Хроники Мандаринского Протектората

Акт I. Сущность Протектората

Добро, после немногого пива, сегодня, в День Независимости США 2023, я, пожалуй, начну мой второй роман...

Итак, есть такой Мандаринский Протекторат. Шесть месяцев назад его председатель начал особую военную акцию против Нин-Мэнг, страны по соседству. Несмотря на то, что бои обычно шли в ней, иногда некоторые дроны и ракеты атаковали территорию Мандарина. ‘Чтобы спасти нашу родину’, генсек Ц.К. К.П.М.П. принял решение ‘поддержать предложение провести мобилизацию мандаринского мужского населения’. Паника и страх, шок и трепет установились в атмосфере и в настроении этой самой категории населения. Вербовщики в сопровождении службезов (сотрудников службы безопасности, как у нас полиция)... да, я стараюсь, чтобы это как можно меньше походило на реальность... они ходили по домам и предприятиям и выписывали конвокации. Это не собрание англиканской церкви, конечно. Здесь это название документа, которого все боятся. Рекламу контрактной военной службы можно было видеть почти повсюду - ТВ, баннеры, у каждого входа и подъезда, в каждом почтовом ящике.

Официальный нарратив был очень странным - мы вошли в Нин-Мэнг для того, чтобы защищать мандаринский народ, который хочет жить там. От кого? Прежде всего от революционной власти этой страны и её ‘деструктивной идеологии’ - романтизма. Таким образом, вторая причина вторжения - ‘защищать нашу страну, Мандаринский Протекторат, от этой идеологии, которая противоречит нашим традициям’.

Но, я полагаю очевидным, что тоталитарные режимы таковы. Нет необходимости рассказывать подробности о таком обществе. Общие черты сущности Мандарина: национальный и религиозный фанатизм, вы знаете, как идеологический фанатизм, а также суеверие, невежество.

Но всё-таки эта нация противоречива. С одной (не знаю точно с какой) стороны люди любят свою страну. С другой стороны, они мучаются. Постоянно дух страдания физического и психологического витает среди мандаринцев всех полов и возрастов. Молодые со своими сверстниками состоят в 'спильнóтах' - это что-то вроде банд/партий, обязательных для вступления всем школьникам. Спильноты держатся на негласных правилах/уставе/укладе. Этот уклад бытует очень много лет среди подростков. Краткая суть его такова: каждый должен по команде 'пана ножевого' делать всё, что он прикажет: сдать деньги на что-либо, собираться для проведения каких-либо мероприятий. Пан ножевой - это высший титул в иерархии школьников. Он так назван потому что смог нанести ножевые ранения в драке с кем-либо. Конечно, чтоб избежать криминальной ответственности, они старались не убивать один другого. Пан также является арбитром в спорах и провинностях. Он решает, кого как наказать. Самым тяжким грехом перед спильнотой обычно было не подчиниться пану и не прийти на драку с другой спильнотой. Вне зависимости от причин, виновному назначался денежный штраф, либо коллективное избиение. Уклад настолько силён, что школьники десяти-четырнадцати лет имеют мечту не получить достойное образование/должность и даже не заниматься делом по душе, а продвинуться повыше в иерархии спильноты. Был, однако, один ученик, который не заботился о своём месте в придуманной кем-то извне 'спильноте', хотя и занимал там отнюдь не последнюю ступень. Он решил создать своё сообщество, свой союз. В задачи его входило: сбор любой полезной информации, слежение за разными людьми и даже за самим паном. Этого ученика звали Ван Шэнли. В школе, по мере взросления, Шэнли становился более осознанным и в один момент задумался о том, почему он должен служить пану ножевому и откуда вообще взялся уклад. Шэнли удалось собрать свой союз из некоторых одноклассников, с которыми работал. Он подавал им это под видом забавной игры, хотя сам относился к своему предприятию всерьёз. В обязанности каждого агента союза входило совершенствование своей физической формы, владение каким-либо стилем боевого искусства, знание разных диалектов страны,а также поощрялось хорошее знание математики. Шэнли черпал вдохновение из различных фильмов-боевиков, а методику тренировок и сдачи физических нормативов брал из книг бывших военных. Друг-одноклассник Шэнли был энтузиастом и совершенствовал себя вместе с ним: бегали они по утрам, закалялись в холодной воде, отрабатывали приёмы рукопашного боя. Так как оружие огнестрельное в протекторате запрещено, подростки сооружали свои, не менее опасные стреляющие средства - рогатки надувные шары, нацепленные на горлышко бутылки, деревянно-металлические пугачи. Мечтой Шэнли было стать военным и попасть в осо-наз. Его очень интересовал вопрос: интересно, кто победит в схватке на ножах, обычный осоназовец или пан ножевой? Он был уверен, что первый победит, хотя с сомнением, ведь под натиском всеобщего страха перед паном ножевым и поверишь, что он всесильный. Иногда, не без страха, он выходил на бой с теми, кто выше его в иерархии. Иногда он побеждал, иногда сдавался. Но сдавался не потому, что боялся боли, а потому, что в его оперативной памяти прочно хранилось знание статьи Криминального Кодекса, которой его родители научили - что убивать и калечить людей нельзя, иначе посадят в темницу, в страшное место пыток на много лет. Но когда его очень сильно выводили из себя и подстрекали, то он забывал про это и бил обидчиков как хотел и побеждал.

Ну да ладно, давайте оставим отрочество нашего героя и переместимся в место, откуда мы начали. Школьники в протекторате жили в страхе перед паном в законе. Молодые люди мужского пола, конечно, жили в страхе перед предстоящим призывом на срочную службу в армии на три года. Все наслышаны о том, что происходит там - нередко оттуда возвращались инвалидами. Также участились случаи самоубийств среди срочников, в основном через повешение. Причины неизвестны, так как среди сослуживцев также действует некий уклад и правило: не сдавать/не доносить на людей в своём коллективе.

Мандаринский язык был по-своему богат и в какой-то мере хорош в передаче сложных мыслей. Классики мандаринской литературы умело пользовались им. Но современные мандаринцы так не говорили. Они забыли нормативную речь и всё их общение обычно состояло из лексики крайне сниженного штиля: обсценщина, похабщина, тюремная феня, сленг и иностранные слова вместо исконно мандаринских у молодого поколения. Доходило до того, что тот, кто не ругался и не говорил на жаргоне, воспринимался как чужой, высокомерный или даже иностранец, блестяще выучивший мандаринский язык. К таким людям было настороженное, недоверчивое, даже где-то негативное отношение. По какой-то неизвестной мне причине ксенофобия и расизм тоже являются характерной частью тоталитарных стран. Несмотря на то, что белых и чёрных людей в протекторате было очень мало и то их можно было встретить только в столице, мандаринцы чувствовали к ним отвращение, недоверие и ненависть по неизвестной причине. Причём к белым они относились с показательным пиететом - почти боготворили их и ненавидели одновременно, завидуя, что они богаче, свободнее и даже, по мнению мандаринцев же, красивее их. Чернокожих же и азиатов с других провинций и близлежащих стран мандаринцы в массе своей за людей вообще не считали. По их мнению, чёрным человеком быть просто нельзя, это, как они говорят, нарушение законов природы, что также относится и к межрасовым половым отношениям и бракам.

Ван Шэнли не был расистом, к тому же он понимал и силу слов. ‘Если они все вокруг меня говорят плохие слова, при этом говоря, что какая жизнь, такая и речь, тогда, получается, надо изменить речь, чтобы и наладилась жизнь!’

Так Шэнли и сделал. Он любил читать классическую литературу и юридические документы. Это научило его ясно, красиво и предельно точно выражать свои мысли, что нередко приносило ему пользу и давало преимущество перед другими. Он умел спорить так, что точно и предметно доносил свою мысль, а его оппонент обычно говорил абстрактно, да ещё и на жаргоне. Как филолог, поделюсь своим наблюдением, что сленг и жаргон, в отличие от нормативного литературного языка, долго не сохраняются в языке и часто имеют разные значения, что даже в контексте создаёт абстракции, которые трудно понять, если мыслить предметно и разбираться в дефинициях отвлечённых понятий.

Шэнли часто приходилось просить людей уточнять то, что они имеют ввиду, говоря то или иное сленговое слово. Некоторые его спрашивали: ‘Ты что, тупой? Как ты можешь не знать, что это значит?’, на что он отвечал: ‘Мои качества не имеют значения. Я учился в школе и на уроках мандаринского языка нас не учили словам, которые вы употребляете. Скажите, вы не учились в школе?’, после чего оппонент, как правило, ничего вразумительного не мог ответить, так как это ставило его в тупик. Он понимал, что ‘тупым’ оказывался он сам, что побуждало его выбрать одну из двух опций психологической защиты, заложенных в базовых инстинктах каждого животного - бить или убегать. Оппонент или начинал оскорблять Шэнли, переходя на личности, или говорить: ‘Ой, ты дурак всё равно, ничего не понимаешь, пошёл ты’.

Ван Шэнли принадлежал к младшему, прогрессивному поколению, любящему свободу и отсутствие войны. Конечно, он идеологически был против политики своего правительства, но не выходил на митинги против войны и ОВА - особой военной акции, так как очевидно, что тех, кто выходит, задерживают службезы, держат их в темнице до вынесения постановления о наложении штрафа или ареста. Тем более, Шэнли был призывного возраста и не встал на учёт в вербовочный пункт, что при обнаружении тоже влекло штраф. В любом случае, попадаться в поле зрения властей МП (Мандаринского Протектората) в такое время было неразумным, а героизм нынче ценится только по ТВ, и то избирательно.

Несомненно, ответственность за нападение на Нин-Мэнг, за уничтожение его городов, выведения из строя инфраструктуры и убийство людей и животных лежит на каждом мандаринце, который не только словесно поддерживает ОВА, разжигая войну, не только тот, кто клеит букву Y на стекло своей машины, но и просто тот, кто платит налоги. Шэнли это понимал. Он был страшно зол на свою страну и на всех, кто поддерживает ОВА. Но выражать своё мнение публично было опасно - за это следуют репрессии. К тому же, он хотел уехать в другую страну, но из-за мандаринской агрессии на Нин-Мэнг, граждан МП не пускали в другие страны.

И казалось бы, после такого вопиющего шага председателя МП, всё либеральное сообщество, вся оппозиция должна выйти на улицы не с плакатами, а с пневматическим и холодным оружием. Даже стеклянные бутылки и коктейли Молотова подошли бы, чтобы произвести если не революцию, то остановку ОВА. Но тот факт, что половина населения поддерживает вторжение, другой части всё равно, а увеличение сроков наказания за сопротивление, сделал своё дело и обезглавил оппозицию. Она давно перестала иметь всякое влияние в стране.

Для защиты своих прав Шэнли изучил законы как МП, так и Международное Право. Он узнал, что Мандаринский Протекторат ратифицировал международные конвенции и что они имеют приоритет перед местным законодательством. Многие люди говорили Шэнли: это Мандарин, тут законы не соблюдаются властями. Они работают только в отношении нас, когда господам и генсеку от нас что-то нужно. ‘Что же, народ, - отвечал на это Шэнли, - я не буду спорить. Перед нами многовековая стена. Но стена эта гнилая - ткнёшь в слабое место - и она рухнет’. Его спрашивали: ‘Ты что, хочешь совершить революцию?’, он отвечал: ‘Нет, я просто знаю, что закон на нашей стороне. Сила в знании правил игры. Господа знают их и пользуются нашим невежеством’.

Народ был пессимистичен, ленив и боязлив. Он обычно переставал слушать Шэнли. Его считали идеалистом. Так как это происходило в XXI, у нашего героя имелись технические средства сбора доказательств в случае нарушения прав.

На следующий день после того, как товарищ председатель объявил мобилизацию, картина во всём МП была сюрреалистичной. Шэнли вышел из дома, посмотрел в почтовый ящик - он весь заполнен рекламой военной службы по контракту и конвокация на мобилизацию, сделанная ‘на скорую руку’ - без номера, имени адресата и печати. ‘Это очень странно’ - подумал он, выбросил рекламу и пошёл по своим делам. Он решил начать кондитерский купеческий бизнес и шёл на склад и бутик, с владельцем которого он собирался договориться об аренде. По дороге его остановили неизвестные люди с мандаринскими флагами в руках. Некоторые из них были в форме службезов и пытались вручить Шэнли конвокацию на военные сборы. Он уже знал, что никто из них не имел полномочий выписывать и вручать конвокации. Его спрашивали, как его зовут и прочие данные. Он, как предполагает закон, называл их только службезам, предъявившим удостоверение. После того, как они протягивали выписанную конвокацию в руки Шэнли, между ними завёлся такой диалог:

-Что это?

