Хроники Климэнда. Том Третий. Меч и Зеница.

Ранее в Хрониках Климэнда

С давних пор народ Дивной Отчизны живёт с пророчеством о Наследнике Нерана на устах. Некогда древний император и герой Зантара объединил два материка в единую империю и изгнал драконов-поработителей, но умер он как безумец. За прошедшие века, история о человеке, что наденет корону Нерана и перекуёт его расколотый клинок, стала легендой, легенда обернулась мифом, а миф стал сказкой. Но сказка эта возродилась в реальность в 209 году 7 эры от прибытия Олрида Старого. Однако никто не знает, что принесёт с собой Наследник Нерана — гибель или спасение от Ненасытного, древнего бога и Осквернителя?

В это время, в Империи Кровогорья, началась гражданская война. Лоренц из рода Кон-Итьенов, прозванный Крамольником, мятежный брат императора Уильяма Кон-Итьена, поднял восстание южных провинций и двинулся войной на центральные земли Кровогорья — Амхарскую провинцию. К крепости Кулдар, что стояла на пути южан-повстанцев, были выдвинуты легионы полного сбора, в том числе и Пятнадцатый Красный Легион под командованием Гарета Стонн’Кассела, младшего лорда великого имперского Дома.

Пока легионы воевали на юге, в столице, Кинхарте, случилось восстание во главе с Рендоном Пэтротом, сепаратистом и контрабандистом, а так же разогрелась древняя чума, Скулящая Смерть. В ходе этих событий погиб император Уильям, его наследный сын Лайан и весь род знаменосцев Истон-Даров. Трон заняла вдова Уильяма, Хелена Кон-Итьен, взявшая себе в советчицы подругу, леди Ариану Стонн’Кассел, и приютившая беглую девушку из рода Имнари, Сейну Элерон. Собрав все силы, она двинулась на помощь лорду Амхары, Марию Мейстланду и командующему Гарету.

Война на юге шла своим чередом, а на севере, в Тихом Плато, долине зиккуратов, два чёрных легионера, Орин Стонн’Кассел и Блексворд Тангер, вместе с некроманткой Эльнорой Айвенворд остановили силы Ненасытного, что планировали взять под контроль огромные армии нежити, покоившейся в Тихом Плато. Однако, по возвращению на поверхность, они узнают о предательстве лорда-протектора Уэйстека. Отец Блексворда и некогда лучший друг Орина, Аарон Тангер, отрёкся от былых клятв, решив сделать Уэйстек — северные земли Кровогорья, «независимыми и великими». Троица отправилась в Амхару. А на дальнем севере, где царили снег и вьюга, в Сайн-Кторе, Старая Богиня, Мирана Тайрин’Лит, шантажом подговорила герцогиню Эдэльмиру Имнари убить мужа и вернуть себе дочку, Сейну, чтобы сделать из неё вместилищ для сил Мираны.

Сказки, мифы и легенды стали реальностью во время подготовки к битве за Кулдар. Сыновья-близнецы Мария, Теренел и Корреалеан Мейстланды связали свои судьбы с легендарным Рогом Алкирион, что призывает героев древности и внушает надежду в минуты отчаяния.

Но среди всех остальных, особенно выделился Айдан Анкит. Он оказался сыном леди Арианы и лорда Орина. Отец передал его верным друзьям, Ларе и Мартину, чтобы они защитили его от пророчеств, воспитав его простым человеком, а не лордом-мессией. Как бы то ни было, Айдан сошёлся в битве с Падшим, посланником Ненасытного, а после битвы за Кулдар, он убил дракона Балкраса, испив его крови и став, таким образом, Наследником Нерана — спасителем и разрушителем Климэнда.

Конец первого тома.

***

Оказавшись не только человеком с драконьей кровью в жилах, но и Царём Рассвета — древней легендой из Мифической Эпохи, Айдану, теперь уже Стонн’Касселу, приходится бороться с нахлынувшими демонами и безумием, что когда-то погубило первого Царя Рассвета — Эреда Одир’Лира, а так же великого Нерана Драконью Кровь.

Пока друзья юного героя пытаются помочь ему в битве с безумием, возлюбленная Айдана, Сейна, по воле Мираны, отправляется в Сайн-Ктор, где попадает в ловушку, в которой ей предстоит выдержать страшные пытки, проводимые для подготовки ритуала слияния душ.

Айдан же отправляется к горе Аркинтор, где его друзья встречают варлоков и ведьмаков, две стороны расколовшегося ордена, что желают учить и наставлять Наследника Нерана. Но Айдан приходит туда к дракону по имени Рахварион Мудрый, чтобы обучиться обращаться в дракона. Это получается у него и после недолгих раздумий, он летит на зов битвы.

В это время Хелена Кон-Итьен посылает войска на помощь Вратам Балдарена и другим городам, попавшим в окружение повстанцев из Уэйстека и Сайн-Ктора. Орин и Гарет Стонн’Касселы руководят командованием легионов и после того, как Айдан помогает им в битве, готовятся дать решающее сражение в Кардинийском Ущелье. Однако, после освобождения Врат Балдарена, Лорды Тьмы, генералы Ненасытного, совершают кражу Рога Алкирион, что может погубить Терона и его брата Корра.

Ватага Наследника Нерана отправляется за ними в погоню, преследуя их до магической академии Дейн-Педа. Именно там Айдан сталкивается с высшей степенью безумия, насылаемого Драконьей Кровью и силой Света. Устроив дерзкий план штурма, его ватага достигает Лордов Тьмы, но в какой-то момент Стонн’Кассел и Мейстланды видят страшную вариацию будущего, в которой мир погиб из-за их невмешательства. Почти побеждая генералов Ненасытного, они всё же проигрывают, так как Корр был взят под контроль вампиршей Лами. Корр чуть не убивает брата-близнеца, однако убивает свою возлюбленную: Лину, архимага академии. Терон же, открыв вторую способность Рога, порталы и призыв армии древности, переносит ватагу и выживших магов к Кардинийскому Ущелью, Дейн-Пед же был уничтожен упавшим магическим островом.

Пока ватага боролась с одной напастью, Орин и Гарет боролись с другой. Нехватка железа вынудила их исследовать древние подземелья гномов. Чуть не погибнув, попавшись в ловушку гномов-аферистов, Орин находит в древнем городе Фартуморг дракона Аларанта, которого гномы пытали. Заручившись его поддержкой, он с войском выступает к генеральному сражению.

Пока армии собирались, вся Амхара боролась с кошмарами Тени Предателя, Лорда Тьмы, Хозяина Снов. Дочка Арианы и Орина, Адриана, оказалась Ходящей по Снам. С помощью матери и тётушки — Арианы и Киры, и Кинжала Снов, она сумела победить Харгодора, тем самым помогая брату Айдану. Позже, Хелена собирает все силы, чтобы перебросить их из Кардинийского Ущелья в графство Карден-Холл.

Тем временем, на юге, отряд Луизы Коутрен, Зашеира Пашара и Сигурна Рунтропа окончательно подавляет восстание южных провинций, присоединяя к империи племена двелкестов — кочевников степей, а так же все мечи юга. Южные провинции отказались от идей погибшего Лоренца. Особенно после его оживления в виде Падшего, убийства его любовницы Сейдиль и особенно после его второй смерти. Вместе с Лоренцом, был убит и Падший дракон-губитель: Балкрас Бронегрыз, забравший с собой Мивиля Оркалана — старого полководца империи.

Блексворд Тангер, узнав, что его отец был повинен в гибели его невесты и матери, уговаривает сестру отца, Зейрайну, не выступать на стороне Ааронта и вместе с Орином, совершает вылазку, в которой серьёзно ранит отца. Оказалось, что и Ааронт заручился помощью дракона — Лорнеры Северной. Когда же битва была почти проиграна, на поле боя объявился Айдан в обличие дракона, уничтоживший четверть от армии повстанцев, а также пришли герои древности, численностью в три полных легиона. После битвы, он узнаёт о пропаже возлюбленной, Сейны, и оправляется за ней в Сайн-Ктор.

По дороге на север он всё меньше справляется с безумием, и когда Айдану всё же удаётся вытащить Сейну, благодаря жертве её матери, Эдэльмиры, он почти что подаётся желанию уничтожить весь мир. Императрица Хелена, ставшая жертвой наёмных убийц, чуть не умерла на его руках, но он сумел залечить её рану древней магией света. Однако Скверне в его крови почти удаётся победить, но Айдан, благодаря Сейне и её любви, принимает свою судьбу. Судьбу Наследника Нерана. В тот же день по миру прокатывает сон. Клинок зовёт. Час пророчества настаёт.

Конец второго тома.

Сейчас…

Пролог. Пленники Туманных Чертогов

В лихие времена третьей эры Синие Легионы Джейстена представляли собой не грозное формирование дворянских войск, вооруженных лучшим оружием Зантра — это были немногочисленные партизанские отряды сумевшие завоевать славу и трофеи драконов Рок’Яндара в частых набегах. Настолько сильно они вредили драконам, что те принялись сотрясать горы, чтобы выбить надоевших повстанцев из их укрытий.

Что до Чёрных Легионов, то они были кочевыми отрядами, что как волны у Штормового Океана проходились по вражеским армиям и обозам. Бастарды и сыновья, сосланные подальше от столиц, стали отщепенцами во всём Кровогорье, пока Ной Одноглазый не объединил разрозненные группки в единую армию, на страже границ.

Красные Легионы Нерана были даже не армией, а отчаявшимися людьми, чьи города и дома были сожжены дотла. Обучавшиеся сразу на поле боя, пролившие больше крови, чем кто либо, они по праву зовутся на древнем наречии «Сайфлоран Тадерон» — Легионы Крови, воины Алых Земель. До сих пор они идут с именем Нерана на устах. Хотя, следует сказать, что идут они в битву с именем того, кто унаследовал его силу….

Из патриотического сочинения неизвестного автора.

«Красные Легионы: сущность бытия, цель жизни»

***

Климэнд.

Материк Зантар.

Империя Кровогорья.

Княжество Джейстен.

Туманный Горы.

7 Эра. 210 год от прибытия Олрида Старого.

Князь Джейстена, сюзерен Мира-на-Аноре и Верховный Лорд Тира — Рэнольд Мейнголд, стоял на богатом балконе дворца, высеченного на утёсе. Не многие ведут осаду как драконы, даже сами крылатые ящеры строят изощрённые военные планы, используя свои преимущества только в самый крайний момент. Как когда-то сказал один из Мейстландов, и если память не обманывает князя, это был легендарный Брайс: «Великие планы обычно приводят в очень печальное положение».

Рэнольд глядел на собственное княжество, на огромные толпы людей, шагающих по улицам, и разум его содрогался лишь от одной мысли: «Он их не спасёт» Да, это было так. Князь был не в силах помочь собственному народу. Он — Рэнольд, сын Эренгара Длиннорукого, шурин Чёрного Грифона Стонн’Касселов, был беспомощен.

Над Джейстеном сгущались чёрные тучи, и Рэнольд хмуро вгляделся в западный горизонт. Там, в Штормовом Океане, поднимался туман Завесы, откуда по преданиям явился сам Олрид Старый со своим флотом. Он дал начало двум семьям и Рэнольд по праву, как и Орин, считался потомком древнего мореплавателя. В минуты сомнения, похожие на то время, что он проводил на этом балконе, князь Джейстена думал о великих делах, о том, что останется после него и каким его запомнят. Но сейчас было не время для раздумья. Нужно было действовать.

Выпустив воздух из груди, он расправил плечи. Голоса в голове твердили ему о войне, о том, что каждый вокруг него предатель, но пока Верховный Лорд Тира мог править своим разумом. Вскоре долгий, тёмный сон завладеет им. Рэнольд успел предпринять всё необходимое, оставалось лишь ждать. Как же страшно было отдавать свою судьбу в руки неизвестности и почти сгоревшей надежды!

— Мой господин? — верный Гамельтон де Каманрон стоял чуть поодаль от князя. Облачёный в чешуйчатый доспех, он представлял собой человека не высокого роста, юркого, с коротким клинком для особых заданий. Он мог быть разведчиком или шпионом, но традиция как святой устой княжества, сделала из него генерала легиона.

Слишком мало времени. Слишком много дел. И Рэнольд оказался во власти тьмы так рано. Её младшая сестра, Катерина, отбыла в Мир-на-Аноре. Там она будет в относительной безопасности. Там ей ничего не будет угрожать.

— Пусть легионы соберут людей. В городе и в крепости никто не должен остаться. —

— Никто кроме вас, господин. — Заметил генерал. Князь устало вгляделся в городскую толпу. С такой высоты они были лишь возней, чем-то несущественным, хотя такими они не являлись. Они исправно платили налоги, и земли Джейстена их руками поднимались с колен. Сейчас же он, сюзерен Ласточки, должен был изгнать горожан и дворян. Он должен был спасти их.

— Я останусь на троне. И в жизни и в смерти. Как это сделал мой прадед, как его прадед до него. — Силы покидали Рэнольда. Ему некогда было спорить с Каманроном.

Оба они прошлись по длинным коридорам дворца, обрамлёнными золотыми и серебряными арками, синими гобеленами с символикой ласточки и барса. Шли они недолго, проходя мимо портретов княжеских семей. Рэнольду на миг почудилось, что вот-вот они выпрыгнут из своих картин, чтобы заколоть его, обвинить в том, что долга своего он сдержать не сумел. Но они застыли, вглядываясь в мимо проходящих, словно желая дать совет. Рэнольду бы пригодился совет.

Дворец был покинут в спешке. Опустевшие комнаты, как это выглядело на первый взгляд, словно были оставлены ранним утром, когда их хозяева спешили на завтрак. Увы, вглядываясь тщательней, можно было понять, что из просторных и богатых комнат, где утеплённые витражи остались единственной дорогой вещью посреди разрухи, бардака и холодных стен, не осталось живой души.

Рэнольд гордо взошёл на Золотой Трон Джейстена. Камнарон, откланявшись, оставил князя одного, позволив ему принять уготовленную судьбу. Вынув боевой меч из ножен, что покоились у трона, он вгляделся в своё отражение, блеснувшее на стали. Глаза, каре-голубого оттенка, покрылись темнотой и князь, почувствовав струю кровь, стекающей из его носа, стянул с головы венец, взъерошил волосы и откинулся на спинку неудобного монаршего трона.

Тьма окутала князя. Тьма завладела Джейстеном.

***

Третья Эра.

297 год от прибытия Олрида Старого.

Неран зажмурился, когда вновь услышал её крик. Клинок в руке неприятно загудел, предвкушая битву. Буквально на секунду Император Объеденного Кровогорья заставил себя вспомнить всё, до мельчайших подробностей.

Вот он идёт по дворцу. За руку его держит Юма. Она прекрасно знает, что выхода нет, а он колеблется.

Крик разрывает ночную тишину. Нет. Кричит не Юмкара. Неран прижимает её еле тёплое тело к себе и качается, сидя в луже крови. Он что есть сил пытается молчать, пытается просто лить слёзы, но больше он терпеть не может. Он кричит, качаясь на полу, обхватив тело жены.

Клинок всякий раз оказывается в его руке, как только он произносит её имя. Но с каждым убитым врагом что-то отделяет их друг от друга всё дальше. Чем больше сил он впитывает, тем больше теряет то, что люди называют человечностью. Он уже не гордится своим детьми и не робеет за них, и не злиться. Для него есть лишь жажда крови тех, кто был повинен в смерти Юмы. Железный привкус на губах заставляет его вести себя не как император. Он — Владыка драконов. Всех крылатых и бескрылых.

Неран страшится. Стоя на горе, откуда он должен будет повести своё войско, он медлит. Ему нужно вспомнить. Юма зовёт его за собой. Клинок гудит в руке, готовый отдать силу своему владельцу. Дионора и Сомтэра ждут своего брата. Ждут и верят в то, что им не придётся усмирять безумца.

— Прости меня, Юмкарана. — Шепчет он сквозь слёзы. Шепчет, поглаживая волосы окровавленной рукой.

Юма его не слышит. Она уже там. План сработал. Он создал оружие, способное низвергнуть драконов. Он, Первый Император Кровогорья, сделал первый шаг к Войне с Тьмой. Он обеспечил потомка ключом к победе, заплатив слишком высокую цену.

***

Дуратхар Нем’Лур украдкой поглядывает на Мирану. Он старается не встречаться с материнским взглядом. Всё что угодно, только не эти глаза, полные недовольства, разочарования и презрения. Лучше вновь сгореть на костре, быть закопанным заживо, да что там говорить? Ему было бы намного лучше стравить каких-нибудь лордов или простых мещан, нежели стоять посреди горной тропы, ожидая прихода сестры. Адэонесса Дейфир всегда опаздывала.

— Будешь сверлить меня взглядом? — Мирана язвит. Пытается заставить его шипеть змеем. Дуратхар чётко знает, он не поддастся такой банальной провокации. Сын лишь молчит, вглядываясь с горной высоты в низины. Озеро Ока отсюда кажется таким мелким, таким незначительным. Лужица! Но Великий Змей знает, что озеро намного глубже и больше. Сейчас ему следует просто успокоиться и подождать.

— Она решила всё устроить без нас? Наверное, моя дочурка не подумала, что паренька немного смутить её откровенная манера в одежде. Если уж она решила сделать его своим избранником, то пусть сделает его таковым и в постели… — Дуратхар молчит. Даже мать не смеет так оскорблять родную дочь. Мирана сидит на камне. Феникс не чувствует холода. Она сама-то одета в донельзя тонкое платье! Он ждёт. Верит в то, что сестра приструнит надоевшую ему Мирану.

— Кто бы говорил. Забери ты тело девчонки, то наверняка бы не отказалась от Наследника на своей груди. А может быть и ниже… — Мирана смотрит на него и злится, ненавидит. Он раскусил её. Конечно, он же Змей Обмана!

— Как всегда. Вам бы только об избранниках и думать. — И всё же, кое в чём Мирана оказалась права. Адэонесса пришла в прекрасном одеянии. Такая ткань позволяла разглядеть много чего: от стройных ножек до ключицы и лебединой шеи. Дуратхар рад её видеть. Сестра его как море — беспокойна и устойчива. А вот мать подобна огню — греет, обжигая.

— Зачем ты Призвал нас? —Ппроцедила Мирана сквозь зубы.

Дуратхар помедлил. Вобрав горный воздух в грудь, он еле слышно прохрипел что-то неразборчивое.

— За тем, что Тай-Фер…. —

— Он твой отец. Ты знаешь его имя. — Мирана вскакивает на ноги и трясётся от ярости.

— Отец мертв. — сын лишь холодно бросает это разгневанной богине-матери, это злит её ещё больше. Это заставляет её дышать так часто, что кажется, сердце, непривыкшее к божественной силе вот-вот разорвётся.

— Скверна уничтожила его. Скверна, порождённая нами. — Дуратхар продолжал подначивать Мирану. Ему нужно было разозлить мать на столько, чтобы та впала в неописуемое бешенство. Однако Феникс молчала, лишь вглядываясь в глаз нерадивого сына.

— Хватит — холодный как снег голос Адэонессы привёл их в чувства. Заставил их вспомнить, что некогда они были семьёй. Да, Дуратхар и забыл, каково это, быть сыном вечно молодой матери.

— Мы уже пытались. Мы наделили трёх смертных нашей силой и они справились. Дали миру время, теперь они либо склоняться перед нами, либо умрут. — Мирана гордо подняла голову. Она забыла, что они бросили смертных, что драконы пришли к ним и защитили их род.

— У нас не было человека с драконьей кровью в жилах и на нашей стороне не было Царя Рассвета. И тем более, у нас не было человека, в котором бы объединилась эти два качества. — Дуратхар еле заметно кивнул сестре, когда мать надменно отвернулась. План должен был сработать.

— Такую силу сложно контролировать. Он не излечит Аэрона… —

— Мы не собираемся его лечить. Тогда он был богом, а теперь он лишь всеразрушающая сила с остаточной памятью! — Змей вскинул руками, и Мирана вполоборота развернулась, чтобы поглядеть, вложив в это весь свой гнев.

— Мы не можем больше править ими. Теперь всё зависит от Него. Мы отреклись от них, породили демонов. Либо сейчас мы попытаемся сделать всё, чтобы Тьма не смогла овладеть Им, либо погибнем. — Адэонесса воззвала к матери и та, подойдя к дочери, провела рукой по её чёрной пряди волос, выбившейся вперед. Дуратхар отвернулся. Если всё пойдёт так как надо, то у них будет шанс. Уж потом они рассудят, был ли это шанс на искупление и спасение или шанс вернуть былое величие.

***

Темнота резонировала. Азгорон, прозванный Первым из Предателей, встал на одно колено, склонив голову перед еле различимым силуэтом человек, из глазниц и рта которого лился красный огонь. Позади командира Лордов Тьмы, генералов Ненасытного, в такой же позе склонились Харгодор, Тень Предателя и Лами, Та, что забирает.

Двое из них потерпели неудачу в Дейн-Педе. Рог Алкирион не был осквернён. Эред и его спутники не были уничтожены. Господин Чёрных Душ был недоволен. Он шагал между своими подчинёнными, силуэт приобретал всё более отчётливый вид мужчины в длинном пальто чёрного цвета, явно тирского покроя.

Позади всех стоял Бальзархорн. Тот-кто-ещё-человек. К нему претензий не было. Хотя, из всех слуг Тай-Фера он первым попадал под сомнения в верности. Всё же он не до конца поддержал его во время Войны с Тенью, когда пал Валь Арт Талрэза. Но так получилось, что именно он не напортачил с заданием. Он нашёл одну из четырёх Зениц Господства.

В руках силуэта вращалась средних размеров стеклянная сфера с потоками тёмной энергии и чего-то необъяснимого, что было подвластно только Царю Заката и самому Тай-Феру. Стекло её был потёртым, в грязных царапинах. Но что-то внутри мутного сосуда двигалось хаотично и беспорядочно, тут же изменяя свою траекторию по чёткому пути, врезаясь в непроницаемые стенки сферы.

Как говорил сам Бальзархорн, Зеница Мглы была спрятана у них под носом. Там где искать не станут. Под это описание подходили тысячи и тысячи мест, но хитрец молчал. Лами дрожала. Пусть об этой ей никто не скажет, но сейчас она была похожа на ягненка, и каждый её шепоток был похож на блеяние в мольбе. Харгодор дрожал вовсе не от страха, то был гнев, гнев на врагов и на господина, хотя, последнее, он скрывал очень тщательно.

Тай-Фер положил руку на макушку Азгорона. Лорд Тьмы застыл и даже не смел дышать.

— Твои успехи в Ангвире радуют меня, Азгорон. Однако тебе следует поторопиться с захватом эльфийской короны, иначе тебя будет ждать такой же исход. — Тогда Господствующий над Мглой вытянул руку тыльной стороной по направлению к Харгодору, еле слышно шепча:

— Твой гнев по отношению к Эреду понятен нам всем, Тень Предателя. Но то, как ты его направляешь — недопустимо. Нельзя позволить Царю Рассвета учиться на ошибках, сломать такого как он — недостаточно. Тебе придётся ответить за ошибку, и тебе Лами, тоже. — после этих слов, начался сущий кошмар. Темнота завертелась вихрем, и преобразовалась в сталактиты, подобные копьям. Дождь из острых как бритва орудий пытки обрушился на двух лордов. Какое-то время они молчали, терпели. Но дальше они лишь кричали, не в силах сдерживать боль. Как стрелы, потоки темноты ворвались в тела, изнутри искажая их и без того осквернённую сущность.

Так продолжалось ещё несколько минут. Азгорон был спокоен. Он не подведёт своего господина.

Глава 1. Клятва перед лицом Основателей

Ветер, гнавший тучи со стороны юга, брал своё начало с вершин горного хребта Баордара. Скалы были названы так в честь самого огромного дракона за всю историю Зантар. Стоило этому исполинскому созданию поднять свою голову, так тень затмевала почти весь материк. Жил он задолго до того, как Старые Боги отреклись от смертных и их место заняли Матери и Драконы Основатели.

Холодные потоки воздуха спустились с гор и помчались вперед, прошли тёмную долину Лот’Хром, после спускаясь к руинам крепости Кулдар, где свой дозор несли легионеры Второй Амхарской Армии. Огни, горевшие на стенах, нельзя было сравнить с той стеной щитов, принявшей залп огненных стрел во время осады Лоренца.

Завывая волком, потоки чуть не сбили с ног двух легионеров и понеслись дальше, обходя Перевал Странника, и несясь по полям мимо старых хат и ферм, от которых остались лишь брёвна. Пройдясь по центральным землями Кровогорья, ветер, движимый невиданной силой, направился холодным потоком навстречу к тёплому ветру, что мирно ходил туда-сюда у земель графства Карден-Холл. Здесь смешались два ветра: один из них успел стать почти горячим, придя с восточных земель Даргона, второй, успел нагреться по дороге с юга на север. Лето только начиналось, а это означало, что вскоре начнётся старый праздник, который не праздновали в этом графстве уже двадцать лет.

Ветра, столкнувшиеся на этих землях, ближе к полуночи утихли, и на поле высоких фиолетовых цветов воцарилось шуршание, ещё некоторое время цветы, выраставшие обычно на полях, где крови лилось больше чем на Пограничье, перестали качаться и застыли как стена, в которой даже самый высокий человек мог заблудиться.

Времена нынче были страшные. Война недавно закончилась, хотя, следует сказать, что она лишь ненадолго затихла, чтобы вновь вспыхнуть с новой силой. Мир застыл. Явился обещанный мессия, герой или же тот, кто уничтожит оставшеюся надежду.

***

Пауль Дейн стоял спиной к Айдану и Сейне, что буквально пару дней назад попросили его провести свадебный обряд. Поначалу старый капеллан вовсе не хотел этого делать и думал, что подобно сочтётся святотатством. Но были нюансы в этом деле, который требовали от Пауля преступить свои принципы и уступить молодым сердцам. И Айдан и Сейна до ужаса этого хотели, и когда Дейн, в порыве удивления начал причитать:

— …. да чтобы я, боевой капеллан, благословил вас…. Это что ещё?! — когда он сказал: «благословил», Айдан и Сейна сей же момент сплели свои руки и прижались друг к другу так близко, как только могли. Пауль застыл, понимая, что переубедить их не сможет. Да надо ли ему это?

Айдан был Наследником Нерана, мессией из пророчеств, обещанным героем и какие только титулы ему предстояло получить…. но пророчества обещали спасение через смерть, муки и предательства и Айдан, скорее всего, исполнил бы их так, как это было задумано. И Сейна, даже если не умрёт, даже если родит от него дитя, скорее всего не выдержит того, что её любимому нужно будет пожертвовать собой. Да и к тому же, Айдан, в самый важный момент мог спасти Сейну, а не мир, как это ему предначертано. Паулю было страшно брать на себя эту ответственность. Но в мире полном страданий и тьмы Ненасытного, была одна единственная вещь, которая была неподвластна даже старым богам. Это была любовь, и Паулю не мог противиться ей.

Через день он подготовил всё необходимое и велел им обоим привести себя в порядок. Айдан коротко подстригся и гладко выбрился, Сейна же заплела свои огненно-рыжие волосы в косу и где-то нашла белое, плотное платье графского покроя с длинным воротником на пуговицах.

И вот они стояли в храме Отцов и Матерей Основателей драконьего рода. Тринадцать алтарей выстроились в круг по небольшому храму, устроившись на ступеням, за столбами, что держали невысокий потолок и без того маленькой церквушки.

Первым был Келтрик. Как и когда давно, самый младший и резкий из детей Эдхута и Уны, он благословлял на путь самым первым. Пауль велел молодым взяться за руки и подойти к жаровне.

— Да будет пламя Первого-отозвавшегося-на-зов с вами. Путь оберегает оно вас от бед, пусть сжигает ваши ссоры. И как пепел даёт земле силу, пусть он одарит вас ею. И коли суждено вам погибнуть, пусть сон ваш будет не в сырой земляной могиле, а в лавовых озёрах. — Тогда он взял в руки пепел из чана под жаровней и обжигая свои ладони, высыпал угли, осыпая головы Айдана и Сейны остатками пепла.

Затем они шагнули к алтарю в котором была вода. Пауль, вытерев руки о свой камзол, и набрав воды из полукруглого и неглубокого чана, в котором жидкости было на пару глотков, протянул блюдце сначала Сейне:

— Элерона, дочь Уны, была матерью для тысячи драконов. И всякий раз, в муках воспитывая своих детей, она делала это с любовью, помня о законах драконовой чести. Выпивая воду из её алтаря, прими же вместе с ней и благо для чрева своего, чтобы дитя твоё было здоровым. — И Сейна, улыбаясь так сильно как могла, залпом выпила блюдце. Настала очередь Айдана.

— Было много мужей у Элероны. И каждый не забывал о ней и детях, которых породил. Пусть же вода, что выпьешь ты, придаст силы тебе во времена, когда рядом будет только жена. — И Айдан выпил воду, не дослушав Пауля. Капеллан лишь заулыбался, когда Сейна сильнее сжала руку своего любимого. За водой, по традиции, следовал ветер.

Алтарь Алкира представлял с собой деревце в храме, посаженное в небольшой земляной круг. Когда храм строили, то заранее оставляли два подобных круга, куда позже завозили землю. Для Алкира и Фанзы. Ствол дерева был обвит самыми разными нитками и кусками ткани. Пауль, взяв с цветущей ветки две длинные и не завязанные ленты, одну красную и одну зелёную, велел Айдану и Сейне вытянуть сжатые руки. Он обвязал их запястья и ленты, как по велению ветра, на секунду завились.

— Никогда Алкир не требовал поклонения. Никогда не слушал молитв, обращённых к нему. И только когда горящие сердца жаждали свободы и находили себе пару, Алкир, единственный дракон чьё крыло было в перьях, защищал их своим ветром. И пусть ленты эти разорвутся, только когда ваши сердца будут лететь на новую встречу друг к другу. — Сейна только краем уха слушала Пауля, и безотрывно смотрела на Айдана, пожирая её своими карими глазами.

Алтарь Фанзы походил на самую маленькую клумбу с сотней цветов, который не могли бы ужиться где-то ещё. Здесь были и кар’вери, и кулвилионы, глаза Альвевы — краснее роз, Адэонесовы туфельки — синее самого моря, золотые языки дракона, горноцветы. Паулю сорвал несколько из них, и аккуратно поместил в косу Сейны. А землёй, что осталось от цветов, осыпал Айдана.

— Фанза любила красоту природы. Матерям и отцам она говорила, что любые детей — поле, которое нужно правильно вспахивать, и в какой-то момент оставить, чтобы они могли сами вырасти в зелёные холмы. А молодожёнам она говорила, что они должны держаться друг за друга, как вековые корни дубов за землю, в которой живут. Вы же, держитесь так крепко, как сможете. — Айдан вовсе не слушал Пауля. Только смотрел на свою Сейну. Почти не моргая.

Сделав шаг, они встали у пьедестала с чащей, доверху заполненной золотом. Пауль взял две монеты и вложил им в руки с лентами. Яшир — дракон золота, как его называли в шутку:

— Торгаш был прост и хитёр. Пусть богатство ваше будет не только в золоте, но и в том, что вы есть друг у друга. — Казалось, от той силой, с которой они сжимают руки друг друга, монеты просто согнутся.

Пройдя почти половину храма, они пролили на алтарь Калотрока свою кровь, порезав свободные ладони. Дракон Гор и Камня требовал, чтобы кровь шла к крови, а что впитывает кровь лучше земли? Только камни. Пролив несколько капель на гранит, возложенный на старый каменный алтарь, они пошли дальше.

Сатхакка, Сестра Тьмы, свадьбы не любила, потому нужно было миновать её алтарь, не попав под тень чёрной как ночь такни. Алтари Мергшорана, лорда Небес и Молний необходимо было зажечь. Сейна пролила на стальную пластину масло и рассыпала тёмно-синий порошок. Тогда Айдан поднёс факел, и синее пламя вспыхнуло, словно Джейстенский Огонь.

Дракон Хаоса, Олгулрмир, своих благословений не давал ни кому, а потому его пьедестал пропускали. Пауль сам встал около безобразного камня, как бы принимая гнев безумного и бесформенного ящера на себя, пропуская молодожёнов. Дальше шёл Бераногор. Дракону-покровителю ремесленников нужно было преподнести что-то особенное, что-то, что было дорого обоим. Айдан вложил амулет, подаренный ему Сейной. Казалось, так давно она была просто Сейной Элерон, беглой Имнари, влюблённой в рядового легионера послушницей. Теперь она была в шаге от того, чтобы стать женой Наследника Нерана, Айдана Стонн’Кассела. Девушка кое-как сдерживала слёзы, а Пауль, кивнул, когда шестиконечная звезда из чистого серебра с именами Келтрика, Алкира и Трайнзакена осталась на алтаре Бераногора.

Уже у алтаря Ротмига, Покровителя Льда и Буранов, им пришлось снять с себя часть одежды, несмотря на холод, стоявший в храме. Именно сейчас они сняли с ног сапоги и туфли, даже носки. Парень и девушка стояли на холодной плитке с изображением бурана, перед ледяной водой, покрывшейся тонкой коркой льда в чане.

— Посмотрите в отражение на льду. — Сказал им Пауль. Наклонившись вперед, Айдан побоялся открывать глаза. Ему казалось, что стоит ему прозреть, как он очнётся где-нибудь в воде, что всё это окажется его предсмертным бредом, или ещё хуже, его глаза окажутся красными, как у слуги Ненасытного. Сейна игриво хихикнула и наступила своей ногой на его ступню. И тогда они встретились глазами, не в силах смотреть на отражение. Посмотрев друг на друга, они почти перестали дышать.

— Ротимг посылает видения. Либо через лёд и холодные стёкла, либо через снежные бураны. Пока вы вместе, пока вы держитесь, никакой холод не станет для вас преградой. —

У предпоследнего алтаря они встали на колени. Уна и Эдхут — отец и мать Основателей. Пауль встал позади Айдана и Сейны, велел им склонить головы и поклясться друг другу так, чтобы слышали только они.

— Я никогда тебя не предам. Клянусь перед лицом Матерей и Отцов Основателей. — Прошептала Сейна. Она бы не позволила себе пойти против него. Только за ним. Только рядом с ним. Её даже мысль эта была противна: отвернуться от него, обидеться вонзить нож в спину, нет. Либо она умрёт за него, либо вместе с ним.

— Я не оставлю тебя одну. Перед лицом Матерей и Отцов Основателей. — Ответил Айдан. Пусть он и был безумцем, он больше не мог ждать. Если он умрёт в попытке спасти этот мир, он будет мужем для женщины, за которую будет готов пойти хоть во Врата Харды. Неважно — мессия, герой, Король Королей, Вестник, Протектор, он — муж Сейны. Этого было больше чем достаточно.

И наконец, они предстали перед Слепым Судьёй. Трайнзакен был последним. Тринадцатым в Дюжине. Он заключал договора, позволял играть свадьбы, расторгал нечестные. И чтобы всё было в порядке, достаточно было положить руки на одну из десяти свободных чащ, подвешенных как весы. Айдан и Сейна прикоснулись к стальной статуе дракона, к весам и те, обычно качавшиеся, когда сделка была невыгодна для одной стороны, вовсе не шелохнулись. Трайнзакен был доволен всем.

Когда Айдан и Сейна повернулись к Паулю, он раскинул руки в стороны и сказал им.

— Объявляю вас мужем и женой. Да прибудет с вами боги. Можете поцеловаться. — Они повернулись друг к другу и Сейна прильнула губами к мужа, повиснув на его шее. И пусть они пытались сделать всё тихо и тайно, весть о свадьбе Наследника Нерана, Айдана Стонн’Кассела, подняла весь Карден-Холла на уши. А виной тому стали близнецы, наследные сыновья Амхары — Теренел (по простому Терон) и Корреалеан (для друзей Корр) Мейстланды. Как они узнали? Что же, видимо, это была их родовая способность, совать свой нос везде и всюду.

***

Каймлина Тальвильд, потомственная лекарка Карден-Холла, в этот день не желала никого лечить, сославшись на болезнь. На самом деле всё это было лишь прикрытием. Здоровье у неё было крепкое, на вид она была одной из самых красивых девушек графства, чего не никогда стеснялась, и даже гордилась, когда мельком слышала о крови с молоком. Сегодня, когда глашатай на главной площади во всеуслышание объявил о свадьбе Айдана, её как будто молнией ударило.

Всё же она не научилась забывать. А нужно было бы. Забыть обо всём. В таком деле помогла бы водка в неимоверно огромном количестве. Но, увы, с горячительными напитками она не дружила. Одна рюмка и девка под столом, ну какое тут пьянство?!

Все готовились к празднику, от чего Каймлина приходила в бешенство. Скоро весь Карден-Холл наденет белое. Люди будут объявлять о своих помолвках, танцевать и петь, славить своих героев. А она…. Это она должна была быть его женой! Она должна была быть на её месте!

Но она боится. Коленки предательски подкашиваются, сердце с болью колит. Айдан целовал её в лунные ночи, обещал быть с ней. Они боится, ведь больше ему не нужна Кая, с которой он дружил всё детство. Разве она может ему сказать, как сильно скучала по нему, может ли сказать, что любит? Нет, теперь этого она себе не позволит. Когда они уходили из Кулдара, Каймлина надеялась, верила, что он придёт к ней и скажет, что она нужна ему. Есть ли смысл во всем этом, если с уст Айдана слетает имя другой? Сердце лекарки горит от одной этой мысли. Сейна Элерон. Имнари. Пусть она её и не знает, но уже ненавидит всей душой! Как бы ей хотелось быть на её месте, быть той, кто пойдёт за ним во Врата Харды или до Цитадели Эдхута.

— Треклятая Элерон. — прошипела Каймлина. Комната у неё совсем небольшая, пусть и достался ей весь родительский дом. Ну вот, какое приданное есть у этой Сейны?! Никакого! Кая всё ходит от одного угла к другому, чешет руки до крови, расчёсывает волосы до боли и плачет в подушку. Она не скажет этого вслух:

— Хочу, чтобы она умерла… Чем она лучше меня? Чем? — и тихо хныча, попросит у неё прощения, так тихо, что даже сама не услышит.

— Я не хочу этого. Пусть он будет счастлив хотя бы с тобой. — Сейчас она хотела бы закрыть глаза, перестать говорить и слышать, чтобы ничего не напоминало ей об Айдане. Ему будет лучше с Сейной. А Каймлине будет лучше одной. Совсем одной.

***

Войска Уэйстека подошли к Карден-Холлу на три лиги. Командиры Чёрных Легионов ждали процессию императрицы клином. Так в протекторате велись переговоры. Орин придержал поводья, когда они выехали на дорогу с прямой видимостью. Над полями реяли штандарты Барсуков и Воронов. Вадблэки и Гарблэки. Младшие, и одни из значимых ветвей рода Блэков, не принявшие участие в Битве при Кардинийском Ущелье. Орин Стонн’Кассел, лорд Рода и защитник Дома, чётко знал, что Альберт Вадблэк был прозван Плешивым. Однако это ни как не сходилось с его поступками на поле боя. Честь и благородство солдата, если они вообще были в войне, прославили Альберта как командира легиона, а хитрость и ловкость в Играх Империи — даровали ему «плешивость».

Заключать союз с ним — всё равно, что выставить капканы на лиса. Сам в него и попадёшься.

Лошадь дернула головой, зафыркала и ударила копытом о мощеную дорогу и только по велению ездока перестала нервничать. Орин погладил её по гриве и легонько ударил в бока. Вороная кобыла, отличавшаяся от всего клина, поравнялась с главным императорским конём, гордо вышагивающим вперед гвардейцев и прочих лордов. Боевой конь Гарета, Шнырый, шедший позади Орина, был готов к бою, он, как и его всадник, чувствовал сечу, запах крови, железный привкус летавший вокруг.

Взгляд жены ему не нравился. Ариана была доброй — но глаза, прибывавший в гневе, пугал его. «Не нравился» не в том смысле, что ему это было неприятно — ему, к его же удивлению, было до дрожи приятны взгляды жены.

Обо всём этом, за исключением тяжких дум о семейных делах, Орин поведал Хелене. Не очень-то Её Императорскому Величеству нравился данных расклад. Но, как бы сказал Терон, ехавший самым последним: «Жизнь это игра в карты. Малые карты, стальные яйца — играешь до конца. Больше карты, малые яйца — пасуешь». Иногда Мейстланд мог быть умным. Но сам он этого не хотел.

Орин же, после кивка Хелены, вновь ушёл куда-то в себя. Нужно было подумать, перед тем как встретиться с теми, кто был готов сделать из него Лорда-Протектора. Он стал Чёрным Легионером назло родному отцу. Он добился того, что вся слава Эврадара Эфеса Солнца и Драконоборца осталась лишь его посмертной славой, тем, что должно было стать его целью. Орин Стонн’Кассел, сын Драконоборца, должен был стать мессией. Это Орин должен был выпить кровь дракона, стать Наследником Нерана…. И ведь он когда-то надеялся, что Айдан так и останется сыном Мартина и Лары.

Но Ариана смотрит на него, беспокоится о сыне, которого Орин отнял. Всячески помогает ему, даёт советы, улыбается, пытаясь нагнать всё то время, за которое пролила слишком много слёз. Кира ревнует. Младшая дочка Эврадара всегда была такой. Но Орин так и не мог понять, в кого же пошла Адриана. Девушка ходила за матерью по пятам, а когда оставалась с Айданом, весело смеялась, улыбалась как самый счастливый человек во всём Зантаре. Ей тоже было одиноко в детстве. Ариане нужен был сын, Адриана — брат, готовый выслушать и помочь.

Только сейчас у них появилось то, что должно было быть давно. Всё из-за него. Всё из-за того, что Орин не хотел судьбы для сына, в конечном итоге настигшей его. Ложь. Всё он построил на лжи, и сейчас платился за это. Какой из него лорд? Какой из него легионер и командир, если он не мог принять ошибку? Не мог с достоинством принять последствия?

Они подъезжали к Павловым Полям. Здесь Павел Первый собрал войска супротив мятежных братьев и сестёр. Здесь он убил Райну. Здесь распалась первая империя. Орин поджал губы. Два войска выстроились здесь, чтобы узнать — будут ли они сегодня убивать?

Когда они проехали мимо шеренг солдат красных легионов, то были почти оглушены возгласами своих легионеров:

— Стонн’Кассел! Кон-Итьен! Наследник Нерана! Императрица! Дракон! Волчица! — Легион поднял мечи к небу, когда его командиры встретили лордов.

— Засадные полки Рунтропа и Пашара готовы, если что-то пойдёт не так, мы будем готовы! — Объявил Найт Аксель. Командующий гвардией.

— Орин — Хелена, перед тем как ехать дальше, обратилась к нему.

— В Уэйстеке принято посылать переговорщиков? —

— Хотите отправить меня на передовую? — Он улыбнулся и продолжил: Нет. Клин идёт к клину. Три первых всадника ведут между собой разговор, остальные лишь соглашаются или нет. Таков обычай Ноя. — Императрица поджала губы и сильнее стиснула поводья.

— Айдан… —

— Явится — сей же момент закончил Орин: Нас ждёт либо война, госпожа, либо союзники.

Хелена и её лорды выстроились в клин. Теперь на Павловых Полях стояли две армии, готовые к бою. И лишь от решения командующих зависел исход битвы.

Альберт Второй учтиво кивнул. Второй по значимости лорд Уэйстека насмехался над ней.

— Леди Кон-Итьен! Чёрный грифон! Я рад этой встрече. Сегодня прекрасный день, не так ли? — Альберт погладил своего вороного коня по гриве.

— Не выскажу такой же радости, Альберт. Я предпочту сразу услышать твои требования. — Голос Хелены был холоден, но вот-вот должен был он треснуть, как лёд. Волчица терпела и не скалилась. Это у неё хорошо получалось. Плешивый лишь улыбнулся. Его командиры переглянулись. Казалось, что план их был безупречен и стоит им лишь высказаться, как Империя станет носить цвета Чёрных Легионов.

— Коли волчица, пляшущая под драконьи песни, позволит мне обратиться к Чёрному Грифону… — ему не нужно было ничьё разрешение.

— Орин. Некогда мы звали тебя братом, некогда ты был братом мне. Но, к сожалению, ты предпочёл облачиться в красное, предпочёл как пёс Гиренда сидеть у ног свой госпожи из рода предателей! Вовсе она не Кон-Итьен, лишь жалкая гиена Истон-Даров! Ты же — предатель крови Ноя! Но мы, как потомки первых легионов готовы встать в ваши ряды. Вы не будете вмешиваться в законы Уэйстека, не будете выбирать наших лордов, и будете считать нас своими Защитниками. — Хелена посмотрела на Орина, демонстративно выведшего лошадь прямо к Альберту, оставив между ним и собой полметра.

— Думаешь, я тут в шутки играю? — Орин сказал это тихо, как показалось ему. Но слова эти слышали все.

— Не стоит провоцировать драку, Грифон… — Альберт и бровью не повёл.

— О-о-о, ты кое-чего не понял, Плешивый. Я зовусь Чёрным Грифоном не для клички. Я кровь получил это звание при Беталгоре. Я капитан разведки и Лорд Дома Стонн’Касселов, я — сын Эврадара. Я сын Эфеса Солнца и Драконоборца. Думаешь, можешь просто так оскорблять меня и говорить про честь и клятвы? Вы пошил за Ааронтом только потому что никогда не было в протекторах более безбашенных легионеров. Так бы вы на жопе ровно сидели. —

— Ещё слово, Изгой, и я…. — Изгоем Орина называли только в Уэйстеке. Тогда зелёные, с изумрудным отливом, глаза полыхнули огнём.

— Я только жду! Обнажи клинок, Плешивый! Давай! Война только началась! Думаешь, мы тут перед вами на цыпочках плясать будем, раз притащились сюда в несколько легионов?! Ничего подобного! Запомню одну простую вещь — я клялся империи, а не треклятым, сука, обещаниям последователям чистой крови! — Орин отвел лошадь назад. Сплюнув под копыто вороного Альберта. Со звоном он обнажил клинок.

— Я — отец Наследника Нерана! Я породил на свет мессию или же того, кто уничтожит мироздание, и я буду несказанно рад, если он начнёт разрушать это прогнивший мир, ведь тогда, он заберёт и вас с собой! Я — отец Айдана Стонн'Кассела, Вестника и Протектора! — и как по велению случая, позади Орина появился силуэт дракона. Огромный красный дракон промчался над армией Уэйстека, извергая пламя над их головами. Никого он не собирался убивать, лишь напугать. Взмыв к небесам, дракон расправил могучие крылья, заслоняя свой тенью половину полей.

С громогласным рёвом он в крутом пике оказался почти у земли, до смерти испугав коней и всех чёрнодоспешников. Сотрясая землю, он окутал себя ореолом из света и на месте ящера, Короля Земли и Неба, оказался человек с горящими глазами, короной над головой и крыльями из огня за спиной.

— Мы готовы принять ваши условия — Альберт Второй склонил голову перед Орином и Хеленой.

— Готовы принести клятву. — Отозвались лорды Уэйстека.

Глава 2. Перед Белыми Танцами

Графством Карден-Холл.

Центральное Кровогорье.

До дрожи в ногах Айдан боялся заходить в старый родительский дом. Место — где прошло его детство, где Мартин и Лара умерли на его руках. Их дом находился на Торэмарском перекрёстке, близ Графского Предела. Забираясь на крышу, Айдан мог всегда наблюдать за тем, как солнце уходит точно за высокие резные шпили замка, всякий раз мечтая о приключениях и пророчествах. Иронично. Всё, о чём он так мечтал — сбылось. Он — Наследник Нерана, Первого Императора всего Зантара и Ардахарских островов.

Покачав головой, он пересилил себя и шагнул к своему страху навстречу. Дома Торэмарского перекрёстка в три этажа не ровным конусом расходились в три стороны, образую площадь для глашатая и не большое пространство для лоточных ремесленников и продавцов. Дом Анкитов расположился на стыке этого перекрёстка.

Айдан посмотрел наверх. Три этажа. На первом была мастерская Мартина, на втором — лечебница Лары. Третий полностью был занят спальнями. Дракон в его голове вновь зарычал, пытаясь высвободиться и вернуть себе контроль. Айдан закрыл глаза и положил руку на дверь из тёмного дуба. Кто-то сделал ремонт — промелькнула мысль в его голове. Он постучался. С драконьей кровью он стал куда быстрее обычного человека: видел то, чего не мог узреть даже сокол в полёте, мог услышать то, что кошка никогда бы не услышала. Но никого в доме не было. И быть не могло. После того, что он устроил, никто не посмел бы даже тронуть имущество Анкитов.

Окна, как это было много лет назад, не позволяли увидеть, что творится внутри дома. Слишком они были мутными и шероховатыми — не от грязи, стекло было сделано в Карден-Холле. У некоторых соседей оно было привозным — из Уэйстека. Сжав рукоятку двери сильнее, Айдан приложил немного усилий и уже через секунду со скрежетом открывал дверь, стараясь не трястись как самый последний трус.

Шаг. За ним другой. В воздухе было слишком много пыли, и холод стоял собачий. Проведя рукой по столу, где Мартин обычно что-то писал в своих дневниках, он прищурился, его сердце ушло в пятки, в горле появился вкус крови, а воздух предательских закончился.

Здесь ничего не изменилось. Всё осталось на своих местах. Луки и колчаны со стрелами, зимняя одежда во всегда открытом шкафу. Кладовая со всеми возможными инструментами для кузнечества, снастями для рыбалки и охоты. Мартин до безумия любил это место. Медленно, на подкашивающихся ногах, Айдан поднялся на второй этаж. Травы давно высохли, потеряли свой запах, пожухли и истлели. Слой пыли можно было стирать до бесконечности, всё равно до поверхности не доберешься. Лекарские инструменты поржавели, платья Лары, как и мартиновские плащи с куртками — были изъедены молью. Это место умерло вместе с ними, и только он остался жив. Но жив ли взаправду?

Второй этаж был небольшим. Две комнатушки: одна с койкой для больных, вторая: та же самая кладовая, только с лечебными травами, бинтами, чистой одеждой и небольшой полкой книг. Айдан прочитал их от корки до корки: Странствия Зеллана Мироходящего, Война за Аладену, Песни и баллады Пятой Эры…

Третий этаж, как ему казалось, станет его могилой. Боль пронзила всё тело, Генри и Джейстен в его голове завопили с новой силой, к горлу подступил противный комок и Айдан зажмурился, когда вошёл в комнату родителей…. Кровавые простыни, залитые их кровь, пролитой легочной горячкой. Он стоит перед ними на коленях, плачет и молится, носится по городу в поисках лекарства…. В тот день он узнал, что вовсе он не Анкит — он Айдан Стонн’Кассел. Сын Орина и Арианы. Лара не могла иметь детей. И это были её последние слова перед смертью. Слова, наполненные скорбью и любовью женщины, которая смогла стать матерью, которая даже не знала, что таким образом она лишила другую мать ребёнка — не по своей воле, не по своему желанию…

Айдан стискивает зубы, когда краем глаза замечает свою комнату. Средних размеров, как и спальня Лары и Мартина. Боги, он и забыл, что у него было окно с видом на дом Каймлины. Только не сейчас! Сейчас ему нельзя было её вспоминать.

Найдя несколько поленьев и щепок, Айдан с трудом растопил печку, убив большую часть времени на её прочистку от сажи. Дерево затрещало в огне и он, Царь Рассвета, прикрыл дверь, присел около печки и закрыл лицо ладонями.

Кем он сейчас только не был? Царь Рассвета и Весны, Вестник Бури, Защитник Утра, Царь Заката и Зимы, Лок-Хай’Эред, Король Королей, Брундайовад, Мясник Карден-Холла. Вдохнув полной грудью, Айдан закричал так сильно как мог, сжимая волосы, как будто он вот-вот был готов с корнями вырвать их. Генри и Джейстен замолчали. Дом был мертв, всё здесь было лишь остовом его прошлой жизни. Айдан Анкит погиб вместе со своими родителями в самый страшный зимний день. Теперь он — Наследник Нерана, Айдан Стонн’Кассел…. Да, нужно было отдохнуть. Ему нужно было время, буквально пару минут, он уже давно знает: кто он такой и в чём его предназначение. Позже он вновь станет тем, кто он есть, а сейчас он хотел побыть Айданом. Просто Айданом.

***

Конюшни расположились близ Алых Врат. Так их называли из-за красного кирпича, привезённого из Ардахара. Да и вообще весь Карден-Холл походил на кусочки разных эпох среди людей, которым не было дела до мира, пока мир не вмешивается в их жизнь. Айдан не скрывал своего лица за капюшоном и надеялся как можно скорее выбраться в леса близ города.

Императрица и её верные гвардейцы были обеспокоены. Фрейлины, по воле и командному возгласу Хелены, перестали реветь и опустили головы. Айдан же, делая вид, что здесь он оказался совершенно случайно, попытался протий мимо, словно разговаривал с кем-то, кто сидел в его голове. Обычно его не беспокоили, но сейчас дело было серьёзным.

— Лорд Стонн’Кассел! — В Карден-Холле Наследника Нерана обычно называли так же, как и во всём Зантаре, но Айдан, видимо, своим недовольным лицом, отбил у людей всякое желание называть его как мессию.

— Госпожа — Айдан поклонился Хелене и кивнул рядом стоящему Акселю, который вовсе терпеть его не мог. Гвардеец еле заметно двинул головой, приветствуя его.

— Айдан, твой выход оказался…. значимым для нас. — Она говорила о полете дракона.

«Её назовут твоей госпожой, будешь у неё на поводке» — зашипел Генри. «Твоя смерть для них — избавление» — принялся рычать Джейстен.

— Что-то случилось? — Айдан помотал головой. Виски с болью загорели. Хелена вскинула бровью, когда Айдан приложил пальцы к висками.

— Да… — смущённо проговорила она — мои дети решили «погулять» по развалинам за городом. Я уже снарядила отряд, но… я хочу видеть их как можно скорее. — Вот-вот и она сейчас начнёт орать. Айдан кивнул.

— Я знаю большую часть этих развалин, Ваше Императорское Величество. Я найду принцев и принцессу в кратчайшие сроки. — Лицо Хелены вытянулось и улыбка не заставила себя долго ждать. Аксель фыркнул и в секунду отвернулся, отдавая гвардейцам указание действовать быстро.

Когда же Айдан принялся седлать лошадь, императрица старалась держать ближе к нему.

— Позволь поздравить тебя со свадьбой. — В голосе этой женщины слышалась искренняя радость.

— Благодарю, Ваше Императорское Величество. — Айдан держался как мог. Голоса в голове вопили с новой силой.

— Вы это заслужили. Наследник Нерана и простая девушка. Как в сказке… — Хелена как будто мечтала о чём-то своём вслух.

— Не такая уж и простая. — Айдан усмехнулся и откланялся, когда Хелена поправила золотистые локоны волос, он вскочил на седло.

— Госпожа — обратился к ней Найт — мои люди в пять минут прочешут местность… — но леди Кон-Итьен подняла ладонь.

— Так и сделайте, а моих детях позаботится Стонн’Кассел. И Найт, ты мой гвардеец, а не страж всей империи. — Аксель склонил голову. Хелена, поглаживая живот в месте своего недавнего ранения, думала, как бы ревность Акселя не сыграла злую шутку. Всё же он был бастардом сестры её мужа, и подпускать его совсем же близко она ни как не могла.

***

В лесах Карден-Холла было очень много руин. Некоторые из них были легендарными. Башня Райны — где та скончалась от ран, нанесённых Павлом Первым. Храм Фанзы, заросший на столько, что нельзя было понять, лес это, или каменная кладка, покрытая мхом. Часовня, поросшая лесом, в которой была написана песня о слезах Альвевы Первой и позже Пятой.

Ричард и Артур же исследовали каждый закоулок старой каменной кладки в надежде найти, пытались найти клад или же древние мечи. Дети, которые слишком рано потеряли своё детство.

Каллине нравилось созерцать памятники старой эпохе. В небольшой ложбине, в забытом перевале спряталась часовня, та самая, где Альвева Прекрасная, последняя дочь Нерана, написала строчки своей единственной баллады. Девушка ходила среди комнат, вдыхала сырой воздух, долго время стояла среди мха, пока не услышала крики братьев. Стоило ей на минуту отвлечься, как они забрались на какую-то башню и Артур, стоя на краю полуразрушенной вершины, держит Ричарда, готового сорвать вниз камнем!

Как бешенная она закричала и помчалась через валуны и остатки стен, пока через секунду не поняла, что Ричард не удержался. Сердце замерло, и с болью было готово разорваться. Секундный вскрик брата заставил её открыть глаза. Ричард завис в метра пяти от земли. Его поймали за руку, высунувшись из дыры в стене.

Когда же братья спустились, Каллина с трудом сдержалась от того, чтобы прямо здесь схватить палку и отдубасить их мягкому месту! Но стоило выйти из башни их спасителю, как она прижала их себе и сама задрожала.

— Лорд-Наследник… — Проблеяла девушка.

— Ваше Высочество, не стоит гулять по этим лесам одним. — Каллина понимала, что просто похожа на ягнёнка перед волком, а Ричард и Артур виновато прижимались к ней.

— Вы нас искали? — Спросила принцесса.

— Да, Её Императорское Величество беспокоится о вас. — Айдан поправил куртку и присел на корточки перед принцами.

— Ваше Высочество, боятся — не стыдно. Мы всего чего-то боимся. — Каллина сильнее сжала руку Ричарда, посмотревшего на Айдана глазами полных слёз.

— Никто мне не верит. — Артур на слова брата лишь насупился, а сестра шумно вдохнула.

— Я вижу отца, он предупреждает меня. Говорит, чего надо бояться. Он говорил мне, что нужно бояться Врат Балдарена, Карден-Холла и Кинхарта. — Ричард уткнулся взглядом в свои сапоги.

— Страх, Ваше Высочество, можно преодолеть. Нельзя о нём забывать. Страх убивает всё — честь, благородство. — Айдан помотал головой.

— И как с ним сражаться? — Спросил Артур.

— Принять его. Сделать частью себя — ответил Наследник Нерана.

— Как Вы делаете, когда обращаетесь в дракона? — не унимался Артур.

— Да — коротко ответил Стонн’Кассел.

— Зачем вы сюда пошли? — Айдан оглядел старые развалины и прислушался к ветру.

— Я их притащила — гордо ответила Каллина — они ходили бледные как смерти, а учитывая их любовь к приключениям, я подумала, что стоит показать им старые руины. — она и не подумала, что здесь могут быть разведчики Уэйстека. Они не так далеко ушли, буквально пару часов назад дорога была за их спиной! Только сейчас принцесса поняла, в какую беду они могли попасть.

— Я в их возрасте излазил все руины в этом лесу. Ничего интересного, к сожалению, не нашёл. Но вам лучше вернутся. — Шли они молча и когда вышли к тракту их уже встретил конвой во главе с Хеленой и Найтом.

— Я благодарна, Айдан — Стонн’Кассел кивнул и поспешил увести свою лошадь куда-нибудь подальше. А Каллина, как всё тот же ягнёнок, прошептала:

— М-м-матушка… — Хелена редко видели злой. Но сейчас, даже гвардейцы и Аксель поступили по примеру Айдана, чуточку отойдя в сторону. Артур и Ричард встали перед сестрой, надеясь хоть как-нибудь её защитить от гнева матери.

— На лошадей и живо в город. — Холодно скомандовала Хелена и дети её сей же момент подчинились.

***

Гарет прошёлся от одного поста на городской стене к другому за пару минут. Устало вглядываясь в светлеющую даль, Стонн’Кассел почесал порядком отросшую бороду и подумал, что на празднике он напьется, как следует! Последнее время ему чудилось что-то нехорошее. То кошмар посреди ночи, то голова болела, как будто её секирой раскололи. В общем, Гарет чувствовал себя дурно, в то время как город готовился к очень веселой паре своего существования. Улицы прибирались до блеска, выстраивались помосты и лотки для ярмарки, поднимались столбы для обрядов и танцев, на верёвки между проулками наматывались белые и красные ленты, барды и менестрели без устали готовились к состязаниям, а стража, но всякий случай, совершала последние приготовления к усмирению дебошей.

Гарет же изнывал от того, что ему просто не с кем было выпить. Пить с Кирой, всё равно, что лезть в петлю, его сестра пить не умеет. Что до Орина? Стоило Гарету взглянуть на лицо старшего брата, так на него такая хандра находила, что всё вокруг становилось серым и безжизненным. Нет, тут нужен был особый подход. Быть может, Гарет, перед тем как в очередной раз совершать марш-бросок на какой-либо фронт, успеет вдоволь покутить. Кто знает, когда он умрёт? Вот и Гарет не знал, когда Врата Харды его утянут в свою пучину.

Спустившись со стен, он направился на рынок. Походив там, посмотрев товар тут, и поняв, что скука вовсе одолела его, Гарет ненароком заслушался местных бардов. Хорошо играли лютнисты, задорно, красиво. Вот в толпе прошли Вал и Сурана, его сержанты. парочка о чём-то говорила и почти никого не замечала. При этом голубоглазая девчушка Сурана явно была чем-то обеспокоена, а Вал Маилаул, её муженёк, в своей типичной манере, пожимал плечами и говорил: «Уж кто-кто, а они точно справятся!»

Заметив в толпе Ариану и Орина, идущих под руку, Гарет заулыбался. Его братец опять состроил эту кислую мину, а его жена… да, следовало возвести её в лик святых, потому что скрашивать собою вечно хмурого Орина — задача пострашнее айданового предназначения в виде битвы с Ненасытным.

— Брат! — Гарет вскинул руками, когда Ариана помахала ему. Орин, при виде Гарета, просветлел.

— Ты всё такой же страшный, как моя жизнь, Орин. Ариана, не ты ли выжимаешь из него все соки, а? — Гарет заржал как конь, и даже Ариана прикрыла рот ладонью, чтобы не последовать его примеру. Орин поджал губы.

— Я гляжу, ты больно весел. Без Алетры жизнь мила? — Гарет оценил шутку.

— Страшно мне женится. Стану ещё таким же старым брюзжалой, как ты. Ариана, брат — Гарет поспешил найти хорошую таверну, а Орин, глядя на жену, не мог осознать:

— Меня только что родной брат назвал брюзжалой. Младший брат… — Ариана шумно вдохнула и попыталась не засмеяться.

***

Терон купил телегу. А что? Все готовились к празднику, ему что, нельзя? Пока Корр и Дориан помогали местным лоточника сгружать в телегу все то, что было необходимо для его дела, Терон Мейстланд — Наследный сын Амхары, перечитывал записи с пропорциями вслух:

— Ягода, желательно вишня или же красная Марианна — двадцать два фунта — есть.

Сахар — одиннадцать фунтов — есть.

Бутыли в количестве десяти штук (про запас) — есть.

Спирт (в количестве десяти литров — тоже про запас) — купили первым делом.

Перегонный куб (три штуки), стеклянные трубки и колбы (десять штук) — имеются в наличии.

Кольценатор и реторта — есть! —

Перечислив всё необходимое, Терон отсчитал почти три сотни золотых за оставшиеся затраты, взятые им из местного банковского отделения Амхары под уговоры, что Марий прекрасно знает о грядущих затратах. Дориан и Корр почти закончили с погрузкой. А вот Аэйри, сидевшая на ящика близ телеги, явно скучала.

— Что случилось, темноглазка? — Ласково обратился к ней Терон. Эльфийка фыркнула. Видать опять обиделась.

— Аэйри? Что-то случилось? — Терон закрыл книжонку и подошёл к девушке.

— Скажи, Терон, мы будем объявлять на празднике о… ну, ты знаешь… — эльфийка с тёмными глазами и золотой кожей наклонила голову вбок.

— Я думал, мы сделаем это в Амхаре. Ну, мне не нравится идея говорить о подобном со всеми кто желает объявить о помолвке. — Аэйри покрутила родовой перстень Мейстландов на безымянном пальце и, вобрав воздух в грудь, куда-то ушла. Терон покачал головой.

— Чем я её обидел? — Спросил он вслух.

— Ты просто безнадёжный идиот — ответил мимо проходящий Корр, загружая в телегу последние покупки.

***

Адриана не спала уже вторые сутки, хотя пыталась это тщательно скрывать. Девушка всегда улыбалась, держала спину как натянутую струну и даже не зевала. Но круги под глазами и дикая усталость должны были свалить её с ног уже совсем скоро. Может быть, она на празднике забудет о проклятых кошмарах и в кой-то веки потанцует, как это было до войны?

Шатаясь по Переделу — замку Карден-Холла, который как и город уже наряжался в парадный цвета и готовился к приёму гостей и произношению благословений, младшая из Стонн’Касселов наткнулась на леди Эльнору. Бледная как смерть некромантка была по-своему красива. Холодная как лёд, волосы серые — пепельные, глаза стальные — как мечи.

— Ах, юная Адриана, ты совсем не спишь? — В голосе леди Айвенворд слышалось искреннее сочувствие. Адриана лишь грустно покивала головой. На её бедре, под тканью синего платья, покоился Кинжал Снов. Ей казалось, что эта штука её преследует. То она окажется под подушкой, то зароется в одежде, изорвав каждый пуд ткани. Скоро она и бадье его найдёт!

Дальше они пошли к галерее над главным залом, откуда простилался вид на всё графство. Почему-то Адриане было…. не спокойно рядом с этой женщиной. Слишком уж холодной она была, слишком мертвой.

— Как чувствует себя сестра Наследника Нерана? — Пролепетала Эльнора, ехидно улыбаясь. Эта насмешка порядком надоела Адриане. Как же ей хотелось спать. До ужаса. Все называли её миледи-сестра Вестника. Это её бесило, но мать учила держаться все при себе. Она — леди Стонн’Кассел. Боги, нужно сдерживать зевоту.

— Распрекрасно. — Выдавила из себя Адриана, когда они вышли на просторный балкон. Вдохнув свежий и холодный ветер, она ещё больше захотела спать.

— Скажи, Эльнора — набралась смелости девушка. Её давно мучал этот вопрос.

— Ты знала Эйдэна Четвёртого. И говоришь, что Айдан — его точная копия. Великого Эйдэна называют ЛжеНаследником. Ты веришь в то, что Айдан — мессия, который нас всех спасёт? —

— А ты? — Лукаво ухмыльнулась некромантка.

— Да — решительно ответила девушка. Её нечего было скрывать. Она верила, что её новообретённый брат спасёт их от погибели и победит Тай-Фера. Верила, пусть сейчас и сомневалась во всем, что её окружало. Не сон ли это? Нужно было отоспаться.

— Я знала, что Эйдэн не был Наследником Нерана. Он был другим. Пусть и Айдан слишком сильно на него похож. Ты знала, что мальчики, которых называли в честь Эйдэна, умирали чаще остальных? Только потом появилось имя Айдан, чтобы хоть как-то спасти юношей. — Эльнора посмотрела на Адриану и девушка готова была поклясться, что глаза Айвенворд горят зелёным огнём.

— Понимаешь ли, сейчас такое время…. нельзя сомневаться и на минуту. Иначе умрёшь. И твой брат должен понимать это как никто другой. — В галерею поднялся старый Арвин Фалоне. Граф Карден-Холла побрил бороду и оставил пышные усы к празднику, и теперь выглядел немного аляповато.

— Леди, я отвлёк вас от беседы, прощу простить…. — начал он

— Что вы, граф! Ваше гостеприимство льстит нам! Может быть, вы выскажете своё мнение и поможете нам в одном вопросе? — Адриана молилась, чтобы он остался здесь. Она начинала дрожать от одного только дыхания Эльноры. Некромантка закивала.

— Юная Адриана ни как не может взять себя в руки. Её брат — Наследник Нерана и это… пугает её. Что если он не исполнит своего предназначения из пророчеств? —

— Не стоит так легкомысленно относиться к лорду-Вестнику, леди Айвенворд. — строго начал Арвин, встав между ними, положив руки на холодную каменную ограду балкона.

— И что? — Эльнора скрестила руки на груди. Адриана заметила, как сильно она

выделялась на фоне остальных. Одежда потрёпанная и старая, но богатая, как и украшения — потёртые, все в царапинах. И это книга — вес которой мог убить при хорошем ударе по затылку…. Арвин Фалоне нахмурился.

— Навряд ли я отвечу вам, миледи. — Эльнора только фыркнула и быстрым шагом исчезла за массивными дверьми.

— Большое спасибо, граф — выдохнула Адриана.

— Будь осторожнее, Адриана. Врагов нынче много. —

— Боги, я просто ничего не понимаю! Я верю в предназначение Айдана, верю в него, молюсь за него… но…но…. — Адриана чуть ли не задыхалась.

— Но у тебя такое чувство, что всё застыло? Что все это бессмысленно и ты не знаешь, куда двигаться и выживешь ли ты во всей это свистопляске? — старый граф захохотал, а младшая Стонн’Кассел была готова заплакать.

— Не беспокойся, юная леди. Просто, знай, что Айдан в этой битве должен быть не один. Какой бы сильной не была его воля, в одиночку он не выстоит. Твой брат пытается сделать из себя щит, делает себя тверже. Но быть твердым и быть крепким — вещи разные. Вместо того чтобы отражать удары, он принимает все что может и даже больше. С каждой раной он твердеет и вскоре разучится быть простым человеком, а не героем и мессией. Если он плачет, то только горькими слезами. Это плохо…. —

— Вы говорите так… обречённо — всхлипнула девушка.

— За то я верю, что он преодолеет все трудности. Он — наш спаситель — после этих слов она начала терять самообладание.

— Как можно так говорить?! Старый Мивиль, пусть поёт он под Крыльями Основателей, всегда так говорил! — Арвин лишь по-доброму ухмыльнулся, словно он слушал внучку.

— Мивиль… старик всегда был идеалистом. А вот твой дед, Эврадар, был фанатичным человеком. Спроси как-нибудь у отца, чего Эврадар хотел добиться, воспитывая сыновей как будущих спасителей дивной отчизны? Только Кира не попадала под его горячую руку, а ведь он считал такой способ воспитания чуть ли не идеальным. Дело в том, Адриана, что верить — само по себе сложное дело. Верить в богов — одно. Они могут не отвечать на твои молитвы. Но! Верить в дорогого тебе человека куда тяжелее — верить и показывать, что он может положиться на тебя, верить в него и давать ему же надежду. Каждый день вера подвергается испытаниям и сомнения, и сила в том, чтобы не отвернуться от идеалов, которым ты верен. Смысл всех пророчеств — дать надежду, даже самую слабую и меркнущую, но всё-таки надежду на то, что хороший исход возможен. — Адриана посмотрела на нарядный город с высоты птичьего полёта.

— Верить недостаточно. — решительно заговорила она — хороший исход возможен, пока мы боремся. Пока мы не опускаем руки, и даже тогда, когда мы не только верим, но и делаем то, что должно. — даже сама Адриана испугалась своего холодного голоса.

— Что? — увидев улыбку старого графа, спросил она.

— Теперь ты говоришь как твоя мать, как твой отец и даже как твой брат. Ты — Стонн’Кассел. — от одной этой мысли, Адриана перехотела спать.

Глава 3. Балэр’Итанар

Начинался трехдневный праздник Белых Танцев. Заключался он в том, что каждая желающая новобрачная пара, чтобы усилить связь между собой и сделать брак куда крепче, принимает участие в забавах, просит благословение у тех, кто прожил бок о бок много лет, приносит подношение богам и предкам. А вместе с обручёнными и молодожёнами веселятся все, кому не лень и все, кто ещё не напился на столько, что ноги уже не могли держать его.

Началом праздника послужила «свадьба» Айдана и Сейны. Они не будут просить благ и советов, наоборот, как Наследник Нерана и его жена — они будут раздавать благословения и напутствия. Айдан с этим уже смирился. Сейчас было спокойно, и он мог забыть обо всём. О Лордах Тьмы, Ненасытном, Эреде и Макаре в его голове…. Сейна же в отличие от мужа, вся была на нервах.

Он смотрел на неё не отрываясь. Она всё крутилась вокруг зеркала, всячески поправляя красное платье с низким воротом и короткими рукавами. Волосы были собраны Придворно…. как-то так называлась это причёска, в которой волосы изящно скручивались в пучок выше затылка.

— Платье не кажется слишком свободным? Ну, я в нём как будто, какая-то развязанная, да? — голос Сейны дрожал.

— Оно слишком лёгкое. — Айдан потёр шею и улыбнулся. Сейна повернулась к нему, потирая вспотевшие от нервов ладони.

— Тебе бы меня без него увидеть, а? — проговорила она, поправляя юбку.

— Разве это плохо? — Айдан откинулся на спинку стула. Кира, подбиравшая платья, куда-то делась. Надо было признать, что вкус у Киры был отменным. Лучшим во всём Кровогорье — точно. Сейна посмотрела на Айдана и хмыкнула.

Покрутившись ещё немного, она старательно пыталась скрыть всё своё тело за одеждой. Её казалось, что ожоги от Мираны так и остались, пусть даже ничего на её теле и не было. Она боялась касаться висков, потому что они могли вновь загореться с дикой болью. Что-то было не так в её образе. Всё было каким-то блеклым, от чего она ещё больше нервничала.

Кира оставила на кровати платье уэйстекского покрова. Чёрное, плотное и теплое, с золотой вышивкой на подоле, вороте и рукавах. Джейстенкий вариант отклонён был сразу — с широким вырезом на груди и бедре, из очень уж тонкой ткани. Было и кинхартский вариант — платье с корсетом, нагромождённое вышивкой, к которому нужны были украшения. Они у Сейны были и достаточно роскошные, но ей и так было трудно дышать, а корсет вовсе её задушит. Сейна принялась снимать с себя красное карденхолльское одеяние и с укором посмотрела на Айдана, который лишь закатил глаза и отвернулся. Не спеша она переоделась в белое сайнкторское платье — с высоким воротом и длинными рукавами, чистое и белое, с юбкой длинной в пол, с чёрными полосами на рукавах, местах застёжек и подоле с воротом, обрамляя всю ткань чёрным кольцом. Оно понравилось Сейне. Руки были полностью закрыты, талия подчёркивалось, а лицо не выглядело таким уставшим.

Айдан же был одет в тёмно-красный камзол и высокие сапоги. Оружия, по традиции, не должно было быть, но оно ему и не нужно было. Наследник Нерана устал носить доспехи, но вскоре он должен был облачиться в них. Не за горами была последняя битва с Тай-Фером. Сейна решила не брать серёжки, а остановиться на кольце со змеёй и кулоне с сапфиром. Айдан подошёл со спины и обнял жену, уткнувшись в её шею.

— Айдан… ну что это такое? Ну, хватит, щекотно! — она повернулась к нему и тихо посмеялась.

— Мне нравится, что ты подстригся и побрился. А то был похож на сумасшедшего. — Сейна провела пальцами по его щеке.

— Я обещал тебе, что мы будем вместе…. — начал он, утопая в карих глазах возлюбленной. — Придётся нам угождать друг другу — он поцеловал её, и Сейне оставалось только ответить.

— Успеете ещё натискаться! — воскликнула вошедшая Кира. Айдан помотал головой и провёл пальцем по ладоням жены, прежде чем был выдворен из комнаты.

***

Орин и Ариана, как почти всё население Карден-Холла: не только замка и города, но и окрестных деревень, сейчас находились на центральной площади. Найт Аксель, Сигурн Рунтроп и Зашеир Пашар сейчас направляли чёрные легионы Альберта Плешивого на стоянку общей имперской армии. Казалось, война где-то там, далеко. Что нет никаких ир-меров, Лордов Тьмы и прочих тварей, как и самого Ненасытного, что Кинхарт не горел и сейчас императрица просто объезжает свои владения. Но вскоре им всем придётся вновь уходит, и плясать в тенях, в хороводе крови и мечей.

Подле Арианы стояла дочь. Адриана, как и мать, держалась гордо и всячески радовалась музыкантам, играм и прочему веселью. Арвин Фалоне ходил в окружении верных солдат, что рассредоточились вокруг господина, который поздравлял своих подданных. Хелена держалась ближе к Стонн’Касселам, пока её дети смиренно следовали за ней. Гарет, почуяв веселье, постарался оказаться как можно ближе выпивке и еде. Нигде не было видно ни Коула, глава ведьмаков, ни Лиану Макстар, главу варлоков. Зато здесь была и Луиза Коутрен, решившая перепить Гарета, во что бы то ни стало. Кира же как всегда была рядом с братом.

Терон и Корр куда-то пропали, а остальная ватага Айдана прибывала в добром здравии. София Золотая Ручка держалась тени и лотков со сладостями, Дориан-Ор-Мохан уже во всё пробовал пиво, Аэйри и Файнсандель о чём-то перешёптывались, и только Вирна Миреелис скучала в одиночестве.

Вот в толпе показались Айдан и Сейна, идущие под руку. Все затихли и стали смотреть, как плавно и аккуратно они идут вперед, как кивают тем, кто кланяется им почти в пол. И улыбка с лиц не сходила ни на секунду. Притом улыбка настоящая, не напускная как на балах и приёмах, а искренняя, живая. Когда они дошли до Орина с Арианой, ко всем присутствующим обратился граф Фалоне.

— Давно в наших краях не проводился Балэр’Итанар. Пусть лихие времена Бесконечной Поры не мешают нам в эти дни играть и петь. Пусть сегодня сердца будут крепче связаны, и никто не отпустить любимой руки. Слава Империи! Слава Кон-Итьенам! Слава Карден-Холлу! Слав Наследнику Нерана и его жене! — и люди, поднимая кубки с вином, пивом, водкой, чему угодно, закричали почти в унисон троекратно:

— Балэр’Итанар! Балэр’Итанар! Балэр’Итанар! —

И в секунду в небесах раздался оглушительный хлопок. Все подняли свой взор на вечернее небо, и увидали красочный взрыв, словно птица из огня расправила свои крылья. Резко запахло жженым спиртом и люди зааплодировали.

— Я что-то слышала о фахверках. — проговорила Адриана.

— Только не Мейстланды… — прошипела Хелена, когда близнецы появились из-за угла. За уши их тянул Алкион Альгольф.

Минутой ранее.

В палатке стоял дым от перегонки самогона. Что-то было не так, раз уж пошёл дым.

— Терон…кхе…кху…. кольценатор треснул! — прокашлял Корр, выгоняя дым из палаточного лотка. Терон же, как молния, выносил бутыли уже готового самогона.

— Как…кха…кхе… долго ты его нагревал? — ворчал Терон, передавая брату мокрую тряпку.

— Десять….кха….кхе…. минут — Корр присел на корточки, пытаясь понять, почему округлое строение для гонки сомнительного спиртного трясётся как вулкан!

— Я же сказал…. кхе….пять минут! — Терон сплюнул себе под ноги и тряханул самогонный аппарат. Тот повалился на Корра. Брат пнул его обратно. Массивная круглая вещь была неимоверно тяжёлой и горячей, от чего близнецы перекидывали строение из палок и прочего, друг другу как горячую картошку.

— Это твое, держи! — кричал Корр.

— Нет, ты держи! — отвечал Терон.

— Нет, ты!

— Нет, ты!

В какой-то момент несколько деталей вылетели, пробив ткань палатки и Корр, направив поток магического воздуха, ухватил самогонное устройство, вместе с тканью и направил его так высоко как мог. Как снаряд баллисты, аппарат взлетел высоко над городом и красиво взорвался, как дейнпедский фейерверк. С трудом дыша, чумазые от сажи, Мейстланды хлопнули ладонями.

— Красиво…. Давай ещё запустим?! — предложил шепотом Терон.

— Давай! — согласил Корр. Однако, такому опасному развлечению пришёл быстрой конец. Старый имперский маг, Алкион Альгольф, поймал двух амхарских непосед. Праздник только начинался.

***

Начиналось всё с танцев. Площадь, окружённая не высокими и не слишком низкими домами, была заполнена десятками небольших хороводов, которые сужались и расширялись. Все плясали под задорную музыку разгорячившихся бардов. Айдан немного покружился с Сейной и спутницы танцоров быстро менялись, продолжая танцевать с новым партнёром. В какой-то момент Айдан успех подхватить Адриану, решившую от скуки тоже станцевать. Его сестра хохотала и улыбалась, успев оттоптать ему все ноги. За тем он его так крутанули, что он даже не понял, как его руки подхватила Ариана. Уж кого-кого, а её он вообще не ожидал увидеть в таком то танцев. Его мать была прекрасной женщиной, леди Стонн’Кассел танцевала так ловко и задорно, что Айдан просто не мог танцевать хуже, чтобы Ариана могла вдоволь навеселиться. В какой-то момент в очередном круге он взялся за холодные руки, и встретился с Эльнорой, чьи глаза были холоднее льда. Вроде она улыбалась, а вроде были статуей, от чего Айдану стало страшно. Хватка у некромантки была железная. Успел он покружиться и с Каллиной. Императорская дочь оказалась прекрасной танцовщицей. В завершающем кругу Айдан и Сейна вновь встретились и теперь не отпускали друг друга. Забава прошла на ура, в ней не участвовали Гарет с Кирой, которые все ни как не могли напиться.

— Терон ужасно танцует! Он всё время смотрит куда-то в сторону, а Корр вообще что-то под нос бубнит. — Сейна положила голову на плечо Айдана. Они постарались отодвинуться от танцев.

— По-моему Я кому-то сильно оттоптал ноги. — Айдану даже стало стыдно.

— Да, я тебе припомню! — Сейна сильнее сжала его руку. Проходя мимо веселящихся граждан, поздравлявших их, они кивали и поднимали кубки со здравницами, пока не наткнулись на Каймлину. Лекарка улыбалась им, низко поклонилась и, кивнув, прошла мимо, словно и не знала ни Айдана, ни Сейну. Решив ещё развлечься, они присоединились к Терону. Мейстланд всё похвалялся своим умением метать ножи, а на столбе как раз развесили мишени.

— Давай, Айдан! Ты сколько лет в легионе? Пять? Давай я покажу тебе настоящее мастерство! — Айдан встал напротив друга и взял один из не очень острых ножичков. Терон метнул первым. Над их головами вились красные и белые ленты, завязанные на верёвках, растянутых между домами. Ночь только наступала, и алое небо сменялось тёмным покровом, от чего всюду зажгли факела и свечи. Стало светло как днём. Нож Терона вошёл в трёх дюймах от центра мишени. Барабан барда забил быстрее. Айдан метнул нож. Дюйм до центра. Терон похохотал и они по правилам состязания выпили по кружке пива. Терон метнул нож. Почти в яблочко. Айдан, допивая пиво, пошатнулся. Мейстланд расхохотался и уже купался в ликованиях. Ножик полетел, и врезался прямо в центр мишени, чуть-чуть левее и точнее ножа Терона.

— Сейна, можно тебя? — к ней подбежала Адриана, тянущая девушку за руку, непонятно куда. Исчезнув в толпе, Сейна оставила Айдана с его ватагой. Терон шутливо поклонился победителю и вместе они пошли к столам, за которым уже трапезничали. Чего здесь только не было! Поросята на вертеле, ребра: свиные, говяжьи, бараньи, салаты с овощами, фрукты в глубоких мисках, наполненные с горкой! Рыбы отловили немерено, картошки наварили и нажарили, а выпивка как всегда, лилась рекой!

Айдан только начал есть, как Терон выбил его из колеи.

— Вот хотелось бы знать, братишка, кого это: «Быть Наследником Нерана?!» — от этого вопроса даже Дориан поперхнулся апельсиновой долькой. Вирна, сидевшая подле Корра, протянула Айдану рюмку, видимо с водкой. Опрокинув её, Айдан ответил.

— Херово, братишка. Отдыхать, оказывается, можно, только после смерти. Чего это ты? Тоже что ли героем захотел стать? — настала гробовая тишина посреди всеобщего праздника. Терон захохотал, а за ним и все остальные.

— Ну, ты выдал! Я же шучу! — ватага дружно посмеялась и продолжила есть.

— А знаешь, глупые у нас враги! Всё пытаются тебя сломать, а ты всё поднимаешься! — Мейстланд явно перебрал своего самогона. Барды вновь заиграли и люди пустились танцевать.

— Так иди в Цитадель Эдхута и скажи Ненасытному, что он плохо работает! — возразил Айдана, от чего Дориан повалился со скамьи. Гнома от падения спасла подоспевшая воровка София. Терон в мгновение ока стал серьёзным и подвинулся к Айдану так близко, как мог.

— Я не то имел ввиду, Айдан….ик…ой… — Терон посмотрел на него своим тёмно-карим глазам, ведь один он потерял в битве при Дейн-Педе. Надув губы, стал по-пьяному глаголить.

— Нельзя тебе сдаваться, Айдан. Ты — наша надежда. Самое главное в войне — не уничтожить ориентир тех, с кем борешься, а показать, что его можно сломать. Сделать так, чтобы все увидели, как низко может пасть лучший из нас. Тай-Феру этого не удалось. И я надеюсь, не удастся. Будь я Лордом Тьмы, я бы давил на тебя так сильно, как мог. Война — это не только звон мечей и кровавый танец. Это борьба идей, и каким бы дураком ты не был, Айдан — Мейстланд легко ударил Айдана в плечо — ты, воплощение того, за что мы боремся. Благородство, честность, слабоумие, отвага, редкостная дурость, и все добродетели….ой….ик…. которые…. Ох…. есть на свете. — Айдан даже не понял, к чему было это откровение, и потихоньку опустошил вторую рюмку.

— Господа! — Терон поднялся на ноги.

— За нашу ва-а-а-а-вэ-э-э—в-а-а-тагу! — промямлил он, выпивая остатки пиво.

— Я пойду и найду Аэйри и ты, Наследничек, Царёк и кем бы ты там не был… благо… ой короче…пожж-ж-ж-е-е-е-енишь нас, хорошо? — Айдан хлопнул Терон по плечу и наследный сын Амхары зигзагом поплёлся искать эльфийку.

***

Айдан шёл среди людей. Здоровался со всеми, умудрялся обниматься и произносить здравницы всем, кто поднимал кубок в его честь. Но вот он встретил знакомое лицо среди толпы. Маркус Израм.

— Привет, Мясник. — Айдан стиснул зубы, но пожал протянутую руку.

— Здорово-то как! Праздник, а? — легионер был подпит и сейчас шатался немного меньше Терона.

— Ага, как в старые добрые — ответил Айдан, допивая кубок с вином.

— Да. Только вот праздник из-за тебя не проводили. И устроили его из-за тебя. Мясник. — Айдан притянул к себе Маркуса, как будто обнимая его как брата.

— Ещё слово, Израм, я тебя прокляну. Поверь, я наизусть знаю древнее наречие. — легионер дрогнул и отступил.

— Не все тебя здесь чествуют, Стонн’Кассел. Знай, это и веселись, пока можешь. — и Маркус исчез в толпе, так же внезапно как и появился. Когда Айдан постарался исчезнуть с глаз долой, то все старались испросить у него благословения. Молодая парочка подошла к нему и все, даже музыканты, затихли, ожидая слов от Айдана. Светловолосый парень, высокий и жилистый, по-видимому охотник, держал за руку улыбающуюся девушку с чёрными волосами.

«Скажи, что пути их отныне един. Скажи, что любовь вытеснит их ненависть. Скажи, что после горя, придёт лишь радость. Скажи, ибо Я благословлял так своих детей» - голос Эреда был мелодичным и глубоким. «Наплюй на тех, кто ненавидит тебя. Ты — Царь Рассвета!»

— Путь ваш отныне един. Ваша любовь вытеснит любую ненависть и после горя придёт лишь радость. Я — Царь Рассвета, благословляю вас. — и люди подняли кубки, а парочка поцеловалась на глазах у всех. Вновь начались танцы и песни.

— Айдан! — к нему подбежали Вал и Сурана и видят боги, как же он был рад их видеть!

— А нам так сделаешь?! — хором спросили они. Не успел Айдан ничего понять, как они потащили его куда-то к столам, где сидели самые мудрые люди Карден-Холла и почётные гости.

***

Вечно молодой и вечно пьяный Терон шагал по улочкам такого же пьяного и отнюдь не молодого Карден-Холла. Рог Алкирион покоился на его поясе и любой, кто его схватит, сей же момент получит ожёг до румяной корочки. Руны на артефакт ложились как влитые! В поисках Аэйри, наследный сын Амхары прошёл все закоулки, распахнул тесный камзол и чуть ли не начал путь. Пел он, кстати, ужасно, за что и был лишён все музыкальных инструментов.

Завернув за угол какой-то кузни, Терон почувствовал как сильно ему поплохело. Оперившись о столб глубоко вздохнул горячий воздух, шедший от ремесленного места и подняв голову, не поверил свои глазам. В свете праздничных факелов, близ тени переулка, с венком из цветов на голове… ЕГО Аэйри обжималась и лобызалась с этим проклятым раскосым командиришкой Файнсанделем…. Ярость так сильно запылила его глаза, что вся пьянь выветрилась из его организма. Повязка на правом глазу пусть и скрывала уродство, но глаз, которого не было, выдел абсолютно всё.

Подобно соколу на своём стяге он подлетел к ним, разнял за секунду и та-а-а-ак размашисто ударил эльфа в нос, что тому только и оставалось упасть и закрыть окровавленное лицо. Аэйри же застыла и смотрела на Терона своими чёрными глазами. Амхарец лишь сплюнул себе под ноги и…. и просто повернул назад, бросив что-то неясное. Эльфийка разобрала лишь несколько слов:

— …… не…. подходи ко мне…. —

Не все пути в такой праздник были едины.

***

Ариана решила не пить слишком много в этот вечер. Когда барды затянули медленную, но прекрасную мелодию из «Песни о Слезах Альвевы Первой», Орин вытянул её немного потанцевать.

— Не припомню, чтобы ты так танцевала на нашей свадьбе — ехидно выдал лорд Стонн’Кассел.

— Тогда я была глупой девочкой, которую выдавали за не менее глупого мальчика. — Ариана прислонила левую ладонь к правой ладони мужа, затем наоборот, и они стали кружиться вокруг друг друга, сближаясь с каждым шагом.

— Тебе идут длинные волосы. — сказала Ариана.

— Не боишься, что буду конкурировать с твоей шевелюрой? — хохотнул Орин

— У меня есть волосы дочери и твоей сестры, а теперь ещё невестки. Я обыграла тебя трижды, душа моя. — Орин положил руку на её талию, и они стали вышагивать звезду.

— Как быстро ты стала хозяйкой очага. —

— Порадуйся за них, Орин. Твой сын женился на любимой женщине. В Джейстене ему бы пришлось выбирать не жену, а союзницу. В Уэйстеке он бы с рождения был обручён, и скорее всего это была бы сестра Ааронта. В Сайн-Кторе за него бы решал герцог. Он, по крайней мере, может выбрать свою судьбу, даже когда она уже предопределена. — Орин полностью согласился с женой и притянул её поближе. Ариана покраснела, но не отпряла. Краем глаза она заметила как Адриана и Кира плетут цветочные венки, украшая ими голову Сейны. Вокруг них собралась целая туча детишек.

— Ты любишь меня? — спросила Ариана. Казалось, они совсем не слышат музыку и просто танцуют под какой-то свой ритм.

— Больше жизни. — отвечал Орин, вдыхая родной и пьянящий запах её каштановых волос.

— Хм, а доказать сможешь? — она ехидно улыбнулась. Как в первую ночь их свадьбы.

— Бросаешь вызов? — усмехнулся муж. Жена лишь хохотнула.

— Смотреть на них противно, а? — шепнула Кира на ухо Адриане. Та не сдержалась и захохотала.

***

Гарет молча слушал Терона, подливая себе и ему самогон. Шла уже третья бутыль.

— Ведьма…. Ведьма! — Терон ударил кулаком о стол и совсем поник.

— Я вот тоже Алетру как-то застал с другим. — рассказал Гарет.

— И? —

— Чуть не прибил его. Год потом не общались. — самогон оказался крепким. Резко ударило в голову и по печени.

— Все проблемы из-за баб! — прорычал Терон, когда Корр и Вирна тоже принялись танцевать. И даже Дориан…. нет…. ДОРИАН, умудрился охмурить Каймлину, которая плясала с ним, и даже не стеснялась ни смешков, ни роста Ор-Мохана.

— Из-за них самых. — Гарет икнул и опрокинул ещё одну рюмку. Сидели они посреди веселья и горько пили. Голос Алетры заставил Гарета выпить ещё, затем вовсе перейти на питье с горла, Терон же достал флягу Самерата, артефакт с бесконечным запасом всего что угодно — нужно было лишь налить и немного подождать.

Пить горькую им никто не запрещали. Вскоре к ним присоединилась Луиза Коутрен. Командир Шестого Легиона не говорила о своих проблемах, а просто слушала двух собутыльников. Через неопределённый отрезок времени в компанию потребителей амхарского самогона присоединились и Дориан с Каймлиной. Причину этого никто не знал.

***

Айдана представить не мог, что родители Сураны, окажутся здесь. Вот с кем с кем, а с ними он уж точно не ожидал познакомиться. Пранклай и Талида Стегоны. Кинхартские богатые купцы. Оба не молодые, с седыми волосами, одетые в дорогие богато расшитые одежды, они были самым настоящим примером купцов, имевших под своей рукой ремесленников всех мастей.

Сидели они гордо и тихо, изредка попивая вино. Когда же Сурана, под руку с Валом и Айданом подошла к ним, то лица выражались гневное удивление и страх перед одним человеком.

— Мама, отец. Это мой муж, Вал Маилаул. А это, мой командир — Айдан Стонн’Кассел. — голос Сураны подрагивал, когда она говорила с родителями. Талида поднялась со скамьи и сходу выкинула:

— Ни разу не слышала про род Маилаулов. Разве такого жениха мы тебе подбирали… — на что Сурана сей же момент воскликнула:

— Он. Мой. Муж! — с горящими глазами она смотрела то на родителей, то на Айдана. Мысли ей было легко прочитать. Гарет был пьян, и сейчас помочь ей не мог, поскольку был занят каким-то своим горем. Всё её надежда была возложена на Айдана.

— Уважаемые Стегоны. — обратился к ним Вал — я простой солдат, но могу заверить вас, что так же сильно люблю Сурану, как и она меня…. — Пранклай был недоволен, как и его жена.

— Несомненно, несомненно. Вы многое прошли, и чувства ваши сильны, но Сурана наша единственная дочка и выдавать её за безродного солдата. Свадьба прошла без нашего одобрения и не может считаться действительной…. — Айдана заметил Хелену, внимательно наблюдавшую за этим разговором.

— Шла война, многоуважаемые Стегоны. Я пообещал брату Вала, Дэну Маилаулу, погибшему при Кулдаре, что помогу ему и Суране любой ценой. Эту свадьбу благословила Её Императорское Величество, церемония была проведена по всем обычаям. Вы можете спросить это у Пауля Дейна, Айзоры Трайден и всех, кто бился при Кулдаре и Амхаре. Капитан Гарет обручил вашу дочь, как вы выразились с «безродным солдатом» но это не так. — Хелена почти незаметно обошла их и встала рядом с Сураной, что шепча ей и Валу на ухо. Пранклай и Талида же слушали Айдана, и казалось, они ни во что его не ставят.

— Ваш зять герой. И ваша дочь тоже. Мы неделю держали Кулдар и они проливали кровь за верность империи. Тем более, я — Наследник Нерана с сотней титулов, благословляю их на счастье. — он был уверен во всём сказанном как никогда.

— Если уважаемые Стегоны захотят расторгнуть этот брак, то они должны будут выплатить больше пятидесяти восьми тысяч амхарской казне за подарки и празднество, устроенное перед битвой на полях Амхары. — вмешалась Хелена, улыбаясь от уха до уха. Она подмигнула Айдану. Словно подружка, обняла и поцеловала Сурану и поспешила удалиться. Парнклай и Талида, с ошарашенным взглядом низко поклонились Айдану и пригласили дочку с её мужем на разговор.

Айдан же, взяв со стола рюмку, молча выпил за товарищей, которых вспомнил. Он помянул сержанта Брауна, лейтенанта Нила Амелиона, Джорда Тебрила, Дэна, Мартина и Лару, Мивиля Оркалана, даже Джасмаля Халаида. Вдруг, Айдан увидел её. Смерти в чёрной рясе, с серпом и венком, совсем близко в толпе. В воздухе запахло кровью.

В секунду гул праздника сменился визгом, криком и звоном обнажаемого оружия. Дракон внутри Айдана узнал этот запах и зарычал: «Ир-меры!» А Эред уловил потоки тьмы:

«Лорды Тьмы явились на праздник»

Глава 4. Энделес Лакур

Айдан воззвал к Свету и Крови. Дракон в нём перехватил контроль — инстинкты крылатого хищника взяли вверх. Свет в его руках преобразовался в меч из огненно-золотого кристалла. Взмахнув оружием, он выявил врага. Падший, расталкивая людей, высоко подпрыгнул и мощным потоком тьмы ударил по Айдану. Сгусток скверны оказался слишком близко. Айдан дернул левой рукой, раскрывая пластинчатый щит Эреда. Металл в секунду раскрылся подобно вееру, отражая и направляя удар вверх.

Айдан метнул копьё из света во врага. Молния пронзила тело Падшего, испепеляя его, оставляя только чёрный прах. Люди успели разбежаться и скрыться: кто-то в домах, кто-то в проулках, кто-то за спиной Айдана или стражи. На бой вышли ещё несколько Падших. Лавовый орнамент на доспехах, сросшихся с кожей, горел самым ярким огнём, который только мог быть. Лица, скрытые за капюшонами и масками, показывали лишь красные глаза — зияющей бездны огня. Айдан скрыл щит в наручную пластину и ухватил свет в обе руки. Нить превратилась в копье, и он скользнул вперед.

Падшие похватали красные мечи. Два размытых пятна проклятого адамантита в опасной близости просвистели у висков и Айдан, проскользив и припав на колено, нанёс удар по ногам правого, а затем заблокировал удар левого.

Не могло быть так, что они просто пришли его убить. Не могло быть так, что ир-меры, чей запах он чувствовал, не начали убивать. У них была цель…. и это был не он… Айдан увернулся, два удара прошли над ним. Здесь был кто-то ещё…

Орин, оттолкнув жену и дочь, схватился с ир-меров. У этой твари была воронья голова и массивный топор. Навалившись на него после мощного удара, Орин схватился за топор врага и, закрутив его, выбил оружие. Зазубренное и ржавое лезвие наносило рваные и грязные раны, а это уже полшага к смерти. Вороной ир-мер стал цокать клювом и верещать. Его сородичи откинулись через секунду. Орин занёс топор и с чудовищной силой ударил. Ир-мер раскрыл клюв, откуда вытекала чёрная кровь. В бой вступили два чудища с головой пса и козла. Орин выдернул топор и исполнив «Быка мчавшегося с горы» расколол голову пса и ударил козла, поднявшего руки со страшенными и гнилыми когтями. Сейчас бы лежать ему и хлебать собственную кровь, но молния из света просто откинула тело твари в ближайшую стену.

Гарет, кое-как справившись самогоном, выхватил меч погибшего стражника. Как «Ветер Севера» он отпрыгнул от Падшего. При нём не было распроклятого адмантита, ни драконьего железа… Слуга Тай-Фера зарычал, пуская чёрные слюни. Стонн’Кассел, чуть пошатываясь, отступил к столу. Падший помчался вперед. Гарет, в танце смерти, отбил один удар. За ним другой. Тёмная тварь рассвирепела и теперь вовсе не остановилась. Гарет даже думать нормально не мог. Слишком сильно он захмелел. Чан с огнём как раз вовремя упал от неаккуратного взмаха клинка. Угли рассыпались прямо под ноги Падшего. Огонь поджёг Падшего как будто тот был облит маслом. Гарет же, после того как в глазах прояснилось, увидел как Терон тащат пять ир-меров, группкой, сплочённо, словно под охраной.

«Стрела» и меч Гарета пронзает тело вороново ир-мера. К этому времени стража опомнилась и теперь рубила разошедшихся тварей. Стонн’Кассел метнулся между двумя тварями и рубанул того, что нёс Терона на спине. Сильный удар повалил быка, но Гарету ту же пришлось сражаться с тремя тварями. Их тесаки оказались куда острее, чем он думал.

Вдали раздался взрыв, и всполохи огня озарили тёмные проулок у врат. Кто-то подорвал ворота. Как бешенные, ир-меры помчались туда, закрывая собой Терон, как трофей. Мейстланд, связанный воздушным потоком как веревкой, успел лишь отстегнуть Рог Алкирион с пояса и бросить его Гарету.

***

Айдан вонзил копье в тело Падшего и когда его соратник вознамерился выколотить ему глаза, направил шар чистого огня прямо в его зияющие красные глаза. Он не слышал, как верещал Падший. Вместе с толпой убегающих ир-меров он видел Лами, приставившую нож к горлу Сейны. Не успел он сделать и шага, как вампиршу и Сейну окутал чёрным дым, они в долю секунды оказались около взорванных ворот. Айдан помчался вперед так быстро как мог. Силы не хватало, но ярость заставляла бежать и кричать.

На пути встал Харгодор. Тень Предателя решил взять реванш.

Айдан ушёл в сторону, призвал свет, и острие меча коснулось доспеха Лорда Тьмы, оставив лишь царапину. Харгодор принялся танцевать, но Айдан зарычал. Кровь дракона разъедала клетку и его разум. Огненные крылья вырвались из его спины, зрачки сузились и стали вертикальными. Молнии с ног до головы прошлись обручем из мечей.

Тень Предателя захохотал. Злостно. Почти победно. Айдан на секунду обернулся. У врат разразилось червоточина, куда ир-меры и Лами с пленниками шагнули без страха. Не успев блокировать удар, Айдан принялся отступать.

Не смог. Не сдержал клятвы. Сколько погибло по моей вине?! Они забрали её!

Нет времени! Бей! — строго выдал Эред — Они исполнили свой план. Однако Харгодор не успеет шагнуть в портал.

Только Лорд Тьмы намеревался уйти из-под удара и побежать в портал, как Айдан ухватил его за горло и швырнул подальше от шанса на побег. Портал стал мелькать, и пространство вокруг него стало приходить в норму. Харгодор сжал рукоятку меча обоими руками.

Айдан не давал врагу шанса оказаться за его спиной. Первый выпад был за ним, резкий и быстрый. Тень Предателя отшагнула назад. С каждым шагом сила возрастала, с каждым пропущенным ударом его противника был всё дальше от своего шанса на спасение. Айдан ударил наискосок, расколов проклятый адамантит.

— Моя смерть лишь задержит тебя, Эред. Как бы ты не помогал мальчишке, тебе не склонить его на свою сторону. — Харгодор захохотал. Айдан поставил ногу на его грудь и приставил остриё меча из огня к его шее.

— О чем ты говоришь?! — драконом прорычал Айдан. Харгодор сплюнул в сторону.

— Ты ещё не понял? Ты — его пешка. Часть его гениального плана. Мне жаль, Айдан, но ты тоже был обманут. — «Убей его» — холодно отозвался Эред в его голове.

— Куда вы забрали Терона и Сейну?! КУДА?! — завопил Айдан. Харгодор лишь посмеялся. Только сейчас Айдан заметил, что вены на его шее надулись, что Скверна, очернившее тело, не придавала ему сил, а наоборот убивала его.

— Ты не умрешь по воле своего господина. — прошипел Царь Рассвета. Клинок медленно вошёл в тело Лорда Тьмы и тот забился в агонии. Вены его наполнись молниями, всё тело стало покрываться волдырями от ожогов, но Айдан продолжал проворачивать клинок, вошедший в сердце.

Когда же подул ветер, тело Тени Предателя развеялось прахом по площади Карден-Холла.

***

Энделес Лакур — Пора без конца. Так на древнем наречии звучало слово война. Айдан, теперь уже принявший нормальный, человеческий облик, долго время сидел на месте празднества. Пока вокруг убирали и сжигали тела ир-меров, Айдан сидел на единственной уцелевшей скамье.

«Будь я Лордом Тьмы, я бы давил на тебя так сильно, как мог. Война — это не только звон мечей и кровавый танец. Это борьба идей…»

Слова Терона эхом звучали уже час в его голове. Пока он тут наслаждался жизнью, Ненасытный нанёс ответный удар. Пока Айдан думал, что может любить Сейну, и что она всегда будет рядом с ним…. Лорды Тьмы украли её. Его жену. Его надежду. Пока он думал, что отправившись на войну, с ним будет армии героев древности…. Тай-Фер похитил Терона и у них остался только бесполезные Рог Алкирион.

Во всём был виноват он. «Нужно было действовать сразу. Сон. Треклятый сон подсказал, что мне нужно делать» — Айдан сжал в руках Рог, который подобрал Гарет. Он не сможет прийти на помощь Хагарену и Илайтану. У него слишком мало времени. Он не сможет помочь Блексворду и Зейрайне на севере, им самим придётся биться с Ааронтом.

«Ты уже решил, что будешь делать? Правильно, учись на своих ошибках» - проговорил Эред.

— Не хочу мешать тебе, Айдан. Но, знаешь ли ты, что у гномов есть такая поговорка на древнем наречии: «Лог тогор енар Шарен енар вомур Хадэраден» — Айдан поднял взор. Дориан, стоявший перед ним, вытирал топор от чёрной крови.

— Не тот опасен, кто силён, а тот, кто мстителен? — Айдану тяжело давалось древнее наречие, и лишь редкие фразы он мог перевести на всеобщий. Дориан покачал головой.

— Именно. Этот удар, это предупреждение. Нам нужно собрать все силы и ответить Губителю-Всех-Душ. — Дориан почесал бороду. Подошёл Корр.

— Он отстегнул Рог. Понял, что его будут использовать. И Сейну тоже. — тихо проговорил Мейстланд, принимая рог из рук Айдана.

«Ударом на удар» — думал Айдан — «Я должен ответить»

В воздухе пахло кровь и страхом. Смерть, невидимая для Дориана и Корра, села рядом с Айданом и положила свою голову на его плечо.

— Я всегда буду с тобой — от этих слов он затрясся и воззвал к свету. Смерть в секунду испарилась и Айдан, слыша вопль и крик, закрыл глаза.

Меч и его осколки кружились в воздухе.

Он пронзает её сердце. Неран кричит, прижимая Юмкарану к себе

.Боль. Боль людей, чьи семьи были сожжены вместе с домами. Боль и гнев Красных Легионов.Пепел падает с небес.

Войска Эш’Хайгара наступают, и он стоит посреди пепельного моря. Один против армии.

Война и Смерть. Он драконом летит на армии Ненасытного.

Свет и Тьма. Два царя сойдутся в последнем поединке.

Кровь и Слёзы. Столько боли и он один в этом океане. Один, между Тьмой и Светом.

Наконец, Айдан решился.

— Я перекую Юмкару. Я верну наследие Нерана.

***

Совет собрался на следующее утро. Все, начиная от Стонн’Касселов и заканчивая лордом Бендреидом Харрингтоном, собрались по зову Айдана. Хелена восседала во главе этого собрания, внимательно рассматривая карту и расставленные на ней воска. Айдан стоял напротив неё. Облачённый в кинхартский легионерский доспех, он представлял собой саму решимость и твердость.

— Я собрал вас всех, чтобы объявить наш план действий. Враг не спит. Произошедшее вчера — моя вина. Но нам всем предстоит сыграть свою роль. Я отправляюсь в Джейстен, чтобы перековать Юмкару. — если кто-то и хотел возразить, то он этого и не успел бы сделать. Подняв руку, Айдан продолжил:

— Почти всему Кровогорью явился сон про этот клинок. Поднять его может лишь Наследник Нерана. Никто больше не будет решать мою судьбу за меня. — последнее слова он сказал так тихо, словно говорил сам с собой.

— А что делать нам? — спросил его Зашеир Пашар. Все командующие легионами сегодня явились в Карден-Холл.

— Отбить Хагарен и Илайтан. Сделать так, чтобы Серые и Чёрные Легионы шли с вами бок-о-бок в бой против армий Ненасытного. — больше никто не молчал.

— Глупость. Мы должны заставить их преклонить колени, а мы вместо этого бьёмся и надеемся на хрупкий союз…. — негодовала Луиза Коутрен.

— Если Серых и вправду ведёт Мирана, а у Чёрных есть дракон, то Рахвариона и Аларанта нам точно не хватит! — возмутился Сигурн Рунтроп.

— Ты говоришь об армиях Ненасытного, прикажешь нам биться на десять фронтов? — поддержал товарищей Пашар.

Айдан подождал, пока выскажутся все. Стонн’Касселы и Фалоне согласились с ним, а Хелена, Найт и Бендреид промолчали.

— Энделес Лакур сменится Ханкаром Тейг Артуном. Пора без конца сменится Последней Битвой, и я один не смогу в ней выстоять. Отбейте Хагарен и Илайтан, ЗАСТАВЬТЕ Серые и Чёрные Легионы выступить под вашими стягами, потому что в любой битве вам предстоит сражаться на два фронта! Либо вы будете биться и с легионами и с ир-мерами, либо только с тварями Тай-Фера, бок-о-бок с теми, кто готов биться против Ненасытного! Взовите к клятвам, к древности, к их разуму, в конце концов! Только вместе мы выстоим против Тай-Фера. —

Бендреид, Хелена и Найт кивнули. План им пусть и не нравился, но был он логичным. В какой-то мере.

— Я отправлюсь в Амхару. Отец может созвать большую армию, а я…. я могу добыть некоторое преимущество в грядущей войне. Найти нам союзников. — взял слово Корр.

— Что же именно ты можешь, юный Мейстланд? — спросил Аксель.

— Терона и Сейну украли. Я бы мог найти их и вызволить, но для этого мне нужны силы. Артефакты великой мощи… —

— Ты намерен найти Зеницы Господства, мальчик? — вмешался Алкион Альгольф. Корр коротко кивнул.

— Ты даже не представляешь, что делаешь. Ищешь иголки в стогах сена. Это, может быть и не миф, но явно пустая трата времени. — похоже, только трое здесь понимали, про что они говорят.

— Я найду способ спасти брата! — воскликнул Корр.

— Тогда — смущённо начала Аэйри — следует отправиться в Ангвир. Эльфы не должны стоять в стороне. —

— Я пойду с вами. —

— И я. — в один голос ответил Корр и Дориан.

— Ладно, а нам что делать? — спросила Хелена — я гляжу все решено и без нас? — Гарет, поднявшийся со стула и подошедший к огню, стал греть руки.

— Мы отобьём Хагарен и Илайтан. Примерим, наконец, легионы империи. — Хелена, вскинула бровями:

— Тогда не будем терять времени. Сборы начать нужно уже сегодня. — гонцы легионов откланялись и поспешили к месту глашатая.

— Пашар, Коутрен, Рунтроп, вы возьмете на себя Хагарен и Илайтан. Наши ряды длинны, но сильно растянуты. Я лично отправлюсь к Миране не переговоры или же на битву, как выйдет. Меня поддержит Бендреид. — лорд Врат Балдарена ударил себя в плечо, вместе с теми, кому были выданы указания.

— Гарет, возьмешь свой легион и легионы Альберта. Ты должен будешь разобраться с Уэйстеком в кратчайшие сроки. — казалось, Стонн’Кассел был только доволен таким исходом.

— С вашего позволения, Императорское Величество, я отправлюсь в Тир. Он и Джейстен связаны, и без него, мы можем открыть свои фланги. — объявил Орин.

— Я отправлюсь вместе с мужем. — заявила Ариана. Кира и Адриана только поддержали её. Хелена одобрила такое рвение.

— И помните — Айдан обратился ко всем присутствующим — как бы велико не было искушение, как бы близко не была смерть — не сдавайтесь. Чтобы Тай-Фер не предлагал, сколько бы сил не бросал против вас — стойте насмерть. Вместе мы пойдем в бой. Я вернусь. С Юмкарой и рассветом.

Война продолжилась.

Глава 5. Дождь из пепла

Северные земли Кровогорья.

Долина Пайрентор.

Блексворд погладил коня по гриве и достал последнее яблоко, чтобы угостить своего верного друга. С небес сыпался пепел. Так всегда было на границе Уэйстека и Эш’Хайгара. Тангер повел коня за собой. Им обоим был нужен отдых, но останавливаться они не могли. Нужно было продолжать идти, чтобы за пару дней оказаться в столице протектората и самом большом городе Севера. Уэйстек удобно занял долину, куда не подкатишь осадные орудия, где пути есть только для торговли и строительства.

Сколько себя помнил, Блексворд знал весь Уйэстек и тех, кто в нём заправлял. Вокруг его отца кружились все важные персоны этих земель. От лордов-командоров и их гордых жён до простых десятников и капитанов. Сам же бастард лорда-протектора старался быть не приметным. Его не замечали из-за происхождения, он же замечал всё: взгляды, шепотки, злобу, ненависть, напускную дружелюбность…. Всё кроме доброты. И всё же одна лекарка отказалась видеть в нём лишь бастарда.

Иса была другой. Простой и от того красивой. Не было в ней ничего от злобных и обиженных на мир леди, делающих вид, что каждый своим присутствием оскорбляет их. Иса была самой прекрасной.

Теперь же она мертва. Мертва. По вине Ааронта Тангера, его отца.

Блексворд стиснул зубы. «Даже изменённое имя не спало нас от этого греха» слова Ааронта громом отдаются в его голове. «Уйди сейчас и спроси у неё. Ты узнаешь правду» — он спросил Зейрайну после битвы. Она молчала. Слёзы в три ручья лились с её щёк. Никогда прежде он не видел её плачущей. Никогда на его глазах эта женщина не показывала ничего, кроме радости за его успехи. Единственная во всём растреклятом Уэйстеке.

Она решила вернуться на пограничье окольными путями. Блексворд не стал отговаривать её. У него был свой путь.

***

Пепел всё сыпался, а Блексворд продолжал свой путь. Солнце уходил за западные горы, и лишь малая его часть освещала дорогу Альвевианского Тракта. Чем ближе он был к Уэйстекскому Разлому — городской долине, тем больше смога было в воздухе. Даже летом здесь было намного холоднее, чем в Кинхарте или Амхаре. Пепел и снег не делали это место живописным. Соседний Сайн-Ктор был обителью снегов и густых лесов, а этим землям достался клочок тех времён, когда некроманты принесли с собой вечный пепел и распроклятый холод.

Когда уже совсем стемнело, Блексворд, как думал, оказался на расстояние версты от города. Верный Ветерок стукнул копытом о землю, когда они пошли вниз по склону. Блексворд погладил коня по морде, объясняя, что ехать по-прямой — самоубийство. Поупрямившись, животное аккуратно и медленно стало спускаться вслед за хозяином вниз.

Преодолев камни и узкую тропку, они, таким образом, пересекли часть перевала, где обычные путники ходить боялись. Перед Тангером предстал Уэйстек во всей красе. Город в долине над рекой. Смога было так много, что он успел разглядеть лишь очертания высоких стен и огни патрулей, прежде чем скрыться в чаще, который не вырубили из прихоти местных дворян, соскучившихся по лесным прогулкам.

Окружённый грядой скал и двумя выходами из хребта, город и был долиной. Спускаясь вниз и на юг по течению, можно было встретить деревни, лесопилки, каменоломни, рудники, всё добываемое уходило вверх по суше или же на лодках, кораблях. Притоки Харды были достаточно широки для небольших судов.

Блексворд повёл Ветерка за собой. Ему нужно было понять, здесь ли Ааронт и что сейчас делают главы северных семей. Если ему удаться убить главу своего дома здесь — хорошо. Если Ааронт бежал куда-то, то ему придётся искать его до тех пор, пока клеймора не прольёт кровь Тангера-старшего. Даже если всё удастся провернуть как надо, Блексворду придётся бежать.

Бастарда не примут в лорды-протекторы. Никогда такого не было и не будет.

Вокруг города расположилось предместье, дома которого так плотно стояли друг к другу, что малейший шум мог разбудить половину населения за стенами. Обвалявшись в пыли и замотав лицо, он дошёл дома, где окно в эту ночь было открыто. Каменная кладка здесь обветшала больше всего, и только печка спасала от холода тех, кто схоронился в домике, у самой окраины. Оставив Ветерка у стоила, рядом с двумя лошадьми, Блексворд трижды ударил в дверь. Мертвые стучаться лишь единожды.

Дверь отворили, и он тут же почувствовал тепло, запах похлёбки и сильных духов. Войдя в дом, Тангера встретила необычная компания. Сэм Трайден быстро запер за ним дверь и пошёл подлаживать поленья в печь. За простым столом, хлебая простую пищу, сидела Зейрайна, одетая в платье чёрного цвета. Плотной бархат защищал от здешних ветров, а на этой женщине платье…. смотрелось почти идеально. Зейрайна Тангер всячески поправляла длинную юбку с золотым вышивкой на подоле, словно платье было вовсе не из бархата, а как будто из колкой шерсти, вывернутой так, чтобы всё чесалось изнутри. Блексворд заметил, что она остригла свои волосы. Теперь нельзя было сплести их в косу, длинной они были чуть ниже её подбородка.

— Здравствуй — коротко кинула она, словно они виделись ещё вчера.

Блексворд сел напротив ней. Через секунду к ним присоединился и Сэм. Племянник Айзоры, Львицы Риноя, потерявший большую часть волос в Фартуморге, вернул себе брови и короткие волосы с помощью выживших магов Дейн-Педа. Только вот его борода, казалось, отрастать будет год, не меньше.

— Ааронт здесь? — спросил Блексворд.

— Уехал на север — ответила всё та же Зейрайна.

— Куда? — Тангер-младший начинал терять терпение. Это было глупой шуткой или же очередным планом?

— Он собрал полк верных легионеров и ушёл. Доверие к твоему дому заметно упало. — Сэм принялся поедать похлёбку, макая в неё хлеб.

— Хороший сын защищает честь семье. Хороший бастард — чтит её кровь. — Зейрайна явно что-то замыслила. Но Блексворд понимал, что искать отца «где-то на севере» — пустая трата времени. Чтобы отыскать бывшего протектора, нужно было обыскать его покои, найти любую зацепку, которая могла вывести на него. Пока, у Блексворда ничего не было. Решив перекусить, он безотрывно смотрел на Зейрайну. Она же витала где-то в своим мыслях.

Лунный диск поднимался в небе. Блексворд же внимательно слушал.

— Уэйстек в смятении. Все хотят занять место протектора, но при этом все ждут Альберта. Либо он придёт как лорд-протектор с победой, либо как генерал Хелены. — начала Зейрайна.

— И ждать вы не хотите — Блексворд похрустел пальцами.

— Ближайший претендент на место протектора — Зейрайна. Потом ты, а уже потом Альберт. Многие уже верят в то, что Айдан — Защитник Утра. В этом и вся проблема. Кто угодно среди Чёрных Легионов может похвастаться дружбой с Орином и тем самым — дружбой с героем из пророчеств. — Сэм на что-то наводил. На что? Блексворд не мог понять.

— Почему Ааронт не убил нас? —

— Он не хотел убивать сына. И сестру. — голос Зейрайны был холоден как сталь. Больше она на счёт этого ничего говорить не желала.

— А на что вы ставите? Вот что может вам помочь в этой Игре? Кто-бы не занял место протектора, ему придётся заключить союз с Хеленой в её пользу. Ааронт подбивал всех на независимость, обещал всем медовые берега, где пепел падает с неба! Нам не поверят… — выдал Тангер, проводя пальцами по ножнам своей клейморы.

— Мне-то они поверили. — ехидно выдала Зейрайна, тут же отвечая на ещё не возникший вопрос.

— Все знали о том, что Ааронт нетерпимо относился ко мне. В любовницах у него были Вирида Блэк и Омирена Гарблэк. Однако мне удалось кое в чём преуспеть. Сделать из себя верную клятвам особу, не вышедшую против империи и оставшуюся на страже родных земель. Многие сочли бы это предательством, если бы не мой дорогой братец, явившийся сюда при смерти. Я как будто знала о его планах, но предпочла не вступать в безумный поход. Из-за этого многое считают меня следующим протектором. Защитницей Уэйстека. —

— А от меня-то что надо? —

— Суд, Юлиан — Сэм не успел допить то, что было в кружке. Блексворд стиснул зубы и до костяшек впился ногтями в ладонь.

— Судить меня? За моё происхождение? Гори во Вратах Харды! — он стукнул кулаком о стол, весь красный, как Балкрас Бронегрыз у Амхары.

— Ты собрался убить своего отца! А теперь подумай, что Вирида и Омирена захотят взять власть в свои руки и с Хеленой они считаться будут только при очень плотном союзе! Тебе всего-то надо заявиться на совет и высказать всё, что думаешь. Твои слава будут иметь вес. Ты, как ни как помог уничтожить Ин-ар-Хартум. — Зейрайна ставила на него. Она станет Защитницей, если он покажет себя не просто бастардом, а хорошим сыном рода. Хитро, однако, получается. Он опять стал игрушкой в чужих руках.

— Сделаю только то, что должно. — ответил Блексворд.

«Я начинаю говорить прямо как Айдан! Ужас!»

***

Утро оказалось не таким холодным. Вечером состоится совет, и Блексворду нужно будет решать, что делать. И без того уставший, он шёл по улицам города, замотанный в тряпьё. Стража его не узнавала, они обычно не обращали внимания на нищих и бродяг. Орудие пришлось оставить в сумке на Ветерке.

Улицы здесь были мощёными, так как главной дорогой был тракт, разделявший северную столицу на два района. Левый — для легионов и их нужд. Правый — для дворян, ремесленников и более-менее состоятельных жителей. Застенье — для всех остальных.

Блексворд прошёлся мимо знакомых магазинов, и зашёл в один, где он точно мог побыть спокойным и выискать ответ на свои вопросы. Большую часть времени он проводил в этой лавке «Диковинки из разных уголков Зантара». Громкое название для небольшого магазинчика в тёмном переулке. Но в юном возрасте Блексворду казалось, что нет такого места, где книг, игрушек и прочего было бы больше чем здесь.

Загремели навесные колокольчики, когда он вошёл в лавку. Здесь пахло ветхими книгами, какими-то отварами, и печной сажей. За стойкой продавца не было. Старая чародейка либо дрыхла где-нибудь, либо с типичным ворчанием перебирала книги. Блексворд не считал Девору Тангер своей бабкой, как и сама Девора не считала Блексворда внуком. Настолько древней была это старуха, что по факту, Ааронт приходился ей племянником, а вот Блексворд, которого исключительно называла по имени, был внучатым племянником.

— Так-так-так…. Сын возвращается в дом отца. Но кот совсем забыл: он из дома, мыши в пляс. — старуха стояла между книжными шкафами. По её велению тяжеленые тома как пёрышки взлетали на самую последнюю полку. Выглядела она уж очень старой, впрочем, такой она и была. Морщины прорезали обвислое, худощавое лицо. Белые глаза смотрели на собеседника и одновременно в никуда. Тонкие руки и без того страшные пальцы в древних украшениях что-то отчётливо рисовали в воздухе.

— Это не мой дом. И Ааронт…. Отец поплатится за всё. — голос Блексворда предательски задрожал, когда чародейка в отставке пошаркала до стойки, на ощупь выискивая что-то среди колб и прочих банок. Девора тихо и безумно посмеивалась, как делала всегда.

— Я, конечно же, тебе не указ? Ах, Юлиан, ты так же глуп как Ааронт. Бежишь в погоню за тем, кто и сам не знает, куда идёт. Позволяешь играть собой как ферзём на доске. Носишься туда-сюда, ожидая момента, когда будешь съеден пешкой. — Блексворд покачал головой и прошёлся около витрины. Странные амулеты выставлялись напоказ там, где пройдут пара бродяг.

— Никогда не понимал, чего ты здесь сидишь. Могла бы быть леди Уэйстека или кем там становятся придворный маги. — он повертел в руках хризолит в серебряной нитке, подвешенной на тонкой цепочке. Желтовато-зелёный камень в руках сверкнул и Блексворд положил драгоценность обратно, когда Девора опять заворчала.

— Хочешь спрятаться — прячься на виду. — ответила старуха, наконец подобрав нужную колбочку с серым порошком. Блексворд почесал затылок и недолго походил среди стеллажей. Книги здесь были написаны только на древнем наречии, и лишь некоторые — на всеобщем. Ему приходилось долгое время читать некоторые экземпляры, так как написаны они были каким-то сложным языком, о котором ни в сказке сказать, ни пером описать. Попался ему как-то трактат о «Полной генеалогии Домов Уэйстека». Ужасное чтиво. Просто мерзкое.

Стоило Блексворду нашкодить, выбесить кого-то из командующих или лорды и их леди, то день он мог провести у Деворы. Никто кроме Ааронта не смел подойти к чародейке, и тем более кроме Тангеров никто не смел переходить ей дорогу. Простые же люди приходили к ней за лекарствами, помощью и ворожбой. Старейшая из Тангеров была противной бабкой, но по-своему она заботилась о наследнике, пусть и незаконном.

— Ты хочешь мести. Но она приведёт тебя лишь к падению. Не только род падёт, но и сам ты упадёшь. — говорила ли она двусмысленно? Блексворд не понимал, однако, захлопнув книгу, подошёл к стойке с доспехами, которые носили сотню лет назад и спросил:

— Ты знаешь, куда он ушёл? — доспехи с давних пор изменились. Сейчас Чёрные Легионы могли позволить себе пластины и добрые наплечники, а это, судя по кольчуге и старому, меняющемуся в цвете плащу, был доспех разведчиков. Лёгкий, не стесняющий движений, у каждого легиона когда-то были Ветра — лучшие из разведки.

— Пепел падает с небес. Дурной знак. — прошипела старуха.

— Он всегда падал. Если ты не заметила. — махнул рукой Блексворд.

— Не смеши меня, мальчишка! Ты считаешь, что видел Охотника-за-Душой? О, пепел — лишь первый из знаков. Когда родич прольет кровь родича, будет нарушен ещё один договор Пакта. Ты хочешь стать тем, кто приблизит возвращение Тай-Фера? — свечи в лавке погасли. Девора тут же их зажгла одним щелчком пальцев. Блексворд оскалился:

— Он приказал убить Ису. Он… —

— Стал тем от кого понесла его двоюродная сестра? Не забывай, они любили друг друга.

Если это можно назвать любовью. Ааронт души не чаял в Зейрайне. Лишь она его понимала. Лишь она была для него отдушиной. Что до девчонки… Даже я не могу сказать, почему она это сделала. Почему отдала сына лорду-протектору, к тому же брату? Без Ааронта Тангера, Зейрайна так бы и сидела на границе… —

— Кровь важнее семьи. Легионы важнее сыновей. — ответил Блескворд. Старуха тихо зашипела.

