Хроники Хейм-Ардрона: Сказание о Великой Горе

Вступление

«Хочешь мира, готовься к тому, что его придется отстаивать на войне» (Гильермо Олронд Мирдон Шиль, 3-ий герцог Росса. )

Отто Шиль

Для Жителей Росса – нашего Герцогства на краю света – сегодня был обычный короткий день. Да-да, именно короткий, ведь у нас не как у всех. Четыре времени года, и ни одно не похоже на соседское. Самое долгое – Горонд, Великая Северная Эпоха, шесть месяцев лютых морозов. Потом Корот, три месяца, когда лед хоть немного отступает. Потом Ург-Арду – всего два месяца, названные так две тысячи лет назад в честь победы над той самой Огненной Империей[1]. И наконец, Осайн – еще короче, два месяца, когда все готовятся к новому Горонду. Сейчас как раз Корот, довольно тепло.

Так вот, для всех в Россе – обычный день: работа, отдых, свои радости и печали. Жизнь течет. Но не в Вороньем замке. Не в кабинете моего отца, Мирдона Шиля, Сорок Восьмого Герцога. Здесь витал мрак. И причина была перед нами: статуя Пращура, Великого Герцога Арфа Шиля. Она задвигалась. Простояв две тысячи лет неподвижно, она чуть приподняла руку с тростью, и из набалдашника показался клинок. На нем, словно выжженные:

Демоны возвращаются.

Я знал легенду. Умирая, Арф Шиль оставил статую с посланием на постаменте:

Когда в Алинориум вернется древнее зло, я обнажу свой клинок, а мои потомки откроют свиток.

Увидев эти слова, отец, лицо которого было темнее горондовой тучи, собрал совет. Я, Отто Шиль, юный граф и наследник, разумеется, был тут же. Рядом – глыба магии, Гранд-Магистр Ойда, один из двенадцати сильнейших магов континента[2]. Сиятельный Граф Шарль Стрелиц, наш Глава Серой Гвардии[3]– старый вояка, чьи карты я обожал разглядывать в детстве. Жюль де Моле, Магистр Ордена Хрустальных рыцарей[4] – холодный и невозмутимый, как ледник интересно, он хоть раз испытывал волнение? . И… "он". Кэд Маннергейм известный как «Волшебник Шепчущей Смерти». Самый дорогой и опасный наемник Алинориума. Его присутствие резануло меня, как нож.

Отец вскрыл свиток, запечатанный родовой печатью Шилей, и зачитал голосом, в котором звенела сталь и печаль двух тысячелетий:

«Дорогой мой потомок… раз ты это читаешь, то моя статуя обнажила клинок и Герцогству, да что Герцогству, всему Алинориуму угрожает опасность: Древнее зло, породившее Огненную Империю Ург-Арду, возвращается… Необходимо как можно скорее отправить экспедицию к Великой горе, там, в заброшенном городе Гномов и Дрохов, находиться союзник… Но чтобы попасть в город, необходимы ключи… большая часть ключей находиться в моей статуе… остальные ключи находятся у Дрохов, Гномов, Дроу и Эльфов. Попасть в гору могут только: Наследник дома Шиль, Гранд-Магистр, Хрустальный рыцарь, Серый гвардеец, один случайный путник… древнейший из вампиров, пять гномов, два эльфа и три дроха».

Отец выполнил указания – повернул рукоять, шляпу – и из статуи извлекли шкатулку с девятью ключами. Девять из шестнадцати. Остальные – где-то там, у чужих народов. Глядя на эти странные артефакты, я не выдержал. Вопрос горел на языке:

— Отец, я понимаю зачем здесь я, Гранд-Магистр, Стрелиц и Де Моле, — я кивнул в сторону ледяного рыцаря, — но зачем нам "этот" наёмник, пусть и знаменитый? Разве для охраны не хватит наших рыцарей и гвардии? У нас же лучшая пехота в Алинориуме, мы даже лучше романьонцев, лиши их преторианские легионы могут сражаться с нашими на равных!

Отец взглянул на меня так, словно я опять перепутал скьявону с пехотным клинком.

— Мой непутевый сын, да будет тебе известно, что ни Султанат, ни Орден, ни оба лесных Владыки, ни торгаши, не потерпят присутствия хоть сколько-нибудь приемлемого отряда гвардейцев или рыцарей, а без них я не могу гарантировать тебе безопасность.

Прежде чем я успел что-то возразить, глухой бас Ойды добавил масла в огонь моему непониманию:

— К тому же без Кэда Маннергейма нам никак не заручиться древнейшего поддержкой из вампиров.

Вампиров? Вот оно что! Значит, этот щеголь не только убийца, но и… дипломат?

И тут сам «Волшебник Шепчущей Смерти», до этого лениво разглядывавший потолок, оживился. Его глаза сверкнули, как у кота, учуявшего сливки.

— Итак, господа, — его голос был сладок, как яд, — я предлагаю вместо выяснения отношений между наследником Дома Шиль и мною, всё-таки продумать маршрут нашего “Замечательного” приключения. Ради которого, кстати… — он повернулся ко мне, игриво подмигнув, — …да будет вам, ваше «пока еще не величество», известно, ваш отец и Магистр обещали мне Кубок Венти и пять тысяч полновесных арков.[5]

*Пять тысяч?! Грааль Венти?!* У меня кровь ударила в виски. Это же состояние!

— Но отец! — я не смог сдержаться, перебивая наемника. — На эти деньги можно купить пару графств в Доминионе *вместе с предыдущими владельцами*! Или заказать *пять* процедур омоложения у длинноухих! И это я молчу про сам Кубок Венти – он же уникальный артефакт!

Реакция Кэда была мгновенной и театральной. Он вскочил, хлопнул себя по лбу.

— Хмм, ДА, СУЛТАН ТЕБЯ ПОДЕРИ! — завопил он так, что, казалось, задрожали витражи. — Ты прав, Отто! Я продешевил! Желаю пересмотреть договор! Добавляем одну тысячу Арков и… — он сделал паузу для драматизма, — …Перстень Орлонда XVI, этот старикашка мне его задолжал! — И прежде чем отец успел открыть рот, Кэд уже вприпрыжку носился по кабинету, выделывая замысловатые па какого-то аксийского танца.

Мой отец, Мирдон Шиль, сжал переносицу. Его голос, когда он заговорил, был тих, но в нем звенела сталь, заставляющая замолкнуть даже этого паяца.

— Молчи, Отто, — он бросил на меня взгляд, полный укора и… усталости. — И запомни: услуги лучшего наемника за последние 24 тысячи лет стоят колоссально дорого, особенно если ты в них нуждаешься. — Он повернулся к танцующему Кэду. — Вы же, многоуважаемый Кэдриэль, получите свой гонорар сразу после подписания договора.

Наемник лишь весело махнул рукой, не прекращая пляски. В этот момент ледяной голос де Моле разрезал накаленную атмосферу, как его хрустальный клинок:

— Так, господа, — Жюль де Моле отхлебнул вайс из своего хрустального бокала, — я всё-таки считаю, что неплохо было бы определить маршрут нашей авантюры. Прежде чем нас окончательно разорит гонорар господина Маннергейма.

Наступила пауза, заполненная лишь потрескиванием дров в камине, чмоканьем де Моле и притоптыванием Кэда. Пили дорогой вайс и вино – Ойда попыхивал сигарой на длинном мундштуке, Стрелиц сосредоточенно чертил что-то пальцем по карте, лежавшей на столе. Наконец, Граф Стрелиц откашлялся. Его голос, привыкший командовать полками, звучал четко и уверенно:

— Я предлагаю следующий путь, — он обвел пальцем маршрут на карте. — Через земли Султаната по Хартскому тракту добраться до горы, где нам нужно переговорить с Бордином IV Железным Головой насчет ключей и поискать добровольцев в отряд. Затем двинемся по старинному торговому тракту по землям гномов, обходя стороной матриархат Дроу. Пройдя через земли Балег Таура, окажемся на землях Империи. Спустимся к Великой Реке, пройдем через Нордград к землям Светлейшего Лор-Итилиэна, где нас будет ожидать встреча с делегацией гномов Медных гор. Далее… — он глубоко вздохнул, — …далее постараемся пробраться через Дикую степь, Гоблинские горы и Великую Пустошь к подножию Великой Горы.

План звучал дерзко, смертельно опасно, но… логично. Ойда, выпустив облачко дыма, кивнул:

— Мудрость большую имеет граф наш, коли хороший сходу план такой предложил.

Стрелиц смущенно улыбнулся, по-мальчишески потупив взгляд, что странно смотрелось на лице седовласого воина:

— Что вы, магистр, — пробормотал он. — Я всего лишь, как и все мальчишки, в детстве мечтал отправиться на поиски сокровищ Великой горы. Просто мои увлечения зашли дальше, чем у остальных. Я часами сидел, обложившись картами и книгами, прорабатывая маршрут.

*Вот оно что*, — подумал я с легкой улыбкой. *Значит, не я один в детстве грезил такими походами.* Но практический ум требовал альтернатив. Я спросил уже спокойнее:

— Но почему бы не пойти другим путем? Через Султанат, потом Орден, Ард-Гринориан, Аксий и Доминион к той же Дикой Степи? Разве не короче?

Отец взглянул на меня, и в его взгляде читалось: "Учись, сын". Он методично начал разбивать мои наивные надежды:

— Султан Фатих XVI, мягко скажем, не очень хорошо относиться к северянам. Орден, несмотря на свой якобы нейтралитет, недолюбливает нас: сила герцогства им поперек горла, наша вера в иных богов – ересь, а наше всеобщее презрение к интригам и интриганам вроде белоорденцев – как кость в горле. На границах Западной Империи неспокойно – варнд’орцы опять лезут. Доминион… — отец презрительно хмыкнул, — …это кромешный ад, где все воюют против всех, объединяясь лишь затем, чтобы навалять любому вторженцу, будь то орк, варнд’орец или нур-хоногрец. Основные силы орков как раз давят на границу с Доминионом. Да и юго-запад Гоблинских гор куда неприступнее и гуще населен всякой нечистью, чем северо-восток.

Его аргументы были железны. Я потупил взгляд и промолчал.

— Итак, господа, — голос отца прозвучал как удар гонга, подводя черту. — План Шарля принимается. Готовьтесь. Мы отправляемся в путь.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь посапыванием Кэда, устроившегося в кресле, и тихим звоном хрустального бокала де Моле. «Демоны возвращаются»... Пращур не обманул. Война снова стучится в наши двери. И нам, Шилям, предстоит ее отстоять. Ценой Грааля Венти, пяти тысяч арков, перстня и, возможно, куда большего. Пращур Арф был прав: хочешь мира – готовься к войне. И я, Отто Шиль, готовлюсь.

[1]: Ург-Арду – Великая Огненная Империя, что за пять лет войны сожгла, отравила и уничтожила пол-Алинориума. Превратила цветущий Лор-Итилиэн (включавший Гнилой лес и половину нынешней Дикой степи) в Гнойный лес и ордынскую степь. Убила Императора Ромайона Валериана II "Ма Тантэ", развалила его империю, Каганат орков и цивилизацию Семи Великих Государств, отбросив прогресс на тысячелетия назад. Остановили ее только объединенные силы: наша Серая Гвардия и Хрустальные рыцари, Н’Урманы, Великая Металлическая Армия, Каменный Легендариум,) обьединенные силы эльфов, остатки Каганата и армия Ромайона.

[2 Из известных мне с Ойдой по силе могут сравниться лишь: пять Магистров Белого Ордена, Великий Шаман северных орков, Великий Дрох-Конструктор, Великий Джин, оба Владыки Эльфов, Патриарх Вампиров и Повелитель Смерти, величайший некромант.

[3] Серая Гвардия Росса – стальной кулак Герцогов. 25 тысяч солдат, 4 тысячи офицеров-магов. Создана Коруцио Шилем по образу легионов Ромайона. Пять бригад по 5 тысяч. Стандартный гвардеец – имеет стальной рунный доспех (шлем, кираса, поножи, наручи), тяжелый арбалет, короткий клинок; в обозе – пики и щиты против конницы. Все – работа гномов, кроме рун, нанесенных магической школой Циркулос Магико. Офицеры – маги в полном мифриловом доспехе, со скьявонами и аркбалистами (магазинные арбалеты от «Механика Магико Крадуш» – нашего совместного предприятия с медногорскими гномами и дрохами). 1-я бригада – элита , там собираются самые опытные воины. 1-й полк 1-й бригады – элита элит, первые две роты так называемая Воронья Стража в рунных доспехах из медногорского хрусталя, мифрила и сильвертия, дающих практически абсолютную защиту, защищающие от магии и усиливающие собственную магию. Все воины Вороньей Стражи маги. Третья, четвертая и пятая роты 1 полка это самые опытные серые гвардейцы, носящие мифриловые доспехи, аналогичные стандартным. 5-я бригада – дворяне (обязаны отслужить 5 лет со своим снаряжением, по стандарту 2-4 бригад). Тут уж кто во что горазд: от хрусталя и сильвертия до простого железа.

[4] Орден Хрустальных Рыцарей – военный и религиозный орден. Раньше подчинялись Папе Сканийскому, но после распрей и вторжения Ург-Арду в III веке ушли к нам, в Росс. Их элита – рыцари-маги в ослепительных доспехах из медногорского хрусталя, на тяжелых конях. Верят в тех же богов, что и большинство людей континента, в отличие от нашего с нурманцами пантеона. Холодные, дисциплинированные, смертоносные.

[5] Серебрянная монета с сильвертиевым вороном. Чеканится герцогами Росса. Самая дорогая монета в известном мире. Равна 12 золотым арфам, названным в честь великого герцога их династии Шиль, или же 10 имперским солидам/дварфским крунам. Настолько дорогая потому, что это единственная монета принимаемая для оплаты услуг магических школ и мастерских Росса, лучших в мире.

Глава 1 Гостеприимство по Урбански

« Ничто не появляется из ниоткуда, например я был всегда»

( Майлик Многоликий)

Через три дня наш небольшой, но отборный отряд покинул мрачные стены Вороньего замка. Дорога звала, тревога гнала. Позволю себе описать нас, отправившихся в эту авантюру, пока мы еще целы и невредимы. Ведь кто знает, что ждет впереди?

Я, Отто Шиль, граф Райхо и наследный принц Шиль. Самое северное, самое суровое графство Росса, прямо на границе с Н’Урманом. Мне девятнадцать, я высокий, как отец – без малого два метра [1]. Волосы и глаза – темные, как смоль, но с этим синеватым отливом, что достался всем Шилям. Черты лица резкие, подбородок чуть выдается вперед. Щеголяю козлиной бородкой и усами, которые, надеюсь, придают мне вид зрелого мужчины, а не мальчишки. Длинные пальцы украшены двумя перстнями: родовой печаткой с вороном и личным – мифриловым, с крупным льдистым аргалитом[2], который холодно мерцает даже в тени. Одет я был по-дорожному, но со вкусом: белоснежно-голубые одежды – льдистого цвета мундир и брюки, прикрытые иссиня-белым плащом. Принц Шиль должен выглядеть соответственно, даже бегая от песчаных червей.

Гранд-Магистр Ойда. Столп магии Алинориума. Высокий, а возраст? Кто его знает. Волшебник его уровня может выглядеть хоть юношей, хоть древним старцем. Сегодня он предстал перед нами мужчиной в расцвете сил с небольшой аккуратной бородкой и усами. Одежда его – темный практичный френч и брюки, но неизменным атрибутом был простой посох из железного дерева. И венчал его Н’Коль – самый большой аргалит на континенте. Его размер и холодное сияние внушали почтительный ужас. Одна эта штука стоит половины герцогского годового дохода, не меньше.

Шарль Ульго Каним граф Стрелиц. Наш командующий Серой Гвардии, старый солдат и, как выяснилось, заядлый картограф в душе. Облачен он был не в парадный мундир, а в практичный латный доспех из мифрила[3] – легкий, прочнее стали и отлично держащий зачарования. На поясе – ножны со скьявоной[4], изящным, но смертоносным палашом. К седлу его могучего коня был приторочен чехол с аркбалистой– тем самым чудом маготехники, которое щедро поливает врага болтами, иногда даже артефактными. Выглядел он надежнее скалы.

Магистр Ордена Хрустальных Рыцарей, герцог Артенийский, Жюль Франсиа Франсиско Гийом де Моле. Ходячая крепость и воплощение ледяного спокойствия. Его с головы до ног закрывал полный доспех из медногорского хрусталя[5] – материала невероятной прочности и красоты, переливающегося всеми оттенками лилового и синего в лучах солнца. Ноги обуты в сапоги из кожи, вымоченной в укрепляющих зельях и выкрашенной в пурпур, под цвет доспеха. К седлу приторочены бастард (длинный рыцарский меч), пика для таранного удара и еще одна аркбалиста. Его присутствие вселяло уверенность, пока… ну, об этом позже.

Кэд Маннергейм, «Волшебник Шепчущей Смерти». И вот он, источник моей головной боли и кошельковой лихорадки. Среднего роста гуманоид, закутанный в темно-синий плащ, скрывающий очертания тела. На голове – большая, нахально широкополая шляпа, явно зачарованная на сокрытие лица [6], ибо разглядеть под ней что-либо было абсолютно невозможно. За спиной – неказистый шест из колдовской осины. Вот и все, что я могу о нем сказать наверняка. Слухи же… О, слухи приписывают ему все: от совращения наследницы Аксия до разгона целой армии Ург-Арду одной шляпой и убийства таких титанов, как Император Ромайон, Папа Сканийский и сам Великий Дрох-Конструктор. После его «танца» в кабинете отца я склонен верить если не всему, то многому. И да, за его услуги мы отдаем Грааль Венти и кучу золота. До сих пор душит внутренний урагад.

Вот такая компания выехала из-под сени Вороньей Скалы. Первой крупной точкой на нашем пути стал Севаль – столица Герцогства, Славный Город. По меркам Росса – гигант, около ста тысяч душ, больше только в Хандельхафне. Севаль поражает. В отличие от прочих городов Алинориума, здесь царят высота и стройность. Многоэтажные здания в нашем, севальском стиле[7] – островерхие, ажурные, но при этом крепкие, как зуб гнома. Толщина стен и прочность камня здесь важнее излишеств. Лишь города Осколков разрушенной Ромайонской империи могли сравниться высотой, да и то их строили почти без магии, уповая на инженерный гений, из за чего они раза в два ниже в среднем. А ведь Вороний Замок, откуда мы только что выехали, вообще находится в каком-то агаре[8] отсюда! Возведенный на вершине скалы в четыреста метров, его двадцатиметровые стены и стометровый донжон (со шпилями – все сто тридцать!) доминировали над всем краем даже отсюда, виднеясь как призрак былого величия на горизонте.

Въезд в город охраняли две тридцатиметровые башни-близнецы, истинные стражи в севальском стиле, с могучими воротами между ними. Сегодня ворота были распахнуты. Навстречу нам поспешил отряд городской стражи во главе с лейтенантом. Увидев, КТО едет , стражники отдали честь так резко, что аж эхо пошло, и пожелали нам доброго пути. Город внутри был еще прекраснее. Широкие улицы, мощенные гранитом, уютные переулки, величественные здания, устремленные в небо. И никакой вони! Ни грязных сточных канав – инженеры Западной Империи когда-то проложили здесь канализацию. И даже за лошадьми убирала специальная золотарная служба, финансируемая из городской казны особым налогом. Шили умеют заботиться о своей вотчине. Мы проехали Севаль насквозь, не останавливаясь. К вечеру встали на привал где-то на границах с Султанатом. Шарль, Жюль и я , занялись установкой палаток. Ойда с невозмутимым видом разжигал костер магией, создавая целые скульптуры из огня, а Маннергейм, к моему удивлению, ловко потрошил подстреленную им по дороге косулю. Ужин был прост, но сытен. Ночью первым дежурил я, Отто Шиль, наследник престола, сторожащий сон магов, воинов и наемника под мерцающими чужими звездами Султанат.Встали чуть свет. Утром позавтракали остатками жаркого и травяным сбором, который заварил де Моле (он дежурил последним). Коней оседлали в темноте. С первыми лучами солнца, окрашивающими пески в кроваво-красный, мы уже рысили по Хартскому тракту. Торопились. Я не удержался, пришпорил коня и поравнялся с Ойдой.

— Магистр, а почему мы так торопимся? — спросил я, стараясь говорить тихо, хотя вокруг, кроме песков, ни души. — Неужели Султан Фатих осмелится на открытую вражду? Зная, что Герцог остался в замке и придет мстить? Если пострадаете вы или я – подключатся гномы по договору, а Н’Урманам для набега на Султанат и вовсе повода не надо!

Ойда повернул ко мне лицо, его глаза, обычно спокойные, сейчас казались усталыми и настороженными.

— Видишь ли, Отто, в чем-то ты даже прав. Фатих не посмеет напасть открыто. Но никто не помешает ему напакостить косвенно. Его придворные маги могут вызвать песчаную бурю, способную стереть нас с лица земли. Или натравить огромную стаю песчаных стервятников. Или… — он кивнул в сторону безжизненных дюн, — …кого-то пострашнее. Прямая атака – слишком грубо. Подлость – их стихия.

К полудню мы достигли деревушки. Три трактира на таком клочке земли! Видимо, тракт кормил ее. По меркам Султаната, должно быть, зажиточная. Но какая же убогая! Полуразвалившаяся крыша мельницы, обшарпанные, кривые домики из глины и камня. Крестьяне – низкорослые, с вечно голодными, пугливыми глазами, одетые в лохмотья. И этот кричащий контраст – три богатых дома владельцев трактиров, выстроившихся вдоль дороги. Они же, как я понял, были и местной властью: староста, судья и лудда[9] – священник местного культа Шейтана Непомерного. Мы не собирались задерживаться. Но из дома, что побогаче (видимо, старосты), высыпал отряд. Две дюжины оборванцев с дубинками, копьями и ножами, явно местных жителей, подстрекаемых жаждой легкой добычи. Во главе – немолодой мужчина в роскошном красном халате, расшитом золотом. Лудда. Они перегородили дорогу. Лудда выступил вперед, его голос был сладок, как испорченный мед:

— Мир путникам! Скажите, веруете ли вы в истинного бога нашего, Великого Шейтана Непомерного?