-Господин Ван Шэнли, вы обязаны явиться в вербовочный пункт! Подпишите!

-А вы кто?

-Я сержант Ли Хуэй, служба безопасности Мандаринского Протектората.

-А, ну так служите в интересах безопасности. У вас есть полномочия выписывать конвокации?

-Конечно есть.

-Подтвердите. Сошлитесь на норму права.

-Уважаемый, если вы не подпишете, вам грозит криминальная ответственность! Ваши данные у меня, вас арестуют и посадят в темницу за нарушение закона о воинской повинности.

-Сержант, я читал этот закон. Я не отказываюсь защищать свой дом. Я также читал ваш регламент и Криминальный Кодекс. У вас нет полномочий давать конвокации.

-Уважаемый, у меня приказ...

-Чем он мотивирован? Указ генсека есть? Я читаю гос-сайт и публичные газеты и не помню такого. А вы, как мне кажется, превышаете свои полномочия. Напомните, какая это статья Криминального Кодекса?

-286, кажется.

-Очень хорошо. Я возьму конвокацию у того, кто имеет полномочия...

-Всего хорошего.

Так от Шэнли отстали и он дошёл до склада, вошёл в элеватор и поднялся, чтобы обговорить сделку с хозяином склада и бутика.

Хозяин был бледен и дрожал. Оказалось, что к нему приходили только что и вручили ему и его сыну конвокации на мобилизацию. За аномально выгодную сумму он предложил Шэнли купить весь свой склад и бутик, все кондитерские изделия в нём, полагая, что ему и его сыну это всё уже не понадобится, но понадобятся деньги, чтобы либо как-то откупиться, либо хотя бы купить бронежилет потолще, ведь экипировку мобилизованные покупали себе сами. Шэнли согласился на сделку и подписал бумаги и спустился. На первом этаже к нему подошёл консьерж и сказал: ‘Я должен вам кое-что вручить!’, Шэнли сказал: “Спасибо, не надо’ и поспешно ушёл. Положим, он был в столице МП, в городе Синанцин. По городу ходили патрули службезов с вербовщиками, уполномоченные выписывать законные конвокации. Их очень не хватало и службезам приходилось самим их выписывать всем тем, кто не знает, что их может давать только вербовщик.

Был вечер и Шэнли нужно было дойти до банка. По пришествии туда он изъявил желание взять денег на закупку оборудования для переработки и приготовления кондитерских изделий и чая. После подписания договора сотрудник банка шесть с половиной минуты предлагал ему оформить карту с миллионом ВБМП (векселей банка Мандаринского Протектората), наверное, на случай экстренной потребности уехать из страны или купить экипировку и еду на мобилизацию. Шэнли вежливо отказывался. Сотрудник настаивал, рассказывал о преимуществах, даже переспросил трижды, уверен ли господин Ван в том, что он не хочет приобрести дополнительную бонус-карту. На всё это Шэнли сказал ‘нет, благодарю’. Тогда сотрудник банка сказал: -Господин Ван, я вас услышал и понял. Но у меня для вас ещё кое-что есть. Вот, подпишите конвокацию!

Ван Шэнли не верил своим ушам.

-Вы кто такой вообще?

-Я - Ку Лисуэй, старший клерк.

-И кто дал вам полномочия вручать сей документ?

-Как кто? Банк. Это ведь государственный банк первого уровня. Вы не слышали, что в стране мобилизация проходит?

-Я слышал. Но вы же не вербовщик.

-То есть вы отказываетесь, правильно вас понимаю?

-Я уже заключил с вами один договор. В другом я не заинтересован. До свидания.

-Господин Ван, вы обязаны...!

Шэнли уже выходил и не слышал сотрудника банка. ‘Какой беспорядок. Надо или что-то делать или уезжать из этого места’. Он вернулся домой. После принятия душа он побрил волосы на теле. Мандаринцы верили в то, что если мужчина побреет волосы на теле, то потеряет свою силу, потенцию, мужество и мужскую честь - уважение других мужчин к нему, если увидят. Но Шэнли было всё равно о мнении других. Он также ‘нарушал’ и другие приметы, которые были там среди людей. Например, все обязательно избегали числа 7 и 8, потому что они похожи на слова ‘смерть’ и ‘вот смерть’. Непонятно, как они додумались до такого. Другой приметой было то, что случится что-то плохое, если войти в помещение с левой ноги и передать что-то через дверной проём. Как-то он трудился охранником в особняке и там был рабочий, мужчина на три десятка лет старше его. Он попросил Шэнли передать ключ от офиса и он передал ему через порог.

-Через порог нельзя передавать!

-Вы что, суеверный?

Он выругался, вышел в коридор, где стоял Шэнли, выхватил ключ и сказал:

-Где вас таких берут, не суеверных?

Всё время он очень грубо обращался с ним и строго спрашивал за ошибки и проступки.

В течение дня Шэнли поступали звонки от неизвестных номеров, которые он не брал. ‘Тех, кто мне нужен, я сам найду’. То же и с телефонной рекламой любых товаров и услуг. Он не понимал смысл такой рекламы.

На следующее утро он выходил по лестнице из дома, чтоб у элеваторов никто не пристал со своими предложениями. На лестнице наводила порядок молодая уборщица, или, как их принято называть в цивилизованных странах, санитарная инженерка.

-Доброе утро, господин Ван!

Её глаза, смотрящие на него, заблестели ярким блеском.

-Доброе утро. - Со смущённым удивлением, что она знает его, ответил он.

Он почувствовал дискомфорт и настороженность. К нему закралась мысль, что она - сексуальная маньячка, неудовлетворённая нимфоманка, которая хочет его изнасиловать. Она подошла к нему и, протягивая листок, сказала:

-Вам конвокация в вербовочный пункт, господин Ван!

...

После опыта долгих разговоров со службезом, отвязаться от уборщицы было не так трудно. День выдался плодотворным. Купив товары, Шэнли, использовав творческий подход, обустроил купленное помещение как уютный кондитерский магазин-кафе. Основная часть - витрины, далее кухня с печкой, холодильником и прочими принадлежностями. За витринами были размещены леденцы разных форм и цветов: палочки, спирали, шары и другие формы разного размера; турецкий восторг, рахат-лукум, пастила-чучкала, шоколадные изделия в виде подарочных наборов конфет, разовых розничных шоколадных батончиков-баров разных размеров и цен, немецкие печенья, ликёры, ромовые алкогольные конфеты и эклеры с водкой. Дополнительно продавались и спиртные напитки разных сортов и марок. Цены были доступными, ассортимент широким. Клиенты приходили, делали покупки и разносили инфо об этом магазине-кафе и ценах по сарафанному радио. Шэнли добавил в ассортимент чай всех сортов Мандарина и Кении, бразильский кофе, а также сахар тростниковый и рафинированный. Мандаринцы имеют обыкновение пить чай со сладостями. Шэнли установил чайник для бесплатной разовой дегустации чая с любой сладостью. Так, за считанные недели бизнес ‘пошёл в гору’. Шэнли зажёг благовония, установил более терпимое приглушённое освещение - полумрак с разноцветными гирляндами и оранжевыми и красными фонарями. Он включил традиционную музыку, иногда ставил пианинную музыку американских салунов по типу ‘The Entertainer’ Scott Joplin, а иногда поп-музыку типа песни ‘Candy Shop’ Мадонны:

See which flavor you like and I'll have it for you

Come on in to my store, I've got candy galore

Don't pretend you're not hungry, I've seen it before

I've got Turkish delight baby and so much more

Get up out of your seat (Your seat)

Come on up to the dance floor

I've got something so sweet (So sweet)

Come on up to the front door

I need plenty of heat (Heat)

Form a special connection

Just start moving your feet (Your feet)

Move on over to me

I'll be your one stop (One stop)

Candy shop (Candy shop)

Everything (Everything)

That I got (That I got)

I'll be your one stop (One stop)

Candy store (Candy store)

Lollipop (Lollipop)

Have some more (Have some more)

Sticky and sweet

My sugar is raw

...

***

А власти Мандаринского Протектората в это время продолжали набирать людей для своей так называемой особой военной акции. Службез устраивал облавы на призывников и подлежащих мобилизации граждан запаса. Участились случаи, когда можно было увидеть, как прямо на улице среди белого дня останавливалась машина и двое сотрудников службеза выходили, подбегали к молодым людям, хватали их, клали на землю, надевали наручники и уводили в машину. Они доставляли их в вербовочный пункт, где их заставляли подписывать контракты с Министерством Дефенции Мандаринского Протектората. После подписания контракта их сажали... нет, это мягко сказано - запихивали в грузовик так, чтоб заполнить его по максимуму и увозили напрямую в зону особой военной акции. Интересная картина - ни днём ни ночью на улицах Синанцина нельзя было встретить человека мужского пола. Да и женский пол встречался редко, потому что девушки боялись изнасилований. В ночные клубы и бары теперь ходили только девушки, ведь и там устраивали рейды и облавы в поисках граждан мужского пола. Раньше люди боялись что-то где-то сказать против режима, чтобы не было репрессии, но теперь же даже просто молчать было недостаточным для того, чтобы оставаться на свободе и жить. Заключённые в темницы уже вопреки закону вербовались для отправки на ОВА. Те же, кто попал под мобилизацию и подписал контракт с В.С.М.П., сами покупали себе экипировку, амуницию и пайки, даже брали кредит и занимали у родственников.

Шэнли, наряженный в чёрный смокинг, с белой рубашкой и шляпой-цилиндром, трудился на своём кондитерском предприятии. Он выглядел как очень солидный, взрослый, чуть не старый купец, поэтому службез к нему не подходил. Доход стал позволять нанимать пекаря и доставщика. Так как все мужчины обязаны получить на работе конвокацию и мобилизироваться, он нанял женщину. Ассистентку звали Асия, она умела готовить по образованию и Шэнли сэкономил на закупке готовых печений и пирогов. Асия также доставляла товары заказчикам. Иногда заказов на дом было так много, что приходилось обращаться за помощью в курьерскую службу, где тоже трудились в основном женщины и несовершеннолетние мальчики.

Акт II. Искусство войны

А в Нин-Мэнг на линии фронта мандаринские войска смогли продвинуться только на полкилометра после того, как были отброшены назад после успешного контрнаступления нинмэнгских войск. Они освободили несколько крупных городов, в числе которых крупнейший населённый пункт Фарол. Главнокомандующий В.С.Н.М. Сун Лицзы как чувствовал, что враг нападёт, и, руководствуясь древним трактатом по военному делу, взвесил всю ситуацию по имеющимся данным и, понимая искусство войны, построил план отражения мандаринской офенсивы, которая со своей и с захваченной территории вела артобстрел, направляя ракеты на города. Для защиты мирного населения все П.В.О. пришлось перевезти туда. В этом мандаринское командование не просчитало. Но Сун Лицзы всё равно старался беречь солдат и вместо пехоты пользовались современными устройствами - дронами с гранатами и управляемыми беспилотниками, которые были куплены у других стран. Лицзы знал, что война - это искусство обмана: если ты силён, покажи противнику, что ты слаб; если ты слаб - покажи наоборот, что силён. Он скрыл все крупные боевые единицы, всю технику от окуляров мандаринской разведки. Мандаринские корабли под видом цивильных суден, вопреки нормам военной конвенции, направлялись к берегам Нин-Мэнг, чтобы атаковать. В это время данное морское пространство было закрыто для плавания. Спутниковая разведка показала, что на них перевозится оружие и замаскированные военные приборы. Если цивильное судно везёт оружие, значит, оно перестаёт быть таковым и становится военной целью. Нинмэнгские управляемые субмарины выпустили торпеды по этим кораблям. То же самое они сделали с открыто военными кораблями, потопив крупнейшие из них. Говорили, что флот Нин-Мэнг творил военные чудеса на море, которое ещё контролировалось Мандаринским Протекторатом.

На суше же план Лицзы, по достижению цели которого нанести максимальный урон противнику с наименьшими потерями у себя, состоял в том, чтоб применять Б.П.Л.А., авиацию, мины, автоматические турели и, конечно, дроны. В наличии имелось всё, кроме авиации. Она была в дефиците, а ‘военные магазины’ других стран не продавали её как если бы это было алкоголем для несовершеннолетнего покупателя.