— Так он тебе сказал?! Что есть кровь, если не семья? Что есть легионы, если не сыновья?! Ах, Юлиан, тьма затмила вам обоим взор. — причитала Девора, голосом, необычно тихим и хриплым.

— Он стыдился меня. Стыдился того, кого породил на свет. Если бы Иса стала моей женой.....род Тангеров потерял бы всякое благородство и чистоту крови. Это у нас семейное. Прабабка наша, как мне помнится, убила прадеда за очередную наложницу? А дед? Дед вовсе породил на свет больше бастардов, чем сам Гилберт Угодник. — Блексворд потёр лицо руками и решил осмотреть алхимические ступки у другой витрины.

— То ты всё знаешь, щенок. — огрызнулась старуха. Мало кто бы стал терпеть оскорбления в адрес Великого Дома. Но Танегры, между собой, часто «шутили» по этому поводу.

«Убить отца? Стать таким же, как и все Тангеры? Нет. Я должен будет сделать всё, чтобы отличить от родственничков. Бастард я или кто?! Чёрный легионер обязан чтить кровь. Кровь, всё завязано на крови».

— Хм, ты что-то задумал, мальчишка. Что-то нехорошее…. — Девора как зверь почуяла ухмылку Тангера-младшего.

— Я посмотрю в глаза Ааронту. Спрошу, стоило ли ВСЁ ЭТО его усилий. —

— И что сделаешь? — не унималась чародейка, явно раздражаемая тем, что кто-то хранит от неё тайну.

— Зависит от ответа — пепел за окном перестал падать. Из-за тяжёлых туч показалось солнце.

***

Многие знали Блексворда, потому-то ему и проходилось мотать обрывок плаща на лицо в манере даргонских кочевников. Это было обыденностью, в Уэйстеке не запрещали скрывать лицо за капюшоном или маской, в отличие от Амхары. Учитывая то, что слишком уж много чужестранцев здесь бывало и то, что катакомбы некогда были драконьим логовом, как и все современные города Кровогорья….

Большую часть дня Блексворд прошатался по городу, вспоминая не очень-то хорошие деньки своего детства. Оказавшись у псарни, он вспомнила, как его заставили ночевать рядом с псами, потому что он испугался одного из придворных боевых псов. С тех пор Блексворд не страшился собак, а просто терпеть их не мог. Лай волкодавов заставил его почувствовать себя мальчишкой, и он постарался пройти мимо.

Холод в сердце с болью заставил его просто вышагивать от одного конца рынка до другого, в надежде на мысли и идеи, которые могли бы прийти. Так сильно ему сейчас нужно было понять, что сказать, когда он предстанет перед мнимым судом лордов Уэйстека, как он предстанет? Он же ведь не Айдан, чтобы вдохновлять людей на битву одним только своим присутствием!

Думать нужно было быстрее. Он не мог поддержать никого из Блэков, ведь для них он лишь бастард, для народа — бродяжник, почти что изгнанник. Всего лишь легионер. Легионер….

***

К вечеру начался совет. Зейрайна и Сэм заняли ближайшее место у пустующего трона протектора. Выкованный из драконьего железа и адамантита, трон возвышался на самой высокой ступени во всей ассамблее. Чем ближе к центральному кругу, откуда вешали, сидели лорды, тем ниже было их положение, так как над ними располагались высшие по сословие и праву голоса. Выше всех бы лишь протектор.

Стяги с коронованной лошадью Тангеров ещё не сняли. Зейрайна чувствовала, как сердце уходит в пятки и она продирается ногятми через лак, которым были покрыты подлокотник все кресел, расставленных вокруг центра. Ей не нравилось платье, тяжёлое, теплое и плотное. Чего только стоило одеться и раздеться! Неудивительно, что все леди были худыми и бледными!

Вирида Блэк возглавляла левую часть ассамблеи, Омирена Гарблэк — правую. Что первая, что вторая, обе смотрела на Зейрайну с нескрываемым чувством грядущей победы. Обе, её ровесницы, еле сдерживались, чтобы не начать в открытую хохотать над ней. Они-то видели, что Зейрайна лучше бы облачилась в доспех и уселась бы на трон, нежели стала терпеть, пока каждый выскажет своё мнение о выборах нового лорд-протектора.

В цитадели было тепло. Вместо окон здесь были бойницы. И подле ног каждого стражника лежал верный пёс. Уэйстекский серый боевой пёс, чей укус прогрызал доспех. Прислуга приложила много усилий, чтобы запах псарни не преобладал среди лордов с доспехами коронованных волкодавов.

Когда все лейтенанты и капитаны собрались на совете, легионеры-стражи раскрыли ворота, и Зейрайна впилась ногтями в ладони. Блексворд шагал гордо и быстро, за ним шли солдаты. В широком коридоре за его спиной виднелись сотни солдат, готовых к бою. Все при оружии. Законы, однако, запрещали проливать кровь в этом месте. Стоки под ногами вели прямо в старое логово дракона.

Когда Вирида и Омирена увидали Блексворда, то их и без того бледная кожа стала белее снега. То же самое можно было сказать и об остальных присутствующих. За Блексвордом из толпы вышли и Девора и Сэм Трайден.

— Хорошо. Я не опоздал. — направившись к трону протектора, Блексворд как будто и не заметил вскочивших с мест капитанов и лордов. Люди за его спиной вошли в ассамблею и окружили все кресла, доброжелательно велев сесть самым ретивым обратно. Устроившись на троне, Блексворд подмигнул Зейрайне и когда легионеры всех успокоили, начал говорит:

— Поскольку вы не примете бастарда на троне, предлагаю вам такую перспективу: вы примете предложение Хелены Кон-Итьен. Но с условием того, что Совет Легиона во главе с моей тетушкой Зейрайной Тангер будет управлять Уэйстком. Как говорится: чистота долга, чистота крови, чистота легиона! — легионеры на его слова ответили бурным одобрением.

— С чего мы должны… — начала Вирида.

— Иначе я устрою кровавый переворот. — отрезал он и Зейрайна подивилась его дерзости. На троне он смотрелся как нельзя лучше. Вот бы ещё не потел и не сжимал кулаки, тогда бы был вылитый протектор.

— Ну так что? — уже громче спросил он.

Они сделали свой выбор.

Глава 6. Путь во тьму

Северное Кровогорье.

Уэйстек.

То, что провернул Блексворд — самая настоящая афера самодура, вертевшего законы Уэйстека как только его сердце пожелает. По делу, на севере по направлению к Эш’Хайгару правили законы Чёрных Легионов.

Есть лорд-протектор — первый среди всех легионов и семей. Есть Дома — заведующие всей экономической системой провинции, есть легионы — костяк правосудия, контроля и войны, а есть семьи легионов — основна населения севера.

Лорд-протектор мог назначаться императором, оттого-то он был протектором. Ставленник и защитник имперских границ, сборщик податей и налогов, и первый, кому приходиться держать удар в случае войны с Даргоном или некромантами. Он был командующим, верховным судьёй и блюстителем порядка.

Великие Дома, живущие на севере издавна, занимались обустройством рудников, шахт, лесопилок, жильём для себя и своих подданных. Они знали эти места, они их покорили и потому имели самый значительный вес во время судебных тяжб и делёжки имущества. Но слово протектора было для них законом. Но учитывая их права, большая часть всех заведение принадлежали знатным семьям и их людям, от чего никто кроме них не мог обустраиваться в этих землях.

Легионы, обосновавшиеся здесь ближе к третьей эре, шли сюда семьями, так что хозяйство, работы, и облагораживание здешних простор легло на их плечи, а те из них, кто лучше обращался с мечом, чем с мотыгой, занимались войной и защитой. Чистота крови, долга и легиона — их великие постулаты, позволившие повысить авторитет и влияние почти до уровня лорда-протектора. Чёрные легионеры, их потомки и члены семьи, так или иначе, считались частью легиона — основной силы севера, а потому яростно защищались даже от соседских ссор и дрязг. Слово сына легионера было выше, чем слово того сына, у которого в роду не было солдат — так вот, служба стала выгодной и престижной.

И Блексворд этим воспользовался. Прошёлся по казармам, домам и вышел на площадь, когда глашатай объявлял о скором сборе Совета. Он вышел, стал зазывать легионеров и их семьи:

— Разве не в ваших руках судьба Уэйстека? Разве не ваши деды и прадеды говорили о крови и её связи?! — уставшие от безработицы и войны, на которую ушли их сыновья и дочери, люди стали поддерживать Блексворд, но позже подошли и стражи, следившие за порядком. И тогда Блексворд снял капюшон.

— Я — бастард и я чту кровь своих предков. Чёрных Легионов, коими были и ваши предки! Блэкам и их капитанам пора показать, что выбирать лорда-протектора должны вы! Вы выбирали моего отца, вам выбирать и следующего правителя. —

Таким не хитрым образом, Блексворд сделал из Зейрайны подходящего кандидата. Её народ любил, а когда сюда придут легионы Альберта Второго, им придётся считаться, с мнением людей, решивших, что ветви рода Блэков подождут своей очереди на правление. Что до Тангеров, то у них осталась лишь основная ветвь, обо всех «дальних родственниках» позаботился ещё прадед Блексворда. Благо, кровь проливать не пришлось. Пока.

***

Лишь единожды Блексворд прибывал в отцовской комнате. Ааронт отправлял его под командование Орина в зиккурат Ин-ар-Хартум. С того момента прошло не так много времени, но Блексворд чувствовал себя самым древним стариком в Зантаре. Хоромы его отца были чем-то вроде комнаты, скрещённой с библиотекой и музеем. В одном углу, около витража, стояла пустая стойка доспехов и по обе руки от неё пустовали стойки с мечами. Левую сторону просторного помещения с дорогими коврами Даргона заняла обширная, но наполовину уничтоженная библиотека. Большая часть книг была сожжена впопыхах и пожелтевшие отрывки виднелись среди потухшего пепла.

Блексворд бесцеремонно перешерстил все оставшиеся книги, перекапал уголь в камине, и полностью просмотрел каждый закоулок, каждую полку. «У тебя всегда есть план» твердил он сам себе. Странно было рыться в вещах отца, до этого полжизни проведя на псарнях.

В конечном итоге ничего здесь не было. Ничего…. кроме карты, оставленной словно нарочно. Север Уэйстека был зарисован на изорванном куске пергамента и Блексворд почувствовал, как за каменной кладкой слышны шаги по ту сторону стены. Сдёрнув старый кусок карты со стены, он просунул руку в открывшееся отверстие, длинной в локоть. Там, среди пауков, пыли и замшелого мха, пальцы его нащупали что-то на подобии небольшой книжки, а может быть и дневника.

Вытащив из дыры книгу, Блексворд аккуратно повертел её в руках, рассматривая причудливый узор на кожаной обложке в виде коня, поднявшегося на дыбы — родовой герб Тангеров.

Все страницы были исписаны вдоль и поперёк. Одни из них были заполнены строчками текста, выведенного неаккуратным почерком, а другие были изрисованы схематичными рисунками. Одни из них были каким-то планами, другие подобием силуэтов и странных очертаний, а некоторые из страниц полностью выделялись под необычные руны, явно древнего или пограничного происхождения.

Открыв последнюю запись, Блексворд вгляделся в отцовские каракули и проклинал всех Тангеров за их почерк. Их роду в пору было бы стать лекарями, а не правящей династией. Да, будь Иса сейчас жива, она бы посмеялась, ведь у лекарки был почерк, от которого глаза Блексворда болели хуже, чем от пепла, попавшего в них во время бурана. Да что говорить? У старухи Деворы был ТАКОЙ почерк, что даже гномы позавидовали бы её умению скрывать свои записи.

Девора ничего не сказала. Лишь посмотрела на меня как на мертвеца. Что же, старуха, как всегда, оказалась права. Я — нежилец. Провалы в памяти стали куда больше. Я не помню прошедшую неделю. Всякий раз, когда боль пронзает тело, вены чернеют всё сильнее. Я не помню лица тех, кто погиб в пепле. Не помню криков и набегов. Лишь город и святилище с сокровищами, что погубили моих друзей. Вин-Диль, город на востоке Эш’Хайгара. Всё что я помню.

Когда Блексворд встретился с Деворой в гостевых покоях, он сел напротив неё, медленно листая дневник Ааронта. Старая чародейка сидела близ окна, накинув на плечи плотный и теплый плащ, естественно чёрный. Серые глаза смотрели прямо в душу внучатого племянника и Юлиан, пусть и не любивший своё имя, посмотрел в ответ.

— Ты знала об этой болезни? — не вопрошающе, а утверждающе выдал он.

— Да. Разве я обязана отчитываться перед тобой? — голос её был раздражённым. Явно ей не терпелось отвесить оплеуху нерадивому мальчишке.

— И что это за болезнь? — Блексворду нужно было узнать как можно больше. Путь ему предстоял неблизкий и он должен был проделать его в одиночку.

— На моей памяти не было таких проказ… представь медведя, уснувшего на зиму. Такой была и зараза, подхваченная твоим отцом. Его друзья погибали в мучениях, кто через день, кто через неделю. Она дремала в его теле, болезнь, связанная со скверной. — и тогда Девора замолчала. Старуха медленно встала и наощупь пошла к выходу.

— И это всё? — Блексворд еле сдержал досадное чувство, его как будто обманули.

— Ты шелестишь явно не «Очерки Тэмара Карденхолльского», так что сам всё узнаешь. Помогать тебе угробить Ааронта я не стану, но и мешать не буду…. — и тогда она скрылась из виду. Блексворд открыл первую страницу с десятками вложенных листков. Дневник его отца был клондайком, по цене сравнимый с драконьим логовом.

— Вин-Диль — прошептал он, откинувшись на спинку мягкого гостевого кресла. Раздув угли, Блексворд принялся изучать все записи. Как говаривал Ной Одноглазый:

«Отправляясь на смерть, нужно знать обо всём, что тебя ждёт. Помирать дураком — не очень-то завидная судьба».

***

Тем временем у границы Кровогорья и Эш’Хайгара.

Стоянка близ города Вин-Диль.

Святилище Паука.

Ааронт преклонил колено перед статуей восьминогого паука. Ползучие лозы немеризы обвили старое каменное изваяние, рядом с которым остались почти истлевшие останки людей, некогда следовавших за ним насмерть. Сейчас бывший лорд-протектор и глава Великого Дома не молился древнему пауку, которому поклонялись хаша’сины и некроманты. Он искал нажимную плиту, что могла бы активировать древний, быть может, уже не работающий механизм, открывавший путь через гору прямиком к городу, в котором он потерял слишком много…. месту, из которого Ааронт Тангер вернулся совсем другим человеком.

Несколько сотен солдат, решивших пойти охранять своего господина, он отправил через перевал. Долгий и не такой опасный путь для простых солдат позволит им добраться до города за неделю-полторы. Он же двинется почти напрямик, через пещеры, в которых сгинули многие из его друзей. Ааронт должен был встретиться со своим прошлым, победить страх по дороге к месту, в котором он сам некогда умер, если так можно выразиться.

Сняв чёрную перчатку с замёрзшей кисти, он засучил рукава камзола и провёл посиневшими пальцами по почерневшим венам. Болезнь брала своё, и у него было слишком мало времени. Если Блексворд двинется прямиком за ним, то перед полным забвением у него ещё останется время, чтобы сохранить честь…. по крайней мере, её остатки….

Смахнув с нажимной плиты пыль и пепел, Ааронт, превозмогая боль и жар, сошёл с грохочущего пола и когда серые плиты раздвинулись, открывая проход в тёмный тоннель, он кинул последний взгляд в сторону черепов и костей, не тронутых с того самого дня, как они вышли из злополучных пещер, вытаскивая проклятое золото.

— Только во тьму — произнёс он, спускаясь по спиральной лестнице вниз.

***

Уэйстек.

Блексворд погладил Ветерка по гриве, протягивая в ладони кусочки сахара. Конь с радостью слизал лакомство с руки и посмотрел своим чёрными большими глазами на ездока.

— Да, братец. Это путь в один конец. — от этих слов животное отмахнулось, доедая наложенный у стоила овёс. Блексворд собрал немногочисленные пожитки, провизию чуть больше чем на неделю и разместил всё по седельным сумкам.

Зейрайна, подошедшая в своей дерзкой и нетерпеливой натуре заставила его немного отшагнуть в сторону, чтобы не получить хорошего подзатыльника. Однако, ожидаемой драки не наступило. Блексворд лишь увидел её лицо. Усталое, злое и полное разочарования.

— Пойдешь убивать Ааронта, а мне оставишь разгребать всё дерьмо, что устроил? — по-командирски затрепетала она.

— Юлиан…. послушай.…. —

— Я же бастард. — прервал он. — Бастард, которого не захотят видеть на троне. Вирида и Омирена тебя бояться, а я… я хочу узнать всю правду. Пусть отец расскажет, а там мы уже решим, кто умрёт. — он потряс дневник в руках и вскочив на коня, вложил книжку в сумку у правой ноги.

— Блексворд. Я любила твоего отца. У нас никого не было кроме друг друга. Понимаешь? Я не могла доверять никому кроме Ааронта, а он не мог рассказать о том, что его волнует никому, кроме меня. — Блексворд лишь кивнул. Направив Ветерка по мощёной и расчищенной дороге, он повернулся, возможно, в последний раз вглядываясь в лицо матери.

— Я знаю, Зейрайна. Прощай, мама. — неслышно прошептал он.

***

Прошла неделя с отъезда Блексворда. К тому времени, когда в Уэйстек въехали солдаты Альберта Второго и Гарета, Зейрайна успела подпалить поместья Вириды и Омирены. Те, после того как попытались опоить её ядом и заколоть подосланных служанок, бежали к ренегатам куда-то к крепости Тускал. Наблюдая за ещё полыхающим пожаром в южной части, где обычно и обитали второстепенные ветви великих семей и прочие гости, Зейрайна не могла отделаться от мысли, что где-то далеко, Юлиан… Блексворд вот-вот совершит роковую ошибку.

Стоя на балконе, и созерцая деяние своих солдат (огромной пожар) она не заметила подошедшего Альберта.

— Леди-протектор — поклонился Плешивый Лорд, вовсе не обижавшийся из-за этого прозвища, казалось, он гордился тем, что унаследовал звание от отца, а тот от деда.

— Командор — кивнула Зейрайна, прикоснувшись к своему бедру. Кинжал был всё там же.

Её стража — верные пограничники, не отступали от неё и сейчас стояли у входа с бердешами. Размашистый удар этим великим топором — и любой потенциальный убийца — покойник. Однако то, что Альберт, выслушав ситуацию, велел своим солдатам выступить под командование Зейрайны, много о чём говорило. Хитрец, так или иначе, не будет марать руки, пока не составит для себя идеального положения с десятью мостами для отступления.

— Есть ли новости? — спросила Зейрайна.

— Разведка докладывает, что на правом берегу Харды замечены войска Даргона — с неподдельным прискорбием сообщил генерал. Боги! Не хватало им ещё и войны с амункерами! Нужно до кучи ещё и аладенцев позвать, чтобы воевать на десять фронтов!

— Что до нашего положения, то Гарет отправился к Её Императорскому Величеству на переговоры с самой Мираной…. А вот, северные границы наполнились ир-мерами. Реаден сообщает о Вратах в Утробу близ горы Дорэон. Пока, это всё, что мы можем знать наверняка. — положение хуже некуда. Войска рассредоточены по всей провинции, пусть и большая часть собрана ближе к северу. Соседи с жадностью готовы рвать Кровогорье как псы, а Ненасытный всё строит козни.

Альберт, откланявшись, пошёл по своим делам, а Зейрайна продолжал наблюдать за уже потушенным пожаром. У неё, как у леди-протектора есть возможность, чтобы сохранить легионы и людей. Если ир-меры выйдут целой ордой, им придётся идти вниз по Харде, сжигая города и все поселения, чтобы твари Тай-Фера шагали по выжженной земле без возможности прокормиться.

Вскоре ей придётся сменить платье из чёрного бархата на бригантину, а к кинжалу прибавить меч.

Почему она не могла оттолкнуть Ааронта в ту ночь? Почему не могла сбежать? Что в ней взыграло, из-за чего она ответила ему взаимностью?

«У нас больше никого нет. Мы должны держаться вместе. Всегда». Сказали они друг другу в тот ночной ливень, смывавший кровь с их доспехов.

***

Кинхарт.

Дарэ Агостор, родом из Сайн-Ктора заливал горе медовухой. Вино увезли вышестоящим офицерам во дворец, остался только мёд, который не хуже красного кинхартского позволял забыться. Что именно хотел забыть Дарэ? Да всё! Как он увидел толпу ир-меров и лордов тьмы, Короля Королей, саму Мирану, да абсолютно всё!

Сразу после Карден-Холла, он уехал в Кинхарт и большую часть времени безудержно пил. В кармане осталось лишь пара золотых, коих даже на пинту не хватит. Оставалось только забиться в какой-нибудь угол и ждать кончины. Серый Легионер среди краснодоспешников и кинхартцев, готовых порвать любого сайнкторца…. Дарэ прислонил холодную пинту ко лбу и попытался забыть кошмары, попытки его же товарищей убить его, казнить. Нет больше порядка в империи, ведь она давно пала.

Столицу отстраивали купцы, выжившие горожане и перенаправленный гарнизон. Кинхарт, некогда великий, теперь был лишь остовом столицы с красивыми домами и богатыми кварталами.

— Здоров будь, Дарэ. — севший рядом человек имел такой же дерзкий говор, как и любой сайнкторец.

— Магни? — подняв голову, Агостор узнал заметно уставшего шпиона Серого Герцогства, служившего Фаилу Акару.

— Он самый. Вижу, ты совсем устал. — Магни посмотрел на пинту и покачал головой.

— Неужели такая сошка как Я, настолько насолила герцогству и Акару? — Дарэ потянулся к кинжалу в сапоге.

— Нет. Ты, пожалуй, единственный в Кинхарте, кто может оказать мне помощь. Мне и всей империи. — Магни подозвал служанку, и та поднесла ещё медовухи.

— Чем Я, могу помочь такому шпиону как ТЫ? — спросил Агостор, допивая мёд.

— Не только мне. Я, видишь ли, помогая юному Корреалеану Мейстланду и его отряду. А ты отличный следопыт. Ты найдёшь его во дворце. Скажешь, что по делу к лорду Соколу. Думаю, что ты предпочтешь сделать хоть что-то, а не упиться до смерти. — Магни ушёл, а Дарэ решил всё же напиться и уже потом идти к Мейстланду…. Всё же, стоило первым делом забыть некоторые кошмары.

***

Где-то на западе Зантара.

Память начала подводить Терона в самый не подходящий момент. То, что он находился в темноте, ощущавшаяся как коробка из самого холодного металла или же промёрзшая скала, ему в пору было бы вспомнить, что такое узкое, тесное и одновременно безграничное пространство из ночного мрака, есть ничто иное — как магическая ловушка Самерата. Некогда древнейший из эльфов создал особый мешок, наделив его свойствами волчьей ямы без кольев. Как карман в пространстве между миром сном и реальным, в котором жизнь текла медленнее обычного. Однако ему понадобилось много времени, чтобы вспомнить проклятые строчки из магического пособия, которое он читал, когда скука совсем одолевала его в Карден-Холле.

Магическая ловушка могла быть установлена на сундук, специально сшитый мешок, в который можно было вместить человека с головой или же что-то, куда можно поместить человека во весь рост.

Следом за воспоминаниями о похищении, после попытки вырваться из плена темноты, пришло осознание того, что от магического потока в крови он был отрезан. Он чувствовал его, мог коснуться, но как будто всё тело Терона облепляла сколькая плёнка, и между ним и магическим источником оставался лишь треклятый дюйм.

«Почти», увы, никогда не засчитывалось. Терон, поняв, что сейчас полностью находиться во власть врага, попытался устроиться, чтобы помедитировать, но место плена было столь малым, что он даже не смог вытянуть полусогнутые ноги.

Терон не понимал, сколько времени прошло. Но больше всего он страшился того, что память его стала как решето. Лишь отдельные отрывки позволяли вспомнить, что он — Теренал Мейстланд, что у него есть брат — Корр. Что сам он Владелец Рога Алкирион…. А вот отдельно взятые моменты жизни просто пропали…. Как будто их и не было. Как бы он не старался, Терон не мог произнести имя родителей, пусть и помни их лица…. А эльфийка…. почему-то она была важна… почему?

Терон почувствовал, как болят его ноги, как спина ноет без устали, а левый бок, полностью отлёжанный, больше не ощущается как часть тела, к тому же рана, где когда-то был правый глаз, до жути чесалась, а руки он не мог подвинуть из-за треклятого невидимого потолка!

Время шло, а Терон прекратил попытки прогрызаться через тьму, рассечь её кровавыми ногтями и без остановки кричать. Его никто не слышал, а даже если пленители и слышали, то никакой жалость явно не испытывали.

Вскоре его стало клонить в сон. С ним он бороться не стал, что и стало ошибкой.

В сновидениях он бежал через сумрачные леса. Его загоняли Губители и Падшие, Лорды Тьмы и ир-меры. Даже сам Ненасытный преследовал его. Затем все поменялось. Вот он сидел за столом в какой-то таверне. На левом его плече сидел громко орущий сокол, на правом — сова с огромными жёлтыми глазами. Терон же смотрел на чёрный силуэт хохочущего Тай-Фера. Древний Бог скинул игральные кости на доску. Чёрные кубики слетели с его призрачных рук, и долгое время катались от одного угла к другому, пока на всех не выпали двойки. Глаза Дуратхара — так называлась эта комбинация. Терон же не глядел на свои кости, лишь руки его, повторявшие тряску костей тысячи тысяч раз, выбросили белые кубики. Только он хотел взглянуть на комбинацию, как тут же обнаружил, что вместо костей в руках держал карты.

Перед ним теперь сидел не Тай-Фер, а сам Неран! Точно Неран! Первый Император, облачённый в свои легендарные доспехи из чёрного железа. Вертикальные зрачки сверкнули огнём и молнией. Рисунки на картах Терона ожили. Граф с мечами выскочил из рамки в полный рост и стал размахивать клинками у его шеи, Леди с розой оглушительно ревела, а Золотой Дракон выпустил струю пламени из пасти, из-за чего Терон завалился назад.

Когда же он рухнул на пол, то понял, что стоит на холме, во главе целой армии! Стоило ему обернуться, как глаза на лоб полезли. Тысячи стягов за спиной высились над горящей землей, сотни коней рвались вперед с обоих флангов, и только его окрика нужно было для дальнейшего боя.

— Кирен-таг Шен-карен! «Крылья Феникса»! К бою! Живо к бою! Конницу на правый фланг! — Конница подобно крыльям птицы обогнула командирский холм, обрушившись на врага смертоносной лавиной. Терон моргнул и через секунду стоял уже не на полыхающем поле, а перед высоченными стенами древнего города. Зажмурившись, он уже стоял посреди десятка закалённых бойцов с одним только копьём.

— Таглен видар Дазардан! «Бросаю кости Погибели»! В бой! Танцуйте в тенях! Пляшите со смертью! — так в забытые времена звали удачу, с этими словами бросали игральные кости перед смертью.

Терон вновь зажмурился и, вновь оказавшись в темноте, просто принялся дышать. Хотя бы воздух здесь был без всякого яда.

Глава 7. Игра в гляделки

Кинхарт.

Есть быть до конца честным, то Корр не знал, что ему делать. Вообще не знал и делал вид, что всё так и задумано. Свитки и книги, вытащенные им из зала с Оком Магнареса, лишь намекали на месторасположение давно утерянных и возможно лишь мифических артефактов. Рассказы Рахвариона Мудрого были всего-то легендами старого дракона, но как говорится: «В каждой сказе есть доля правды».

Из всех почерпнутых знаний он смог точно определить, что вообще такое «Зеницы Господства». В древние и давно утерянные времена, Ненастный был настолько силён, что влияние скверны распространялось на саму магию — первородную энергию, появившуюся вместе с богами. Каждый из её аспектов отвечал за баланс мироздания, будто то стихии, жизнь или же смерть. Скверна же была негласным аспектом — болезнью и вирусом, что загрязняла магию, одним своим присутствием поглощая и искажая отдельные части первородной энергии. Маги древности, достаточно сильные и умные, могли очищать нити заражённой магии, но таких были единицы, а постоянно отчищать магический поток они не могли, отчего все чародеи и колдуны становились безумцами.

Тогда великие умы додумались до создания мощных сосудов, способных даровать пользующемуся исполинскую мощь в его родной магическое школе. Такие небольшие бассейны невозможно уничтожить или же изменить. Созданные для того, чтобы аккумулировать (скапливать энергию) на постоянно основе, Зеницы Господства и вправду давали…. «господство».

Одни источники утверждали, что скверну нельзя излечить полностью, другие говорили, что чем раньше удалить заразу, тем легче проходит лечебные период. Однако, Корр знал, что относительно недавно (если быть точном, то почти семь сотен лет тому назад) Ненасытный осквернил саму некромантию! И Эльнора Грейкассл де Айвенворд, вместе с Орином и Блексворд, отчистила свою «магическую школу». Это подтверждало, что поток магии можно отчистить даже спустя такое долгое время.

Корр, обыскав всю библиотеку, нашёл несколько точек — Кинхарт, Амхара и Огненные леса близ Ангвира. Всё это могло быть лишь «предположительным» местом хранения артефакта. Одно только это слово: «предположительным», раздражало его до бешенства.

Почти за неделю он добрались до сгоревшей столицы империи, и сейчас их расквартировали во дворце. Корр большую часть времени проводил в имперской библиотеке, рассматривая старинные тома с ветхими переплётома. Большую часть из этого он прочёл ещё в Дейн-Педе, в бытность свою студентом. Да, тяжкие тогда были времена. Он устало прошёлся среди неприбранных стеллажей и вышел аккуратно на балкон.

Печально было созерцать красивейший город империи в таком виде. Легионеры и жители, пережившие восстание Рендона Петрота, эпидемию Скулящей Смерти и гибель двух императоров, восстанавливали город с помощью беженцев, неравнодушных и перегруппированных в этой области легионов. Большая часть города осталась цела, благодаря тому, что выстроена она была из камня. Работы начались лишь недавно, так как до этого шли долгие похороны. Здешнее кладбище было переполнено и всех, кто не поместился в городской склеп, погребли за городом. Их прах развеяли на полях близ места погребения Генри Второго, названного Скорбным.

Улицы Рыночного и Ремесленного кварталов превратились в руины из пепла и угля. Среди развалин, разбираемых рабочими, крестьянами, простыми жителями, выжившими горожанами, ходили патрули Четвёртого Красного Легиона, называемого Просторным. Эти солдаты были лучшими пехотинцами, что на момент войны с Лоренцом стояли у береговой линии вольных городов. Императрица приказала им охранять и восстанавливать город. Корр, когда проходился по уцелевшим улицами Поместного квартала, понял, что людям этим не нужен был мессия или же господин. Им просто хотелось возродить свой дом, и они даже помыслить не могли о том, что среди них ходят слуги Ненасытного, что ир-меры бороздят их земли, и что Последняя Битва ближе, чем они думают….

Проведя пару дней в отдыхе от верховой езды и мозолей от неё, Корр с ватагой по большей части добывал старые чертежи и карты катакомб, и самое главное — карты Карил-Манн-Рана — драконьего логова, поверх был построен Кинхарт. Судя по тому, что писал Магнарес в своих трактатах, в древности драконам доверили Зеницу Господства — Глаз Льда, сила, способная управлять зимой и бураном.

Корр попросил помощи у здешнего шпиона из Сайн-Ктора — Магни, что помогал Фаилу Акару и Кире спасти Кинхарт от подрыва. Ватаге нужен был проводник и следопыт.

***

Западные леса Зантара.

Терон продолжал лежать в треклятом сундуке без возможности что-то сделать. Желудок болезненно отозвался на голодание и в разум проникли воспоминания о пирах, самогоне и простом, безмятежном и мирном времени. Затем пришла память о Энри и Рене. Брат и сестра, которых он не спас, тут же перед глазами оказался Гал’ок, которому он отрубает голову на глазах амхарских вельмож, а потом то, как Рог Алкирион оказывается в его руках….

Терон не сдержался и закричал так сильно как мог. Распроклятое отчаяние заставило его биться в узких стенках как бешеного. Уже после пятой попытки выбраться, он тихо всхлипнул и застыл. Кто-то вытаскивал его из этого сундука.

Вывалившись из тьмы, Терон ещё несколько секунд провёл на холодной земле, прежде чем его подняли на ноги. Успев оглядеться, он понял, что ир-меры разбили лагерь где-то посреди тёмного леса. Твари грызлись и бились между собой, резню же предотвращали шагающие среди них Падшие, которых ир-меры боялись больше чем огня.

Взгляд Мейстланда упал на лицо, возникшее перед ним. Глаза у этого человека были не совсем нормальными — не огненные гиены, но и не обитель спокойствия в синем цвете. Кудрявые волосы Лорда Тьмы вздыбились как волчья шерсть. Глаза у него были большим, лицо вытянутым, как у зверя, такой же была и ухмылка.

— Азгорон — вырвалось из уст Терона.

— Он самый — ответил Лорд Тьмы.

— Опустите его и накройте стол! — воскликнул генерал Ненасытного, холодно хлопнув в ладоши. В секунду посреди чёрной чащи появился стол с невиданными яствами: колбасы, жаренные порося, цыплята, картошка, варенная и жаренная, салаты, которые подают только на самых богатых приёмах и бутыли с самогоном. Терон кое-как сдержался, чтобы не накинуться на всё это. Люди, сидевшие в клетках, смотрели на него как на предателя. Клетки с пленниками расположились в полусотне метров от места «пира» и Терон почувствовал что-то недоброе.

Азгорон, облачённый в чёрный камзол подозвал Терона и тот, шагнув, завалился на землю.

— Я и забыл, что ноги твои сейчас не пригодны. Усадите его! — ир-меры подняли почти безжизненного Терона и, усадив его перед Азгороном, постарались скрыться с глаз господина.

Ему нужно было держаться. Всё это было ведением Тай-Фера и Терон, превозмогая голод, стиснул зубы, когда Азгорон самолично наложил ему тарелку со всем, но понемногу. По-хозяйски он налил ему рюмку.

— Прошу, ты здесь гость. — Азгорон стал поедать колбасы со своей тарелки и Терон, проклиная себя, взял и опрокинул рюмку. Лорд Тьмы хохотнул и вслед за ним выпил.

— Тост нужен. Обязательно нужен, друг мой. Терон, за что выпьем? — Мейстланд посмотрел на людей, уморённых голодом, исхудавших, злых, грязных и напуганных. Когда Азгорон налил в рюмку самогон, Терон выдохнул:

— За смерть — и осушив сосуд, почувствовал, как кусок льда прокатился по его желудку.

— Хороший тост. Видно не так ты и глуп. Но за чью? — Азгорон обернулся. — разве за их? — он кивнул в сторону клеток.

— Все умрём. Ты. Я. Они. Дазардан паранор — древнее наречие вырвалось само собой.

— Погибель каждому — перевёл Азгорон, опустошая свою рюмку.

— Терон, Терон. Вижу ты не рад оказаться в генеральном штабе? — Первый Предатель, а именно так переводилось имя Азгорона, подозвал ир-мера и тварь с головой шакала, видать эта особь была ловчее остальных, стала отодвигать еду, чтобы освободить пространство между хозяином и пленником. Золотая посуда не нравилось Терону. Словно это была лишь краска… ядовитая краска.

— Я здесь не гость — ответил Терон, понимая, что руки его вновь оказались связанны воздушным потоком, как верёвкой. Однако двигать ими более-менее свободно он ещё мог. Как собачка на привези — подумал Мейстланд.

— Это так. Но к пленнику лучше относиться как гостю. Особенно к родовитому — Азгорон нырнул под стол и достал оттуда резную коробочку с орнаментом, как на доспехах у Падших. Отложив её, Лорд Тьмы обратился к Терону безо всякого гостеприимства.

— Ты в моей власти, мальчишка. И ты будешь играть по моим правилам. У тебя будет один шанс. Либо ты станешь одним из нас, либо умрёшь. — Тогда глаза Азгорона засияли огнём, а изо рта полилась лава. Только Терон хотел соскочить, как вдруг ир-меры схватили его за руки и посадили обратно. Азгорон, вернувшись в человеческое обличие, протянул ему тарелку с едой.

— Поешь, а то думать не сможешь. А ум нужен в игре. — Терон отказался, взяв тарелку и швырнув её в морду ир-мера. Твария, услышав голос Азгорона, принялись убирать беспорядок.

— Хребет у тебя есть. Неужели Эред научил? —

— Кто такой Эред? — и тут Терон чуть не умер от страха. Азгорон медленно обошёл стол, проводя чёрной как от углей рукой по белой скатерти, остановившись в метре от Терона.

— Я не знаю, кто такой Эред! Тот, кто сидит в башке у Айдана? — тогда лицо Азгорона сменило гнев на хохот и разочарованный взгляд, Терон выдохнул.

— Не будь ты связан с Рогом, был бы бесполезнее Айдана. — этих слов Терон так и не понял, но когда Азгорон открыл коробочку, то Мейстланд стал повторять девиз своего дома. Пот прошиб его с ног до головы.

— Я, как и ты, игрок. Знаешь ли, что самое главное в любой игре? — спросил Азгорон, внимательно вглядываясь в измученные, но не покорённые глаза Терона.

— Азарт. — не раздумывая ответил он. Азгорон довольно кивнул и налив ещё по рюмке каждому, продолжил.

— Видишь ли, война — что твой самогон и игра в кости. Чем больше, тем сложнее отвязаться. Вкус водки-то можно забыть, её можно и не пробовать. А вот азарт, жар в крови от выигрыша! Они навсегда останутся в твоей крови. Даже если ты никогда не пробовал играть, то жизнь сама заставит тебя почувствовать это. — Азгорон не смог продолжить свою триаду.

— От меня-то чего хочешь? — огрызнулся Терон. «Ни земель, ни денег, но свобода дороже!» говорил он сам себе. Лишь бы память вновь не пропала. Лорд Тьмы наклонился вперед и выложил из коробки карты.

— Сыграем. Победишь — дам фору в три часа, верну оружие и вещи. — такая заманчивая идея не могла быть без подвоха. Терон вытер пот со лба:

— А если проиграю? — ответа не последовало. Азгорон стал тасовать карты. Выбора у Мейстланда не было.

***

Любая партия в «Хронику», коллекционную карточную игру, любимую по всему Климэнду, представляла собой игру, где фортуна граничила с умением, блефом и знаниями правил. Шесть колод карт, четыре из которых — фракции. Пятая была «событиями», а шестая — командирская, где-то её называли геройской. Цель каждого игрока: уничтожить, то есть снизить уровень защиты командирской карты противника в ноль.

Всё начиналось с растасовки карт «событий». Обычно это были исторически значимые даты, налаживающие на игроков запреты или же что-то разрешавшие. Вот и сейчас Азгорон тасовал карты, плавно и чётко мешая золотистое обрамление плотной бумаги. Событие откладывалась в правую часть поля, и Терон успел проклясть всех, кто служил Тай-Феру.

Его ждала «Битва за Фарналь», что произошла в пятой эре, в сто сорок шестом году. Междуцарствие Пяти Корон. Коалиция красных и синих легионов предприняли попытку выбраться из осаждённого города в горе, выходившего в леса эльфов. Однако, осаждающие прорвали стены и битва перешла в долгий период уличных боёв — карта запрещала любую синергию, то есть связь особых карт. Почему? Потому что в битве за Фарналь разрозненные отряды бились в окружении, без возможности объединиться. Потому особые умения всех карт, что могли объединиться, не действовали в этой партии.

Начинали игроки с одним золотым. Каждая карта стоило определённое количество золотых, с каждым раундом это количество возрастало, и тогда игра шла на лад. Карта разыгрывалась и только на следующий раунд могла атаковать или же применить особое умение.

— Какую колоду выберешь? — ехидно спросил Азгорон.

— Кинхарт — ответил Терон сквозь зубы.

— Патриотично — прошипел его противник, протянув карты с красной рамкой. Сам же Лорд Тьмы стал играть за колоду Уэйстека. выставив по центру командирские карты, у Терон это был «Неран», а у Азгорона — «Ной» из рода Блэков. Прозван Одноглазым. Первый лорд-протектор, любовник Великого Регента и Защитницы Кинхарта — Озанны Вирхиель. они принялись мешать колоды. После очередной тасовки, началась игра. На руках у каждого было по три карты.

Везти Терону так и не начало. Азгорон принялся пропускать ходы, копить золото и готовить свои силы. Мейстланд придержал сильные и дорогие козыри с драконом, и разыграл своего предка «Брайса» взяв ещё одну карту из своей колоды. Азгорон по-змиевски улыбался, выкидывая свои козыри. «Конница Реадена» и «Тяжелая пехота Тускала» были проблемой, ведь в защиту Терон не успел разыграть вторую боевую карту, а потому либо он примет два удара на командира, либо ударит сам.

Азгорон смотрел на него не отрываясь, и блеф с трясущимися руками прошёл удачно. Выведя на поле боя «Николоса и Райну», что могли атаковать сразу же, он ударил по командиру противника. Не оставшись в стороне, Азгорону сбил с поля боя Брайса, и первенцев Нерана, контратаковав по Терону лишь единожды.

Битва продолжалась. С каждым раундом росли золотые — плата за карты. Противник обменивались нападениями, блефами и в какой-то момент поняли, что карт в колодах не осталось. Битые войска лежали в неаккуратной куче, а на руках у обоих осталось лишь по карте. Терон посмотрел на свой главный козырь — всю партию он только и делал, что подготавливал удар чудом попавшего в его руки «Павла Верного» — самой дорогой и сильной карты. Ни на минуту не сомневавшийся Азгорон, как казалось, вовсе и не знал своей последний карты, держа её закрытой. Когда «бойцы» Терона на поле забрали вместе с собой «Квадрат Омсорота» — боевое подразделение гномов в чёрном легионе, он разыграл «Павла».

Азгорон диву дался и похлопал в ладоши. Но ухмылка Мейстланда пропала с его лица, когда Лорд Тьмы выкинул последнюю карту… «Разлом Адира» — свободный удар по командирской карте. Терон успел лишь подсчитать полученный урон.

— Десять по девяти…. — он с треском, нет, даже с ГРОХОТОМ проиграл Азгорону. Удача отвернулась от него, а ведь у «Ноя» — командира карт Азгорона, оставалось пять жалких единиц….

— Ты проиграл, Терон. Ты проиграл их жизни…. — и тогда Первый Предатель хлопнул в ладоши. Терон, застав как статуя, смотрел, как ир-меры открывают клетки, и вытаскивают пленников. Одного за другим они кидали их в толпу своих собратьев. Люди кричали, женщины закрывали своим телами детей, старики и мужчины старались сопротивляться, но твари Тай-Фера рвали их плоть на части. Терон не успел соскочить с места, так как почувствовал кровь, стекающую с его подбородка.

Стол с белой скатертью превратился в гнилое дерево, яства на нём сгнили в мгновение ока, а самогон в бутыли окрасился в кроваво-красный. Терон, припав на четвереньки, засунул пальцы в рот. Кровь со рвотой вышла из его желудка, а сам он, отползя от этого месива, свернулся калачиком, не в силах шелохнуться. Людей убивали, пожирали с потрохами на его глазах, только из-за того, что он проиграл, понадеявшись на растреклятую удачу.…. Терон попытался воззвать к магии, но был отрезан от источника в своей крови. Ему оставалось лишь зажмуриться и наедаться, что он больше ну услышит гортанных криков, чавканья тёмных чудовищ и кровавых захлёбываний.

***

Терон надеялся, что в треклятом сундуке ему будет легче. Но всё это обманом. Люди продолжали кричать, а он мог лишь жмуриться и надеяться, что больше не увидит в темноте тёмных тварей, зверей, ведомых голодом и жаждой убийство. Всё его тело стянуло и сам он Мейстланд понимал, что его никто не видит и не слышит.

Во сне он плакал. Тихо всхлипывал, закрыв опухшее лицо грязными ладонями. Сил больше не было. Он устал, был до ужаса голоден, зол и хотел смерти каждому, кто смеет называть себя слугой Тени. Но самолично поубивать их всех он не мог, особенно, сидя в этом сундуке. Сердце до боли сжалось, когда разум, после пережитого, стал посылать ему кошмары, в которых все дорогие ему люди стали пищей для ир-меров. Только вот всё это усугублялось тем, что вместе с кошмарами, приходили видения жизни, которую он вовсе не проживал!

Когда сундук в очередной раз затрясло, Терон подумал, что хорошо было бы по настоящему выпить его самогона из фляги Самерата… но вот он разомкнул глаза, и понял, что сейчас он находиться далеко от своих врагов. Он…. Он плыл в самой теплой воде, в которой когда-либо находился. Когда Терон повернулся, то осознал, что находиться где-то под водой. Сердце с болью застучало — неужели опять проделки Ненасытного?!

Но перед ним возникла женщина, чья одежда, казалось, была соткана из магической воды — прозрачная и донельзя тонкая. Плащ водопадами спадал с её плеч и волосы, чёрные как вороное крыло или же морское дно, вились волной Штормового Океана. Терон стиснул зубы… он догадывался кто его «спас», если конечно, это не очередной кошмар.

— Здравствуй, Сокол. — обратилась к нему Адэонеса Дейфир, подплывая ближе. Молчание было ей ответом. Но вовсе она не разгневалась и провела нежной, но ледяной рукой по измученному лицу. Словно магия от Рога Алкирион — таким было её прикосновение. А голос? Она тихо пела, безотрывно смотря в глаза Терона, пела как великий бард всех времён и народов, так сладко и убаюкивающее, что Терон прост не мог оторваться от её серых глаз.

— Не могу…. Больше не могу…. — перед глазами встали видения из прошлой жизни. Видения смерти, гнева и страха. Сожжённые поля, кровь рода на его руках, пепел, падающий с небес, войска, шагающие за ним в последний бой. Смерть и огонь. Лёд и могилы.

— Будь сильным, Ведущий полки. — строго, по-матерински произнесла Богиня, вложив свои ладони в его руки. Вода выстроилась в лёд и тот раскололся. В руках его лежало Весло Валихара. Копьё, его копьё. С оружием вернулась и магическая фляга.

— Больше не теряй. И беги так быстро, как только сможешь. Лети, Сокол. Лети на зов битвы! — и Адэонесса поцеловала его, долг и страстно, пусть губы её были холоднее льда. Вдруг вода вокруг них стала нагреваться, как-будто на дне разгорелся вулкан.

Терон очутился на берегу какого-то озерца. На карачках выбравшись из воды, Мейстланд подхватил копьё и пошёл прочь. Лишь когда позади не послышался дикий рёв, он побежал.

Пока ещё он не понимал куда бежит, но самое главное — он свободен. Эту свободу нельзя было потерять. «Лети, Сокол» эхом отдавалось в его голове. «Лети, Ведущий полки!»

Глава 8. Глаз Бурана

Кинхарт.

Центральное Кровогорье.

Корр долгое время изучал свитки и книги, собранные им из самых разных библиотек. Сидела ватага во дворце Кинхарта. Наделасторан — Сапфировый Трон Кровогорья — пустовал. До сих пор слышались крики битвы, оставшиеся в виде тихого эха в коридорах, виднелись капли крови, не отмытые с места монарха. Офицеры легиона расставили в тронном зале длинные столы и скамьи для пиров, а сами стали работать с волокитой из бумаг и документов.

Выплата жалований и пособий, выделение денег из казны на починку города и оплату лазаретов, закупка провизии и прочие нужды для простого народа и не менее простых солдат. Корр старался сидеть ближе к трону и дальше ото всех, чтобы и самому не мешать и не быть втянутым в очередной спор. Ватаг же жила своей жизнью. Дориан давал легионерам всяческие советы и гнома, как старожила и полководца, уважительно слушали. София же скользнула в коридор, ведущий в покои, наверняка с намерением взять всё, что не прибито и представляло собой что-то ценное. Аэйри и Файнсандель шатались по городу, и только Вирна Миреелис сидела напротив Корра, почти не моргая.

Корр внимательно вглядывался в пожелтевшие от времени страницы древнего магического тома, пытаясь вникнуть в слова, прочитанные им уже трижды.

Не стоит воспринимать Зеницы Господства как артефакт ТОЛЬКО Мифический или же Легендарной Эры. Пусть и созданы они были во времена, что давно забыты, значимости для нашей истории они не потеряли. Взять недавние события. Сотню лет назад закончилось Междуцарствие Пяти Корон, что нельзя назвать ни как иначе, чем Войной Легионов. Сферы магии, приносившие исцеления и беды одновременно, переходили из одних монарших рук в другие, были они и у простых солдат и у тиранов. Вещи, способные принести в мир ЗИМУ посреди лета или же огненную геенну во время самой холодной бури — вот что такое Зеницы Господства. Их невозможно сломать, нельзя утопить или спрятать — они появляются всегда и везде, особенно в час нужды, словно те, кто их создал, заложили в них зачатки разума….

Из исследования «Об утраченном» автора Рэно Квалфири, архимага Дейн-Педа. 6 эра 34 год.

Вирна, сидевшая напротив, не отрывая своих ехидных глаз, смотрела на сосредоточенного Корра. Была у них одна такая игра, о которой было стыдно вспоминать… там были вожжи и… и Корр отказался думать об этом, перелистывая страницу. Однако там пошли лишь математические исследования сферы, категорично разнившиеся. В один день это была сфера размером с рубин, в другой — огромный, с человеческую голову, шар. Корр понял, что ничего нового в этих книгах не найдёт, а потому принялся доедать картошку.

— Ко-о-о-о-орррррр — промурлыкала Вирна.

Мейстланд посмотрел на неё исподлобья.

— Скажи, а что же не поделил Терон с этой черноглазой? — Корр, медленно отпив чая, закрыло книгу и положил её на края скамьи.

— Это не моё дело — раз. Моё дело — помочь ему, найти его, спасти из плена — два. Три — это не твоё дело. — Вирна лишь фыркнула и встала из-за стола. Магичка развернулась и гордо, не оглядываясь, пошла к винтовой лестнице, ведущий в библиотеку. Корр, обнаруживший рядом с собой Дориана, чуть ли не подпрыгнул от внезапно появившегося лица гнома.

— А ещё называешься дамским угодником, ха, щенок! — Дориан стукнул пивной кружкой об стол и Корр, глядя на бороду товарища, залитой пеной, скривился и вернулся к чтению свитков.

Через час подошёл Дарэ Агостор, посланный шпионом Магни. Откуда Корр знал сайнкторского шпиона? Корр успел познакомиться с ним в Карден-Холле, когда отъезжал в Кинхарт. Найт Аксель, знавший Магни, просил его объехать Кинхарт и послать командиру гвардии отчёт. Вот Корр и попросил его помочь в Кинхарте. Магни приехал раньше и уже нашёл ему следопыта. Серые Ищейки — так назывались лучшие разведчики легиона Сайн-Ктора — могли ориентироваться на местности с потрясающей точностью. Когда Агостор сел рядом с Мейстландом и Ор-Моханом, то опрокинул кружку с пивом.

— Лорд Сокол — протянул руку Дарэ.

— Чему обучен? — пожал руку в ответ Корр.

— Многому. Карты запоминаю быстро, взглянув на них всего лишь раз, могу вывести куда угодно, только цель назначьте. — Корр достал из-под стола стопку с картами катакомб и подземелий.

— Изучи это, и двинемся, как только все соберемся.

Дарэ понадобилось полчаса. К тому времени подошли Аэйри и Файнсандель. Ватага, вооружившись и одевшись, двинулась к катакомбам.

— Ему можно доверять? — спросила София, когда Дориан и Дарэ отодвигали огромный люк, укрывавший вход в канализацию.

— Его послал Магни, а Магни — теперь шпион императрицы. — ответил Корр, но воровка не унималась.

— Зачем нам вообще эти «Зеницы»?! — воскликнула она, и ватага подняла взор на Корра.

— Потому что мой брат в руках Тай-Фера. Либо мы найдём способ остановить их, спасти Терона и Сейну, и не позволить чинить Ненасытному хаос, либо разойдёмся. Никого из вас я не держу. — холод и тишина в гробнице подкрепляли слова Корра. Никто не возражал.

***

— Не нравится мне это — Дориан обнажил топор, когда они спустились в императорский склеп, а оттуда, по тесному коридору, протиснулись в один из сточных тоннелей. Воняло жутко, особенно когда им пришлось идти через грязную воду, чтобы перейти к другой дороге. Вёл отряд Дарэ, внимательно вглядывавшейся в темноту. За ним шли Корр и Дориан, озиравшиеся по сторонам, затем Файнсандель и София, а замыкали цепочку Вирна и Айэри.

Дориан, еле сдерживая еду в желудке от повсеместных зловоний, не отпускал топора. Больно тихо было в месте, куда стража обычно направляло патрули для выискивания утопленников и контрабандистов. Кап-кап-кап. Звук этот выводил гном из себя и не только он… тени в этом месте следили за продвижением отряда.

Вскоре они свернули влево, а затем пошли вниз пот тоннелю. Там их ждал узкий коридор, некогда открывшаяся расщелина, ведущая вниз, к руинам драконьего логова. Все другие пути были замурованы императорами прошлого. Лет пять назад это место было открыто, но с началом войны все раскопки были заброшены.

Протиснувшись по одному, ватага оказалась в кромешной тьме. Корр и Вирна зажгли магических светлячков, что стали кружить над ним освещая запылённые коридоры из гладкого камня. Они пошли за Дарэ, что шагал тихо плавно, как кот. Серый легионер осматривался, останавливаться на несколько секунд, и вёл их дальше, после чего опять останавливал, чтобы понять, куда идти дальше.

Всё это время они двигались по высоким, широким коридорам, не понимая, на одном ли уровне с канализаций они находятся, или же они уже спустились ниже? Когда Дарэ в очередной раз остановился, Вирна, уставшая от ходьбы, облокотилась о какую-то статую, и как только магический светоч подлетел к ней, девушка заверещала как ошпаренная, отскакивая от стены. Дориан с рёвом накинулся на статую, Аэйри и Файнсандель натянули тетивы своих луков, София же спряталась за спиной эльфов, а Корр вытянул руки, готовясь выпустить огненный поток во врага.

Но когда светоч поднялся выше, они увидели статую дракона, размером с боевого волкодава, с красными, рубиновыми глазами.

— ЧТО? Я испугалась! — пискнула Вирна, когда все покосились на неё. София, спрятав волосы в пучок на затылке, принялась выколупывать рубины ножом. Отряд отдыхал, пока следопыт стоял на месте, всматриваясь в темноту.

— Корр, что ты вообще пытаешься найти? — спросила Аэйри. Корр присел на корточки, доставая из сумки флягу с самогоном брата.

— Терон в руках Ненасытного. Как у эльфов зовут Тай-Фера? — Аэйри тяжело вздохнула, присев рядом.

— Тумарсар — выдавила она из себя. Корр протянул её флягу.

— Лина погибла из-за меня. Терон удачлив, Айдан — спаситель, гореть ему в Пекле Харды, а я… я маг-недоучка. Если у меня будет сила, я смогу противостоять Тумарсару. — Аэйри отпила самогона и поморщилась, в отличие от Корра, на лице которого не промелькнуло ничего.

— Сила может погубить. Её можно и не получить, пытаясь обрести — Аэйри отвернулась от Корра. Он слишком сильно напоминал ей Терон, они же ведь были близнецами, в конце-то концов

— Это место пропахло смертью — прошипел Дориан. Вирна подошла к ному со спины, и зашипела змеёй, от чего Ор-Мохан перекатился и стали тихо рычать, как хищник.

— Хватит! — воскликнул Дарэ, и все успокоились. Слышно было только завывание ветра, гулявшего здесь слишком долго.

— Мы здесь не одни — выдал Дарэ. Когда светоч Корр подлетел к нему, то следопыт показал всем свежие следы на столетней пыли.

— Вот теперь всем быть предельно внимательными. — Ватага, пусть и с расшатанными нервами, готовилась к бою.

Они продолжали свой путь, натыкаясь на статую драконов, то с сапфирами, то с гранатами вместо глаз. Воровка ватаги не упускала шанс обогатиться, пока в очередной раз не попала в темноту. Благо нагнала отряд она быстро. Через некоторое время они заплутали, совершив два круга по залу со статуями драконов, уже без драгоценных камней. Ещё немного пройдясь, Дарэ повёл их ниже, к широкой винтовой лестнице. Первым полетели светоч, освещая обветшалые ступеньки, ведущие в место, похожее на храм. Спустившись вниз, они оказались напольной плиты, с изображением дракона. Дориан и Файнсандель зажгли факела, и расставили их так, чтобы можно было осветить всю цилиндрическую комнату. Вирна активировала ещё несколько светочей, а Корр, встал перед изображением ящера. На углубляющейся в пол плите был выцарапан, словно дракон опирался одной лапой, а другой вытачивал когти, взлетающий ящер. При этом всё здесь было чёрным, обугленным, как будто у драконов был только уголь вместо краски. Чёрный ящер с огромными крыльями взлетал, накрывая собой полыхающий город.

— Калдогар — вырвалось из уст почти всех членов ватаги.

Чёрного дракона, затмевавшего собой небо над горящим городом, во всех легендах звали Калдогар. Корр, отшагнув от края, шумно вдохнул пыльный воздух и долго время откашливался.

— Так, что про ЭТО говорится в твоих книжках? — проговорил Файнсандель, скрутив руки на груди. Калдогар — дракон, сжигавший все кинхартские восстания времён второй и третьей эры, до сих пор не был убит. Толи он спал где-то в Рок’Яндаре, а может и сидел всё это время под Кинхартом, но страшнее Олгулрмира — Хозяина Хаоса, был только его внук — Калдогар Беспощадный, о котором не вспоминали, потому что боялись. Были ли он мифом или же реальным? Страх всегда глубоко западал в душу народа, а вот Тай-Фер, являвшийся время от времени, был страшен не так сильно как дракон размером со столицу.

— Туда нам и надо — Корр, вспомнивший о таком же рисунке в трактате Рэно Квалфири, достал книгу, быстро листая её до нужной закладки. Когда же он нашёл страницу, то стал читать вслух.

— Калдогора победили, но не убили. Его заковали в лёд, и когда его жар растопил магические глыбы, легионеры Кинхарта метнули свои копья в глаз чёрного дракона. Окутав себя огнём, Беспощадный, лишённый своего злого ока, сжёг неприятелей и вернулся на родину, тогда его видели в последний раз. Уцелевшие собрали останки погибших, в том числе и спрятали Сферу из чистого льда, не тронутую огнём. Спрятали под дворцами и своими домами. —

— Чем ниже, тем хуже — прошипела Вирна. Корр, вытянув руки, призвал огонь, и струи жидкого пламени полились на впадавший круг с рисунком. Пламя потекло по ложбинкам в камне, вырисовывая горящий город и сожжённые силуэты людей. Затем пламя полностью залило Калдогора, и земля ушла из-под их ног.

***Намного позже предыдущих событий….

Сколько времени прошло с момента, как он бежал? День? Неделя? Терон не знал. Он просто мчался по бесконечному лесу, чувствуя, как враг нагоняет его. Силы покидали его, но бежать нужно было без остановки, не пытаться спрятаться и где-нибудь отоспаться, а просто бежать. Ир-меры знали его запах, знали, куда он бежит, как долго он продержится…. Оставалось лишь бежать сквозь лес, спотыкаясь и поднимаясь, но бежать, стирая ноги в кровь.

Но вот что было странно… посреди лета, а Терон точно помнил, что Праздник Белых Танцев был летом, он бежал по зимнему лесу… да, именно, как будто зима минутой за минуту сменяло лето! Пробежав с три версты сквозь густой лес, Терон видел лишь запорошенные снегом елки, покрытую тонким слоем инея землю и рябящий в глазах снег, валивший крупными, танцующими снежинками. Чем дальше он бежал, тем холоднее становилось и в какой-то момент, когда ноги отказались идти, налившись свинцом, а веки, стали тяжелее амхарских восточных ворот, Терон упал в сугроб. Из последних сил он перевернулся и увидел плотный покров серых туч на небе.

Выползая из снега, он оказался близ Альвевианского тракта, выйдя, наконец, из леса. Только вот, куда идти? В какой стороне спасение? Всюду был лишь снег, и ветер завывал с каждым разом всё сильнее и сильнее. Терон упал без сил на холодный камень тракта и закрыл глаза.

Зима посреди лета. Он, наверное, сошёл с ума. Да, точно сошёл с ума.

***

Катакомбы Кинхарта.

Ватага свалилась на пыльный пол. Потоки магического ветра подхватили отряд и утянули его за собой во тьму. Когда же они приземлилась, застыв в полуметре от, то больно упали на пол со слоем пыли высотою в целый спан.

— Ты хоть бы предупреди! — воскликнул Файнсандель, поднимаясь и чихая.

— Заткнись, раскосый — шикнул Корр, отряхиваясь. Все члены ватаги отозвались, непременно ворча и кидая проклятья. Светочи Вирне и Корру пришлось возжигать по новой, и только Дарэ застыл как вкопанный. Когда магический свет открыл им путь дальше, то на толстенном слое пыли оказались следы в коридоре, ведущего вниз.

— Мы здесь не одни. — промычал Дарэ, шагнув назад. Ветер дул им в спину и легионер, метнувшись у стене, объявил, что выход где-то за из спиной, в коридоре, что поднимался выше.

— Мы идём вниз — провозгласил Корр, отправившись самым первым.

— Мы все умрём, да? — пискнула София. Ватага лишь обреченно помотала головой.

Долго они шли вниз, пока не оказались в огромном зале, цели их пути…

— Это…. это… — заикаясь выдала Вирна.

— Зеница Господства — радостно выдал Корр. Ватага вышла зал, в центре которого возвышался пьедестал, над которым парило сфера изо льда, обрамлённая стеклом. Пьедестал в виде дракона, готового проглотить эту сферу, был покрыт льдом, а в самом зале, походящего на пустую глазницу облезшего черепа, было до ужаса холодно.

— Корр, Корр, Корр…. неужели ты вернулся ко мне? — Корр замер, и из-за зеницы показался чёрный туман, который проплыл к нему, оставив пару метров между ними, тут же туман приобрел силуэт красивой, но опасной женщины. В темноте заблестели клыки.

— НАЗАД! — только и успел закричать он. Лами Дочь Ночи ждала их.

***

Не успел Корр отпрыгнуть, как магический поток воздуха подхватил его и со страшней силой ударил о невидимый купол, что накрыл большую часть пространства в зале. Остальной ватаге пришлось биться с ир-мерами и двумя Падшими в очень тесных условиях.

Корр, поднявшись с пола, метнулся было к Зенице, но огненный поток, засвистевший над головой, заставил его ничком упасть на пол, и как можно скорее воззвать к потоку магии в крови. Встав на ноги, он махнул руками сверху-вниз, выставив перед летящим огненным шаром ледяную стену. Удар оказался сильным и Корр, как на горячих углях, стал изворачиваться, чтобы не попасть под атаку. Лами оглушительно закричала и воздух под её громогласным криком содрогнулся. Корр выставил руки вперед, зажав кулаки. Руны засияли огнём, и Корр крутанулся, направляя в сгусток тумана ледяные копья с потоком молний внутри. Лами лишь безумно хохотала, туман развеивался под атаками Мейстланда в летучих мышей и вновь собирался, укрывая свою хозяйку плотным покровом. Корр крепко стоял на ногах, когда принял очередную атаку. Туман направился на него потоком из кинжалов, и он завертел ладонями, формирую шар из огня. Когда туман подобрался совсем близко, Корр выпустил огненную сферу и сам соскочил с места.

— Ты забыл, что принадлежишь мне?! — Лами явило своё истинное обличие. Женщина с чёрными волосами, в белом, тонком и открытом платье, с клыками и красными глазами.

— Неужели тебе стоит биться за них? — а за барьером дела обстояли куда хуже. Ватага кое-как справилось с ир-мерами и сейчас пыталась биться с Падшим, что не особо-то и выходило.

— Ты мой, Корр. Мой и ничей больше… Будь со мной. ОН благословит тебя. — Корр, оставаясь стоять на одном колене с разведёнными руками, подхватил поток воздуха и понял, что под ними нет камня. Под полом, на котором они стояли, была лишь пустота, ведущая куда-то в старые руины.

— Что бы ты ни предлагала — Корр вспомнил, как она заставила его вонзить нож в Лину, как заставила убить брата…. Ярость вспыхнула в нём. Он сжал кулак правой руки и поднял его над собой.

— Ответ будет один — собрав чистый огонь в кулаке, он обрушил его на камень под ногами.

— Пошла ты на хрен! — кладка гладкого камня треснула, и пьедестал с зеницы, как весь зал со всеми сражающимися, рухнул ещё ниже.

***

Долго лететь вниз им не прошлось. Вовремя среагировавший Дориан отвёл ватагу к коридору, откуда они пришли. Сам гном сражался с Падшими, и когда земля в какой-то там раз ушла из-под их ног, Дориан в последний момент метнулся к уступу и был пойман Файнсанделем. Падший ухватился за ногу гнома и Ор-Мохан со всей силы ударил его по изуродованному лицу.

Корр же летел вместе с Лами и Зеницей вниз. Буквально десяток метров отделял его от верной гибели. Магический воздух подхватил его и удержал перед самым падением. Встав на ноги, Корр закрутился почасовой, окружая себя огнём. Двое Падших сей же момент набросились на него, но огонь отогнал тварей Тай-Фера.

Только вот Зеница была слишком далеко от него, и стоило Корру подобраться к ней, как Лами схватила её и помчалась куда-то вверх по оврагу. Мейстланд что есть силы закричал и огненной кольцо завертелось с бешенной скоростью, чуть ли не разрезая Падших. Он побежал за Лами, преследуя её по тоннелю какой-то шахты. Не останавливаясь, он бежал за ней. Лицо Лины стояло перед глазами, то, как ир-меры похитили Терона, то, как он чуть не убил родного брата! И Лина, её голос эхом отдавался в его голове, от чего Корр бежал, превозмогшая усталость. Лишь ярость была его силой.

В один момент он увидел знакомую канализационную кладку, которую Лами преодолела, лишь одним потоком огня. Напоровшись на патруль, она напрыгнула на них, Зеница в Её руках извергла мороз, заточив стражу в ледяной глыбе.

Когда Корр выбежал за ней на улицы Кинхарта, то увидел лишь отряд чёрных коней, мчавшихся быстрее ветра.

***

Корр устало шагал по рынку. Мейстланд, от осознания своего проигрыша и беспомощности, припал на колени и сник. И лишь снег, падавший с неба, заставил его поднять взор. Снег, посреди лета.

— Прости, брат. Я проиграл… облажался….

***

Ватага сидела в дворцовом зале и неспешно зализывала свои раны. Когда Корр вернулся после часа скитаний по городу, разъярённый Файнсанедль подскочил к нему и схватил за грудки.

— Мы из-за тебя чуть не погибли, а ты упустил их?! — Корр и Терон были очень похоже, а потому резкий хук не заставил себя ждать. Эльф отлетел в строну и Корр, поправ испачканную крутку, молча сел за стол. Прислуга накрыла столы на всех гостей и офицеров, а ватага расположилась у самого края, ближе к трону.

— Что будем делать дальше? — спросил Дориан.

— НЕ ЗНАЮ! — выпалил Корр, обоими кулаками ударив о стол. Легионеры ели и молча наблюдали за ними.

— Не знаю — прошептал Мейстланд, уперев пальцы в виски. — Теперь зима против нас. А я… я не Айдан, что бы вести за собой людей. Ну что смотрите?! ЧТО?! Мы же ВАТАГА! Может, что-то скажите, помимо упрёков в мою сторону?! И без вас знаю, что облажался! — Корр вытер руки о поданное полотенце и помешав похлёбку в миске, понял, что не смотря на усталость, аппетита у него нет вообще! Всё похерилось и взгляды его друзей ситуацию лучше не делали.

Дориан раскурил трубку и ушёл куда-то в себя. София ела, пока могла, а Файнсандель к еде не прикоснулся, он даже за стол не сел. Аэйри и Вирна, переглянувшись, кивнули друг другу.

— В Амхару надо ехать — опередил их Корр.

— Там может быть ещё одна зеница, — небрежно махнув рукой в сторону, Корр принялся есть.

На том и порешили. Еда сейчас была важнее дрязг.

***

Аэйри и Файнсандель отошли к витражному окну, наблюдая за медленно погружающимся в зиму Кинхартом. Раскосый командир ангвирсокго отряда жадно смотрел на Торнхаэль, всецело ненавидя Терона Мейстланда и в тайне завидуя ему. Эльфийка принадлежала человеку, а не одному из своих, что до тряски бесило Файнсанделя. И вот однажды ему посчастливилось поцеловать обожаемую им особу, но она лишь холодно смотрела на него всё время, что они путешествовали. Это ещё больше выводило эльфа из себя, пока он в порыве гнева не сжал её руку до боли.

— За’лас’вен, прошу тебя. Неужели ты нужна ему? Или же Он так нужен тебе? Мейстланд тебя не достоин, жалкое кольцо ничего не значит! Я стою десятки таких…. — и он с силой развернул её к себе, получив пощёчину.

— Не смей сравнивать себя с Тероном! — змеёй прошипела она.

— Ты любишь его? Но знаешь лишь пару лет! Я рос с тобой! Ты обещала…. — и он отшагнул от ней, мотая головой.

— Езжай в Ангвир. Говорим им, что хочешь, пусть все эльфы погибнут, не желая вмешиваться, но больше не прикасайся ко мне. — Файнсандель в минуту возненавидел и Аэйри. Как она вообще могла полюбить этого Мейстланда? Как могла забыть? Почему?

Ничего, он обязательно все расскажет. Расскажет и сделает так, чтобы она молила у него прощения.

Аэйри же смотрела на уходящего Файнсанделя, но мысли её были заняты Тероном. Сердце её болело, и она бы хотела верить, что крови прольётся не так много. Она так хотела, чтобы этот олух Терон вернулся. Чтобы он просто вернулся. Говорила же ей мать: «Не верь любви. Особенно, когда двое пытаются добиться твоего сердца».

***

— Корр? — обратилась к нему Вирна. Мейстланд глядел на закат и на снег, падающий с неба. Всё это было из-за него…. Всё по его вине. Он вопросительно кивнул, и Миреелис подошла к витражу, у которого он сидел. Вглядываясь в красное стекло, он мог наблюдать за итогами своего поражения — пришествием холодной зимы. Он не Айдан, чтобы обращаться в дракона и уничтожать целые армии, не Терон — до ужаса везучий. Нет, он просто дурак.

— Хватит, как ваш «великий Айдан», строить из себя мученика — Вирна, подобрав подол платья, села рядом.

— Напортачил? Исправляй! Хватит себя жалеть. — Вирна ударила Корра в плечо и тот пошатнувшись, припал на бок.

— Я буду с тобой, и буду помогать всякий раз, как споткнёшься. — Корр, поднявшись на ноги, удивлённо посмотрел на Вирну.

— Чего вылупился? Думай, что делать дальше! — строго, словно мать родная выпалила магичка.

— В Амхару — только и сумел придумать он.

Путь их лежал в Амхару.

Глава 9. Остов былого страха

Амхарская провинция.

Снег падал с небес и лорд Марий, пятый этого имени, из семьи Мейстландов, всматриваясь в крупные белые хлопья, которые должны были появиться минимум через три месяца, думал о том, что жизнь его вскоре станет вырисовывать очень замысловатые кульбиты. Даже такая фундаментальная вещь — владения амхарские, принадлежавшие Мейстландом на протяжении веков — уже не такая твёрдая земля под его ногами.

Всегда и всюду Мейстланды говорили о свободе. Иронично, что девиз их, гласивший об отсутствии денег и земель, был противоположен действительности. Земель у Мейстландов было много, денег и того больше, особенно благодаря банку, в котором содержались деньги со всей империи и даже с разных краёв материка. Банк Мейстландов был нужен всем: империи, для сбора налогов и займов кредитов, простым людям для тех же нужд, и для хранения денег, естественно.

Только вот сам Марий прекрасно помнил, какой ценой выиграл себе «свободу». Он не был дряхлым стариком, который думал о кресле и подушке для своей задницы; не был он и оголтелым пацаном, носящимся по материку с наивной мечтой уложить весь мир к своим ногам. Марий был одним из самых значимых и богатых аристократов во всём Кровогорье, если не Зантаре. Но лишь двое знали о том, как он получил влияние и богатство. Сам Марий и его дорогая жена — Эрвина. Времена лихой юности прошли, а дряхлая старость ещё не настала.

Стонн’Касселы за свою историю были и Грифонами, и Драконами — потому-то на стяге их были крылья этих зверей, рассечённые мечом. Юмкара, сломанный клинок великого императора, преследовавший всех его потомков. Шторм-Баунты и Сэндоры из Тира вовсе не заморачивались, закрасив свои флаги огненными бурями над морем. Мейстланды же испокон веков были Соколами, прилетая на поля битв, то взмывая высоко, то пикируя стремительно вниз.

И всё же память его уходила к детям. Энри и Рена — двойняшки и первенцы, названные так по желанию Эрвины, долго не прожили. Но сейчас они были отомщены, и Марий с горькой радостью хранил воспоминания об их первых шагах; о необузданной жажде приключений, коей страдал сам. Терона и Корра он назвал в честь великих Мейстландов. Теренел Мейстланд — основатель Банка Яшира и друг Эйдэна Четвёртого был прозорливцем, как и Клеонор Сокол, живший в третьей эре, являвшийся лучшим другом Нерана. Забавно, что Стонн’Касселы и Мейстланды чуть ли не всю историю водили дружбу.

Селена же была его любимой дочкой, которая выросла своевольной, гордой и самое главное — внимательной ко всему особой. Имя её уходило к корням рода Прейдов — знаменосцев Амхары, было бы оскорблением не дать ей такое имя, ведь Прейды, в годы, когда Эрвина носила дочку под сердцем, всячески обогащали Амхару. Это был знак доброго и честного покровительства.

Марий вдохнул полной грудью холодный, зимний (если летом это так можно было назвать) воздух и сел рядом с женой. Эрвина что-то старательно вышивала и всякий раз уколов палец иглой, злобно шипела.

— Что, душа моя, вспоминаешь молодость? — спросил Марий.

— Я всю молодость тебе детей рожала, муж мой любимый. — шикнула леди Мейстланд.

— Я волнуюсь — только с мужем она могла говорить об этом.

— Наши дети уже взрослые. Теренел и Корреален, где бы они не были, лишь прославят нас. —

— К славе сына-развратника и сына-пьяницы я привыкла. Сердце у меня болит. Очень сильно. Я не видела их слишком долго. Не гладила их кудрявые волосы. — с грустью она вздохнула и даже не согнув спины, продолжая что-то вышивать.

— Ты говоришь так всякий раз, стоит им выйти из-под твоей опеки. — Марий не хотел упрекать жену, да и Эрвина не восприняла это как что-то обидное.

— Я мать великий семьи Кровогорья, а уж потом леди. Я имею полное право беспокоиться о них свыше положенного. — каждый согласно кивнул каким-то своим мыслям. Марий оставил жену, намереваясь просмотреть ещё несколько отчётов от брата и от банка. У него и самого болело сердце, только вот не за сыновей. Что-то нехорошее надвигалось, и Марий чувствовал это….

***

В трёх днях пути от Вольного города Тир.

Земли близ Побережья Клинков.

Колонна из ста пятидесяти человек шла медленно. Весь кинхартский штат прислуги, уцелевший после восстания Пэтрота, и позже переброшенный в Карден-Холл, двигался вместе со своими лордами и леди. Орин, возглавляя всю эту процессию, понял, что с выпавшим снегом, они вряд ли дойдут к Тиру за весь оставшийся день. Но если бы они устроили лагерь посреди тракта, то наверняка бы остались заваленными под сугробами. Впрочем, уже к полудню снег перестал валить так сильно, но двигаться по мощеной дороге полдня летом, а после полдня во внезапной зиме, сказывалось на скорости движения.

Орин и сам чувствовал себя не очень-то хорошо. Перепады температуры вызвали головную боль, да к тому же многие из тех, кого он возглавлял, подхватили простуду. Орин с неприязнью заметил, что ноги его мерзли куда больше, чем остальное тело. Не заболеть бы ему. Болеть никто не любит.

Ариана ехала рядом, Кира придерживала и постоянно будила заспанную Адриану, а вот Айдан летел в небесах. Кроваво-красный дракон на такой высоте видел всё, и заблаговременное предупреждение об опасности или большом отряде — их козырь в подобной ситуации, но! Айдан летел верхом на грифоне с бело-золотым окрасом, императорской породы. Каково было всеобщее удивление, когда за день до отъезда, Айдан пришёл с Клюва Грифона — карденхолльского рассадника этих зверей — верхом на своём вингхайярском грифоне.

***

Айдан, благодаря крови дракона в жилах, бежал быстрее самого быстрого жеребца, видел то, что орёл со своим глазом не заметит. И вот, он бежал к склонам, где гнездились грифоны. Он сам не понял, что его туда повело. Было ли это любопытство? А может быть чувство вины перед верным другом, которого он прогнал ещё из Амхары, в надежде сбежать и погибнуть от своего же безумия? Как бы то ни было, Айдан медленно поднимался по замшелой тропинке, поднимавшейся вверх к отвесным утёсам.

Ближе к гнёздам, юная звериная поросль училась летать. Здесь они не могли разбиться, так как осторожные пернатые родители следили за своими потомками и помогали в критическом случае. Главное отличие грифонов от драконов. Память убитого Айданом Балкраса Бронегрыза подкидывала разные видения.

Совсем недавно вылупившийся из яйца дракон, хилый, слабый, вполовину меньше своих братьев и сестёр, жадно грыз вырванный из пасти других малышей маленький кусок мяса. Красный окрас его сливался с камнем пещеры, лишь светлая полоса на пузе выделяла его. Балкрас хотел охотиться сам, но ни сильных крыльев, ни острых когтей и клыков у него не было. В живых он остался только благодаря тому, что вовремя укусил своего пятого брата, успев оттащить мясо в сторону.

Когда крылья Ка’Джор’Вар расправляются, они уже вырастают больше здорового коня. Взрослые драконы заняты своими делами: охотой, сбором золота, дракой или же отдыхом, а малые только учатся летать, взбираются на скалы с ещё неокрепшими когтями, такие беспомощные, не умеющие извергать пламя, мороз или молнии. Любой может убить такое создание, но если успеет придавить шею или же если умеет летать.

Путь один. Прыжок вниз и там уже как получится. Может быть, кто-нибудь из взрослых поймает в последнюю секунду. А может и не поймает. Либо же крылья расправиться и юный Царь Неба и Земли станет покорять воздушные просторы так же, как земные. Братья и сестры смотрят. Кто со злость, кто со страхом. Нет среди ни тех, кто бы сделал это вместе с ним. У драконов постоянны только жажда битвы и жажда свободы. Всё остальное так же переменчиво как ветер.

Грифоны следят за своим потомством. Берегут его, потому что старые грифоны уже не могут охотиться, они могут лишь охранять гнездо и яйца в нём. Молодые же знают, что должны чтить старых, чтить и сильных, и слабых. У Ка’Джор’Вар старые заняты войной, знаниями. Как и молодые…

Айдан с почтением, медленно и аккуратно шагает всё выше. Грифоны, самого разного окраса, от золотого и рыжего до чёрного и серого, с опаской поглядывают на незваного гостя, но не нападают. Он здесь не для того, чтобы грабить их гнёзда. Не для того, чтобы порабощать. Дракон в его голове тихо рычит и мечется, желая слететь со скалы и вновь обрести контроль. Айдан уверенно идёт выше. Здешняя трава необычно жёсткая и короткая. Скалы покрыты едким помётом и хворостом. Значит, скоро он доберётся до гнезда.

Воздух стал тяжёлым. Айдан, добравшись до уступа, услышал грифоний крик. Большой зверь подлетал к нему. Пока что, Стонн’Кассел глянул вниз. Очень высоко, долго, наверное, лететь, особенно если нет крыльев. Если повернуть севернее, можно и до Сайн-Ктора добраться. Айдан даже не думал о богах. Сейчас его мысли витали где-то далеко. Где-то в эре так третьей. Тир с его странными крышами домов, витиеватыми улочками и болью… боль — все, что помнил прошлый он о Вольном городе.

За спиной послышался недовольный рык. Айдан обернулся. Зверь с золотом окрасом, раза в два больше обычного грифона, нервно мотал хвостом с белой кисточкой туда-сюда. Когда их глаза встретились, императорский грифон расправил могучие крылья размахом в двадцать футов.

Но не обычный императорский грифон предстал перед ним. Ожоги от Света на массивной шее подпалили перья, и они не успели зарасти. Айдан поклонился грифону и расправил руки в стороны. Грифон мотнул головой и опустил её к холодному камню, так же расправляя крылья.

— Здравствуй, Альвева. — Айдан узнал своего грифона.

Альва обиженно мурлыкнула и подалась вперед. Айдан погладил твёрдый клюв и почесал зверя за ухом. Грифон приятно загудел и толкнул вернувшегося ездока в плечо. И всё же тепло было от этой встречи. Она не забыла его, не стала корить, ненавидеть, Альва просто смотрела на него преданными глазами.

— Как же ты здесь оказалась? — спросил Айдан. Он это уже знал, не было смысла спрашивать это у грифона.

— Они забрали Терона. Помнишь Терона? — серьёзно сказал он, и грифон подняла взгляд, понимая о ком идёт речь.

— А ещё они украли Сейну. Мы её спасём, и я вас познакомлю. Вы понравитесь друг другу. — Альва обеспокоенно всмотрелась в глаза Айдана и подошла к самому краю уступа.

— Готова полетать? — спросил Айдан, взбираясь на спину грифона. Ответа не последовало. Альва ветром сорвалась с места. Глупо было держаться только за шкуру грифона, но не глупее чем прыгать с уступа в надежде, что грифон поймает тебя!

***

И вот они дошли до лесного массива, пройдя который, они выйдут прямиком к Тиру, а от Тира им будет открыт обходной путь к Джейстену и Миру-на-Аноре. Почему обходной? Потому что на прямом пути, во время полёта, Айдан заметил многочисленные отряды ир-меров, обустроивших свои лагеря. Они не двигались ордой, только поддерживали свои костры с чёрными клубами дыма. Потому-то и колонна дома Стонн’Касселов двинулась через лес. Боеспособных было почти сотня, остальные пять десятков были верными слугами, и оставлять их в Карден-Холле было просто негде.

Колонна двигалась по тракту через лес. Орин оглядывался по сторонам, но кроме сугробов и запорошенных снегом веток ничего не видели. Вскоре Альва аккуратно приземлился перед ними в паре десятков метров, и взмыла вверх без Айдана. Сам же Айдан подбежал к Орину и Ариане, ехавшем впереди всех.

— Дальше только дорога к тирскому перешееику! Я ничего не чувствую в лесу, но чем быстрее мы его пройдём, тем лучше будет. — отчитался он.

— С таким снегом мы подойдём к Тиру только через пару дней. Сделаем привал около перешейка. Там обычно все останавливаются. Ускорить шаг! — Орин повернулся к своим людям. Ударив лошадь в бока, он и Ариана легкой рысцой двинулись дальше, Айдан же отошёл в сторону, пропуская всех идущих.

Так они и двигались, защищая спину силой Наследника Нерана. Айдан иногда шёл самым последним, иногда почти впритык с людьми. Ему не было холодно или жарко, он уставал не так быстро как они, а Альва не могла нести его уже какой день подряд.

Он всё время размышлял над словами Харгодора. «Часть его гениального плана. Мне жаль, Айдан, но ты тоже был обманут». Слишком уж ясным было это послание, да и Эред подозрительно помалкивал в его голове, а при попытках до него достучаться лишь что-то бормотал на древнем наречии. Айдан не хотел опять слышать голос в голове, который будет ему указывать. Ему и так хватало видений из жизни Балкраса. Сейна бы сказала, что во всём этом есть смысл, и она бы наверняка предложила бы сделать это вместе. Мысли о похищенной жене вводили Айдана в ещё большее уныние. Но беда не приходит одна, с ней приходит Эльнора!

Вскоре они вышли к перешееику и легионеры быстро развернули небольшой лагерь, насобирали дров, и когда ночь стала опускаться на землю, костры грели уставших и замёрзших людей. Айдан же стоял в дозоре и всматривался на тонкий слой льда, появившийся на воде. Дальше шла линия земли, непроходимая для широко идущего войска. Тирский перешеек не любили. Его трудно было преодолеть как простым людям, так и войскам.

Айдан почувствовал дыхание позади себя. За ним стояла Эльнора, буравя его своими холодными глазами. Заведя пепельные волосы за ухо, она поравнялась с ним.

— Не люблю снег. Он как пепел, только чище. В Эш’Хайгаре всегда падает пепел. — Эльнорин голос был таким же холодным как сталь. Отчего-то Айдану казалось, что вся жизнь это женщины — поиски убегающего тепла, без возможности согреться.

— Снег летом. Всякие пророки уже окрестили это знаком, что пора бы покаяться. — Айдан усмехнулся.

— Ты тоже? — фыркнула Эльнора.

— Я не пророк. — отрезал Айдан. Небо закрыли тяжелые серые тучи.

— А вот Альвева Пятая была. Пророчица Ли-Кар’Карана. — Эльнора выдохнула, и пар достиг щеки Айдана.

— Ты очень похож на Эйдэна. — прошептала некромантка, приближаясь слишком близко.

— Но я не он. — Айдан повернулся к ней и покачал головой, останавливая в полуметре от себя.

Это молчание заставляло их обоих нервничать. Эльнора кусала нижнюю губу, а Айдан нервно сжимал кулаки. Голоса вновь завопили в его голове… «Убей её!» — ревел Джейстен. «Пронзи сердце!» - шипел Генри.

— Спокойной ночи, Вестник. — проговорила Эльнора, отвесив игривый реверанс. Айдан же уставился в тёмный горизонт.

«Нет, я не должен. Клинок прольёт лишь мою кровь». Плану нужно было следовать до конца. Тогда у них будет шанс на победу.

***

Эш’Хайгар, где-то под землёй.

Ааронт Тангер. Его имя — Ааронт Тангер. Он — лорд-протектор Уэйстека. Бывший лорд-протектор. Зейрайна — его троюродная сестра, она родила ему сына — Блексворда. Блексворд вовсе не имя, это слово с древнего наречия переводится, как… Ааронт не мог вспомнить этого. Вместо самого важного его память откапывала вещи, которые он приказал себе забыть. Горы золота в старом храме. Молодые лорды, пустившиеся на зов приключения. И он один из них. Ааронт идёт по тёмному тоннелю старой шахты на ощупь, по памяти. Здесь он не был слишком долго, но всё осталось таким же древним и мёртвым.

Ааронт устал. Голодный, замёрзший, он понимал, что осталось чуть-чуть. До храма, где было это золото, оставалось ещё четверть лиги. Одна четверть. Печати плыли перед его глазами, руны, как на орнаменте Падших всё чаще проскакивали в его речи, когда он молился. Если он не сможет добраться, то это будет к лучшему. Он не сломает печати Пакта Проклятых. Если бы он только мог сказать об этом сыну… если бы только мог.

***

Четверть лиги от Вин-Диля. Эш’Хайгар.

Ветерок грустными глазами посмотрел на своего ездока. Блексворд только хотел развязать поводья и снять с коня седло, как животное обиженно шаркнуло копытом. Блексворд погладил его по гриве.

— Это путь в один конец, брат. Ты ещё молодой. — Конь повернул головой, не желая покидать старого друга. Блексворд достал последнее яблоко и с радостью послушал, как конь чавкает.

— Скоро это всё закончится. — по дороге им встречались туры, сломанные указатели и арки, от которых осталась лишь пара камней. Пепел без конца сыпался с небес. Одежда Блексворда стала серой, а кожа покрылась толстым слоем грязи. Слишком жарко было в Эш’Хайгаре, вода во фляге даже за ночь не остывала.

Блексворд продолжал читать дневник отца. И чем больше страниц он перелистывал, тем страшнее ему становилось. Его решимость таяла с каждым днём, и он уже жалел о своём решении. Но пути назад не было. Его просто не было. Не кто-то следил за ним. Кто-то шёл за ним всё это время….

Если бы я мог, я бы сбросился с утёса. Но и этого будет мало. Я всё прекрасно помню. Это была моя идея, убежать на границу с некромантами. Это я предложил сыновьям и дочерям легиона достать древнее золотого из той треклятой гробницы. Я был во всём виноват. Я. Я открыл старые склепы, я первым полез в могилу короля Древности, я прогневал лича. По моей вине они умерли, по моей вине нежить грызла их плоть, а личи воскресили и натравили их против меня.

Меон Блэк. Шут и балагур. Он погиб первым из тех, кто выжил и добрался до Уэйстека. Болезнь свела его в могилу. Гереда Фирон — самая праведная из всех. Она умерла за год до того, как я заметил провалы в памяти. Скоро настанет и моя очередь платить за ошибки. Последний из всех. Других я не помню. Скверна засела слишком глубоко. Только смерть. Дазардан паранор. Дазардан… дазард-рет.

Блексворд закрыл дневник. Осталась лишь пара страниц. Скоро он встретит отца.

***

Вин-Диль был вовсе не городом. Это был могильник. Старый, как эта земля, заваленный неисчислимым количеством пепла валящегося из вулканов дальше на севере. Это был труп некогда паломнического города на границе, куда некроманты приходили, чтобы спустился в древние крипты, дабы познать искусство древних мастеров бальзамирования.

Пепел Эш’Хайгара и песок Даргона очень схожи. Оба не прощают ошибок, оба погребают под собой целые города. Вин-Диль был священным местом библиотек и сокровищниц. Место, где нет больше жизнь. Ход Нежити и набеги Королей Мертвых вынудили чёрные легионы уничтожить это место и отбросить силы некромантов обратно в их исконные земли.

Здешние крипты были оставлены. Драгоценные знания навечно спрятаны под горячим пеплом, а золото, привозимое паломниками, останется навечно среди запертых болезней и скверны. Слишком долго некроманты жили под гнётом Ненасытного. Может быть, это место восстановят, быть может, великаны перестанут извергать огонь, сдерживаемый Призрачным Пределом. Блексворд, однако, жить в Эш’Хайгаре не собирался. Оставив верного коня у уцелевшей арки, он двинулся вперед, по мощёной тропе, почти-что по колено в пепле.

Оказавшись среди разрушенных столбов, что когда-то держали храм и его крышу, где пепел завалил печати на камне, где солнце было закрыто плотными тучами, Блексворд увидел сидящего на камнях человека. Он стянул с себя плащ, порвал рукава дорогой куртки и рубахи, обнажая руки и чёрные вены. Ааронт проводил точильным камнем по лезвию клинка, шепча какую-то молитву.

— Отец — хрипло отозвался Белксворд. Ааронт поднял глаза. Блексворд увидел, как зрачки Ааронта становятся больше, как белки покрываются чёрными полосами.

— Юлиан. — ответил Ааронт.

— Вижу, ты прочёл дневник. Хочешь ли знать что-то ещё? — Блексворд, держа в руках старую книжку, аккуратно сел на камень, находившийся напротив отца. Отложив дневник в сторону, он спросил:

— Ты помнишь, как приказал убить Ису? — Ааронт отрицательно покачал головой. Решимость Блексворда растаяла как лёд, и он почувствовал, как весь трясётся от злости.

— И давно ты болен скверной? —

— Тебе было три года. Мы хотели приключений, что взбудоражили бы нашу кровь. Но ошиблись, отправившись сюда. Решили, что можем озолотиться, прославиться. Но нежить в этих подземельях думала иначе. Мы открыли склеп, высвободили какую-то заразу и стали медленно умирать. — Блексворд скрывался от своих мыслей. Ему было жаль убивать отца, но в то же время он так хотел прибить его, от чего злился ещё больше. За спиной Ааронта виднелась расщелина, откуда доносился слабый свет.

— Если я тебя убью здесь…. —

— То нарушишь одно из условий Пакта. Этот храм был возведён в честь Тай-Фера. Благо я успел помолиться и зажечь свечи. — Ааронт тихо скулил, качаясь вперед-назад.

— Мне жаль, отец — Блексворд обнажил клеймору. Голос его предательски дрогнул, а руки затряслись как после недельной пьянки.

— Ему тоже…. — ответил Падший.

***

Когда небо разразилось молнией, Блексворда откинуло в сторону с силой, на которую способен только дракон.

— Заточён в Цитадель Эдхута! — молился Юлиан, поднимаясь на ноги. Пепел закрутился вокруг них, жара стояла невыносимая, но страшнее всего было наблюдать за Ааронтом. Глаза его стали пучинами огня, доспех срослись с кожей и лавовый орнамент горел красным огнём.

— Заточён, а должен быть свободен… — клинок в руках Падшего тут же стал раскалённым, словно его только что вытащили из кузнечного горна.

— Ты был его разочарованием, Блексворд. Бастард, которого он не мог назвать сыном! Позор семьи! ТЫ ЛИШЬ ОЧЕРЕДНАЯ ОШИБКА! — провопил Падший. Весь мир сузился на одной лишь твари. Блексворд не чувствовал боли, ни холода и жара. Лишь гнев направлял его руку.

Страшно взревев, Блексворд метнулся вперед и совершив широкий прыжок, нанёс удар исполинской силы, рассекая гнилую голову твари. Но Падший лишь откинул его в строну и голова его вновь срослась.

— Не плохо…. — прорычало тёмное существо.

Блексворд не успел парировать столь быстрый удар. Меч Падшего двигался как размытое пятно и лезвие проклятого металла рассекло плечо. Увернувшись от следующего удара, Блексворд встал так, чтобы целое плечо защищало его. Падший принял облик Ааронта.

— Ты лишь бастард. Не легионер, не лорд! ТЫ ВЫРОДОК! — Блексворд на секунду закрыл глаза и глубоко вдохнул. Его отец мертв, перед ним Падший — слуга самого злейшего врага всего мира.

— Помогите мне, Основатели — Падший подскочил к нему и схватил за горло. Приложив силу, он уронил Блексворда на землю. Ветер рассеял пепел, обнажая печать бывшего храма. Падший наступил на раненное плечо Блексворда, проливая кровь на старые ложбинки в камне. Крича от боли, Блексворд выхватил кинжал, спрятанный на поясе. Вонзив его в ногу Падшего, он выиграл себе пару секунд. Поднявших на ноги, Тангер схватил клеймору одной рукой. Вторая так и не отзывалась даже на боль.

Падший хохотал, а Блексворд понимал, что выхода у него нет, он проиграет в любом случае. Даже если останется, даже если побежит. Каким глупцом он был! Он думал, что сможет победить его! Дурак, вот он кто!

Метнувшись в сторону, Блексворд побежал в руины.

— Беги, мальчик. Мы ещё поиграем. — взревел Падший.

***

Кубарем влетев в старые развалины, Блексворд принялся искать хоть что-то, что могло бы воспламениться. Но всё здесь было мертвым! Скуля от страха и боли, сжавших сердце, Блексворд метнулся к пещере, расщелине в скале. Падший же размытым пятном появлялся то тут, то там, пока не оказался за его спиной. Пнув убегающего противника, Падший с хохотом наблюдал, как Блексворд летит в пещерный пролёт.

Резкая боль пронзила левую ногу. Посмотрев на неё, Юлиан увидел торчащую кость и лужу крови. Падший спускался по старой лестнице, врезанную в скале, неминуемую приближая кончину юного Тангера. Но в пещере было светло, относительно. Перевернувшись, скуля и плача, Блексворд пополз к алтарю старого бога, на котором были зажжённые свечи.

— Здесь заканчивается история Блексворда Тангера! — провозгласил Падший, занося клинок над легионером.

Блексворд услышал хруст. Внезапно стало холодно, и тело перестало чувствовать боль. Позади него послышался истошный женский крик.

— Любовь моя… — голосам Ааронта прошипел Падший.

— Не смей трогать моего сына! —

Зейрайна припала на колени и горько заплакала. Превозмогая боль, Блексворд ухватил обрывок старого плаща и поднёс его к свече. Ткань неохотно загорелась и, обмотав ею целую руку, Блексворд накинулся на Падшего, нависшего над Зейрайной. Сунув горящую ткань в пасть чудища, он толкнул его на алтарь. Заверещав, Падший стал метаться из стороны в сторону в узком проёме. Блексворд упал без сил, а Зейрайна, подхватив факел, вонзила его в чёрное лицо.

Ещё долго Падший кричал, но позже он затих, упав навзничь. Тело его перестало дрожать и биться в конвульсиях. А Блексворд лежал, истекая кровью. Лежал и тихо скулил. Вскоре пришла темнота. Он уже не видел слёз Зейрайны, не слышал её мольбы.

Была только темнота.

Глава 10. Единение

Западное Кровогорье.

Земли вольных городов.

Айдану не хотелось спать. Во снах он видел, как плачет Сейна, как она зовёт его, просит помочь, но ничего из этого он сделать не мог. Стоило ему уйти в мир снов, как кошмары один за другим мучали его. Проснувшись в холодном поту раз этак в пятый, он большую часть времени проводил в дозорах или же медитациях.

— Свет обжигает, но он и рождает. Я един со Светом. Тьма искажает, но она и защищает. Я един с Тьмою. Во мне Свет и Тьма. Я един с ними. Я позволю Свету одарить меня теплом, позволю Тьме укрыть меня холодом. Я един со Светом, един с Тьмою. — Айдан отбился от всего отряда, оставшись на берегу перешейка. Ему нужно было подумать.

«Помни эти слова, Айдан. Они — путеводные звёзды на твоём тяжком пути». — говори ему Эред. Когда Царь Рассвета брал слово, все остальные замолкали.

Айдан сформировал меч из чистого света, похожего на кристалл. Затем он загнул от воды и встал в стойку «Летящего дракона» меч в его руке скользнул вперед. Айдан ещё долгое время стоял, размышляя над будущим, над тем, как будет перековывать Юмкару, и что будет делать дальше.

— По одной невозможной задаче за раз. — напомнил он сам себе.

До ушей его дошли звуки битвы. Тир виднелся уже с середины перешеека. В бой вступил явно не Орин. Войска Тира были атакованы.

Айдан обратился к дракону внутри себя.

«Поохотимся, Брундайовад?» Дракон ответил кровавой улыбкой.

***

Орин велел большей части легионеров держаться с обозами. Выйдя на прямую дорогу к Тиру, они увидели, как войска со штандартами Шторм-Баунтов ведут неравный бой с войсками под стягами Кармэалона. Синих флагов Шторм-Баунтов становилось всё меньше, а вот чёрно-красные стяги Кармэалона нещадно били противника.

— Мы не станем вмешиваться? — спросила Ариана.

— Нас мало, Ариана — ответил Орин, щурясь — Если Торан решил вести войну с Малькольмом это может плохо кончится для нас. — Ариана помнила эти имена. Торан Шторм-Баунт был лордом-знаменосцем Тира, а Малькольм Вирхиэль заседал в соседнем городе-порте. Неужто и вольные города начали междоусобицу?

— Наследник Нерана с нами! — закричали позади. Ариана вздрогнула, когда тень накрыла их. Красный дракон приземлился совсем близко, от чего она кое-как удержалась в седле.

— Те, кто под чёрно-красными знамёнами! Жги их! — прокричал Орин. Айдан в виде дракона изверг пламя из пасти и взлетел, поднимая тучу снега.

Ариана же кое-как не зажмурилась, глядя на то, как дракон сжигает отряды Вирхэля. Как этот могучей зверь приземляется и своими острыми когтями разносит армию в пух и прах, как бьёт хвостом, раздавливая солдат вольных городов. Битва закончилась в мгновение ока, когда солдаты Кармэалона бежали с поля боя.

— Пойдем, поздороваемся. — сказал Орин, когда Айдан вновь обернулся человеком. Ариана же чувствовала, как горло её с болью шипит, а сердце безудержно стучало.

***

Став человеком, Айдан первым делом увидел столпившихся тирийцев вокруг себя. Солдаты не опускали клинков, но и не поднимали их супротив него. Смахнув пепел и снег с плеч, Айдан, обретя контроль над собой, огляделся. Никак он не привыкнет к тому, что до сих пор чувствует кровь на руках и во рту. Тела сожжённых жутко воняли, только потому, что он чувствовал это раз в десять сильнее ошарашенных солдат.

— Я — Айдан Стонн’Кассел! Сын Орина и Арианы. Я — Наследник Нерана и я хочу говорить с вашим командиром. — солдаты в синих доспехах расступились и к Айдану вышел рослый мужчина в латных доспехах. Плащ его был испачкан в крови, а вместо шлема была корона в виде венка из лозы странных цветов.

— Насколько я знаю, у лорда Орина и леди Арианы есть только дочь. — он шагнуk к Айдану.

— Это долгая история, но врать мне не зачем. Сержант Пятнадцатого Красного Легиона. — Айдан протянул руку лорду.

— Торан Шторм-Баунт — зычно проговорил он. Рослый, с только появившейся сединой и серыми глазами. Крепко пожав руку Айдана, Торан притянул его к себе и взглянул прямо в глаза.

— Глаза у тебя как у всех Стонн’Касселов. — к этому времени солдаты вложили мечи в ножны и стали помогать раненным. Орин и Ариана быстро подъехали к ним и спешились.

— Чёрный Грифон — засмеялся Торан, когда Орин пожал ему руку.

— Дрянная Форель — хохотнул Орин в ответ.

— Твой сын? Наследник Нерана? — Торан поклонился Ариане и та, гордо подняла голову:

— Это долгая история и я обещаю всё рассказать. Но твоим людям нужна помощь. —

— Как и всему Тиру — грустно согласился Торан.

***

Тир не был похож ни на что другое, что прежде видел Айдан. Тир был пестрым, необычным. А всё началось с въезда в город. Ещё на подходе можно было заметить великолепно выпаленные белокаменные мосты, возвышающиеся над самим городом, стоявшем на острове между берегом и морем. Так высоко он восходили, что под его аркой Айдан мог пролететь с широко расправленными крылами.

Пройдясь по одному из таких, они вышли к высоким воротам с двумя башнями, всё из того же белого камня. Стены здесь были не такими высоченными, но через каждую вторую сотню метров располагалась одна башня, гладкая, обработанная руками древних мастеров. Стража по ту сторону поприветствовала гостей и подняла массивную решётку ворот. Айдана пропустили вперед, от чего он побледнел.

— Наследник Короны Ветров! — провозгласили тирийцы. И только он вышел на улицу, как почти весь народ собрался посмотреть на него. Всё разнилось. Мужчины были одеты в рубахи и кафтаны, но с приходом зимы все добыли себе шарфы с шапками. Женщины были одеты в полностью закрытые платье, а головы закрывали платками. Стража же носила нагрудники без наплечников и пестрые шлемы, похоже на корму корабля. Дома фасадов были раскрашены только так, как их хозяевам было угодно, и Айдан потерялся в этом разнообразии, в этих глаза, смотрящих на него со страхом и надеждой.

— Сегодня Кармэалон потерпел поражение! Лорд Айдан сжёг наших врагов. Великий день для Тира! А теперь разойдитесь! — Солдаты Торана стали разгонять толпу, а Айдан застыл как вкопанный. «Здесь всё началось» - сказал ему Эред. «Здесь я проиграл в первый раз». Он просто застыл перед толпой не в силах двинуться или что-то сказать. Застыл как скот, ведомый на убой. Айдан сжал кулаки и стал неслышно себя проклинать. Он — Наследник Нерана и он должен был что-то сделать!

— Айдан? Что-то случилось? — Ариана положила руку на его плечо, и он дрогнул.

— Нечего. — отмахнулся он.

— Орин, я организую встречу всех лордов в крепости. Ты…. —

— Размещусь в имении деда. Ага. — закончил Орин. Торан Шторм-Баунт ушёл со своими людьми в сторону домов с высокими шпилями.

— Как-то всё быстро закрутилось-то — зевнула подошедшая Адриана.

— И пафосно! — прыснула Кира.

«Здесь я проиграл в первый раз» — повторил Айдан.

***

Эш’Хайгар.

Потухшая Пепельная Гора Иридан.

Александэр Морденте прожил долгую жизнь. Почти тысячу лет он живёт в Эш’Хайгаре. Видел он много войн, предательств, крови, видел и хорошее; любовь, честь и жертвенность. Некромант был облачён в длинную закрытую робу с изображением паука. Его чёрные волосы были прибраны в косу, сам он был худощав и высок, а свита его полностью состояла из Рыцарей Смерти, чьи тела защищали шипастые доспехи клана Тор-Орт. Цвет их одежды резко выделялся из серого пепла. Бывалые воины носили чёрные доспехи с белыми, но на самом деле серыми от пепла плащами. Роба же некроманта была сшита из зелёной ткани — того же цвета, что и потоки самой некромантии, магии Жизни и Смерти.

Александэр и его отряд первым пришли на место, куда ударила молний. Они почувствовали присутствие Падшего и приготовились к схватке, но вместо битвы увидели, поединок. Но сложно было назвать это ничем иным как неравным боем. Падший играл с юным чёрным легионером. Бой перешёл в пещеру старого святилища и тут отряд заметил, как женщина в доспехах легиона вошла следом. Затем был дикий рёв твари Ненасытного и Морденте с воинами Тор-Орт слышал лишь женский плач.

Больше они не чувствовали присутствия Скверны, но зато была смерть. Морденте первым вступил в пещеру. Там, над телом юнца сидела женщина, положив его голову на колени и тихо плача. Тело Падшего тут же перевернули, дабы проверить его окончательную кончину. Огонь как ничто спасал о скверны.

Александэр присел рядом. Ничто он не спутает со слезами матери. Его холодное сердце сжалось и он, как с Тор-Орт, долгое время ждали, пока женщина выплачется. Затем она посмотрела на них и тихо прошипела.

— Убей меня. — Александэр н не мог этого сделать. За то, он мог подарить убитому вторую жизнь.

— Позволь мне помочь ему, дитя. — голос некроманта был высоким и как бы это не было странно… теплым. Зейрайна закивала. Всё же смерть — не совсем конец.

***

Воины Тор-Орт медленно несли тело Блексворда Тангера на вершину горы Иридан. Там-то они и проведут ритуал.

— Почему ты помогаешь? — спросила Зейрайна.

— Убийство Падшего в Эш’Хайгаре — подвиг. Не всегда мы — некроманты — были мясниками. Нас таковыми сделали люди Альвевы Пятой, но теперь оковы пали, и мы можем вернуть старые традиции. Героя можно возродить. Но… это сложный ритуал. —

— Он чёрный легионер. Его не примут после всё этого. — дрожащим голосом затараторила она. еле сдерживая накатившие слёзы.

— Ты сказала мне, что всю жизнь он был бастардом. Если так, то его и до этого не принимали. — Зейрайна шла подле сына, сжимая его холодную, мёртвую руку. Они поднимались по крутому склону, кровь Юлиана капала на камни под их ногами.

«Прости меня, родной. Прости меня, пожалуйста!» Лучше бы это была она. Лучше бы она погибла! Она позволила этому случиться. Только она! Кроме пустоты Зейрайна не чувствовала ничего. Только колющую боль в сердце, слёзы, заливающие его грязное от сажи лицо.

Тор-Орт донесли тело Блексворд до вершины горы. К тому моменту солнце стало заходить за горизонт. Аккуратно, как с самым святым артефактом всего Зантара, они обходились с телом. Зейрайна раньше знала об этом ритуале только из книг. Морденте с помощью магии залечил открытый перелом Блексворда, а его воины омыли тело. Стёрли грязь с лица, вылечили раны с помощью своей магии и раздели его до пояса.

— Теперь, нужно подготовить всё ингредиенты. — десятка Тор-Орт встала вокруг алтарного камня. Вытесанный в виде паука, лежачего на спине и захватывающий добычу своими лапами, камень стал для Блексворда местом могилы… и перерождения.

— Некромантия это ответвление Алхимии. В свою очередь, Алхимия — ответвление магии. В нашем искусстве не преобладает энергия или вера. Здесь важна наука. Правильные пропорции, время, момент, надрезы и дозы. Алхимики оживляют то, в чем жизнь не может протекать. Камень, алмаз, золото. Некроманты же могут возобновить жизненный процесс. Для этого нужно столь многое…. — Морденте разложил подле алтаря множество лекарских приборов.

— Что бы ни потребовалось, я достану это…. — уверенно выдала Зейрайна, утирая слёзы.

— Всё это имеется у любого уважающего себя мертвого учёного. Прах дракона, слеза дриады, филактерий размером в человеческий глаз, родственная кровь и некоторые другие ингредиенты. — Александэр достал тонкий нож, предназначавшийся для бальзамирования.

— Что например? — не унималась Зейрайна.

— Корень холодного первинмура, зуб горного сигирина мелкого помола, кровь вампира ста лет прожившего, и трудновыговариваемые вещи. —

— Что будет с Юлианом? — голос женщины задрожал сильнее, когда некромант, встав с колен, подошёл к паучьему алтарю, поднося нож к груди Блексворда. Тор-Орт начали читать молитвы.

— Прими Смерти объятие. То, что мертво, умереть не может. Пепел и Хлад. Жизнь и Смерть. — выставив мечи вперед себя, они встали на колени и уперев оружие в камень, продолжили молиться.

— Он мёртв. А потому я разрежу его грудную клетку и сделав надрез в сердце, организую место для филактерия. Всю ночь я буду заряжать маленький шар из даргонсокго стекла с помощью трав, праха дракона и магической энергии. Затем, я порежу твою ладонь, пролью крови на алтарь, и когда эти каменные лапы паука закроют тело Юлиана, забирая твою силу, я вложу филактерий в сердечный надрез. После, я залью в рану смесь из крови вампира и прочего, чтобы рана тут же затянулась. Алтарь будет забирать твою силу, потому приготовься к тому, что ты можешь умереть. Если выйдет так, что и ты умрёшь, я воскрешу тебя, но для этого…. —

— Плевать на меня. Спаси моего сына! — оборвала Зейрайна.

— Дослушай, дитя. — спокойно возразил Александэр.

— Алтарю нужна сила жизнь. Он будет черпать её из тебя. Силу Смерти он черпает из моих верных воинов. Ты должна быть готова. Наберись сил. Это займёт пару минут, как только начнёт наступить рассвет. — Зейрайна кивнула и отвернулась, закрыв лицо ладонями.

Морденте аккуратно надрезал грудь Блексворда, одной рукой раздвигая ткань, пробираясь к сердцу. Его верный Тор-Орт помогал в этом деле, удерживая кожу и мышцы. Добравшись до сердца, он сделал разрез в дюйм. Затем, большую часть ночи он держал в руках стеклянный шарик меньше дюйма. Через несколько часов он осыпал его прахом и какой-то семью. Шар загорелся светло-зелёным огнём и чем дольше Морденте держал его, тем сильнее он горел. Зейрайна упала на колени, когда некромант вложил филактерий в сердце Блексворда. Порезав руку, она протянула её Александэру. Некромант провёл женской рукой над камнем, пролив крови. Морденте влил в рану алхимическую смесь. Алтарь же, как настоящий паук закрыл тело Блексворда каменными лапами.

С горы Иридан можно было наблюдать красивейший кровавый рассвет, продиравшийся сквозь пепельные тучи. Леди Тангер почувствовала, как горло её сжала невидимая рука, в живот словно ворвался меч, а виски принизили десятки стрел. Припав на холодный камень горы, она закрыла глаза и, тихо плача, заскулила от невыносимой боли. Словно её сжигают заживо, словно режут, а она как кусок промёрзшего хлеба кинутого в масло. Всё она чувствовала, только сопротивляться не могла.

Когда же всё закончилось, она поднялась, вытирая кровь, вытекшую из носа. Некроманты расступились и Блексворд, «живой» и «здоровый» сошёл с алтарного места. Припав на четвереньки, крича и подползая к Зейрайне, он трясся от страха.

— Невозможно… это невозможно…. — твердил Блексворд. Зейрайна посмотрела на сына.

— Мама…. что ты наделала…. — но тьма окутала её. Она не успела ответить.

***

Морденте склонился над леди Тангер, чья голова лежала на коленях Блексворда.

— Она оказалась очень сильной женщиной. Благодаря ей ритуал получилось провести. Не беспокойся. Она будет жить. —

— И часто… они выживают? — спросил Блексворд.

— Чаще чем ты думаешь — улыбнулся некромант.

— Что же делать дальше? — Блексворд больше не чувствовал холода. Даже жары. Он… он ничего не чувствовал.

— Тебя предстоит учить. Если, конечно, ты захочешь. — ответил Александэр.

Блексворд Тангер жил. И не жил одновременно. Он стал одним из них. Он — некромант.

***

Вольный город Тир.

Сады святой Райны Стонн’Кассел.

Айдан немного прогулялся по Тиру, в надежде развеяться, но голос в голове вёл его к определённому месту. Как в тумане он метался по переулкам и незнакомым улицам. Словно безумец, потерявший память, он ни как не мог узнать Тир из своих снов. Нынешний город был не тем белокаменным исполином, не той великой крепостью, где всё началось. Это место было совсем другим. Эред не понимал, как поколения потомков могли потерять это сокровенное святилище? Но Айдан, в конечном итоге заглушив голос, понял, что сейчас находиться посреди огромного сада, словно в лесу.

Запорошённые снегом многочисленные клумбы высотой по пояс и яблони застыли в тишине. Островок спокойствия среди городской суеты. Айдан слышит, как хрустит снег под его ногами, видит, как снежинки-запонки пляшут в красивом, но медленном танце, падая к самым разным своим собратьям.

Ему просто нужно было время. Подумать как следует над многими вещами. Но ни Эред, ни Макар, ни тем более Генри с Джейстеном не хотели его слушать.

— Я могу тебя слушать. — отозвался Брундайовад.

— Говори, когда нельзя молчать — аксиома любого дракона. Твой голос будет иметь право только в нужнейший из моментов спора. —

— Зачем тебе меня слушать? Ты же ведь хочешь быть свободным. Ты, как и все, желаешь взять контроль. — дракон в голове Айдана обиженно зарычал и Стонн’Кассел почувствовал запах гари.

— Я вовсе не пришелец, как те, кто кричат в твоей голове. Я — часть твоей крови. Я был с тобой всегда. — голос Брундайовада был похож на голос Айдана, разницей в том, что первый был рычащим ящером, что через каждое слово громогласно выдыхал, а второй человеком.

— Эред сказал: «Здесь я проиграл в первый раз», что это за игры? Я… я как будто в оковах. Марионетка без воли, движимая ниточками чьих-то пальцев. — устало проговорил Айдан. Дракон к его удивлению хмыкнул.

— Быть может вовсе не ТЫ. Царю Рассвета столько же, сколько и мирозданию. Спроси его об этом. Я поддержу. —

— Спасибо — прошептал Айдан так тихо, словно спал.

— Помни, друг. Ты — крылат без крыльев. А этого дара нет даже у драконов. Некоторые из нас лишены свободы, подчинены инстинктам! Шагая так, как если бы звёзды шагали в такт твоему пути. — с этими словами, дракон как будто подтолкнул его своим крылом.

Всё это время Айдан ходил по лабиринту клуб и яблонь. Он был здесь один, и вся катавасия была в его голове. «Эред» — обратился Айдан.

— Здесь я проиграл в первый раз. Я был глуп, самонадеян…. — Айдан слушал, присев на корточки. Слепив из снега шарик, он чуток подкинул его, чувствуя колкий холодок.

— Боль. Всё что я испытывал в тот день. Это было ни поражение в битве, это была даже не дуэль. В какой-то момент я просто понял, что проиграл. Как бы я не старался, война уносила слишком многих, фронтовое кольцо сужалось, мои люди умирали без веры в победу. Они кричали и плакали, но умирали как настоящие солдаты…. Но не с моим именем на устах они шли на смерть. Я перестал быть для них путеводной звездой. Каждое выигранное мною сражение ненадолго отдаляло наш проигрыш. Я бы не хотел знать этого чувства, когда ты, пожертвовав всем — перестаёшь быть нужен людям, перестаёшь быть светом надежды. —

Айдан тут же вспомнил слова Терона. Ему ни как нельзя было ломаться. Нельзя было показывать людям, что он может проиграть. Но до чего это довело Эреда?! В чём был смысл? В вечной борьбе? Или же в том, что поражение — не конец? Что после любого удара можно встать? Айдан не знал. Пока что не знал, потому что не был един со своими мыслями.

Эред умолк, а Айдан остался совершенно один в тирских садах Райны.

— Верить ли мне? — спросил он у самого себя. Как же ему надоело это треклятое незнание.

«Клинок — вот что важно. Клинок и кровь» — напомнил себе Айдан. Пока что план шёл как надо.

***

Вернувшись в поместье Стонн’Касселов окольным путями, Айдан увидел высокие белокаменные дома. Тирские поместья были окружены домами попроще, но выделялись они своей высотой и формой. Простые дома, пусть и выстроенные из камня, не имели при себе статуй. Именно у Стонн’Касселов были небольшие статуи грифонов и драконов, похожих на стражей поместных границ, по которым определяли путь патруля.

А выделялось поместье своими размерами. Прихожий дом был похож на простой дом тирийца, а вот высоченный и широкий главный зал — главное отличие простолюдина от дворянина. К нему прилагались и крылья — правое, в случае именно этого дома, служило комнатами для прислуг, там была и кухня. Что до левого крыла, то оно было отдано для нужд склада, но на самом деле там была старая оружейная, а вот третье — сразу за главным залом — пыльная библиотека. И всё это было выстроено из камня, обработанного умелыми руками. Никаких оплошностей, только прекрасные и ровные стены, правда, запылённые до ужаса. Потолки, двери с арочными проходами. Такое встретишь только в Тире.

Айдан, войдя в гостевой дом, понял, что работа уже кипит. Прислуга носиться туда-сюда, наводя порядок, а стража из легиона ей в этом помогает.

— Оставьте старые флаги. Гости должны знать, чей это дом. — распорядился Орин. Двое пажей принялись поправлять настенные стяги с чёрным крылом грифона и золотым крылом дракона, рассечённых мечом на красном поле.

— О, явился. — Орин кивнул Айдану, осматриваясь.

— Торан уже собрал лордов? — спросил Айдан. Орин отрицательно кивнул.

— Тирийцы не любят быстрых сборов. Это займёт пару дней, и мы попали как раз на войну с соседним Кармаэлоном. Так что, здесь мы надолго. — Орин, казалось, не удивлён.

— Тир поэтому не присылал подкреплений? Вольные города почуяли возможность стать по-настоящему вольными? — Орин улыбнулся.

— Правильно мыслишь. Ты же ведь не полетишь в Джейстен? — Айдан покачал головой.

— Ещё рано. Да и дел много, а твою спину прикрывать Кире я не позволю. — Айдан хлопнул отца по спине и оба они хохотнули.

— Твоя тётка не должна это услышать…. —

— Услышать что? — от голоса Киры Орин и Айдан вздрогнули и подпрыгнули на месте.

— Ничего — хором ответили они.

Кира, недовольно фыркнув, распорядилась, чтобы слуги принялись быстрее накрывать стол. Главный зал имел два этажа, с винтовыми лестницами по бокам. Первый, с красивым и большим камином, длинным столом и местами для отдыха, был местом обедов и празднеств. Второй этаж занимали хозяйские спальни. Кира и Ариана уже обжились здесь и знали, что, где и к чему.

Растопленный камин начинал греть большой зал. Вдобавок ко всему кухонные печи затопились не сразу, а потому в старом поместье было довольно холодно, да ещё и зима неожиданно пришла прямо летом. Айдан ходил по дому, осматривая истрёпанные временем гобелены, с изображением местного морского берега. Краска давно выцвела, облезла, и лишь по некоторым местам можно было понять, что это вообще берег. В старых витрина покоились клинки в богатых ножнах, в оружейной были парадные доспехи, которые устанешь вычищать и чинить. Но постели на втором этаже были пригодными до сих пор. Верный штат слуг Стонн’Касселов быстро заменил бельё и в этих огромных кроватях, куда можно было поместить даже грифона, легко было утонуть. Широкие балдахины, накрывавшие всё над ложем, были очень дорогими и судя по качеству такни — привозными.

— Господин — Айдан, осматриваюсь, не заметил подошедшую к нему Руну — фрейлину Арианы. Девушка была красивой, с медью в волосах, от чего ему на секунду показалось, что это была Сейна.

— Да? — немного замявшись, отозвался Айдан.

— Стол накрыт. — откланявшись, девушка поспешила вернуться на первый этаж. Айдан пришёл сразу за ней.

— И давно вы здесь не были? — сев по правую руку от Орина, Айдан с радостью понял, что он голоден как дракон, сидящий у него в голове.

— Лет пять — ответила Кира за брата — мы здесь бывали, когда у отца была хорошее настроение. А так, всю жизнь то в Кинхарте, то в Джейстене. — вид у первой красавицы Кинхарта был такой, что еда для неё не была важна так, как свежие сплетни. Но для сохранения своего вида, она уплетала сочный кусок рыбы.

— Прадед наш, Верен, Тир отдал на сохранение здешним лордам, а сам был подле императора большую часть жизни. Этот город является вотчиной Стонн’Касселов. Ну, являлся до Бунта Четырёх Легионов. Торан тогда не принял стороны ренегатов, но и империю не поддержал. Мы сдали Бэтлгор и пошли на Тир. В последний момент Шторм-Баунт открыл ворота и ударил ренегатам в спину. Нет злее врага, чем старый друг и нет крепче друга, чем старый враг. — поведал Орин, с толикой грусти и… скуки по старым временам.

— Так, Торан твой «друг» и «враг»? — непонимающе спросила сонная Адриана, ковырявшая вилкой рыбу.

— Именно так. А ты ешь и не зевай. Успеешь отоспаться. — дочка обиженно насупилась и отпила горячего чаю, умоляюще смотря на Айдана. Тот, пока Орин о чём-то говорил с Кирой, быстро отхватил кусок рыбина и положил в свою тарелку. Адриана лукаво улыбнулась и когда поняла, что всё это видела Ариана, сидевшая рядом с Орином, то отвела взгляд, делая вид, что ничего не произошло. Леди Стонн’Кассел посмотрела на Айдана, а тот, пожав плечам, стал есть. Он ещё никогда не ел такую вкусную рыбину. Ворованное вкуснее обычного. Это общеизвестный факт.

Ариана и Орин сидели рядом, во главе стола, Кира — по левую руку, Айдана и Адриана — по правую. Руна так же сидела за столом, подле Киры.

— Айдан, ты просветишь нас в свой план? — обратился к сыну Орин. Голос его стал не таким шутливым.

— Да, хотелось бы знать всё, от плана А, до плана И, для Идиотов. — Кира захохотала, а Ариана резко шикнула.

— Перестань махать вилкой. — и Кира, нахмурившись, прибрала волосы и играючи выпрямила спину, как «прилежная ученица». Айдан, высунув рыбью кость изо рта, отпил чая.

— Я перекую Юмкару. Надо будет, в кузне, а может и с помощью магии. Они украли мою Сейну, а значит, они не тронут её, пока я не возьму хотя бы осколок от меча. Всё что я знаю, это то, что Юмкара была создана с помощью жертвы и крови. И что сломан меч был в бою с Павлом Верным, потом перекован Эйдэном Четвёртым, затем сломан при битве за Мовриталь. Если быть честным, то я не знаю, какой силой обладает этот артефакт и то, как Неран создал его и почему здесь замешана смерть его жены. Лорды Тьмы хотят повторить совершенное, а я не должен им этого позволить. Если я не буду действовать так, действовал бы Эред, я выиграю для себя ход. И тогда сделаю так, что каждый из них заплатит за содеянное. — Айдан продолжил поедать второй кусок рыбы, а все остальные молчали.

— Ничего конкретного. — подытожил Орин. — но по крайней мере у нас есть цель. Помочь Тиру, затем Джейстену, а уже потом биться с отродьем Ненасытного. Может статься, что в этих поисках мы найдём что-то, что укажет тебе на происхождение Юмкары, Айдан. Не нужно лететь туда сломя голову. — Орин откинулся на спину стула, отодвигая от себя пустую тарелку.

— Враг только этого и ждёт. — согласился Айдан. — Тирская Корона Ветров тоже принадлежала Нерану? Тогда у нас много целей. — Айдану наложили её кусок рыбы, а Адриана скривилась и потянулась к сладким рулетам.

— А поиски твоей жены и друга? — спросила Кира, гордо подняв подбородок.

— Я не знаю, куда они увели их. Я не смогу их найти. Но точно могу знать, если бы они убили их, мы бы об этом знали, а я бы уже летел к Цитадели Эдхута, чтобы сравнять её с землёй. Сейна жива, я это чувствую. Как и в случае с Тероном. — хрипло проговорив это, Айдан посмотрел в зелёные глаза Киры и увидел неподдельный страх, словно она боялась за Сейну больше, чем за себя. Но со страхом, он видел и огонёк радости, как будто слова Айдана внушали ей спокойствие и уверенность в том, что все они выживут. Это и было задачей Айдана. Спасти их всех.

— Довольно планов. — устало зевнула Ариана, недовольно покосившись на дочку, уплетающую уже третью сладость.

— Да. Торан созовёт Собрание. Там и будем решать. А сейчас, пора бы отдохнуть. — Орин велел слугам принести чего по крепче, а вот Айдан и сам позарился на печенья. Ему дико хотелось есть.

Интерлюдия 1. Пути сплетаются

Падишах Драгона, Шам’анар Костяной Пустыни и Тагварон Аркх-Мара, чьё истинное имя могли выговорить лишь амункеры и драконы, способные шипеть подобно змеям, носил так же титул, являвшийся прозвищем, что на всеобщем звучал как: Песчаный Демон. Он наслаждался холодной водой перед сном. Ночь выдалась жаркой, а церковные празднества не позволяли употреблять вино до тех пор, пока не настанет пятый день от прихода Красного Принца. Так у амункеров звался первый падишах, правивший их народом после Нерана.

Вспомнив имя проклятого императора, Песчаный Демон перевернулся с одного бока на другой и как назло вспомнил о сне, прокатившемся, как утверждали чародеи, по всему миру. Юмкарана отвергала каждого, кто приходил к ней и её сломанному мечу. В пустынях Даргона Нерана не чествовали так, как в Кровогорье. Здесь он славился своей жестокостью и честью. Благородный убийца, палач, вершивший собственный закон на чужих землях. От этих мыслей падишах допил воду из кубка, сделанного из черепа предыдущего падишаха, и поднявших с мягчайших подушек, плавно и аккуратно, чтобы не разбудить задремавших наложниц, Песчаный Демон вышел на балкон. Усталый и вымотанный долгом перед прекрасными наложницами, он медленно ступал по мраморным плитам дворца, выйдя из высокой арки прямо на балкон, откуда можно было созерцать огни улицы Запретного Города — столицы Даргона, находившегося между Соманом, Домном и Клыком Аркх-Мара.

