Обложка Хроники империи Юн. Песнь костяных мотылей. Том lll

Хроники империи Юн. Песнь костяных мотылей. Том lll

Нэа Эневен

0% прочитано
Стандартный
Нэа Эневен

Хроники империи Юн. Песнь костяных мотылей. Том lll

Глава 10. Порыв ветра перед неизбежной бурей

Рассвет едва касается кромки неба, из розоватого окрашиваясь в цвета алого шёлка. Городские ворота Хаоцзина распахиваются. По сонным улицам, ещё хранящим прохладу сумерек, ползут торговые тележки; их колёса негромко скрипят и пощёлкивают по серым городским плитам главной улицы. Цзян Иченю этот шум кажется особенно резким и назойливым. Он сосредоточенно стоит на террасе гостевого дома, опираясь обеими руками о деревянные резные перила, и вглядывается во все проезжающие повозки.

Фамильный экипаж медленно приближается к городским воротам. Знак белоснежного лотоса на плотной бирюзовой ткани не выглядит слишком вычурно, вышит простыми нитями. Не удивительно. Владелец не кичится высоким положением и старается быть незаметным. Позади тянется отряд воинов, вооружённый до зубов.

— Скорее всего они едут к перевалу Цзяогуань.

Рядом появляется Се. Одежда воина издаёт еле слышный шорох, шаги бесшумны.

Ичень не отвечает. Взгляд прикован к повозке. Холодная настороженность. Он отталкивается от перил и легко спрыгивает на соседнюю крышу. Черепица чуть звякает под подошвой. Прыжок на мостовую. Крошечное облачко пыли оседает на камни.

Его люди без слов двигаются следом, растворяются в тенях переулков, смешиваются с редкими прохожими. Они сохраняют значительное расстояние, чтобы остаться незамеченными. За воротами расходятся, чтобы сесть на коней, оставленных заранее у кромки небольшой рощицы. Отряд держится в стороне от дороги — теряясь среди деревьев и кустарников. Ичень замыкает отряд.

Спустя несколько ли от города, дорога начинает сужаться. С одной стороны нависают серые скалы, с другой — крутой склон, поросший жёсткой травой. Шелестит на ветру сухим колючим звуком. Тропа становится узкой, и повозка двигается медленнее. Колёса скрипят о камни. Осыпается мелкая крошка сверху. Стучит по крыше повозки.

Из‑за скал метнулись фигуры. Люди, одетые в чёрные одежды без опознавательных знаков. Наёмники. Их не меньше дюжины. Двигаются слаженно: одни бросились к лошадям, хватаясь за поводья, другие — к повозке.

Один из убийц взмахивает обоюдоострым мечом. Лезвие ярко вспыхивает в первых лучах солнца и бежит по кромке клинка. Свист режет слух. Запряженные лошади вскидывают головы и издают громкое ржание. Повозка резко наклоняется, едва не переворачиваясь на тропе у обрыва.

— Вперёд! — коротко бросает Цзян Ичень, и его отряд несётся вперёд.

Ичень пришпоривает коня, и тот мгновенно срывается в галоп. Влетают в самую гущу схватки, уверенно двигаясь к повозке. Меч выходит из ножен легко и непринужденно.

Первый наёмник бросается навстречу и заносит изогнутый меч над головой. Карий цвет в глазах Цзян Иченя смешивается с демонической зеленью. Дух внутри ликует, следя за ходом битвы. Удар Иченя идёт снизу. Клинок входит в тело без усилий. Убийца оседает на землю, не успев нанести удар.

Руки следующего наёмника тянутся к дверце повозки. Пальцы смыкаются на деревянной ручке.

«Нет!»

Ичень делает яростный выпад рукой. Клинок врезается в грудь наёмника, пробивает насквозь. Зрачки врага расширяются, а ресницы слегка вздрагивают. Он словно крайне удивлён, что смерть настигла его слишком быстро.

Дверца наконец распахивается. Холодная решимость на лице и кривая ухмылка на губах. Воин появляется из узкого проёма, обнажает меч и спрыгивает на землю. В повозке пусто. Впрочем, Ичень и не надеялся там обнаружить Мин Е. Его больше интересует, на кого работают эти убийцы.