Часто наблюдалась интересная, если не сказать глупая сцена: мандаринские солдаты пребывали на пункт дислокации и их тут же уничтожила ракета с беспилотника. Потом на то же место пребывала новая мандаринская пехота. И новая ракета их накрывала. Так было аннигилировано несколько партий. ‘Они что, специально отправляют своих на утилизацию?’ - недоумевали операторы летательных аппаратов. Былавло, что дроны сбрасывали гранаты в окопы, и взрыв отрывал ноги мандаринцам. Чтоб не чувствовать боль, они направляют дуло на себя и застреливаются. Таким образом, длительно и методично, хотя видимость контроля МП всё ещё виделась, в ощутимых количествах оккупантов становилось меньше. Видимость контроля же - часть плана Лицзы, чтобы в места смерти и бермудские треугольники приходило больше пехоты врага и уничтожалось группами, подобно тараканам. Сун Лицзы понимал, что Мандарин - хищная крыса и чтобы её обезвредить, нужно поставить ловушку с наживкой. Любое место, в котором можно устроить привал, для них было этой наживкой.

Однако, командование МП не было в заблуждении относительно дел на ОВА. Мало того, что потери колоссальны, так надо ещё проводить ротацию войск, чтобы наступление было эффективным. Поэтому был объявлен круглогодичный призыв срочников и мобилизация запасников. Так или иначе мандаринская армия на территории Нин-Мэнг была ослаблена. Но главнокомандующий Лицзы понимал ритм войны и знал, что это временно. Он не сразу приказал всё атаковать, а выжидал, когда дичь попадёт в капкан как можно в большем количестве. Следующим шагом было уничтожить Великий Мандаринский Мост, нарушив логистику противника. Взрыв моста обошёлся не без жертв среди цивилов. Эти мандаринские туристы находились там незаконно и попали под военные действия. Войска МП испытывали острый дефицит не только в вооружении, но и в провизии. Им приходилось вместе с позволения командира части грабить населённые пункты. Жители были готовы и запаслись оружием. Все сёла и городки почти состояли из партизан. Мандаринские солдаты убивали цивилов и до этого, сотворив множество военных злочинств, но теперь эти преступления было не так легко совершать - вооружены были даже дети. Некоторые мандаринские части были почти уничтожены сопротивлением, за исключением одного или двух выживших на часть. Они или сдавались в плен или снимали мандаринскую военную форму и скрывались. Их ловили партизаны и устраивали самосуд повешением.

Следующий шаг Сун Лицзы - поражение военных объектов снабжения и авиации уже на территории Мандаринского Протектората. Весь нинмэнгский генштаб говорил ему: это же безумие! Если мы зайдём на их территорию, то нарушим Международное Право и уже ничем не будем отличаться от этих дикарей в очах цивилизованного мира! Они уже не примут нас к себе! Лицзы на это отвечал: ничего! Мандаринцы вторглись к нам и натворили много всего. Мы же, никому не говоря ничего и никак не маркируя наши дроны и геликоптеры, сделаем так, что это как бы и не мы. Они сами себя подорвали из-за нарушения техники безопасности! Это будет выглядеть так. Мы не виноваты до тех пор, пока нашу вину не докажут. К тому же, мы теперь точно не будем бить, если там будут гражданские.

Так, в МП на приграничных военных базах были взорваны несколько самолётов, подожжены нефтехранилища, уничтожены несколько военных поездов и их путей, а также взорвано здание командования Мандаринского флота.

А в плен мандаринцев много сдаётся. Когда их допрашивают, зачем они пришли на территорию другой страны с оружием и войной, никто не мог дать вразумительный ответ. Стандартным было: нас обязали, нам приказали, у нас не было выбора, нам сказали, что у вас романтисты во власти и они творят зло. Кто-то говорит: у вас нравственный упадок и боги велели убивать тех, кто грешит, предавая общие исторические религиозные предписания Нин-Мэнг и Мандарина. Многие по ТВ так говорят, что народ Нин-Мэнг - это те же мандаринцы, но глупые, заблудшие и испорченные. Их надо или перевоспитать, или уничтожить.

Так, ежедневные войсковые злочинства мандаринской армии и Министерства Дефенции МП доходили до уровня жестокости, сравнимого с крестоносцами и войсками национал-социалистической Дойчлант. Печальнее всего известен мандаринский осоназ-разведка. Во время их акций уничтожались все на их пути. У них было железное правило: кто видел отряд, тот не жилец. Нужно сделать всё, чтобы очевидец был мёртв, даже если это старик или ребёнок. Цивилов безоружных убивали ножами и удавками, тех, кто убегал, расстреливали. Часто брали в заложники несколько человек, связывали, завязывали скотчем глаза и куда-то вели. Допрашивали всеми способами, которыми могли, что люди признавались в таких чудесах, в которые сложно поверить. После допроса их ‘пускали в расход’ - убивали. В крупных городах они забирали в темницы тех, кто выступал на протестных митингах против оккупации.

Но мандаринский осоназ поступал так не только по отношению к жителям Нин-Мэнг. После ротации, либо увольнения, когда военные возвращаются в гражданскую жизнь, учащаются случаи преступлений с их стороны. ПТСР и злоба после военных будней и риска в окопах дают свои эффекты и они, считая, что все остальные мандаринцы им обязаны, требуют к себе крайнего уважения: забивают до смерти тех, кто осмелился не уступить в очереди, либо место в автобусе, а женщины подвергались сексуальному принуждению с их стороны.

Как-то двоих осоназовцев мандаринской разведки раскрыли в одной из Цитруславянских стран. Их выкупили и уволили со службы. Дома, в МП им не хотелось искать нудную и скучную по сравнению с бывшей работу. Постоянная паранойя не даёт расслабиться нигде, а силы некуда прикладывать. Сослуживцы решили заработать денег преступным путём - с помощью рэкета. Они умело использовали свои навыки разведки, чтобы найти жертву. Ей оказалась одинокая женщина лет шестидесяти. Жила она одна в своей квартире, имела небольшие сбережения на жизнь. Двум бывшим осоназовцам, имеющим награды за заслуги перед МП и звания героев МП, нужны были еда и наркотики. Первое они приобретали путём погромов ларьков и избиением продавцов и охранников-мигрантов. Имущество старой женщины было их долгосрочной целью. Они начали оставлять ей у двери записки с текстом, ставящим условия: или она отдаёт своё имущество и квартиру и ищет себе другое жильё, или будет пущена в расход и тщательно спрятана. Шантаж длился в течение месяца. Пожилая женщина не имела возможности никуда обратиться за помощью кроме службеза. Рэкетиры об этом узнали, ведь их учили этому. Они уже собирались убить женщину. А теперь этот акт переходит в иную историю...

Акт III. Акция 'К.У.К.У.Ш.К.А.'

Kukułeczka kuka

Chłopiec panny szuka

Spozira przebira

I nosa zadzira

Kuku kuku

Aaha aaha

Łodiridi łodiridi dyna

Łodiridi dyna u ha !

Chłopcy moje chłopcy

W co wy to dufacie

Cy to w te surduty

Co po jednym macie

Poznać Ci to poznać

Chłopca fanfarona

Choć pusto w kieszeni

Głowa najizona

Kukułecka kuka

Serce we mnie puka

Głupi ten kawalir

Co z majuntkiem suka

Pytaj dla kukułki

Łona wam łodpowie

Że ten najbogatszy

Co ma dobrze w głowie

(польская народная песня)

По улице вечером после дождя летом в северном мандаринском мегаполисе, где это, собственно, происходило, шёл по трамвайным рельсам пан в тёмных окулярах и с обезоруживающей обаятельной улыбкой. Одет он был в тёмные, но не чёрные брюки и куртку цвета хаки. Ходил он неспешным шагом, пританцовывая и напевая польскую народную песенку Kukuleczka kuka. Наконец он остановился и зашёл в ветхую многоэтажку. Зашёл в элеватор с ещё одним мужчиной, который был одним из тех осоназовцев-рэкетиров. Пока другой рэкетир сторожил на крыше, он поднимался к квартире женщины, которую они шантажировали с целью уже убить её, оттащить труп на крышу, облив керосином сжечь и распорядиться её имуществом.

Идентифицировав войскового злочинца, пан в окулярах достал кастет и начал бить осоназовца по голове. Тот, будучи крепко натренированным, устоял, хотя и не ожидал нападения. Они вцепились в схватку в тесном элеваторе. Пан ударил коленом в пах рэкетиру. Тот был научен терпеть такую боль и не смутился. Он хотел рефлексивно применить какой-нибудь приём, но тело помнило только хорошо отработанные приёмы против ножа, голых рук и автомата со штыком, а нападения с кастетом он ожидал меньше всего. Пан ударил его головой в нос так, что голова осоназовца ударила и разбила сзади зеркало. Пан высвободил руку и ударил кастетом несколько раз по черепу, горлу, в живот и печень. Осоназовец, уцелев, схватил пана за талию и повалил. Пан поднял с пола осколок зеркала и резко воткнул его в шею и в горло осоназовца, хватка которого ослабла. Для уверенности он перерезал ему горло. Элеватор поднялся на верхний этаж. Киллер вытащил тело бандита и направился к выходу на крышу, таща его тело. От открыл вход и вышел на крышу, где на краю стоял сослуживец уже мертвого товарища и курил. Услышав шаги, он подумал, что его сообщник прибыл.

-Ты уже пустил в расход эту суку?

-Да. - Ответил пан киллер.

-Принёс её?

-Конечно.

Сообщник повернулся, распознав незнакомый голос. Удар кастета в лоб на мгновение зажёг фиолетовые звёзды перед глазами и равновесие было потеряно. Осоназовец упал с крыши. На трупе же первого пан положил записку с надписью на нинмэнгском языке, который мандаринцы прекрасно понимали: за Фарольских детей. Пока на упавшее тело не съехались службез и амбуланция, пан киллер покинул здание и, пританцовывая и напевая Kukuleczku, прогулочным шагом ушёл.

***

Центральная полоса Мандаринского Протектората, село Гайшин, июль, лесополоса среди холмов. В загородном доме отдыхал ещё один бывший участник ОВА, Хой Шицзин. Он заработал много денег на службе и решил потратить всё на себя так, как никогда не тратил. Он позвал друзей на вечеринку, где они ели много жареных собак, кошек и отборных дорогих насекомых, пили много дешёвого мандаринского аль-кухуля, потому что привыкли к нему, и чуть более крепкого коньяка подороже. Друзей было несколько человек и они с великим почтением относились к подвигу господина Хоя, хвалили его, жали руку, кланялись ему и охотно ели и пили его угощения. Под вечер Хой Шицзин решил удивить всех тем, что пригласил двадцать две элитные проститутки, по одной на каждого гостя, а остальные ему. Под громкую музыку он устроил оргию, проявляя себя как особо доминантный самец. Подробности того, что он делал, скорее, цензура не пропустит, но я думаю, что у читателя окажется богатое воображение на этот счёт. Жена Шицзина послушно смотрела на это, молча моя посуду за гостями. Хоть она с нетерпением ждала, когда это закончится, в душе она радовалась, что её муж занимается сексом с несколькими девушками красивее её. Это придавало ей какой-то иррациональной гордости за себя, что она замужем за таким всепочитаемым доминантом и не важно, что это только лишь потому, что он им заплатил. Вдруг проституткам нравится Шицзин? Она надеялась, что он вспомнит и о ней и пригласит присоединиться к оргии. Но он о ней не вспомнил.

На утро все проснулись в похмельи, приняли таблетки, запивая солёной огуречной водой и покинули хозяйство Хоя. ‘Что-то я не удовлетворён’ - признался себе он. Ему хотелось кого-то поколотить. Рядом в округе не было никого, к кому можно было пристать и он ударил жену. Он часто бил её, но обычно он озвучивал причину наказания. А тут она даже не поняла за что. Но она была смиренной, так как это предписывали боги, как её учили. Здесь кроется тайна энигмы мандаринской души - устроить алкогольное веселье и оргию, а потом почувствовать необъяснимую тоску, которая побуждает вступать в драку или бить женщин.

Чуть позже к Хой Шицзину приехала военная машина, на которой обычно ездят генералы. Люди вышли, показали свои значки и сказали, что Факел - это позывной Шицзина, сейчас им очень нужен и попросили поехать с ними.

-Господа, я же на гражданке, только вернулся с ОВА.

