Хроники Кроноса. Охотники

Пролог

Эта Вселенная была написана как попытка изучить реальность. В ней вы встретите многое из того, что называют теневой или даже закулисной культурой. Теории заговора, догадки, мистификации — всё это в данной вселенной оказывается не просто реальностью, а частью большого Плана.

И знаете, я считаю, что она очень похожа на наш мир, о котором мы знаем не так уж и много. Приятного чтения. Дверь открывается.

Сергей Шахринский

Охотники на оборотней

Охотники на оборотней

Часть 1. Суд

Серое туманное утро. Чёрный лес остался позади. Над свалившимся телом громадного зверя возвышалась фигура в сером плаще. Она закурила.

— Александра! — голос приближался из тумана. — Александра!

Она оставалась на месте, осматривая вервольфа. На его изогнутых белых клыках ещё шипела пена.

— Совсем молодой, — сказала она вслух. — Клан обмельчал.

Сигаретный дым тонкой ниткой сцепился с отступающим полотном тумана.

— Ты в порядке? — Мужчина в сером плаще и шляпе взял её за плечо.

— Да. Виктор, ты добил своего?

— Он упал у опушки.

— Ты проверил?

— Нет, я побежал за тобой.

Детектив обернулась. Её зелёные глаза были хододны. Молодой детектив понял ошибку.

— Вот он, — она показала пальцем на чёрное тело рядом.

Оборотень медленно и хрипло дышал.

— Они очень сильны, — сказала она сухо. — Твоя пуля прошла навылет. Он отдышался и побежал дальше — тут я его и встретила.

Виктор достал пистолет.

— Я всегда был хорошим стрелком.

— Да, но пуля… — сигарета вспыхнула. — А штык молодец. Я тоже стреляла.

Окурок упал прямо на нос оборотня. Коллинз откинула полы плаща: на серебряном поясе висели фотоаппарат и кинжал. Она подвязала каштановые волосы в хвост.

Несколько щелчков — и монстр был зафиксирован по всем правилам.

— А где второй? — спросил Виктор.

— В церкви, mon cher, — она указала на посветлевшую стену тумана.

Раздался вопль. Детектив серебряным ножом срезала чёрную шкуру. Чёрная кровь брызнула ей на воротник, ему — на руки. Под оболочкой оказался голый мужчина, измазанный кровью и чернилами. В них угадывались кельтские руны.

Юноша злобно скалился. Он был заметно меньше своей звериной формы, но зубы — ещё более звериные.

— Виктор, как тебе наш пленник?

— Впервые вижу такого оборотня.

— Повежливее. Он тоже давал присягу Ордену Кроноса и королеве Авроре.

— И я не нарушил её! — оскалился юноша. — Я сражался!

— Это ты объяснишь суду. Но прежде: где твой друг?

— Уже далеко, в церкви был лаз…

— Тихо, — Виктор наступил ему на плечо с дырой от пули. — Говори правду.

— Он скажет. Но сначала суд.

Глаза оборотня округлились.

— Я, твоя судья, детектив Александра де Коллинз, и твой адвокат, детектив Виктор Лоре, приговариваем тебя, именем королевы Авроры Великой, к смерти. Есть возражения, адвокат?

— Никаких.

Нож вонзился в живот. Оборотень завопил. В тумане раздался воющий ответ.

— Волки прощаются, — подняла нос по ветру Коллинз. — Он ещё там. Добей его.

Виктор лишил предателя жизни. Успел сделать посмертный снимок, когда плащ её уже скрывался в тумане. Он побежал за ней.

---

Часть 2. Церковь

По ветхой деревянной лестнице они поднимались медленно. Она курила, держа пистолет наготове. Детектив шла впереди, но, почувствовав, что Виктор хочет её оттеснить, дала ему пройти первым.

— Зверь знает, что мы здесь, — сказала она. — Но не может уйти. Значит, будет хитрить.

Наверху было тихо. Серые доски, могильная дверь. И вдруг — плач. Человеческий.

— Кажется, у него заложник, — прошептал Лоре.

— Стреляем в дверь.

Пули изрешетили дверь. Она со скрипом приоткрылась. В углу, где падали лучи встающего солнца, дрожал священник в чёрной рясе. Лицо от лба до бороды было в крови. В крови была и стена за ним.

— Кто вы? — крикнул Виктор.

— Он… там… — несчастный показывал пальцем на дверь за ним.

— Виктор, иди проверь.

— Один?

— Иди. Он ранен и не опасен.

— Батюшка, вы ранены?

Священник молчал. Только ярко-белые глаза выделялись на испачканном лице.

— Умно, — Коллинз приложила пистолет ко лбу мужчины. — Но батенька, бороду надо было клеить лучше.

Он оскалился. Зубы были звериными.

— Виктор?

— Да.

— Нашёл?

— Да, он тут.

— Мёртв?

— Нет, старик жив. Под шкурой он голый.

— Раздеть священника, чтобы присвоить его одежды? — покачала головой она. — Как низко. Наверное, господин Людвиг подивился бы твоей изобретательности и ханжеству.

Детектив встала, обводя пистолетом фигуру в углу.

— Ряса болтается как мешок. Сапоги не по размеру. Волосы короче, чем твоя оставшаяся жизнь. А шапочку найти не смог?

— Он вообще теперь почти лысый, — подтвердил Виктор.

— Жаль, что тщетно.

Оборотень опустил глаза. Он сидел под иконостасом — за ним, вероятно, был проход.

— Меня мучает один вопрос, Александра: почему он побежал сюда, а не спрятался в главном зале?

— Наос. Это наос.

— Я не хотел встречать священника за алтарём, — прошептал оборотень. — Не хотел крови. Но встретил его здесь.

— За дверью колокольня, — добавил Виктор. — Старик хотел дать звон.

— Наверное, — устало согласилась Коллинз. — Ты наблюдательный.

Виктор омрачился.

— Что будем с ним делать?

— Убьём.

— Но я никого не убил! Вы не можете!

— Тихо, — она посмотрела на наос с пустыми скамьями. — Скажи, четыре убийства в деревнях — это не ваша работа? Пощадил одного попа — и теперь почти святой?

— Хотя на лицо все признаки службы сатане, — улыбнулся Виктор.

— До чего вас довёл Людвиг. Вы не сатанисты, а учёные, — театрально пояснила она. — Этот оборотень когда-то был уважаемым оккультистом. Пользовался доверием королевы Авроры. А потом решил стать животным с помощью шкур и рун. Что скажешь, невинная душа?

— Нет ни чёрного, ни белого, — ответил оборотень. — Есть только выбор.

— Это попытка оправдаться. Прощайся с жизнью.

Оборотень вскочил. Когтистая рука выбросилась вперёд, целя в горло Коллинз.

— Ты не сможешь! — закричал он. — Нас трое!

В тот же миг сверху, из-под купола, рухнула тень. Третий оборотень, чёрный, огромный, с когтями, обрушился на Виктора. Тот успел выстрелить — пуля вошла в плечо зверя, но не остановила его.

— Александра! — заорал Виктор, отбиваясь.

Она выстрелила в упор — в первого оборотня. Тот упал, хрипя. Потом — разворот, второй выстрел, в тень сверху. Пуля попала в грудь третьему. Он завыл, но не упал.

— Виктор, в голову!

Виктор выстрелил. Мгновение — и чёрный монстр рухнул на пол, дёргаясь. Кровь растеклась по деревянным доскам.

Коллинз стояла, тяжело дыша. Пистолет дымился.

— Их было трое, — сказала она. — Мы убили двоих. А этот… — она указала на оборотня у иконостаса, — этот наш.

Детектив прицелилась в голову.

— Вы не сможете закрыть рот всем! — крикнул он. — Мы оппозиция, а не враги! Судите меня…

Выстрел. Он упал замертво.

— Полезно, — фыркнула Коллинз. — Что он мог сказать? Что все неправы? Королева уничтожала таких всегда. Кардинал Борго велел брать с неё пример. — Она опустила пистолет. — Помнишь, когда мы вывезли из дома ведьмы кодекс и другие книги?

— Конечно помню, я ждал за это премию.

— Забыла сказать, что Маргарита Семёновна распекала меня на чём свет стоит. «Спалить всё до тла!» — вот как она проинструктировала нас на следующий случай.

— Убийце Дракулы всё известно, — досадовал Виктор. — Сжечь до тла… у неё, как у любого порядочного оккультиста, такими книгами можно топить печь. А что мы? Простые детективы. Для нас такие книги редкость. Верно я говорю?

— Верно, — согласилась она, протирая руки смоченным в спирте платком. — В любом случае, пожаром тут не отделаешься. Надо выносить этого чернокнижника отсюда к брату, накрыть их шкурами и сжечь, пока селяне не пришли в дом Божий. Будет обидно, если тут они найдут не Его, а убийц своих соседей.

---

Часть 3. Напарники

Дождь накатывал волнами. Коллинз вела машину по разбитым дорогам. Селяне получили пепелище и два черепа с волчьими зубами.

— Интересно, что они будут делать с черепами? — спросил Виктор.

— С чем именно?

— Может, с черепами? Почему мы их вообще оставили?

— А толку везти на базу?

— Ну, для сохранения. Люди же не должны знать…

— Люди ничего не узнают. Узнают несколько деревенских жителей и обрадуются, кто-то покрутит пальцем у виска и сочтёт это суеверием. Кости передадут старосте, а он скроет всё лучше всякого агентства или ордена. Что нужно самому — спрячет. Что выгоднее — продаст. А потом всем скажет, что это просто вымысел, черепа были обычные, да и вообще он их где-то от разочарования зарыл.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Так всегда бывает. В ходу только подделки. Настоящие артефакты утекают на чёрный рынок.