Схватка длится недолго. Поняв, что их провели, наёмники бросаются в разные стороны, унося с собой тела погибших. Фигуры удаляются, теряя очертания, рассыпаются на мелкие частицы. Пеплом разносятся по округе, смешиваясь с землёй. Превращаются в пыль.

«Шичжэнь…» — мысль вспыхнула в голове Иченя мгновенно.

— Вы кто такие? — воин, что появился из повозки, вплотную подходит к Иченю.

Молодой генерал бросает сверху снисходительный взгляд и откидывает дорожную накидку, приоткрывая взору деревянную бирку в виде половины тигра — хуфу.

— Расчищаем дороги по совместному приказу Ордена и правителя Сян-гуна.

— Благодарю за помощь, — бросает воин, и не дожидаясь ответа, вскакивает на свободного коня.

Раненых поместили в повозку. Отряд Вэй Ляня продолжает путь.

— Что будем делать дальше? — спросил подоспевший помощник Се.

Одеяния воина покрыты пылью, а на щеке виднеется царапина. Ичень пристально рассматривает озадаченное лицо помощника, затем дорогу, ведущую вперёд. Утренний свет разгорается ярче, но тени от скал стойко держат ночной холод.

Цзян Ичень подносит к губам костяной свисток и лёгким дуновением издаёт короткий, резкий звук, похожий на птичий крик. Чёрный ворон, сидящий на выступе скалы, резко взмахивает крыльями и не спеша поднимается в небо. На миг зависает в воздухе, вслушивается в плавное звучание инструмента. Резко разворачивается и уносится прочь. Силуэт ворона теряется среди крон и дальних горных вершин, тает в сероватой дымке облаков.

— Разделимся. Нужно найти людей из племени шичжэнь прежде, чем они доберутся до господина, — распорядился генерал.

Помощник Се сцепил ладони и совершил лёгкий поклон. Отобрав несколько воинов из отряда, скрылся из виду в считанные секунды.

***

Во время выезда из города Мин Е в спешке передаёт лекарства через посыльного в заведение Инхуа. События развиваются с невероятной скоростью. Ещё вчера всё казалось таким беззаботным…

Покинув Хаоцзин через южные ворота, отряд совершает большой крюк. Двигаются неспешно, словно выбрались на прогулку. Условились направиться по главной дороге, но в крайний момент Вэй Лянь передаёт весть о смене маршрута. Определённо что-то происходит, а он как обычно находится в неведении. Может это и к лучшему.

Невзрачная повозка глухо выстукивает колёсами по плотному грунту. По обочинам тянется невысокий тёрн. Ветер шевелит сухие стебли прошлогодней травы. Тропа огибает пологий холм, и впереди открывается широкая равнина. Здесь дорога становится ровнее. К середине дня дорога спускается к неглубокой балке. Дорога петляет между валунами. Возница притормаживает и даёт лошадям передохнуть. Внизу, в тени камней, ещё держится холодная роса, и воздух пахнет сырой глиной и прелыми листьями.

Мин Е выходит из повозки, чтобы размять тело. Тонкая серебряная нить журчащего ручья теряется где-то в высокой траве. Он наклоняется, зачерпывает ладонью воду, чтобы смыть с лица усталость и немного приободриться. Пару часов сна недостаточно для хорошего самочувствия. Снова клонит в сон.

После небольшого отдыха снова путь. Ветер усиливается. Впереди, там, где небо касается земли, появляется тонкая тёмная полоса реки. Отряд сворачивает на глухую тропу и едет вглубь леса.

Ближе к концу дня отряд останавливается на ночлег.

Пламя костра трепещет на ветру и отбрасывает неровные отсветы на лица. Над лесом серебром мерцает россыпь ярких звёзд. Воздух по-весеннему прозрачен и свеж.

Мин Е плотнее запахивает накидку, чувствуя, как холод пробирается под складки ткани. Огненные искры, рожденные в сердце огня, взмывают вверх и растворяются во тьме пламенными мотыльками. Молодой человек переводит задумчивый взор на Ан Синя — тот сидит неподвижно, слившись с молчаливым сумраком. В глазах, тёмных, как океанское дно в безлунную ночь, мерцает что‑то, не поддающееся прочтению.