-Понимаю, Факел, но тебя хочет видеть Цин, командир твой.

-Странно, что ему нужно на сей раз, интересно; ладно, всё равно делать нечего. Поехали.

Он сел в машину и они приехали в глубь леса, вышли и прошли к большой яме.

-Зачем мы сюда приехали?

-Это плата за Ликарн, Хой.

Ликарн - город, в котором Шицзин участвовал в акциях, совершая войсковые злочинства.

Человек в форме военного МП вытащил пистолет с глушителем и выстрелил в живот господину Хою.

Так работал нинмэнгский ‘Моссад’, потому что МП - дырявый проходной двор для разведок многих стран мира, а военные преступления не имеют срока давности.

А вот их наиболее красивая операция...

Акт IV. Акция 'С.Ё.Г.У.Н.'

Зима. Цель - генерал О.В.А. В.С. М.П. Мао Сато. Руководил расстрелами пленных и цивилов на оккупированных территориях. Его охраняли другие военные в замке, где он жил. Дороги к замку тоже охранялись на целый километр. Убивец был одет в белое пальто под цвет снега. При нём был арбалет со стрелами, которым он незаметно поразил нескольких из охраны на земле, а также одного на вышке. Он пробрался к вышке и поднялся, надел униформу убитого часового, взял его винтовку и через её оптический прицел разведал долину, ведущую к замку. Незаметно оттуда были сняты несколько солдат МП как на вышках, так и в поле.

Дальше он спустился и пешком, не привлекая внимание, добрался до замка генерала Мао. Балаклава солдата защищала лицо убивца от взора других, ведь если там все друг друга знают, его могут раскрыть. Вход был оборудован электронной системой защиты. У убивца уже имелись данные о местонахождении пробок, связанных с дверями. Не спеша он зашёл сбоку от забора, где стоял один генератор электроэнергии и охраняющий его стрелец.

Незаметно убивец выстрелил в него из арбалета и неспеша подошёл к генератору и остановил его. Второй генератор находился в западной части двора за забором замка, куда он зашёл. Убивец, ориентируясь по компасу, проследовал туда, где генератор никем не охранялся. Он уничтожил его и отправился к третьему, который питает дверь на входе внутрь самого замка. Войдя в навес, где было много охраны в другой форме, он начал искать последний. Он чувствовал, что на него все смотрели с некоторым недоумением и подозрением, ведь форма другая. Он продолжил идти вдоль по коридору, пока не наткнулся на генератор. В конце концов, кто-то окликнул его: Э! Тебе чего здесь?

-Мне нужно проверить генератор. Они что-то ломаются часто.

-Давай, проверяй.

Вспотев, ‘волк в овечьей шкуре’ достал щипцы и обрезал все провода, отключив питание. Он повернулся и неспешно начал уходить.

Мандаринский солдат посмотрел на устройство и понял, что тот сломал его.

-Э! - крикнул он, повернувшись к нему.

Солдат с наружной формой повернулся к нему с чем-то выпуклым в штанах. Это было дуло глушителя, направленное на охранника во внутренней форме. Он выстрелил.

Переодевшись во внутреннюю форму, он побежал к главному входу, который должен был быть открытым.

Неспешным шагом убивец шёл по замку, изучая этаж за этажом, прикрывая лицо, если кто-то из охраны проходил мило. Ходил он крадучись, ближе к стенам, поскольку скрипели половицы. Так он прошёл на предпоследний этаж, где была отдельная электронная дверь, открывающаяся пластиковой картой. Пришлось вернуться на третий этаж, где расположена комната с оборудованием охраны.

Убивец нашёл электрощит и совершил диверсию, отключив свет, пробрался в темноте до панели управления, пока охрана была отвлечена, забрал кассету от камер видеонаблюдения, чтобы она не зафиксировала его отбытие, а также взял все карты, что лежали в тумбочке и на столе. Вернувшись на четвёртый этаж и использовал разные карты пока не подошла одна из них к двери. Открыв дверь он встретил женщину, спускающуюся от генерала.

-Вам что-то нужно?

-Да, я к генералу Мао Сато. Он у себя?

-Вы - охранник младшего разряда, судя по форме. К нему лично могут допускаться только служащие офицерского звания.

-Это очень важно. Это касается жизни генерала. Она в опасности.

-Тогда я схожу и передам ему.

Она поднялась наверх, потом через несколько секунд позвала его. Убивец поднялся на пятый этаж к генералу.

Старый человек в невоенной форме сидел за столом и чай в одиночестве. Сзади на стене висела нихонская катана, а позади убивца - тоже. Генерал, похоже, специально повесил их на случай равного, честного боя. Он понял, что незнакомец в форме пришёл по его душу и, не обронив ни слова, снял катану со стены и обнажил её, поставив остриё диагонально под наклоном к столу. То же сделал и незнакомец со своей стороны. Генерал Мао показал ему ключ.

-Он от геликоптера. Я - мандаринский воин. Если победишь меня, он твой, как и всё здесь, что сможешь унести.

Они начали поединок. Несмотря на молодость незнакомца, старый Мао владел мечом искуснее и побеждал. Наконец он ударил секуще-рубящим ударом сверху и противнику пришлось подставить всю свою катану в защиту. Сила генерала превосходила и убивец почувствовал, что вот-вот проиграет бой. Он пришёл в осознание от наваждения, созданного генералом и вспомнил, что у него в кармане есть пистолет с глушителем. Лучше проснуться поздно, чем не просыпаться вовсе. Он вытащил оружие и выстрелил в генерала. Тот упал замертво.

-Может быть, это нечестно, генерал, но честно ли было то, что вы творили в Нин-Мэнг, убивая ни в чём неповинных людей? Ответьте же за свои поступки.

Убивец забрал ключ от геликоптера, аккуратно и быстро вышел из замка и поднялся на площадку, где стоял транспорт. Он открыл дверь геликоптера, завёл двигатель и поднялся в воздух.

***

Месть - то, чего всегда боялись те, кто совершал злодеяния. Особенно если возмездие незаконно, оно теряет всякие рамки дозволенности и палач осуществляет её по своему усмотрению. Месть не только даёт сладостное чувство справедливости потерпевшему, справедливости в отрицательную сторону, но и наглядно служит примером, глядя на который многие задумываются над тем, стоит ли совершать то, за что можно получить отместку, причём равноценную - смерть. Так, многие войсковые злочинцы после своей службы были похищены без вести (это я особливо так написал), либо найдены ликвидированными (это тоже) в своих кибитках. Мстители находили их по базе данных с камер видеонаблюдения, ведь многие мандаринские военные даже не удосуживались посмотреть, висят ли они на стенах там, где они совершают грабежи и убийства. Несмотря на то, что на парадах мандаринские войска всегда выступают в полном обмундировании, показывая свою мощь и оснащённость, на деле они в основном состоят из мобилизованных, у которых даже балаклав нет - все свои деньги они тратят на патроны, так как они важнее в бою, а также на еду, аль-кухуль, сладости, сигареты и наркотики. Тех же, кто не засветил лицо на камеру, находили с помощью тайной связи с командованием В.С. М.П., так как оно развращено, мстители с лёгкостью покупали у своего противника данные на его солдат. Командирам нужно было просто сдать своих и получить деньги, а об остальном заботились мстители. Среди ветеранов О.В.А. хорошо было о них известно. Когда твои сослуживцы, с которыми ты был в одном окопе, с которыми насиловал одних женщин и детей, с которыми делил найденные ценности, с которыми вместе пытал и убивал мужчин, сжигал магазины и ларьки и получал массу других ярких впечатлений, начинают вдруг исчезать, то приходит мысль, что и до тебя рано или поздно доберутся. Их реально боялись - многие нервничали и заглушали паранойю аль-кухулем, некоторые уходили в религию и монастыри, кто-то скрывался вдали от дома, а некоторые не могли долго жить в страхе и сами кончали с собой.

Акт V. Сговор службеза.

У Шэнли торговля шла успешно. Он настолько снизил цены на сладости, что победил остальные гешефты в законной конкуренции. Конкуренты возненавидели его за это, но он исправно платил налоги и его не трогали. Однако, кто-то ещё узнал, что у Шэнли уровень жизни выше, чем у обычного мандаринца - у него в порядке система водоснабжения, есть горячая вода, он не голодает, не ест лапшу быстрого приготовления, которую ест каждый мандаринец, но ест натуральную пищу, во всём её разнообразии и даже кто-то подслушал, что он выражал намерение купить машину. Наблюдательные старые женщины решили донести на Вана как на уклониста от мобилизации. К нему пришли сотрудники службеза.

-Чем могу помочь, господа? Хотите сладкого к чаю?

-ВАН ШЭНЛИ! Попрошу вас пройти с нами!

-С вами? А кто вы?

-Сержант СЛУЖБЕЗА МА ГИАР! - Показал удостоверение человек в форме.

-На каком основании?

-Закон о службезе, статья 13!

-Хорошо, иду с вами без намерения совершить сделку.

Шэнли и сотрудники СБ сели в машину и направилисьв участок. Когда они прибыли, они прошли через металлодетектор и зашли в помещение.

-Скажите, я что-то нарушил? - Спросил Шэнли.

-На вас поступило сообщение, что вы подлежите мобилизации и уклоняетесь от неё.

-Понятно.

-Это же так, господин Ван?

-Ни в коем случае.

-Позвольте поинтересоваться, у вас есть военный билет?

-Нет.

-Ага! А где он?

-Нигде.

-Как нигде? А почему у вас его нет? Вы что, не проходили срочную службу в армии?

-Не проходил.

Сотрудники переглянулись с довольной улыбкой, думая о том, как успешно они нашли уклониста от срочной службы.

-По какой причине? Вы ведь уже семь лет как совершеннолетний, призывной возраст давно наступил. Уклонились, получается?

-Ни в коем случае.

-Тогда почему не служили? Есть отсрочка или по болезни??

-У меня нет договора с ЗАО ‘ВЕРБОВОЧНЫЙ ПУНКТ ГОРОДА СИНАНЦИН’.

Они снова переглянулись, но уже без улыбки.

-Что? Какого ещё договора?

-Никакого.

Сотрудники подумали, что пойманный придуривается, чтобы потянуть время и защититься от вопросов.

-Что ты тут нам зубы заговариваешь? - Вмешался другой сотрудник.

-Спокойно, Лай, терпение. То есть, какой договор может быть с вербовочным пунктом?

-Обычный законный договор, основанный на доброй воле обеих сторон. Ведь ВЕРБОВОЧНЫЙ ПУНКТ является юридическим лицом.

Службезовцы снова переглянулись, полные непонимания.

-Ну хорошо, и что теперь? Вы ведь как гражданин Мандаринского Протектората, обязаны вступить в договор с этим, как вы говорите, юрлицом.

-Но ведь, в соответствии с Цивильным Кодексом Мандаринского Протектората, отношения с юрлицами могут быть только договорными. А я не имею доброй воли на вступление в таковые с ЗАО ‘ВЕРБОВОЧНЫЙ ПУНКТ’.

Службезовцы были в шоке.

-Хорошо, господин Ван, но я всё равно позвал сотрудника вербовочного пункта. У него для вас есть конвокация.

Вошёл сотрудник в военной форме, хотя и без надлежащих нашивок и шевронов и протянул Шэнли бумагу, пытаясь вручить. Шэнли не брал её в руки, а смотрел на неё и на него.

-Вы не возьмёте?

-Нет.

-То есть, вы отказываетесь выполнить свой конституционный долг, защиту родины?

-Нет, не отказываюсь. Когда на неё нападут, я буду её защищать.

Сотрудник ВЕРБОВОЧНОГО ПУНКТА хотел сказать, что война уже идёт, но вспомнил, что за это можно получить криминальный срок или административный штраф. Он сказал:

-Но так уже... вот-вот нападут на нас! Вы вообще смотрите новости или отстали от жизни? Первый Мандаринский не смотрите? - Сказал сотрудник, не найдя ничего другого, что можно сказать.

-Нет. Когда нападут, тогда и исполню. У нашей страны ведь оборонительная доктрина?

-Так точно, оборонительная.

Их прервал другой сотрудник:

-Его даже нет в нашей базе данных. Он ведь даже не вставал на воинский учёт у нас!

-Точно уклонист. - Сказал службезовец.

-Вы уверены в своих словах или клевещете на меня? - Спросил его Шэнли.