Шарль стрелиц, чей мифриловый доспех сверкал ослепительно даже в пыли, ответил первым, его голос был холоден и ровен:

— Нет, любезный. Мы верим в Великих Богов Севера и собственные силы.

Лудда улыбнулся, но в его глазах не было ни капли тепла.

— Печально. Очень печально. Тогда, по законам нашей благочестивой деревни, введенным мной сию минуту, вы обязаны уплатить тысячекратный налог на неверных. — Он обвел взглядом наши доспехи, оружие, вьючных лошадей. — Отдавайте все свое имущество. И катитесь отсюда, оборванцы, пока целы.

Меня взорвало от такой наглости. Я пришпорил коня, выехав чуть вперед.

— Да вы знаете, с кем разговариваете?! — воскликнул я, глядя на него сверху вниз. — Вы представляете последствия?!

Лудда лишь фыркнул, его уверенность была пугающей.

— Мне плевать, кто вы, но вы явно богатенькие курксы[10]! — Он презрительно сморщил нос. — У вас пять минут. Потом эти верные сыны Шейтана порежут вас, псов неверных, на корм урагадам! — Его голос сорвался на визгливую ноту.

Тут раздался ехидный смешок Кэда. Он все это время сидел в седле расслабленно, потирая руки в тончайших белых перчатках – таких, что не всякий граф мог себе позволить.

— Ну что ж, — констатировал наемник с какой-то почти радостной ноткой в голосе. — Будет драка.

Он действовал молниеносно. Шест из-за спины оказался в его руках. Легкий взмах – и с одного из концов выдвинулись длинные, узкие лезвия. Кэд сделал изящное сальто назад, спрыгнув с коня прямо в середину кучки оборванцев, пытавшихся зайти нам в тыл. Его шест превратился в смертоносный вихрь. Крики, всплески крови. С десяток нападавших рухнул на пыльную дорогу, даже не успев понять, что случилось.

Тем временем Де Моле и Стрелиц действовали с убийственной синхронностью. Их аркбалисты зажужжали, как разъяренные шершни. Артефактные болты срывались с тетивы с пугающей скоростью. Не прошло и минуты, как те две дюжины, что привел лудда, лежали на земле, пронзенные или с развороченными взрывными зарядами болтов. Лудда стоял бледный как полотно, его рот открыт в немом крике. Мы даже не стали смотреть в его сторону. Рысью, не оглядываясь, мы поскакали прочь от этой злосчастной деревни, оставляя позади вопли и дым от взрывов.

Отьехав с два агара, я не выдержал, обратился к Ойде:

— Магистр, но почему мы сбежали? Мы же не нарушили их законов! Мы лишь защищались от разбойников! Мы даже этого святошу не тронули, хотя он того стоил!

Ойда покачал головой, его лицо было серьезным.

— Понимаешь, Отто, тут дело в том, что это мы знаем правду. Но лудда, староста и судья – они будут кричать на всех перекрестках, что мы напали на деревню, вырезали их защитников и ограбили их до нитки.

— Но мы же ничего не взяли! — возмущенно воскликнул я. — Ни монеты, ни тряпки!

— Мы – нет, — вмешался Стрелиц, мрачно глядя на дорогу перед собой. — Но кто помешает этим трем пройдохам прикарманить добро своих же соседей и свалить все на «злобных северных варваров»? У них теперь и «доказательства», и «свидетели» – они сами.

— Но это же… это же верх несправедливости! — вырвалось у меня.

Ойда вздохнул, и в его вздохе звучала многовековая усталость от чужих пороков.

— Увы, юный принц. Справедливость в Султанате – не то что не в цене. Она здесь – отрицательная характеристика. Для каждого жителя. Стремление к ней считается глупостью или слабостью.

— Ну ничего! — неожиданно весело встрял Кэд. Его шляпа загадочно колыхнулась. — Дальше по тракту – ни души. Ни поселений, ни сторожевых постов. Так что проскочим, как мыши через кухню повара-соню. Главное – не задерживаться.

Он оказался прав лишь отчасти. Во второй половине дня, когда до спасительных гор, манящих прохладой и твердой почвой, оставалось всего десять агаров, случилось непредвиденное. Сначала конь подо мной дернулся. Потом еще. Земля под копытами затряслась. Не просто дрожь – мощные, раскатистые толчки. Песок по краям тракта вздыбился, как кипящая вода. И оттуда, из разверзшейся песчаной пасти, показался Он.

Песчаный червь. Исполин. Его покрытое бронированными пластинами тело было толщиной с башню замка. Пасть – бездна, усеянная рядами кривых, острых, как сабли, зубов. Запахло серой и чем-то невыразимо древним и чуждым. Рев чудовища оглушил, сотряс воздух.

— ВПЕРЕД! — заревел Стрелиц, хлестнув коня.

Мы рванули, нахлестывая лошадей что есть мочи. Червяк взревел в ответ и бросился в погоню, его тело извивалось в песке с пугающей скоростью.

Ойда среагировал первым. Его посох взметнулся. С грохотом, сотрясающим кости, в пасть червя врезалась огромная глыба льда, созданная магией прямо из влаги воздуха. Червь встряхнул головой, оглушенный, но лишь озлобился. Он рванул вперед с новой яростью.

— Держи его, Магистр! — крикнул Кэд, и его шест снова оказался в руках. Но теперь он не рубил, а указывал. С кончика шеста вырвалась ослепительная молния, бьющая с небесной яростью. Она ударила в бок червя, оставив черный, дымящийся шрам. Пластины треснули.

Я присоединился, вытянув руку с перстнем. Ветер – мой союзник. Я сконцентрировал волю, ощущая, как магия иза ргалита вливается в меня. Резкий взмах – и невидимый клинок сжатого воздуха со свистом рассек песок перед мордой чудовища, взметнув тучи пыли в глаза. Червяк снова взревел, ненадолго сбитый с толку.

Стрелиц не тратил времени на заклинания. Его аркбалиста жужжала без остановки. Артефактные болты впивались в броню червя, оставляя вмятины, ожоги и мелкие взрывы. Казалось, это лишь раздражало гиганта.

А Жюль Де Моле… он начал читать. Не просто бормотать, а петь. Длинная, сложная цепочка слов на древнем диалекте ромайонского, полная мощи и неотвратимости. Воздух вокруг него загустел, засверкал. Над головой червя начало формироваться ослепительное сияние, сгусток чистой, сокрушающей энергии. Луч Света, способный пронзить гору. Надежда!

И тут… случилось нечто. Время будто замедлилось. Воздух затрепетал. Громко, не к месту, прокукарекал петух. И прямо в воздухе, между нами и червем, материализовалась… фигура. Странная. Непонятная. Гуманоид, но точно не человек, не эльф, не гном. Одет он был в нелепый, пестрый костюм: огромный цилиндр, похожий на севальские шпили, казалось, упирался в само небо, а края его несоразмерно длинного, хаотично-цветастого плаща волочились по песку, простираясь за горизонт. Он капризно топнул ножкой, похожей на куриную лапу.

— Эй! ФИОЛЕТОВЫЙ! — его голос был высоким и писклявым, как у рассерженного попугая. Он явно обращался к Де Моле. — Ну так же не интересно! И вообще, не надо ЖУЛЬНИЧАТЬ! У тебя в сюжете изначально магия была не прописана так круто! Короче, я луч этот ваш ЗАБИРАЮ!

Он щелкнул пальцами. Ослепительное сияние над червем просто… исчезло. Растворилось. Де Моле вздрогнул, его заклинание прервалось с ощутимым ударом по нему.

— И еще Солу позвоню, скажу, чтобы не помогал всяким там магистеришкам! — продолжал ворчать странный тип. — И кстати… кто играет скучно – ходит НОСАТЫЙ! Счастливо оставаться со злым червяком! Пока-пока!

Он закрутился на месте, его плащ завертелся водоворотом, снова громко прокукарекал невидимый петух, и фигура схлопнулась в точку, исчезнув так же внезапно, как появилась.

Наступила гнетущая тишина, нарушаемая только ревом червя и нашим тяжелым дыханием. И тут… нос Жюля Де Моле. Он просто начал РАСТИ. Стремительно, прямо на глазах. Де Моле вскрикнул от неожиданности и ярости, дернул рукой – забрало его шлема поднялось. И оттуда… торчал теперь нос. Длинный. Очень длинный. Метровый, не меньше! Он свисал, как нелепый хобот. Самое странное – он, казалось, не мешал Де Моле двигаться и дышать, но выражение лица Магистра Ордена под этим носом было таким, что даже червяк на секунду приостановился.

Тем временем червь, лишь подстегнутый атаками и явно раздраженный нашим упорством, не отступал. Ледяные глыбы Ойды и молнии Кэда все редели – силы магов истощались. Мои порывы ветра лишь ненадолго сбивали чудовище с толку. Болты Стрелица продолжали впиваться в броню, но казались булавками против слона. Единственное, что нас спасало это ледяная магия Ойды. Его мощи хватало чтобы заморозить червя на пару минут. Этих пауз едва хватало, чтобы оторваться на несколько сотен шагов. Горы были уже близко. Очень близко. Еще два агара… Казалось, мы их никогда не достигнем.

И тут, когда отчаяние начало сжимать горло, а магия Ойды и Кэда стала лишь редкими, слабыми вспышками, с гор донёсся новый звук. Не рев червя. Не песня заклинаний. Резкий, сухой треск, как ломаются сухие ветки. Много тресков. И грохот, похожий на отдаленный удар молота по наковальне. Залпы. Десятки болтов, выпущенных из гномьих тяжелых стрелометов, просвистели над нашими головами и впились в броню червя. Но главное – грохот. Настоящий гром. И в боку чудовища, совсем недалеко от его страшной пасти, разорвался огненный шар. Потом еще один. Гномьи пушки! Мы увидели зеленоватые вспышки, услышали отдаленные, ликующие крики на гортанном языке. В червя впились несколько горшков, разбившись и расплескав мутную зеленую жижу. То ли кислота, то ли какой-то адский зелье. Эффект был мгновенным. Червяк взвыл. Он дернулся назад, его огромное тело начало погружаться в песок, недовольно рыча и хлопая челюстями. Еще пара оглушительных залпов – и он исчез, оставив после себя лишь колышущуюся воронку в песке и запах серы.

Мы рысью добрались до подножия гор, где нас уже ждал небольшой отряд гномов в блестящих доспехах, с дымящимися стволами пушек и перезаряжаемыми стрелометами. Без лишних слов они указали нам тропу вверх, в каменное убежище. Земли гномов. Мы спасены. На этот раз.

[1] Рост: Около 196 сантиметров. По меркам Росса – высокий, наследственный признак династии Шиль.

[2] Аргалит: Драгоценный камень, внешне похожий на кристаллы льда. Как и другие драгоценные камни, при огранке становится накопителем магии, но его уникальность – он вмещает на порядки (в десятки, сотни раз) больше магической энергии, чем любой другой камень. Крайне редок и ценен. Мой перстень и Н’Коль Ойды сделаны из него..

[3] Мифрил: Волшебный металл, легче и прочнее стали, обладает высокой магической проводимостью. Крайне дорог. Доспехи Стрелица сделаны из него.

[4] Скьявона: Одна из разновидностей палаша – длинного, прямого, одноручного или полуторного меча с развитым эфесом, часто с защитной дужкой. Изящное и смертоносное оружие, популярное у офицеров и знати. Висит на поясе у Стрелица.

[5] Медногорский хрусталь: Искусственный материал невероятной прочности и магической емкости. Создается из Аргалитов, Мифрила и эльфийского дерева посредством долгой и сложной механической, магической и алхимической обработки кузнецами гномов и дрохов при участии магов Росса. Производится только одной уникальной мастерской на нужды Альянса, и частично эльфов Балег Таура и изредка на заказ за астрономические суммы. Из него сделаны доспехи Де Моле.

[6] Вуаль (заклинание): Магический эффект, искажающий или скрывающий внешность, звук голоса, магическую ауру и т.д. Шляпа Кэда явно несёт мощное зачатие вуали, делающее его лицо неразличимым.

[7] Севальский стиль: Архитектурный стиль, доминирующий в Россе, особенно в столице. Визуально похож на готический стиль нашего мира (остроконечные арки, шпили, вертикальность), но с ключевым отличием: он создан с приоритетом обороноспособности. Стены толще, своды прочнее, материалы надежнее, башни приспособлены для активной круговой обороны. Красота вторична после функциональности и крепости.

[8] Агар: Единица измерения длины в Алинориуме. Приблизительно равна 900 метрам.

[9] Лудда: Священник культа Шейтана Непомерного, основной религии Султаната. Обладает значительной властью на местах, часто совмещая духовную и светскую власть (как староста или судья).

[10] Куркс: Персонаж султанатской сказки, тряпичная кукла с очень длинным носом. В сказках он – хитрый плут и вор, часто обманывающий власти (например, ограбивший столичного судью - кадия), но при этом сам тоже становится жертвой ограблений.

Глава 2 Гостеприимство по гномьему

"Не стоит шутить с гномами. Такую роскошь не может себе позволить даже Император" (Бордин II Каменный Щит, Подгорный Король)

Гномы не встречают гостей с цветами. Они встречают их стеной. Толстой. Очень толстой. Аванпост, перегораживающий проход между двумя серыми громадами горных хребтов, выглядел как челюсти каменного великана. Четыре башни, утыканные дулами стреломётов и пушек [1], смотрели на нас без прикрас. Подъехали к центральной части – чуть вдавленному вовнутрь участку стены. Камень бесшумно раздвинулся в стороны. Мы въехали. И оказались в настоящем каменном мешке. Стена сзади так же плавно сомкнулась. Тишина. Давящая. Потом – язвительный, как удар кинжалом по камню, голос сверху:

— Кто вы такие, человеки? И зачем пожаловали в наши края? Говорите, а то песчаный червяк у ворот – не лучшая рекомендация.

Я уже открывал рот, но Кэд Маннергейм был быстрее. Он выдвинул своего коня на полкорпуса вперед. Его шляпа чуть приподнялась, но лица по-прежнему не было видно. Голос, однако, звучал отчетливо, с легкой насмешкой:

— Я – Кэд Маннергейм. Друг Клана Корд. Со мной – Его Светлость Отто Шиль, Наследный Принц Росса; Грандмагистр Ойда; Магистр Ордена Хрустальных Рыцарей Жюль де Моле; и Сиятельный Граф Шарль Стрелиц, Глава Серой Гвардии Росса. Двигаемся к Горе. На прием к Его Величеству Бордину Железноголовому. Вас предупреждали о нашем визите.

Наверху замерли. Потом раздался хриплый смешок, переходящий в покашливание.

— Ага! Вот оно что! Думали, чего это питомец Султана так разбушевался? Оказывается, очень важные северяне пожаловали! Ну что ж… — Голос смягчился, стал почти… гостеприимен? — Добро пожаловать в Подгорное Царство, гости дорогие!

Противоположная стена с глухим скрежетом начала опускаться вниз, как подъемный мост. За ней открылась картина: дорога, вымощенная аккуратными каменными плитами, вела в небольшой, но крепко сбитый городок при укреплении. Казармы. Таверна. Постоялый двор. Но какие казармы! Каждое здание – низкое, приземистое, с толстыми, в метр, стенами и узкими бойницами вместо окон. Настоящие маленькие крепости. Я мысленно представил, как из этих бойниц выглядывают дула стрелометов, а с плоских крыш грозят пушки. Зная гномов, так оно и было. Кэд, видимо, читал мои мысли:

— Уверен на сто процентов, принц, – шепнул он мне, пока мы въезжали в городок, – что в каждом таком «домике»: пушки на чердаках, стрелометы у окон, годовой запас провизии, десятилетний – эля, и не меньше дюжины подземных ходов, связывающих все это добро в единую оборону. Гномы не строят домов. Они строят крепости. Даже для отхожего места.

Граф Стрелиц, практичный солдат, уже направлял наш отряд к ближайшей таверне с вывеской «Горный Молот». Но Кэд качнул головой (шляпа колыхнулась загадочно).

— Шарль, старина, не спеши. Проедем еще семь агаров . Там – «Стальной Хряк». Лучшие комнаты. И… совершенно бесплатно. Для своих.

Стрелиц удивленно поднял бровь, его мифриловый доспех блеснул в слабом горном солнце.

— Бесплатно? У этих жадюг? Ты шутишь, Маннергейм?

Я не удержался и усмехнулся. Графство Райхо граничило с гномьими землями, торговало с ними, воевало бок о бок. Я кое-что знал.

— Поверь, Шарль, – сказал я, – для своих у гномов еще и не такое бывает. «Жадюги» – это для чужаков. Для друзей клана… – я кивнул в сторону Кэда, – …у них и золотые горы могут оказаться гостеприимными. Особенно если друг клана – Кэд Маннергейм.

Через полчаса рыси мы действительно стояли перед добротным, хоть и неказистым с виду, каменным зданием. Вывеска – кованый кабан, ощетинившийся стальными щетинками. «Стальной Хряк». И встречал нас не слуга, а сам хозяин. Немолодой дварф, крепкий, как дубовый пень, с добродушным, обветренным лицом и… шикарной, густой бородой, заплетенной в несколько аккуратных кос, перехваченных стальными кольцами. Он широко улыбался, расставляя руки для объятий, но в первую очередь – к Кэду.

— Кого я вижу! Сам Кэд Маннергейм, собственной персоной! – его голос гремел, как обвал в горах. – Неужели, дружище, не устал таскать эту дурацкую шляпу? Давно не виделись! Лет сто? Двести?

Кэд спрыгнул с коня с неестественной легкостью и принял объятие, хлопнув гнома по спине так, что тот крякнул.

— Дард Полубород! Брат! Рад видеть здоровым и бородатым! – Кэд отстранился, его скрытое лицо, казалось, изучало бороду гнома. – Не забыл еще старую кость?

— Да как же забудешь рожу, которая с момента основания клана Корд, а это, между прочим, семь тысяч лет минуло, числится в его друзьях?! – Дард расхохотался, подмигнул и сунул Кэду в руки огромную кружку темного, пенистого эля. В другую руку – кусок малосольной горной форели на грубом хлебе. – Проходи, брат! Тебе и твоим спутникам – лучшие комнаты! А потом… – он многозначительно потрогал свой пояс, от которого звенели ключи, – …я жду всех на бочонок-другой настоящего Кордовского эля! Не отлынивать!

Лошадей увели в образцовую чистоты конюшню. Вещи перенесли в комнаты – просторные, каменные, прохладные, с добротными кроватями и массивными дубовыми столами. Никакого изыска, но надежно и уютно. А потом… потом был пир.

Обеденный зал «Стального Хряка» гудел, как улей. Стол ломился. Дард Полубород лично командовал подачей, его борода колыхалась в такт его громким указаниям:

Обжаренные карпы: Целые, румяные, хрустящие, с дымком горных трав.

Форель по-дварфийски: Запеченная в глине с диким луком, грибами и какими-то хрустящими корешками. Глина разбивалась молотком прямо на столе – и аромат!

Уха: Наваристая, дымная, с кусками разной рыбы, картофелем и морковью, выращенной где-то в гномьих подземных огородах.

Лепешки из грибной муки:Теплые, мягкие, с хрустящей корочкой, невероятно ароматные. Идеально впитывали соусы и соки.

Шашлыки: Баранина, свинина, козлятина – сочные, прожаренные на углях до угольной корочки, щедро посыпанные горьковатыми горными травами.

И все это – под нескончаемый поток темного, густого, чуть горьковатого Кордовского эля из огромных литровых кружек. Дард не уставал подливать.

Когда все уселись, обменявшись первыми впечатлениями и оценив угощение, Дард поднял свою кружку, с которой не расставался. Зазвенел ножом о металлический кубок.

— Гости дорогие! Поднимаю тост! За Его Величество Бордина Железноголового – мудрость его пусть крепнет, как горная порода! За Его Светлость Мирдона Шиля – пусть сталь его воли не знает ржавчины! И за успех вашего путешествия к Великой Горе! Пусть камни под ногами будут тверды, а небо над головой – ясно! Запей! [2]

Мы дружно грянули: «Запей!» – и осушили кружки. Эль тек по жилам, как жидкое тепло, снимая усталость дороги. Я почувствовал себя своим. Но вопрос глодал.

— Дард, – начал я, ставя пустую кружку на стол, пока ее тут же не наполнили, – откуда тебе известно о цели нашего путешествия? Мы не рассылали гонцов.

Гном хитро прищурился, его глаза сверкнули, как полированный обсидиан.

— Слухами земля полнится, принц. А за звонкую монету… – он щелкнул пальцами, – …слухи становятся достоверными. Очень достоверными.

Кэд фыркнул, откусывая от шашлыка.

— Да будет тебе известно, юный граф, – пояснил он, – что клан Корд – это уши и глаза Подгорного Царства. И язык, когда надо. Они разнюхивают, выслеживают и узнают все, что может быть интересно Подгорному Королю. Уже семь тысяч лет. Ваш визит к Бордину – не тайна для тех, кто должен знать. А Дард… – он кивнул на хозяина, – …старый лис. И друг. Информация к нему стекается, как горные ручьи в озеро.

После этого инцидента (если это можно назвать инцидентом) пьянка пошла своим чередом. Эль лился рекой. Разговор, как это часто бывает в мужской компании под хмелем, скатился на войны. А конкретнее – на вечную тему: Гномо-Эльфийские войны. Дард, раскрасневшийся, размахивал кружкой, как знаменем.

— …И вот они, длинноухие красавчики, строем идут! Стрелы их – как дождь! А наши стоят! Под щитами! Пики вперед! И тут – УХ-А! – наши пушки грянули! – Дард ударил кулаком по столу, зазвенела посуда. – Эльфийский строй – как гнилое дерево под топором! Просеялся! А тем временем… – он понизил голос до конспиративного шепота, но его слышал весь зал, – …мой отряд! Горная кавалерия! На козлах [3], между прочим! Обходит их по флангу! По скалам, где только козел пройдет! И – БАМ! – в тыл ушастым! Клинки наши пошли в пляс! Как косы по спелой пшенице! Порядки их рассеяли! В бегство обратили! Ух, и напоили мы их кровью свои стальки в тот день, принц! Напоили!

Жюль де Моле, обычно холодный и сдержанный, к этому моменту заметно оживился. Его длинный нос (после встречи со Странным Типом) чуть покраснел. Он икнул, попытался поднять забрало шлема, но оно лишь звякнуло.