Огни эти зажигались только в двух случаях. Похоронах и сборах Дома Войны. Вчера состоялось собрание всех великих и знатных амункеров. Старейшие сказали своё слово: все считали, что пора ударить по ир-мерам, собравшихся на правом берегу Харды. Молодые поддержали их, только вот Песчаный Демон знал этих стариков. Они хотели мстить. Вот выбьют они ир-меров, и пойдут войной на Кровогорье. Почти двести лет иго Даргона держало земли Нерана в кулаке, и только Марк Пятый выгнал ящеров обратно на родную территорию. Старики помнили слова своих дедов и прадедов — те обещали вернуться и вновь править Кровогорьем. Песчаный Демон и сам намеривался исполнить желание своего прапрапрадеда.

Наследник Нерана несёт лишь погибель. Значит, на плечи Даргона ляжет спасение мира от Предвестника Пожирателя Душ. Вереница огней, зажжённых каждым жителем Запретного Города, уходила от ворот дворца во все стороны света, как шипы дракона, выплывшего из лавового озера. Песчаный Демон внимательно вглядывался вдаль. Вскоре они пройдут пустыню Костей, и окажутся у берега Харды.

Неизвестно, вернётся ли он во дворец. Времена были другим, снега в пустыне таяли почти сразу, что благословляло их поход в глазах народа. Неизменной оставалась лишь война.

***

Пока снега таяли в пустынях, корабли, вышедшие из порта Гнеры, гонимые попутным и холодным ветром, шли к берегам Зантара. Пара месяцев и флотилия Ардахара окажется у берегов Тира, Джейстена и Залива Мечей. Ведомые Императором Эдаром и его боевой подругой, верной женой и самой страшной пираткой в Гнере, Роузарой, армада кораблей с бело-синими флагами шли по морю. Сон, заставший Эдара и Роузару проснуться, как и всех их подданных, не был простым кошмаром. Это был знак. Юмкарана звала своего потомка, чтобы тот уничтожил весь мир. Если они успеют, то утопят клинок на дне Штормового океана.

В Гнере Нерана ненавидели. Он пришёл на чужие земли, навязал чужой закон и ушёл, оставив пепел и горящие вулканы. Армада в почти пятьдесят тысяч кораблей шла по морю навстречу Наследнику Нерана, чтобы сразиться с генералом Отца Лжы.

Роузаре нравился солёный ветер, а Эдар был одержим корабельным направлением. Они мчались на войну, оставив за собой целую империю, отдав её в руки уже взрослого сына. Их ждала великая битва за Возрождение и Спасение. Ветер трепал паруса, но Единый Морской Бог благоволил им. Ардахар отомстит Зантару за годы унижения.

***

Лами с ухмылкой посмотрела на пленённую Сейну. Дочь Ночи провела языком по своим острым кликам и подавила мысль о том, чтобы совсем немного вкусить кровушки этой девицы. Приказ был чётким — девчонка не должна пострадать. Но кто сказал, что страдание ей могут причинить только ир-меры и Лорды Тьмы? Банальный голод и осознание того, что она находится в плену, были намного страшнее любого прикосновения.

Девчонку приходилось перевозить в магической ловушке, чтобы она ненароком не погубили себя, в попытке побега. Сейчас они стояли лагерем близ Джейстена. Через день они займут княжеские апартаменты в низинах. Будь неладен Ренольд Мейнголд! Из-за его клятв и защиты, путь в Твердыню Джейстена был закрыт, и им приходилось довольствоваться нижними районами города.

Лами любила темноту. В ней можно было прятать всё, от слёз и смеха, до стонов и крика. Дочь Ночи прогуливалась по полумёртвой лесной чаще. Казалось, лес медленно умирал от её присутствия. Ей нравилось это чувство. Забвение, которому скоро придаться всё. Скверна пусть и была у тем, что живой мир не примет, но именно она позволяла Лами чувствовать запах крови, смерти, гнили и умирающего мира. Вампирша шла медленно, наслаждаясь хрустом снега под ногами, мертвой тишиной, воем волков вдалеке и слетевшимися над ней воронами.

Вскоре ей захотелось ещё раз взглянуть на рыжеволосую девку. Леди Тьмы понимала, что Эред позволяет Айдану делать то, что он считает нужным. Бедный мальчик! Будь у вампирши сердце, оно бы облилось кровью! Не осознавая ничего, думая, что каждый поступок продуман на три шага вперед, Айдан так самоуверен. Лами попыталась выразить сожаление и грусть, но получился лишь страшный, ехидный и ненавистный смешок. Лицо её исказилось, острые скулы обнажили лицо кровопийцы — серое и холодное. Она прекрасно знала Эреда, его планы и надежды и даже больше…. самая сокровенная тайна.

Лами вернулась на стоянку и велела ир-мерам разойтись. Кровь у них была скверная, горькая и кислая. Твари расступились, и Лами открыла крышку магического гроба. Там, в ловушке из тени, без возможности свернуться клубком, в узком пространстве, на четверть дюйма превышая рост самой девушки, Сейна лежала почти неподвижно, еле заметно подрагивая от холодая. Лами не впервой было стоять на коленях, но сейчас она могла предстать перед бедняжкой единственной подругой, самой близкой, самой ненавистной.

Она аккуратно откинула прядь рыжих волос с мокрого лба Сейны и провела пальцами по её скулам. Тепло так и лилось из девицы. Огонь Мираны ещё полыхал в ней, защищая от возможной опасности.

— Как тебе здесь, дорогая? — насмешливо прошептала Лами. Сейна дрожащими губами, безмолвно прокляла Леди Тьмы.

— Вижу, что нравится. Может быть, тебе стоит размаяться? — это была злобная шутка, а не какое-то предложение. Положив руку на живот девушки, Лами почувствовала лишь дрожь и урчание.

— Тебе не стоит волноваться, лисёнок. Скоро твой дракон придёт тебя спасти. — от этих слов Сейна зажмурился, пытаясь скрыть мокрые от слёз глаза. Лами провела пальцем по её подбородку и приблизила губы к её уху.

— Поплачь, подруга. Я люблю, когда слёзы текут в три ручья. — Сейна отвернулась и вдохнула затхлый воздух, в надежде не дышать кровью, запах который впитался в одежду вампирши.

— Я знаю, что он в тебе нашёл. Рыжая как огонь, крепкие ноги, тело… мужикам только это и надо, да, подруга? — Сейна, не в силах ответить из-за магических пут, старалась взглядом испепелить Дочь Ночи, но если бы она только уродилась с магическими способностями…

— Я знала столько мужчин. Одни восхищались мной, другие лишь желали моё тело, словно я буду медалью на их плаще. Были те, кто разделял мои взгляды, были, те, кто боялись. Но одно оставалось неизменным. Рано или поздно их мысли сводились к тому, чтобы быть со мной. Быть так близко, как только тело позволит. — и Лами отпрянула от Сейны, вытирая пальцами потёкшие слёзы с бледного лица пленницы. В мыслях её это выглядело, как будто мать вытирает слёзы с лица дочери. Лами сжала щеку Сейны у улыбнулась, когда та заплакала ещё сильнее.

— Дело, моя дорогая подруга, в том, что мужчинам парой не важна красота. Каждому, конечно, хочется любоваться своей избранницей. Самое главное — в ожидании. Ты должна ждать его прихода, надеяться и молиться, что он вернётся к тебе. Каждый мужчина хочет, чтобы дома его ждали, грели и любили, ведь все остальные требуют от него превозмогать все невзгоды. Отвратительно, не так ли? Ждать, пока его разум не выдаст мысль, что его может подождать и вторая, а там и третья. — Сейна, от осознания беспомощности, пожалела, что не оказалась на месте матери в ту роковую ночь, когда Мирана переродилась. Боги, почему она просто не умерла? Почему?! Боль в груди и внизу живота скрутила бы её пополам, если бы пространство ловушки позволило бы это сделать. Сейна стиснула зубы и постаралась не слушать всего того, что говорила Лами. Пусть и мысли эти засели в её голове, посеяв зёрна гнева и ненависти, кое-чего Леди Тьмы не понимала. Сейна любила Айдана и прекрасно знала, что он её спасёт.

«Ты не заставишь меня кричать. Не заставишь звать его на помощь. Ни за что!» Твердо решила Сейна. Она выдержит любые пытки. Она — потомок рода Имнари. Она — жена Наследника Нерана. «Айдан, чтобы ты не делал, не забудь про меня».

Глава 11. Амхарский Блиц

Амхара.

Терон вышел их леса к полям, где Айдан сразил Балкраса Бронегрыза. Казалось, это была так давно…. Ещё недавно он был глупым мальчишкой, что мечтал уложить весь мир к ногам, сделав из себя всем известного лорда-балагура и сумасброда. Если говорить насчёт последних двух пунктов, то в какой-то степени его мечты исполнились…. Он остался таким же сумасбродным балагуром, с памятью сотен полководцев былых времён.

Терон бы остался здесь, чтобы выпить, помянуть павших товарищей и врагов, чтобы спеть пару баллад, которые обычно поют на полях великих сражений… но зарево было не просто кроваво-красным. Оно было чёрным от большого пожарища. Протоптав себе дорогу через снега, навалившего почти по пояс, он увидел сожжённую Амхару. Упав на колени от бессилия, он закрыл рот ладонью, ведь почти в лиге от города виделась чёрная, как штормовая туча, орда ир-меров. Но твари шли очень медленно, словно в замешательстве, не понимая, кто опередил их в уничтожении города. Терон внимательно осмотрел остов своего города и понял, что сражения не было! «Отец, ну ты и хитрец! Но куда же ты пошёл? Неужели на юг?» Ведения подсказали ему. Перед глазами встала картина древней крепости, что насквозь занимала своими ходами целую гору, имея выход на территории Иронала. Терон почти не чувствовал посиневших пальцев. Иногда ему удавалась поджечь огонь в ладонях, и тогда ему становилось немного тепло.

— Я иду, отец. Боги, пусть Корр будет рядом с ним! — Терон помчался на запад, держась тракта с одной стороны и леса с другой. Ир-меры хорошие ищейки и они возьмут след беженцев, а он, если что, даст им хорошей взбучки, задержав их хотя бы на день другой.

***

Некоторым временем раньше…

Марий прекрасно знал, что ждёт его впереди. С того самого дня, как с небес, посреди жаркого лета, повалил снег. Война, походы, кровь и ни дня спокойной жизни.

День начался ужасно. Мало того, что податей и налогов было собрано вполовину меньше того, что было в прошлом месяц, так и пришедший в Амхару из родовых земель Прейдов прибыл знаменосец Делан, со всей своей семьёй и свитой, без какого-либо предупреждения. Виной тому стали набеги ир-меров! Марий, восседая на троне своего дворца, вокруг ассамблеи советников, внимал верному другу и почти-то родственнику.

— Сначала не вернулись патрули. Затем стали гореть деревни, и я взял роту своих лучших солдат… мы встретили этих тварей мечом, но они всё прибывали и прибывали. Мы отступили за ворота Рва Адира, но эти твари шли как на убой. Лезли на стены, гоготали. Мы сдали наш замок, обогнув лесную полосу, выйдя прямиком к Амхаре, но и там нас поджидал враг. Они накинулись из тьмы, а у полей за Аркинтором горели тысячи огней! Их орда не знает усталость, таранами им служат хаол’модры. Из пяти тысяч до Амхары добрались три, не считая небоеспособных. — Делан откланялся.

Буквально час назад лекари накладывали исцеляющие заклятья на его тор, рассечённый тесаком. Марий же внимательно осмотрел зашептавшихся вельмож и советников. Каждый наперебой принялся кричать, стараясь сбить нараставший страх.

Мало того, что патрули стали пропадать, так ещё и никаких вестей от Терона и Корра нет. Марий прекрасно понимал, что они отрезаны. Дейн-Пед уничтожен, Декрн-Содан всего лишь приграничная крепость, а Кулдар так и не был перестроен после осады. Боги, он же не сможет повести войско из пятнадцати тысяч! Только если вручит оружие в руки каждого, кто способен поднять меч, но и тогда шансы города остаются на грани. Они шагают на острие ножа между буранами и лавовыми озёрами! Марий почувствовал холодную руку Гал’ок у своего горла.

«Марий?! Ты заботишься о своих людях? Не ты ли создавал каторги, откуда тебе поступил деньги, чтобы оплатить все долги отца? Не ты ли свозил уроженцев Хаэфила в шахты на рабский труд?»

Всё промелькнуло перед его глазами. Противный комок встал под ложечкой, а спину прошиб ледяной пот. Боги, ну разве он мало мучился?! Марий глубоко вдохнул и собрал силы. Он — Лорд-Сокол Амхары, и он в ответе за каждого, кто называет себя амхарцем.

Марий поднялся с трона, расправляя тесный камзол. Ему и самому не нравилось эта весть. Амхара была не приспособлена к осаде, потому-то покойный Уильям Кон-Итьен посылал войска в Кулдар. При случае затяжной осады амхарцы должны были отступать выше, по северной дороге, к Вратам Балдарене и Хагарену, или же на запад, к землям близ Фарналя. Спустившись по ступенькам вниз, он попутно слушал свору своих слуг.

— Враньё! Ир-меров не видели пять сотен лет! —

— Амхара не выстоит! —

— У нас не войск на затяжную осаду! —

Люди бранили друг друга, кричали и почти были готовы вгрызться в глотки соседей. Марий, вышедший вперёд, одним своим видом успокоил вельмож и солдат. Когда же все затихли, он преспокойно сказал:

— Причин врать Делану Прейду нет. Но наши беды не заканчиваются на одной лишь орде ир-меров. Подкрепления от сил Кинхарта мы не дождёмся. Мой благочестивый брат — Бреатфор, сообщил, что основные силы имперских войск и легионов расположились на левом берегу Харды и в северном регионе Кровогорья. Если верить точным подсчётам уцелевших патрулей, к нам движется орда, сравнимая с армией Лоренца а то и больше. Мы не можем уйти в Кулдар. Поэтому я объявляю о походе на Фарналь. Берите лишь необходимое. Оставьте дома, они будут сожжены. — от этого решения каждый сидящий не удержал своей челюсти.

— Как лорд и защитник провинции Амхары, и как верноподданный империи, я приказываю покинуть Амхару и уйти в Фарналь. Его стены помогут нам выстоять во время осады, а потайные ходы позволят отступить в случае поражения. —

Из всех вельмож поднялся старик. Его-то все узнали. Главный среди всех, кто зовёт себя вором. Вельможи внимательно всматривались в хмурое лицо старца.

— Гильдия готова провести вылазку. Солдаты нужны для боя и охраны, Лорд-Сокол -. «Хитрец!» — подумал Марий. «Если выживем, полказны затребует!» - Марий кивнул. Ворам это положение было не на руку, но когда выдавалась возможность получить выгоду, то они были тут как тут.

Вельможи, после недолгих споров, ускорили свой шаг, чтобы как можно быстрее покинуть почти что «осаждённую» Амхару. Бреатфор подошёл к брату вместе с Деланом.

— Организуйте отход, идти мы будем медленно, но сделайте так чтобы через три дня никого не осталось в городе. Заготовьте места для пожаров, запечатайте все ходы в катакомбы, усильте патрули в городе. Если идёт орда, значит, вперед них всегда идёт разведка. — Марий протараторил каждый приказ, который мог бы сидеть в голове его брата или потомков-полководцев.

— Выполним. Но ты должен отступить первым. — вставил слово измотанный и бледный Делан.

— Нет. — резко оборвал Марий. Эрвина и Селена, всё это время шедшие за Марием как два хвостика, отпрянули в сторону, услышав злобу в голосе лорда.

— Уйду лишь тогда, когда начнём поджигать Амхару. Я сделаю это сам. — Бреатфор и Делан откланявшись, поспешно стали отдавать приказы пришедшим командирам.

— Я не оставлю тебя, любовь моя. Это и мой народ тоже. — твёрдо, безо всяких слёз произнесла леди Мейстланд.

— Тогда воодушеви его. Я присоединись к вам, как только навещу деда. — Марию нужен был совет, пусть даже если он был бы ветром в могильном кургане.

— Я гожусь тобой — он погладил любимую дочь по голове, которая тут же кинулась в его объятья.

***

Марий, взяв из покоев клинок, выкованный из редчайших слитков Рок’Яндарского железа, туго затянул пояс ножен и, оставив дорогущий камзол, накинул поверх кольчуги походную куртку. Спустившись в родовой склеп, он вздрогнул от холода. Подойдя к могиле первенцев, Мейстланд зажёг свечи у саркофагов и когда в тусклом свете он увидел надпись: «Энри и Рена Мейстланды» сердце его кольнуло с новой болью. Ещё одного ребёнка он не переживёт. Не сможет похоронить Селену, любимицу и красавицу. Не сможет оплакать Терона, и тем более не скажет последних слов Корру. Коснувшись лбом могильного камня первенцев, он медленным шагом отправился вглубь склепа, к могиле деда.

Энмавр Мейстланд, прозванный Голодным Соколом. Великий стратег и тактик, который то и дело вступал в конфликты и ввязывал амхарские полки в неравные схватки. Всякий раз он выходил победителем, пока его сын проигрывал провинцию в карточных долгах, а внук возвращал эти растреклятые долги. Марий встал на одно колено, оперившись с помощью обнажённого клинка. Как же ему не хотелось этого делать! Сжигать, отстраивать по новой, возводит, строить, чтобы потом опять уничтожить! Досада овладела лордом до невозможного, и он просто хотел бы как Энмавр ринуться в неравный бой! Только вот его дед просчитывал каждый шаг, прежде чем сыграть самому. Голодный Сокол знал действия врага наперёд, знал, какие потери понесёт, знал, что его ждёт на следующий день! А вот Марий не был достоин памяти своего деда. Он — сын игрока и пьяницы, который расплачивался всю жизнь за своего отца! Но семью не выбирают, и Марий чётко понимал, что он — член династии гордой и благородной крови, что по старшинству, подвигам и богатой историей сравнима лишь с самими Стонн’Касселами!

Набравшись духу, Марий посмотрел на саркофаг деда и выдохнул:

— Я оставляю Амхару. Ир-мерам и Тай-Феру достанется лишь пепел. А когда я прибуду в Фарналь, я пойду по твоим стопам. Иронал и Ангвир пойдут в бой бок-о-бок с Амхарой. Пора и мне на охоту. — ветер, загулявший в склепе соколиного рода, не смог потушить свечи, старательно зажжённые Марием. Он поднял взор и увидел, что воск стал таять быстрее и почти все свечи у могилы Энмавра полностью сгорели. Слишком быстро сгорели. Что это, если не знак благословения от бойкого предка?

Марий поднялся с колен, произнося родовой девиз.

— Ни земель, ни денег, но свобода дороже. —

***

Работа закипела в тот же день. Людям, что не хотели покидать родные дома, пришлось объяснять, что ир-меры никого не щадят. Тут же вспомнились страшные сказки о том, что каждый выживший, утаскивался ир-мерами в утробу и там становился кормом для молодняка тёмных тварей. Многие боялись за переход во время анамальной и страшной зимы, ведь путь до Фарналя был равен почти двум неделям медленного шага! К исходу второго дня, длинная вереница амхарцев, под прикрытием Четвёртого Красного Легиона Амхары двигалась на запад. Тылы были заботой отозванных из Кулдара легионеров, а ведение авангард похода был задачей Делана Прейда. К ночи каждого дня прибывали беженцы с дальних ферм и остатки патрулей, извещавшие о подходе орды ир-меров.

В городе стали видеть странных личностей в капюшонах, которые исчезали, стоило им шагнуть в тень. Люди побросали свои лавки, их не стали заколачивать или же полностью увозить с собой. При каждом имелся лишь необходимый багаж — провиант, оружие, и ценности, который приходилось тащить тайком. Люди не смогут так быстро покинуть свой дом. Кто-то непременно тащил небольшой сундучок, а кто-то даже пытался увезти вина, пока легионеры помогали вытаскивать старые библиотечные книги и все съестные запасы. Банкиры устроили истерику, желая унести хотя бы пару телег золота и привозную мебель, но поняв, что даже Марий бросает свою сокровищницу, чиновники поняли свой пыл и освободили телеги для больных и стариков.

Хаос удалось предотвратить объеденными силами гильдии и легиона. Вспыхнувшая свара тут же предотвращалась либо полу вынутым из ножен мечом, либо сверкнувшим в поясе ножом. Вывозили с провиантом и тёплые одежды, да и всё, что могло помочь во время зимнего перехода.

К тому моменту, когда настал третий день, в Амхаре никого не осталось. Марий отъезжал в числе последних, чтобы потом проехать вперед. Забрав с собой знамя своего рода, сотканное во времена третьей эры, Марий молился Клеонору Соколу. Уходя из родных земель, он видел, как ветер качает дверные ставни покинутых в спешке домов, как потоки уносимого ветром снега всё сильнее покрывают крыши и улицы. Уняв тряску от холода, Марий передал знамя жене и когда полк легиона, выделенных под охрану правящий семьи двинулся по тракту, Марий и его верный отряд стал поджигать дома. К полудню Амхара полыхала изнутри. Пожар разрастался от рынка к банкирскому и жилому району. Огонь жадно поглощал ещё не до конца промерзший брус. Дым валил нескончаемыми клубами и амхарцы, уходя из родного города, молились всем богам.

***

Корр и ватага шесть дней тому назад выступили из Кинхарта и ехали, загнав лошадей почти до смерти. Но даже за пол-лиги можно было распознать, что Амхара полыхала ярчайшим огнём. Но проблема была в том, что они почти нагнали орду ир-меров, не привлекая к себе внимания. Лошади жадно пили воду и доедали последний мешок овса, который тянул на своей спине горный скакун Дориана. Поясница Корр ныла и требовала покоя, но причина такого быстрого похода была в орде, которая шагала далеко впереди. Разведчики в тылу врага то и дело попадались им, пытаясь задержать.

Ватага вскоре вышли к развилке, что вела на северо-запад, к Джейстену. Был и второй путь, ведущий к Ортаганским Горам и Хребту Волка. Корр тщетно пытался вспомнить уроки отца по управлению наделам и уроки истории в Дейн-Педе. Холодный ветер усиливался, и даже магическая аура не помогала ему согреться, не говоря уже о Вирне, что потратила последние деньги на покупку теплого платья.

— Ну же, Корр, думай, думай! Амхара не создавалась для осады. Кулдар — это её щит… Куда бы ты пошёл, отец? Куда? — вспомнив карту Кровогорья, а именно амхарской территории, он стал думать, куда бы могли уйти выжившие…. Корр чувствовал тяжелую вину, упавшую на плечи. Он бы мог справиться с Лами, он бы смог остановить зиму… но он этого не сделал, он облажался и теперь его народ платил за его же ошибки! Перед глазами встала карта и точка у гор Ортагана. Руины Фарналя, ставшие таковыми после Междуцарствия Пяти Корон. Старая крепость, перешедшая в управление Мейстландов и заброшенная после Бунта Четырёх Легионов… могильник с крепкими стенами.

Вирна положила руку на плечо Корр и тот, от неожиданности, вздрогнул.

— Что будем делать? — спросила Аэйри, помогая Дориан залезть на скакуна.

— Мы двинемся на запад вдоль Ортаганских Гор. Отец двинулся туда. —

— Откуда знаешь? — фыркнула София, укутавшись в три шарфа.

— Просто знаю — пожал плечами Корр, взбираясь на коня. «Прошу всех Богов и Предков, я должен успеть…»

***

Терон приблизился к амхарской колонне ближе к вечеру. Но вместе с ним на охоту вышли и Гончие Смерти. Твари с туманом вместо ног, походившие на волкодавов, мчавшиеся быстрее самых резвых жеребцов материка. Терон бежал, не чувствуя ног, бежал, не смотря на стёртые в кровь ноги.

И он опоздал, когда увидел, как Гончие ворвались в ряды солдат амхасркого легиона. Терон вновь увидел, как ир-меры поедали пленников, увидел лицо Ненастыного, победившего его в этой игре. Мейстланда затрясло от злости и сжав копьё в руках, он побежал вперед. Он больше не позволит умирать людям по его ошибке. Лицо его милой Аэйри встало перед глазами — холодное, бледное и мёртвое…. Нет! Он не позволит этому случиться! Айдан не стоял бы в стороне и он никогда не останется!

Вырвавшийся из его груди гортанный крики заставили Гончую на секунду забыть о жертве — легионере, с трудом вырвавшем ногу из бритвенно острой пасти тёмный твари. Прокатившись по холодному снегу, он вонзил копьё в живот пса. Твари завыла, и её сородичи поспешили на помощь. Провернув лезвие по часовой стрелке, Терон с силой выдернул его, вспоров брюхо гончей. Солдаты Амхары узнали его и с радостными воплями подняли оружие.

— Лорд Теренел! Лорд Сокол! — в один момент два пса подкосили двух солдат и стали тащить их в снег. Копья полетели прямо в туман, но простое оружие не могло нанести серьёзного вреда слугам Ненасытного издалека, нужно было бить вблизи и желательно в голову. Терон рванулся зиг-загом вперед, велев солдатам защищать людей. Один из псов, разорвав глотку солдату, накинулся на Терона. Закрутив Весло Валихара волчком, Терон резко рубанул снизу-вверх, ударив точно в кадык твари. Её красные глаза почернели и потухли. Опомнившиеся от страха, лучники выпустили горящие стрелы в ещё одну гончую. Кто-то оказался очень даже метким, попав прямо в пылающий проклятым огнём глаз туманного пса.

Вдруг он услышал истошный крик вперед колонны. Что есть сил, Терон побежал по тракту вперёд колонны, почти что задыхаясь.

— НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ! — завопил он, поняв, что в который раз опоздал. Гончая с жадность впившись в ногу Мария, тащила его в темноту. Ухватив ниточку магии, Терон воззвал к источнику в свои крови и почувствовал, как волосы его встали дыбом. Вытянув руки вперед, он направил молнии в туманную тварь. Разрывая небеса, молнии с рокотом и синим блеском ударили в Гончую, оставляя от неё лишь горстку пепла. На карачках подобравшись к отцу, Терон посмотрел на рану. Дело было скверно, но похоже ещё больше седины появилось у Мария на волосах не от скверного пса, а от молнии, шандарахнувшей так близко.

— Отец, ты как?! — Терон помог ему подняться, и понял, что жизнь отца его весела на волоске слишком много раз. Рядом лежавший конь, с прогрызенной шеей был тому доказательством.

— Терон… я — Марий взглотнул противный комок — ты всегда был дурнем, но как же я рад тебя видеть! — Терон и сам был несказанно рад видеть отца. Но беды только начинались.

Глава 12. Закат приходит в Фарналь

Они проделали большой крюк. Отойдя на запад, гонимые ордой с севера, амхарцы прошли по трактовому изгибу и теперь орда двигалась на них с юга. Не дойдя до Аркфторана несколько верст, амхарцы прошли мимо прямой дороги на Ангвир, что являлась заваленными снегом полями. Проложив свой путь на запад, и завернув к северу, оказавшись у горных склонов, они попросту обвили орду почти что змея, за неделю проделав сложный и витиеватый путь. Им никак нельзя было идти через поля, ведущие к Заливу Клинков. Это были Пути Завесы — места, где время текло иначе. Поэтому эльфы шли через плато Грифонов Перо. За неделю в Путях Завесы можно было пройти четверть версты, а в другой раз за день можно было преодолеть пять лиг. Бреатфор и Терон решились на отчаянный крюк, в надежде не потеряться в Завесе.

***

Путь амхарцев продолжился. Мария бросало то в жар, то в холод и поход пришлось возглавлять Терону и Бреатфору. Эрвина и Селена, вместе с лордом Прейдом и его приближёнными охраняли лорда Амхары, пусть и раны его удалось залечить относительно быстро. С приходом наследного сына Амхары, народ прибавил скорость, и их вера в удачный исход заметно возросла.

Сам же Терон устало покачивался в седле, пока вся его семья расположилась в телеге в конце авангарда. Смертельно усталый, он продолжал держаться в сознании, пытаясь переварить в голове ведения из прошлой жизни. Ему казалось, что вот-вот он превратится в Айдана и будет спорить с голосами в голове. Но, к его возможному счастью, он лишь перебирал отрывки из видений, переводя их с древнего наречия на всеобщий. Таглен Видар Дазардан — «бросить кости в руки Погибели», чаще всего именно эти слова слетал с уст Терона, когда он представлял в руках игральный кости. Долгое время он пытался разобрать смысл отдельных фраз, что звучали так витиевато и сложно, от чего голова Терона раскалывалась надвое.

К примеру: «Риглен дит’нер Домари». Терон прекрасно понимал смысл этих слов, только вот перевести их ни как не мог. Проходилось прибегать к аналогиям и проще всего это получилось с картами! Треклятыми картами! Это было что-то на подобии «намеренного заблуждения» — блеф! Терону было проще представить, что он своим блефом заставляет других игроков скинуть карты и когда выигрывает с простейшей комбинацией, чем выговорить: «Обман во имя Возвышения!»

Мейстланд потряс головой и вгляделся, как ему казалось, в бесконечный тракт Альвевы, заваленный снегом, пусть и не таким сильным, как на близ лежащих полях. Конь ему попался спокойный, буланый. Животное как будто-то старалось угодить ездоку, придерживаясь спокойного шага и чуть ускоряясь, когда Терон ослаблял хватку.

— Отдохни, душа моя. — обратилась к нему Эрвина, когда он подъехал, чтобы проведать их.

— Не сейчас, мама. — отмахнулся Терон, поцеловав замёрзшую Селену в лоб, растирая её плечи для согреву. Эривна же не отходила от мужа, и Терон был спокоен за отца.

— Мы едем в ловушку. — выдал Бреатфор. Ир-меры гонят нас как дичь. Но лучше умереть в попытке сделать что-то, нежели смиренно сдаться врагу. — Терон злобно глянул на дядю:

— Даже не смей заикаться про это. Ни один амхарец не сдаться врагу, если найдутся желающие, собственноручно казнью. Я видел, что слуги Тай-Фера делают с пленными. Я не позволю этому повториться. — чуть ли не с рыком выдал племянник. Бреатфор покачал головой и устремил коня на обход колонны. Терон же, не видя перед собой ничего кроме дороги, стал покрывать Ненасытного всеми возможными проклятьями.

***

Продолжая свой путь параллельно направлению орды, ватага следовала по горной тропе, отставая от амхарской колонны на несколько дней. Корр вел отряд почти без остановки, а последним из них шёл Дориан, безумно уставший от затяжной погони. Дарэ Агостор, не решился пойти с ватагой. После произошедшего в Кинхарте, он и Магни отправились в Сайн-Ктор, а ватага рванула в Амхару. Теперь же отряд шёл у горного склона, загоняя лошадей.

Потеряв счёт времени, Корр, решивший остановиться хотя бы на половину ночи, понял, что орда идёт быстрее их, гонимая своими жестокими командирами. Ир-меры так или иначе не позволят им проскочить вперед них, а значит, осады Фарналя не избежать. Если Марий примет удар в скальной крепости, то сумеет задержать врага и позволить почти всем, кто ушёл с ним, уйти в Эфирный Лес Иронала и Ангвира. Только если твари не последует за ними, почуяв превосходство.

Остановившись у горной тропы, ведущей к Волчьему Хребту, Корр, рассуждая о плане, погладил лошадь по гриве.

— Корр? — Вирна подкралась незаметно. Корру нравилось, когда её рука оказывалась на его плече, и сейчас он позволил ей повторить этот жест. Лина так не делала. Никогда. Лина вообще боялась, что их тисканья по углам заметят.

— Мы не успеем. — решительно выдохнул Мейстланд.

— Неужели мы их бросим? — с дрожью в голосе спросила Вирна.

— Я этого не говорил. Мы с тобою можем многое, как боевые маги. Но на это нужны силы. По моим расчётам, мы доберёмся до Фарналя на полдня позже орды. Мы обрушим на них всю силу, которую сможем и прорвёмся к моему отцу. — у него появился какой-никакой план, а это уже радовало и его, и Вирну, и обязательно порадует остальных.

— А Зеницы? — Корр и про них не забыл.

— По текстам, что я нашёл, одна вроде бы должны быть во владениях Сокола. Это либо сгоревшая Амхара, либо руины Фарналя. — Вирна кивнула и вернулась к своей лошади. Корр же думал о том, что это девушка верит ему. После всех бед, причиной которых был именно Корр, она верит ему. Добела сжав кулаки, Мейстланд закрыл глаза, стараясь отогнать картину разрушенного Дейн-Педа от глаз. Сейчас он должен был копить силы и спешить на помощь своему народу. Он же сын лорда, дворянин, представитель древнейшего рода Кровогорья. Он обязан хотя бы попытаться. Ради своей семьи.

***

Минул шестой день их похода. Когда стены Фарналя показались взору авангарда колонны, Терон услышал восторженные возгласы. Но вот легионеры, следовавшие в арьергарде, а точнее гонцы с того конца колонны, призывали их быстрее занять старый город. Замерзшие, изнеможённые и уставшие, амхарцы ускорили свой шаг. Неделя пути далась им малой кровью и небольшим числом заболевших, но впереди был бой. Бой за жизнь каждого беженца.

Возведённый в начале пятой эры, на пике могущества семьи Мейстландов, Фарналь был воротами, ведущими к Заливу Клинков и эльфийской территории. По фиксированной ставке караваны платили одну третью от своего дохода этому городу, чтобы протий через сквозной проход в горе, созданный кирками сайкастких гномьих мастеров ещё в годы их прихода на материк. С тех пор Теренел Мейстланд, в честь которого назвали самого Терона, сделал из казны Амхары неисчислимые склады золота, разграбленные в годы шестой эры.

Из-за того, что природа расположила в горном хребте углубление, укрывая его рядом скал, первой преградой для врага была узкая дорога, подобная крутому перевалу. Что до дальнейшей обороны, то при проникновении врага во внешний двор, начиналась схватка перед основными стенами Фарналя. Невысокие каменные заграждения, позволявшие обороняющимся обстреливать силы неприятеля, были первой линей обороны. Затем шли ходы внутри гор. Один единственный, ведущий к Заливу Клинков, имел систему защиты. Его можно был обрушить. Двор Фарналя не был местом схватки. Он был лишь подступом к веренице перепутанных ходов, внутри скалы, где когда-то давно поселились первые гномы.

К полночи этого дня, вся колонна амхарцев вошла в Фарналь. Авангард уже принялся обживаться здесь, сжигая всё, что могло гореть, чтобы согреть больных и накормить людей. Терон не успел пройтись по холодным, покрытыми толстым слоем пыли, пустым залам, откуда даже крысы ушли. Промёрзшая скала не молчала. В пустых коридорах замка гулял ветер, завывавший голодным, бешеным волком, словно нагоняя на них зов голодных ир-меров.

***

Осматривая старые руины, Терон понял, что по факту, они загнали себя в ловушку. Главный сквозной проход был завален. Отправив патрули Прейдов осмотреть другие ходы, Терон остался сидеть у завала, пытаясь что-нибудь да придумать. Вернувшиеся гонцы сообщили, что большая часть тоннелей и коридоров ведёт в утробу, а там необходима разведка, времени на которую у них не было. Распустив патрули, Терон опустил руки на свои колени и уткнул свой взгляд в никуда. Они оказались в капкане. Через самую верхнюю щель пролезет разве что годовалый ребёнок, а на раскопки необходимо хотя бы пару дней. Рабочие руки у них есть, только вот это не шахтёры, а купцы, ремесленники, банкиры, простые горожане, лекари, но ни как не мастер подрывных работ.

От бессилия Терон стал гулять от одного зала к другому, встречая заброшенные кабинеты, комнаты и тоннели вниз. Один из таких узких коридоров без единого факела привёл его в большой зал, словно половина от магической сферы вырезала в скале самые гладкие стены, который после покрывались рунами по воле мастеров-гномов. Осветив этот зал и позвав Бреатфора, Терон почувствовал железный привкус во рту. Утерев нос, он увидел кровавый след. Без Рога Алкирион ему становилось хуже, но из-за погони Мейстланд слабо замечал боль в сердце, ощущая только слабое покалывания в обоих боках.

Когда легионеры привели Бреатфора и принесли факела, Терон осматривал сферу, кружащуюся и резонирующую сферу из красного, словно огонь, стекла. В свете факелов сфера принялась переливаться от ярко-рыжего до тёмно-синего. Бреатфор не удержал челюсти, ударившейся об рунный пол, а Терон вопросительно вскинул руками.

— Если верить легендам, эльфы спрятали очень мощный артефакт, сделавший ангвирские леса огненными. Великая колдунья Самира с помощью этого наделила деревья свойством драконьего огня, когда армада Рок’Яндара стала сжигать те места за неповиновение. Если верить диссертации Малькура Тирийского — это Зеница Господства. — Терон лишь вскинул бровью, не понимая, о чём говорит дядя. У того аж глаза на лоб полезли.

— Это артефакт легендарной магической мощи, неуч! Это Зеница Господства над самими огнём! Когда её создавали, то брали огонь из лавовых озёр Келтрика! Ты даже этого не знаешь?! — Терон взял с пьедестала сферу и укутал в свой плащ.

— Легенды легендами, а эта штука поможет нам уничтожить тысячу другую ир-меров. —

— Ты хоть пользоваться ей умеешь? —

— По ходу дела научусь. —

***

Мария и семью разместили у самого большого костра, близ ворот к заливу. Сняв с себя плащ и отдав его одной из женщины трясущихся от холода, Терон присел рядом с отцом. Горячка прошла и сейчас Эрвина с ложечки кормила измождённого мужа. Селена же грела руки у костра. Рассказав отцу обо всём, он надеялся получить ответ…

— Терон — прохрипел отец. Положив копьё с зеницей рядом, Терон присел на одно колено, взяв в руки холодную ладонь отца.

— Наш путь должен продолжаться. Но ир-меры нужно остановить здесь. — унимая дрожь и сухой кашель, Марий сильнее сжал руку старшего сына.

— Я понял тебя, отец. Я всё сделаю. Постараюсь сделать… — Терон склонил голову перед отцом. Ему бы и в голову не пришло, что он окажется в таком положении. Матери и Отцы Основатели, ему же придётся оставить на смерть легионеров из Кулдара, чтобы задержать ир-меров!

— У тебя всегда хватало духу ступить на тяжёлый путь. Как и у меня когда-то давно. Когда Амхара была на грани уничтожения. Когда мне пришлось торговать людскими жизнями. Ты мой сын, ты выдержишь всё, что тебе уготовлено.… как и я когда-то. — Селена, вдоволь нагрев руки, села есть рядом с матерью, а Терон понял, что не может удержать накатившие слёзы. Перед глазами встали пленники, которых пожирали ир-меры, хохочущее лицо Азгорона с огненными гиенами вместо рта и глаз, катящиеся по столу кости, карты, намеревавшиеся его убить. Терон склонил голову, чтобы спрятать опухшие и уставшие глаза.

Не герой. Он никогда не считал себя героем! Это Айдан был спасителем всего Зантара, мессией в каждом пророчестве и треклятым драконом! НЕ ОН! Терон всю свою жизнь славился хождением по тавернам, борделями и пьяным дракам! Но он НЕ ЛОРД! НЕ ГЕРОЙ! Сумасброд и идиот, вот он кто! Простой игрок, сынишка, получивший легионерские привилегии благодаря статуса отца. Терон вспомнил, что чувствовал, когда убивал южан под стенами Кулдара…. Азарт… желание чего-то больше, самой большой резни, которая может только быть, вот в ней бы он поучаствовал…. Но всё изменилось, когда Рог Алкирион избрал его своим Героем, когда он забрал Весло Валихара из Дейн-Педа… когда Адэонеса поцеловала его и помогла бежать.

Терон задрожал. К горлу подступил противный комок, спину прошиб и без того холодный пот, а ветер, нагнавший их, охладил его ещё сильнее. Плечи его затряслись и Терон тихо всхлипнул.

— Помним о словах Клеонора Сокола, душа моя. — Эрвина погладила сына по голове и заставила посмотреть ей в глаза, заключив лицо его в своих нежных ладонях.

— Ни земель, ни денег, но свобода дороже. — Терон посмотрел на мать и стоя на коленях, стал что-то бормотать на древне наречии, сам того не осознавая.

Хагон сотар Мхахгор. Так, ещё во времена Мифической Эпохи люди, сражавшиеся под знамёнами Сокола, шли на бой. «Ярость в полёте Сокола». Наследный сын Амхары посмотрел в глаза матери и почувствовал дикий стыд. Она была в сотни раз сильнее его, даже без верного меча на поясе. Эрвина присела рядом с сыном и крепко обняла его. Она просто молчала, поглаживая его кудрявые волосы, грязные и сальные от долго похода. Она словно увидела в глаза своего ребёнка страх и пережитой плен. Терон закрыл глаза и положил руку на спину матери. Он не имеет права сдаваться.

Терон подтянул к себе копьё и, оперившись на древко, поднялся на ноги. Если он не возьмёт себя в руки, все они погибнут. Айдан не сдался. Он отринул безумие и пошёл по тропе Восьмиглавого Дракона. Терон решился. Он пойдёт, пусть и не по пути Нерана Драконьей Крови, но по своей стязе, прорубив дорогу сквозь орду ир-меров. Рог Алкирион избрал его, а значит он примет бой.

Женщины прижимали к себе затихших детей, кто-то успевал наедаться жидкой похлёбкой, сваренной впопыхах. А те, кто мог, поднялись на ноги. Каждый, кто мог поднять меч, был готов встать на стены Фарналя.

— Ни один из вас не достанется врагу! — провозгласил Терон.

— Руины Фарналя заберут с собой лишь слуг Тай-Фера! А те легионеры, что погибнут на стенах в бою, вернутся по зову Рога Алкирон! — и тогда люди Амхары, эльфы, гномы и даже приезжие орки-ремесленники, легионеры авангарда, в один могучий голос содрогнулись стены этих руин.

— Лорд-Сокол! Теренел Мейстланд! — началась подготовка к бою.

***

Терону выделили кирасу и длинный чёрный плащ, благо не пришлось затачивать копьё. Весло Валихара как влитое ложилось в его руки и приятно гудело, когда Терон тянулся к магии в своей крови. Пока легионеры обучали ополченцев основам простого боя, Терон пытался побороть навязчивое желание поспать. Вместе со сном приходили кошмары из его прошлой жизни, от чего усталость только сильнее давила на плечи. Отхлебнув немного самогону из фляги, он поморщился. Отчего-то горячительное свойство его самогона сошло на нет. Может быть всё из-за дозировки? Он уже в десятый раз откупоривает магическую фляжку. В этом ли было дело? Да ну, бред какой-то.

На стену в число защитников ко всеобщему удивлению взошёл Марий, облачённый в облачённый в ламеллярный доспех из мифрильных вставок. Не только знамя времён третьей эры, которое сейчас реяло у главных ворот, глава роду успел забрать из сокровищницы. Терон встал с холодного камня, когда отец подошёл ближе. Рядом лежала Зеница, с которой он так и не сумел совладать.

— Тебе опасно выходить на бой… — начал было Терон, но Марий поднял руку и ведущий его Бреатфор отшагнул назад.

— Где как не на стене родовой крепости моё место, сын? Я могу держать меч и командовать, а значит, буду биться. Как бьёшься ты и мои люди. — голос отца был холодным как эта зима, не было содроганий в его словах, сожаления в глазах. Терон поправил повязку на невидящем глазу, затянув её потуже. Пальцы его тянулись почесать шрам, но поборов это желание, он вручил флягу Самерата отцу. Марий отпил пару крупных глотков и даже не скривился. Терон закупорил сосуд и Мейстланды как по команде повернулись в сторону надвигающегося бурана. Стена из холода явно была делом рук кого-то из Лордов Тьмы.

— Чтобы ни случилось, ты должен выжить, Теренел. — прохрипел Марий, пытаясь унять кашель. Он был единённым, кто встал в бой с диким жаром — это было видно по тому, как часто он дышит, как сильно капли пота стекают с его лба.

— Некуда отступать, отец. Я либо выиграю эту битву, либо умру вместе со своими людьми. — Терон посмотрел на отца. Марий лишь покачал головой, словно предвидел, что именно произойдёт когда затрубит боевой рог….

Терон услышал его… Рог Алкирион! Он пел! Словно взбешенный кот он вскочил на зубец стены. Рог пел, его низкие ноты всё приближались, пока горную арку не проскочил малочисленный отряд…

— Это Корр! КОРР! — завопил Терон.

— Спустить верёвки! — скомандовал Марий. Боковые ворота с винтовой лестницей были забаррикадированы по его приказу, и отряду Корра было проще забраться по верёвками, нежели ждать неприятеля.

***

Когда Падшие погнали ир-меров под прикрытием бурана, Корр понял, что другого шанса не будет. Загнав бедных лошадей до смерти, ватага погнала их в одну сторону, а сама рванула в другую и всё это под носом противника. Падший же отправились вдогонку в обе стороны. Уже на горной тропе им пришлось отбиваться от самого быстрого из офицеров Тай-Фера. Корр, всю эту дорогу копивший магическую энергии на пару с Вирной, закрутил огненное кольцо, разрезая им Падшего аки лезвием фазового клинка, стоящего на вооружении у Варлоков. Но для второго приёма нудно было больше концентрации.

На всех парах они проскользнули в арку и Корр, чтобы их случайно не осыпали градом стрел, стал дуть в Рог. Герои Древности пусть и не явились на битву, ведь только Терон мог это сделать, но хотя бы этот звук отличался от рёва ир-меров. Вирна, Аэйри и София бежали впереди. Дориан и Корр замыкали эту цепь, на случай затяжного боя. Чувствуя железный привкус от такой тяжёлой и длительной переброски, они почти что ковыляли к стенам, с которых спустили верёвки. Девиц вмиг подняли на стену, а вот Дориана пришлось тянуть троим солдатам. Корр сплюнул кровавую слюну под ноги и, обмотав верёвку ударил потоком воздуха, подлетев на стену.

— Корр… — Терон расталкивая легионеров, подскочил к брату, заключив его в объятья. Корру оставалось ответить так же сильно, отринув вопросы о его побеге. Всё это могло подождать.

— Брат, но как так-то?! — вырвалось из его уст. Терон потряс близнеца за плечи, и был бесцеремонно отодвинут Марием.

— Сын… явился. — Марий как будто плавал в своих воспоминаниях и увидев лицо Корра, вынырнул из пелены тумана и горячечного бреда.

— Лорд Корреален с нами! — легион и ополчение подняли оружие вверх и с радостью стали ликовать. Пока скальная арка с грохотом не разрушилась от удара ледяной волны.

— Нам нужно что-то делать с завалом! — Терон спохватился и передал Корру Зеницу. От увиденного у брата полезли глаза на лоб, а Вирна чуть ли в обморок не упала.

— Я… я смогу…постараюсь исправить…. Мне только место покажите. — пропыхтела Вирна, пытаясь надышаться. Делан Прейд сей же момент повёл её в завалу, а Терон вдоволь наобнимавшись с воровкой и гномом, наконец, встретился с Аэйри. На стене забегали воины, стаскивая всё, что могло пригодиться. Стрелы и камни в большом количестве. Златокожая эльфийка посмотрела на Терона, чёрными глазами, полными отчаяния и непонимания. Терон вручил ей толстый колчан со стрелами и провёл пальцем по подбородку.

— Стой рядом, родная. — Айэри лишь кивнула. Они успеть разъяснить все недомолвки, нужно было лишь выжить в этой бойне.

— Корр, ты совладаешь с этой шуткой? — вопрос был задан поздно. Корр уже раскручивал Зеницу Господства в руках, и огненное рыжее стекло стало нагреваться в его руках.

— К бою, амхарцы! Покажем им ярость Соколов! — Марий поднял клинок над своей головой. Ответом ему был дикий рёв его легионеров. А на поле пред стенами Фарналя вышли ир-меры и хаол’модры — исчадья Утробы.

***

Ир-меры с головами воронов, козлов, быков и псов были мошками по сравнению с хаол’модрами. Эти твари превышали тринадцать футов в высоту и семь в ширину. Закованные в броню, с кривыми, короткими рогами, маленькими глазами и мощными лапами, они ходили с полусогнутой спиной, расправляя её только для мощной атаки по отряду или же стене вражеского укрепления. Массивные, закованные в шипастые наплечники, они преследовали лишь две цели: как и ир-мерам, им нужна была людская плоть, а так же, они жаждали разрушать.

Выведя свои «осадные орудия» вперед, на конях из тумана, выехали полководцы Тай-Фера. Азгорон и Лами повели демонических жеребцов, не доезжая до стены пары метров.

— Терон! Теренел! Твоя игра меня подивила, но давай мы с тобой будем реалистами! Отдай мне Зеницу Огня и я рассмотрю твою кандидатуру на роль моего протеже! Коли твой ответ будет отрицательным, знай: Я — Азгорон, Первый из Присягнувших, Командир Войск Тени, Наир`Халитс и величайший из полководцев давно прошедших времён! Меня не переиграешь, Терон! Я всех вас скормлю моим верным ир-мерам! — Лами крутила в руках Зеницу проклятого Льда, и буран вокруг крепости сужался, словно они оказались в центре смерча. Стало так тихо, только вой ветра вокруг был слышен, как отдалённый вой волков. Азгорон даже доспехов не нацепил, вышел в своём кафтане, как на победный парад.

Терон стал стучать пяткой копья о камень, словно отыгрывал какую-то песню. На поясе его висел Рог Алкирион и Мейстланд, играючи поднявшись на зубец стены, стал отстукивать пяткой простой ритм.

— От северных льдов Аст’Морауна до южных песков Рок’Яндара, от западного побережья Клинков до заливов Даргона, я прослыву Железнобоким, за бессмертную печень! — Защитники Фарналя стали смеяться и Азгорон повёл челюстью, когда Терон продолжил отбивать пяткой копья мелодичный ритм:

— Великий Сокол, черноволосый, кудрявый красавец, чей лик успокоит младенца, а улыбка заставит юбки красавиц взлететь! Я — Терон Мейстланд, Хозяин Рога Алкирион и просто хороший человек…. Посылаю тебя, Азгорон Первый из Предателей, в пекло Харды! — защитники ответили громогласным хохотом и гул разъярённой орды прервали низкий и чистые ноты Рога, а за ним и вопль обороняющихся.

***

Вирна облила лицо водой из фляги, чтобы немного сбить нарастающий жар. Когда по ту сторону ворот послышались звуки боя, Миреелис ухватила нить магии в своей крови, связав её с потоками гуляющего ветра, направила их в камни, преграждающие путь и как нитка, вдеваемая в иголку, стала протискиваться потоки мощного ветра, двигать камни, чтобы освободить тоннель. Извиваясь ужом на раскалённой сковороде, Вирна стиснула зубы и, зажмурив глаза, выпрямилась как струна, разводя руки в стороны. Камни по её велению затряслись и сдвинулись с места. Сама скала заходила ходуном и выбросив руки вперед, Вирна окутала себя потоком ледяного воздуха и земной коры. Завал, подобно прорвавшей плотине рванулся вперед, освобождая длинный путь.

Её легкие заболели, а кровь хлынула из обоих ноздрей, но пока последняя щебёнка не вылетела наружу с той стороны, она продолжала направлять потоки воздуха. Лишь в тот момент, когда из глаз её потекли тонкие струи крови, Вирна упала навзничь, отдаваясь блаженной темноте.

Путь был свободен.

***

Туман спустился с гор и полки древних легионов завязали ир-меров боем на подходе к стенам. Три полных легиона, призраки из золотого и синего дыма, великие герои короли, императоры, полководцы и прочие вступили в бой с ордой, что превосходила их раз в десять. Лами возвысила Зеницу Льда над собой, и ледяной буран стал сужаться. Азгорон же пропал в чёрном дыму, и Терон видя, что пришедших на помощь призраков приказал усеять поле вперед дождём из стрел.

Как чёрная туча, стрелы защитников Фарналя сбили первые ряды армии Тени и призраки прорвались вперед, оттесняя линию боя чуть дальше от стен. Лами же закрыла себя стеной изо льда, и когда пятый залп лучников снёс ир-меров, не готовых к бою с явившимися из тумана призраками, ледяная волна Лами настигла центр защитной стены Фарналя. Шипы льда как спина морского чудища ворвалась в камень, и снежная сфера разорвалась, обрушивая стену и заковывая в лёд тех, кто на ней оказался.

Узрев брешь в обороне, призрачные полки Железным Маршем стали отступать назад, задерживая врага. Однако хаол’модры своими мощными ударами снесли линию немёртвых героев и ир-меры помчались вперед, поднимая под собой призраков. Герои Рога Алкирион не чувствовали боли или страха, а вот защитники Фарналя наоборот, с дрожью встречали атаку тёмных тварей.

Марий вонзил меч в голову ир-мера, отступая под натиском твари с головой быка, оперся на здоровую ногу. Не вовремя голова его вспомнила лихую молодость, потери его семьи и надоевший ему голос Гал’ока, твердивший о бессмысленности его борьбы. Шагнув в сторону, Лорд-Сокол вновь пролил скверную кровь, всаживая клинок аккурат в бок противника. Не было конца этой напасти. Убивая одного с мордой пса, приходил такой же, но ещё противнее и страшнее. Марий уже сбился со счёта, когда Бреатфор стукнул его в плечо. На них налетели ещё три твари, и пришлось рассчитывать на то, что братья поймут друг друга в малейшем движении.

Взмахнув по диагонали, Баретфор откинул вороного ир-мера и Марий лихим и размашистым ударом отрубил её голову. Вторая и третья напали по отдельности, но орды сменились направление своей атаки наперерез соседней твари. Расправившись с ними, Марий огляделся. Ир-меры вгрызались в глотки упавшим бойцам, разгрызали плоть, своими тесаками вспаривали животы, когтями и клыками прогрызая даже броню. Рог Алкирион продолжал петь и силы на новую схватку появились как звонкая монета в казне Амхары. От каждой ноты, войско противника на секунду застывало, оглушенное пением.

Марий продолжил рубить врага.

***

Каждый шаг Корра сопровождался искрами и страшными потоками огня, сжигающих ир-меров заживо. Каждый его шаг раскалывал землю под его ногами. Падшие от такой атаки сбегали прочь, вглубь своего войска. Корр же расплавлял под собой снег и камень. Зеница Пламени кружилась вокруг него, как ласточка из огня. Стенки сосуда светили рыжим огнём, а всполохи взрывались, как горючая смесь из Врат Балдарена.

Как ветер, направленный против течения реки, Корр шагал против потока орды. Ир-меры и все прихвостни Тьмы его не замечали, не желая становиться углями. Сил Корра хватит на схватку с морозом, но не на всю орду, иначе он выжжет себя изнутри.

Лами направила против него такой же поток льда, как и против стены, но ничего не произошло. Корр росчерком руки обрубил эту линию атаки и с бешеным рёвом ударил кольцом фазового огня. Это страшное лезвие скосило войско за спиной Лами, оставив половинки тел лежать и биться в конвульсиях, но сама вампирша осталась цела, защищая себя покровом из толстого льда.

На её лице проскользнула ехидная усмешка, и лёд в её руках преобразовался в единый поток мороза. Стена бурана стала сливаться в руках Дочери Ночи, как реки, втекающие в моря. Луч мороза помчался прямо на Корра, и ему ничего не оставалась, кроме как отправить такой же поток.

Он не промахнётся, не позволит выиграть ей снова! Голос Лины в его ушах застыл эхом. «Ты неуч, Корр. Но очень способный. Если бы только отчистил свой разум от всего и сконцентрировался…. Тогда бы я смогла тебя подтянуть по всему дисциплинам!»

Корр вспомнил обо всём. О том, что его называли дураком, ублюдком, самоучкой и развратником и… всё заслуженно. Огонь из Зеницы Пламени и его сердце бились как единое целое, и Мейстланд отпустил гнев, жажду мести и выставил перед глазами темноту… тихую, между огненной бурей и морозной вьюгой. Глаза Корра засветились ярчайшим светом и, выставляя руки вперед, он спокойно выдохнул. Огонь обогнул кольцом его руки и белым потоком помчался навстречу атаке Лами.

***

Терон отбросил в строну тело убитого ир-мера и даже опомниться не успел, как пришлось столкнуться с Падшим. Алое лезвие проклятого адамантита даже не повредило выставленное в защиту древко Весла Валихара. Терон развернулся и ударил, снеся голову офицера Тай-Фера с плечи. Лезвие копья было сделано из магического металла, потому то и убило Падшего сразу.

Метнувшись на выручку Дориану, Терон на ходу продул в Рог, придавая силы себе и легионерам, повязшим в трупах скверных существа. На гнома насели почти пять тварей и Терон, ухватив поток ветра, сбил их с ног противника, что позволило гному разрубить их черепа. Аэйри вместе с Софией помогала раненым отступить к открытым воротам, где линия обороны не перемешалась с отрядами противника. Крутанувшись волчком, Терон сбил с ног ир-мера с головой козла и сиюминутно вонзил лезвие Весла в шею врага.

Ополченцы и гильдейцы поддерживали легионеров, чем могли. Но не было у них той подготовки, что имелась у отрядов Второго Амхарского Легиона. Ир-меры сносили неподготовленных солдат их простого народа, от чего потери переходили грань катастрофического числа.

Дориан убил, по меньшей мере, сотню этих тварей и сейчас гном, увидев двух Падших, надвигающихся на уставшего Мария и бледного Бреатфора, налетел на одного из них, подрезав ему ноги секирой и размашистым ударом раскалывая череп. Но Ор-Мохан не уследил за быстрым противником и пусть смертельно раненный, Падший умудрился вытянуть руку и, послав сгусток тьмы, отправил Дориана в полёт к стене у ворот. Терон вытянув руку, успел схватить бессознательного гнома и немного смягчить его падение, обмотав его магическим потоком. Дориан ещё был жив, но сильно измотан. Аэйри уже не искала полный колчан и тащила Дориана вовнутрь крепости.

Терон же помчался к отцу и дяде. «Лишь бы успеть». Сердце его с болью кололо, а расстояние между ним и Падшим, что заносил клинок над отцом, было катастрофически большим….

***

Отряда Делана Прейда спустился слишком поздно. Падший, словно размытое пятно двинулся зиг-загом и одним точным ударом, нырнув в них от контратаки Бретафора, вонзил проклятую сталь в брата амхарского правителя. Раненная нога Мария подкосилась, и лорд упал на целое колено, не в силах двинуться с места. Алая сталь просвистела рядом, и Марий не успел ничего понять. Весь мир превратился в момент, когда капля росы падает с листа летнего дерева; на танцующую снежинку в безветренную погоду. Клинок врага скользнул и провернулся чуть выше целого колена Мария. У Сокола не был сил даже кричать от боли.

Марий вспомнил, как впервые встретил Эрвину; взял на руки новорождённых близнецов. Рука рефлекторно выставила щит, и алый клинок разломил его, не повредив Мария. Тогда лорд Амхары ударил резким выпадом целой руки, что заставило быстрого Падшего отойти от врага на один шаг. Терон подскочил внезапно, подсёк ногу противника и лезвие Весла скользнуло снизу-вверх, разбивая доспех с лавовым орнаментом.

Знаменосец Прейд подхватил штандарт Мейстландов и легионеры с выжившим ополченцами отступили к воротам крепости, неся на руках раненого Мария и истекающего кровью Бретафора.

Их отнесли к тому месту, где раньше был завал. Беженцы уже перешли на сторону и сейчас ворота пытались запереть, оттеснив тела погибших амхарцев и ир-меров, перемешавшихся в чёрно-кровавое месиво. Последние выжившие уходили из двора Фарналя.

— Расскажи внукам обо мне, Марий. — Бреатфор потянул окровавленную руку к брату и Марий сжал её в последний раз.

— Я своими детьми не обзавёлся, так хотя бы с твоими понянчился. Я всегда знал, что помру рядом с тобой. Как дед завещал: «Ходишь за ним хвостом и умрёшь подле него».

Брат амхарского правителя затих, и глаза его устремились в потолок, застыв в одной точке.

— Бреатфор? — Марий потряс руку брата и та безвольно колыхнулась.

— Я первым родился… я первым должен был уйти. — прошептал Марий, зажимая кровоточащее бедро онемевшими от холода пальцами. Взрывная волна пошатнула эти залы, и Марий кинул взгляд в сторону битвы…

***

Корр, схватив Зеницу Пламени, на четвереньках полз к бреши в стене, выплёвывая кровь. От ир-меров на поле не осталось даже тел. Всё обернулось прахом, а Лами, державшая Зеницу Льда, была прижата к земле, наполовину замёрзшая и на вторую обожжённая, сжимающая в руках Зеницу Льда. Терон, закрепив копьё на спине, схватил Корра и понёс его на подкашивающихся ногах.

Когда за их спиной закрылись ворота, все выжившие пошли по освобождённому тоннелю и Терон, таща на себя брата, увидел, как Делан Прейд тащит бездыханное тело Бретафора на носилках. Глаза забегали в поисках отца, и когда он увидел его на вторых носилках, идущих чуть впереди Бретафора, он велел Делану тащить Корра.

— Корр! — ударив брата по щеке, он взревел:

— Что делать, чтобы обрушить стену? Какую магию?! — Корр, вытирая кровь с подбородка, стекающие из ноздрей, прошептал:

— Позволь земле запахнуть, ухвати поток внутри себя. Направь его вниз. К недрам. Стань камнем. Сырость… — Терон остался один, посреди широкого тоннеля. Ир-меры продолжали их преследовать.

Воззвав и источнику в своей крови, Терон ухвати гуляющий ветер и, прислонив ладони к полу, стал часто дышать. Земля пахла кровью, стонала от битв и кричала от боли. Терон, стиснув зубы, ударил кулаком об пол и стены тоннеля содрогнулись. За следующим ударом стал обваливаться потолок, и горная порода нерушимой стеной закрыла ход в обе стороны.

Доковыляв до своих людей, Терон без сил упал перед носилками отца.

— Сын — воззвал Марий, отхаркивая кровь. Сдернув с себя чешущуюся повязку на глазу, Терон встал на колени перед ним.

— Я всегда гордился тобой. Терон. Сынок. Моя гордость. Мой лорд. Боги, таким как ты можно только и делать, что гордится. — прошептал Марий, положив окровавленную руку на щеку сына.

— НЕ СМЕЙ УМИРАТЬ! — завопил Терон что есть силы. — Не смей! Что я скажу матери?! ЧТО Я СКАЖУ ЕЙ?! — выдавив из себя сорванный хрип, Терон схватил отца за грудки и застыл.

— Ты всегда был похожим на меня больше, чем все мои дети. Сумасброд и герой. Терон… гордость Мейстландов…. Теперь ты — лорд Амхары. — последние слова Марий выдал уже в беззвучном шепоте, и сын закрыл холодные веки своего отца. Тихо плача, он прислонил голову к груди Мария и, согнувшись, в надежде спрятаться от боли, сковавшей его тело; от холода в каждом пальце; от распроклятого древнего наречия; от смерти и этой собачей судьбы.

Терон стал кричать пока голос совсем не сел. Кричать, визжать, рвать на себе волосы и что есть силы биться в истерике, лишь бы заглушить боль от потери, спрятаться от всего мира, самому умереть, но не видеть хладные тела своего отца и дяди.

— Что я скажу матери? Что я скажу Корру? Селене? — охрипший писк полез из него, когда кричать было уже физически невозможно.

Терон так и не отходил от тела отца, пока они шли к свету в конце этого тоннеля. Когда же они вышли с другой стороны скалы, он сел на холодные ступеньки, ведущие вниз к заросшему лесом двору, и тихо заплакал.

Он имел на это право, как и каждый выживший в Фарнале.

Глава 13. Перед затмением

Северное Кровогорье.

С того самого момента, как небо стали покрывать плотные серые тучи, гонимые холодными ветрами, Гарет только и делал, что стискивал зубы и хмурился от рябящего снега. Пятнадцатый Красный Легион под его командованием входил в Третью Кинхартсткую Армию, пришедшую под стены Сайн-Ктора на мирные переговоры. В двух лигах от города солдаты красного легиона, вместе с тяжелой карденхолльской конницей и пятью полками ренегатов Монс-Ранхара, отныне считавшихся официальными имперскими войсками, стояли напротив Серых Легионов Сайн-Ктора, выступивших под стягами Огненного Феникса и Змеи Серого Герцогства.

Хелена заметно подрагивала. Гарет не осуждал императрицу. Договариваться с Богиней, отрекшейся от смертного рода — дело сложное, требующее предельное серьёзности. В такой ситуации даже Айдан, «великий герой» не смог бы унять содрогания от грядущего. Найт Аксель за время похода превратился в настоящего параноика, но даже здесь Гарет мог прекрасно понять капитана-гвардейца. Охрана Её Императорского Величества была приоритетной целью. Пережив двух монархов, незаконнорождённый племянник Уильяма Кон-Итьена знал весь состав старших и младших офицеров Третьей Армии. Найт яростно следовал за своей госпожой, готовый сложить голову за её сохранность. Немудрено, что сейчас гвардеец выглядел прескверно. Бледный и не выспавшийся, Аксель пытался оттянуть этот момент как можно дольше. Договариваться с Мирной, Богиней, Великим Фениксом — сплошная нервотрёпка.

Гарет и сам заметно сбросил в весе. Переболев по дороге раза два и только вылечившись к кануну Балэр’Итанар, капитан легиона просопливил и исчихался до полусмерти за неделю пути от Карден-Холла до Ноголомного прохода. Приходилось топать вперед, маршировать со своими людьми, перебарывая жар и холод, к тому моменту, когда пришлось отстаивать интересы империи на переговорах, Гарету пришлось пить только воду и чай. А Гарет Стонн’Кассел, не успевший опохмелиться — злой Гарет Стонн’Кассел.

Процессия двинулась вперед и навстречу Хелене из стана герцогства выехали серодоспешники на гнедых лошадях. Соблюдая приличия, два клина оставили между собой несколько метров земли запорошённой снегом.

Гарет посмотрел на встречных лордов-капитанов. Среди них был Лют Эрнтар, правая рука бывшего герцога Имхъера Имнари, державшегося по правую руку и Кеван Кон-Итьен, он же Фаил Акар, держащийся по левую руку от главного ездока: Мираны. Богиня взяла в качестве сосуда Эдэльмиру Имнари и заметно омолодила её тело лет эдак до тридцати пяти. Рыжие волосы были донельзя яркими, почти огненными, на лице не было ни одной морщинки, и как свои люди, Богиня облачила своё тело в доспех с тремя лисами на нагрудной пластине.

Гарет почувствовал, как тепло стало при приближении Мираны. Утерев пот со лба, он придержал узды коня, когда Хелена повела свою кобылу вперед. Мирана приложила руку к своей груди, а после ко лбу, вскинув её в сторону.

— Рада приветствовать тебя, Хелена Кон-Итьен. Жаль, что при обстоятельствах войны. — голос её был мелодичен, певуч, как у прекраснейшей их птиц.

— И я буду рада, Мирана Тайрин’Лит, если война не заставит нас стоять за разными баррикадами. — Хелена поднаторела в изучении древнего наречия, что вызвало улыбку у Алкиона Альгольфа. Старый маг, как и весь придворный совет, пережил Уильяма и Лайана, и радость за Хелену была сравнима лишь с радостью за успехи любимого дитя, особенно у старого мага.

Мирана кивнула и посмотрела на Гарета, уставшего мёрзнуть и наконец, почувствовавшего тепло. Стонн’Кассел не оторвал взгляда от карих глаз богини… и она улыбнулась ему, как старому другу.

— Я, к сожалению, не могу праздно встречать вас. Аст’Мораун выступил на Сайн-Ктор и как я понимаю, Наследник «Самого» Нерана занят более…. масштабными делами. —

— А разве не Старые Боги своим отречением и пролитой кровью создали демонов из пламени и льда, потому что смертные стали молиться Матерям и Отцам Основателям? — Гарет, почему-то без возможности сдерживать злобу, повёл коня вперед, как и Фаил Акар.

— Даже драконы являются моими чадами, Гарет. И за ошибки приходиться платить даже богам. — Хелена, глянувшая на Гарета так злобно как могла, прервала ещё одну из его злобных выходок.

— И на каких условиях Сайн-Ктор готов вступить в союз с империей? — Хелена гордо подняла острый подбородок и с вызовом глянула на новую бессмертную герцогиню.

— О, оставь эти глупые слова для историков. Сайн-Ктор остаётся частью империи, а те серые легионы, ушедшие к Хагарену и Илайтану, считайте войском Ааронта Тангера. Я же просто хочу вести своих детей на пути к победе над…. Ненасытным, в качестве Защитницы Веры. — Хелена повернулась к Алкиону и Найту. Те подъехали к ней и с недоверием стали шептаться.

— Это же почти что вторая императрица… живая богиня… — запротестовал Алкион.

— Это лучше, чем орда демонов у ворот. У нас тут и ир-меры, и элиррмитры готовые порвать каждого, до кого дотянуться. — Найт же уже неделю бегал с разведчиками, замечая и тварей Тай-Фера и астморануских демонов.

— Боги давно шагают среди простых смертных. Поверить Айдану, так в его голове поселились два Царя! — воскликнула императрица, заметившая, как Гарет смотрит на Мирану. С болью и злобой.

— А ты слышала молитвы? Детей, женщины, мужчин и стариков? Мои, к примеру? Почему когда я молился Келтрику, пламя горело сильнее, а когда возносил слова благословений к твоему алтарю, свечи потухали? Я же ведь стою перед самой Мираной! Я же могу задать простой вопрос? Слышала ли пресвятая Мирана мои молитвы? — Гарет сжал поводья и получил немой кивок. Развернув коня, он подъехал к Хелене.

— Если Айдан занят перековкой треклятой Юмкары, но помогут лишь боги. А где Мирана там её дети. Это наилучший выход. Соглашайтесь, Ваше Императорское Величество. — Гарет, казалось, пришёл сюда только за своими ответами, и императрице очень хотелось понизить его до капрала, но поджав губы, она приблизилась к Миране, намереваясь вернуть Сайн-Ктор в состав Кровогорской Империи.

***

Если Хелена могла, она бы собственноручно выпорола Гарета на месте! Стонн’Касселы — в каждой битве заслонка, в каждой бочке затычка, в каждом пророчестве избранный! Что же, учитывая положение дел в Кровогорье, власть её империи распространялась на все земли, кроме левого берега Харды и тамошних городов. Ей даже не верилось, что у них получилось это сделать… объединиться под знаменем волка и под верой в Наследника Нерана… Императрица обязательно пуститься в пляс, как всё это закончится!

Пока армии Кинхарта и Сайн-Ктор перегруппировывались для похода к ледникам Аст’Морауна, Хелена, под охраной Найта и его гвардии спокойно вела коней по тракту на север.

— Вы бледны, госпожа. — Найт потряс задремавшую императрицу и придержал поводья. Пусть у неё и были привилегии в виде более мягкой и теплой постели, но пережить мозоли от верховой езды ей предстояло, как и всем конным легионерам в её войске.

— Я немного устала. — смахнув снег с плаща, Хелена выпрямила спину, стараясь не показывать своего дикого желания проспать всю следующую неделю. Её дети остались в Карден-Холле, и одна её головная боль была утолена.

— Лишу Гарета жалования на год вперед! — процедила она, когда Стонн’Кассел промчался галопом мимо, вдоль колонны.

— Я уважаю капитана. — начал Найт — он сделал из Пятнадцатого Легиона не просто резерв, а ударный костяк армии. Он маршем шагал под стол… — Хелена не сдержала смеха от слов гвардейца.

— И ты веришь в это?! — воскликнула она, перестав хихикать под суровым взглядом небритого и нестриженого гвардейца.

— Да ладно тебе, Найт! Гарет всю жизнь провёл на войне, а вот Орин… он… у него много тайн. Ариана же за мужа горой, как и дочка, Киру даже Дуратхар с Яширом не разберут, а Гарет… он же…. —

— Понятен как камень? Может быть, в этом и есть его сила? Придворный леди диву давались тому, что вояка, совершавший длиннющие марш-броски, любит одну лишь Алетру Рейн, а священники и капелланы никогда не станут допрашивать его, потому что Гарет как никто иной знает их проповеди. Ваш покойный муж отзывался о Гарете как о…. —

— …человеке чести — закончила Хелена, не ожидавшая от ревнивого гвардейца такого уважение и понимания.

— Да. Я слышала эту историю. Он денно и нощно молился после похорон Эврадара и Фриды и разрушил алтарь Старых Богов, затем иконы Новых и половину ночи просидел у алтаря Основателей. Когда видишь богов, не отвечающих на твои молитвы, злость и гнев вполне уместны. — как бы стараясь успокоить себя, а не разговаривая с Акселем, Хелена стёрла улыбку со своего лица. Со всеми этими переходами и битвами, она совсем позабыла обо всех дворцовых слухах, коими раньше занималась. Ей приходилось по новой узнавать мир, словно ребёнку, которого беспокойные родители держали взаперти, лишь бы он не получил даже малейшей царапины. Боги, какой же дурой она себя чувствовала! Но и Гарет был хорошо! Посади она его на день на своё место, то Стонн’Кассел тут же поубавил бы свой пыл.

***

Вернувшись к своим легионерам, Гарет позволил себе уйти от реальности. Хотя бы на пару минут.

Он никогда не был набожным человеком. Веру в богов привили ему с детства, но желание молиться, ходить на службы, возносить дары, идти в паломничество: всё это было лишь обязанностью перед рьяно верующими родителями. Фрида в молитвах находила покой, Эврадар же — смысл своего существование и своих сыновей. А после их смерти… Гарет остался с Кирой, пока Орин бегал по поручениям чёрнодоспешников. Сестра, решившая поехать в Джейстен вместе с императорской четой, оставила брата, и Гарет много чего учудил в тот проклятый год.

Но сейчас они шли бок о бок серыми легионерами на битву с треклятыми демонами, которых разведка обнаружила уже в землях Сайн-Ктора. Вдобавок ко всему, элиррмитров — безумных элементалей, не видели со времён сотого года шестой эры — то есть, последнее затмение в этих землях, приводившее демонов, было почти пять с половиной сотен лет назад. Гарет уже ничему не удивлялся. Как тут удивляться, если твой племянник — Мессия, племянница — ходящая во снах; война идёт по всему проклятому миру, а тебе — капитану треклятого легиона, приходится разбираться со всем, что происходит и теряя людей, пытаясь спасти этот распроклятый мир.

Война с южанами, затем битва с войсками Ааронта и Эдэльмиры, а теперь им предстоит воевать с порождениями тьмы бок-о-бок с теми, кого готовы были рвать и убивать! Гарет успел проклясть всех монархов, богов и прочих героев. Теперь оставалась война, с которой капитан Стонн’Кассел был знаком не понаслышке. Ещё один бросок, ещё несколько дней долгого пути и ещё немереное количество битв. Если Гарет не помрёт, то точно сядет за канцелярский стол коммандера, если не помрёт, да….

***

Снег продолжал валить. Сержант Сурана Маилаул, в девичестве Стегон, не думала о грядущей битве или же о том, что Красные и Серые теперь идут под одним стягом. Всё это волновало её в последнюю очередь. Сердце молодого офицера беспокоили более житейские проблемы: нелюбовь её родителей к её мужу, и навязчивая мысль о, что она так и не оставит после себя ничего.

Негоже столь молодой женщине думать о таких вещах и её дорогой муж, сержант Вал, вечерами слушавший её беспокойные мысли, только и делал, что слушал, без всяких советов и прочих речей, которые обязательно проскользнули бы из уст её любимой матушки или дрожайщего отца. «Мы тебе другого мужа выбрали, доченька!», «Опять ты всё сделала по своему, ну разве этому мы тебя учили?!» Благо её семья осталась в Карден-Холле, и сейчас Сурана могла быть просто… Сураной, легионером из Пятнадцатого Красного Легиона, недавно переведённую в состав конного полка.

Недели пути сказались на каждом легионере. Марш по обветшалому, да ещё и заваленному снегом тракту, конечно, заставил легионеров пасть духом, но этот же боевой дух взлетел, когда огромное количество верующих узнали, что в бой бок-о-бок с ними идёт сама Мирана! Старая пословица гласила: «Где Мирана, там и её дети». Многое могли вообразить, что помимо Айдана, на полях сражения выступят Адэонеса и Дуратхар. Сурана, молившейся всю жизнь Новым Богам: святому Дареру и великомученице Самитре, а не Старым, отрёкшимся от смертных в час величайшей нужды…

— На колонну напали! — завопили легионеры.

Не успела Сурана отреагировать, как лошадь её поднялась на дыбы и из снегов поднялись огромные, вихрю подобные твари. Кое-как удержавшись в седле, сержант выхватила меч из ножен и вместе со своим подразделением понеслась вперед, на ледяных существ. Снег, как живой, стал преображаться в антропоморфных монстров, с ногами и руками больше человеческих в полтора раза. Лёд, подобный острейшим шипам, выстроился в клинки, начиная с локтей, а плотный снег стал прозрачным, закрывая худущее тело чудища, чья голова была ледяным череп с короной из искривлённых шипов.

***

Западное Кровогорье.

Вольный город Тир.

Айдан чувствовал себя нелепо. Он и без того не любил подобные празднества и пиры, а тут именно он был центром внимания всех тирских представителей высшего цвета. Он должен бороться с Тьмой там, в первых рядах, а не выплясывать перед тирийцами реверансы и поклоны.

— Сотри эту кислую мордашку, Айдан. Ты красуешься перед своими будущими слугами. — безо всяких шуток Ариана пригрозила ему кулачком и под руку с Кирой и Адрианой отправилось прихорашиваться перед приёмом в Цитадели Тира. Айдан, сидя за обеденным столом, старался скрыть свою тревогу за чтением старого том из местной библиотеки. Это был хорошо сохранившийся экземпляр Паларской истории с комментариями местных историков. Айдан вчитывался в древний почерк, узнавая историю древних битв и возведения древних, давно забытых городов.

Здесь же упоминалась ватага некоего Тэмара, но её похождения, увы, оказались печальнее песен о слезах Альвевы Первой. Что-то на грани сумасшествия и дурости балванов, которым нечего было делать. Страшный вор и не менее страшный священник чуть ли не братаются, пусть и пять минут назад колотили друг друга до полусмерти. Но не Айдану порицать историю… не ему.

— Она права — сказал Орин, перечитывая присланные Тораном Шторм-Баунтом письма.

— В том, что у меня кислая мордашка, или в том, что члены Совета станут моими слугами? — фыркнул Айдан, захлопнув осточертевший том Паларской истории.

— Во всём. Торан пишет, что Совет решит, слушать ли им нас, и что им делать с Кармаэлоном. Поэтому нам придётся убеждать их в том, что не узурпатор, а законный Верховный Лорд Тира. — Айдан, поперхнувшийся воздухом, вспомнил строки из книги: «Отныне ты король, Альберт. Что за дурость?!»

— Ты издеваешься? Я не лорд и не король, я вообще-то сержант! Не припомню, чтобы сержанты становились главными над дворянами хоть где-то! — Орин, отложивший письмо в сторону, со всей строгостью посмотрел на сына.

— Не мне напоминать тебе о твоих же титулах. Тир — вотчина Стонн’Касселов, но нашего брата здесь не было почти тридцать лет. Ты, Айдан, живое доказательство исхода большей части пророчеств. Здесь находится Корона Ветров и когда-то находилось кольцо Закамарона, но это второстепенные цели, не ты ли говорил о том, что идёшь перековывать Юмкару? Для этого подчини Вольные Города Побережья Клинков своей воле. — Айдан посмотрел в зелёные глаза отца, понимая, что тот серьёзен как никогда. Медленно кивнув, он поскрёб ногтями по затылку.

— Ты же ведь капитаном разведки был, Орин? А думаешь, во имя всего святого, как интриган времён Междуцарствия… — Орин улыбнулся, встал из-за стола, цокнул и прохрипел, потянувшись.

— Я, между прочим….эх спина болит…. Старший лорд Стонн’Касселов. У меня нет такой хитрости, как у великого змея, но обязан походить на него в делах политики. — с этими словами Орин направился до своей комнаты на втором этаже, посоветовав Айдану приодеться, прежде чем скрылся за лестницей.

«Негоже герою являться на люди в виде оборванца». Зашептал голос Эреда, подобный грому среди ясного неба.

«Неран был оборванцем». Попытался парировать Айдан.

«Но ведь ты не Неран». Вмешался Брундайовад, своим мелодичным рыком, успокаивая Айдана от очередного злобного срыва.

Но каждый день Айдану хотелось тишины в своей голове, Матери и Отцы Основатели, он так наделся на тишину, которой у него не было даже во сне!

За пару дней до назначенного Тораном срока, Айдан успел вычистить доспехи и купить себе пару туник. Он не мог явиться в тирскую цитадель в походной куртке, которую давно бы пора обновить. Вместо этого он решил явиться туда не как гость, скупивший всех швей для этого похода. Пуст считают его солдатом, пусть думают, что им легко управлять.

В Карден-Холле ему пришлось сменить мифрильный доспех из Амхары. Металл, даже мифрил, из-за долго сопротивления силам тьмы, подверженный воздействию крови различных тварей, остававшийся без должного ухода, просто износился и перестал быть блестящей защитой с лазурным отблеском. На смену дорогой, но испорченной дощатой брони, пришла бригантина в связке с брассарами, поножами и всем, что защите плечи, руки и ноги.

Айдановы сапоги, однако, были в лучшем виде. Походные, со стальными вставками, на крепких шнурках. Можно идти куда угодно в одной тунике, но ноги обязаны быть в сапогах. Айдан не стал облачать ноги и плечи в доспехи, надев под саму бригантину плотный акетон и нацепив на плечи плащ.

Спустившись к уже одевшимся родственникам, Айдан на их фоне выглядел главой стражи. Орин впрочем, оставил на теле кирасу без наплечников, прикрывая это мантией с кожаный вставкой для плеч. Что до остальных? Ариана не изменяла своим вкусам и нарядилась в длинное синее платье, Кира предпочла красное, а Адриана старалась подрожать матери.

Вся процессия Стонн’Касселов, вскочив на лошадей, за исключением Айдана, пошедшего к грифону, двинулась к Цитадели, где уже собирался Совет Венценосцев.

***

Сама цитадель Тира была из трудов, как это всегда оказывается, гномьих мастеров. Не мудрено. Гномы первыми заселили материк и большая часть стоявших по сей день городов — их рук дело. Высокая крепость по центру города, имевшая собственный район порта, казалось непреступным местом и Айдан, с высоты грифоньего полёта мог понаблюдать за городом, окружённым мостами и стенами, за его Твердыней и её крышей. Тирский оплот был хорошо защищён. Как замок из песка, нагромождённый башнями, широкими крыльями и множественными лестницами.

Айдан спешился и велел Альве не устраивать насест, где попало. Грифон обиженно поднял голову и полетел исследовать высокие башни Оплота. Отряд Стонн’Касселов встретился с Тораном Шторм-Банутом.

— Вестник — лорд обратился к Айдану, а затем поприветствовал всех остальных, низко поклонившись.

— Совет почти в полном составе. Им не терпится встретить вас. — хитрая ухмылка на его лице не придала Айдану уверенности, что всё это не окажется глупым сном или ещё хуже, реальностью, в которой он напортачит. Подняв широкую клетку вороту, стража впустила их внутрь роскошного двора со снежными садами прямо во дворе и проходами, где на гладких колоннах держались этажи над ними.

***

— Здесь заседают Высшие Лорды. Зал Короны закрыт, так как у нас нет Верховного среди всех. — пояснил Торан, решивший стать сопровождающим новоприбывших. Орин и Ариана держали Киру с Адрианой ближе к себе вместе с верной стражей, пока Айдан шёл впереди них. Перед ними распознали громоздкие железине двери, ведущие во Второй Зал. Он не было особо большим, сравни трапезной в поместье, где они расположились.

— Лорд Торан Шторм-Баунт! — провозгласил глашатай, стоявший около дверей со стражей. За длинным столом сидели десять человек. Трое из них были женщинами разных возрастов, все остальные — мужчины. Торан указал Айдану на место во главе стола.

— Ты займёшь место напротив него. — глашатай вновь провозгласил, когда Торан занял второе место слева от головного.

— Лорд Орин Стонн’Кассел! Чёрный Грифон! Капитан Уэйстека! Герой Бэтлгора, Кардинийского Ущелья, Тира и Кинхарта! — Орин занял шестое место справа.

— Леди Ариана Стонн’Кассел, её дочка Адриана и золовка Кира! — Ариана, в отличие ото всех, встала как вкопанная. Она знала одну из женщин, восседавших за центральным столом. Втроём они отошли к местам у окон и когда глашатай, теперь уже с вышедшими их орбит глазами, стал говорить:

— Айдан Стонн’Кассел. Сержант Пятнадцатого Красного Легиона. Наследник Нерана и Царь Рассвета! — лорды и леди без устали смотрели на него, как на диковинную зверюшку. Заняв четырнадцатое место, напротив первого — главного, Айдан почувствуй себя столбом для тренировки легионера. Вот-вот в него полетят удары мечей, и он должен будет парировать каждый из них.

— От имени рода Хайскал, благодарю Наследника Нерана за помощь в битве с Кармаэлоном. — поднялся один из немолодых лордов. Он кивнул всем присутствующим и Айдану кивнул уважительно и медленно.

— Хотелось бы удостовериться в правдивости этих сведений. — не поднявшись, язвительно, как змея, прошипела средних лет леди с бледно-золотыми волосами, одетая в чёрное.

— Да, в Аладене то же был «Наследник» …. — поддержал её какой-то другой лорд.

— Его звали Карин Кикспаргх. Он стал Падшим не потому, что прозвал себя Наследником Нерана, а потому что по воле злого рока пролил кровь на алтарь Ненасытного. — Айдан с особой злобой и ненавистью глянул на леди и лорд, у кресел которых красовались гербы малых родов Ривиль и Амрадел. Клевер на золотом поле и Чёрная Форель. Он успел разузнать обо всех Высших Семья Тира из книг и разговоров с родителями.

— Откуда это известно? — спросил Маркус Шторм-Сендор — брат Торана.

— Я получил три шрама от его проклятого клинка. Я победил его, но до этого потоки тьмы показали мне его судьбу. — лорды и леди переглянулись. Орин смотрел на Айдана, легко улыбаясь. Пока что всё шло по его хитрому, никому не известному плану.

— На повестке дня ир-меры, занявшие переход Джейдена и войско Малькольма. — все обернулись к Орину, которого не видели порядочное время.

— А мы что, уже избрали Верховного? Стонн’Касселы покинули Тир, и теперь пришли его вновь его узурпировать! — с места вскочил лорд с гербом трёх синих лилий — лорд Санвейк.

— Если вы не заметили, в мире идёт война и ир-меры пришли на порог вашего дома. — Орин лишь глянул на распаявшегося противника с ноткой дерзкой улыбки, и тот, тяжело дыша, вернулся на кресло.

— Я слышала удивительную историю о свадьбе лорда Айдана. Увы, его женой оказалась некая Элерон, или же Имнари…. Но Тир мог бы предложить другой союз. — чуть ли не смеясь начала говорить черноволосая леди из рода Стилфрит. Айдану не нравилось это представление на столько, что он позволил Генри и Джейстену в его голове завопить с небывалой силой.

— Можете играть в свои игры, не замечать войн и пророчеств, но когда какой-то там лорд Кармаэлона или ещё кто-то поднимает меч против Тира, я выступлю в бой от имени Стонн’Касселов. А то, что вы решаете здесь лишь… маленькая каля тех проблем, упавших на мир. Я устал, но почему-то сражаюсь, а не сижу за троном. — пытающиеся съязвить, как на турнире, лорды замолкли, когда Айдан поднялся со своего места.

— Устраивайте пиры и приёмы, но когда враг придёт в ваши ворота, не ждите помощи друг от друга и от народа, который уже устал от вас и ваших дрязг. Неран пришёл в Тир и заявил, что никто не спасёт это место от армады Рок’Яндара кроме него, а я заявляю вам, что когда Лорды Тьмы придут сюда, вам останется либо признать их как богов, либо умереть и поверьте…. В втором случае вы все будете героям. — стоило им заговорить о Сейне, как он тут же вышел из себя. Они ничего не знали, и смели говорить о его жене?! Может быть, ему стоило дать волю дракону?

«Теперь напомни им о Юмкаре. Скажи, что Тир — путь победе. А раз ты умеешь обращаться в дракона, то им стоит подумать над тем, чью сторону они выберут». Эред как будто стоял за его спиной и Айдан почувствовал, как холодный пот прошиб его с ног до головы.

— Я иду перековывать Юмкару и Тир… этот город и его войска ключ к победе над Тай-Фером и способ отбить Джейстен. — с упоминанием имени Скверного Бога и Юмкараны все сидящее в зале заёрзали. Но одна леди, одетая в синее платье, со шкурой барса на плечах, приосанились, услышав упоминание о Джейстене. Айдан узнал эту внешность. Она была дико похожа на Ариану…. это была её сестра, Катрина Мейнголд, об этом говорил герб с золотым пером на её нагрудном значке.

— Соглашусь с лордом Орином. Что нам делать с Малькольмом? — спросила леди Ривиль.

— Поразить. — ответил Торан — этот засранец давно сидит у нас в печёнках.

— У него не получилось осадить нас с земли, значит, осадит с моря. — поддержал его лорд Хайскал. С этим фактом наперебой согласились все лорды.

— Выдвигаю акт. Кармаэлон имеет самый большой флот, и чем раньше мы нанесём удар по нему, тем лучше. В случае, если завтра мы окажемся осаждены этим же флотом, предлагают сделать всё для защиты и дальнейшей контратаки. Лорд Айдан и лорд Орин, вы готовы взять на себя роль командующих? — «Не позволяй им играть тобой. Не пляши под их дудку. Пусть считают тебя выскочкой. Позволь врагу прийти сюда и покажи свою силу.»вновь зашептал Эред.

— Я откажусь от такой чести, но поддержу этот акт. — выдал Орин. «Твой отец мыслит правильно» — зашипел Царь Рассвета.

— Тирские военачальники лучше знают свои полки. Я приберегу для вас пару легендарных возрождений. — с этими словами Айдана захохотал и все отвернулись, словно боялись заразиться этим смехом.

— Так тому и быть. Мы ответим Кармаэлону и Малькольму войной! — подвел итог Торан. Лорды и Леди в голос ответили:

— Война! — на том, все встали, и медленным, надменным шагом покинул зал Совета.

— Всё ужасно, да? — спросил Айдан, когда подошёл Орин.

— Я и забыл, когда последний раз сидел здесь! Это был после Бунта Четырёх Легионов. Лорды Совета приходят и уходят когда хотят, таков тирский нрав. Но ты показал себя породистым жеребцом. Готовься к бесконечным приёмам, походам в гости. Тебе нужно стать своим здесь. —

— Юмкара. У нас мало времени… — начал было Айдан.

— Зря упомнил, теперь они будут думать, что ты наденешь Корону Ветров. На это нужно получить согласие каждого советника, но такого не жди, только если мечом путь не прорубишь. Нас ждёт долгие дни и ещё более долгие разговоры. — Орин похлопал Айдана по спине и направился к Ариане. Но первой к ней подбежала Катерина, набросившаяся на сестру с объятиями и визгом.

— Ари! — Ариана не успела ничего предпринять, как уже получали младшую сестру на шее.

— Это что, твой сын?! — взвизгнула Катерина.

Да, Орин был прав. Их ждёт долгие дни и долгие разговоры.

***

Земли Сайн-Ктора.

Элиррмитры большими отрядами вышли из снега. Масса льда прикрывала их тело как броня, что позволило пешим легионерам рассредоточиться по полю, не давая раскидывать себя, как груду камней раскидывает удар драконьего хвоста. Гарет перехватил меч покрепче и, прикрывшись щитом, рванул вперед. Над головой просвистело ледяное лезвие и капитан проскользил на ледяной земле, разрубая бок ледяного элементаля. Тот лишь пошатнулся и не успев раскрутиться, был повален ударом десятка копий, пробивших толстый лёд не с первой попытки. Завалив одну тварь, легионерам пришлось растянутыми группками наваливаться на вышедших из снега сородичей врага, так как их широкие лезвия оказались куда опаснее какого-нибудь холода.

Но Гарету, как «любимцу» самой Фортуны и чемпиону Яшира, пришлось столкнуться с более юрким элементалем. Это существо было куда меньше своих высоких сородичей, что делало её быстрее и смертоноснее. Подобный маленькому вихрю из осколков льда, элиррмитр поднял тощие руки, и здоровые копья понеслись в Гарета. Приняв этот удар на щит, Стонн’Кассел, отбросил его за ненадобностью. Два ледяных куска просто пробили металл. «Ласка в снегу» позволила Гарету юркнуть под ещё одним таким ударом, что отправил к праотцам стоявшего за его спиной легионера. Наискосок взмахнув мечом и ударив встрой раз по обратному направлению, Гарет прибил вихревой щит, обнажив тонкое тельце элементаля, что позволило ему разрубить его напополам.

Легионеры тем временем подняли щиты и прижали в кольце трёх раскидывающихся копьями врагов, отвечая им той же монетой. К тому моменту, когда пара конных отрядов развернулась для удара по массивным тварям, что ударами своих ледяных лезвий пронзали тела подставившихся легионеров. Кровь обагрила мерзлый камень и ледяные осколки убитых элементалей. Всадники пронеслись по скользкому тракту и по обе стороны от дороги, снося головы высоких демонов.

Тем временем легион перестроился для дальнейшей битвы. С полей, уходящих к астмораунской границе, возвысилась целая стена подобных тварей. Лёд выстроился перед ними в шипастую баррикаду и вихри стали крутиться быстрее ветра, подобно стрелкам отправляя в ряды легиона тучу морозных стрел. Закрывшись черепахой, легионеры почувствовал возникший жар, и опустили щиты, когда над их головами пролетела прекрасного вида птица, окутанная синим пламенем. Расправив свои крылья, Феникс обернулась женщиной и росчерком рук направила пламя волной, растапливая снаряды элиррмитров в воздухе.

— Лучники! — скомандовал Гарет. Конный отряд помчался в обход пройдённого несколькими минутами ранее холма, чтобы набрать скорость для удара. Стена морозных тварей двинулась вперед, покрывая путь перед собой пеленой холодного тумана. Феникс взлетела выше и стрелы легиона вспыхнули.

— Стреляй! — прокричал Гарет. Застрекотали тетивы, засвистели полыхающие стрелы, развеивая туман хлада. К тому моменту, когда был совершён пятый залп, конный полк отрезал ускорившиеся две сотни демонов, подобно змее приходясь по противнику, не давая себе завязнуть в ожившем льде, что приобрел из разума только ненависть.

Гарет поднял клинок. «Барс машет хвостом». Лучший мечник Кинхарта подобно коту проскакал вперед бешеного демона и его солдаты, навострив копья и мечи, с ревом пошли вперед. Меньше десятка пало, сражённые ударом в край разозлённого демона, которого повалили, по средствам разрубания ног.

Их схватка закончилось, но всё колонна продолжала биться в небольших стычках, пока над ними летала Мирана, сжигая плотный строй демонов и одаряя людей теплом.

— Слюни по Богине пускать будете в спальниках! Покажем серодоспешникам, чем славиться Красный Легион! — провозгласил Гарет. Его солдаты быстрым маршем разошлись по полям, разбивая бьющихся до смерти демонов.

***

Вольный город Тир.

Айдан не успел выйти из замка Тира, как стражники оцепили их, словно каких-нибудь воров.

— Лорд Вестник? — обратился один из стражи, вытянувшись как струна, стукнув пяткой алебарды о дорогие плиты внутреннего двора.

— Какие-то проблемы? — Айдан уже потянулся к Свету и Крови, как из-за угла появился страж, ведущий под руку до боли знакомую ему особу. Гордая и своенравная, она маленькими шашками проделывала путь, словно страж Оплота не поймал её, а охранял её. Высокий лоб, острые скулы, бледная кожа, богатая на родинки, темные волосы. Леди Алетра Рейн.

— Это особа желала вас видеть. Даже намеривалась ворваться в зал совета. — страж откланялся и последовал прочь, оставив Стонн’Касселов и Рейн наедине.

— Милорд. — дрожащим голосом Алетра поприветствовала его и отвесила реверанс.

— Боги, кого к нам принесло…. — Орин коротко кивнул Алетре, и женщина ответила тем же. Пока Ариана и Катрина без умолку, Адриана поклонилась побледневшей Алетре.

— Гарет не с вами? —

— Он в Сайн-Кторе. — Орин ответил первее сына. Айдан же увидел стыдливый взгляд это женщины и её трясущейся руки. Почувствовал исходящий из неё страх и… тепло. Биение сердца ниже груди…

«Она….» Айдану не нужно было драконье чутьё, чтобы понять, почему Алетра искала Стонн’Кассела, это виднелось в заметно подросшем животе, который она потирала, без сил на сокрытие улыбки.

— Вы беременны… — прошептал Айдан, получив закономерный ответ. Внезапно во внутреннем дворе стало темнеть. Небо, закрытое серыми тучами, вдобавок почернело.

***

Сайн-Ктор.

Как дикий, Гарет устремился на элиррмитра, стараясь не поскользнуться на треклятом льду. Бой почти закончился, осталось помочь конному отряду. Проклятый лёд заковал ноги бедных лошадей и теперь всадников валили на землю. Рубанув легко, как молния, капитан пнул ревущую голову-ледышку демона, за шкирку поднял поваленного демона и отдал приказ:

— Закончить с этим снежками! — потом он обязательно посмеётся, но сейчас, когда снег стал алым от людской крови, а холод уже не чувствовался как что-то надоевшее и колкое, Стонн’Кассел оглядел поле боя и устало выдохнул. Как оказалось — зря.

В мгновение ока его сильным ударам откинуло в сугроб. Правая нога, сломанная и срощенная целительскими усилиями после Кардинийского Ущелья, с болью заныла, когда сугроб, куда Гарет свалился, оказался, к его счастью, сугроб простого снега. Выкарабкавшись и вытерев с лица кровь, он увидел, как земля под ногами легиона ушла, из ямы вырвался элиррмитр, не очень большой, ну руки его были не лезвиями, а молотами. Его товарищ помог молотобойцу забраться на тракт, и в пустых глазницах этой твари, Гарет увидел себя. Чудище надвигалось прямо на него, разбрасывая легионеров как надоедливых мух.

«Давай! Придумай что-нибудь!» — завопил Гарет самому себе. В снегу он заметил светящее перо. Ухватив его интуитивно, ладонь Гарета покрылась пузырями от ожога, но успев перекатиться сначала в одну строну, увернувшись от удара одного молота, а затем и другого и третьего, вовремя вскочив на ноги, Гарет раскрыл ладонь. Перо выпустило струю белого пламени, расплавив обоих элиррмитров.

Тут же спрятав раненную руку в снег, Гарет услышал крики и молитвенные возгласы. Уняв ноющую боль в левой ладони, капитан взглянул в небо.

Темный диск закрывал и без того тусклое солнце.

Глава 14. Вой во тьме

Восточное Кровогорье.

Капитан Луиза Коутрен вела Шестой Красный Легион в Хагарен. За пару месяцев на левом берегу Харды — самой большой реки, что на деле разделяла материк на две части — прошли несколько стычек. Об этом говорили обагрённый берег и вытоптанные поля, местами выжженные. Война собирала свой урожай. Сожжённые гавани и рыбацкие хаты на берегу были свидетелями ожесточённой битвы, однако битва это шла вовсе не между союзом Серых и Чёрных Легионов супротив армий Хагарена и Илайтана. Вместе с уже знакомыми стягами коронованных кобыл и огненных лисов, на береговом поле, возвышающимся чуть дальше на западе, реяли изорванные штандарты Драгонсокй Империи. Чем дальше объединённая армия из Шестого Амхарского и Пятого Ваетирского легионов, при поддержке племён двелкестов под командованием Сигурна Рунтропа продвигалась на север, тем яснее становился факт организованного и сплочённого нашествия амункерских войск. Лишь в конце шестой эры Кровогорье под началом Марка Пятого сняло с себя иго Даргона и вот, когда все твердили о последней битве, объявились амункеры.

Луиза проглотила противный комок, вставший под ложечкой, и сосредоточилась на Хагарене. Чем быстрее они доберутся до города лекарей, тем лучше. Оттуда они быстро прошмыгнут в Илайтан — сокровищницу библиотек и после соединяться с основной армией. Всё гениальное просто. Только вот что-то засело в голове у капитана Коутрен, и она ни как не могла поверить, что война закончится так быстро. Сделают они пару марш-бросков, а потом что? Война с ордой Ненасытного? То, что все их тяжбы были частью айданового плана, не могло не настораживать. Услышав подозрения Луизы, Зашеир Пашар, командовавший ваетирскими и другими южными полками, лишь посмеялся:

— Что нам, простым легионерам, до плана великого героя? Мы не крови дракона, не мастера мечей и магии. Мы солдаты империи. Этим всё сказано. —

— Как поэтично. — фыркнула Луиза на столь «радостные» слова ханивкара Юга.

— Я не знаю, что ещё сказать об Айдане. Пусть сделает то, что должно. — пришпорив коня, Пашар оторвался вперед, а вот Луиза, задумавшись о том, что её «должно» сделать в этой войне.

Долгий марш легиона прервался близ патруля черного легиона. Вышедший им на встречу конник, измотанный и перебинтованный, поднял еле двигающуюся руку.

— Капитан Ренмир Тишер. Седьмой Чёрный Легион, отряд Вороны. Всё, что от него осталось. — прохрипел мужчина, за спиной которого еле набиралась сотня потрёпанных солдат.

— Луиза Коутрен. Шестой Красный Легион. Вы прибыли сдаваться? — смешок в её голосе был не к чему. Капитан Тишер окинул подошедший легион и слабо поднял краешек губ.

— Мы тут вообще-то за имперские земли бьёмся. Серые и Чёрные, как в старые добрые времена. Мы знаем о том, что Императрица пошла на переговоры с Мираной, а потому, когда подошли к Хагарену и Илайтану, пришли их гарнизонам на помощь. — Капитан чернодоспешников спешился, и хромая подошёл к Луизе, так же слезшей с коня.

— Вы бились с амункерами? — Тишер кивнул и стянул с седельной сумки кровавый мешок. Луиза раскрыла зловонную вещь. Голова амункера, похожего на ящера-переростка, с белыми глазами, начала разлагаться.

— Мы-то всё подкрепления ждали. Неделю береговую линию держали, а потом.… потом нас смели и легионы опустили ко Рву Гилберта. — Луиза припоминала название этой заставы. Если Даргон перевёл большое войско, то здешние отряды чуть ли не герои, раз сдержали атаку соседней империи или же им повезло выдержать первый набег….

— Это правда? Про Защитника Утра? — так называли Наследника Нерана в Уэйстеке и капитан Коутрен решительно кивнула.

— Он идёт перековывать Юмкару. — капитан Тишер от этих слов как от лечебного настоя воспарял светом надежды в усталых глазах.

— Значит, постараемся на славу, чтобы Даргон запомнил каждого легионера на левом берегу Харды. Да здравствует Империя! — на этом, патруль двинулся обратно на север, уже вместе с легионом.

***

Сайн-Ктор.

И без того уставший Гарет отхлебнул из фляги струну души солдатской — самогон — и принялся обходить погибших легионеров, чьи тела сложили на расчищенное поле. Боевые маги встроились в ряд, готовые послать нити огня, чтобы похоронить достойно погибших солдат. Обойдя несколько рядов из бледных тел, Гарет поднял флягу за десяток погибших из его легиона. Когда эту процессию завершили другие офицеры, в том числе и серодоспешники, немногочисленные маги, выжившие в Дейн-Педе, вытянули руки и струи алого пламени, вырвавшиеся из их рук, окутали тела умерших, закутанные в плащи.

Небо до сих пор было чёрным. Диск луны закрыл солнце, и теперь заснеженная тундра вокруг превратилась в полуночный мрак, от чего легиону пришлось в скором порядке соображать факела. Гарет, перебинтовав обожжённую руку, несколько часов быстрого марша провёл в спокойном размышлении о том, как убьёт ещё несколько сотен эллирмитров. К тому моменту, когда рука перестала болеть, марш войск Хелены и Мираны подошёл к степи Соранмит — там, вдалеке, лиги через три-четыре, расположилась легендарная гора Мовриталь — ворота в вечно мёрзлый, ветреный, кипящий и зыбучий Аст’Мораун. Некогда Неран запечатал их на время. А после и Эйдэн Четвёртый сражался здесь бок-о-бок с некромантами. Здесь Юмкара была расколота во второй раз.

Две скалы, расколотые ударом хвоста Баордара по вертикали, изображали два пика, устремлённые кинжалами в небеса, до края самых высоких облаков. Проход между двумя этими столбами камня мог пропустить через себя огромного дракона, такого как Рахварион. Но, к сожалению практических всех увидевших это зрелище, по ту сторону одинокой скалы, посреди холодной тундры, был лишь туман: изредка и ярко сверкали молнии и всполохи пламени, а вой, разносившийся на всю тундру, был криком проклятой земли.

По легендам, Старые Боги, обращённые в гнев предательством смертных рас, что вместо мольбы о прощении, стали возносить хвалу Драконам-Основателям, пролили свою кровь и та, подхваченная ветром, окропила землю, воду и огонь. Четыре стихии, наделённые такой силой, без всякого контроля породили элементалей, жаждущих подчинить мир своей родной стихии. Ингредиенты, добываемые из этих существ стоят огромных денег и нередко — жизнь незадачливых охотников становится платой за ядра элементалей.

Гарета не особо волновало, что и как там можно достать из этих тварей. Больше всего его беспокоили многочисленные отряды элиррмитров, ступавших по снегу в направлении его легиона.

Пропев над головами солдат, Мирана, обернувшаяся Фениксом, быстрее ветра и стрелы пронеслась на могучих золотых крыльях вперед и как штопор полетела вверх. Достигнув высоты драконьего полёта, Феникс вошла в крутое пике, пролетая прямо под носом у демонов. Следом за ней стена высокого огня поднималась, преграждая путь ледяным тварям и земляным колосом.

Допив содержимое фляги, Гарет вместе с легионом направился к ставке командования Серого Легиона. В Лиге от Мовриталя, близ холмов, было решено расположить солдатский лагерь, раскинувшийся на тысячу шатров и костров. Как в ночном набеге, Гарет проследовал за авангардом и пока Пятнадцатый Легион обживался на месте, капитану предстоял командирский совет.

Вернувшаяся с тундры Мирана обернулась прекрасной Эдэльмирой и подле неё тут же собрались верные воины во главе с Фаилом Акаром. Привыкшие сызмальства приходить в храм и подкидывать еловые ветви в жаровню богини, солдаты с обеих сторон принялись рукоплескать и выкрикивать имя Феникса, как победительницы в ещё не начавшей войне. Гарет пожал плечами и поспешил войти в наспех установленынй шатёр Хелены, где все и собирались.

Уже там, пока Аксель бранил треклятых ир-меров, а Рахварион, обернувшийся старцем с длинной бородой (видимо, решивший посоревноваться с Алкионом в старости) возжигал принесённые факела. Послушав доклад Найта о том, что сейчас они находятся между двух огней. С одной стороны, у предгорного леса на патрули нападают ир-меры, а теперь ещё и демоны такой же ордой запечатаны за стеной огня. В шатре собрались свыше дюжины офицеров. Аксель и трое гвардейцев стояли близ Хелены, как и Грефдон Хелдон — командующий ренегатами Монс-Ранхара. После того, как Рахварион и Алкион устали спорить о происхождении элиррмитров и о том, есть ли у них разум, пришла Мирана, святящаяся молитв вознесённых ей. За ней пришёл Фаил Акар, явно не выспавшийся за прошедшую неделю.

— Господа, у нас новые проблемы. С руколомных гор идут ир-меры, а демоны пока что задержаны моим огнём. Затмение — один из знаков. Пакт слабеет, близиться Ханкаром Тейг Артун так что необходимо решать все проблемы, что у нас имеются. — провозгласила Мирана.

— Либо мы сразимся с демонами и прими скорый удар от ир-меров в спину, либо, уничтожив ир-меров, с большими потерями будем продираться сквозь ряды демонов. Не богатый выбор. — Алкион помял кулаки до хруста.

— В одной из битв я могу помочь. Старики из рода Ка’Джор’Вар способны извергать не только лёд и пламя. Но лететь от одной битвы к другой я не могу. — Рахварион прикрыл глаза. Дракон в этой войне — прекрасное подспорье и все это понимали. В какую-бы битву не вступили остальные силы, малым отрядам придётся держать оборону тылов, надеясь на успех похода за спиной. С ними была Богиня, и это уже увеличивало шансы на победу, на какой толк от армии, если вернуться в город лишь пара побитых отрядов?

Гарет посмотрел на Найта. Гвардеец зашептал на ухо императрице и Стонн’Кассел сумел разобрать лишь одну фразу: «Я не позволю никому подобраться к вам».

— Выбор не велик. Красные легионы свежи и полны сил. Лучше всего сразиться с элиррмитрами. Остановить их и отбиться от ир-меров. — решительно заявила Хелена. Мирана, ждавшая ото всех согласных кивков, улыбнулась.

— Пятнадцатый легион вызывается добровольцами. Как закрыть врата? — Гарет, выступивший вперед, заставил всех забыть о воющем вне шатра ветре. Хелена посмотрела на своего капитана, едва сдерживая дрожащие от злобы губы.

— Это путь в один конец. — ответил Алкион.

— Врата возможно закрыть только изнутри. Время на путь назад ограничено. — Фаил Акар закачал головой, как будто отговаривая Гарета от такой затеи, но красный легионер упёрся в край.

— Пятнадцатому легиону не в первый раз выполнять невозможную задачу. — Хелена бросила на Гарета холодный взгляд голубых глаз, а вот Мирана так и жаждала его слов.

— Как закрыть врата? —

— Пройдя ту сторону Мовриталя, ты окажешься перед целой армией этих существ. Чтобы обрушить врата в Аст’Мораун, достаточно убить духа, поддерживающего их крепость. Он не принадлежит не к одной из стихий, его легко определить среди всего полчища. Но, как и сказал Фаил — путь этот, скорее всего, в один конец. — Мирана нахмуривалась, когда глаза Гарета заметались.

— А как быть, если выживем? — уточнил капитан.

— Вас будет ждать чистое поле. С идущими из портала мы разберёмся. — Заверила его Хелена.

— Вот, почему мы должны разбираться с этими тварями? Старые Боги их наплодили, так может быть, разберётесь с ними? — теперь Стонн’Кассел безотрывно глядел в карие глаза Мираны, напоминая себя, что и это иллюзия. Это тело — Эдэльмира Имнари и даже глаза не принадлежали Богине.

— Каждый платит за свои ошибки, Гарет. Тебе ли не знать. — в голосе Мираны прозвучала не злоба, а грусть. Развернувшись, она и серые офицеры покинули шатёр, сказав напоследок: «Как будете готовы, предупредите». По приказу Хелены, все кроме Гарета покинули шатры.

— Как бы ты сильно ненавидел её, ты должен знать приличия! Ты же лорд, а не просто вояка. — Гарет застыл как вкопанный. Столько дней и ночей он молился, и она не отвечала, а теперь явилась, как спасительница всего живого. Бессонные и пьяные ночи Гарет сидел у её алтаря, но Мирана молчала, пока её священники лукавили на проповедях.

— Гарет Стонн’Кассел. — подобна огорчённой матери, Хелена стала говорить так спокойно, что капитан вздрогнул.

— Ваше Императорское Величество? — он с трудом оторвался от воспоминаний. Вот только он завязал с вечными попойками, как вновь его собачья жизнь давала о себе знать. Из Орина их отец делал героя, Киру любил и лелеял, а Гарет так, между-между, просто средний непутёвый сын, попытка, которую решили оставить. Как же сильно Гарет ненавидел весь этот мир. Отца с его пророческой манией, Киру за вечные истерики, Орина за то, что братец избрал свой путь! Был бы здесь кто-то другой, он бы уже придумал отговорку, но Гарету так хотелось кричать. Единственным выходом был бой, в которому ему не было равных.

— Я могу приказать выпороть тебя и понизить до рядового. Я — Императрица Кровогорья, а не твоя подружка! — найдя в себе силы, Гарет встал на одно колено, вынув меч из ножен, и воткнув его перед собой. Ему почему-то вспомнилась его Алетра. Орин уже и детьми обзавёлся, а Кира только по одному человеку воздыхает. А что Гарет? Кто будет помнить его? Его солдаты, если доживут до старости? Памятники гравировкой его имени? Нет, он не старик, чтобы жалеть о своей жизни. Он легионер Кинхарта и негоже ему терпеть розги, пусть даже от самой императрицы.

— Прошу, смилуйся надо мной, Госпожа Сапфирового Трона, Волчица Кинхарта. Гневом и болью был застелен мой разум. — Не ожидая такой реакция, Хелена со стыдом огляделась и положила руку на голову Гарета.

— Оставайся командиром Пятнадцатого Красного Легиона. Запри Врата в Аст’Мораун, как и сам предложил. Мой приказ прост: вернись живым. — Гарет шумно вдохнул и поцеловал печать кольца на протянутой руке. Гарет отмахнулся от мысли, чтобы сказать Хелене, что с ней ему тепло. Эти слова были предназначены для Алетры Рейн и только для неё. Он будет ненавидеть, и завидовать тому, кого полюбит Алетра. Если кто-то другой окажется для леди Рейн важнее Гарета.

— Я уже не пацан, не сынишка, которого Эврадар отправил в легион. — Гарет вернул меч на пояс, слишком поздно поняв, что произнёс это вслух.

— Ты капитан легиона, Гарет. Помни об этом. — Хелена сделала едва заметный шаг к нему, и Гарет не сумел отпустить протянутой руки.

— Мне нужен лучший капитан, Гарет. Лучший. — поклонившись ей, Гарет вновь поцеловал её руку и вышел из шатра, слыша бешеный ритм своего сердца. Ему нужно было отправиться в бой.

***

Восточное Кровогорье.

Зашеир Пашар с грустью оглядел Ров Гилберта. Старая застава в его памяти была лишь недавно отремонтированной сигнальной башней, а теперь здесь раскинулся целый лагерь уставших солдат. Вдали виднелся тракт к Хагарену, а вода Харды ещё не успела замёрзнуть на столько, чтобы покрыться льдом. Снег продолжал валить с небес. Казалось, что для лагеря настали хорошие времена с приходом нежданного подкрепления, но когда небо затмила тьма, и едва видное через снеговые тучи солнце закрыл тёмные диск, ханивкар Юга услышал возгласы ваетирцев и двелкестов, вместе с криками солдат их лагеря. Лагерь раскинулся по полю вокруг башни, заняв так же место около берега.

— Клык Душ затмил солнце! —

— Отец Лжи! Это всё Отец Лжи! —

— Горе нам всем! Ненасытный разрушил Пакт! —

Пашар отдал коня одному из легионеров и, встретив Сигурна Рунтропа, направился в сигнальную башню. Резко потемнело, и лагерь принялся разжигать факела и костры.

— Как думаешь, Стонн’Кассел справится? Вдруг в Джейстен он уже сражается с Тай-Фером — спросил южанин.

— Не думаю, что Последняя Битва настала. Обычное затмение, в Илайтане это называют астрономическим явлением. — заявил Рунтроп, почёсывая отросшую в дороге бороду.

— Только вот астрономические явления обычно вызывают магические всплески. — Зашеир перестал сетовать на ситуацию, когда они подошли к башне, у входа в которую стоял Луиза.

— Все веселее и веселее? — хмыкнула она, открывая дверь.

— Да-да, потом обязательно поржём. — фыркнул северянин.

В башне их «радушно» приняли укутанные в тёплые плащи, склонившиеся над картой ближних земель Хагарена.

— О, резервы прибыли! — убрав ноги со стула, серодоспешник раскинул руки, чуть не свалившись со стула.

— Пашар, Коутрен и Рунтроп. — представились они, присев вокруг небольшого стола в тесной комнатушке, с лестницей наверх в правом углу.

— Мэтрад Тортон. Тишера вы знаете. — Из затмения стало куда темнее и пришлось зажигать пятый по счёту факел.

— Мы держались полторы неделя, но речной десант ящеров смёл нас. Они заняли гавань, отрезали путь к Илайтану и взяли один из районов Хагарена. Горожане устроили им взбучку, и вот теперь настало затишье. Ни одна из сторон так и не добилась результата. Мы только раненных выходили и тут вы подошли. — Пашар выслушал капитана-сайнкторца и кинул взгляд на карту, лежащую на узком столе. Почти пять флажков были поставлены близ Хагарена и ещё пять у Илайтана. Больше четырёх тысяч мечей Даргона заняли эту долину.

— Это только авангард? — спросил Сигурн, когда сторожа принесли горячую еду.

— Хрен его знает. Пять сотен лет назад как изгнали ящеров так и не видели. А тут такое дело, хотели друг друга резать, а теперь в патрулях меняемся. — поведал им Тишер. Пока шла короткая история об их стычках со свирепыми ящерами, облачёнными в позолоту, легионеры успели отобедать и немного привыкнуть к здешнему вареву.

— Значит, будем отбивать Хагарен с Илайтаном. Таков приказ Императрицы. — Рунтроп почесал бороду, а вот Пашар скрестил руки ну груди, когда Тишер и Тортон заговорили про Айдана.

— А что Король Королей? — глаза серодоспешника сверкнули огоньком надежды.

— Идёт перековывать Юмкару. — ответила Луиза. Повисло молчание, пусть и за стеной был слышен гомон лагерной жизни.

— Кто же думал, что это на нашем веку будет, а? — Тортон наклонился к карте, передвигая три серых флажка.

— Пятое подразделение двинется через Павлов Пробег. Это тропка около леса, оттуда легко попасть в долину.

— Двелкестам не привыкать бегать по таким тропом. Я выделю вам больше четверти от имеющихся племён. — Сигурн поставил в то же место флажок с края стола.

— А мы ударим по амункерам. Патрули сообщают об их подкреплении. Не охота бросать Хагарен. Может, сожжём их корабли? Шестой Легион умеет действовать быстро и чётко. А ещё у нас есть бескрылый дракон. — Луиза переставил один красный флажок к гавани у долины.

— Надо же, мы теперь все в одной лодке. — улыбнулся Пашар.

— Если что-то не нравится, ваетирец, то милости просим к амункерам. — шикнул Рунтроп. Южанин лишь покачал головой. Принимаясь обсуждать план дальнейшей битвы. И все же он был прав. Они все были в одной лодке.

***

Сайн-Ктор.

Степь Соранмит, в темноте Затмения и холоде походила на вечно мерзлую тундру. Гарет потёр глаза, вдохнул морозный воздух и издали оглядел Мовриталь. Стена огня слабела с каждым часом, и капитан понимал, что если не ударить как можно раньше, демоны сметут их к ир-мерам, а те ударят по ослабленным легионам с особой жестокостью. Пока легион собирался, Гарет успел начистить доспехи и потуже затянуть все застёжки. Солдат — вот он кто. Он исполнит любой план или погибнет.

— Гарет? — обернувшись, он заметил в своём шатре Мирану, без всякого сопровождения.

— Великая? — Стонн’Кассел размял шею, предчувствуя обвинения в адрес верующих и их ущемление. Как перо, танцующее дугу на слабом ветру, Мирана такой же лёгкой походкой, с высоко поднятой головой, подошла к капитану, взяв обожжённую руку, которую он не успел облачить в перчатки, в свои ладони. Свет излился из её пальцев и Гарет почувствовал тепло, видя как лопнувшие пузыри на ладони стерлись, а кожа на ней зажила в мгновение ока.

— Я слышала все твои молитвы. — призналась Богиня, с упрёком смотря на Гарета.

— Тогда почему не отвечала? — спросил он, и сам прекрасно осознавая причину её молчания.

— Не только смертные ошибаются. Я считала тебя недостойным моей помощи. Упившийся мальчишка, разрушивший мой алтаря, избежавший наказания только из-за моей милости. Что повиляло на тебя? Что сделало из тебя легионера, готового умереть за свою страну? — были ли этот вопрос приказом, за которым должен был следовать ответ? Гарет не знал, но действительно понимал, что сам был виноват в большинстве своих бед. Он никогда не обращал внимания на то, что сидя за бумагами легиона и кодексом, чаще всего делал это с флягой.

— Война и смерть. — ответил Стонн’Кассел, когда Мирана положила свою ладонь на его щеку, наклонив своё прекрасное лицо чуть на бок.

— Дитя моё, скольких же ты убил? — вопрос Феникса заставил Гарет вскинуть бровями.

— Слишком многих. — Гарет застегнул перчатку с шипами на руке, после того как Богиня отпрянула от него.

— Я помогаю всем своим чадам. Знай это, ведь попросив помощи, ты обязательно её получишь. — с этими словами, она ускользнула из шатра, а Гарет, вслед за ней, двинулся к своему легиону.

***

Выстроившись в конный строй, Пятнадцатый Красный Легион Кинхарта взошёл на холм перед степью у Мовриталя. В небеса кружился Рахварион. Старый дракон своим рёвом внушал храбрость в сердца воинов. Сурана и Вал, как офицеры, командовали левым и правым флангом. Маилаул посмотрел на свою жену и коротко кивнул, когда они разъехались по разные стороны. Вперед выступил Гарет. Его конь, Дикий, шумно дышал и своим ржанием только раззадоривал других лошадей. Сурана безотрывно смотрела на Вала, боясь больше не увидеть и сердце её горела, когда она видела, как он смотрит на неё в ответ. Развернув коня, Гарет направил его в один конец строя.

— В первой год моей службы я усвоил главный урок из строк в Книге Нерана. Ни доспех, ни меч не защитят легионера. Только он сам способен разобраться со своими проблемами, лишь самостоятельно он может справиться со всеми невзгодами. Каждый из вас знает, как убивать не хуже других. Вы прошли Кулдар и Кардинийское Ущелье, вы — легионы Наследника Нерана! — Обнажив меч, Гарет скомандовал: «Копья!» и первые ряды вытянули вперед своё оружие. Стуча лезвием о древко, Гарет продолжил.

— За Мовриталем нас ждёт дух, открывший эти врата! Уничтожим его и покончим с очередным Пришествием! Каждый из вас меч и доспех империи! Вы — длань Наследника Нерана! Вы — щит Императрицы Кон-Итьен! Вы можете положиться лишь на самих себя! За вами Кровогорье! К бою! — проскакав от одного конца к другому, капитан направил коня вперед медленным шагом, продолжая кричать:

— В бой! Легион наступает рысью! — и почти тысяча солдат погнала коней вперед. Сначала медленно, с каждой лигой разгоняясь, как лавина с горы Иридна.

— Легион наступает клином! — краи флангов ускорились, когда центр вырвался вперед. Бешено скача вперед, имея из света лишь угасающие стену огня, легион рвался в ряды демонов, похожих на окутанных пламенем людей. Когда стена погасла совсем, Рахварион, спикировавший на элиррмитров из огня, изверг ледяной поток из пламени, превращая отродий гнева в ледяные статуи. Лишь небольшая линия льда позволила коннице ревущей коннице прорваться вперед.

Следом за легионом Гарета последовали полки гвардейцев и несколько отделений серого легиона под стягами Акара. Прорвавшаяся вперед конница лишь немного проредила потоки элементалей из пламени. Гарет вёл свой клин вперед, пока демоны огромным потоками вырвались из прохода Мовриталя.

Позади них в бой с демонами вступили гвардейские полки бок-о-бок с серыми, пока Рахварион, летая зигзагом, замораживал ряды противника. Со скоростью грифонов они промчались к склону горы, не завязнув плотном потоке врага. В общем гомоне Вал услышал команду Гарета.

Правый фланг вырвался вперед и, развернувшись, отрезал центр и левую часть легиона от нахлынувших земляных элиррмитров. Эти твари походили на монстров из глины и камня, потому было так сложно сражаться особенно с ними, когда духи огня поливали пламенем с одной стороны, а с другой летели шипы изо льда. Вырвавшись на прямую дорогу в пучину белого огня, один отряд легиона за другим рванулся за своим командиром, пока и сам Вал не отошёл к трещащим вратам между двух кинжаловидных скал.

***

Послав еще один полк из первого легиона, Хелена со страхом наблюдала за тылами. Казалось, именно там происходи битва на много страшнее. Пока Феникс летела вместе со своими восками на битву, по всей степи Соранмит открывались расщелины, откуда лезли демоны самых разных мастей.

Огненные духи как ветер вырвались в ряды солдат, сжигая тех, кто не успел вовремя прикрыться от этого страшного удара. Вместо стел её людей осыпали шипы льда, а твари из камней одними своими могучими ударами раскидывали ряды легиона. Лёд Рахварион и Пламя Мираны были хорошей поддержкой в этой битве. Храбрые легионеры всё же давали демонам отпор. Мечи их пронзали огненных элиррмитров и те рассыпались в прах. Умело подсекая земляных тварей, легионеры рубили их числом, а стрелковые отряды поливали ледяных противников градом стрел.

Битва под Мовриталем продолжалась, но Хелена обратила свой взор на поля позади неё. Найт Аксель уводил второй легион высокому холму, ведущему к самому далёкому участки побережья.

— Ир-меры, ваше величество. Они идут большими кулаками в несколько тысяч. — поведал ей Аксель.

— Боги на нашей стороне. — заверила Хелена, дрожа от холода.

***

— ТЫ НИКОГДА НЕ ПРЕВЗОЙДЕШЬ СВОЕГО БРАТА — голос отца заставил Гарета придержать поводья Дикого. Легион, прошедший врата, оказался в буре из огня, песка, холодного ветра и дикого воя. В этой суматохе было трудно понять, что вообще происходит и только когда очертания такого же склона, что они прошли минутой ранее.

— Гарет! Мы не выдержим! — прокричала Сурана, вылезшая из-под упавшего коня. Звери, словно чумные, повставали на дыбы и повалились на спины, в попытках сбросить ездоков со спины.

Дикий же просто подкосился и Гарет успел вовремя спешиться, прежде чем конь издал предсмертный хрип.