-Ну хорошо, у нас в МП действует презумпция невиновности. У нас есть основания полагать, что вы уклонист, скажем так.

-Смотрите, уклонистом я стану, если заключу с вами или ещё кем-либо сделку и не исполню свою часть договора.

-Стоп. Вы же как гражданин МП, обязаны были встать на учёт. Вы в курсе, что за игнорирование этого требования налагается штраф?

Шэнли хотел было опровергнуть слова о том, что он гражданин, но подумал, что если начнёт, то возникнут ещё вопросы. Лучше приберечь это на крайний случай. Тогда он сказал:

-Это, опять же, если мы заключили договор.

-Но разве договором не является сам факт постановки на воинский учёт?

-Нет, это лишь закрепление на бумаге уже заключённого устного договора. А я его с ВЕРБОВОЧНЫМ ПУНКТОМ не заключал.

Вербовщик и службезовцы не могли ничего на это ответить.

К этому разговору прислушались те, кто стоял рядом и вокруг них собралась небольшая толпа, как если бы он рассказывал какие-то откровения.

-Так что, вопросы ко мне ещё у вас есть? - Тактично спросил Шэнли. - Если нет, то я, пожалуй, пойду. Удачной службы.

Шэнли удалился, оставив толпу. Службез не мог его задержать, так как основания для этого не было. Но то, что он сделал то, до чего не додумались в своё время сделать они сами, очевидно, поэтому им заинтересовались и решили за ним наблюдать.

-Если так сделал один, то скоро все начнут так делать! Надо что-то делать. Надо бы его подставить. Вы можете это устроить? - Сказал вербовщик службезовцам.

-Конечно, у нас это сплошь и рядом. Мы знаем, где он живёт и где его гешефт. Будем следить за ним и в один момент задержим под предлогом того, например, что он скрывает налоги или, на крайний случай, продаёт внутри своих конфет наркотики.

Акт VI. Сущность религии Мандарина

В общей массе своей мандаринцы и нинмэнгцы тысячу лет, как по крайней мере считается, приняли от Индокитайской империи религию под названием синкретизм, которая у них неразрывно связана с национальной идентичностью. Мандаринцы верят, что если человек родился генетически мандаринцем, то у него по определению душа синкретистская и иначе быть не может. Становится непонятно тогда, чем религия, что по своей сути является идеологией/мировоззрением, основанным на вере, отличается от национальной принадлежности и зачем себя причислять и к одним и к другим сразу. Итак, религия синкретизм основана на священном писании - Синкретический Кодекс, в народе называемом ‘Корпус’. В Корпусе описаны мифические сюжеты о богах, которые жили на земле, творили людям благо, совершали чудеса и наказывали нечестивцев и злодеев. Красной нитью через все сюжеты Корпуса проходила ненависть к тем, кто приносит жертвы не богам народа, находившегося у реки Ганг, а другим, своим богам. Такую же часть составляла ненависть к сексуальности и её проявлению во всех видах. Тексты Синкретического Кодекса имеют противоречия, однако, за тысячелетия их научились толковать. В книге насчитывалось около семисот заповедей, половина из которых запретительные. Из запретительных заповедей половина относилась к сексуальной сфере: запрет гомосексуальной любви, внебрачной близости, брачной близости, не имеющей целью зачатия ребёнка, а ради получения удовольствия. К повелительным заповедям относились предписания любить и поклоняться богам народа Ганга, приносить им жертвы, даже человеческие, держать посты, молиться, добросовестно работать, слушаться и угождать старшим и начальству, воевать за Ганг и прочие благочестия. За нарушение заповедей в отношении богов полагалась казнь, в отношении соплеменников - в зависимости от тяжести проступка, от денежного штрафа до повешения. Толкователи говорят, что в те времена это было самым гуманным среди народа, ведь у других народов были и казни медленные, сопровождаемые чудовищными пытками, сожжение и прочее.

Жизнь идеального синкретиста-мирянина была такой: в младенчестве он проходит обряд посвящения и как-бы за него его родители заключают контракт с богами - мальчиков обрезывают, а девочек постригают. Иногда и девочкам делают обрезание, но чаще всего решение об этом родители принимают делать в подростковом возрасте дочери, ведь считается, что именно тогда и именно через половые губы в девочку вселяется демон непослушания. После посвящения дети приучаются к строгому распорядку - час молитвы после пробуждения, раз в неделю пост, раз в месяц обязательное посещение капища и принесение жертвы всесожжения. Обычно это горсть зерна, молоко или пшеница, но наиболее ценным считается сожжение крупного животного. Величина приношения зависит от количества грехов, которые верующий совершил. Жертвенные животные и зерно продавались в прихрамовой лавке. Вообще, идеальных синкретистов не бывает, ведь все склонны грешить - такими людей, согласно синкретизму, создали боги. Каждый должен вести дневник, в который записывает все свои грехи: спал дольше, чем нужно, пропустил молитву, не сходил в храм, поскупился на жертву, почитал одного бога больше, чем других, смотрел иностранное кино, слушал музыку, не слушался жрецов, ел вилкой вместо благочестивых палочек, нарушал пост и прочее. Согласно эсхатологии синкретизма, душа умершего проходит частный суд богов, но до богов ещё нужно дойти в страшных мытарствах. Это пытки, которым душа подвергается в ином мире в зависимости от количества и тяжести своих прегрешений. На суде же богов решалось, реинкарнирует душа или же отправится навсегда в ад. Но были также и святые, которые больше не перевоплощались, а становились богами и, вставали в сонме богов, вместе с ними получив право судить людей. Обычно святыми считались те, кто героически погиб на войне за Ганг. Бывшие мандаринские осоназовцы, например, которые занимались рэкетом, тоже были канонизированы жрецами как святые. Многие покупали их статуэтки и изображения, молились им и приносили жертвы, чтобы они, будучи наделены правом судить людей после смерти, смилостивились над их греховной природой и не отправили в ад.

Неверующие или иноверцы вообще не считались полноценными людьми. Они считались кем-то вроде животных, умеющих разговаривать. Отношение к ним было пренебрежительным. Иногда их приносили в жертву богам как самое ценное жертвоприношение. По Криминальному Кодексу Мандаринского Протектората это было преступлением, что добавляло тому, кто сел в темницу за это, гарантию прощения всех грехов и становления святым после смерти. Поэтому такие преступления были в стране распространены. В темнице к тем, кто сидит по этой статье, оказывалось максимальное уважение. Они могли там жить лучше, чем на воле. Поэтому тюремная культура - понятия, феня, шансон - были широко распространены в МП, даже за пределами тюремных заборов.

Как-то мандаринец по имени Ай Жэн претерпел кризис в молодом периоде своей жизни. От него ушла жена. Год он провёл в депрессии, если не сказать в горе, подобном тому, которое испытывают после смерти родного человека. Он стал меньше контактировать с обществом и ушёл в самостоятельное потребление разного рода инфо из Интернета, или как в наше время принято говорить, контента. Ай Жэна начала интересовать философия, ведь у него стали возникать вопросы по поводу смысла своего существования. Эти вопросы натолкнули его на видео, рассказывающие о теориях заговора. Там было много каналов и субъективных источников содержимого (контента), и все они сходились на одном: существует некая организация под названием Триангль-Блян, которая если не всемогуща, то по крайней мере значительно влияет на события в мире и на правительства всех стран (особенно экономически развитых). Эта организация, как там говорится, спонсирует войны, революции, сокращает население путём вакцин от несуществующих инфекций и путём внедрения генно-модифицированной пищи вместо натуральной, а также распылением вредных химических веществ с воздуха. Все улики указывают на Триангль-Блян и в их замешенности Ай Жэн не сомневался. Его очень впечатлили видео с подробными и убедительными доказательствами, что они существуют. В этих же видео дальше их автор рассказывает о том, как искал истину, то есть, о своих духовных поисках: он практиковал религии и эзотерические практики разных народов и с разных частей света, был в разных так называемых святых местах и местах силы. Но это ни к чему не привело. Так было до того, как он не прочитал Синкретический Кодекс. И он рассказывал, что в нём написано всё, что было, есть и будет и даже в деталях написано об этой бесовской организации, которая правит миром и творит в нём зло, идя против воли богов, и что там написаны пророчества о том, что власть зла в виде Триангль-Блян падёт, когда на землю придут боги-избавители, восстановив справедливость и изначальный прекрасный мир.

Ай Жэн ‘загорелся’ верой и был решительно настроен прочитать Синкретический Кодекс. И начал читать. Поначалу там не было ничего особо интересного - рассказывались истории некоторых индусов и индийских царей, а также про войны и военные победы гангского народа и то, что это боги помогали ему. Потом, ближе к середине началось что-то интересное - показывались некоторые виды растений и животных, их характеристики, а также возможные проекты их скрещивания, например, кузнечик с крыльями мотылька или человека с рыбой, собакой или лошадью, люди с крокодильими хвостами. Прочитанное и увиденное напугало Ай Жэна и, размышляя о мироздании, что жизнь так тяжела и опасна, что вокруг хищные звери, которые едят друг друга, что существуют страшно рычащие ночью тигры, опасные ядовитые пауки и змеи, он увидел в богах что-то зловещее и жестокое. В конце книги были написанные смутным, неясным языком аллегорий пророчества о будущем до конца света, то есть до конца Земли и жизни на ней. После же конца Земли боги будут решать, кто реинкарнирует на добрую планету, где мир, радость и счастье, а кто на злую, где боль и страдания. Для кандидатов на райскую планету были выдвинуты некоторые критерии - соблюдать закон, который включал в себя много нюансов о том, как одеваться, что есть, как торговать, как воевать и что вообще делать и не делать в жизни. Конечно, много рестрикций в сексуальной сфере. Ай Жэн испугался, что из-за того, что привык вести современный образ жизни, отличающийся от предписанного, он не сможет исполнить закон богов и попасть на добрую планету после смерти. Точнее, он испугался именно того, что не сможет избежать адской планеты. Но закон исполнять как-то придётся, иначе никак. Это был вопрос, важнее, чем насущные жизненные проблемы, вопрос даже не жизни и смерти, а вопрос спасения души и её участи в вечности. Ему пришлось искать храм. Как только он изъявил желание стать синкретистом на соответствующем религиозном форуме в Интернете, его ‘взяли в оборот’ - все, представители различных конфессий и деноминаций писали ему, рассказывая, почему именно их вера истинна. То есть, помимо того что есть разные религии, так ещё и конфессии, основанные на одном только Синкретическом Кодексе было великое множество и все они говорили, что остальные неправильно толкуют закон в угоду своим слабостям. У Ай Жэна ‘разрывался’ разум и он не мог знать наверняка, где же истина среди них. Он читал множество текстов и пытался понять, где же истина, потому что все говорили о себе убедительно и убедительно опровергали доводы о правильности других. Ай Жэна приглашали в разные храмы, но некоторые, наиболее организованные последователи ортодоксального синкретизма, который был распространён на территории Мандарина тысячу лет, который негласно считался именно религией мандаринцев как нации, всё-таки смогли убедить Ай Жэна в истинности именно их мандаринской синкретической веры. Раньше эта религия казалась Ай Жэну банальной и еретической, но его переубедили и он согласился прийти в их храм.

Он пришёл в самый обычный синкретический храм, которых в МП миллиарды и ничего не понимал: люди ходят по кругу вокруг идола кого-то из богов и делают какие-то странные телодвижения, потом поворачиваются к истукану и падают перед ним ниц, потом преподносят ему еду в дар. Это Ай Жэну показалось странным. В детстве родители его водили в такой храм, но ему, как ребёнку казалось, что это люди так играют в какую-то игру. Больше храм до и после этого раза он не посещал. То, насколько серьёзно они это делают, показалось ему идиотичным во взрослом возрасте. Он вернулся домой и рассказал своим форумчанам, которые его убедили в истинности мандаринского синкретизма, что он видел и чувствовал. Они терпеливо ответили, что это часть великолепного таинства поклонения самому благостному существу и этот обряд приносит великую радость синкретистам. Форумчане, пытавшиеся спасти душу дорогого мандаринского брата Ай Жэна, посоветовали ему сходить на встречу, где изучают Синкретический Кодекс. Ай Жэн посетил эту встречу. Люди приняли его очень тепло: публично спрашивали о том, кто он, как нашёл их, как пришёл к синкретизму и прочее в доброй манере, не в жёсткой и допросительной, как обычно это делают в МП, приставая. Ай Жэну это показалось необычным. После часа чтения Корпуса к Ай Жэну подошли молодые юноши и девушки и задавали разные вопросы с искренним неподдельным интересом. Ай Жэн поделился тем, что Корпус вызывает в нём сомнения и страхи, ведь там очень много противоречий, как ему кажется. Люди сказали, что понимают его и объяснили, что зло создано богами для того, чтобы человек мог вкусить благо и красоту мира в контексте/контрасте плохого и ужасного и что зло, происходящее в мире - это на самом деле дар и благословение богов. Они смогли объяснить ему реальность и догмы понятным ему современном языком с научными терминами. Ай Жэн убедился, что это то, что нужно и не просто нужно, а истина.