— Ик! А почему… ик! – он снова икнул, – …тебя называют Полубородом, Дард? Борода-то у тебя… ик! …целая. И густая. Ик! Не хуже, чем у других.

Дард замер. Широкая улыбка сползла с его лица. Он медленно провел рукой по своей роскошной, ухоженной бороде. В его глазах мелькнула тень старой обиды.

— Битва, – начал он тихо, но в зале сразу стихло. – Битва при Минас-Грондиэле. Темная ночь. Подземелья. Мы дрались с проклятыми дроу. Я рубился с одним… лихим был воин. Два тесака. Вертелся, как черт в коробке. Я увернулся от удара… – Дард сделал резкий уклон головой, – …и всадил ему под ребра мой добрый топор. Но он… – гном сглотнул, – …успел. Вращаясь в падении. Его левый тесак чиркнул… вот тут. – Он провел пальцем по линии чуть ниже скулы, где борода была, возможно, чуть менее густой, но все равно целой. – Отсек ровно половину моей бороды. От подбородка до уха. Славные были косы… С тех пор я – Дард Полубород. Прозвище боевое. Честное. Хоть борода и отросла. – Он снова улыбнулся, но теперь это была улыбка старого воина, помнящего каждый шрам. – Но дроу тот не ушел. Ни один волос с головы ушастого не упал без оплаты кровью. Запей за павших!

И снова грянуло: «Запей!». На этот раз – с особым чувством.

Спать разошлись далеко за полночь. Только Кэд и Дард остались в зале, склонившись над картой, разливая эль из огромного бочонка и разговаривая на странной смеси гномьего, общечеловеческого и каких-то шипящих звуков, понятных только им двоим. О чем? О старых войнах? О клановых делах? О ценах на мифрил? Кто знал.

Утром я проснулся… удивительно свежим. Голова – ясная, тело – отдохнувшее. Ни тени похмелья! Лишь за завтраком (плотным, как и ужин – лепешки, сыр, ветчина, яйца, остатки вчерашней форели) Дард, усмехаясь, пояснил:

— Отличительная черта настоящего гномьего эля, принц. Варится по старым рецептам, на чистейшей горной воде и особых дрожжах. Силу дает, дух бодрит, а голову… не кружит. На следующий день. В отличие от той бурды, что варят люди или эльфы. Запей за здоровье! – И он снова поднял свою утреннюю кружку эля.

Поблагодарив гостеприимного Дарда Полуборода (и я теперь понимал всю глубину этого прозвища) и обменявшись крепкими рукопожатиями, мы отправились дальше. Горы стали выше, воздух – холоднее и чище. Дорога петляла между утесов, иногда ныряя в короткие, искусно вырубленные тоннели.

В пути я размышлял о гномах. Их царство – уникальное создание. Не просто государство, а живой организм из камня, стали и упрямства.

Во главе – Подгорный Король. Прямой потомок Даргарда Великодушного, легендарного объединителя кланов. Его слово – закон, но не тирания. Он – гарант справедливости и единства.

Совет Кланов. Сердце политики. Туда входят патриархи всех кланов. Они спорят, торгуются, как на базаре, обсуждают королевские указы, вносят поправки. Бурлящий котел мнений, но под присмотром Короля.

Кланы. Основа всего. Каждый гном – часть клана. Патриарху клана подчиняются беспрекословно. А патриарх подчиняется Совету и Королю. Армия? Это отряды кланов, но в походе ими командует лучший стратег, назначенный Королем. Никаких клановых склок на поле боя!

Специализация кланов: Это гениально! Одни добывают руду в недрах глубже, чем мысли эльфа. Другие куют из нее сталь, мифрил , творят чудеса с медногорским хрусталем . Третьи – мастера точнейшей механики . Четвертые торгуют, сдирая семь шкур, но честно (по их меркам). Пятые выращивают в подземных садах грибы – основа их пищи, тканей, даже бумаги! И лианы, чьи волокна прочнее стали. Шестые (как Клан Корд) – разведка, дипломатия, информация. И так далее.

Два священных дела для ВСЕХ кланов:

1. Укреплять свой отряд. Каждый клан – это военная единица. Их ополчение должно быть самым сильным, самым хорошо вооруженным. Постоянная гонка вооружений… внутри царства. Но на благо всех.

2. Разводить чужаков на деньги. Искусство наживы. Заключить договор так, чтобы все было формально честно, а выгода – полностью у гномов. Гордость профессионала!

Свои против Чужих. Это главный принцип. Внутри кланы могут грызться между собой. Но если гном попал в беду из-за чужака, все распри забыты мгновенно. Объединяются и рвут обидчика в клочья. Или выжимают из него все соки. Потом уже разберутся, кто прав внутри клана. Но чужаку – не спустят.

Такое вот царство. Жесткое. Практичное. Невероятно живучее. И уважения достойное.

Спустя пару дней пути на горизонте, над зубчатыми грядами, показалась Она. Гора. Гимлир-Думал, Сердце Подгорья. Казалось, вот он, рукой подать. Но горы обманчивы. Даже на наших выносливых, магически подкрепленных конях (способных рысить целый день без устали, в отличие от обычных скакунов) нам потребовалось еще три долгих дня, чтобы добраться до ее исполинского подножия. Каждый день гора вырастала, становилась грознее, величественнее.

И вот мы у ворот. Не просто ворот. Врат. Врезанных в саму скалу. Огромных, из бронзы и черного камня, покрытых рунами и барельефами, изображающими подвиги гномов. Их открыли без лишних вопросов – видимо, Клан Корд сработал на славу.

То, что я увидел внутри… Слова бедны. Великая Гора – не просто город. Это чудо. Чудо инженерии, упорства и любви к Камню. Представьте:

Огромный Главный Зал. Высота – сотни метров! Свет льется сверху через гигантские световоды, вырубленные в толще горы и усиленные магией аргалитов. Они улавливают солнечный свет с поверхности и рассеивают его внизу, как мягкий полдень. Это – сердце города. Торговые ряды ломятся от товаров: от простого железа до изысканных мифриловых безделушек, от грубых грибных лепешек до тончайших механизмов. Шум, гам, звон монет – гул подземного моря.

Город-Крепость. Взять его штурмом? Безумие. Каждый зал – крепость. Каждый тоннель – ловушка. Каждая лестница – место последнего боя. Гномы строили на века и для войны.

Каменное Кружево.Не просто пещеры. Это архитектура! Своды, арки, колонны, галереи – все вырублено с невероятной точностью и даже изяществом. И везде – россыпи драгоценных камней. Не для безделушек! Они вмурованы в стены, потолки, колонны. Ими выложены узоры на полу. Они ловят и преломляют свет световодов, заливая все пространство живым, переливающимся сиянием. Изумруды, рубины, сапфиры, алмазы – все служит свету и красоте. Декорация? Нет. Дыхание горы.

Город Мастеров.Каждый квартал – гильдия, цех. Оружейники: Гул молотов, звон стали, синий огонь горнов. Камнерезы: Скульптуры, фонтаны, саркофаги, высекаемые из цельных глыб. Ювелиры: Тончайшая работа с мифрилом , золотом, инкрустация самоцветами. Гончары: Не просто горшки, а настоящие произведения из обожженной глины и керамики. Столяры: Работа с редким эльфийским деревом и крепчайшей подгорной лианой. Ткачи: Их ткани из грибных волокон – прочны, красивы и невероятно теплы. И десятки других ремесел, каждое – искусство, отточенное поколениями.

Живой Город. Да, у гномов есть и другие города. Но Гора – их столица, их гордость, их сила. Здесь живет около четырех миллионов дварфов! Каждый третий подданный Подгорного Царства. И почти каждый седьмой гном в мире! Представьте этот гул, это движение, эту кипящую жизнь, заключенную в вечный, прохладный камень, освещенный внутренним солнцем.

Я стоял, задрав голову, в Главном Зале, пытаясь вобрать в себя масштаб, красоту, мощь. Воздух пах камнем, металлом, дымом горнов, грибами, жареной бараниной и… домом. Таким был дом гномов. Невероятный. Вызывающий благоговейный трепет и глубочайшее уважение. Бордин Каменный Щит был прав. Шутить здесь не стоило. Здесь стоило учиться. Выживать. Творить. И быть верным Камню и Клану.

[1] Стрелометы и Пушки: Гномье технологическое превосходство. Стрелометы – скорострельные арбалеты большого калибра, часто зачарованные для повышения пробивной силы или нанесения дополнительного урона (лед, огонь). Пушки – чаще всего огнестрельные орудия, стреляющие ядрами или зачарованными снарядами. Все оружие отличается невероятной надежностью и мощью.

[2] "Запей!": Традиционный гномий тост и возглас одобрения, аналог "Ура!" или "Ваше здоровье!". Подразумевает, что тост нужно немедленно запить элем.

[3] Горные козлы :Основное верховое животное гномов. Специально выведенные породы отличаются невероятной выносливостью, силой, ловкостью в горах и крутым нравом. Боевые козлы могут быть обучены бодать и кусать врага.

Глава 3. Разговор с Железным Головой

"У эльфов нет чести, совести и пива, у имперцев есть честь и пиво, но нет совести, и лишь у гномов есть и честь, и совесть, и пиво" (Калин VI Длиннобородый, Король Медных Гор)

Въезд в сердце Горы был торжественным, но без лишней помпы – гномы ценили суть выше формы. Нас встретил специальный посланник самого Бордина IV, одетый в латы с вычеканенным гербом Подгорного Короля. Без лишних слов он повел наш отряд по широким, освещенным мягким светом хрустальных световодов [1], улицам, мимо литейных мастерских, чей гул напоминал биение сердца горы, прямо к «Золотой Наковальнк» – лучшей таверне подземного мира.

Заселение было мгновенным. Хозяин заведения, Баррин Златобород, встретил нас у ворот с почтительным, но не раболепным поклоном. Его взгляд, однако, задержался на мне чуть дольше – наследник Росса, государства, чья дружба с Подгорным Царством скреплена кровью и сталью не одну сотню лет, всегда был желанным гостем. В таверне царил привычный гул: гномы с седыми бородами и молодыми еще щетинами, в кожаных фартуках кузнецов или дорогих камзолах торговцев, звенели кружками, спорили о цене мифрила , хвалились удачными сделками или новыми изобретениями. Воздух был густ от аромата жареной баранины, копченой рыбы, свежего хлеба и, конечно, множества сортов эля – от темного, как ночь в шахте, до светлого, пенистого.

Коней увели в образцовую конюшню – им достался даже редкий, выращенный эльфами овес (ирония судьбы, но гномы ценили качество, пусть и вражеское). Мы же устроились за огромным круглым столом из черного дуба. Несмотря на общий шум, вокруг нашего угла воцарилась странная тишина. Не физическая – звуки доносились, но слова терялись, будто утопая в легкой, едва заметной дымке, окутавшей наш стол. Заклинание конфиденциальности [2], без сомнения. Работа Кэда или Ойды? Неважно. Наши лица, наши героические (или печально известные) имена – Отто Шиль, Ойда, Жюль де Моле, Шарль Стрелиц, Кэд Маннергейм – приковывали взгляды, полные уважения, любопытства и даже страха. Но подслушать наши планы? Никто не посмел бы, даже если б смог.

Кэд сидел, откинувшись на спинку стула, его темно-синий плащ и шляпа с заклинанием вуали делали его похожим на сгусток теней. Он был необычайно молчалив. Если бы кто-то мог заглянуть под шляпу, тот, наверное, увидел бы лицо, погруженное в глубокую, почти меланхолическую задумчивость. Но я-то знал: за этой маской внешней расхлябанности скрывался ум, точащий многоходовые комбинации. Он обдумывал такие интриги, за уроки которых эльфийские лорды или имперские кардиналы отдали бы тонны золота. И это пугало.

Баррин Златобород лично суетился вокруг нашего стола. Он велел подать все самое лучшее: сочные ребра горного барашка, запеченные в меду и горных травах; нежнейшую форель из подземных озер, поданную на подушке из диких грибов; пироги с мясом и луком, от которых шел пар; салаты из хрустящих подгорных кореньев. И напитки! Лучшие сорта эля – густые, с хмельной горчинкой. Вина – темно-рубиновые, с ароматом вереска и камня, бутылки которых стоили целые состояния, сотни полновесных золотых монет. Бордин IV не скупился на гостей, чья миссия касалась судеб всего Алинориума.

После этого пира (или скорее, стратегического совещания под прикрытием ужина) высокие гости разошлись по роскошным, по гномьим меркам, комнатам – каменным, прохладным, с массивной мебелью и толстыми коврами. Я погрузился в сон, убаюканный гулким покоем Горы. Лишь Кэд Маннергейм, тень среди теней, бесшумно растворился в ночных коридорах подземного города. Куда? Зачем? Эти вопросы висели в воздухе, но задавать их было бесполезно.

Утро началось с приема у Подгорного Короля. Облачившись в свои лучшие дорожные наряды (я – в парадный бело-голубой мундир Росса с орденами; Ойда – в темно-синий френч, ; де Моле – в сверкающий хрустальный доспех; Стрелиц – в отполированный до зеркального блеска мифриловый доспех, мы направились ко дворцу. Кэд, разумеется, был в своем привычном темно-синем облачении – неизменном, как солнце.

Дворец поражал не размерами (все здесь было приземисто и основательно), а мощью и богатством. Тронный зал был высечен из цельной скалы, стены покрыты барельефами, изображающими подвиги гномов от основания царства. По сторонам возвышались статуи великих королей и легендарных героев, их каменные взгляды, казалось, оценивали нас. На троне из черного базальта, инкрустированного золотом и самоцветами, восседал Бордин IV Железный Голова. На нем был полный боевой латный доспех, не парадный, а настоящий, испещренный следами былых битв, но сияющий чистотой. Дополнял его венец – не из золота, а из тускло-серебристого металла, который я не смог узнать– усыпанный рубинами и алмазами, холодно сверкавшими в свете световодов.

— Добро пожаловать в мое царство, господа! – прогремел его голос, когда мы приблизились и отдали положенные почести.

Его проницательный взгляд, привыкший оценивать руду и характер, скользнул по нам и… задержался на Кэде. И тут произошло неожиданное. Царь спустился с трона! Неспешно, с достоинством, но спустился. Подошел к наемнику и… обнял его, как брата! Грубая латная рука хлопнула Кэда по спине.

— А вы, Друг Престола, не меняетесь! – воскликнул Бордин, отстраняясь, но не выпуская плеч Кэда. – Четыреста лет минуло, а вы – все тот же призрак в шляпе. Время вас не берет, старый лис!

Кэд ответил объятием, его голос прозвучал непривычно тепло, без обычной ехидцы:

— Борди! Рад видеть тебя целым и невредимым, старый прохвост! Хорошо держишься, несмотря на бремя короны и эльфийские стрелы.

— Это я-то старый? – расхохотался король. – На себя посмотри, древний! Смотри не развались тут от старости в моих владениях! Придется памятник ставить: «Здесь скончался от излишней таинственности…»

— …«и недостатка достойных противников», – парировал Кэд. Оба грохнули смехом, эхо которого покатилось по тронному залу, заставив придворных переглянуться. Эта непринужденность, это братство, пережившее века, говорило больше любых титулов о месте Кэда в этом мире.

Затем последовал официальный прием в соседнем, менее помпезном, но не менее богато убранном зале. Стол ломился от яств: диковинные подземные грибы, томленая в пиве говядина, рыба с хрустящей корочкой из неведомых озер, овощи, выращенные при свете магических кристаллов. Бордин расспрашивал о пустяках – погоде в Севале (я рассказал о последних морозах Горонда), дворцовых сплетнях (Ойда сухо заметил, что маги выше суеты), новой моде на шляпы (Кэд лишь покачал шляпой). Все понимали: это ритуал, разминка перед главным.

В конце приема, с соблюдением всех церемоний, Бордин вручил каждому из нас дар: изумительно crafted, богато украшенные гномьи карманные часы [3] – редкость невероятная в Алинориуме, доступная лишь немногим аристократам. В ответ я, как представитель отца, преподнес Королю дар от лица Герцога: доспех. Не просто латы. Пластины были покрыты снаружи черным, тусклым металлом – сильвертием [4], игнорирующим магию, а изнутри был исперщрен тончайшими руническими письменами. Над ним работали лучшие мастера из школы Циркулос Магика. Он был одновременно легок, прочен и являлся щитом против колдовства.

— Ваше Величество, – произнес я, кланяясь, когда доспех внесли два рослых гвардейца, – вы великий воин и мудрый правитель. Росс дарит вам доспех, достойный вашей доблести и вашего трона. Пусть он хранит вас в битвах и миру.

Бордин подошел, потрогал сильвертиевую пластину, почувствовал тяжесть и легкость, прочитал знакомые, и не только ему руны защиты. В его глазах вспыхнул огонь знатока и воина.

— Сильвертий… И зачарования Севера… – пробормотал он. – Дар королевский, Принц. Передай отцу – Подгорье помнит своих друзей. И ценит их щедрость.

После бесконечных формальностей и прощаний с придворными, Жюль де Моле и Шарль Стрелиц, как дети на ярмарке, поспешили в знаменитые оружейные ряды Горы – смотреть новинки гномьего смертоносного искусства. Кэд, как и накануне, растворился в толпе, его шляпа мелькнула и исчезла в каком-то боковом коридоре. А я с Ойдой последовали за Бордином IV в его личный кабинет.

Кабинет Подгорного Короля был не похож на пышные залы. Здесь царила функциональная строгость воина и правителя: огромная карта Алинориума на стене, стол, заваленный свитками и чертежами механизмов, стеллажи с образцами руд и готовых изделий. Мы уселись за круглый стол из темного дерева. Бордин налил себе из кожаного бочонка кружку темного эля. Ойда предпочел бокал глубокого красного вина. Я выбрал серебряный кубок с вайсом [4] – ледяным, терпко-сладким напитком из мороженых вишен и яблок, напоминавшим мне дом.

Дымка конфиденциальности сгустилась вокруг нас. Бордин отхлебнул эля, поставил кружку с глухим стуком.

— Ладно, господа, – его голос потерял церемонность, стал жестким и прямым, как гномий клинок. – Церемонии позади. Давайте к делу. Я знаю, зачем вы пришлт ко мне в гору. Ключ гномов от Великой Горы . Он вам нужен.

Я обменялся взглядом с Ойдой. Пора.

— Да, Ваше Величество, – подтвердил я. – Без него наш путь к средствам, способным остановить новое вторжение Ург-Арду, будет прерван. Ключ – часть целого.

— Мы осознаем тяжесть просьбы и масштаб вызова, Ваше Величество, – добавил Ойда, его пальцы сжимали бокал. – Но альтернативы нет. Зло не ждет.

Бордин тяжело вздохнул, его взгляд устремился куда-то вглубь веков, словно он видел тени прошлых войн.

— Ключ гномов… – он произнес это словно сакральное имя. – Это не просто кусок металла от замка. Это вход в самое сердце Великой Горы. В святилище. В сокровищницу нашей памяти и силы. Вы понимаете, какая ответственность ложится на плечи того, кто его несет?

— Не сомневайтесь, Ваше Величество, – я вложил в голос всю убежденность, на какую был способен. – Любые артефакты, любые реликвии гномов, что встретятся нам на пути, будут сохранены и возвращены вам в целости и сохранности. Мы – посланники Росса, нашего слова хватит.

Бордин долго смотрел на меня, его глаза, похожие на куски антрацита, казалось, взвешивали каждую мою мысль. Потом его взгляд перешел на невозмутимое лицо Ойды. Наконец, он кивнул, резко, как кузнец, бьющий по наковальне.

— Хорошо. Я понимаю вашу нужду. Вижу решимость. Чувствую тяжесть угрозы, что нависла над всеми. – Он поднялся, прошел к массивному сейфу, вмурованному в стену. Несколько поворотов сложного механизма, щелчок – и он извлек оттуда ключ, . Массивный, в ладонь толщиной, брусок темного, неопознанного металла, покрытый сложнейшими гномьими рунами. Он положил его передо мной на стол. Он был теплым на ощупь и словно тихо гудел. – Я дам вам Ключ Гномов. Но заклинаю вас всеми вашими богами, всеми моими предками, что покоятся в камне: будьте предельно осторожны. Пусть ваши шаги будут легки, а сердца – тверды. Сделайте все, что в человеческих (и не только) силах, чтобы уберечь то, что охраняли наши предки тысячелетиями.

Я взял ключ. Он был неожиданно легким, но излучал невероятное ощущение древности и мощи. Я поклонился, кладя руку на сердце.

— Благодарю вас, Ваше Величество. Вы можете положиться на нас. Слово Дома Шиля нерушимо.

— Мы будем беречь его пуще жизни, – добавил Ойда, его голос звучал как колокол. – И после победы над Ург-Арду, ключ вернется в ваши надежные руки.

Бордин сел, его лицо было серьезным, но в глазах горел огонь доверия.

— Я знаю людей Герцога Шиля. Этого достаточно. Я доверяю вам ключ. Но помните всегда: это не просто пропуск. Это вход в Великую Гору. В прародину дварфов. В нашу душу, отлитую в камне. Несите его с честью. – Он отхлебнул эля. – И ведомо мне, сколько вас должно быть на этом пути. Ведомо и то, что среди вас должны быть сыны камня. Я отправлю с вами двух моих лучших. Гумбольда Каменного Чекана и Лори Скола. Они будут вашими руками, щитом и проводником в землях, где гномья стопа твердо стоит.

— Благодарим, Подгорный Король, – склонил голову Ойда. – Их мастерство и доблесть укрепят наш отряд. Мы оправдаем ваше доверие.

В тот же вечер отряд собрался в «Золотой Наковальне» уже в новом составе. И подняли кружки за успех и новых товарищей. Знакомьтесь:

Гумбольд Каменный Чекан. Само воплощение гномьей мощи. Невысокий, но широченный в плечах, казалось, высеченный из гранита. Его прозвище – не просто метафора. В руках он держал два массивных каменных чекана [7] – наследие прапрадеда, легендарного воина. Говорят, Гумбольд мог одним ударом расколоть валун или эльфийский щит. Его имя наводило ужас на врагов Подгорья. 150 лет войн с эльфами – все битвы, все осады, все яростные схватки в тесных тоннелях – были высечены в шрамах на его лице и холодной ярости в глазах. Непоколебимый. Никогда не отступающий. Готовый жизнью заплатить за товарища или королевство. Живая легенда. За столом он говорил громко, хлопал кружкой по столу, поправлял чеканы на поясе – инструменты и оружие одновременно.