— НИ ОДНО ТВОЁ ДЕЛО СДЕЛАЕТ ТЕБЯ ТАКИМ ЖЕ — теперь голос отца звучал как очередной упрёк, от который Гарет устал ещё в детстве. Сделав пару шагов вперед, Гарет успел лишь выставить меч в защиту. «Блеск» отразил удар молнии, от чего ноги Стонн’Кассела подкосились и он припал на колени. Ещё один удар молнии в клинок отскочил от металла как луч солнца.

Вперед выступил элиррмитр, одетый в темный плащ, похожий на ночное небо без единого облака. Белые точки на нём были звездами, а сам демон не имел тела, словно был он облаком из темнеющих тяжёлых небес. Когда же он «ступал» рядом с Гаретом, то капитан узрел его. Окутанный электричеством человек, с белыми пучинами вместо глаз и раскатом молний вместо улыбки.

— НИКТО НЕ ВСПОМНИТ ТЕБЯ — голос его был столь похожим на голос отца, что Гарет увидел живого Эврадара на месте демона.

В этой буре зазвенела легионерская сталь. Но, движением призрачной руки, дух заставил копья застыть и вместе с мечами обернул их против их же хозяев. Гарет, чувствуя, как сильно раскалывается его голова, встал с колен. «Цапля в воздухе». Его клинок свистит над головой. Шаг ровный. Твёрдый. Как и рука.

— ТЫ УМРЕШЬ, И НИ ОДИН ЛЕГИОНЕР НЕ ВСПОМНИТ ТВОЕГО ИМЕНИ. ЕГО СОТРУТ ИЗ ЗАЛА СЛАВЫ —

— Нет — прорычал Гарет. — Меня не возьмёшь такими фокусами. Умрешь ты! —

Гарет шагнул вперед и меч его задел небесный плащ элиррмитра. Тот взревел голоса его отца, но Стонн’Кассел отринул любые слова своего врага и, ударив ещё раз, вонзил меч прямо в центр демонического покрова. Лишь через секунду он услышал, как стонут его обожжённые, посиневшие от холода, умирающие солдаты. Адамантитовое лезвие рассекло держащего портал напополам, и тот взорвался белой вспышкой. Гарет стал поднимать солдат и те, кто хромая, кто на четвереньках, кто выползая на руках, все устремились к мерцающему белому пламени рушащегося портала.

***

Битва продолжалась на два фронта. Хелена, под охраной гвардии готовилась отступить северней, но волна взрыва, сотрясшая землю под Мовриталем, еле удержалась на лошади, а Рахварион, кружившийся в небе, у самой земли взмахнул изорванными крыльями, собрав в последний момент всю свою ловкость и приземлившись на лапы. Огонь на поле битвы погас в тот же момент, что и пламя между скалами. Элементали подались кто куда, и во тьме степи поднялся дружный рёв победителей, чего нельзя было сказать о солдатах второго легиона, отсыпавших под натиском ир-меров.

Хелена не поверила своим глазам. Их было больше чем элиррмитров, заклятья Алкиона только задерживали тварей.

— Гвардия! Отводи императрицу! — скомандовал Аксель.

Только он двинулись навстречу степным победителям, как над их головами пропищала страшная тварь. Как человек, только до костей худой и с крыльями широчайшего размаха. Кадрагон. Алкион долго рассказывал о тварях тьмы и самой опасным из них был именно Кадрагон — разведчик Ненасытного, Пожиратель Крови, Скверный Вампир.

Пронесшаяся твари подсекла ноги бедным кобылам Хелены и Акселя. Больно упав на утрамбованный солдатскими латами снег, Хелена взревела от боли. Она не могла пошевелить правой ногой. Кадрагон бесшумно приземлился в паре метров от неё и мощным ударом своих когтей отсёк головы окруживших его гвардейцев. Раскрыв пасть, он обнажил сотню острых зубов, и Хелена через слезы поползла вперед.

Найт вскочил на ноги и рубанул разведчику Тай-Фера одно из крыльев. Тот взревел и схватив гвардейца за горло, стал проводить бритвенно-острым когтем по шее Акселя. Закричавшая от страха Хелена лишь позабавила кардрагона, и тот стиснул шею Найт ещё сильнее, вырывая из его рук оружие.

— Мирана, Богиня Огня и Матерь Света, помоги нам, детям своим… — и тут огонь ударил в спину вампира. Тот выпустил Акселя из рук. Гвардеец, упав на землю, подхватил оружие мертвого товарища и отрубил руку твари, а за тем и голову.

За спиной монстра стояла Мирана и Хелена, схватившаяся за сердце, упала без сознания на горячий снег. Найт же, держась за израненное горло, упал на колени и опирайся на клинок, стал медленно дышать. Богиня обернулась Фениксом и полетела на встречу ир-мерам, а Найт, поняв, что может нормально глотать, перевязал горло обрывком своего плаща.

***

Перегруппировавшиеся легионы быстрым маршем вернулись в строй на другой стороне степи, почти сразу же вступив в бой с рассвирепевшими ир-мерами. Пятнадцатый легион отныне был пешим и теперь бежал со всеми сломя голову, пока полк гвардии, сопровождая раненную императрицу, не отступил за их спины вместе с измотанным Вторым Легионом.

— Их там целая орда! — кричали воины, когда из-за лагерного холма появились ир-меры, гонимые вперед Падшими.

— Ну что, друзья Наследничка, может, позовёте его? — улыбнулся чудом выживший Маркус Израм. Сурана, кое-как шагавшая, переглянулась с мужем, и Вал закивал, читая её мысли о «случайной» смерти Израма.

Мирана пролетела над ними вместе с Рахварионом, прожигая ряды ир-меров. В ночной округе начало светлеть. Темный диск стал потихоньку открывать солнце и тучи ко всеобщему счастью стали расходиться.

— Даже погода на нашей стороне. — улыбнулся Вал.

— Лучше бы это был ещё один легион. — посетовал Маркус.

Ир-мер пошли вперед вместе с Падшими. Две измотанные армии схлестнулись в степи в особо жесткой схватке. Легионеры, уставший от одной битвы, продолжали сражаться в новой, пока ир-меры, голодный от долго перехода, теснили их ряды.

Гарет рванулся вперед и его меч пронзил Падшего, раскрутившегося юлой. Стонн’Кассел взревел как грифон и ир-меры стали окружать именного его. Сурана скользнула в сторону от очередного удара и подставила ир-мера с головой ворона под удар секиры Вала. Израм прикрыл её с боку, отразив ловкий выпад юркого шакала. Всё перемешалось, темные твари, люди, кони, рев дракона, ир-меров и людские крови, чёрная и алая кровь, на которой можно было поскользнуться, окрасили снег в темно-бардовый цвет. Вонь от вспоротых кишок, дерьма и палёного мяса стояла жуткая.

Гарет провернул лезвие меча в теле ир-мера с головой быка, покуда тварь не перестала надвигаться на него, и затем продолжил рубить одного за другим, пока звон не застелил его уши, а скверная кровь не залила лицо.

В какой-то момент он понял, что рубит куски от тела Падшего. Ни холода, не страха не было, лишь жар и жажда по всему — по боли и крови. Вытерев глаза, Гарет увидел, что они добивают ир-меров при свете дня.

— Капитан. Победа. — выдал Вал, присев на мертвого врага.

— Ага. — кивнула Сурана, сев на кровавый снег.

— Тьфу-ты, кажись, я крови больше выпил, чем пролил. — проскулил Маркус.

— Скажу Айдану, что его старый друг бился достойно. Может он, это…по плечу тебя похлопает. — прошипел Маилаул, глядя на ошарашенного карденхолльца. Они взаправду победили.

— Сайн-Ктор! — завопил Фаил Акар, так же залитый с ног до головы кровью. Люди ответили ему кличем герцогства. Гарет же прокричал: «Кинхарт!». Ответом ему был такой же слабый возглас. Они, конечно, победили, но работы от этого не убавилось.

Глава 15. Слово и дело

Западный Зантар.

Сейна обещала, что не будет молить Айдана о помощи. Она давно потеряла счёт времени и сейчас, свернувшись в неполноценный клубок, дрожала и плакала, в надежде заглушить боль, сдавливающую её, как игольчатая тьма, время от времени покалывающая её до крови то со спины, то у щеки. Она обещала, что выдержит всё, что будет ей уготовлено, но что-то внутри неё дрогнуло. В какой уже раз она почувствовала себя дурой. Она поехала в Амхару, чтобы увидеть Айдана, но не узнала своего любимого, от чего принялась заново его узнавать; она повелась на обман Мираны и стала виной смерти собственной матери и вот теперь, когда она надеялась, что будет подле мужа, но и этому не суждено было нормально сбыться.

Дрожа от холода, Сейна закрыла лицо ладонями. Пусть она и находилась в темноте, но не видела она из-за своих посиневших рук и, это позволяло ей почувствовать себя в относительной безопасности. Её сердце вырывалось из груди от одного взгляда, направленного в черноту магического ящика — её тюрьму, где она была беззащитна, как новорождённый лисёнок без родителей.

Сейна представляла: вот она проснётся и рядом окажется Айдан! Успокоит её, погладит по голове и прижмёт к себе, но стоило ей открыть глаза, как тьма перед ней начинала резонировать, сотрясая стены темницы. Боги, как же она устала. Ей хотелось просто не просыпаться в очередной раз, лишь бы не чувствовать боли и страха.

Лами насмехалась над девушкой. То ласково шептала ей на ушко: «Всё закончится не скоро, моя дорогая. Я буду с тобой так долго, сколько смогу. Каждый день буду с тобой. Нужна же ведь тебе подружка?» — То злобный шепот Дочери Ночи, как рык голодного, разъярённого зверя, бил по её ушам: «Придёт час, когда твоя кровь окажется на моих губах! Я обязательно кину твоё иссушенное тело под ноги Эреду, жалкая девка!»

Спина Сейны безостановочно ныла, коленки гудели, а всё внизу живота скрутилось спиралью, напоминая ей о том, что она так давно ничего не ела, и о том, что она немереное количество времени находиться в ужасно неудобном положении. Девушка рыдала в этой ловушке, содрала ногти в кровь, сорвала горло от отчаянного крика и в конечном итоге стала реветь навзрыд от безысходности. В Сайн-Кторе же говорили: «Во тьме никто не услышит твоих воплей». Надо же было ей вспомнить это именно сейчас, когда вокруг была лишь непрозрачная тьма.

Только одно касание Дочери Ночи заставало кожу Сейны гореть и покрываться язвами. Но всё это моментально проходило, чтобы повториться вновь. Сгнившие пальцы на руках и ногах порой не прекращались быть иллюзией на протяжении недели, а то и порезы на её груди открывались, стоило Лами провести пальцем наискосок вниз от ключицы до лопаток Сейны. И тогда она не могла смотреть на саму себя, ведь в темнице её были прозрачные стены, и каждый дюйм кровоточащего пореза она видела с самых разных ракурсов: от отражения на потолке, где были видны чёрные вены, пропитанные Скверной до самого сердца. Но всё исчезало со временем, оставалась лишь боль…

Она видела сон. Один из тех редчайших, в которых не было смерти, тёмных тварей и пыток. Во сне она гуляла с Айданом по знакомому летнему Кинхарту. Они шли под руку, минуя центральный фонтан императорского сада и звонкий, детский смех перебивал лёгкий ветер, шелестящий листьями огнецвета и с журчание воды из красивого, белого строения, композиция которого разыгрывала двух плескающихся рыб. Из-за цветущих яблонь выбежали двое детишек, с красивыми, изумрудно-зелёными глазами и ярко-рыжими волосами. Айдан подхватил на руки дочку и подбросил её в воздух, от чего та стала хохотать и просить ещё. А вот их сын наоборот тянулся к матери, и Сейна потрепала его по голове, нежно целуя в лоб. В этом сне не было страха и боли. Не было обжигающего света и смерти. Была только надежда.

В какой-то момент, посреди холодной полуночи, она открыла глаза и почувствовала снег под собой. Руки её до сих пор были синими от холода, как и онемевшие стопы, на который она не могла опираться.

— Бедняжка. — прозвучал голос, похожий на шепотки змеи. Сейна, не имея сил на подъём, огляделась. Она оказалась на берегу замёрзшего Штормового Океана. Всё вокруг почернело. Солнце закрыл диск луны, и мир погрузился во тьму. Зима среди лета, ночь среди дня…. Как в одном из пророчеств о пришествии Наследника Нерана. Медленно отползая ото льда, Сейна еле слышно хрипя, попыталась пойти дальше, но перед ней, так внезапно и быстро, возникла огромная змея.

Сейна завалилась на спину, и вновь оказавшись на льду, подтянула к себе ослабевшие ноги, стараясь сжаться и казаться как можно более маленькой и незаметной.

Змей обернулся человек в зелёном камзоле. Молодой, худощавый, с сальными волосами и маленькими глазами, он присел на корточки рядом с Сейной и простым взмахом руки, окутал её плечи тёплым плащом, цвета змеиной чешуи — тёмно-зелёной, проступавшей у него под длинным воротом рубахи.

— Знаешь, я ведь люблю обман. Яд в бокале, нож в спину, это так скучно…. –цокнув, змей, скрестив ноги, сел напротив девушки.

— А вот…. Фальшивые Танцы, притворный смех, хитрый взгляд и правда, искажённая ради выгоды… это по мне. — Сейна узнала эти странные речи. Дуратхар Нем’Лур, Великий Змей, говорил с ней. Если конечно, это был не очередной кошмар, насланный Тай-Фером.

— Зачем Старому Богу помогать мне? — Сейна исподлобья глянула на него, и Дуратхар перестал улыбаться.

— Потому что я ненавижу Аэрона Тай-Фера. Пусть это банально, но я веками строил ему козни. Я буду мстить ему, покуда он не поймёт, что зря отправил меня на костёр. А ты…. ты такой прекрасный экземпляр, Сейна. Только представь. Жена Наследника Нерана не уступает мужу в храбрости. Выбравшись из плена Лордов Тьмы, она сей же момент становится подле него, своего возлюбленного и люди гадают, на что она способна. Тебе предстоит выхаживать своё муженька, защищать от тех, кто посмеет посягнуть на него, разве это не поля для интриг? — Сейна не верила ему. Ей было страшно соглашаться, чтобы потом вновь оказаться в темнице.

— Разве сон может спасти тебя от ир-меров? Лами вот-вот откроет ловушку, чтобы попытать тебя в очередной раз. А мы с тобой в половине версты от Тира. — Дуратхар протянул ей руку, и Сейна поднялась на затёкшие ноги.

— Почему? — вновь спросила Сейна, но Дуратхар в этот раз лишь посмеялся.

— Потому что Боги вновь шагают среди простых смертных. Драконы правят стихиями, мирозданием. А я, моя сестра и матушка…. Мы зависим от мира, который создали. — взмахом своих рук, он одел Сейну в теплую одежду и длинные сапоги, а сам, обернувшись змеёй размером с дикого тура, своими обоюдоострыми клыками проломил лёд вдали, нырнув в ледяную воду.

Не так далеко был Тир и тракт, с «божьей помощью» был расчищен от снега.

***

Тирские лорды и Кармаэлоснкие войска, из-за нагрянувшего Затмения, решили приостановить военные перемещения. Айдан, наслушавшись советов Торана по поводу грядущей битвы с Малькольмом, перестал понимать, что Тир — это оплот, где потомки торговых домов нажили своё состояние за счёт набегов и морских рейдов. Для них Айдан был предвестником всего плохого. С его приходом повалил снег, и солнце затмила луна, от чего местные таверны и церкви были переполнены. Покуда знатные лорды и леди думали, как им быть с Айданом, сам Наследник Нерана гулял по городу инкогнито, сказав родным, что позже их нагонит. Эред решил посетить его в очередной раз, заговорив в голове так неожиданно, что Айдан превратился в статую, услышав Царя Рассвета.

Спрятав лицо за капюшоном и велев Альве лететь в поместье, Айдан гулял по широким улица Тира, прогуливаясь по закоулкам, обходя стороной знатные дома и театры. Айдан заметил, что ходит по порту, бесцельно вглядываясь в снежную пелену, идущую из темной стороны океана.

«Когда-то я думал, что нет смерти почетнее, чем смерть за храм своих Богов и кости пращуров. Годы шли, а я каждодневно сражался с Макаром, до тех пор, пока кровь не пропитала землю на столько, что Боги и пращуры отвернулись от меня. Лишь Свет возвращал меня к жизни, а я не мог спросить эту эфемерную силу: «Почему я?» И вот я слышу твои мысли: ты задаёшься тем же вопросом, ты боишься, что выбор был ошибочным, что ты вовсе не тот, чья судьба — война с Ненасытным. Сколько моих ошибок ты совершил, глупо сопротивляясь…»

«Я никогда не был тобой, Эред. Я не Неран и ни кто-либо другой. Сколько можно меня мучить? Это моё тело, моя жизнь и моя судьба. Будь так добр, спрячься где-нибудь и издохни. Спасибо».

Эред лишь засмеялся в ответ, как будто он и ожидал этих слов: «Кто в тебе говорит, Айдан? Неужто тьма, посланная моим братом, так действует на тебя? Или же скверный, чёрный гной остался в каждом из твоих шрамов? Что предсказывал тебе страж Ока Магнереса? Что никогда ты не сможешь жениться и эту нить судьбы не обмануть!»

Невольно Айдан дотронулся до остатков своего безымянного пальца на правой руке и целыми пальцами провернул кольцо на левой. Глупый фокус дурака, надеявшегося на то, что он сможет перехитрить всех и вся.

«В чём твой план, друг сердечный? Разве во власти? Может быть, ты взаправду хочешь стать Королём всех королей земель Зантара?». И вновь он исчез так же внезапно, как и появился.

Айдан, стоя на пристани, видел перед глазами совсем другую картину. Пристань из его снов, окутанная туманом, где вода похожа на прогорклое масло или же почерневшую смолу, где стоит лишь протянуть руку в призрачную пелену и остаться без души. Уставший до изнеможения, он направился в стоннкасселово поместье. Ему всего лишь надо было поспать без очередных кошмаров.

***

По возвращению в «дом родной» Айдана ждали долгие разговоры. Особенно когда в гостях пребывали беременная возлюбленная Гарета. А ещё сестра Арианы. С первой нужно было вести себя крайне аккуратно, а со второй, крайне бдительно. Джейстен был местом интриг и балов, отчего каждый из княжеской четы должен был знать основы тамошней политической игры.

В главном зале уже накрыли стол. Орин, заприметив сына, не удержался от колкого словечка:

— Ну и морда у тебя, Айдан. Даже Кира моложе тебя выглядит! — Сестрица Орина так глянула на него, что лорд СтоннКассел был обязан не смотреть на этот гневный, прожигающий душу взгляд.

— У Киры в голове только она, а не десяток предков. Это тяжелая работа, выдворять безумцев из сознания. — усевшись по правую руку от Орина и Арианы, не обращая внимания на покрасневшую тетушку, Айдан принялся поедать поданную рыбу.

— А где Алетра? —

— Она захотела спать. Ни в какую с нами не разговаривала, всё о Гарете твердила. Стала рыдать, мы её кое-как успокоили. Слава Богам, что мы вообще смогли её успокоить. — поведала Ариана и тут же в разговор вмешалась Кира.

— Откуда мы знаем, что ребёнок от Гарета? Сколько раз они сходились и расставались, а?! — Адриана, сидевшая рядом с Айданом, аккуратно так пнула тетушку ногой и шикнула. Слуги ушли в своё крыло, и лишь Руна ходила туда-сюда, если чего-то на столе не хватало.

— А где Катрина? — вновь спросил Айдан, сходя с этой темы. Дракон внутри него чуял родную кровь, второй сердце, бившееся в чреве Алетры. Этот ребёнок — Стонн’Кассел, сомнений не было.

— Скоро придёт. Она и Камнрон переодеваются. — ответила Кира, увидев как осуждающе на неё смотрит. Спустя час от обеда, к ним присоединились и Катрина и Каманрон. Джейстенский генерал был высоким, плечистым, да и вообще, словно с портрета сошёл, а вот Катрина очень сильно походила на Ариану; такие же каре-синие глаза, светло-каштановые волосы, но подбородок со скулами младшей сестры были куда острее.

— Айдан, познакомься. Это генерал Гамельтон Каманрон. — генерал кивнул ему, продолжив слова Арианы:

— Девятый Синий Легион. Защитники Мира-на-Аноре. — голос его был суровым и холодным.

— А это моя сестра, Катрина Мейнголд. — а вот леди не была такой сдержанной, и с вызовом встав, она отвесила реверанс, как изящная танцовщица. Айдан, за это время покончивший с куском лосося, выбрался из-за стола и, подойдя к леди Мейнголд, низко поклонился ей и направился к камину.

— Они многое нам поведали. Им можно верить. — Ариана пригубила вина и с надеждой посмотрела на сына. Тот кивнул и скрестил руки на груди.

— Это правда? Ты идёшь перековывать Юмкару? — спросила Катрина со страхом в глазах. Каманрон же, сидя без оружия, видимо чувствовал себя куда неудобнее, чем все собравшиеся за столом.

— Если не умру в процессе, то перекую клинок. — Айдан хохотнул, но никто не оценил этой шутки.

А потом Катрина и Каманрон поведали ему о тьме, поселившей в Джейстене. Всё началось с нового увлечения князя Рэнольда, старшего брата Арианы. То фрейлины крутились вокруг него как пчёлки у цветка, то срывался он на всех без разбору, от чего дела доходили чуть не до казней. А в другой день он раздавал награды кому попало. Всё время он говорил на древнем наречии и что-то бормотал про осколки клинка. Безумие монарха, даже в Джейстене — дурной тон. В какой-то момент приказал всем жителям и гарнизону перебраться в Мир-на-Аноре, после чего остался единственной живой душой в великом городе. Земли вокруг Джейстена покрылись туманом и каждый, кто пытался туда пробраться, не выбирался из этой злой тюрьмы, а ир-меры, посланные туда врагом, так долго выли и кричали, пока разведчики не услышали их предсмертный визг, раздирающий душу.

— Я знаю лишь то, что передавалась в нашей семье поколениями. Князь ограждает Джейстен туманом и земли эти не подвластны времени… лишь Мейнголд сможет преодолеть их. — слова Катрины как солнце в чистом небе осенили Айдана. Если Джейстен ограждён от мира, то никто не сможет подобраться к осколкам меча. Ему не придётся лететь туда прямо сейчас. У него есть время. Есть ещё немного времени…

— Рэнольд совершил невозможное. — вдруг выдал он.

— Он дал на время. Лорды Тьмы будут гнать нас в Джейстен. Пусть гонят, пусть пытаются. Сначала падёт Кармаэлон, а затем я перекую Юмкару. — от этих слов с места поднялся Каманрон.

— Я что-то не верю в твои благие намерения, Защитник Утра. Сколько раз клинок перековывали, столько раз война перекраивала весь мир. Залив Мечей — это утонувшая часть Зантара, а Драгон некогда был джунглями! — генерал Синих Легионов казалось, отчаялся, пока покидал родные войска, чтобы сопроводить княжескую особу.

— Мой план не в битве за восстановление империи Нерана. — Айдан пожал плечами. — Тай-Фер больше не осквернит ничего. Ничего. — Айдан сел обратно, когда почувствовал, что больной бок, наконец-то нагрелся. Рана, нанесённая Азгороном с помощью Скверного Огня, до сих пор болела, как шрамы на груди. Он устал за столько короткое время, что большую часть обеда просто слушал Катрину, рассказывающую о нелёгком пути через отряды ир-меров засевших в засаде, о долгом и ужасном пребывании у лордов Тира в гостях. Генерал был немногословен и просто подтверждал слова госпожи, медленно доедая поданный суп.

Кира как-то странно притихла, ковыряясь вилкой в тарелке. Орин, не громко, стал расспрашивать Каманрона о войсковом положении в землях Джейстена, Ариана, казалось, не замечала никого кроме сестры. Айдан решил ещё раз прогуляться. У него было время… совсем не много, но было…

И вновь он гулял по улицам, пока не набрёл на церквушку, где так красиво и завораживающе пели.

***

Сейна с трудом дошла до Тира, преодолев холодный ветер и скользкие камни тракта. Голодная как волчица, она брела по направлению к высоченным мостам. Уже на половине пути по одному из таких, она встретила караван, стоящий у ворот уже несколько часов. Подобно лисице, она скользила между напуганной и злой толпы, пока не оказалось около ворот.

— В Тире запрещено носить капюшоны! Как бы вам не было холодно, лица должны быть открыты! Приказ Лорда Шторм-Баунта! — Сейна стянула с головы широкую часть плаща и пошла вперед. Бледная и замёрзшая, она несколько минут простояла, пока стражник не пропустил её вперед. Из-за Затмения было так темно, как ночью, и Сейна, не в незнакомых улицах, плотнее укутавшись в плащ, хромой походкой на знакомый звук хора.

Ей чудилось, что прошло лет десять с того момента, как она уехала из Кинхарта бросив свою комнатушку в жилом квартале и место церковной послушницы. Ох, и хорошо же она играла роль беженки, нашедшей пристанище в малой кинхартской церкви. Кроткая красавица, стеснительная девица, любившая слушать стихи своего легионера. Тайком красившая волосы, молясь с дрожью в сердце, чтобы никто не заметил рыжий цвет среди каштана. Прекрасно певшая, знающая почти все молитвы, идеальная послушница. Такой ей и хотелось бы остаться, дождаться своего легионера, входить его после войны… но всё так быстро меняется.

Врата небольшой церкви были открыты. В городе не было столь сильного ветра и не такая высокая церковь с тринадцатиглавым драконом над входом, была почти что заполнена. Внутри поместилось чуть больше сотни человек и все разделились на группки. Кто молился Келтрику, кто Трайнзакену, но большинство сидело на лавках, слушая как девушки и юноши пели, выстроившись в ряд на месте, где обычно стоит кафедра проповедника.

Девушки были облачены в длинные белые юбки, а плечи их закрывали сюрко цвета холодного моря, как и надлежит в Тире, где предпочтение отдавали Элероне — Хозяйке Штормов и Лардионне Мореплавательнице. Что до юношей, то каждый, поверх плотной рубахи, перекидывал через правое плечо синюю ленту с рисунком Алкира — бескрылого дракона ветра и свободы. Сейна, трясшаяся от голода и холода, постояла около чана с огнём, слушая как поют послушники.

Ниспошли нам огня, о, Келтрик, Первый Отозвавшийся-на-Зов!Приди, когда настанет конец Бесконечной Поры. Позови с собой шторма сестры, Госпожи Морей.Пусть ветра брата несут великий рёв! Ниспошли нам огня, о, Келтрик, Первый Отозвавшийся-на-Зов! Явись, когда Тьма станет живой.Позови с собой горы Калатрока.Пусть стали Берангора, станет мечом!

И так они пели, воспевая всех из Святой Дюжины. А Сейна так и грелась около чана, пока кто-то из прихожан не уступил ей место на краю высокой лавки со стенками. Пытаясь не сомкнуть глаз, Сейна и сама пела, только тихо, так, чтобы никто не мог её услышать, продолжая слова послушников.

Кто-то подпевал так же тихо, как и она, кто-то молился еле различимым шепотом, но большинство людей молчало. Так что можно было различить, как люди трещит хворост в жаровнях, и какой гул стоит на улицах.

И пела она, пока не уснула. Проснулась же она, когда люди стали покидать церковь. Сколько она проспала? Это было неизвестно, но посидеть ещё несколько минут в этом теплом месте ей очень и очень хотелось. Потому она дождалась, пока люди покинут церковь до тех пор, пока в ней не осталось несколько послушников, подметающих полы из давно потрескавшейся плитки.

Вдруг, когда это место совсем опустело, здесь появился человек, снявший с головы капюшон. Высокий и русый, одетый в бригантину. То, что при нём не было оружия, говорило о том, что к страже он не принадлежит. Красный плащ вился за ним, как кровавая пелена в тумане. Руки Сейны затряслись, когда послушницы зашептались, и она смогла различить только два слова, подобные грому средь ясного неба.

— Наследник Неран — Сейна уняла дрожь и проглотила подошедший к горлу комок.

Она обещала ему не предавать его. Никогда. Он обещал никогда не оставлять её одну. Как понять, кто из них нарушил клятву? Он оставил её одну, потому что Лоры Тьмы украли её. А она, разве она предавала его? Быть может тогда, когда кричала от боли, моля, чтобы он наконец-то пришёл за ней? Сейна не знала, и когда сердце её с болью забилось как бешенное, она тихо простонала что-то неразборчивое, закрывая лицо ладонями.

Только бы это был не сон. Холод лезвие встал у её горла, и она стала молиться.

— Лишь бы не сон. —

***

Айдан присел на лавочку в первом ряду. Теперь нельзя было срывать лица. Может быть, где-то заметили Падшего или ир-мера? Тогда он сможет поохотиться на тварей Тай-Фера себе на радость.

Никогда прежде он не приходил в церковь. Хотя…. даже тут он опять врал, пусть и самому себе. Под Кулдаром был алтарь Основателей. Каждому из тринадцати он вознёс молитву и получил от каждого ответ.

Но придя сюда, он вспомнил лишь одно из тех, столько далёких мгновений. Два года не такой уж и долгий срок, но за это время он успел вспомнить столько жизней, сколько никто на этом свете не пережил.

— Элерона — продолжает Айдан, второй раз касаясь лбом сырой земли. «Я потерял амулет Сейны. Я теряю её. Забываю, как она говорила. Как она смеялась, как она пахла, и каков был вкус её губ». Мать-основательница отвечает ему. «Она не для тебя. Ты не для неё. Или же вы предназначены друг другу. Решать только вам». Что это, если не шутка, когда даже Богиня не знает истинного пути?

Айдан не привык ходить в церковь. Он же ведь мессия, спаситель. А ещё он треклятый легионер, видевший войну и её последствия. Сожжённые поля, осиротивших детей, смерть, шагающую за ним по пятам…. всё это было с ним всегда. Как можно приходить и исповедоваться, когда подле церкви сидят бедняги, просящие подаяния? Церковь — дело рук человеческих, это не оплот веры! Но Айдан молился, и ему всегда отвечали. Тогда почему бы не попробовать вновь? Нет, он исповедуется после, как только исполнит свой долг Спасителя Зантара.

Только он собрался уходить, как дорогу ему преградила она. Всё перемешалось внутри Айдана. Боль, иглами врывающаяся в тело, гнев, раздирающий его изнутри, страх того, что это всего лишь сон или же ведение, насланное Тьмой. В голове его наконец-то стало тихо. Никто не кричал, не пытался его убить. Только она стояла перед ним и её губы еле заметно подрагивали. Айдан покачал головой, но даже с кровью дракона он не почувствовал в ней Скверны или Тьмы. Слова, что он произнёс перед ликом Богов и дела, совершённые им… всё было ради неё.

— Сейна? — он нерешительно шагнул вперед, как тогда, в Амхаре, после битвы за Кулдар. И она пошла к нему, медленно, сдерживая слёзы.

— Айдан. — отвечает его жена, которую он прижимает к себе так сильно как может. Жива. Она была жива, она вернулась, спаслась. Неважно как, неважно, что сделала или кого убила, главное она была рядом. Его Сейна, с такими же карими глазами, с тем же запахом, родным и самым близким, огненно-рыжими волосами. Он слышал, как бьётся её сердце, столь близкое для него.

Она вернулась к нему. Боль отступила и даже скулящие шрамы перестали его волновать.

***

Эльнора с такой ненавистью смотрела на эту рыжую девку. Почему именно она? Некроманта прекрасно знала, что этот мальчишка помнит свою прошлую жизнь, когда его звали Эйдэном Четвёртым. Он должен принадлежать ей, а не треклятой девчонке из Сайн-Ктора!

Никогда до этого Эльнора не чувствовала себя такой преданной. Эйдэн был с ней каждый день, умер на её руках и вот теперь он стоял, живой, с такими же глазами и такой же речью в объятьях другой. Не для этого леди Айвенворд ходила по земле, чтобы быть потеснённой этой сукой!

Тогда она вошла в церковь. Чтобы Эйдэн был с ней всегда.

***

— Какое радостное воссоединение! Надо же, Айдан, как можно врать нам обеим? — лёгкой походкой Эльнора переступила порог церквушки, всем своим видом показывая, что к ней может прикасаться только один человек. Это читалось в её походе, в том, как сильно она выпирает грудь впереди, в распущенных, пепельно-белых волосах. Сейна отшагнула от мужа чуть в сторону, непонимающе поглядывая на Эльнору.

— Ох, мой милый. Разве тебе мало одной меня? — и тут же она повисла на его шее, как будто именно она была его женой. Айдан отступил назад, отталкивая эшхайгарку от себя. Заведя локон волос за плечи, Эльнора вопросительно, так же как и Сейна, посмотрела на Айдана.

— Я. Не. Эйдэн. — только сейчас он понял, к чему был этот цирк. И это осознание вывело его из себя.

— То, что я похож на него, ещё ничего не значит! — сказал он это, чуть не рыча как дракон. Тогда Эльнора кокетливо подошла к Сейне и провела холодными пальцами по её губам, в мгновение ока приставляя к её горлу острую сталь боевого стилета.

— Вот видишь, Эйдэн, к чему приводит твоя нерешительность? — зайдя за спину Сейны, Эльнора лишь посмеялась, сомкнув свои пальцы на её горле.

— Ты был моим! Ты принадлежишь мне и всегда будешь моим! — Айдан понимал, что шутки кончились. Что вот-вот она полоснёт стилетом по горлу его жены. Не оборачиваться же ему в дракона и не обрушивать молнии на церковь! В тщетной попытке вспомнить что-то из жизни Эйдэна, сам Айдан воззвал не к Свету, а к Тьме, как в тот день, когда он протянул руку Макару, так и сейчас, вытянув праву руку вперёд, он заставил Эльнору остановиться. Как будто искупавшись в гное, Айдан выхватил поток Тьмы и исказил его в подобную свету молнию, что упёрлась в затылок некромантке.

— Я бы никогда тебя не бросил. — обратился он к Сейне. Жена смотрела на него без капли страха или обиды. «Я верю тебе» — ответила она беззвучно.

— Я не Эйдэн и не Неран. Я уже не жилец, Эльнора. Зачем тебе нужна копия твоего любовника? Эйдэн давно мёртв. Я — лишь его тень. Только вот он был ЛжеНаследником, а я, к всеобщему несчастью, истинный. — С этими словами он сильнее надавил на тьму, и леди Айвенворд почувствовала боль из огня и льда, входящих в жилы. Тогда она отпустила Сейну, и девушка вмиг оказалась за спиной Айдана. Вновь Генри и Джейстен заревели в его голове, с жаждой крови некромантки. Айдан надавил сильнее и Эльнора подкосилась. Её парализовало, и рот открылся в немом вопле.

— Хватит! — взвизгнула Сейна — Она этого не заслужила! — Айдан отринул Тьму и когда пришёл в себя, увидел, как Эльнора стоит на коленях, утирая слёзы с бледных щёк.

— И что сделаешь, Наследник Нерана? Самолично убьёшь меня? — прохрипела женщина.

— Делай что хочешь, но если это будет угрожать Сейне или кому-то из моей семьи, я убью тебя. — Айдан не узнал собственного голоса, но Эльнора, поднявшись с колен, вдруг заговорила так спокойно, словно не пыталась убить минуту назад.

— Знаешь, какого это: чувствовать после того, как сотни лет не «живешь», а «существуешь»? — Айдан лишь покачал головой. У него было своё бремя, а Эльноры своё, но вот только он не был Эйдэном Четвёртым.

— Я, пожалуй, сделаю то, что делают живые в такой ситуации. — отряхнувшись, как от простого падения, она кивнула Айдану и Сейне:

— Совет вам да любовь. А я пойду и напьюсь. — И такой лёгкой походкой, она ушла из церкви.

— У тебя все «подружки» такое вот ревнивые убийцы? — спросила Сейна, сжав руку Айдана.

— Ну, у меня жена контрабандистка. — улыбнулся он. Сейна же понимающе кивнула. Да, в такой ситуации что-то обыденное было бы куда необычнее, чем что-то из ряда вон выходящее.

— Что-то мне подсказывает, что она от тебя не отстанет. — Айдан с теплом в сердце сжал ладони жены.

— Чур, виноватым будешь ты.

— Я рад, что ты вернулась, Сейна! — Айдан обнял жену и Сейна, чувствуя тепло во всем теле, прошептала.

— Я же говорила, что буду с тобой всегда, Айдан. Всегда буду любить тебя.

Глава 16. По левый берег Харды

Северное Кровгорье.

Бендреид Харрингтон долгое время не думал о родном городе. Всё больше времени он проводил в походах, совсем забывая о Вратах Балдарена. С железом в восточном Кровогорье всё так же был дефицит, шахты, уходившие всё ниже и ниже пусть и давали новые, чистые жилы, не могли ускорить поставку необходимых ресурсов. Из-за войны многие лесопилки, каменоломни и рудники были заброшены и лишь некоторые из них возвращались прежний ритм работы и то, происходило это лишь при должной охране этих мест от ир-меров и прочих тварей.

Сайн-Ктор славился своими рудниками драконьего железа и самоцветов у старых гор подле густых лесов. А уж какие жилы скрывали в себе древние уровни шахт и крипт… Бендреид, чей стяг украшали две кирки и крик «Закаляй!», служивший девизом его семьи, с превеликим удовольствием бы глянул да провёл бы пару раскопок. Но сейчас, когда Затмение почти сошло на нет, и небеса стали проясняться, лорд Врат Балдарена, после ревизии его, меньше всех пострадавшего в ходе битвы у Мовриталя, легиона, отчитался перед императрицей, лечением сломанной ноги которой занимался Алкион, поспешил выйти из шатра, направившись в сторону своих людей.

После долго пути, они возвращались в Сайн-Ктор. Долгое время солдатам прошлось пробыть на поля боя в замёрзшей тундре, чтобы похоронить павших товарищей, сжечь тела ир-меров, небрежно сложенных в кучи и дождавшись приказа Хелены, двинуться в на подмогу Сайн-Ктору.

Как оказалось, если бы они потерпели поражение здесь, то при отступлении бы, даже если сумели прорваться сквозь ир-меров, у города их бы ждала весть похуже, чем отсутствие снаряжения у легионеров. Сайн-Ктор был осаждён демонами.

Мало того, что они умудрились проморгать целую армию, пришедшую с Руколомных гор, так ещё и после всех испытаний здесь, им предстояло совершить ещё один марш-бросок до северной столицы, пока она не пала. Бендреиду предстояло вести свой некогда засадный полк как авангард, чтобы дать время основным силам восстановиться после затяжной битвы.

Всё началось спустя день, после битвы у Мовриталя. Затмение начало потихоньку уходить, но весь мир продолжал прибывать во тьме. Тогда-то к ним прилетела драконица изумрудного окраса. Многие сайнкторцы звали её Лорнерой.

Краснодоспешники уже не удивлялись происходящему и когда капитан Гарет объявил новость, что израненная драконица поведала Хелена и Миране, легионеры, пожав плечами, перетаскивая раненных на носилки, словно смеясь самой Смерти в лицо, стали петь маршевый «Последний Пляс в Тенях». Серодоспешники Сайн-Ктора предпочли молиться уставшей после боя Миране.

Война — это не только победа или смерть в бою. Это долгие, изнурительные переходы, это лечение раненных и контуженных, изматывающие дни перед битвой и проклятое интендантство. Ревизия там, ревизия здесь. Снабжение провизией, долгие дни слежкой за тем, чтобы легионеры не прибили друг друга (но это бывало крайне редко). Бендреиду приходилось вести все подсчёты. Небоеспособных в один список, готовых к бою в другой, мертвых, для чьих семей придётся писать похоронки, так ещё и жалование задерживать было нельзя. Вот такая ситуация: погребли павших воинов, значит и смету отдавать меньше, чем неделю назад! Бесчеловечно, да. Но что поделать? В обозах не только еда да теплые вещи, а так же сундучки с золотом.

Легион имел право задержать смету на одну неделю. В основном из-за столкновений или же при иных обстоятельствах — завязли в глубоком тылу врага или что-то из ряда вон. Но в обязанности лейтенантов и капитанов шла и выдача заработной платы легиона. Две с половиной сотни — капитану. Полторы — лейтенанту, а семьдесят пять — сержанту. Капралу — сорок золотых, рядовому — двадцать. Но каждый легион мог завысить или понизить ставку, всё зависело от достижений того или иного солдата.

И эта бумажная волокита — печать, подпись, отчёт коннетаблю в казну — каждый седьмой день. Потому-то в бой и рвёшься — лишь бы очередной отчёт не писать. Но сейчас, когда треклятый Сайн-Ктор мог гореть, а два дракона были сильно измотаны, люди готовились своими силами бить врага. Кто знает, быть может, элиррмитры объединилась с ир-мерами?

Бендреид глянул вперед. Тракт Альвевы был постоянным спутником любого легионера. Но лорд Врат Балдарена сейчас думал о том, что помри он здесь — то род Харрингтонов прервётся. Сын его погиб, когда чернодоспешники пришли к его городу, жена умерла при родах, братья скончались на чужбине. Не таким уж и старым был Бенреид, но кто знает, когда ему предначертано умереть? Может быть, через пару дней его сразит демон или он умрёт один, пройдя всё это осточертевшую ему войну?

Легион шёл в Сайн-Ктор.

***

Восточное Кровогорье.

— Ёптеть — выдала Луиза, узрев своё подкрепление. Целое подразделение гномов из Таркена прибыло с северного перехода Харды. И не абы каких! Это были рунные мастера — чуть ли не самые страшные воины восточного Зантара, некогда устроившие армагеддон, вырвав три пласта земли размеров с поля Амхары, обрушив их на драконов, во времена первой эры.

Расположившись у всё того же Рва Павла, смешенные полки красных, серых и чёрных легионов были усилены отрядами Баордарского Трехградия, как они сами себя называли: «Квадрат Омсорота», в честь одного из ущелий гномьей территории.

Ходил среди легионеров всех мастей старинный анекдот, такой же старый, как и эта земля: Спрашивает, значится, капитан у своего капрала:

— А знаешь ли ты, солдат, как зовётся кармаэлонский десант? — на что капрал отвечает:

— Так точно! Их называют либо морскими дьяволами, либо сингирами, в честь первых налётчиков, либо суками водяными! — капитан хвалит своего подчинённого:

— Молодец, а как звать джейстенских партизан? — капрал задумался:

— Ну, или суками дворянскими, или падлами горными. — капитан опять хвалит капрала:

— А знаешь ли ты, капрал, как называется армагеддон, устроенный гномами? — капрал заулыбался:

— Конечно, знаю, капитан! Гномогеддон! — капитан одобрительно кивнул и указал пальцем на подошедших гномов:

— Теперь, помимо своих знаний, докажи свою храбрость: скажи тоже самое в лицо этим гномам. — в тот же день капрал был отправлен в лазарет.

Луиза знала множество таких анекдотов, так как сама была из «солдатни», но своими глазами увидеть этих воинов было что-то неописуемое. Облачённые в тяжелые доспехи, выполненные руками умельцев из касты подгорных кузнецов; покрытые странными рунами, гномы боевого квадрата представляли собой красивое и опасное зрелище. Под тяжёлый шаг бронированных солдат, Луиза с неохотой прикинула, что бой уже не за горами.

Как тут не заткнёшься и не перестанешь ржать, когда такой вот «невысокий» боец был способен единолично сразиться с целым кулаком ир-меров либо с помощью магии или же вооружившись секирой ростом со взрослого тирийца! Что не могло не радовать Луизу, и к ним присоединились карденхолльские и вингхайярские грифоние наездники. Всяко лучше сражаться с захватчиками и тёмными тварями, когда есть маги и поддержка с воздуха.

Но! Сигурн вёл войска двелкестов и серые легионы, Пашар занялся ваетирцами и чёрными легионерами, а Луизе пришлось брать на себя свой Шестой Легион и отряды Квадрата. Коутрен встретилась с командиром гномов внутри заставы.

— Джебеддо-Ор-Финдбер! Где этот треклятый Коутрен? Где этот сопляк?! — гном разводил руками, как хозяин, пришедший в хоромы лапотников. По меркам гномов он только начал стареть. Седая борода была заплетена в витиеватые косички, а вот голова гладко выбрита, закрашенная чёрными рунами.

— Не надрывайся, гномик. Я — Коутрен. — Луиза поднялась со своего места и глаза гнома сверкнули как два свечи в ночи. Нос картошкой, всё лицо в морщинах, но что-то в гноме было такое…. Азартное, чему Луиза не удивилась. Ведь гномьи игральные кости были самыми дорогостоящими среди всех азартных игр.

— О как! Капитан, так ещё и баба! Мечом махать умеешь? —

— Ещё как. — ответила Луиза и гном захохотал.

— Хорошо! Наши бабы и бороды бреют и головы режут, а вот наземницы неженки как обычно у вас бывает. — бесцеремонно забравшись на пустой стул, и допил пинту, стоящую у края.

— Но пусть бой рассудит нас. Я вот с чем пришёл. Этот ваш Пашар мне всё рассказал. Шо они двигают, значит, через перевал, а серые ждут кабы кому помощи дать, да? А мы с тобой, значит, в ус не дуем и к Хагарену по прямой дороге? — Луиза, поняв, что план, который она разрабатывали, был изображён в такой «простенькой схеме», слегка опешила.

— Если считаешь это прогулкой, то возьми сапожки для конюшен, Джебеддо Финдбер. Это война с амункерами, а может быть и с ир-мерами. — Луиза была серьёзна как никогда. Ей не хотелось бы быть героиней какого-нибудь дурацкого анекдота.

— Серьёзный подход мне нравится, капитан! — гном посмеялся в свою густую бороду.

— Ну, значится, поясняй, что где и когда…. — капитан Коутрен успела пожалеть, что ей не досталось командование двелкестами….

И вот легион шёл в бой, под прикрытием магов Трехградия. Созерцать берег самой широкой реки, проходящей через весь материк по вертикали, можно было бесконечно. Если бы не тьма Затмения и проклятый холод. Летом этот берег золотист и вода в нём путь и мутная, но чем дальше заплываешь и борешься с усиленным течением, тем больше твоя награда. Обычно рыбаки не заплывают на правый берег Харды, но самые смелые приносят в свои рыбацкие хаты куда больше рыбы. Следуя по неровному и крутому берегу, можно было бы заметить красоту здешних полей, никогда не нуждающихся в сильных дождях. А вот было время, когда самая могучая река мельчала, появлялись косы из суши прямо посреди воды, и до того берега в принципе оставалось не много. Однако дальше была глубина. Это не кинхартские бани с бассейнами в полтора метра. Харда — это душа всего Зантара, глубокая, не прощающая ошибок сила. Когда же она выходит из берегов, даже тракту Альвевы достаётся, как самому провинившемуся на этой земле.

Шестой легион шёл вперед, как авангард Первой Армии Кинхарта, хранимый при худшем раскладе, боевой магией гномов.

— Так, значится, мы должны наскоком отбить два городка, и дать отпору ящеркам? — гном, перед отправкой легиона, продолжал расспрашивать всё о плане наступления.

— Именно — отвечала Коутрен, почти на каждый вопрос.

— Знаешь ли ты, что мои мастера рун тратят годы жизни на самые мощные заклятья. — в этом была загадка всех гномов. Джебеддо, как каждый рунный боец знал цену своей силе и видимо, не хотел превратиться в дряхлый ходячий труп только от одного призыва огненного дождя.

Потому-то им пришлось долго выяснять, в какой момент Квадрат вступит в бой, пока не сошлись на том, что амункерам надо бы дать бой в том случае, если Пашар и Рунтроп не смогу с наскока взять Хагарен и ящеры получат дополнительные силы.

И полки шли по тракту, встречая сожжённые деревни и брошенные обозы, вытоптанные поля, заваленные телами. После войны будет много работы. Но не все увидят её конец, такова уж легионерская жизнь — шагай и умри.

***

Данел успел привыкнуть к кочевникам и их обычаям. Успел понять, что дурости им не занимать и что самое главное — их нрав. Пустыня многому их научила. Либо ты живёшь и борешься, либо идёшь на корм стервятникам. Некогда легионер из отряда «Песцов», теперь, вроде как, «лейтенант» среди кочевников, Данел старался не подвести Сигурна. Он был Красным Орлом Юга, а Данел — его правой рукой и вот теперь, он должны были вступить в первый бой после Кардинийского Ущелья.

Южане были мастерами скрытности. Отряды двелкестов быстрее всех заняли перевал и теперь ждали. Кто-то из них сообщил о патрули амункеров и небольшой лес, после которого начиналось городское предместье, стал для них укрытием. Пашар должен начать наступление, как только Хагарен стане виден, а до этого нужно было пройти довольно-таки густой лесной массив.

Данел застыл, прижался к дереву, запорошенный снегом, когда показались первый враги. Ящеры на двух ногах, метра два ростом, с длинной, шипастой шеей, короткой мордой, как у какой-нибудь виверны, но мощными лапами. Такие мышцы способны на длинный прыжок и хороший удар, от которого и не встанешь. Покрытый боевой краской, с ног до головы, укрытый ветками, он казался кустом под снегом. Глаза легионера приметили ещё два десятка их патруля. Маленькие глаза этих ящеров озирались туда-сюда, а из огромных ноздрей валил пар. Доспехи на них были из круглых пластин, а вооружение состояло из длиннющих копий.

Отряд двелкестов натянул тетивы своих луков. Тени заходили между снежных деревьев, готовые к грядущей смерти. Снег под ногами Данела захрустел, когда он пошёл вперед. Холодная сталь блеснула в тот момент, когда на небольшой тропинке упали трое амункеров. Самый ближний к нему ящер закрутил своим хвостом и Данел только успел пригнуться, чтобы потом подняться и ударить врага в спину. Несколько стрел врезались ящеру в плечи и тот, подкосившись, дал Данел убить себя.

Без потерь не обошлось. Несколько тварей швырнули свои копья в обнаружившихся себя бойцов. Такая сила прибила бедняг к стволам сосен. Страшное зрелище — щуплые, но быстрые, они не успели вовремя увернуться от удара. Как будто муха, прибитая к стене, бойцы висели в полуметре над землей, на столах дерева, словно, копья были ветками.

Данел метнулся вперед и повалил ящера наземь. Он и сам был огромным увальнем. Сильным ударом он разрубил шею амункера, окропив снег тёмной кровью. Бой закончился быстро, и кочевники помчались рассыпным строем вперед, когда вперед послышался рог. Тонкий, как ветер песков.

— Стрела! — двелкест запустил огонь в небо, чёрный взрыв был сигналом к наступлению Пашара и Коутрен.

***

Как дикие, отряды Красного Орла с улюлюканьем и ором помчались вперед, стремительно пройдя долинный лес, оказавшись старой дороги, ведущей прям в Хагарен. Город был одним из не многих результатов уэйстекских архитекторов. Невысокие стены служили внешней защитой. Главной щитом Хагарена была горная гряда, закрывающая его от многих напастей.

Поведя коня вперед, Сигурн отправил самых порывистых вперёд, под своими стягами. Старая, не мощеная дорога была единенным быстрым путям через заваленные снегом поля. Холодный ветер дул им в спину, подгоняя к месту битвы. Там, где амункеры умудрились прорвать оборону родного города Оркаланов, шло сражение. Похоже, гарнизон города продолжал сопротивляться.

Пройдя недолгий путь к стенной бреши, двелкесты под знамёнами красного легиона вступили в бой сходу, врезавшись во фланги подошедшего к ящерам подкрепления.

— Ханивкар! — закричали кочевники, когда Сигурн пронёсся со своими людьми в отряды противника. На полном ходу он взмахнул древним мечом, снося голову одному ящеру, но следующий же раз враг просто нырнул под лошадь легионера, впившись в живот зверя.

Не сразу Сигурн понял, что его, прямо на лошади, так сильно опрокинули. Тело бедной кобылы, разорванное на части, разбросал по полю боя. Всё перемешалось. Кони, люди и ящеры. Сплюнув кровавую слюну на горячий снег, потомок Рогхара Убийцы Сородичей поднялся на ноги, крепче сжимая меч Красного Орла.

Высокий ящер закрутили своим шипастым хвостом как хлыстом. Сигурну только оставалось метаться из стороны в сторону, но если бы не проклятая толкучка, он бы сумел не принять удар на щит. Как стрелы, бронированный хвост поломал щит легионера. Навалившись всем телом, Сигурн толкнул своего противника и кромкой изломанного щита ударил амункера в позолоченной броне так сильно, как только мог. Оттолкнув противника, Сигурн не успел ударить, потому что один из кочевников заколол тварь со спины.

Как по велению ветра, он пригнулся и ударил эфесом в морду ещё одного ящера. Тот даже не обратил внимания на удар и своими когтями намерился разорвать глотку Рунтропа. Сигурн ударил ещё раз, на этот раз прямо в удачно выставленную ногу амункера. Однако, у этих ящеров была железная хватка, так как он успел схватить легионера за горло, в попытке хотя бы задушить. Сигурн провернул клинок в бедре противника и как только лезвие пошло свободно, всадил его прямо в живот врага.

Крик и визг застыл в ушах, кровавая пелена начала затмевать глаза и Сигурн, вырвавшись из темноты, увидел, как из городской бреши идут гарнизонные войска со штандартами копья и боевых рогов. Оркаланы пошли в контратаку.

***

Шестому легиону не пришлось напрягаться с прорывом. Пока основная масса противника рванула по дороге, обходя скальную защиту Хагарена, Коутрен и Ор-Финдбер ударили в отряды амункеров, подошедших со стороны берега и причаливших к нему кораблей с золотыми парусами.

Гномы вступили в бой с ходу и лишь некоторые из них направили потоки пламени в раскрывающиеся фланги амункеров, сжигая ящеров заживо. Шестому легиону пришлось ввязаться в бой на тракте. Часть вражеского подкрепления, направленная в город, вернулась и теперь краснодоспешники схлестнулись с амункерами, пока гномы оттесняли противника от дороги к берегу.

И вот, с чёрного неба посыпались шары огня, обрушившиеся на лёгкие, одномачтовые корабли, отрезая амункеров от пути назад. Но ящеры обычно не отступали. Гномы, уступавшие им в силе и росте, могли только одной мощной атакой победить врага, но и амункеры могли своими длинными клинками расколоть невысокого врага. Но мастера рун вознесли руки к небесам и короткие всполохи пламени быстро устранили отряды амункеров.

А вот легионерам пришлось несладко. Бой оказался скоротечным и кровавым. Задавив врага неожиданным ударом, красные легионеры понесли ощутимые потери. Луиза вошла в бой в последний момент, вместе с небольшим отрядом конницы. Под копытами лошадей хлюпал кровавый снег, перемешанный с грязью, дерьмом и кишками. Не было жалости у легионеров, внуков тех, кто жил под Даргонским игом, к амункерам. Так яростно они не бились даже с южанами.

Капитан Коутрен же не видела, как Пашар и его полки пошли вперед, на подмогу Рунтропу. Резкая боль сбила её с седла и только на кровавом снегу она поняла, что удар пришёлся на шлем, сдавливающий правый висок. Удар, по всей видимости, пращи, помял шлем легионера и Луиза только поднявшись на четвереньки, за секунду перекатилась в сторону, когда волнообразный меч амункера засвистел над его головой.

Теперь уже загорела спина. Видимо, удар был горизонтальным и она опоздала на долю секунды. Упав ничком, она судорожным движением руки нашла оброненный в алом снегу меч. Взмахнув им наотмашь, Луиза отбила тяжёлый удар, и голос в голове завопил: «НЕТ!». Так уже сильно ей не хотелось умирать, что боль в ноющей спине пришлось унимать сквозь зубы. Поднявшись на ноги, она совершила выпад. Недостаточно изящный, но достаточно быстрый. Лезвие её меча пробило кольчугу амункера, и тот взревел, вытягивая длинную шею. В его маленьких, змеиных глазах горала страшная ярость. Такая, что он и сам стал шагать вперед, насаживая тело на меч. Луиза, не удержавшись от вопля ужаса, выдернула клинок и ударила ещё раз, вихрем. Силы ей не хватило, чтобы отрубить голову амункеру, но этого хватило, чтобы убить ящера.

Но темнота достигла её вовсе не из-за страшной раны на спине. Волна света обрушилась на строй шестого легиона. Среди амункеров был маг.

***

Джебеддо-Ор-Финдбер до этого дня лишь пил с амункерами. Но владыки Таркена решили, что пора бы и им помочь Наследнику Нерана. Что же, ему придётся сразиться с этим ящером, а ведь их почти невозможно перепить! Но гномы Трехградия Баордара всегда были верны своему решению, даже если оно для всех было неверным.

Магия рун был частью жизни. Частью времени. Руны наносились на тело, всего надо было лишь пролить каплю своей крови, произнеся нужную руну. Джебеддо-Ор-Финдбер тяжёлой поступью, дыша как загнанный тур, вытащил нож из сапога и надрезал свою ладонь. Весь он затрясся, затем сила, как угли, подкинутые в жаровню, наполнила его жилы келтриковым огнём.

Тогда он сформировал руками искру, разросшуюся за пару секунд до целого шара. Руки его сморщились, как у самого дряхлого старика, а всё лицо покрылось глубокими морщинами. Амункер же, росчерком своих когтистых рук стал создавать резонанс. С каждым взмахом свет становился волной из молний. Штормом из океана свет обрушился гномов, но Джебеддо успел обрушить на ящера, замотанного в кроваво-красную ткань шар из огня. Когда жидкое пламя обрушилось на него, был слышен лишь рёв и визг ящера-переростка.

В этом бою не только Шестой Легион понёс потери.

***

Даерин Оркалан, внук Мивиля, даже и не успел принять нормального участия в бою. Молодой лорд держался не так близко к столкновению около стенной бреши, а потому просто наблюдал за скоротечным сражением. Гарнизон ударил в тыл амункерам и двелкесты заключили врага в кольцо, смяв его в одночасье. Быстро распределившиеся отряды добили сбежавшись с поля боя и соединились с шестым легионом.

Под командованием Даерина солдаты Хагарена начали помогать раненным. Следует ожидать очередного налёта в кратчайшие сроки, ибо подкрепление не знает, что и днём и ночью здешний легион терпит нападки то ир-меров, то амункеров. Были попытки выйти на переговоры с армией Даргона, но ящеры желали одного — войны. Молодой Оркалан дал им бой и теперь, проходя мимо убитых, хлюпая сапогами в кровавом снегу, жалел о том, что хотя бы не попытался. Столько жизней смерть унесла за этот месяц…. На то, чтобы вновь выставить патрули, захоронить тела и разместить раненых понадобиться много рабочих рук.

Встретив рослого южанина, Даерин первым протянул руку. Им оказался Зашеир Пашар и то, что он, вместе с внезапно, уроженцем Хагарена, Сигурном Рунтропом, поведал молодому Оркалану обо всём происходящем в мире. Темно было, как ночь, а потому, раздав приказы и проверив свою людей, лорды направились в город.

Хагарен был плотно выстроенным городом; с тесными улочками, низкими теремами с резными крышами и широкими ганками. Длинный дом, звавшийся здесь домом тана, был самым большим из теремов, в несколько этажей, почти что кинхартсткое поместье. Что до обустройства дома внутри, то жаловаться не приходилось — всё резное и окрашенное игривыми рисунками, из камня только печь да некоторые статуэтки на полках. Лорды и офицеры расположились за общим столом и стали, как это говориться в этих местах: «думы думать».

Даерин знал о смерти деда, потому то и поехал в вотчину своего рода, но уехать обратно не смог из-за войны. То там, то тут появлялись ир-меры, а как корабли ящеров высадились на берегу, так им вообще отдыха нет! Да и затмении это было вовсе не на руку простым людям, для которых чёрный диск в небе с золотой огненной короной был знаком чуть ли не Последний Битвы с Ненасытным.

Пока вместе с поленьями трещали и легионеры, приходилось мыслить в трёх направлениях: что делать с провиантом, с ир-мерами и амункерами. Даерин много лет учился управлению такими делами, но не в войне на два фронта! Почти месяц он не спал, как ему казалось, но сваливать всё на гостей — это не по традициям Хагарена. Тан этих земель сам решает проблемы, а каждый, кто помогает ему, является дорогим гостем. Даерину так хотелось спросить у деда совета, нос старый Мивиль завещал долго жить, а потому решать всё нужно было самому.

За скромной трапезой, Даерин всё же набрался смелости:

— Ханивкар Зашеир — обратился он к южанину — Илайтан отрезан от нас, а потому я могу предположить, что южные племена умеют лазить по горам. В городе-библиотеке много хороших воинов, но путь туда отрезан туманом и ир-мерами. — Зашеир кинул, покончив с брагой, налитой в большую деревянную кружку.

— Я, пожалуй, смогу устроить быстрый марш до Илайтана. Ваетирцы готовы сделать это хоть сейчас. — Сигурн же, не спешил доедать поданную кашу и когда взор обратился на него, всё же ответил:

— Двелкестам лучше прочесать эту местность. Они измотаны боем. А Коутрен вообще ранена, так что, её легион с квадратом гномов лучше расквартировать здесь. — офицеры не стали возражать и Даерин спокойно выдохнул. Одной проблемой меньше. Тан Хагарена был юн и страшился совершить ещё одну ошибку, что могла привести к смерти его людей… только не кровь на его руках, этого он страшился больше всего.

***

Много позже.

Луиза даже не поняла, что жива. Капитан пролежала почти пять дней в лазарете, лежа на животе. Хотя бы шконка ей досталась мягкая. То, что всё её лицо опухло, а тело перестало отзываться на хоть какие-нибудь её потуги, волновало Луизу в последнюю очередь.

Лазарет Хагарена расположился в новых домах близ городских садов. Так было лучше и для Белых Сестёр Лаиры, прекрасных лекарок, и для раненых. Что до именно этого дома, то большой зал с койками был явно опустошён заранее. Раньше здесь была гостиная, но единственный кабак в городе теперь был сравни домом для легиона. Широкий зал с высокими потолками и небольшими оконцами был хорошо отоплен. Как полагается лазарету, пахло здесь травами и настоями разной степени противности, а из звуков были слышны стоны и голоса, еле различимый слухом капитана Коутрен.

Позже, когда в тёмном лазарете зажгли побольше свеч и Луиза смогла различить силуэты лекарок, она смогла мало помалу двигать руками, но и это было слишком болезненным движением: лекари омывали её тело против ещё же воли. Ей, конечно, было приятно, что о ней забоятся, особенно так нежно и аккуратно, но когда она лежит как какой-нибудь овощ, её почему-то пробирал стыд. До этого ей не приходилось пускать слюни и переодеваться с чужой помощью, но, если рана на её спине не заживёт, то ей будет только хуже.

Ей было страшно. Один шрам пересекал грудь, второй спину. Если когда-то найдёт она себе жениха, то лучше никогда не будет перед ним оголяться. Иногда она долго всматривалась в страшные рубцы и долго материла себя за то, что получила их. Она, в конце концов, была женщиной, и ей хотелось быть красивой и не слышать, как лекарки тихо шепчутся о её ужасных шрамах.

Но вот она узнала одну из Белых Сестёр Лаиры. Медноволосая, с чистой кожей, с больно знакомым голосом. Вроде бы звали её Каймлина Тильвильд, и врачевала она в её легион ещё в Грифоновом Пере. Ах! Ведь именно она была подружкой Анкита или, теперь будет вернее: Стонн’Кассела.

— Кай-мли-на — выдала Луиза и девушка заулыбалась, перевязывая её раны.

— Да-да, леди-капитан. Что же вы себя не бережёте? Столько ран на таком прекрасном теле! — стала причитать уроженка Карден-Холла.

— Это работа легионера… — начала было Коутрен, если бы не зашипела, гневно мыча на лекарку.

— Терпи. Я не чародейка, чтобы всё рукой снимать. — строго ответила Каймлина, затягивая бинты так узко, что Луиза даже дышать не могла.

— Чего же ты не со своим Айданом? — прохрипела легионер, слишком поздно поняв, что зря подняла эту тему.

— Он не мой. У него есть прекрасная, красивая и умная жена. Ей весь Карден-Холл восхищался. Айдан обязательно вернёт себе Сейну. А у меня есть свой долг, как и у него. Он спасает мир, а я лечу раны, и выхаживаю язвительных сучек, таких как ты, например. — Луиза уткнулась в подушку от бессилия и вновь уснула.

А Каймлина, проведя свой обход, поправила платок, и поспешал к своим подружкам. Её дико хотелось есть, и думать об Айдане он собиралась в последнюю очередь. Ведь взаправду, каждый из них выполнял свой долг. Её Айдан, гулявший с ней под луной, обещавший, что вместе они будут до самой смерти, умер в Карден-Холле, когда Мартин и Лара Анкиты оказались на эшафоте. Да и давно нет той глупой девочки, решивший в первый миг, что Айдан будет принадлежать ей, не смотря на то, что его провозгласили Наследником Нерана.

Глава 17. Перекрестки времён

Вольный город Тир.

Тринадцатое число Месяца Ярчайших Звёзд.

Аррака. Шестой день недели.

Время застыло, словно внезапный мороз, сковавший течение реки. Айдан посмотрел на лицо жены и, коснувшись его, почувствовал, как кожа её стала подобна камню из статуй в кинхартском дворце. Сей же момент он ухватил источник в своей крови и преобразовал огонь в меч. Послышалось хлопанье — но не такое холодное, как удары стали о сталь в исполнении Харгодора — это были аплодисменты, адресованы именно ему. Не насмешка, но восхищение.

«Это все сон. Треклятый сон». Айдан развернулся и увидел на передней лавке человека, скрывавшего лицо за плотным капюшоном.

— Прекрасное воссоединение. В живую это выглядит куда интереснее, чем на страницах. Силдур, конечно любил почитать что-то…. неординарное, но чувство у вас самые настоящие. Пустить скупую слезу в таком случае не грех. — Человек поднялся с лавки и земля под его тяжёлой поступью задрожала. Пыль бежала от него, как зверь от охотника, а земляной покров: всё от камушков и песка, стало выстирываться в подобие подвижного, «живого» доспеха, готового отклонить или же задержать удар, угрожающий владельцу.

Айдан сильнее сжал рукоять огненного меча и позволил пламени обвить его руку как змее. Тогда кобра из языков желтого огня крепко обвилась вокруг его руки и впилась в жилы. Кровь дракона придала пламени материальность, и теперь меч был способен не только рубить темных тварей, но и ощутимо вредить всему, что встало бы на его пути.

— Убери оружие, легионер. Я здесь с миром. — Незнакомец поднял руки, как бы сдаваясь на милость.

— Тогда назовись, гость. — Мужчина снял капюшон, обнажив почти лысую голову, покрытую татуировками. Лишь крепкий пучок волос, заплетённый в воровскую косу и густую бороду, за которой не следили где-то год. Полукровка улыбнулся. Уши у него были эльфийские.

— Моё имя — Зеллан Атрид и я пришёл говорить с тобой, Защитник Утра. — Айдана как молнией ударило. Если он правильно понимал, то мертвец пришёл к нему или же настолько мир обезумел, что перемешались эпохи и все времена.

***

Не убирая своего оружия, Айдан посмотрел на застывшую Сейну и обратился к Зеллану:

— Что ты сделал? — Зеллан аккуратно приблизился к нему, спрятав руки в карманы куртки.

— Всего лишь изменил одно магическое поле до такой степени, чтобы мы могли поговорить без лишних свидетелей. Не обижайся, твоя жена красавица и умница, но эта информация не для её ушей. — Айдан вопросительно вскинул бровь и всё же убрал меч в небытие, чтобы выслушать Зеллана.

— И что тебе нужно? — Зеллан провёл рукой в сторону драконьих алтарей и оба они подошли к пьедесталу с Трайнзакеном — Драконом Порядка, Великим Судьёй.

— Я видел столько богов: праведных и жестоких, страшных и прекрасных. И у каждого был пророк, что повторял путь господина. Скажи, каким будешь ты? — Голоса в голове Айдана затихли, сами не понимая, что вообще происходит. Он был этому крайне рад и в кой-то веки ответил так, как думал сам.

— Таким, что не повторит ошибок тех, кто его избрал. — Зеллан лишь посмеялся, перестав создавать из земли странный доспех.

— Хорошие слова. Но не будем отвлекаться. — Он присел на лавочку и расселся так, как обычно делают легионеры, пока командир не видит — страшно и непонятно.

— Я задам тебе вопросы, а потом ты мне. Поможем друг другу и разойдёмся, а то мир такого, знаешь, альянса не выдержит. Ну, ты начни. — Зеллан развёл руками и Айдан, припомнив книгу, сразу же спросил:

— Зеллан Атрид, так? Избранник Мираны, Далеко ходящий Балагур и… как там про тебя писали…. «Был у отца младший сын и был он совсем дурак» — Зеллан приосанился, словно противопоставляя себя тому, как его описывали в Паларских Докладах.

— В этом времени меня так знают? Пф-ф-ф-ф, то же мне… а Аклегима знаешь? — Айдан задумчиво почесал затылок:

— Ты про Аклегимов Собор в Хагарене? — Зеллан выпучил глаза, как дикий зверёныш:

— Тьфу ты! И тут церковь! Что ему спокойно не живётся, всё к исповедям тянет. Слушай, Айдан, а ты о Тэмаре слышал? — Айдану начало казаться, что человек этот вылез из гробницы времён первой эры.

— Я жил на Тэмарском перекрёстке, а ещё Тэмар Фалоне де Суран был первым из графского рода тех земель. — Зеллан стал нервно хохотать, чуть ли не хватаясь за живот:

— Фалоне? О, Феникс, Тэм, да ты с ума сошёл… ух… ладно ты прости, но — и похохотав ещё с минуты, он вновь спросил: а имя Силдур тебе ни о чём не говорит? — Айдан припомнил уроки географии в кинхартском университете, было что-то знакомое. Да, вот и пригодился такой предмет как география…

— Вроде как Силдурский Шпиль есть, в горах Джейстена. Башня какого-то мага отшельника. — Зеллан стал валиться со смеху и кое-как удержался, ухватившись за поручень лавочки. Время же потихоньку шло, как медленно тающий лёд.

— Так! А вот Вирна тебе знакома? — Тут даже Айдан улыбнулся.

— Чокнутая девчонка магичка? — Зеллан захлопал: Да! Ура, вот это совпадение, хоть что-то не меняется из раза в раз. Прости, что бессовестно тебя эксплуатирую, но Дориан… слышал когда-нибудь? — Айдан не сдержал смеха и сам уселся на соседнюю скамейку:

— Рыжебородый гном. А ещё вор, который не смогу обмануть мага. Я знаю двух Дорианов. — Зеллан поперхнулся воздухом и выдал непонятный хрип:

— Я запомнил этого симагна, любителя спинных ножен, другим. Видать потрепала его жизнь. — Айдан не удержался от вопроса:

— Как такое возможно? Во всех манускриптах ты мертвее мертвого. Как и зачем ты оказался здесь? — Зеллан, утирая слёзы смеха, грустно выдохнул:

— Вот тебе мой совет, Айдан. Загадывая желание, сто раз подумай и сформулируй его так, чтобы ни один хитрец не переиначил твои слова тебе во зло. Я не могу объяснить тебе смысл моего дара, потому что сам не понимаю его, но на твои вопросы отвечу. — Сложив кисти замком на затылке, Атрид стал внимать Айдану:

— Ты уже сражался с Тай-Фером, так? Как мне победить его? Что я должен сделать? — Зеллан пожал плечами:

— Залог успеха внутри тебя, Айдан. Когда-то тебе будет задан вопрос: в чем смысл? Уверяю тебя, ты поймешь, о чем идёт речь. Так вот, знание ответа на этот вопрос поможет тебе подняться и сразиться с Ненасытным на равных. Мои силы тают, прошу тебя, давай ещё пара вопросов. — Айдан почувствовал дуновение ветра и дикую боль в боку. Рана от Скверного Огня вновь напомнила о себе.

— Как мне сберечь друзей и семью? Что я должен сделать для них? — Он долго мучился на счёт этого. Всё из-за голосов в голове: кто я? Что должен сделать? Как выжить и отринуть безумие? Зеллан поднялся и медленно поплёлся к выходу.

— Придёт время, Айдан, когда твоей матери станет одиноко. Будь с ней, слушай её, помогай ей, как любимый сын. Придёт время, когда все предадут твоего отца. Встань на его сторону и сражайся с ним бок-о-бок, как верный сын. Наступит пара, когда твоя сестра не сможет проснуться, и как только ты разбудишь её, она не сможет сдержать слёз. Утешь её, но не помогай в каждой просьбе. Что до твоего дяди, то в секунду, когда он усомниться в своём долге, напомни ему, кто он есть. А твоя тётушка, придёт к мысли, что она никому не нужна. Скажи ей, что это не так. Придёт время, когда ты окажешься на расколотых небесах, Айдан. Там ты примешь последний бой. — Айдан посмотрел на Зеллана, вставшего во входном проходе церкви, с задумчивым видом.

— И куда ты пойдешь? — напоследок спросил Айдан, когда время начало приобретать нормальный ход. Зеллан посмотрел на него через плечо и загадочно улыбнулся, накидывая капюшон:

— Смотреть и не вмешиваться, вот моя работа. Пожалуй, мне стоит просто бродить и видеть. Удачи тебе, мессия Зантара. Тебе, и всем, кто пойдет под твоими стягами. —

Айдан моргнул и оказавшись в пустой церкви, услышал голос Сейны:

— Что с тобой, любовь моя? Что произошло? — Айдана обнял ей и покачал головой:

— Очередное видение. — Сказал он. Как же он был рад, что Сейна была рядом.

***

Эш’Хайгар.

Лига от горы Иридан.

Блексворд не мог понять, что он вообще сейчас чувствует. Это был холод или же тепло? Если холод, то почему ему становилось хорошо, когда ветер продувал его до костей и ни чего, что до этого ощущалось холодом: боль обветренной кожи, покалывание льдинок мороза по всему телу, вовсе не чувствовалось? Если же это было тепло, то почему не было жара и свободы? Почему он ощущал всё так отстранено, как будто всё огибало его, лишь касаясь, а не полностью захватывая все ощущения, как это было с обычными людьми?

Блексворд наблюдал за тем, как распоясались пепельные горы далеко на севере. Наблюдая за тем, как пепел валился с небес и, вдыхая отравленный воздух, Блексворд не принялся кашлять как прокажённый. Нет, он нормально вдохнул и выдохнул, понимая, что не чувствует лишь слабые отголоски боли. Дотронувшись до раны на груди, он медленно застегнул кафтан и побрёл вслед за отрядом Орт-Мор. Последней шла Зейрайна, и она старалась не смотреть в глаза сына. Блексворд же пытался осознать свою сущность… некроманта, лича… он не знал, как это назвать.

Шагал отряд по тщательно вытоптанной тропинке среди гор. Они не уставали, все, за исключением Зейрайны шли, чуть ли не маршируя. Блексворд помогал ей. Часть пути шёл с ней под руку, не давая упасть, или же вовсе тащил на руках, надеясь, что она не сойдёт с ума.

— Прости меня, Юлиан. — Шептала леди Тангер, дрожа от жара.

— Всё хорошо. Отец погиб с честью. Он боролся с Тьмой. Пусть его запомнят как… лорда-протектора, а не тварь Ненасытного. — Зейрайна сомкнула глаза и некоторое время оставалась на его руках, пока не унялась боль в её ногах. Затем она шла уже вровень эш’хайгарцам и Блексворд смог поговорить с некромантом Морденте.

— Куда мы идём? — Бледнокожий мужчина, похожий на труп, выбравшийся после дня в могиле, велел отряду замедлиться, когда путь стал пролегать через узкий проход между двух скал.

— В той долине находиться наша стоянка. Многие отряды и кланы собираются там. Это священное место, юный Тангер и ты, став одним из нас, должен узнать о том, какая сила тебе дарована. — С этими словами Александэр повёл отряд дальше и Блексворд успел пожалеть, что воскрес.

Шаг за шагом, они спускались с горных массивов, пока не оказались в долине, заполненной лагерными огнями. Меж пепельных ломов расположились кочевые шатры северных некромантов, размеров доходивших до императорского походного шатра, что Блексворд видел после битвы за Кардиний. Причём, каждый из шатров был таким. Плотная ткань защищала от местных ветров, и каждый сантиметр ткани был обрамлён странным орнаментом, состоящих из прямых линий и острых углов, что изображали то странные звёзды, то знакомые Блексворду созвездия.

Вступив в огромный лагерь, Блексворд стал объектом удивлённых взоров, спрятанных за серыми, как это треклятый пепел, вуалями. Все, кто смотрел на него, расположившись у костров, внимательно вглядывались в его глаза и шептались. Лишь пару фраз он смог понять, всё остальное было нечленораздельным бормотанием:

— Живой. Он вновь ожил. —

— Он стал тем, кто ходит сквозь вьюги. —

В конечном итоге, проблуждав среди этого кочевого лабиринта, Морденте вывел свой отряд к самому большом шатру и велел всем без исключения, не заходить в него, покуда он не позовёт их. Его воины расселись около костра в стороне, туда же отошла и Зейрайна, а вот Блексворд заметил небольшие руины в противоположной стороне и человека, что кидал в огонь что-то, что тут же выпихивало, стоило искрам коснуться пыли.

Ведомый странным влечением к языкам пламени на постаменте, Тангер рысью прошмыгнул к руинам и, не дойдя пару метров до эш’хайгарца, внимательно вгляделся в пламя. Он шептало, говорило что-то о боли и горе, а человек продолжал высыпать в ней пыль. Огонь жадно пожирал её и замолкал ненадолго, чтобы через несколько минут снова заговорить.

— Подойди, незнакомец. Представься и скажи, чем старый путник можете тебе помочь? — Блексворд посмотрел на мужчину и увидел в отблесках огня его немолодое, усталое, разрезанное морщинами лицо, но он не было злым, как глаза тех, кто скрывался за вуалью. Этот человек был…. Добрым, если в этих местах было такое понятие.

— Ты некромант? — Мужчина вытянул руки, грея их об огонь.

— Как узнал? — Усмехнулся он.

— Догадался. — Выдал Блексворд, проводя пальцами по обветшалой колонне.

— Где твои манеры, мальчик? Даже в диких землях стоит соблюсти обычай. — Незнакомец, закутанный в рваный плащ, провёл рукой в воздухе, и Блексворд увидел, как вода из его фляги потянулась от него к пьедесталу.

— Поделишься водой, путник? А то здесь чистой ни днем, ни ночью не сыскать. — Блексворд отстегнул флягу и кинул её незнакомцу. Тот поднял её с земли, не успев поймать и устало присел на обвалившуюся давным-давно колонну.

— Блексворд Тангер. —

— Тэмар Фалоне де Суран — Так меня нарекли давным-давно. — Блексворд смутился.

— Фалоне де Суран? Основатель рода графа Карден-Холла? — Гордо кивнув, граф Фалоне де Суран перекинул флягу обратно, но теперь она была холодной, почти что ледяной.

— Что ты сделал? — Но на вопрос этот странный человек лишь развёл руками и поправил свои немытые и нестриженые волосы.

— Магия. Чему ты удивляешься? —

— Да кто ты такой? — Блексворд начинал терять терпение, ведь пламя вновь загоготало.

— Я же сказал, Тэмар Фалоне. И ты сам сказал, кто я такой. Ты что, не слушаешься себя? — посмеявшись, Тэмар закинул ещё горсть пыли: только сейчас Блексворд смог понять, что это измельчённые травы.

— Что ты здесь делаешь? —

— То же, что и ты, юный Тангер. Ищу помощи. — Блексворд присел на корточки, заметив знаки, выгравированные на камне под ногами.

— И зачем некроманту помощь? —

— Затем, что ты только обрёл этот дар, а я получил его несчётное время назад. Видишь ли, Блексворд, некромантия эта не только наука о поднятии скелетов с того света. Это целая дисциплина, позволяющая из смерти создавать жизнь, а из жизни откачивать смерть. Однако я кое-что видел. И я хочу помочь предотвратить ошибки, который ты можешь совершить. Но взамен, мне нужно оружие. — Блексворд медленно снял со спины свою клеймору. Он посмотрел на это оружие, которое назвал в честь погибшей любимой. Что-то кольнуло его сердце, что-то до боли знакомое.

— Иса — Прошептал Блексворд имя той, которая любила его. Имя женщины, которую он погубил. Противный комок встал под ложечкой и Блексворд стиснул зубы, пытаясь вспомнить её голос, её глаза, красивое лицо, которым он мог любоваться каждый день. Всё это терялось, исчезало в кошмарах, страшных видениях того, как отец его стал Падшим и то, как он умирал на руках матери… больно. Ему было больно, но то, что он умер, могло дать ему свободу.

— Бастард Тангер умер. Да здравствует Тангер-некромант. — Еле слышно сказал он самому себе, протягивая двуручное оружие Тэмару. Он отдавал единственную вещь, что напоминала ему о прошлой жизни, а том, что он был незаконнорождённым сыном лорда-протектора. Дитя, рождённое из греха…. Блексворд понимал, что подарив этот меч, он забудет Ису, забудет навсегда, ведь он умер, и теперь долг его был оплачен сполна. Он не чувствует ни холода, ни тепла… даже боль была лишь отголоском. Что если он разучиться чувствовать? Что если полностью забудет себя?

Нет — решился Блексворд. Он будет помнить каждый день, что был бастардом. Это его жизнь, часть его разума и личности. Но он не мог зациклиться на этом. Ему нужно было оставить прошлое. Просто дать волю самому себе, без долга перед кем-либо.

— Зачем оно тебе? — Спросил он прежде, чем отдать последнюю вещь из прошлой жизни. Тэмар покачал головой:

— Чтобы найти и защитить друзей. Исправить ошибки, которые привели меня сюда. — с Этими словами он принял клинок и ответил на этот дар своей благодарностью:

— Возьми этот кулон. Он долгие годы оберегал меня. Пусть сослужит и тебе хорошую службу. — Блексворд принял из его рук средних размеров бирюзовый камень, обрамлённый серой сталью, на крепкой подвеске. В ладонях камень загудел и чуть ли не подлетел, пока Блексворд не нацепил его на шею.

— И что теперь? — но Тэмар исчез, и пламя погасло вместе с мелькнувшей тенью.

— Да здравствует Блексворд Тангер. Новорождённый лорд. — Пробубнил он сам себе, пряча амулет под рубаху.

— Лорд Морденте зовёт. — Из ступора его вывел один из подошедших солдат. Блексворд согласно кивнул и направился к главному шатру.

***

Недалеко от Сайн-Ктора.

Гарету в край осточертели зима и темнота. Он устал мерзнуть, устал воевать и устал вечно тащить факел перед носом, чтобы не споткнуться, потому что из-за затмения хрен что увидишь! До Сайн-Ктора оставалось полдня пути, но даже сейчас было видно, как сильно устали солдаты. Измотанные битвой у Мовриталя и долгим набегами ир-меров, серые и красные легионы кое-как сводили концы с концами и то, что Сайн-Ктор — место, где они могли спокойно поспать и восстановить свои силы, возможно, сгорело — не улучшало их положения. Теперь они шли на пепелище, а может быть к ледяному остову.

Гарет взаправду устал от бесконечных сражений. Пусть это было долей легионера, но он устал от медленно заживающих ран и от кроваво-алого цвета. Как же сильно он устал. Каждый день его тянуло в сон и почти всё о чём он думал, сводилось к трём вещам: убить кого-нибудь, съесть что-нибудь горячие и поспать на чём-нибудь мягком. Легион двигался скорым маршем, но это не отменяла факта, что каждый был готов накинуться на того, кто не так посмотрит или же не то скажет. Серодоспешники не жаловали краснодоспешников и каждый здесь, пусть и сражался с демонами, ещё помнил, как пускал друг другу кровь в Кардинийе.

Гарет перестал о чём-либо думать, лишь бы не сойти от этого с ума. Долгий путь пешим доконает его, если он тут же не пойдет в атаку! Сколько ещё миль он должен пройти? Скольких убить, чтобы наконец-то повесить меч и уйти на треклятый покой? Нет, покой ему будет только сниться, пока башка его на плечах, а сердце бьётся! Все же его отец добился того, чего так сильно хотел — его сыновья спасают катящийся во Врата Харды мир! Пейзажами насладиться было физически и морально невозможно. Тьма и лёд. Снег и темнота, от которой хотелось выть, дикий холод и ветра, который отдавались в сердце воплями боли страха.

К вечеру этого дня войска подошли к Сайн-Ктору. Сотни элиррмитров окружили город, словно чумные мухи ещё неостывший труп прокажённого.

— Легион строится клином! Живее! Живее! — Скомандовал Найт Аксель, проскакав перед рядами легионеров. Только солдаты стали строиться, прозвучали ноты боевых рогов, как из стройных рядов ледяных и огненных тварей, вышел он. Истинный, высший демон из Аст’Морауна. Элиррмитры были духами, озлобленными и осквернёнными, но эта тварь была воплощение гнева, боли, страха и разрушения.

Огромное чудище футов десять в высоту. Из спины вырываются шипы, подобные крыльям. Ноги у него массивные и мускулистые, один прыжок с помощь таких, и до дракона достать — раз плюнуть. Огромные когти и ещё одни шип на пятке. Тело похоже на человеческое, но голова увенчана витыми рогами, и вовсе похожа на что-то среднее между вороном, козлом и человеком, у которого нет губ и нёб, скрывавших бы клыки острее бритвы. Глаза его полны крови, кожа красная как келтрикова лава, а в руках он тянет за собою цепь, рядом с которой волочится хвост, покрытый хитиновыми шипами.

— Баа’каа’реш — Прошептал Гарет, глазам своим не веря. Вот он — демон, не элементаль, созданный из крови богов и обиды со злостью, это было порождения скверны и гнева, огня и мороза, что слились и закалились в бурях Аст’Морауна.

Легион стал строиться для битвы в разы быстрее, когда над их головами пролетел Феникс, и вмиг стало тепло. Драконы закружились в боевом танце над землёй и люди воспаряли, когда заговорила императрица.

— Наши предки освободили эти земли от гнёта темных созданий! Сегодня мы воздадим им честь и повторим подвиг тех, кто изгнал этих тварей на их проклятые земли! — Солдаты подняли своё оружие и закричали клич Кон-Итьенов.

— Наш вой созовёт стаю! —

— Ты когда-нибудь видел такую тварь, капитан? — Гарет посмотрел на легионера, стоявшего рядом с ним. Он не узнал этого мужика, потрёпанного жизнью, в доспехах полных зарубок. Не знал он и глаз, что не страшились, а ждали этого боя.

— Как тебя звать, капрал? — Гарет обратил внимание на нагрудник легионера — такой же знак что и на перчатках. Капральская полоса со звездой.

— Силдур Каор, капитан! — Гарет кивнул и поднял щит.

— Бейся смело, Силдур. Твой тёзка герой и основатель магических школ! — Силдур лишь улыбнулся и подкинул монету в руках.

— Говорил мне мой папаша, что помру я в огне демоновом! — Гарет лишь усмехнулся. Вот и сбылась его мечта. Он вновь шёл убивать.

— Мне мой отец говорил, что пламя не сжигает. Оно закаляет! — Парировал капитан, вспомнив слова Эврадара: «Огонь тебя закалит!» Так он всегда твердил, когда отвешивал размашистую пощечину за очередную ошибку.

— Держи, капитан, она тебе нужнее. Моя счастливая! — Гарет успел подхватить монету и когда увидел, кто на ней выгравирован, чуть ли не прибил этого Силдура. На золотой монете было отчеканено лица Гарета, и в свете факелов красовалась надпись: Гарет Семнадцатый, Стонн'Кассел.

— У некоторых людей такой вот долг, Стонн'Кассел. Шагать и умирать. — Гарет моргнул и на месте Силудра стоял Вал Маилаул, а по другую руку, Сурана.

— Капитан, ты чего? — Вал потряс Гарета за плечи, и СтоннКассел посмотрел на монету со своим лицом:

— Пламя может погасить лишь то, что горит куда сильнее его. — Так сказал Эврадар, когда показывал Гарету в мальчишестве драконий бестиарий, составленный неким Силдуром.

— Огонь. Нужно куда больше огня, чтобы победить этих демонов. — Сказал сам себе Гарет. Но удастся ли ему в этой битве поймать ещё одно перо Мираны? Или заставить драконов «плясать» так как ему надо? Он не лорд и не мессия, он же простой легионер.

Подкинув «счастливую» монету, Гарет спрятал её в ботинок и напомнил себя, за что он сражается:

— Победу — стране и народу. Почести — императору и дворянам. Долг и жизнь — легиону. — Как-нибудь он точно выкрутиться. Он же красный легионер, так ещё и Стонн'Кассел.

Глава 18. Всепожирающее пламя

Карден-Холл.

Церковь Святой Дюжины Отцов и Матерей Основателей.

Пауль Дейн уже не помнил, сколько раз за это время успел обраться к богам, чтобы те заглушили боль. Он крайне устал от долгих дней, уделённых на его лечение. Плен у Ааронта Тангера не пошёл боевому капеллану на пользу и сейчас он старался особо не напрягаться, чтобы спокойно почитать молитвы у алтарей. Это успокаивало. С каждым словом Пауль возносил хвалу и святые слова Отцам и Матерям Основателям, пришедшим давным-давно на помощь всем смертным, когда Старые Боги ушли, отрекшись от своих чад.

Оставалась вещь, которая не очень-то и нравилось Паулю. Дракон Хаоса одним из последних восстал против Тай-Фера, внеся вклад в победу своей долгой битвой против Скверны. Сущность Ненасытного не позволяла воцариться порядку и жизни, так как она искажала саму материю, оставляя лишь бесполезный и безжизненный остов. Олгулрмир, которого описывали как дым, имеющий отдалённый силуэт дракона без крыльев, разрушал, позволяя родиться новому времени и миру, как говорилось в древних писаниях.

Он плачет и смеётся, спасает и убивает. Он — младший их всех драконов и является воплощением настоящего безумия. Нельзя понять его разум или предсказать его действия. Лишь надеяться, что его радость или гнев не упадут на твою голову.

Пауль с неохотой заучивал ритуалы предназначенные для этого бога, было в них что-то странное. Мало кто поминал Олгулрмира добрым словом. Казалось, прокляни кого-нибудь его именем, вот тебе и молитва.

Обезображенным мхом, шрамами от драконьих когтей и налётом, каменный алтаря Олгулрмира был воплощением его бесформенной природы. Сочетались несочетаемые вещи. Так уж сложилось, что песнопения для Дракона, звавшегося Владыкой Пустоты, исполнялись только в пустынях Ли’Кар-Карана, на одном из старых диалектов тамошних кочевников.

Пауль зажёг свечу и тринадцать раз очертил круг перед камнем, медленно повторяя действия, выученные им во время долгой службы в Хагарене. Пауль возносил всё это одному из драконов. Не сразись Олгулрмир со Скверной, когда она высвободилась в первый раз, не было бы и мира. Опустившись на колени, он медленно прислонил свой лоб к камню, оставив свечу догорать на его плоской поверхности. Тогда тихий резонанс заставил его мысли метаться в сомнении. Боль. Радость. Страх. Чувство безопасности и тревога, нарастающая с каждой секундой.

— Ты боль и страдания. Милосердие и сострадание. Молю тебя, Первородный Дракон, Владыка Хаоса и Сломленный Страж, пусть сегодня все, кто верен Свету, получат твою милость, а те, кто обратился во тьму, познают твой гнев. Если же всё будет наоборот, то прости нас, смертных, на защиту которых ты встал и помоги, когда мы воззовём к тебе ещё раз. Олгулрмир, Тринадцатый Святой, взываю к тебе. Принеси хаос в стан врагов наших, и не дай силе своей убить нас. — Странно было молиться тому, кто в один день мог спасти, а в другой убить. Тот, кто и сам не понимает свою природу. Но Пауль знал, что Олгулрмир слышит его. Быть может, он прислушивается ко всем и как только безумный поток ведёт его к молящемуся, он решает, что делать с ним? Воистину, нельзя было понять того, кто встал на битву, до этого сея разруху на обоих фронтах. Что Свет, что Тьма — Олгулрмиру было плевать. Он сам знает, чему помочь, а чему навредить. А те, кто молятся, просто приближают к себе его длань — так обычно говорили в Хагарене. Пауль отпрянул от камня и услышал голос позади себя, от чего не смог даже двинуться с места.

— О-о-о! — Протянулось эхо хриплого голоса — Пауль, Лорд реки Дейн! Ты взываешь ко мне? Чем Сломленный Страж поможет тебе, капеллан? Может, ты жаждешь скорой кончины? Или ты остро нуждаешься в совете… а может…хе-хе-хе-хе! Ха-ха! Ты бы видел себя, Пауль! — Только сейчас капеллан понял, что голос из темноты, сменившийся на дикий смех, принадлежал Айзоре Трайден, что ввиду отсутствия кого-либо дела, стала покатываться на пол.

— Прокляни тебя Олгур…гуль…гул…хуль! Тьфу ты! Айзора, это не смешно! — Вскрикнул Дейн, утирая пот со лба, быстро поднимаясь с колен. По крайней мере, ритуал был завершен. Пусть и относительно.

***

Золотые, как лучи солнца, волосы Ринойской Львицы за это время отросли по плечи. Айзора заметно похудела после долгих боёв, плена и нескольких недель лазарета. Нет, она не была до ужаса иссохшим скелетом, обтянутым кожей. Леди Трайден была сильной женщиной и в этой её силе была манящая, необычная красота. Стоило посмотреть на её лицо: гордое и волевое, как тут же хотелось быть рядом с ней, чтобы услышать приказ и исполнить его.

Хохоча и хватаясь за живот, Айзора вышла из-за гобелена, продолжая смеяться, глядя на лицо капеллана, отряхнувшего свои плечи.

— А что сделаешь?! Пауль, ты каждый день сидишь в церкви и молишься, ты хоть ешь здесь? Спишь? Или же святым духом питаешься? Ха-ха! Святой дух пожирает святой дух! — Пауль состроил недовольную гримасу и, задув свечу, вместе с хихикающей Айзорой пошёл прочь из храмовой обители.

— Ты чего такой надутый? Настолько в своём познании преисполнился что тебе всё абсолютно понятно и теперь ты ищешь только покоя и удовлетворения, созерцания бесконечно-вечного?! — Сдерживая порывы истеричного смеха, Айзора продолжила без злого умысла глумиться над капелланом, от чего Пауль совсем скис.

— Тебе что, ржать не над кем? Трайден, ты кажись, с ума сошла. Пади у Мейстланда горьких трав к рукам прибрала, окаянная! — Голосом злого отца-исповедника прогоготал Пауль. Айзора, уняв свои порывы смеха, покачала головой.

— Ты хоть представляешь, какого это: быть нянькой для императорских отпрысков? Артур, честное слово, смахивает на идиота! Ему скучно, ему надо играть! Я что, шут, чтобы смешить этого…прЫнца. Каллина ходит вся такая надменная и важная, хотя характером недалеко ушла от мамаши. — Айзора приуныла, когда они прошли мимо недавно отстроенного рынка, где праздновали свадьбу Айдана и Сейны. Уже не было видно следов бойни, люди быстро оправились и сейчас жили день ото дня. Война не пришла в Карден-Холл, и людям надоело судачить о ней каждый вечер, а потому можно было услышать простые сплетни и рыночную суету.

— А что принц Ричард? — Минуя товарные стойки, и без особого интереса рассматривая всё то, что было предложено их взору, Айзора уставилась на прилавок с мясом и жадно облизнулась. Снег с каждым днём валил крупными хлопьями, от чего леди Трайден прокляла головную боль, ведь снег валил летом, а это, как ни как, сказывалось на всей стране. Посевы пришлось убирать раньше времени. Сама земля страдала от аномального холода, усиливающегося с каждый неделей. А потому, мигрени Айзоры были самой меньшей из имеющихся проблем.

— Мне его так жаль. Бедный мальчик не спит от кошмаров, бродит по дворцу, разговаривает сам с собой. Я бы сказала, он…. потерянный. — Пауль и сам говорил с Ричардом. Мальчику часто являлись призраки отца и брата, предупреждая об опасностях, но дошло это всё до того, что принц стал бояться всего подряд, трястись от каждого шороха, отказываясь спать в одиночестве. Бедные фрейлины денно и нощно находились около Ричарда, но он ускользал от них, подобно тени, вызнавшей каждый потаённый ход в замке Карден-Холла.

— И как же ты с ними нянчишься? — Диву дался Пауль, представив, как Айзора бегает за детьми императрицы.

— Я учила их стрелять из лука, они читали мне вслух свои любимые книги. Это что до ребятишек, а Каллина так, рядом сидела. — Они прошли торговую площадь и медленным шагом приближались к замку. Время неугомонно уходило далеко за полдень, и Пауль тоже решил посмеяться.

— Хочешь, сегодня я замещу тебя на посту няньки? — И Айзора молча закивала, выражая благодарность, как будто он спас душу её грешную из плена Харды.

***

Ричард думал, что успеет выспаться хотя бы днём. В это время кошмары не так сильно мучали его, а братец Артур старался не лезть к вечно уставшему Ричарду, потому что он не хотел устраивать потехи и забавы. Но призрак брата, сказавший ему, что теперь небезопасно и в Карден-Холле, отбил всякое желание юнца на сон.

Принц скользнул в тень гобелена и когда гвардейцы прошли мимо, он аккуратным шагом направился в подвалы замка, чтобы одним глазком да глянуть на сокровищницу. Шагать тихо и незаметно он научился ещё в Кинхарте. Дома каждый шаг по твёрдой плите был слышен на другом этаже, а вот в Амхаре часто завывал ветер и Ричард научился шагать ему в такт, чтобы каждый раз останавливаться и слушать приближение других. В родном доме, воспоминания о котором вызывали лишь боль и страх перед кровью, Ричард научился шагать по коврам совсем бесшумно, от чего получалось, что он успевал слушать и слышать.

Вот и в Карден-Холле, обмотавшись бедняцким плащом, он шастал по улицам сливаясь с толпой или же, как сейчас, туго затянув шнурки на дорогих ботинках, он обходил охрану на постах, предельно отдавшись любимому делу. Скрытности.

— Бойся Карден-Холла, братец. — Голос погибшего Лайана заставил младшего из Кон-Итьенов задрожать как последний осенний лист на веточке и тихо заскулить, молясь, чтобы прокажённый брат не пришёл, когда сон затянет его вновь. Шагнув вправо, он оказался у пустой лестницы, почти за пару минут преодолев пролёт, ведущий вниз, в темницу. А там рукой подать до казны, переполненной старинными ящиками, ожерельями и кольцами. Нет, Ричард не был вором, но само проникновение в эту запретную даже для принца зону Предела сотрясало и будоражило его сознание.

В тюрьме, где по сплетням стражи леди Сейна убила Рендона Пэтрота, а по пришествию нескольких пары дней тело его бесследно пропало, было совсем темно. Никого здесь не держали, не то время было, когда каждого неугодно садили за решётку. Сейчас Тьма и Старые Боги вновь шагали среди простых смертных. Ричард всё знал, просто молчал. Кому нужны слёзы глупца? Он должен быть сильным, как отец, как брат. Только толку от этой силы, если брат и отец мертвы?

— Бойся Кинхарта. Бойся Врат Балдарена, сын мой. Нигде тебе не укрыться. — Ричард стиснул зубы, и тихо промычав что-то о Новых Богах, еле сдерживая слёзы, двинулся дальше. Тогда стены казематов замелькали, как при грозе и юный принц увидел, как с камней стекала кровь. Но то был непростой водопад, просочившийся через кладку серых кирпичей. Кровь, чёрно-красная, как у Лордов Тьмы из древних сказок, написанных в фолиантах, стекала вниз, завершая начертанные на кирпичах слова.

Запечатанный Владыка бдит вне Света и Огня.

Отец Лжи и Властелин Разрушения.

Заперт в Цитадели из костей Отца-Дракона.

Заперт, а должен быть свободен.

Кровь призывает боль.

Слёзы будут платой за предательство.

Как дикий волк, мчащийся по лесу от охотящегося грифона, Ричард бежал из тюрьмы, в которую возвращался патруль. Страх сковал юношу и он совсем забыл об осторожности, утонув в голосах и стонах сотней умирающих солдат Кинхарта, которые положили свои головы, защищая его от предателей из рода Истон-Даров. Как же было страшно возвращаться, пусть даже в воспоминаниях, в дом, который был обагрён кровью его семьи и верных слуг, вместе с кровью предателей и убийц. Стоило закрыть ему глаза, как боль пронзала виски и он, словно немой, пытался закричать, утопая в прогорклом масле из криков и страха.

Из-за боли и ужаса Ричард влетел в кого-то на такой скорости, что грохнулся на спину не только он, но и человек, оказавшийся на его пути.

— Лорд Пауль? — Прохрипел принц, медленно поднимаясь на ноги.

— С утра был. — Хохотнул капеллан, отряхивая с себя пыль.

— Там, в казематах… какой-то ужас! — С этими словами Ричард поведал священнику об ужасе, в темнице, но когда они вернулись туда, на стенах не обнаружилось кровавых надписей, от чего Ричард со злостью сжал кулаки.

— Они здесь были! Клянусь! — Пауль кивнул принцу и ответил:

— Происки Тай-Фера, Ваше Величество. — Ричард содрогнулся и запричитал, словно он здесь был священником.

— Как вы можете называть имя Ненасытного?! Разве вы не страшитесь его? — Глупо было думать, что только Ричард боится Старого Бога, но то, как люди в его окружении стали относиться к тому, кто по легендам может от одного упоминания о нём явится и осквернить наглецов, пугало принца до дрожи в ногах.

— Ваше Высочество, я благословил брак Наследника Нерана и Сейны Имнари, мне не страшно имя того, против кого обязан восстать каждый священник, связанный присягой империи. — Ричард тяжело вздохнул. Вот что он может сделать, чтобы вложить вклад в победу? Ничего… только если не покажет своих слёз. Он должен быть таким же сильным как и Айдан — ведь он герой и мессия… только вот, сможет ли Ричард побороть безумие? Сын императрицы в этом сильно сомневался.

— Вот бы и мне не бояться его. — Слова принца были похожи на еле заметную просьбу о помощи. Как он должен побороть свой страх? Как убить саму мысль о содрогании перед ужасом?

— Как вы сражаетесь со страхом, Пауль? — Ричард шёл подле молчаливого капеллана. Молчание ему надоело, обычно он шептал что-то самому себе, но тут-то был живой собеседник, пусть и выглядел он как уставший пьянчуга.

— Обычно, Ваше Высочество, я молюсь. Думаю о том, что Матери и Отцы Основатели не примут под свои крылья того, кто, вознося им молитвы, сдался, предав их веру. Парой бывает сложно. — Ричард внимательно посмотрел на поясную цепь Дейна, что бряцала всю их дорогу в главный зал.

— А это ваше оружие? —

— Это кадило. — Ответил Пауль и Ричард справедливо кивнул.

— То есть, вы сражаетесь кадилом? — остановившись у лестницы, которую не так давно Ричард преодолел, Пауль почесал затылок.

— Была одна история. Обычно я дерусь топором или булавой, но кадило тоже может быть оружием. — Ричард только представил, с каким свистом раскручивается цепь и как сильно бьёт чаща из святого металла.

— А вы расскажете мне эту историю? — Ричард взмолился, как на исповеди. Ему нужно было отвлечься от призраков, преследовавших его.

— Было это дело, когда только я стал учиться на капеллана в Хагарене, Ваше Высочество… — Закатил одну из своих историй великий рассказчик и сказочник — Пауль Дейн.

***

Айзора долгое время наблюдала за тем, как старательно учится принц Артур, под строгим наблюдением сестры Каллины и графа Арвина Фалоне.

— Ли’Кар-Каран вторгался в Кровогорье во времена четвёртой и пятой, а затем и шестой эры — Артур исподлобья глянул на сестру своими пылкими синими глазами и получил такой же серьёзный и полный строгости взгляд от старшей дочери Хелены.

— Точнее… — Тогда, надувшись и закрыв глаза, юноша стал вспоминать уроки истории до боли для него не любимые.

— Шестьсот девяносто третьим… — промямлил Артур, к своему недовольству услышав вздох сестры.

— А сколько лет было Альвеве Пятой, когда она начала свои Партизанские Войны? — Вмешался граф Фалоне, долгие годы занимающийся обучением внуков, отправленных на обучение в Джейстен.

— Двадцать четыре. — Уверенно ответил Артур.

— Теперь вспомни дату её великого рождения и прибавь её возраст. — Продолжил Арвин, пока Каллина от бессилия взялась за вышивку. Проведя долгий анализ исторических событий, Артур, насупившись, и вывел дату вторжения Ли’Кар-Карана:

— Семьсот девятый год. Начало Партизанский Войн и Войны за Освобождение. — Гордо озвучив это, Артур открыл старый учебник из библиотеки и долгое время тому, что дата, озвученная им, соответствует написанному в учебнике.

— Занимался бы больше и усерднее, то без запинки бы отвечал. — Упрекнула его Каллина и Артур только через секунду понял, что ответил сестре вслух, а не про себя:

— Была бы у меня нормальная учительница. —

— Ах, ты мелкий… — и тут же принцесса осеклась, уловив на себе взгляд графа. Она не должна вести себя так. Она — наследная дочь империи. Она должна быть выше своего гнева.

— Братец, я лишь хочу, чтобы ты был образованным. Кому нужен дурак? — Артур кивнул и улыбнулся сестре, мельком показывая язык. — Каллина, отвлёкшись на зашедших в главный зал Ричарда и Пауля, проткнула палец иглой, злобно зашипев, тут же облизнув рану.

— А потом кадило ударило в висок одержимого и нам пришлось проводить обряд изгнания. — Каллина возмущённо выпрямила спину, услышав, как Ричард с восторгом просит Пауля рассказать ему, как проводится обряд изгнания.

— Нет, мой принц, это тайна любого хагаренского священнике. — строго ответил Пауль, на что Ричард устало зевнул и уселся рядом с братом.

— О, это что, войны Альвевы Пятой?! — Тогда принцы стали изучать карты, что были откопаны под стопкой учебников.

— Капеллан Дейн. — учтиво кивнув, Калинна продолжила вышивать, пока Дейн, поклонившись ей, о чём-то беседовал с Арвином в полголоса.

— Вечер сегодня тихий. — Внимательно слушая, как слуги сную туда-сюда, и как лорды говорят друг с другом:

— Немудрено. Зимой у меня всегда ломит кости — посетовал Фалоне, потирая больную спину.

— Ну да, только вот зима среди лета. — Ответил Пауль, наслаждаясь поданными на ужин яствами.

— Каллина, а лорд Айдан точно справиться со всем злом? Мама говорила, что Наследник Нерана — зло воплоти. Почему она сейчас его поддерживает? — Вопрос Артура поставил Каллину в ступор. Она нервно сжала вышитую ткань, не зная, что должна ответить, когда брат такими обречёнными глазами смотрит на неё, оторвавшись от страниц с историей завоевания Нерана.

— По крайней мере, братец — сказала она, собравшись с мыслями — мы можем надеяться на то, что Наследник Нерана вовсе не зло… для нас. Он спасает нас и побеждает наших врагов. Зло всегда шагает бок-о-бок с добром, Артур. Главное сделать выбор. — Она не могла говорить так же хорошо, как Адриана или её мать. Она до жути боялась битвы и даже испытывала радость, что сейчас сидит в замке, а не в поле, вместе с солдатами… Мать не будет ею гордиться и это выедало Каллину изнутри.

— Это хорошо, что он повергает наших врагов. — проговорил Артур и Ричард согласно кивнул брату.

— Да, только бороться с безумием как Неран ещё тяжелее. — промычал Пауль, но Каллина услышала слова Капеллан. Уколов палец в десятый раз, она присоединилась к ужину.

— Дымом пахнет. — Ричард с опаской поднялся, принюхиваясь.

— Угу. Едким. — согласился Артур, насторожившись.

Громом среди ясного неба раздался тревожный звон колоколов и крик стражи, поднявший всех на уши.

— Пожар! Лорды Тьмы! — Пауль и Арвин сей же момент обнажили мечи, хранимые у стойки подле стены. Стража собралась в главном зале в мгновение ока, а слуги умчались в покои, расположенные в глубине Предела. Сотня устремилась к скрежещущим воротам, пока по всему городу заводился страшный гомон и гул.

Каллина как волчица подскочила к братьям и прижала их к себе, укрывая за спиной. В двери Предела ломились люди, кричащие от ужаса и как только массивные ворота, удерживаемые стражей, открылись на столько, чтобы впустить одного человека, чёрный туман проник в Предел, раскидывая тех, кто пытался закрыть ворота. Окутанный эфемерным и горящим тряпьём, Лорд Тьмы закрыл за собой ворота. Лицо его было обезображено ожогом, словно кожа, сгоревшая на нём, была лишь маской. Узкие глаза одного из генералов Ненасытного метались в поисках цели и остановились на Каллине, укрывающей братьев.

Алгирнор пришёл в Карден-Холл.

***

Словно живой, огонь начал ползти с потолка вниз охватывая стены, балки и подпорки, державшие тяжёлую крышу замка. С грохотом одна из балок, обугленная докрасна, рухнула на пол, преграждая страже путь к императорским детям. За ней ещё несколько тяжёлых шпал, сгоревшие наполовину от своего размера, упали, и дым потихоньку заволок огромный зал.

Ричард потянул заставшую сестру за собой, а Каллина, ухватив Артура за шкирку, стала шагать за братом.

— Сдурел?! — взревела принцесса, когда они почти ползком добрались до лестницы в казематы.

— Я знаю, как выбраться отсюда! — прокашлял Ричард, скрывая лицо за тряпьём. Артур, по примеры брата, ничком припал на холодный пол, а Каллина, теряя сознание от едкого, режущего глаза и отравляющего лёгкие дыма замедлилась, от чего братьям пришлось волочить её, ведь вниз по лестнице дым уходил выше.

***

Отделив стражу от принцев и принцессы, горящее дерево оставило графа и его верных солдат один на один с Алгирнором. Лорд Тьмы усмехнулся. Огонь по его велению обернулся в цвет ночи, от чего дым обрёл красное очертание, словно то были буши Падших, обречённые исполнять роль языков пламени, подвластных Ненасытному.

— Отдай мне волчьих отпрысков, граф Фалоне. И тогда будешь править своими землями, пастух. — прогоготал Алгирнор. Арвин лишь гордо расправил спину и его люди без слов встали в защитное кольцо вокруг верного клятвам господина.

Тогда Алгирнор повернулся к Паулю и капеллан рода Дейнов понял, что сейчас стоит ближе всех к одному из генералов Ненасытного. Что-то внутри него затрепетало, когда сверкнули огоньки в глазах его противника. Что-то внутри его сознания пошатнулось. Память исказилось, и вот он уже не мог вспомнить ни одной молитвы, ни одному из богов. Слова путались, дрожали его губы и руки, державшие кадило, предназначенное не для боя, но для вознесения хвалы силам божественным.

Внутри Пауля перемешалось всё. От боли и страха, до жажды оказаться в сплошной тьме, лишь бы не стоять здесь.

— Ты бы мог быть священным для каждого слуги моего господина. Стать одним из Повелителей Душ. Разве молитвы твоему богу не есть высшая цель твоего существования, Пауль? — Слова Алгирнора эхом раздались, пока стража начинала отступать из горящего зала. Потолок стал скрипеть, реветь словно монстр, готовый свалиться, снося под собой всё, что встанет на пути. Пауль застыл. Перед глазами появилась Элина Кирвинг, тело её отца, и слова женщины, которую он так любил, что заставили его пойти убивать: «Гори во Вратах Харды, Пауль Дейн! Лучше бы я тебе не знала!».

— Только помолись ему — вымолвил Алгиронор, когда Пауль упал на колени, задыхаясь от едкого дыма. Арвин что-то кричал, но стража отступала под натиском ворвавшихся в Предел ир-меров.

— Молю… — прохрипел Пауль, чувствуя, как боль заполняет его нутро.

— Моли его принять тебя в наш стан… — приказал Алгиронор, шагая со Скверным Огнём к Паулю. Рёв тёмных тварей, боль, кровь и запах смерти наполнили разум капеллана и тогда он произнёс слова:

— Отцов и Матерей…. — горячая кровь хлынула из его носа — Дайте мне сил на бой —

Олгулрмир отозвался первым на его зов, как когда-то сам Келтрик одним из первым расправил крылья, защищая Зантар. — «Дерись, лорд реки Дейн» — плакал дракон — «Дерись вместе со мной!» — смеялся Отец-Основатель. Тогда Пауль перестал что-либо чувствовать. Ничего. Ничего не было. Нет. Нет. И вдруг вспышка силы подняла его с колен и позволила рукам набраться решимости.

***

Ричард и Артур помогали Каллине преодолеть лестничный пролёт и теперь, когда сама тьма резонировала гоготанием, Ричард прижался к стене, оставаясь вне света факелов казематов. Артур и Каллина, оклемавшись, последовали его примеру. Принцесса закрыла рот Артура ладонью и затаила дыхание, когда что-то непонятное вышло их темноты, своими движением вызывая потоки ветра, от чего в коридоре, что выводил пути к тюрьме и катакомбам, погас всякий свет.

Кадрагон. Вампир, заражённый Скверной, слепой, но имеющий слух острее рыси и когти, что рассекающие плоть, что нож подтаявшее масло. Каллина, подавив в себе желание вскрикнуть от ужаса, прижала Артура к своей груди, стараясь залоснить его от чудовища, шагавшего прямо в из строну. Ричард застыл, подобно статуе в кинхартском Зале Славы и, повернувшись к сестре, закачал головой, тем самым приказывая: «Не двигайся». Единственного, чего не могла понять старшая из детей Хелены, так это способность её младшего брата видеть в этой кромешной тьме и слышать, как шоркает своими ногами тёмная тварь, охочая до крови. Каллина слышала шум битвы наверху, крики, стоны, рёв ир-меров и своё сердце, заглушавшее всякие посторонние звуки. Артур, трясшийся в руках сестры, замолк, когда Ричард отвернулся, всматриваясь в силуэт, витавший в темноте. У него не было силы сказать, что очи его брата сверкнули, как волчьи глаза на охоте.

Ричард приметил каждый шаг своего врага. Кадрагон не видел, от каких-то внутренних чувств он это прекрасно понимал, а потому и молча выжидал, пока скверный вампир пройдёт мимо. У них будет совсем мало времени, что проскользнуть в следующий коридор, а там, пройдя мимо сокровищницы, можно будет оказаться у потаённого стеллажа, что выведет их из замка прямо к конюшням. Не зря юный Кон-Итьен изучал эти стены столько долгое время.

Кадрагон стал выть. Точнее завывать, с каждым шагом делая это как женщина, из чьей груди вот-вот вырвется истошный крик. Крылья, могучие и бледные, видимые только для Ричарда, были прижаты к худощавому телу скверного хищника, как какой-нибудь щит, оборонявший слабую спину. Шаркая босыми ногами по холодному полу, вампир остановился, когда оказался почти в трёх метра от угла, в котором схоронились отпрыски Кон-Итьенов. Повернув свою вытянутую голову, он застыл.

Ричард, увидав его бледные глаза, стиснул зубы и сжал руку сестры, пытаясь заглушить голоса отца и брата, твердившие ему, что вот-вот кровь его прольётся в этих стенах. Наверху, в главном зале, от чего-то содрогнулись стены, и толчок этот вывел кадрагона из себя. Тварь заверещала и помчалась по лестнице вверх. Ричард тихо шепнул сестре:

— Не отпуская мою руку — и они помчались стремглав в коридор, ведомые младшим братом, стараясь не закричать от ужаса, накатившего на них. Артур и Каллина следовали за Ричардом, спотыкаясь о каждый угол, но стоило им оглянуться и услышать визг в темноте, как тут же они поднимались и продолжали свой путь, превозмогая боль от синяков и ссадин.

К тому моменту, когда ветер вновь ударил им в спину, Кон-Итьены преодолели запретную сокровищницу и упёрлись в стеллаж, наглухо прибитый к стене. Крики преследователя становился всё сильнее и с каждой секундой приближался. Артур заметался, когда что-то полоснуло его по ноге. Не сразу поняв, почему нога его ослабла, и из-за ботинок его стал хлюпать, Артур успел лишь толкнуть Каллину вперед. Стена раскрытого стеллажа раздвинулась перед ними, открывая проход в катакомбы.

Отец явился внезапно. Искалеченный, весь чёрный от крови и сажи, его призрак заставил кадрагона содрогнуться и на минуту замешкаться, в попытке осознать — скверна ли перед ним, или дух, присланный Богами-Драконами? Закричав что есть силы, дух умершего Уильяма Кон-Итена отогнал от своих детей тварь Тьмы, дав им шанс на спасение.

Ричард лишь успел отойти чуть в сторону, как вдруг сестра и брат кубарем полетели вниз по лестнице. Лишь услышав дикий крики Артура, вместивший в себя боль от раны и ужаса, принц нырнул вниз, вместе с криком услышав визг рассекаемого воздуха. Стена стеллажа открывалась за пару секунд, и этого хватило, чтобы Ричард, закрыв дверь перед носом кадрагона, сам метнулся вниз, подхватывая искалеченного брата.

Каллина отделалась парой ушибов, а вот раненная нога Артура помимо глубокого пореза икры была сломана от падения. Только его Артур хотел закричать, как Ричард закрыл руками его рот и, шикнув, заставил Каллину замереть.

Всё затихло только через пару минут, когда Артур, до крови прокусил язык. Они медленно поползли по узкому коридорчику, предварительно перетянув ногу Артура его же ремнём.

Что-то заставило кадрагона оставить сквозящую стенку, что-то, чего они не могли объяснить.

***

Пауль, не чувствуя жара и дыма, вместе с Алгирнором, закружил, как остервенелый зверь, догнавший добычу. Только вот, кто был в данной ситуации добычей, ещё предстояло выяснить.

Раскрутив кадило, Пауль сделал первый шаг. Сгусток Тьмы, злобной и страшной, словно то были измученные души, удирал по нему, разбив барьер защиты, сделав его хрупким, как хрусталь. Капеллан удирал, но Алгирнор увернулся от оружия священника. Росчерком рук он приказал чёрному огню подползти к ногам противника, по линии пламени отпряли от Пауля, как от источника света, сжигавшего всю скверну. Пауль, слыша плач и смех Олгулрмира, раскрутил цепь кадила и удирал вновь, на этот раз успешно.

Алгирнор вскрикнул, когда тяжёлое железо смяло его плоть, и боль вонзилась в кости ноги. Удар пришёлся по бедру, и Лорд Тьмы отшатнулся, вынимая шестопер из-под плаща.

Прихрамывая, Алгирнор отвёл удар цепи и попытался рассечь голову священника. Пауль отшатнулся, и когда цепь вернулась к его рукам, он со свистом раскрутил кадило ещё раз, не дал булаве Алгирнора раскроить его голову. Кадило закрутилось вокруг рукояти вражеского оружия. Резко притянув Лорда Тьмы к себе, Пауль ударил того в лицо, внеся всю силу в кулак правой руки.

Не прошло и секунды, как Алгирнор поднялся, провернув тот же трюк. Так быстро он двигался, от чего Пауль понял, что глаза начинают его подводить. Притянув шестопёр к себе, он тут же замахнулся, чтобы мощным ударом убить Пауля.

Весь мир капеллана Дейна сошёлся на генерале Тай-Фера. Не было дыма, не было едкой боли, разрывающей лёгкие, только желание изгнать предавшего Свет и богов человека. Нет, не человека — тварь, чудовище, создавшего кадрагонов и ир-меров.

Налетев на противника, Пауль, подобно борцу, обхватил его и, подняв, швырнул на горящие подпорки. Только вот огонь расступился перед своим господином, обретя кроваво-алый цвет. Рыча, как разьярённый медведь, Пауль ухватился за цепь кадила и, сплюнув под ноги, воззвал к Келтрику, дабы призвать настоящий огонь, способный уничтожить или хотя бы ранить Лорда Тьмы.

Столь же быстро поднялся и Алгиронор, хохоча во весь голос.

— Что, священник?! Молишься богам? Так они оставят тебя, как только услышат твой предсмертный хрип! Кто ты такой, Пауль Дейн?! Простой грешник, нарушивший сотни обетов и клятв! Убийца, а не капеллан! — Алигорнор продолжал хохотать. Он знал таких людей. Знал, чем они кичатся и что выставляют вперед всего. Их вера так же слаба, как и ящеры, жалкие итоги экспериментов, которым они молятся.

— Молись, Пауль Дейн, молись, ибо душа твоя будет принадлежать мне! А я-то устрою ей ПЕРЕРОЖДЕНИЕ!!! — Вопил Лорд Тьмы. Кадило Пауля вспыхнуло, словно туда влили масло.

— Я поженил Наследника Нерана и контрабандистку, что должна была стать сосудом Мираны, Алгирнор. Я благословил свадьбу безумного мессии и убийцы-шпионки. Думаешь, твои опыты меня напугают? Думаешь, я страшусь Тай-Фера?! Пусть сам приходит ко мне, и я лично восстану против него! Я видел столько городов и церквей, сколько тебе и не снилось. Я капеллан Святой Дюжины и я отрекаюсь от Отца Лжи! — обгоревшая кожа на лице Алгирнора дернулась, и безобразная гримаса выстроилась в улыбку.

— Значит, тебя будет веселее убивать. Веселее делать из тебя очередное чудище! — прогоготал Лорд Тьмы. Шестопер в его руках стал вбирать в себя чёрное пламя. Пауль, молясь всем Богам-Драконам раскрутил кадило над головой до такой степени, что огонь над ним образовал кольцо, а цепь засвистела, как холодный ветер.

Предел Карден-Холла горел теперь уже не Скверным, а настоящим пламенем, от чего Алгирнор почувствовал дым от сожжённой древесины. Но это не остановило его от удара. Направив Тьму, он обратил её в красное пламя и, сделав тяжёлый шаг, вознамерился ударить так, чтобы кости капеллана затрещали, разрывая плоть изнутри.

Пауль продолжал крутить кольцо огня и молиться. С каждой секундой огня становилось всё больше, руки его чувствовал, что вот-вот цепь расплавиться, сжигая кожу. Но нужно было ещё пару секунд, чтобы не промахнуться, чтобы ударить и изгнать древнее зло.

В одно мгновение, раскалённое докрасна кадило ударило в висок Алгирнора, свалив Лорда Тьмы на упавшие балки, державшие крышу Предела. Кольцо огня поглотило Тьмы и сейчас золотое пламя, перемешавшись с черным, стало подобно водовороту. Отпустив своё оружие, Пауль, вновь почувствовав, как дым заполняет лёгкие, стал преодолевать завалы, пытаясь добраться до коридоров, ведущих или в галерею или куда-то ещё, где было бы меньше убийственных клубов.

Заметив, как огонь медленно пожирает тело Алгирнора, Дейн от радости почувствовал, как силы его начали иссекать с каждым шагом через завалы горящего дворца. Вместе со стенами горело всё, а особенно, гобелены с изображением вставшего на дыбы коня и скачущего по полю волка.

Не имея сил даже на то, чтобы сплюнуть режущую горло слюну, Пауль припал ничком на пол и стал ползти, слыша в голове лишь хохот поверженного противника. Нет выхода, нет спасения — твердил он сам себе, задыхаясь от дыма.

Кое-как проползя к окну в одной из комнат, он открыл своему взору полыхающий Карден-Холл, подвергшийся атаке орды ир-меров.

— Нельзя же спасать тебя постоянно, Пауль. Запомни это, ведь скоро тебе опять нужно будет молиться нам. — Этот голос пришёл с ветром, завывавшем на высоте Предела.

— Алкир — вымолвил Пауль, когда силы покинули его. Высунувшись из окна, он попытался вдохнуть, но боль ударила по груди, и последнее что он помнил, это то, как завалился вперед и помчался вниз.

Сам не понимая, сколько времени прошло, Пауль обнаружил себя в стоге сена, испытывая боль в каждом участке своего тела. Ему бы пару минут, чтобы отдохнуть. Пару минут, а там и молитву вновь споёт.

Глава 19. Волки в опале

Айзора помнила свою первую встречу с Падшим. То было близ Вингхайяра, после того Айдана стал грифоньим наездником. Прямо как Мартин. Ринойская Львица хорошо помнила героя Кинхарта — статный, сильный, без смазливой мордашки, чем-то отталкивающий, но в то же время такой притягательный. Мартин Анкит был с ног до головы увлечён как Айзорой, так и Ларой. Чего у него нельзя было отнять, так это желания забрать всё и сразу, но ни в планы Лары, ни тем более Айзоры не входило организовывать подобие аладенского гарема.

День, когда Солнце — грифон Мартина — кинулся наперерез другому грифону, решившему полакомиться Белой Сестрой Лаиры, коей была Лара — стал роковым. Нет, Солнце не был императорской пароды, как Альва Айдана. Он был небольшим и юрким, от чего и превосходил своих собратьев в скорости. В тот день грифон лейтенанта Анкита погиб, защищая Лару, тем самым предрекая судьбу Мартина. Именно Лару он выбрал в жёны, и Айзора чуть ли не сошла с ума.

Она должна была стать его спутницей, а не это треклятая хагаренка! Годы шли, а боль в сердце Айзоры только росла и как увидела она юнца, звавшегося сыном Анкитов, то она не поверила ни единому его слову. Абсолютно не похожий на них, Айдан всё же был их сыном. Через него говорили Мартин и Лара, давно похороненные под ивой в Карден-Холле. И от этой мысли Айзора тоже чуть с ума не сошла. Теперь же Айдан был Стонн’Касселом, а на могильном камне были высечены три имени.

Помотав головой, чтобы отбросить внезапно наплывшие воспоминания, Айзора подняла щит, когда ир-мер накинулся на неё, намереваясь вцепиться в её шею. Сумев вовремя собрать легионы, расквартировавшийся здесь и ещё один в предместье, Львица Риноя и чудом выбравшийся Арвин Фалоне теперь пытались спасти Карден-Холл от большого отряда ир-меров и кадрагонов.

Краем глаза она увидела, как горит Предел, но теперь уже не чёрным, но жёлтым огнём. Значит что-то да с Лордом Тьмы случилось.

А ведь Айзора должна была быть нянькой императорских отпрысков! Живы ли они? Что с ними? На это не было времени и лишняя пинта, выпитая ею, напоминала о том, что натиск она держать долго не сможет. Вонзив копьё в ногу ир-мера с головой пса, Айзора налегла на щит и ударила ещё раз, оттолкнув врага и вонзив копьё, убив ир-мера. Чёрная кровь хлынула на её руку и Айзора стиснула зубы, стараясь сдержать рвотный позыв.