Так он начал посещать эти беседы и храм и участвовать в обрядах. Ему было непривычно и сложно правильно исполнять ритуальные движения и правильно подбирать жертвоприношения, ведь женщинам и мужчинам разных возрастов предписывалось подавать разное. Но его новые друзья-единоверцы терпеливо помогали ему, рассказывая, что можно делать непосвящённым, а что нельзя. Его готовили к последующему посвящению. Всё это время он получал очень много женского внимания - девушки подходили к нему, задавали вопросы о жизни, здоровье, настроении. На трапезах ему предлагали широкий выбор из разных блюд. Единоверцы легко одалживали ему деньги и дарили интересные культовые предметы. Ай Жэн всё это время чувствовал себя прекрасно, скромно про себя говоря, что всё идет как надо.

Приближался день посвящения. Ай Жэн уже прочитал весь Синкретический Кодекс, знал наизусть цитаты оттуда и молитвы, гимны и виды жертвоприношений. Родители Ай Жэна сначала положительно относились к религиозности сына, но потом, когда его дела начали страдать из-за того, что он, если не в храме или не на собрании, то всё время только и делает, что читает Корпус, совершает обряды перед своим домашним идолом, которого ему подарили единоверцы, начали настораживаться. Они говорили это Ай Жэну и его это очень обидело. ‘Они что, не понимают, что это святое? Как они смеют предпочитать мирские дела горним, духовным?’

День посвящения настал. До этого Ай Жэну сказали, что перед этим нужно весь день поститься, не ев, не пив ничего. У Ай Жэна и в мыслях не было нарушать это предписание. Ранним утром он вместе с единоверцами приехал на место, где лесополоса граничит со степью в Мандаринском Протекторате. Там есть место обрыва, где внизу видны опасные скалы, а вдали красота бездонной степи и посередине всего этого великолепия стоит огромный колосс, истукан Великого Доминанта. Единоверцы выстроились в две шеренги перед обрывом, создав определённый коридор для Ай Жэна. Они начали в унисон петь гимн, восхваляющий Доминанта, а жрец, проводивший посвящение, велел Ай Жэну встать на колени и на четвереньках проползти по ‘коридору’ к чему-то завёрнутому в полотнище рядом с обрывом. Он дополз до этого и это что-то оказалось завёрнутым в плащаницу ребёнком. Ай Жэн тут же понял, что он должен сделать и ужас охватил всё его существо. Он должен был намазать ребёнка оливковым маслом, стоявшим рядом в миске, козьим жиром и бросить его в бездну в жертву Великому Доминанту. Ай Жэн колебался, но жрец и единоверцы говорили ему: пора, Ай! Назад дороги нет! Ты дал клятву. Если ты её нарушишь, то никогда не найдёшь благоволение у богов и не сможешь выбраться из адской планеты, в которую попадёшь за колебание. То, что ты должен сделать - это зло в человеческих глазах. Но зло становится добром, если оно совершается во славу богов. Без зла не бывает добра и ты должен познать это на практике, Ай Жэн.

Ай Жэн умастил плачущего ребёнка елеем и жиром, поднял его, подошёл к обрыву, и, с восхвалением Великого Доминанта на устах, поднял кричащее дитя над собой и бросил вниз, где острые чёрные скалы. Чёрными они были оттого, что данный ритуал здесь практикуется испокон веков и от крови остались следы. Крик ребёнка отдалялся в полёте и резко перестал. Единоверцы обняли Ай Жэна и поздравили его. ‘Ныне ты еси единъ съ мы’ - изрёк жрец на древнемандаринском языке, который принят как язык гимнов и первого перевода Синкретического Кодекса.

После посвящения Ай Жэна все расположились в палатке неподалёку в лесополосе и устроили трапезу с мясом, вином и аль-кухулем.

Так Ай Жэн, будучи теперь полноценным посвящённым синкретистом, исправно каждую седмицу посещал храмы богов и приносил жертвы, уже не человеческие. Дома по пробуждении, перед сном и приёмом пищи он читал предписанные молитвы каждому богу, на что уходило более получаса. Не забывал он и пост держать - раз в семь дней сутки ничего не есть и не пить. Это считалось дополнительной жертвой богам своим страданием, которым они де питаются. Чем больше жертв де принесёшь, тем де выше вероятность не попасть на адскую планету или вообще перестать реинкарнировать.

Так продолжалось пять месяцев и вскоре Ай Жэну стало в тягость всё исполнять и он начал сомневаться в истинности своей религии. Он не чувствует обещанной радости в богах, не чувствует, что жертвоприношения на что-то влияют, не видит даже смысла в молитвенных предписаниях, ведь они ему надоели, в чём он не дерзал себе признаться. Он стал реже посещать храм и собрания и единоверцы это заметили. Они писали и звонили ему, напоминая, что он связал себя клятвой и дороги назад нет - осталось или продолжать быть синкретистом, соболюдать все предписания, или попасть на ещё более жуткую адскую планету, чем та, на какую бы он попал, не зная истину. ‘И вообще, ты нам всем обязан за то, что мы уделяли тебе время и внимание, за еду, что ты ел на трапезах и за бесплатные культовые услуги. А про наши денежные долги ты не забыл?’

Так на протяжении нескольких дней ему угрожали гневом богов и адской планетой, во что Ай Жэн уже не очень-то верил. Но вскоре они его оставили и некоторое время он читал атеистическую литературу и эзотерическую тоже, ведь она была враждебной синкретизму. Он, помимо найденных им самим противоречий, убеждался в бредовости синкретизма от слов и других бывших синкретистов. Так он записывал себе в тетрадь эти противоречия, чтобы прийти на очередную встречу и вступить в диспут с уже бывшими единоверцами. Ему было очень интересно, как они объясняют себе все эти нестыковки и странности.

Пришло время и он пошёл на встречу с намерением поставить перед ними свои вопросы и получить если не их блестящие научные объяснения, то хотя бы личное честное мнение и то, как они мирятся с тем, что он нашёл в Корпусе и в самом вероучении и обрядах.

Когда он пришёл на собрание, его попросили поделиться, что с ним и с его верой случилось. И он зачитал всё, что написал как доклад на несколько страниц. Во время его чтения на середине жрец прервал его и сказал, что на эти вопросы уже дали ответы святые, которые уже стали богами и что эти вопросы не имеют ничего нравственного и духовного в себе, что они глупы и дальше читать не надо, а лучше почитать биографию и труды таких-то святых. В конце Ай Жэну дали какой-то напиток и просили подождать одному в помещении. Он сделал вид, что выпил напиток, на самом деле не стал, а просто ждал. Через несколько минут в помещение вошли мужчины в масках вместе со жрецом и один из них, самый крепкий, ударил Ай Жэна в живот, остальные повалили его и начали избивать руками, ногами и палками. Потом они его связали, запихнули в мешок и отнесли в багажник машины жреца. Ай Жэн потерял сознание. Он очнулся и обнаружил себя у обрыва связанным, а мужчины в стороне чуть поодаль что-то делали. Сначала он подумал, что его хотят раскрестить, то есть, провести обряд, обратный посвящению. Но он вспомнил, что печать посвящения несмываема и если человек посвятился богам, то он уже не может посвятиться чему-то или кому-то другому.

Было пасмурно. Тут до Ай Жэна дошло, что с ним хотят сделать и задвигался в агонии и панике. Он пытался отползти от обрыва, чтоб его не заметили единоверцы, пока они чем-то заняты. Но они его заметили двигающимся и все вместе пошли к нему. Они выстроились в коридор и мужчины взяли его, подняли над собой, и, восхваляя богов, сбросили Ай Жэна с обрыва. Крик Ай Жэна отдалялся в полёте и резко перестал.

Родители Ай Жэна заявили о пропаже сына в службез, но сотрудники, узнавши, что сын был религиозным синкретистом, всё поняли и суд признал его пропавшим без вести. Дело было закрыто и впредь не расследовалось.

Акт VII. Суд над Шэнли.

Как-то мандаринская армия в Нин-Мэнг потерпела очередное поражение в результате успешного контрнаступления В.С.Н.М. В М.П. объявлен траур: развлекательные заведения закрылись, многие верующие начали держать пост - они верили, что голодание и воздержание от любых удовольствий уравновешивает баланс их общей народной удачи и благочестия, которые можно потратить на испрошение военной удачи на О.В.А. Несмотря на то, что боги в их религии имели личность, для чего-то ещё в замысле было создать общий запас народного и родового благочестия.

В день объявления жрецами траура и всемандаринского/всесинкретистского поста Шэнли не закрыл свой гешефт. Там по-прежнему продавались сладости, чай, кофе и шоколад. Работало обслуживание и можно было поесть как в кафе, насладившись при этом весёлой пианинной музыкой хонки-тонк.

Многие верующие этому очень возмущались - как можно наживаться в такой день, продавать сладкое в пост, искушая народ, как можно ставить весёлую танцевальную музыку и тем более не нашу, не мандаринский шансон с традиционными азиатскими инструментами, а какую-то западную?

Возмущение росло и ночью в его заведение пришли несколько человек с вилами и факелами.

Шэнли, увидев их, поприветствовал их и сказал:

-Красивый прикид! Идёте на маскарадную вечеринку и нужно закупиться конфетами? Нет проблем.

Они были вне себя от гнева и были готовы его разорвать на части.

-Нечестивец, ты не чтишь богов! Не веришь в нашу Тумбу-Юмбу. Мы принесём тебя в жертву им!

-Минуточку, - возразил Шэнли, - мне надо отойти.

Он убежал в комнату на втором этаже и закрылся изнутри. Толпа, громя всё на своём пути, воруя сладости себе в мешки, погналась за ним, стучалась и кричала. Шэнли вызвал службез.

Когда они прибыли, он услышал их голоса за дверью, они представлялись и просили толпу расступиться и открыть дверь. ‘Наконец-то я буду в безопасности’ - подумал он и открыл дверь.

-Ван Шэнли, собирайтесь. Вы арестованы за оскорбление чувств верующих. Пройдёмте с нами.

Верующие стояли позади и, ликуя и торжествуя, пели славу богам и плевались в Шэнли, попутно крича проклятия. Его увели в машину и увезли.

***

Шэнли был привезён и помещён в изолятор, где находились другие преступники, ждущие суда. Их было двое.

-За что сюда? - Спросил один у него.

-За якобы оскорбление чувств верующих.

-Это серьёзный грех. Наверное, тебе удастся искупить его в темнице.

-Я же сказал, ‘якобы’. А вас за что посадили?

-Меня за очередное воровство, а его, - показал он на сокамерника, - его за убийство жены. Она, по сути, сама виновата, что не слушалась мужика в доме, а мужик хозяин и всегда прав.

-О чём вы вообще сейчас говорите?

-Слушай, а чего это ты разговариваешь так культурно-манерно? Ты кто вообще по жизни?

-Я коммерсант.

-А? Кто? Торгаш что-ли? Ох, не люблю я вас. Вам лишь бы нажиться и обобрать народ.

-Я, в отличие от вас, ничего не крал, а соблюдал закон.

-Ах, да ты ещё и прогнулся под закон? Небось сотрудничаешь с ‘мусорами’?

-Я не понимаю вашего арго.

-Нет, у тебя слишком культурная речь. Не как у мужика. Может, ты не мужик, а? Может ты παιδεραστ? Давай-ка тебя опустим, а?

Этот разговор прервал щелчок двери замка. Надзиратели вошли и, посмотрев на Шэнли, позвали его:

-Эй, ты, на суд!

Шэнли отвели к залу суда. Он и надзиратели стояли перед входом и ждали судью. Судья подошёл и сказал Шэнли, чтобы он вошёл первее него в зал суда.

-Вы меня приглашаете с сохранением всех прав? - Уточнил Шэнли.

-Да, проходите.

Они вошли. Судья зашёл за кафель и сказал:

-Садитесь.