— Почему мы не забрали черепа с собой?

— Потому что мы — не некрополь. Если нашу машину остановит полиция и увидит останки тел, мы надолго застрянем с ними. А знаешь ли, череп с волчьими зубами — не настолько ценная находка.

— Ну да, — согласился Виктор. — Сочтут за деформацию и только.

— Бинго. В самом крайнем случае будет стоять в кабинете какого-нибудь стоматолога.

Оба засмеялись. Коллинз внимательнее смотрела в дорогу.

— Но теперь куда ты поедешь? — спросил Виктор.

— В смысле?

— Александра, с тобой невозможно. Как будто ты не здесь.

— Я здесь, иначе бы мы давно разбились об эти ямы. Как будто чьи-то могилы, честное слово.

— Куда ты поедешь отдыхать? — спросил Лоре, приоткрыв окно и закуривая сигарету.

— К родителям, наверное.

— Ничего себе. У тебя есть родители?

— Да, вернее, мать. Отца уже ничего не помню.

— Ох, соболезную. Только хотел обрадоваться, что у тебя есть родители. Обычно у детективов никого нет, ты сама знаешь — нас воспитывают сиротами.

Он замолчал, оценивая приборную панель. Сигарета опустилась в руках. Краем глаза Коллинз заметила, что на его руках не хватает одного пальца — Лоре потерял палец в тот день, когда попал в аварию со своими родителями. С тех пор он никогда не водит машину и старается не думать о по-настоящему грустном.

В спокойные погожие деньки он казался ей приятным и умным человеком, достойным быть выбранным в напарники: в свои двадцать пять он уже был кандидатом наук и в очках, которые надевал за чтением, выглядел как молодой учёный. Но усталость, недосып и хронический стресс, и, может быть, что-то ещё, заставляли его быть таким разговорчивым и щепетильным с ней после очередного боя. Детектив сама очень устала и боролась с нежеланием продолжать путь сквозь лес к неотвратимой судьбе, которая ждала её вот-вот за поворотом.

— Если ты хочешь поговорить о моих родителях, то они оккультисты, не знают точно, чем я занимаюсь. Но поверь, они никому не известны, никому не интересны, а подставлять их под удар своими откровениями я не хочу.

Лоре внимательно смотрел на неё, продолжая курить в окно.

— Хотя бы потому, что они никогда не одобряли мой выбор и никогда не соглашались стать жертвами моей беспечности. Даже с напарником стоит помнить, что мы детективы и живём под псевдонимами и зачастую даже добрые друзья знают друг про друга лишь вымыслы и, прекрасно понимая это, пользуются ими. Именно это и позволяет им быть друзьями при нашей работе.

— Понял, — Лоре закурил и внимательно смотрел на дорогу, которую чуть вдали пересекала другая лесная дорога. — Тогда, если позволишь, сменим тему.

Они замолчали. Дорога мягко укачивала, дворники ритмично стирали воду со стекла. Она смотрела вперёд, Виктор — в боковое окно, на проносящийся мимо мокрый лес. Через несколько минут Лоре обернулся и заметил на заднем сиденье небольшой красный магнитофон. Он взял его аккуратно, притянув к себе, и повертел в руках.

— Расскажи, что это за штуковина такая?

— Прекрати, Виктор.

— Нет, правда. Задание выполнено, центр мы увидим через час сами. Почему бы не расслабиться. Ты любишь музыку?

— Положи на место.

— Давай послушаем твоё любимое радио. Быть может легче будет успокоиться.

Как только пальцы Виктора коснулись верньера частот, Коллинз резко затормозила. Виктор, пристёгнутый ремнём, вжался в спинку сиденья. Коллинз выхватила приёмник и положила обратно.

— Перестань, а то высажу тебя здесь. И в рапорт Борго напишу, что тебя зажрали волки.

Виктор замолчал. Ему стало несколько совестно, он не хотел такого поворота событий.

— Ну это же простой магнитофон… что он тебе, дорог как память? Извини.

— Да, это память. И если бы у тебя была память, ты бы помнил, что я — старший детектив, и у меня есть игрушки, которые тебе не принадлежат.

Машина медленно продолжила ход, раскачиваясь из стороны в сторону, набирая скорость. Виктор молчал, его глаза бегали по потоку собственных мыслей, чтобы зацепиться и выбрать самую удачную тему, чтобы заслужить прощение Коллинз. Но вышло снова что-то не то.

— Хочешь сказать, у каждого старшего детектива есть такое?

— Да.

— Я не видел такого у детектива Николса, Демидова, — Лоре стал загибать пальцы, — Кона, Тарена…

— Потому что они не показывали тебе, дураку, ничего! Ты меня откровенно достал.

Выкрутив руль, она свернула на лесную дорогу и остановилась. Фары пробивали туман.

— Дальше своим ходом. Чемодан, деньги и карту возьми в багажнике.

— Э, как? Ты не можешь! — засуетился Виктор.

— Я хотела великодушно подбросить тебя до вокзала, но вижу — ты и сам дойдёшь, раз такой энергичный. А мне в другую сторону.

— Куда тебе?

— В столицу, если тебе будет угодно.

— Не смеши!

— А ты посмейся. Поеду к королеве рассказывать, чтобы мне поставили напарника-гимназиста, который не выучил ещё свои уроки.

— Тогда расскажи королеве, если не проснёшься раньше, ещё то, что с месяц назад я застрелил одного великана-людоеда, пока он замахивался на тебя гробовой лопатой.

— Расскажу сразу после того, как опишу двадцать случаев, как до этого прикрывала твою костлявую спину.

— Хорошо, один-один.

— Двадцать один — один. Я счётчик сегодня не выключала.

Вытряхиваясь из салона автомобиля, Лоре забрал сумки и вновь подошёл к окну своего опустевшего места.

— Если тебя будут награждать — скажи, что я тоже был рядом. А если будут распекать — скажи, что я был против. О чём бы ни говорилось.

Коллинз улыбнулась.

— Давай, до связи, студент. Увидимся через месяц. Платформа за этими деревьями. Отдыхай.

— А насчёт волков не беспокойся, — крикнула она в окно, пока автомобиль набирал скорость, — они видели более вкусных баранов. Не забудь поблагодарить Господа Бога!

Коллекция охотницы

ЧАСТЬ 1. БОРГО.

Шёл странный дождь — он то хлестал по стёклам, то затихал, то с новой силой обрушивался на окна.

В углу, за креслом Борго, во весь рост стоял медведь. Во весь рост. Молодой, с раскрытой пастью, со стеклянными глазами, которые смотрели на каждого, кто входил, и никуда не отводили взгляд.

Пахло деревом, табаком и воском. На столе дымился чай, рядом стояли хлеб, сливки и мёд в сотах. Кардинал постаралась, чтобы гостья чувствовала себя не в логове, а в доме. Медведь был исключением.

Александра де Коллинз — молодая детектив Ордена Кроноса, братства, что уже четыре столетия защищает мир от тёмных сил. Девушка прибыла в румынское поместье, чтобы взять интервью у кардинала ложи Льва — Маргариты Семёновны Борго.

Когда Александра вошла, она сняла серый плащ, который от воды на плечах стал совсем тёмным. Слуга принял его и повесил на видное место, у самого входа — чтобы она всегда видела его из кресла. Это правило охотников.

Александра села напротив. Заметила медведя, кивнула в его сторону.

— Ваш, кардинал?

Борго мельком взглядывает на чучело. В её глазах мелькает что-то тёплое, почти живое.

— Мой. Убила два месяца назад во время охоты в нашем лесу.

Она стряхивает пепел и усмехается.

— Теперь мне остаётся только охота на зверей. Настоящих зверей, к сожалению.

Маргарита Семёновна смотрит в окно, на набирающий силы дождь.

— В ближайшие недели я стану кардиналом на покое. Моя внучка Валерия займёт моё место, и мне не останется ничего, кроме как писать старушечьи мемуары и стрелять по зверям. — Дым клубами поднимается к потолку. — Поэтому наш разговор будет полезен нам обеим, Александра.

— Это интервью не будет похоже на предыдущие, — де Коллинз улыбается, пальцы касаются блокнота, она чуть подаётся вперёд.

Отблеск огня пробегает по лицу Маргариты Борго.

— Когда его берёт детектив, к тому же дочь королевы, я буду разочарована, если оно не окажется оригинальным.

— Начнём?

— Пожалуйста.

Александра поправляет рыжие пряди и нажимает красную кнопку. Первое, что услышал диктофон, — треск дерева в камине. В языках огня чёрными линиями очертился силуэт кардинала. Дождь за окном затих, будто ждал её слов.

ЧАСТЬ 2. МАРГО БОРГО

— Маргарита Семёновна, Вы родились в 1911 году в Бессарабии, тогда это была часть Российской империи.

— Да, с 1917-го это Румыния.

— Вы знаете несколько языков, но какой вам ближе?

— Английский. Изучи язык колонизаторов — и поймёшь их колонии.

— Ваше любимое слово?

— Vânătoare, — Борго выдержала паузу и улыбнулась, — на румынском это «охота».

— Ваша любимая книга из числа оккультных? Какая самая значимая для понимания нашего дела?

— Если говорить про оккультные трактаты, то я назову, главным образом, «Сказки матушки Гусыни». Королева ордена умеет составлять книги.

— Почему именно эта работа?

— Эта книга, составленная вашей матушкой по своим детским воспоминаниям, помогла всему Ордену против Царства ведьм. Вы же наверняка хорошо её помните?