— Карден-Холл! — прокричали легионеры, высунувшиеся из проулка. Третий Легион с усердием бился за родной дом, пока горожане старались не дать пожару перекинуться с Предела на дома.

Айзора отступила, когда её место заняли подоспевшие с дальнего конца города солдаты. Замешкавшись буквально на минуту, она успела лишь поднять щит, что сию минуту был разбит в щепки. Кадрагоны летали в небесах, и лучникам в огне и дыме приходилось обстреливать летучих тварей, если грифоны, коих в Карден-Холле было не так уж и много, бились сразу с несколькими вампирами, пока их собраться нажирались человеческой кровью.

Но вот из дыма вышел человек с доспехом, что прирос к его костям, обрамлённый лавовыми рунами, ищущий противника красными глазами, как у какого-нибудь демона из самых тёмных глубин Утробы.

Айзора поднялась, перехватив копьё двумя руками, так чтобы ей было удобно отскакивать от ударов Падшего. Разве может она заблокировать удар проклятого адамантита? Нет, у неё нет такого оружия, кроме огня, до которого ещё нужно было добраться. Огонь окрасил и без того тёмную ночь в кроваво-золотой. Затмение ни как не хотело сходить с неба, а снег под ногами таял от крови и жара битвы. Легионеры держались в небольшими отрядами и если ир-меров у них получалось оттеснять, то с кадрагонами бороться было куда тяжелее, не говоря уже о Падших…

Если дела в самом городе шли тяжело, то, что говорить о тех воинах, кто оказался в предместье города? Тем лишь небольшие улочки, а потом сплошь поля да площадки, где там укрыться? На что опереться?

Айзора поднялась с колен. Волосы её, совсем чуть-чуть отросшие, не мешали обзору. Хоть какая-то польза от плена треклятого Тангера. Ох, Айзора чётко помнила, что с ней делали, как сильно её били, как пытали, раздев догола. Она это прекрасно помнила; в особенности то, как людей её обезглавили и бросили на корм воронью! Боги, ну почему она вспомнила об этом именно сейчас?! ПОЧЕМУ?!

Падший взмахнул мечом. Как размазанным пятном красное лезвие промчалось в опасной близости, и Айзора успела лишь перекатиться, чтобы уйти от удара, быстрого как ветер. Голова её закружилась и, пошатнувшись, Трайден зарычала, пытаясь сдержать боль. До сих пор болели синяки по всему телу от побоев палачей Чёрного Легиона. До сих пор слышала она запах крови боевого капеллана, молившегося на её руках.

Уставившись на руку Падшего, Айзора зашагала назад. Если получиться, она его обманет. Опасный блеф, почти невыполнимый. Но что невыполнимая задача для красного легионера? Так — рутина.

Падший метнулся за ней и Айзора громко прокричала что-то о факелах и огне. Горло её ссадило, и окрик был услышан, может быть, несколькими легионерами, занятыми летающими вампирами и ир-мерами. Среди дыма и кровавого снега Айзора почувствовала топот коней! Неужели Фалоне добрался до конюшен? Не было времени думать и оглядываться, ей нужно было сделать так, чтобы Падший оказался на острие её копья и как можно быстрее!

Падший ревел тысячью голосов — детей, стариков, мужчин и женщины, животных и мертвецов. С этим чудовищным гомоном он атаковал Айзору, пока легионеры расчищали путь к южным воротам города. Всё отчетливее было слышно ржание загнанных лошадей и как только Падший в могучем шаге налетел на Айзору, она швырнула копьё метнулась назад, на секунду зажмурившись.

А пока леди Трайден отползала к уцелевшим домам, граф Арвин Фалоне и разъярённый конный полк нёсся в открытые южные ворота, снося подоспевшие отряды ир-меров, гоня их прямо на солдат предместного легиона.

Посреди кромешной зимней ночи и затмения, а ведь вечер только начал наступать, они налетели из леса и завладели южными воротами и с того момента, легион продолжает биться за город.

Снося на своём пути и ир-меров и втаптывая в землю тела убитых солдат, конный полк пронёсся до южных ворот. Падший пропал в дыму, прямо перед копьями и мечами кавалеристов, выдернув из себя копьё.

Айзора устало вытерла пот с лица и, не удержав свой ужин в желудке, отвернулась вглубь проулка. Утерев лицо обрывком какого-то платка, Трайден огляделась. Легион перестраивался для обороны и помощи с пожаром, а она кое-как побрела в сторону предела, подхватив палаш истёкшего кровью легионера.

Сердце её дико заболело, и Айзора пыталась найти место, где бы она могла укрыться, где бы могла спрятаться, будто она простая горожанка. Ей нужно было спрятаться. Но Падший возник в клубов дыма на противоположной улице, куда вышла Айзора и победно загоготал.

***

Кит Лионор порубил достаточно ир-меров и вампиров в этом бою. Когда же ему повстречался Падший, заносящий над головой Айзоры Трайден алый клинок, Кит вдохнул полной грудью, вырывая из груди магическую нить, выравнивая фазовый клинок. Тогда он ударил магическим лезвием и падший успел лишь закрыться тьмой от этой атаки.

— Ведьмак — прошипел Падший, когда Айзора попятилась назад.

— Прими бой, отродье Тени. — прошипел Кит. «Сокол» и меч его разит накинувшегося без предупреждения Падшего. «Волк на охоте» и Кит отражает удар за ударом. Он не страшиться врага. Не боится погибнуть. Ни один ведьмак, Страж Былых Времён, не умирал своей смертью.

Кит парировал удар и взмахнул клинком, вызывая фазовое лезвие. За каждым его ударом следовало энергетическая атака, что после каждого попадания по проклятому доспеху раскалывала темный металл.

Падший свалился от очередного удара, и, поднявшись на одно колено, выставил руку вперед, направляя сгусток тьмы в ведьмака. Кит незамедлительно скользнул вперед и рассёк плечо противника. Чёрная кровь полилась на снег под ногами и за следующим ударом голова Падшего полетела с его плеч. Тело его забилось в конвульсиях.

— Скоро он будет свободен! — вопила отрубленная голова. Кит заставил фазовое лезвие нанести ещё один удар и Падший, кем бы они ни был до этого, умер окончательно.

***

Утро следующего дня.

Каллина проснулась, когда её потрясли за плечи. Пытаясь понять, где она вообще находиться, девушка медленно села и огляделась. Последнее, что она помнила, был заваленный дымом город. Легионеры, сражающиеся с ир-мерами и Ричард, ведущий её по закоулкам и переулкам. И то, как ей приходиться тащить на руках Артура с раненной и сломанной ногой.

— Мы в старом доме графа. Здесь раньше располагали гостей, пока в Пределе велся ремонт. — Каллина вздрогнула, когда увидела у окна Ричарда, внимательно следившего за тем, что происходит на улице. Только сейчас она заметила странный, желтый отблеск в его глазах, и то, что они находились здесь не одни. Десятки горожан собрались здесь, прижимаясь друг к другу, словно каждый здесь был родичем.

— Они сжигают трупы ир-меров. От них идёт дурной запах, но так надо. Иначе вороны сойдут с ума. — прохрипел Ричард, от чего Каллина перестала узнавать брата.

— Откуда ты столько знаешь? — спросила принцесса, когда почувствовала у себя под боком Артура, дрожавшего от озноба. И тут же она метнулась проверять его ногу, но рана на ней стала заживать на принце, как на собаке. Каллина вовсе перестала понимать, что происходит.

— Сам не понимаю, сестрица. Мне так страшно. Я вижу в темноте, слышу и чую как волк. А ещё отец постоянно говорит…. И Лайан…. — Ричард присел рядом с сестрой. Десятилетний мальчишка, смотрящий в одну точку от страха и непонимания. Она прижала его к себе и погладила по кудрявой голове, от чего мальчик стал тихо всхлипывать.

— Мне так страшно. Я ничего не понимаю, Каллина. Я так боюсь. Я не смогу без тебя или Артура. Почему отец и Лайан являются только мне? — Каллина никогда не видела, чтобы брат так горько плакал. Казалось, от его слёз вот-вот разорвётся её сердце и она стала тихонечко качаться, чтобы убаюкать Ричарда.

— Всё будет хорошо, слышишь? Как бы тяжело не было, всё будет хорошо. Мы справимся. Мы — Волки Кон-Итьенов. — и с этими словами, она велела брату лечь рядом. Сама же Каллина аккуратно поглаживала Артура, застонавшего во сне от боли.

***

Артур мог идти, только опираясь на Ричарда, и то, отдыхая время от времени. Нога его выглядела совсем плохо, от чего юный Кон-Итьен заметно побледнел. Каллина же вела братьев через улицы, где уборкой трупов занимались легионеры и простые люди, что могли работать после страшной ночи. Но затмение так и не проходило и казалось, что долгая ночь только продолжалась.

Каллина провела братьев по улице, пока они не встретили конный отряд Арвина.

— Ваше Величество! — Воскликнул Фалоне, спрыгивая с лошади.

— Граф — Вымолвила Каллина, дрожа от холода.

— Мы понесли небольшие потери, но врага победили… —

— Ненадолго. — Вмешался подоспевший ведьмак. Кит Лионор шёл, ведя за собой хромающих Айзору и Пауля.

— Что это значит? — Арвин посмотрел на Лионора, вернувшего клинок в ножны.

— Вам не выстоять против Варлоков в одиночку. Но не здесь, прошу, Ваше Величество. — Кит поклонился Каллине, и она умоляюще посмотрела на графа. Тот велел отправляться в один из старых домов Тэмарского переулка.

И если бы знала Каллина сразу, чей это дом, то тут же вскрикнула бы, в попытке унять ужас. Дом Мартина и Лары Анкитов…

***

— Ради всего святого, объясните, что нам делать? — Арвин устало присел в кресло, которое так давно служило Мартину местом отдыха у печи. Сейчас Мартин пел под крыльями Отцов и Матерей, вместе с Ларой и Арвин мог воспользоваться этим домом, слишком долго стоявшим пустым.

Помимо Айзоры и Пауля, принцы и принцесса уместились в доме бок о бок с солдатами и Кит, уделивший время на растопку печки, стал рассказывать:

— Варлоки решили начать свою войну. И они не считаются ни с наследником Нерана, ни с Империей. Ведьмаки разобщены, и половина из них сидят в тюрьме, что в крепости, глубоко в лесах Ока. Я пришёл сюда искать помощи, но вижу, что помощь нужна нам всем. Сейчас у нас есть время, чтобы вразумить ведьмаков и дать отпор варлоком. Ир-меры — напасть в каждом уголке Зантара. Варлоки же установят свой закон. И он будет страшнее, чем времена Марка Второго. — Последний был знаком всем собравшимся. Начиная от Марка Первого и заканчивая его внуком, всё Кровогорье и его соседи повидали страшные годы Пепла. Войны с ЛжеНаследниками, где каждого неугодного узурпатору, могли повесить на плаху, лишь завидев резкое движение руки господина.

— Я не пошлю солдат на убой, Лионор. Знай, ведьмак, у нас своих проблем хватает. Карден-Холл для тебя дом и крепость, пока ты стоишь на его защите. Но я не могу подставить свой народ. Я прекрасно понимаю, на что способны варлоки, но не могу тебе помочь. По крайней мере, я… — И тогда граф Фалоне повернулся к Паулю и Айзоре.

— Помогите ему. — Айзора успела подбочениться.

— Почему это МЫ? — Львица Риноя возмутилась и получила ответ, если бы Арвин был её дедом.

— Потому что, моя дорогая. Ты и Пауль не связаны оравой голодных и напуганных простолюдинов. А так же, у вас нет в подчинении освирепевших солдат, которым нужно разъяснить, что сейчас будет долгая осада нашего города, неприспособленного к осаде. — Арвин, как человек, видавший на своём веку несколько войн, прекрасно был осведомлён о том, кто такие варлоки и ведьмаки. И пока они не трогали его людей, он позволял вторым спокойно жить и обучать рекрутов на территории графства, а Пик Артура был вне его власти. Там правил Бендреид.

Пока бранилась Айзора, а Пауль, пытающийся сообразить, что на него свалили проблемы, прямо как на Айдана, Каллина всё пеклась над Артуром. Пауль сказал, что рана на его ноге со временем заживёт, но ходить, как прежде принц не сможет.

— А что мы? — Обратился Ричард к Арвину. Старик порадовался прыти юнца.

— Вы, Ваше Высочество займете место в этом доме. Вы малы для войны. — С этими словами граф поднялся, и его солдаты последовали за ним. Перед тем, как покинуть дом Анкитов, он обратился к Паулю:

— Пусть боги будут с нами…. —

***

Пауль осматривал рану Артура, аккуратно заживляя плоть принца, еле заметными лучами света из его пальцев.

— Будь добор, ведьмак. Объясни, как вы можете бороться с варлоками? — Айзора медленно провела пальцем по окну, вырисовывая небольшое облако.

— Мы были созданы для войны с некромантами — начал Кит — а потом мы убивали драконов, ЛжеНаследников и тёмных тварей. Варлоки же изучали их, пытались понять, как использовать оружие врага супротив него… и они стали вживлять в себя эссенции, выкаченные из крови драконов, амункеров и ир-меров. Им нет разницы, что использовать. Победа любой ценой, даже если цена — верность Жизни и Свету. — Каллина, державшая за руку Артура, слишком мало знала об этих орденах. Все книги о них были запретными и отец ничего не рассказывал. А она очень хотела бы понимать, о чём идёт речь.

Ричард же, сидевший подле сестры, слышал голоса отца и брата. «Бойся, сын мой. Бойся, брат мой. Нет места, где бы ты смог укрыться. Жди, Ричард. Тьма шагает за тобой».

— И теперь вы под шумок решили начать очередную войну? — Пауль посмотрел на Айзору. Ей было не по себе. Конечно! Дом Мартина и Лары… это место пугало её.

— Война началась в тот день, когда Айдан Стонн’Кассел ушёл в Тир. Он не выбрал ни одной из сторон. Не стал ведьмаком или же варлоком. Он решил перековывать Юмкару, а это значит…. — Кит не успел договорить, за него это сделал Пауль.

— Да-да. Последняя битва, Энделес Лакур. Мы знаем. Но если это так, ты мы должны биться с единым фронтом, а не друг с другом грызться. — Кит покачал головой, и устало подложил дрова в печь.

— Боюсь, Последняя Битва это не про нас. Мы будем сражаться каждый день, пока наш мессия не сойдётся в битве с Охотником на Души. А пока, у нас сотни других дел. Прошу вас, Пауль. Мне нужна помощь. —

— А как же Коул? Дядя Орина? — Каллина вспомнила ведьмака, пришедшего в Амхару вместе с Китом.

— Он в плену Варлоков. — ответил Лионор. — Оказался там после того, как старые ведьмаки выдали его. Молодняк же в тюрьме, в лесу Ока.

Пауль закончив с раной Артура, отпрянул от принца. Кон-Итьен уснул на руках сестры и пока Айзора сверлила Кита взглядом, Пауль прикинул, что они вообще могут.

— Спасти старого ведьмака или же привести армию прекрасных бойцов, которым подвластна магия… что из этого нам поможет? Что из этого мы можем провернуть? —

— Пауль, ты же не собираешься… —

— Я ничего не решил! — Капеллан оборвал Трайден на полуслове.

— Мы поможем в этой войне, если узаконим ситуации хотя бы здесь. А для этого…. Для этого нужно принимать решения, а не сидеть, сложа руки. — Пауль посмотрел в окно, и десятый раз проклял солнце, спрятанное за луной.

— А теперь, ведьмак. Во имя всех Святых… говори, что хочешь делать.

***

Пик Артура.Крепость А’хорант.

Обитель Варлоков.

Темниц здесь были сырыми и холодными. Это не спальни, в которых было тепло и спокойно. Что-то, а варлоки прекрасно понимали толк в пытках.

Всё начиналось с воды. Кап. Кап. Кап. Ледяная вода медленно капала с потолка в угол его камеры и Коул, стоявший на камнях, покрытыми инеем, продолжал дышать. Глубоко и спокойно, уняв панику, страх и боль. Затем, он думал. Долго размышлял о том, что вот-вот из него сделают монстра или же убьют. Тогда он хотя бы попытается сбежать. Он сделает хоть что-то, чтобы не умереть как дичь на охоте.

Одна дуэль среди тысячи. Один проигрыш среди тысячи побед. Рано или поздно понимаешь, что и такое случается. Коул дышал сырым воздухом темницы. От этого ему было больно, но он должен был терпеть. Следовало сосредоточиться. Нужно было понять, что сейчас он бессилен. Но сердце жаждало боя… реванша.

Варлоки… не зря говорил старый ведьмак, что они — вышедший из-под контроля эксперимент. Обернуть кровь драконов против них же, поступить со скверной точно так же и она поступила с Лордами Тьмы. Это была тропинка к власти, что обрывалась на половине пути. Вот шагаешь ты, и земля уходит из-под ног, а твои последние слова — молитвы Тай-Феру.

Вдруг, услышав стук каблуков о камень, Коул отринул стоны подопытных и их боль. Нужно было сосредоточиться.

— Стонн’Кассел под запретом. Изгнанный грифон. Скажи мне, Коул, каким был твой брат? — Он открыл глаза, чтобы посмотреть на Лиану Макстар.

— Твой отец бы не узнал тебя — выдавил из себя ведьмак — Он бы убил тебя на месте.

— Здесь я задаю вопросы. — Прошипела Лиана, искажённая эссенциями. Кожа побелела, губы потрескались, и капилляры в глаза лопнули.

— Чувствуешь боль? — Спросила она, когда ноги Коула подкосились. Ведьмак промычал, но не стал кричать. Он и боль — старые друзья. —

— Айдан… наш дорогой Айдан занят своей судьбой и нам остаётся вершить свою своими же руками. Как это прекрасно, знать, что кто-то спасёт мир, и ты приберёшь его к рукам. Ты чувствуешь это, старик? — Лиана сжала кулак и Коул не выдержал. Он сжался клубком от рези внутри своего тела. Он должен дышать и думать. Только так он спасётся.

— А я говорила, что скоро Варлоки покажут, насколько сильно они могут повлиять на этот мир. Отдохни, старик. Скоро я покажу тебе венец моего творения. — С этими словами она ушла, а Коул тихо простонал, надеясь сдержать слёзы. Как же сильно стучала его голова. Как сильно сердце рвалось из груди.

Но слишком рано он стал думать о смерти. Нужно было дышать и сосредоточиться на плане побега. Позволить врагу думать, что он сломлен. Пусть он посчитают его слабым. Тогда он покажет силу ведьмаков. Силу детей Дункана Второго.

***

Карден-Холл.

Несколько дней спустя.

Ричард посмотрел на брата, осознав, как же он был безнадёжен. Каллина всё носилась с Артуром, пытаясь помочь ему встать на ноги, но Артур ни как не мог пройти больше пяти шагов. Тут же он падал и плакал, а Каллина жалела его, заставляла встать вновь и идти. А Артур всё плакал.

Слишком слаб — голос отца заставил Ричарда дрогнуть. Он обернулся, но застать силуэт призрака он так и не смог. Ричард был назван так в честь первого императора Кон-Итьенов. Это должно было придать ему силы, но почему-то от этого он только страдал. Он ненавидел своё имя, так же как и ненавидел свою участь. Бояться и страшиться всего на свете! Что за жизнь?

Ричард, чувствуя, как сильно изъедает его вина за то, что случилось в Кинхарте, всё же решился на самый отчаянный поступок, за который его взаправду возненавидят.

Артур перестанет называть его братом, а Каллина никогда не пожалеет его, никогда не вытрет его слёз. Но больше юный Кон-Итьен не мог сидеть и ждать, пока солдаты вновь принесут похлёбку. Он должен был поохотиться. Хотя бы попытаться.

Во снах отец и брат зовут его. Он воют, говорят, что нигде не безопасно, но Ричард за это время кое-что понял. Волк идёт охотиться, не только для того, чтобы пропитаться. Он идёт за жертвой, чтобы испытать сам ужас убийства… но разве для зверя это ужас? Для человека со слабыми когтями и зубами да, он не для волка.

Однако, он не должен покидать стаю… Но один раз Ричард обязан попробовать. Хотя бы разок сбежать и привести ир-меров прямо в засаду карденхолльского полка. Это не так уж и много.

Когда прозвучал рог, ознаменовавший ночь, Каллина проверила Артура. Тот даже улыбался. Ему удалось сделать шесть шагов. Ричард не мог не радоваться, ведь брат его улыбался. Каллина укрыла Артура, а затем и притворившегося спящим Ричарда. Она поцеловала их на ночь и сам легла спать на первом этаже.

— Я вижу сны, Ричард. Вижу как, обернувшись волком, я грызу ир-меров. Ты слышал, что волки в лесах сбежались ближе к городу? Я порой слышу их вой. Не во сне. — Артур повернулся на другой бок, Ричард ответил:

— Я тоже их вижу. А ещё я чувствую кровь на губах — С этими словами он отвернулся от брата и дождался, пока тот захрапит.

«Время пришло, сын мой. Волки воют. Стая собирается» — сказал Уильям, явившись к нему призраком из белого туман.

«Я иду на охоту, отец» — Артур уснул под волчий вой, как и весь Карден-Холл. И только Ричард, выбравшись в окно под храп брата, ловко спустился по карнизу вниз. Словно зверь он сполз на навес и затем слетел с него, приземлившись на чёрный снег.

Его ждала стая.

***

Волки мчались в бой. Нет им покоя, пока тёмные твари шастают по их землям. Стая в сотню взрослых зверей преодолела лесной массив. Все как один они видели глазами юного волка и глазами вожака. Все они бежали загонять ир-меров. Налёт вместе с людьми, как в древние временя! Это будоражило волчью кровь, как золото затмившее взгляд дракона.

Стая бежала, рыча от злобы и жажды. Стая выла, выла так, что ир-меры прекрасно знали, кто поджидает у лесной окарины. Замедлившись, волки встали, ожидая приказа. Все как один видели глазами юнцов. Один убегал от ир-меров, прямо в людскую ловушку. Другой готовился накинуться на одного из них, чтобы выпотрошить отродье Ловца Снов. В годы пятой эры было «Явление Падшего». Тогда Ульерих II спас говорящий волк, что загрыз Падшего, оказавшегося в королевском лесу. Волк назвал Ненасытного «Ловцом Снов».

Стая же ждала указа вожака.

Юнцы ретивы, но осторожны. Белый волк манит врага в капкан. Чёрный же, как бирюк, стая для него не важна. Волки рычат, но не лают. Они не псы, чтобы оповестить врага своим лаем. Для этого есть вой, повергающий врага в лютый страх. Воли ждут, пока Белый Брат заманит врага. Ждут, пока Чёрный Зверь перегрызёт глотку ир-мера.

Когда люди вступит в бой, они разят стальными клыками и когтями. Волки же пускают вход то, чем их наделил Отец Снов, сын Отца Лжи, Великий Змей. Они вместе умирают и вместе делят добычу — так было всегда.

Белый Брат промчался мимо, но вот ир-меры, неготовые к битве, заверещали как загнанная дичь. Чёрный зверь почуял страх и сейчас раздирал проклятую плоть своими клыками. Стая помчалась вперед, на тех, кто готовился войти в город людей.

Стая рвет и мечет вместе с юнцами. Стая воет, когда братьев и сестёр убивают, режут зазубренными клыками, но стая живёт, проносясь сквозь врага как волна. В эту ночь волки будут убивать слуг Ловца Снов, так же, как делали тысячи лет назад.

Глава 20. Лучи темного солнца

Сайн-Ктор.

Северное Кровогорье.

Гарет скользнул в сторону. Нужно было что-то предпринять и как можно быстрее. Капитан и его потрёпанный легион сейчас медленно прорывались к стенам Сайн-Ктора, терпевшего осаду демонов.

В небеса кружились два дракона, сражаясь с предводителем демонического нашествия — Баа’каа’реш оказался крайне силён. Нельзя было отнять у него проворности, силы и злобы, с которыми он налетал на драконов, пытаясь пронзить их тела своими когтями. Аларант, когда-то давно лишённый возможности летать, терпел тяжёлый натиск вожака демонов, когда тот, устав от долгих полётов, принимался атаковать Облитого золотом своим шипастым цепнем.

Люди бились с демонами при Мовритале и не знали всей их силы. Элиррмитры казались простыми, пусть и безумными воплощениями стихий. Но стоило Баа’каа’решу пролить своей крови и закричать самым страшным, нечеловеческим рёвом, как огонь и лёд обернулись кроваво-красным цветом. Элементали стали мощнее, злее и кровожаднее. Чудища изо льда покрылись острыми, как бритвы, шипами. Их и до этого было много, но теперь лёд выстроился в броню для тарана. Огненные твари принялись швыряться молниями, а те огромные, ожившие куски земли стали не просто ходячими камнями, а самой настоящей магмой с одной лишь жаждой — жаждой убийства.

И люди боролись с этой неистовой силой. Боролись и умирали.

Гарет и его легион оказались, по иронии судьбы или какой ещё великой силы, прямо на пути Аларанта. Они почти пробили свой путь к сайнкторским воротам, подточив силы демонов. Ещё немного и они придут на помощь гарнизону серых, и тогда у чудовищ Мовриталя будет два направления на атаку, а пока их вожак занят, не будет чёткой линии атаки. Тогда у них будет шанс.

Колючий холод сменился теплом, источаемым Мираной. Феникс летала над полем боя. Кто-то радостно кричал её имя, кто-то же умирал, вознося ей молитвы. Снег, окрасился в чёрно-красный цвет запекшейся крови, и рёв монстров перемешался с криками людей.

Гарет скользну в сторону, уворачиваясь от очередного удара ледяной твари.

Быстро, не отдавая отчёта, что сейчас Аларант метнётся над его головой вперед и сойдётся в схватке с Баа’каа’решем, Гарет упал на горячий снег, как сотни легионеров за его спиной. Боль от падения оказалась лишь малой толикой от того, что он испытал дальше. Рёв бескрылого, изувеченного дракона оглушил Стонн’Кассела, и только звон в ушах был его спутником большую часть дальнейшего пути. Сражаясь во тьме и дыме, Аларант схватился с Баа’каа’решем, вгрызаясь в его шею. Демон же старательно пытался переломить длинную шею дракона одной рукой и другой он бил его в открывшуюся грудь. Взревев от боли, Аларант ослабил хватку, чтобы принять ещё один удар и тут же с новой силой вгрызться в глотку противника. Баа’каа’реш успел отступить и шагнуть тяжёлой поступью назад, закрываясь от удара лапой своим хвостом.

Легион Гарета, оказавшийся слишком близко к этим двум исполинам, перегородившим им путь к городу, успевал обороняться от налетавших на них демонов, стараясь как можно быстрее сойти с направления очередного прыжка Баа’каа’реша.

Проливая свою крови и кровь демонов, Пятнадцатый Красный Легион с каждым шагом был ближе к тем тварям, что вот-вот должны были прорвать оборону ворот и вторгнуться в ряды гарнизона.

Лорнера и Рахварион долгое время кружили, то пикируя вниз, чтобы потом своим дыханием изо льда и огня проредить ряды элиррмитров, позволяя остальным легионам и Миране дать им отпор. Но демоны не заканчивались, с каждым разом напирая на солдат всё сильнее и сильнее, они продолжали кровопролитную битву.

Сурана подняла штандарт. На ветру, гонимым крыльями драконов, легион ускорил шаг вместе с той, кто несла тяжёлое знамя. Гарет вместе со своим людьми ударил в тыл отрядам магмавых тварей. Мечи их разили раскалённую землю и плавились, ломались об заставший камень. Булавы и палицы сминали землю, так же как и раскалённые кулаки уносили жизни, снося головы легионеров или же со страшной силой сваливая их на почерневшую землю, оставляя ожоги на теле, редко совместимы с жизнью.

Адамантитовое лезвие вошло в грудь элиррмитра и тот, замотав каменной головой, попытался обломить лезвие меча, но Гарет резко дёрнул вверх, разрубая противника пополам. За этим последовал ещё один удар. Разрубая плечо демона, служившего тараном, Гарет с новой силой сжал рукоять меча, и когда разрубленной плечо пало на землю, Стонн’Кассел нырнул вниз. Увернувшись от контратаки, Гарет позволил своим людям докончит это дело. Алебарды и мечи раскрошили демона, оставив на земле красные от жара и крови камни.

— Сука… — Гарет успел лишь перекатиться назад. Баа’каа’реш в несколько мощных прыжков оказался подле них и, усевшись на воротах, как птица около охраняемого гнезда, вожак демонов взмахнул своим хвостом. Лежа ничком, Гарет заметил лишь тела солдат, искорёженные от такого мощного и быстрого удара. Столько ликов смерти он увидел в этом бою? Сколько бойцов Пятнадцатый Легион потерял? Вновь ему собирать и обучать рекрутов.

Дело солдата шагать умирать. Но Гарет был легионером чуть ли не с пелёнок. Маршем под стол ходил. И вот он пережил Войну Вольных Домов, Бунт Четырёх Легионов, Битву за Кинхарт, за Кулдар, сражение при Кардинийском Ущелье. А сколько битвы пережили его ребята? Не было в его боевой единице Брауна и Амелиона, не было тех молодых пацанов и девчат, мечтавших о капитанской ленте и нашивке.

Как огонь прожигает кожу, так и воспоминания, пришедшие в самый неподходящий момент, заставили Стонн’Касселa стиснуть зубы, прожигая его душу. Это было слишком больно. Особенно когда перед глазами мелькали уже прошедшие битвы. Он воевал против людей. Людей можно было понять. Он были похожими на Гарета, от чего было проще убивать.

Да. Гарету было проще убивать людей, нежили тварей, рождённых от скверны или же крови старых богов. Людей-то он мог понять. Их было чисто физически проще убивать. Отруби голову человеку и вот тело бьётся в конвульсиях. Но сделай то же с Падшим или же ир-мером и только боги буду знать, мертво ли оно или же через секунду воскреснет.

Люди отчасти были зверьми. А зверя, пусть у него и были убеждения; лидеры, за которых он умирал, убивать намного проще. Просто нужно было дать волю тому, кто сидел в клетке твоего разума. Такое же животное, что несётся на тебя, желая пролить твою кровь.

Дело было не в том, что Гарет устал. Легионер может отдохнуть только на том свете. Дело было в том, что Гарет прекрасно осознавал, что Старая Богиня, дарящая ему своё тепло, породила со своими детьми тварей, которых он убивал. Но как понять того, кто живёт жаждой к разрушению? Только и всего — буря смерти и есть цель любого элиррмитра. Тай-Фер же обещал перекроить мир по своему подобию… только вот, никто уже не поймет, как жить в этой пустоши.

Гарет затрясся от злости. Понять бурю. Обуздать гнев — вот его цель. Бить демонов — бить морскую волну или же скалу, но чем яростнее кулак бьёт водную гладь или же камни, тем быстрее он обращается в кровавое мясо, не так ли? Порождения гнева можно было победить, отринув саму природу гнева.

Стонн’Кассел поднялся, и отступил вовнутрь города вместе отрядами легиона, пока Баа’каа’реш был отвлечён на крылатых противников.

***

— Какая же ужасная сила — Вымолвила Хелена, наблюдая за полем боя издалека. Рано было её гвардейцам нестись на острие атаки, внушая радость победы в сердца ей людей. Пока не побеждён Баа’каа’реш, не видать им победы.

Феникс время от времени пролетала над серыми и красными легионам. Тогда тепло, которое сохраняло и лечило, помогало им драться дальше. Драконы же готовились к решающему бою с вожаком элиррмитров, пока легионы под командованием Алкиона держали натиск демонов, наступающих из-за лесных массивов с севера Сайн-Ктора.

Императрица чуть ли не плакала, когда до неё доносились стоны и крики людей. Её верноподданных! Сломанная нога заболела стократно, как и сердце, забившееся с болью в груди с дикой болью. Она бы пошла в бой без меча, с одним знаменем в руках, чтобы воодушевить легионеров, да только было ли в этом смысл? Рвануться на смерть, надеясь, что люди её побегут быстрее хорошо отдохнувшего коня. Нет, ещё будет у неё время геройствовать. Вся надежда оставалась на триаду драконов и возможно, на Гарета. Как бы глупо это не звучало сейчас, но Хелена только и делала, что тихо молилась: «Помоги нам Мирана, помоги всем, чем сможешь». Но и делала она то, за что могла бы прослыть еретиком. «Олгулрмир. Прошу тебя. Явись. Срази демонов…»

***

Вал Маилаул очень сильно устал. Потому-то он присел на холодный камень за стенами города, пока остальные бегали, прячась от Баа’каа’реша. Сам же Маилаул вместе с Сураной укрылся за стеной одного из невысоких домов в метрах эдак двухсот от ворот. Благо Сайн-Ктор был ветвист и разнообразен на переулки и понастроенные близко друг к другу дома.

Его алебарда не знала покоя до этого момента. Что может сделать простой солдат против такой огромной твари, восседающей на стене, как на троне? Так, плюнуть, крякнуть и спрятаться. Он же ведь не умеет в дракона обращаться!

Вал сжал руку жены и Сурана, которую потряхивало от усталости, глянула в небеса. Драконы готовились к своей атаке, и она прижалась к мужу. Как же больно было не чувствовать своей спины и ног! Девушка хотела зареветь от страха и ужаса. Она никогда так сильно не боялась и тем более, марш-броски от одной части города в другую были райским наслаждением, по сравнению с последним месяцем. Бои без видимого конца, вечный страх и боль, от которой усталость становилась постоянным чувством. Мало сказать: «Я устала» — все легионеры устали от этого ужаса и Сурана обязана была терпеть весь этот ужас.

— Где же ваш Анкит? — Прибившийся к ним Маркус Израм выглядел хуже, чем Вал, когда брата его убили южане. Бледный, весь в синяках и потрёпанный, карденхоллец прижимался к стене, пытаясь не показывать того, как ему было страшно на самом деле.

— Спасает твою задницу от Отца Лжы. — Вал прошипел это, как раздражённый змей, когда демон на стене взревел с новой силой. Сурана и сам думала о том, как бы ей помолиться, чтобы сказать Айдану о том, как им сейчас тяжело. Но всё было тщетно. Стегон не могла даже шептать от боли в горле.

— Лучше бы спасал нас от этой твари. — Израм, как и другие легионеры, забежавшие в этот проулок, затих, когда драконы в небесах с диким рёвом понеслись на демона. Баа’каа’реш поднялся во весь рост и Лорнера — драконица с изумрудной чешуёй налетела на него, окутывая огнём. Демон лишь хохотал, выдыхая языки пламени в свои могучие лёгкие, исторгая из пасти смертоносный огонь золотого оттенка. Следом за Лорнерой, Рахварион — белый дракон с чёрными шипами на гребне, направил поток мороза на демона. Встретились лёд с пламенем, и пока дышал Рахварион, удерживая вражеский поток, Аларант медленно приближался к стене города. Бескрылый дракон с каждым шагом ускорялся и в какой-то момент совершил поистине могучий прыжок, навалившись на Баа’каа’реша. Под весом двух исполинов, рухнули главный ворота Сайн-Ктора и часть стены была обвалена, поднимая тучу пыли над столицей северного герцогства.

***

Вновь Гарет вспомнил треклятый Кардиний. Слишком много погибших. Невыносимо было слышать их крики. В попытке заткнуть уши, Стонн’Кассел понял, что тело его не слушается. Во тьме, дыме с огнем продолжалась битва демона с драконами, а Гарет, лежавший на дороге, не мог понять, куда же именно попал камень разрушенной стены. Казалось, что часть стены просто пробила его насквозь, но лужи крови под ним не было.

Он помнил, как сильно дым разрывал лёгкие, то, как эта боль сводила с ума. Сейчас Стонн’Кассел не понимал, как близко он находится от чудищ, вгрызшихся друг в друга. Гарет наконец-то почувствовал, что может двигаться; он, все же, осознал, что камень врезался прямо в его голову. От смерти его спас теперь уже погнутый шлем, сталь которого врезалась в висок обоюдоострой иглой, готовой прорезать его кожу до самого черепа.

Капитан стянул с себя шлем, отхаркивая кровь. Дышать с каждой минутой становилось всё тяжелее и глаза переставали видеть. Взор Гарет помутился и теперь он видел лишь очертания змея, пытающегося расцарапать грудь непонятного чудовища. Медленно шагая вперед, он поднял меч, ободранными руками растаскивая горячие камни. Ему не нужно было что-либо чувствовать, чтобы убивать. Ни гнева, ни боли, ни страха. Меч должен был направить его разум, сделать таким же холодным, как и адамантит, вынутый из ножен.

Баа’каа’реш же совладал с Аларантом, придавив голову бескрылого дракона своей ногой. Один удар и демон переломит шею одного из трёх драконов императрицы и тогда пролитая кровь Дитя Старых Богов сделает его непобедим. Пусть Мовриталь был закрыт и демоны, отрезанные от своих основных сил, несли такие же тяжелые потери — смерть дракона сломит людей и приведёт элиррмитров в неистовую ярость. Победа будет за ним.

***

Каждый шаг для Гарета был усилием. Тело отказывалось вновь идти в бой. Руки почти не держали меча, а ноги вовсе казались отлитыми их стали. Но Гарет шёл вперед. Как ожившая статуя; словно был он восставшим из мертвых. Хотя, если верить словам отца, каких только историй не было в их семье. То, что он и брат родились мертвыми. Легенда, страшилка. Или страшная правда? Но он вспомнит все те рассказы позже. Сейчас он должен был быть как меч. Лишь сталью. Инструментом. Ему нужно убить эту тварь. За ребят Пятнадцатого Легиона. За всех солдат, павших при Сайн-Кторе и Мовритале.

Только занёс Баа’каа’реш свою могучую руку, чтобы сломать шею почти павшего Аларанта, как нога его подкосилась. Что-то острое полностью порезало его сухожилия и, увидев человека, демон потерял всякий интерес к дракону. Аларант так и остался лежать, придавленный в затрушенный тракт, словно был он его могилой.

Гарет проскользнул под ногами Баа’каа’реша и двумя ударами клинка разрежал сухожилия демона, лишил его возможности быстро перемешаться.

— Ах! Драконова кровь, грифонова удаль! Вновь сойдутся демон и Стонн’Кассел на поле брани! — «Цапля в камышах» — Гарет и клинок едины. Он лишь воля этого мира. Воля императрицы. А демон — плоть, которую он обязан разрубить.

— Прочь, отродье Аст’Морауна! — Кричит Стонн’Кассел, готовясь к схватке.

— А-а-а-ах-ах, ты видел мой мир из бурь и штормов! Это участь и твоей земли. Боги создали нас и теперь уничтожают, как ошибку. Надо бы сделать с вами то же самое! — Баа’каа’реш подобен проворному хищнику. Он мечется, ждёт момента атаки и Гарету остаётся лишь ждать, чтобы увернуться и ответить.

— Чего ты ждёшь? Покажи, на что способен! Я — Баа’каа’реш — Вождь Аст’Морауна! А кто ты такой? Кто ты, чтобы бросать мне вызов и вставать между мной и добычей?! — Гарет понял, что шагает назад, заслоняя собой Аларанта. Жалкая букашка на дороге огромного монстра — вот он кто. Дышать всё ещё тяжело, но руки и ноги не позволяют ему вновь оступиться. Сила начала питать его и Гарет ждёт момента. Один чёткий удар или же сотни взмахов решат его судьбу.

Баа’каа’реш смотрит прямо на него, и Гарет видит, как его предки бились с такими же, как этот демон. Сколько из его рода погибло, останавливая это треклятое затмение? Десятки умелых воинов и храбрецов. И каждый погибал, успевая нанести последний удар.

Генри Пятый несётся на Вождя Аст’Морауна и скользит на коленях, разрубая тело твари, пока бок его пробит клыком врага.

Джерон Первый рвет и мечет элиррмитров, поднимает мечи своих солдат и бьёт, пока лезвие не затупится или обломится.

Драконы бьются бок о бок с ним, позволяют оседлать себя и лететь в небеса, молниями сжигая порождения гнева Старых Богов.Всюду дым и тьма.

Холод и смерть.

Но они стоят на северной границе.

Даже Николас Предатель и Райна Искусительница идут в бой с демонами, зная, что это может быть последний пляс в тенях.

— Под знамёнами восьмиглавого дракона нет места отступлению. Алдорей нэл’амар Сайфлоран Тадерон– Гарет прекрасно помнит уроки по древнему наречию. Алдорей — имя первого капитана Красного Легиона. Нэл’амар — следовать за славой. Сайфлоран Тадерон — Красный Легион.

— Тогда ты умрёшь здесь, Стонн’Кассел. — Демон сорвался вперед и Гарет почувствовал, как время замедлилось. Золотое перо красиво кружилось, падая прямо перед ним. Крен влево, крен вправо и всё легче оно кружилось, пока не оказалось в его вытянутой руке. Демон был близко. Он разинул пасть, чтобы перекусить врага и Гарет сжал перо Мираны. За прошедшую секунду капитан успел вспомнить всё. От того, как Алетра шепчет его имя, до того, как он впервые убил.

Разжимая кулак, Гарет высвободил пламя из пера. Белый огонь плотным потоком окутал демона. Только такая мощь могла навредить ему, и только точный удар, раскалывающий череп был способен остановить это нашествие.

Гарет сжал клинок обожжённой рукой и метнулся вперед, когда пламя иссякло. Вырвавшись из его потоков, он в могучем прыжке ударил, вонзая меч в голову демона. Пролившаяся кровь оказалась магмой. Гарет отскочил, оставив клинок в голове поверженного вождя, и как только его антропоморфное тело стало источать алый свет, разрываясь как разбитый флакон, Стонн’Кассел укрылся в воронке, где лежал без сознания Аларант.

Белый свет, источаемый тварью, плавил землю и камни, от чего Гарет свернулся клубком около шеи слабо дышащего бескрылого дракона. Казалось, вот-вот и свет сожжёт его до пепла, но тени двух крылатых Царей Неба и Земли позволили ему почувствовать холод. Как драконы укрывают своих птенцов от опасности, заслоняя их могучим крыльями, так и Рахварион с Лорнерой укрыли Гарета и Алоранта от смертельного света, забирающего с собой всех, кто пытался повергнуть Вождя демонов.

Не видел Гарет того, как люди поднимали мечи и возносили победные крики в небо. Не видел он, как чёрная луна уходит от солнца, ознаменовывая конец распроклятого Затмения. Не видел Гарет и своих драконов спасителей. Он лежал в той воронке, надеясь, что сможет вновь открыть глаза.

Гарет устал, но, как и положено Стонн’Касселу, он же заслужил отдых, верно?

***

Вольный город Тир.

Западное Кровогорье.

Увы, вернуться в поместье спокойно не получилось. На выходе из церкви Айдана и Сейну уже ждал отряд тирского сопровождения. Солдаты в синих латах. Явно из полка джейстенских легионов.

Айдан поприветствовал всадников и одни из них провёл к нему лошадь.

— Вестник Бури, тебя ждёт лорд Шторм-Баунт и твой отец. В Оплоте собирается совет. — Айдана и Сейна переглянулись, когда легионеры склонили перед ними головы.

— Отправимся не медля. — Айдан же засвистел, и через пару минут на его крики прилетела Альва. Грифон перепугал ездоков и лошадей. Императорский зверь расправил могучие крылья с золотым оперением. Гордо подняв голову, зверь поклонился наезднику и приблизился к Сейне, когда та в ответ поклонилась, расправив руки в стороны, что крылья. Жена Айдана прекрасно знала, как её муж стал грифоньим наездником и уже тем более, она хорошо знала легенды о воздушных бойцах. Альва удивлённо промурчала, когда Сейна погладила её по загривку.

— Я же обещал тебя кое с кем познакомить? — Айдан обратился к Альве, поправляя седло на её спине. Сейна же опасливо смотрела в глаза императорского грифона. Альва же ластиться, тыкает лбом в живот девушки, стараясь обвить её, чтобы согреть. Мурлычет и трётся, как кошка.

— Айдан, я не умею летать на грифоне… — но Айдан её не слушал. Усадив и пристегнув жену, Айдан ухватился за поводья.

— Скачите, легионеры Тира! Мы будем скоро! — а сам обратился к Сейне — Держись за меня.

Альва резко поднялась в воздух и Сейна вскрикнула, прижимаясь к Айдану. Пусть и ноша в этот раз была куда тяжелее, чем во все прошлые полёты, Альва поднялась на высотку оплота, давая ездокам насладиться воздухом в темном небе. И они быстро преодолели половину города, словно хозяева, войдя в главный зал Тирского Оплота.

А там уже заждалась вся семья Стонн’Касселов и Совет Лордов, вместе с гостем из Кармаэлона. Человек в длинной красной рясе, с такой же длинной бородой, завязанной в необычный хвост. Так же его шляпа была довольно объёмной, скрывая лысину за помпезностью и стоимостью материала на этот элемент одежды.

— Вестник Бури! Рад приветствовать тебя. Я — Малькольм Вирхиэль! — Айдан стиснул зубы от такого знакомства. Малькольм Вирхиэль — лорд Кармаэлона. Тот, кому он объявил войну.

***

Орин восседал на противоположном конце длинного стола, и при виде Сейны отец Айдана вскинул бровями. Девушка улыбнулась и аккуратно отошла ближе к ни менее удивлённым членам семьи. Кира и Адриана, выпучив глаза, смотрели на Сейну, а вот Адриана даже улыбнулась, когда Катрина посмотрела на сестру. Княжна была явно потрясена таким поворотом.

Ривиль и Амрадел себе места не находили. Вертелись то в сторону Айдана, то в сторону Малькольма, стоявшего у окна.

Хайскал и Санвейк — при первой встрече поддержавшие Айдана, теперь старались держать гнев при себе. Так сильно они боялись того, что скоро начнётся резня, которую они же собирались спровоцировать. Стилфрит откинулась на спинку стула, и барабанила тонкими пальцами по подлокотникам, пока Торан и Маркус были облачены в свои доспехи. Видать оружие оставили у своих гвардейцев.

— Вы пришли ставить ультиматум? — Айдан не захотел занимать своё место. Он лишь подошёл к столу, когда бок его заболел с новой силой. — Пришли заставлять нас сдаваться? — Малькольм лишь усмехнулся, поправив широкие рукава своей мантии.

— О, это была бы прекрасная ода. Но нет, я здесь на права беженца. — От этих слов леди Ривиль и лорд Амрадел так презренно фыркнули, что Кира поёжилась, как от холода.

— Мы должны посадить этого презренного лордишку в темницу! — Амрадель хотел было подняться, как какой-нибудь страж, но Айдана, сжав руку на боку, глянул на лорда-советника, Амрадель сник, заметив еле заметный огонёк в зелёных глазах.

— Я считаю, что совет Тира должен выслушать Малькольма Вирхэля. — Айдан поднял руку, в знак того, чтобы оставшиеся поддержали его. Леди Ривиль не подняла руки, как и Стилфит с Амраделем. Санвейк и Хайскал, вместе с Орином и братьями родов Шторм, подняли руки. Малькольм с благородством, которое обычно показывают перед тем как убить побеждённого, поклонился именно Айдану и затем Орину, а уж потом кивнул всем остальным.

— Я прибыл сюда с печальной вестью. Большая часть легионов Кармаэлон идут в Тир на кораблях с кровавыми парусами. —

— Это знак войны. Ни какого плена. — Прошептал Орин. Айдан старался делать вид, что слушает всех советников внимательно, но боль изъедала его изнутри, и взгляд его стал казаться пустым, направленным куда-то в сторону говорящего, но не в глаза. Тем временем, это заметила Стилфит, с опаской поглядывая на тяжело дышавшего Айдана.

— Полагаю, леди Сейна Стонн’Кассел осведомлена о таком человеке, как Рендон Пэтрот? Мы знаем о его гибели, но в МОЙ он явился под другой личиной! Он сверг меня, и я чудом бежал с верным полком. — Малькольм повернулся к Сейне, как и все заседающие советники.

— Он стал Падшим. — Сейна не отвернула взгляда от кармаэлонца, но тот отрицательно закачал головой:

— Нет, юная леди. Он стал Лордом Тьмы и понял я это слишком поздно, когда ир-меры заняли мой флот… — На эти слова вскочили Торан и Маркус:

— Ты отдал им флот?! —

— Трус! — прошипела Ривиль, а вслед за ней и на крик сорвалась Силфит.

— Нужно было казнить тебя, отцеубийца! —

Началась свара. Ривиль и Амрадел повставали со своим мест и направились к выходу, чуть ли не плюнув под ноги Вирхэля. Хайскал и Санвейк принялись крыть ругательствами Торана и Маркуса, а те в ответ хотели было схватиться за мечи. Стилфрит решила же присоединиться к уходящим, только встав из-за стола, но голос Айдана заставил Защитников Оплота поднять свои пики и закрыть проход.

— Никто не уйдёт из зала, пока мы не решим, что будем делать. — Айдан унял боль в боку и выпрямил спину. Голоса Генри и Джейстена не мешали ему слышать свои мысли. Не мысли Эреда или же Макара. Его голос. Родной.

— И кто же запрещает нам? — Ривиль поправила свои золотые локоны, но Защитники не позволили ей уйти.

— Защитник Утра, Вестник Бури и Наследник Нерана. Вернитесь на свои места, советники. У нас много работы и мало времени. — Айдан сказал это, глядя на отца. Орин не то с улыбкой, не то со злобной ухмылкой смотрел на сына. Советники вернулись на места, потому что солдаты Тира встали на их пути. Защитники Оплота встали на сторону Наследника Нерана. Пока Малькольм, ошарашенный всем случившимся, внимательно осматривал Айдана, как потенциального противника в гонке за Короной Ветров.

— Выходит так, что нам нужно заключить мир с Кармаэлоном. Так? По крайней мере, с теми его представителями, кто не встал на сторону Аэрона Тай-Фера. И здесь лорд вольного города, пришедший сюда за помощью. У меня есть вопрос, Малькольм Вирхиэль. Как ты выбрался из плена Пэтрота? — Слова Айдана как жало ударили по Малькольму. Но он знал, что это напускной вид оскорблённого дворянина, пытавшегося доказать правду своей истории. Вирхиэль раскусил эту игру. Пока гости заседания Совета еле слышно перешёптывались, а сами советники молчали, страшась гнева Айдана, кармаэлонец решил «скинуть кости».

Вдруг две шестёрка выпадут, позволив ему отыграться?

— Мне позволили сбежать. Пэтрот обернулся одним из моих капитанов, и я не заметил подмены. Сотни моих людей пошли за ним, а я как дурак, оказался пойман в своих же покоях! А после тех немногих, кто поддержал меня, выгнали, пока армия чудищ занимала мой флот. — Айдан чуял, что вовсе Малькольм не раскаивался. Немолодой лорд знал, чего стоила его невнимательность и ошибка, только вот никаких осуждений он не хотел терпеть. Всё это было, чтобы показать другим, каков он из себя. Умелый и говорливый плут.

— Это ошибка будет стоить нам жизней красных легионов Крамаэлона и наших синих полков. Это привело нас к осаде! — воскликнула Стилфрит, обращаясь к Айдану: — Вестник! Прими решение о казни этого предателя! Он предал свой народ! — В голове же Айдана тем временем разошлась другая битва. Генри и Джейстен не норовят его зарубить. Генри шепчет ему, сидя на левом плече: «Пусть они знают, что ты не предашь их. Казни старика. Он ударит тебе в спину, как и все они. Пусть считают, что им можно тобой управлять. Затем нанеси удар». В то же время шипел Джейстен, не унимался на правом плече: «Нет. Всех их нужно убить. Поставить податливых и верных, чтобы они и не помыслили о бунте».

Внезапно все вздрогнули, когда забил колокол тревоги. В Зал Совета вошли солдаты, бежавшие с того конца Оплота.

— Лорды и Леди! Кровавые паруса Кармаэлона идут в гавань! — Вместе с этими словами поднялись все дворяне. Сразу же через секунду, как с места встал Айдан.

— Вы слышали своих солдат! Оплот! Приготовиться к бою! Поднять гарнизон Тира! — Защитники в золотых латах несколько секунд прибывали в замешательстве, но как только Айдан шагнули к ним, они ударили кулаками о свои нагрудники:

— Слава Вестнику Бури! Поднять Оплот к бою! —

— Облако… — прошептала Адриана, подошедшая к окну. —

— Движется против ветра… — закончила Кира и Орин, в секунду оказавшийся у витражей опередил догадку Айдана:

— Кадрагоны. Целая туча… —

— Торан, Орин! На вас ляжет защита гавани, из неё прямой путь в Оплот. Я приму первый удар, а вы будете бить их десант. Соберите солдат, но оставьте на стенах охрану! Малькольм, искупите кровью свои ошибки. Идёте на бой в гавани! — три лорда откликнулись на приказ Айдана, словно он и был Верховным Лордом Тира. Гвардия Оплота вручили им мечи и гонцы помчались со скоростью ветра.

— Тир поднимается на бой! Слава Защитнику Утра — Ответил Торан.

— Искупать грехи дело святое! В бой! За Стонн’Касселов! — Мальком столь же быстро отправился за Тораном.

— Оставшиеся советники соберут войско в Оплоте и будут посылать солдат, чтобы защищать стены и улицы города в случае чего. Но если Оплот падёт, никому из вас не укрыться даже во Вратах Харды! Вы хотели увидеть истинного Наследника Нерана? Он перед вами. Исполнять приказ! — Голос Айдана стал драконьим рыком и леди Ривиль, вместе с Стилфрит поклонились Айдану, отходя к Ариане, лицо которой даже не дрогнуло от страха.

— За Наследника Нерана! –Хайскал и Санвейк подняли мечи, отправляясь на сбор легионеров.

— Отец…. — Айдан обратился к Орину, намеревавшемуся подойди к Ариане.

— Сын — Орин положил руки ему на плечи.

— Честь, право и кровь. — Старший Стонн’Кассел должен был это сказать.

— Не погибни там. Это не приказ. Просьба. — Тяжело дыша, Айдан через силу и боль обнял Орина. Он отправлял отца на бой, пока сам страшился от одной мысли обернуться в дракона.

— Айдан… — Ариана, поцеловав мужа, повернулась к сыну. Она не могла найти в себе силы назвать его так вслух, но сердце всякий раз с болью кололо, когда он смотрел на ней, без слов произнося губами: «Мама». Она бы дала ему какой-нибудь совет, обняла, благословляя на тяжкое дело, но силы двинуться с места у неё не было. Леди СтоннКассел застыла, без возможности даже вздохнуть.

— На твоих плечах Оплот Тира. Никого не отдавай в руки врага. — Айдан заключил её ладони в свои, склонив голову перед ней.

— Береги сестру. Береги Адриану. Киру и Сейну. Всех их. — Голос её сына дрожал. Он тоже не мог найти слов, чтобы сказать матери, как сильно он переживает за неё. Ведь Айдан видел, насколько сильной она может быть. Там, в Дейн-Педе, когда он узрел будущее, в котором проиграл эту войну.

— Я знаю, Айдан. Возвращайся же со своим отцом. Живым — Ариана гордо подняла подбородок, сжимая ладони Айдана.

— Честь, право и кровь. — прошептала она, когда сын отпустил её руки, чтобы заключить жену в объятья. Советники смотрели на них, не выказывая ничего кроме страха. Сейчас они пеклись о своих жизнях больше, чем об амбиции и выгоде произнесённых в совете слов.

— Я буду их охранять, душа моя. — протараторила Сейна, прижимаясь к нему так сильно, как только могла. Увы, она не слышала безумных голосов в голове, велевших Айдану убить её. Не знала она, как сложно ему было бороться с ними. Ради неё он держался, не выпуская зверя из клетки.

Айдан же метнулся к балкону в коридоре. Прокричав имя грифона, Айдана залез на карниз, и как только Альва пролетала рядом, чтобы затем спикировать и застыть внизу, он спрыгнул, когда все оставшиеся в Оплоте и легионеры советники пошли за ним. Грифон с рёвом поднялась вверх и по велению ездока, направилась выше, давая ему возможность для манёвра.

Пока облако, чёрное, как сама ночь, надвигалось на Тир под тусклым светом Затмения, флотилия Алых Парусов, гонимая холодным западным ветром, приближалась к беззащитной гавани Тира. И пока собирались войска для защиты вольного города и Оплота Короны Ветров, в небесах всё выше и выше поднимался грифоний наездник. Люди, прятавшиеся по домам, солдаты, вставшие на стены и даже аристократы, находившиеся на балконе, застывали, чтобы посмотреть на то, как Наследник Нерана пропадает за темными облаками. А там, где воздух становился всё реже и реже, Айдан позволил Альве преодолеть чёрное облако и расправить крылья, чтобы закрутиться и тут же полететь вниз.

Сам же Айдан, для всех внизу, оказался маленькой точкой в темном кругу Затмения. Как только ореол из огня окутал его, в небесах над Тиром родилась тень, накрывшая часть города. И видели люди, как дракон расправляет могучие крылья, а за спиной его горят лучи солнца в тёмном знаке луны. То было короной, венцом из лучей золотого пламени самого света. Как-будто это и был Венец Тира. Увидали и враги Тира, как с грифоном и драконом, что пикировали вниз, сходит чёрная луна с границ светила небесного.

Битва за Корону Ветров началась.

Глава 21. Венец Ветров

Пока войска Тира выстраивались в боевые порядки, в небесах разразилась битва не на жизнь, а на смерть.

Облако из кадрагонов стало двигаться медленно и вскоре разделилось на две равные части, уступая дорогу чудищу из чёрного тумана и красного дыма. Со скоростью большей, чем у самого быстрого ветра, неслось это существо вперед. Подражание драконьему величию, насмешка над Ка’Джор’Вар — Царями Небес и Земли.

Айдан отдал контроль Брундайоваду. Тогда зверь не прогрыз клетку в разуме хозяина. Он позволил отварить тяжёлые ворота, снять с шеи огромные цепи и расправить могучие крылья. Лишь одно слово необходимо дракону, томившемуся так долго. «Убивай. Все. Каждого из низ. Всех до единого!».

Тогда крылатый хищник взял вверх. Рассекая ветер под лучами наконец-то открывшегося солнца, дракон летал в воздухе, чувствуя столь желанную свободу. Но не только это будоражило саму его кровь. Предвкушение битвы, кровопролитного сражения, для которых каждый Ка’Джор’Вар был рождён. Вот что заставляло каждую жилу его тела трястись от кипящей магмы. Вот из-за чего зрачки становились тонкими, что еле заметный блик в темноте.

Отправившись навстречу врагу, кроваво-красный дракон взмыл вверх, и закрутился, когда туман со свистом пролетел под ним. Расправив крылья, он совершал тяжёлые взмахи, следя за противником. Меткий глаз заприметил всадника на спине Дракона-Губителя, окончательно потерявшего своё тело. То был не просто Падший. Тень Предателя шёл в бой.

Два исполина зависли в небе над Тиром. Царь Неба и Земли, а напротив него живой, трепещущий туман, обернувшийся крылатым ящером. Линии тумана стали похожи на тело зверя и спина его покрылась острыми, безобразными шипами. Вместо грозных очей Брундайовада, похожих на золотые озёра с чёрным бликом, у Губителя зияли бездны красного огня.

Брундайовад стал подниматься в небеса. Проклятый Губитель намеривался вонзить свои когти и клыки в его тело, напав исподтишка, резко и внезапно. Но прошедший столько боёв легионер предвидел это и отголосок Айдана был услышан драконом, что позволило Брундайоваду кружиться по спирали, не позволяя себе пропустить коварную атаку врага. Струя пламени была извергнута из пасти Брундайовада. И как только туман соприкоснулся с огнём, Губитель зарычал, исторгая из своей пасти поток красного дыма. Два луча встретились, уничтожая материю, из которой были созданы. Огонь затухал в красном дыме, а дым выжигался языками пламени.

Дракон отклонился назад и занял позицию ниже своего соперника. Губитель же расправил свои чёрные крылья, словно полотно из ночи без единой звезды. Закрывая солнце, он дал Брундайоваду шанс на атаку. Дракон поднялся, подобно волне Штормового океана и, навострив когти передних лап, понёсся на врага.

Уловка Губителя сработала отчасти. Брундайовад попался в ловушку. Туман перед его глазами рассеялся, и недоумённо обернувшись, он получил удар лапой, а после, вытянув длинную змеиную шею, Губитель вонзил массивную пасть в плечо Брундайовада, вгрызаясь туманными клыками в плоть, разрывая чешую.

Люди внизу затихли, ожидая корабли Кармаэлона и их смертоносную высадку. Все кто мог, и все, кто ещё не спрятался от грядущей резни, наблюдали за поединком двух драконов, молясь, чтобы живой, настоящий хищник, победил туманную тварь.

Взревев от нестерпимой боли, дракон крутанул хвостом и полыхнул огнём на крыло врага. Туман окончательно расселся, лишив Губителя возможности летать на некоторое время. Но скверный зверь вцепился в тело Брундайовада как паразит и когда оба они стали падать, хвост красного дракона ударил прямо в бок Губителя, вонзившись наискосок, от правого бока до левого плеча. Противник его внезапно стал лишь точкой в небе. Чёрной сферой, что через секунду захлопнулась после яркой вспышки ядовито-красного цвета.

И тогда всё перемешалось в разуме дракона. Боль и страх, когда потекли кровавые слёзы, загудели колоколами в его разуме. Он не мог вкусить плоти врага, ибо скверна обжигала все внутренности и как кислота разъедала зубы и всю пасть. Пусть огонь и дым, валившие из ноздрей, уничтожили скверну, но до сих пор он чувствовал боль, которая сводила с ума похлеще, чем безумные крики предков в голове.

Успев взмахнуть крыльями и с трудом подняться ввысь, дракон поспешил найти место, где бы он мог сесть. Слишком много крови и сил потеряно в этой схватке, и пелена боли застелила его глаза. Не осознавая, что сейчас он стоит над городом, как на твёрдой, прозрачной земле, Брундайовад приземлился, окутанный ореолом из света и огня.

Пока внизу шла битва за Тир, на небесах начиналось новое сражение.

***

Орин посмотрел на небо, надевая шлем. Два человека стояли высоко над всем городом, как на арене, ожидая секунды, что позволит им скрестить клинки.

Однако его битва началась внезапно. Как какой-нибудь набег на пограничье.

Лучники долгое время осыпали корабли Кармаэлона со стен огненными стрелами, а «Скорпионы» на башнях даже сумели потопить два больших судна, пока лодки поменьше устремлялись в тирскую гавань. Налетевшие кадрагоны лишили гарнизон возможности бить и по ним, и по кораблям. Синие легионы Тира сражались с летающими противниками, пока полку Кармаэлона и большей части гарнизона с западной стены пришлось столкнуться с десантом злобного города-соседа и большими отрядами ир-меров вперемешку.

Орин до этого сражался и с людьми и с ир-мерами. Но никогда прежде он не бился с тёмными тварями и солдатами, что действовали воедино. Плотный строй ир-меров высадился в гавани и как только корабли причалили к каменной пристани города, они понеслись на тирийцев, пока кармаэлонские легионеры шли плотным боевым порядком, не позволяя своим цепным псам отступать. Их задача — вселять страх и хаос в ряды противника. И это получалось у них как нельзя хорошо для солдат Кармаэлона. Но не для легионов вольного Тира.

Если бы у них было время, они бы затопили корабли, не дав врагу занять пристань. Пока кадрагоны терроризировали стены, легионы Тира стали сдавать свои позиции. Последние корабли с чёрными и кровавыми парусами высадили войска, и на пристани начался ужас. Две армии столкнулись, без возможности куда-либо отступить. Отход тирийских легионеров означал потерю почти всего города, а десанту Кармаэлона не было направления для отступления.

В какой-то момент Орин, обороняющий центральный путь от гавани в город, понял, что фланги начали сметать. Сначала Маркус Шторм-Сэндор и его солдаты сдали позиции, от чего ир-меры стали наседать на левый фланг, пробиваясь к улицам поместного квартала. Что до правого, то особая ярость упала на солдат Малькольма, командующего частью гарнизона и своим верным полком. Всё дальше и дальше становились стяги синих береговых легионов, в конечном итоге спрятавшись в квартале рынка. Так страшно сражались люди бок-о-бок с чудовищами, от чего Орин почувствовал боль в груди. Он не должен испытывать жалости ни к людям, ни к ир-мерам, вставшим под стяги Ненасытного. Но разум так и твердил: скорее всего, его разорвут на части, прежде чем он убьёт первую сотню в этом бою.

— Нам не сдержать гавань! — Торан Шторм-Баунт перерубил прорвавшего строй ир-мера пополам и Орин успел подхватить копьё, швырнув его в кармаэлонца, последовавшего за ир-мером.

— Они уничтожат город! — Торан пытался докричаться до Орина, словно именно он руководил обороной полуразрушенной гавани. Ах, как бы сейчас Орину хотелось быть где-нибудь в Уэйстеке….

— Что, по-твоему, нам переговоры устроить?! — Орин вынул меч из тела кадрагона, налетевшего на них и по своей неосторожности попавшего под пару ударов копья.

Окончательно добив тварь, Орин вместе с полком Торана стал отступать в тыл, к тесным улицам, где бои превращались в сотни небольших стычек, от чего очагов сражений становилось чуть ли не больше нескольких сотен. Тяжелораненых уводили в дома и закоулки, пока боеспособные перекрывали улицы баррикадами, заставляя поток врага идти в обход или разделиться.

— Проклятье! — Выпалил Орин, сплевывая кровавую слюну под ноги. Помогая оттаскивать раненных, он весь измазался в крови и чьих-то кишках. Не впервой ему была эта процедура, но вместе с алой кровью, лилась чёрная, похожая на кислоту.

— Мы оказались не готовы. — Пока врага держали на перекрёстке, командующие шаг за шагом отступали всё ближе к Оплоту, загоняя самих себя в окружение.

— Тир пал… Отступить к Оплоту! — Орин схватил контуженного Шторм-Баунта за грудки и встряхнул так, что даже бывалые солдаты отшатнулись от этого яростного крика.

— Оставить панику! — и теперь Стонн’Кассел зашептал, так, чтобы слышал только сам Торан, чьи глаза бегали от одного угла в другой.

— Не смей предавать своих людей. Не смей падать на колени и посыпать голову пеплом, сукин ты сын, ты меня понял? — Орин всецело оправдал своё прозвище. Чёрный грифон резко швырнул тирийского лорда к стенке, да с такой силой, что тириец потряс головой, будто его вновь ударили дубиной по башке.

— Вы будете биться за свой дом! — На этот раз он обратился к легионерам, собравшимся посреди забаррикадированных улиц. Поникшие солдаты подняли головы, пока гомон всех сражений превратился в один сплошной гул, состоящий из боли, криков и чудовищного рёва.

— Вы солдаты Тира! Оплота Ветров! Вы — потомки флота Олрида Старого и вы будете стоять за свои стены на смерть! К оружию! Отриньте страх и бейтесь! Вы сражаетесь не только числом, но и умением! Вам нет равных, так докажите это! В бой, легионеры Тира! На смерть! —

— Чёрный грифон! Эфес Солнца! За Наследника Нерана! — стали скандировать легионеры, выстраиваясь в боевые квадраты.

— Это твои люди, Шторм-Баунт и тебе их вести. — Орин поднял лорда на ноги и заглянул в его глаза, расширившиеся от страха.

— Как совладать с этой свирепой яростью? — Торан трясся, словно весь день провёл на морозе в одном исподнем. Орин же не чувствовал ничего, кроме жара, заставляющего трепетать всё его нутро.

— Он нам не поможет, пока не выиграет свою битву, а к тому времени мы все поляжем, понимаешь ты, или нет?! — Орин, указав в сторону поединка над их головами, в который раз встряхнул товарища и лицо тирийца наконец прояснилось, когда гром ударил в небесах.

— Корона. Нужно взять этот распроклятый венец…. —

— Как ею пользоваться-то? — Орин этого не знал. Легенды оставались легендами, но просто надеть корону и взывать какой-то там ветер он не мог. Сколько таких было сожжено дотла? Для неё нужно было-то что-то особенное, и если бы он слушал Эврадара, то возможно знал бы, для чего нужна Корона Ветров. Знал бы, но сейчас было поздно жалеть о юношеских ошибках.

— Я не знаю, Стонн’Кассел. Но знаю того, кто может знать. — Торан не прятала своего страха и пока люди сражались, их командиры стояли за спинами солдат.

— Призрак королевы Дэтрийэны. Столько лет она бродит по подземельям Тира, является людям во снах. Она последняя, чью голову увенчала корона. — Торан потуже затянул ремни доспеха и взял в руку свой щит, с грозовой бурей над морем.

— Иди, Стонн’Кассел. Ты же за этим сюда пришёл? Пора бы нам обзавестись своим верховным лордом. —

— За нами движется буря! За нами буря! — Подняв голову, Торан проревел девиз своего дома, и его солдаты поднялись, присоединяясь к десяткам сражений на улицах.

— Радуйся, отец. Я иду исполнять пророчества. — Орин направился к Оплоту. Чем скорее он найдёт способ уничтожить врага одним махом, тем лучше будет для всех. Лишь бы по пути не присоединиться к отцу….

***

— Из света льётся тьма, а из тьмы льётся свет, Лок-Хай’Эред! — Харгодор надменно, будто победитель на арене, прошагал вперед, оставив короткое расстояние между собой и Айданом. Расстояние, позволяющее в один миг швырнуть копьё и убить противника. Но человеку, которого прозвали Тенью Предателя за все его злодеяние, нужно было нечто другое. Ему нужен триумф. Сладкая победа над давним врагом. Причём окончательная.

— С твоей смертью, больше никогда лучи света не пробьют потоки тьмы…. — распинаясь перед своим соперником, Харгодор не сразу заметил, что Айдан его и не слышит. Его враг лежит, истекает кровью, но не внемлет его победной речи, не плачет о своей скоропостижной гибели. Что же, если Тени Предателя нужно убить лежачего, он сделает это без каких-либо сомнений.

Занеся копьё над врагом, он почувствовал вкус приближающейся победы, желанный им столь долгие, мучительные годы заточения, а после и не менее продолжительного скитания по миру. Через боль он вернул своё верное копьё и через страдания овладел проклятой скверной. Теперь он обязан был уничтожить своего заклятого врага.

Когда же остриё копья не смогло достичь своей цели, не преодолев четверть от дюйма, Харгодор на долю секунды увидел, как стоящего на четвереньках Айдан окутывает еле заметный поток воздуха, не позволяющий копью отправить мессию к праотцам.

— Ты многое вспомнил, Эред Одир’Лир. — Харгодор желал слышать слава старого врага, а не глупого мальчишки, не сведущего об особенностях древних времён.

— Недостаточно — Ответил Айдан.

Успев вовремя отбить удар, Харгодор отскочил, раскручивая двусторонне копьё, словно лезвия из самого быстрого ветра. Что сказать? Это было неожиданно. Настолько, что прозрачная земля под его ногами затрещала как от содрогания титана в земной породе. Харгодор был откинут назад, но устояв на ногах, он прекрасно понял, что его противник был безоружен. Конечно, щит Эреда был необычным артефактом. Он мог скапливать энергию в себе и исторгать её смертоубийственным лучом, однако вряд ли Айдан знал об этом. Харгодор чувствовал, с кем он дрался на самом деле, от чего злился как прокажённый, которым и являлся. Ему нужен был Эред Одир’Лир, лорд древнего рода, угасшего во времена Эры Мифов, в конце войны с Тенью, а не мальчишка Стонн’Кассел!

— Всё пытаешься сопротивляться, мальчик?! Похвально, но что-то меня не впечатляет твои драконьи полёты. Жалкий эксперимент, вот кем являются самозваные цари, не более. Где Эред, сержант? Где он? ГДЕ ЦАРЬ РАССВЕТА? ГДЕ ТВОЯ СИЛА?! — Его враг поднимался на ноги. Залитый собственной и драконьей кровью, измученный и уставший, он продолжал упрямиться. Нет. Эред бы убежал, чтобы потом победно вернуться, но этот…. Этот был слишком гордым, чтобы убежать от врага. Надо отдать должное: Сайфлоран Тадерон может гордиться своим приемником.

— Где Свет и Тьма? — На этот вопрос мог ответить только Айдан. Он поднялся на ноги и сплюну кровь в сторону. Руки его загорелись. Пламя двигалось по его коже, как змеи.

***

Орин несся по горящим улицам города. Они горели не от жарких языков пламени, но от жарких столкновений разных отрядов, вынужденных действовать без особо плана. Биться за каждую улицу, за каждый дом, как за самую укреплённую высоту или же крепость, кровавым багрянцем окроплять клинки, и выгрызать каждую пядь земли, каждый метр улицы.

А Чёрный грифон чувствовал себя безвольным огоньком, вынужденным метаться зигзагами от одного заваленным трупами перекрёстка к другому, чтобы добраться до Оплота. Самый защищённый участок города не должен был пасть и как добраться до призрака древней королевы, Орин не имел понятия.

А пока он успевал пробиваться к Оплоту, как кот, мечущийся от одного угла к другом, заносимый своей скоростью в самое пекло.

Ир-мер с головой быка попытался накинуться на Стонн’Кассела, но Орин, заприметив перед собой горящие баррикады, метнулся к ним, как к спасительному свету. В самый последний момент, он нырнул под полуобгоревшую повозку и прополз так быстро как смог. От огня ир-меры, уже собравшиеся в группу, тут же отпрянули, но вот Орин, вовремя подставивший щит под сломанное дно повозки, успел наглотаться пепла, прежде чем вылезти из-под ловушки.

Вновь поднявшись на ноги, Орин не увидел людей на стенах и башнях Оплота. Если враг прорвался туда по каким-то тайным ходам…. Орин даже думать об этом не хотел. Нужно было как можно быстрее оказаться в крепости. В тронном зале.

Но резкая боль и позже осознание того, что сейчас Орин ударился о стену здания с такой силой, что внутри него всё успело перемешаться, встали на его пути к Короне Ветров. Проклятые твари настигли его, и пока он пытался встать, они съедали тела солдат берегового легиона. Вот чем-чем, а ужином для ир-меров и кадрагонов он становиться не собирался! Орин взмолился от боли, когда ноги, а особенно колени подкосились при попытке сорваться с места и схватить хоть какое-нибудь оружие.

Вдруг он услышал знакомый женский визг. Зелёное свечение как паразит окутало тела легионеров и те поднялись, перепугав ещё целых товарищей и даже ир-меров. Но неподдельный вопль мертвых прозвучал, когда эти же мертвые подняли оружие.

— Поднимайся, живо! Живее! В бой! — Эльнора помогла Орину встать на ноги и, вытянув руку, она отправил сгусток зелёной материи в налетевшего на них кадрагона. Вампир в воздухе скрючился и упал аккурат в горящие баррикады, дёргаясь в безмолвной агонии.

— Я-то думал ты уже ушла. — Орин отхаркнул кровь и поднял с земли легионерский клинок.

— Уйдёшь от вас, Стонн’Касселов! — Некромантка, оставив поднятых мертвецов, направилась вслед за Орином.

— И каков твой план? — Они укрылись за ещё целой стеной здания на нетронутой улице, занятой большим отрядом тяжёлой пехоты.

— Стать треклятым королём. — От этих слов брови некромантки взлетели вверх, и она схватила Орина за руку, развернув к себе.

— Это плохой план. — Орин посмотрел в её серые глаза и спросил, еле размыкая челюсть от накатившего гнева.

— Чтобы сделал Эйдэн? — Он прекрасно знал, как это может сказаться на вспыльчивой женщине, прожившей полторы тысячи лет. И как он решил, к его же счастью, Эльнора лишь кивнула.

— Тоже же что и ты собираешься сделать. Только вот Оплот пал, Орин. Тронный зал ещё держится, я не смогла туда проникнуть. Даже мне с Падшими трудно тягаться…. — Орин посмотрел на крепость. Такая близкая и такая недоступная. Тыл, занятый врагом и город, ещё сражающийся за своё существование. Неужели это всё? Вот так просто он всё потерял? Жену, дочку и сестру… Орин ещё никогда так тяжело не дышал. Боги, Свет и Тьма, лучше бы он… лучше бы он сейчас был Верховным Лордом Тира, а не капитаном разведки Чёрного Легиона. Поздно он стал слушать советы давно умершего отца.

Проклятье! Орину хотелось рвать на себе волосы и кричать. Так бы он и сделал, если бы не грифон, приземлившийся рядом, держащий в своих когтях половины разорванного кадрагона.

— Альва! — Императорский грифон Айдана отозвалась на голос Орина и как верный зверь подскочила к нему Её бело-золотые перья стали чёрно-красными и глаза безумно метались, когда Орина принялся залезать на её спину.

— Я в тебя вцеплюсь, ох, и вцеплюсь. — Побрыкавшись, Альва в пылу злобы учуяла родство Орина и, встрепенувшись, расправила потяжелевшие крылья.

— Это плохо закончится… — Эльнора отступила на шаг, крепче сжав свою саблю. Альва встала на дыбы и могучими взмахами, под дикий крик Орина, понеслась к Тронному Залу Тиру. Но люди смотрели именно на ней, как на какую-нибудь диковину, от чего некромантка, вспомнившая, что напиться она не может, рявкнула по-императорски:

— Чего вылупились? Эш’хайгарских некромантов никогда не видели? Стоять за город на смерть, а как умрёте, воскрешу! — Солдаты Тира отдали честь и перегруппировались. Битва продолжалась.

***

Айдан понял, что его предали. Понял, когда потянулся к свету и, дотронувшись до его нити, почувствовал, что находиться как будто в оболочке, что не позволяла ему по-настоящему взять нить и поглотить её энергию.

Эред и Макар не отвечали ему. Как бы он не просил, молил, злился и кричал, всё было тщетно. Цари Заката и Рассвета отвернулись от него, оставив его почти босого перед врагом. Айдан помнил то, что творил Эред во времена Эры Мифов; прекрасно знал, какие ужасы творил «герой» и Нешир’Латир — Чемпион Света. Убийца женщины и детей, безоружных и покорившихся людей. А что до Макара? То и Тьма не могла помочь Айдану.

Тьма скрывала Свет, а она Свет прятал Тьму в своих обжигающих лучах.

Они предали его. Отвернулись, когда безумие драконьей крови ушло, оставив Айдана совсем одного без всяких знаний о борьбе со Скверной. Айдан не чувствовал тела, лишь запах крови и слёз, льющихся по его ободранным щекам.

Перед глазами мелькали сотни прожитых жизней. Тысячи возможных исходов на одном растреклятом расколотом небе! И во всех из них Эред вел его по этой тропе. Он учил его, делал из него сосуд, который бы занял. Через боль, увечья и страдания лепил идеальный образ, как скульптор, всегда знающий, что будет ещё одна попытка. Айдан был лишь глиной — материалом для Эреда, чтобы в какой-то момент занять тело, сделать так, чтобы он сдался и принял помощь хитрого, прозорливого плута, для которого не ведомо понятие «совесть»!

Ох, как же был Айдан глуп! Он слушал его лживые, пропитанные ядом слова, в надежде, что это поможет, что он не станет одним из них! Но сейчас Айдан, столько раз бившийся с самим собой, понял, что всё это время лишь помогал Эреду, помогал этому лжецу и обманщику уродовать самого себя!

От этих мыслей хотелось выть, плакать и срывать с себя кожу, лишь бы не осознавать, что он позволил с собой сделать.

А Макар? Телин’Реблис — этот Царь Заката и Зимы вовсе не служил Ненасытному. Каждый его шаг, каждое действие и план, с даром силы подчинения Тьмы, был просчитан. Айдан должен был убить самого себя, сделать из себя пустышку, что послужила бы единственной цели: стать той дланью, что убила бы Эреда.

Глупый мальчишка, которого просто использовали и бросили до момента, пока он не взмолиться о пощаде и не отдаст контроль, который так долго держал.

Айдан в кой-то веки был с кем-то согласен. Он был согласен с Ненасытным. Он вновь проиграл. Он был инструментом, который выбросили за ненадобностью.

И теперь ему оставалось ждать только её.

Смерть.

Но она не пришла к нему. Лишь улыбнулась где-то вдалеке.

— Твоё время не придёт Айдан. Никогда не придёт. — Её слова — яд. И лекарство одновременно.

— Следуй за славой красного легиона. — Шепчет Айдан.

— Танцуй в тенях…

***

Тронный зал Тира оказался совсем не похожим на то, о чём читала Адриана. Он бы с радостью изучила все эти исторические витражи, отражавшиеся события с самого прибытия Олрида Старого. Младшая из Стонн’Касселов обязательно бы сложила балладу о своём походе и в первую очередь спела бы её, предварительно отдав текст Терону на проверку. Ночью бы она ходила по этим залам в тайне, подслушивая все возможные слухи и сплетни, а может быть, просто бы спала самым сладким сном. А ещё бы, Адриана обязательно полюбовалась бы легендарной Короной Ветров, зависящей на магическом постаменте в центре зала с большими колоннами, расположившимися по обе стороны от главных ворот и от трона, возвышающегося над основной нишей.

Но сейчас, когда они собрались здесь как беженцы, сидя на ступенях у трона под охраной Защитников Оплота, Адриана не могла оторваться от созерцания Кинжала Снов. Девушка не могла выпустить его из руки. Мало того, она очень хотела спать, но уснув, она бы не смогла проснуться, ведь в прошлый раз её чудом удалось вытащить из мира снов. Проклятый дар Ходящей во Снах выводил девушку из себя и через менее чем час заточения в этом зале она уже хотела выброситься из окна или же зарезать какую-нибудь надменную леди Тира, смотревшую на неё с укором. Она бы этого никогда не сказала вслух, но эти суки сами напрашивались на нож!

— Надеюсь, лорд Наследник справиться с этой напастью. — Леди Стилфрит всем своим видом показывала, как она робеет за Айдана, но вот Адриана прекрасно знала, что это тварь обязательно попытается забраться к её брату в постель. Благо Сейна умудрилась спастись, что лишает черноволосую прихлебательницу всяких надежд.

— Быстро вы перестали верить в пророчества об уничтожении мира Наследником — Леди Ривиль и его верный пес Амрадел сидели на ступеньках, напротив Стилфрит и Санвейка, не замечая ни Киру, пересчитывающую стрелы в колчане, ни Сейну, медленно доводящую лезвие своего изогнутого клинка до предельной остроты. Не видели самые ярые противника Айдана из тирийского совета и Адриану с Арианой, сидящих подле трясущихся Алетры и Катрины. Любовница Гарета вся побледнела, а сестра Арианы, при виде подросшего живота Алетры, наверняка настроилась на роды, до которых очень далеко.

Адриана же надеялась, что не уснёт или же не убьёт кого-то из вельмож. Их перепалки её достали.

— Интересно получается — начал Амрадел — Спасается жена Наследника Нерана и тут же на Тир нападают враги. — Сейна же лишь улыбнулся, причем нехорошо. Как лисица в ночном курятнике.

— Я-то выбралась. Да вот только сидящий здесь лорд, кажется, забыл о том, что он мужчина. Нет, он будет сидеть здесь, и защищать свою шкуру, под предлогом защиты Оплота. Вельможи моего мужа не хуже моих пленителей. Хотя нет, даже мои пленители знали о таких вещах, как честь. Интересно получается, не так ли? — Кира расхохоталась, и казалось, вот-вот подскочит к Сейне, чтобы ударить ладонь о ладонь. Ривиль кое-как остановила Амрадела, что-то шикнув.

Это было самым ужасным. Прятаться и ожидать конца. Сидеть и надеяться, что всё обойдётся, пока другие умирают. Но что они могли сделать? Только сидеть и трястись от страха. Как в Кинхарте. Как в Амхаре. Сидеть и смотреть, как кровь льётся реками.

Но Адриана уже успела позабыть самый простой урок в человеческой жизни: «Бойся своих желаний». Только она прикрыла глаза, надеясь открыть их и улыбнуться кончине всех страшных событий, как в тяжелые ворота тронного зала забили тараном, а за стенами послышались крики убиваемых Защитников Оплота.

Сжав Кинжал Снов, девушка в секунду погрузилась в другой мир. Ей нужно было предпринять хотя бы что-нибудь.

***

Всё было напрасно. Айдан не мог воззвать ни к силе света, ни тьмы. Вместе с кровью и слезами, его покидала всякая надежда. Дракон внутри него заперся в клетке, боясь ни поверженного Губителя, а раны, которая никогда не заживёт.

Айдан слишком сильно устал. От рёва безумных предков в голове, от извечных пророчеств и видений, сводящих с ума. Боль и безразличие съедали его изнутри. Впору было сдаться Харгодору, позволить себя убить и начать всё с начала.

Только вот начала не будет. С его смертью падут оковы Тай-Фера и тогда Старого Бога не смогут остановить. Никто из Отцов и Матерей Основателей, ни один великий мученик Нового Пантеона, никто не сможет противостоять его силе.

Айдан сотни раз видел, как умирали все, кто был ему дорого. Нельзя было допустить этого!

Поднимаясь с колен, Айдан с болью в горле проглотил кровавый комок слюны, и движение левой руки раскрыл щит Эреда. Золотая пластина веером открылась, готовая к защите хозяина. Но щит в руках красного легионера — полдела.

— Что, Эред? Неужто мальчишка сдался? Нет. Тогда бы ты уничтожил весь Запад Зантара. Ты ещё сражаешься, Айдан? Похвально! — Только затрепетал шепот в голове Айдана, как он ухватил источник магии в себе, пропитанный кровью дракона. Он сжёг Закат в огне, а Рассвет закапал в ледяных буранах. Он остался один, на острие меча, лицом к лицу с силой, которая сводила с ума каждого.

Даже дракона.

Вместе с шепотом в огне сгорели безумные короли, предки, вырезавшиеся свои семьи и все, кто наводил его на мысли о смерти и боли, страхе и сомнениях. Айдан остался один. В своём собственном теле он наконец-то прибывал в полном одиночестве.

Сверкнул огонь из пасти дракона. Нет. Боли нет. Он умер. Опять. В сотый или тысячный раз? Уже не важно.

Клинок из кристаллического света пронзает его тело. В который раз он сражался с самим собой? Не важно. Больше нет ничего, за что он мог бы беспокоиться. Он должен сражаться.

Пепел танцует и вырисовывает свой печальный круг. Уголь тлеет в его глазах, и Смерть вновь взмахивает рукой. Он не боится. Ведь вскоре возродиться вновь. Но теперь дороги вперед нет. Лишь тьма, у самого края, на острие холодного блестящего ножа.

— Я буду убивать тебя вновь и вновь, Байрен э’Дан-Хар.- Харгодор оцепенел:

— Не смей произносить это имя, щенок! — Слова Айдана эхом отдались в голове его противника, как рапиры, бьющие в самое сердце, наносящие раны, ноющее сильнее ожогов по всему телу.

— Сколько бы раз Тай-Фер не вернул тебя, я всегда буду уничтожать тебя и других предателей. Раз за разом, пока душу каждого из вас не испепелю дотла. — Рык Айдана стал походить на гром среди ясного неба.

— Свет отверг тебя! У тебя нет силы, Лок’Хай-Эред! — Голос Харгодора дрожал от злости и жажды смерти своего давнего врага.

— А мне и не нужен свет. — В руках Айдана заискрилось пламя. Пламя Рок’Яндара.

***

Орин, как и обещал, мертвой хваткой вцепился в Альву, когда её могучие крылья понесли их ввысь. Перелетев стены Оплота, Орин заметил слишком много тел крепостных защитников. Они просчитались. Как и когда успели отряд ир-меров проникнуть в «Непреступный» Оплот остаётся выяснять только после битвы.

Грифон долгое время летал по кругу, в поисках места для посадки, Орин не мог терять время на шастанье по коридорам и башням. Пришлось с помощью поводья и голоса объяснять грифону, что лететь нужно к большому зданию с витражами. И после криков, а так же сотни ругательств, Альва подлетела к карнизу, зависнув в паре метров от синего стекла с изображением королевы Дэтрийэны.

Лучи из зелёного стекла изображали Корону Ветров, а сама Пепельная Королева была нарисована синим и красным стеклом. Причем красный цвет вырывался из её груди, как пламя, предательски подкравшееся со спины.

Но места для того, чтобы ухватиться не было, а прыгнуть в доспехе достаточно далеко Орин не сможет. Разобьётся на смерть и всё, прощай жизнь молодая! Альва отклонилась в сторону, когда совсем рядом промчался кадрагон. Орин прильну к грифону, и зверь отлетел от высоких стен, резко и быстро скрывшись за деревьями сада, внутри Оплота. Падение, правда, оказалось тяжёлым для обоих. Орин, пусть и не слетел со спины Альвы, не слабо так ушиб левую руку, от чего она с болью отзывалась на каждое движение. Но сильнее досталось грифону, молниеносно пикировавшему вниз, в самый последний момент раскрывая крылья, чтобы не разбиться, как камень о воду. Правое крыло Альвы сильно потрепало и императорская особь тихо заскулила, сворачиваясь клубочком.

Орин расстегнул все ремни и присел на колени рядом со страдающим зверем. Альва отползла под навес старого склада, расположившегося в саду под открытым небом. Отсюда рукой подать до тронного зала и Орин с трудом встал на ноги, соображая, где он вообще находиться.

— Потерпи, Альвева. Скоро всё это закончится. — Убаюкивающее погладив животное по голове, Орин украдкой поспешил отыскать хоть какое-нибудь оружие. Защитники Оплота были перебиты. Они н ожидали, что нападут откуда-то изнутри. Не знали, что сюда нагрянут Лорды Тьмы и их кровожадные твари. Гомон битвы усиливался по мере его приближения к высоким воротам тронного зала. Выбить их очень трудно, но не невозможно.

В руках у старшего из Стонн’Касселов было лишь подобранное копьё, вряд ли способное навредить кому-то кроме ир-мера. Следуя своему пути в тенях, Орин оказался за спиной большого отряда, ломившегося в тронный зал. Ему нужно было попасть туда намного раньше, чем Падшим, командовавшим хаол’модром, что своими тяжелыми кулаками пытался сломить металл защитной двери.

Метнувшись назад, через заваленные телами коридоры, Орин вышел на балкон и по тонкому карнизу, где каждый шаг может стать последним, он полез вдоль стены, к витражам. Казалось — пара метров, но преодолеть их, всё равно, что научиться летаться. Столь близкая и недосягаемая цель заставляла всё нутро дрожать от каждого действия и в особенности от боли. Мысли о смерти с каждой секундой сводили всю решительность на нет и когда нога Орина соскользнула, а он, ухватившись за тонкую полосу карниза, страх заставил его стиснуть зубы и кое-как подавить желание закричать, сорвавшись вниз.

Собрав все силы в руки, и отсекая себя от страшных помыслов, Орин прыгнул. Над головой был витраж с Олридом Старым, а под ногами смертельная высота и воющий ветер. Ухватившись за статую грифона. Орин подтянулся, встав, прильнув всем тело к каменной кладе, чтобы не упасть вниз.

Дрожащие коленки и онемевшие ноги не так крепко держались за уступ, как пальцы в перчатках, готовые своим ударом выбить витраж, посвященный прибытию Олрида.

«Извиняй, Старый». Почему-то, подобное обращение к великому предку насмешило Орина. Но смех этот был истеричным возгласом человека, готового в любой миг сорваться с места.

***

Маркус лишился ноги. Лорд Шторм-Сэндор сейчас был отведён в тыл, ещё целую и не попавшую под удар западную улицу. Мало что понимал тирийский воин. Лишь то, как кадрагон подхватил его, и своими мощными руками опрокинув на спину, вцепился в левую икру. И пусть Маркус умудрился копьём покончить с вампиром, его иссушённую до состояния бледной кости ногу уже не спасти. Но тириец продолжал сражаться. Времени на то, чтобы отрубить ногу, заживить рану и поставить протез, не говоря о том, чтобы привыкнуть к этой шутке, не было совсем.

Маркус с большим отрядом стрелков вел обстрел противника, по мере своих сил, не подпуская темных кармаэлонцев к домам, где расквартировали раненных. С каждым разом было тяжелее натягивать арбалетный болт. Особенно, когда в глазах темнело и пальцы немели, без возможности нажать на спусковой механизм арбалета.

Отряды вражеских десантников подходили всё ближе, тяжелой поступью шагая по трупам врагов и друзей.

— Тир и Буря! Защитник Утра! — в небесах раздался гром, и вспышка света ослепила всех без исключения. Кто-то подхватил боевой клич, и гомон солдат становился только ближе. Весь мир в глаза Маркуса помутился и лорд Шторм-Сэндор лишь закрылся руками, услышав истошный вопль где-то очень близко.

***

— За Кармаэлон и Защитника Утра! — Малькольму пришлось оставить весь торговый район на плечах Торана. Его полки были самыми мобильными и сейчас, проливая кровь за Тир, он явно зарабатывал уважение Наследника Нерана.

Его клич подхватили с две сотни человек. Солдаты помчались вперед, сразу после вспышки в небесах, столкнувшись со своими бывшими союзниками, теперь бившимися бок о бок с ир-мерами. С особой яростью люди били предателей и рубили тёмных тварей, закрывая собой молниеносную атаку смешенных войск, позволяя синим легионам отойти ближе к Оплоту.

Сегодня он, Мальком Отцеубийца — будет вселять уважение союзникам, и страх в сердца врагов. Его могли звать как угодно, но сейчас он проливал кровь за Тир! Пусть и бок о бок с синими легионами, хотя до этого они сражались друг с другом. Это позволит ему выбить место в совете и восстановить Кармаэлон. А может он оставит его гнить и станет служить при Тире, долго и выверено подминая его под себя.

Главное — выжить в этой резне, а уж потом думать о перспективах.

***

Айдан воззвал к крови дракона. И она ответила ему. Ответила яростно. Небеса разразились огненной геенной, и языки пламени ворвались в его спину, а затем огонь стал похожим на драконьи крылья, размахов в пять футов. Каждая кость и каждая чешуйка была живым языком пламени. Молния, от его пят до висков прошлась, сверкая полупрозрачной короной из мечей, каждый из которых через раз менял своё положение: то остриём вверх, то вниз. Глаза же Айдана оставались изумрудно-зелёными, а в его голове никто не кричал. Он был един со своей силой и самим собой.

Свет исходил из огня, что выстроился в меч в правой руке Айдана. Обхватив его четырьмя пальцами, он выставил щит вперед. «Цитадель» восстала против Харгодора, и Айдан ударил мечом о кромку веерного щита.

— Ты умрёшь здесь, Наследник Нерана! — Тень Предателя раскрутил двустороннее копье, и потоки скверны напитали оружие, искажавшее саму сущность света.

Айдан дождался выпада своего противника. Сжимая меч с небывалой силой, он поднял его над головой и взмахнул. Огонь плотной стеной ударил по Хагодору, отталкивая его как тряпичную куклу. Айдан ударил ещё раз, в такт своёму шагу. Затем ещё раз, и ещё. С самой чёрной злобой, на которую только был способен. Айдан бил наискосок, так, словно разъярённый зверь машет когтистой лапой, так и Айдан наносил удары, от чего пламя в виде косого креста окутывала Харгодора, выставившего копьё в качестве главной защиты.

Лорд Тьмы метнулся вперед в опасном и резком выпаде, намереваясь одним чётким ударом повергнуть Айдана, но крылья защитили Наследника Нерана, и копьё Харгодора остановилось в дюйме от груди Айдана. В одну секунду крылья расправились, отшвыривая Тень Предателя, и Айдан отбросил меч в сторону, вновь укрываясь за щитом. Огонь тут же потух, но на его место пришла молния. Её раскат прогромыхал в руке Айдана, преобразовываясь в копьё.

Харгодор же поднялся на ноги. Весь обугленный, трясущийся от гнева и бессилия, Тень Предателя сжал гнилыми руками своё оружие, всмотревшись в лицо Айдана. Нет. Это был не Эред. Сейчас он сражался с кем-то другим и измученное безумной злостью лицо человека, которого некогда звали Байрен э’Дан-Хар, исказилось в боли. То была не просто боль от вечно гниющей скверны. Это была боль человека, некогда знавшего, что такое честь.

— Сколько бы ты меня не преследовал, я буду убивать тебя! Я — НАСЛЕДНИК НЕРАНА И Я ОТВЕРГАЮ СКВЕРНУ ТАЙ-ФЕРА! — с этим рёвом Айдан швырнул молнию в Харгодора, и у Тени Предателя была лишь секунда на то, чтобы отбить её. Он упал, чтобы ненадолго продолжить свою жизнь.

Айдан ударил ещё раз. С диким рёвом он заставил потоки воздуха поднять его над своим противником. Харгодор успел упасть на спину и столь же быстро подняться. Тьма окутывала его, как доспех, чтобы задержать огонь не несколько секунд. Айдан сформировал в руках клинок и ударил вновь. На этот раз это был не огонь.

Молния обрушилась на Харгодора, раскалывая его копьё на две части, сбивая его с ног. Айдан же расправил крылья из чистого пламени и приземлился, плавно, без колыханий. Его враг лежал на прозрачной платформе, в воздухе над Тиром. Лежал и смеялся, захлёбываясь своей чёрной кровью.

— Я же говорил, что буду убивать тебя раз за разом? — Айдан поставил ногу на обожжённую грудь Харгодора. Лорд Тьмы взревел, когда меч из пламени вонзился в его сердце. А затем Айдан удирал ещё раз, проворачивая лезвие в прогнившем теле врага.

— Ты всё равно проиграешь, Айдан. — Лорд Тьмы плакал и смеялся. Как только огонь оставил от него лишь пепел, что развеялся на ветру, Айдан увидел в небеса и на улицах города плотно из ир-меров, готовых совершить марш-бросок к Оплоту Тира.

Но не успел Айдан чего-то предпринять, как ветра завизжали вокруг дворца.

***

За один удар Орин справился с витражом и влетел в тронный зал, с таким криком, как будто он сам был грифоном. Стекло под его ногами захрустело и, поняв, что в зал ещё не пробились, Стонн’Кассел тут же стали искать родных.

Его не удивила Кира, спрятавшаяся за колонной, с луком и стрелами, даже дочка, уснувшая с распроклятым кинжалом из зуба дракона в руках, не так сильно напугала его, как жена, объявившаяся перед ним, и за его спиной одновременно.

— Ариана?! — Воскликнув имя жены, он понадеялся, что она подбежит к нему, но Защитники Оплота отпрянули к двери, чтобы задержать тех, кто ломился в тронный зал, а все лорды и леди прижались к стене. Одни были уверены в том, что Ариана сидит подле Алетры, вторые, что Ариана стоит и смотрит на горящий город у одного из витражей. Даже Катрина и Каманрон не решились подходить к одной из Ариан, до смерти перепугавшись точной копии, а может быть и подлинной Арианы, стоявшей напротив них.

Орин почувствовало, как его бросило в жар. Противный комок встал под ложечкой, и Орин, попятившись назад, сжал кулаки, впившись ногтями в ладони до боли.

Стонн’Кассел глядел на двух одинаковых женщин. Одна из них была его настоящей женой, а другая копией, явно посланной Ненасытным. И одну из них он должен был убить. Права на ошибку у Орина не было.

— Орин, я — твоя жена! А это лживая тварь обернулась мной! — Ариана, подошедшая слева, хотела было тут же кинуться в объятья «мужа», но Орин закачала головой. Всё было слишком сложно, ведь Ариана, стоявшая справа, была точно такой же.

— Не верь ей! — воскликнула его «жена», стоявшая справа. Образовав своего рода ромб, Орин был одной из вершин, находящейся напротив Короны Ветров, что парила в синем свете, близ тирского трона.

— Ты что, не узнаешь свою же жену? — Ариана слева вскинула руку, указывая на своего двойника. — Эта тварь пытается тебя обмануть! —

— И ты веришь ей?! Орин — я твоя жена! — Ариана справа смотрела на мужа, глазами полных слёз и боли. Орин застыл как статуя в зале Уэйстекской славы. Капитан Чёрного Легиона даже в своём первом так не медлили, как сейчас. Пальцы его онемели, а горло стало самой жаркой пустыней, какую только можно было представить. Стиснув зубы до противного скрипа. В ушах зазвенело и лишь слова Гарета были эхом, что звучало в его голове.

«Ты скрывал от неё правду. Прятался от неё, молчал, когда нужно было говорить. Пытался объяснить, когда нужно было заткнуться».

А затем и отец зашептал в голове:

«Кто примет изгоя под своё крыло? Скорее Врата Харды отринут тебя, чем Ариана Мейнголд полюбит такого как ты».

Острой шпагой эта насмешка била по его сердцу и заставляла трястись от холода.

«Ты врал мне — на этот раз говорила Ариана. — сколько ещё ты утаил от меня? Сколько не рассказал?». Орин лишь на секунду закрыл глаза, чтобы собраться с силами. Он обязан быть сильным, иначе он станет повинным в поражении Тира.

— Назови мне день, когда я сказал, чтобы уеду в Уэйстек в последний раз? — Он обратился к жене, и та, которая стояла по левую руку от него, тут же выдала:

— Три года назад. В Месяц Заходящего Светила, шестого дня первой недели. Ты сказал мне, что останешься со мной, когда вернёшься. Останешься навсегда. — Ариана, что стояла по правую руку закачала головой. Это был правильный ответ, и казалась, что она пытается найти лазейку, вспомнить то, что знает только настоящая Ариана. Орин метался от одной копии жены к другой. Всё это казалось странным, страшным и стоило бы ему взять руку одну из них, то она обернётся вампиром и перекусит ему шею.

— Как ты хотела назвать Айдана, когда узнала, что беременная? — Та Ариана, что сделала к нему шаг справа, только хотела, ответить, как левая тут же затрепетала:

— Эйдэн. Но ты не принял этого. — Да, и это было правдой, но отчасти.

— Я хотела назвать его Джейстеном. Потом передумала и захотела назвать его Эйдэном. — Ариана, стаявшая слева взглядом могла испепелить свою соперницу. Орин не знал, что ему делать. Убить одну и позже перерезать себе глотку, если он совершит ошибку.

— Я — твоя жена! Ну же, посмотрим мне в глаза, и задай вопрос, ответ на который знаю только я. — Ариана слева подскочила к Орину и заключила его лицо в свои ладони. Тогда ему пришла в голову мысль. «Ариана много обо мне не знает». И только посланная Тай-Фером фальшивка могла знать слишком многое.

— Что ты сказала, когда узнала правду о нашем сыне? — Орин посмотрел в глаза Арианы. Каре-голубые, полные слёз и отчаяния.

— Что люблю тебя и буду ему матерью! Буду всем для него и тебя! — Но Орин помнил другие слова. А его жена, что стояла справа, лишь покачала головой, утирая слёзы. Слёзы памяти.

«Ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу тебя, проклятый Стонн’Кассел!»

В ту минуту он не заслуживал её любви. Только ненависть.

Руки Орина обхватили шею фальшивой Арианы и в мгновение ока в тронном зале, где воцарилась тишина, эхом прошёлся звук сломанной кости и тихий, секундный хрип. Тело лживой твари Ненасытного упало и Орин подумал, что вновь ошибся. И лишь через пару секунд тело её обернулось тенью, и кожа приняла серый цвет, став морщинистой. Лицо же кадрагона приняло свой обезображенный вид.

Орин только успел сделать шаг к своей настоящей жене, но в ту секунду, когда надежда наполнила его сердце, ворота в тронный зал пали.

***

Адриана блуждала по пустым коридорам Оплота. Здесь не было боли и страха. Но и жизни так же не наблюдалось. Она лишилась возможности видеть цвета, и всё, что её окружалось, стало серым, белым или чёрным. Даже огонь. Девушка металась от одного угла к другому. Тот тут, то там она слышала женские крики, плач детей и голоса.

От тесных коридоров с десятками запертых дверей, Адриана прошла к раскрытым воротам тронного зала. Лишь серые колонны, державшие белый потолок встретили её молчаливой каменной глыбой.

Ни короны, ни людей, которые бы могли помочь ей. Схватившись за заболевшее сердце, Адриана попыталась выкинуть Кинжал Слов, но куда бы она ни бросала, как бы ни кричала и плакала, артефакт оказывался на её поясных ножнах.

Выбраться, как в прошлый раз, у неё точно не получится, и Адриана это чётко поняла. Всхлипывая и тихо стоная, девушка вспомнила эти чёрные стены, созданные из чёрно-зелёного малахита. Её старый кошмар, в котором кто-то пытался унести её от Зверя… Падшего, что преследовал её.

И только она Адриана взмолилась, чтобы кошмар не повторился, как вдруг из тьмы послышался до ужаса знакомый, звериный голос:

— Не пристало леди бегать, как простолюдинке. —

Адриана побежала, куда глаза глядят. Сломя голову она неслась по серым коридорам, пыталась открыть каждую встречную дверь, но голоса, крики и плач только усиливался. Тогда она метнулась в широкий зал, но ноги её подкосились. Успев лишь краем глаза посмотреть на преследователя. Падший в своих доспехах с горящим орнаментом был всё ближе и страх мертвой рукой вцепился в шею Адрианы.

Она бы свернулась клубком, если бы не увидела лестницу вперед. Со слезами в три ручья она метнулась вперед. Задрав подол платья, побежала по лестнице вверх, преследуемая смехом убитых и замученных людей, чьи голоса вырывались из глотки Падшего.

И вдруг, всё переменилось. Падший с плачем и рёвом скрылся во тьме, а на башне, где оказалась Адриана, стояла женщина, облачённая в платье, плечи которого имитировали перья грифона. Высокая и статная, красивая, как королева древности. Её голову венчала корона в виде венка из двух стальных линий, имитирующих потоки ветра. Левая часть одной пластины была похожа на волны, и часть её была вырезана как лунный месяц. Права была языком пламени, исторгаемых солнцем. Адриана еле слышно шагнула к женщине, и та с каждой секундой худела, будто иссушаемая болезнью. Королева обернулась, глаза её покраснели от слёз и сама она шептала что-то на витиеватом диалекте старых времён.

— Бедное дитя, шагающей по снам. Что ты забыла здесь, соловушка? — Королева за один шаг обернулась, чтобы посмотреть на гостью. А Адриана же тряслась, когда глаза её увидали картину вниз. Полыхающий Тир и несметные орды, окружающий флаг с крылом дракона и грифона. Не успела СтоннКассел спросить, с чего женщина назвала её соловушкой, как тут же получила ответ:

— Иногда я блуждаю по залам Тира. Мне удаётся отвлечься от участи проживать день своей гибели. И иногда я слышу, как ты тихо и красиво поёшь себе под нос. Ну, так что ты забыла здесь, девочка моя? — Адриана с выпученными глазами смотрела на эту женщину и от усталости упала на колени.

— Я — Адриана Стонн’Кассел. Тир был осаждён войсками Ненасытного. Я не знаю, что могу сделать, но о Короне Ветров ходит столько легенд, чем она может помочь? — Адриана затараторила, как птица в разгар весны. Королева помогла ей подняться, и рукой проведя по полю боя.

— Корона была сделана учениками Самерата. — И Адриана, моргнув, увидела перед глазами удары молота и сотни искр, обжигающих её глаза. — Люди хотели управлять погодой. Но это не понравилось Адэонесе. Матери Воды и Старой Богине. Она решила наказать людей, что посмели посягнуть на её владения. Но ветер слишком переменчив, и в порыве своего гнева, она забыло об этом. — Тогда Адриана увидела огромного дракона, чьё тело было покрыто белоснежными перьями. Он затмевал собой небеса и солнце. А затем, она увидела лицо женщины под водой. Гневное, готовое взорваться в истошном вопле.

— В тот день, когда корона, наделённая силами притягивать холодные и теплые ветра, была возложена на голову Тирского Короля Мирдиэна. Адэонеса обернулась старухой и села подле главных ворот. Когда Мирдиэн его жена вышли в народ, первым делом она встретили старуху. Она попросила короля принести лето посреди зимы. И Мирдиэн исполнил её волю. Но по воле богини король не смог не контролировать жару и все посевы сгорели. Весь годы были страшные пожары. А королева, по просьбе старухе принесла зиму. И тогда город погрузился в снега. — Адриана видела, как пожар поедает Тир, как его засыпает снегом в холодную ночь.

— Мирдиэн и его жена Олрима поссорились. Мир погрузился в то время, когда времена года поменялись местами. Тогда Алкир, Брат Ветров и Отец Свободы сжалился над людьми. Мирдиэн и Олрима умерли, так и не помирившись, и следующие за ними король и королева на своей свадьбе приняли юнца с флейтой. Мальчик пожелал счастья и понимая молодожёнам. И с тех пор, тот король, что не любил свою жену, погружал мир в бураны, а неверная жена сжигала землю. Корона Ветров, это проклятье, принесённое Адэонесой. И так же это дар, преподнесённый Алкиром. — Адриана захлёбывалась своими слезами, когда видела, как короля на поле боя разрывают на части, а она, стоит подле королевы, готовой призвать бури их огня.

— Дэтрийэна, душа моя — Прошептал тирский монарх Вирхиеэль, перед тем как его голову подняли перед войском ир-меров.

— Я всегда с тобой. — Проронила свои последние слова Дэтрийэна, собирая вокруг себя огонь. Адриана же схватила Кинжал Снов и с диким воплем проснулась.

***

Защитники Тира нерушимой стеной встали у павших врат. Ариана и Орин в один миг, как только пролилась кровь в тронном зале, оказались рядом, плечом к плечу. Орин схватил корону, и металл в его руках раскалился добела, сжигая его руку. Лишь крики дочери помог Ариане понять, в чем дело.

— Вместе! Нужно вместе воззвать к пламени! — Ариана схватила корону обеими руками и водрузила её на голову мужа.

Сейна и Кира, стоявшие бок-о-бок, успевали отправлять стрелы в тех тварей, что прорывались вперед. На счету у лучниц было почти десять ир-меров у каждой, но когда громадный хаол’модр окончательно снёс ворота. Кира успела отшагнуть за колонну. Сейна же глубоко вдохнула. Стрелы в её колчане не могли навредить Падшим, но эту твари она могла убить. Всего-то нужно было точно выстрелить. Но руки её затряслись, когда она увидела Рендона Пэтрота, руководившего этой атакой. Лорд Тьмы облачился в красные доспехи Кармаэлона и, заприметив старую знакомую, он шагнул к ней быстро, как размытое пятно. Стрела не попала в цель и Сейна лишь увернулась от страшного удара проклятого адамантита.

Выхватив фамильный клинок, она поняла, что оказалась прямо между ир-мерами и Орином с Арианой, что застыли, как каменные изваяния. «Лиса» и Сейна плавно, как хитрый зверок, стала двигаться, готовая наброситься и растерзать врага.

— До них вы доберётесь только через мой труп! — Прорычала бывшая контрабандистка, встретившись лицом к лицу с тварями Тай-Фера.

— Лисичка моя, Сейна! Я же говорил тебе, что зверь, загнанный в угол, будет биться до самого конца! — Пэтрот сверкнул алыми глазами и взмахнув мечом, велел ир-мерам приступать к жатве.

— Зверь на этот раз я! —

Сейна же лишь успела вздохнуть, когда белое пламя вырвалось из витражей и коридора, ведущего в зал. Как живое существо, оно облаком обошло всех лордов и леди, Киру и Адриану она закрыло собой, а Сейну обернуло в кольцо. Всех остальных она расплавляло жидкий огонь. Всех до единого. На ир-меров, окруживших Амраделя и Ривиль, стоявших у трона. Кадрагонов, накинувшихся на Каманрона, Алетру и Катрину, спрятавшихся за колоннами. Кармаэлонцов, навостривших копья на Санвейка, Стилфрита и Хайскала, готовых принять бой.

Это белое погибельное пламя принёс визжащий ветер.

***

Ветер принёс за собой пламя. Жидкий огонь, похожий на табун демонических жеребцов, скачущих на лавовых волнах, прошёлся цунами по стенам Тира и его улицам. Торан Шторм-Баунт успел добраться до брата, Маркуса, но ему пришлось лишь закрыть глаза и закрыться руками, чтобы не видеть, как волна огня пожирает Шторм-Сеэндора. Но, к удивлению синих легионов Тира, огонь забирал лишь ир-меров и кадрагонов, с тёмными кармаэлонцами. Он огибал улицы, как самое настоящее наводнение. Как живая вода, посланная самой Элеонорой.

И как только огонь забрал с собой темную орду, уничтожив в своих сполохах их предсмертный рев и крики, как только огонь выжег скверну и черную кровь, оставив город со своими многочисленными пожарами, с небес, как длань и послание от Отцов и Матерей Основателей, пришёл ливень.

Айдан стоял посреди улицы, весь мокрый и уставший. Посреди косого, тёплого дождя, был слышен клич, понимаемый людьми Тира:

— Наследник Нерана! Айдан Стонн’Кассел! Защитник Утра! —

А в стенах Оплота, выжившие Защитники и все советники встали на колени перед новым верховным лордом Тира.

— Слава Венценосцу Ветров! Слава Чёрному Грифону! Стонн’Касселы! Стонн’Касселы! -

Интерлюдия 2. Голоса среди камней

Жар лавовых озёр Клетрика был невыносим для смертных. Никакой магической защиты не хватило бы, чтобы защититься от огня Бога-Дракона. Разве что Таркенский гномы-мастера придумали замысловатые, сложные шедевры механической работы — таркенский произведения искусства, смесь магии и технологии из утерянной эпохи. Массивные доспехи, подобные големам, защищали своих хозяев от страшной температуры.

Но Элероне не требовалась ни магия, ни доспехи. Хозяйка Великого Штормового Океана, как ни как была сестрой Келтрика — Повелителя Огня, и ни какой вред ей был не страшен. Тем более, Келтрику было неприятно преодолевать водную гладь. Он не любил ту силу, с которой вода давила на него, при погружении всё дальше и дальше. Обернувшись прекрасной смертной женщиной с белыми, как северная ночь волосами, и правильными, прекрасными чертами лица, она походила ни сколько на путешественницу, а сколько на заблудшего призрака. Если бы она встретилась кому-то на тракте, то наверняка бы испугала встречных до полусмерти.

Но сейчас, преодолев Штормовой Океан, она находилась на одной из высочайших гор Баордарского Хребта. Необъяснимая для других рас драконья любовь к горам, всегда была простейшей истиной для самих драконов. Горы созданы из камня, а камень лучше всех помнит пролитую кровь. Драконы не бессмертны, их можно убить, поглотить их душу, но время и старость не властны над ними. Старики Ка’Джор’Вар были, в какой-то степени, моложе своих потомков. Каково это: видеть, как одно поколение сменяется другим? Отвечать на вечный вопрос: участвовать ли в их войнах, чтобы быть покровителем бескрылых или же быть мудрецом-советником? Многие вопросы мучали драконов и на вершинах гор они могли размышлять над ними.

Элерона не чувствовала холода или жара. Она любила это место, а вот Келтрик извечно ворчал, стоило ей позвать его, чтобы поговорить. Над головой, в чистом ночном небе горели звёзды. Рог подходил к Пасти, Голем сиял близ Самерата, а Остриё Юмкары горело ярче всех. Значит, настали тёмные времена. Клетрик обернулся драконом и сейчас выпускал чёрны дым из ноздрей, скрутившись клубком. Шипы на спине выстроились в защиту и нервно подрагивали от дуновений ветра. Вокруг дракона растаял снег и раскалился камень. Элероне нравилось дразнить брата. Она подошла к нему, аккуратно охлаждая камень под своими ногами магической водой. Положив руку на лоб огромного дракона, она ноготками прошлась по красно-золотой чешуе, млея от удовольствия.

— Неужели нам нужно всякий раз сюда приходить? — пробасил дракон. Ему бы не понравились мысли сестры, но сейчас она сравнивала его с котёнком, который млел от счастья, от того, что ему чешут гриву, вместо которой была чешуйчатая корона.

— Здесь лучше думается. — Ответила Элерона, пальцем проводя по одному из шипов.

— Зачем ты обернулась одной из них? Чем тебя так привлекает эта форма? — с нескрываемой неприязнью и рыком спросил брат. Элерона, подобно своему Штормовому Океану, отвернулась от дракона огня.

— Необычно чувствовать потоки времени в этом теле. Быть… живой…. а не спать и слушать их молитвы за тысячи лиг водной глади. Не ты ли первый отозвался на «Зов»? — скрестив руки на груди, Элерона устремила взгляд в серые тучи, собравшиеся на юге. Келтрик поднял змеевидную голову, вглядываясь в северную сторону.

— Тогда у них не было надежды. Лишь боль и отчаяние во тьме. Помнится, ты поддержала меня в этом решении…. Тогда я надеялся получить славу и молитвы смертных. Что теперь? Теперь они молятся Старым Богам, что бросили их и вернулись, когда это было удобно им. А мы? Что драконы, спасшие их от Скверны? — в голосе Келтрика, самого молодого из Драконов-Основателей, слышался не гнев. Обида, перемешанная с чем-то, что было присуще и смертным… неужели отчаяние? Элерона посмотрела на брата, вновь свернувшегося в клубок.

— Феникс и её отпрыски набирают силу, это так. Но сейчас всё зависит не от нас. — Келтрик поднял голову.

— Брундайовад твёрд, это так. Но пойдёт ли твёрдость ему и всем нам на пользу? — Элерона поёжилась. Снег, там внизу, таял так, словно в безлунную ночь на небесах разгорелось второе светило. Зима покинула Кровогорье так же внезапно, как и появилась.

— В чем, по-твоему, разница между силой и твердью? — Элерона посмотрела в небо, созерцая, как серые тучи уходят на юг.

— Он боится и потому покрывает себя стальной, твёрдой чешуёй. Он становится твёрдым как камен, а ему нужно быть крепким и сильным. Вскоре он забудет обо всём. Не вспомнит любви, смеха и радости. Не поймёт страха и боли. И тогда это станет нашей погибелью. — Элерона умолкла. Ей хотелось ударить брата ха такие крамольные слова, ведущие к смерти…. но в сердце её чувствовалась горькая, едкая правда. «Время вышло» — говорила она себе — «Битва великих лет грядёт. Царица среди всех сражений».

— Я думал…. — Прогромыхал Келтрик, поднимая длинную шею.

— Вдвоём мы мало чего сможем сделать. — Над ними пронеслась тень и Элерона увидела, как белые перья падают на них.

Единственный из драконов, кто был покрыт перьями, явился на эту встречу. Белый, как вспышка самого яркого света. Меньше всех своих братьев и сестёр, но за то быстрее всех возможных ветров. Алкир. Отец Ветра и брат Свободы.

— Ну что, брат и сестра? Готовы ли вы напомнить Брундайоваду о смехе и радости? О боли и страхе? — Келтрик улыбнулся, оскалив красную от жара пасть, а Элерона успела покачать головой. Всё это плохо закончится, как тогда…. давным-давно.

***

Трехградие Эмон.

— Кто-нибудь, принесите выпивку! —

— Это не таверна, а Зал Таркенского Совета, Ванре-Ор-Тегрен! — В небольшом помещении, представлявшей собой кольцевую трибуну, в которую допускались лишь Дэ-шер-раты — самые знатные особы из гномьего народа заседали по самым важным делам их государства. И почти каждое заседание Таркена, Тагедхера и Сайката начиналось со сбора Дэ-шер-ратов. Сей процесс растягивался на весь день и ближе к вечеру, когда солнце на поверхности уходило за горизонт, в горных поселениях жизнь только начиналась.

Сегодня был знаменательный день. Ванре-Ор-Тегрен все жё утихомирился и занял своё место на трибуне, на втором ряду. Чем ближе к центру сидели советники, тем более весомым был их голос. Мало того! Советники прибыли быстро, а время только подходило к полудню! Неслыханная скорость для гномьего дворянства.

Прибыли Дэ-шер-раты Сайката — самые богатые, чьи бороды были заплетены по-особому. Каждой косичке уделялось куда больше времени, чем на то, чтобы погладить платье и навесить на знатную особу различные украшения. Не только бороды, но и волосы знатных дам были прекрасны. Таких тяжелых и по сложному сплетённых причёсок даже в Джейстене не видать! Несколько часов было убито на то, чтобы подготовить потомков Минаи-Ор-Холы для одного заседания, чтобы вновь уйти, ничего не решив. Так было при их прадедах и так будет при их правнуках.

— Быть может, кто-то уже решит, что делать с тварями, идущих из Утробы?! Почему воины Таркена должны единолично сдерживать их на подходах к городам?! — Хозяева сегодняшнего Совета Гед-Ор-Хашар, всенепременно укажут, что именно их Мертвые Легионы стоят до последнего, пока все остальные живут за счёт их жизней. Так было и так будет. Хотя то, что все собрались так быстро, уже ознаменовывало начало нового времени.

— Для начала нужно разобраться с тем, что творится вне Ущелья Эмон! — Вещать начал Дэ-шер-рат Ондриг-Ор-Тридэн.

— Сколько бы раз мы не собирались, а мы так и ничего не решили. — Потом первого наместника Таркена был облачён в длинную робу, украшенную серебром. Голос его был низок, но слова подобны грому. Сами стены ассамблеи затряслись, когда он заговорил.

— Один из наших легионов выпросил возможности помочь Кровогорью, как это было в лучше времена. Дело даже не в том, что мы тут грызёмся. Мы бездействуем. —

— С каких пор люди и прочие знают о том, как тяжело приходится нам? Мы каждый день сражаемся с тварями Сломленного, пока они занимаются делёжкой территории. — Гномы долгое время помогали империи Нерана, а за тем и империи его потомков. И долго время они воевали с драконами. Никому из ныне живущих не понять ненависти гнома к дракону. Эта обида, злостная и чёрная как Скверна, прививается к гному с молоком матери. Ка’Джор’Вар уничтожали их народ, они ставили над ними опыты, выходящие за любые рамки, они создавали резервации, там, где гномам для выживания приходилось терять то, что делает их гномами: честь променять на трусость, доблесть на предательство, смерть на жизнь.

Неран изгнал драконов. А потом его дети разрушили мир своей войной. Ви’Марк неживой пошёл на поводу у Сломленного Бога и из-за него эш’хайгарцы пробудили Пепельные Горы. Гилберт принёс науку в мир, создал школы и пропал в поисках знаний. Ависия предсказала всё то, что происходит сейчас. Розалетри, правившая Трехградием, открыла руины Арт Валь Талрэзы. Лишь Евандалира собрала лекарок, чтобы они выхаживали умирающие земли. А что Николаса и Райны? Воплощение греха уничтожило империю, а Павлу Верному пришлось умереть, не допустив безумца до остова былого величая. Альвева Первая правила не долго, но мудро. До сих пор тракт, раскинувшийся по всему миру, носит её имя; по сей день поют песни о слезах последней дочери Драконьей Крови.

И гномы помнят. Их дело: в камне вытачивать воспоминания; напоминать о смерти, шагающей за всеми по пятам. Все собравшиеся Дэ-шер-раты ещё долго спорили, нужно ли отправить свои войска в Аладену или же прямиком к Кинхарту. И вновь пошли разговоры о том, что же они с этого получат, кто будет защищать подступы к городам со стороны Утробы. Так было до тех пор, пока в зал, раскрыв тяжелые ворота, не вошёл тот, кто считали мертвым.

— Мы можем говорить и тратить камень на то, чтобы высекать эти бессмысленные слова для наших потомков. Но есть вещи, которые обязаны вытеснить этот поток словесности. —

Род Моханов вёл свою историю от Индола, создавшего Каньоны Армагеддона. Семья, не прерывающая свою чету со времён первой эры. Все знали Дориана-Ор-Мохана. Его дети перебили друг друга, его сестра спуталась с позорным Дэ-шер-ратом, что зарабатывал на грабеже храмов и забытых проклятых дворцов Уторбы. И как воин, Дориан предпочёл изгнание. Но Дэ-шер-раты помнили, даже чтили его деда. — Ингрила-Ор-Мохана.

Гномы тратят годы жизни для сотворения магических чудес. И бывает так, что многие желают прожить простую жизнь, отринув руны, сдирая их вместе с кожей. Но такие как Ингрил — живая легенда. На его теле не было чистого места, кроме лица. Вся его кожа была покрыта рунами.

— Давайте все примем тот факт, что мы засиделись здесь. Драконы летают над Кровогорьем. Слухи несут весть: Слуги Сломленного пытались захватить Тир и его Венец. Наследник Нерана сражается один. Так было, так есть. Но то не должны БЫТЬ! Мы годами, если не веками стыдились тех, кто создал големов Фартуморга. Мы боялись, что демон высвободится из Омсорота, а мир изменился. Камень покрывается мхом. Точится, ломается, но остаётся камнем. А мы лишь щебёнки. Мы сотремся в пыль, если будем ждать, когда Рок’Яндар заявит права на наше Ущелье. Выбор у нас не велик. —

Дэ-шер-раты Сайката думали, что традиции их попрекают, лорды Таркена так и не могли унять злобу по поводу защиты Утробы, а Тагедхер уже подсчитывал, какую утрату понесёт их казна. Нужно было решать. И как можно скорее.

Глава 22. Песнь Ангвирских Лесов

Снеговая шапка спала с высоких пиков гор, где стояла крепость Фарналь.

Магическая зима отступила под натиском жаркого лета и ветров, призванных с севера. Леса, раскинутые на юг и запад, называли Огненным. Такие имя они получили благодаря жертве Сайкарэни. Сильнейшая чародейка времён первой эры — она вобрала в себя всю силу из Зеницы Господства — если такое вообще возможно — и наделила леса мощью огня. Драконы прилетели, чтобы сжечь эту землю, но ни одно дерево не загорелось под их страшным натиском. И тогда они направили свои войска. Верных смертных слуг, готовых проливать за них кровь. То было много веков назад. Кто бы ни пытался, а сжечь эти леса не получилось ни у кого.

Свободный народ Амхары провожал в последний путь своего любимого лорда. Сегодня, в день, когда зима посреди лета прошла так же внезапно, как и появилась; в день пятнадцатого числа месяца Ярчайших Звёзд, по календарю Гилберта Второго. В первый день недели — Монскар — тела Мария Мейстланда и его родного брата — Бреафтора — были готовы к погребению.

Эрвина закутала тела мужа и деверя в белый саван. Она лично скрестила их руки так, чтобы холодные и слабые кулаки лежали на их плечах. За погребальным обрядом она провела почти полтора дня. Омыла тела от крови человеческой и крови чёрной, принадлежащей ир-мерам и Падшим. Пока народ амхарский собирал костры, пока люди оплакивали не только лорда-Сокола, но и погибших легионеров: своих друзей, сыновей и отцов, Эрвина успела выплакать все слёзы. Не было силы у леди дрожать и метаться в стенаниях. Не было даже слёз, которые могли бы стекать с её опухших красных щёк. Тело её мужа было холодным, бледным. В глазах давно потух огонь. А вместе с этим огнём, раскололось сердце Эрвины.