-Спасибо, я постою. - Отказался Шэнли.

-Как хотите. Передайте мне ваш паспорт.

-У меня его нет.

Надзиратели сказали:

-Что ты врёшь? У тебя всё есть! Мы же смотрели твои документы.

-Всё так? - Спросил судья.

-Они смотрели документ, принадлежащий Мандаринскому Протекторату. Если вы имеете ввиду этот самый ПАСПОРТ ГРАЖДАНИНА МАНДАРИНСКОГО ПРОТЕКТОРАТА, то я вам его передам.

-Давайте.

Шэнли передал документ секретарю, а тот передал судье.

-Итак, вы - ВАН ШЭНЛИ? - Спросил судья.

-Нет.

Надзиратели пришли в удивлённое возмущение и сказали:

-Ваша честь, да как он смеет врать в лицо суду? Это же он, там, в паспорте его фотокарточка!

-Тихо. А кто Вы? - Спросил судья.

-Я - это я. - Ответил Шэнли.

-Вы - это кто? Как Вас зовут?

-А кого вы видите перед собой? Зовут меня по-разному, смотря кто. Дома меня называют просто Ли. Во дворе меня называли...

-Довольно. Суд удаляется. Ждите повторного заседания через несколько минут.

Все вышли из зала. Надзиратели сказали:

-Что ты творишь, парень? Думаешь за невменяемого сойти, чтобы вместо темницы поместили в ‘дурку’?

-Нет, я лишь говорю как есть, правду.

Судья вернулся и сказал всем, чтобы зашли в зал.

-Вы меня приглашаете с сохранением всех прав? - Спросил Шэнли судью.

-Да, входите!

Все вошли.

-Итак, рассматривается криминальное дело в отношении гражданина ВАНА ШЭНЛИ... Скажите, вы доверяете суду?

-К кому вы обращаетесь? - Спросил Шэнли.

-К Вам.

-Нет, не доверяю. Кто вы?

-Как кто? Я - судья СИНАНЦИНСКОГО ГОРОДСКОГО СУДА ЯН ЮАНЖЭН.

-Но вы не показали мне ваше удостоверение или орден судьи. Я вижу вас впервые. У меня вопрос. Имеет ли право так называемый ‘СУД’ судить человека и есть ли у вас гражданство Мандаринского Протектората, чтобы осуществлять полномочия судьи?

Надзиратели были в шоке. Судья тоже не ожидал таких вопросов. Судебный пристав подошёл к Шэнли, но не трогал его, так как не имел на это права. Он только сказал:

-Что Вы себе позволяете? Тут Ваша судьба решается. Для Вас же лучше будет, если Вы будете соблюдать порядок и уважать суд!

-Я не вижу суда. Я вас не узнаю.

-Суд удаляется. Повторное заседание состоится через несколько минут, прошу покинуть зал. - Объявил судья.

Так, после ещё одного перерыва судья подошёл и сказал Шэнли, чтобы он вошёл в зал.

-С сохранением всех прав?

-Да, проходите уже!

Все снова вошли.

-Гражданин ВАН ШЭНЛИ, вы признаёте себя виновным?

-К кому вы обращаетесь?

-К Вам!

-Я не гражданин ВАН ШЭНЛИ.

-Вы не гражданин Мандаринского Протектората?

-Нет.

-А как же Ваш ПАСПОРТ?

-Но там же не написано, что я - гражданин. Там написано только название документа - ПАСПОРТ ГРАЖДАНИНА МАНДАРИНСКОГО ПРОТЕКТОРАТА и данные ВАНА ШЭНЛИ.

-А Вы кто?

-Я - бенефициар и соучредитель.

-Гражданин ВАН ШЭНЛИ, вы имеете право на юридическую защиту, имеете право не свидетельствовать против себя или близких родственников. Вам понятны ваши права?

-К кому вы обращаетесь?

-К ВАНУ ШЭНЛИ.

Шэнли молчал.

-Вы дар речи потеряли.

-К кому вы обращаетесь?

-К Вам.

-Ко мне?

-Да.

-Нет, не потерял.

-Гражданин ВАН, вы ведь будете ещё привлечены к ответственности за неуважение к суду.

-Я не гражданин ВАН.

-Кто же Вы такой?

-Я человек.

-Зачем вы сюда пришли?

-Меня тут держат вот эти граждане под принуждением. У меня есть предположение, что они хотят утопить меня в море.

-Зачем вы двое привели сюда живого человека? - Обратился судья к надзирателям.

-Ваша честь, мы не хотели его топить. Он здесь по собственной воле. Даже разрешение спросил у вас аж три раза, чтобы сюда зайти.

-Понятно. Суд удаляется. - Судья поднялся с кресла и, сделав лёгкий поклон, вышел.

Надзиратели и пристав тоже вышли. Остались только Шэнли и секретарь. Шэнли сказал:

-Капитан покинул судно. Я, как человек, снимаю все обвинения с гражданина ВАНА ШЭНЛИ.

Секретарь это записал и вышел к судье. Через несколько минут судья вошёл и сказал:

-В связи с тем, что народ отозвал свои обвинения в отношении гражданина ВАНА ШЭНЛИ, ГОРОДСКОЙ СУД СИНАНЦИНА постановил: гражданина ВАНА ШЭНЛИ оправдать и немедленно отпустить.

Надзиратели были поражены и ничего не могли понять. Но они подчинились и не трогали более Шэнли. Он вышел и сотрудники службеза отвезли его туда, откуда и забрали - в его гешефт.

Акт VIII. Акция ‘П.И.Л.А.’

Шэнли запросил у службеза грамоту об отсутствии криминального преследования и решил привнести в свой бизнес товары, которых нет в протекторате и выбрал Италию, так как она ближе всех по морскому пути и товары там славятся особой оригинальностью и качеством. Он решил отправиться туда на корабле, так как авиарейсы остановлены из-за войны. Оригинальность всегда ценится выше, чем копия и Шэнли решил привезти в Европу народные мандаринские сладости, ведь для итальянцев это будет интересной экзотикой.

Шэнли закупил мешки с товарами и загрузил фрахт на судно вместе с собой. Гешефт свой он оставил Асии на время отсутствия, а сам забрался на борт судна, которое держало курс на турецкий порт. Впервые Шэнли отплывает из страны на корабле.

Когда суша исчезла с горизонта, ощущения были очень волнующими: дом и суша где-то далеко, а вокруг одно море и жизнь зависит от добросовестности каждого мастера, что изготавливал детали для корабля и каждого члена экипажа, а также от точности плана и достатка провизии. Нельзя также забывать о капризах погоды и морских обитателей - китов и акул, плавающих по всему Мировому Океану. Имя кораблю было ‘Sierra’, ибо оно, подробно пиле, рассекает скоро воды.

Солнце зашло, на горизонте показалось сначала оранжевое, затем пурпурное зарево. Погода была тёплой, волны создавали прохладный ветер, разгоняющий жару. Шэнли поужинал в ресторане рыбой, запечённой с картофелем и маринованными огурцами, выпил пару бокалов турецкого вина. Он был одет в чёрный фрак, белую рубашку, светящуюся от отражающегося света и в цилиндр, что он повесил на крючок при входе в ресторан.

Незнакомка, сидевшая за соседним столом, с ним заговорила, решив завязать светскую беседу.

-Вы европеец или азиат?

-Разве по мне не видно?

-Просто вы одеты совсем не как мандаринец. Мне стало курьёзно. - Улыбнувшись сказала она.

-Даже не знаю. - Ответил он с серьёзным видом. - Возможно, моя душа не является ‘мандаринской’ и это находит своё отражение во внешности.

-Вы очень интересно рассуждаете! Чем вы занимаетесь?

-Я коммерсант, продаю сладости.

-Я их обожаю! Не желаете поболтать на свежем воздухе?

-Желаю. Тут после вина и горячего крепкого чёрного чая стало весьма жарко.

Они вышли на палубу и встали у края, опершись на фальшборт. Небо стало очень тёмным и на нём отчётливо виднелись все созвездия полушария.

-Здесь так красиво. - Сказала она.

-Это да.

-Меня, кстати, Севимнур зовут. Я турчанка.

-Меня - Ван Шэнли.

-С какой целью плывёте в Стамбул? Если это не тайна, конечно.

-С какой целью интересуетесь?

-Вы очень осторожны.

-Пожив в Мандаринском Протекторате уж точно станешь таким.

-Да, вам, наверное, сложно там жить, особенно мужчинам. Уже всех забрали на войну?

-Стараются всех.

-Не понимаю, зачем устраивать бои и творить жестокость, когда в мире есть более приятные вещи; например, вид ночного океана и блеск звёзд ночных вдали от суши.

-Или же вечерние разговоры с очаровательными незнакомцами.

-Мы ведь с вами только что стали знакомыми, господин Ван?

-Я же вас совсем не знаю.

-У вас, мандаринцев, обычно не такая ‘холодная душа’.

-Этим я тоже отличаюсь от них. Моя натура ‘холодна’ как море и ‘темна’ как эта ночь.

Эти слова Шэнли вызвали у Севимнур противоречивые, но сильные чувства. Сердце её ‘воспламенилось’ нестерпимым желанием узнать эту ‘тёмную и холодную’ сущность Шэнли.

-Пожалуйста, господин Ван, откройтесь мне! Если желаете, мы с вами всё равно никогда более не увидимся. Мне интересны не ваши планы, но ваша личность.

-Я могу намекнуть на неё, рассказав одну историю, если вы, конечно, не читали её прежде у Рэя Бредбери.

-У него я читала только 451 градус по Фаренгейту.

-Замечательно. Он ещё написал рассказ ‘Туманный рог’. Вкратце сюжет таков: двое смотрителей маяка, что издавал ревущий звук, чуть не стали жертвами морского чудовища, которое набросилось на маяк и разрушило его вдребезги. Сделало оно это по причине того, что звук маяка был идентичен рёву чудовища, а оно было последним в своём роде из давно вымерших динозавров, живущих глубоко под водой.

Оно жило на тёмном дне, в бездне на многие тысячи километров в глубину, где ещё шла древность, потому что эволюция и цивилизация не затронули подводный мир, ведь на глубину с таким давлением человеку ещё не удавалось погрузиться. Это чудовище испытывает муки одиночества в ‘точке вечности’ в тёмной морской пучине. Чтобы добраться до верха, ему требуется года три. Рëв маяка влечёт его как надежда на существование такого же существа ещё где-либо в мире. Но это лишь удачно созданный за несколько миллионов лет человеком звук, совпадающий с голосом морского динозавра. Ложные надежды мучают своим разочарованием. Монстр сорокафутовый понял это и уничтожил источник своих страданий.

-Это весьма грустный рассказ. Мы и вправду не знаем, что там, в глубине.

-Истинно, душа моя подобна этому чудовищу во тьме глубин. Нет похожей и понимающей меня души, только лишь одни маяки кругом.

-Это очень откровенное раскрытие. Моя страстная, ‘горячая’ натура не смогла бы стерпеть того состояния, что испытываете вы. Но иногда уединение полезно.

-Да, с другой стороны, это свобода. А она для меня дороже людей.

-Вы поистине Мцыри.

Тучи закрыли звёздное небо и пошёл дождь. Вдали сверкала молния. Шэнли и Севимнур ушли с палубы.

***

На утро показалась земля. Моряки начали готовить корабль к причалу, пассажиры лайнера готовили свои вещи на выгрузку.

-Ваша конечная цель ведь не Турция, не так ли? - Спросила Севимнур у Шэнли.

-Так

-Чтож, я была рада с вами познакомиться, господин Ван. Нам ведь с вами больше никогда не увидеться, вы вызвали у меня эмоции. Я поняла, что, несмотря на мою общительную природу, мое истинное внутреннее состояние мало кому доступно. Моя разговорчивость - лишь ширма. В вас же я почувствовала что-то схожее, как то чудовище отреагировало на рëв маяка.

-Мне выходить. Если захотите закупиться турецкими сладостями, я покажу вам хорошее местечко. Корабль всё равно весь день ещё стоять будет.

-Хочу, покажите.

***

Шэнли и Севимнур сели в такси и поехали в центр Стамбула. Они вышли на площади Истиклал. Улицы были похожи на мандаринские обилием уличной еды и запаха мяса. Однако, всюду бегали кошки. В МП кошек убивают, веря, что это злые духи, а здесь наоборот, за плохое обращение с ними можно сесть за решётку на четыре года.