Александра слегка мрачнеет, уголки её алых губ слегка опускаются. Боро замечательно это.

— Порой люди выдают себя ложью. Ведьмы — те же люди, только с опасными знаниями. И умениями, конечно. Ведьма Гусыня рассказала вашей матери сотни сказок, пока та была у неё под патронажем, — пальцами Борго изобразила кавычки, — принцесса просила больше. Знала, что «сказка ложь, да в ней намёк»... Порой и я перечитываю сказки.

— Зачем, кардинал?

— Знаете, воспоминания о ведьмах мне даже приятнее, чем о современных врагах, про которых нам никто не составляет сборников.

Борго втягивает дым, огонек сигары вспыхивает рыжим цветом.

— Эллен О'Брайе вряд ли согласится с вами в вашей ностальгии. Охотница на ведьм потеряла половину лица, а через десятилетия и ногу.

— Да. Кстати, ногу ей оторвала ведьма Линденберг. Не так давно Эллен шутила, сидя на вашем месте, что ей не повезло, что ведьма тогда выбрала облик громадного пса, а не свой вороний облик. «Ворона скорее выклевала бы мне глаза. Лучше без глаз — так меньше боишься», — сказала она. Удивительная женщина!

Борго пьёт чай, затягивается сигарой. Александра делает пометки в блокноте.

— У Линденберг был механический протез ноги, — говорит Маргарита, словно бы невзначай. — Она ходила с лязгом. Это жест устрашения — он очень важен в их деле.

Александра прекрасно это знала. В детстве мать читала ей «Сказки матушки Гусыни». Слушая сказки, Саша укрывалась под одеялом, сжимая край, боясь дышать. Скоро девочка узнала, что Аврора всегда пропускала главу о Железной баронессе. В следующую ночь она просила мать рассказать именно о ней, постукивая пальчиками по железной спинке. После этого мама никогда не читала ей перед сном сказок.

Лишь позже Александра поняла, как сильно мать боялась Линденберг.

— У вас взгляд матери, — словно бы прочитав мысли детектива, говорит кардинал. — Железную баронессу боялись даже ведьмы. Вы удивитесь, но Линденберг какой-то частью здесь.

— Как? — рука Александры замирает, а рука уже тянется к поясу, где обыкновенно висит револьвер.

Борго стряхивает пепел и усмехается.

— Не беспокойтесь. Её конечности больше не опасны.

ЧАСТЬ 3. КОЛЛЕКЦИЯ ОХОТНИКА

Интервью продолжалось. В течение получаса они занимались корректировкой известной в Ордене биографии кардинала.

— В 1931 году Вы с небольшим отрядом добрались до замка Брон, логова князя Влада Дракулы? — читает Александра следующий по списку вопрос. — Вампир уничтожил Ваш отряд, но Вы одолели зверя арбалетом.

— Гарпуном. Серебряным, не подумайте, — поправила Борго.

— Да. Вы уничтожили Влада Дракулу на перевале Борго, за что получили прозвище.

— Всё верно.

Кардинал пристально смотрит на неё. Под очками серые глаза не переставая изучают детектива.

— Вам нужна правда?

— Да. Только она.

— А чего хочет королева?

— Чтобы Вы рассказали всё.

— Что сказала Аврора дословно? — под очками Борго будто заработали магниты.

Александра проваливается в память: перед нею тронный чертог, мать на золотом троне, рогатый шлем на коленях зелёного платья. Шум в ушах, холод в груди, запах воска от ритуальных свечей.

«Борго, — сказала мать, — пусть расскажет всё о походе на Дракулу».

— Всё о походе на Дракулу, — произносит она медленно, размышляя над каждым словом. — Как долгого я этого ждала.

Лицо охотницы переменилось, она взглянула в окно, затем на сигару — и бросила ее в пепельницу.

— Для начала я уточню, что князь Дракула не был вампиром.

— В каком смысле? — глаза детектива больше не моргают.

— Вампир — это широкое качество. Любое живое существо, питающееся чужой энергией и поддерживающее себя чужими силами, — это вампир.

С этими словами Маргарита указывает рукой в сторону каминной полки, где рядом с Распятием стоят талисманы восточного фен-шуй.

— Карма, — говорит Борго, — вещь тонкая и ценная. Больше всего вампиров среди самых обычных людей.

Камин подал голос. В его пламени с треском раскололось полено. Огонь выплюнул на ковёр несколько искр.

— Дракула, бесспорно, был вампиром, как и всякий сын дьявола. Но по природе своей — стригоем.

— Поправьте меня, кардинал, если я не права, — Александра подвигает диктофон ближе, — стригои — это вампиры, чьи тела меняются веками, превращая их в монстров, лишь отдалённо напоминающих людей.

— Ничем не похожих. Я покажу. Пойдёмте.

Борго опирается в подлокотники и поднимается. Идёт к стене, нажимает на деревянную кнопку за настенным абажуром — панель бесшумно отъезжает, открывая проход. Женщины входят в тайный проход.

Перед ними открывается длинная комната без окон. Стеклянные витрины подсвечены снизу тёплым жёлтым светом. Кардинал идёт вдоль них, не оглядываясь.

Она останавливается у небольшой витрины в углу. Александра с интересом рассматривает человеческий череп с мелкими, но уже заметными клыками, выросшими за основным рядом зубов. Рядом — пожелтевшая бумажка с надписью: «Упырь. Бессарабия. 1928».

— Это мой первый упырь. Я убила его ещё в родной деревне. Это единственное, что я привезла с собой в Европу, когда уехала из дома.

Несколько мгновений Борго смотрит на череп поверженного монстра.

— Его фамилия была Руневский, пономарь нашей церкви. Он сам никогда не верил в упырей.

Кардинал проходит дальше, к высокой витрине, где на чёрном бархате лежит череп с длинными изогнутыми клыками.

— А это уже стригой. Я убила его уже после войны. Он был связан с кланом Дракулы и подсказал мне, где искать остальных.

Александра наклоняется — этот череп требует внимательного рассмотрения. Он сильно вытянут, а скуловые кости увеличены минимум вдвое. Длинные клыки, как у зверя, а пара — особо длинные. На нижней челюсти пробоина. Один точный удар.

— Их анатомия сильно меняется. Этому было около ста лишних лет. Видите, — Борго водит пальцем, касаясь стекла, — все признаки налицо. У Дракулы за пять столетий они стали особо заметными.

— А где его череп? Неужели здесь его нет? — Александра оборачивается, но нигде не видит легендарных костей. Нам рассказывают, что вы не расстаетесь.

— Миф! Его фрагменты лежат в Кроносе. Они очень хрупкие: мёртвый вампир очень скоро становится таким, каким должен был бы стать, не проживи лишнего. Князь Дракула превратился в кучу гнили уже через несколько минут, пеплом — через четверть часа. Когда я собирала в сумку его кости, они стали рассыпаться как труха, и лишь часть черепа удалось привезти в столицу.

Лицо кардинала переменилось. Тени глубоко легли на него. Александра почувствовала, что должна помочь собеседнице справиться с грузом воспоминаний.

— Жаль, что я не смогу увидеть череп сегодня, придётся довольствоваться лишь фотореконструкциями.

— Они весьма примерные, — вздыхает Маргарита, — все реконструкции — фарс. Не верьте учебникам истории: древность не знает никто. Тем более не верьте тому, что было недавно — там ещё больше мистификаций.

— Это скальп оборотня? — Александра указывает на витрину, с которой смотрит морда зверя, похожего на крупного шакала.

— Не совсем верно. Это голова-маска. Таких вы ещё не убивали. Этот оккультист был высокого полёта — он нашёл метод не в Европе, а у шаманов Африки. Чтобы быть наготове, он никогда не снимал эту маску.

— Как удалось его убить?

— Его долго пытались поймать оккультисты ложи Скорпиона — но поймал мой охотник. ЧАСТЬ их ложи предлагал мне за эту маску какие-то шаманские кости. Я отказалась. Однажды этот полузверь напал и укусил меня.

Кардинал откатывает рукав пиджака и расстёгивает манжет блузки. Быстро оголяет предплечье, и Александра видит два белых шрама на коже.

— Хорошо, что он был оккультистом, а не заражённым, — говорит де Коллинз. — Иначе вам бы пришлось долго и мучительно лечиться.

Маргарита смеётся.

— Настоящие оборотни тоже кусали.

Она закатывает рукав чуть выше. Александра видит края рваных, глубоких следов.

— Это от настоящих. Всю жизнь я скрывала, знал лишь мой учитель и король.

— Как вы выжили? — восклицает детектив, — после таких встреч с оборотням ни один рыцарь не выживал.

— Три ночи я билась в агонии, пока меня спасали с того света. После этого мой природный изъян стал очень заметен. Поверьте, у меня не всегда был такой примечательный прикус.

Александра молчит. В приглушённом свете комнаты нижняя челюсть Борго действительно кажется сильно выдвинутой вперёд.

— Не волнуйтесь, — говорит кардинал, опуская рукав. — Я полностью здорова. Серебро молчит.

— Я не хотела Вас оскорбить, кардинал. Просто я не знала, что есть лекарство.

— О нём не говорят, — его рецепт оттуда, — Борго показывает пальцем на «Кодекс ведьм» в стеклянной витрине, — Лекарство я пила в беспамятстве, ничего не помня. И вас я попрошу забыть, пока я жива. Даже Валерия думает, что это укусы большого пса. Кстати, о них.

Борго быстро подходит к большому стеклянному саркофагу.

— Вот и он. Красавец. Чудо инженерной мысли.

В витрине покоится большой механизм. Подпись «Протез Линденберг» не даёт сомневаться.