Селена всё время была рядом. Верная дочка, как же было больно осознавать, что она видит всё это! Она видит слёзы матери, которая не может закутать последнюю линию савана, что закрыла бы глаза её мужа навсегда. Эрвина тряслась от страха. «Что если он жив? Что если откроет глаза, когда языки пламени начнут пожирать его?». Тогда Эрвина хотела закрыть глаза и больше не открывать их. Но рука дочери, что помогла ей приподнять голову Мария, чтобы закрыть тканью разрез глаз, вместе с последними приготовлениями полностью сломало Эрвину. Настала очередь Бреатфора. Ох, братец лорда-Сокола, вечно сидящий в императорском совете Кинхарта. Бреатфор редко бывал в Амхаре, настолько, что Эрвина почти забыла его.

К половине второго дня были закончены приготовления. Терон и Корр вынесли из крепости тело отца, затем вынесли тело дяди и водрузили их на костры из темных брёвен. Люди Амхары стояли во внешнем дворе крепости, подле костров поменьше, чтобы похоронить своих близких. Две трети от тех, кто покинул горящую Амхару. Все остальные остались по ту сторону фарнальской крепости. Их они не могут похоронить. Сейчас тела доблестных легионеров и ополченцев стали лакомством для темных тварей. Пока здесь люди провожали умерших, на другой стороне разгорелось кровавое пиршество.

Терон поднёс факел к отцовскому костру. Остановившись буквально в паре дюймов, юный наследный сын Амхары думал: «Это сон. Это просто сон». Но всё было напрасно. Как бы он не кричал, как бы не рвал на себе волосы, сон отказывался заканчиваться. Кошмар был явью.

Сжав горящий факел, Терон оставил его у сухого хвороста, раздобытого в лесу. Тот полыхнул и медленно, но верно, огонь стал пожирать ветки, а затем и брёвна. Золотые языки дошли до савана, что окутывал тела Мария и Бреатфора.

С каждой секундой, Терон что-то забывал. Часть его души осколками покидала его вместе с огнём, что пожирал костёр и слезами, текущих по его щекам в три ручья. Вместе со всем этим его покидали воспоминания. На место дней радости и света в его памяти мелькали сражения древности, дни крови и тьмы. Ему было трудно вспомнить похвальбу отца, его наставления и ругань по поводу пьянок сменялось эксцессами солдат, подрывающих дисциплину в легионе. Все перемешалось в его голове. Взгляд отца, в минуту обратившегося в прах и лица сотни солдат, смотрящих на него с упоением и надеждой.

Был ли Терон Мейстланд собою? Или же кто-то другой занял его разум? Нет. Терон просто устал, за одну битву, за столько короткий срок, он потерял слишком многое. Ему нужно было всё хорошенько обдумать, а пока… а пока у него было время для слёз.

***

Корр низко поклонился месту сожжения отца. Недолго он пробыл рядом с братом, наблюдая, как искры вздымаются к небу, кружась, словно в вихре ветра, спустившегося с гор. Корр положил руку на плечо брата и когда Терон отвернулся, он отошёл в сторону. Близнецы всегда, даже находясь на разных материках, чувствуют боль друг друга. От этого становится ещё хуже, когда помимо своего сердце, залитого кровь, чувствуешь боль брата. Это сводит с ума.

Корр видел мать, постаревшую на глазах. Бледную, как призрака. Эрвина на ногах-то стояла только благодаря Селене, державшей её за руку. Сознание Корра пошатнулось. Он думал, что после пережитого стал сильным. Что ни одна вещь не заставит его скорбеть. Как же сильно он ошибался. Сейчас он не мог без слёз смотреть на своих людей; на маму, которая, как казалось, и дышать перестала.

Но больше всего его сковывала мысль: «Отец не будет мною гордиться». Чего Корр добился? Позволил Лордам Тьмы завладеть его разумом и его же руками убить женщину, которую Корр любил? А любил ли? Все, что было связано с Линой, всенепременно переходило в плотские утехи. Какая же это любовь, если она была важна ему только как та, кто могла бы согреть его постель? Корр отвратительно себя чувствовал. Ему было мерзко быть собой. Даже забота о Вирне, лежавшей сейчас в Фарнале под присмотром лекарей, была лишь эгоистичным помыслом — искажённой надеждой на то, что он сможет поблагодарить её за то, что Вирна смогла расчистить им путь к спасению. «Отец бы отрёкся от меня» — твердил себе Корр, боясь, что мать так же перестанет считать его сыном. Жалкая попытка отыскать Зеницы Господства принесла за собой гибель его родни…. И всё ради того, чтобы доказать себе, что он небезнадёжен. Всё провалилось, как и учёба в Академии, когда-то давно.

Решив навестить Вирну, Корр долгое время боялся прикоснуться к ней. Чародейка лежала, свернувшись клубком, а глаза её были скрыты за кровавой повязкой. Аккуратно сняв её, он обнаружил на её некогда аккуратном и нежном лице страшные ожоги, будто в глазницы ей вложили угли. Но страшнее это выглядела изуродованная спина. Магия земли напрямую воздействовала на кости, от чего сложные техники без должной подготовки просто разрушали скелет мага. Корр мало что смыслил в магии исцеления. Лишь несколько слабых заклятий были подвластным ему в полной мере, от чего он мог сделать лишь одно: либо залечить раны на спине Вирны, либо попытаться вернуть его зрение. Что первое, что второе могло не сработать, но Корр мог хотя бы облегчить её боли.

Сняв перчатки, он прикоснулся к шрамам на спине Виры. Медленно и аккуратно читая формулу заклятия, он стал направлять белую нить магии через себя, очищая её от огня и холода. Чистая сила, направленная лишь на исцеление. Вирна тихо застонала, сильнее прижимая колени к груди. Корру нужно было повторить этот процесс, раз пять, если не больше. А для того, чтобы провернуть это за оставшийся день, он должен был израсходовать весь запас своих ядовитых припарок, приносящих «раскрытие сознания».

— Я должен помочь хотя бы тебе — Прошептал Корр.

Хоть кого-то он должен был спасти сам.

***

Терон так и остался у погребального костра. Холод не кусал его щёки своими морозными клыками. Все его силы были направлены на то, чтобы устоять на ногах. От боли сжимались кулаки, в попытке заглушить ноющее сердце. Но ничего не помогало, даже сосредоточение на жизни, которую он когда-то пережил.

Всё повторялось. Как при первой осаде Фарналя, а за тем и Кинхарта. Терон стиснул зубы до скрежета, надеясь, что сейчас его виски пронзят острые, добела раскалённые иглы, что выжгут воспоминания из его головы. Но это было напрасно. Он наблюдал за тем, как угли тлеют, как костёр отдаёт своё тепло промерзшей земле. Так было после первой резни в Кардинийском Ущелье, и после третьего разгрома Илайтана.

Но одно оставалось неизменным. Боль, заставлявшаяся терзать себя до умопомрачения. Боль, которая унималась только с кровью врага на локтях.

Терон от усталости тихо простонал слова, вертевшиеся на его языке уже несколько часов. Слова песни, написанной в чёрные годы третьей эры — дни, когда детей Нерана хоронили одного за другим; в день, когда Амхара начала траурное шествие по Клеонору Соколу.

Движется круговерть,а жизнь сменяет смерть.Время не ждёт.Тьма вновь шагает по земле вперед.И лишь мертвый обретёт,свой долгожданный покой.

Терон пел, захлёбываясь своими слезами. Пел, пытаясь заглушить треклятую боль, от которой он устал. Сидя на коленях, он бы готов рвать на себе волосы, лишь бы забыться.

Нас ждёт последний полёт,Дорогу нам Свет сплетёт.Пусть позовёт ветер с собой,Под свод небес голубой.

И пока он продолжал петь, рядом с ним села Эрвина, положив голову на плечи сына, и стала петь вместе с ним. К голосам двух Мейстландов, присоединился третьей — голос Селены, так же как и Терон, рыдающей взахлёб.

И Сокол быстрый летит на огонь,К Смерти своей в ладонь.И опалив крыло, Сокол тот упал.И Смерть его в объятья приняла!

За тремя голосами, пошли три десятка, а за десятками — три сотни. Все, кто выжил при Фарнале стали петь в унисон завывающему ветру, что шёл с юга на север, в леса Ангвира. Их голоса, полные скорби и печали по лорду Мейстланду неслись с потоками ветра в густые леса, не способные сгореть. С каждым словом искры погребальных костров поднималась всё выше и выше, пока костёр продолжал гореть, забирая души павших при Фарнальской осаде.

Нас ждёт последний полёт,Дорогу нам Свет сплетёт.Пусть позовёт ветер с собой,Под свод небес голубой.

Сам лес слышал песню, наполненную горькими слезами. Лес, шёпотом своей листвы и гулом качающихся верхушек, нес скорбь вековым деревьями и тем, кто считался их хозяевами.

***

Терон сидел у входа в крепость. Пока все остальные грелись у костров, разведённых внутри руин, Терон наблюдал за тем, как с небес льёт косой ливень, и почему-то он наслаждался то близкими, то далёкими раскатами грома. Прошло несколько дней с обряда погребения. Но за это время Терон успел прийти к выводу, что он просто не знает, что делать дальше.

Взгляд его был устремлён в темнеющий лес. От чего-то ему крайне хотелось рвануться вперед, но учитывая опыт похождения в лесах близ Вингхайара — Терону, для того, чтобы заблудиться, потребуется даже не сосна, а простой куст.

Отложив в сторону миску с горячей кашей, Терон дотянулся до Весла Валихара. На древке копья не было ни одной царапины или зазубрины. Чёрная кожа, которая обматывала шест, на ощупь была грубой, но в то же время идеально мягкой, как у пары дорогущих уэйстекских перчаток. Лезвие же копья нисколько не пострадало, а ведь почти сотня ир-меров погибла от этого оружия. В том числе и Падший, чьей доспех могли пробить либо драконье железо, либо адамантитовая сталь. Терон посмотрел в лезвие и на секунду узрел самого себя. Только вот у Терон в отражении были оба глаза. Ну вот. Его рана на правом глазу вновь зачесалась. Стоило ему прикоснуться к рубцу, как тут же хотелось разодрать его до крови.

Молния ударило совсем близко и в лезвии копья оказалось лицо Терона, но на этот раз искорёженное от злобы и страха, что напугало Терон так, от чего Мейстланд успел прижаться к стене крепости и под шумные ругательства опрокинуть миску с горячей едой.

— Щавель будешь? — Корр появился внезапно и напугал Терона пуще прежнего.

— Что? — Он хотело было заорать, но увидев в свету молний бледное лицо брата близнеца, подвинулся ближе к навесу у главных врат Фарналя.

— Щавель. Он кислый, за то вкусный. — Корр протянул брату ещё одну миску с едой, а в ней, помимо каши, были и травы, смутно напоминающие тот самый «щавель».

— Где ты его нашёл? — Терон вкусил первую ложку каши вместе с травой и поморщился. Это была плохая шутка от Корра, а может быть, взаправду щавель.

— Да так. Порыскал среди припасов. Попробовал. Вроде кислый. Ха-ха. Знаешь, а ведь мама когда-то хотела своей сад в Амхаре. А отец ей тогда сказал: «Какой сад, женщина, иди на рынок, купи цветов и заставь детей их поливать, вот тебе и сад!». — Неожиданно для Терона, Корр расхохотался, доставая из кармана порванного камзола смятую, дурно пахнущую самокрутку.

— Ты хотя бы сейчас можешь не курить? — Корр покачал головой, и на кончике его указательного пальца вспыхнуло пламя едва видимой свечи — достаточной, для раскуривания Горьких Трав.

— Это хоть как-то спасает от безнадёги. Попробуй. — Корр протянул брату горькие травы, но Терон предпочёл поесть кашу.

— Отец бы дал тебе трепку… — Процедил сквозь зубы Терон.

— Отец и сам покуривал эту траву. Только нам не рассказывал. — Корр безразлично, в долгую затяжку вобрал в себя дым и долгое время не выпускал. А как только дым вышел из него кольцами, он аккуратно подул вперед, отправляя кольца под капли дождя.

— Что нам делать теперь? — Терон думал, что спросил это у самого себя, но Корр тут же дал ответ:

— Выживать. — «Да — подумал Терон — никогда мой братец не был так серьёзно настроен».

— Легко сказать — Терон попытался пошутить, но что-то в его сердце с болью кольнуло.

— Я не представляю, как выкрутиться из всего этого, но я тебя не брошу, брат. Ни тебя, ни мама, ни сестру. — Терон кивнул, доедая кашу и щавель. Ему стало намного спокойней, а тело наконец-то перестало гудеть от усталости и Терон смог почувствовать спокойствие…

— А ведь это был не щавель… — Признался Корр, поднявшись с места, спешно удалившись в руины крепости.

— Проклятый идиот… — Терон прошипел это так злобно, как только смог. Его брат близнец подмешал ему в еду Горькие Травы. А он как дурак, съел наживку и теперь, когда тело вовсе отказалось чувствовать: даже холод и боль от ссадин и синяков, Терону оставалось лишь тихо плакать и смеяться, надеясь, что он очнётся как можно быстрее.

***

Терон проснулся у входа в Фарналь. Люди Амхары продолжали выхаживать раненных и больных. Пройдя трудный путь, большое количество людей заболели, а тем, кто хотел присоединиться ко второму легиону, пришлось испытать настоящий ужас боя. Им нужен был нормальный кров, а не старые руины. Его народу нужен был кров и защита.

Терон поглядел на небо. Тучи уходили на север, скорее всего к Джейстену или дальше: к вольным портовым городам.

«Отец хотел просить помощи у эльфов Ангвира. Значит, это предстоит делать мне». Терон понял, что проспал почти полтора дня. Треклятый Корр! Сам-то он все время подле своей Вирны сидел, а к матери даже не подошёл! Терон всё больше и больше злился на брата. Но больше всего его злила Зеница Огня, которую приходилось таскать с собой, а весила она как полная бутыль самогона! Только вот не это выводило Мейстланда из себя. Он теперь — лорд амхарского народ и защита этих людей — его долг.

— Нельзя оставаться здесь — Дориан сидел на полуразрушенной статуе, что раньше изображала зверья, смутно похожего на кого-то из рода кошачьих.

— Я и сам это знаю. — «Да только не знаю, как быть дальше» — Терон меньше всего хотелось, чтобы кто-то ему давал советы. Только не сейчас.

— Иногда изгнание помогает посмотреть на ситуацию с другой стороны. — Дориан провел точильным камнем по лезвию своего топора, словно хотел содрать металл, а не заточить его.

— Это, по-твоему, похоже на изгнание? — Протараторил Терон, собирая свои вещи.

— Определённо. Народ, гонимый врагом, ищет прибежище в руинах. Чем тебе не изгнание? — Терон внимательно посмотрел на гнома и выдал:

— Если есть что говорить, то не тяни кота за… хвост. — Рядом прошла Селена, внимательно следившая за братом. Терон осёкся и Дориан продолжил:

— Хорошенько обдумай то, что собираешься сделать в ближайшую минуту. Без тебя у твоего народа не будет шанса на выживание. —

— И что прикажешь? Вести их в лес? — Терон терял терпение. Он злился ни сколько на Дориана, а сколько на собственное бессилие.

— Твоя ненаглядная черноглазка, между прочим, из эльфийского народа. Она твой ключ. Ты знаешь, людей, забредших на территорию Ангвира, не очень любят, юный Сокол. Только с разрешения тамошнего короля можно свободно разгуливать среди их домов на вековых деревьях. — Терон подумал, что Ор-Мохан научился читать его мысли. Неужели по нему было видно, что он вот-вот уйдёт в леса один?

— Да — Терон почесал затылок, пытаясь собраться с мыслями — На горячую голову мало чего сообразишь. Почему-то у Айдана это получалось… — Дориан нахмурился.

— Но ты не Наследник Нерана, юный Мейстланд. Радуйся этому. — С этими словами Дориан слез со статуи и побрёл к костру. Терон же стоял как вкопанный дурак. «Да. Надо радоваться хотя бы этому».

***

Аэйри не хотела возвращаться домой. Он была дочерью самой знаменитой лютнистки и королевского отпрыска. Меньше всего на белом свете ей хотелось представать перед своим народом и просить их защитить людей Терона. Они и сами-то себя защитить не способны! Слишком много лет он сражаются друг с другом: Ангвир и Иронал. Но это не кровопролитная война, а сражения убийцы. Кто окажется хитрее и подошлёт хаша’сина в нужный момент? Кто первым отравит противника? Вот эта война: жестокая и беспощадная, как все до неё.

Обо всех своих сомнениях она рассказала Терону, и тот ответил, превозмогая свой страх, улыбаясь, как ни в чем не бывало.

— Мы справимся. Обещаю. —

— Не ты ли сказал мне не подходить к тебе? — Терон хотел коснуться лица Аэйри, но она остановила его, взяв за руку.

— Я не в обиде, знаешь ли. По-пьяному дело много чего и сам творил… — Это заставило девушку ухмыльнуться.

— Ты невыносим. —

— Могу. Умею. Практикую. —

***

Терон велел Делану Прейду сделать всё, что руины Фарналя стали хотя бы пригодным для пары неделя проживания.

— Вы оставляете нас, милорд? — Терон посмотрел в измученные глаза верноподданного знаменосца.

— Только для того, чтобы привести помощь. — Терон положил руку на плечо человека, которого его отец считал другом. Дориан решил пойти вместе с Аэйри и Тероном. Корр же остался подле матери и сестры, чтобы приглядывать за ними.

— Возвращайся с едой. И выпивкой. — Корр крепко обнял брата.

— Кто среди нас пьяница, а кто развратник? — Корр пожал плечами и отошёл к бледной матери. Эрвина лишь кивнула сыну, спрятав лицо за плотным капюшоном, продолжив горевать. Терон знал, что пока рядом Корр и Селена, матери ничего не угрожает.

Вместе с Аэйри и Дорианом, они отправлялись в древние, возрастом старше, чем Баордарские горы, леса Ангвира.

Глава 23. Обещание лорда

Терон следовал за Аэйри, внимательно оглядываясь по сторонам.

Следовало ожидать чего угодно, а если вспомнить старые сказки об этих дремучих чащах, то сердце невольно уходило в пятки. Что за лихо несло их в лес, где каждый мог стать оборотнем?

— А это правда? — Вопрос Терона заставил резко остановиться и шикнуть, чтобы Мейстланд не орал во всю глотку:

— Что именно? — прошептала эльфийка.

— Ну, легенда об оборотнях? Что каждый эльф, по своей воле, может обернуться в животное, которое он выберет на всю жизнь? — Аэйри посмотрела на Дориана. Старый гном молча шёл за ними, внимательно пиная шишки под ногами.

— Да. Это всё? — Она не любила ходить в лесу с компанией. Тем более, если компания состояла из Терона.

— Слушай, а правда, что вы волков изгнали? И воронов? И медведей? — Терон поспешил за эльфийкой, ловко проскользнувшей под изогнутым корнем дерева.

— Ты так и будешь орать? — Не сдержавшись, она подошла к Мейстланду и приложила палец к своим губам.

— Нет, скажи, пожалуйста, я делаю что-то не так? Я просто хочу узнать… — И тут же Аэйри зашипела.

— Не. Ори. Го-во-ри ше-по-том. Лес умеет слушать. — Терон огляделся, как будто деревья ожили и тут же застыли, пытаясь сделать вид, что вовсе они не грели уши.

— У деревьев есть уши? — Терон пожал плечами и втроём они пошли вперед, но этот раз не так громко разговаривая.

— В этом мире есть звероподобные твари, эльфы, гномы, ящеролюды, драконы и люди, оборачивающиеся драконами, а ты удивляешься существованию живых деревьев? — Терон недоумённо посмотрел на Аэйри, лицо его выражало по-детски невинное удивление всему происходящему. Аэйри устало вздохнула и кивнула:

— Да, в этих НЕГОРЯЩИХ лесах, есть живые, говорящие, мыслящие деревья. И да, мой народ в первые годы четвёртой эры истребил почти всех зверей из этой местности, за что и был проклят. Я удовлетворила твою острую необходимость в познании? — Терон лишь ехидно улыбнулся, взяв девушку за руку. Пальцы его остановились на кольце с печатью Мейстландов.

— А кольцо до сих пор носишь. —

— Обещай, что не натворишь чего-то глупого! — Терон игриво пожал плечами, почёсывая бороду.

— Обещаю! Именем Амхары! —

Тогда Аэйри развернулась на месте, и побрела вперед, ничего не говоря, а Дориан, покачав головой и цокнув, пошёл следом за эльфийкой. Терон посмотрел на стоящую рядом сосну, на коре которой, сучки образовали ехидную морду.

— Чего ты ржёшь, ты вообще…. Дерево! — И когда друзья пропали из виду, Терон умчался вперёд.

— Меня подождите! —

***

Они пробирались всё дальше в чащу. Шли, пока путь им не преградили шипастые кусты, что устелились на земляном покрове, на добрую сотню метров вперед. Первой пошла Аэйри, ничком припав к земле, и аккуратно, какой-нибудь уж, стала протискиваться под кустарником. Делать было ничего, и Дориан, которому строго настрого запретили рубить эти, и вообще любые, растения, пропустил Терона вперед и пополз самым последним, успев стать сборником для колючек, Терон вовсе потерял счёт преодолённого расстояния.

Если до этого момента он примерно понимал, что они прошли около лиги на север, то теперь он даже не представлял, где бы они могли находиться. Аэйри задела ногой часть куста и чуть вскапнула землю. Терону не повезло оказаться как раз в полуметре от этого, так как из-под земли вылез самый настоящий череп. И ладно бы, если это был просто череп. Но из его чёрной, пусто глазницы вылезла противная, страшная сороконожка, устремившаяся под куртку Терона.

— Это плохо кончится. — Прошипел он, пытаясь не заорать от ужаса.

— Хе-хе — позади ехидничал Дориан, проводящий по земле топором, весело разрубая червей и прочих насекомых.

Терону стало дурно. Он думал, что это был укус какой-нибудь ядовитой мошки, но просто устал ползти под пахучей колючкой.

Когда подул ветер, они выбрались из злополучного кустарника. Не успев отряхнуться, Дориан запричитал.

— Я так давно здесь не было. Говорят, здешние охотники искуснее джейстенских ласточек. Но вам повезло, что я с вами. Я знаю их методы, их капканы. Я обучен обходить их. — Если бы это было шуткой, Терон бы посмеялся, но когда под его ногами заскрежетал капкан, он лишь тихо пискнул, прежде чем оказался в ловушке.

Сетка под его ногами вмиг поднялась на три спана ввысь. Из ниоткуда выбежал большой отряд эльфов. Дориан даже не успел шагнуть вперед, как был окружён вместе с Аэйри в кольцо из готовых к стрельбе лучников.

— Жаль, что гном слишком много болтает. — Голос показался Терону очень знакомым. Из толпы вышел высокий эльф. Сняв с головы капюшон, он обнажил светлые волосы и раскосые глаза.

— Файнсандель! — Терон, был безумно рад видеть именно этого раскосого командира. Тот улыбнулся, но не по-доброму.

— Иронал не терпит гостей в этих землях. —

— С каких пор ты служишь Ироналу? — Айэри невольно сжала рукоять ножа, покоящегося на её поясе со спины.

— С те пор как увидел Кинхарт и людей, молящихся о спасении. Ангвир надумал отправить своих верных солдат на убой во имя Маврихаля. Иронал с этим не согласен. Войне Хаша’синов пришёл конец, За’лас’вен. Я должен увести тебя под стражей. — Слова Файнсанделя оказались для Аэйри как отравленные стрелы, попавшиеся прямо в сердце.

— Ах, ты сука косоглазая! — Прорычал Терон, когда сетка с грохотом упала на землю.

— Ты хоть представляешь, что делаешь? Таким образом, подписываешь себе самую страшную смерть, мудила! — Терон думал. Ему нужно предпринять что-нибудь эдакое, что дало бы и эффект и время на побег. А пока он продолжал висеть в треклятой сетке.

— Я же не поклялся в верности Скверному Богу, Мейстланд. А вот ты ходишь в друзьях у Маврихаля. Знаешь, как звучит это слово на всеобщем? М? — Аэйри держали ближе всех к Файнсанделю, а вот Дориан держали на прицеле почти все двадцать лучников:

— Что-нибудь страшное? — Терон продолжал думать. Нужно было тянуть время, делать всё, что могло бы вызвать бой.

— Разрушитель — Ответил Файнсандель, продолжая путь. — Он приносит с собой лишь смерть и разрушения. Иронал всегда это знал, а потому уничтожал таких как он. Но Ангвир принимал ЛжеНаследников у себя, как у королей. Этому настал конец. Скоро придёт и твоя кончина. —

— Ублюдок. — Прошипела Аэйри, но бывший товарищ этого и не заметил, вынимая меч из ножен.

Терон начал считать. «Раз. Два. Три. До Рога руку дотяни». Свернувшись клубком, если такое было вообще возможно, Терон ухватился за свой пояс.

«Четыре. Пять. Врага начни убивать». А вроде это было не и так давно. Терон ухватил нить магического огня в своей крови и крепко сжал путы ловушки, сковывающие его. Ладони его загорелись синим огнём и первым, что оказалось в его руках — Рог Алкирион.

***

Корр усадил Вирну у костра и накинул ей на плечи плед. Чародейка до сих пор не видела, пусть и курс долго лечения сумел восстановить его спину и немного залечить такни вокруг глаз. Теперь это были не раны, куда вложили раскалённые угли. По крайней мере, Вирна могла смотреть на мир бледными глазами. Не очень-то хорошее утешение.

Корр сел рядом с матерью и сестрой. Эрвина посмотрела на сына и тут же отвернулась, поглаживая Селену по голове. Дочка задремала у неё на коленях.

— Отец как-то сказал, что я буду его погибелью — Эрвина прекрасно помнила слова мужа. Наполненные радостью и смехом, коими всегда должны быть наполнены слова наставника и отца. Но её сын считал иначе и как мать, она чувствовала, что гнетёт её дитя.

— Ты же знаешь, что это не так. — Твердо заявила леди Мейстланд.

— Нет. Если бы я не поддался искушению в Дейн-Педе, то мы понесли бы куда меньше потерь. Если бы я не позволил им забрать Зеницу Льда — не было бы зимы. И тогда путь ваш был бы проще. И тогда… тогда бы он не умер, если бы я знал, какую силу нужно приложить. Вирна тогда не ослепла. Ты бы тогда не страдала. — Корр уставился в пламя, пляшущее костре. Он подкинул пару палок и те затрещали, стоило языками пламени их коснуться.

— Тогда иди и бросься со скалы, чтобы сказать это лично Марию. — Корр посмотрел на мать и не узнал в этом бледном лице родной крови. Столько злости он видел лишь… лишь в день, когда Терон принёс Рог Алкирион во дворец. Тогда Эрвина была самой настоящей фурией, готовой разрушить всё и сейчас её губы, поджатые в тонюсенькую полоску, означали начало её гнева.

— Я терпела твои выходки. Похождения по барделям и пьянки. Ждала, когда же ты придёшь с беременной девчонкой под руку, чтобы сказать, как сильно ты меня разочаровал. Но я стерпела. Я выдержала каждый день, когда ты и твой брат приходили во дворец пьяные до беспамятства. Я терпела слёзы, когда оба вы молили у меня прощения, чтобы за моими глазами вновь проиграть треть от отцовской казны. Всё это я терпела, ведь любила вас и не смогла бы пережить вашей смерти. Энри и Рена всегда говорили, что вы на отца похожи больше чем они. Я ненавидела себя за то, что не смогла воспитать вас так, как хотела. Но гордилась вами обоими. — Корру хотелось встать и уйти. Ему хотелось наорать на мать, сказать, что ничего она не знает, но слова об умерших первенцах заставили Корр заткнуться. Засунуть свою гордость куда подальше и слушать.

— Я горжусь Тероном. Моим мальчиком — героем и Певцом Рога Алкирион. Я горжусь им всем сердцем. И моя дочка, Селена. Ах, её было труднее всего рожать. Такая капризная и приставучая. Она моя звездочка, настоящая леди. — Эрвина продолжала гладить Селену по голове и в какой-то момент она остановилась, как будто она забыла сделать что-то и в глазах её сверкнула радости. Самая настоящая радость.

— А ещё я горжусь тобой. Моим умным и храбрым чародеем. Ты не боялся отчисления из академии, насмехался над ним, как истинный лорд. А ещё я видела, как ты идёшь в бой против мага, что тысячелетиями учился этому искусству. Я не видела страха на твоём лице, лишь силу. И я хочу видеть эту силу в тебе. Я не желаю видеть, как ты опускаешь руки. Я хочу, чтобы твои руки обагрились кровью наших врагов. Тех, кто унёс жизни твои отца и дяди. Ты понял меня, Корреален? Обещай мне, что не погибнешь напрасно. Что смерть твоего отца и дяди не была напрасна. —

— Да, матушка. Я обещаю. Как наследный брат лорда Амхары.– И тогда Эрвина погладила сына по щеке, положив свою голову ему на плечо. Но не успела Эрвина закрыть глаза, как тут же эхо боевого рога достигло их ушей.

***

Корр мчался по лесу, как бешеный волк, учуявший добычу, истекающую кровью. Ноты рога и его гул придавали силу, и Корр лишь мельком понял, что прежде не бегал так быстро. Ухватив нити магического ветра, он с каждым шагом приближался к месту битвы. Один его прыжок мог преодолеть сотню метров, но для этого нужно было умело упасть.

Корр прыгнул вновь, когда увидел вперед силуэты среди деревьев. Ухватив нити внутри крови, Корр метнул копья молний. Синяя линия изо льда устремилась вперёд, содержа в себе небольшую молнию. При соприкосновении с целью она разрывается на несколько частей, в каждой из которых перемешан лёд и молния.

Как только Корр ворвался в битву, треть от нападавших была повалена наземь.

Терон метнулся вперед и, выхватив своё копьё, крутанулся, ухватившись за плащ одного из эльфов. Развернувшись в полный круг, Терон направил копьё в спину рядом стоящего врага. Как только пролилась кровь, Мейстланд метнулся в сторону, перекатился и как только колени почувствовали землю под ногами, Терон ударил ещё раз, вонзив копьё в пах врага. Эльф завалился на бок, заливая кровью руки Терона.

Дориан же метнул оба своих топора в рядом стоящих эльфов. Как только Аэйри упала на землю, Корр метнул ещё одно магическое копьё, но Файнсандель оказался быстрее. Юркнув за дерево, раскосый эльф дал дёру вместе со своими выжившими товарищами.

— На тебя нельзя положиться! — Корр поднял Аэйри с земли, пока Терон вытирал о плащ убитого эльфа лезвие своего оружия.

— Чего это раскосый так обиделся на нас? — Ответ Терону дал Дориан, выдернув топор из убитого эльфа.

— Ну, есть тут у нас один треугольник. — Терон смекнул к чему всё идёт и обратился к брату:

— Возвращайся-ка к матери и дождись нас, хорошо? — Корр покачал головой.

— Нет. Я хочу знать, что ты скажешь эльфам Ангвира. Что сделаешь, если они скажут, что не хотят тебя слушать? Будешь воевать в одиночку? Наши люди голодают и мерзнут в руинах, Терон! —

— Прикажешь им умирать в леса?! — Близнецы схлестнулись, ухватив друг друга за грудки.

— Так, всё! — Прогоготал Ор-Мохан.

— Вы оба должны решить, или вместе или порознь! А то так и будете бегать как мотыльки от одного огня к другому. —

— Вместе, брат. — Корр поглядел в глаза Терона и тот кивнул.

— Да, вместе мы поможем Амхаре. — «Тому, что от неё осталось».

***

Теперь они шли быстро, рысцой преодолевая лесной массив. Чем дальше, тем ярче становился лес. Если вошли они в поздний лес, который был похож на самую печальную осень, которая только могла быть, то сейчас, помимо того, что жара поднялась невыносимая, так ещё и кроны деревьев окрасились в ярко золотой, осенний цвет.

— Мы на территории Ангвира. Здесь мы в относительной безопасности. — Аэйри подняла руки вверх и медленно пошагала вперед, велев остальным сделать так же.

Терон невольно потянулся к копью, когда увидел перед собой охрану этих чащ. Земля под шагами огромных деревьев тряслась и содрогалась, а листья, поднимаемые вверх силой этих исполнив, были похожи на вихри из огня.

— Не делайте резких движений и не вынимаете оружия, как бы страшно вам не было. Нидрионы этого не потерпят. —

— Кто? — переспросил Терон, сжимая кулаки.

— Нидрионы, неуч. Живые деревья Ангвира. — Прошипел Корр, что застыл в один шаг с Аэйри. Деревья остановились близ них. Ничего не было на их стволах, откуда росли широкие руки-ветки, что могло бы напомнить лицо или хотя бы… что-то близкое к человеческому образу.

— Не нравятся они мне. — Дориан нахмурился. Так они стояли больше чем полчаса и когда нидрионы расступились перед ними, ватага быстрым шагом прошлась по едва видной тропинке, что вела их в обход крутого холма. Преодолев эту преграду, они вышли вроде на пустую лесную чащу, но стоило им поднять головы, как их взору предстали сотни подмостков и домов, обустроенных прямо на деревьях, высотой в десять саженей.

— Гарди’Мор! Шагая и нападай! — Послышалось с вершины и по верёвкам, брошенным вниз, быстро спустился отряд, похожий на солдат Файнсанделя. Только если бывший товарищ ватаги был облачён в серый плащ, то эти эльфы сливались с родными огненными лесами, нарядившись в ярки, красно-золотые плащи, столь похожие на здешние кроны и листву. Не успели Мейстланды обрадоваться, как тут же встречавший их отряд вынул меч их ножен и приставил яркие, почти блестящие сабли к их шеям.

— За’лас’вен, будь добра, расскажи, кого же ты привела? — Из всей пестрящей толпы бойцов выделился один эльфы. Невысокий мужчина, как все из своего народа — золотокожий и черноглазый — этот не скрывал лица за капюшоном и стоял поодаль, со стрелой на тетиве.

— Лиэн’ли! Всех благ тебе! Это мои друзья. Лорд Ахмары — Терон Мейстланд и его брат. А так же Дориан-Ор-Мохан. Мы пришли за помощью, дядюшка. — Аэйри низко поклонилась эльфу, и тот зычной командой отозвал своих солдат.

— Не вынимайте оружия, пока наш Вен’Тэйред, Король Чащ, не назовёт вас гостями Ангвира. Прощу, верёвки к вашим услугам. —

— Дядюшка? — Терон скрестил руки на груди, и Аэйри посмотрела на него, как на прокажённого.

Становилось всё интереснее.

Преодолев подтягивание на канатах, ватага оказалась в самом сердце Ангвира. Сотни деревьев объединялись единой, узорчатой площадкой, способной выдержать на себе вес сотен солдат легиона в полном облачении. Дома же здесь были вырезаны то в самих деревьях, то наоборот, построены вокруг широких стволов. Всенепременно крыши изображали крылья птиц, а на крыльце каждого дома стоял тотем с тем или иным зверем. Но больше всего выделялись женские статуи, вырезанные в коре дерева. Чаще всего в дереве вырезали изображение Харины. Сторонницы мира и равновесия, вознесённое эльфами в чин святой. Высокая, гордая, она закрывала лицо тонкой вуалью, при этом оставляя большую часть тела открытой. Сейчас мало найдёшь изображений её мятежной и кровавой сестры — Виотэры, пожелавшей для своего народа стезю убийств, на которой все грехи были бы отвергнуты.

Терон успевал поражаться тому, как эльфы могли одновременно использовать природу и быть с ней единой. Ни одного огня не было в городе, лишь маленькие светлячки носились туда-сюда, освещая всем дорогу. Но стоило сказать, что светлячков этих было не мало. Не просто тысяча, а тысячи тысяч, что собирались у верхушек деревьев!

Их вели по улицам как диковинных зверей, но многие из жителей узнавали не только Аэйри, но и то, что красовалось на спине и поясе Терона.

— Харина Лиэн’ли! Весло самого Валихара! —

— Рог Алкирион! У простого человека! —

— Фляга с нашими письменами! Это же магия Самерата! —

— Мы здесь пять минут, а уже суету навели. — Корр хотел было достать самокрутку, но больше Горьких Трав у него не было. Скорее всего, к их всеобщему счастью.

— Радуйся, что ты не Стонн’Кассел. — Терон поёжился, вспоминая своего друга. Уж кто-кто, а Айдан знал, как взбаламутить всех, кто его окружал. Хотя, этого было мало. Айдан только своим появлением взбаламутил весь мир!

Самый большой из домов Ангвира находился выше всех остальных, почти у верхушки вековых деревьев. Темные доски выстроилась в красивые стены, возвышающиеся вверх, как крылья птицы с острыми перьями. И знамёна с белыми сапсаном падали золотой тканью вниз, встречая гостей. Всё остальное было куда светлее, чем королевские покои. Там, может быть, эльфы показывали своё благородство, идущее от старых семей? А может быть, то было священное дерево, на котором расположился штаб первых ополченцев, восставших против Гегемонии Рок’Яндара? Как бы то ни было, их встретили у самого порога, где начало лестницы охраняли деревянные рыси, готовые к прыжку.

— Аэйри! Харина Лиэн’ли! Что привело тебя, моя дорогая? — Первой к ней подбежала и заключила в объятья эльфийка, на голову выше самой Аэйри. Следом за ней из узких дверей вышел рослый мужчина с седыми волосами и белыми глазами.

— Прошу, тетушка Шанри, дядя Гедрит, выслушайте не меня, но моего…. Друга. — Аэйри откланилась и Корр с Дорианом отшагнули от Терона. «Друга? Спасибо, черноглазка, я тебе это припомню».

Терон огляделся. Все смотрели на него, как на… да, как на распроклятого СтоннКассела, пришедшего строить свои порядки. Он, весь красный от жары и усталости, вобрал воздух так сильно, как мог.

— Я Теренел, Восьмой этого имени, Мейстланд, Певец Рога Алкирион и наслед… Лорд Амхарского народа. Наш город был сожжён ради того, чтобы он не достался ир-мерам. Мы пришли в Фарналь, чтобы отбиться от полчищ Азгорона Первого из Предателей. В том бою погиб Марий Мейстланд — мой отец, а так же его брат — Бреатфор. Твари Ненасытного заперты по ту сторону Фарналя, но мой народ нуждается в защите, которую я сейчас не могу ему дать. Пока мы шли сюда, на нас напал отряд Иронала, признавшийся, что выступает против действий Ангвира. — Аэйри кивнула, и хотела было взять слово, но тут вмешался Корр.

— Мой брат — Ведущий Полки Наследника Нерана. По всему миру идёт война со слугами Тай-Фера. Ханкаром Тейг Артун идёт… — Гедрит кивнул своим людям и те стали разводить собравшуюся толпу.

— Мои люди немедля отправятся в Фарналь, лорд Мейстланд. Но за эту помощь ты будешь обязан мне жизнью. — Аэйри посмотрела на Гедрита глазами, полных слёз, но эльф не посмотрел на племянницу. Он обратился лично к Терону, приблизившись к юноше, как к равному себе.

— Всё что угодно. Обещаю, как лорд Амхары. — Вымолвил Терон, знаю, что ставки будут высоки как никогда. И скорее всего, они перешагнут порог риска, и станут равны его жизни.

— Будь готов к войне, Ведущий Полки. Скоро нам всем нужно будет проливать кровь. — Гедрит кивнул и направился в свой дворец.

— Прошу гостей к обеду. Время не ждёт. —

— Ты идиот, Терон. — Прошипела Аэйри, следуя вперед.

— Напомни изувечить тебя после все этого, хорошо, Корр? — Терон посмотрел на брата и услышал, как от злобы скрипят его зубы. Но Корр лишь покачал головой:

— Спасибо, я сам как-нибудь справлюсь. –

Глава 24. Несказанное

Ветер завывал и мчался в сторону Сайн-Ктора. Его потоки: теплые, сошедшие с высоких пиков Ли’Кар-Каранских гор, преодолели долгий путь, чтобы голодным волком завыть над полями близ самого северного города Кровогорья. Ветер трепал знамёна кобры Имнари и рыжих лисов Серого Легиона, что возвышались на холме рядом со штандартами белого волка Кон-Итьенов и дракона Красных Легионов. В это время даже на севере становилось теплей.

Пронёсшись по полям, где земля тихо стонала, раненная драконьим и демоническим огнём, вытоптанная и распаханная восставшими из ледяной земли глыбами камней и обагрённая людской кровью, ветер пришёл в город.

Он вился. Кричал и как могло показаться, стонал, пережив лиги изнурительного пути. Ветер ударил о каменную стену дворца и обошёл его, устремившись в леса, у подножья южных гор.

В тяжёлом сне, метался на постели капитан Гарет Стонн’Кассел. Сон этот был страшным. Он бежал. Но не как обычно бегут легионеры в атаку, рядом со своими товарищами, срывая голос в храбром крике. Это был не бег от радости, на долгожданную встречу к любимой женщине или попытка сбежать от ужаса, не сдерживая дикий вопль страха. Гарет бежал в своём сне, не разбирая дороги так, как обычно бегут во время отступления: когда позорно побросав знамёна, солдаты легиона бегут, пытаясь спасти свою жизнь, чтобы потом до конца дней пытаться искупить грех, повлекший за собой страдание родной земли и гибель товарищей.

Гарет мчался по лесу сломя голову. Он был зверем, которого пытались загнать охотники. Лес этот был ему не знаком, но лица и образы, мелькавшие среди сотен деревьев, заставляли его бежать быстрее, в надежде сокрыться от ужаса, гнавшего его всё дальше в лес.

Мир содрогнулся. Гарет видел волков — щенят, готовых вгрызться в тех, кто подойдёт к хладному телу волчицы-матери. Видел он и грифона, камнем летящего в жерло из ниоткуда взявшегося вулкана, и дракона, истекающего кровь в раскалённом до белых искр песке. Ласточка, летящая над ним, плакала, жалобно распевая скорбную песнь, посвящённую ему. Страшные сны заставляли его мчаться, стирая и без того уставшие ноги в кровь.

Гарет проснулся, когда день перевалил далеко за свою первую половину.

Весь мокрый, с иссушенным горлом, он долго время хрипло дышал, лежа на роскошной постели, предназначенной ни как для герцогских гостей. Только вот ни герцога, ни герцогини уже не было. На их месте была живая богиня. Оказаться у такой в гостях — почти-что быть её должником.

Стонн’Кассел дрожал. Он медленно потянулся и с болью разогнул спину. Он устал мчаться в бой и просыпаться, чтобы потом считать потери. Очнувшись, он тут же понял, что пережил. Затмение элиррмитров, как в легендах пятой и шестой эры. Демоны Аст’Морауна были отброшены, но потери Второй Кинхартской Армии оказались слишком велики. Его ребята — Пятнадцатый Красный Легион, почти погибший при Кулдаре, а затем и кое-как вышивший при Кардинийском Ущелье, вновь потерял больше половины своего состава.

Гарету хотелось безумно спать. Он оклемается, куда ещё деваться легионеру? Нужно лишь поспать.

***

Сон так и не настиг Хелену. Императрица долгое время ворочалась в своей постели, пытаясь найти удобное положение, но то ей было жарко, то холодно, или же мурашки прокатывались по вылезшей из-под одеяла ноге. В конечном итоге она села напротив зеркала и стала расчёсывать свои волосы. Мама ей всегда говорила, что так и сон быстрее придёт.

Воспоминания о леди Лейдрид Истон-Дар заставили женщину взяться за сердце. Все эти походы и потери затмили в её памяти события её жизни, когда она носила имя семьи-знаменосца всего Кинхарта. Истон-Дары — некогда великая семья, служащая Кон-Итьеном со времён пятой эры, теперь были вычеркнуты из её жизни, как предатели крови и убийцы её мужа.

Чтобы сказала Лейдрид? Что Хелена забыла свои корни, а может быть похвалила бы дочку за то, что оказался верной женой? Её матери нет на свете уже десять лет и всё то время, что Хелена устраивала балы и приёмы в Кинхарте, она пыталась забыться в светской, богатой жизни. Увы, императрица не помнила отца, погибшего от рук восставшего лорда Кирвинга. Хелена, став женой Уильяма, гордилась, что родила ему здоровых и красивых наследников. Пусть и Лайан часто болел, но с каждым годом он становился только крепче и лучше: настоящий пример для сестры и братьев.

Как бы Хелена хотела бы вновь увидеть лицо первенца. Не закрытое маской прокажённого, а чистое и молодое. Она бы прижала его к себе и ни за что бы не отпустила, даже если Отцы и Матери Основатели попытались бы их разлучить. Она бы восстала против самих богов, чтобы вернуть Уильяма. Ах, чтобы она только не сделала, чтобы этот кошмар наконец-то закончился!

Но в памяти леди Кон-Итьен отложились слова, которые она произнесла подле умершего мужа. Она воззвала к Олгулрмиру и мольбами своими навлекла не только на врагов своих ужасные муки, но и на себя саму. Сейчас, победив демонов, она мечтала лишь об одном. Как же ей хотелось прижать к груди свою дочку и обоих сыновей! Она так давно не видела их, ведь кроме чудищ и смерти на её пути не было ничего.

Хелена, однако, корила себя за страшные мысли, что посещали её в одиночестве. И даже, как могла, замаливали эти грешные помыслы. Был тот, когда она подпустила к себе слишком близко…

***

Найт тихо вошёл в её покои, как самая настоящая тень, отправленная шпионить за императорской особой. Сайнкторский ветер один из самых холодных, даже летом здесь не забывают о тепле. Что говорить о времени года, когда зима и лето смещали друг друга как два породистых жеребца на скачках? От погоды было плохо всем, но двое, в крепости, ещё пытались помочь друг другу. Найт шагал аккуратно, чтобы никто кроме Хелены не услышал его. Почти безоружный, с единственным кортиком на поясе, в кольчуге.

Ему нужно было высказать ей все, что накипело за долгие годы. Может быть, он поблагодарит, что она не превратила его жизнь в Пекло Харды? Ведь он бастард — незаконнорождённый сын незаконнорождённой сестры императора, какие у него вообще могут быть права на престол? Никаких, но другая, на месте Хелены, убила бы его, защитив своих наследников. Но она пожалела его и даже была добра с ним, как с частью своей семьи.

Какого это? Расти и знать, что мать умерла, подарив тебе жизнь, а отец, в самом низком офицерском чине, был сослан куда-то на границу? Найт не знал семьи кроме легиона и гвардии. Не знал кумира, кроме Уильяма, за которого он должен был отдать жизнь. Что теперь? Теперь Хелена — вдова, императрица мать, чей муж был убит в собственном дворце, рукой собственного знаменосца! А Найт Аксель — бастард, которого и быть не должно — жив. Что это, если не злая шутка богов?

У Найта не поднялась бы рука, чтобы сказать Хелене слова, которые могли бы ранить ей. Нет. Его долг — охранять её, сделать так, чтобы она выжила любой ценой, пусть ему придётся пожертвовать всем гвардейским полком и всеми легионам Зантара!

Надежда ещё тлела в сердце Найта. Как бы ему хотелось прикоснуться к ней и получить не только мимолётный поцелуй, со слезами на её нежных щеках. Стоило бы отрубить его руки и голову, чтобы поместить их рядом с могилой Уильяма. Найт должен был молить смерти за то, что позволил себя прикоснуться к губам своей императрицы.

Пусть это будет последний раз. Одна секунда, в которой сгорит его сердце.

***

— Ты вновь пришёл? — Хелена скрестила руки на груди, недовольно зыркнув на сего гвардейца. Найт сегодня был необычно весел, что крайне беспокоила Хелену. Он что, считает это какой игрой? Если так, она разжалует его и проведёт по строю легионеров, в чьих руках будут розги.

— Я не мог не прийти к тебе, госпожа. — Найт смотрел на ней жадно, будто зверь, готовый схватить добычу.

— Даже не думаю об этом, Аксель. То, что я подарила тебе новое звание, не значит, что я принадлежу тебе. — Голос Хелены был подобен тихому рыку волчицы, охочей крови. Глаза Хелены пали на недобрую улыбку Найта. Её чудилось, или его глаза сверкали красным огнём?

Гвардеец подскочил к ней и заключил в объятья, стиснув сильные руки на её шее. Хелена забрыкалась в её руках, тихо прохрипев:

— Мне больно… — Не успела императрица посмотреть на человека, вошедшего в её покои, как тут же ужас сковал её с головы до пят. Это был Найт Аксель, только без красного огонька в глаза. Тогда она истошно закричала и перед тем, как оказался в коридоре, отшвырнутая через дверной проём, Хелена увидела, как фальшивый гвардеец был окутан чёрным дымом, и на его месте появилась фигура женщины, с острыми, белыми как первый снег клыками.

Хелена помнила лишь свой истошный крик и тело верного, любимого гвардейца, с пятью страшными ранами на груди. Вскоре, холод объял каждый дюйм её тела, пока мысли, прежде чем кануть во тьму, метались в поисках лиц её детей.

***

Если бы кто-то сказал ему, что весь этот кошмар — реальность, он ни за что не поверил.

Ночь опустилась на Сайн-Ктор вместе с ревущим ветром. Стены гордо несли свою службу, защищая всех, кто находился в каменном дворце, под тяжелым сводом, что был возведён в годы четвёртой эры. Дункан Имнари был великим человеком. Многие видели схожесть его жизни с житием великого Нерана. Только вот пират и контрабандист не был безумцем с драконьей кровью в жилах; ветер продолжал выть, будто зверь, готовый вгрызаться в стены северного дома.

Гарет проснулся от истошного женского вопля, будто кто-то попытался вскрикнуть в отчаянной попытке позвать на помощь. С трудом поднявшись на ноющие ноги, он медленно зашагал к двери, преодолевая шипящую боль в горле, от которой жутко хотелось пить. Тяжёлая дверь отварилась, и как только он оказался в пустующем коридоре, весь мир вокруг него затих. Даже огонь настенных факелов еле слышно гудел, словно ветер, проникший сюда, велел ему виться тихо: это было похоже на угрозу, затишье перед бурей.

Гарет медленно ступал по коридору вперёд, опираясь о левую стену, будто пьяница, надеющийся добраться до теплого угла. В глаза рябило и весь мир плыл, то в лево, то вправо. Была ли сайнкторская крепость кораблём, раскачавшимся на волнах или же Гарет находился в предсмертном бреду и вот-вот он найдёт путь к какой-нибудь лестнице, с которой свернётся? Следовало бы закрыть уши, надеясь, что вопль лишь плод его больной фантазии, но что-то говорило Гарету, что это не так; внутри всё перевернулось, перекрутилось, от чего каждый шаг был мучением; Гарет знал — кто-то кричал.

Ведомый не то болью, не то проведением, Гарет медленно шагал по путанным коридорам. Стяги волка и змеи спокойно свисали с потолка, чередуя место на стене со стягами дракона и лиса. Всё могло быть нормально, Гарет мог бы свалить всё на свою болезнь, если бы не кровавое пятно, тянущиеся от лестничного пролёта вверх. Алая кровь, успевшая немного остыть.

Стонн’Кассел прошагал по винтовой лестнице вперед и оказался в широком помещении, что выводило к покоям герцога и тем комнатам, что отводились для самых дорогих гостей императорской четы.

Гарет мог закричать. Завопить сильнее, чем когда-либо. Но он застыл, будто каменное изваяние, проклятое смотреть на весь мир, покрываясь мхом и трескаясь год от года.

— Гарет…помоги…. — Найт Аксель лежал на холодном полу из серого камня, с пробитой грудью. Кольчуга была изорвана зверем, на лапе которого было пять острых как бритва когтей. Сын Астеры лежал, залитый собственной алой и чёрной кровью ир-мера. Ещё дышавший, но через несколько секунд отхаркнувший густой кровавый комок, Найт бесцельно уставился в потолок, без возможности двинуться, чтобы исполнить свой гвардейский долг.

Гарет не успел даже шелохнуться. Взгляд его упал на золотые локоны Хелены, испачканные в густой крови и пыли. Некогда голубые, что сама лазурь, глаза императрицы смотрели в никуда. Мертвые, холодные, они продирались через чёрно-серый камень Сайн-Ктора, устремились в небо, надеясь пробиться через пелену смерти и воссоединиться с глазами мужа, который покинул её так давно.

Над её телом, впив белоснежные клыки в некогда прекрасную, а теперь иссушённую шею, нависла та, кем непослушных детей пугали по ночам. Лами — Дочь Ночи, первая из вампиров, с чудовищным наслаждением, присущим только тем тварям, что вышли из скверны, высасывала кровь из тела императрицы. Шея Хелены была неестественно изогнута, будто Леди Тьмы не вонзила свои когти в её грудь, как до этого сделала с гвардейцами. Своими тонкими, бледными руками она свернула шею Хелены и теперь аккуратно, будто заботясь о своей кормёжке, она удерживала голову Хелены, пальцами поглаживая ещё щёки.

Подняв кровавое лицо, Лами вытерла губы о своё белое платье, напоминавшее свет болезненной луны. Она аккуратно перешагнула тело убитого ею Найта и прошептала:

— Подойди, капитан… — Гарет стиснул зубы. Ни меча, ни кинжала, при нём не было ничего. Да и как навредить одному из генералов Ненасытного? Только адамантит или драконье железо могли пустить им кровь. Ничего из этого у Гарета не было. Он не мог ничего с собой поделать. Хотелось просто умереть на её руках, стать для неё самой лучшей добычей.

Голова заболела сильнее прежнего. Ноги подкосились и теперь СтоннКассел стоял перед вампиром на коленях, как послушный пёс. Она обошла вокруг него, проведя острым как бритва ногтем по его подбородку. Гарет не мог закрыть глаз. Тело Хелены лежало в пыли и грязи, такое тонкое и бледное, иссушённое почти до костей. Мир взаправду содрогнулся под его ногами. Слезы текли по щекам в три ручья. Заметив это, Лами обвила его шею своими руками и села напротив, затмив собой ужасную картину.

— Ну-ну, не стоит лить слёзы по волчице. Ты сам недалёк от её участи. — Губы Лами прикоснулись к его шее. Это была насмешка, игра, как это бывает у кошки и мышки. Гарет закрыл глаза, когда почувствовал холод. Вот и всё.

Но смерть так и не пришла. Вместо этого жгучая боль пронзила его с головы до пят и дикий визг Лами поднял на уши весь Сайн-Ктора.

— ДРАКОНЬЯ КРОВЬ! — Вампирша металась из стороны в сторону, пытаясь выплюнуть жгучую, чёрную массу из своего рта. Гарет наконец смог закричать во всё свое горло:

— ЛОРДЫ ТЬМЫ В САЙН-КТОРЕ! — Никогда Гарет ещё не был таким быстрым. Он сорвался с места и схватил Лами, наплевав на то, что оружия, кроме рук, у него не было. Стиснув руки на её шее, Гарет повалил Дочь Ночи на спину, вдавив её в камень под ногами подле мертвого тела императрицы, пытаясь как можно быстрее задушить слугу Ненасытного. Лами ревела от боли и лишь то, что она могла обращаться в туман, помогло ей выбраться из хватки Стонн’Кассела. В мгновения ока она выбралась из его рук и ускользнула сгустком чёрного дыма, выбравшись из окна покойной императрицы наружу.

Гарет, трясясь от злости и страха, взял тело императрицы в руки и прижал её к себе, тихо качаясь вперед-назад, будто убаюкивая Хелену.

***

Когда легионеры пришли к месту бойни, небеса над Сайн-Ктором стали такими же серыми, как стяги его родного легиона.

Гарет долгое время не мог выпустить тела императрицы из рук. Он смотрел в залитые кровью глаза, тихо плача, аккуратно поглаживая её голову. С каждой минутой, что проходила в этом зале, Гарет, как ему казалось, был готов разорваться на части. «Вот бы умереть — думал он — быстро и безболезненно».

Не могло этого произойти! Просто не могло! Два императора погибли, пока он отстраивал треклятый Кулдар! Пока он сражался с южанами, Кинхарт горел. Что он делал?! Исполнял поставленный приказ? Какой толк? Его ребята погибли на стенах пограничной крепости, умирали в пыли Кардинийя, его монархи мертвы, его племянник — разрушитель этого распроклятого мира! Один вопрос мучал Гарета, пока в его руках находилось тело Хелены. «Какой толк?» все люди смертны, но почему умирают те, кто дороги ему? Гарет еле слышно дышал. Его воротило от запаха крови и смерти. Он уже ненавидел всё, что было связано со смертью. Особенно — легион. На пути он мог умереть тысячи раз, но вместо этого он жил, обучал новых солдат и те умирали с именем его легиона на устах. Какой толк был в почете и славе, если она доставалась живым? А как он должен был отдать победу стране, если его страна почти умерла? Как он должен был почести своей императрице, если её тело, холодное и бледное, лежало в его руках? Какой толк был в теневом плясе, если его солдаты умирали, а он жил?!

Проведя пальцем по щеке Хелены, Гарет прикоснулся лбом к её груди, продолжая трястись и плача. «Легионер может умереть лишь один раз, сын мой. Когда боль становиться главной целью в его жизни, затмевая долг и обязательства. Ты не должен позволить этому случиться». Голос отца прогремел в его голове и заставил Стонн’Кассела поднять свой взор. Рядом сидел Алкион и Мирана. Старый маг обратился к Гарету:

— Отпусти её, капитан. Ей здесь плохо. — Гарет понял, что на теле Хелены остались синяк от его рук. Так сильно он сжал её. Пытался ли он передать тепло или же так он заглушил свою боль от потери? Кем была для него леди Кон-Итьен? Только императрицей, которая отдаёт приказы? Или же она была надеждой, которая могла направлять его? Он и сам не знал. Да и толку? Теперь этого не выяснишь.

— Я укрою её своим крылом. — Прошептала Мирана, закрывая веки Хелены. Гарет выпустил её из рук лишь когда они отвели его к алтарю, где тела готовили к погребению по традициям северян.

***

— Потери ограничились гибелью почти всего гвардейского полка. — Сообщил Грефдон Хелдон. Командир ренегатов склонил голову перед телами, обернутых в саван на сотнях алтарях, что были в подземелье Сайн-Ктора.

— Кто-нибудь ещё пострадал? — Спросил Алкион, стоявший ближе всех к Миране.

— Ир-меры попали в крепость благодаря кадрагонам. Они немерено искали гвардию легиона. Будто…. —

— …исполняли приказ. — Вместе с ренегатом подвела итог Мирана, омывающая тело Найта Акселя, медленно проводя марлей по страшным ранам.

— Да, Великий Феникс. Их действия не похожи на поведение тупой орды. — Хелдон шмыгнул носом, передавая Алкиону приборы для бальзамрования. Изогнутые ножи и крюки. Монарх, умерший на территории Сайн-Ктора, останется в его склепах; немало Кон-Итьенов лежат в гробницах, что на десятки уровней ниже этого помещения; к ним присоединиться ещё двое. Здесь, на уровнях, построенных раньше четвёртой эры, смерть бродит и успокаивает души венценосных особ: герцогов и герцогинь, императоров и императрицы.

— Они никогда не являлись тупой ордой. — Гарет хотел было напиться до беспамятства, да только треклятого времени на это у него не было.

— Я думал, мы воюем с бедствием, у которого есть источник. Я думал, Тай-Фер посылает их, чтобы изнурять нас и одним мощным ударом, причем своим, личным, уничтожить нас. Но я размышлял… — Гарет поднялся с места и подошёл к телу Хелены.

Императрицы была готова занять место, среди предков её мужа. Уильям бы гордился ею. Самой преданной. Самой любимой.

— Ир-меры жрут свой молодняк в пещерах Утробы, потому что мясо у них мягкое, не жилистое. Они звери, но звери, способные обучаться. И те, кто ведут их — такие же стратеги, как и мы. Мы перестанем недооценивать своего врага. И мы ударим по ним. — Гарет опёрся на трость, отвернувшись от тел гвардейцев. Как же ему осточертел запах крови и смерти.

— Что ты удумал, Стонн’Кассел? — Фаил Акар, он же Кеван Кон-Итьен, смотрел на Гарет и со злостью и с надеждой. Он ненавидел Гарета чёрной злобой — ведь он не спас Хелену и Найта. Но и надеялся, быть может, убить его.

— А что ты предлагаешь, Акар? Что, я тебя спрашиваю? Посадить на трон Каллину? Девчонку, не готовую отправлять солдат на убой? А может быть коронуем двух пацанов, один из которых видит призраков, а другой спать боится? Или ты займешь её место? — Гарет стиснул зубы, готовый тростью забить избранника Мираны до полусмерти. Но когда богиня посмотрела на него своими огненно-желтыми глазами, он успокоился.

— Ну, так вот. Мы дадим отпор врагу. Что Тай-Фер точно не захочет допустить? — Акар с упреком посмотрел на Стонн’Кассела, но ответил:

— Не позволит Наследнику взять клинок… — тут то всех, включая Алкиона и Хелдона, осенило:

— Именно. Мы двинемся на Джейстен. Ни один синий легион, кроме Тирского, не вступил в войну, а значить это может одно: Княжество Гор Джейдена изолировано от мира и покрыто тьмой. Мы не будем больше делиться на сотню фронтов. Мы дадим бой Тай-Феровым отродьям на нашей земле и на наших условиях. Соберём все войска. Тех, кто предаст — казним; тех, кто отступит — отправим на передовую. Мы сами добудем себе провиант: фуражиров целый полк найдётся. И пусть к нам придут Ли’Кар-Каранцы, Эш’Хайгарцы и амункеры Даргона. Как говорил старый Мивиль: «Битва Битвы грядёт и в ней не будет победы тем, кто льёт кровь во имя Сломленного Бога». Хватит бегать и грызть друг другу глотки. —

— Ренегат — Голос Мираны никогда не был таким тихим: Собери всех отступников, которых только сможешь. Твой командир отныне Гарет. И не только твой. Фаил, слушай его и исполняй приказ. — Акар молча кивнул, как и Грефдон.

— Скажите лорду Бендреиду, что его солдаты будут гонцами. Они понесли меньше

всего потерь при Мовритале. Пусть каждый наш союзник знает, что времени нет.

Думаю, лорд Харрингтон будет рад повидать свои земли и собрать под свои знамёна

новые воска. Гарет, теперь ты….

— Мирана? — Гарет отвернулся от тела Хелены. Его до сих пор трясло. Только бы не смотреть в его глаза, закрывшиеся навсегда.

— Отныне и впредь — ты моя Огненная Длань, Гарет. Твоя императрицы бы гордилась тобой, и она бы одобрила этот шаг. Возьми свой легион и подними вместе со штандартом дракона мои флаги. Пусть Ненасытный поплатился за пролитую кровь.

«Гордись мной, Эврадар. Я тоже герой пророчества».

Оставалось лишь с почестями похоронить императрицу, собрать войска и ударить.

Глава 25. Скверные нити

Долина близ пепельной горы Иридан.

В пяти лигах от Руин Талири.Э

ш’Хайгар. Крайний север Зантара.

Блексворд помнил рассказы старожил чёрнодоспешных полков о некромантах Эш’Хайгара. Большинство из тех историй были байками, чтобы напугать молодняк, попавший в гарнизон пограничного легиона. Некоторые их них были до смеха лживые и выдуманные, а другие — бросали в холодный пот и лютый страх. Говорили, что трупы некроманты забирают с собой, чтобы воскресить их, как своих слух; другие утверждали, что тела они отдают своим верным вурдалакам на съедение; ещё одни спорили, яростно доказывая, что сами видели, как их погибших товарищей несли в зиккураты и посели их души бродили там, неприкаянные. Были и те, кто рассказывал об оживших скелетах, что бродили в тумане с зелёными огнями в пустых глазницах. Кто-то говорил о женщинах, что были обращены в чудовищную нежить, чей крик был способен разорвать сердца.

Блексворд не верил в эти сказки, до того дня, когда отец послал его и Орина в зиккурат Ин-ар-Хартум — Крепость Тысячи Душ, расположившийся в Тихом Плато — месте, откуда нежить начинала свой Ход Смерти. Там он увидел вурдалаков и приспешников Ненасытного, и до смерти обольстительную Эльнору Айвенворд — ту самую любовницу Эйдэна Великого. Но это не так удивило его, как-то, что с ним произошло после ужасов подземелий — погоня за отцом, битва с Падшим и вот, Блексворд и с стал считаться неживым.

В сердце его отныне находился сосуд, наполненный самой страшной магией. Сам юноша не знал, как себя чувствовать. Боли не было, не было жара, лишь еле заметный холод. Не было усталости, разве что ноги немного гудели. Но голод изменился — стал сильнее, чем прежде. Но перед тем, как приступить к трапезе «гостеприимных пепельных пустынников» — следовало поприсутствовать на их совете.

Большой, в два раза большем, чем командирский шатёр уэйстекского легиона, главный кочевой дом эшхайгарцов поместил в себя больше сотни человек. Женщины расположились подле своих мужчин за общим, плотным ковром с золотым узором на чёрном полотне. Александэр Морденте вышел вперед, и все поднялись на ноги, склонив головы и скрестив руки так, чтобы раскрытые ладони оказались на их плечах.

Молча присоединившись к трапезе, Блексворд и Зейрайна, как люди, выросшие в Чёрном Легионе, в котором любой эшхайгарец был врагом для уроженца Кровогорья, не знали: позволено ли им прикасаться к еде и напиткам. Морденте, сидевший рядом, тихо шепнул им на ухо:

— Прежде всего, отведайте еды клана Талин-Редар. Уж потом, когда ваши и наши нужды будут удовлетворены, мы начнём говорить. — Тогда Блексворд аккуратно потянулся к чем-то, что напоминаю ему яблоко, просто немного обгоревшее. Надкусив диковинный фрукт, Блексворд понял, что это действительно на вкус как яблоко, только намного сочнее и слаще.

Ели они довольно долго. Все, кроме Зейрайны, были увлечены своей едой. Леди Тангер смотрела на сына, не понимая, что в нём изменилось: вроде всё тот же Блексворд — вечно уставший, гонимый отовсюду мальчишка, но в то же время другой, холодный и… не живой.

— Я всё тот же… — Блексворд посмотрел в глаза матери и… не узнал их. Она, будто в своих мыслях отреклась от него и теперь смотрела, пытаясь понять, как проще убить его.

— Нет. Ты умер. На моих руках. — Она говорила так тихо и в то же время слова его были громом для сына, но были ли Блексворд её сыном? Конечно, с одной стороны Зейрайна родила его, но с другой уже успела похоронить.

— Боишься, что я буду как Стонн’Кассел? Как Ви’Марк, например. — Детьми Нерана пугали всех, кого не попадя: непослушных ребятишек, прилежных учеников. Проклятия всегда содержали имена тех, кто почти уничтожил этот мир. Ви’Марк Неживой, Ви’Марк Осквернитель — тот, из-за кого пепельные горы бушуют, время от времени на севере материка, чтоб сдерживать испорченную силу, что повелевает жизнью и смертью.

— Не произноси это имя при мне… — прошипела Зейрайна. Кому, как ни ей знать, что имя её происходит от самой Райны Искусительнице, понесшей в своём чреве ребёнка от брата?

— Ни тебе судить об именах. — Блексворд стиснул зубы. Его мать боялась его, и он ничего не мог с этим поделать. Он стал другим, это верно. Всё меняется.

— Среди нас тот, кто получил дар совсем недавно. — Человек, сидящий во главе шатра, поднялся одновременно с Блексвордом.

— Пусть он расскажет нам. — Люди подняли головы. Каждый согласно кивнул, пока Блексворд набирался силы, чтобы сказать хоть что-нибудь.

— Моё имя — Блексворд Тангер. Я умер несколько дней назад…

***

Илайтанская Долина.

Первый Ваетирский Легион

.Восточное Кровогорье.

Они въезжали в Илайтан, но их не встречал гарнизон, готовый оборонять высокие стены самого учёного города, легендарной библиотеке всего Кровогорья. Не было знамён на светлом камне. Улицы пустовали, на дозорных башнях не горел огонь. Город как будто-то покинули в спешке. Забрали всю провизию, осушили колодцы, свернули штандарты, оставив драгоценные книги на сожжение руками врага.

Легион Зашеира Пашара медленно входил в раскрытые ворота Илайтана, будто бы город распахнул свой уста в предсмертном крике. Не было слышно даже завываний ветра в этих широких улицах, башни стояли, пустые, покинутые; дома, чих хозяева ушли, так же застыли в безмолвии, что окутало город.

— Ты когда-нибудь слышал легенду о том, как построили новый Илайтан поверх старого? — Сигурн Рунтроп ехал близ Зашеира, опасливо озираясь, ожидая нападения с крыш. Крыши илайтанских домов отличались от того же Хагарена — здесь не было вальма и склона. Каждая крыша имела что-то на подобии небольшой башенки, купола, что напоминал часовню.

— Нет. — Ответил Пашар.

— Давно, когда драконы были свергнуты, нашлись те, кто поддержал своих крылатых господ, те, кто возжелал их возвращения и гибели императора Стонн"Кассела. — Легиона Пашара остановился на главной площади, где фонтанов было больше, чем во всём Кинхарте. Южные солдаты стали обыскивать дома, но возвращались они ни с чем. Каждый лишь пожимал плечами. Ничего, вообще ничего: постели заправлены, бельё сушиться. Люди взяли и ушли. Сигурн продолжил:

— И тогда Неран, чтобы укрепить свою единоличную власть, отправил сюда Четвёртый Красный Легион с одним лишь приказом: «Убить всех драконьих последователей». — Пашар и Рунтроп прошагали к центральной часовне, и нашли лишь стопки бумаг, словно их готовили к сожжению, но не успели.

— Легион, воспитанный в огне и пепле, гневе и боли, вырезал оставшуюся в окружении армию Рок’Яндара и их сподвижников. Всех, в том числе женщин и детей. Они стёрли город Илгаритант своим железным маршем с лица Кровогорья, погрузили в курган логово крылатого ящера и похоронили убитого ими во сне дракона. — Ваетирский легион прочесал почти весь город. Пусто. Везде были горы книг, но кто-то не позволил их сжечь, или же кто-то не успел.

— Не только люди пали от их мечей. Но и детёныши Иргината — дракона, правившего в этих землях, что носили его имя. Узнав об этом, сам Келтрик отвернулся от Четвёртого Легиона, Элерона перестала слушать их молитвы. Все Отцы и Матери Основатели отвернулись от них. И лишь Ненасытный стал следить за ними. — От упоминания Скверного Бога у Зашеира прошли мурашки по спине. Двелкесты — племя кочевников — вело себя странно. Они держались большой кучей и отказывались двигаться без приказа Сигурна.

— Нерана даровал им эти земли. Они построили на руинах Илгаританта свою обитель — Илайтан. Позже, они стали собирать всех сведения обо всех расах Зантара в свою библиотеку. Они стали жить здесь под началом дочери Нерана — Евандалиры. — Ветра не было, туч не было. Даже солнце светило необычно. Тускло.

— Когда Николас Предатель и Райна Искусительница убили свою сестру, а Неран покинул трон, Четвёртый легион, любивший Евандалиру, охранявший её сон и выполнявший каждый её приказ, стал искать возмездия. Они нашли его в виде дара из рук Ненасытного. Сломленный Лжец обернул их не просто своими слугами, не просто войском людей, превратившихся в зверей. Каждый легионер поклялся ему в верности и был превращён в Падшего. Их доспехи срослись с их телами, мечи покрылись алым демоническим дымов и Скверный Легион пошёл войной на Хагарен. — Пашар кое-как удержал поводья своего верного коня. От рассказов Сигурна ему становилось не по себе, но хуже было от того, что всё это походило на правду, особенно, если учитывать полностью пустой город.

— И что было дальше? —

— Тогда Лаира — дочка Евандалиры, взмолилась к Отцам и Матерям Основателям. Ей ответила Сатхакка. Мать Ночи и Темноты прокляла Четвёртый Скверный Легион. Она собрала их прокажённые души в одно единое тело — тело капитана Четвёртого Легиона. Великая драконица похоронила его в логове, там, где солдаты возвели курган Илгаританта, там, где они убили спящего дракона и его детёнышей. Потом город снесли и построили новый, вычеркнув имена легионеров из истории. — Рунтроп протянул яблоко своему коню, затем коню Пашара и звери немного успокоились, пусть и продолжили нервно мотать головами.

— Плохо дело — Процедил Зашеир. Его слова эхом пронеслись по улице.

— Не хуже чем во всем мире. — Ответил Сигурн, указывая на самую высокую башню города, что возвышалась близ северной стены, там, где дома строились ближе друг к другу.

— Кажется, не все покинули город философов и вольнодумцев. — Пашар прищурился. Казалось, что кто-то стоит на самом краю башни. Кто-то, кто в один шаг мог скрыться в тени. Тут же Пашар отдал приказ:

— Легион! Ни один солдат не должен остаться один! Всем держаться отрядом не меньше чем в два десятка! Прочесать город! Найти ценные книги в библиотеках и домах! У нас день на поиски выживших или хотя бы свидетелей! Исполнять приказ! Кандагар Ваетир! — южане и двелкесты ответили единым голосом, разошедшимся по городу как гром:

— Кандагар Ваетир!

— Откуда ты знаешь эту легенду? — Спросил Зашеир.

— Рогхар Убийца Сородичей был женат на девушке родом из Хагарена, а сам он был из Илайтана. Так что, я наполовину хагаренец, наполовину илайтанец. Поверь мне, северяне знают легенды наизусть, так же как и южане. —

***

Долина близ пепельной горы Иридан.

В пяти лигах от Руин Талири.

Эш’Хайгар. Крайний север Зантара.

— …. и я переродился. — Блексворд закончил свой рассказ. Его слушали, не перебивая. В том числе, люди разных кланов Эш’Хайгара узнали о том, что теперь их сила не так сильно осквернена как раньше, благодаря изгнаннице Айвенворд. Многих этот факт взбудоражил и разозлил, а другие же смотрели на Блексворда с опаской. Он им явно не нравился, а может, Блексворд и сам надумал себе проблем. Ведь нужно было ему рассказать о том, что он бился при Кардинийском Ущелье с именем Наследника Нерана на устах!

— Вы же ведь собираетесь что-то предпринять? Сделать хоть что-то! — Блексворд понадеялся, что у него получиться как-нибудь да воздействовать на некромантов. Но что может сказать чёрный легионер, обязанный воевать с такими, как они. Женщины натянули на лица прозрачные вуали — плохой знак. Блексворд внимательно оглядел всех присутствующих. Кланы Фарадура, Шикра и Мадира, почти все представители сильнейших воинов пепельных земель. И все они смотрели на Блексворда, как на угрозу.

— Твой подвиг неоценим, Блексворд Тангер. — Талин-Редар, всё время стоявший на ногах, оказался за главного в этом шатре. Рослый, бледнокожий мужчина с седыми волосами, он стянул с лица капюшон, который обычно использовали для защиты от пепельных ветров.

— Твоя победа над Падшим велика и твоё перерождение, это великая честь для каждого из нас. Однако, за тобой останется право выбора. Эш’Хайгар потерял цвет своей молодёжи в войне с Эйдэном Четвёртым и войной с безумием Таф-Фера. Мы долгие годы жили в пепел великих гор, таких как Иридан. Мы не терпим друзей Неранового Наследника на наших землях. Так же, как и чёрных легионеров. — Блексворд пожалел, что отдал Ису Тэмару. Сейчас он был готов начать настоящую резню. — Зейрайна подошла ближе, предвкушая неприятности.

— Ты можешь подчиниться одному из кланов. Либо же уйти в изгнание, как Айвенворд. — Слово взял ещё один некромант, поднявшийся на ноги. У этого не было одной руки и люди за его спиной положили руки на короткие ножи.

— Блексворд — Рука Морденте легла на его плечо. Тангер уже приготовился к тому, что ему зубами и когтями придётся вырываться.

— Скверна остаётся не в нити магии, а в сердцах людей. — Его слова ядом ударили в голову юноши. И только после шепота Блексворд понял, что один некромант ещё не выжил из ума.

— Беги, Тангер. Твоя сила подскажет тебе, как и что делать. —

А затем, Морденте издал страшный рёв.

— ТОР-ОРТ! К БОЮ! ЗА НАСЛЕДНИКА НЕРАНА! —

***

Илайтанская Долина.

Первый Ваетирский Легион.

Восточное Кровогорье.

Сигурн шёл позади главного отряда. Впереди, ведя половину от полка, шёл Пашар, за ним Данел. Они продвигались, обыскивая дома и каждый попавшийся на пути проулок. И чем дальше, тем хуже. Пусто. Совершенно ничего. Сигурн успел заглянуть в здание, похожее на школу. Брошенные учебники у тетради, рисунки; столы, составленные для того, чтобы класс мог разделиться на группы. Покосившиеся портреты великих героев и учёных. В том числе Гилберт Мудрый — ещё один сын Нерана, пропавший во время экспедиции в Даргон.

Каких только детей не было у великого, ужасного и безумного Нерана! Но только одна сумела продолжить род, который живёт до сих пор. Сигурн вернулся к отряду как можно скорее, в пустых коридорах школы было страшно. Детский смех был не плодом его воображения. Кто-то взаправду пытался заманить его глубже в постройку, кто-то или что-то жаждало его обхитрить и убить. Нельзя было разделяться — первое правило поведения в треклятом городе-призраке.

Сигурн родился в Илайтане и прожил в нём до пяти лет. Его родители переехали в Хагарен из-за какого-то дальнего родственника, завещание которого могло покрыть их долги. Какие такие деньги и кому они задолжали, Сигурн не знал и не расспаршивал. Его мучало другое. Голос обезумевшего предка. По правде говоря, память о том, что он — потомком Лживого Наследника Нерана и то, что он слышит его бредни, обращённые вовсе не к нему, а к маленькому брату, выжившему в резне, не очень-то хорошее детское воспоминание. Но жаловаться не приходилось — Сигурн знал, в его жилах не было драконьей крови и это не могло не радовать.

Хагарен был красивым городом. Не таким большим, как тот же Илайтан. Город был отведён как место храмов и церквей. Место, где паломники могли начать свой путь, или же закончить его: зависело это от того, что, какую именно цель возлагали на себя люди, готовые пуститься за тысячи лиг от родного дома, чтобы пройти пути Нового Пантеона. Город куполов и храмов, город молитвы и песнопений, город, который солдаты обходили за несколько лиг.

Илайтан же был высоким. Башни, строившиеся почти друг на друге, высокие дома, с крышами, что были теми же башнями, но только куда меньше. А ещё окна здесь были непростые. Витражи высоченных домов были ростом с взрослого человека и самое главное — каждый из них изображал святого из Нового Пантеона. Наука и вера, религия и учения перемещались здесь — в самой громадной и отныне пустой библиотеке Кровогорья.

Отряд Пашара прочесал местностью и вдруг легионеры застыли, когда услышали пение. Тихое, ритмичное, повторяющееся пение, похожее на молитву, нежели на песню.

— Что-то знакомое — Прошептал Данел. Сигурн не ответил. Легионеры окружили башню и малыми отрядами стрелков забрались на соседние крыши.

— Там кто-то есть. — Пашар поднял вверх кулак. Ваетирец вместе с Сигурном и Данелом метнулся вперед, к распахнутой двери высокой башне, что называлась Просвещенной. Здесь были собраны самые дорогие и значимые книги, но на земле близ белой арки, служившей входом в башню, лежали кучи книг, которые не успели сжечь.

Когда отряд вошёл в башню, то ему встретились полки, заполненные книгами и свитками самого разного содержания. Солдаты увидели разрешенные апартаменты, опрокинутые кафедры и разбитые витражи, и всё это было перемешано с чёрной кровью. Однако, пение исходило с верхних этажей. Там, в верху, по витиеватой лестниц пролегал кровавый след. На белых камнях остались кровавые ладони, а так же: будто кто-то выжег людей, оставив их пепельные силуэты на стенах, полу и потолке.

Отряд быстро прошёл вверх и там, где обычно собирались люди, чтобы услышать лекции или же провести дискуссию среди прекрасного зала, посреди разорванного в клочья пергамента и кровавых пятен, на коленях стояла женщина, тихо певшая, и качавшаяся, словно в руках её спало дитя.

Только Пашар подошёл к ней, как она перестала петь и тут же затараторила:

— Песня успокоит тень, песня успокоит тень, песня успокоит тень…. зачем вы молчите? Нельзя молчать…. нельзя молчать…. только не молчать…. они злятся, когда ты молчишь…. Нельзя спать…. нельзя плакать…. либо петь, либо говорить…. — Сигурн хотел отодвинуть Пашар от сумасшедшей, но обернувшись, измученная и похудевшая до самых костей девушка тут же заорала, как резанная. Рунтроп только колыхнулся, а чья-то рука потянула его назад, прижав к стене со страшной силой.

Глава 26. Отвергнутый

Хагарен.

Город Церквей.

Восточное Кровогорье.

Хагарен находился под командованием Даерина Оркалана. Юный родственник почившего Мивиля хорошо управлялся с городскими делами. Жители, гарнизон и приезжие — все уважали и любили знаменного лорда, стараясь всячески ему помогать. И пока солдаты Пашара и Рунтропа проводили разведку в Илайтане, Джебеддо-Ор-Финдбер и небольшие формирование серых и чёрных легионов ждали прихода новых полков даргонских завоевателей.

Луиза медленно, страшась вновь раскрыть шрамы на своём теле, стянула с себя халат. Сейчас она была просто Луизой Коутрен. Не капитаном Шестого Красного Легиона Кинхарта и не леди. Просто женщина, чьё тело изуродовала война.

Кто бы что ни говорил, а сама Луиза прекрасно знала, что любой, кто любовался ею, никогда не видел шрамов, сокрытых под бригантиной и кольчугой. Заперев двери в свою квартиру, Луиза, что долго время ждала, пока ей наберут воды в бадью, старалась строить из себя самую невинную особу на свете. Она просто устала и всего лишь один день назад вышла из лазарета. Ей полагался отдых и никакого труда до тех пор, пока лекарки не скажут, что раны её окончательно затянулись.

Вот и пара ребят из верного полка с радостью, посчитав за честь, нашли для неё бадью и натаскали воды. Теперь она могла спокойно, без пристальных взглядов медичек, смыть с себя накопившуюся грязь и просто отдохнуть.

Но прежде она должна была хотя бы дотронуться до своих шрамов. Принять их, чтобы не дрожать из-за простого взгляда на них.

Луиза предстала нагой перед большим зеркалом. В Хагарене такие вещи умели делать: лучшие зеркала империи производились именно здесь. Когда же Луиза посмотрела на себя, с силой перестав жмуриться, она тихо простонала что-то невнятное, закрыв рот ладонью. Первый шрам, испортивший её, был напоминанием о битве под Вингхайяром. Южанин нанёс резкий удар. Она долгое время не могла смотреть на своё тело, проводя пальцами от талии до ключицы наискось, ноготками почёсывая неприятный рубец, а теперь её спина, некогда красивая, изящная, как у кошки, теперь кое-как выпрямлялась, сопротивляясь ноющей боли.

Хотя бы лицо у неё осталось нетронутым, не таким смазливым, как у какой-нибудь кисейной барышни из Тира, но по-своему красивым. Только вот, когда вода стала окрашиваться в красный, а по спине стали течь теплые, алые струйки, Луиза прибегнула к неожиданной для себя помощи.

— Чего же сразу не позвала? — Каймлина нежно провела рукой по спине Луиза и боль в наикратчайший миг пропала.

— А чего ты не пошла за своим Айданом? — Луиза и сама не знала, чего прицепилась к девчонке с этим вопросом. Может быть, потому что видела её горькие слёзы? Может быть из-за того, что ей хотелось обнять девчушку; поиграть с ней в дочки-матери?

— Я могу уйти и сиди здесь, три спину с кровавым гноем. — Коутрен умолкла, до крови закусив губы.

— Мыться она одна удумала. Посидела бы денёк, я бы тебя всю вымыла. — Голос лекарки прозвучал со всей возможной строгостью.

— Ты меня сейчас отчитываешь? —

— Не надо так пищать! С вами, легионерами, как с детьми! То не хотите, это не хотите, сами сделаете, а потом не можете ничего, потому что сначала сделали, а потом подумали! — Каймлина помогла её со шрамами, аккуратно обработав их какой-то мазью.

— Я должна лечить людей. Помогать раненным. У Айдана свой путь, как и у меня свой. Ясно? — На этот раз Луиза тихонько кивнула и позволила девушке помыть её голову, а затем и вовсе уложить на тихий час.

— Я не хочу быть одна. — Всхлипнула капитан Коутрен. Тогда Каймлина села на краюшке кровати, и погладила Луизу по голове.

— Никуда я не уйду. Буду рядом сидеть и сказки читать. — Смех девушки был чистым, как горный родник. От него на душе становилось тепло.

— Я так устала. Скажи, Кая, кто меня замуж возьмёт? Ты же видела, какой я стала. Шрам на шраме. Такую только в статую замуровывай. — Бывает так, что Луиза просто надумывала себе проблемы и тихо плакала над ними, всегда по ночам, чтобы никто не видел. Так она могла почувствовать себя живой.

— Да разве в теле дело? Подумаешь, ха, шрамы! Людей любят не только за красоту внешнюю. Люди друг друга любят за слова, подкреплённые поступками и за жертвы. Я вот, любила Айдана за то, что он умел слушать. С ним можно было говорить часами, а он ещё так смотрел… даже псы так преданно не смотрят, как Айдан смотрел на меня. Думала, что буду для него самой лучшей женой. Потом узнала, что он убил своих же соседей, друзей с которым рос. И я отреклась от него. Просто потому что не верила, что способна я полюбить такого человека. — Луиза с упоением слушала девушку, будто бы Каймлина была её настоящей дочкой, пришедшей поболтать на ночь глядя. И так Коутрен смотрела на неё, как только мать может смотреть на дитя.

— Я всю жизнь провела в легионе. С детства, как Войну Домов пережила. И всё думала, что найду себе капитана и буду растить ему деток. Но как стала убивать, так и забыла про свои мечты. Зачем мужчине баба, которая умеет всё то же что и он? Нужно было быть слабой для кого-то, чтобы получать заботу, а я не умею быть слабой, понимаешь? Кая, я хочу, чтобы меня любили не просто как капитана. — Каймлина вновь погладила Луизу по макушке и чуть позже взяла её за руку.

— Ну, леди-капитан Коутрен! Разве это пыл красного легионера? Давай, крепись. У тебя хотя бы подружка есть в моём лице. — Тогда Каймлина расхохоталось, а Луиза закрыла глаза:

— Теперь надо ещё больше сплетничать? —

***

Сигурн оказался на берегу до боли знакомой речушки. Казалось, здесь прошло всё его детство. Что ни вечер, так он здесь, смотрит, как красиво уходит за горы почти красное солнце; сидит и думает, как же хорошо ему живётся на свете. Тогда Сигурн считал, что дни до поступления в состав Хагаренского Легиона так далеко и они его не коснуться. Молодые люди зачастую глупы и полны таких же глупых надежд.

Лето близ одного из притоков величественной Харды — самой большой реки всего Зантара — было жарким. Настолько сильно солнце пекло, что каникулярное время в этом районе Кровогорья начиналось с самого первого дня месяца Ясных Лет. Сигурн лежал на песочке, медленно прожёвывая стебелёк молодой травы. Он закрыл глаза, наслаждаясь теплыми солнечными лучами, прикрыв глаза рукой, слушая, как вода журчит совсем рядом.

— Здравствуй, Сигурн. — Голос человек, подошедшего в такое прекрасное время смутил северянина.

— Я не хочу сегодня работать. Так что можешь тащить хоть за шкирку, хоть пинай под зад, мне всё равно. —

— Вспомни, как ты здесь оказался. — Сигурн хотел подняться и устроить хорошую взбучку тому, кто посмел нарушить его покой, но вдруг пришло в его голову осознание. Столько лет прошло с того момента, как он лежал на этом берегу… почти десять лет он не было в родном доме. Так что же было пару минут назад? Что он успел забыть?

— Я… я был в Илайтане…. — Сигурн резко поднялся и стал искать свои солдат, но лицо, которое он встретил, заставило его содрогнуться от страха и боли. Перед ним стоял Рогхар. Убийца Сородичей.

— Верно. Что тень сделала с тобой? — В одну распроклятую минуту всё поменялось. Весь тот летний покой: прозрачная река, голубое небо над головой, щебечущие рядом птицы. Всё перестало иметь значение, ведь прошлое, столь далёкое и светлое — давно позади.

— Тень? — Сигрун поднялся на ноги и попытался отскочить, но чем дальше он шагал, тем ближе был Рогхар.

— Да. Тень поглотила тебя. Убила. Исказила. — Голос безумного предка источал ликование, радость. Но только вот Сигурн не спешил смеяться. Ему хотелось вырваться их сна, хотелось рвануться в бой, только вот… мертвые обычно пляшут в тенях. Такова участь легионера.

— Ты… — злоба так и лезла из Сигурна. Рыком вырывалась из глотки, слезами из покрасневших глаз. — Ты всегда был рядом. Твои безумные слова. Почему ты не мог отпустить меня?! ПОЧЕМУ?! — Рунтроп шагнул вперед, пытаясь вцепиться в горло Рогхара, но безумец выскользнул из его хватки и приставил к горлу изогнутый нож с витиеватой гравировкой, подобной ветру.

— Потому что ты — мой потомок. Твоя мать отвергла меня. Она не слушала. Но ты… — и тогда острое, холодное лезвие скользнуло по его шее, оставив еле заметную ранку.

— Вспомни, как ты был одинок. — Сигурн зажмурился. Ничего кроме страха. Он связывал его с Рогхаром. Соседские мальчишки его ненавидели, всегда избивали целой толпой. Мать наотрез отказывалась слушать рассказы о том, что голос говорит ему взять топор и отомстить обидчикам. Лишь отец слушал, лишь он говорил ему, как правильно нужно жить, хотя сам кое-как выплачивал долги за себя и своего отца. Нельзя назвать его детство ужасным, но и безгрешным оно не было. Сны мучали его; сны, в которых он убивал свою семью, пусть и лица были другим. Он знал, что убивает родную кровь. Лишь лицо Рогхара было неизменным. Искажённые в порыве безумства драконьей крови и страшной боли от осознания того, что руки его запятнаны в крови жены, что должна была родить со дня на день.

— Ты знаешь, почему я всегда был с тобой. — Рогхар толкнул Сигурна к реке. И тогда илайтанец увидел в своём отражение зияющие угли вместо глаз, пока руки его держали ещё бьющееся сердце.

— Только твоими глазами я мог видеть мир. Только благодаря тебе я видел деяние рук своих. Ты — мой потомок. Только ты слушал, как кричала моя Ингрид. — Рогхар дрожал, вновь приставив к горлу Сигурна нож. Всё возвращалось на круги своя. Каждый день Сигурн просыпался от того, что слышал, как кричит женщина, которую он не знал. Каждый сон заканчивался тем, что он вырывает её сердце, а она ещё живёт и слышит, как он хохочет.

— Это моя жизнь! — Сигурн прорычал, как дикий боров, получивший стрелу в бок.

— Она тебе никогда не принадлежала! — Рогхар вновь проводит лезвием по его горлу, оставляя вторую метку. Теперь оба пореза кровоточат, как самая настоящая рана от боевого копья, от чего Сигурн теряет дар речи и сворачивается клубком около воды, что тут же смешалась с его кровью.

— Видишь ли, во Вратах Харды нет места тем, чья душа ещё привязана к потомкам. Покуда жива родовая линия, душа будет связана с ней и придёт, когда позовёт Рог Алкирион или же другая сила. А я был рядом, когда ты мечтал о своей первой девчонке. Ты знал, как сильно она была похожа на Ингрид? Нет? Ну, теперь ты знаешь. — Сигурну хотелось взреветь, но только вот силы покидали его так стремительно, что приходилось стараться, чтобы услышать слова Рогхара.

— Я был рядом, когда тебя награждали за доблесть. Был рядом, когда ты хоронил своих родителей. Я всегда был с тобой, а ты отвергал мою помощь раз за разом. Ты принял имя Красного Орла; моего ненавистного врага; надел его доспех, поднял его меч. Ты предал меня. Но даже так, я всегда был рядом. — Слова его били в сердце, будто стрелы, врезающиеся в плоть на полной скорости. Сигурн трясся от ненависти и беспомощности. Что он мог сделать? Он ведь действительно умер. Как и весь легион Пашара. Треклятый Илайтан стал их могилой, как это было с Четвёртым Красным Легионом Нерана.

— Жаль, что Луиза не увидит тебя. Она ведь тоже похожа на мою Ингрид. Только вот куда упрямее, куда живее. Что взять с легионера? Жить, чтобы потом плясать в тенях. — Рогхар расхохотался, хватаясь чуть ли не за живот. Как же сильно Сигурн устал от этого. Только проклятый хохот он слышал большую часть жизни.

— А тебе это так нужно было? Наследие Нерана…. — Сигурн выдавил из себя эти слова, надеясь, что он хотя бы сможет что-то да сказать, а не прохрипеть в предсмертной минуте.

— Нет. — Вдруг безумный потомок перестал хохотать.

— Драконья кровь свела меня с ума. Я был лучшим драконоборцем всего северного Кровогорья, пока…. пока не испил их проклятой крови.… я думал, что смогу побороть ту боль и безумие. Я хотел славы для моей Ингрид. Но голос… Юмкарана сломала меня. И я понял, что не могу сделать такое с моей женой…. — Рогхар упал на колени и стал заливаться слезами, закрывая лицо сгнившими ладонями.

— Ты вырвал ей сердце…. — Сигурн потрогал шею. Раны больше не сочили кровью, и он смог хотя бы шептать.

— Лучше, чем отдать её душу…. —

Они оба долгое время молчали, пока вода близ них не окрасилась в кроваво-красный, а небо не почернело.

— Вскоре тень убьёт нас обоих. — Рогхар прохрипел эти слова, глотая свои слёзы, а Сигурн уже забывал, кто он есть и что он делал в Илайтане с легионом. Сигурн уже не помнил имена друзей и родных. Он уже ничего не помнил.

— У тебя же есть сила? — Прохрипел Сигурн.

— Возьми моё тело. Исправь свои ошибки. Но спаси легион Зашеира Пашара. — Из последних сил он взмолился к безумному потомку и тогда кровавые глаза Рогхара прояснились: в один магический миг кровь стала лазурью, а полусгнившее тело помолодело. Лицо же Рогхара медленно менялось, приобретая черты лица Сигурна.

«Пусть всё это будет не напрасно» — думал Сигурн Рунтроп, совершая свой последний вздох.

***

Эш’Хайгар.

Блексворд и Зейрайна остановились спустя несколько лиг долго и изнурительного пути. Первой упала Зейрайна, тут же отхаркивая кровь и пепел. Страшный рык, вырвавшийся из её груди, был не отличим от настоящего рычания западного барса.

— Нам нельзя останавливаться! — Блексворд попытался поднять мать на ноги. Но она забрыкалась в его руках и как только поднялась на колени, с размаху ударила сына в лицо, отползая всё дальше от Блексворда, как от прокажённого.

Всего лишь пять часов назад она держала его за руку, будто мать, пытающаяся защитить дитя своим телом. Но как только Блексворд направил некро-энергию, Зейрана перестала считать его собственным сыном.

Они выскочили из главного шатра и всё, что успели сделать; так это убить охрану и похватать её оружие. Их окружили в мгновение ока, но тут же, вслед за ними, выбежали воины Морденте и стали крошить своих же на куски. Зейрайна думала, что не переживёт этой бойни. То, с каким хладнокровием некроманты убивали друг друга, заставляло его дрожать от страха.

Трупов становилось только больше и в одну наикратчайшую секунду, когда появилась возможность бежать: совсем малый коридор до горной тропы — Блексворд поднял обе руки и ладони его зажглись живым, зелёным огнём. Он закричал, срывая горло и лучи зелёного света вонзились острыми иглами в трупы, заставляя их подняться и начать убивать ещё живых. Блексворда это нисколько не смутило, а уж когда в его плечо прилетела стрела, и он выдернул её, не заметив, что их раны течёт чёрная как смола кровь — тогда Зейрайна перестал понимать, что происходит. И пока она бежала, она осознала: её сын мёртв и на его месте — некромант. Тот, с кем она обязана сражаться.

— Уйди… — Прорычала Зейрайна. Пепел падал, словно снег, кружась в своём странном танце.

— Мама, мы должны …. —

— НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ТАК! — Зейрайна поднялась на ноги, готовая вцепиться в Блексворда, чтобы одним движением свернуть его шею.

Они застыли посреди пепельной пустыни. Блексворд смотрел на неё, не веря в сказанное. А вот Зейрайна нисколько не шутила.

— Уйди прочь, отродье Эш’Хайгара! — Не было слёз на её алом лице. Только боль в глазах и страх. Блексворд же застыл, как статуя. Он почти не дышал.

— Я потерял отца. Я убил его, когда он обернулся Падшим. А до этого он убил Ису. Помнишь Ису? Лекарку? Ты тогда сказала…. — Зейрайна в один миг перебила его:

— Я сказала, что она будет хорошей парой для моего сына, а не для тебя — мертвеца! Мой живой сын — Блексворд Тангер — убил Падшего, а не ты! Ходячий труп! — Эти слова разрывали без того сломанное, полностью окаменевшее, сердце юного Тангера. Слова единственной женщины, которая могла его поддержать. Слова матери, наполненные чернотой и ненавистью, уничтожавшие всякую любовь в человеке.

— Зачем ты тогда меня родила? Почему родила от него? От своего брата? Почему не отдала в легион как сироту? ПОЧЕМУ? — Блексворд не знал, смогут ли эти слова как-то задеть Зейрайну. Но, учитывая, что слёз у неё так и не было, леди Тангер было всё безразлично.

— Я ненавидел одну женщину в своей жизни. Мать. Я ненавидел тебя, потому что не знал. Хотел твоей смерти, потому что я был бастардом. Я спал среди псов, меня избивали палками и только потому, что я был НЕЗАКННОРОЖДЁННЫМ. Почему ты не убила меня при рождении? — И тогда Зейрайна ответила. Ответила таким словами, от которых сама земля содрогнулась под их ногами.

— Думаешь, я не хотела? Я могла. Но подумала, что моему сыну нужна жизнь, пусть и будет он бастардом. А теперь я вижу, как ошиблась. Нужно было задушить тебя. Тогда бы… — Она не успела договорить. Блексворд в один шаг оказался подле матери и стиснул руку на её шее. Ему хотелось увидеть холод в её глазах. Такая вот месть за сказанное. Причем им обоим. Блексворду было противно быть тем, кем он является сейчас, но отвращение вызывало то, что он был сыном этой женщины.

— Юлиан…. — Прохрипела Зейрайна. Что она пыталась сделать? Вызвать жалость? Блексворд отпустил её, будто бы сейчас он был Юлианом Тангером, а не Блексвордом. Жалкое прозвище на давно забытом наречии, а не имя.

— Уходи. Скажи, что я умер. — Блексворд побрёл по пеплу, куда глаза глядят. А когда Зейрайна выплюнула кровавый комок, она еле слышно процедила:

— Увижу ещё раз — убью. — На что Блексворд так же тихо ответил:

— Буду только рад этому. — Он шёл по пеплу, шёл, надеясь, что утонет в нём.

***

Илайтан.

Тени Четвёртого Легиона Нерана не были простыми, в общем понимании этого слова, теням. Это были люди, полностью покрытые тьмой, будто бы она выходила из него, как лучи солнца сочатся через небо на землю. Люди, чьи глаза были алыми безднами скверного, погибельного пламени. И тени, отпечатавшиеся на сером камне, как жертвы пламенного потока, оставив от себя силуэт из пепла и угля, ожили; готовые умирать и убивать всех, лишь бы прославить Скверного Бога — то, для чего они были рождены.

Пашар вонзил изогнутый клинок ваетирской ковки в тело врага, но сталь прошла сквозь тень, не навредив ей. И тогда силуэт ухватил его за грудки, швырнув в винтовой лестнице. Кубарем пролетев вниз и чудом не свернув шею, Зашеир отполз к выходу. Данел, успевший шагнуть назад в первые секунды боя, подхватил южанин и оттащил его к белокаменной арке.

— Где Рунтроп? — Просипел Зашеир, поднимаясь на ноги.

— Мертв. — Данел схватил факел со стены Просвещённой Башни и когда из расщелин между кирпичами полезли люди, вырывающиеся из стены, как языки чёрного пламени из пасти дракона, Данел принялся размахивать источником света, что немного да помогало обороняться. Вдруг земля под их ногами содрогнулась, и вершина башни заполыхала. Там, над серым небом, когда камни со свистом летели вниз; пока легионеры по всему городу пытались биться с бестелесными тенями — сам воздух принялся стонать и молиться.

Первый Легион Ваетира в кратчайшие сроки объединился в один большой отряд, способный держать давно покинутую центральную площадь Илайтана. Двелкесты, будучи самым суеверным кочевым народом юга, оказался самым приспособленным к бою с тенями. Стрелки не давали десятками теней объединяться в одну сущность, чья сила была куда страшнее даже такого удара, который не ломал доспех, а проникал сквозь него, ломая саму кость. Огненные стрелы разили наплывающие отряды Проклятого Легиона, а пехота старалась устроить стену из огня, поджигая брошенные телеги и торговые лотки, делая из них баррикады.

«Если бы только эти твари боялись света» — Пашар думал. Слишком мало времени было для сомнений. Легиону нужен был командир, а не раненный трус. Нужно было бросить проклятый город. Сбежать, а после прийти и придать эти библиотеке забвению, чтобы ни одна вещь не покинула Илайтана, унося с собой проклятия.

— Рунтроп! — Кто-то из легионеров, оступившись к часовням, в центре которых стояли жаровни, закричал что есть силы. Зашеир разглядел в толпе теней Сигурна. Под его ногами каменная кладка плавилась, плитки дороги раскалились добела и след из магмы тянулся за ним.

— Это не Сигурн… — Прошептал Данел.

Легион нес огромные потери. Солдаты стали отступать по приказу Пашара, пробившись сквозь толпу теней. Доспехи не раскалывались под ударами их эфемерных мечей, что так сильно были похожи на тонкую вуаль из чёрного бархата. Плоть в одну секунду разрывалась; кость не выдерживала удара, а те, кому не повезло столкнуться с тенью лицом к лицу, тут же падали иссушёнными трупами на землю.

В этой агонии перемешалось всё: запах смерти и дерьма; крики теней: вопли тысячи замученных людей; стоны раненных и ещё живых: еле заметная попытка выдать хоть что-то, кроме животного крика.

А Сигурн продолжал шагать. Тени расступались перед ним, отвлекаясь от приношения увечий и без того изуродованным легионерским телам. Пока солдаты отступали, забирая с собой раненных, но ещё живых товарищей; унося в закромах самые ценные книги и свитки, пока город умирал под шагами потомка ЛжеНаследника. Тени стали соединяться в одну личность, словно единый разум, готовившийся к битве, предвкушал ту опасность, что источал противник.

Рогхар взмахнул рукой. Они заслужили его гнев. Все, кто служил, служит и будет служить Аэрон Тай-Феру, получат по заслугам. Его гнев — это гнев обманутого пророка. Боль и страх человека, чьи руки вырвали сердце его жены, чтобы не отдать её душу во имя клинка Нерана. Сегодня тени Скверного Легиона воздаться по заслугам, а завтра слугам Отца Лжи воздастся в полной мере.

— За Свет и Зарю. — Прорычал Рогхар. Пламя вырвалось из-под земли, окутывая теневого легионера. Капитан Четвёртого Легиона закрылся обеими руками. Потоки алой тьмы закрыли его, стачиваясь о пламя как два клинка.

Легиона Пашара полностью отступил из умирающего Илайтана, долгим и кровавым маршем шагая к Хагарену.

Рогхар расчертил в воздухе линию фазового клинка. Белый блик сверкнул в дюйме от его руки и как только Падший исполнил выпад вперед, вытягивая руку, чтобы красный дым выстроился в копьё, Рогхар ухватил колебания меча и ударил им наискосок, отводя от себя опасное лезвие. Он вновь жил. Дышал. Чувствовал боль и страх; вдыхал смерть и ядовитый дым. И это было слаще крови любимой на губах.

Падшая Тень взымала в небо, и замахнувшись, ударила, обрушивая потоки скверны на Рохгара. Северянин метнулся вперед и направил воздух с улиц себе под ноги, поднимаясь чуть выше полыхающей дороги. Жить. Бояться. Бороться со страхом. Вот, что подарил ему Сигурн. Оставалось не потратить всё это напрасно. Ещё раз.

Тень разъединилась на сотни копий, но это не смутило илайтанца. Он провернул меч в руки и ударил так, чтобы колебания световой нити задело как можно больше теней, что затмили небо как тучи. За каждым ударом следовал рёв. Каждый дюйм всего пространства колебался, пока свет искажал и выжигал пропитанную скверной темноту.

Рогхар даже сейчас продолжал хохотать. Он жил. Он убивал вновь. На этот раз не по воле безумного голоса и предков, зовущих его из глубин почти умершего разума. Он убивал по своей воле, как и полагается воину, как и должно быть с тем, кто когда-то был марионеткой.

Тени сгорали в линиях света и фазы. Вопили все люди, поглощённые этим проклятьем: юноши и старики, дочери и матери, учение и солдаты. Все, кто стал жертвой легиона Скверного Бога. И лишь один человек смелся посреди смерти. Рогхар Убийца Сородичей вернулся.

Глава 27. Тёмные дни лета

Несколько дней спустя.

Хагарен.

Так уже вышло, что деды больше любят свои внуков, чем детей. Была ли это попытка отринуть свои амбиции и дать внуку то, чего не смог подарить детям или же эгоизм брал вверх, ведь второй шанс выпадает в жизни крайне редко? Доподлинно никто не знает ответа на этот вопрос и сам факт сильной заботы со стороны дедов по отношению к внукам был чем-то разумеющимся.

Даерин Оркалан воспитывался Мивилем с самых пелёнок. Его отец всю жизнь провёл на границах империи и в какой-то день он так и не пришёл. Юный Даерин не смог решиться спросить залитую слезами мать, почему папа не вернулся, пусть и обещал. Мать Даерина носила траур три года и после слегла. Как бы лекари не старались, женщина так и не смогла встать. Будучи юношей, Даерин поклялся, что никогда не заставит плакать тех, кто ему дорог.

Матери не стало, отец пропал и вот уже Даерин рос на попечении деда. Мивиль — верный знаменосец рода Стонн’Касселов, один из удачливых полководцев империи, легенда рода Оркалан. Ровняться на него уже было честью. А уже учиться военному делу и городскому управлению — сравни самому лучшему курсу Гилбертского Университета. Да и жизнь подле старого героя была самым лучшим временем в жизни Даерина. Хагарен стал его домом и многие говорили: «Придёт время, Кровогорье будет гордиться Даерином Оркаланом!»

Только вот сам Даерин сильно сомневался в словах своих людей. Пока Кинхарт горел в повстанческое огне и чумном смраде, пока Кулдар терпел осаду Лоренца и войска в Кардинйском Ущелье бились в дыму и пыли, внук почившего на юге героя сидел с одним только указанием: «Стеречь границу и не дать врагу захватить левый берег Харды».

Где здесь слава? Где подвиги и битвы? Даерин смирился со своим положением. Будет на его веку сражения.

— Когда мне сказали, что деда похоронили на юге, я чуть было не спалил свои покои. Он должен лежать подле своей жены, здесь, думал я. А потом вспомнил, как он часто приговаривал: «Неважно когда и где мы умрём, Даерин. Важно одно: будут ли рядом люди, что погребут наши тела и отпоют души». Главное, что бы у легиона были те, кто похоронят их. — Даерин поднялся с кресла и поглядел в окно. Ближе к полудню все горожане старались не выходить на жаркие улицы города и прятаться в тени храмов, где барда разрешалось воспевать былые и нынешние времена. Когда зима отступила, люди смогли хоть на некоторое время порадоваться этим светлым дням.

— Мы потеряли четверть от легиона. Илайтан и его земли остаются для нас закрытыми, лорд Оркалан. — Зашеир Пашар предпочёл стоять во время своего отчёта. Южанин, пусть и смертельно уставший, продолжал держаться на ногах. Его рассказ поверг всех офицеров в шок. Целый легион в служении у Ненасытного.

— Пока мы не пытаемся отчистить Илайтан, четвёртый легион нам не помеха. Мы не тронем их логово, они не трону нас. Мы вынуждены оставить врагов внутренних и сфокусироваться на врагах внешних. — Как бы Даерин не старался, голос его дрожал как у мальчишки, которого вызвали на серьёзный разговор посреди белого дня. Он вроде бы ничего и сделать не мог, а коленки продолжали трястись от грядущего.

— Мы потеряли хорошо командира. Не знаю, что теперь станет с тем, кто завладел телом Сигурна, но Рунтроп был хорошим другом. — С грустью промолвил Пашар.

— Я сожалею… но сейчас у нас мало времени на слёзы — Тихо прошептал Даерин.

— Наши разведчики сообщают, что войска Сайн-Ктора сдвигаются на юг. Тир всецело поддерживает Наследника Нерана, а мы стоит перед целой армадой даргонских войск. Они идут под стягами Аркх’Мара — значит, у нас есть шанс. — Даерин повернулся к своим подчинённым. Луиза Коутрен сидела около входа, бледная, как призрак. Пашар же продолжал стоять, немного не понимая значение нового шанса:

— Аркх’Мар — священное место для народов Даргона. Если стяг с белым драконом, свернувшими в кольцо как Эдхут, на золотом поле движется к тебе — быть переговорам. — Джебеддо-Ор-Финдбер покачал головой. Гном нахмурил густые брови и вынул табачную трубку из своего рта:

— Только если они не окрасят его кровью в ходе переговоров. Тогда быть лишь войне. — Гномы Трехградья Эмон как никто другой знали обычая амункеров: с этим народом они воевали всю шестую эру.

— Мы должны попытаться. — Слово вновь взял Даерин. Как его учил почивший дед.

— Либо мы постараемся сохранить хрупкий мир либо продолжим окрашивать руки в кровь. —

— Наследника Нерана ненавидят в Даргоне. — Луиза скрестила руки на груди. Да, человека с силой самого Нерана в восточных пустынях не просто ненавидели. Его мечтали разорвать на куски в отместку за ту кровь, что пролил Неран во время своего завоевания. —

— Мы могли бы убедить, их не упоминая Айдана. — Пашар почесал затылок и глубоко вдохнул:

— Орки Арохана были, есть и будут хранителями древних знаний и договоров. Они редко лезут в чужие дела, но на просьбы о помощи всегда отзываются. Что если попросить помощи у них? Не раз их Хранители Умов мирно разрешали конфликты Юга. — Лиуза вызвалась первой, медленно поднявшись со своего места. В кабинете Даерина было душно, и поместиться здесь могли пять человек — самое большое. Вся проблемы была в книгах, вывезенных из огня Илайтана. Легион потерял людей, но спас свитки, что по возрасту могли потягаться с любым городом империи.

— Вы уверены, Ханивкар Пашар? — Даерин и Джебеддо переглянулись.

— Да. Генетта и Ваетир делили артефакты времён второй эры и дело шло к бойне. Тогда Лоренц призвал Хранителя Ума из Арохана. Орк был стар, но мудр и говорил он обстоятельно. По крайней мере, это сработала с южанами, а мы такие же упертые, как и амункеры. —

— Всецело одобряю и поддерживаю. — Капитан Коутрен встала рядом с Пашаром и гордо подняла подбородок. Даерин кое-как унял дрожь в груди, и тихо выдохнув, понадеялся на уроки деда. «Доверь людям то, во что они верят всем сердцем».

— Приведите нам Хранителей Умов. Возьмите столько людей, сколько понадобиться для конвоирования и уложитесь в кратчайшие сроки. Господин Ор-Финдбер, думаю вам будет в радость дать легиону уроки гарнизонной службы? — Гном слез со стула и улыбнулся полно, радостно:

— О-о-о, юный Оркалан. Дай мне время, и я сделаю твоих солдат ровней воинам Сайката! Ну, или почти ровней. — Оставалось выполнить поставленные задачи.

***

Где-то во Тьме.

Азгорон стоял на коленях. Он не боялся. Бояться — значит проявить слабость. Проявить слабость перед Властелином Скверны — хуже смерти. Но что есть смерть для Лорда Тьмы? Лишь секунда в вечности, капля боли и новая жизнь. Тьмы вернёт тело, сокроет шрамы и спасёт душу, если для таких как он есть спасение.

— Как так получилось, что ты упустил своего врага? — Тьма загудела. Азгорон глубоко вдохнул, но сделал это так, чтобы его не услышали.

— Удача благоволит тому, кого называют Ведущим Полки. Терон наделён воспоминаниями лучших полководцев, в том числе тех, кто сражался до времён Заточения. Биться с ним — всё равно, что играть в шахматы, мой господин. — Азгорон не смел поднять своего взора. Не из-за страха. Из-за правил. Смотреть в глаза Старого Бога можно было лишь с его позволения.

— Так ты оправдываешь свою жажду найти равного соперника? Не стоит воспринимать эту войну, как игру, Первый из Присягнувших. Когда же ты поймёшь, что твой азарт мешает тебе серьёзно воспринимать врага? — «Никогда, мой господин» — эта мысль была слишком мимолётной, чтобы придавать ей значение. Азгорон слишком долго был в спячке, и он хотел насладиться моментом триумфа. Почувствовать, как жизнь утекает из его противника. Или же с радостью наблюдать за тем, как бегут поверженные. Только это могло принести радость в его жизнь.

— Лами уже успела исправиться. Однако ей нужно быть осмотрительней. Её жажда крови такая же помеха нашей победе, как и злоба Харгодора, и твой азарт. — Азгорон молчал. Рядом с ним должен был стоять Бальзархорн, но хитрый плут либо спрятался где-то, либо же опять строил свои козни. Вот кого-кого, а именно проклятого барда нужно было допытывать!

— Господин? — Пришлось прервать молчание. Как можно быстрее Азгорону нужно было избавиться от треклятого Мейстланда и его братца. Тогда шансов на победу будет куда больше.

— Ступай, Азгорон. Ступай и без побед не возвращайся. Дальше ты будешь работать сам. — Тьма отступила и человек, которого некогда звали Палнер Трегор Уэйстер, вынырнул из эфирного озера, оставив после себя не прозрачные воды, а чёрную смоль.

Вскоре этот мир познает гнев его гения. Скоро он покажет, что даже огненные леса могут полыхать, но огнём не алым, а чёрным, как сама ночь.

***

Недалеко от Карден-Холла.

Лес Ока.

Пауль устал. Слишком сильно для того, чтобы подниматься в горы. Мало того, небольшой отряд из трёх человек не мог противостоять большим скоплениям ир-меров или же облаку из кадрагонов. Приходилось идти окольными путями, через лесные тропинки которые найдёт лишь матёрый волк, чтобы добраться до старой ведьмачьей крепости. Кит Лионор что-то там говорил про угрозу варлоков, но сейчас Пауль думал лишь о хорошей еде и теплой постели. Он слишком сильно устал от почти бесконечной погони и сейчас, когда выдалась минутка на отдых, боевой капеллан расчехлил флягу и предпринял попытку обмануть голодный желудок, вдоволь напившись.

— А капелланам не запрещено придаваться пьянству? — Третьей в отряде была Айзора Трайден. Конечно, Паулю была приятна компания Ринойской Львицы, но не когда она упрекала его в грешных делах.

— Тринадцать глотков в честь тринадцати драконов-основателей. Это святой долг каждого капеллана, прошедшего обучение в Хагарене и Илайтане. Интересно, как там сейчас? — Мечтательно втянувшись в свои воспоминания, Пауль вспоминал годы, проведённые в храмах Хагарена. Эх, эти времена, эти песни и учебники, прочитанные по десять раз, всё это было самым прекрасным временем. Не то, что сейчас, бегать по лесам от тварей Ненасытного….

— Тоже мне, отче… — Айзора присела на пенёк и тихо стала покрывать всех ведьмаков матом, когда к ним подошёл Кит Лионор.

— Времени на отдых нет. Мы совсем близко. — Пауль лишь медленно отхлебнул их фляги последние остатки горячительного:

— Напомни-ка, зачем мы идёт к твоим «соратникам?» — Лионор покачал головой:

— Мы идём освобождать моих братьев и бороться с варлоками. Надеюсь, напоминать, кто есть кто, мне не надо? — Пауль и Айзора покачали головой. Арвин так и не решился выдавать войска, особенно наследующий день, когда при их уходе в землях графства показались порванные стяги ир-меров. Теперь-то им некуда было деваться. Найти союзника или обескровить себя в затяжных боях. Нелегко приходилось сейчас всем и Пауль, покуда шаг их был медленным, молился за жизни людей Карден-Холла. Пусть они успеют, пусть они выдержат.

Небольшой отряд продолжал двигаться на север по лесу, будто-то стая волков идёт по уже знакомой тропке, возвращаясь к своему логову. Они обходили овраги, преодолевали высокие холмы, небольшие просеки, чтобы потом опять оказаться в густой чаще и пройти дальше по неведанным тропам. Пауль замыкал отряд, затем шла Айзора, а впереди них, почти что галопом шёл Лионор. Так быстро, как ни один легионер не бегал, всего лишь быстро шёл ведьмак.

В конечном итоге, когда они прошли немного оттаявшие участки холодного леса, они вышли к долине, где у подножья гор, ведущих к Сайн-Ктору, лежала крепость, высотой как сам Кинхарт. Массивыне башни служили охраной для высоченных и толстых стен, на которых могла поместиться целая армия, способная держать оборону годами.

Некогда Неран построил Монс-Ранхар, мечтая создать свою резиденцию, но позже он расположился в Кинхарте, отдав своим людям крепость, где ковалась победа над гегемонией Рок’Яндара. Дункан Имнари вознамерился повторить успех императора и построил в горах место, где можно было обернуть силу врага против него. Он создал Тергин-Шитар — крепость ведьмаков и варлоков. А позже Динора и Сомтэра увели варлоков, расколов орден на две воинствующие группы.

Тергин-Шитар был оставленным домом, брошенной твердыней и сломанной крепостью, где увядал свет ведьмаков — тех, кто должен был сражаться с нежитью и нетопырями, тех, кого взращивали, чтобы использовать силу крови против её чудовищных порождений. Теперь же, здесь царила война. Не успели Лионор найти себе помощников, как место, где его взрастили, уже осаждали варлоки.

Стяги с отрубленными головами драконов реяли над долиной, без дороги к крепости. Почти что армия собралась у стен и немногочисленные защитники Тергин-Шитара готовились к битве.

— Не нравится мне всё это. — прошептал Пауль, присев на корточки.

— Трое против армии? Дайте завещание написать. — Айзора села рядом.

— Что-то не так. Слишком много варлоков. Их от силы… тысяча. Они не могли привести… не могли сделать этого… — Кит Лионор затрепетал. Пауль тряхнул молодого ведьмака за плечи и рыкнул:

— Чего они сделали?! —

— Привели подопытных. Тех, в кого вживляли эссенции из крови дракона, крови личей и прочих тварей. Они практиковали этого со времён третьей эры. Производили мутантов. — Утирая пот со лба, ответил Лионор. Пауль взглянул вниз. Вся долина покрыта одним большим лагерем, но не палатки служили домом для солдат. Шатры расположились куда дальше, чем клетки, окружённые бойцами.

— Есть путь в крепость? Как-нибудь незаметно туда попасть можно? — Кит недолго молчал.

— Да. Можно прошмыгнуть рядом со скалой, там есть пещера, откуда можно выйти на короткий путь к большаку. Если ведьмаки и отступят, то только так. —

— Пауль, это безумие… — Айзора, не отрываясь, смотрела на ковёр из факелов в низине и тихо дышала, пытаясь не разорвать ладони пальцами, что впились в кожу.

— Мы идёт в крепость. — Кто бы что ни говорил, но Пауль посчитал этот поступок правильным. Боги, пусть он не ошибётся!

***

Златан Кар долго ждал этого момента. Вот она, война, от которой он бежал; судьба, от которой не смог скрыться. Остаться должен один орден. Мастера всех Путей падут, открывая дорогу Мастерам одного, единственного и верного пути. Обратить силу врага против него; не балансировать по острию ножа, а самим держать этот нож.

Ударные бойцы ордена А’хорант, под прикрытием тяжелых пехотинцев готовили удары рассеивания. Тяжелая магическая формула требовала времени и подготовки, но эффект был устрашающим. Несколько ударов по рунным воротам и они падут под шквалом острого ветра.

И пусть сейчас глава варлоков была почти что в крепости, вся грязная работа падёт на сначала на плечи мутантов: смеси людей и големов, умеющих лишь одно: убивать. Если же этого будет недостаточно (а этого точно будет недостаточно), варлоки пойдут в бой и зачистят крепость.

Златан же думал, что сейчас отец Лианы смотрит на них с небес и проклинает. Он же ведь пытался объединить эти два ордена. Но что может сделать старый кочевник? Пойти против своих людей? Против своего покровителя? Один раз он ушёл и спокойно жил, но слуга Ненасытного нашёл его и теперь Златан не мог остаться в стороне.

— Мы готовы! — Сообщили офицеры отрядов.

— Начать штурм. — Златан отдал приказ, надевая шлем с рогами дракона.

***

Они оказались около стен как раз к началу их штурма. Варлоки ударили по воротам особой магией. Шар из белого света вылетел из ладоней бойцов, укрывавшихся за массивными щитами товарищей. Воздух вокруг шаров становился похожим на ощутимые лезвия из стали и как только они соприкоснусь с решёткой ворот, покрытых странными рунами, молнии стали бить по всему мосту, идущим к крепости через ров с кольями. Варлоки ударили ещё раз и ещё раз, пока решётка не была разорвана в малые кусочки металла.

И вот, после того как путь был свободен, вперед отправили людей с каменной кожей, без какого-либо оружия. На их лицах не было злобы, не было боли или страха, им отдали приказ: уничтожать, и они идут уничтожать.

Кит повёл Пауля и Айзору по узкой тропе, ведущей в плотную скальную стену, но через секунду их пути они сорвались вниз, приземлившись на кучу сломанных веток, сложенных здесь специального, они оказались на ещё более узкой тропке, что выводила к расщелине в скале, где редкие порывы ветра над головой ревели зверем.

Как только их отряд прошмыгнул в расщелину, они оказались в кромешной тьме. И если Пауль и Айзора, держась за руки, шагали за силуэтом ведьмака, то Лионор чувствовал себя спокойно. Он активировал руну кошачьего глаза и пригнувшись, стал шагать почти гуськом, потому что учуял, что кто-то посторонний оказался в этих пещера. Нюх, как и слух ведьмака, был исключительным, и подвести не мог.

Пройдя с две сотни шагов в кромешной тьме, Пауль остановился, когда Кит вышел к факелам. Что-то подсказало ему приготовиться к бою. Будто Калотрок, звоном через камни, передал ему послание: «Жди беды, капеллан».

Они застыли, как каменные изваяния в этой древней пещере, с не менее древним озером, над которым виднелась почерневшая решётка. В желтых огнях пещеры Пауль увидел два силуэты, преграждавшим им путь.

— Здравствуй, Кит. — Ведьмак вынул меч из ножен, когда увидел своего учителя. Коул Стонн’Кассел стоял в арке тесного коридора, отбросив ножны в сторону. Меч его, пусть и не окровавленный, казалось, был залит кровью и липкими волосами.

Сам же грандмастер-ведьмак был страшно изуродован. Щёки покрылись каменной сыпью, глаза были выколоты, вместо них осталась лишь повязка, скрывающая две дыры с золотым свечением внутри.

— Мастер Коул. — Лионор встал в боевую стойку, прижимая меч ближе к себе. Пауль и Айзора отошли в сторону, но может быть успели бы проскочить, если бы из-за спины Коула не появилась вторая фигура.

Лиана Макстар, собственной персоной явилась сюда.

— Пауль Дейн и Айзора Трайден. Какие люди. Зря вы сюда пришли, могли бы жить и жить. — Голос её был тих, как вечерний шелест в лесу.

— Я сдался, Кит. Они сломали меня. Прости, мой ученик. Я не мог выдержать этого. Слишком больно. Столько скверной силы и драконьей крови; всё это искушает и отравляет. Прости, я предал всех нас. — И тогда клинок ведьмака окутала берёзовая дымка.

Пауль шагнул вперед, и навстречу ему скакнула варлок, выставляя свой клинок в опасно выпад вперед.

***

Коул хотел решить всё мирно. Попросить братьев сдаться и уйти в изгнание. Но после того, что с ним сотворили, но не мог не отомстить. Его глаза выкололи и в глазницы вставили кристаллы, источавшие солнечную энергию. В его руки, за место костей, поместили штыри, с рунами, через которые им могли управлять. Лишь человек, нанёсший на себя такие же руны, мог отдавать ему безукоризненные приказы. Теперь мастер-ведьмак был пешкой варлока.

Они пришли в эту крепость за час до начала осады. Он умолял на коленях дать шанс проститься с братьями, чтобы потом отдать все, что изучали ведьмаки. Конечно, Лиана заберёт это и так, но Колу хотя бы смог предупредить мастеров и своих учеников. Он снял повязку с глаз и показал раны на руках и ногах. Кости на ногах тоже заменили. На штыри с рунами земли. Даже рёбра были искажены. Но самое главное — его кровь. Они осквернили её. Сделали её как у ир-мера, чёрной, похожей на смоль.

Коул показался себя и тогда мастера-ведьмаки пожалели о том, что выдали его. Они выпустили из тюрьмы свои взбунтовавшихся учеников и позволили им готовиться к битве. А Коул, утратив последние силы к самообладанию, остался ждать ученика, потому что знал, что Кит Лионор придёт сюда.

Мастер взмахнул мечом. Фазовый огонь наискось прошёлся по камням. Кит лишь успел присесть и тут же отскочить назад. Вторая волна прошлась бы по его ногам, если бы он вовремя не прыгнул. Такую технику нельзя было использовать на постоянной основе. Она выжигала само тело и была запрещена академией Дейн-Педа. Киту нужно было продержаться совсем немного, чтобы выйти на равный поединок.

Пауль же успел лишь ничком припасть на землю и почти за пару секунд подняться. Удар Лианы оказался резким, но недостаточно точным. В половине дюйма от уха прозвенело гудящее лезвие меча, обвитого синим огнём. Боевому капеллану пришлось оступаться назад. Айзоре, что оказалась между двух огней, деваться было некуда. Назад не повернуть и вперед не проскользнуть. Оставалось принять бой, или же не мешать, пытаясь ударить исподтишка кому-нибудь одному.