— Лу Хуай так зол, — тихо произносит Мин Е, — что между вами произошло?

— Ему не нужна причина для злобы, — сухо отвечает заклинатель, и тишина вокруг сгущается снова.

Шёпот ветра в кронах и далёкий крик ночных птиц ложится привычным фоном. Громкое потрескивание дров в костре.

— Причина есть всегда, — проговорил Мин Е.

— Тебя волнует эта ситуация? К чему такая забота? — усмехнулся Ан Синь.

Мин Е чуть склонил голову.

— Ты знаешь меня не первый день. Окружающие меня люди всегда важны.

— Важны… — произнёс заклинатель. — Важен ли ты для них?

Он замолчал, вглядываясь в пляску огненных искр.

— Почему демоны так внезапно напали? Вэй Лянь строго контролирует безопасность патрульного отряда, — интересуется Мин Е.

— Он просто был неосторожен и подверг всех опасности.

По интонации заклинателя молодой человек понял, что вопрос исчерпан.

Ан Синь медленно поднимает глаза и скользит взглядом по Мин Е. Молодой человек расположился в стороне от прямого света костра. Фигура кажется почти прозрачной — не от слабости, а от той особой отстранённости, которая витает над ним, словно он принадлежит иному измерению. Тонкие пальцы едва заметно касаются края накидки, но даже это движение исполнено сдержанности. Пусть он и открыт душой и намерения его ясны, как день, между ними пролегла целая пропасть, сотканная из недоговорённостей и тайн.

Ан Синь задерживает взгляд на нём чуть дольше, чем следовало, пытаясь прочесть в его лице малейший намёк на то, что движет этим хрупким, но странно неподатливым юношей. Он сияет, как лунный свет на поверхности воды — можно усладить взор его великолепием, но нельзя схватить.

Костёр щёлкнул, выбросил вверх сноп искр, и на мгновение их пламенный свет попытался коснуться лица Мин Е, выхватил из полутьмы тонкий профиль и слегка заострённый подбородок. Ресницы отбрасывают длинные тени на скулы. Дрогнуло пламя, растворяясь в сумраке, с сожалением оставляя юный лик между светом и тенью.

Невероятными ароматами исходит пойманная дичь на кострах, натёртая приправами и солью. По пути воины изловили фазанов и пару кроликов. Не особо жирное мясо после зимнего периода, стало приятным дополнение к скромному ужину.

Вскоре блюда поднесли на деревянном подносе. Мин Е протянул глиняную чашу с варёным рисом и кусочками диких овощей. Сверху аппетитно лежат ломтики горячего мяса, пахнущие дымом и зеленью.

Пальцы Ан Синя холодны. Он принимает чашу, склонив голову в лёгком благодарном кивке.

Мин Е не отвёл взгляда. Объятый подозрениями, он делает обманный жест, словно стряхивает соринку с рукава заклинателя, а сам скользит пальцами чуть выше, к горловине одеяния, где ткань надёжно скрывает то, что явно не предназначено для чужих глаз.

Ткань поддаётся, обнажая участок кожи. Мир на мгновение теряет звуки и цвета. Под складками тёмного шёлка, проступают багровые язвы, воспалённые, с тонкой плёнкой запекшейся крови по краям. Рядом, пугающе равнодушные, трупные пятна, разрослись синевато‑серым цветом.

Мин Е замер. Рука дрогнула. Пальцы безвольно выпускают край ткани.

Ужас в янтарных глазах сменяется растерянностью. Как же так? Весь его облик казался таким несокрушимым, а теперь под этой бронёй разрастается скверна. За страхом приходит обида — не менее острая, чем душевная боль от предательства. Жгучий гнев опалил сознание.

«Как он мог позволить себе идти дальше, зная, что каждый шаг может стать последним?»

— Ты… — голос Мин Е дрожит, он крепко сжимает губы на доли секунд, чтобы не дать ему сорваться на крик. — Почему?

