но физическая боль была ничто по сравнению с жгучим, ядовитым стыдом, разъедавшим его изнутри.

Покои моего патрона Лекавица в цитадели Кар Линдейна были островком Империи в этой брежской глуши. Здесь пахло не дымом очагов и влажным камнем, а сандалом и сушеными лавровыми листами, которые жгли в бронзовой курильнице для очищения воздуха. Стены были затянуты шелковистыми пурпурными драпировками, скрывающими грубую кладку, а на резном столе из ореха, привезенного с юга, стоял изящный кубок с недопитым риветским вином. Быт, доведенный до ритуала, до искусства. Уют, как демонстрация превосходства.

Я стоял, стараясь не опираться на резной дубовый стул.

- Он должен ответить! - мой голос прозвучал хрипло, я чувствовал себя не воином, а змеей, забившейся под камень.

Вальдемар сидел, откинувшись на спинку стула с высокой спинкой, и пламя свечи отражалось на его впалых скулах. Сейчас в этом отсвете искаженное собственное лицо - только более величественно светлое и бледное. Мне казалось, так и должен выглядеть человек знатного происхождения, ведь определяющим является удача, не только лично человека, но и всего рода. Именно поэтому, я каждый вечер умывал лицо в гадком уксусном растворе, а по утрам, пользовался белилами из Зитры, предавая своему лицу, характерный и достойный вид, слуги Лекавица.

- Ты правда так думаешь? – Вальдемар откровенно насмехался надо мной. Его всегда забавляли эти разговоры о чести и достоинстве.

«Человеку, с моим именем и возможностями, не пристало бегать по всей Ми’Ирской Империи, в попытке перерезать кому-то горло, я лучше найму десяток другой, подобных тебе, и вы принесёте мне, то, чего я желаю.»

От воспоминания этих слов, льняную рубашку на спину, тут же пропитал пот, а левая рука сжалась в кулак. Чувство ярости застелило глаза.

- Он напал на меня, как разбойник из-за угла! - голос мой сорвался на фальцет, мне чудом, удавалось сдерживать ругательства. - Эта северная тварь… этот…Волк! Он должен ответить!

Вальдемар держал в руках свиток с донесениями, но, казалось, не читал, а вслушивался в ночные звуки чужого города. Его фигура в темно-бордовом бархатном камзоле была воплощением спокойствия.

- И что я должен сообщить Виндзору Третьему? - наконец обернулся Вальдемар. Его лицо, с острыми чертами и холодными глазами, было бесстрастно. - Что мой доверенный воин, ротлах Мурау, был побежден в ночной потасовке оружием, которое он не смог опознать? Что он, облаченный в латы имперского образца, был повален на землю каким-то мальчишкой с волчьим кинжалом?

Вальдемар отложил свиток и скрестил руки. Его глаза излучали решимость и злость льва, который не сможет сегодня полакомиться антилопой.

- Зная, этого старого медведя, он запросит у меня свидетелей, - Вальдемар встал из-за стола и большими, длинными шагами, подошёл ко мне, угрожающе нависнув, - у тебя есть доказательства? Ты говоришь, он бросил тебе вызов…

- Не он сам, прислал какого-то мальчишку в шутовском наряде и гриме…

Лекавиц расхохотался, огласив покои и возможно весь оранжевый квартал своим смехом. Пауза затянулась, а он всё не мог остановиться смеяться. Мое лицо покраснело от смущения и гнева.

- Аш’Тоар, - вытерев с лица проступившие слезы, наконец смог вымолвить Вальдемар, - ты идиот, Фулхрим… Итак, твоя стража прибежала, когда все было кончено. Они видели лишь тебя, сидящего на мостовой, и скрывшиеся в темноте тени.

- Но мой доспех и мои раны…

- Жалкое оправдание, объявят расследование по всему Кар Линдейну, чтобы найти человека, который смог победить воина из далекой империи. Может даже найдут этого человека, точнее людей, - Вальдемар вновь не смог удержать смешок, - наверняка, кого-нибудь надоумят или сам решит, в корчме рассказывать байки, как одной левой убил Фулхрима из Мурао.

Повисла пауза. Махнув рукой, Вальдемар подозвал слугу, мальчишку лет тринадцати. Он тут же вложил в руки патрона золотой кубок с вином.

- И кому поверят больше? - Отпив из кубка, он продолжил, его голос вновь обрел ледяную твердость. - Знатному имперцу, который явился на тайную встречу и был бит, или уличному рассказчику, чья байка потешит горожан? Ты хочешь стать посмешищем? Чтобы в Рожмитале шептались: «Слышал о Фулхриме? Тот, что в Брежи от местного бродяги по щекам получил»?

Я молчал, сглотнув ком унижения, который встал в горле. Он был прав, Аш’Тоар бы его побрал.

- Ты хочешь мести? Настоящей? Не мгновенной расправы в темном переулке, а мести, которая вернет тебе всё и навсегда сломает его?