Кит крутанулся и ударил. Его меч встретился с мечом Коула и ведьмаки застыли в попытке контратаковать магическим потоком. Схождение двух одинаковых ударов не порождало никаких реакций, но вот если бы Коул разрубил магический поток Кита, но его меч потерял бы половину от своей мощи. Оба давили с исполинской силой и в какой-то момент кристаллы в глазницах Коула заискрились. Лиана приказывала ему убить своего ученика с помощью подлого удара. Не в силах сопротивляться, Коул ослабил хват клинка, нырнув вниз, ударил Кита плечом, а затем мечом наискосок. Лионор вовремя поднял руку и швырнул в глазницы мастера тонкую струю огня. Коул не чувствовал боли, за то кристаллы, слишком сильно восприимчивые к огню загудели как церковные колокола.

Пауль шаг за шагом отступал, пока варлок не загнала его в пещерное озеро; широкое, саженей в десять, но глубиной по колено. Айзора попыталась напасть со спины. Но Лиана, с поразительной скоростью развернулась, ухватив Трайден за горло, швырнула её в озеро к Паулю. Не успели они подняться и опомниться, как Лиана вонзила меч в камень, и всё озеро в одну секунду окутал синий огонь, заключив его в кольцо. Сама же варлок спустилась в озеро и резким движением рук очертила линию, которая тут же преобразовалась в меч из чистой энергии.

Пауль и Айзора переглянулись. Дело было плохо.

***

Кит принял стойку глупца, выставив клинок остриём вниз. Отчаянный приём. Нужно было вынудить врага атаковать и может быть ухитриться перейти в контратаку раньше противника. Коул, пусть и был почти столетним стариком, давал фору всем молодым. Удары его были сильны, меч раскалывал камень, как нож подтаявшее масло, а шаги были чёткими, плавными, а самое главное — быстрыми. Чтобы победить такого врага, необходимо было прибегнуть к изощрённым техникам боя.

Ведьмаки разменивались ударами, сдерживали мечи друг друга с помощью магии почти у шеи, чтобы затем оттолкнуться и вновь продолжить смертоносный танец. Кит, пусть и чувствовал усталость, заметил, как его противник выдыхается куда больше чем он. Было ли дело в том, что Коул как-то связан с Лианой, бившей против двух легионеров по колено в воде? Если так, то это стоило использовать, только как?

Ученик умудрился исхитриться и пойти напролом. Его удар оказался не таким сильным, как он ожидал, пусть и лезвие пошло в ногу Коула, точно перерубая артерию. Колу застыл и на секунду отвлёкшийся Лионор заметил, как Лиана, принявшаяся топить Айзору, дрогнула от его удара по Коулу.

Но грандмастер быстро пришёл в себя и точным ударом перерубил меч своего ученика, чтобы в следующую секунду взмахнуть мечом и совершить удар, который бы снёс голову Кита с плеч. Оставшись без оружия, юный ведьмак вытянул руку, в которой держал осколок меча и направил часть фазового огня в Лиану.

Пауль успел раз двадцать увернуться от столь быстрых ударов магического клинка варлока, что ему даже дурно стало. От ещё одного просто-напросто нырнул под воду, но как только вынырну, увидел, что Айзора, принявшая такую тактику с самого начала, слишком долго не поднималась наверх. Получив ещё один удар, на этот раз с левой в правую щёку, он припал на колени, почти погрузившись в ледяную воду пещерного озера. Айзора же оказалась в ловушку и варлок Макстар прижала её грудь ногой, отставив Тарйден задыхаться на дне. Хотела она ещё шагнуть вперед, но тут же захромала, взвыв как дикое животные, запрокидывая голову в небу.

Пауль потянул руку за кадилом на его поясе. Позади Лианы мелькнул свет, и она выгнула спину, продолжая рычать от боли. Пауль же полностью раскрутил кадило и точно, верно в висок варлока. Бездыханное тело женщины упало в воду, и капеллан поднял почти задохнувшуюся Трайден. Со смертью варлок, синие пламя пропало, а Кит Лионор, вогнал обрубок меча в горло своего учителя. Последнее, что он слышал, так это благодарность от замученного ведьмака.

***

Златан Кар долгие годы был аст’кайменом. Кочевником, что бродил по всему Зантару. Его целью всегда было служение кому-то, но сейчас, когда тело Лианы Макстар было сброшено со стен ведьмачьей крепости, а остатки её экспериментов были порублены отрядами ведьмаков и варлоков. Часть сбежавших подопытных решила отомстить своим создателям, так что осады, как таковой, не получилось. Так, набег, окончивший дурацкую войну.

Варлоков встретили в крепости во всеоружии. Ведьмаки окутали свои мечи синим огнём, и лишь когда Кит Лионор вместе с Паулем и Айзорой спустился с лестницы, бойцы двух орденов немного успокоились.

— Не думал, что встречу вас здесь, лорд Дейн, леди Трайден. — Кит только намеривался провести финт и одним ударом снести голову Златана с плеч, как тут же Пауль встал между ними.

— ОНИ ИЗУРОДОВАЛИ МОИХ БРАТЬЕВ! — Взревел Лионор, но Пауль, схватив юного ведьмака за грудки, встряхнул его как следует:

— Твои братья сами позволили этому случиться! Они сами отдали Коула в их лапы. — Кит, чуть ли не с пеной у рта пытался начать бой, но обернувшись, заметил на лицах ведьмаков боль и вину. Все они молча кивнул, а сам Лионор вовсе забыл, что другие наставники выдали Коула, что на этом же месте они отдали его в лапы варлоков.

— Вы все хороши! — Пауль обратился к ведьмакам, а за тем к варлокам.

— Одни предали, другие изуродовали. Вас всех нужно судить, но времени на какой-либо судебный процесс у нас нет! У нас там Карден-Холл с ир-мерами борется, пока вы, как ватага детей, все ссоритесь и ссоритесь! Во имя Отцов и Матерей, заклинаю вас именами Старых, Новых Богов, именами Предков! Мы должны забыть о распрях хотя бы ненадолго, иначе Ненасытный сбросит свои оковы и тогда всё потеряет смысл! Можете резать друг друга, но подумайте о простых людях, которые страдают не меньше вашего. —

Ведьмаки склонили головы, принимая на себя вину, а варлоки вернули мечи в ножны.

— Каждый искупит свои грехи, и лучше всего, если искупит кровью ир-меров. — Златан медленно кивнул. Люди А’хоранта могли следовать этой цели. Это будет лучший путь.

Глава 28. Долг длани

Сайн-Ктор.

Проститься с императрицей и её гвардейцами собрался весь Сайн-Ктор. В крепости вывесили белые флаги с чёрным лисом — знак смерти у северного герцогства. Мирана облачилась в полностью чёрный наряд, избавив себя от украшений и золотой вышивки. Богиня Феникс позволила своим людям проявить скорбь и вместе с ними приняла траур. Гарет и Алкион погрузили тела Хелены и Найта в две соседние могилы. Два волка Кон-Итьенов лежали подле одного из своих предков: Ульериха Второго, погребённого здесь после Десятого Хода Нежити. На камни почти белого саркофага взгромоздили тяжёлые плиты и на века закрыли императорские могилы.

Легион поднял свои знамёна, и приклонив колено перед место погребения, отдал последние почести, сделав своим полковым знаменем штандарты Хелены. Белый волк встал во главе похода, ведя за бой лисьи и драконьи отряды. Солдаты серых и красных стали новым костяком для Второй Кинхартской Армии. Однако после потери при Мовритале, было решено усилить состав армии легионами ренегатов. Так что, теперь можно было считать, что Вторая Армия отныне называлась Северо-центральным формированием.

Бендреид Харрингтон и Грефдон Хелдон взяли на себя управление подоспевшими отрядами ренегатов, а Гарету и Миране выпала доля командовать теми легионами, что пережили битву с демонами и ир-мерами. Пятнадцатый Красный Легион пополнился двумя полками Пятого Серого Легиона и теперь в с стягами дракона по пути на юг реял и рыжий лис.

За пару дней до ухода, Гарет почти половину дня провёл в темных подземельях Сайн-Ктора, подле могил Найта и Хелены.

— Ты бы не хотела, чтобы Каллина переняла твоё бремя. Я не знаю, что делать теперь. Самое худшее, что я живу в надежде, что скоро умру. Только вот я-то жив, а все вокруг меня мрут. Так нельзя. Я бы десять раз уже сплясал в тенях, но толку? Смерть меня коснуться не может, пусть я и не герой веков. В чем тогда смысл? Ну почему вас забрали именно сейчас? — Гарет склонился перед саркофагом Хелены и закрыл лицо ладонями.

Ему нужно было стать для своих людей не просто капитаном, отдающим приказ. Он должен был стать лидером; символом, что борьба ещё не окончена. А для этого он обязан побороть боль, уничтожавшую его изнутри.

Мысли витали где-то далеко. Где-то около Алетры. Может быть, стоило сказать ей, как сильно ему не хватает её? Почему бы нет? Вдруг она окажется где-то в Карден-Холле? Или совсем рядом? Нет, только не рядом с ним. Иначе Алетра пострадает ещё больше.

— Капитан? — К покоящейся вечным сном императрице пришли приклониться Вал и Сурана. Гарет посмотрел на своих подчинённых. Сержанты, хотя они прошли не меньше, чем сам Гарет. Ему нужно было на кого-то положиться. Кого-то, кто бы мог продолжить нести знамя, если вдруг судьба его приведёт в чертоги предков.

— Я уже закончил. Как проститесь, найдите меня. Для вас хорошая новость. — Стонн’Кассел выдавил из себя эти слова. Ему крайне сильно хотелось напиться до беспамятства, но марш-бросок обещал быть долгим, а отдыха после него не видать.

***

Они проделали путь до Карден-Холла, включая Кардинийское Ущелье, почти за две с половиной недели. К тому моменту, как пятнадцатый легион стал авангардом, Сурана Маилаул и его дорогой муж Вал’Ален, больше не прибывали в сержантском чине. Теперь они были совсем как старый Нил Амелион, который только и делал, что хвастался своим званием и чуть ли свои офицерские ленты с нашивками на карточный долг ставил.

Теперь они были лейтенантами легкой кавалерии пятнадцатого ударного красного легиона. Звучало грозно и гордо, как подобает солдатам Кинхарта. В их задачи отныне входили рейды и изматывание основных сил противника, а не затяжной пехотный бой, как это было прежде. Они прошли ущелье быстро, преодолев совсем недавнее поле битвы, где они могли погибнуть; где пыль и гнев поднимались страшными вихрями, где по зову рога Алкирион явились герои древности.

Когда же за спиной остались лиги марш-броска, жаркое лето и остатки магической зимы на пиках гор, легиону стоило ещё раз дать команду скакать галопом, чтобы к поздней ночи оказаться на прямой дороге к Карден-Холлу.

— Как думаешь, мама и с папой живы? — Сурана старалась не смотреть на мужа. Была ли тому виной усталость с мозолями от верховой езды или же девушка смущалась глупой улыбки мужа? Ответа так и не было, но ей хотелось, сею же минуту, услышать ответ Вала.

— Знаешь, Дэн всегда говорил, что до старости доживают сироты и торгаши. Не в обиду сказано, но твои родители пронырливые люди. Они точно живы. А из сироток жив только я. — Вал помрачнел. Сурана тут же принялась себя ругать. Её муженёк вырос-то в детском приюте и единственный, кто заботился о нём, был брат-двойняшка Дэн, погибший при битве за Кулдар.

— Ты не говорил о Дэне со дня его смерти. — Сурана подняла глаза, аккуратно ведя лошадь в авангарде легиона.

— Братец не любил поминки. Всю жизнь говорил, чтобы я сжёг его и забыл. Чтоб ему и мне легче жилось. Если бы я помер, Дэн бы во всем винил Айдана. Но он стоял бы за него горой. Он же был такой. Даже после того, как его высекли, пошёл Стонн’Кассела спасать. Ха, наверняка, чтобы дать ему по морде! — Впервые за долгое время Сурана почувствовала искреннюю горечь в словах любимого человека и почувствовала себя ужасно, будто бы она выковыривала из него воспоминания, раскрывая недавно затянувшуюся рану.

— Ты винишь Айдана в смерти брата? — Вал с упрёком посмотрел на Сурану.

— Нет. Я бы мог похвастаться, что одним ударом двуручного меча, который я поднял одной рукой, я могу снести голову героя. Но, я же друг Наследника Нерана, сослуживец Защитника Утра. Все мы идём на жертвы. Если Айдан Стонн’Кассел плакал над телом моего брата, то у меня есть повод простить его, а если эти слёзы искренние, то поводов дать прощения у меня целых два. Это, как с доблестью, знаешь… — Сурана с опаской оглянулась. Почему-то ей показалось, что Вала пробило на долгие мысли о смысле бытия и дружбе. Это явно продолжится часами и не все, кто мог бы его услышать, согласился бы с его доводами. А потому, не поняв, при чем здесь доблесть, она перебила Вала:

— Мы не о доблести говорим. —

— Как раз таки о ней. Доблесть, Сурана, она не только в мужестве на поле брани…. —

— Доблесть — миф для новобранцев и рекрутов, которых поведут в первый и последний бой. Её внушают для того, чтобы легионер мог убивать не только из животного, но и идейного принципа. — Вал вздёрнул бровями, будто не узнал жену. Такой серьёзной он её видел лишь единожды.

— Я хотел сказать, что доблесть в стойкости. Принять страшный удар и выжить, а затем не просто существовать, а возродиться и жить. — Сурана завела локон своих волос за ухо и шумно выдохнула:

— Лучше так, а то я сгущаю краски до чёрного. — Она улыбнулась, и Вал игриво подмигнул:

— Вот это моя Сурана! Пожалуйста, не говори так…. реалистично, а то ты похожа на Дэна, пусть поёт он под крыльями дракона. — Сурана от услышанного воздухом поперхнулась:

— То есть, я такая же страшная как твой братец, да будет в покое его душа? — Вал встал в очередь поперхнувшихся воздухом:

— Я не то хотел сказать… —

— Всё с тобой ясно, я тебе лучшие годы отдаю, а ты… — И напустив злобы с обидой, Сурана гордо стала смотреть вперёд. Альвевианский тракт встречал конный легион своей каменной кладкой, давно запорошённой песком и землей. И каждые пять лиг встречались старые указатели на развилках и перепутьях: где покосившиеся, где чуть сгнившие, но надписи на них ещё можно было разобрать и понять, куда приводила та или иная дорога.

— Когда я советовал тебе успокаиваться с помощью шуток, я не говорил, чтобы ты менялась в настроении каждый час… — Сурана ещё пять минут построила серьёзную гримасу, но принялась хохотать девушка через полминуты.

***

Карден-Холл.

Арвин вытер грязный пот со лба. Ясное солнце грело окровавленные земли его графства. Как сильно старому правителю хотелось бы сейчас упасть на теплую кровать и забыться во сне на несколько безмятежных дней. Однако долг звал его защищать город от набегов ир-меров. Ночь выдалась ужасной. Не успел гарнизон подняться к моменту полнолуния, как их тьмы на стены посыпались сотни ир-меров. Хаол’модры стали ломиться в главные ворота города и только когда солнце начало подниматься из-за недосягаемой линии горизонта, солдаты Карден-Холла получили небольшую передышку.

Сейчас граф чётко знал, что и враг не пирует в честь почти удачного штурма. Стаи волков из леса Ока тиранили орду ир-меров, не позволяя Падшим сплотить отряды своих тёмных слуг и атаковать слабые места стен. То тут, то там волки атаковали уставших кадрагонов. Низшие скверные вампиры, благодаря волчьим нападкам, теперь в меньшем составе сражались с защитниками города, что не могло не радовать людей.

Арвин с отвращение вдохнул смрад крови и скверны. Сдержав скудную горбушку хлеба и кружку браги в животе, старый граф смотрел на приближающегося врага. Как лавина из чёрного снега, войска Ненасытного двигались к стенам его города. На этот раз они остервенело ревели, готовые лезть на стены по своим гнилым лестницам до тех пор, пока защитники стен просто не падут.

Если бы только люди Карден-Холла могли отступить в леса. Но там их ждёт голод. Дичь ушла прочь, спасаясь от чудовищного влияния скверны. Арвин велел стоять до последнего. Иначе сыновья и дочери графства пойдут тьме на корм.

— Граф! Граф! Войска императрицы! Легионы Сайн-Ктора идут! — Не веря словам дозорных и своим глазам, Арвин взмолился всем богам.

Ир-меры, как и весь Карден-Холл, слышали ноты боевых рогов идущих с севера. Граф Фалоне обернулся. Конница стремительно неслась по тракту, расходясь на всю ширь сожжённых полей. Боевой клин ревущих лошадей и крик следующей за ними пехоты внушал надежду. Они дождались…

— С леса идут большие отряды! Это стяги Тергин-Шитар! —

***

Пауль дождался момента, когда конница, будто страшная волна, пронеслась по рядам ир-меров. В тот момент, когда пехота Ненасытного стала отступать под натиском серодоспешников, в бой вступили ведьмаки и варлоки.

Пока конница шла вперед, а пехота добивала чудом выживших тварей, ведьмаки и варлоки в один марш-бросок оказались у стен Карден-Холла, придя на помощь защитникам. Кольца фазовых мечей варлоков рубили хаол’модров в клочья, а ведьмаки сходились в поединках с Падшими. В такой битве нечего было делать боевому капеллану и командиру ринойских львов. Айзора и Пауль, держась вместе, старались пробиться как можно ближе к стене и как можно дальше от битвы, разразившейся чуть поодаль от главных ворот. Нужно было выгадать момент и рвануться к стенам, ведь войска графа решились на контратаку.

Только вот, вкусив минутную победу, Пауль встретил старого врага. Из толпы ир-меров, стоявших до самого последнего вздоха, облачённых в чёрные латы, вышел Алгирнор. Лорд Тьмы увидел Пауля и недобро улыбнулся. Дейн только через минуту смекнул, в чем была их оплошность.

Умирающий Коул говорил о крови дракона и скверной силу. Значит, варлоки наделяли себя силой скверны, что позволяло Лорду Тьмы, как генералу войск Тай-Фера, командовать всеми, в ком была эта темная сила.

Пауль, к сожалению, понял это слишком поздно.

Алгирнор направил потоки тьмы и все варлоки, рубившие ир-меров, упали на колени, проткнутые магическими копьями из проклятой воды. Капеллан успел лишь упасть на землю, когда серая волна прокатилась, оглушая всё на своём пути, варлоки, все как один, взревели, запрокидывая голову к небесам. Их вены почернели, а глаза зажглись, за место них теперь на лицах бойцов ордена зияли раскалённые угли. Тела их исказились. Кто-то стал выше и массивнее, кому-то переломало руки и ноги, от чего они перехватили свои изогнутые мечи одной, уцелевшей рукой.

— Айзора, приведи к нам подкрепление! — Закричал Кит Лионор, помогая Трайден подняться на ноги. Никогда прежде Ринойская Львица не бегала так быстро, позабыв о том, что сражаться она любит так же сильно, как и жить.

— Ведьмаки! К бою! — Кит вытер лезвие меча от чёрной крови, и его братья встали с ним, бок о бок. Ученики Дункана Имнари, последователи аиста, были готовы к бою. Столько крови было пролито за пару дней. Сначала варлоки пришли, чтобы их уничтожить, а теперь они стали приспешниками тьмы. Мастера одного пути продали честь и человечность в обмен на силу и власть, с которой не смогли совладать, а ведьмаки, следовавшие многим путям, должны были принять бой.

***

Пауль медленно шагнул вперед. Алгирнор лишь улыбнулся, чтобы в следующее мгновение подло ударить, проведя рукой по земле. Камни под ногами затрещали и тут же треснули, расступаясь перед потоком скверного огня. Капеллану оставалось лишь молиться, чтобы в этом бою он хотя бы выжил.

Лорд Тьмы закрутился как волчок, окутывая себя лезвиями из тёмных потоков и направляя каждое из них в Пауля. Казалось, за эти пару минут Дейн успел всю жизнь вспомнить. Пока ведьмаки изворачивались, не позволяя проекциям фазового клинка коснуться себя, а варлоки изощрённо пытались исполнить волю тёмного господина, Пауль крепче сжал булаву, поднятую с рук убитого солдата.

— Думаешь напугать меня?! — Дейн закричал, метнувшись в сторону от очередного удара.

— Я — Пауль Дейн! Боевой капеллан Отцов и Матерей Основателей! — Нужно было выиграть совсем немного времени. Подкрепление было на подходе, а значит, они ещё могли выжить. Фазовой огонь выжигал всё на своём пути, а синий огонь ведьмачих мечей кое-как резал окаменевшие тела варлоков. Что же они с собой сделали? Какие эксперименты ставили, если превратили в это?!

— Пауль, я крайне благодарен тебе! Такие экземпляры нужны моей коллекции. Прости, но сейчас с тобой драться у меня нет никакого желания. А теперь, наслаждайся своей «победой». — С этими словами Алгирнор направил воздух под ноги Дней и сбил его, отправляя на долгий сон.

Кит пригнулся, когда шустрый враг закрутился в прыжке, и фазовое кольцо чуть не отрубило ему голову. С теми варлоками, чьи тела стали как горы, нужно было бороться с помощью одного мощного удара. Вот с такими, что кружились как сам ветер, приходилось танцевать и ждать момента одного точного удара. Но только Кит намеривался всадить клинок в открывшуюся шею противника, как тот кубарем покатился за отступающими собратьями. В этот же миг красная конница настигла врага, сотрясая и без того измученную землю.

Слишком поздно ведьмаки спохватились. Теперь у врага был слуга, что усилит его ряды в десятки раз.

***

Серые легионы отправились вдогонку за ир-мерами, пока красные легионы проводили переформирование. Гарет и Мирана въезжали в город под радостные овации людей и крики солдат. Легион Карден-Холла, переживший почти десять дней и десять ночей страшной осады, сей же момент принял знамёна с белым волком и взвесил его над стенами города.

Гарет же увидел Каллину и спешился, когда девчонка, держа двух болезненных братьев под руку, медленно прошагала к Стонн’Касселу, надеясь, что он скажет ей, что мать вот-вот выйдет, так как устала с дороги. Но Гарет был не в силах сказать девушке, что не уберёг её мать и не смог спасти Найта.

Гарет лишь покачал головой, когда с губ принцессы вырвалось беззвучное имя погибшей матери. Тогда Каллина подошла к Гарету, и еле сдерживая слёзы, прошептала так, чтобы услышал только он:

— Я не хочу владеть этим треклятым троном. Не хочу быть императрицей Кровогорья. Пусть ты будешь регентом. Пожалуйста…. — Гарет ничего не ответил, лишь склонил голову.

***

День давно перевалил за свою вторую половину. Пока легионы помогали сжигать тела ир-меров и восстанавливать оборону города, Мирана успела пройтись среди людей и вновь услышать молитвы, что возносили хвалу её имени. Люди просили её защитить их сыновей и мужей, благословить дочерей и уничтожить слуг Ненасытного. Живая богиня в теле северной женщины шагала среди смертных и как в старых легендах, помогала больным, страдающим и тем, кто почитал её. Стоило Миране зашагать среди детей своих, как тут же они вспомнили все песни и молитвы в её честь, совсем позабыв о том, что когда-то она якобы отреклась от них вместе с дочерью и сыном.

Матери и Отцы Основатели хорошо постарались. Они заставили людей считать, что боги забыли своих чад, что они ушли, потеряв в них веру и надежду. Но как может Феникс покинуть тех, чьим душам надлежит возродиться вновь и начать новую жизнь, когда мир измениться, сменяя кальпу? Как может та, кто породила огонь и свет, уйти, оставив лишь холод и мрак? Мирана посетила свою церковь и диву далась. Она совсем забыла, как выглядела статую, куда приносили пожертвования. Мать-феникс, сын-обманщик и дочка, державшая весы. Три статую: одна с жаровней, вторая с кубком, третья с чистой водой. И всё время, пока она шла, в голове звучали голоса: дети, женщины, старики и мужчины — каждый просил её о возможности прожить следующий день. Что же могла она ответить? Лишь то, что будет рядом, пока слова эти наполняли её сердце силой.

И так долгий день прошёл, подходя к своему концу. Серые легионы испросили чести отправиться в погоню за врагом, пока красные бы набрались силы и дождались бы подкреплений из Уэйстека. Мирана дала добро, а сама присутствовала на очередном совете, будто диковинный зверь. До этого офицеры серых легионов воспринимали её, как подобает верным последователям, но люди, оборонявшие Карден-Холл, где в почёте всегда были пантеоны предков и драконов, смотрели на Мирану как на захватчицу.

Пока граф и его свита, вместе с подданными Мираны обсуждали, как лучше всего им устроить битву с ордой ир-меров, Мирана поняла, что на месте нет дочери и сыновей погибшей Хелены. Её верный Фаил Акар смотрел на Каллину безразлично, отрёкшись от своего прошлого. Тогда он был младшим братом Уильяма Кон-Итьена, а теперь же носил чин одного из первых избранников Мираны. Мать-феникс дождалась, пока Гарет расскажет всем свой план: собрать войска и заставить тёмную орду принять бой на землях Джейстена. Нельзя было сказать, что это самое гениальное, что мог выдать Гарет Стонн’Кассел, но, по крайней мере, у войск почти падшей империи был чёткий план: не ждать пока враг изведёт их, а дать бой.

Когда же пришли гонцы, сообщившие, что Альберт Плешивый и Зейрайна Тангер выдвинули свои легионы им на встречу, долгое заседание подошло к концу.

Спать богам нужно было редко, и сейчас, пока её верный чемпион набирался сил, Мирана обернулась птицей и села подле окна комнаты, принадлежавшей принцессе Каллине и её братьям. Она слушала, как плачет по своей матери юная девица, и как просит она о помощи. Увы, Мирана не могла помочь ей в полной мере. Слова её были пропитаны верностью Драконам-Основателям, что жгло сердце феникса чёрным огнём.

***

— Гарет, прошу тебя, именем всех тринадцати! Я не могу! Я не хочу садиться на этот треклятый трон, не хочу, чтобы мои братья взошли на него! — Гарет стоял рядом, пока Каллина металась в истерике, сидя на краюшке своей кровати. Ричард и Артур отказывались отходить от сестры, и если память не изменяла Гарету, оба принца изменились с последней их встречи. Ричард стал напоминать волчонка — тихого, нелюдимого зверёныша с блестящими глазами и страшным оскалом. Артур же держался брата, но был более приветлив, будто-то щенок, кусающий всех за пятки.

Мальчишки сидели рядом с сестрой, прижимаясь к ней, как к зенице ока. Каллина в свою очередь гладила братьев по голове и заливалась слезами, пока принцы молча скорбели. Гарет перетащил стул и сел напротив девушки, склонив свою голову:

— Это моя вина, ваше императорское величество. Я не смог сберечь вашу мать и Найта. И этот грех останется моей ношей до конца дней моих. Но сейчас имперским легионам нужен лидер… — Гарет и сам не верил, что принцесса сможет выйти к солдатам, не верил, что те поднимут мечи и станут кричать её имя.

— Гарет. Я умоляю тебя, пусть ты будешь регентом! Лайан просил Ариану, если вдруг мама не выдержит это бремя, взять борозды правления в свои руки и Ариана согласилась! Ты её деверь и ты должен сделать так же, как она! Гарет, разве я смогу надеть корону? У меня кроме братьев никого не осталось. Прошу тебя! — И вновь девушка закрыла опухшее от слёз лицо своими изодранными ладонями. Гарет помнил, как сильно ненавидел весь распроклятый мир, когда его мать похоронили в Кинхарте. Помнил, что в тот день он разгромил почти два храма и пять кабаков. Но он-то был легионером, а что могли два пацана и девушка? Только рыдать. На их глазах умер отец, старший брат и вот теперь они узнали, что не смогут проситься даже с матерью.

— Я сделаю, как того хотел Лайан. Как того хочешь ты. — Гарет склонился перед последними из рода Кон-Итьен, и тут же Каллина бросилась на него, продолжая рыдать и крепко сжимая его в объятьях.

— Не смей умирать, Гарет. Только не ты. — Прошептала Каллина, а за ней так же быстро повторили Ричард и Артур. Хелена, быть может, могла доверять только ему, а значит — Стонн’Кассел держал ответ за её детей и был обязан их сохранить. Погладив принцессу по голову, Гарет посмотрел в окно и увидел феникса. Только он стиснул от злобы зубы, как птица учтиво кивнула: мол, вовсе не возражает и полностью поддерживает такое решение.

***

— Обязательно было следить за мной? — Гарет долго ждал, пока Каллина успокоиться. А за тем он долго ждал, пока все трое уснут и только когда полночь уже наступила, она вышел из покоев Кон-Итьенов, встретив на пути Мирану.

— Гарет Стонн’Кассел, семнадцатый этого имени, Регент Кинхарта. Звучит гордо, не находишь? — Феникс игриво смеётся, словно это просто игра, только вот Гарет держит в руке монету, на которой отчеканено его лицо. Он потирает большим пальцем гравировку со своим гербом: крыло дракона и грифона, рассечённые мечом. Так было у Стонн’Касселов и так будет.

— Да. Гордо. Эврадар бы гордился. — Гарет не любил вспомнить отца. Даже сильнее, чем Орин. Щеки его загорели, наверное, потому что перед глазами вновь встал тот проклятый день. Орин ушёл из дому почти на три года и забыл о своём брате, о сестре. И Гарет, похоронив отца, целыми днями утешал Киру, как только мог. Казалось, так сильно и так долго реветь не могла ни одна женщина, но Кира обошла всех на годы вперед.

— Твой отец не был хорошим человеком. Но он был хорошим учителем. — Мирана подходит ближе и Гарет прячет монету в карман.

— У некоторых людей такой вот долг. Шагать и умирать. — Мирана говорит точь-в-точь как Силдур Каор, или же это тот призрак говорил точь-в-точь как Мирана? Гарет запутался.

— Только вот в чем мой долг? — Капитан легиона? Лорд-регент? Гарет, как ему казалось, вот-вот должен был разорваться на куски. Его отец всегда мечтал о том, что сыновья станут героями! Только вот Гарет терпеть не мог, когда его так называли.

— Держать империю на своих плечах, Гарет. Я буду рядом с тобой, ведь ты — моя длань. Ты, твой легион. Фаил Акар. Каждый, кто несёт моё слова — моя длань. И знай, что я помогу тебе всем, чем только смогу… — Мирана улыбнулась и ушла в штаб-квартиру, а вот Гарет почувствовал, что слова её были ядом, что расщеплял вены и плоть. Иногда яд помогал лечить болезнь, но что-то подсказывало Гарету, что яд феникса — самое страшное, что он когда-либо встречал.

Но Мирана всё же была права. Гарет был обязан сохранить империю. Даже если ради этого ему придётся взойти на Сапфировый Трон Кровогорья; даже если Отцы и Матери Основатели назовут его еретиком.

Глава 29. Цена откровения

Вольный город Тир.

Западное Кровогорье.

Седьмая эра от прибытия Олрида Старого.

Холодный дождь лил уже несколько дней. Море, если вглядываться в него с самой дальней точки ещё целой пристани, неистово бушевало, поднимая под порывами ветра высокие волны. Молнии били в самых разных местах, озаряя улицы города короткими вспышками и сотрясая небеса продолжительными раскатами грома, будто сам Мергшоран — Отец Молний и Небес — был разгневан и сейчас расправлял свои могучие крылья из ветвистых молний, расходящихся по чёрному небу, как потоки великой Харды на юге Рок’Яндара — страны драконов.

Ариана перевернулась с левого бока на правый, затем засунула руки под прохладную подушку и долгое время считала летящих грифонов на потолке, чтобы поскорее уснуть. Попытка отдаться сонному царству растянулась на несколько долгих часов, а уж когда гром стал содрогаться стены и потолок, то сон вовсе покинул её, и Ариана довольно долго лежала и смотрела на мужа. Орин, в отличие от неё, спал без задних ног и почти не ворочался. Орин никогда не говорил, что часто просыпался среди ночи на полу, потому что Ариана много раз сталкивала его с постели.

Леди Стонн’Кассел смотрела на то, как муж её тихо дышит. Что-то в её голове мешало просто взять и положить голову на его грудь, чтобы наконец-то уснуть. Была ли проблема в том, что Ариане просто не спалось в тирских стенах? Или же гром был виной её бессоннице? А может быть, суть её тревог крылась в том, что Ариана прекрасно знала и понимала, но не могла принять?

Когда в зале Тирской Короны появился её двойник, Ариана не смогла первой ответить на вопросы мужа и сейчас она дышала только потому, что испытывала к Орину ненависть. Да, самую настоящую ненависть. Когда она узнала, что много лет страдала из-за его желания защитить её и сына, когда поняла, сколько горьких слёз она пролила — лишь ненависть царила в её сердце. Там, в Амхаре, она не могла ничего с собой поделать. Мысли метались, просили взять клинок и обрубить две жизни: ведь если бы она убила бы Орина, то и себя бы не пожалела.

И когда двойник прошептала слова, которые Ариана никогда не говорила, Орин свернул шею кадрагона и застыл. Если бы он ошибся? Если бы Ариана не смогла бы вспомнить нужных слов? Но ведь она и не вспомнила. Полагаться пришлось на случай.

Вот и сейчас, пусть и прошли дни, Ариана в мыслях своих, всё так же оставалась в том зале, но только вот тяжёлые руки мужа стискивали её горло, и Ариана чуть ли не задыхалась, пусть даже и во сне.

Она думает о том, что могла бы умереть без каких-либо мучений от рук мужа. Но она жива. Она и Орин — Венценосцы Ветров. Эврадар бы гордился сыном. Не просто бы гордился, а всячески наставляли бы нового лорда Тира. Жаль, что Ариана не знала свёкра лично. А может быть, к лучшему. Судя по тому, как сильно дети Эврадара не любили его вспоминать — он оставил после себя мало хорошего.

Ариана медленно ходила и слушала, как её этому искусству учили в Джейстене. Сызмальства, будучи в девичестве леди Мейнголд, Ариана обучилась самому главному: слышать как рысь, петь как соловей и если поймала, как хвост барса, ниточку к чьему-нибудь секрету, не отпускай, потому что у барса острые клыки и когти.

Далеко за полночь, Ариана наконец-то смогла ненадолго уснуть. В мире снов, леди Стонн’Кассел шагала по цветущему саду. Белые лепестки вишен летали туда-сюда, гонимые легким ветерком, а запах их разносился на лиги вокруг. И Ариана бесцельно шагала среди деревьев, наслаждаясь тем, как ветер гулял по её коже. Вдруг, в саду обнаружилась незваная гостья. Женщина собирала цветы на поляне чуть вдалеке. Завидев Ариану, она помахала ей. Не зная почему, но быстрым шагом Ариана настигла женщину с золотыми волосами, в косу которых были вложены лепестки кар-вери — фиолетовых могильных цветов Карден-Холла. Одета она была в лекарский фартук, а глаза её — светло-голубые — светились от счастья.

— Здравствуй, Ариана! — Голос её был красивым, будто соловушка только что спела.

— Жаль, что я увидела тебя только здесь. —

— Мы знакомы? — Спросила Ариана, невольно положив руку на сердце.

— Моё имя — Лара. Лара Анкит. —

***

Айдан хотел немного пройтись после очередного кошмара и заплутал в этих распроклятых коридорах и комнатах. А ведь он всего лишь хотел найти выход на балкон, чтобы постоять под дождём. Больше всего, Айдану нравился ливень, когда под его потоком одежда до последней нитки промокала. Только вот не посчастливилось лорду Тира и Наследнику Нерана наткнуться на свою пьяную родственницу.

— Кто-то долго-долго пил? — Айдан медленно вошёл в комнату. В камине приятно потрескивали наполовину сгоревшие поленья. Винный запах царил такой, что даже драконья кровь в его жилах не справлялась с пьяным дурманом.

— Явился. Герой. Сволочь. — Кира, каким-то чудесным образом, говорила чётко и связано. Будто бы она только начала пить, а Айдан, видите ли, ворвался в её личную утопию.

— Я, пожалуй, пойду. Подобру-поздорову. — Но не успел Айдан отвернуться и шагнуть за дверь, как тут же услышал едкий посыл в свою сторону.

— Идешь сражаться с безумием в своей голове? — Кира закинула ногу на ногу и злобно улыбнулась.

— Да. Иду убивать безумных предков. — На этот раз каменный голос Айдана вовсе не подействовал на Киру, как он действовал на всех остальных. Слова Айдана обычно пугали людей, заставляли их думать, что каждую минуту Айдан стоит перед каким-либо сложным выбором, но дело было в том, что так Айдан мог диктовать свои условия при ведении любого дела. А вот Кира посмотрела на него и засмеялась.

— Ха-ха-ха! Как всё запущенно! Кто там шепчет в твоей головушке, бедненький? Неран? Юмкара? — Айдан прошёл к камину и сел в кресло, что стояло напротив того кресла, в котором Кира.

— Генри Первый и Джейстен Первый. — Пусть и хохотать она перестала, но улыбка не сползала с лица Киры, словно она только и ждала этого вечера.

— Так тебе и надо. — Эти слова прозвучали во время раската грома, но Айдан всё отчётливо слышал. Она произнесла это с такой страстью и злобой, от чего любой оратор мог позавидовать ей. Кира вместила в эти слова всё ненависть, на которую только была способна. Айдан же, отвёл взгляд в сторону. Он посмотрел на красивые гобелены, свисавшие со стен, подкинул пару поленьев в камин, подсчитал бутылки вина, выпитые Кирой, уловил очередной удар молнии. Его глаза блуждали по небольшой комнате в поисках выходы, но всякий раз, отрываясь от каменных стен, столиков, на которых стояли опустевшие тарелки, они натыкались ни изумрудно-зелёные глаза Киры, горевшие злобой и болью.

— Возможно. А может быть и нет. Своими поступками мы решаем, что заслужили по жизни. — Айдан теперь смотрел прямо в глаза тёти. Кира в пару секунд опрокинула бокал вина и швырнула его в Айдана. Стекло разбилось в дальнем углу, там, где был небольшой проём для винных бочек.

— Надо же, как ты заговорил. А что ты, по-твоему, заслужил?! Или же, что заслужила Ариана?! Орин?! — Айдан пожал плечами. Не на такие вопросы ему сейчас хотелось отвечать. Он был не вправе этого делать, только вот, сказать это Кире: вызвать ещё больший крик.

— Что ты хочешь услышать? Я, скорее всего, умру, пытаясь победить Тай-Фера. Если у меня получится это сделать, заживете лучше прежнего. Орин — Лорд Тира, Ариана — его верная супруга, Адриана их любимая дочь, а ты — советница, или же сплетница, какая там роль тебе по нраву? — Кира зашипела змеёй от таких слов.

— Не смей говорить там со мной, сучёнышь…. —

— И ты не говори со мной как с ребёнком. Я — Наследник Нерана. Нравится ли тебе это или нет, мне всё равно. — Некоторое время они молчали и слушали, как в небесах гремел гром. В небольшом, запотевшем от дождя, оконце, виднелись вспышки молний в чёрных небеса. Кира первой продолжила этот разговор.

— А вот, чего ты хочешь на самом деле? Чтобы Ариана назвала тебя сыном, и каждый день говорила, что любит тебя? Чтобы Орин гордился таким отпрыском как ты? Чтобы Адриана просила совета у тебя? — Кира намеренно била по самому больному, будто иглы врывались в тело, своим ядом окрашивая кровь в тёмно-зелёный.

— Чего остановилась? Говори всё, что у тебя на душе. Давай, говори. Хотя, даже тогда ты останешься противной змеёй. — Кира медленно поднялась со своего кресла, возвышаясь над Айданом, как какая-нибудь королева над провинившимся слугой.

— Знаешь, почему ты хочешь это слышать? Потому что я ЕДИНСТВЕННАЯ, кто решилась высказать тебе всю правду в лицо. Ты не Стонн’Кассел. Ты — Анкит. Ты предал Лару и Мартина, когда назвал Ариану матерью, а Орина отцом. Я между прочим, нянчила Адриану! А ты…. Ты можешь причинять только боль и страдания. Ты пришёл в мою семью, Айдан, и забрал права, которых у тебя никогда не должно было быть. Не жди от меня любви или уважения. Все только тебя и слушают, все на тебя равняются. Я не могу понять, почему ты сражаешься? За что? Ради кого? — Кира ещё сильнее заулыбалась, когда Айдан поднялся на ноги. Она ждала, когда он ударит её, когда глаза её сверкнут огнём. Тогда она сможет его изгнать! Почему она этого хотела? Просто она ненавидела Айдана, но объяснить этого не могла.

Огонь в камине сталь сильнее; молнии в небеса стали бить с такой силой, от которой стены содрогнулись.

— Думаешь, я ничего не знаю? Да, я эгоист, Кира. Я хочу, чтобы Ариана обняла меня и назвала сыном. Потому что она моя родная мать. Только вот, всякий раз как я посмотрю в её глаза, я вижу Лару. Она дышит и из её рта льётся кровь. Я пытаюсь сказать хоть что-то, но слышу, как Лара, умирая, называет меня предателем. — На этот раз Айдану было плевать на силу своего голоса. Он дрожал и чувствовал, что живёт по-настоящему. Как человек, а не как дракон.

— Я смотрю в глаза Орину и вижу Мартина. Его обезображенное тело, бледное лицо и сгнивший рот, который открывается в крике: «Ты мне не сын». Что ты ещё хочешь услышать? Да, я всю жизнь мечтал о сестре. Думал, как буду учить её всему, что знаю сам. Когда-нибудь скажу, что тот, кого она полюбила, достоин её. Это ты хочешь знать? Я ненавижу голоса в своей голове, которые требуют убить каждого дорогого мне человека. Я ненавижу Нераново Наследие, которым проклят от рождения. Но я бы прожил эту жизнь вновь, потому что это мой треклятый долг. Моя жизнь и моя судьба. Я сражаюсь за Сейну. За свою любимую жену. За Ариану, потому что она моя мать. И без неё, меня бы не было, как и не было бы меня без Орина. Я воюю с Тьмой за своего отца, которого буду поддерживать, даже если он будет не прав. Я отдам жизнь за Адриану, чтобы она прожила жизнь лучше чем я, такую, что баллад будет не счесть! А ещё, я сражаюсь за тебя, Кира. Ведь ты была рядом с Сейной, когда я не мог. Ты ухаживала за ней, как за дочкой, пока я пыталась не погубить этот мир, сопротивляясь безумию. Это всё, что ты хотела знать? Вот я и высказался. Я благодарен тебе, Кира. —

Кира опешила. Леди Стонн’Кассел кое-как могла дышать. Куда пропала её гордость? Почему сейчас она виновато отвела взгляд и села обратно в кресло, на этот раз, занимая роль провинившейся? Она хотела услышать что-то о славе, что-то порочное в своём эгоизме, будь то даже слабой отговоркой о каком-то там пророчестве. Но Кира не ожидала, что Айдан, заговорив о долге и судьбе, напомнит ей об отце. Эврадар всегда твердил, что только решения человека вершат его судьбу. Ей стало стыдно. И без того красные щеки, стали ярко алыми.

— Мне тяжело, Айдан. — Тогда он сел, устремив свой взор в зелёные глаза тётушки.

— Как и всем нам. — Тихо ответил Айдан, теперь уже без всякой злости.

— Мне так не хватает Лары…. и Мартина тоже. — Кира их прекрасно знала. Не было человека, который бы мог назвать себя лучшим другом Мартина и Лары Анкитов. Хотя, Кира зря так считала. Ведь она не писала Ларе. Совсем ничего не знала и жила в Кинхарте, занимаясь…. Непонятно чем, на самом-то деле.

— Постарайся больше не пить, хорошо? — Айдан поднялся и медленно пошёл к выходу. Кира лишь ухватила его за руку.

— Не держи на меня зла. Я за дорогих мне людей порву в клочья кого угодно. А ты, мой… племянник, как ни как. — Айдан улыбнулся и кивнул.

— Мне не зачем обижаться на правду. Спасибо тебе, Кира. —

***

Ариана не верила своим глазам. Ей бы хотелось сейчас моргнуть и проснуться, но ничего у неё не получалось. Она думала, что вот-вот всё это обернётся страшным кошмаром и зелёные поля пропитаются кровью, а сама Ариана окажется в руках проклятого Харгодора.

— Как это возможно? — Ариана проверила рукой по плечу Лары и ощутила шероховатость её наряда.

— Иногда Отцы и Матери Основатели позволяют душам недолго гулять во снах дорогих им людей. — Ариана дрогнула и попятилась назад.

— Тогда почему ты пришла в мой сон? — Лара со стыдом опустила взгляд, перебирая в руках собранные цветы.

— Потому что ты единственная, кого я могу просить взять на свои плечи тяжёлое бремя. Айдана боится меня. Считает, что я видение Тай-Фера. Ах, знал бы мой дорогой, мой бесценный, что я так скучаю по нему. — Ариана схватилась за сердце и кое-как сдержала порыв резких, наполненных горечью слёз.

— Ариана. Как там Айдан? Скажи мне, умоляю! — Лара заключила ладони Арианы в свои руки и слёзно принялась умолять её. Сама же Ариана была готова разреветься на месте, и до крови прикусив свой язык, она заставила себя собраться все свои силы, чтобы держаться, как это подобает джейстенской княжне.

— Твой сын вырос. Он женился на прекрасной девушке из рода Имнари. Имя ей — Сейна. Айдан старается, борется с безумием и тьмой, как только может. Ему тяжело, но все мы стараемся помочь ему по мере своих сил. — Стоило Ариане продолжить, как Лара заключила её в крепкие объятия, от чего Ариана успела опешить и почувствовать, как сердце её замерло.

— Боги, прости меня, Ариана! Я так виновата перед тобой. Я должна была отвергнуть эту ужасную идею Орина. Но когда я взяла Айдана на руки, я не смогла его отпустить. Я пыталась подарить Мартину дитя, но повитухи приносили мне свертки, в которых лежали мои девочки. Мои мертвые доченьки. Я отобрала у тебя дитя! — Лара повисла на плечах Арианы и стала горько плакать. Мысли в голове Арианы метались от чёрной злобы и желаний встряхнуть Лару, до простой жалости к ней. Ариана, как мать, была не виновата в том, что Падший охотился за ребёнком. И Лара была не виновата в том, что Ариана смирилась, посчитав первенца мертворождённым и поверив словам мужа.

— Хватит, Лара. Ты воспитала Айдана хорошим человеком и за это я тебе благодарна. — Лицо Арианы стало серьёзным и она легко отвела от себя Лару, утирая с её красных щёк солёные слёзы.

— Я прошу тебя, Ариана. Стань матерью, мамой, для Айдана. — Казалось, после этих слов, лепестки вишни, кружившиеся в поле, застыли вместе с потомком времени. Ариана почувствовала, как затряслись её коленки. Был ли это гнев от невыполнимой задачи или же надежда, что она без страха и стыда назовёт своего же ребёнка сыном?

— О чём ты…. — Вырвалось из уст леди Стонн’Кассел.

— Помоги Айдану, когда его мир содрогнётся. Поставь на место, когда ему захочется пожаловаться на жизнь. Скажи ему слова напутствия, дай совет; научи его ценить то, что у него есть. Сделай так, чтобы ты смогла обнять его и услышать, что ты не просто «матушка», а «мама». Ведь ты нужна ему, а он так же сильно нужен тебе. Я не могу ничего поделать, Ариана, я мертва. Меня нельзя вернуть даже по зову рога Алкирион. Мне выдалась одна возможности, и я молю тебя. Стань для него матерью…. — Ариана не успела ничего сказать. Очередной удар молнии заставил её резко проснуться в холодном поту, без возможности унять дрожь в каждом дюйме своего тела. Всё лицо её опухло от слёз и, прикрыв его руками, Ариана тихо всхлипнула, сворачиваясь клубком на своей части постели.

А позже, Орин, всё это время слышавший разговор жены во сне, аккуратно обнял Ариану и так, не в силах терпеть, прижалась к мужу.

Теперь Орин её не отпустить.

Никогда.

***

На следующее утро.

Орин принимал гонцов и докладчиков. Это были люди Торана Шторм-Баунта и Малькольма Вирхиеэль. В скором времени Кармаэлон окажется под властью Тира и тогда синие легионы смогут выступить на Джейстен. Однако Ариана, вдоволь наслушавшихся докладов и отчётов, а после и выслушав с десяток посетителей из благородных домов, что обратились к Венценосцам Ветров, ради разрешения тех или иных дел, очень быстро устала. Одна семья просила поделить наследство, доставшееся от недавно погибшего отца; солдаты молили о возможности повысить жалование, особенно после битвы за город; а леди Ривиль и другие советники так и надеялись выслужиться перед СтоннКасселами.

Пока Орин разбирался с бумажной волокитой и каким-то старыми документами его отца, Ариана решила пройтись по Тирскому Оплоту, в котором бывала от силы раза три. Знамёна с крыльями грифона и дракона, рассечённые мечом, свисали с высоких стен, гордо и богато, будто каждый, кто мог увидеть их, уже знал, что здесь друзья найдут приют, а враги лишь меч.

И пока Ариана гуляла, она наткнулась на Айдана. И она была бы несказанно рада, если бы он был один. Увы, подле него собралось много народу. Ариане нравилась Сейна, и она могла болтать с ней часами. Обычно девушка подле Айдана сияла как ночные звёзды, но сейчас, когда напротив них стоял лорд в доспехах с Серым Лисом Сайн-Ктора, учтиво находившийся за спиной леди, очень похожей на Сейну.

Как же она сразу не поняла! Ариана была готова взвизгнуть от осознания сложившейся ситуации. У Эдэльмиры Имнари был брат — Диего — всю свою жизни проводивший в пиратских набегах и рейдах на берега Ардахара! К тому же, когда на всю империи прогремела новость о побеге наследницы Имъхера и Эдэльмиры, убившей своего мужа — Рея Блека — мало кто говорил о младшей дочке рода Имнари — Сильфрей. Сейна сейчас, может быть, первый раз встретилась с родной сестрой и уж точно не первый раз увиделась с дядей.

Ариана поправила свою длинную юбку и направилась к Айдану. Нужно же ей было знать обо всём, что происходило в её дворце, не так ли?

Диего Имнари очень сильно был похож на свою сестру. Высокий, с рыжими волосами, с лицом, усеянным веснушками. Не только многочисленные шрамы делали его грозным воином. Он прослыл Мастером Меча по всему Кровогорью. Что до Сильфрей, но она и Сейна были почти как двойняшки. За исключением роста и оттенка волос. А ещё Сейна немного сутулилась, будто бы боялась невидимых шрамов под плотным платьем. Ариана кивнула всем, кто собрался в пустующем тронном зале, близ одного из целых витражей. Леди Стонн’Кассел аккуратным движением дотронулась до спины Сейны и заставив девушку выпрямиться, улыбнулась, когда встретилась с её недоумённым взглядом.

— Ты должна быть в выигрышной позиции. — И тут же она услышала Айдана.

— Матушка, позволь познакомить тебя с лордом Диего Имнари и леди Сильфрей. — Диего и его младшая племянница низко поклонились Ариане, а вот Айдан стиснул зубы, толи от боли, толи от чего-то ещё.

— Венценосная. — Диего Имнари был жестким, но не жестоким человеком. Его глубоко уважали в Джейстене, и Ариана кивнула, чуть поклонившись вперед, сложив кисти в замок у груди.

— Я помешала вам? — Ариана оглядела Сильфрей с ног до головы. Больше всего её запомнилось то, с какой неприязнью и страхом девушка смотрела на старшую сестру. Но Диего, как будто держали свою племянницу в узде, не давай ей сорваться с цепи, как дикой кошке.

— Что вы, Венценосная. Наоборот, ваше присутствие как нельзя пойдёт на пользу грядущему делу. — Ариана краем глаза посмотрела на Айдана. Он кивнул Диего и сайнкторец, вместе с племянницей, медленно направился к центру зала, где прежде корона кружилась на магическом постаменте.

— Такое дело, Король Королей. — Так в Сайн-Ктор называли Наследника Нерана чаще всего. — Обычай Сайн-Ктора обязывает отца сойтись в поединке с избранником его дочери. Не на смерть, конечно, но до первой крови. Так было со времён самого Дункана. — Взгляды Айдана и Арианы пересеклись. Оба были удивлены и брови их незамедлительно подлетели, но Ариана тут же гордо подняла голову и показала: здесь Айдану придётся решать проблему самому. Она не в ответе за Сейну и драться пусть умеет, но не будет. Айдана кивнул, без слов поняв Ариану.

— Стоит соблюсти эту традицию, лорд Диего. — Сейна тут же затрепетала.

— Я давным-давно не Имнари, дедушка Диего и ты это знаешь. Я была послушницей и звалась Сейна Элерон, когда вышла за муж за Айдана — Тут же Сейна стиснула его руку и Ариана приметила, что девушка сдерживает себя самой последней каплей воли, чтобы не смотреть на Айдана. Что же за сила эта страшная, любовь?

— Я знаю это, Сейна. Ты вообще должна была стать Дланью Мираны, но вместо этого Эдэльмира встала на твоё место. — Сейна сей же момент прервала слова дяди:

— И ты винишь в этом меня?! — Диего покачало головой, и в разговор вступила Сильфрей, обращайся как к сестре, так и к Айдану:

— Ты должна была исполнить свой долг, Сейна. Но из-за твоей слабости погибла наша мать, которую ты, Наследник Нерана, мог спасти. Я требую суда и пусть кровь, что прольётся, будет платой за жизнь нашей матери и нарушенных тобой традиций, Сейна. Пусть каждый житель Тира это увидит. — Ариана уже смекнула, что к чему. Сейчас они позовёт секундантов, свидетелей. Вовсе это было вовсе не во имя Эдэльмиры или Имъхера. Сильфрей хотела отомстить сестре, Диего же хотел исполнить волю той, кого пообещал защищать; отомстить за сестру и ублажить богов, а может быть самого себя и свои амбиции, задетые ещё во времена, когда Сейна убила Рея Блека.

— Я приму этот вызов. — Холодно отозвался Айдан.

— Защитники Оплота! Созвать совет лордов! — Ариана скомандовала резко, так, что стража только через полсекунды метнулась исполнять её приказ. Она должна быть хозяйкой в Тире. Для того, чтобы наладить свою жизнь, ей следовало помочь всем своим близким.

***

Немного позже.

Орин и Ариана восседали у дальней стены, возвышаясь на десять ступеней над всем залом и десятками собравшимися. Голову лорда украшала Корона Ветров, а Ариана же увенчала голову более скромной диадемой, с сапфиром нескромного размера. Кира и Адриана заняли места по левую руку от Венценосцев, на двух ступенях ниже. Айдан и Сейна должны были занять место по правую руку, но это сделали только Сейна. Сам же Айдан стоял напротив Диего, готового к битве.

На дуэль собрались посмотреть не только советники с верными легионерами, но и все Защитники Тира, образовавшие живую заслонку между простыми людьми и двумя бойцами.

Орин посмотрел на Айдана. Когда их глаза встретились, что-то нехорошее ударило в спину Орина. Холодный пот пробрал его до костей. Ему показалось, что вот-вот Айдан проиграет битву с тем, кто мучал его разум долгие годы. Сейчас его мысли метались от историй о мастерстве Диего Имнари, до последних событий. Айдан сражался с Харгодором как зверь, дракон не требующий точных и идеальных ударов. Здесь же каждая неверная стойка могла стать ошибкой. Одна капля крови — стыд и позор на весь род Стонн’Касселов. Ариана оказалась права. Орин всем нутром чуял, что это лишь попытка пошатнуть их позиции. Месть за Эдэльмиру была последней в этой хитроумной цепочке. Диего умён и хитёр. Он воевал с Ардахаром и даже побывал в тамошней тюрьме, а это означало, что Морской Лис Сайн-Ктора преследовал свои цели.

Дед Орина — Верен — был азартным человеком и до того, как проиграть в карты почти половину семейной казны, он изгнал Абнера Имнари из Тира за какой-то там налёт на ардахарские корабли. Кроме Мейстландов, у всех был зуб на потомков Нерана.

— Люди Тира! — Голос Орин прервал сплетни и гул толпы. Поднявшись с трона, Венценосный Лорд гордо заговорил:

— Сегодня будет соблюдена старая Сайн-Кторская традиция, по законам которой старший в роду Имнари сойдётся в поединке с избранником своей племянницы. Бой будет идти до первой крови и не может быть прекращён по первому требованию. Оружие будет выбрано лордом Диего. — Имнари поклонился Орину и его солдаты в серых мундирах, опоясанные чёрными ремнями, вынесли ему и Айдану две сабли. Так в Сайн-Кторе почитали Дункана — основателя рода.

— Начинайте! — Орин вернулся на трон и когда бойцы приняли стойки, он взмолился всем богам.

***

— Посмотрим, на что способен Король Королей! — Айдан крутанулся, уходя из-под резкого выпада противника. Сабля Диего кружилась как потоки ветра, лорд Имнари менял стойки и удары так быстро, что Айдан лишь успевал обороняться. Сабли были не длинными, неповоротливыми двуручниками, а одноручным орудием кавалеристов, которым удобно рубить головы с плеч. Как же неудобно сабля ложилась в руку Айдана! Будто проклятая, она ни как не могла стать с рукой Стонн’Кассела единым целым. Быть легионером, значит воевать в строю, где место для дуэли бывает раз в десять битв. Совсем по другому проходили бои аристократов, которых с детства учили держать спину и правильно орудовать изящным клинком.

В памяти проплывали разные образы из пережитых жизней. «Орёл в горах» — клинок над головой и каждый удар цепкий, как когти хищной птицы. «Кот в поле» — меч как можно ниже к земле и удар может быть только один — резкий и подлый, так, чтобы лезвие провернулось, разрывая лёгкие. Сотни приёмов и ударов и каждый он должен был повторить вновь, чтобы выжить.

Диего напирал. Лезвие просветило в опасной близости от шеи Айдана. Нужно было действовать не как лорд, обученный с пелёнок, а как легионер, готовый в любой момент применить свои преимущества. Айдан прошмыгнул под лезвием вражеской сабли и ударил, разворачиваясь. Диего сей же отскочил. Настало время перейти в атаку.

Пока Диего скакал, подобно лису, а Айдан выжидал одного удачного момента, Сейна со всей возможной злобой смотрела на Сильфрей. Девушки пытались испепелить друг друга взглядом, и у одной это обязательно бы получилось, если бы не лязг отлетевшей в сторону сабли.

Мир для Айдана застыл.

Эред пронзает тело племянника копьём из света. Мальчишка понадеялся, что брат отца пришёл защитить его.

Магический огонь проливает кровь юноши, а за тем и его матери, под сердцем которой совсем недавно зародилась жизнь.

Царь Рассвета улыбается, смывая кровь своей семьи с локтей.

Макар идёт вперед, перешагивая тело убитой девушки — дочери его брата. Тьма разорвала её грудь, оставив на золотых плитках кровавое месиво.

Брат мстит брату. Царь истребляет своих родичей, и пока Скверна разъедает мир, их война уносит тысячи жизней.Дворец Зари в огне.

Цитадель Эдхута во тьме. Мир дрожит.

Ждёт его рождения.

Ждёт его смерти.

— Думаешь, сам можешь вершить свою судьбу? — Эред насмехается над ним.

— Твои страдания были предопределены. — Макар поддакивает брату, пусть и желает его скорейшей гибели.

Пепел затмевает города.

Солнце пожирает мир.

В его руках лишь меч.

Меч и тысячи душ.

Народ затрепетал, когда увидел обезоруженного Наследника Нерана. Кира не выскочила на арену только благодаря Адриане. Советники, до этого тихо шептавшиеся, замолкли, ожидая развязки. Защитники Тира ударили копьями о белый кафель, предвещая первую пролитую кровь. Сейна тихо произнесла имя мужа и когда она увидела, как Айдан смотрит на неё, а к его горлу подступает холодное острие сабли, она зажмурилась.

— Ты недостоин её, Стонн’Кассел. Придётся мне забраться её… — Глаза Айдана сверкнули драконьим огнём. Никто не смеет выбирать за него. Он — мессия всего Зантара и лишь в его руках право решать, кто и чего достоин.

— Зря ты решил соблюсти свои обычаи. — Айдан отвёл укол сабли от своей шеи быстрым движением руки, что для всех свидетелей было подобно молнии, но для Айдана рука его, как и приближающийся металл, поднималась полвека. Перчатка его была изорвана, но рука осталась цела и, метнувшись вниз, всем своим весом он толкнул Диего. Имнари повалился на землю, а Айдан успел что есть силы прижать руку противника, державшую саблю, своей ногой.

— Я — легионер Кинхарта. Нас учат тому, что даже Мастер Клинка не усвоит за годы поединков. — За его словами последовал молниеносный удар кулака, сломавший нос Диего, из-за чего на белую плиту хлынула кровь.

— Зубрёжка приёмов и финтов не заменит хорошего удара с правой. — Айдан отшвырнул саблю Диего и поклонился всем, кто собрался в тронном зале. Затем, он помог Имнари подняться и тот, к его удивлению, захохотал:

— Ты говоришь как солдат. Это хорошо. Я рад, что Король Королей не невежда и не выскочка. Прими же мою службу. — И тогда Диего склонил голову, приложив кулак к плечам.

— Скажи это Венценосцу Ветров. — Айдан протянул руку Диего, и он пожал её на воинский манер, взявшись за предплечье.

— Слава Стонн’Касселам! — Клич за советниками подхватили простые люди, а Сейна, открыла глаза, когда почувствовала руку Арианы на плече.

— Всё хорошо. Всё кончилось. — Ариана попыталась успокоить девушку, но Сейна с обидой прошептала:

— Всё только начинается.

***

Несколько дней спустя.

Айдан старался отвернуться от ведений, которые мучали его всё больше с каждым днём. Пока Наследник Нерана медленно, но верно сходил с ума, Тир приходил в норму. Город похоронил свои героев, сжёг тела врагов и потихоньку стал отстраивать своё величие руками горожан и солдат. Пристань, починенная самой первой и освобождённая от кораблей захватчиков, заработала, как ни в чем не бывало. Рыбаки отправлялись на промысел, а боевые корабли стояли, ожидая приказа Венценосцев.

Айдану приходилось с самого утра, как и всей его семье, принимать клятвы верности от советников, вышестоящих офицеров синих легионов Тира, и даже от Диего и Сильфрей Имнари. Пусть и налётчик Сайн-Ктора был в какой-то степени рад всему, что произошло, то младшая сестра Сейны кое-как сдерживала себя, глядя на сестру. По крайней мере, Защитники Тира получили от Айдана приказ: не спускать глаз с каждого, кто вставал на колени перед престолом Венценосных.

Сейчас, когда ему выдалась минутка побыть с самим собой, Айдан постарался отринуть мысли о царях в своей голове. Последнее время он часто засиживался в библиотеках в поисках древних знаний, натыкаясь на старые дневники, сохранившиеся со времён третьей эры. Только вот, документы, свитки, законы, издания, указы, манускрипты — каждая запись противоречила другой, и Айдан всё больше путался, уже не понимая, что ему делать дальше. Казалось, недавно он собирался закончить войну с Ненасытным, а сейчас стоял в неведении, наблюдая за тем, как Тир успевает ухватить мирные мгновения внезапно нахлынувшего лета. Барды играли, рынок рвался от торговли, а легионеры с простым народом сияли, будто бы всё это было благодаря Айдану. Может быть и так, только вот Айдан с каждым днём всё больше чувствовал себя драконом, нежели человеком. Тьма и Свет всё так же были отрезаны от него, от чего слабость и отчаяние накатывали волнами.

— Обложился книгами? — Орин постучал три раза и вошёл в кабинет с кивком Айдана, держа за пазухой два меча в ножнах.

— Всё это лишь груда маловажной писанины. Я думал, что найду хоть что-то… — Орин поправил свой камзол и вопросительно посмотрел на Айдана.

— А что именно ты хочешь найти? — Айдан покачал головой, не зная своей конечной цели.

— Я хотел найти что-то связанное с Юмкарой. Но там всё так тщательно подчищено, что я узнаю больше, если возьму меч в руки. Я всё думал… почему Неран был таким великим героем, а в конечном итоге, погиб от руки сына, как безумец? Я не знаю, что искать, Орин. Я зашёл в тупик. Если бы я… я не знаю что должен делать. — Айдан поднялся из-за стола и аккуратно обошёл кипы разных книг, а когда, споткнувшись о столб из уже прочитанных томов, он завалился на старый диван у двери, ему захотелось просто взять и уснуть.

— У меня выдалось свободное время. Пойдём, разомнёмся. — Орин кинул меч Айдану и парень с неохотной перевернулся на спину.

— Ты бы это время Ариане уделил. Или же Адриане. Или Кире. — Прежде Айдан никогда не испытывал чувства вины глядя на Орина — он же ведь его отец — и сейчас, взгляд старшего СтоннКассел был преисполнен строгостью, от чего Айдану взаправду стало стыдно.

— Я не учу тебя обращаться с Сейной. И ты не учу меня, куда мне девать своё время. Твоя дуэль с Диего, а до этого бой с Харгодором лишь показали, что тебе многому нужно учиться. — Айдан молча поднялся и вместе с Орином прошёлся до внутреннего двора, где слуги совсем перестали ходить.

Альва — верный императорский грифон — поселилась в этом небольшом саду, подпуская к себе только верного ездока и его близких. Уже несколько дней она залечивала своё крыло с помощью особых мазей, которые Айдану передали лекари города. Зверь лежал на боку и города смотрел по сторонам, пока рядом Кира и Ариана что-то обсуждали, устроившись на качелях, что свисали с большой яблони, занявшей большую часть сада. Адриана и Сейна так устроились подле Альвы, аккуратно обрабатывая её крыло.

— Твоё лихачество чуть не убило Альву. — Айдан кивнул сестре и жене, почесав грифона за ухом. Зверь резко поднял голову, когда Орин вынул меч из ножен.

— Становись. — Айдан почувствовал, как дрожит его рука.

— Клинки боевые. Порубить друг друга хочешь? — Орин же повернулся боком, выставляя меч вперед, заводя левую руку за спину.

— Ты не собран, Айдан. Не внимателен. Научись отрезать себя от ведений в голове. Сделай так, чтобы голоса были тишиной, а боль перестала быть гулом. К бою. — Голос его был таким же холодным, как сталь меча.

— Орин… — Ариана уже хотела спуститься с качелей, как вдруг Кира взяла её за руку.

— Это мой первый урок, сын. Научись отвергать тех, кто мучает тебя. Ты это ты. Не меч. Не свет. Не тьма. — Айдан обнажил клинок в ответ. Как назло, Генри и Джейстен завопили в его голов, зарывая виски, а Макар и Эред вновь встали перед глазами, пронзая копьями тела своих жён и детей. Тут же он увидел Мартина, готового размозжить его голову за предательство, Лару, кричащую, как сильно она ненавидит его.

Вы мертвы — шепчет Айдан, когда держит Лару и Мартина за руки.

Он сжигает тела родителей в огне. Закапывает их под ивой.

Мать и отец Айдана Анкита заслужили покой. И никакой вины самого Айдана в этом не было.

Он умер ещё там, при Кулдаре.

Он — Айдан Стонн’Кассел и его родители живы.

Его долг — не дать им умереть снова.

Не дать миру погибнуть вновь. Он заплатит любую цену, чтобы разорвать цикл.

Подул ветер, качая яблони.

Орин занёс меча над головой сына. Айдан вмиг стиснул зубы и увернулся.

— Блокируй! Ты не сможешь вечно убегать! — Рыкнул Орин, нанося режущие удары. Айдан трясся от злости, и пока каждый его шаг сопровождался уворотом, он сжигал в шторме каждое видение, в холодном буране закапывал голоса, пока тишина не окутала его плотной стеной. Свет пульсировал слева, Тьма колебалась справа, где-то сверху бурлила кровь, и Айдан оказался на острие ножа, посреди мрак.

Орин уже нанёс чёткий дар. Лезвие его меча уже приближалось к груди Айдана, Как вдруг искры хлынули от соприкосновения металла. «Цапля в полёте» — Орин вертится как юла, каждый его удар изящен, быстр и точен. Но «Пантера во тьме» и каждое его действие будто предугадано. Каждый удар отбит, парирован, отведён в сторону. Ещё один выпад и гарда айданового меча оказалась у шеи Орина, а их покрасневшие встретились.

— Если ты будешь всякий раз драться именно так, то день твоего единственного проигрыша может и не настать. Вот тебе мой первый урок, сын. — Айдан вернул меч в ножны и глубоко кивнул.

— Ага. Спасибо, отец. — Орин улыбнулся.

— И всё? — Айдан пожал плечами.

— Батя, спасибо тебе, от всей души. Как там ещё… па, папа. —

— Лучше сурово «отец», чем как-то ещё. — Орин поглядел на Ариану. Жена подбоченилась, злобно сверля мужа глазами, наперегонки с Кирой, пока Адриана и Сейна во всё хохотали.

— Да ладно, папаша… — Орин перестал улыбаться.

— Сейчас ремнём тебе дам… —

Стонн’Кассел-старший хотел что-то сказать, но в сад заявилась Катрина, а с ней верный Гамильтон Каманрон.

— Кармаэлон пал… — Объявил генерал Мира-на-Аноре.

Глава 30. Послание безумца

Кармаэлон пал и сдался на милость Тиру. Эта весть прогремела средь бела дня по всему городу. В гавань вошли корабли под красными стягами, ведомые Малькольмом Вирхиэлем, а по восточным мостам в гарнизон вернулись легионы Шторм-Баунтов и Шторм-Сэндоров. Они вернулись в Тир, дабы предстать перед Венценосными Лордом и Леди, преподнеся своим сюзеренам победу над старым врагом и некогда союзником.

Пленных солдат Кармаэлон провели по улицам города, лишив их оружия и шлемов. Народ кричал, кидался гнилыми фруктами, камнями и помоями в тех, кто стоял бок-о-бок с ир-мерами, поднимая меч против людей, служащих Свету и Основателям.

Адриана чувствовала, что скоро сойдёт с ума. Сны не часто посещала девушку и уже который день она просыпалась полностью отдохнувшей. Ах, если бы ей не приходилось каждый день восседать подле родителей. Если бы она только могла играть на лютне, чтобы просто радовать людей! Тогда бы она была самой счастливой на всём белом свете! Хотя, всего лишь одна вещь злила её по-настоящему — Кинжал Снов. Треклятый артефакт находился с ней постоянно. То в руке, то под подушкой, то подле ковша с горячей водой, пока Адриана мылась, будучи уверенной, что оставила этот нож в своей опочивальне! Ей не хотелось вновь бродить по закоулкам снов и времён, не хотелось быть пешкой в игре тех, кто мог повелевать снами.

— Адриана — Девушка подняла голову. Мама взглянула на неё с укором. Она ведь на пару минут глаза закрыла!

— Да, Венценосная. — Выпрямив спину и гордо подняв подбородок, Адриана проснулась как раз в тот момент, когда Торан Шторм-Баунт вводил в тронный зал Оплота пленных кармаэлоцноев, надзирателем для которых служил лорд Вирхиеэль.

Лорды-советники образовали полукруг на самых первым ступенях ведущих к трону. Слева направо гордо и почти непоколебимо восседали леди Ривиль, ответственная за голоса портовых представителей, её верный сподвижник Амрадел, заведующий ремесленными, за ним следовала леди Стилфрит — глава банков и торговых путей. Лорд Хайскал прежде всего был сподвижником легионов. После короткого приветствия, в котором Орин, поднявшись с места, велел всем занять свои места и приступить к суду, в свои дорогие кресла уселись Маркус Шторм-Сэндор и Торан Шторм-Баунт. Малькольм, отступив в сторону, под охраной Защитников Оплота, выступал вместе с пленными, как подсудимый.

Адриана посмотрела на Айдана, сидевшего ближе всего к Венценосному Трону. Что за ирония? Наследник Нерана, Царь Рассвета; как только её брата не называли; был красным легионером Кинхарта и сейчас, сидя в окружение своих подчинённых — поголовно представителей Синих Легионов — судил красный легион Кармаэлона за союз с Ненасытным. Справедливо было бы просто взять и уничтожить каждого, кто бился подле тварей Тай-Фера, но эти люди сдались, и лорд Малькольм ратовал за них. Предстояло услышать каждого, кто имел мнение на этот счёт. Даже Адриану, если вдруг ей выпадет такая «замечательная» возможность.

Айдан и Сейна, переглянулись. Тогда Адриана всмотрелась в собравшихся дворян, заприметив того самого Диего Имнари, стоявшего за спиной Сильфрей. Младшая сестра Сейны с дикой злобой накручивала на свои пальцы, выбившиеся из косы, локоны рыжих волос. Её не удостоили места рядом с троном, хотя Диего, как её дядя, сразу после суда, хотел поклясться в верности правящему Тиром дому СтоннКасселов.

— Мы начинаем наш суд над Тринадцатым Легионом Кармаэлон. Тир требует возмездия и перед тем, как Совет вынесет приговор, командиры легиона скажут своё слово. Если слова, как и помысли, будут чисты и полны раскаяния, наказание может смягчиться. Однако суд Тир не потерпит пустых оскорблений. Народ Тира и его лорды Короны Ветров готовы выслушать Кармаэлон. — Голос отца испугал Адриану. Казалось, вот-вот и от его холодных слов она всё покроется инеем. Люди, собравшиеся за плотной линией из стражи, замолкли, когда послышался ответ Венценосцу.

— Моё имя — Теана Валин-Тер — я капитан Тринадцатого Красного Легиона Кармаэлон. — Слово взяла красивая женщина с темными, как сама ночь волосами. Высокая и сильная, но уставшая, побитая, с глазами, что почти утонули в мешках и морщинах.

— Долгие годы, верой и правдой, мы служили Малькольму Вирхиеэлю, на гордость нашему городу и на зависть всем нашим врагам. Но объявился человек, подаривший нам надежду на падение Тира. И в то же время он свёл нас с ума. Палнер Трегор Уэйстер пленил лорда Вирхиеэля и показал нам, что ир-мерами можно управлять. Мы думали, что отдадим победу стране, почести своим командирам, а долг и жизнь — легиону! —

— Предатели! — Кто-то воскликнул из толпы.

— Казнить слуг Тай-Фера! —

— Убить! Нечего судить! —

Защитники призвали всех свидетелей к тишине.

— Наследник Нерана — Орин обратился к Айдану.

— Знаешь ли ты человека, на службе Ненасытного, носящего уже названное имя — Айдан ответил незамедлительно.

— Азгорон. Первый Предатель. — И тогда люди зашептались.

— Охотник за душами! —

— Убийца полководцев! —

— Бич монархов! —

Стража вновь ударила яблоком копья о плитку пола, заставив людей замолчать.

— Я прошу пощадить этих людей! — Малькольм стал говорить чётко и громко. Как подобает лорду.

— Война между Тиром и Кармаэлоном шла долгие годы! Но эти людей не шли в бой вместе с ир-мерами. Они защищали таких же горожан, как и вы, народ Тира! —

— Трус! —

— Предатель! —

— На костёр слугу Ненасытного! —

Собравшиеся люди долгое время пререкались и спорили. Легион, почти в полном составе, ждал своей участи, пока Торан и Маркус рассказывали, что ир-меров им помогли истребить пленённые легионеры и что они заслуживают милости. Но люди, как совет лордов, помнил красные знамёна Кармаэлона в руках тварей Скверного Бога.

Орин провозгласил:

— Перед тем, как совет вынесет решение, своё слово скажет Наследник Нерана! — Айдан поднялся со своего кресла, до этого сжав руку своей любимой Сейны. Ариана и Кира переглянулись, глядя на то, как Орина прошибает холодный пот. Никому не хотелось начинать править, обезглавливая целые легионы. Да, шла война не на жизнь, а насмерть. Но плавая в реках крови, рискуешь не ощутить дна.

Айдан вышел вперед, и Совет Лордов поднялся вместе с ним.

— Довольно! Бесконечная пора близится к своему концу, и мы не должны уподобляться нашему врагу! Мы не ир-меры, чтобы грызть друг друга в наших же норах! Совет может принять мой вердикт или же отринуть. Тринадцатый Легион повинен в союзе с Ненасытным. Потому, он искупит пролитую кровь, как это делали с незапамятных времён. Кровь смоется лишь кровью. Тринадцатый Красный Легион под командование Малькольма Вирхиеэля будет авангардом наших сил. Вы будете отступать самыми последними, если вам выпадет такая возможности. Вы будете проливать кровь за Тир, за Кармаэлон. За Кинхарт и Амхару. За Кровогорье. — Люди в одно мгновение замолкли и даже стража задрожала.

— Об этом мы могли только мечтать. — Ответила Теана и Малькольм почти в голос.

Советники, как и венценосная семья, переглянулись, единогласно соглашаясь с этим решением.

— На колени. Ваши клятвы Лорду и Леди Ветров скрепят ваши слова, а когда вы будете убивать, от этого долга вы не отречётесь. — Тогда легионеры Кармаэлона встали на колени, вместе со своим лордом. Они сделали выбор, и когда придёт время, они исполнят данную клятву. Айдан на это надеялся. А так же надеялся на то, что время, когда ему придётся отвечать за всё, что он сделал во имя Зантара, настанет как можно позже.

***

Почти весь день семьи Стонн’Касселов прошёл в тронном зале Оплота. Когда легион Кармаэлон был переведён в авангард и отправлен на дальний рубеж, дворяне выкроили для себя время, и всё оставшееся время Орину и Ариане пришлось слушать клятвы вечной верности, просьбы, пожелания, а так же решать проблемы свои подданных. К Кире обращались с вопросами о балах и приёмах, о планах которых она охотно рассказывала.

Адриана одной из первых покинула зал и большую часть времени провела в своей комнате, рассматривая Кинжал Снов. Толи драконий зуб, толи металл в виде зуба. Она ни как не могла определиться.

Мог ли один сон помочь ей? Вдруг она никогда не проснётся или же умрёт там, в мире сон, где нет времени и эпох. Тогда в её голову пришла, как её показалось с самого начала — гениальная идея.

Если бы она провела Айдана в сон, где сам Неран смог бы дать ответы на все их вопросы? Тогда она пришла к брату, надеясь, что хоть это её мысль окажется полезной.

— Слишком опасно — Высказался Айдан, явно давно замышлявший что-то подобное. Но он беспокоится о том, что может узнать Адриана, не так ли? Вдруг Неран, на самом деле, служил Ненасытному? Тогда всё окажется напрасно? Нет, Адриана всем своим сердцем верила, что она сможет найти ответы.

— Сколько мы ещё будем торчать в Тире? Сколько нам нужно времени для насыщения наших амбиций? Сейна, ну хотя бы ты его уговори! — Голос Адрианы дрожал. Руки девушку стиснули кинжал, и Адриана уже чествовала дрожь в ногах. Она просто упадёт и уснёт. Сейна лишь кивнула мужу.

— Позови всех — Сейна неохотно вышла из комнаты и когда она скрылась за дверью, Айдан в пару шагов оказался подле сестры.

— Я не могу подвергать тебя такой опасности…. — Адриана чуть ли не взревела от бессилия.

— Я — Стонн’Кассел! Так же, как и ты! Я борюсь за честь, ведь на это у меня есть право и это в моей крови! — Айдан заключил трясущиеся ладони сестры в свои руки, и Адриана позволила себя аккуратно обнять, так, чтобы Кинжал Снов оказался как можно дальше от её брата.

— Я отдам жизнь за каждого из вас. — Прошептал Айдан.

— Я знаю. — Ответила Адриана, погружаясь в сон.

***

Времена третьей эры.

Неран не помнил, когда последний раз спал. Мир под его ногами содрогнулся. Он хотел бы всё изменить. Хотел бы, чтобы вся его жизнь была другой. Но этому не суждено сбыться. Всякая его жизнь — смерть, кровь и боль. Его Красные Легионы были воспитаны в огне, пепле и ненависти; его дети никогда не знали строгости отца и материнской любви. И сейчас, когда Кинхарт был готов собрать все свои знамёна, Неран колебался. Он страшился свой судьбы.

Если бы кто-то сказал ему, что можно было бы свалить всё на чужие плечи, он бы не задумываясь сделал это. Убежал туда, где его не знают, сменил имя, изменился — начал бы новую жизнь. Но судьба в следующей жизни заставила бы его страдать.

Но когда взгляд его устремлялся на зелёные равнины и поля Кинхарта, когда он драконом пролетал над белоснежными вершинами хребта Волка и гор Джерона, когда ночевал в древних пещерах, чтобы набраться мудрости: Неран понимал, что никто другой не сможет справиться с его бременем. Никто другой не сможет выдержать то, что он собирался сделать.

Юма вела его за руку. Его любимая, дорогая Юма. Как всегда, его жена была безмятежной, будто небо без единого облака; словно море, никогда не знавшее шторма. Его верная супруга знает, что их ждёт впереди. Лишь смерть. Самая страшная смерть. От руки мужа. Как бы они не старались, вся их жизнь — одна большая легенда, родившаяся из случайной встречи. Их жизнь, для потомков — станет красивой ложью. Ложью, во имя спасения от безумного осознания всей правды и ужаса, что охватит, а затем разорвёт сердце.

Неран давно перестал быть самим собой. Лишь тень, отголосок былого императорского величия двух материков и десятка стран. Он заперт в темнице своего же меча, заперт тем, кого считал другом и союзником.

Знамёна и гобелены Стонн’Касселов свисают с высоких стен кинхартского дворца. Ветер, гулявший здесь, качает крылья грифона и дракона на алых полотнах. А Юма ведет его за собой, прекрасно понимая, что её любимый муж мёртв. По крайней мере, она попытается убить его, чтобы не допустить его страданий и безумия.

Плиты под их ногами скрипят, дожидаясь новых капель крови, пролитой во имя бесконечной войны.

Какого это? Быть запертым в своём же теле и видеть, как древний безумец убивает единственную женщину, которая смогла вдохнуть в него жизнь? Ответ мог быть только один. Невыносимо.

Сверкнуло. Мелькнуло. Молнии раскалывают небо. Мир умирает.

В Кинхарт часто приходила гроза. За последние пять лет, тяжёлые тучи почти каждый день приходили в столицу Кровогорья. Измученная вышедшими из берегов реками, обитель императора и его верного народа застыла в предвкушение, даже сам воздух был пропитан холодными иглами смертельного мороза, от чего один вдох мог нарушить наступившую тишину. В какой-то момент всё перестало жить, почувствовав, как промокшая под ногами земля замерла, ожидая волны, что придёт и принесёт за собой погибель или же спасение.

Юмкарана Вайренхолл никогда не боялась. Она всегда могла побороть свой страх и не колеблясь одолеть всех, кто осмеливался выступить против неё. Неран же боялся. Почти всю свою жизнь. Начиная от своего происхождения, заканчивая днём, когда перестал быть самим собой. Его колени дрожали, когда легион забирал его с собой, чтобы дети с малых лет жили в услужении драконам. Его руки тряслись, когда весь мир кричал его имя. Его голос становился хриплым, когда людям нужна была надежда.

И всё же он справлялся с этим бременем, пусть и грехов совершил столько, что и на сотню жизней после тысячи останется. Он был обманут, вся его проклятая жизнь — давно просчитанная до мельчайших подробностей ложь.

Если бы только он мог взять контроль и покончить со всеми этими мучениями. Если бы он не был таким дураком. Уже сколько раз он переживает этот момент? Один раз он чувствовал боль, в другой раз разделял безразличие Эреда, а в третий наслаждался кровью любимой жены на своих руках. Сейчас он не был жалким глупцом, не чувствовал себя безразличным творцом и даже потоки звериной ярости не могли затуманить его давно мертвый разум.

Но на этот раз всё было по-другому. Сон всегда менялся, когда кто-то приходил. Но тех было мало и эти немногочисленные несчастные, попадавшие в его видения, были вынуждены умирать в муках, наблюдая за тем, как меч пронзает тело Юмкараны Вайренхолл. Если же они оставались в живых, то больше никогда не засыпали.

Неран смотрел на юношу, столь похожего на него. Почти лорд, но нет той высокомерной гордости над всем остальным миром. Легионер, но уставший от войны, пролив крови столько, что на целую Харду хватит. Подле него была, судя по виду, его сестра. Оба зеленоглазые, с каштановыми волосами. До сих пор его род живёт и до сих пор его боль тяжким бременем лежит на плечах его потомков.

Неран закричал, срывая глотку. Его вопль был слабой молитвой в бездонной темнице. Он рычал, рвал на себе волосы и до пены изо рта стучал о прозрачную стену, в кровь разбивая свои руки. Он кричал, без сил и надежды, когда вновь клинок пронзил тело Юмы. Плакал, когда глаза жены наполнились болезненным осознанием того, что муж её ещё жив и сейчас смотрит на то, что Царь Рассвета вершит руками первого императора Кровогорья.

***

Айдан руками Нерана убил Юмкару. Пусть даже это и были ведения, сверкающие каждую секунду, но Айдан почти сошёл с ума. Он был окутан тьмой и светом, когда руками своего предка вонзил меч в грудь той, в честь кого был назван растреклятый меч, за которым он охотится.

Как же сильно он устал. Не было даже желания открыть глаза и оказаться после смерти, уже неважно где, во Вратах Харды или же где-то на небесах. Айдан хотел бы уснуть и больше никогда не просыпаться.

Однако очнулся он в окружении всех Стонн’Касселов. Адриана лежала подле него и тихо плакала, отбросив Кинжал Снов. Кира и Ариана, а за одно и Орин ещё никогда не были так злы на него. Это был не гнев на подчинённого, а злоба на близкого, оказавшегося на краю. Вытянутого в самый последний момент чуть ли не всеми возможными способами. Да, Айдану было стыдно, но сейчас, когда голова его раскалывалась от боли и страха, от ужасного сознания всей истины, он мог только дрожать как никогда в жизни.

— Ты самый большой идиот, которого я когда-либо видел. — Орин прибывал в неописуемом бешенстве. Айдан чувствовал, как сильно отец дышит и как сердце его, готовое выпрыгнуть из груди, бьётся в унисон сердцу Арианы. Айдан совсем забыл, кого это — быть виноватым в своей же оплошности. Осознано пойти на ошибку, позабыв о наказании. Его память уже стала стирать испуганное, ревнивое и гневно лицо Лары, когда сын его прошлялся весь день, почти позабыв о ней. Айдан почти не помнил, какого это — чувствовать на себе чужой стыд, а особенно негодование вперемешку с разочарованием со стороны отца.

— О чем ты думал?! — Ариана схватила Айдана за грудки, одновременно встряхивая его и осматривая. А затем так же она подняла Адриану, с силой выбив из дочери слезы и рёв.

— Всё ложь…. Всё это…. — Мир перед глазами Айдана поплыл. Когда Сейна подошла к нему, надеясь, что вот-вот он обнимет её, Айдан на одну секунду замялся.

Она пожертвует собой, чтобы спасти тебя. — Прошептал Генри Первый, сожаления от всей своей скверной души.

И когда она умрёт, с ней умрёшь ты, а с тобой — целый мир. — Джейстен был прав как никогда.

Кира умудрилась усадить всех в покоях Айдана и Сейны, сначала поговорив с Адрианой, а потом с Айданом.

— Что ты там увидел?! — Её голос был наполнен обидой, а самое главное — сожалением. Было ли это сожаление о том, что Айдан всё-таки проснулся? А может быть толика переживания взяла над ней вверх? Айдан не знал, но надеялся, что первое никогда не случится.

— Он убил их. Эред убил Нерана, заковал его душу в мече, а затем убил Юмкарану. Я думал, что с помощью клинка остановлю войну. Но они всю жизнь вели меня к этому. Всю жизнь. — Айдан смотрел в глаза Киры и не мог сдержать всю свою ненависть. Увидев себя на долю секунду в глаза Киры, Айдан стал тихо рычать и стонать.

— Всё это время я был щенком на поводу. Я был пешкой! Ты всё знал! Знал, проклятый Царь Рассвета! — Айдан трясся от желания разрушить половину Тирского Оплота. Но Ариана медленно подошла к нему и заключив в ладони побагровевшее лицо сын, тихо попросила:

— Расскажи нам обо всём. — И Айдан рассказал всё, что видел; всё, что только мог почувствовать.

С тех ужасных моментов пробуждения прошло несколько часов. Были отложены все дела и отосланы все гонцы, пока Айдан говорил. О том, как Неран, которого считали безумным, убил свою жену, заточённый в собственном же разуме. Но в голове его мысли крутились где-то далеко. Адриана подтверждала слова брата, но Сейна, сидевшая рядом с мужем, сжимала его руку. Карие глаза девушки кое-как сдерживали слёзы.

Наконец, слово взял Орин.

— И что ты собираешься делать? — Айдан посмотрел на отца, затем на Ариану и закрыл глаза, набираясь сил.

— Я пойду в Джейстен. Один. — Сейна не перестала сжимать руку Айдана, но что-то в ней выдало обиду.

— Исключено. Враг только этого и ждёт. — Кира почти сразу подхватила слова лорда-брата.

— Иначе она умрёт! — Айдан поднялся на ноги почти одновременно с женой.

— Не говори так, будто меня нет рядом! — Голос её содрогнулся.

— Ты же умрёшь! Я не могу допустить твоей смерти, Сейна! НЕ МОГУ! Всё это время голоса в моей голове вели меня к твоей смерти. Они хотят убить тебя, как ты не понимаешь! — Айдан смотрел на Сейну и не мог понять: ударит ли она его сейчас или же закричит что есть силы.

— Ты только об этом и думаешь! О том, как спасти других, но о себе ты совсем не позаботился! Умрёшь ты, умру и я, как ТЫ-ТО этого не понимаешь?!

— Хватит. — Орин стальным холодом отсёк споры и кивком велел всем сесть.

— Тир верен нам. Но наша цель — освободить Джейстен. Как бы то ни было, собрав все силы со всей империи, мы отбросим врага. Гарет уже выехал из Кинхарта. Зашеир сдержит врагов на востоке, а нам нужно ударить с севера. Если клинок нам не поможет, ты Айдан, должен быть на поле боя. Это твой долг, как легионера и как Наследника Нерана. И не спорь со мной. — Айдан впервые за долгое время просто опустил голову. Но только чуть позже он понял, что высказался вслух.

— Я иду в Джейстен. Я перекую Юмкару. —

— А я пойду с тобой. — Сейна вновь взяла его за руку. Орин посмотрел на Ариану и кивнул. Тогда она присела рядом с сыном и его женой. Заставила их поднять глаза и посмотреть на неё.

— Я бы прожила эту жизнь вновь, лишь бы была возможность назвать тебя сыном. И я рада, что ты, Сейна, идёшь подле него. Иначе мы бы все погибли. — И тогда она обняла сначала Сейну. Поцеловала девушку в лоб и молча кивнула, когда Сейна прижалась к Ариане. А затем настал черёд Айдана. Ариана погладила сына по голове. Прижала, как мать прижимает плачущего ребёнка к груди, не перестава ягладить по голове. И к ним, почти в мгновение ока, подскочили Адриана и Кира.

— Я рада, что ты мой брат! — Трепетала девушка, захлёбываясь своими слезами. А Кира молчала, обнимая племянников.

— Почему ты отпускаешь нас? — Айдан посмотрел на Орина. И когда объятия были разорваны, Орин ответил:

— Я буду честен со всеми вами. Я никогда не хотел, чтобы мои дети отвечали за мои поступки. Я бы мог принять бремя пророчество, но я боялся этого. Не просто ненавидел, а боялся больше всего на свете. У меня получается быть лордом намного лучше, нежели героем. Ты, Айдан, ушёл бы и без нашего согласия. Тогда все мы лишились бы надежды. Теперь мы будем исполнять свой долг, а вы — свой, зная, что никто никого не бросил. Я благословляю вас и каждое ваше решение. Честь, право и кровь. —

— Честь, право и кровь. — Ответили Стонн’Касселы.

— Я верю в тебя, сын мой. И если суждено мне умереть, в следующей жизни, я буду рад вновь быть твоим отцом.

— Когда настанет время, вспомни о нас, Айдан. Вспомни о том, что ты не один. У тебя есть прекрасная жена, отец, сестра, тетушка, и мама. —

— Прости меня, мама. Я вас всех подвёл. — Шептал Айдан, но Ариана не гневалась. Лишь улыбалась.

— Всё хорошо, сын мой.

***

— Ты обещал. Произносил клятву перед Отцами и Матерями Основателями, что никогда не оставишь меня одну. — Сейна была очень зла. Щеки её горели огнём, а губы давно иссохли.

— Я нарушил все свои обещания, Сейна. Я это прекрасно знаю. — Слова Айдана как сотни отравленных ножей вонзаются в сердце девушку, и она с болью сжимает свои кулаки, надеясь, что ногти её не пронзят ладони.

— Не говори со мной так, будто я тебе какая-то подружка. Я — твоя жена, и имею право требовать к себе уважения! —

— Он убил её, Сейна! Пойми же ты, наконец, если ты пойдёшь со мной — умрёшь! Клинок лишь уловка, лишь способ убить тело и поглотить душу. Руны на нём, кровь, кристалл в рукояти — всё это лишь путь к нашей погибели! Как мне спасти мир, если я тебя-то не смогу спасти! —

— Значит, я умру вместе с тобой! — Сейна, до этого кричавшая только под пытками Мираны, гордо подняла голову, когда муж опешил от её резкого вскрика.

— Ты сказал, что будешь рад умереть моим мужем. Так почему не позволишь мне умереть твоей женой? Неважно уже, что нас ждёт. Главное — мы будем вместе. — Она сделала шаг. Перед глазами встал день, когда они встретились в Амхаре. Когда она не верила, что перед ней стоит Айдан. Её Айдан. Уставший, весь в ссадинах и шрамах. Глаза его были наполнены, как тогда и как сейчас, страхом и непониманием. Она должна быть здесь. С ним. Рядом. Хотя бы мгновение перед тем, как земля уйдёт из-под их ног.

— Сейна….- Айдан падает на колени перед женой, сразу после того, как все родные оставили их одних. И она падает рядом с ним, прижимая к себе. Нельзя быть готовым к смерти. Рано или поздно, она придёт так же внезапно, как и отступит.

— Если нам суждено умереть. Я хочу быть подле тебя, любовь моя. — Айдан же прижимает Сейну к себе. Так сильно, как может. Скоро они уйдут. Скоро пути назад не будет и всё станет не важно, кроме расколотого клинка и мира на острие распроклятого ножа.

Скоро настанет последний пляс в тенях.

Интерлюдия 3. Когда мир не ждёт

Всё началось в день, когда скалы содрогнулись. Когда земля обрушилась в низины и когда небеса затмили крылья Баордара.

Тот день называли Последней Битвой. На наречии, что было утеряно в наше время, и в будущем окончательно умрёт, это сражение называли Ханкаром Тейг Артун — Битва всех Войн. Именно она закончила эпоху Энделес Лакур — времена вечного раздора и бесконечных сражений.

В тот день, в землях Ангвира, столпы огня поднялись в небо, чуть ли не расправляя ночную небесную твердь, где звёзды застыли в ожидании конца.

В тот день Иронал пошёл войной на соседей, ведомый чёрным командиром, желая осквернить святые колодцы священных лун. Тогда же, в Залив Клинков вошли корабли со стягами Ардахара, ведомые императором, чья обида берёт начало со времён, что забудутся в день, когда мир изменится раз и навсегда.

Хребет Баордара треснул и драконы, летящие под тенью самого древнего из них, под рёв Отцов и Матерей, шли в бой против Тьмы, что заслонила небо, собираясь пожрать солнце. Гномьи города погрузились под землю и те, кто успел выбраться, долгим маршем шли к месту, где кровь лилась рекой. На Пылающие Равнины Джейстена.

Пока люди прятались в своих домах, подземельях и катакомбах, дрожа от страха, молясь, в попытке дожить до завтрашнего дня, все те, кто мог держать меч, бились до последней капли крови. Бились, когда небеса взорвались гиеной смерти и боли.

И лишь незадолго до того, как звёзды засияли в последний раз, правда, хранимая веками, скрытая под покровом смерти и проклятий, наконец-то стала явью, пусть и узнал её лишь один человек, вписавший свои последние строки в двести двенадцатом году седьмой эры истории Климэнда.

Наш пакт — дар.

Наши слова — послание.

Мир умрёт, когда последние оковы Тай-Фера падут. Придёт время для крови брата на руках брата. Настанет пора вечного меча. Наступит час безумия и боли.

Мир сгинет, когда клинок будет перекован вновь.Клинок станет ключом, когда душа возвыситься опять. Мир изменится, когда звёзды пойдут.

Когда чистый свет сменит скверную тьму. День гибели настанет, Когда перестанут сменяться ночи и дни. Мир станет почвой новой кальпы.Мир восстанет из пепла и праха.

Наш пакт — дар. Наши слова — послание.

За пятью печатями скрыты оковы. Падут они, когда мир содрогнётся.

Когда скалы пойдут и до самого края света будет лига.

Когда расколется то, что невозможно сломать. Когда душа и руны загорятся небесным огнём. Когда ветер разнесёт по земле обрывки стягов.

***

Я никогда не верил в чудо. С детства, когда магия только проникла в моё тело и наполнила разум видениями чистого океана и всех возможных стихий, я понимал, что всему есть объяснение.

Пророчества создавались для того, чтобы предостеречь и направить в нужное русло. Но каждое из них воспринималось как клич, кинутый в надежде показать, что всё дальнейшее существование — бессмысленно. Е

сли бы только я мог немного оттянуть время, я бы с радостью описал все свои чувства, начиная от битвы за Кулдар, заканчивая днём, когда Рог Алкирирон призвал меня в последний бой.

Лишь в конце я понял, что сыграв свою роль, мы должны будем дождаться следующего акта, даже если это будет означать, что Свет и Боги решат, что акт настанет лишь в последующей жизни. Всем мы жалеем о чем-либо перед смертью. Просто не успеваем сказать об этом.

История не терпит установки «если…» Всё что мы сделали, было уготовлено нам с самого начала. Только вот из всего многообразия путей, мы сами выбираем, по какому идти.

Из дневника Корреалеана Второго из рода Мейстланда.

Наследного брата лорда Амхарского народа.

Друга Наследника Нерана.

Глава 31. На семь минут раньше

Юго-западное Кровогорье.

Эфирные леса.

Ночь в Ангвире была теплой, как самый жаркий день. Эльфы-стражники, высокие, статные, в доспехах и символикой разных зверей: сов, волков, медведей и псов, патрулировали местность почти незримо. Там, внизу. Умелый охотник или следопыт мог бы укрыться от любой беды. А свора таких легко скрыла бы следы толпы, а может быть и армии.

На самом деле, Терон устал за короткое время, что он провёл в эльфийском дворце. Устал от ожидания и безделья. Родня Аэйри что-то готовила, а ему придётся всё это исполнять, чтобы помочь своему народу. Как же Терон сильно устал от всей это беготни. Он хотел в бой. Но мысли его метались. Остаться ли ему, чтобы помочь эльфам или же убежать на поля Джейстена? Разведка ангвирского короля успела донести о сборе войск совсем уж близко. Если бы Терон увёл войска туда, то пригодился бы всем, кому только мог. Но Ангвир скрывал свои секреты и пока междоусобица с Ироналом не закончится, ему не видать свободы во всех её проявлениях.

В дверь его просторных покоев, что были большой сферой из красивых веток и стволов деревьев, постучали. Через секунду к нему заглянула Аэйри, и Терон почувствовал, как горло его запершило. Он вроде бы и прогнал её от себя в Карден-Холле, а сердце его так сильно стучало, когда он видел её. Мейстланд не знал, любил ли он эльфийку по-настоящему? Что если он просто привязался к ней? Может ли быть такое, что он хотел быть с ней только ради того, чтобы ему было хорошо? Или же всё было наоборот? Аэйри была с ним, когда ей было плохо и только всего?

Где-то в лесу завыли волки. Чуть позже послышалось, как кричит в ночи сова.

Девушка медленно подошла к нему и сплела пальцы их рук. Её кожа была очень теплой, а дыхание частым. Терон огляделся, а затем прижал Аэйри к себе, что было силы.

Он молчали. Следовало бы что-то сказать, да только эльфийка прильнула к губам Терона и тут же оказалась на его руках. У них нет времени на долгие разговоры и выяснения, на чем строятся их отношения. Терону нужно было обращаться с ней, как с сокровищем. Хотя, сокровища он обычно тратил, но Аэйри… она была гранёным алмазом.

С последней их ночи много чего изменилось. У Терон добавились шрамы и ссадины, а вот Аэйри обзавелась очень интересной вещицей. Будто-то татуировка поверх шрама в виде сокола на левом ключице.

Эльфийка демонстративно сняла перстень Мейстландов и прошептала, осыпаемая горячими поцелуями:

— Каждый эльф после смерти обращается в того зверя, кому он близок по духу. А мы, мой Лорд-сокол, очень близки. —

— Только если нами не будет править глупость на праздниках. — Аэйри посмеялась и попыталась снять повязку с глаза Терона, чтобы полностью увидеть его лицо. Мейстланд, усадив девушку на свои колени, устроился на кровати с золотыми покрывалами. Но спать на этих перинах было не так мягко, как подле любимой женщины.

— Я буду с тобой две жизни, Терон. Целых две. —

— Этого нам будет мало. Да, подруга? — Посмеялся Мейстланд, чувствуя, как сердце вырывается из груди.

— Я тебе устрою….

***

Утро началось в полной тьме. Казалось, недавно закончилось растреклятое затмение, но теперь чёрные и серые тучи застилали небо плотным ковром. Вдалеке сверкали молнии; где-то там, слышался вой; шторм приближался, гонимый чьей-то злой волей. Но самое страшное, так это то, что темнота открывал яркое НОЧНОЕ небо, разделяя мир на две части, в которых Свет и Тьма так и не смогли перемешаться.

Когда эльфы стали молиться подле своих алтарей, целыми толпами падая на колени, Терон, вместе с семьёй, был во дворце Ангвира, где всё состояло из дерева, и размеры его уходили глубоко в дремучие леса с диким огнём.

Как позже им объяснила Аэйри, всех амхарцев разметили дальше во дворце, чтобы они могли отдохнуть подле Лунных Колодцев, где вода была благословлена, и не было места для темных тварей и Скверны, которой эльфийские богини противостояли с незапамятных времён.

— Благодарю за вашу помощь, Король Гедрит. — Эрвина и Селена низко поклонилась старому эльфу, и тот ответил более низким поклоном, как и его жена.

— Для нас честь принимать и помогать народу Амхары. Пусть и сейчас мы платим друг другу услугами. — Ответила Шанри. Корр стоял рядом с братом и писал что-то в небольшой книжечке, с небывалым для него самого усердием и внимательностью. Аэйри, находилась подле родных и эльфийских офицеров, что ждали плана.

— И что за услугу мы должны выполнить? — Терон не потерял совей гордости. Руки скрещены на груди, подбородок высоко. Гедрит кивнул, и офицеры его разложили карту на широком столе, что являлся частью дворца, так как ножки его, состоящие из веток, были большим единым деревом.

— Иронал хочет осквернить наши колодцы. Но это лишь половина их коварного пути. Как только будут осушены все колодцы, Ангвир перестанет быть помехой для пути к могиле для ещё одной Зеницы Господства. При нас Зеница Огня, у врага Зеница Льда. И если первую хранили в Фарнале со времён битвы Пяти Грозовых Корон, то Зеницу Земли оставили в Храме, глубоко внизу, дабы спасти её от Тумарсана. С помощью Зеницы Льда враг остановит огонь, защищающий лес. А с помощью той, что управляет землёй, он уничтожит сам лес. — Терон зажмурился. Ещё одна Зеница. Ещё одна мощь, которую нужно обуздать. Треклятая жизнь героя. Не об этом он мечтал.

— И что мы должны сделать? — Гедрит провёл пальцами по реке, отмеченной на карте, с севере на юг.

— В лиге на восток от притока Зенри, пройдут отряды нашего врага. Мы завяжем отряды врага боем, пока Корреалеан встанет на страже Ангвира От дворца, прямой путь к колодцами и храму. Если мы начнём отступать, то только к нему, чтобы завалить храм и загнать противника в густой лес. Там деревья и их огонь помогут нам. — Корр оторвался от письма и посмотрел на брата. Без слов они поняли друг друга. Им опять предстояло разделиться и от этого ни Терону, ни Корру не было хорошо. Мысли опасливо метались в самых разных догадках.

— Я справлюсь. — Заверил всех Корр, когда Вирна поднялась вместе с ним.

— Я помогу тебе, Терон. — Дориан-Ор-Мохан был одним из немногих гномов, побывавшим у эльфов за последние три сотни лет.

— Как нам известно, Лорд-Сокол — Ведущий Полки. Вам и додумывать детали плана. — Терон глубоко вздохнул, когда взгляд его упал на карту и мир поплыл перед глазами.

Всё было так же, как при битве за Клыки Аркх’Мара. Они собирались обороняться, когда следовало атаковать. Они стояли за щитами, когда нужно было лететь на острие атаки.

Мелькнули отряды Уэйстека, зашедшие в густые леса много лет тому назад. Не было смысла посылать конницу, здесь лишь лучники и пехота могли атаковать так, чтобы получить наибольший эффект.

И, конечно же, врага намного больше. При них ир-меры, кадрагоны, Падшие, хаол’модры. Озлобленный долгой войной верный народ Иронала готов сражаться до последней капли крови. Но они не знают, чего хочет тот, кого сюда послал Тай-Фера. Азгорон жаждет игры. Азартной победы. Выверенной подачи карт, а не случайного броска костей.

— Мы ударим по ним в честном бою. Заставим их гореть в Огненных Лесах и сражаться в копоти и дыме. Пусть считают, что нас мало. Пусть думают, что мы уже не собираемся отступать. Мы ударим по землям Иронала и погоним их за собой, до тех пор, пока сам лес не разгневается за пролитую ими кровь. — Терон моргал. Так было при Джейстене, когда войска ворвались и убили князя, лишив врага координации. Так было на границе с Даргоном, когда амункеры переправляли свои войска. Нужно лишь атаковать стремительно. Позволить врагу поверить в своё превосходство и сокрушительно контратаковать. Да. Иначе Азгорон разовьёт успех.

— Не рискованно ли это, Теренел? — Спросила Эривна, с опаской поглядывая на заблестевшие азартом глаза сына.

— Конечно. — Ответил Терон.

— А я? Что делать мне? — Корр успевал что-то писать и слушать. Было бы лучше, если бы он успевал ещё и курить Горькие Травы. Терону это показалось смешно.

— Ты и Вирна идёте со мной. Храм в любом случае откроют, и вы должны будете оказаться там первыми. Мы ударим. Прикроем вас, пока вы отойдёте к храму. —

— Ты хочешь устроить набег и пригласить их сюда, дабы потом я ударил Зеницами по ним? Это взаправду безумнейший план, который у тебя только был. — Корр устало погладил виски.

— Иначе никак. Они ждут, что мы будем обороняться. Дадим им этого. Но прежде сломим. Ударим и затем поиграем по их правилам. — Терон оглядел всех присутствующих. Король и Королева, со своими людьми была согласна. Дориан был готов, как и Вирна. Но сестра и мать Терона, вместе с Аэйри, всё ещё сомневались.

— Не таких денег, за которые мы сможем откупиться от Тай-Фера. Нет земель, где мы бы укрылись, но у нас есть свобода, за которую следует сражаться. Пока мы можем. — Терон очень сильно гордился этой речью и когда с ним стали обговаривать детали планов, он не заметил, как день прошёл и слабый свет солнца, ранним утром, ознаменовал начало войны Иронала и Ангвира. В этот час они, как бы это сказали в легионе, шли в последний пляс в тенях.

Терон попрощался с матерью и сестрой, когда солнце вновь ушло за тяжелые тучи. Он поцеловал Эрвину в лоб и когда та, претворяющаяся спящей, обняла сына из всех своих сил, Терон закрыл глаза, позволив себе пустить пару слезинок.

— Марий гордился тобой, Терон. Он всегда гордился тобой. — Терон улыбнулся и ещё сильнее обнял мать.

А Селена не отпускала его и Корра дольше всех, прорыдав целый час, их сестра так и не смогла унять истерику.

— Я вернусь, обещаю. — Прошептал Корр.

— Вы все так говорите. Отец тоже так говорил. — Корр стиснул зубы и обнял Селену ещё раз.

— Тогда буду я проклят, если не вернусь.

***

Всё началось с того момента, когда ночь и день не перешли свои границы, слившись воедино. Серные тучи застелили небеса, закрыли собой солнце, но кое-где лучи пробивались через скверную толщу проклятых облаков. Вдалеке ещё сияло дневной свет, но здесь под кровлями вековых деревьев, дальше, чем на лигу, ничего не было видно.

Отряд Иронала только начал своё шествие против течения Зенри. Они двигались медленно, почти на ощупь и уходили вперед только благодаря ир-мерам, рыщущим по округе, как у себя дома, в мрачных пещерах Утробы.

Файнсандель вёл отряд достаточно быстро, чтобы проскользнуть мимо оживших деревьев. Нидрионы мало что могли сделать эльфам — таков их обычай — но вот ир-меры. Они как раз таки первыми попадут под удар. Небеса почернели и задумался. То, что он служит самому Азгорону — Темному Полководцу — уже записало его в ранг предателей. Теперь было поздно сожалеть о содеянном, а делать работу надо было. Тем более, в другом мире, под владычеством Тай-Фера, он возвыситься так, что никто не посмеет презирать его. Люди не отвернуться от него, н станут забивать палками и камнях до полусмерти, как это делали в больших городах. Ни у кого не хватит смелости бросить ему вызов, оскорбить его или унизить.

Конечно, не весь новый мир будет в его подчинении, но будут Ангвир и Иронал. А тогда он утолит свою жажду. Отомстит каждому, кто его отверг и каждому, кто убивал эльфов во времена разгромов.

Пусть Лорды Тьмы не были такими как он — не видели того, как люди и нелюди сражались сначала бок-о-бок, а затем тут же вгрызались друг другу в глотки. Они не видели его страдания и его страха, не ведали сожаления и чувств, которые копились всего эти годы.

Они были хуже. Они видели бойни, где тысячи резали тысячи. Видели, как полыхает и дом и как мир меняется, забывая абсолютно всё. Они были хуже Файнсанделя. Но цель у них была одна. Искоренить род Мейстландов и это, самое лучше решение, которое они только могли принять.

Отряд продвигался вдоль реки, против её течения, пока ир-меры не завыли. Звери стали крутить головами, Падшие, в тяжелых доспехах, запищали, а лорды Тьмы за спиной Файнсанделя переглянулись.

Вдруг, откуда-то, в красно-чёрном свету, блеснула сталь. Файнсандель почувствовал боль в правом боку, а потом голова его слетела с плеч.

***

— Фелен-Харен Лиэн’ли! — Терон на маленькую долю секунды закрыл глаза, перед тем ринуться вниз, но голову врага. Перед его лицом стояли сотни, если не тысячи сражений и в каждом из них бросок игральных костей, медленно и опасно, но все же от одной битвы к другой, комбинация всё ближе была к проигрышной. Будто бы удача покидала его и в каждой новой жизни, отдавая часть себя, эта эфемерная сила иссякала, в неудачной попытке спасти его.

Терон шагнул с ветки, одновременно с большим отрядом ангвирских следопытов. Там, внизу, как только они рванутся вперед, ир-меров и их живые тараны завяжут боем нидрионы. Воздух стал горячим в тот момент, когда Весло Валихара снесло голову ирональского командира.

Казалось, от прикосновения магического копья, кровь дрожит и летит в глаза всех, кто окружал Терона. Метнувшись вперед, Терон повёл за собой отряд Ангвира, слетевший с деревьев, и отряд Амхары, затаившейся в оврагах немного поодаль. Запахло кровью, грязью и дерьмом, но останавливаться было нельзя. Они бежали вглубь, прорубая свой путь через вражеский строй. Нидрионы шагали, сотрясая землю под своими ногами, придавливая ир-меров и борясь с хаол’модрами. Огонь в лесах стал медленно подкрадываться к эльфам Иронала. Те были чуть светлее своих соседей и куда сильнее выделялись чёрные глаза на бледно-золотой коже.

Терон метнул копья в Падшего; на всей скорости прыгнул, когда тёмная тварь завалилась на спину, и дёрнул оружие вверх, разрубая голову скверного создания.

План удался. Кровь кипела в жилах, враг встал в глухой чаще, теряя свой авангард. Оставалось преодолеть какую-то сотню метров до уже окровавленной реки и отряды, вместе с огнём, смогу пробиться глубже. Выжившие легион Амхары с собой злостью рубил и ир-меров, и кадрагонов, что прижимались к земле и скакали от одного дерева к другому, пытаясь зайти за спину.

— Вперёд! Славься Огненный Лес! Славься Ангвир! — Гедрит и его гвардия в тёмных плащах шла по верхушкам деревьев, почти незримо пребывая на поле битвы и отстреливая самых злобных и юрких тварей.

— Хагон сотар Мхахгор! — Легионеры кричали имя Терона, своего лорда и Сокола, Ведущего Полки. Они кричали и славили его, пока враг пытался дождаться подкреплений. С юга подходили большие отряды Иронала и пусть ангвирские солдаты пробились достаточно глубоко, им приходилось тяжко. С каждой секундой, врага становилось больше, а Азгорон так и не появлялся.

Терон ждал его. Надеялся взять реванш и ударить, лишить это тварь глаза! Но Первого из Предателей так и не было на поле боя.

«Где же ты?» Терон думал и рубил. Копья в руках гудело, будто выражая желание сказать что-то. Кровь не скапливалась на лезвии в густое месиво. Это была чистая кровь людей, эльфов и скверная, от ир-меров. Она сбиралась в плотный поток — острый, как бритва и только когда Терон заметил, как вода собирается вокруг него, перемешиваясь с кровью, он позволил копью двигаться так, как оно того желает. Руки по чужому велению закрутили Терона как в танце — один шаг, один Убитый. Два шага, разворот. Присел, ударил, перекатился через спину. Всё было подвластно бьющемуся сердцу и гудению копья.

Вода и кровь вмиг стали хлыстами, что резали плоть не хуже чем нож подтаявшее масло. Ещё один удар. Струи воды несутся как дикие звери, а кровь кипит прямо на солдатах, ошпаривая их до полусмерти. Рука вздыбилась и вода в ней забурлила, заходила, как живая. Терон взмахнул ещё раз. Ударил кадрагона по голове и сделал выпад. Струи кровавой воды понеслись вперед, снося всё на своём пути.

«Где же ты, Азгорон?!» — Терон огляделся, когда отряды Ангвира стали отступать, закрывшись за линией плотного огня. Пламя вздымалось столбами до самых небес, раскаляя воздух добела.

Пока всё шло по плану и кости катились с такой скоростью, какая и требовалась для этого дела. Терон бежал вместе с остальными. Под прикрытием лучников и нескольких магов Дейн-Педа, Терон возвращался в Ангвира. Им нужно было выиграть этот бой.

***

Тяжело было ждать. Особенно, когда другие умирали там, на поле боя. Корр посмотрел в темнеющий лес. Крики только усиливались, и ему нужно было держать себя в руках.

— Маги Дейн-Педа! Направляй! Готовься к бою! — Когда первый отряды вернулись, вдалеке уже сияло белое пламя. Вирна помогала направлять воздух, пока другие маги, укрывшиеся и выжившие в Амхаре, помогали Корру драться здесь.

Да. Они могли не любить его. Могли ненавидеть. Но каждый признавал, что Корр был куда умелее их всех, раз Зеница Огня была готова подчиняться только ему.

— Направляй! — Кричал Мейстланд, когда перед глазами встал разрушенный Дейн-Пед. Когда боль от смерти брата и сестры застилала глаза белой пеленой. Маги черпали силу из леса. Огонь поднимался ввысь, готовы расплавить сами небеса.

— Земля! — весь лес начало лихо трясти, когда стихийный маги стали исполнять приказы Корра. Они припали на колени и когда всё больше эльфийских солдат приходили к ним, тем больше магов нужно было задействовать.

— Воздух! — Вирна направила руки вперед и шум от качающихся деревьев заложили их уши.

Корр вгляделся в бегущих. Огонь вдалеке потух. Становилось холодно. Лами вновь вступила в бой, и Корр намеривался отыграться. Терон бежал почти самым последним и когда он чуть ли не кубарем влетел в укрепления за спиной брата. Лёд приближался, острой стеной выстраиваясь всё ближе их позициям.

— Рано. — Корр шептал формулу заклинания. Фазовый огонь ведьмаков и варлоков был запретной магией. Всё, что было связно с использованием и изменением души было запрещено академией, но столь эффективный способ средства мог бы отбросить врага назад.

— Рано. — Все кричали, пока лёд не приблизился на расстояние вытянутой руки. Корр как раз таки за секунду до этого поднял руку, а Зеница Огня стала кружится вокруг него.

— Поймал. — Корр закричал, высвобождая пламя. Сначала оно было жёлтым, но когда соприкоснулось со льдом, резко окрасилось в синий, и лишь когда лёд стал отступать, пламя стало белым. Руки Корра иссыхали, и когда сам он стал похож на скелет, враг ненадолго отступил, позволяя магам и защитникам отступить повыше, в черту города.

***

— Ангвир не падёт. — Гедрит был стар, но отступление с помощью Рога Алкирион было гениальным тактическим ходом. Гедрит обладал умом и опытом настоящего воина. Его солдаты увели не боеспособных на окраину огненного леса и теперь здесь остались лишь большая часть второго легиона и солдаты-эльфы.

Пусть враг и не рвался к воротам, но последние несколько часов им пришлось худо. Долгие бои в самом городе и подле дворца измотали как Ангвир, так и Иронал. Ир-меры и прочие скверне создания сменяли отряды Иронала, но с каждым подходом в драку больше всего входили именно ир-меры. Путь к Храму лежал только через дворец. Лес, увы, не мог долго поддерживать ангвирских эльфов и потому город держался почти с ножом у шеи. Они могли драться, но тогда будут обескровлены. Ещё одной войны им не пережить.

Корр и Терон стояли на высокой стене Ангвира, что была плотным заграждением для врага. Лишь небольшое окошко, будто бойница, защищённая крепкими ложами, служила переговорной. Вперед вышел Хенлир — наместник Иронала. Эльф был таким же старым, как и Гедрит, но надменности в нём было куда больше, чем в Лордах Тьмы. Рядом с ним шли те, кого Терон и Корр ждали увидеть в этой битве. Лами — по левую сторону от второго эльфийского короля, Азгорон — по правую.

— Должен признаться, Терон. Эта изматывающая стратегия меня удивила. Долго же ты сумел продержаться, Мейстланд. Рад видеть тебя в добром здравии. — Азгорон выступил первым.

— Жду не дождусь, когда ты действительно умрёшь, Первый-из-Предателей. — Терон велел Корру отступить к давно заготовленной позиции. План должен был сработать идеально.

— Думаешь, я не знаю, что ты применил свой главный козырь, мальчик? Я знаю каждый твой шаг наперёд! — Азгорон решил пойти на прорыв и Терон легонько улыбнулся, поправляя доспех.

— Ты думаешь, я не знаю о твоём тактическом таланте? Я заманил тебя сюда, чтобы поболтать, старый враг. Да, иногда в картах стоит использовать козыри, как только есть возможность. Но мы с тобой играем в кости. — Терон очень любил делать то, ради чего был создан — раздражать людей.

— Не думай, что я так просто попадусь на твою провокацию, Терон. Даже кости могут в последний момент повернуться Глазами Ненасытного. — Вот. Началось. Войска Азгорона потихоньку стали проникать в город, надеясь застать Терона и его армию врасплох.

— Не тут-то было, Ази! Фортуна предвидела твои выходки, так что карты у меня краплёные, кости подпиленные, а фляга с самогоном ещё полная! —

— Он меня раздражает. — Азгорон тихо процедил это сквозь зубы, но кое-как удержался, чтобы не заорать во всё горло, когда увидел хохочущего Терона.

— Вот тебе ваетирская мудрость! Вай! Заходи! Гостем будешь! — И тут же он скрылся за деревьями. Азгорон же отдал приказ:

— Разграбить город. —

***

Во времена эпохи мифов войны были редкостью. Чем-то, выходящим за грани человечности и мира, построенного на костях предыдущего времени. Настолько сильно общество развилось, что война, как таковая, уже была не нужна. Следовало лишь назвать имя одного из великих людей, входящих в Совет Арт Валь Талрезы, как зачинщики тут же находили способ примириться.

Никто не мог противостоять воле Эреда Одир’Лира и его брата Макара. Люди уважали их, страшились, любили, ненавидели, но слушались. Подчинялись. Леймира Титфэн — лучшая исследовательница в магической области. Илграт Мергор — первый учёный. Гэнэйт Нэр’Маил — лучший обольститель, брад и фехтовальщик. Байрен э’Дан-Хар — человек, что не прощал ошибок и слыл своей жаждой к острым ощущениям. И, конечно же, Палнер Трегор Уэйстер — легендарный полководец, правая рука Царя Рассвета….

Всё это было в прошлом. Мир был сломан, собран снова и сейчас эти белые нитки, что связывали чёрную ткань, вот-вот должны были разорваться, чтобы, наконец, закончить свою бренную попытку спасти саму суть мироздания от Скверны, или же, как некоторые её стали называть, Благословения.

Азгорон часто вспоминал свою прошлую жизнь. Обыграть в шахматах или же на поле боя он мог кого угодно, кроме одного человека. Эред. Царь Рассвета всегда был на шаг впереди него, и может быть, Палнер бы смирился с этим, как ни как, они были лучшим друзьями. Почти что братья. Но когда Эред проиграл Ненасытному, и в пылу ярости убил семью брата, уже Азгорон, позабыв про Трегора Уэйстера, стал ликовать. Пусть это была и слишком кровавая, но всё ещё желанная победа, греющая сердце и душу, если они были у него, особенно на службе у Тай-Фера.

Но вернуться следовало к тому, что Азгорон признал бы поражение молча — умерев на поле брани. Даже спустя тысячи лет нашёлся тот, кто сумел провести его вокруг пальца.

Оставив своих солдат и слуг на грабеж города, Азгорон, облачённый в доспех с синими сапфирами, украшенный длинным плащом, вошёл в святилище Ангвира. Под городом находилось сеть подземных пещер, откуда эльфы черпали многие годы силу для своих долгих лет жизни. Лунные колодцы наполнялись чистой водой, пропитанной магией в её чистом виде — связанной со стихией и богами. Три таких колодца, из белого мрамора, высеченные в виде луны, звезды и солнца, что заросли мхом, цветами и травой, расположились сверху вниз, образовывая линию падения, как у штопора. Это виднелось через сетку деревьев, где в глубине храма хранилась Зеница Господства.

Там, внизу, было много водопадов, и тянулись эти пещеры на лиги, в самые тёмные и глубокие шахты.

Азгорон почувствовал кого-то. Но понять, кто ждёт его в главном зале, было не так сложно.

Лорд Тьмы шагнул, лёгким движением руки раскрывая массивные ворота. Здесь, в зале прямо под одним из колодцев, в воздухе витала Зеница Земли. Шар из чёрного стека, внутри которого гулял живой песок, гонявший в бурях за собой камни.

— Город покинули так же как Амхару. Забрали всё, что не прибито и даже то, что прибито. Тебя следует назвать Лордом-бегуном, или же погорельцем. За собой ты оставляешь только пепелища, Терон. — Азгорон чувствовал, что Лами обернулась невидимой, но что-то останавливало её от резкой атаки. Очередной ход, который Азгорон предвидел.

— Браво, Терон. — Уже подобное уважение должно было быть великой наградой. Но не для Теренела.

***

Весь план Терона строился на очередном побеге. Убежать прямо в крепость Джейстена — Мир-на-Аноре, чтобы дать орде порядком изголодать и утереть нос Азгорону. Когда-то Терон бывал в Джейстене, отец часто возил их туда до смерти Энри и Рены. Эти воспоминания помогли ему открыть портал. Рог пригодился и здесь, так что пока люди и эльфы уходили из портала, у них прибавлялись силы, залечивались раны, и появлялась надежда на спасение.

Гедрит и Шанри собрали всех эльфов, второй амхарский легион и всех выживших жителей Амхары. Большой армией они выдвинулись в порталы, открывшиеся в древнем храме под городом. Теперь, забрав с собой всю провизию, все регалии и всех, кто мог стоять на ногах. Все они ушли, оставив врагу остов, где нечем было поживиться.

Терон, однако, остался, чтобы дать бой своему заклятому врагу. Здесь, в храме, где некогда эльфы поклонялись одной из своих святых сестёр, Мейстланд восседал, аккуратно протирая лезвие копья, будто монарх, ожидающий тех, кто пришёл челом своим бить перед ним.

— Это была интересная игра, мальчик. — Азгорон поклонился Терону и тогда в руках его свернул абсолютно чёрный, как угли, меч.

— Но пора её заканчивать. — Поза Азгорона была аристократичной, гордой и статной. Как подобает каждому генералу эпохи мифов. В отличие от своего врага, Терон предпочитал дикий стиль боя. Удары, пинки, всё, что под руку повернётся. Не зря же он кастеты нашёл.

— Что, не хочешь послушать, как я — Теренел Мейстланд — обманул тебя, великого генерала Тьмы? Ты унижаешь своё самолюбие, Азгорон. — В глаза Лорда Тьмы сверкнул огонь и одним плавным движением, с каким-то невообразимым финтом, меч вернулся в ножны.

— Я всё ни как не пойму, почему же при всём своём уме, именно ты оказался у меня в руках? — Азгорон ждал чего угодно. Чего угодно, кроме этого.

— Потому что талант любого полководца заключается не в том, чтобы совершить гениальный тактический ход, а в том, чтобы выйти из задницы, куда тебя загнал твой же гениальный тактический ход. Я дал людям уйти. Я открыл врата и сделал тоже, что сделал мой отец при Амхаре. Выиграл время для решающей битвы. Я не призвал героев древности, потому что они напинают тебе под спину чуть позже. Сейчас, я хочу оторвать тебе глаз, а за одно и сердце вырвать, скотина ёбанная! — Терон поднялся с холодного пола и ударил яблоком копья об пол. Поднялся тихий звон, усиливающийся с каждым ударом. Азгорон лишь улыбнулся, вновь обнажив свой меч.