Для Мин Е нет ничего страшнее, чем потерять тех, кто стал ему дорог. Это хуже любой пытки — знать, что близкий человек сгорает изнутри и не позволяет тебе даже протянуть руку помощи.

Ан Синь не отводит взгляда. В тёмной синеве нет оправданий. Отрешённая усталость в глубине чернеющих зрачков, словно он давно смирился с тем, что время истекает, и теперь просто не видит смысла тратить силы на пустые слова.

— Не стоит тревожиться раньше времени.

— Не стоит?! — Мин Е едва сдерживается, чтобы не повысить голос. — Ты… ты… бессердечный… — он запинается, не находя слов, способных вместить разыгравшуюся бурю негодования внутри.

Пламя костра взметнулось от внезапного порыва ветра, вычертив заострившиеся скулы заклинателя. Нездоровая бледность кожи и в приглушённом свете костра слишком заметна. Ан Синь ставит чашу на землю. Рис остался нетронутым.

— В моём клане есть противоядие. Как закончим с делом, я отправлюсь за ним.

— Слышал, что Ледяной яд неизлечим… — с недоверием бормочет молодой человек. — Стоит ли тебе верить на слово… Выпей, чтобы я видел, — Мин Е звучит твёрдо. — Неизвестно, когда мы завершим эту поездку. Я вполне уверен, что моё лекарство на время остановит действие ледяного яда.

Ан Синь обречённо смотрит на протянутую бутылочку. С каким-то отрешённым видом он принимает сосуд. Не сводя глаз с Мин Е, подносит снадобье к губам. Возвращает опустошённый флакон с тем же непроницаемым выражением.

— Не смей оставлять меня в этом жестоком мире… — голос молодого человека подобен шелесту ветра — тихий, плавно растворяющийся в ночи. — Если ты исчезнешь, я долго не протяну…

— Не оставлю. Никогда…

Неподвижный взгляд из-под ресниц. Тёмная бездна зрачков разверзлась, топит глубокий синеватый оттенок.

— Учти… Я запомнил, — с недовольством выдавливает Мин Е, не поворачивая головы.

— Рано утром в дорогу. Тебе стоит отдохнуть, — произносит Ан Синь, невзначай проводя рукой по одеяниям.

Мин Е со вздохом поднимается. Янтарный взор ещё полон гнева. Заклинатель провожает его до повозки. Короткий путь проходит в напряжённой тишине. Убедившись, что молодой человек удобно устроился на боковой лавке, Ан Синь плотно прикрывает дверцу повозки.

Заклинатель отходит в тень раскидистых деревьев, туда, где лунный свет едва касается земли. Останавливается и неподвижно стоит в темноте, прислушиваясь к окружающим звукам. Убедившись, что скрыт от лишних глаз, высвобождает точку Чжунвань. Духовный поток ци, блокирующий желудок, раскрывается. Горькая жидкость, смешанная с собственной желудочной кровью, выходит изо рта наружу, исторгая лекарственный эликсир.

Резкая боль приходит мгновенно. Любые неосторожные манипуляции с внутренними органами вызывают кровотечение под воздействием ледяного яда. Ледяная скверна поражает плоть изнутри и постепенно разрастается по коже. Разрушает плоть.

Дыхание тяжёлое и прерывистое. Ночной воздух вдруг становится раздирающим, словно у границ Бездны. Вены проступают под кожей тёмными нитями, покрываются морозным инеем. Нестерпимый холод во всём теле. Скоро он поглотит тело полностью, пожрав остатки тепла.

Ан Синь стискивает зубы, заставляя себя держаться. Опирается ладонью о ствол шершавого дерева, вдыхая через пульсирующую боль в нутре. В воздухе пахнет сыростью, хвоей и пеплом, даря измождённой плоти ощущение жизни. Он ещё жив…

Возвращается к костру, прислонившись о корявый ствол сгнившего деревца. Тепло согревает похолодевшие конечности, а треск сучьев успокаивает. Ан Синь прикрывает глаза на мгновение, позволяя себе ненадолго провалиться в сонную дрёму.