Лори Сокол. Полная противоположность. Небольшого роста даже для гнома, скорее поджарый, чем мускулистый. Его лицо под коротко подстриженной бородой казалось почти безмятежным, обманчиво спокойным. Но глаза… Глаза были остры, как отточенный клинок, и видели все. Лори не говорил лишних слов. Его ответы были кратки, как выстрел. Но он был, пожалуй, самым опасным гномом в отряде. Лучший стрелок Подгорья. Его меткость была притчей у гномов, сравнимая лишь с хваленым мастерством эльфийских лучников. Один его меткий выстрел мог переломить ход битвы, сразив вожака или мага. Его преданность реданность царю была безгранична. Пока Гумбольд гремел тостами, Лори молча осматривал зал, его пальцы бессознательно будто бы проверяли натяжение тетивы.

Семеро путников (Отто, Ойда, де Моле, Стрелиц, Кэд, Гумбольд, Лори) подняли тяжелые гномьи кружки. «За успех! За Гору! За гибель Ург-Арду! Запей!» Гул «Запей!» потряс стены таверны. Затем – сон, короткий, но крепкий, как гномья сталь.

Утром наш расширенный отряд покинул шумное сердце Подгорного Царства. Гумбольд и Лори шли впереди – эти тропы они знали как свои пять пальцев, исходив их вдоль и поперек за десятилетия пограничных стычек и походов. Шарль и Кэд замыкали шествие, их глаза, опытные и настороженные, сканировали каждый уступ, каждую тень. Я ехал в середине, рядом с Ойдой, стараясь запомнить путь.

Мы шли через владения кланов. Один из городков поразил меня до глубины души – Каразин, оплот клана Адем, лучших механиков Алинориума. Городок, затерянный в высокогорной долине, был оазисом гномьего инженерного гения:

Каждый дом – не просто жилище. Это часть единого организма. Из высоких труб (изящных, несмотря на функциональность) валил не дым, а легкий пар. Паровое отопление! Горячая вода в каждом доме! Даже в лютый горный мороз здесь царило тепло, как в кузнице.

Главная улица была освещена не факелами, а… фонарями! Стеклянными шарами, внутри которых горел ровный, яркий свет. И они загорались сами с рассветом и гасли на закате! Механические часы на башне ратуши отбивали время с точностью, которой позавидовали бы дрохские хронометры, делающиеся с помощью големики.

В центре – огромная мастерская клана Адем. Гул станков, шипение пара, звон металла. Здесь рождались шедевры: от крошечных, невероятно сложных часов (такие были у отца и у Бордина) до гигантских паровых молотов и, поговаривали, опытных образцов самоходных повозок. Заказчики со всего мира, но лучшие работы – для Подгорного Короля и Альянса.

Через городок бурлила река, ее энергию ловили десятки хитроумных водяных мельниц и турбин, приводя в движение станки и насосы.

Горожане, с масляными пятнами на фартуках и блеском изобретательности в глазах, с гордостью демонстрировали свои творения. Их мир вращался вокруг шестеренок, пара и смелой инженерной мысли. Они жили в будущем, выкованном своими руками.

Но идиллия технологичного Каразина осталась позади. Путь вел на юго-запад, к зловещей границе – землям дроу . Воздух стал влажным, тяжелым, запах камня и металла сменился запахом гнили, странных грибов и чего-то… зловещего. Горные склоны потемнели, покрылись странной, цепкой растительностью. Спустя две недели после Горы мы вплотную подошли к краю Подгорного Царства. Перед нами лежал мрак земель дроу.

Гумбольд остановился, его могучая рука сжала рукоять чекана. Он плюнул на камень, и плевок с шипом испарился.

— Проклятая земля уже близко, – проворчал он, его голос был низким, как грохот обвала. – Чувствую их вонь в ноздрях.

Стрелиц вздохнул, поправил мифриловый наплечник.

— Увы, Гумбольд, но прежде чем идти к Балег-Тауру, нам нужно раздобыть ключ дроу. Без него Великая Гора останется запертой.

Ойда, ехавший рядом со мной, покачал головой. В его глазах читалась усталость и знание.

— Дроу… – произнес он, и в этом слове звучала вековая ненависть и печаль. – Они эгоистичны до мозга костей. Не отдадут ключ даже ради спасения всего Алинориума от гибели. Они уверены, что их темные боги и коварство защитят их от любого, даже от Возвращенного Огня. Увы, они не понимают, что встретят. Им не по силам то, что грядет.

Внезапно Кэд Маннергейм, до этого молчавший как рыба, засмеялся. Злой, веселый смех, от которого по спине побежали мурашки. Его настроение перед схваткой всегда было опасным признаком.

— Раз заполучить силой дипломатии не выходит, – его голос был сладок, как яд, – значит, нужно применить дипломатию силы. Или… тихую дипломатию теней. Нам нужно слямзить ключ, друзья мои. И я уже вижу пару… интересных ходов.

Он усмехнулся, его шляпа загадочно накренилась. И вокруг нашего привала, на краю пропасти, ведущей во владения дроу, сгустилась тьма не только физическая, но и от планов Волшебника Шепчущей Смерти. Мы собрались теснее. Началось обсуждение ограбления века в логове Дроу

[1] Хрустальные световоды: Сложные инженерно-магические конструкции, пронизывающие толщу Горы. Улавливают солнечный свет с поверхности с помощью линз из чистейшего, как слеза, горного хрусталя и рассеивают его внизу, создавая постоянное мягкое освещение в подземном городе.

[2] Заклинание конфиденциальности: Мощный магический эффект, создающий вокруг определенной зоны непроницаемое для посторонних ушей и глаз (включая чтение по губам или магический подслушивающий взгляд) поле. Звуки внутри искажаются или заглушаются, визуальное наблюдение затруднено легкой дымкой.

[3] Гномьи часы: Чудо механики и миниатюризации. Крайне сложны в изготовлении, требуют высочайшего мастерства. Часы гномьего производства редки и очень дороги, поэтому самые распостраненные часы имперского производства, не столь надежные и точные, но в разы более дешевые.

[4] Вайс: Традиционный напиток Росса. Готовится из сока специально вымороженных (чтобы ушла горечь и появилась особая сладость) вишен и яблок. Подается ледяным. Освежающий, терпко-сладкий, с ярким ягодным ароматом. Любимый напиток Отто, напоминающий о доме..

Глава 4 Дроу, или фиаско старого темного эльфа.

"Нет такого преступления, на которое не пошел бы Дроу ради усиления своего могущества" (Марк Луцилий Веспасиан, Экзарх Аркадии)

План был рискованным, как прыжок через пропасть в темноте, но иного выхода не было. Мы разделились:

Основной отряд (Отвлекающий): Я — Отто Шиль, Жюль де Моле , Шарль Стрелиц и Лори Сокол. Наша задача – идти к Теневому городу дроу открыто, создавая шум, привлекая внимание, играя в кошки-мышки с пограничными патрулями. Живая приманка.

Группа похищения (Ударная): Гумбольд Каменный Чекан (знающий тайные ходы), Кэд Маннергейм и Ойда . Их цель – просочиться в самое сердце змеиного гнезда, в Дворец Темного Совета, и выкрасть ключ дроу.

Переночевали на краю гномьих владений, в пещере, что пахла сыростью и воспоминаниями о прошлых походах Гумбольда. Утром, без лишних слов, обменявшись кивками (Гумбольд мрачно, Кэд – с привычной ехидцей под шляпой, Ойда – невозмутимо), группы разошлись. Лори, наш меткий стрелок и проводник, повел нас, "отвлекалово", по тропам, которые должны были выглядеть как попытка скрытного проникновения, но на самом деле оставляли следы, заметные даже слепому троллю.

Гумбольд же повел Кэда и Ойду вглубь мрака. Я знал только по их рассказам позже, что творилось в тех древних, забытых гномами шахтах, что вели прямо под город дроу. Но представьте:

Теневой Город Тир'Ша Шог. Это не город. Это кошмар, отлитый в камень и пропитанный темной магией. Расположен в колоссальных подземных пещерах, некогда бывших славными гномьими залами. Теперь их заполняли мистические туманы, плывущие как живые существа, и густые, почти осязаемые тени, в которых прятались обитатели. Воздух был тяжел, пах плесенью, гнилью, серой и чем-то сладковато-тошнотворным – кровью жертвоприношений или ядом подземных цветов. Иллюзии висели в воздухе – манящие огоньки, ведущие в пропасти, ложные туннели, обрывающиеся в бездну. Магические ловушки шипели в темноте – невидимые лезвия, сковывающие страхи, взрывы негативной энергии. Место, где чужака ждала только мучительная смерть или участь хуже смерти.

Жители – Дроу Темные эльфы. Изгнанники из Великого Леса за свою неутолимую жажду темной магии и кровавые ритуалы. Каждый взрослый дроу – маг. Магия для них – воздух, власть, смысл существования. Их жизнь – вечный мистический обряд. Ксенофобия – их религия. Все, кто не дроу – враги. Даже светлые эльфы – смертельные враги. Границы наглухо закрыты. Любой чужак – цель для охоты, пыток, жертвоприношения или превращения в нежить. Их земли это бывшие владения Подгорного Царства. Гномы, как могли, пытались отбить свои рудники и поселения через старые ходы, но дроу, с помощью некромантии и темной магии, крепко держали захваченные территории. Поражение следовало за поражением, но гномы до сих пор не смирились.

Гумбольд вел Кэда и Ойду по заброшенной рудной выработке. Его шаги были тяжелы, голос – низким гулом ярости:

— Эти подземные длинноухие… – он плюнул, слюна с шипом испарилась на холодном камне. – Хуже надземных в сто крат! Те хоть налетят, как шакалы, сграбят что блестит – и бегут, пока армия Короля не подошла. А эти… гады! Занимают территорию. Вырезают всех гномов, до последнего ребенка в колыбели. А потом… – Гумбольд сжал чеканы так, что костяшки побелели. – …поднимают их трупы! Заставляют наших павших сражаться против нас же! Оскверняют память !

Кэд шел беззвучно, его шляпа не колыхалась в неподвижном воздухе шахты. Его голос прозвучал сухо, как шелест высохшей кожи:

— А что ты хотел, Гумбольд? Я еще помню времена, когда дроу были частью армии Великого Леса. Их же свои и изгнали. Убили своего Лесного Владыку из-за аргалитовой короны его супруги. А здесь… – он кивнул в темноту, – …раньше был богатейший аргалитовый рудник. Вот и приползли, как тараканы на крошки.

Гумбольд фыркнул, самодовольная усмешка тронула его бороду:

— Ну, мы не пеньки тупые, как те древесные щеголи. Самую жирную жилу вычистили до блеска, пока ушастые тут обустраивались. А рудник к тому времени и так почти иссяк. Пусть копошатся в отработанных породах.

Наконец они уперлись в небольшой, заросший вековой пылью и паутиной люк в потолке тоннеля. Гумбольд указал на него чеканом:

— Вот он. Люк ведет прямиком в библиотеку Тёмного Совета . Дальше – не моя епархия. Там стоят сигнализирующие заклятия – чуть нога не дроу ступит, вся сволочь на уши встанет.

– Он тяжело вздохнул, его взгляд был полон горечи.

– Этот путь… он ведет в самое сердце этих ублюдков. Знаешь, Маннергейм, если б не прямой приказ Короля… я бы вам его не показал. Это был шанс! Шанс вонзить нож в их гнездо, вернуть исконные земли! Но… – он сглотнул. – …мы понимаем. Нашествие Ург-Арду. Это страшнее. Для всех. Для каждого жителя Алинориума. Даже для камня.

Кэд беззвучно вытянул из-за спины свой шест. Легкий щелчок – и с обоих концов блеснули узкие, смертоносные лезвия.

— Жаль, дроу этого не понимают, – тихо произнес он, и в его голосе впервые прозвучала не ехидца, а холодная, бездонная печаль.

Ойда стоял рядом. И вдруг… он изменился. Мгновенно. Седая борода исчезла, морщины разгладились. Перед Гумбольдом стоял высокий, стройный мужчина в расцвете сил, с острыми чертами лица и пронзительными глазами цвета грозового неба. Его темно-синяя мантия сменилась на облегающий иссиня-черный боевой костюм, по которому пробегали всполохи холодного света – вплетенные нити медногорского хрусталя .

— Хмм, – произнес Ойда, и его голос звучал моложе, энергичнее, но сохранил ту же бездонную мощь. – Пора тряхнуть молодостью. Застоялся старик.

Кэд повернул к нему свою шляпу. Гумбольд поклялся бы потом, что в глубокой тени под ее полями мелькнула ехидная, предвкушающая кровавую баню ухмылка.

— Какие наши годы, Арни? – спросил Кэд, и в обращении прозвучала странная, почти фамильярная нота.

Молодой Ойда – «Арни» – усмехнулся, уголки его губ тронула тень былой отваги:

— Ну что же, Арни Йер Ор'Д'Азер еще ни разу не пасовал перед опасностью. А тебя, дружище, – он кивнул на Кэда, – опасность сама боится. Пора напомнить отродью, кто хозяин в Тенях. – Он поднял руку, и люк бесшумно отъехал в сторону, открывая черный провал.

Библиотека Темного Совета Дроу. Это был не архив. Это был зловещий собор Темного Знания. Запах старой кожи, плесени, пыли и чего-то… металлически-сладкого (кровь в чернилах?). Огромное помещение, теряющееся в высоте, забитое стеллажами до потолка. Бесчисленные тома в переплетах из черной кожи, чешуи, а то и, страшно подумать, человеческой. Свитки, испещренные мерцающими рунами. Повсюду – паутина, густая, как вуаль, и пыль, оседающая вековым саваном. Света почти не было – лишь тусклые шары негасимого пламени, бросавшие прыгающие тени, которые казались живее книг. Здесь хранились знания, от которых стыла кровь: темная магия во всех ее извращениях, проклятия, пожирающие душу, секреты некромантии, ритуалы призыва сущностей из Междумирий, рецепты ядов, разъедающих не только плоть, но и разум. Доступ – только для избранных дроу. Это был не просто склад – мозг Темного Царства Дроу. Место, где Владыки Дроу строили коварные планы, обменивались адскими тактиками, решали неразрешимые магические задачи. Знания здесь могли уничтожить мир… или сварить идеальную чашку чая. Но дроу интересовало лишь первое, да еще артефакты и накопители магии .

Кэд и Ойда-"Арни" бесшумно спустились вниз, как тени. Кэд сразу же уверенно двинул направо.

— Откуда знаешь? – шепотом спросил Ойда, его глаза сканировали мрак, выискивая ловушки.

Кэд не обернулся, его шест был наготове.

— Как ты думаешь, почему меня зовут Волшебником Шепчущей Смерти? – его вопрос повис в затхлом воздухе, не требуя ответа. Знание было написано в самой его поступи, в том, как он обходил невидимые глазу руны на полу, как его тень сливалась с другими тенями.

Они шли, как призраки, минуя стеллажи с кошмарными фолиантами. Кэд вел их по сложной траектории, словно танцуя незримый танец среди ловушек. Наконец они уперлись в стену, сплошь покрытую статуями дроу в развевающихся мантиях и грозных позах. Кэд подошел к одной, стоявшей в нише – изображавшей дроу-женщину с посохом, увенчанным паучьей геммой. Он провел пальцами по сложному узору на ее постаменте, нажал в определенных точках. Раздался тихий щелчок, и статуя бесшумно съехала в сторону, открывая узкий проход.

— Хранилище артефактов, – пояснил Кэд. – Ключ должен быть здесь. В средце их мощи.

Зал за статуей был огромным. Не книги, а стеллажи с реликвиями, подставки с предметами невероятной силы, сундуки, окованные черным металлом и испещренные рунами защиты. В центре зала, на возвышении, стояла еще одна статуя – величественный дроу-мужчина с мечом. В его руке, поднятой в гордом жесте, лежал предмет: не ключ в привычном понимании, а темный, изогнутый шип, вырезанный из черного кристалла, мерцающего зловещим фиолетовым светом изнутри.

Едва они сделали шаг к нему, как громыхнуло. Все проходы в зал захлопнулись массивными каменными плитами. Статуи по периметру зала… зашевелились. Каменные скрипы наполнили помещение. И раздался смех. Зловещий, клокочущий, полный безумного торжества. Он исходил отовсюду и ниоткуда.

— Вухахахаха! Какие же вы, двое, жалкие идиоты! Решили сунуться сюда вдвоем? Как мотыльки на паучий огонек!

Кэд не дрогнул. Его голос прозвучал ледяным, как клинок в сердце:

— Арс лё Шир о Кий. Если ты думаешь, что поймал нас в ловушку, ты глубоко ошибаешься, старый гнилой гриб. Это не ты запер нас с собой. Это ты заперся здесь… с нами.

Из тени за центральной статуей вышел… существо. Высокий, иссохший, как мумия, дроу. Его кожа была мертвенно-серой, глаза горели холодным фиолетовым пламенем. Одеяние – лохмотья когда-то роскошных мантий. В руках – посох, увенчанный черепом, в глазницах которого плясали те же фиолетовые огоньки. **Арс лё Шир о Кий. Повелитель Смерти.** Один из сильнейших некромантов Алинориума, член Темного Совета.

— Какие люди… и не очень люди! – зашипел он, его голос скрежетал, как кости по камню. – Сам Кэд Маннергейм и… о, Гранд-Магистр Ойда, махнувший в пропасть молодости? Готовьтесь к смерти, ничтожные пигмеи! Сам Повелитель Смерти соизволил лично обратить вас в пыль!

— Слышь, ты, – Кэд сделал шаг вперед, его шест свистнул в воздухе, принимая боевую стойку. – Я старше тебя, мешок с костями. Лет эдак… на двадцать тысяч. Не учи деда борщ варить.

Он бросился в атаку с нечеловеческой скоростью. Его шест превратился в смазанный смертью вихрь, парируя фиолетовые сгустки негативной энергии, которые выплевывал посох некроманта. В то же время Ойда-"Арни" взметнул руку. Волна чистой магической силы вырвала ключ из каменной руки статуи и притянула его к себе. Одновременно он другой рукой выпустил веер ослепительных энергетических стрел, снося головы и конечности у оживших статуй, которые уже сползали с постаментов, лязгая каменным оружием.

— Врешь, старый половник! – крикнул Кэд, изящно уклоняясь от щупальца чистой тьмы, вырвавшегося из посоха Арса. – Я тебе не древесный щенок, чтобы ты меня ловил как мышонка!

— Ах ты, гном недоеденный! – взревел Повелитель Смерти, когда один из отраженных Кэдом сгустков тьмы шлепнулся ему на плечо, обжигая тканью мантии. Его лицо исказилось яростью.

— Я же говорю, – парировал Кэд, одновременно снося шестом ноги двум статуям, пытавшимся зайти сзади, – ты мне ничего не сможешь противопоставить! Твоя магия – жалкое подобие Истинной Тьмы!

— Нам нужно отступать, Кэд! – крикнул Ойда. Он парировал энергетическим щитом удары каменных мечей, но статуй было слишком много, и они восстанавливались из обломков под действием некромантии Арса. – Я не смогу долго сдерживать этот каменный поток!

— Глупцы! – прохохотал Повелитель Смерти, взмахивая посохом. Фиолетовая волна прокатилась по залу. Обломки статуй зашевелились, слипались. Из них восставали новые, более уродливые, составные чудовища из камня и костей. – Вам некуда бежать! Это не статуи! Это такие же неудачники, как вы! Только… мертвые! И теперь они служат мне! Вечно!

Ойда-"Арни" взглянул на стену, отделявшую хранилище от библиотеки. Его глаза загорелись холодным светом. Он вскинул обе руки. Воздух вокруг него сгустился, завыл. Морозный ветер рванул из ниоткуда, ударив в каменную стену. Лед, толстый, синий, как арктические глубины, мгновенно сковал ее. Но Ойда не остановился. Он заговорил на языке Древних Стихий, слова звучали, как ломающийся лед. Десятки рун вспыхнули на ледяном панцире стены. И затем… **БА-БАХ!** Стена не просто рухнула. Она *взорвалась* внутрь библиотеки. Гигантская ледяная глыба, усеянная осколками камня, как алмазами, влетела в зал книг, сминая стеллажи, разбрасывая древние фолианты, как осенние листья.

— Через брешь! – скомандовал Ойда, уже прыгая на ближайший уцелевший стеллаж. Кэд был рядом, его шест сбивал с ног каменных монстров, пытавшихся перекрыть путь. Они прыгали по падающим полкам, как по ступеням, ныряя в клубы пыли и ледяной крошки. Люк был рядом. Они нырнули в него, как в спасительную нору. Гумбольд, стоявший наготове с чеканами, поймал взгляд Ойды.

— Некогда объяснять! Ключ у нас! Бежим! – крикнул Гранд-Магистр, уже поворачиваясь и швыряя в люк горсть светящихся пылинок. Те попали на край – и люк мгновенно покрылся толстым слоем прозрачного, но невероятно прочного кристалла. Заклинание замедления и оков.

— Вечно у вас так! – проворчал Гумбольд, разворачиваясь и пускаясь бежать по темному туннелю. – Могли бы и по-тихому выкрасть ключ, без шума и пыли! Нет, вам надо полгорода обрушить!

Они метались по лабиринту старых гномьих выработок, Гумбольд вел их по памяти, выбирая развилки, ведущие к месту встречи – туннелю на границе Балег-Таура. Но вместо ожидаемой тишины их встретил грохот боя. Мы, основная группа, отбивались! Де Моле, в своем хрустальном доспехе , сиял, как маяк в аду, его меч и наручи отражали удары каменных когтей. Я, Отто Шиль, поливал нежить потоками ледяного ветра , сковывая и разбивая оледеневших тварей. А Шарль Стрелиц и Лори Сокол творили ад! Аркбалиста Стрелица жужжала без остановки, артефактные болты с ледяными и взрывными наконечниками крошили камень и кости. Лори же был воплощением меткости. Каждый его выстрел из его уникальной, украшенной рунами гномьей аркбалисты находил слабое место – глазницу, сустав, источник некромантической энергии в груди монстра. Нежить валилась штабелями, но ее было море.