— Ваш прадед Гиперион отрубил ей ногу саблей, когда она попыталась напасть на него. Она носила протез до самой смерти и никогда не простила ему этого.

— Я всегда боялась, что за прадеда она отомстит матери или мне, — с печалью говорит Александра.

Кардинал многозначительно кивает в ответ.

— Ваша мама готовилась к этому. Теперь же Вы можете постоять за себя сами.

Борго идёт дальше, к витрине с осколком сабли. Рядом — бумажка с надписью: «Дарья Ходд. 1954». Коротко останавливается, но не начинает рассказа.

— Сабля вашей ученицы, — тихо говорит Александра.

— Преемницы... Она ушла первой.

Маргарита смотрит на маску, потом на закрытый ящик рядом. Там, под пометкой «Не открывать», лежит копия маски Овна.

— Маска Овна. Та самая, которую Моро бросил из клетки, когда сбежал с суда.

— Зачем вы держите её?

— Ваша мать приказала держать её при себе. Видимо, желает напомнить мне о поражении Моро. Я часто смотрю на неё, чтобы не забывать, что враг всегда рядом.

Она отворачивается, ведёт Александру к столу. Открывает ящик ключом. Там старый серебряный револьвер.

— Вы спрашивали меня о Дракуле. Вот его наследие, — Борго окидывает взглядом всю комнату. — Его последователи, его собратья — многие здесь. Многое я передала в Архивы, подарила, а что-то уничтожила. Но вот что я хочу показать вам. Револьвер моего мужа, который он взял в поход на Дракулу. Осторожно, он заряжен. Берите.

— Вы думаете, вам что-то угрожает? — переворачивая в руке сверкающее серебряное оружие.

— Я не думаю. — Кардинал снимает очки, протирает платком стёкла, смотрит сквозь них на свет. — Я всегда готова. Но сейчас другой случай — я хочу подарить его вам.

— Я не могу принять такой ценный подарок, кардинал! — говорит Александра, разглядывая серебряное оружие

— В былые времена войны обменивались оружием. Это считалось добрым знаком. Вы не просто детектив, вы — человек, который хочет вывести орден в свет. Пусть этот револьвер будет знаком вашей готовности к переменам.

Александра принимает подарок из рук Борго с поклоном. Две охотницы выходят из комнаты. Дверь за ними бесшумно закрывается.

Перевал Борго

ЧАСТЬ 1. ВАМПИРЫ

— Какие тайны хранит поход Дракулы? — спрашивает Александра. В руках её горячий чай, поданный внимательным слугой.

— Нам будет сложно разрушить старый миф. Легенда живуча, как вампир. Книги, кино, фильмы 1930-х — эхо реальности. Красавец граф и красавица под его чарами... Но вы сами видели, всё прозаичнее. Монстр пил кровь девушек, которых веками приносили крестьяне.

— Как же его не обнаружили?

— Князь был хитёр. Он похищал жертв из разных стран. Именно поэтому его долго не могли вычислить. Прежний замок покинул и ушёл в подземелья. В 31-ом году, когда мы ворвались в замок Брон и застали там урода-слугу, кто-то решил, что это сам Дракула. Но когда мы без труда убили его, поняли, что ошибались. Женский вопль снизу указал нам на подземелье.

Борго закуривает новую сигару, и Александра замечает, как её пальцы на мгновение замирают над пепельницей.

— Земля, катакомбы. Крысы и гробы. Мерзкий писк метровых крыс резал слух. Одна тварь укусила молодого охотника Николу в лодыжку. Мы светили дорогу факелами — энергия фонарей была в дефиците. Этим же факелом прижгли Николе ногу, не сбавляя хода. Мы шли по коридору. Женщина заходилась воплем в лапах вампира — современный кинематограф никогда не покажет такого крика. Дракула пожирал её без соблазнения.

Дождь стучит по железной крыше. Борго слушает стук дождя по кровле.

— Мы, вошедшие в замок, были мокрыми и дрожали от холода. Наверное, поэтому вампир не чувствовал нашего запаха. Шестеро охотников и я, единственная девушка. Король Гиперион знал мои знания в чёрной фауне Европы. Это, — Борго показывает на толстые стёкла очков, — следы встречи с упырём.

— Из ваших глаз изгоняли упыря, — тихо говорит Александра.

— Да. Вы понимаете, к кому приходят упыри.

— Да, к кровным родственникам.

— Я видела, как нечистый дух меняет облик моей матери. Женщина, любившая нас с сестрой больше жизни, стала приходить во снах за нашими душами. Мои глаза разъела освещённая соль, которую я засыпала себе сама несколько часов... Сестра не выдержала и умерла. Король знал, что я не сломаюсь и сделаю все правильно. Поэтому я больше не доверяла Николе. Мы не видели, что на самом деле его укусило.

— Этому нет лекарства?

— Лекарств не было и никогда не будет. Я отдавала себе отчёт, что нам придётся убить друга. Печаль охватила меня. Но забыла все чувства, когда мы вышли из ниши и за поворотом я увидела горы трупов и костей, подвешенных на крюки над длинным каменным столом. Это был огромный подземный зал, освещённый факелами синего пламени. В центре сидел огромный Влад Цепеш в длинной красной королевской пелерине с грязными мехом горностаев. В его гигантском кубке было озеро свежей крови. Кого-то сзади меня вырвало. Острые уши Цепеша мгновенно повернулись к нам. Мы были обнаружены.

Пальцы Борго сжимают сигару, а дым тонкой струёй стремится ввысь, словно тонкий призрак. Александра не записывает — блокнот лежит на коленях, а ее зелёные глаза внимательно следят за Борго.

— Что вы поняли в этот момент, Маргарита Семёновна?

— В этот момент мы поняли, как сильно ошибались. Вампир был громадным, и мы не могли одолеть его в его же логове. Виктор, мой муж, скомандовал отряду рассредоточиться вдоль стены и атаковать, но я отменила его приказ — приказала людям бежать вдоль тёмных ниш, выманивая чудовище на свет. Мы бежали по туннелю, когда из гробов начали падать тела — монстр проламывал катакомбы, и земля ходила ходуном. Никола не мог бежать, а мы... Мы не могли помочь ему.

Борго прерывается, но продоожает.

— Дракула схватил его за ногу и затащил к себе. Что стало с ним дальше, я не знаю. Нам удалось выбраться — пятеро выбежать на свет вопреки Судьбе.

Но зверь не снижал скорости. Он бежал за нами, и мы видели, как содрогается земля. Теперь уже Виктор скомандовал бежать к перевалу, где мы должны были рассредоточиться на вершинах. Так мы и сделали. Мы были быстрее, но зверь, не боясь солнца, вырвался наружу, разрушая своды средневековых проходов. Он был разъярен: Никола перед смертью успел выстрелить ему в грудь. Огромный гарпун торчала у него из левой груди.

Солнце спешило за горизонт, и мы передвигались в узких дорожках глубоких теней.

Дракула на четвереньках выходил из своего замка. Раскачивая головой на длинной драконьей шее в разные стороны, он принюхивался. Со свистом, громко дыша. Мы успели взобраться на высоту и спрятаться в укрытии на возвышенностях перевала Борго, поджидая монстра. Он шёл по нашим следам. Пот бежал по моему лицу и заливал очки, а я сжимала дисковый автомат, чтобы стрелять по чудовищу, когда оно приблизится. Он шёл медленно, очень медленно. Плащ волочился по камням... Длинные усы и борода стелились по скалам вслед за тварью. Чудовище путалось в плаще коленями, но продолжало идти.

Когда он подошёл к нам и поравнялся, мы увидели его спину. Он громким, тягучим голосом сказал: «Я чую ваш стра-а-ах. Станьте моими слу-у-угами, иначе сме-е-ерть ваша будет стра-а-ашной». — сказала Борго, вытягивая шею.

— Голос его был тонкий и острый, как смрад его тела. Он говорил на латыни.

Александра следила за диктофоном: его кассеты стали крутиться быстрее, слушая неизвестную историю жуткой гибели охотников. В душе её креп холод, словно тень Дракулы упала и на неё.

Тяжёлым голосом Маргарита продолжала:

— Дракула выпрямился во весь рост под нашими укрытиями, и мы увидели его. Я скомандовала: «Огонь!» — и первая начала атаку. Со всех сторон послышались очереди автоматов с серебряными пулями. Огонь был перекрёстным. Несколько пуль попали в камень, за которым пряталась я.

Зверь не думал прятаться. Своей огромной лапой он снёс двоих наших рыцарей, Михаила и Иосипа, и те улетели в обрыв каньона. Огонь продолжался. Мы целились ему в лицо, в жёлтые змеиные глаза, но пули не достигали цели. Он раскидывал скалы и камни, будто это были театральные декорации. Его пелерина летала вслед за взмахами хозяина и заслоняла вечернее небо. Дракула сорвал ткань и бросил в нас. Я попыталась вернуться, но она накрыла меня — мерзкое, иссохшее покрывало. Я успела заметить, что оно сшито из нескольких частей нитками и вышито золотыми узорами. Это были поверженные враги — князья Румынии... Сотни лет войны и крови. Тяжёлая ткань прибила меня к земле. Я лишилась чувств.

Я потеряла сознание. Этого хватило. Я пробивала себе путь кинжалом, вдыхая острую пыль с ужасной ткани. Она была старой и местами просвечивала, но очень плотной, просаленной нечестивым телом валашского князя. Я долго выбиралась, прорывая себе путь наружу кинжалом. Когда смогла выбраться, было уже поздно. Выстрелы и даже вопли стихли. Вечернее солнце уже окрасило небо и облака в кровавые пёстрые цвета. Кругом стоял этот ужасный свет. Солнце в горах садится очень быстро — надвигались страшные сумерки. Я не могла увидеть чудовище нигде, покуда оно вновь не выросло из ущелья передо мной с окровавленной пастью. Засасывал кровь, как грязь. Трепал остатки плоти. Голос Борго стал очень глух. Но она продолжала, видя монстра перед глазами.