***

За поворотом показывается небольшая деревушка, стоящая на берегу притока Вэйхе — крупнейший правый приток реки Хуанхэ. Исток её берёт начало выше, среди гор Лунси в провинции Ганьсу, дальше течёт через Шаньси и проходит через сердце чжоуских земель — регион Гуаньчжун, где и стоит город Хаоцзин. Деревня располагается у северных склонов хребта Циньлин, к югу от столицы.

Воды Вэйхе отливают свинцово-серой глубиной на стрежне и переливаются золотисто-медовыми бликами у берегов, несут дыхание раннего утра. Над водой висит лёгкий туман, тонкой шёлковой вуалью окутывающий окрестности. Дымный покров цепляется за склоны, мягко стелется между ивами, чьи ветви, склоняясь к воде, перешёптываются листьями.

Бревенчатые доски пристани, иссечены дождями и солнцем, густо пахнут смолой. В воздухе стоит запах мокрой древесины и рыбы. У берега покачиваются узкие рыбацкие лодки, на корме которых сушатся сети.

Деревня Тэцунь стоит в стороне от главной дороги, укрытая от ветров холмами и зарослями бамбука. Дома сложены из грубо обтёсанного дерева и тщательно обмазаны глиной. От очагов поднимается тонкий сизый дым.

С первыми лучами солнца женщины спускаются к реке с глиняными сосудами. Вода в Вэйхе чистая и прохладная. Мужчины уходят на рыбалку или в поля, где среди стеблей будущего урожая, звенят голоса птиц и проносится шелест ветра.

Отряд достиг деревни около полудня. Над пристанью повис запах жареной рыбы и пряных трав. В тени у пристани собирались старики, чтобы посудачить о делах деревни и присмотреть за шумной детворой, которая высыпала на улицы после сытного обеда.

На берегу царит особенная тишина — она поёт множеством голосов. В камышах изредка вскрикивает птица. В курятниках квохчут куры, копаются в земле в поисках червей. В нависшей полуденной весенней жаре слышится стрёкот цикад. Воздух напоён ароматами речных трав и цветов.

Хозяйка постоялого дома — Гу Сунъяо встретила их у входа.

Женщина лет сорока, в длинном халате серо-зелёного цвета. На поясе повязан фартук с пятнами муки и тёмными следами масла на грубом полотне. Весьма приветливая на первый взгляд, с приятным лицом, тронутым жизненными тяготами.

Гу Сунъяо поприветствовала и усадила прибывших посетителей за стол под навесом. Воины из отряда привычно разделились на группы и заняли столы поблизости.

Вскоре хозяйка принесла на широкой глиняной тарелке рыбу, поджаренную на углях до золотистой корочки и щедро посыпанную тонко нарезанными колечками зелёного лука. Ароматные кусочки тают во рту. Запах горячих лепёшек с хрустящей корочкой и мягким, чуть сладковатым мякишем, дразняще витает вокруг, вызывает зверский аппетит. Домашнее сливовое вино в кувшине отдаёт кисло-сладким привкусом. Некрепкое и мягкое.

После восхитительного обеда на свежем воздухе, путников тянет на сон. Заклинатель снимает у хозяйки несколько комнат. Половина отряда отправляется дальше, другая половина разбивается по несколько человек, на отдых.

Мин Е спускается вниз, когда над пристанью уже сгустились сумерки. Он присаживается на кресло-качалку и откидывается на спинку, глядя, как последние лучи солнца растворяются в потемневшей воде Вэйхе. Здесь, среди бесконечной глуши под бескрайним небом, он наконец чувствует себя спокойно. Долгожданная тишина лучше любого лекарства. В ней он находит источник энергии и сознание проясняется. Жизненная ци в теле наполняется силой природы.

Глубокий вдох. Запах дыма и влажный речной дух. Аромат молодых побегов особенно отчётлив. Травяная душистость особенно остро отпечатывается в памяти. Он различает множество оттенков природы, когда входит в медитативное состояние.

Гу Сунъяо вынесла на подносе глиняный сосуд с фруктовым чаем. Хозяйка ставит перед ним наполненную пиалу с ароматной жидкостью. Мин Е улыбается в знак благодарности.