— Достойный слова достойного мужа, Терон. Но в интересах честной схватки, я тоже буду драться не один. — Из тьмы вышла Лами, направив поток холода прямо на первого из Мейстландов. Путь её силе преградило пламя и обрушившийся пол. Корр ударил в нужный момент.

***

Как только пламя сожгло дерево под их ногами, Корр уловил брата потоком воздуха и передал ему Зеницу Огня. Поймав шар налету, Терон закрутился волчком, окутывая себя золотым огнём. Под ними была винтовая пещера с почти что горой в центре, где на выступах высекли колодцы, уже пустые, без целебной воды, придававшей эльфам долголетия.

Корр же вытянул столбы земли, и пещера затряслась, когда чёрный туман приземлился на острые каменные колья, сделав из них ровную площадку. Лами быстро выкрутилась и потоком дыма встала подле Азгорона, замораживая воду в огромных водопадах, расположившихся в пещерах под Ангвиром.

Резко похолодало, но кольца огней не позволили вырвавшимся кольям льда врезаться в тела близнецов. Корр, поймавший артефакт, поднял над собой Зеницу Земли, и тогда подземные скалы тряхануло, вновь направляя груды камней в Лордов Тьмы. Путь стены изо льда их и защищали, но они не могли долго держать силу под контролем, чтобы не навредить себе.

Корр направил песок целым бураном в глаза Лами, а за тем Терон воспламенил этот песок. Азгорон метнулся вперед, ловко, будто кто, обходя каждую атаку. Сначала камни, летевшие быстрее ветра, затем огонь и песок, перемешавшиеся и раскалившиеся добела. Он сблизился с Тероном очень близко и ударил так, чтобы через восставшую каменную стену разрубить своего врага.

Корр сделал то же самое — побежал вперед, желая отнять Зеницу Льда у Лами. Вампирша, однако, быстро очнулась и попыталась взять Корра под контроль, вновь испив его крови. На этот раз Мейстланд был готов. Белоснежные клыки сверкнули у его шеи, и рука его аккуратно, еле заметно, прикоснулась к шее Лами, когда они оба прыгнули вперед.

Ударная волна получилась идеальной. Корр влил в пальцы всю силу Зеницы, став в момент прыжка почти полноценным големом или же статуей. Пальцы, что коснулись шеи Лами, в момент переломили её, откинув вампиршу в пропасть, где она упала в пустой колодец, расшибив голову.

Терон увернулся в сторону. Огонь собирался по всей пещере, как дракон, готовый к полёту, уже расправивший крылья. Оставалось запереть Азгорона и бежать! Корр приземлился на краю и почти выбрался, оттолкнув втору зеницу Терону. Только Мейстланд хотел вскочить на ноги, как Азгорон поднял Корра за горла, свесив с обрыва.

Терон застыл, и весь мир вокруг них тоже перестал трястись, когда Огонь и Земля оказались в его руках.

— Отдай их мне, и я отпущу твоего брата. Не отдашь — умрёт. — Терон покачал головой. Он не мог видеть того, как синеет его брат, задыхаясь от хватки врага. Но и отдать артефакты он не мог. Всё повторялось: как в Дейн-Педе. Как в Омсороте перед демоном. Как годы Пепла, после смерти Эйдэна Четвёртого. Нужно было следовать плану — даже если планы всегда заканчивались грандиозным провалом.

— Ты хотел Зеницы. Забирай. — Терон поставил два шара на землю и перекатил их к Азгорону…

Корр притянул Зеницу Льда и шар, лежавший рядом с телом Лами, со свистом помчался к тому, кто взывал к ней. Азгорон повернулся и сильнее сжал горло Корра.

— Так и быть. Отпускаю. — Сказал он, бросив брата Терона в пропасть.

— Не тут то было, сукин сын! — Терон метнул копьё, от которого Азгорон с лёгкостью увернулся. Но когда он поднял две Зеницы, в спину ему ударило Весло Валихара, что Корр метнул во врага. Зеница Льда, попав в руки Корра, подняла ледяную пластину, удержав Мейстланда от падения. Терон же, когда Азгорон заверещал, притянул потоком воздуха копьё к себе, и, перехватив его за лезвие, вынул их тела Лорда Тьмы, ловко раскрутив оружие, приготовившись снести голову проклятого предателя.

Но Азгорон извернулся, он помчался на Терона и, ухватив его за грудки, спрыгнул вниз, со скалы.

Корр никогда так не кричал. Он помчался вслед за братом на ледяном потоке, будто на волне из живой воды. Терон и Азгорон продолжали бить друг друга в воздухе, и когда Терон вытянул руку, Корр попытался схватить брата, но вместо этого, попал в ловушку. Азгорон выхватил Весло Валихара и обернувшись туманом, закрутился в воздухе и ударил по кругу, нанеся страшную рану Корру.

***

Терон ненавидел падать. Но ещё больше он ненавидел раны. Когда кровь Корра брызнула на его лицу, руки Терона загорелись синим огнём. Живот, будто разорванный, горел от боли, но дело нужно было завершить. Вокруг творился хаос. Земля над ними обрушилась на несколько лиг, погребя под собой орду ир-меров. Открыв чистое, ночное небо.

Приземлившись в воду, Терон направил его поток под себя и вылетел из воды как стрела. Азгорон медленно сходил с неба, будто бог, освободившийся из темницы. Зеницы Метались от него к Терону и когда Терона взревел, будто монстр, все три шара выстроились за его спиной. Белое пламя вырвалось из Зеницы Огня. Лёд сковал ноги Азгорона, а Земля обрушила на сотню камней. Но когда поток магического воздуха вырвал из рук Лорда Тьмы, Терон подлетел к нему, вонзая лезвие прям в сердце Первого-из-Предателей.

Азгорон лишь усмехнулся, закованный огнём, льдом и землёй.

— Этим меня не убьёшь. — Терону было плевать, он бил по лицу кастетами, но раны стремительно заживали, а магические оковы слабели. Тогда Терон почувствовал кровь на лезвии Весла. Она просила, молила, будучи взбудораженной. Молила Терон ударить ещё раз. На этот раз лезвием из красной воды.

Терон послушал и ухватив нить магии, что повелевала водой, он выстроил всю кровь на себе, Азгороне и Корре так, чтобы поток образовал второе лезвие на конце Весла Валихара.

— Это тебе за моего отца, за дядю и за мой глаз! — Терон вновь вонзил оружие в тело врага. На этот раз магическим лезвием.

Азгорон замолчал. До этого он хохотал, его глаза горели красным огнём, а всё лицо стало похоже на огненную геенну. Вместо глаз — угли, вместо рта — горящая пропасть.

Но когда лезвие из крови проткнуло сердце Азгорона. Терон наконец-то улыбнулся.

Он победил. Они победил! Он и Корр победили! Корр…. Брат…

— КОРР! —

Терон подбежал к брату и положил его голову на свои колени.

— Держись, я тебя подлатаю. — Только он хотел взять рог, как Корр ухватил его за руку, положил её на свой кровавый лоб. Терон со слезами взглянул на рану брата. Большой порез, из которого сочилась кровь, и были видный все внутренности.

— Терон…. — Корр сплюнул кровавую слюну.

— Это не честно. Я родился раньше, Корр. Я родился раньше! На семь минут! Я должен был умереть первым. Я ДОЛЖЕН БЫЛ УМЕРЕТЬ ПЕРВЫМ! — Терон смотрел на брата, чьи глаза устремились в небо, там, высоко, мир менялся.

— Звёзды. Они движутся. Терон — С трудом подняв руку, Корр указал на покров из ночных звёзд, что взаправду двигались, словно само мироздание пришло в движение.

— Терон. Прости меня за всё. Я хотел быть таким же как ты. Но я поздно понял, что был твоим близнецом, ха! Терон, ты должен жить. Должен. Ты героя. Не я. — Корр дотронулся кровавой рукой до щеки брата.

— Я люблю тебя, брат. —

— Мы победили, Корр. Корр? Братец, не умирай. — Терон пропел в рог. Ничего. Корр был холоден. Бледен. Глаза его смотрели на брата, но теперь безжизненно, без огня и радости, без боли и страха. Терон остался один. Совсем один. С Корром ушла часть его жизни. Его души. Терон уже был мёртв, это просто оболочка продолжала страдать. Тяжело. Тяжело смотреть на того, кто не должен был умирать. Терон был старше. Он первый родился, первый заплакал, когда воздух прорезал лёгкие. Он должен был умереть самым первым. Корр мог ещё жить и жить. Мать с сестрой не переживут этого. Эрвина никогда не простит Терона, так же, как и Селена.

Терон смотрел на то, как движутся звёзды. Потом смотрел на брата и тихо плакал. Он устал. Одно движение ножа и он там, подле брата! Всего-то нужно было закончить это распроклятую жизнь.

Нет. Только не так. Только не от своего ножа. Пусть это будет меч. Расколотый и вновь перекованный.

— Это всё треклятые пророчества виноваты — говорил он, убаюкивая тело брата.

— Это всё Айдан виноват. –

Глава 32. Страницы дневника

Если бы кто-то спросил меня о совершённых мною ошибках, я бы выложил на стол список, длинной в альвевианский тракт, начиная с отметки в три года.

Моя первая проказа, направленная на получение от отца и матери внимания.Каким же глупцом я был. Тракта точно бы не хватило. Я совершил много ошибок. И не все из них исправил.

Думаю, одной жизни мне так и не хватит, чтобы хотя бы сгладить углы. Может быть, я очнусь вновь, в теле ребёнка, без своих знаний, в другом времени и месте. И тогда буду порицать того, кого звали Корреалеаном Мейстландом, или же возлагать на это имя надежды.Я бился за искупление.

Но об этом никто не узнает.Судьба изменчивая штука.

***

Терон шёл сквозь пепел. В дрожащих руках покоился Рог Алкирион и толстая книжка, в которой были собраны сотни записей Корра. Его мысли, взгляды, мнения на события — это всё, что осталось у Терона. Со смертью близнеца, Терон потерял часть от себя.

Больше ничего его не радовало, ведь всё, что было в его жизни, было связано с Корром.

А ещё и с Айданом. Его брат погиб из-за Айдана. Из-за того, что треклятый Стонн’Кассел объявил себя Наследником Нерана и всеобщим спасителем! Пророчества были правы: Наследник Восьмиглавого Дракона несёт гибель и спасение. Спасение через смерть.

А пока Терон шёл, проклиная всё на свете. Шёл, а в небе звёзды плясали от места к месту, как разлетевшиеся в банке шары, подгоняемые ветром. Это что-то значило, но Терон дрожал. Его брат умер, и всё, что от него осталось — окровавленный дневник.

***

В академии нас учили не бояться преград. Нам говорили, что смерть — лишь преграда, через которую проще всего переступить. Новая жизнь, новый путь. Люди веками бьются над вопросом судьбы и предопределённости.Но ответ всегда один. Мы не знаем, что ждёт нас впереди.

Одни считают, что всё уже расписано.

Другие верят, что мы сами строим нашу судьбу. Но когда я, Терон и Айдан попали в будущее, в котором не вмешались в войну, я многое пересмотрел. Будущее, в котором мы просто пропали; мир, в котором Ненасытный победил — самая страшная пытка. Но ведь мы могли бы выбрать такой путь.

Сдавшись или умерев. И мы решили следовать пути слабой надежды на спасение.Надежды искупить грехи прошлого.

Разве не в этом весь смысл? Разве судьба не даёт нам шанс выбрать из того многообразия путей, что она нам заготовила? Пойти в бой, или же убежать.

Сказать любимому человеку нужные слова или же промолчать.

Увы, я в своё время промолчал.Дело даже не в том, что мы все пляшем под дудкой богов и пророчеств. Мы можем строить свой путь, наперекор высшим силам.

Выбирать.

Даже если наш выбор — бороться с безумием и возложить на себя ответственность за мир.

***

Терон злился. Злился на погибших отца и дядю. Злился на Корра. Но больше всего он злился на Айдана. Это была самая чёрная ненависть и обида, на которые он был способен.

Из-за его надежд умер Корр. Из-за его плана погибли Марий и Бреатфор. Из-за его безумия пал Дейн-Пед. Всё из-за Стонн’Кассела и его драконьей крови. Терон кричал, отрываясь от дневника. Кричал, когда шёл, стирая ноги в крови, плакал, когда сил уже не оставалось.

Он устал от боли. Устал от страданий. Терону нужны были ответы. И он мог найти их в дневнике брата, которого больше нет с ним.

***

Я каждый день возвращаюсь к тексту этих пророчеств.

Я думаю о том, почему они стали частью нашей жизни, почему Неран считал, что каждое слово так важно? Он говорил о том, что тексты пророчеств, предрекающие гибель, ведут к хорошим временам.

Ну а те, что говорят о хороших временах, всенепременно ведут к ужасным последствиям. Было ли это одноразовым способом предречь будущее?

А может быть, во всём это крылась некая надежда на возможность выбраться из цикличных эпох?

Царь Рассвета и Наследник Нерана. Эти вещи никогда не должны были пересечься, но факт остаётся фактом — Эред Одир’Лир долго выверял путь для своей цели. Нет ничего более желанного, чем окончательная смерть врага.

***

Терон застыл на месте, когда сквозь разрушенные горы и перевалы, преодолев тяжёлый путь, он увидел, как небеса раскалываются на сотни частей, как огонь и холод выливаются из расщелин; пламя поднимается столбами, а вдалеке, где на картах отмечали Хребет великого Баордара — скалы падают с небывалых высот, открывая тело великого дракона.

Настал час Последней Битвы. Энделес Лакур оканчивается Ханкаром Тейг Артун.

***

В конечном итоге я кое-что понял.

Я не думал об этом в таком ключе, но Рог Алкирион предрёк нашу судьбу, как и расколотая Юмкара предрекла жизнь Айдана. Один из нас рано или поздно умрёт, лишившись этого артефакта.

Тогда наступит час, когда Терон продует в рог, и я явлюсь подле все героев древности.

Я надеюсь, что выживет именно Терон. У него на это больше шансов. Он — Ведущий Полки.

Ему предстоит собрать армию, сделать то, что должно. Как и мне. Как и всем нам.

Как и Айдану.

***

Терон собрался все силы, которые у него были. Больше нельзя было медлить. Все те, кто пойдёт за ним, встретят Последнюю Битву, как подобает героям пророчеств и легенд. Те, кто решится остаться, навсегда придадут себя забвению. Но прежде, чем открыть портал, Терон отпил из фляги Самерата последние капли своего самогона. Больше такого нигде не сварят.

***

Иронично, что меч — ключ к победе и начало всех бед.Наследие Нерана не в клинке, а в силе, что поможет им овладеть.Боль всех народов, страх каждого человека.

Ненависть, злоба и гнев. Всё это Эред привнёс в то, что мы считаем святым.

Дело даже не в том, что мы, молясь Отцам и Матерям Основателям, Старым Богам, Новым, Предкам — считали святой регалией меч, который уничтожает душу.

Вся суть состоит в том, что наша жизнь — чётко выверенная игра наших покровителей.

И время, когда настанет Последняя Битва, станет для наших господ временем, когда им самим нужно будет выйти на шахматное поле.

Даже если все голоса запоют в унисон, мы услышим только гул страха, боли и отчаяния.Но если Айдан сможет услышать среди этого гомона прекрасное.

Увидеть среди крови растущие цветы. Счесть греховный мир за лучшее, что у нас есть…

Тогда у всех нас будет шанс.

В новой эпохе.

В новом времени.

***

Терон успел сделать многое. Чёрные легионеры и несколько кланов некромантов Эш’Хайгара уже прибыли в Мир-на-Аноре. Синие Легионы Джейстена уже держат оборону. Красные Легионы Кинхарта и Карден-Холла пришли, как только Терон открыл порталы на полях коневодов. Серые Легионы Мираны и Гарета, прибыли через несколько часов, когда Терон сумел отдышаться.

Он говорил мало, но по делу. Неважно, за кого его принимали. Неважно, что люди смотрел на него ошарашенными глазами. Терон говорил так, что воздух застывал:

— Последняя битва ждёт на Огненных Равнинах Джейстена. Любой, кто не вступит в неё, останется в небытие. — Люди шли аза своими лордами и леди. Армии их легионов проходили сквозь порталы баснословными потоками, чтобы принять бой.

Терон же отдавал приказы. Занять на холмах, ждать прихода орды. Смотреть море, ведь кто знает, вдруг кто-то да придёт к ним на огонёк с ардахарских берегов. Всё как в битве при ТалРезе. Их было много, но враг обладал силой и стремлением, а них, путь и были силы, не было желания биться.

Ещё многих предстояло собрать. И как можно скорее.

***

Боюсь, я не смогу выразить все своим мысли на последних страницах дневника.Я совершил много ошибок. Но я попытался их исправить.

Я сражался, и пусть проиграл бой, но, может быть, помог выиграть войну.Я молюсь всем богам, чтобы Айдану хватило сил сделать то, что должно.

Я молюсь, чтобы ТЫ Терон, понял, почему я пишу эти строки.Моё имя — Корреалеан II из рода Мейстландов, что правят в Амхаре. Я — маг Дейн-Педа. Я — лорд Амхары. Я — сын Мария и Эрвины Мейстландов. Я — брат Теренела. Я — друг Айдана Стонн’Кассела.Я верю в нашу победу.

Верю в то, что мы вновь встретимся. Раньше не верил.

Но сейчас верю и буду верить.

Пусть же из света льётся тьма, а из тьмы льётся свет.

***

Зашеир Пашар и Луиза Коутрен стояли вместе на берегу озера Зерох. С самых древних времён это место, как и крепость Арохан, принадлежала народу орков. Сильные, быстрые, мудрые, рогатые. Орки были куда выше самого высокого человека, намного шире, но они отличались очень хорошей памятью. Они были охотниками и знахарями. В их крепости у озера хранились древнейшие из манускриптов Зантара. Прочитать их — получить знания веков и всех мастеров.

Но сейчас, когда мир умирал, даже орки, вступавшие в войну только с драконами, собирались уходить. Зашеир и Луиза опоздали. Так же, как и воины Даргона. Они встретились на берегу Зероха, при оружии, со стягами. Зеленокожие мудрецы-шаманы приняли их и стали говорить. Поначалу всё шло долго. Амункеры требовали отдать всё восточное Кровогорье, а Зашеир и Луиза не собирались уступать и пяди земли. Тогда шаманы и знахарки упали на колени, и земля затряслась под их ногами. Далеко, скалы поднялись в небо и обрушились вниз, падая со спины великого Баордара — отца всего драконьего рода.

— Нет…. — Прошипел Падишах Даргона, Шам’анар Костяной Пустыни и Тагварон Аркх-Мара, облачённый в белые доспехи.

— Уже нет смысла биться. Баордар проснулся. Последняя битва наступила. — Луиза посмотрела на Зашеира. Южанин же безотрывно глядел на дракона, размером со всё небо и лишь молчал, пытаясь не закричать от страха. Темнота с Запада будто ожила и сейчас двигалась прямо на Баордара.

— Этот день не должен был настать так быстро. –Амункеры, вслед за орками, упали ниц перед Баордаром, для которого все люди были лишь точками где-то внизу.

Воздух вокруг них раскалился. Из белой расщелины вышел Терон, за спиной которого виднелась крепость со стягами Джейстена близ горящих полей.

— Моё имя Теренел Мейстланд. Я веду вас в Последнюю Битву. Мы либо пойдём, либо умрём. — Зашеир скомандовал немедля. Как и Падишах.

— Мы идём в бой. Пусть Ненасытный отведаете нашего гнева! Баордар! — И клич первыми подхватили орки.

— БАОРДАР! —

***

Когда все смертные объединились против Скверны и силы Аэрона Тай-Фера.Вчерашние враги, сегодняшние союзники, не побоялись выступить бок-о-бок против того, кто желал стереть их с лица земли.

Надеюсь, мы сможем собрать столько же сил, чтобы противостать Скверному Богу вновь.

Пока будут те, кто зовётся героями, будут и те, кто сложит о них истории.

Глава 33. Цитадель Эдхута

Всё началось здесь. Здесь и должно было бы закончиться. Но именно в здешнем пепле всё началось опять. Как время начинает течь от одной точки, чтобы затем вернуться к ней, так и стены из кости Эдхута содрогнулись, чтобы стряхнуть пепел сейчас, а затем сделать это в будущем.

Зеллан сын Атрида не верил, что когда-нибудь увидит это место вновь. Но если говорить честно, он просто не хотел видеть этот пепел. Серый, безжизненный и падающий без начала и конца. Цитадель Отца самого Баордара. Эдхут — бескрылый, но летающий. Слепой, но видящий. Немой, но молвищий. Дракон, обогнуть собой целый мир. Его смерть была жертвой. Только его первозданные кости, собранные из тел изначальных порядка и хаоса, могли удержать силу бога, томившегося здесь с самой зари нового времени.

Если бы в день, когда ткань миров разошлась, Зеллану сказали, что он будет исполнять какие-то там пророчества; что ему придётся жертвовать собой, он бы сбежал, дал дёру сею же секунду. Только вот, возможности убежать так и не представилось.

Три Избранника трёх Старых богов опять шагают по остову первого из драконов. Время так быстро летит. Зеллан и не думал, что всё обернётся такой битвой. Ему бы хотелось посетить Огненные Равнины Джейстена в день, когда мир содрогнётся. Но вот он опять стоит перед расщелиной, где Аэрон Тай-Фер был запечатан впервые. Здесь он обосновал свою крепость, когда Эдхут пожрал его вместе со скверной, в попытке сдержать эту разрушительную силу.

Его дети поднимутся, чтобы мстить. Драконы вот-вот вступят в войну, чтобы враг познал всю боль, впитываемую костями их родителя долгое годы.

— Мы здесь не первые. — Тэмар дотронулся до кристальной чистой воды. Там, на дне, она уже начала чернить, обращаясь в Скверну — самое ужасное, что мог поразить больной божественный разум. Времени оставалось слишком мало.

— Я надеялся, что мы уйдём. Боюсь, что в этот раз нас призовёт только Рог Алкирион. — Зеллан никого не винил. Ни себя, ни других. Такая у них была судьба. Прийти сюда опять, чтобы разбить печати.

— Я всегда мечтал быть героем. Пусть и славы нам не видать, но я рад, что мы вновь вместе, ребята. — Тэмар был единственным оптимистом из всей их ватаги.

— Ты как всегда, Тэмар. От твоей радости спасу нет. — Проворчал Силдур и пошёл вперёд, а Зеллан и Тэмар переглянулись.

— Пора отмстить Старым Богам. — Друзья кивнули.

— Как в старые…

— Но не добрые времена…

***

Мирана дотронулась до лица Аэрона. Её руку сжигала Скверна, медленно и мучительно поглощая плоть, но Феникс ещё чувствовала в том, кого называли Ненасытным Аэрона — своего мужа. Не Скверного Бога и Губителя Душ, а Отца всего мира — Мудреца, готового направить всех на путь истинный. Адэонеса резко отвела руку матери и прошипела:

— Это глупо! Он не мой отец! — Впервые боги боялись. Паниковали. Мирана надеялась. Нужно было лишь ударить в нужный момент, когда Скверна придёт в движение; когда это треклятая сила будет изничтожена, она вернёт себе мужа и начнёт все сначала. Пока что, Аэрон кричал. Почти что верещал, сбрасывая со своего тела одну цепь за другой.

— Дуратхар! Скажи ей! — Великий Змей стоял в тени, чтобы в любой момент ускользнуть. Попытка спасти своё шкуру — не более.

— Я сотни раз говорил, что нашего Отца нет. На его месте Скверна — тварь, которую невозможно контролировать и которую нужно убить! Но ты не верила мне, Феникс-мать! Ты считала, что мы не можем убить бога! Боги не могут убить бога?! Что за глупость?!

— Ему нужно тянуть время. Позволить Наследнику Нерана перековать распроклятый клинок и покончить со всем этим, как можно быстрее!

— Мы освободим его! Начнём всё сначала! — Мирана взревела, подобно Фениксу, сгорающему в своём огне.

— Поэтому ты бросила смертных? — Дуратхар совершил два шага назад. Его мать была страшна в гневе, а поде темницы Тай-Фера, она могла сделать всё, что ей душе было угодно.

— Да! Потому что всё это было ошибкой! Вся эта затея с Кандарой и Фулударой, с порядком и хаосом, с телами двух драконов — всё это было нашей ошибкой! Мы должны были создать мир, в котором бы жили сами и который бы растили! Но нет! Мы решили быть богами, а не родителями. Мы приходили, когда нам было скучно, а не когда нашим детям было плохо! Да, я хочу начать всё с начала! — Её слова был правдой из гнева и боли, пропитанные ядом, что сочился из неё всё её жизнь. Чтобы она не говорила, враньё и правду уже нельзя было разделить друг от друга.

— Вот ты и призналась. — Адэонеса и Дуратхар молчали. Мирана же обернулась и когда увидела как последние, раскалённые цепи падают с рук Тай-Фера, она протянула ему руку.

— Аэрон. Я никогда не врала тебе. — Дуратхар шагнул назад. Всё кончено. Теперь всё было в руках Айдана.

Тай-Фера поднялся с колен. Ничего не изменилось с того дня, когда Мирана позволила запереть его тут. Но больше она не собиралась покидать его. Только вонзить руку в сердце, чтобы сжечь скверну.

— Я знаю, огонь моей души. — Он подошёл к ней. Статный, высокий. С седыми волосами, похожий на старого воина, готово показать молодым истинную удаль и настоящее мастерство.

Мирана доверчиво положила руку на его грудь и тогда Скверна схватила её, как живой омут. Аэрон улыбнулся притягивая жену ближе к себе, полностью пожирая её огонь, вместе с душой и телом.

Мирана ненавидела смертных. За то, что она могла испытывать такие же чувства, как они. И богиня поддалась этому соблазну, великому обману, имя которому — любовь.

Она попыталась уловить любовь к мужу, к богу, которого встретила во тьме, что пробудил в ней самые настоящие чувства, что позже они даровали людям.

И за это она поплатилась жизнью.

***

Дуратхар бежал. Бежал так, как бегут трусы, спасая свою жизнь с поля боя. Не было в этом ничего зазорного. Все боялись. Все хотели жить. Даже боги, у которых из жил которых сочилась алая кровь, такая же, как у их чад.

Никогда прежде он так не боялся и потому бежал к единственному выходу из Цитадели Эдхута. Из места, где время остановилось и умерло. Где кости дракона были сравни целому материку, в котором можно было заплутать, как в лабиринте из потаённых кошмаров и ужасов.

Великий Змей Обмана бежал, пока не встретил того, кого когда-то назвал другом. Избранником.

— Здравствуй, Силдур. — Маг стоял во тьме. Будто Лорд Тьмы, готовый натравить своих тварей на Дуратхара.

— И тебе не хворать, Дуратхар. Что, бежишь из отчего дома? — Силдур усмехнулся.

— У меня нет времени на шутки. — Бог шагнул вперед, но вдруг змеи зашипели у его ног. Кобры раскрыли свои короны, плюясь кислотой и ядом.

— Ты натравил на меня моего же зверя? Как оригинально! — Никогда прежде Дуртахар не боялся, не дрожал и не чувствовал в своём голосе писка. Но сейчас, сердце его ушло в пятки, а руки сами пытались закрыть лицо от ударов. Тело его стремилось свернуться клубком, в еле светлой надежде на спасение. Сердце бога было готово выпрыгнуть из тела.

— Да, я решил, что это будет забавная потеха. Помнишь, как я первый раз умер? Моё тело захватил шаман, поклонявшийся тебе. Затем, ты вернул меня и отправил сюда, держать Скверну, пока та не добралась до Зеллана. Я хочу отплатить тебе той же монетой. Меня эти твари, конечно, сожрут, но у них на тебя зуб побольше будет. Почувствуй страх, Дуратхар. Узнай, что чувствуют те, кому в жилы впрыскивают яд. Пусть твой разум поймёт, что такое боль и страх. Ведь именно это испытывают смертные, связываясь с богом обмана.

Тысячи змей окружили Дуратхара. Бог метался из стороны в сторону. Он стал ходить кругом, пока тот не сузился в один шаг. Силдур пропал, а змеи подползали ближе. Некоторые уже заползли в его сапоги, под куртку и штаны. Они кусали его тело, разрывали плоть, впрыскивая яд, из-за чего он тело его сковал паралич. И лишь глаза его метались в ужасе.

Боль. Страх. Гнев. Ненависть. Боль. Отчаяние. Одиночество. Обида. Мелькнуло. Змеи дербанят его тело на маленькие кусочки и пожирают. Он один. Ни отца. Ни сестры. Ни матери. Дуратхар успевает лишь завыть, когда змея окутывает его шею и крик отчаяния эхом разносится по лабиринтам из костей дракона.

***

Тэмар шагнул вперед. Вода под его ногами зарябила. Великое озеро, что было раньше глазом Эдхута, заполнилось водой, а на самом дне, скверна уже поднималась вверх. В его руках покоится клеймор, что ждёт крови Старой Богини. Одни должны жить, другие умереть. Как же сильно Тэмар ненавидел эти слова. Почему всё решили за них? Почему им не позволили выбирать?!

Адэонеса идёт так быстро, как может. Вода здесь другая, неподвластная её воле. В ней слишком много соли. Это бассейн из последних слёз Эдхута — кристально чистый, готовый принять в себя все страдания и отчистить их. Но Скверна искажает эту суть. Она меняет слёзы на кровь, подпитывая боль и страх. Самые первые слёзы, пролитые Отцом Основателем, стали кровью, сочившейся из его пробитых глазниц.

Богиня останавливается у обрыва. Стены и потолок невидно из-за разросшейся темноты, но вода блестит, будто зазывая её за собой. Один раз она отправил Избранника в эту пучину. Теперь же сама её суть, всё её естество страшилось оказаться там, на тёмном дне, без света и тепла.

— Один юноша назвал это оружие в честь возлюбленной, чтобы помнить о своих ошибках и пролитых слезах. Скажи, Богиня Равновесия, а ты плакала вместе со смертными? Радовалась ли с ними? Или же ты решила, что равновесие то же самое, что безразличие? — Тэмар стоял на противоположной стороне ока. Адэонеса собрала волю в кулак. Она должна была проявить всю свою мощь, чтобы после смерти мира стать его материю, повести его, научить гармонии. Она не могла умереть от рук простого смертного! Не имела права!

— Я бы не стала на твоём месте злить море. — Голос её был холоден, как заледеневший берег. Как снег, заваливший верхушки самых высоких домов. Сталь не была такой холодной, как разгневонная Адэонеса.

— Кто сказал, что ты море? Ты — речушка в океане, возомнившая себя началом всех начал. Я же — волна, поднятая океаном. — Тэмар улыбнулся, и когда Адэонеса зашагала по воде, солёные капли поднялись по её ногам, намочив всё тело. И только когда она прошла половину, её душа стала чесаться; язвы на теле, как прыщи, соскочили и тут и там. Богиня закричала, но вода не повиновалось ей. Капли кислотой разъедали её кожу, оголяя куски почерневшего мяса и белые кости.

— Это вам за пантеон Новых Богов. — С этими словами Тэмар проявил милость, и одним движением клеймора поднял линию воды, что отсекла голову Адэонесы.

***

Зеллан Атрид коротко кивнул Аэрону Тай-Феру. Скверный Бог, вернувший себе человеческое тело, глубоко вздохнул. Голос его был низок, как гром вдалеке.

— Приятно дышать вновь. — Эти слова тщеславного наслаждения были лишь началом. Дальше начнётся то, чего пророки боялись больше всего.

— Думаю, дышать воздухом твоей темницы тебе не нравится. — Зеллан направил все потоки времени и своей силы к костям дракона. К пеплу, что веками валил с небес, закапывая самое больше создание, родившееся с этим миром.

— И что же ты сделаешь? Задержишь меня? — Одним движением пальца Тай-Фер ухватил шею Зеллана, посадив того на колени. Маги земли и Избранник Мираны продолжал тянуть нить магического потока к грудной клетке Эдхута. Так он сможет разрушить темницу и взаправду дать время всем остальным. Тай-Фер обрёл тело, но скверна до сих пор в его клетки. А значит, клетку нужно закопать, пусть и на время.

— Это всё, на что ты способен, Новый Бог Зантара? Всё, что ты можешь сделать? — Зеллан закрыл глаза, сжимая кулаки. Он умирает вновь, а значит, время пришло. Один удар. Одна оборванная ниточка.

Как только шея Зеллана начала синеть, он поднял руку, и вся Цитадель Эдхута затряслась. Кости дракона стали живыми, скелет поднялся и стал трястись, будто пёс отряхивается от воды. Одна секунда замешательства позволили Зеллан скользнуть в расщелину. Пока Тай-Фера расчищает свой трон, они успеют сбежать.

***

Эдхут рычал. Мертвый дракон трясся в агонии, поднимаясь над морем из пепла, пропитанного кровью и чёрными слезами. Бескрылый дракон поднимался, освещая своими сгнившими костями тьму, рассеивая её синим огнём.

Аэрон Тай-Фера прикоснулся в скверной воде своей рукой. Чёрная жидкость прильнула к его ладони, и окутала, будто охраняя своего главного проводника. Дотронувшись до заполненного драконьего глаза, Аэрон прошептал:

— Не бойся, дитя моё. Скоро мир изменится. — Эдхут взревел. Открыв почти разорванную пасть, он запрокинул голову, разрывая тишину.

Глава 34. Юмкара – Наследие Нерана

Джейстен не был похож ни на один другой город. Кинхарт был бессменной столицей империи, потому-то и строился руками всех народов Кровогорья. Сайн-Ктор основали после войны с некромантами. Те дни были полны грусти и боли, из-за чего каменщики не изощрялись, выстраивая крепость в промёрзшей тундре, где лишь по праздникам возводились красивые арки. Уэйстек же стоял на границе. Там приходилось ютиться изгнанникам, которых всех ненавидели. Они научились уважать своих врагов, терпеть своих господ и ненавидеть тех, кто пытался разрушить их новый мир, некогда бывший каторгой.

Джейстен же был символом войны с драконами во времена первой и третьей эры. Город ни разу не сдавали. Его покидали, но не грабили. Его пытались сжечь, но холодный ветер и скалы спасали стяги с барсом и золотым пером от языков пламени. Драконов сбивали меткие стрелки, грифоны клевали ящерам глаза. Всё, что было в Джейстене, все, кто жил в стенах города-горы, имели право забирать себе всю добычу — они пролили за золото и мир кровь своих сыновей и дочерей. Джейстен Кровавый, второй сын Олдрида Старого, уважал своего брата — Генри, прозванного Миротворцем. Только вот, второй сын Олрида строил свой рай. Он сам возводил покои в скале, сам строил золотой трон, на котором успел просидеть три года.

Джейстен был скалой — самым надёжным хранилищем для меча, наделённого первым магическим аспектом. Княжество празднеств и любви. Некогда яркая и красочная, теперь пустынная, покрытая защитным туманом, эта земля ждала часа, чтобы стать колыбелью нового времени.

До Чертогов Джерона оставался день пути. Альва сильно устала их нести сквозь холодные ветра и нескончаемые облака, что с каждой лигой становились всё более чёрными, напитываясь серой и дымом. Грифон, своим острым взором, нашла пещеру в одной из скал. Кто бы раньше здесь не жил, он давно покинул это место. Раскрашенные стены говорили о древних ритуалах, проводимых здесь. Кровь и сирень. Айдан учуял их, как только Альва внесла их сюда. Но крови было слишком много. Крови самых разных, но почему-то очень похожих людей. Линии вырисовывались одна за другой, словно не закончив одну, кто-то уходил, и за него приходилось доводить линию немного дальше.

— Я читала про это место. Здесь князья Джейстена оставляли свой след, когда считали, что время их подходит к концу. — Сейна была укутана в три теплых плаща. Альва жалась к ней, прикрывая крыльями. Грифон чувствовал тоже, что и Айдан. Нескончаемое отчаяние, с которым приходилось бороться ежесекундно.

Она предаст тебя. Она никогда не была верна тебе.Она уйдёт. Оставит тебя умирать.

Айдан помотал головой. Нет. Он не должен был слушать Макара и Эреда. Это его план. Его судьба и его выбор. А Сейна захотела быть с ним. Только с ним.

— Надо бы и нам оставить свой след. — Айдан снял перчатку, проводя рукой по холодному камню. Джерон Пятый проходил за ним. Его внук, Джейстен Седьмой продолжил узор. И так каждый Мейнголд продолжал дело родителя. И вот, Айдан стоит перед кровавой полоской. Запах крови очень хорошо знаком ему. Это Рэнольд, его дядя, брат Арианы. Айдан резко проводит ножом по руке, и кровь его окропляет камни святилища, пока пальцы продолжают линию, начатую Рэнольдом.

Хотелось бы ему сейчас проснуться где-нибудь в казарме Кинхарта, где сержант Браун поднимал бы их своими криками, а лейтенант Амелион проводил бы тренировки. Айдан устал. Его сердце с болью отзывалось на любую попытку переступить себя и Айдан с ещё большей болью, страхом и отчаянием шёл вперед. Он — Наследник Нерана. Он не имел права повернуть назад.

— Альва отдохнёт, и мы двинемся дальше. Скоро мы будем в черте города. — Грифон радостно улеглась у стенки, когда Айдан направил небольшой поток пламени, чтобы нагреть промёрзшую пещеру. Зверь чуть ли не замурлыкал, прижимая к себе крылья. Сейна и Айдан устроились у брюха императорского грифона, крепко обнявшись.

— Я люблю тебя, Сейна. — Жена смотрит в зелёные глаза мужа безотрывно, будто пытается найти изъян в искренних словах, что отразится в глаза.

— Докажи. — Она тянется к нему медленно, осторожно, боясь, что сейчас он вновь впадёт в безумие. Но Айдан отвечает. Он крепко целует её, так, чтобы запомнить вкус губ. Одной рукой он тянется к её шее, а второй к груди, чтобы почувствовать, как сильно бьётся сердце его жены. А Сейна и не против. Она уже обвила его, как змея на стяге её северной семьи. Да. Она когда была Имнари, но теперь-то она жена Айдана. Она принадлежит роду Стонн’Касселов.

Им обоим не хочется продолжать путь. Они бы остались здесь, чтобы позже выйти их тьмы в новом мире. Но разве может так поступить мессия? Спрятаться, отринув свой долг? Он уже давно шагает по этой дороге и смысла бежать нет. Потому что бежать некуда. Так что, Айдан наслаждается этими минутами. Этими короткими секундами, когда его Сейна отрывается от поцелуя, чтобы набрать воздуха в грудь. Ему не хочется отрываться рук от её тела, нет никакого желания думать о крови и боли. Сейчас она с ним и глаза её полны счастья. Что ещё ему нужно?!

Сейна аккуратно подползает вперед, удобно усаживаясь на колени мужа. Больше всего на свете, её мучает жажда по нему. Она так мало была рядом с ним. Ждала его с битвы за Кулдар, ждала его в лапах Мираны, пришла к нему, сбежав от Лордов Тьмы, и всё равно она не могла утолить свой голод. Сейна понимала, что времени и так остаётся мало, что сейчас они должны отдохнуть и совершить последний рывок, но когда Айдан так рядом, её голова взрывается от потока мыслей. Девушка жаждет, чтобы руки её мужа исследовали её тело. Её губы сами тянутся к губами Айдана и еле заметные укусы всего лишь жалкая попытка не прерывать поцелуй, который она мечтала получить. Там в Амхаре, она надеялась, что это было начало. Но сейчас, она понимает, что у них не было даже середины. Они так быстро скакнули от «долго и счастливо» к «пока смерть не разлучит», что разум девушки чуть ли не молил об одном шансе.

— Я люблю тебя, Айдан. — Наконец-то отвечает Сейна, пуще прежнего прижимаясь к мужу. Девушке до жути нравится быть в его руках, чувствовать себя именно в его власти. Нежность, заботливость — этого было мало, ей хотелось страсти, зависимости. Пусть сейчас они и зависели одного расколотого меча, и жизнь одного из них обязательно оборвётся, Сейна счастлива.

— Я рада, что умру твой женой. — Она бы не выдержала много лет в церквушке. Она бы сбежала, вновь став атаманшей или контрабандисткой. И может быть, они бы встретились, в этой, другой жизни. Айдан бы преследовал её, а она сдалась, попыталась бы соблазнить его, чтобы сбежать.

— Ты не умрёшь. — И тут Сейне захотелось рычать от злобы. От горящего гнева внутри её сердце.

— Все мы умрём, любовь моя. Важно лишь одно. Будем ли мы жалеть о смерти? — На минуту они прекратили целоваться и пристально смотрели друг другу в глаза.

— Я бы ни о чём не жалел. — Слова Айдана ранили бы Сейну. Она-то рассчитывала на другой ответ, но этот тоже подойдёт.

— У нас была лишь одна ночь, Айдан. Я бы хотела это восполнить. — Голос ей стал ласковым, тихим, и шептать она продолжила аккурат под ушко любимого.

— Я весь твой. И ничей больше. — Этого Сейна ждала больше всего. Неважно где, неважно как, лишь бы почувствовать тепло двух тел.

***

Альва подняла их высоко, но не в чёрные облака. Туман внизу не заполнил лишь лестнице, ведущую к Чертогам Джерона. Самый высокий людской дворец во всём Зантаре. Стены поднимались до небесной черты, а конус купола почти задевал своим остриём ту самую точку, где и облака были не властным над голубым покровом. Правда, покрова водного отражение уже не было. Вместо него небеса как расплавились, став почти золотыми. Твердь, где ночью открывались звёзды, иссякла и теперь чёрная ткань, покрытая тысячи звёздных лучей, рябила, готовая обрушиться на мир.

Весь Джейстен замер. Ветер не качал виноградные лозы, росшие на стенах домов, не завывал в переулках и у крыш башен. Сейчас, когда Альва приземлилась перед лестницей, ведущий в Чертоги Джерона, земля под их ногами затряслась. На западе поднялась тень, похожая на скелета, окутанного синим огнём, а на востоке, из-под скал, восстал огромный дракон, расправляющий могучие крылья. Баордар Мировой вышел на бой с Эдхутом Губителем.

Айдан схватил жену за руку, и они помчались вверх так быстро, как только могли.

Их ждали. Очень долго, но всё же ждали. Врата, куда мог смело залезть взрослый дракон, были распахнуты перед ними неведомой силой. Высокие, позолоченные потолки, на которых изображали Нерана с Юмкарой в руках — все эти фрески были ложью. Неран не получил этот клинок за свои заслуги. Он отдал самое дорогое, что у него было, и руки его были под властью другого человека.

Колонны молчаливо держали тяжёлый потолок. На Золотом Троне Джейстена восседал Рэнольд Мейнголд. Точнее то, что от него осталось. Князь был измотан. Уставший мужчина спал, почти иссушённый, превратившийся в скелет, обтянутый кожей. Глава дома Мейнголдов поднял свою голову, глядя на Айдана.

— Ты. Тебя я так долго ждал. Сын Арианы и Орина. Сын Мартина и Лары. Дважды рождён. Трижды убит. Царь без короны. Король без трона. Стонн’Кассел с крылом дракона, Мейнголд с крылом грифона. Герой и убийца. Легионер и лорд. Ты всё же пришёл, Айдан. Я верил. Ждал. Пара заканчивать с этим кошмаром. — Князь увядал на глазах. Его силы иссякали так быстро! Стоило ему подняться на ноги, как Чертоги ходуном заходили.

— Будь готов, Наследник Нерана. — И князь, подняв всё меч, умер. Туман, как живой, помчался к нему и как только Рэнольд упал на колени, потоки серого тумана столбом вырвались из его оружия, прорываясь сквозь потолочный купол, расплавляя его, как лава плавит всё на своём пути.

Перед троном Рэнольда, в бледном лунном свете, летали осколки великого меча. Донельзя простой, лишь большой, кровавый рубин делал из этого меча что-то уникальное. Но на самом металле красовались давно остывшие руны. Айдан потянул руку к рукояти меча и осколки со свистом слетели со своего места, вонзаясь в его тело.

— Если…. Кровь его…. Обагрит клинок…. Станет свободен…. Свободен — Айдан держался за свои раны, свернувшись клубком на золотой плитке дворцового пола. Сейна кричала, пыталась зажать раны обрывками плаща, но Айдан уже ничего не слышал и не чувствовал.

Цель его была так близка, и в то же время так далека.

«Я же ведь сражался. Сражался и проиграл» — Его мысли эхом расходились по тьме, что с каждой минутой окутывала его всё больше и больше.

***

— Не стоит тебе лить слёзы понапрасну, леди Стонн’Кассел. — Сейна с трудом подняла голову, не отпуская рук от лица Айдана. Из-под его одежды, заливая золотую плиту, кровь дракона и человека сочилась из почти десятка ран в его теле. Осколки Юмкары так быстро вонзились в Айдана, что он даже не успел вздохнуть. Наследник Нерана упал, сражённый тем, что должно было спасти мир. Сейна качала головой, завывая, словно раненный зверь. Это должно было закончиться не так! Всё должно было быть иначе, почему же её Айдан, мертвый и холодной, лежал на её руках, а она была жива? Почему она не повторила судьбу Юмкары, почему не отдала душу, чтобы перековать клинок?!

— Если ты ещё слышишь меня, Сейна, то моё имя — Генэйт’Ридаен Нэр’Маил, Бальзархорн, если тебе угодно. — Сейна стиснула зубы, чтобы успокоить себя. Только вот не было большей боли, которая бы могла заглушить то, что терзало сердце и душу девушки.

— Чего ты ждёшь, Лорд Тьмы? Убей меня. — Слова, выброшенные в попытке как можно быстрее добраться до тьмы, в которой она бы могла забыться. Лишь бы не видеть крови Айдана на своих руках, лишь бы не слышать своего плача.

— К всеобщему счастью, я пришёл не убивать. Видишь ли, раньше, во времена эпохи мифов, то свойство, которым обладает Юмкара, владели кольца супругов, чтобы те и в жизнь и в смерти были рядом. Только вот, великий героя на твоих коленях похож на почти лопнувший сосуд, в который влили вино, эль и мёд. Души в его теле не перемешались, но покинули его, оставшись в клинке. Теперь, главная битва произойдёт в совсем другой темнице. — Бальзархорн вложил в руки Сейны разбитую рукоять меча.

— Наследие Нерана не в мече… — Прошептала Сейна, вспоминая все те сны. Что Айдан пересказывал ей на ночь. Все те пророчества, что предрекали сотни, если не тысячи лет назад.

— А в силе, что поможет овладеть этим мечом. — Тогда Сейна вложила рукоять меча в правую руку Айдана, а затем, она заключила его лицо в свои окровавленные ладони и в последний раз губами прикоснулась ко лбу мужа.

— Это наш последний пляс в тенях! — Сейна уже сочла себя за сумасшедшую. Но если эта жертва поможет Айдану победить всех, кто встанет на его пути, пусть так и будет. Пусть она будет рядом с ним. В темнице меча.

Бальзархорн отвернулся. Он не стал смотреть, как девушка одним хладнокровным движением перерезает себе горло, отправляя собственную душу в тюрьму, где сама Юмкарана томится долгие лета. Лорд Тьмы лишь закрыл глаза и пропал в тени, когда грифон Айдана, как бешенный, подлетел к телам своих хозяев, грозно рыча, а затем запрокидывая орлиную голову в истошном крике отчаявшегося зверя.

Тот-кто-ещё-человек коротко кивнул. Его, бывшего барда и менестреля, ждала битва, которая будет достойна лучших баллад! Только вот, то, что происходит здесь и сейчас, навсегда останется лучшим из того, что он мог перенести пером на пергамент, а с пергамента на песню лютни.

Бальзархорн повернулся. Сейна застыла, как статуя. Меч около её шеи раскололся на ещё сотню маленьких шепоток, оставив лишь рукоять, которая по велению могущественной силы вернулась на своё законное место, под открытое небо, где теперь зияла дыра в золотом потолке.

— Господин… — Бальзархорн увидел, как императорского грифона почти переломило пополам. Аэрон Тай-Фера кивнул своему верному слуге.

— Ты, как всегда, молодец, Генэйт. Иди же к Огненным Полям. Спой миру свой последний шедевр. — И тогда он пропал, забрав с собой Сейну. Пропал, как только Бальзархорн быстро моргнул.

«Обязательно». Подумал Лорд Тьмы, вкладывая рукоять меча в руки Айдана. Пророчество должно было быть исполнено. Так или иначе.

— Славься, Наследник Нерана. Славься великой славой, наш спаситель.

***

Айдан проснулся.

Или же уснул? Непонятно. Сколько времени прошло с тех пор, как он последний раз видел эту пристань? Он не знал. Хотя, не так уж и давно он проклинал эти сны, приносившие ему лишь ужас и боль. Драконий рёв и огонь, сжигающий спину до костей. Скверна, вместо воды. Туман и отсутствие какого-либо света. Всё это очень сильно нервировало. Раздражало.

Айдан открыл глаза.

Или же закрыл их? Как он мог определиться, если одну секунду перед ним был разрушенные потолок, а в другую — серое небо и тучи?

Пепел кружился и танцевал, как снег в безветренную погоду. Крупные черно-серые хлопья закручивались по спирали, в какой-то момент, меняя свою траекторию так, чтобы весь мир изменился свою движение, кружась слева направо, и резко справа налево.

Вместе с этим, небо мелькало от самых разных молний. Далеко, так, что даже глаза кое-как различали очертание бури, молнии были короткими, еле заметными, резкими и почти секундными, если не меньше. Но чем ближе била молния, тем длиннее и медленнее она была. Стоило появиться синему разряду над головой Айдана, как молния замедлялась и даже капли воды, впитавшиеся в себя пепел — чёрные, как сажа — двигались куда быстрее, чем сама молния. Каждую секунду можно было разглядывать, как вьётся ветка молнии — красивая и смертоносная. Айдан поднялся довольно быстро. Руки сами стали ощупывать тело в поисках ран, но как только молния ударила в метре от него, в глазах его зарябило и замелькало.

Вся его жизнь неслась так быстро, что он не мог понять, действительно ли всё это произошло? Может быть это сон? Уловка Тай-Фера? Нет. Осознание пришло слишком быстро, на пару со злобой и отчаянием.

— Я не мог умереть! Не мог! НЕ МОГ! — Голос его был еле слышен. Гром прекратился и тут же задул сильный ветер со стороны пристани. Женщина с пелёнкой в руках всё так же смотрела вдаль, совсем не обращая внимания на ветер. Айдана медленно пошёл к ней, сквозь бушующий ветер, от которого всё тело стыло, а глаза переставали слезиться, так как всё слёзы уже давно вышли. Он шёл, спотыкаясь и падая, а когда ноги до ужаса начинали болеть и проваливаться в горы пепла, он полз, а позже и плыл через море сажи и углей, обжигающих тело.

— Вот мы и встретились, Айдан. — Когда глаза его застелила пепельная пелена, Айдан оказался где-то во тьме, стоя на коленях и отхаркивая кровавую слюну.

Подняв свой взор, он увидел Макара. Царь Заката вовсе не смотрел на Айдана, он был озлоблен, разочарован, какие только проклятия не сыпались с его уст, но все они были направлены на человека позади Айдана. Эред же, в отличие от брата, всё своё внимание уделял Айдану. Это больше всего злило СтоннКассела.

— Не думал, что всё кончится именно так. Раны я твои залечу. А ты пока побудь в этой темнице. Здесь место всех Стонн’Касселов. — И тогда Царь Рассвета злорадно, победоносно захохотал, от чего Айдану стало тошно. Вот и всё. Он проиграл. Боги. Почему именно он? Неужели не было тех, кто мог бы справиться с этим куда лучше? Всё. Теперь циклов больше не будет. Эред победил. Может быть, он и справится с Тай-Фером? Пусть это будет он. Как всё случилось с Нераном. Потому что Айдан устал. У него больше не было силы сопротивляться всем напастям, что свалились на него. Он проиграл. Проиграл.

Это звучало, как что-то разумеющееся. Будто бы Айдану было предначертано проиграть, став новой оболочкой для возмездия Эреда. Как хитро и подло — дать один маленький, еле надёжный шанс, чтобы потом лишить его, оборвав спасительную ниточку! Айдан с трудом сплёвывает кровавую слюну. Скоро всё закончится. Скоро. Совсем скоро.

— Что теперь, брат? — Макар ждёт хода Эреда, желая первым нанести сокрушительный удар.

— Теперь я возьму его тело и уничтожу тебя, брат. — Эред формирует из света клинок, пока Макара выстраивает из тьмы высокий щит, приготовившись к последней схватке.

Айдана тянет руку сначала к потоку тьмы, а за тем к свету, к пульсирующим потокам чёрной и золотой воды, что еле заметными ручейками протекали под ногами Айдана. Но как бы долго он не пытался дотронуться до магической воды, руки не могли даже на дюйм приблизиться к силе, которой он лишился, от которой был отречён.

— Свет отверг тебя, Айдан. Также как и тьма. — Эред подносит кристально чистый меч к горлу Айдана. Свет обжигает кожу, до боли ослепляет глаза. Айдан терпит, не плачет и не кричат, даже когда второй клинок из первозданной тьмы прикасается к его затылку.

— Мне не нужна помощь света. — Прошептал Айдан, когда увидел капли крови, что упали на пепел. Его кровь. Кровь человека и дракона. Сила, рождённая прежде света и тьмы. Айдан смотрит в глаза Эреду и лишь смеётся, будто уже победил.

— Неужели ты сдался? — Эред ждёт лишь согласия. Он жаждет услышать слова согласия, чтобы, наконец-то вонзить клинок в душу, что так долго держала на плечах великую ответственность. Айдан же хохочет так сильно, как только может. Кровь медленной, теплой струёй вытекает из его ноздрей, но он смеётся.

— Что же я, между спором двух братьев оказался? Два братца не поделили игрушки? Или же девчонку? А может быть наследство отца? Ха-ха! Не важно. Как бы там ни было, вы дети и игра ваша детская в подметки не годится тому, что веками происходило, пока вы приходили к своей песочнице, чтобы разрушить то, что осталось от других! — Эред и Макар ударили одновременно. Но их мечи раскололись, и ударная волна откинула двух царей в разные стороны. Огонь и металл окутывали Айдана с ног до головы, выстраиваясь в алые, полулатные доспехи. На кирасе красовался дракон и грифон, что летели вместе, над линией меча.

— Свет отверг тебя! — Взревел Эред, поднимаясь на ноги. Он направил силу света в свои руки, вновь формирую клинок. Но Айдан сидел на одном колене, погрузив руку в реку из крови. Драконьей крови.

— А мне и не нужен свет… — прошипел Айдан, выстраивая пламя в меч.

— Я — Айдан Стонн’Кассел. Я — Наследник Восьмиглавого Дракона! —

***

Макар поднял свой алый меч над головой Айдана. Подлый удар, но эффективный. Только вот, быстро развернувшись, его противник выкинул руку вперед, и непрерывный поток холода ударил по Царю Заката, заковывая его в глыбу. Эред набросился на Айдана со стороны. Опасный, резкий и быстрый выпад мог бы решить все их проблемы, но пламя за спиной Айдана выстроилось в крылья, а кровавая река загорелась, став самой настоящей лавой.

— Что за сила?! — Макар не успел договорить. Эред вновь отлетел в стороны, поднимая тучу пепла. Сейчас один из них мог выжить и занять место надзирателя в темнице Юмкары, а может быть, обрести свободу, совладав с древней магией.

Макар же устал. Ему не хотелось сражаться ни с Айданом, ни с Эредом. Царь Заката хотел покоя. Хотел увидеть свою семью. Любящую жену, прекрасную дочь и верного сына. Но Эред забрал их. Ни одна смерть его брата так и не принесла Макару покоя или хотя бы радости. Он с каждым разом сожалел всё больше и больше и сейчас, когда лёд был рассечён и Макар стоял на коленях, его мысли витали где-то далеко от поля битвы. Ему нужно было подумать.

Пока Эред яростно нападал, пытаясь уничтожить Наследника Нерана, Макар не вмешивался, к ещё большей ненависти и злобе брата. Даже если он должен был сделать что-то, Макар не собирался больше прилаживать сил к чему либо. Пусть всё решить старый добрый поединок и ничего более.

Эред направляет сотни копий из света в Айдана, но каждое из них раскалывается о веерный щит Эреда, что теперь верно служил Айдану. Царь Рассвета злился, прибывал в неописуемой ярости. Оба противника взмывали в чёрное небо, раскручивали пепел вокруг себя, но какой бы мощной не была атака, защита у каждого была способна выдержать немного больше. Короткие, чёрные волосы Эреда встали дыбом, лицо стало жёлтым, а зубы скрежетали от ненависти и гнева. Макар же был спокоен. Его серые, как ещё теплый пепел, волосы колыхались на почти неощутимом ветру.

Он устал. Не было сил даже держать клинок и ждать конца этой нескончаемой войны. Он закричал.

— Хватит, Эред! Прошу тебя, брат! — Эред откликнулся почти сразу. Один его умелый удар и хорошо выполненное парирование вывели Айдана на несколько секунд из боя. Эред подскочил к Макару в одно мгновение. Его бешеные глаза горели самой страшной ненавистью и темной злобой ко всему на свете, но больше всего, к Макару.

— Разве моя жена не просила тебя остановиться?! Разве мои дети не просили у тебя помощи?! — Всё началось по новой. Старая обида, так и не затянувшаяся рана.

— А как же моя жена? Как же моя семья? Разве они не просили тебя пощадить их? Тебя — их друга, брата, ЗАЩИТНИКА! — Макар схватил брата за грудки, прижав его к себе так близко, как только можно было. Они смотрели друг другу в лицо. Оба уставшие, злые, неразумные старики. А может быть, и дети, так и не научившиеся прощать? Какая теперь разница?

— Мы оба виноваты в том, что сейчас стоим здесь. А мы могли бы быть подле них… — Макар посмотрел в глаза Эреда. В них он прочитал только одно — сожаление. Царь Рассвета вместе с братом упал на колени. Слишком больно было осознавать такую простую истину, скрытую за пеленой ненависти и страха. Осознать, конечно, дело трудное, но принять и попытаться исправить — ещё труднее. Через секунду он отполз, зная, что умерить добровольно не сможет. Меч в последний раз выстроился из лучей света и Эред встал в свою излюбленную стойку: «Лев на скале». Рукоять ближе к телу, лезвие готовится поразить шею. Айдана же закрутился волчком и остановился, готовый, как «Тигр в траве», бросится на противника.

— Я иду к тебе, Иэйлера… — Эред нарочно допускает ошибку. Он промахивается, и огненный меч Айдана сносит голову с плеч Царя Рассвета.

— Спасибо тебе, Стонн’Кассел. — Макар успел лишь закрыть глаза. Меч Айдана пронзил его сердце и тело Царя Заката, бледное и бездыханное, упало на пепельную землю, где не было видно света и жизни. Дно океана из углей и сажи содрогнулось, когда из тела Макара полился свет, что быстрым ветром вонзился в тело Айдана. Тьма последовала за светом, и тогда всё внутри Айдана перемешалось. Все жизни, прожитые им. Все смерти, и каждый миг рождения. Все перемешалось, и когда молнии засверкали вновь, океан пепла пропал, оставив чистое побережье и женщину на краю той самой пристани.

***

— Вот мы и встретились, Айдан. Долго же ты убегал. — Юмкарана Вайрэнхолл, в замужестве — Стонн’Кассел, была женщиной необыкновенной красоты. Волосы её, почти что ночь, длинной своей доходили до пояса, глаза были как два лазурных омута, а скулы острыми. Сама она была очень юркой и гибкой, будто кошка. Высокая и ловкая, статная и гордая. Однако в глазах её не было огня жизнь, лишь холод двумя безднами смотрел прямо в душу Айдана.

Да, он убегал слишком долго. И теперь, когда сам он почти умер, он добрался до неё. Только вот, когда он дошёл до цели, Айдан уже не знал, что ему делать…

— Что теперь? — Этот вопрос мучал его долгое время. Эред и Макар больше не мучали его душу, безумные предки не верещали в голове, но у пристани до сих пор было холодно. До сих пор тучи не рассеялись. Лишь пепел пропал, открывая голую и холодную землю. Юмкарана пожала плечами и безразлично отвернулась.

— Что я должен делать теперь?! — Она не посмотрела на него, но ответила:

— Ты мёртв. С тобой погибла надежда на то, что меч будет перекован. Теперь то, что будет дальше, не имеет значения. — Айдан не верил своим ушам. Весь этот путь, всю ту боль он не мог преодолеть зря. Это была ложь. Самая гнусная ложь, которую он когда-либо слышал.

— Ты врёшь. Зачем?! Я же могу выбраться! Я победил…. — И тут Юмкара резко повернулась, щёки её полыхали огнём, а глаза всё так же были холодны.

— Победил двух мальчишек, игравшихся с жизнями смертных, как с игрушками. Но что ты противопоставишь БОГУ? — Прародительница рода СтоннКасселов отчаялась и хотела вновь погрузиться в тишину, укачивая пустую пеленку в руках.

— Это не честно! — Айдан схватил её за плечи, но одним своим движением Юмкарана заставило юнца упасть на колени. Её ладони сжималась на его горле всё крепче и крепче.

— И как ты собираешь перековать меч? Сколько ещё раз говорить тебе? Ты мертв. Ты не дышишь, твоё сердце не бьётся! Как ты можешь взять молот и ударить о металл по наковальне, когда кровь больше не бежит по твоим жилам?! — Айдан задыхался. Он смотрел в глаза Юмкараны и не мог понять: разве она не могла показать ему путь? Почему сдалась именно сейчас? Чем он разочаровал ей?

— Посмотри мне в глаза, Наследник. Посмотри в глаза и скажи, что ты в них видишь?! — Айдан не мог ответить. Пальцы Юмкараны сжались на его артериях, но отблеск в её глаза заставил его издать слабый хрип.

— Ничего…. — Именно. В ей очах не было ничего, что помогло бы ему. Юмкарана существовала в этой темнице долгие годы. Она перестала жить и наедятся. Сколько людей пыталось перековать меч? Все они потерпели неудачу, и она прижимала их к себе, чтобы утешить изнеможённые души, сжигая все, что была в ней от человека. Айдан с каждой секундой чувствовал, как воздуха катастрофически не хватает. Нет. Должен быть выход.

ДОЛЖЕН.

— Почему же ты не искала выход? — Хватка Юмкараны ослабилась. Лицо её исказилось в презрении и непонимании. Как он может обвинять её в бездействии, когда сам бежал от своей судьбы и явился, когда было слишком поздно?

— Ты такой же, как и я. Ты повинен во всём. Если бы ты умер раньше, нашёлся бы другой. Если бы ты сделал то, что должен… — Юмкарана говорит монотонно, холодно, от чего Айдан злится ещё больше.

— Я сделал всё, что в моих силах. И даже больше. Как и ты в своё время. Ни у тебя. Ни умея нет права кого-то обвинять, но …. — Тогда она отпустила шею Айдана, откинув его от себя, как провинившегося слугу.

— Но что? Что ты там хотел сказать? Что я должна была бороться? Я, так же как и ты, мой потомок, сражалась за то, во что верила. Сражалась и проиграла! — Теперь небеса становятся чёрными от собравшихся туч и гнева в голосе матери-прародительницы. Но Айдан не собирается сдаваться. Только не сейчас, когда его предназначение так близко.

— Честь… честь обязывает нас сражаться. Право выбирать, за что и за кого проливать кровь. И кровь…. кровь предков и потомков — связующая нить. Вот и всё. Можешь хоть ещё тысячу лет здесь просидеть и ждать более подходящего спасителя, но есть только я. Я — Стонн’Кассел, так же, как и ты. И времени у нас больше не будет, Юма… — Глаза её по-прежнему холодны. Только слёзы из них льются горячие.

— Ты не Неран. — Это была глупая отговорка — попытка сбежать и не пытаться сражаться. Айдан устал. Устал от того, что его обвиняют в нерешительности и трусости. Он — Наследник Нерана. Да. Не сам Неран, но его прямой потомок, который должен обрести его наследие.

— Сколько смысла в одном этом слове? Наследие? Но в чем она, Юмкарана? В чем? В душе, в клинке? Или в силе, которая поможет мне?! В чем смысл? В чем?! — Айдан вновь потряс Юму за плечи, и та услышала голос мужа, повторяя за ним еле слышным шепотом.

— Сила, что поможет моим потомкам в войне с Тьмой и Тенью. Боль, которую я не смог выдержать. — Неран. Имя мужа вертелось на языке Юмы, и только один человек, столь не похожий на него, мог повторить его путь. Или же сделать куда лучше.

— Меч лишь направляет. Он заряжает. Залог успеха всегда был внутри того, кто направлял силу. Айдан, ты мертв. — Теперь в голосе Юмы звучала обида, а вместе с ней и отчаяние. Она не верила в том, что человек может родиться вновь, после стольких смертей. Так же как и Айдан. Но пророчества говорили о том, что он вновь проснётся. Пробудится в час последнего, для всего мира, сражения.

— Кровь связывает нас. Каждого. — Юмкарана воззвала к предкам и потомкам в последний раз. И тогда каждый пришёл на её зов. Как это была много раз, но теперь с последней, почти угасшей надеждой на уничтожение стен этой темницы. Море зарябило, стало бушевать, а земля почернела.

Айдан потянулся к свету. Эред помог ему. Протянул свою руку и вложил нить в ладонь Айдана. Тогда и Макар подоспел, когда вторая рука Стонн’Кассел потянулась к небесам. Золотой и чёрный потоки обвили его руки до плеча, отпечатывая на руках следы, подобные крыльями грифона и дракона.

— Пора сломать цикл. — Он — Царь Рассвета.

— Разорвать цепь. — И Царь Заката.

— Освободиться. — Генри Миротворец и Джейстен Кровавый встают подле него, протягивая руки к плечам Айдана.

— Прийти на зов Рога Алкириона. — Альвева Пятая и Эйдэн Четвёртый идут за ним. Все они идут, готовые развеять тень и пуститься в танцы, что устроила сама Смерть.

Каждый Стонн’Кассел прикасался к рукояти меча. К кровавому сапфиру, что украшал эфес, укрывшись за стальным кольцом из рун. Джейден Грифон, и Уильям Волк. Эврадар Эфес Солнца, Коул Ведьмак, Олрид Старый, Беатриса Воинственная, Павел Верный, Альвева Прекрасная. Генри Третий, Орин Первый — Грифон Даргона, Айдан Второй — Король Пограничья. Николас и Райна. Гилберт и Розалетри. Вимарк и Евандалира. Все. Каждый, кто мог, отозваться на зов, все они пришли. Даже Мартин и Лара пришли, чтобы поддержать его. Юма тоже прикоснулась к руке Айдана.

— Свет послужит мне молотом. — И тогда небо разразилось вспышкой золотого огня. Море взбушевалось, и пар поднялся до чёрных облаков.

— А Тьма — наковальней! — Земля под его ногами стала чёрной, как ночь и гул в степи стал разрывать слух до крови из ушей. Юмкара рассыпалась на пыль, что медленно разлетелась к потокам из света и тьмы.

Айдан поднял руку. Огонь и лёд протекали в его жилах. Молния была его голосом. Земля была его защитой. Он — Дракон Падшей Империи. Ветер нёс его по небу на своих потоках, в его сердце горела свобода. Он — Грифон Кровогорья. Его предки уходили, один за другим они покидали темницу, чьи стены уже разрушились. Оставалось лишь уничтожить её, чтобы не дать душам вернуться туда, где бы они могли спрятаться. Либо победа, либо смерть. Либо память, либо забвение.

***

Айдан проснулся.

Один. Подле него не было Сейны.

Альва лежала рядом. Из её клюва текла кровавая слюна и кое-как, шатаясь, на четвереньках, он подполз к верному зверю. Грифон в последний раз посмотрела на своего ездока, испуская радостный, в то же время горький, предсмертный хрип. Вся переломанная, вывернутая чуть ли не наизнанку, Альва в последний раз положила голову на колени ездока и затихла.

Айдан медленно погладил её голову. Слёзы сами лились с его щёк в три ручья. Все, кто был ему дорог, страдали. Жена. Друзья. Семья. Теперь и Альва отдала жизнь за то, чтобы он мог дышать.

Слишком много крови на белых перьях.

Этот запах сводит с ума.

Он знал, кто убил его грифона. Знал, кто забрал Сейну.

Теперь, у него было треклятый меч.

Полуторный клинок, принадлежавший коронованному бастарду, стал орудием мессии.

Глава 35. Последняя Битва

Ариана смотрела на Чертоги Джерона. На самом высоком балконе Мира-на-Аноре открывался прекраснейший вид на Огненные Равнины Джейстена. Она бы смогла насладиться этим пейзажем, если бы не армия ир-меров и прочих слуг Тай-Фера, что вытоптала и сожгла поля. Сейчас, когда взгляд леди Стонн’Кассел устремился на полуразрушенный дом её детства, сердце Арианы сжималось с каждой секундой всё сильнее и сильнее. Небеса над Джейстеном превратились в преисподнюю, а гул готовящихся армий затмевал любой другой шум. Даже ветер не было слышен так отчётливо на такой высоте, как приказы, отдаваемые Орином и Гаретом.

Если бы Ариана могла, она бы пошла вместе с мужем. Но её долг ждать. Стоять здесь и ждать. Смотреть, как Орин проливает крови без возможности помочь ему. Стоять и ждать, пока он не поднимет знамя в последний раз, оглашая победу или же свою погибель.

Час Ханкаром Тейг Артун настал. Бесконечная пора закончится битвой, в которой мир погибнет.

Ариана всё это время исполняла долг верной жены. Защитницы своей семьи. И даже матери. Для Адрианы она успела побыть любящей матерью, которая хвалила, ругала, любила, оберегала дочку. Но не для Айдана. Со временем Ариана перестала сожалеть об этом. Лара хорошо справилась. Он воспитала её сына хорошим человеком. Ариане оставалось быть для Айдана другом, который бы смог направить, благословить, помочь. Пусть она не видела его первых шагов. Пусть не слышала первых слов. Сейчас, когда её дитя должно спасти мир, это не так важно. Мысли о том, что сын держит на плечах почти весь мир, как это недавно делал сам Баордар, восставший из-под скал, тяготила Ариану.

Смогла бы она понять его? Смогла бы подобрать нужные слова? Нет. Иногда нет возможности наверстать упущенное. Нет силы, чтобы повернула бы время вспять, позволив изменить линию времени. Ариана положила много времени на эти раздумья. Она успела благословить свадьбу сына. Успела наставить его на пути. Этого хватал для того, чтобы сказать: «Жизнь была прожита не зря».

Да, она была эгоисткой. Мысли её витали далеко, в тех днях, когда она упивалась своим горем. Все люди были грешны, и Ариана не была исключением.

Всё это время она пыталась быть полезной. Всё, что не могла делать: пытаться. Она была слаба для боя, магией не владела. Её учили слушать и слышать. Управлять делами княжества и родного дома. Её не учили убивать. Не учили сражать против богов. Она — простая смертная, так же как и Орин. Пусть и сейчас её голову увенчала Корона Ветров, Ариана продолжала молиться всем богам, которых знала.

Пусть она не увидит новый рассвет, но это должна сделать её дочка.

Адриана была вторым солнцем в её жизни. Доченька одевалась точь-в-точь как мать, пытаясь подражать ей даже в манере речи. Она проявляла мужество, когда Ариана не могла взять в себя в руки. Она была готова пожертвовать собой, лишь бы другие спасли, пока мать думала лишь о том, как спасти дочь. О таком ребёнке модно было лишь мечтать. Редко когда плоды воспитания проявляются так, об этом думают родители. Но Ариана гордилась дочерью. Адриана смогла стать куда лучше, чем мать в её годы.

Ариана был куда покладистей и послушницей. Мейнголды всегда предпочитали перо мечу, но вот кровь Стонн'Касселов позволила Адриане взять и меч и перо.

Сейчас, когда люди шли на смерть, Адриана играла на лютне.

— Что я ещё могу сделать? — Девушка долгое время молчала. — Я могу лишь петь: петь весело, когда идут праздники, путь грустно, когда надо скорбеть. Всё, что я могу — своим голосом быть везде и всюду, как и надлежит всем СтоннКасселам. — Да, Ариана не ошиблась. Она могла гордиться своей дочерью. Стоя на балконе древней крепости, что заняла четверть от всей долины между Огненными Равнинами и Джейстеном, леди Стонн’Кассел готовилась. Она глубоко дышала и успокаивала себя. Сейчас все зависело от каждого из них. Пусть она и не могла красиво петь, но кое в чем она была лучше всех.

Ариана больше не боялась. Ничего и никого.

***

Войска Каманрона, как самые многочисленные и хорошо вооруженные, выступили бок-о-бок с войсками Малькольма. Пока войска Кинхарта занимали позиции ближе к авангарду, большая часть орков Арохана, выживших гномов разрушенного Трехградия, и все эльфийские полки Ангвира, заняли место с другой стороны крепости.

Джейстен был не досягаем до них, только вот войска Ардахара, высадившиеся на берег и взявшие курс прямиком на Мир-на-Аноре, были очередной занозой в заднице. Терон устал. Очень сильно. Корра не было рядом, и он должен был решать своим проблемы сам.

Рог Алкирион дожидался минуты, когда ноты его призовут всех героев древности на бой. Пока что, они должны были сами справиться с треклятыми пиратами и хотя бы небольшой частью орды Ненасытного.

Нужно было дождаться Айдана, который бы взял бой с богом на свою инициативу.

Гномы Таркета, Сайката и Тагедхера были готовы обрушить на врага армагеддон, увы, ценой почти половины своих жизней. Каждый план запасным, крайним и радикальным. Терону нужно было что-то сделать. Придумать и как можно быстрее. Распроклятые зеницы пропали на его глазах.

Им нужно было объединиться в один большой кулак, но вместо этого, приходилось сражаться обеими руками, размахивая ими вслепую. Они как раскалённая сталь меж молотом и наковальней.

Терон думал. Вспоминал чьи-то жизни и пытался понять, как ему поступить. Орин и Гарет справятся со своей задачей, ему же нельзя было допускать врага к крепости, иначе сражаться будет не за что.

Император Гнеры, Эдар, и его жена Роузара решили устроить переговоры. Показать, что они не захватчики, а освободители. Идиоты. Терон-то прекрасно знал, чего они хотят. Лишить объединённую армию командующего. Как там было? Полководец не должен идите в самоубийственную атаку? Если говорить проще: идя на рожон, можно и по башке получить. Были ли это слова Терона или же какого-то там древнего полководца? Мейстланд не мог ответить на этот вопрос. Впрочем, сейчас этого не требовалось.

Оборона никуда не годилось. Отступать нельзя, да и некуда. Очередной прорыв? Или ж кровавые переговоры?

Да, как под Аладеной. Один удар. Прийти и убить. Ардахар чтит мастеров мечей и оружия. Пираты ценят закон. Чья это была память? Терон не знал. Уже не надо было знать. Нужно всего-то убить мастера меча. Ха! Проще простого!

Взять и прорваться сквозь сотни солдат? Сложно, но выполнимо!

— Занять позиции! Правый холм должен быть занят стрелками! Гедрит! За тобой весь левый фланг! Быстро и чётко! Дориан, ты и гномы по центру! И отправьте в засадный рукав правого фланга амнукеров! Мне плевать, что там говорит их падишах, исполнять приказ Ведущего Полки! Вирна, всех магов в тыл, как только начнёт бойня, не дайте врагу прорвать центр! Что?! Чтоб тебя табун кобыл лягнул, здесь командую я! Живо исполнять приказ! Зоргирин, все своих шаманов в крепость, чтобы раненные стояли до тех пор, пока их них сочится кровь! Сукины дети, быстрее! — Терон был готов к бою. Взять и прорваться.

— Лорд Сокол, левый фланг атакован! Враг усилил натиск — Терон слышал лишь крик сокола, кружившего над ним. Его ещё целый глаз смотрел в подзорную трубу, наблюдая за разгромом эльфов.

Конечно. Их дом уничтожили. Они даже опомниться не успели. Пехота смела рейнджерские полки эльфов. Лишь танцоры войны держались, успевая давать отпор так, что позиции ещё были за ними. Аэйри оказалась права. Стоило одному эльфу умереть, как из-за ещё целого леса прибывали волки, медведь, львы, рыси и пантеры. Вороны и орлы не позволяли стрелкам и магам прикрывать пехоту, завязшую в равно бою. Звери сломили тактику противника, пусть и правый фланг сейчас продвигался вперед очень и очень медленно. Там дела обстояли не так худо и пока ноты Рога помогали и придавали силы, они могли не призывать героев на бой.

Скол продолжал отвлекать Терона от поля боя. Эрад и Роузаре медленно, но верно продвигались вперед. Их гвардия держалась ровным клином, и никакой набег не мог сломить их. Фланги отступали назад, раненных тащили целыми не караванами. Запах крови заменил воздух. Терон кое-как сдержал вопль, что рвался из его груди. Рядом пронесли Аэйри.

Эльфийка лежала на носилках, подле Гедрита. Оба были мертвы. Тела их были изрублены кривым клинком, кои были только у Ардахара. Так быстро они прорвались вперёд; им нельзя было сдавать и пяди земли, а они уже отступали!

Терон отвернулся. Аэйри больше нет. Так же, как и Корра. Сейчас он не мог горевать. Пора исполнять план, похожий на самоубийственную атаку. Нежели на проработанную тактику. Да. Терон был полон глупых идей и сейчас он не мог позволить горю заполнить себя. Все они умрут. Все. И как только его убьют, он встретится со своей черноглазкой. Сокол в небесах следовал за ним. «Мы все обращаемся в животных, близких нам по духу. Я всегда буду с тобой, Терон».

— Будь со мной, моя соколица! — Терон оставил командование на Ор-Моханов: Дориана и Ингрила.

Звон в ушах затмил всё в его жизни. Простой звон, от которого кровь лилась из ушей.

Терон бежал. Бежал, готовый реветь как дикий зверь.

Копьё гудело, поднимая пролитую кровь в столпы алой воды. Мейстланд мчался на копья врага. Первый бросок почти тысячи коротких дротиков прошёл мимо. Кипящая кровь защитила его и отбросила оружие врага в сторону.

Терон бежал с каждой секундой всё быстрее и быстрее.

Так быстро, как он только мог. Ветер подгонял его вперед. Ноги, казалось, вот-вот сотрутся в кровь. Но Терон бежал. Перед глазами стояли все, кто погиб рядом с ним. Корр. Бледный, холодный, с распоротым животом. Отец, истёкший кровью. Гедрит, весь крови. Порубленная Аэйри. Боги. Почему именно она?! ПОЧЕМУ ОНА?! Ему было больно. Больно от того, то рядом кричал сокол, со скоростью которого Терон бежал на врага. Соколица. Его эльфийка была рядом с ним даже после смерть.

Кровь. Боль. Кишки. Кровавая земля. Смерть шагает рядом с ним. Раны на теле Аэйри. Глубокие. Рваные. Её рубили без пощады. Гнали как зверя. Терон есть тот разъярённый зверь, которого ждёт враг. Как медведь на стягах у Прейдов. Они пришли в его берлогу с копьями? ПУСТЬ ЖЕ ОТ КОПЬЯ И УМРУТ!

Терон влетел в ряды Ардахара. Кровь вспыхнула алым огнём.

Копьё гудело, выстраивая капли крови в малые иглы, что врезались в тела солдат Эрада и Роузаре.

Дориан и Ингрил подоспели так быстро, как смогли. Гномы выступил в бой, разрывая земную кору под ногами ардахарских солдат. Терон же крутился волчком. Два лезвия Весла Валихара поднимали водяные смерчи и кровавого огня. Терону нравилось убивать. Нравилось упиваться воплями и страданиями врагов.

Но его войскам нужно было разобраться со всеми остальными, пока она сражается с императором и его боевой сукой. Соколица налетела на Роузаре быстро и стремительно, как сапсан на охоте. Пока треклятая лучница верещала, теряя свои глаза, Терон метнулся вперёд. Всё как при битве за Авиандеру. У него один шанс. Победа или смерть!

Соколица выклевала глаза гнерской императрице, и гвардейцы повалили госпожу на землю, закрывая щитами. Пока их император готовился к честному сражению, Терон исхитрился. Он метнул копьё и, вытянув руку, направил поток магического воздуха вперед. Это стоило ему правой руки по локоть. Эреда увернулся от удара и одним финтом крутанулся, отрубив руку Терона. «Разменялись»

Терон почувствовал копьё. Оно летело назад.

Хруст. Крики. Боль. Горн отступления и вопль. Терон приземлился на спину и быстро поднялся. Эрад был мертв. Весло Валихара пробило его тело насквозь. Его солдаты отступали, но больше они не могли прятаться на кораблях.

Из вод Штормового Океана поднялась Элерона. Мать-Основательница, будто мировой змей поднялась, расправляя могучие крылья. Однако она не сражалась с людьми. Нет. Вода в океане становилась чёрной и богиня-драконица вышла биться против скверны. Поднялась такую волну, от которой могли спасти только высокие стены Мира-на-Аноре. В небесах сверкали сотни тысяч молний. Одна за другой. Земля дрожала под них ногами. Нужно было что-то делать.

Терон подул в рог. Умирать ему ещё рано. Ещё рано…

Порталы…побег…. Крепость… кровь…. Люди…. Возгласы радости…. плач…. ещё не конец…. Не конец….

***

Мергшарон поднял своих детей. Драконы Рок’Яндара вступили в бой, ведомые Основателями. Лорд Небес и Отец Молний одним своим дыхание повергал драконьи тени в прах, призывая молнии и гром. Падшие и Губители поднимались в небо на спинах Теневых зверей — Скверных Драконов. Чёрных, почти слившихся с ночью. Глаза их горели красным огнём и высоко, подле линии между небом и завесой, бились сотни драконов. Ниже, там, где смертные на полях проливали свою кровь, Берангор — Владыка Кузни и Сталь Мира — отдавал свою жизнь. Дракон, полностью состоящий из металла и стали, наделял каждый меч свойством адамантита и драконьего железа. Его металлический каркас иссякал с каждой секундой но за место одной чешуйки, мечи красных, серых, синих и чёрных легионов теперь могли разить любого слугу Тай-Фера: от ир-мера, до Лорда Тьмы.

Ротмиг, Король Бури и Льда шёл завывающим бураном, не позволяя орде ир-меров быстро передвигаться. Вместе с Калатроком, Отцом Гор и Братом камней, ледяной покровитель строил преграды для изощрённых манёвров вражеских командиров, не позволяя орде двигаться с такой скоростью, которая бы позволила им достичь стен крепости. Им помогала Фанза — Хозяйка Земли, Глубин, сестра деревья — благодаря ей звери чуяли врага, и жар битвы не позволял ни людям, ни животным войти в боевой кураж. Она впитывала кровь всё глубже в землю, чтобы её запах не сводил солдат с ума.

Алкир нёс на своих ветрах озлобленных грифонов, ускорял меткие стрелы, а его братец Ящир плавил золото. Плавил его на доспехи, придавая стали не только крепость, но и гибкость. Даже Олгулрмир вступил в сражения. Бесформенный змей метался от одного уголка битвы к другом, сражая своим ревом Падших.

Сатхакка — Матерь Темноты и Хозяйка Шепота — сошлась в поединке с кадрагонами. Вампиры тучей пытались прорваться к крепости, но всякий раз оказывалась в тёмном облаке, сами того не зная, попадая в пасть страшного зверя. Келтрик — Отец Огня и первый, кто отозвался на зов смертных, ввёл войска в бой. На его спине Орин СтоннКассел держал знамя красных легионов, а Гарет, бок-о-бок со своими солдатами, шёл в бой против Алгирнора, что восседал у шеи своего главного творения.

Ужас Тени — душа дракона, запечатанная в скверный туман. Весь мир содрогнулся, когда звёзды закрыла тьма. Но где-то там, с запада, медленно, но верно, расколотые небеса обвивал мертвых Эдухт.

Терон вовремя подоспел на самый высокий балкон. Там Ариана, с помощью Орина, направлял холодные ветра и тогда, перетягивая жгут как можно сильнее, Терон стал отдавать приказы, что Ариана и Орин направляли своими могучими голосами сквозь ветер.

— Гномов на центральные позиции, пусть красные легионеры прорвутся вперед и не позволят серым завязнуть в драке с таранами и живыми катапультами. Всю конницу на левый фланг, пусть она измотает самых ретивых ир-меров, амункеров на правый фланг, там, где горят поля, им к жаре не привыкать, но наших сил там будет мало. — Терон продолжал капаться в памяти тех, кто жил до него. Ариане же кивнула и когда их с Орином разумы соединились в один, она стала передавать с ветром приказы Терона. Орин же подкреплял всем своим гневом, злобой и властью.

— Тирский легион оставь у стен. Я… должен передохнуть…. передохнуть… можно не опасаться атаки с тыла. Мы …. — Терон затих в луже собственной крови, еле слышно дыша, а Ариана на секунду отвернулась. Ворота и решётка были заперты, и она не знала, что сейчас с Адрианой. Что с Кирой?! Так много разных ликов смерти проносилось перед её лицом, от чего леди СтоннКассел стояла неподвижно. Ей было больно, и с этим она ничего не могла поделать. Она слышала крик, ноты рога. За тем была радость, и был страх.

***

Орин слетел со спины Келтрика, как волчок, закрученные самой сильной рукой на всем белом свете. Рог Алкирион призвал целые легионы, от чего солдаты неслись в бой на всех парах. Голос Арианы и Орина звенел в голове каждого легионера, но для всех он был разным.

Поменять позицию.

Оступиться к пылающему холму.

Держать высоту до последнего солдата.

Всё поле боя превратилось из огненных полей в самый настоящий ад. Где-то были скалы, где-то река, где-то поле и равнина. Сам же Орин, вместе с Гаретом, противостоял самому искусному фехтовальщику эпохи мифов. Пока драконы над ними грызли друг другу глотки, Генэйт Нер’Маил — Бальзархорн, вынул из ножен оба своим меча. Одноручные клинки, предназначенные для дуэли, не для боя, были готовы разить лордов СтоннКасселов.

Гарет метнулся вперед, затем нырнул под удар Лорда Тьмы, одновременно с этим крутанувшись и разрубив пополам ир-мера, выскочившего на него. Бальзархорн плясал, для него это была забава. И каждый его удар был филигранно выверен с небольшой погрешностью. Гарет парировал и изворачивался, пока Орин пробивался к брату сквозь отряд Падших. Направив поток ветра, Орин подхватил огонь и освободил себе путь. Несчастная секунда, сыгравшая ему на руку, позволила Чёрному Грифону вступить в схватку с Бальзархорном на пару с Гаретом.

Однако Генэйт оказался хитёр. Даже с двумя противниками. Он умудрялся вести себя в эталонном стиле и крайне точно. Он ходил. Не прыгал, не скакал. Один шаг, один удар. Вот в чем была его главная заповедь. Удар, шаг. Ничего более.

Но было то, чему он противостоять не мог. Гарет и Орин сражались молча. Они всякий раз, получая порезы и раны, вставали плечом к плечу, несмотря ни на что. Это позволяло им понять, где они были сильны, а где слабы. Один удар должен был нанести быстро, так, чтобы отвлечь. Второй, чтобы убить. Орин без слов шагнул назад, а затем занёс меч над головой.

Орин присел, буквально на секунду, чтобы потом подняться. Над головой просвистела крыло дракона. Прямо над ними разразилась битва. Калотрок вступил в схватку с Ужасом Тени, а Келтрик сжигал всех Губителей, что пытались окутать его плотным покровом и сгрызть лавовое тело.

Гарет поднял меч Мираны и ударил в выпаде. Тогда Генэйт отошёл чуть назад. Лезвие почти коснулась его изысканного, чёрно-красного кафтана. Орин отдал едва уловимый приказ от полумёртвого Терона. Гномы стали наступать вперед, а амункеры потихонечку стали отбивать правый фланг. Раненные приходили с новыми силами, шаманы орков хорошо старались. Поредевшие ряды пополняли все умершие герои. Казалось, что смерть вовсе отступила и теперь каждый, кто приходил по зову рога, был здесь ещё при жизни.

Орин пригнулся и вновь ударил. На этот раз точно в плечо Генэйта. Каким бы искусным он не был, меч, наделённый потоками ветра, был куда быстрее природной ловкости. Гарет ударил вторым. Меч, чья гарда была исполнена в виде пера феникса, вонзился прямо в грудь Лорда Тьмы.

— Как поэтично… погибнуть в синем пламени… наконец-то…. —

— ОРИН, БЕРЕГИСЬ! — Орин не успел взглянуть наверх. Мертвый Эдхут обвил расколовшееся небо и голова его, изогнувшись, опустилась над полем битвы, извергая из разорванной пасти пусть и небольшую, но смертоносную струю пламени, накрывшую участок сражение. Это пламя уничтожало всё. Воздух пропал, земля умерла, покрывшись прахом всех, кто попал под неё. Всех, кроме Орина, которого родной брат оттолкнул так сильно, как мог.

— Гарет…. — Орин прошептал имя брата и через секунду разжал руку. Прах рассыпался на ветру. Прах его брата…

— Гарет… Гарет… Гарет… Гарет Гарет Гарет Гарет Гарет Гарет Гарет ГАРЕТ …. — Орин смотрел на восходящую тень. Его затрясло от гнева, но сил подняться у него не было.

— Как же я тебя нашёл! Орин! Терон приказал отступать! Ир-меры перегруппировываются! Орин! Тащи его! Быстрее! —

— Пауль… где Гарет? — Пауль Дейн не ответил. Орин и без него понял, что случилось.

***

Алетра Рейн аккуратно поглаживала подросший живот. Они с Гаретом долго думали. Ну, как долго? Одна ночь перед боем — вот и все их споры да раздумья. Но всё же они сумели сойтись на двух именах. Если девочка, то имя ей будет в честь Фриды Оркалан. В честь матери Гарета. Ну а если мальчик, но звать его будут Амелион. Опять же, в честь друга Гарета. Алетра была не против. Она не могла похвастаться хорошими друзьями или великой родословной. Ей нравились эти имена, и она бы произносила их с радостью и лаской.

Произнесла бы вместе с Гаретом. Но Орин вернулся. Вернулся почти мёртвым и пустым. Слова не нужны были Алетре или кому-то ещё. Гарет бы был подле старшего брата, не его нет. Отец её ребёнка мертв. Да и сама Алетра вряд ли увидит новый день. Последняя Битва вот-вот уничтожит весь мир. Бедной женщине, вдове и матери ещё не рождённого ребёнка оставалось лишь гладить свой живот, приговаривая старые сказки, чтобы дитя чувствовало себя спокойно.

Она одна. Одна среди самых разных людей и сейчас нет никого, кто бы мог остановить её слёзы. Унять распроклятую боль. Кира умудрялась командовать обороной на стене. Так, что люди причитали, чего же раньше она в легион не пошла?! Но Алетра больше не знала, что ей делать. Она укуталась в теплое одеяло и закрыла глаза. Конец был близко. Скоро она и её ребёнок будут рядом с Гаретом. Если конечно небеса, где душу могли обрести покой, ещё целы и невредимы. Если…

***

Блексворд смотрел на расплавленное небо. На то, как древний дракон обвивает расщелину и плюётся синим огнём. На то, как драконица, повелевающая водой, своим телом защищает последнюю чистую воду от поток скверны, извиваясь на западе, как уж, брошенный на раскалённую сковороду.

Бастард. Некромант. Пограничник. Убийца. Сын. Чёрный Легионер. В этой жизни он успел примерить десятки масок, и всё они были малы или же он тонул в них.

Сейчас, когда он успел умереть и проснуться раз десять, некромант должен был совершить то, что могло бы помочь всей армии Наследника Нерана. Ведь они умирали с его именем на устах. В ожидании его прихода!

Верхом на Ужасе Тени, шёл Алгирнор. Лорд Тьмы, который не мог унять свою жажду к экспериментам. Что сказать? Стоило усмирить этого диковинного зверя.

Эльнора встала рядом с Блексвордом, раскрыв альманах Эйдэна Четвёртого.

Она читала заклятье, что поднимало на бой каждое тело, лежавшее на это поле. Все повиновались воле Императрицы Мертвых. Люди, гномы, ир-меры, даже Падшие. Все шли в бой. Зелёный, мертвый свет поднял сотни тысяч тел и те, по велению Эльноры, пошли нерушимой стеной на дракона, состоящего из дыма и тумана.

Белый дракон с черными шипами приземлился рядом с ними, тяжело дыша. Блексворд быстро залез на шею Рахвариона и в последний раз дракон понёс всадника на своей спине, чтобы тот уничтожил Ужаса Тени раз и навсегда.

Пока Алгирнор убивал восставших мертвецов, Блексворд взлета всё выше и выше. Даже сам Лорд Тьмы страшился своего творения. Иначе бы он не обвивал себя огнём, причиняя этой твари боли и напоминания, что жрать именно его нельзя.

Как только Рахварион расправил крылья прямо под брюхом Эдхута, Блексворд спрыгнул вниз. Он видел, как умирают его легион. Как рвут на части Альберта Плешивого. Видел, как Зейрайна перерезает себе горло, лишь бы не умереть от руки скверного чудища. Видал ли она его, когда истекала кровью? Видела ли слёзы своего сына и его жалкие попытки поднять её, вернуть обратно, в мир живых?

Весь его мир содрогнулся. Ведьмаки погибли вместе с чёрными легионами и сейчас, живые мертвецы шли в бой вновь, на этот раз бок-о-бок с теми, кого окутывало золотое сияние небес, призванное рогом Алкирион.

Пронзая ветер и кровавую пыль, Блексворд выставил меч и как только он оказался рядом с Алгирнором, он пронзил его тело насквозь, ухватив за плечи и погрузившись во тьму Ужаса Тени. Тогда мир вновь содрогнулся.

***

— Сукины дети, тащите все припасы в северной стене! Вирна, треклятая ты магичка, ты будешь глаза протирать или твои маги обрушат на ир-меров огонь?! Что? Мертва?! Кто-нибудь, из магов Дейн-Педа, быстро на башни! ЖИВО! — Кира почти сорвала голос. Как и Гамильтон Каманрон. Синие легионы готовились оборонять стены Мира-на-Аноре до последней капли крови. Если бы Кира не была сейчас занята, она бы заметила Орина. Заметила пустоту в его глаза и то, что почти весь пятнадцатый легион сгинул на тех проклятых полях. Может быть, конница ещё и успела собраться. Где-то она видела Маилаулов. Сурана вроде как ноги лишилась, а Вал вообще лежал рядом с ней, выдирая из груди осколок копья.

Проклятье! Сколько они потерли?! Они же почти проиграли! Каманрон и Торан Шторм-Баунт готовились к первой волне осады. Похоже, амункеры ещё дрались, так же, как и гномы. Где же распроклятый Айдан?! Приказы Терона ещё доносились со слабым ветром.

Держать оборону.

Не дать им осадить крепость.

Вести бой на поле.

В одночасье всё затихло. Весь мир застыл в ожидании развязки. Пепел и синий огонь подали с небес, будто снег. Расколотые небеса ещё больше поглощали этот мир, от чего были видны самые яркие звёзды. Эдхут молчал, но их его разбитой пасти несся немой крик. Вот и всё.

Кира и Каманрон стояли рядом, взявшись за руки.

— Обещай, что встретишь меня в следующей жизни, Кира. — Она не могла отказаться. Тем более, когда до конца их опасного пути по острию ножа оставалось так мало.

— Обещаю. — Вымолвила она, сильнее сжимая руку человека, которого когда-то любила. Их руки перестали дрожать.

***

— Прости меня, Ариана. Прости меня. Я был не достоин тебя. Я редко говорил, как сильно люблю тебя. Это всё моя вина. Только моя. — Орин почти ничего не видел. Что-то внутри него умирало. Воля к победе? Сам жизнь? Душа? Непонятно. Но умирать на руках жены и дочери было куда приятнее, чем в поле, где больше не было земли. Лишь кровь, кишки, мясо и дерьмо. Здесь он был любим. Здесь он был нужен. Это радовало его сердце и увядающую душу.

— Я люблю тебя, Ариана. Я бы вновь прожил эту жизнь, чтобы встретиться с тобой, чтобы сказать это тебе, умирая на твоих коленях. — Ариана не рыдала навзрыд. Он лишь обняла дочку и прижала муда покрепче к себе, тихо прошептав.

— Хорошая была жизнь, душа моя. Вся надежда на наших детей Знай, Орин, я проживу с тобой столько жизней, сколько потребуется. И столько, сколько захочу. И пусть весь мир будет нам свидетелем — я люблю тебя. — Адриана в последний раз обняла родителей, прежде чем их ослепил белый свет, вырвавшийся из расколотых небес.

Глава 36. Звёзды движутся

Расколотые небеса.

Климэнд.

Где-то в бесконечном пространстве космоса.

— Где она? — Айдан шёл по небу, как по целой, невредимой и твёрдой земле. Весь мир дрожал в последнем вздохе. Трясся в предсмертной агонии. Каждое колыхание приносило ему всё боль и больше страдания. Океаны вышли из берегов. Скалы упали, равнины поднялись, а горы полыхнули, взорвавшись сотней вулканов сразу. Всё мировое естество страдало, и Айдан слышал каждую неприкаянную душу, что не могла вернуться домой.

Раны всего Климэнда разили гнилью, болью, страхом, отчаянием и смертью. Всё это перемешалось в отвратный запах, гонимый последними потоками воздуха, которые ещё могли существовать. Айдан закрыл глаза. Он не стал мчаться на помощь тем, кто ещё мог выжить. Всё конечно. Пророчества оказались правы. Он принёс мир гибель. Он уничтожил его. Уже поздно думать «если бы». Айдан ненавидел это слово. Если. Столько ложных надежд хранилось за этой, казалось бы, нерушимой стеной. Всё был тщетно и напрасно. За исключением того, что Сейна сейчас находилась в руках Тай-Фера.

— О-о-о, вижу, ты пришёл. Стал сильнее. Когда-то и я источал столько могущества. Когда-то я тоже был молодым. Рад видеть тебя, Айдан. Особенно я рад, что мы встретились здесь. На заре нового времени. — Аэрон Тай-Фер стол перед Айданом. Он оказался мужчиной в самом расцвете сил. Седые волосы не были признаком старости, так же как и морщины. Перед ним стоял воин. Такой же легионер, как и он. Айдан поморщился. Ему была отвратна сама мысль, что он и Ненасытный схожи. Пусть и отчасти это было некой правдой, он отказывался верить в это душой и сердцем. Юмкара покоилась на его поясе. Ножны из потоков воздуха служили самой надёжной защитой клинку, пожирающему души.

— Где. Моя. Жена? — Айдан был зол. На себя. На Ненасытного. На того, кто был повинен в большей части страданий в его жизни. Всё должно было закончиться здесь и сейчас. Айдану было больно смотреть на мир, умирающий под его ногами. Столько силы он успел поглотить, пока шёл сюда, что все, происходящее внизу, казалось для него лишь пылинкой во всей вселенной.

Великий Баордар наконец расправил крылья, что затмили половину небес. Эдхут медленно поднял сгнившую голову и стал направляться к Баордару, чтобы закончить Последнюю Битву, оставив Айдана и Аэрона одних.

— Прекрасное зрелище, не так ли? — Тай-Фер поднял голову. Взаправду, линия, где заканчивалось небо, и начинался космос, была прекрасной. Миллионы звёзд, планет, миров. Все они были так далеко от них, но всё же, досягаемы. Созвездия застыли, ожидая развязки, хотя до этого они медленно двигались или же это мир двигался? Айдан не знал. Но с каждым вдохом, её легкие пропитывалась силой. Огонь, воздух, земля, вода — всё было пропитано кровью и нескончаемыми страданиями. Айдан чувствовал восторг от изначальной силы, но его тошнило от последствий, что приносила эта сила. Всё это было не для него, но долг обязывал возложить всё на свои плечи. И даже больше.

— Я устал, Тай-Фер. Где Сейна? — Тогда Аэрон вновь посмотрел на небо. Мир задрожал.

Сдвинулся с места и тогда за спиной Айдана оказался весь Климэнд, переживающий конец Бесконечной Поры. Битвы всё ещё кипели, но теперь, вперед Айдана оказался безграничный простор, за которым его ждала Сейна. Она стояла за невидимой стеной и тянула к нему руку. Айдан шагнул навстречу жене, но тут же осёкся.

Он не мог оставить родной дом. Климэнд. Дивную Отчизну. Нельзя было оставлять её остов в руки Тай-Фера. Тем более, он преграждал путь.

— Позволь рассказать тебе историю. — Аэрону даже не нужно было айданово согласие. Он начал разглагольствовать прямо так, с пылу с жару.

— Когда-то я бродил по темноте один. И вдруг увидел Мирану. Прекраснейшее создание из всех, которое я только мог встретить. Вместе мы смотрели на бой, который длился бесконечно. В той схватке встретились Кандара — дракон порядка. Дракон из чистого золота, с крыльями из стали и света. Он был идеален. Только это слово подходит под него всецело и полностью. Он был чистейшим воплощением всех возможных законов. Так уже вышло, что против него выступил титан, носивший имя Фулундара. Он был безобразен: отдалённо похож на человека, только вот он был похож на чистый хаос, что постоянно менял свою форму, будто зараза, всё время пытающая подобраться к цели разными способами. В той битве настало затишье. Ни Кандара, ни Фулундара не могли убить друг друга. Порядок не мог строиться без хаоса, хаос же не мог разрушать без порядка. И когда тела их остались в пустоте, мы с Мираной решили вмешаться. Каждый поглотил силу изначальных и объединил её с другим аспектом. Там мы создали Дивную Отчизну — Климэнд, на древнем наречии, что так долго создавалась нами. Мы очень долго экспериментировали и пришли к такому состоянию, в котором могли отпустить наших детей в свободное плавание. Мы стали жить, мы стали отчасти смертными: мы горевали, радовались. Даже детьми обзавелись. Но этот грешный мир, наш неудачный опыт стал подводить нас. Сущность Фулундары взяла вверх над аспектами Кандары и тогда началась война. Первые смерти. Мы придумали преисподнюю для виновных и рай для мучеников. Но даже у них есть свои пределы, что вскоре переполнились. Тогда мы позволили душам перерождаться, и мир зажил по новой. Одна история, но в миллионах вариаций. В какой-то степени, это прекрасно…. —

— Но всё пошло не так, как ты задумывал, я прав? — Айдан догадывался, к чему всё идёт. Аэрон кивнул и продолжил рассказ.

— Я подумал, что смогу начать всё с начала. С чистого листа. Мирана и наши дети, увы, меня не поняли. Они посчитали, что я люблю свои творения куда больше, чем их самих. Мои знания позволили мне создать субстанцию, что вычеркивала всё, к чему прикасалась, поглощая это и перерабатывая в чистую энергию. Но мною была допущена ошибка. Я вложил в эту силу всю свою ненависть к своим же ошибкам. Так, из Чистоты, родилась Скверна и мы пришли к тому, что имеем сейчас. — На лице его была лишь тень сожаления. Тай-Фера не стыдился и не боялся. Ему было плевать. Он преследовал лишь одну цель. Начать всё с чистого листа.

— А как же Эред и Макар? — Айдан хотел знать всё правду, прежде чем они преступят к последнему шагу.

— Две фигуры, которым можно пожертвовать. Две ниточки, которые нужно было обрезать в нужный момент. Оба оседлали потоки времени и почти сразу перерождались, будучи детьми получая память прошлой жизни. Ты, однако, оказался белой ниткой в этом полотне. Ты умудрился сопротивляться обоим. Будучи в темнице, я диву давался твой силе и воле. Как такой как ты — простой смертный, пусть и с кровью дракона, сумел противостоять двум царям? Двум полубогам? — Айдан покачал головой. Он устал отвечать на этот вопрос, а потому кинул ту же монету:

— Я тоже задавался этим вопросом. Но меня мучают совсем другие мысли: что движет тобой? — Айдан смотрел в серые глаза Аэрона и видел в них самого себя. Он уже знал, что за слова попытаются затуманить его разум.

— Я хочу свободы. Меня терзали мысли о долге Отца перед всем сущим. Долгие годы заточения в Цитадель Эдхута подкосили мою память, но не разум. Лишь ненависть помогала мне держаться в цепях из огня и света, лишь она заставляла дышать меня отравленным воздухом и пить проклятую воду, что отравляла меня день за днём. Ненависть к порядку, что я создал. Ненависть, ставшая моей жизнью. Я буду свободен, и мир содрогнется, изменится и станет лучше. Кому, как не великому отцу вести заблудших чад? Я долго думал над этим. И решил, что начну новую эпоху, где не буду вмешиваться в события своего дома. Я сделаю так чтобы каждый шёл уже по выверенному пути. Как это сделал бы настоящий родитель. — Айдан злился. Тай-Фера же радовался всем тому, что происходить. Он как-никогда был близко к своей цели.

— Никакой ты не родитель. Ложь, обманом и предательством всё и закончится. ТЫ просто лишишь всех права выбора. Сведёшь всё на нет! — Айдан злобно выпалил это и тихо прорычал, когда Тай-Фер ответил:

— Я создам новый мир. В нём не будет злобы. Не будет страха и тьмы. Не будет света и любви. Я освобожу смертных от этих страшных оков — моей самой главной ошибки. Я лишу их права выбирать и тогда они сами пойму, что лишились страданий от ужаса и радости. Они примут меня как спасителя, а тебя, Наследник Нерана, они запомнят как того, кто погубил их. Ведь именно этого я и хотел. Так же, как и ты.

— Нет. Всё не так! Я сам выбрал свою судьбу! Сам выбрал путь, по которому прошёл! Я сам виноват в том, что стою здесь! — Тай-Фера захлопал в ладоши:

— Конечно! Выбрал путь полный страданий и боли, не только собственных, но и чужих, не так ли? Ты думаешь, твоё рождение не было предопределено, Айдан? Ты считаешь, что всё это случайность? Я привёл Балкраса к Лоренцу, моя злоба придала тебе силы испить драконьей крови и в конечном итоге, я открыл тебе тайну великого меча! Именно я позволил тебе пронзить своё тело осколком древнего орудия. В другом случае, я бы просто передал его тебе, уже перекованный! Я помог тебе бороться с царями Рассвета и Заката! Я поселил отчаяние в сердце Макара и ненависть в душе Эреда! Ты — моё спасение и гибель всего мира. Ты — Освободитель Прародителя и Палач Климэнда! —

— ХВАТИТ! — Айдан вынул меч из ножен магического воздуха. Тогда клинок загорелся золотым огнём, как в легендах о Неране. Тай-Фера не остался в стороне. Его меч был куда изысканнее. Юмкара оказалась проста в обращении. Это был почти полуторный меч с самыми древнейшими рунами, алый сапфир, служивший эфесом, был крепче любого металла, а гарда была полностью стальной. В это же время чёрный металл клинка Аэрона поблёскивал в звёздном свете. Гарда была чуть ли не полноценным жаром из сотни металлических полос.

— Какая честь! Генэйт был бы рад сойтись с тобой в бою! Какая радость, что именно мне придётся делать это за него. Пусть навык решит всё за нас! — Тай-Феру нравилась эта глупая игра, а вот Айдану она порядком надоела. Он собирался покончить со всем этим раз и навсегда.

***

Айдан взмахнул мечом. «Орёл в небесах» встретился с «Ласточкой в облаках». Юмкара напитывалась силой душ, ушедших в небеса. К нему, как корабли в тумане движутся к маяку, так и души идут на звон клинков. Они крутились как две юлы, то навстречу друг к другу, то друг от друга, в каждом шаге пытаясь нащупать еле заметный, тонюсенький шанс на резкую контратаку, что положила бы конец всему страданиям.

Айдан извернулся, прогнувшись назад. Быстрый удар Тай-Фера не позволил Айдану отшагнуть назад, а потому ему пришлось упасть на землю, чтобы крутануться и ударить вновь. Как только спина его соприкоснулась с прозрачной поверхностью, Айдан поднял себя с помощью воздушного потока. Меч его резко изменился. Огонь уступил ледяному покрову и как только Айдан ускорился, он сей же момент нанёс удар и в выпаде и в прыжке. Тай-Фер исхитрился и ответил блоком, выверенным с точностью лучших лекарей, работающих над сложной раной. Клинки соприкоснулись, и вся суть мироздания и материи затряслась от клокотания. Жизни и безумие боролись в этой схватке, смерть и забвение.

Аэрон отлетел в сторону и тут же повис в воздухе, через секунду приземлившись на землю. Айдан же подхватил нить Света и, развернувшись в полёте, крутанул копьём вокруг себя, вырисовывая колесо с десятком спиц. Взревев как дикий грифон, Айдан направил весь гнев внутри себя так, чтобы Юмкара и копьё соединились в одно целое. Свет излился в кристалл и тогда Айдан развертел копьём, выстраивая «Клин Огня». Тай-Фер просто закрылся щитом из магического плетения, выстроив свой дух в плотную стену. Свет не смог пробить столь надёжной защиты. Копьё просто-напросто застряло и рассеялось, как только стеклообразная стенка треснула.

Настал черед Ненасытного показать всю свою силу. Одним движением своего меча он рассёк воздух, образовав с десяток воздушных потоков из скверны. Пока Айдан прыгал и пытался поймать окошко между ударными волнами, Тай-Фер резко взлетел и будто стрела, пущенная из лука великана, устремился прямо на Айдана. В этот удар он вложил всю свою ненависть, всю свою чёрную злобу и страшную боль, копившуюся веками в его темнице и разуме.

Айдан кое-как отбросил от себя мысли о таске, печали и страдании. Ему нужно было биться дальше. С каждой секундой он понимал ход своего врага, с каждой минутой он был всё дальше от мира смертных, потому то клинок питался душами, что шли к нему, как к заветному огню. Айдан чувствовал их страх, ему хотелось плакать вместе с ними. С нарождёнными детьми, вместе с легионерами, королями, принцами и принцессами, простыми людьми: все они оказались в его голове, и все души просили о защите, из-за чего Айдан пропустил один удар.

Ненасытный подскочил внезапно. Изящным ударом он отправил Айдана в полёт к той преграде, где его ждала Сейна. Айдан с болью приземлился, вспомнив день, когда убил Балкраса Бронегрыза. Как он тогда умудрился выжить?! Как он смог дожить до этих секунд? Перед глазами тут же пролетел целый десяток жизней. И все они обрывались именно здесь. На расколотом небе. Айдан медленно полз вперед. К Сейне, что тянула руку к мужу через непреодолимую стену из силы, что породила весь этот мир.

— Мы с тобой оказывались здесь десять раз. Десять. И всякий раз ты погибал от моего клинка. Не допусти же поражения, мессия! — Тай-Фера занёс меч над телом Айдана.

Одиннадцатый рождённый под Остриём Юмкары.

Самая яркая звезда на небе сияла прямо над его головой. Звезда, ознаменовавшая его рождение. Сколько же раз он оказывался здесь? Теперь он не имел права проиграть! Не имел.

«Я обязан спасти их всех….»

Айдан на секунду закрыл глаза. Весь мир остановился и даже Аэрон статуей застыл над ним. Лишь голос тысячи душ звучали в его голове.

— Думаешь, только ты можешь быть героем?! Позволь и нам зваться таковыми! Если ты выбрал, позволь и нам выбирать! — Адриана весело хохочет, играя на лютне. Его сестра всё так же верит в него. Она всегда верила.

— Не честно это, брат. Подумай хоть раз о том, что действительно важно. Подумай о том, как ты справишься. Мы-то как-нибудь выкрутимся. Давай, Айдан. Судьбу нужно ещё выбрать. — Корр как всегда улыбается. Этот дурень редко бывал хмурым. Даже сейчас он хотел, чтобы Айдан сделал что-то сам, не опираясь на других.

— Долг. Обязанность. Всё это всегда было с тобой. Но ты не ответственен за мир, который уже отдал жизнь в этой войне. Ты можешь выбрать путь для нас. Для всех нас. Пусть же хоть кто-то за тебя похлебает этой каши. Вставай, Айдан. Вставай и делай то, что сочтёшь нужным. — Терон нахмурился. Опять ему нужно было что-то делать. Этот ленивый Мейстланд никогда бы не пошёл работать. Только если его взашей погонят.

— Ты слишком долго защищался. Научись атаковать. Научись идти в бой без страха и упрёка. Ты — СтоннКассел и выбор всегда был за тобой. — Орин протягивает ему свою руку. А затем вновь учит владеть мечом. Учит до изнеможения.

— Мы будем с тобой, сын. Чтобы ни случилось. — Лара смотрит на него взглядом, полным гордости и любви. Она ни за что не променяет свои годы на другу судьбу. Иного ей и не надо.

— Победу — стране и народу. Мы твой народ. Мы завоевали победу. Мы отдали почести тебе, Наследник Нерана. Отдали тебе свои жизни и свой долг. Это был наш выбор. Умереть с твоим именем на устах. Сделай же свой, чтобы наш не был напрасным. — Гарет вручает ему в руки знамя. Ведь он — Красный Легионер Кинхарта.

— Меч стоит бросать тогда, когда ты перестаёшь его ненавидеть. Только тогда ты взаправду становишься монстром. — Мартин тянет руку к Юмкаре. Айдан же прячет её в ножны. Только ему может принадлежать этот меч. Это лишь его судьба.

— Чтобы ни случилось, знай, Айдан. Я горжусь тобой. Я горда тем, что могу называть тебя сыном, пусть и сделала я это раз в своей жизни. — Ариана целует его в лоб, благословляя в последний путь. Мама, провожающая его в последний путь.

— Вставай, Айдан. Ты слишком долго убегал. — В этом Кира была права.

Слишком долго.

Айдан идёт вперед. Первые шаги его медленные. Тай-Фер смотрит на него с изумлением, и даже меч пропадает из его рук. Айдан же с каждым шагом идёт все быстрее, пока не переходит на бег. Там, внизу, Баордар, почти задушенный, перекусил шею Эдхута, убив Отца Основателя окончательно. Айдан бежит. Бежит и плачет. Смеётся и кричит. Никогда ещё он не был таким свободным. Никогда он не отпускал и не чувствовал такого спокойствия. Такой свободы. Лишь Сейна была рядом с ним, но и она готова была уйти.

Вскоре Айдан стал бежать подобно ветру. Вместе с ним задвигались звёзды. Созвездия сорвались с неба. Покров из звёзд сошёл со своего места и помчался вместе с Айданом, разбивая стену между ним и Сейной. Айдан дотянулся до руки любимой. Сейна в последний раз сжала руку мужа и когда она оказалась в его объятиях, Сейна прошептала.

— Отпусти меня. Я буду с тобой и в жизни и смерти, но ты должен отпустить меня. — Айдан лишь кивнул, заливаясь горькими слезами. Её он не хотел отпускать больше всего.

— Мне не выжить одной. Так пусть моя душа послужит тебе в клинке. Но обещай мне, Айдан Стонн’Кассел, что найдёшь меня в следующей жизни. Найдешь и полюбишь вновь. — Айдан, чувствуя, как сердце его разрывается, как тело жены рассыпается в прах, нашёл в себе последние силы ответить на её просьбу.

— Обещаю. — Тогда она исчезла, и Айдан произнёс имя, которое привело его к этому моменту.

— Юмкара. — Меч полетел к нему на порывах ветра, и как только его рука ухватилась за рукоять, клинок засиял молниями. Тай-Фер метнулся вперед. Старый Бог выставил меч вперед и как только Айдан пошёл ему навстречу, звёзды вновь пришли в движение. Они двигались в такт айдановых шагов. И чем быстрее он бежал к нему, тем больше звёзд падало на него, тем больше душ впитывалось в меч. Аэрон полетел наперерез своему врагу и оба они, почти испепелял друг друга взглядом, подлетели. Тай-Фер обернулся точной копией Эдхута, только куда меньше. Айдан же освободил огонь в себе. Он — Наследник Нерана, Царь Рассвета и красный легионер Кинхарта. Ему не нужно было становиться грифоном или драконом, чтобы победить врага. Всего лишь один удар должен был разрешить эту битву.

И Айдан отпустил боль. Отпустил страдания. Он стал свободен от всех тех обязанностей, которые он на себя возложил. Только Наследие Нерана. Только он сам. Айдан, несущий клинок в сердце бога. Только он и никого больше. «Это тебе за мою боль. Это тебе за Сейну, Каймлину, Айзору, Хелену. За Терона и Корра. За Адриана и Киру. За Орина и Ариану. За Мартина и Лару. За Гарета, Сурану и Вала!».

— Я жил ради них! — Этот вопль Старый Бог не слышал. Лишь крик.

И белый свет озарил всё мироздание, когда серая сталь Юмкары пронзила сердце Аэрон Тай-Фера.

***

— Что ты наделал? — голос Старого Бога дрожал. Они были в белой, почти снежной пустоте. Одни. Лишь Айдан, Аэрон и Скверна, засевшая в его сердце.

Айдан стоял напротив него, сжимая в руках Юмкару. Безмятежный, готовый совершить последний вдох; бесконечно уставший и замученный; мессия и герой, разрушитель и убийца. Все пророчества сбылись, как и было предначертано.

— То, что ты так долго планировал — Айдан был спокоен и самое главное, он ощущал себя живым.

— Я начал всё с начала. Как ты и хотел — Сотни прожитых жизней. Тысячи смертей. Тысячи тысяч ошибок. Но каждый раз, он побеждал, пусть и с треском проигрывал.

— Я спас этот мир. Я его уничтожил. И в то же время сохранил. Я дал ему новую жизнь.

— Ты не бог. Ты всего лишь…. — Тай-Фер не успел договорить. Он осознал свою ошибку. Понял, что стал причиной собственной гибели. Причем окончательной.

— Всего лишь Наследник Нерана. Всего лишь Царь Рассвета. Всего лишь Айдан. Да. Кем я только не было. Кем ты только меня ни сделал. Но сейчас мы с тобой покончим с этой войной.

Айдан стал вбирать в себя свет и тьму, меч блеснул перед его лицом. Огонь и холод. Белая пустота треснула, как разбитое стекло, а вместе с ней и Аэрон — первый Старый Бог стал погибать.

— Этот мир вдохнёт новой жизнью. Люди будут помнить, а затем обратят память в легенду, а потом в миф. Новому миру не нужен будет Скверный Повелитель. Не нужен будет Царь Рассвета, и Наследник Нерана не станет тем, кто спасёт землю, разрушив её. — Аэрон не успел посмотреть на свои руки, которые слились с силой, что впитывал клинок Айдана.

— Боги будут покровительствовать над смертными, зависеть от их молитвы. Но каждый сможет сам вершить свою судьбу. И каждый из нас проживёт новую жизнь.

И тогда Айдан обратил время, силу, жизнь и даже саму смерть вспять. Мир содрогнулся.

Аэрон же остался совершенно один. В пустоте. Один. Его немой вопль не был слышен в бесконечной белой вселенной, где не было ничего, кроме него самого и Скверны в его сердце.

Только он и Скверна.

Больше никого.

Один.

Совершенно один, на белом листе чистейшей бумаги, без пера и чернил.

Один.

В пустоте.

Эпилог. Мы встретимся вновь

Кровогорье.

Королевство Кинхарт.

7 эра 210 год от прибытия Олрида Старого.

Лето в Кинхарте было жарким. Говорят, что именно из-за драконьей крови, что была пролита здесь во времена третьей эры, зимы в столице теплые и короткие, а лето всегда душное и донельзя жаркое. Это был не Джейстен с его горными хребтами со снежными вершинами и водопадами. Не плавучий, прохладный Сайн-Ктор, и не пепельный Уэйстек. Кинхарт был столицей и полностью оправдывал этот статус своими жителями, домами и культурой. Гномы строили дома, эльфы их облагораживали, люди защищали, иногда всё было наоборот, а зачастую так и было, на самом-то деле. Гранат всего Кровогорья гранили веками, и до совершенства ему было далеко. Пока что, это был только шедевр, не идеал.

Скоро к королю Уильяму приедет его брат, Лоренц. Праздник будет грандиозным. На весе королевства будет объявлен турнир легионов! Сколько же денег уйдёт из казны? Сколько рек вина польется по городам? Очень много, считать бесполезно.

Жара стояла неописуемая. Пусть и прохлада приходила со стороны рядом протекающей реки, дожить до более-менее холодной ночи можно было лишь укрывшись в домах. Распахнув все окна и двери. Или же где-нибудь в таверне, или винном погребе. Как ни как, на Месяц Пролитой Крови выпал праздник и Келтрика, и Мираны. Отец огня и Мать Зари должны были вместе, равно в полночь, пролететь по ночному небу, ознаменовывая начало нового праздника. Обычно это были две огненные линии, мелькавшие далеко на востоке. Но это было знаком долго праздника, а значит, если такое будет, то и неделя выдаться удачной.

Сейчас, когда солнце уже вошло в свой зенит и все нормальные люди прятались в тени или у воды, церковные послушницы готовились к выступлению перед самим королём Кон-Итьеном. Приедет князь Стонн’Кассел и Мейнголд. А там и герцог Имнари пожелает поспорить с протектором Уэйстека в очередной карточно игре и конечно же лорд Мейстланд не останется в стороне. А послушницы должны будут исполнить песню о давних временах, о подвигах Нерана.

Сейна боялась. Она часто пела на службах, но исполнять эпические поэмы о подвигах великого героя она страшилась до ужаса и дрожи в коленках. Она просто боялась, не в силах объяснить из-за чего и не в силах понять: как, почему и зачем?

В церковь святого Аклегима кто-то заглянул и по традиции, Сейна поправила зелёное платье послушницы, встретив гостья, желающего возвысить молитву трём старым богам. Юноша, её ровесник, показался Сейне знакомым. Зелёные глаза с изумрудным отливом. Каштановые, взъерошенные волосы. Может быть, она раньше его где-то видела?

***

Айдан чувствовал себя крайне глупо. Отец убьёт его, если узнает, что он вновь пропускает тренировку легиона, а Гарет вновь отправит в наряд! Но боги милостивые, он же пообещал, что встретится с этой девушкой вновь…. Вновь.

Некоторые время он стоял, пытаясь отогнать странное чувство боли, тоски, горя и страдания. Айдан думал убежать и больше не возвращаться. Весь он покрылся потом, жалея о том, что вообще решился что-то делать. Ему было плохо, он вот-вот сойдёт с ума, если не заговорит. Почему голова его наполнилась отчаянием и страданиями? Почему он чувствовал боль и страх?!

Нет. Бежать он не мог. Он же — Красный Легионер Кинхарта. Он не имел права отступить, хотя бы не попытавшись. Тем более, он давно себе сказал, что больше никогда не отступит. Он прошёл этот путь в прошлой жизни. И должен был пройти ещё раз, в этой и в следующей. Айдан через многое прошёл, чтобы встретится с этой девушкой. И теперь, когда он вобрал полную грудь воздуха, церковница мило улыбнулась.

Когда-то они встретились, и расстались, чтобы увидеться в следующей жизни. И вот, ленты их судеб пересеклись вновь. Когда-нибудь они не узнают друг друга, но самое главное, что они встретятся опять.

— Мы знакомы? — Спросила девушка и Айдан покачал головой.

— Нет. Но я видел вас на репетиции. У вас прекрасный голос, миледи. — Девушка покраснела, и уже было отвернулась, но тихо сказала:

— Кто же вы, благородный лорд-льстец? С кем я — простая послушница, Сейна Элерон, имею честь разговаривать. — Казалось, вот-вот она расхохочется.

— Что вы, это честь для меня, леди Элерон. Рядовой Айдан СтоннКассел, к вашим услугам! —

Он сдержал обещание.

ХРОНИКИ КЛИМЭНДА

КОНЕЦ III ТОМА

От автора

Приходит время, когда настаёт долгожданный финал. И всякий раз, когда что-то заканчивается, в голове мелькает мысль, что всё должно было быть не так. Буквально на секунду перед глазами сверкают образы других исходов, и только за нами остаётся выбор: цепляться за эти образы или же принять полученный конец, чтобы подвести какие-то выводы, чтобы стать лучше, принять ошибки и лучшие моменты, которые отпечатались в памяти.

Финал Хроник Климэнда менялся от одной вариации к другой, пока у автора не нашлись силы, чтобы поставить точку и сделать всё как надо. Множество сюжетных линий поменялось, очень много вещей стали не тем, чем были изначально. Однако любая история не терпит сослагательного наклонения. Что-то кончается, что-то начинается, и нет смысла повторять из раза в раз: «Если бы да кабы».

Эта история родилась, как мне казалось, очень давно. В далёком 2018 году появились первые строки, идеи, моменты, которые, к моей радости, всё же вошли в эту серию. И вот теперь, когда такой долгий путь пройден, мне и больно и радостно перешагивать через черту. Я вырос. Я помню, с каким энтузиазмом писал первый том и те 52 главы и по сей день, для меня кажутся чем-то непосильным. Как же тяжело мне было писать второй том. Треклятый сиквел, я чуть с ума не сошёл! Боги, как я тогда был силён. Но вместе со всем, менялся мой стиль; посыл, который я заключал в словах, потаённый смысл в деталях и мелочах. Много времени прошло, много всего поменялось, но концовка так и осталось неизменной.

Мне действительно трудно закачивать всё именно так. Но это единственный верный путь. Не конец всего, но финал одной большой истории. Там, где что-то находит свой конец, начинается что-то новое, не так ли? И пусть пройдут года, я всегда буду с теплотой в сердце вспомнить Хроники Климэнда, ставшие для меня моим личным фэндомом с шутками и мемасами, которые понимаю только я.

Навсегда в моём сердце останется место для Наследника Нерана и простого красного легионера Кинхарта: Айдана СтоннКассела. Вместе с ним будет место для смельчака Корра, гениального самогонщика Терона, красавицы Сейны, гордеца Орина, прекрасной и очень любимой мной Арианы. Для батяни-комбата Гарета, мило хмурящейся Киры, всегда оптимистичной Адрианы, падре Пауля Дейна и для каждого, кто выбрал свой путь из десятка судеб, сплетённых на полотне Климэнда.

Спасибо каждому, кто читает это. Спасибо всем, кто оказался рядом со мной. Спасибо маме, что слушала и читала самые ключевые моменты Хроник; спасибо сестре, что говорила мне никогда не сдаваться. Спасибо Зеллану, сыну Алдира, за тонкие подколы и тучу мемасов. Спасибо моей заре, за то, что была рядом со мной и когда услышала строки моей работы, сказала, что я обязан дойти до конца.

Спасибо каждому, кто читает эти строки.

И пусть Отцы и Матери Основатели расправят над вами крылья, а Старые Боги благословят ваш путь.

Честь. Право. Кровь