— Первое, что я увидела, — это обглоданный труп Виктора, уже без живота. Он лежал внизу, на дороге. Его оружие лежало там, где раньше была его голова.

Рядом со мной лежал труп Якоба. Он был рыцарем Кроноса, самым опытным из нас. В его груди зияла огромная дыра. Его автомат с пустым диском дымился рядом. В руках его был китобой. Я вырвала оружие из его рук. Серебро было мокрым от его пота. Я выстрелила, не помня себя, — Борго показала руками, словно целится огромным китобоем в чучело медведя. — Стрела, такая же, как та, что торчала из груди Дракулы, пронзила его правую грудь. Я не знала, что это правильно. Я просто стреляла.

— У него было два сердца, — прошептала Александра.

— И только это помогло мне убить его. Я попала туда случайно. Даже не думала стрелять в голову — так часто она раскачивалась на драконьей шее.

— Что было дальше, кардинал? Что вы чувствовали?

— Я не чувствовала тогда ничего. А сейчас? Монстр упал на колени без лишних слов и без какой-либо драмы. Я сделала то же самое — больше от бессилия, чем от осознания трагедии. Я смотрела вниз, на узкую горную дорогу. Мгновенно его громадное тело обмякло и иссушилось. А дальше вы знаете. Я не чувствовала ни слёз, ни эмоций — и ругала себя за это, пыталась выдавить их. Я схватила фотоаппарат и сделала снимки убитого монстра. Вскоре на дороге лежали лишь кости, словно бы вырытые оползнем. Эти кости мне требовалось собрать. Я делала это, чтобы не сойти с ума от горя. Израненная, измученная, после тяжёлого удушья под иссохшими тканями, пропитанными былой чумой, от тела Дракулы.

Александра молчит. Потом медленно, почти шёпотом, спрашивает:

— Вы сказали, что не чувствовали тогда боли. А сейчас?

Борго не отвечает. Она смотрит в огонь. Молчит так долго, что Александра уже не ждёт ответа.

— Я стояла в тени Дракулы, покуда сумерки не накрыли нас. Кажется, я так и стою в этой тени. И пытаюсь воскресить тех, кого уже нет. Тогда я била им по щекам. Трясла за грудь, и у каждого что-то вываливалось: органы, целые конечности, куски плоти. Я пыталась поднять падших товарищей, покуда не увидела звездное небо.

Дождь за окном набирает силу. Борго смотрит в огонь. Щелчок диктофона — Александра молча меняет полную боли кассету. Руки подводят её.

ЧАСТЬ 2. ТЕНЬ ДРАКОНА

— Что было затем?

— Вечная темнота в блеске фотокамер. Хвалебные оды в честь юной Маргариты. Моя фамилия была не такой звучной, как псевдоним, данный мне прежним кардиналом Льва. С удовольствием для себя я узнала, что взяла псевдоним. Я считала его очень глупым. Марго Борго, — повторяет кардинал, — звучит как плохая шутка и очень дурное воспоминание.

— Как почтили павших рыцарей, кардинал?

— «Лучшее, что мы можем сделать для них, не тревожить позором», — сказал прежний ЧАСТЬ Льва. — «Они погибли почти без боя».

— Я бы ударила этого подлеца! — вскипела Александра, — не могу представить, чтобы павших рыцарей оскорбляли молчанием.

— Да. Я запретила это, когда стала кардиналом. Хотя многие и сейчас обсуждают этот запрет, — Борго пьёт чай и тремя глотками осушает чашку.

— Как вы боролись за правду о рыцарях? — глаза Александры блестели огнем.

— Никак. Весь этот бунт был бесполезен. Да, я дала пощёчину кардиналу и сделала ещё кое-что, чего не стоило делать. На два года меня вывели из состава охотников, и я оставалась, хоть и невольно, главной звездой театра Кроноса. Вы считаете это ошибкой?

Александра молчит. Потом медленно, не повышая голоса, говорит:

— Кардинал. Когда вы шли в замок, вы не чувствовали, как легко вы добрались до монстра? Зная, что многие из вас умрут. Даже если не от его когтей — то от инфекции чумных подземелий. Почему же вы продолжили поход такими малыми силами?

Борго смотрит на неё. Долго.

— Страх — это не то чувство, которым нужно руководствоваться в такие моменты. Мы просто люди, Александра. Если нам дана возможность победить вековое зло — пусть даже малыми силами, — мы должны напасть. Если бы нас было больше —нас бы обнаружили стригои или испуганные крестьяне. Они служили злу не из любви.

Она затягивается сигарой. Выпускает дым в сторону камина.

— Вы ищете ответы — и это правильно. Пока вы сражаетесь со злом, вы на верном пути. Каким бы большим и древним оно ни было.

— У вас оставалась малолетняя дочь. Её отец тоже участвовал в походе. Но вы пошли вместе. Не боялись ли вы оставить её сиротой?

Кардинал замолкает. Руки опускаются на стол. Несколько мгновений — только дыхание и треск камина.

Она медленно берёт чашку. Отпивает маленький глоток. Ставит обратно.

— Вечная проблема отцов и детей, Александра, в том, что и те, и другие пытаются подчинить себе друг друга. Но это не так. Это не должно быть так. Все мы люди. У каждого своя правда.

Маргарита смотрит на огонь.

— Моя правда была в том, что я должна защитить человечество от зла. У моего мужа — такая же правда. Поэтому мы полюбили друг друга. Поэтому у нас родилась дочь. Она бы поняла нас, если бы мы погибли за правое дело. Даже если бы не справились с задачей. Поверьте, этот жестокий мир иногда посылает ангелов-хранителей. Я искренне в них верю. О ней кто-то бы да позаботился. Ей было суждено жить и быть счастливой.

— Я не знаю, смогла бы она вас понять. Весь этот поход был безумием.

— Многое из того, что творят люди, безумно. А поступки борцов с тьмой и вовсе непонятны. Но мы не должны переделывать ни своих родителей, ни своих детей. — Борго отпивает чай. — Первое я поняла рано и покинула отчий дом без сожалений, оставив отца с его правдой. А сама ушла в другую, — женщина на миг замолкает, — а переделывать детей... боюсь, я осознаю это только сейчас.

—Вы думаете, моя мать считает также?

Мгновения тишины. Кардинал поднимает глаза на Александру.

— Мудрость вашей матери в том, что она не переделывает вас. Только требует, но не гнёт железо вашего характера. И несмотря на то, что вы идёте вразрез с ней — и, скажу честно, грозите Ордену Кроноса новым кризисом тем, что не хотите брать от него власть, — я уважаю ваш выбор. И говорю с вами прямо, ведь вы внутри себя понимаете старую охотницу.

Она затягивается сигарой, выпускает дым в сторону камина.

— Смотрю на вас и понимаю: ответ, как всегда, на поверхности. Вы тоже человек. И вы боретесь за правду.

Кардинал стряхивает пепел в хрустальную посуду. Александра поправляет блузку и смотрит на часы — уже полночь.

— Поэтому не осуждайте свою мать за то, что она была королевой. Она спасала мир от зла. Как и я. Было бы ценно умереть, зная, что мы убили Дракулу. Что мы все вместе убили его. И встретимся на том свете, пусть даже оставим дочь сиротой. Мы сделали мир безопаснее. Поэтому риск был оправдан.

Дождь за окном набирает силу. Кассета перестаёт записывать.

— Кажется, я понимаю вас. Но иногда хочется, чтобы мать-королева была просто матерью. И не читала на ночь сказки о ведьмах, — улыбается Александра и затихает, — но после ваших слов мне чуть яснее.

Лишь диктофон разрезает молчание треском коробки.

Борго вынимает из диктофона кассету и молча кладёт её в карман пиджака.

— Для официальной истории будет достаточно тех деталей, что я сказала. Для вас скажу чуть больше: ваша мать никогда не откроет архивы. Это игра.

— Я никогда не позволю себе быть пешкой. Я старший детектив, а не принцесса из сказок, — Александра шагнула к кардиналу. — Прошу, верните кассету, — она протягивает ладонь к Борго.

— Хорошая сцена, детектив. У вас под ремнём пишет ещё одна.

— Вы слышали треск? — улыбается детектив.

— Дважды. — Маргарита улыбается в ответ.

— У вас не было ещё вопросов ко мне?

— Были. Про Тёмный суд и...

— Диктатуру Борго?

Александра с мгновенье молчала, прежде чем ответить.

— Смуту.

— Спасибо, что назвали хотя бы так. Дайте мне руку.

Кардинал снимает с лацкана пиджака золотой значок с головой льва и кладёт в руку Александры.

— Я отдаю своё слово вам и королеве. Вы можете написать от лица Марго Борго всё, что считаете нужным.

— Почему?

— Потому что Борго не существует. Моя фамилия Вознесенская. Её дал мне отец, деревенский священник Семён Вознесенский.

ЧАСТЬ 3. ИСПОВЕДЬ?

Маргарита подходит к окну. Говорит, стоя спиной.