Взгляд скользит туда, где река сливается с темнеющим небом, а над водой уже зажигаются первые звёзды. Молодой человек смотрит на тёмную ленту Вэйхе, на дрожащие в ней огоньки от фонарей, на чёрные силуэты лодок, похожих на уснувших птиц, и чувствует, как внутри расходится трепещущее чувство, наполняется свободой, словно расправляет крылья.

Дочь хозяйки, юная Гу Минси, стоит у края навеса, прячется в полутени. В тёмных сверкающих глазах плещется чистое любопытство и восхищение. Для глухой деревушки Тэцунь, благородный гость вроде Мин Е считается редкостью, словно цветущая слива в разгар зимы.

Гу Минси помогает матери на кухне, но то и дело украдкой поглядывает на гостя. Каждый раз, когда она приближается к столу, щёки её вспыхивают тёплым румянцем от волнения. Девушка старается двигаться бесшумно, чтобы не тревожить его покой, но взор непременно замирает на изящном силуэте. В светлом девичьем лике столько искреннего интереса, ни капли дерзости.

— Тётушка, а он правда тот известный лекарь из столицы? — шепчет она матери, прижимая ладонь к губам. — Я представляла его вредным старикашкой.

— Не смей разносить сплетни! — шикнула хозяйка. — Скажешь подобное, вся деревня соберётся со своими болячками. Лучше отнеси ему куриный бульон.

Девушка с готовностью хватает еду и несётся к дальнему столику. Хозяйка Гу улыбается вслед, помешивая рис в большом котле.

Мин Е поднимает ясный взгляд. Улыбка мягкая, без тени высокомерия. Минси замирает, беззастенчиво рассматривая чудесного посетителя. По спине бежит приятный холодок.

— Отведайте наших лепёшек, — произносит девушка, протягивая блюдо с овальными обжаренными кругляшами с зеленью. — Они изготовлены по тайному рецепту матушки. В деревне не найдёте другого человека, который готовит их вкуснее.

Он чуть склоняет голову в знак благодарности, пряча лёгкую улыбку в складках рукава.

— Спасибо.

Щёки Гу Минси вспыхнули, окрасились розоватым. Девушка опускает глаза не пряча счастливой улыбки. Спешит обратно к матери, а Мин Е снова переводит взгляд на реку, объятую сумраком.

Ан Синь появляется неожиданно, ступая мягко и бесшумно. Заклинатель присаживается чуть в стороне, положив ладонь на край стола. В последнее время он отдалился, ведёт себя странно. Молодой человек окидывает хмурым взглядом бледное лицо спутника.

— Гу Минси, принеси ещё порцию бульона, — бросает Мин Е проходящей мимо девушке.

Заклинатель косится на него, приподнимая бровь и едва заметно качает головой. Молодой человек лишь упрямо поджимает губы и отводит взгляд. Когда девушка снова подходит к Мин Е и обменивается любезностями, пытаясь завести разговор, Ан Синь отворачивается, делая вид, что ему неинтересно их общество. Заметив отстранённость заклинателя, девушка не навязывается мрачному спутнику прекрасного посетителя с вопросами. Она лишь пододвигает к нему миску с куриным супом и желает приятного вечера.

— Ешьте, господин, пока горячие. Лес сам даёт, земля кормит — не стоит отказываться от простого добра.

Ан Синь ловит на себе взгляд Мин Е. Понимает, что уйти просто так ему не удастся, с неохотой подносит к губам первую ложку бульона.

В этот миг раздаётся скрип калитки, во двор постоялого дома входит молодая женщина в светло-оранжевом одеянии. В руках она держит плетёную корзину, прикрытую чистой льняной тканью; из-под неё выглядывают серебристые рыбьи хвосты. Неожиданная посетительница входит в дом и в нерешительности останавливается у порога боковой двери на кухню.

— Примите в знак благодарности, — тихо произносит она, приветствуя хозяйку лёгким поклоном. — Вы угостили нас на днях. Это ответный дар.

Гу Сунъяо поспешила навстречу гостье, вытирая руки о фартук, тепло улыбаясь:

— Не стоило так беспокоится, госпожа Чень. Заходите на чай.