И снова этот голос. Леденящий, безумный, полный нечеловеческой злобы. Он висел в воздухе, исходил отовсюду:

— Ну что, живые? Думаете, раз вы дышите, а я – древний мертвец, вы сможете от меня ускользнуть? Как бы не так! Вы не выйдете отсюда! Вы станете моей новой прислугой! Молодые… всегда должны прислуживать старикам!

Кэд вырвался вперед, его перстень Орлонда XVI на руке вспыхнул алым светом. Он направил его на плотную толпу нежити, преграждавшую путь к лошадям.

— Слышь, дядя, не нуди! – крикнул он в пустоту, его голос звенел презрением. — Жарь!

Стена огня, яркая, всепожирающая, вырвалась из перстня. Она сожгла нежить дотла, оставив лишь дымящиеся угли и оплавленный камень. Дорога была свободна.

— ВСЕ НА КОНЕЙ! – заревел я. – К БАЛЕГ-ТАУРУ!

Погоня была адом, вырвавшимся из самых мрачных глубин преисподней. Повелитель Смерти, яростный и неутомимый, словно сама Смерть, мчался за нами. Он не шел – он материализовывался на нашем пути, поднимая из земли новых мертвецов, насылая тучи ядовитых духов тьмы, воздвигая стены из костей и льда. Его сила казалась безграничной.

Но у нас были Кэд и Ойда. Каждый раз, когда некромант настигал нас, они принимали бой. Ойда-"Арни" сковывал его титаническими ледяными глыбами, опутывал корнями из чистой энергии, обрушивал потоки ослепляющего света. Кэд же, как демон, носился вокруг, его шест и перстень выкашивали ряды нежити, отвлекали, провоцировали, парировали самые страшные заклятья Арса. Их схватки были краткими, яростными вспышками света и тьмы в подземном мраке, но они давали нам драгоценные минуты, чтобы оторваться. И каждый раз они настигали нас, изможденные, но не сломленные.

Мы мчались как одержимые. Горы сменялись предгорьями, воздух становился менее спертым. И вот… над нашими головами, сквозь разлом в своде пещеры, брызнул настоящий, живой солнечный свет! И вместе с ним – свист стрел! Не ядовитых дроу, а легких, быстрых, эльфийских! Стрелы вонзались в преследующую нас нежить, заставляя ее отступить в тень. Мы вырвались! Мы были в Балег-Тауре, на границе эльфийских владений Великого Леса!

Погоня была дикой, кровопролитной, полной ужаса и отчаяния. Но мы выжили. Мы были первыми, кто не только выбрался живым из когтей дроу, но и вырвал у них из самого сердца ключ от Великой Горы! Ключ, некогда выкованный самими эльфами в эпоху Союза.

Гумбольд, покрытый пылью, копотью и темной кровью, но невредимый, остановил своего боевого козла. Он глянул на пробивающийся сквозь листву свет, на высокие деревья вдали, и громко, с неподдельным облегчением проворчал:

— Вот уж не думал,что я, Гумбольд Каменный Чекан, когда-нибудь буду радоваться тому, что оказался на эльфийской земле! Да еще и на поверхности… и без войны с этими длинноухими щеголями! Камни Подгорья, кажется, я начинаю стареть и мягчать…

Мы стояли, переводя дух, ощущая на лицах живительное тепло солнца. Позади был ад. Впереди… были эльфы. И новые испытания. Но ключ дроу тяжело лежал в моем походном мешке. Еще один шаг к спасению Алинориума был сделан. Ценой, которая могла бы сломить кого угодно. Но не нас.

Глава 5. В гостях у эльфов

"У вас есть три часа чтобы убраться из Нордграда если вы желаете и дальше жить" (Князь-Колдун Василий, великий темный маг эльфийской армии )

Тяжелое, леденящее душу молчание, наступившее после отступления некроманта, висело в воздухе, словно туман. Мы все еще не могли прийти в себя, ощущая на коже остаточный холод от прикосновения смерти, а в ноздрях — сладковато-трупный запах его магии. И вот, скрипнув, приоткрылась массивная штурмовая калитка пограничной крепости. Из ее темного зева, словно тени, выехал небольшой отряд из дюжины эльфов. Их движения были бесшумны и отточены, а взгляды, холодные и оценивающие, скользнули по нашей разношерстной компании, задерживаясь на магах и с легким презрением — на гномах.

Вперед выдвинулся эльф, чьи доспехи и плащ были чуть богаче, чьи черты — чуть резче, а осанка — чуть надменнее, чем у его подчиненных. Он остановил своего скакуна — изящного, серого в яблоках красавца — и окинул нас взглядом, в котором читалась привычная уверенность в своем превосходстве.

— Меня зовут Иллиан, и я начальник дежурной смены гарнизона, — произнес он, и его голос звучал мелодично, но с металлическими нотками высокомерия. — У нас, конечно, не очень любят полукровок и бородатых мартышек, однако любой, кто удостоился внимания этого «повелителя смерти», достоин быть гостем Балег-Таура.

Я почувствовал, как по спине пробежала краска возмущения. «Бородатые мартышки»? Это о моих спутниках? Моя рука непроизвольно сжала эфес шпаги, но прежде чем я успел что-либо сказать, взорвался Гумбольд.

— Слышь ты, ушастый! — рявкнул гном, с силой потрясая своим массивным каменным чеканом. Его борода тряслась от ярости. — Я тебе сейчас вот этим проделаю новое отверстие между глаз! Ты у нас посмотришь, кто тут мартышка!

— Успокойся, Гумбольд, — вмешался Шарль, положив руку на плечо разъяренному карлику. Его голос был спокоен и устал. — Это же эльфы. Они не меняются никогда. Ты же знаешь.

Именно в этот момент вперед шагнул Гранд-Магистр. Казалось, сама атмосфера вокруг него изменилась, стала более плотной, наполненной скрытой силой. Его фигура, до этого казавшаяся несколько согбенной, выпрямилась.

— Я — Гранд-Магистр Арни йер Ор'Д'Азёр, — произнес он, и его тихий голос прозвучал с такой неоспоримой властью, что даже эльф-командир невольно выпрямился в седле. — Со мной наследный принц дома Шиль — Отто, — он кивнул в мою сторону, и я инстинктивно подбородок, чувствуя на себе любопытные взгляды эльфийских стражников, — а также его свита. Еще со мной посланники Подгорного Короля и наемник Кэд Маннергейм. Мы являемся дипломатической миссией и следуем к Тарэлену Эдегилю, Владыке Эльфов.

Иллиан замер на мгновение. Я видел, как в его глазах мелькнуло удивление, затем быстро пересчитанное уважение, а потом — привычная надменность, но уже приправленная долей официальной любезности.

— Рады приветствовать столь могущественных магов на нашей земле, — произнес он, и в его тоне уже не было прежней ядовитости. — Я уверен, что для вас наш великодушный правитель даже сможет выделить время. Завтра я выделю вам проводника, а сегодня, если вы окажете мне честь и подождёте десять минут, благо моя смена заканчивается, я приглашаю вас ко мне в гости.

Мы проехали за ворота, которые медленно и с глухим скрежетом открылись перед нами, и оказались внутри крепости. Это была не крупная цитадель, а скорее укрепленный форпост, перегораживающий узкий проход из мрачных подземелий. Все здесь было выстроено из светлого дерева и серого камня, сливаясь с окружающим лесом. Спустя обещанные десять минут к нам присоединился Иллиан, уже без доспехов, в простом, но изящном дорожном плаще, и мы двинулись вглубь эльфийских владений.

Дом лесного эльфа Иллиана оказался именно таким, каким я и представлял себе жилище его народа — не дворцом, а продолжением леса. Он был искусно вплетен в кроны нескольких древних дубов, и с земли разглядеть его было почти невозможно. Строение имело несколько ярусов, соединенных изящными, казалось бы, хрупкими, но на деле прочными винтовыми лестницами и висячими мостиками.

Первый уровень, расположенный почти у самой земли, был отдан под просторную конюшню, где в стойлах мирно жевали сено не олени, как я сначала подумал, а величественные эльфийские иноходцы и пара огромных, мохнатых лосей, смотрящих на мир умными, спокойными глазами. На втором уровне, уже в метрах пяти от земли, располагалась кухня — открытая площадка с очагом, дым от которого уходил в специальные глиняные трубы, увитые живым хмелем. Пахло там дымом, травами и чем-то томящимся в горшках. Выше находилась просторная гостиная с огромным камином, сложенным из речного камня. Вокруг него были расставлены низкие, но удивительно удобные кресла и диваны, застеленные мягкими мехами и расшитыми подушками. Стены были украшены гобеленами с лесными сценами, а свет исходил от светящихся кристаллов, подвешенных к балкам под потолком; их свет был теплым и живым, совсем не таким, как мертвенный свет наших люстр. Воздух был напоен ароматом старого дерева, сушеных трав и воска. Здесь чувствовался не просто уют, а глубокий, вековой покой, дух самого леса и его скрытых обитателей.

Загнав наших уставших лошадей в конюшню к ухоженным эльфийским скакунам и сложив вещи в предоставленные нам комнаты на верхних ярусах, мы собрались вокруг камина. Иллиан разлил по высоким бокалам из синего стекла густое, темное, почти черное вино, которое пахло терпкими ягодами и древесной смолой.

— Ну что же, господа, выпьем за успех вашей дипломатической миссии, — произнес он, поднимая свой бокал.

Мы выпили. Вино оказалось на удивление крепким и согревающим, разливаясь по жилам приятным теплом. Когда последние капли были осушены, Гумбольд, раскрасневшийся и заметно смягчившийся, громко крякнул и обтер усы тыльной стороной ладони.

— Раньше я думал, что у всех эльфов нет совести, нет чести и нет пива, — проворчал он, но уже без злобы, скорее с констатацией факта. — Теперь я знаю, что у некоторых эльфов есть как минимум совесть, — он кивнул в сторону Иллиана, — может быть, у кого-нибудь найдется и честь… Но у всех эльфов есть одна общая черта, — он возвысил голос, — у них нет ПИВА! Вот что я скажу!

На следующее утро, после сытного завтрака из овсяной каши с лесными ягодами и орехами, мы собрались в путь. Иллиан, используя свое положение, сумел устроить всё так, что в качестве официального проводника и сопровождения дипломатической миссии до столицы назначили его самого. Так наша группа разумных существ достигла восьми.

Первые дни путешествия по Великому Лесу Балег-Таура были сравнительно легкими. Мы двигались по широким, утоптанным тропам, которые вились между исполинскими деревьями. Воздух был чист и свеж, а солнечный свет пробивался сквозь густую листву, создавая на земле движущийся узор из света и тени. Мы останавливались в маленьких деревушках-поселениях, больше похожих на временные лагеря, где можно было пополнить запасы провизии и отдохнуть. Эльфы смотрели на нас с холодным любопытством, но благодаря присутствию Иллиана никаких инцидентов не происходило.

Однако по мере того, как мы приближались к сердцу леса, путь становился все более трудным. Широкие тропы сменились узкими звериными тропинками, а затем и вовсе начались непроходимые, казалось бы, заросли, через которые Иллиан безошибочно находил дорогу. Овраги и речушки, через которые мы перебирались по шатким мосткам из лиан и бревен, становились все глубже и стремительнее. Лес гудел, трещал и шептал вокруг, наполненный скрытой жизнью.

В один из таких дней, когда мы продирались сквозь частокол молодых елей, нас внезапно атаковали. С лязгом и дикими воплями из зарослей выскочил отряд орков — косматых, закованных в ржавое железо, с кривыми ятаганами в руках. Они постоянно делали набеги на окраины Балег-Таура, и наш небольшой караван показался им легкой добычей. Но они жестоко просчитались. Еще не смолк их боевой клич, как несколько точных заклинаний, выпущенных Ойдой и Жюлем, озарили лес вспышками ослепительного света и ледяного холода. Почти одновременно прозвучали сухие щелчки арбалетов, и пара десятков болтов, выпущенных Кэдом, Стрелицем и гномами, с глухим стуком впилась в нападавших. Не ожидая такого яростного и организованного отпора, уцелевшие орки с воплями ужаса бросились врассыпную, скрывшись в лесной чаще так же внезапно, как и появились.

Через несколько дней, уже изрядно уставшие от постоянной борьбы с дорогой, мы наконец достигли цели нашего пути — столицы Лаур-Гвен'Арда.

Она открылась нам внезапно. Мы вышли на опушку, и перед нами предстал город, но не земной, а парящий в воздухе. Столица лесных эльфов была построена на высоте десяти-пятнадцати метров от земли, на мощных ветвях и в кронах гигантских деревьев-меллорнов, чьи стволы были столь велики, что напоминали башни из живого дерева. Дома, изящные и ажурные, словно сплетенные из ветвей и листьев, были соединены между собой легкими, изогнутыми мостиками, висячими галереями и винтовыми лестницами. Здания были украшены сложной резьбой, изображавшей животных, растения и звёзды, и живописными растительными орнаментами, которые сливались с настоящей листвой. Весь город был пропитан атмосферой древней магии, покоя и отрешенности от суеты смертных.

Но, вопреки первому впечатлению, здесь кипела жизнь. Повсюду были видны эльфы — они двигались по мосткам, сидели на открытых верандах, торговали в лавках, расположенных прямо в огромных дуплах деревьев. Я разглядел рынки, театры под открытым небом и даже нечто, напоминающее таверны. Все необходимое для жизни было здесь, только вознесено наверх. А на земле, в тени этих древесных исполинов, располагались более приземленные постройки: конюшни, кузницы, амбары и прочие хозяйственные здания.

Мы оставили наших лошадей в одной из таких общих конюшен — прохладной и чистой, пахнущей сеном и дегтем, — и поднялись наверх по широкой, пологой рампе, опоясывавшей один из главных стволов.

Иллиан сразу же отправился хлопотать об аудиенции у Владыки, а мы, оставшиеся, устроились в обеденном зале одной из воздушных таверн под названием «Поющий лист». Сидя за столиком из светлого дерева и потягивая прохладное, терпкое эльфийское вино, мы смотрели на открывавшийся вид на сказочный город.

— Ох уж это вино, — проворчал Гумбольд, с неодобрением разглядывая свой бокал. — Вот все у эльфов не как у нормальных разумных. Пива нет, город над землей, стен нет, один лес кругом. Сюда бы армию — и вырубили бы весь этот Лаур-Гвен'Ард под корень.

— Насчет пива я с тобой абсолютно согласен, — произнес Ойда, который в данный момент выглядел как глубокий старец, отдыхающий после долгой дороги. — Однако насчет стен не прав ты. Не-эльф в этот город попасть может лишь с проводником. Без проводника можешь исходить весь лес вдоль и поперек, но не найдешь ни одной тропы, ведущей сюда. Максимум, что встретишь, — это стрелу из-за дерева. Но и стрелка ты не найдешь.

— Эх, в стародавние времена сказывают, что тут чуть война не началась на весь Алинориум, как раз из-за леса, — даже как-то мечтательно произнес обычно молчаливый Лори, уставившись в гущу ветвей. — Говорят, что имперцы лес подпалили. Жаль, не довели дело до конца.

— Да, было дело, — тихо, но так, что его сразу стало слышно, начал свой рассказ Кэд Маннергейм. Он сидел в тени, его лицо было скрыто капюшоном, и только глаза светились из мглы холодным блеском. — Я тогда был нанят Белым Орденом и выполнял один… непростой контракт по обеспечению безопасности переговоров. Это было около трехсот лет назад.

Он сделал глоток вина, будто смакуя не только его вкус, но и воспоминания.

—После одной крупной войны, восточные ромайонцы, опьяненные победой, начали укреплять свои границы. Строили форты, бастионы. В том числе и на границе с эльфами, вплотную к их лесам. Эльфы, естественно, возмутились. Они увидели в этих крепостях плацдарм для будущего вторжения в их земли. И они решили нанести удар первыми.

Кэд обвел взглядом нашу небольшую компазию, его голос стал ровным, бесстрастным, как у летописца.

—Они вторглись в Восточную Империю. Молниеносно. Вырезали малочисленные гарнизоны недостроенных укреплений и срыли их до основания. А затем устремились вглубь, в сердце имперских земель. И взяли один небольшой, но богатый приграничный город — Арпинум. — Он сделал паузу. — То, что случилось потом, вошло в историю как «Арпинская резня». Эльфы, обычно такие чопорные и сдержанные, дали волю своей ярости. Они разграбили город, а затем принялись резать жителей. Всех. Не щадя ни женщин, ни детей, ни стариков. Улицы были залиты кровью, а воздух гудел от предсмертных криков и эльфийских боевых песен.

В таверне воцарилась мертвая тишина. Было слышно, как где-то далеко шумит листва.

—Но их удача была недолгой, — продолжил Кэд. — К городу подошла вся мощь имперской армии во главе с самим Императором Востока, Феодосием V. Эльфы были отброшены назад, к своему лесу, и забились в нем, как раненые звери. Имперцы попытались преследовать, но лес стал их главным союзником. Эльфы устроили партизанскую войну: нападали на небольшие отряды, резали фуражиров, исчезали в чаще. Легионеры пробовали вырубать просеки, но это было мучительно медленно и стоило огромных потерь. И тогда… тогда арнуинцы выкатили свое новое, дотоле скрываемое оружие.

Кэд посмотрел на нас, и в его взгляде читалось нечто, похожее на мрачное восхищение.

—Думаю, вы слышали о нем. Адская машина. Сифонофор. Плеватель огня. Сик'хар. У каждого народа есть для него свое название. Это были огромные, на колесницах, медные трубы с мехами и котлами. Император отдал команду. И эти машины… изрыгнули длинные, мощные, ревущие струи липкого, жидкого огня. Он не был магическим. Это была ужасающая алхимия, адская смесь из нефти, селитры и бог знает чего еще. Но мощь и жар его были так велики, что казалось — само Солнце спустилось на землю, чтобы уничтожить дом эльфов. Лес занялся ярким-ярким пламенем. Горело все — деревья, трава, сама земля. Через полчаса от края Великого Леса оставалось лишь море огня и столб черного дыма, видимый за десятки лиг.

Я представил эту картину, и мне стало холодно. Жюль Де Моле мрачно смотрел на свои руки, а гномы слушали, раскрыв рты, забыв о своем традиционном недолюбливании эльфов.

—Эльфийская армия была вынуждена выйти из горящего леса, чтобы дать своим магам хоть как-то остановить огонь. Но дело было уже сделано. Спустя неделю у границ империи, со стороны Лор-Итилиэна, появилась армия второго эльфийского владыки — вся, кого они успели собрать. А еще через две недели на имперские легионы на границе со степью попыталась напасть орды орков, почуявших слабину. Но они попали под огонь тех же сифонофоров и в панике разбежались, поджарив свои задницы.

Кэд хмыкнул.

—После этого тлеющий конфликт стал пожаром мировой угрозы. Республики Нордград и Поскон мобилизовали свои ополчения. На границе с Гегемонией начали скапливаться силы Варанд'Ора и самой Гегемонии. В ответ зашевелилась Западная Империя, двинув свои легионы к северным границам. Мир стоял на пороге большой бойни. Именно тогда Белый Орден, мой наниматель, собрал у себя конференцию всех заинтересованных сторон. Все, кто был хоть сколько-то значим, прислали своих послов.

Он откинулся на спинку стула, его рассказ достиг кульминации.

—Представители Лор-Итилиэна, чьи земли были сожжены дотла две тысячи лет назад, были вне себя. Они требовали выдачи и казни всех изобретателей этого оружия, уничтожения всех чертежей и машин. Но арнуинцы, в свойственной им манере, лишь надменно усмехнулись: «Мы не первые начали». Один молодой эльф-секретарь из делегации Балег-Таура, не выдержав, швырнул в имперского посла заклятие. Еще мгновение — и началась бы резня прямо в зале заседаний. Но один из гранд-магистров Ордена успел парировать удар. Дальше начался торг. Все давили на Восточную Империю, угрожая войной. Но тогда встал посол Западной Империи, Ард-Гринориана, и холодно заметил, что, хоть они и соболезнуют эльфам, но те напали первыми, и Запад вступится за своего восточного собрата. Альянс Пяти Государств занял нейтралитет, пытаясь вместе с Орденом усмирить страсти. Но и внутри Альянса единства не было: гномы тихо злорадствовали, другие справедливо опасались растущей мощи Ромайона и симпатизировали эльфам.

Кэд выдохнул, заканчивая свою историю.

—По итогу, стороны со скрипом сошлись на компромиссе. Империя сохранила сифонофоры, но дала клятву не использовать их за своими пределами. Эльфы поклялись не разрушать имперские города. Была определена буферная зона, где империя не могла строить крепости. Балег-Таурцы за свой счет отстроили сожженные поселения и выплатили гигантскую контрибуцию. Имперцы, в свою очередь, оплатили высадку нового леса и получили в качестве отступных несколько сотен магически улучшенных эльфийских скакунов для императорской гвардии. Именно от тех кобылиц и пошла нынешняя знаменитая арнуинская порода. Ну а Белый Орден… Орден урвал себе эксклюзивные поставки эльфийского дерева на сто лет и немалую сумму золотом от имперцев за «посредничество». Вот такая цена у того подожженного леса.

— Столько возни из-за такой фигни, как подожженный лес, — не выдержал я, Отто Шиль. Мне, воспитанному в духе прагматичной политики моего отца, вся эта история казалась чудовищной растратой сил и ресурсов.

— Это еще цветочки, принц, — обернулся ко мне Ойда. Его старческие глаза смотрели на меня с усмешкой. — Раньше, знаете ли, было три королевства дворфов. Третье, Унгаз-Азар, располагалось в Гоблинских горах, в коих тогда, кстати, никаких гоблинов и в помине не было. Так вот эти дворфы, прославившиеся своей жадностью, устроили массовую, хищническую вырубку эльфийского дерева на спорных территориях. И не просто вырубку — им удалось срубить и вывезти один молодой, но священный меллорн. Эльфы так рассвирепели, что забыли всю свою вековую мудрость. Они наняли всех наемников, каких смогли найти, мобилизовали всех, кто мог держать лук, и обрушились на Унгаз-Азар. Они не вели переговоров. Они вырезали королевство под корень. До последнего дворфа. Хоть и сами полегли там в немалом количестве. Это была не война. Это была кара.

— А откуда же там гоблины взялись? — спросил заинтересованный Шарль, широко раскрыв глаза.