Севимнур показала Шэнли Айя Софию и другие достопримечательности города и они зашли на старейший базар сладостей.

Там продавались многие сладости, которых нет в МП. Среди них миндальное печенье шекерпаре, тесто кадаиф с щербетом, фруктовая пастила с орехами джезерие с кокосовой стружкой, фисташковые конфеты, сахарный сироп с мукой пишмание, запечëный козий сыр в тесте кюнефе, кубики нуги хелва, что называют турецким восторгом, тыквенная сладость с сиропом кабак татлысы, различные виды пахлавы, орхидеевое мороженое мараш, мучные шарики в мëде локма, жареные трубки из теста тулумба, пирожные ревани, сложноприготовляемый молочный десерт казан-диби и сютляч, нутовое блюдо ашуре, и, конечно, различные виды рахат-лукума. Шэнли купил каждого блюда, чтобы распробовать его. Некоторые из этих блюд долго готовятся, поэтому они сели в кафе рядом, где выпили традиционного кофе.

-У меня есть ещё одна сладость, которая вам может понравиться. - Сказал продавец. - Но я должен предупредить вас, что она очень сладкая и очень кислая одновременно. Некоторым людям не удаётся её адекватно переносить. Но, я вижу, что господин у нас гурман, поэтому предлагаю и её тоже попробовать. Это блюдо мы здесь называем любимым сладким десертом.

Шэнли и Севимнур съели то, о чём говорил продавец и, расплатившись, ушли.

-Что-то не так сладко, как он уверял. - Сказал Шэнли.

-Вы ещё почувствуете сладость. - Сказала Севимнур.

Они гуляли по Стамбулу и Шэнли вдруг почувствовал себя нехорошо. Вдруг выступил пот и он почувствовал жар. Они нашли скамейку и сели. Севимнур казалась такой далёкой и даже незнакомой и это напугало Шэнли. Незнакомый город стал ещё более незнакомым. Началась паническая атака. Шэнли смотрел на Севимнур и она как ‘застыла’ в одной эмоции полуулыбки Мона Лизы. Он не чувствовал своего тела. Всё казалось очень медленным. Он хотел что-то сказать, но не мог.

-Кажется я попал в плохое путешествие. - Подумал он.

Время всё более замедлилось и дошло до того, что мир вовсе остановился. Замер. Шэнли помнил кто он, откуда приплыл и куда собирается дальше, но для него это выглядело или чувствовалось как что-то совершенно обособленное, не тождественное ему. Как если бы это был фильм или роман, а не его реальная жизнь. Вдруг паника прошла и он почувствовал необычную лёгкость, что хотелось летать. Но летать не имеет сенса, ведь он мог быть в любом месте, не используя тело - он отождествился со всем окружающим, стал как-бы его частью или частью какого-то необъятного всеобъемлющего Существа, которое творит и воспринимает один смысл. Он слышал музыку из машины - песню на немецком языке - там пелось про него! Не казалось, что про него, а именно про Шэнли - как он плавает и выбирает свой путь, про тихий плач волн, что говорит о состоянии его души. Вдруг в песне началось петься про кровь и копья и он понял, что нельзя такое сейчас слушать, иначе мигом сбудется, потому что чувствовал в себе силу творить реальность, но ещё плохо умел обращаться с этой силой. Он достал сотовый телефон и поставил более весёлую мелодию. Оттенки всего вдруг резко поменялись и люди начали двигаться в такт мелодии из телефона Шэнли. Он почувствовал себя в мюзикле, которым мог руководить. Он посмотрел на Севимнур и понял, что знал её всегда и она его и испытал сильные эмоции от этого. Он чувствовал, что она тоже это знает.

-Теперь ты почувствовал этот вкус? - Спросила она с улыбкой.

-Почувствовал.

К ним на скамейку запрыгнул рыжий кот. Они погладили его и он заговорил с Шэнли мандаринским языком!

-Рад, что ты полакомился любимым сладким десертом. - Сказал кот. - Благодаря ему турки начали понимать нас и начали относиться к нам, кошкам, по-человечески.

-Я всегда любил вас, ведь вы похожи на меня.

-Взаимно. Несмотря на то, что мы с тобой из разного вида, мы имеем общий паттерн - глаза, нос, пасть и т.д. и в основе своей состоим из одного материала.

-Всё-таки животные не такие глупые как может показаться на первый взгляд.

-Никто не выглядит глупым, если его научиться понимать. - Сказал кот и спрыгнул со скамейки.

Шэнли уже чувствовал, что понимает суть мироздания, чувствовал, как всё, что его окружает, Турция, воспоминания о прошлом, Севимнур рядом, музыка, в которой поётся о его жизни, - всё становится единым целым, единым смыслом и откровением, у которого есть Великий Автор. И сам Шэнли если не являлся Им, то слился с Ним, разотождествившись со своим телом и даже личностью. Во всяком случае, власть над романом его жизни принадлежит ему. Ему хотелось плакать. Он закрыл глаза и увидел образы себя в различных проявлениях: в виде мужчины, женщины, кошки, рыбы, птицы... Он слышал музыку и видел её в виде цветных капель и жидкой керамики, а также в виде быстрорастущих цветов и листьев. Да, весь мир сейчас смешался в единое целое как все краски акварели на палитре, а время остановилось и Шэнли как-будто вышел из него.

-Здравствуй. Давно не виделись. - Сказал Великий Автор Вселенной.

-Здравствуй. Я вспомнил Тебя! Вот так встреча.

-Да, в жизненном цикле мы видимся редко.

-Напомни, зачем я живу; и из чего вообще всё состоит? И что появилось раньше, курица или яйцо?

-Ты живёшь, чтобы мы с тобой смогли проявить себя как нам нравится, как нам хочется. Чтобы мы смогли в контексте проявить любовь - нашу истинную с тобой суть. Чтобы мы могли творить. Курица и яйцо появляются одновременно, потому что времени не существует, начала и конца нет, ибо Я един и вечен. Смотри, Мы делаем мир вот так...

И Шэнли были показаны основания всего, нити разноцветных эманаций, жидкая цветная керамика и трёхмерные узоры из неё.

-Я един с Тобой. Я не хочу лишаться этого. - Сказал Шэнли.

-Ты не лишаешься, это иллюзия. Мы лишь притворились в этом. Впрочем, у тебя есть выбор - продолжать жизнь коммерсанта Шэнли, смотреть это кино и принимать в нём участие, или остаться с Нами.

-Я выбираю продолжать кино. Я там нужен и у меня есть, как проявить себя.

В этот же момент показалась сцена эмоционального расставания, возник образ конца объятия с любящей женщиной, отпускания рук и отдаление. Эта женщина, в образе которой, судя по всему, выступал Великий Автор, скрылась за линию горизонта. Это были слёзы великой грусти всей Вселенной от судьбоносного выбора и разделения.

Шэнли открыл глаза. Уже подходило время кораблю отчаливать и, прогулявшись ещё по городу, они с Севимнур попрощались, обнимаясь и обмениваясь словами благодарности. Это был тот же прообраз того же великого расставания, ведь всё в мире сделано по единому образцу в разных вариациях.

***

Тем временем, на захваченных территориях Нин-Мэнг оккупационные власти в лице генерала Кы Ла Сыма решили собрать куш, дань. Это было инициативной самодеятельностью. Солдаты ходили по домам и требовали налог на ‘освобождение и охрану’, составляющий 50℅ дохода каждого жителя. Ни в одном нормативно-правовом акте не было такого прописано. Кто отказывался платить, обычно ссылался на это, за что его избивали и похищали, если не было, что забрать при обыске. Так приключилось и с одной семьёй. Генерал Кы Ла Сым сначала велел разослать всем жителям предписание - квитанцию на оплату, которая повторяла по своей форме квитанцию на оплату коммунальных услуг. Как наступал срок оплаты, солдаты МП просто приходили домой и взыскивали деньги. Многодетная семья жила своей жизнью: отец после работы смотрел ТВ, мать готовила ужин, сын играл с фигурками солдатиков, а дочь, которой всего два года, сидела на горшке. В дверь постучали солдаты МП, но дверь оказалась открытой и они вошли.

-Время платить за защиту! - Сказала полноватая женщина в форме.

-У нас нет денег. - Сказал отец.

-Как это нет?! Почему у вас тут воняет? - Разразилась в истерике сборщица податей и толкнула сидящую на горшке девочку, что та упала, ударилась головой о кресло и заревела, а весь кал и моча размазались по полу.

-Почему сразу её? - Закричал брат и, желая защитить ребёнка, набросился на женщину с кулаками и воплем ‘Почему?’. Солдат ударил его в висок и мальчик оказался на полу. Отца тоже ударили прикладом винтовки по голове, скрутили и отвели в машину. Мать пыталась найти все сбережения, что у неё были и отдала им.

-Тут мало! Вы заплатите или своим имуществом или своей свободой!

-Забирайте всё, только не дом и детей с мужем.

Ей удалось откупиться и солдаты забрали стиральную машину и телевизор, а также заготовленные баклашки воды, потому что её был дефицит. Но отца так и не вернули.

-Это я виновата. - сказала мать детям после ареста отца.

***

С чем-то подобным столкнулся и Шэнли после того, как ‘Сьерра’ покинула порт Стамбула. На судне стало очень мало людей и на пути в Италию к ним подплыл корабль с французским флагом. С этого корабля был проведён мост на ‘Сьерру’. Капитан поприветствовал тех, кто забрался.

-Вы покинули международные воды и пересекли границу континентального шельфа. У пассажиров есть визы?

-У них есть визы только в Италию.

-Значит, вы нарушили закон. Придётся платить штраф, однако.

-Минуточку, - сказал Шэнли, подойдя на к капитану и гостям, - а вы, собственно, кто?

-Но, разве не видно по флагу и нашим нашивкам, что мы - пограничная служба и береговая охрана Франции?

-У вас есть удостоверение пограничника?

-Bien sûr! - Сказал гость и достал удостоверение, помахав перед глазами Шэнли.

-Стойте, я ничего не успел прочитать.

-О, ну вы и невнимательный, месье! - Сказал гость и показал удостоверение ещё раз.

-Так, Анри Дюбуа H3LL0M3D33N4... какая-то странная печать без французского герба с лилиями и неизвестно чья подпись без расшифровки.

-Месье, вам лучше не играть с нами, что это, детский сад? У вас серьёзные проблемы.

-Я вам не доверяю. - Сказал Шэнли.

-Нам не требуется ваше доверие. Вы отправитесь в тюрьму если не заплатите штраф.

-Я вас не узнаю. У меня есть подозрение, что вы мошенники.

Гость взбесился и, достав из кобуры оружие, направил попеременно на Шэнли и на капитана.

-Молчать. Руки за голову и на колени.

-А, теперь всё понятно. Вы не погранслужба, а пираты.

-На колени, я сказал! - Повысил голос гость.

Шэнли вдруг почувствовал адреналин и авантюристский импульс. Он, рискуя жизнью, схватил пистолет и отвёл его в сторону от себя. Корсар выстрелил. Все были в ужасе и вскрикнули в панике. В следующее мгновение Шэнли, не отпуская пистолет, ударил локтем в лицо гостю-корсару и смог отобрать у его у него. Тот закричал и схватился за свой кровоточащий нос. Шэнли навëл ствол оружия на незванных гостей и сказал: будьте так добры покинуть судно.

Корсарам пришлось покинуть ‘Сьерру’, чтобы Шэнли не начал стрелять. Их корабль отплыл. Шэнли держал их на мушке до того, пока они не исчезли за горизонт и выбросил пистолет за борт. Капитан и пассажиры поблагодарили Шэнли за такой акт героизма аплодисментами и рукопожатием.

***

‘Сьерра’ обплыла Элладу и на горизонте показалась земля. Это была Сицилия. Весь народ, что был на корабле, возликовал. Погода была солнечной, капитан велел матросам готовиться к причалу.

Корабль причалил и Шэнли ступил на итальянскую землю. Разноцветные дома украшали коричневые горы в порту. Полицейские просто посмотрели в паспорт, поставили штамп и сказали: Bienvenuto all'Italia. Это - первое, что удивило Шэнли. В МП его бы обыскали дважды, провели бы через детектор, задали бы уйму вопросов о его деятельности, целях приезда, личной жизни, религии и политических взглядах и потребовали бы ещё каких-нибудь документов, которых у него не оказалось бы, чтобы создать проблем и оштрафовать.