Чень Ижань передаёт корзину свежей рыбы и скромно извиняется перед хозяйкой дома, сославшись на срочные дела. Она супруга местного зажиточного лавочника, который занимается ловом и поставками рыбной продукции в крупные города поблизости. Молодая женщина занимается управлением дома и помогает мужу с делами в лавке.

Вечерние сумерки сгустились плотнее. Ижань торопится в обратный путь. У выхода женщина покачивается от внезапной слабости, пытается ухватиться за косяк, но пальцы скользят по гладкому дереву. Ноги подкашиваются, уже готова рухнуть на дощатую поверхность террасы, как вдруг чьи-то руки бережно подхватывают под локти. Мин Е оказывается рядом в тот самый миг, когда супруга Чень начинает падать. Ему захотелось прогуляться в саду на заднем дворе перед сном. Движения молодого человека спокойны и точны, лишены суеты.

— Вам нужно присесть, — негромко и непреклонно произносит он, продолжая поддерживать женщину. — Не спешите.

Ведёт с своему столику. Гу Минси, стоящая неподалёку с посудой в руках, замирает, распахнув глаза в беспокойстве. Она хочет броситься на помощь, но тут же останавливается, вспоминает о том, что молодой гость весьма сведущий в лекарском мастерстве.

Мин Е усаживает Ижань на скамью, слегка придерживая за плечо со спины. Затем он опускается на скамью напротив.

Супруга Чень слегка вздрагивает от чужого прикосновения. Тёплые кончики мужских пальцев невесомо касаются молочной кожи. Ласкающий жар нитями пробегает по запястьям. Успокаивает. Нежное дыхание ветра в безлунную ночь.

Лёгкое смущение на лице супруги Ижань проявляется едва заметным покраснением. Она опускает глаза, прячет взгляд. Изогнутые ресницы слегка дрожат.

— Простите… Сама не знаю, что со мной… Никогда прежде такого не случалось. Должно быть, слишком много дел на сегодня и поесть толком не удалось…

— Ничего страшного. Я проверю ваш пульс.

Спустя некоторое время, молодой человек подзывает личного прислужника, которого Вэй Лянь отправил временно прислуживать Мин Е в пути. Слуга уходит и вскоре снова появляется, несёт в руках мешочек с лекарственным сбором.

— Заваривайте утром, в обед и вечером, — поясняет Мин Е, передавая травы. — Можете смешать смесь с лепестками чая. Это питательный сбор с засушенными плодами ягод. Снимет усталость и облегчит дальнейшее состояние.

Госпожа Ижань с благодарностью принимает рецепт дрожащими пальцами, прижимая к груди. Губы дрогнули в искренней улыбке.

— Спасибо вам, господин, — шепчет она, краснея от волнения.

Мин Е склоняет голову в знак того, что принимает её благодарность. Внимательно скользит взглядом по руке женщины. Под складками едва виднеется уродливый шрам и застарелые, желтоватые пятна от синяков.

— Впредь нужно хорошо следить за здоровьем. Теперь на вас лежит двойная ответственность. Не стоит носить тяжести.

— Что вы имеете в виду? — в удивлении останавливается женщина, сминая пальцами холщовую ткань лекарственного мешочка.

— Госпожа, вы носите под сердцем дитя.

Ижань вздрагивает, словно от удара. Пальцы вцепляются в край стола. Карие глаза расширяются, наполняясь слоем влаги. Внезапное, ошеломляющее счастье смешано с испугом. Прижимает ладонь к животу.

— Ребёнок… Правда?

Мин Е кивает с мягкой улыбкой на губах, но в глубине зрачков таится подозрение. Судьба этой женщины неизвестна. Вызывает невольное беспокойство.

Предчувствие.

Внезапный шквал ветра швыряет на террасу алые лепестки цветов, которые сорвались со свисающих горшков с края навеса. Увядшие листья закружило в случайном танце. С лёгким шелестом скользит цветочный дождь по бледно-оранжевому платью.

__________

Цзяогуань (焦關, Jiāo guān) — «Перевал дыма/золы».

Спасибо за чтение

Вернуться к книге