— Они приползли в те опустевшие горы и подземные города спустя лет двести, уже после разгрома Ург-Арду, — поведал Жюль Де Моле, поправляя очки. — Как саранча на заброшенное поле. В летописях нашего ордена об этом есть немало информации. Горы до сих пор носят то название, хотя правильнее было бы назвать их Дворфьими.

— Ну что же, братья, ик, — внезапно произнес Лори, который незаметно для всех прикончил кувшин вина и теперь сидел с радостным и глуповатым выражением на лице. — Выпьем за успех нашего предприятия, ик! Чтобы нам не пришлось жечь леса и резать дворфов!

Мы потравили еще немного баек, опустошили еще один принесенный хозяином таверны бочонок вина и, уставшие, но полные новых знаний и тревожных предчувствий, разошлись по своим комнатам. Завтра предстояла аудиенция у Владыки эльфов, и нужно было набраться сил. Я долго ворочался, глядя в темноту на причудливые тени, отбрасываемые светом чужих лун на стены моего воздушного номера, и думал о хрупкости мира и о том, как легко он может вспыхнуть от одной искры высокомерия или жадности.

Глава 6. Разговор с владыкой эльфов и байки у костра.

"Эльфы не просто высшая раса они стоят на порядок выше всех остальных" (Захариэль Аядиль, Владыка Лор-Итилиэна)

Следующее утро началось с визита, предвестие которого я ощутил еще накануне — в самой воздушной прослойке таверны, в настороженной тишине, вошедшей в привычку за дни нашего пребывания, появилась новая, звенящая нота. Явился высокий эльф. Его одежды были сотканы из серебристых нитей и отливали перламутром рассветного неба, а движения были столь же бесшумны и отточены, как у леопарда, готовящегося к прыжку. Четыре его спутника в темных, поглощающих свет балахонах с капюшонами замерли у входа, слившись с тенями, но их бдительные взгляды, казалось, ощупывали каждого из нас, выискивая малейшую угрозу. Я, как и все, замер, впечатленный этой демонстрацией эльфийской мора и силы.

— Меня зовут Дефенсор Финибус. Я глава личной стражи короля, рад приветствовать столь могущественных магов в Лаур-Гвен'Арде. Наш милостивый Владыка, Тарэлен Эдигиль, соблаговолил удовлетворить вашу просьбу об аудиенции, коя состоится сразу же после приема в вашу честь. У вас есть двадцать минут на сборы, после чего я отведу вас во дворец Владыки.

Голос его звучал как мелодичный, но холодный горный ручей. В его словах не было ни капли искренней радости, лишь безупречно отрепетированная формула вежливости.

— Будем мы через двадцать минут собраны тут, — невозмутимо, будто ожидал именно такого поворота, ответил ему Гранд-Магистр.

Ровно через указанное время наша немного помятая, пахнущая дорожной пылью и человеческим потом делегация, ведомая безупречным Финибусом, проследовала в сердце эльфийской власти — дворец Владыки.

Прием у Владыки Эльфа Тарэлена Эдигиля состоялся в большом зале, чьи своды терялись где-то в переплетении живых ветвей и сияющих самоцветов. Воздух здесь был густым и сладковатым, как мед, и каждый вздох отдавался эхом в ушах. На входе нас встретил главный дворецкий — существо столь же древнее и невозмутимое, как сам лес, — и провел к подножию высокого трона, вырезанного из цельного ствола дерева, породы которого я не знал. На нем восседал Владыка. Он сидел, откинувшись на спинку, пальцы его длинной, изящной руки покоились на резных волчьих головах, венчавших подлокотники. Его страж, подобная статуям из слоновой кости, замерла по периметру. Взгляд Тарэлена, тяжелый и пронзительный, словно острие копья, скользнул по нашей шеренге, и я почувствовал, как по спине пробежал холодок — не страха, но осознания бездны, лежащей между нашими мирами.

Но, как ни парадоксально, несмотря на врожденное презрение, которое эльфы, должно быть, испытывают к не-эльфам, в осанке Владыки Тарэлена читалось некое подобие уважения. Он, безусловно, знал весомость титулов и земель, что мы представляли. Герцогство Росс было не просто клочком земли на карте; оно было игроком, и его прибытие могло перевесить чаши весов в предстоящей игре между Балег-Тауром и Альянсом Пяти государств.

После краткого обмена приветствиями — наши поклоны были встречены скупыми, едва заметными кивками, — Владыка Эльфов жестом, полным неспешной грации, велел нам занять места на низких стульях, расставленных перед его возвышением. Они были удобны, но явно сделаны не под человеческий рост. Он начал расспрашивать о делах Герцогства, и беседа потекла на эльфийском — языке, чьи переливы и сложность заставляли мой мозг напрягаться до головной боли. Однако Владыка Эдигиль, демонстрируя гибкость дипломата, был охотно готов переключиться на общепринятый, если того требовала ясность мысли.

Во время этой словесной баталии его внимание, словно отточенный клинок, выхватывало в первую очередь магов. Гранд-Магистр Ойда и Магистр Ордена Хрустальных Рыцарей Жюль Де Моле явно были теми фигурами, что интересовали его более прочих. Тарэлен с холодноватым любопытством изучал их, отмечая, что эльфы всегда чтят магическую силу, за исключением, разумеется, грубых искусств огня и оскверненных практик темных магов. Его слова были комплиментом, но звучали как предупреждение.

В тот же самый момент, на периферии этого изысканного внимания, пребывали гномы Гумбольд Каменный Чекан и Лори Скола. Их игнорировали с таким мастерством, что это само по себе было искусством. Взгляд Владыки никогда не задерживался на их бородатых лицах, его вопросы не касались их кланов, будто на их местах зияла пустота. Придворные, словно отражая настроение повелителя, также смотрели сквозь них. Причина, как я позже узнал, крылась в каких-то давних, неприятных инцидентах, омрачивших отношения эльфов и гномов, и даже их принадлежность к Альянсу Пяти Государств не могла перевесить чашу весов в их пользу.

Прием завершился столь же безупречными, сколь и безжизненными жестами взаимного уважения и пожеланиями благополучия для всех земель Альянса. Владыка Тарэлен публично изрек надежду, что наше прибытие послужит укреплению дружбы между нашими народами и поможет нам совместно достичь процветающего будущего. Слова висели в воздухе красивыми, но хрупкими украшениями.

Как только ритуал был исчерпан, всех путников — за исключением, разумеется, гномов, коих продолжали вежливо, но твердо не замечать, — пригласили проследовать в личные покои Владыки.

Кабинет Владыки Эльфа, Тарэлена Эдигиля, оказался местом, стиравшим грань между архитектурой и природой. Он располагался в самой сердцевине кроны исполинского меллорна, и его стены были живыми, дышащими. Сквозь призму больших, бесшовных окон лился мягкий, золотистый свет, игравший на полированной древесине и живых вьюнках, оплетавших своды. Воздух был напоен тишиной — не мертвой, а насыщенной, словно сотканной из шепота листьев и воспоминаний. Здесь царила безмятежность, навевающая одновременно благоговение и тревогу.

Помещение было просторным и удивительно светлым. В его убранстве, сочетавшем дерево, мох, листву и нежные цветы, угадывался сам дух эльфов — древний, мудрый и бесконечно далекий от наших представлений о комфорте. В центре стоял массивный стол из темного, почти черного дерева, покрытый витиеватыми орнаментами, изображавшими звёзды и спирали галактик. Два его угла, подобно крыльям, выступали вперед — там восседали сам Владыка и его советники, существа столь же древние и невозмутимые, как и он. Для гостей были предназначены стулья по sides стола, изящные, но, я подозреваю, неудобные для долгой беседы.

За спиной Тарэлена, на стене, что была продолжением ствола дерева, висела большая картина. На ней был изображен пегас ослепительной белизны, его крылья были распахнуты в порыве к полету, а на голове красовалась легкая, ажурная корона, сплетенная из лунных лучей. На противоположной стене помещался огромный картографический стол, на котором лежала детальнейшая карта континента и его окрестностей; я успел заметить мерцающие огоньки, отмечавшие, как я понял, крупные города или точки магической силы. Боковую стену занимали ряды высоких полок, уставленные странными артефактами, кристаллами и фолиантами в переплетах из кожи неведомых существ. Зеркальные витражи светло-зеленого цвета, вставленные меж ветвей, дробили и преломляли солнечный свет, наполняя пространство таинственным движением. Это был кабинет, в котором принимались судьбоносные решения, и каждый предмет здесь дышал историей и могуществом.

Когда все уселись — я с трудом устроился на излишне низком для меня стуле, — Владыка, отринув в одно мгновение показное радушие приемного зала, устремил на нас холодный, испытующий взгляд. Маска гостеприимства упала, обнажив сталь.

— Что вам нужно от меня, смертные и Маннергейм.

Его голос потерял мелодичность и стал ровным, острым и безжалостным.

-Думаю, ведомо вам сие, — ответствовал Гранд-Магистр, не дрогнув. Его собственный тон был спокоен, но в нем чувствовалась готовность к бою.

— Да, я знаю, что вам нужен Ключ, — все также ледяно отрезал раздраженный Владыка. Он сделал небольшую паузу, давая нам прочувствовать всю глубину его нежелания. — Однако я не вижу ни одного повода, который бы заставил меня отдать сей очень ценный магический артефакт в руки смертных.

— Нашествие Ург-Арду, — произнес Ойда, и слова его прозвучали как удар гонга. — Возвращаются те, кто сожгли половину Лор-Итилиэна.

Я увидел, как тонкие пальцы Тарэлена сжали подлокотник трона. Название его родных земель, произнесенное чужими устами, явно задело живую нить.

— Если «его владычество» не желает видеть артефакт в руках смертного, но при этом не хочет сгореть вместе со своими подданными и драгоценным лесом, он может отправить любого эльфа с нами как носителя ключа, — ехидно, почти ядовито произнес Маннергейм. Его цинизм в этой обители изысканности казался особенно вызывающим.

— Вторжение сжигающих леса обезьян это достаточно веская причина, чтобы отдать вам ключ, — наконец произнес Тарэлен, и в его голосе впервые появился оттенок чего-то, кроме холода. Быть может, отвращения. Быть может, старой, как мир, ненависти. — Однако с вами пойдет Иллиан, он и будет носителем ключа, также я дам ему письмо моему царственному брату, дабы вас лучше приняли в Лор-Итилиэне. — Он сделал очередную паузу, и его глаза метнули в нас молнии. — Если же вы мне солгали насчет вторжения, то весь ваш Альянс может забыть об омоложении. — Закончил он, и в этих словах прозвучал приговор.

— Мы не подведём вас, Ваше Величество, — хором, склонившись в легком, но исполненном достоинства поклоне, ответили члены делегации.

Выйдя из прохладной, насыщенной магией атмосферы дворца на солнечную площадь, мы обнаружили картину, от которой у меня отвисла челюсть. Прямо перед мраморными ступенями катались две огромные дубовые бочки, и из обеих неслась отборная, густая ругань на гномьем языке, щедро сдобренная мощными раскатистыми «иками».

— Отрыжка старого Симеона, оказывается, эльфы умеют делать нормальное пойло! — раздался пьяный, сиплый голос из первого бочонка. Он звучно чмокнул, и эхо разнеслось по площади.

— Ик, с тем количеством пойла, что мы, ик, выпили, его качество теряет значение, ик, нас бы также развезло даже от гегемонской бражки[4], — философски, с трудом выговаривая слова, ответил голос из второй бочки.

К нашей группе, стараясь сохранять остатки достоинства, но с лицом, выражавшим глубочайшее страдание, подошел Дефенсор Финибус. Его безупречная осанка дала трещину.

— Заберите скорее ваших… друзей, — он с трудом выговорил это слово, — пока они не выпили все запасы алкоголя, что есть во дворце! — Его голос, еще недавно звучавший как холодная сталь, теперь дрожал и был похож на мольбу. — Они выпили все запасы вина и эля, что хранились на главной кухне!

— Врешь, падла! — гремит Гумбольд, с грохотом вылезая из первой бочки. Его лицо было багровым, борода испачкана в чем-то темном, а в глазах стояли доблестные искры победителя. — Там всего-то чутка вина, на пробу!

— Пара, ик, бочек на, ик, брата, ик, это немного! — поддержал его Лори Сокол, с трудом выкарабкиваясь из своего укрытия и едва не опрокинув его. Он беспомощно озирался, пытаясь поймать равновесие.

— Ну вы даёте, — не удержался я, и в моем голосе звучала неподдельная, хоть и сдобренная изрядной долей ужаса, доля восхищения. Такого размаха я еще не видел.

— Да уходим мы, уходим, — устало, но с оттенком снисходительной привычки успокоил Дефенсора Ойда, будто усмирял расшалившихся щенков.

Когда наша разношерстная компания наконец добралась до таверны «Поющий Феникс», солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Путники, большая часть которых была измотана напряжением переговоров и эльфийской чопорностью, а остальная, включавшая в себя двух не в меру, а, я бы сказал, запредельно пьяных гномов, — изысканными винами, дружно, без лишних слов, решили лечь спать. Мысль о том, чтобы с новыми силами отправиться в путь с рассветом, была единственно верной.

Наше путешествие от столицы королевства эльфов, Лаур-Гвен'Арда, до зловещей границы с орками началось на восточном выезде из города. Дорога, мощеная белым камнем, постепенно сужалась, превращаясь в тропу, ведущую в Валериополь, столицу восточного осколка Ромайона. Она вилась через густой эльфийский лес, где воздух был густым от аромата хвои и цветущих трав, а свет едва пробивался сквозь сплетение крон, ложась на землю кружевными пятнами. Мы встречали лесных обитателей — статных оленей, останавливавшихся посмотреть на нас умными влажными глазами, стаи волков, лениво пересекавших путь в отдалении, и даже бурого медведя, который, фыркнув, скрылся в чащобе. Гномы, мучающиеся от жестокого похмелья и едва державшиеся в седлах, то и дело клялись, что видели в перелесках фавнов— козлоногих существ, игравших на свирелях. Однако им, разумеется, никто не верил, кроме загадочно усмехающихся Кэда и Иллиана, обменявшихся многозначительными взглядами. Через пару дней путь пошел на спуск, и лес начал редеть, уступая место холмистой местности. Вскоре мы достигли широкой долины, посреди которой, сверкая на солнце, текла быстрая река, служившая естественным рубежом между владениями эльфов и бескрайними степями орков. Здесь, на относительно безопасном берегу, мы и решили сделать остановку, чтобы передохнуть и обсушить припасы.

Вечерний воздух был прохладен и свеж. Разведя костер и рассевшись вокруг него, мы принялись за скромный ужин. Пламя отбрасывало танцующие тени на наши лица.

— Кэд, можешь рассказать, с чем нам придется столкнуться, когда мы будем проходить земли орков. Я слышал, что они очень недружелюбно относятся ко всем чужакам, постоянно пытаясь их захватить в рабство или убить, — полюбопытствовал Жюль Де Моле, поправляя очки на носу. Его ученый вид резко контрастировал с мрачной темой разговора.

— На деле все именно так, как говорят слухи, — без обиняков начал наемник, точа свой клинок о камень. Звук был резким и неприятным. — Орки очень агрессивны и выше всего в своей жизни ставят грабежи и битвы, постоянно делая набеги на соседей. Большая часть орков передвигается на хищных ящерах-падальщиках, низких, юрких тварях с мерзкой пастью. Однако у их вождей и лучших воинов Кагана встречаются виверны.

— А кто такие виверны? — спросил Лори Сокол, оторвавшись от своей тарелки. Даже ему, похоже, стало любопытно, и похмелье немного отступило перед лицом неизвестности.

— Виверны это страшные существа, — вступил в разговор Иллиан. Его эльфийское лицо стало серьезным. — По сути своей, это небольшие дракончики, которых орки приручают и обучают для ускоренного передвижения на поле боя. Они имеют грубые чешуйчатые тела, цвета высохшей земли и запекшейся крови, с размашистыми кожистыми крыльями и острыми, как бритвы, когтями на лапах. Виверны обладают мощными челюстями, способными раздробить кость и разорвать стальные доспехи за несколько секунд. Высокая скорость и маневренность, а также возможность плеваться едким, липким огнём, делают их идеальными боевыми машинами убийств, на которых сидят орки, скидывающие сверху бочонки со странным газом, который при поджигании взрывается. Орки называют такие снаряды бубухами.

После этих мрачных рассказов разговор понемногу перешел в более привычные байки и былины, но легкая тревога уже поселилась в сердцах. Спустя полчаса люди молча разошлись по палаткам, стараясь выспаться перед трудным днем, дабы преодолеть земли воинственных орков за один бросок, как и советовал Кэд.

На следующее утро, помятые и серьезные, мы позавтракали холодной похлебкой, набили фляги водой из реки и тронулись в путь, стараясь двигаться как можно быстрее.

К нашему большому и, я бы сказал, настороженному удивлению, большая часть пути прошла без происшествий. Мы просто двигались по полузаброшенному имперскому торговому тракту, где камни мостовой местами ушли в землю, а колеи от повозок казались вековой давности. Пейзаж вокруг был плоским и безжизненным, лишь изредка попадались высохшие кусты да кости каких-то животных. Однако когда мы проехали, по моим прикидкам, около двух третей пути, на горизонте со стороны оркских земель поднялась желтая, зловещая пыль. Она быстро приближалась.

— Господа, нам надо прибавить ходу! — прокричал Иллиан, резко нахлестывая своего скакуна. Его эльфийский конь рванул вперед. — Это небольшой отряд орков, идущий в набег на имперские земли, однако они не побрезгуют и такой добычей, как мы!

— Если отряд небольшой, то почему бы нам не перебить его? — крикнул я в ответ, рука уже потянулась к эфесу шпаги. Мысль о бою казалась менее тягостной, чем унизительное бегство.

— Он небольшой лишь по меркам орков, — не оборачиваясь, парировал Иллиан, — а для нас эти несколько сотен всадников будут весьма и весьма досадной помехой!

Мы двинулись вперед, что есть мочи пришпорив лошадей. За нашей спиной нарастал гул — топот десятков копыт, дикие крики и гортанные вопли. Орки настигали нас с пугающей быстротой. Когда они приблизились на расстояние полета стрелы, Стрелиц, Лори и Де Моле разрядили в них по магазину болтов из своих арбалетов. Свист стали слился с воплями боли. Почти одновременно маги нашего отряда — Ойда и Жюль — запустили в преследователей несколько фаерболов и ледяных копий. Воздух вздрогнул от огненных взрывов, и леденящие сосульки впивались в тела наездников. На мгновение орки смешались, потеряв сразу полтора-два десятка всадников, их строй нарушился. Пользуясь этой заминкой, мы рванули вперед, заставляя лошадей выжать из себя последние силы.

Спустя некоторое время, уже почти выбиваясь из сил, мы снова услышали за спиной знакомый гул. Орки, оправившись, возобновили погоню. Но теперь на горизонте, едва заметная, замаячила квадратная башня пограничной крепости арнуинцев, над которой трепетал на ветру знакомый штандарт. Увидев ее, орки, к нашей огромной удаче, отказались от дальнейшей погони. С громкими проклятьями и угрожающими жестами в нашу сторону, они повернули прочь, обогнув крепость широкой дугой. Я не сомневался, что они отправились искать добычу полегче — какое-нибудь небольшое, плохо охраняемое поселение имперцев на границе.

Запыхавшиеся, покрытые пылью и потом, мы наконец подъехали к воротам небольшого приграничного городка. Это был типичный укрепленный аванпост Империи — частокол, земляной вал, пара каменных башен. Но вид лимитанов в полном вооружении, зорко смотрящих со стен, был самым прекрасным зрелищем за весь этот долгий, тревожный день. Мы были в безопасности. Пока что.

Глава 7. Империя.

"Имперцы, столь же тщеславны и высокомерны как и эльфы, что даже сложно отличить одних от других, но все различие резко осознается когда ты ощущаешь на себе железную поступь легионов" (Вальдор Дений Хартензио Хурш, граф Йорнский, камергер Его Величества Хорина II, Короля Варанд'Ора)

Степной ветер, пахнущий пылью и полынью, сменился запахом обожженной глины, камня и людского пота. Перед нами высились массивные ворота пограничной крепости Империи Ард-Арнуин. Они не были похожи на творения эльфов или гномов — в них не чувствовалось ни магии, ни искусства, лишь суровая, безличная мощь, отточенная функциональность и подавляющее величие. Стены были сложены из правильных каменных блоков, по вершинам которых мерным шагом прогуливались часовые в знакомых по мозаикам и фрескам сегментных доспехах и с кривыми мечами-спатами у пояса.

Едва наша небольшая кавалькада приблизилась к воротам, навстречу нам вышел имперский центурион. Его плюмаж из конского волоса алого цвета и чеканная кираса выделяли его среди двадцати солдат-комитатов, выстроившихся за его спиной в идеальную шеренгу. Их лица были скрыты под забралами шлемов, а взгляды, ощущаемые сквозь щели, были прямыми и безразличными, как у хищной рыбы.

— Что нужно в землях Империи столь разношерстной компании? — обратился к нам офицер. Его голос был лишен всякой почтительности, лишь холодная, отточенная формальность.

Я уже готовился было ответить, опершись на свое происхождение, но вперед выступил Лори Сокол. Его осанка, обычно несколько сутулая, выпрямилась, а в глазах загорелся тот самый огонь гномьего достоинства, что способен сокрушить горы.

— Я — Лори Сокол, Хард'Арш'Дин[1] Бордина Четвертого, — произнес он, и его низкий, хрипловатый голос прозвучал с неожиданной властностью. — Со мной Наследный Принц Росса со свитой и полномочный посол Владыки Тарэлена Эдигиля. Мы двигаемся проездом через ваши земли ко двору Захариэля Аядиля.

Центурион не дрогнул, но в его позе появилась едва уловимая напряженность. Титулы, особенно гномьи, видимо, имели здесь свой вес.

— Добро пожаловать в Империю, — произнес он, слегка склонив голову, но не более того. — Однако, на всех конных путников, приезжающих в Империю, налагается дорожный сбор, размером в пять сестерциев с человека. После уплаты которого вы можете спокойно перемещаться по территории Империи.