Я молча кивнул, не в силах вымолвить слово. В его тоне появилась та убедительная нота, которая всегда заставляла притихнуть весь имперский совет.

- Тогда забудь о ночных стычках, - голос Вальдемара стал тихим и острым, как кинжал. - Победи его там, где он будет уверен в своей победе. На турнире. При всем честном народе. При дворе Брежвальда и под взглядом твоего будущего Императора. Когда будут герольды, судьи и дамы, взирающие с трибун. И та самая Вульфрит, которую он так яростно защищает.

- Ладно, - выдохнул я, открывая глаза. Холодная решимость начала вытеснять жгучую ярость. - Уничтожу его на турнире. Но я хочу знать о нем все. Каждый его шаг. С кем он общается. Как тренируется.

- Этим уже занимаются, - кивнул Вальдемар, возвращаясь к своему столу и свиткам, как будто только что обсуждал поставку провизии, а не план мести. - У него появились новые «друзья». Мои люди упустили этот момент

Губы Вальдемара скривились в презрительной гримасе. Выудив из писем, без ошибочно нужное, он швырнул его мне.

- Лотар, передал ему земли и людей? – прочитав, удивлённо вслух, переварил полученную информацию.

Тот кивнул.

- Кстати о делах, это меняет расклад. Я думал, эта шельма будет послушной пешкой, которая потанцует под мою дудку, пока мы занимаемся взрослыми делами. Но, похоже, островной воздух дурно действует на рассудок всех, кто здесь проживает. Лотар решил играть в свою игру. Как ни крути, твой «зверь» оказался в самом центре этого.

Я перечитал строки, пытаясь осознать наглость очередного дикаря. Лотар не просто так отдавал земли младшему брату. Он встраивал его в свою игру, делая своим законным вассалом.

- Теперь он - законный правитель, пусть и мелкий, по их диким понятиям.

От этих слов было обидно до боли, ведь выходило, так что сейчас мы на одинаковых правах, с этим Марсом-Ульрихом.

- У него теперь свои люди, доходы и долги перед человеком, который хочет свергнуть его Сауверенуса. – задумчиво, протянул я, - Это… меняет расклад. Его победа на турнире перестает быть просто вопросом чести. Она станет политическим триумфом не только Виндзора в империи, но и Лотара в Брежи. При этом, поражение Марса… наоборот, укрепит Брежвальда, на острове. Покажет всем мятежным гесхфтаузерам, что ставка на выскочек - дело гиблое.

- Именно так, - Вальдемар отхлебнул вина, и в его глазах заплясали огоньки холодного, расчетливого удовлетворения. Он подошел к карте, висевшей на стене среди драпировок, и провел пальцем от земель Лотара к символическому изображению Кар Линдейна. - Лотар бросил кость на доску, где играют сауверенусы. И твой соперник невольно стал его пешкой. Это... неожиданно, но не неудачно.

Он повернулся ко мне, и его взгляд стал пронзительным, как острие стилета.

- Подумай, Фулхрим. Ты выходишь на ристалище. Против тебя - не просто дерзкий щенок. Против тебя - теперь новоявленный ротлах. Всё же, придётся подпортить твою репутацию в этом краю, все будут ждать победы своего героя, Брежец, который опозорил гостей с континента, второй раз готов показать мощь острова.

Вальдемар со вкусом, смаковал каждое слово, представляя, словно это происходит не на его словах, а воплощается в реальность.

- И когда ты его повергнешь... ты сделаешь это не только для себя. Ты сделаешь это для Империи. Для стабильности. Твой удар мечом будет весомее любого дипломатического послания. Он докажет всем этим северным волкам, что их выскочки не стоят против закаленной стали Империи. И Виндзор поймёт, что со мной можно иметь дело, когда я раскрою заговор перед его носом и будет нам за это благодарен. Его позиция на переговорах смягчится, трон Ми’Ира меня заждался...

Я медленно кивнул, картина окончательно прояснилась в моей голове. Унизить Марса-Ульриха теперь значило не просто смыть позор. Это значило совершить деяние, достойное песен.

- Я понял, - мой голос прозвучал ровно и твердо. Я больше не чувствовал себя жалким просителем. Я чувствовал себя орудием высшей справедливости и имперской воли. - Он будет разбит.

- Вот и славно, - Вальдемар с легкой, почти незаметной улыбкой вернулся к своему столу. - Теперь иди.

Я поклонился, на этот раз коротко и четко, как подобает воину, получившему боевой приказ, и вышел из покоев.

В коридоре, пахнущем сыростью и старым камнем, я на мгновение остановился, давая глазам привыкнуть к тусклому свету факелов после яркого сияния свечей в комнате патрона. Физическая боль никуда не делась, она все так же ныла в виске и дергала в сломанных пальцах. Но жгучий стыд отступил, смененный холодной, кристальной ясностью цели.

Теперь я собирался не просто мстить. Теперь Фулхрим из дома Мурау шел на войну. И первым полем битвы станет залитое солнцем ристалище.