— Всю жизнь меня спрашивают только об одном: как я в двадцать с небольшим добила умирающего Дракулу, лишившись всех, за кем хотела идти в логово дьявола. Ложь затмила всю мою жизнь. В сорок лет я выследила и убила его сына — и это восприняли как должное. Охота длиной в жизнь — ничто по сравнению с красивой легендой. Женщина против чудовища. Дочь Кроноса против древнего вампира. Награды, прозвища, портреты, речи с трибун. Все эти картины пишут без тех, кто был там. Как и вы, я боролась за то, чтобы быть собой. За жизнь я проиграла лишь единожды. Суд над Моро сделали моим провалом. За это сослали доживать на край родины. Теперь Кроносу запрещено помнить, что сразу после Тёмного суда я спасла Орден от распада. Когда весь мир считал вашу мать погибшей, я защитила власть. Я была права во всём, во всех решениях во время этой смуты. Но никто не запомнил этого!

— Даже когда арестовали меня? — пальцы Александры сжались, и голова льва впилась в них. Кулаки она спрятала за спиной.

— Да. Я спасла Орден, — кардинал обернулась, — и вас, когда арестовала.

Александра усмехнулась, но глаза её остались холодными.

— Вы говорите, что спасли Орден. А многие оккультисты говорят, что вы тогда прятались три дня в поместье, ожидая ареста.

Борго медленно повернулась к ней. Пальцы, лежащие на подлокотнике кресла, сжались так, что дерево жалобно скрипнуло.

— Удобная сказка, — сказала она тихо. — Видимо, вы все же любите сказки.

— Вы сочли меня врагом. Но если бы я была бунтовщиком — отпустила бы вас на скорую смерть в лапы Чёрной Чаши.

— Мою мать держали в плену, затем объявили мёртвой. Я не могла в это верить! Но почему вы не послали хотя бы маленький отряд спасти королеву? — голос Александры, сдержанный и ровный, на мгновенье дрогнул.

— Никто не мог помыслить, Александра, что Чёрная Чаша оставила Аврору в живых как простого лазутчика. Это был трюк Моро. Он сработал.

— Вы сделали много для Ордена, кардинал. Но вы забываетесь, когда говорите о королеве! Этого и добивался Моро.

Невольно лицо де Коллинз покрывает жар. Её челюсти смыкаются, заставляя желваки очертить лицо.

— Я могла убить вашу мать, когда она сбежала от ведьм. Никто бы не осудил убийство воспитанницы Гусыни. Но я помогла принцессе стать королевой.

— За это вы и стали кардиналом.

— Я стала гроссмейстером до того, как она стала королевой. Ваша мать стала бояться меня. А нужно бояться того, что растёт в собственной тени.

Александра долго молчит. Потом говорит медленно, но с большим усилием на каждом слове:

— Я всегда уважала вас. Вы были моим кумиром. Я понимаю, почему вы так поступили. Но если бы можно было вернуться в прошлое, я бы скорее убила вас, чем позволила отстранить от матери.

Борго смотрит на неё долго. Потом говорит почти беззвучно:

— У вас своя правда, и она верна. Я бы поступала также.

Александра вынимает из рукава белый конверт с красным сургучом и передает Борго. Она берёт конверт. Пальцы ощупывают очертания летучей мыши — знак тайных посланий королевы Авроры, монарха Ордена Кроноса.

— Шифр, — шепчет она.

Надламывает сургуч, достаёт белый лист. Александра замечает линии гравюры, просвечивающие сквозь бумагу. Борго смотрит, затем кладёт обратно.

— Это было только делом времени.

Она подносит конверт к пламени камина. Бумага вспыхивает, сургуч шипит — в руках остаётся чёрный пепел. Борго ссыпает его в хрустальную пепельницу.

Она поворачивается к Александре. Глаза за стёклами очков неподвижны.

— Передайте королеве, что я получила послание. И передайте Валерии эту запись.

Кардинал достаёт из кармана кассету. Александра кладёт её в карман.

— Я передам. Но свою кассету.

Борго медленно кивает. Она смотрит на огонь и говорит тихо:

— Я всю жизнь строила легенду. Думала: чем выше поднимусь, тем больше смогу любить себя. Забавно: чем выше забираешься, тем меньше видишь тех, кто внизу.

Александра смотрит внимательно на фигуру Борго. Теперь она кажется ей меньше, словно она приобрела старческую уязвимость.

— Валерия занимает моё место без сожаления. И я не виню её. Я сама научила её, что легенда важнее человека. Родные ждут моего ухода. Я для них не человек, а обелиск.

Александра молчит. Она думает о матери. О том, как Аврора тоже стала легендой.

— Я не стану Валерией, — тихо говорит она.

Борго усмехается, но без злобы:

— Тогда не отворачивайтесь от тех, кто вас любит. Даже когда вам кажется, что легенда важнее. Я вижу в вас себя, Александра. Вы выбрали оружие, как и я. Но я вас заклинаю: не становитесь только мечом. Оставайтесь человеком.

Она кивает в сторону деревянной панели:

— Дарья Ходд была Мечом Кроноса. Теперь от неё осталась только сабля. Когда-нибудь в этот музей положат и мои артефакты. И надеюсь, это будут очки. Они покажут мою слепоту, за которую я расплачиваюсь до сих пор. Вот вам поэзия!

Александра берёт с вешалки высохший серый плащ и открывает дверь. На пороге останавливается.

— Кардинал. Вы знаете, что стало с вашим отцом?

Борго молчит. Секунду. Две. Потом говорит, не оборачиваясь:

— Я не знаю.

— Он умер в одиночестве спустя пять лет после вашего похода. Он остался без жены, двух дочерей и веры в справедливость. В доме для одиноких стариков в Бухаресте. Я понимаю Валерию.

— Значит, я расплачиваюсь за грехи молодости. Это легче, чем чахнуть от несправедливости.

Борго отворачивается к портрету на стене: там она, не похожая на себя, с огромным черепом Дракулы, с видом великого триумфатора.

Александра долго смотрит в чёрную спину кардинала и выходит из кабинета. Через минуту во дворе разносится шум мотора. Автомобиль уезжает в стену дождя.

Борго остаётся одна. Только этот дождь и чёрная ночь напоминают ей своей тенью ушедшую жизнь.

— Дай Бог, чтобы ты сделала правильный выбор. И смогла за него заплатить, Александра.

Она выливает чай в камин.

Огонь затухает.

Контракт

— Неужели я должна продать душу, чтобы стать ведьмой?

— Ты вправду считаешь, что им действительно нужна твоя душа?

Я открою тебе тайну, моя дорогая: твоя душа, скорее всего, и без всякой магии попадёт в ад. За нею не охотятся демоны. Но даже если бы ты попала в ад, ты была бы под патронажем Бога, ибо это Его воля — отправить блудливую душу на муки.

— Тогда что им нужно?

— Им нужна не столько твоя душа, сколько власть. Да. Это не противоречит тому, что им не нужна душа как целая. Им нужна часть твоей души. Сломанная душа, которая уже не является бессмертной. Её часть, которая для них — валюта.

Ведьма протянула к девушке руку. На длинной шелковой перчатке блестели два перстня с крупными алыми камнями. Взяв гостью за руку, ведьма подвела её к окну.

— Представь, что ты решилась. Вообрази, что ты больше не боишься выйти за рамки сознания, законов, государств, человеческого бытия. Представь, что ты хочешь власти и можешь получить её лёгким путём. Но удержать эту власть будет невероятно трудно. Ибо душа — это не вся плата.

Когда тебе говорят о том, что дьявол покупает души и даёт всё сроком на тринадцать лет — это обман во всех трёх пунктах из трёх.

Дьявол не покупает твою душу. Я говорю это ещё раз: он покупает лишь власть над тобой и осколки твоей души, которые ты отдаёшь взамен на что-то.

И будь уверена: твоей червивой души не хватит на все богатства мира, поэтому не надейся стать властительницей всех земных царств или королевой ведьм — кто-то обязательно уже заплатил бо́льшую цену, чем ты.

— А что насчёт тринадцати лет?

— Ну а последнее опровержение, наверное, наиболее сладкое, ибо ты не обязательно умрёшь через тринадцать лет — возможно, ты умрёшь через двести тринадцать или триста тринадцать лет.

Ибо дьявол — мастер жизнепродления.

Эта жизнь никогда не будет сладкой, но, возможно, она даст тебе то, чего бы ты никогда не заимела в обычной нашей жизни.

Многие удивляются: почему в эпоху Средневековья было так много ведьм и почему сейчас о них ничего не слышно?

Но они не думают о том, сколько бедных и несчастных женщин, сжираемых законами и нелепыми традициями, было в те ужасные тёмные времена. Те, кто хотел свободы, получали камнем по голове только за просьбу должного уважения.

Дьявола ведьмы называют отцом, и он был отцом для тех, кто искал его покровительства; такие женщины из тени мужчин превращались во властительниц.

— А сейчас?

— А сейчас царство ведьм уменьшилось — это бесспорно, но и ведьмы стали умнее, хитрее и ушли за кулисы власти.

Многие из них очень старые и древние, ибо эпоха Средневековья и вместе с ней инквизиции кончилась, и мы чувствуем себя хоть и не фривольно, но, по крайней мере, свободнее: наш воздух не отравляет дым костров.

Наш день отличается от вашего дня, а нашей ночи совсем не существует — ночь — наш второй день, наше время охоты, если можно так сказать.

Не смущайся, милая, моим словам. У всякого человека есть охота; жизнь ведьмы — это охота самого хищного зверя.

Мелкой магии не существует. Я говорю о том, что ты не можешь притягивать предметы или летать по воздуху, так как ты вздумаешь; ты не сможешь не есть, не пить и не спать. Ибо таких мелких разменных монет не существует.

Мы ходим крупными шагами, играем в опасные партии, и наша ставка — душа.