Я уже потянулся к кошелю, но в этот момент вперед вышел Кэд. Он подошел к центуриону и тихо, так, что никто, кроме офицера, не слышал, сказал ему несколько фраз. Они отошли в сторонку, и между ними завязалась короткая, но оживленная беседа. Я видел, как лицо центуриона сначала выразило недоумение, затем — крайнее изумление, и наконец — почтительное понимание. Жюль Де Моле, стоявший рядом, прикрыл глаза, вслушиваясь. Позже он признался мне, что обладающий очень хорошим слухом, он смог разобрать лишь отдельные слова: «Сенат», «Кодекс», «Гражданин» и «Империя». Однако хитроумный Магистр никому ничего не сказал тогда, сохранив свои догадки при себе.

Вернувшийся наемник ошарашил всех нас своим заявлением, произнесенным с обычной для него небрежной усмешкой:

—Я решил вопрос с оплатой. Мы ничего не должны этим любителям прямых дорог и ровного счета.

— Какие же еще тайны ты скрываешь, мой таинственный друг? — тихо, едва слышно пробурчал себе под нос Жюль Де Моле, и в его глазах мелькнул тот самый блеск аналитика, который я научился узнавать еще с времен когда он был моим наставником по тактике.

Путешествие по землям восточного осколка Империи прошло на удивление спокойно и на удивление монотонно. Мелкие городки , попадавшиеся на нашем пути, лишь поначалу вызывали у нас искреннее удивление. Они были поразительно похожи друг на друга, как будто вылеплены из одного теста по единому лекалу: одинаковые дома в пять или шесть этажей, с тесными магазинчиками и термополиями[2], где торговали горячей едой и вином; главная площадь с неизменными зданиями тюрьмы, администрации и храма Солнца; цитадель с небольшим гарнизоном комитатов, чьи шлемы блестели на солнце; и непременное здание Департамента Магикорум — унылое строение, куда приходили слабосильные одаренные, те, кого нецелесообразно было отправлять в столичную академию. Они опустошали свои скудные источники, продавая государству свою драгоценную магическую энергию. Уже к середине пути эта однообразная, отлаженная как часы жизнь начала наводить на меня тоску. В этом не было души, лишь холодная, железная эффективность.

В одной из таких ничем не примечательных деревень мы остановились на ночь. А наутро застали весьма интересное зрелище. На центральной площади, вымощенной аккуратными плитами, собралась толпа жителей. В центре стояла каменная тумба с вделанной в нее медной, отполированной до зеркального блеска пластиной. К ней по очереди подходили дети лет десяти, явно нервничая, и клали на нее ладонь. У большинства пластина оставалась холодной и темной, и они, с облегчением или разочарованием, отходили в сторону к родителям. Но у некоторых она начинала мягко светиться ровным голубоватым сиянием. Этих детей аккуратно отводили направо, к группе людей, одетых в строгие лазурные плащи.

— Святые камни, — воскликнул Гумбольд, вытаращив глаза. — Что здесь происходит? Похоже на выборы жертвы для какого-нибудь демона!

— Это рекрутирование, — спокойно пояснил Жюль де Моле, наблюдая за процедурой с профессиональным интересом.

— Какое к черту рекрутирование? Им всего десять лет! — всплеснул руками гном, его борода задрожала от возмущения.

— Это рекрутирование в Академию Магии, — уточнил маг. — С десяти лет всех одаренных детей находят и отправляют учиться. У арнуинцев — Валериопольская Академия, у гринорианцев — Ромайонская. Там они учатся семь лет: три года — общая программа, четыре — по специализациям. А потом… потом они служат. Всю жизнь. На государство.

Воцарилось тяжелое молчание. Я наблюдал, как мать плачущего мальчика, у которого засветилась пластина, пытается удержать его, а человек в лазурном плаще что-то сурово говорит ей, указывая на свиток с печатями.

— Теперь понятно, почему большая часть одаренных магов старается избегать Имперских земель, — тихо произнес я. — Никто не хочет всю жизнь быть винтиком в этой огромной машине.

— Именно, — кивнул Шарль Стрелиц, не отрывая взгляда от сцены. — В Империю едут слабые маги, ибо у них нет другой возможности получить образование. А еще имперцы платят Арраду [3] огромные деньги, чтобы тот отправлял к ним на отработку студентов, только что окончивших обучение в Аррадской Академии. А там, как известно, учатся самые могущественные и перспективные маги Алинориума. Некоторые, поддавшись на лесть и золото, остаются. Но большинство предпочитают уехать в другие страны, ибо там они могут работать на себя, что в разы выгоднее лично им, но совершенно невыгодно государству.

— Ну, слава Трезеусу[4], Росс не испытывает такой нужды в магах, — с облегчением выдохнул я. — А вместо академий у нас есть магические школы по всем направлениям магии. Мы даже големов строим, правда, у нас они излишне дороги и неэффективны. Дрохи превосходят нас по всем параметрам, но другие отстают даже от наших скромных успехов.

Двигаясь дальше по безупречно прямому тракту, мы наткнулись на еще одну любопытную группу путешественников. Это был отряд молодых эльфов — щеголеватых, с насмешливыми огоньками в глазах, нагруженных не оружием, а музыкальными инструментами и дорогими плащами. Они направлялись в Валериополь, как они сами громко признались, «подальше от удушающей опеки родных и консервативного эльфийского общества и поближе к полной развлечений, вин и прочих радостей столицы восточных ромайонцев». Вид был и комичный, и поразительный одновременно. Казалось, даже эльфы не могли устоять перед тлетворным влиянием имперской столицы.

С этой Империей случился весьма занимательный казус: большая часть Алинориума считает, что великая Империя Ромайон прекратила свое существование после смерти от руки загадочного убийцы военачальника Сигмария Августа Клавдия, возглавившего Ромайон после гибели последнего императора из старой династии. Но если вы спросите любого жителя империи Ард-Гринориан или империи Ард-Арнуин, то они искренне удивятся — ведь для них Ромайон все еще существует, жив и здоров! После смерти Сигмария к власти пришел Гринориан Константин Антоний, харизматичный полководец с запада. Но Флавий Юстиниан Арнуин, правитель восточных провинций, считал себя более достойным кандидатом и, поддержанный многими военачальниками срединной части Алинориума, объявил себя истинным законным Императором Ромайона. Однако ни тому, ни другому было не до междоусобиц — огромные территории на окраинах одна за другой откалывались от метрополии. На них образовались три королевства: Аксий[5], Варанд'ор и Нур-Хоногр[6], а также три республики: Озергард[7], Нордград и Поскон. А прямо между владениями Гринориана и Арнуина местный портной-мистик Грод'Ишша создал сначала культ, а потом и государство фанатиков — Гегемонию Грод'Ишша, где Гегмон имел абсолютную власть и считал себя Властелином Мира.

Пока был жив Арнуин, оба осколка — а слово «ард» переводится с языка ромайонцев именно как «осколок» — враждовали между собой. Но стоило ему умереть, как его наследник, человек не по праву крови, а по праву силы занявший трон, подписал с Гринорианом так называемый Ромайонский Трактат, или Трактат об Объединении. Из него следовало, что оба осколка являются единой Империей, с двумя Императорами, двумя столицами — Ромайоном и Валериополем — и едиными законами. Обе части Империи обязуются помогать друг другу по мере возможности и необходимости, вплоть до вступления в войну на стороне другой части Ромайона. Хрупкий, но работающий мир между двумя гигантами был установлен.

А что же такое сам Ромайон? Ромайонская Империя — самое могущественное из известных нам людских государств за всю историю. Его история корнями уходит в тьму веков настолько глубокую, которую большинство из вас даже представить не могут. Изначально те, кого сейчас мы называем имперцами, имперцами не были. Город Ромайон был небольшим городом-государством на Итрианском полуострове. «Республика Ромайон» — так они называли свое государство. В свое время их экспансия вышла к Альпарийским горам, где они обнаружили старые постройки и остатки торсионных машин и механизмов, оставшихся от древних цивилизаций. Так в Республике зародилась Механика, и ныне имперцы превосходят в ней почти всех, уступая лишь гномам, чьи технологии тысячелетней давности они и взяли за основу. Каждый год граждане Ромайона избирали двух консулов из числа сенаторов. Но шли годы, Ромайон становился сильнее. Другие людские города начали присоединяться к набиравшему силу государству. Но настал момент, когда старая форма управления перестала быть эффективной. После большой гражданской войны, которая сотрясала страну двенадцать долгих лет, Республика пала и стала Империей.

Империя продолжила свою железную поступь, присоединяя все новые земли. В конечном итоге в Алинориуме осталось всего два крупных людских государства, не подчинявшихся Империи: воинственный Урбан и наше, Росское герцогство, вечно враждующие между собой. Империя множество раз пыталась покорить султанат, но каждый раз натыкалась на одни и те же проблемы: чудовищную логистику через пустыни и огромных песчаных червей, пожирающих всех, на кого укажет Султан, ибо его семья открыла секрет их подчинения. До Росса же Империи было и вовсе не добраться — нас надежно отделяли и Подгорное Царство, и непокорный Урбан.

Основу армии Империи представляют собой легионеры, делящиеся на комитатов (полевая армия) и лимитанов (гарнизонные войска). Но помимо них есть еще элита — преторианцы, десять больших легионов, закованных в сделанные гномами из мифрила и зачарованные магами из Циркулос Магика доспехи. Лимитаны не имеют структуры легиона и рассредоточены по крепостям Империи. Комитаты — это и есть знаменитые легионы, делящиеся на отряды по шесть тысяч человек: пять тысяч пехотинцев, пятьсот всадников и вспомогательные службы: маг с подмастерьями и студентами из Академии, проходящими практику; механики с торсионными машинами; жрецы бога Сола, способные с его благословения создавать аналоги некоторых заклинаний, используя не магию, но божественную энергию; а также обоз и прочие службы. Вид такого войска, движущегося по тракту в идеальном порядке, способен внушить ужас кому угодно.

— Ауч! Ты что творишь, рожа вампирская?!

—Давай закругляйся, мы уже в Валериополе!

—И что это повод мне мешать? Я между прочим рассказываю про государство, где вы находитесь!

—Ну и рассказывай кому другому, у нас тут в Колизее гладиаторские бои должны вот-вот начаться! Пропустим все самое интересное!

Под давлением грубой силы и вполне понятного желания не упустить зрелище, я, вынужден отступить.

Итак, мы прибыли, наконец, в Валериополь, столицу Империи Ард-Арнуин. Огромный город, стоящий по обе стороны полноводной реки Шельды, окруженный глубоким рвом и несколькими кольцами мощных крепостных стен, поражал воображение своими исполинскими размерами. Однако, как и в мелких городках, большая часть домов здесь была удивительно похожа друг на друга — те же одинаковые ровные улицы, те же высокие, в пять-шесть этажей, с их однообразными фасадами. Лишь виллы и дворцы богатых патрициев, украшенные мозаиками и фресками, да многочисленные величественные храмы, посвященные богу Солу и другим божествам имперского пантеона, выделялись из общей массы.

И, конечно, Колизей. Грандиозное овальное здание из камня и бетона, вмещающее в себя многие десятки тысяч зрителей. Его стены, прорезанные бесчисленными арками, вздымались к небу, а оттуда доносился уже слышимый даже издалека гул толпы — низкий, настойчивый, подобный гулу разбуженного улья.

Разместившись в нанятой на центральной улице гостинице, наши герои — за исключением Кэда Маннергейма, ускользнувшего сразу по прибытии, а также Иллиана и двух гномов, отправившихся дегустировать местные напитки в ближайшую таверну, — почти сразу же направились к Колизею. Знатное происхождение и щедрая сумма в арках решили вопрос с лучшими местами в тенистой части первых рядов. Усевшись на каменные скамьи, наши путешественники — принц, волшебник, генерал и рыцарь — приготовились смотреть на кровавые схватки гладиаторов.

Гладиаторские бои на Колизее были одним из главных развлечений имперской черни и знати. Бои проходили в течение всего года, кроме особых праздничных дней. Гладиаторы были профессиональными бойцами, сражавшимися на арене за славу, богатство и мимолетное признание толпы. Их обучали различным стилям боя: меч против меча, трезубец и сеть против меча и щита, и даже сражения против диких зверей — львов, тигров, медведей, привозимых из дальних провинций. Все было тщательно организовано и проводилось по строгим, пусть и жестоким, правилам. Перед началом боя гладиаторы клялись отдать свою жизнь «на алтарь славы», молились богам, прося их благословения. Затем на арену выходили глашатаи, объявлявшие имена бойцов и условия поединка. Исход боя часто решали зрители, но окончательное решение принимал император, или иной знатный чиновник, если император отсутствовал.

Мы наблюдали за несколькими поединками. Кровь лилась на желтый песок, толпа ревела от восторга, а я ловил себя на мысли, что вся эта отлаженная жестокость действует угнетающе. И вдруг мы не поверили своим глазам и ушам. Вышедшие глашатаи громко, на весь амфитеатр, объявили:

— А сейчас, граждане! На арену выходит величайший боец нашего времени, самый известный наемник Алинориума, призрак на поле боя — Кэд Маннергейм!

Из одного из темных проходов, словно материализовавшись из самого мрака, вышла высокая фигура в иссиня-черном плаще, с длинным шестом за спиной и в надвинутой на лицо шляпе. А с противоположной стороны на арену, лязгая оружием и испуская злобные рыки, вывалилось несколько десятков орков с топорами и тесаками.

Мы остолбенели. Еще мгновение назад Маннергейм сидел с нами, едва ли не разделяя наше удивление! Я обернулся — его место было пусто.

Тем временем на арене мрак вокруг фигуры наемника резко рассыпался, сменившись легкой бордово-красной дымкой, окутавшей его. Молниеносным движением он выхватил посох и бросился в толпу орков. Те, славные своей силой и яростью, казалось, просто не успевали за его движениями. Он перемещался не бегом, а какими-то короткими, разрывающими реальность телепортациями. Каждый удар его посоха, каждый точный выпад был смертелен. Он не сражался — он проводил смертоносный ритуал, и орки были лишь жертвами. Спустя две, от силы три минуты, все они лежали неподвижными грудами на потеху ревущей от восторга толпе. А наемник, как ни в чем не бывало, стряхнул с посоха капли крови и проследовал к выходу, растворившись в темноте тоннеля.

Мы молча, в полном недоумении, вернулись в гостиницу. И уже на пороге нашего номера столкнулись с ним — Кэдом, невозмутимым, как всегда.

— Что это было?! — вскричал я первым, не в силах сдержать возмущение. — Зачем так рисковать и ставить под угрозу всю миссию? Ты дурак что ли?

Наемник лишь рассмеялся, низким и раскатистым смехом.

—Вххахаа! Ваша реакция бесценна! Видели бы вы свои лица в тот момент, как меня объявили!

— Ну тебя с такими шутками, — пробурчал я, уже выдыхаясь. Стрелиц молчал, погруженный в глубокие и, как мне показалось, тревожные размышления. Магистр Ойда, принявший облик молодого беззаботного повесы, заливисто смеялся. А Жюль Де Моле лишь молча поправлял очки, и я был уверен, что в его голове мысленно сделана еще одна отметка в досье на этого загадочного человека.

В номере мы застали Иллиана и двух гномов, уже изрядно навеселе и распевающих какую-то гномью застольную.

— Господа, — строго начал их отчитывать Шарль Стрелиц, все еще хмурый от своих мыслей. — Если вы продолжите так часто прикладываться к бутылке, то ни к чему хорошему это не приведет. Вы отправлены вашим Королем в важную миссию, — он кивнул в сторону гномов, —, а вместо того чтобы сохранять концентрацию и трезвый разум, напиваетесь как последние гоблины в самом дешевом притоне...

[1]Хард'Арш'Дин — с гномьего языка титул, аналогичный чрезвычайному и полномочному послу. Буквально: «Твердокаменный Глашатай Воли».

[2]Термополий — заведение общественного питания, где продают готовую еду и напитки.

[3]Аррад — город-государство-магократия в Доминионе. Вся жизнь крупного города крутится вокруг магической академии. Является весьма крупным игроком в Доминионе, за счет большого количества магов.

[4]Трезеус — один из богов Северного Пантеона, бог мудрости, ремесел и защиты очага.

[5]Аксий — крупнейшее государство Доминиона на границе с Ромайоном. Имеет очень древнюю историю, является одним из первых государств людей, было поглощено Ромайоном, но после развала империи обрело независимость. Де факто власть в королевстве принадлежит крупным кланам торговцев, Король номинальная фигура. Единственное королевство в составе доминиона.

[6]Нур-Хоногр - королевство между Варанд'Ором, Доминионом и Медногорскими гномами. Оказывают покровительство наемникам со всего Алинориума. Наемники имеют большие привелегии. По сути Нур-Хоногр выступает посредником между наемниками и нанимателями, а также арбитром между разными наемными отрядами.

[7]Озергард — вольный город-государство торговцев, занимающий все острова посреди гигантского озера посреди Алинориума, через которое прозодят основные торговые маршруты.

Глава 8. Нордград. Окраина людского мира.

"Нордград это город, своим величием соперничающий с Ромайоном, Валериополем, Севалем, Аррадом и Аксием, но увы самой Республике далеко до Ромайона, Аксия, Росса и магов Аррада" ( Велемир Василич посадник Нордграда)

Последние дни пути по арнуинским землям слились в однообразную череду пейзажей: бесконечные акры возделанных полей, прямые как стрела дороги, опоясанные канавами, и однотипные почтовые станции, где нам меняли лошадей. Воздух здесь пах не свободой и дикими травами, как в Россе, а потом, пылью и железной дисциплиной. Даже реки казались здесь укрощенными, заключенными в каменные набережные. Наконец, мы достигли крупного речного порта — Колонии Августа, где нам предстояло сменить коней на палубу корабля.

Порт кишел жизнью. Воздух был густ от запахов дегтя, влажного дерева, пряностей и соленой рыбы. Крики грузчиков, матросов и торговцев сливались в непрерывный, оглушительный гул. Мы купили билеты на грузопассажирское судно «Конкордия», одно из многих десятков кораблей, принадлежащих Императорской Речной Флотилии. Это было неуклюжее, но вместительное плоскодонное судно с большой палубой и квадратным парусом, больше предназначенное для перевозки товаров, чем для комфорта пассажиров. Такие суда регулярно ходили из Арнуина по двум главным маршрутам: первый пролегал через земли Нордграда в Поскон, второй — через земли Белого Ордена, Гегемонии, Варанд'ора и Аксия к Аксийскому морю и далее в Ромайон, столицу западного осколка.

Нам предстояло плыть пять дней, и еще один день требовался для остановки в Нордграде на погрузку и разгрузку бесчисленных тюков и бочек. Каждую ночь, как того требовали имперские правила безопасности речного судоходства, корабль приставал к оборудованному стоянками берегу на ночлег. Команда и пассажиры разбивали лагерь, разводили костры, готовили ужин — это был единственный момент, когда строгая имперская упорядоченность немного ослабевала, уступая место простому человеческому общению.

В ту ночь, третью по счету нашего плавания, наш маленький отряд собрался у одного из таких костров. Огонь трещал, отражаясь в темной, медленной воде реки. Гномы, как обычно, распивали свой знаменитый эль из припасенного в Колонии Августа бочонка, с удовлетворением отмечая, что имперцы хоть в чем-то разбираются. К моему удивлению, к ним примкнул и Иллиан — эльф, кажется, начал проникаться грубоватым, но искренним обаянием наших бородатых спутников. Мы же с наемником, магом и генералом сидели чуть поодаль, и Жюль Де Моле, глядя на языки пламени, начал рассказ о судьбе Церкви после вторжения Ург-Арду. Его голос звучал тихо и размеренно, в такт потрескиванию поленьев.

— Так вот, после битвы при Друр'х'Арне, столице дрохов, в которой приняли участие почти все армии Алинориума, кроме имперцев, которые воевали на всех своих фронтах сразу, от семнадцати великих орденов Церкви осталось лишь четыре, — начал свой рассказ Великий Магистр Хрустального Ордена.

Я не удержался от вопроса, терзавшего меня с детства, когда я впервые узнал об этой катастрофе.

—А почему так произошло? Тринадцать погибших орденов — это ведь почти триста тысяч обученных солдат и магов. Как церковные иерархи могли допустить такую чудовищную потерю?

Жюль вздохнул, и в его глазах мелькнула тень старой боли.

—Церковь не состояла в Великой Коалиции официально, однако тоже вложила все силы в войну с Ург-Арду. Накануне решающей битвы Верховный священник Олиан IX привел свои войска к Арфу Шилю, главнокомандующему силами Коалиции. Однако на второй день боев, когда армия тьмы, применив свой излюбленный прием, устроила ложное отступление, Олиан, ослепленный алчбой к славе и желанием стяжать лавры победителя, ринулся в преследование, игнорируя яростные сигналы и приказы главнокомандующего. Его армия угодила в классическую засаду и была уничтожена подчистую. Лишь четыре ордена, чьи командиры сохранили благоразумие, игнорировали приказы Олиана и остались на своих позициях и потому выжили. Это были: Орден Солнца, миссионеры и воители; Синий Орден, моряки и торговцы; Белый Орден, ученые и интриганы; и наш, Хрустальный Орден, профессиональные воины-маги.

Он помолчал, давая нам осознать масштаб трагедии.

—Итак, после войны осталась лишь горстка. Со временем, Синий Орден вступил в идеологический и экономический конфликт с Белым Орденом. Орден Солнца поддержал Белых, а мы, Хрустальные, придерживались дружественного к Синим нейтралитета, видя в них скорее жертву, чем агрессора. Однако конфликт перерос в открытое столкновение. Белые с Солнечниками решили уничтожить Синих и захватить их флот. У них ничего не вышло. Синие, предупрежденные нами, сожгли все свои прибрежные крепости и, погрузив на корабли все, что могли, уплыли в открытое море, на запад. Больше мы их не видели. Лет двести остатки некогда великой церкви жили в хрупком мире, а потом солнечники сцепились с Белыми. Мы поддержали Белых, ибо видели за ними будущее Церкви, ее интеллектуальное и магическое развитие. Орден Солнца, проиграв в политической борьбе, убрался в Империю, подмяв под себя все имперские храмы и создав по сути новую, полностью подконтрольную трону Церковь.

— Но как вы тогда оказались в Россе? — не удержался я. История эта была захватывающей и мрачной, как старый эпос.