Мы продаём её демонам, с которыми заключили контракт, в обмен на серьёзные блага, а вернее — на знание небесного мира, то, которое употребляется здесь, в мире сущем, искажается до тёмной магии.

Все демоны некогда были ангелами, были малыми божествами земли и владели этой магией; а теперь они заточены под землю со времён прихода Христа.

И вот они могут лишь этим знанием делиться, вызываемые во время кровавых ритуалов, отдавать его самым достойным, самым щедро заплатившим ведьмам, которые охраняют это знание от своих сестёр под страхом быстрой смерти и угасания.

Ибо демоны не хотят делиться своими знаниями бесплатно: им нужна душа, эти кристаллы, эти изумруды, которые выделяют их в иерархии собратьев в огненном плену под землёй, в долинах космоса.

— Я не могу поверить в это. В наш век...

— Да-да, мироустройство не такое, как тебе расскажет наука; материализм — лишь игрушка, придуманная дьяволом.

Он выбрал политику тайны, и все ведьмы стали тайными и оттого опаснее его, как крокодилы.

Мы ходим по илистому дну в мутной воде и ловим тех несчастных животных, которые пытаются выпить из нашего источника знаний, соприкоснуться с ним.

Поверь: если ты выберешь этот путь, ты больше никогда не станешь жертвой; ты станешь крокодилом, но никогда не можешь быть уверена, что на тебя тоже не ведётся охота таким же монстром, как и ты.

По крайней мере, круг опасностей сужается, но это только здесь и сейчас.

Но в будущем тебя ждут более страшные муки, ибо не демоны будут мучить тебя, а твоя распавшаяся душа. Да, она будет тосковать по утраченной целостности; каждая твоя часть будет раскидана по разным кругам ада и будет мучиться не в унисон, а отдельно — какофонией крика и симфонией ужаса.

Но здесь, в этом мире, где всё уже тебе предопределено, как смерть, это, я вижу, не худшее из вариантов.

Ибо, прожив сто, двести, триста лет, ты сможешь хоть как-то отдохнуть перед вечным мучением.

Выбирай: ты с нами или нет?

— Я делаю это не для себя, — сказала девушка, опустив лицо на ладони. — Ради своих детей.

Она думала: продать ли душу в обмен на бренное, плотское, земное, на спасение своих собственных детей в оккупированной врагами Франции. Ведьма отвернулась — чёрными шёлковыми перчатками она прощупывала металлический орнамент чёрного камина. Её тёмные глаза изредка бросали колкие взгляды на девушку. Решиться или нет?

Свет голубой луны ложился длинным коридором на комнату, обитую чёрным бархатом. За дверью вдруг послышались голоса, вопли и, наконец, оглушительный выстрел. Кто-то упал, ударившись о стены комнаты. Второй выстрел, падение, крик. Ведьма отбросилась к камину. Её железная нога, высунувшись из-под платьев, лязгнула металлом. Глаза пожелтели, сама она скалилась, словно зверь. Девушка посмотрела на дверь, и ей было безмерно страшно. Страшно находиться в комнате с неведомой силой, страшно было увидеть, кто пришёл за этой кровью.

За дверью стихли голоса. Она смотрела на ручку: жёлтый поблескивал шар. Дёрнется ли он? И когда?

Вдруг дверь разнеслась в щепки — от взрыва гранаты щепки разлетелись по всей комнате. Ведьма, готовая к удару, уже всматривалась в дым. Из белого тумана прилетела дробь. Выстрел. Ведьма отпрыгнула. Второй выстрел — она стала скакать по комнате, как зверь, увеличиваясь в размерах.

В комнату ворвалась женщина в синем плаще, и девушке, упавшей в слезах, показалось, что это женщина с белым лицом. Но, приглядевшись, она поняла, что это маска. Её волосы были кроваво-красного цвета, руки защищали толстые перчатки. Она держала серебряный дробовик и стреляла по комнате, пытаясь выцелить ведьму.

Девушка рыдала — один из выстрелов мог разнести ей голову. Последнее, что она увидела перед тем, как потерять сознание, — это то, что ведьма Линденберг превратилась в огромного пса. Разорвалось чёрное платье, и сама она стала звероподобной, похожей на огромную бесшёрстную собаку. Огромная морда этого существа вцепилась в охотницу, проминая даже серебряный дробовик. На этом девушка потеряла сознание.

Когда она очнулась, на стене была кровь, окно разбито. Охотница в белой маске стояла над ней.

— Ты хотела продать душу? — спросила она.

Девушка зарыдала, захлёбываясь слезами:

— Да, да, я хотела! Ради своих детей!

Эллен О'Брайен медленно поднесла руку к маске. Пальцы в толстых перчатках сжали край у скулы. Она резко отколола боковой фрагмент — и за ним открылась дыра. Рваная, зажившая, но страшная. Сквозь неё виднелись зубы.

— Они отгрызли мне щёку, — сказала она. — Как звери. Как слуги сатаны.

Девушка смотрела. Ей было страшно. Страшнее, чем когда в комнату ворвались с дробовиком.

— Всякое человеческое теряется при контракте с дьяволом, — продолжала Эллен. — Если ты сделаешь этот неправильный выбор, твой век будет коротким. Я убью тебя, как их.

Она показала пальцем на разбитую дверь, где лежали тела ведьм.

Эллен схватила девушку, привязала её верёвкой.

— Сейчас я сброшу тебя вниз, из этого места. Ты больше никогда не должна здесь появляться.

Она подтащила её к разбитому окну. Внизу — парижская улица, тёмная, мокрая, пустая.

— Если я увижу тебя здесь снова — я не буду спрашивать. Я просто выстрелю.

Она столкнула девушку.

Та упала — коротко, не больно. Верёвка удержала её на пару метров ниже подоконника. Эллен перерезала верёвку, и девушка рухнула на мокрые камни.

Она лежала, смотрела вверх. Эллен стояла в разбитом окне, глядя на неё сверху.

— Беги, — сказала она. — И не оборачивайся.

Девушка встала, шатаясь, и побежала.

Эллен отвернулась. Она вправила вывихнутую ногу, застонав сквозь зубы. Вытащила крюк на верёвке, закинула его на угол крыши и стала медленно подниматься.

На крыше она увидела, как в чёрном тумане мелькает огромная фигура — гигантская птица.

— Линденберг! — сказала она. — Наша война ещё не закончена.

Призраки королевы

Большая камера была установлена на треноге. Женщина в белой рубашке настраивала ракурс и свет небольшого абажура. В объективе сидела седовласая женщина в золотых доспехах и старинном зелёном плаще.

Наконец молодая женщина села в кресло напротив и раскрыла блокнот:

— Чего вы больше всего боитесь?

— Ничего.

— А может быть, есть то, о чём вы сожалеете?

— Да, конечно. И довольно много.

— О чём же?

— О том, что моим наследникам придётся взять на себя тяжёлую ношу.

Молодая женщина кивнула старой, и та, прижимая золотой рогатый шлем к коленям, продолжила:

— Я вела свою борьбу всю жизнь и была успешна. Но она не окончена. Зло крепнет. Я не совсем справилась.

— Это ответ королевы, мама. А если без камер? Что бы ты ответила?

— Я бы ответила то же самое. У нас нет времени на лицедейство. Нам нужны союзники, и мы можем подкупить их только искренностью.

— Ну а всё-таки, мам, о чём ты жалеешь?

Хрипя и высунув язык из пасти, из тёмной ниши к ногам королевы подбежала крупная серая гиена. Она стала гладить её вытянутую серую морду, прижимая к макушке острые чёрные уши.

— Саша, я, как любая старуха, много о чём жалею и много думаю, — продолжала она, глядя на зверя. — Я смотрю на время, на будущее без меня и понимаю, что призраки моих врагов и друзей всегда будут со мной. Я думаю о многом: что я оставлю миру в наследство? Многое из моих страхов не сбудется, а что-то сбудется, но не так, как я представляла. Будущее неопределённо. Игра продолжается. Быть может, из карточной игры она переходит в шахматы, где играют уже надгробиями. А фигуры всё меняются, и партия эта вечна.

— А кто играет?

— А ты не знаешь?

— Знаю, мама, но люди.

— Ах да, совсем не могу привыкнуть… Это партия между Богом и дьяволом. Как бы мы себя ни называли, к какому бы методу ни прибегали, всё равно это их игра.

— Кто победит?

— Это большая загадка даже для меня. Но кто проиграет первым, зависит всецело от нас. Если мы проиграем — Бог оставит эту планету, забывшую Его, и дьявол возьмёт её как невесту. Возьмёт, как болезнь берёт тело, в котором нет сил. Поэтому мы, оккультисты, взяли пограничье, чтобы дать фору тем, кто носит крест и не боится молиться, и отодвинуть тех, кто готов растерзать человечество как слабое звено.

— Это тяжёлый груз?

— Что именно, дочь?

— Бороться всю жизнь.

— Ты знаешь, Саша, ещё лучше меня.

— Нет, мама, как ты, не знаю. Никто не знает. Я сражалась со слугами дьявола, а ты…

— Знаешь, Саша, знаешь. И каждый человек знает. Каждый из нас сражается со своей тенью дьявола.

— Расскажи, как сражалась ты, о своём пути.

— История расскажет, как Аврора сражалась всю свою жизнь. Как не сдавалась, лишившись всего и всех, и вновь обрела счастье в единственной дочери. Но она не смогла выкорчевать корень зла… Видимо, это была не моя судьба. Большую часть жизни я срезала ветки и только потом начала рубить корни. Но вот я стара, мои руки ослабли. Но я не могу отпустить этот топор. Я не могу быть уверена, что в новых руках он не вонзится в ногу мне. А я — это наш Орден. Понимаешь?

— Нет.

— Если бы я о чём-то и сожалела, это не имеет значения, кроме прагматических целей, которые достанутся уже тебе.

— Или другой королеве.

— Иногда я жалею, что Бог дал человеку свободу выбора. Тебе или другой королеве. Бери пример с него, — Аврора кивнула на зверя у её кресла. — Жеводан всегда предан мне и готов растерзать всех моих врагов. Только бы знал, где они, что они — суть одного сатаны.

— Твой пёс — потомок зверя, что остался в истории самим дьяволом, — улыбнулась девушка.

— Да. И я останусь в истории, которую ты пишешь, — дьяволом в золотой короне, — улыбнулась Аврора, глядя на своего клыкастого питомца. — Меня назовут Золотым тельцом, как говорят мои оппоненты.

Саша поправляет брошь у воротника белой блузки. Переворачивает листы блокнота и… отодвигает его от себя.

— Но в твоей воле рассказать от всей души, что именно тебя тревожит. Ты правишь уже более полувека. Что осталось невысказанным?

— То есть всё, о чём я могу сожалеть и что действительно важно, ты увидишь своими глазами уже после моей смерти. До той поры никакой враг не должен знать о наших сожалениях. Иначе, если мы уничтожим одно сожаление, о котором объявили во всеуслышание, ему в подобие создадут тысячу. Поэтому не надо спрашивать меня больше. Я унесу в могилу своих призраков. И это будет моя последняя битва, которую я могу выиграть лишь молчанием.

Пёс замер на последних словах хозяйки. Прильнув к её ногам, скованным протезами, он печально склонил голову.

Саша выключает камеру.

Свет тухнет.

Тень опускается на фигуру старой королевы.

Колода

Она вошла на последний этаж Дома Предсказаний без стука.

Хозяйка, Клодия фон Тойфель, не встала. Не удивилась. Только перевела взгляд с двери на гостью и чуть склонила голову, словно прислушиваясь к тому, что не было сказано вслух.

Гостья села напротив.

— Что вы хотите узнать? — спросила Клодия, глядя на голубой стеклянный шар на столе.

— Что меня ждёт, госпожа фон Тойфель.

Экстрасенс пронзила вошедшую острым взглядом. Один её глаз был черным, со светящимся голубым зрачком, а второй человеческий. Пожала плечами так, что её белокурые волосы легли на них.

Медленно достала колоду. Старые карты, края потёрты, рубашка тёмная, с узором, который нельзя разобрать с первого взгляда. Начала раскладывать, ложа из на красную бахрому круглого стола.

Сзади неё стоял с человеческий рост золотой идол демона Бафомет. Он внимательно смотрел на страшное гадание из-за плеча медиума.

Фон Тойфель перевернула вверх три карты:

— Королева. Солнце... Знания.

Из колоды в её руках сама собой выпала последняя — четвёртая карта.

— И Оборотень. Необычно.

Александра не шелохнулась.

— Почему необычно?

Фон Тойфель пригляделась. Свет свечи дрогнул. Жёлтый блик скользнул по карте, и тень от её пальцев легла на стол — длинная, острая, как нож.

— Потому что эта карта не должна была выпасть. Только если...

Александра усмехнулась.

— Так что же меня ждёт?

Клодия перевела взгляд с карт на гостью. Посмотрела внимательнее. Дольше. Словно видела не лицо, а то, что стояло за ним.

— Вас ждёт непременно то, куда вы ступите сами.

Гостья нахмурилась.

— Странное предсказание. Уверена, многие довольствуются им. Но мне нужно точнее. Кто я?

Клодия замерла. Пальцы коснулись карт, но не взяли их. Смотрела так, будто видела впервые. Или — наоборот — узнала.

— Теперь я узнаю вас. Не знаю, как по этикету. Но я приветствую вас. Очень хорошо.

Она попыталась улыбнуться. Получилось криво.

— Но я пришла не за фальшивым предсказанием, — оборвала Александра. — Кто я такая, эти карты прекрасно знают. Я пришла именно за ними.

Она протянула руку к колоде.

Клодия отдёрнула карты. Резко. Почти испуганно.

— Я не могу их отдать. Возьмите что угодно, но не это.

Александра не убрала руку.

— Я понимаю. Что это ядро всего этого дома. Что карты помогают тебе. Но я пришла не просить. Я пришла требовать.

Выхватила пистолет. Направила на Клодию. Твердо. Без колебаний.

Клодия подняла руки. Не в панике — с жестом, который говорил: «я сдаюсь, но я не боюсь».

— Твои бесы не могут мне ничего сделать. Тем более я умею держать оружие крепко. Ты же знаешь.

— Знаю.

— Поэтому я не собираюсь в тебя стрелять. Я собираюсь забрать карты и уйти без лишнего шума.

Она качнула пистолетом, указывая на колоду.

— Только посмей нажать коленкой тревожную кнопку, я выбью тебе твой глаз вместе с мозгами.

— Боюсь, вы не представляете, с кем имеете дело. Я — Клодия фон Тойфель, величайшая провидица планеты, к которой приходят властители мира, я...

— Если бы я боялась за свою шкуру, падчерица дьявола, я бы не провела тридцать лет в оккультном сыске. И вот я наконец-то нашла кое-что, что я должна вернуть в Орден.

Она сделала паузу. Взяла карты со стола. Прижала к груди.

— Я не отдам вам карты. Даже ценой своей жизни.

Александра приблизилась. Дуло почти коснулось лба Клодии. Холодный металл.

— Тогда ты положишь эту свою трижды проклятую жизнь, падчерица сатаны, когда сюда явится кое-кто другой. Он — сын дьявола. И он придёт.

Клодия судорожно сглотнула.

— Зачем ему эти карты?

Александра не ответила. Улыбнулась. Холодно.

— Погадай на свою судьбу. Предсказания не работают. А ты попробуй. Они тебе кое-что скажут.

Помедлила.

— Бери же!

Ткнула оружием вперёд. Почти коснувшись лица.

Клодия вздрогнула. Но взяла карты. Медленно. Пальцы дрожали.

Начала тасовать. Тихо. Выкладывать на стол.

Девочка. Ведьма. Предсказания. Дьявол. Маска.

Остановилась.

Свеча моргнула. Тень на стене качнулась.

Последняя карта. Смерть.

Клодия посмотрела на неё. Губы дрожали.

— Человек в маске принесёт смерть. Карты никогда ещё не давали таких предсказаний.

Александра усмехнулась. Резко. Зло.

— Потому что это не предсказание. Тойфель. Ты не знаешь природу этих карт. Ты получила их в наследство, не знаючи их природы. И теперь они опасны для тебя.

Полезла во внутренний карман плаща. Достала серебряную шкатулку. С узором — переплетённые змеи. Положила на край стола.

— Положи их сюда. Складывай.

Клодия смотрела на шкатулку. Потом на карты.

— Я... я не могу.

— Можешь. Ты умная женщина. И нам обоим нужно выйти отсюда без лишнего шума.

Александра положила на стол ещё один предмет. Медальон. С глазом. Тёмное стекло, в которое вглядываешься — и чувствуешь, что тебя видят оттуда.

— Взамен я принесла тебе кое-что. Свойства те же, опасности меньше. Я спасаю тебе жизнь, сама видишь.

Клодия перевела дыхание.

— Что я должна буду сделать взамен?

Александра убрала пистолет. Спрятала в кобуру. Поправила воротник.

— Правильный вопрос. Взамен ты должна будешь нам служить.

Клодия выпрямилась. Глаза вспыхнули.

— Я не буду никому служить.

Александра посмотрела на неё с лёгкой усмешкой.

— Сейчас не то время, чтобы оставаться одиночкой. Мы не будем вникать в твои дела. Ты будешь под нашим патронажем. Изредка получать от нас задания. Всё.

Кивнула на шкатулку.

— Складывай.

Клодия медленно, с усилием, собрала карты. Сложила в шкатулку. Закрыла крышку. Металлический щелчок эхом разошёлся по комнате.

Александра взяла шкатулку. Убрала под плащ. Медальон подвинула к Клодии.

— Кронос не обманывает своих партнёров.

Встав, Александра пошла к двери, не обернулась. Её рука уже взялась за ручку в виде золотого черепа.

— А что, если вы не удержите? — раздался голос Клодии сзади.

Александра остановилась.

— Что если они не служат мне? — продолжала Клодия. — Что если эти карты говорили со мной? Что если я была этим картам верным другом? И эти карты не потерпят пленителей?

Александра обернулась. Медленно. Взглянула на Клодию.

— Что ж. В таком случае нам придётся вызвать из этих карт сам дух. Я лично позабочусь, чтобы он навсегда вернулся в ад.

Серебряный ларец в её руках задрожал. Словно кто-то бился изнутри. Снаружи.

Александра прижала шкатулку к боку. Замерла на мгновение, прислушиваясь к тому, что происходит у неё под пальцами. Шкатулка продолжала дрожать. Слабо. Но отчётливо.

Дверь захлопнулась. Шаги затихли в коридоре. Свеча дрогнула — и потухла.

Клодия осталась одна.

Она сидела неподвижно. Смотрела на медальон с глазом, который лежал перед ней. Потом на пустой стол. Потом снова на медальон.

Глаз в стекле моргнул.

И шёпот из-под стола, из той пустоты, где больше не было карт, начал сначала тихо, а потом всё громче перебирать невидимые слова.

Клодия замерла. Медленно взяла медальон. Надела на шею. Закрыла глаза.

Она знала: теперь не одна.