— А дальше случилось величайшее предательство, — мрачным тоном вмешался в разговор Ойда, до сих пор молча слушавший. — Белые, укрепив свою власть, решили, что лояльный, но слишком независимый орден им более не нужен. Они решили узурпировать всю власть над церковью. Хрустальный Орден был заманен в ловушку под предлогом совместных учений и вероломно атакован превосходящими силами бывших союзников. Вырваться из этого ада удалось лишь трем тысячам человек, во главе с тогдашним Великим Магистром. Они пришли в Росс шестьсот лет назад, ища убежища. И с тех пор, — голос Ойды зазвучал с гордостью, — наш орден немало раз добром отплатил за предоставленное нам добро и кров.

И в этот момент, словно сама судьба решила прервать это погружение в мрачное прошлое, Кэд резко вскочил. Его движение было столь стремительным, что я едва успел моргнуть. Он взметнул руку, и из зачарованного кольца на его пальце вырвалась сгущенная струя багрового пламени, прочертившая огненную линию в сторону темного леса.

— Разбойники! — проревел Маннергейм, его голос, обычно спокойный и насмешливый, прозвучал как боевой горн, оповещая всех о нападении. Он уже выхватывал свой длинный, темный шест из колдовской осины.

Последующие мгновения слились в кровавый калейдоскоп. Взмах шестом — и скрытые в нем лезвия бритвенной остроты вспороли глотку одной из теней, выскочивших из-за деревьев. Другой бандит получил обратной, утяжеленной стороной шеста по голове; я услышал тошнотворный хруст ломающейся кости, и он рухнул на землю, не успев издать звука. Над нашими головами просвистели арбалетные болты. Трое из двух дюжин имперских речных пехотинцев, составлявших охрану, беззвучно повалились на землю, сраженные в упор. Из чащи леса, с дикими воплями, выбежало около шести дюжин разбойников. Лагерь мгновенно превратился в ад.

Мы схватились за оружие. Но несколько мирных пассажиров и пятеро спящих охранников были убиты в первые же секунды. Засвистели арбалеты Лори и Жюля — их болты снимали разбойников с ног с убийственной точностью, скашивая их, как жнец скашивает спелую орош, ключевую зерновую культуру Алинориума. Однако уже через минуту они были вынуждены прекратить огонь — магазины опустели, а времени на перезарядку не было. Имперские пехотинцы и наши герои, сплотившись, перешли в яростную контратаку, добивая деморализованного жестоким отпором противника.

От грозного отряда грабителей остались лишь жалкие полторы дюжины, но это были отборные бойцы, облаченные в добротные кольчуги и вооруженные качественным оружием; у пятерых были арбалеты. Возглавлял их отход высокий детина с тяжелой секирой, облаченный в снятую с какого-то павшего воина кирасу. На его голове красовался рогатый шлем, из прорези по центру которого торчала дикая, похожий на щетину кабана, красная полоска. слепленных волос. Это он и был их атаман. Грабители побежали, теряя еще двоих от болтов наконец-то перезарядившихся Лори и Жюля. Охранники не стали их преследовать, справедливо опасаясь засады в темном лесу.

Все, кроме Кэда. Не слушая моей ругани и спокойных, но настойчивых увещеваний командира корабля, наемник, словно тень, рванулся вслед за убегающими в лесную чащу. Спустя полчаса, когда мы уже начали тушить костры и приводить лагерь в порядок, он вернулся. Он шел легко и бодро, словно только что совершил прогулку, и волочил за собой за шиворот бесчувственное тело того самого атамана с красным ирокезом.

Один из купцов, возвращавшихся в Нордград на нашем корабле, ахнул, присмотревшись к пленнику:

—Усы старого Уля! Да это же Кровавый Пил — один из самых отъявленных и опасных разбойников этих мест! За его голову посадник Нордграда обещал награду в сто медногорских золотых!

— А почему у этого ублюдка такое странное прозвище? — поинтересовался Гумбольд, с интересом потирая свои чеканы друг о друга, словно собираясь опробовать их на пленнике.

— Видите его странные, торчащие волосы, похожие на зубья пилы? — пояснил другой купец. — Говорят, он красил их самодельной краской из меда, рыбьего клея и… крови своих жертв. За это его и прозвали Кровавым Пилом.

После этого нападения оставшееся путешествие до Нордграда прошло на удивление спокойно. Подплывая к городу, мы увидели впечатляющее зрелище: бесчисленное множество деревянных причалов, к которым теснились десятки кораблей со всего света — от грубых плоскодонных барж до изящных эльфийских шаланд. У каждого причала стояло по несколько угрюмых верзил с тяжелыми дубинками — это были частные охранники, нанятые владельцами пристаней.

Нордград и впрямь потрясал воображение. Это был не город в привычном понимании, а гигантский, кипящий торговый узел, выросший на стыке интересов множества народов. Он отличался не красотой, а мощью: крепостные стены его были толстыми и низкими, сложенными из темного, почерневшего от времени камня, но чувствовалось, что они видели немало осад. Город располагался по обеим берегам широкой, могучей реки, которая делила его на две совершенно разные части.

Одна, восточная часть, была средоточием торговли. Здесь царил неумолкаемый гул: крики торговцев, скрип телег, ржание лошадей, звон монет. Бесчисленные рынки, лавки, склады и торговые конторы теснились друг к другу, образуя лабиринты, где можно было найти все — от роскошных ювелирных изделий и магических артефактов до грубого железа и зерна. Воздух здесь был густ от запахов кожи, специй, копченой рыбы и чего-то еще, неуловимого — запаха больших денег и больших афер.

Другая часть, на западном берегу, была местом обитания нордградской знати — бояр. Эти крупные землевладельцы, которым принадлежала большая часть причалов и торговых предприятий, жили за высокими заборами своих усадеб. Бояре имели право содержать собственные военные отряды и владели долями в крупнейших купеческих товариществах. Именно здесь, в самой защищенной точке, находился Детинец — цитадель Нордграда, неприступное сердце города. За его стенами за немаленькую плату хранились богатства бояр и иногородних купцов, а также размещались казармы городской стражи, суд, ратуша и дом городского посадника — выборного главы города, вынужденного лавировать между интересами могущественных боярских кланов.

Хотя Нордград и был ключевым узлом в торговле между имперцами, медногорскими гномами и эльфами Лор-Итилиэна, на его улицах можно было встретить кого угодно: закутанных в шелка торговцев из Урбана, молчаливых дрохов с каменными лицами, загадочных джинов из далеких южных земель. Иногда, шептались купцы, встречались даже орки из Дикой Степи, сбывавшие через подставных лиц добычу, награбленную в набегах.

Наш корабль, «Конкордия», пристал к одному из самых ухоженных причалов, над которым развивался знакомый алый стяг с золотым ордом в лучах солнца — флаг империи Ард-Арнуин. Этот причал, как объяснил нам капитан, был арендован имперским посольством у одного из самых влиятельных бояр — Вышаты.

Высадившись на берег и дождавшись выгрузки наших верных лошадей, мы, сопровождаемые несколькими купцами-попутчиками, согласившимися выступить свидетелями перед посадником, направились в Детинец. На входе в крепостные ворота с нас взяли очередной налог — по одному винцию[4] за каждого всадника. Деньги текли в казну Нордграда рекой, и город умел их собирать.

Когда мы подошли к массивным дубовым воротам самого Детинца, нам дорогу преградил отряд городской стражи во главе с десятником — крепким мужчиной в добротной кольчуге и с алебардой на плече.

— Куда вам надобно, господа хорошие? — вежливо, но с ноткой служебной строгости спросил десятник, явно узнавший сопровождавших нас купцов.

— Здрав будь, Елисей, — ответил один из купцов, степенно кивая. — Эти знатные господа вчерашней ночью перебили банду Кровавого Пила и идут теперь к посаднику за заслуженной наградой.

— Неужто и самого Пила убили? — удивленно выдохнул десятник, и его солдаты переглянулись. — Его шайку несколько раз уже громили, но сам Пил каждый раз уходил от погони, как вода сквозь пальцы, а потом старался жестоко отомстить тем, кто покушался на его жизнь.

Кэд Маннергейм, не говоря ни слова, просто достал из подвешенного к седлу мешка и бросил к ногам стражи голову звероподобного мужчины с немыслимым красным ирокезом. Десятник ахнул, отшатнулся, а затем, распахнув ворота, лично повел нас к дому посадника.

Похоже, десятник, едва узнав о случившемся, отправил гонца, ибо на резном крыльце боярских хором нас уже ожидал сам посадник — дородный мужчина с умными, хитроватыми глазами и окладистой бородой, уложенной в две аккуратные косы.

— Здравствуйте, люди добрые, здравствуйте, уважаемые господа! — начал он речь, разводя руками в широком, гостеприимном жесте. — Я несказанно рад видеть столь разумных и отважных мужей, сумевших разом уничтожить самого страшного и опасного разбойника наших мест! Вы оказали всему Нордграду и всему торговому люду неоценимую услугу!

К нему подошел слуга и вручил ему увесистый кожаный мешочек, звякающий звонкой монетой. Посадник с театральной торжественностью вручил его Кэду в обмен на зловещий трофей, после чего, рассыпаясь в любезностях, пригласил «дорогих и знаменитых гостей» к столу.

Пир был, что называется, на весь мир. Столы ломились от яств: несколько видов балыка, серебристая и черная икра, десятки видов свежего хлеба и сдобных булочек, жареные поросята и павлины, запеченные щуки, диковинные фрукты и овощи, привезенные из самых дальних стран. Но больше всего моих гномьих друзей покорили два дара: бочонок лучшего подгорного эля, темного как смоль, и медногорская грибовуха — крепкая, ароматная настойка на редких горных грибах, от которой по телу разливалось приятное тепло.

На следующее утро я проснулся от истошных криков Гумбольда, страдавшего от жестокого похмелья.

— Ты что мне под нос суешь, орясина? Что это за мутная жижа? Пиво давай, сюда, быстро! — бушевал он, отталкивая протянутый ему Лори кувшин с рассолом.

— Угомонись, Гумбольд, — уговаривал его товарищ, сам выглядевший не лучшим образом, но державшийся стойко. — Рассол — лучшее средство от этой напасти. Проверено.

— Да не буду я пить эту проклятую гадость! Я хочу ПИВА! — продолжал распинаться гном, пока к его ложу не подошел слуга с большим глиняным кувшином, с которого обильно стекал холодный конденсат.

Однако, видя, что Лори, уже пригубивший рассол, чувствует себя явно лучше, Гумбольд с отвращением скривился, вырвал у ошеломленного слуги кувшин и в три больших глотка осушил его до дна.

— Хмм… И вправду, эта дрянь работает, — пробормотал он, с удовлетворением облизывая усы. — А ты почему не пьешь? — с внезапным подозрением он уставился на меня, Отто.

— Все очень просто, — улыбнулся я. — Вчера я пил только ягодный морс. Да и вообще, я не особый любитель горячительных напитков. Они туманят разум, а нам предстоит еще много дел.

— Тьфу ты! — фыркнул гном, отворачиваясь. — А еще принц… Даже последний эльф и тот получше будет собутыльником.

Погостив у гостеприимного посадника еще несколько дней и дав возможность всем — особенно гномам — окончательно прийти в себя, мы погрузили наших лошадей на другой корабль, на этот раз направлявшийся вверх по течению, к владениям эльфов Лор-Итилиэна. Впереди нас ждала столица эльфов и встреча с их владыкой, Захариэлем Аядилем.

Глава 9. Древнейший Лор-Итилиэн.

"Коварство эльфов не знает границ. Даже жаль что оно не работает против боевого топора в черепе" (Аларик Безжалостный правитель Великой Горы)

Остальной путь по землям Нордграда прошел на удивление спокойно и почти незаметно. Пейзаж за бортом медленно менялся: аккуратные имперские фермы и виноградники сменились более дикими, холмистыми лесами, а затем и вовсе уступили место непроходимой, казалось бы, стене древних деревьев, знаменовавшей границу с Лор-Итилиэном. Лишь на самой границе, в месте, где река сужалась, образуя естественные ворота, движение нашего корабля, зафрахтованного в Нордграде, внезапно прервалось.

С оглушительным металлическим лязгом из воды прямо по курсу взметнулась массивная, толстая железная цепь, натянутая между двумя высокими ажурными башнями по обеим берегам. Они были так искусно вплетены в окружающий лес, что я не сразу их разглядел. От одной из башен тут же отчалила легкая быстроходная лодка с десятком эльфийских стражников в зелено-серых плащах, с луками наперевес. Их движения были отточены и молниеносны. Однако, когда Иллиан, не проявляя ни малейшего беспокойства, предъявил им свои шелковые верительные грамоты с личной печатью его отца, напряженность моментально спала. Десятник, бегло просмотрев документы, почтительно склонил голову, пожелал нам приятного пути и, едва его лодка коснулась берега, та самая цепь с глухим металлическим скрежетом скрылась под темной водой, позволяя нам продолжить плавание.

Дальнейший путь был подобен путешествию в иной мир. Корабль скользил по тихой, почти зеркальной воде реки, образующей бесчисленные плавные зигзаги среди спутанных корней и стволов невероятно древнего, густого эльфийского леса. Воздух стал прохладнее и наполнился сложным букетом ароматов: влажной земли, цветущих трав, грибов и чего-то неуловимого, мистического — perhaps, самой магии жизни, исходящей от этого места. Листья на деревьях шелестели, перешептываясь на языке, недоступном смертным, а в глубине чащи раздавались шумы и голоса невидимых лесных существ. Казалось, сам лес наблюдает за нами, оценивающе и безмолвно.

Спустя несколько часов спокойного плавания река внезапно сузилась, и вокруг нас взметнулись ввысь скалистые стены ущелья. Вода здесь зашумела, побежали быстрее, покрывшись пенными гребешками. Однако ловкость нордградского капитана и филигранное мастерство его экипажа позволили нам благополучно проплыть и этот опасный участок. Скалы постепенно расступились, ущелье сошло на нет, и корабль вновь обступили покрытые мхом и папоротником берега.

По мере нашего продвижения вглубь эльфийских владений на берегах начали появляться признаки цивилизации — утонченной и сращенной с природой. Я видел небольшие поселения эльфов: их изящные жилища были построены не на земле, а на мощных ветвях древних деревьев, соединенные между собой легкими, почти невесомыми мостиками. Внизу же располагались хозяйственные постройки, мастерские и загоны для невиданных мной лесных оленей. Воздух здесь был напоен не только магией, но и мирными звуками жизни: доносились обрывки песен, звон кузнечных молотов, ударявших не по железу, а по мифрилу, и смех детей. В одном из таких поселений, носившем имя Лиэндораль, мы и заночевали, испытав на себе знаменитое эльфийское гостеприимство. А на следующее утро, отдохнувшие и полные новых сил, отправились дальше вверх по реке к нашей конечной цели — Амитранелю, столице Лор-Итилиэна.

Стоит немного рассказать о корабле, ставшем нашим домом на эти несколько дней. «Лучезарный Козел» был не просто парусным судном. Это был самый быстроходный и совершенный речной корабль из всех, что стояли в тот момент в нордградском порту. Его изящный корпус был сделан из темного, отполированного до блеска дерева, а паруса из самой тонкой и прочной дворфийской ткани. Благодаря узконаправленным магическим артефактам, встроенным в мачту и корму, этот корабль не нуждался ни в труде гребцов, ни в милости ветра — поток воздуха всегда сам наполнял его паруса, подчиняясь воле мага-штурмана. Он был построен на Императорских Речных Верфях Валериополя для одного из богатейших купцов Медных Гор в этом регионе — Корина Длинноуса. И этот самый купец с невероятной готовностью согласился предоставить нам корабль вместе с опытной командой безвозмездно, едва узнал, что именно мы покончили с Кровавым Пилом, много лет назад похитившим и зверски убившим его любимого племянника. Месть, даже чужая, была для гномов священным понятием.

Наконец, спустя несколько часов после выхода из Лиэндораля, наш корабль достиг Амитранеля. Вид, открывшийся нам, заставил замереть не только меня, но и даже видавших виды гномов. Если столица Балег-Таура была скрыта и защищена самой природой, то Амитранель демонстрировал свою мощь открыто. Город был окружен высокими, ослепительно белыми стенами, украшенными столь сложной и ажурной резьбой, что они казались скорее произведением искусства, чем оборонительным сооружением. Бесчисленные башни, устремленные в небо подобно острым кристаллам, сверкали на солнце. Город был мастерски вписан в ландшафт: с одной стороны его защищала бурная, непокорная река, с другой — глубокий, наполненный водой ров, впадавший в ту же реку. А за ним, насколько хватало глаз, простирался тот самый густой и дремучий Вековечный Лес, древний как само время. От него веяло такой первозданной силой, что по спине пробежали мурашки. Я уже слышал истории о том, как этот лес не раз спасал Амитранель от падения, и теперь понимал, почему эльфы почитали его больше всех остальных своих владений.

Вы, наверное, спросите: «Не спятил ли я на старости лет?» И затем наверняка воскликнете: «Леса не могут воевать!» И вы окажетесь не совсем правы, уважаемые читатели. Действительно, обычные деревья не могут сражаться с захватчиками, бить и душить их своими ветвями и корнями. Однако в том лесу, да и вообще на территории эльфийских государств, растут не просто деревья. Эльфы на протяжении тысячелетий вкладывали в выращивание своих лесов душу, огромное количество магической энергии и все свои знания в магии жизни. И деревья, в свою очередь, порой откликались на зов о помощи от своих создателей и друзей. Именно в этой глубокой, симбиотической связи с лесом и кроется один из секретов эльфийского долголетия: деревья поддерживают жизнь эльфов, напитывая их чистой жизненной энергией и сторицей возвращая свой долг. Однажды, во время той самой Великой Войны, Амитранель осадила огромная армия гномов с осадными орудиями. В момент решающего штурма, когда враг уже почти ворвался в город, два десятка величайших эльфийских магистров жизни провели совместный ритуал, отдав всю свою жизненную энергию, чтобы пробудить лес от многовекового сна. И лес откликнулся. Зеленая волна — движущаяся стена из корней, ветвей и стволов — обрушилась на войско дварфов, сокрушая осадные машины и погребая под собой захватчиков. Лишь немногие наемные маги огня смогли на своем участке дать отпор этой стихии, заставив лес в панике отступить, но и они были мгновенно сражены воинами Малос Тирме — эльфами, добровольно отдавшими себя в руки алхимиков и мастеров магии жизни, превративших их в идеальные, бесстрашные боевые машины. То было первое боевое крещение этих стражей, впоследствии неизменно участвовавших во всех битвах вместе со своими Владыками.

Едва мы сошли с трапа на украшенную резными фресками пристань, Иллиан, к моему удивлению, преобразился. С него словно спала маска простого офицера. Его осанка выпрямилась, взгляд стал властным и уверенным. С достоинством, которого никто из нас не ожидал от начальника стражи заштатного приграничного форта, он подошел к ожидавшим нас стражникам и предъявил шелковую грамоту, испещренную ажурными письменами и скрепленную личной печатью Тарэлена Эдигиля. Десятник, взглянув на документ, буквально остолбенел, его глаза полезли на лоб. Он засуетился, немедленно отослал гонца в сторону дворца и, рассыпаясь в изысканных любезностях, сам повел нашу группу вглубь города, явно стараясь оттянуть момент нашего прибытия и выиграть время для организации достойной встречи. По пути он без умолку рассказывал нам об истории Амитранеля, его архитектуре и знаменитых жителях.

Когда мы наконец добрались до дворцового комплекса — а это было изумительное ажурное сооружение из белого камня, с устремленными в небо шпилями, утопающее в зелени садов и блистающее витражами хрустальных окон, — нас уже ожидала поистине царская встреча. По обе стороны дороги, ведущей ко входу, выстроился почетный караул Малос Тирме. Трехметровые эльфы в бледно-золотистых, отлично подогнанных доспехах из мифрила внушали не просто уважение — благоговейный трепет. Их лица были скрыты за забралами шлемов, украшенных стилизованными изображениями листьев, а в руках они держали длинные, искрящиеся магией копья. Даже вечно ворчащие гномы на мгновение притихли, впечатленные этой демонстрацией мощи.

Заиграла тихая, чарующая музыка, словно рожденная самим лесом и ветром. И навстречу нам из главных врат вышли двое. Первый — Крандиэль Могучий, четырехметровый исполин, командир Малос Тирме. Его мифриловые доспехи были начищены до зеркального блеска, а плащ цвета спелой сливы ниспадал с его могучих плеч. Рядом с ним шел сам Захариэль Аядиль Мудрый. Седовласый эльф с мудрым, испещренным морщинами, но невероятно волевым лицом. Он был облачен в простые, но изысканные белые одеяния, а на его голове покоилась легкая, ажурная митриловая корона. Остановившись перед нами, Владыка Эльфов возвысил голос, и его слова прозвучали ясно и весомо, как удар колокола:

— Добро пожаловать в Светлейший Лор-Итилиэн, вестники Альянса. Над Алинориумом вновь сгущаются огненные тучи, но лишь объединившись, Лёд, Ветер и Жизнь способны развеять их и вернуть миру покой.

— Опять эти длинноухие наводят какой-то ненужный церемониал, — начал было по своему обыкновению ворчать Гумбольд, но тут же замолчал, получив смачный и звонкий подзатыльник от Лори Сокола.

Мудрый эльф сделал вид, что ничего не заметил, и широким, гостеприимным жестом пригласил нас следовать за собой во дворец, в то время как слуги в ливреях из серебряной парчи увели наших лошадей в роскошные дворцовые конюшни.

В отличие от Тарэлена Эдигиля, Захариэль Аядиль не стал устраивать пышных и затяжных церемоний. Он сразу пригласил всех семерых путников к огромному овальному столу, вырезанному из цельного куска светлого дерева. За столом стояло шестнадцать кресел, и три из них сразу привлекли мое внимание. Они были необычного вида — на более высоких ножках и с подставкой для ног, напоминая детские стульчики для кормления. И сидевшие на них существа были столь же необычны. Невысокие, даже ниже низкорослых гоблинов, они обладали голубоватой кожей и вытянутыми лицами с конусообразными ушами. Их одеяния из простой песочно-коричневой ткани казались скромными, но удобными. При первом взгляде они могли показаться нелепыми и беспомощными, но я уже знал, что первое впечатление обманчиво. Это были дрохи.

Это удивительный народ. Пространство Дрохов — обширные земли на плоскогорье между Медными Горами и государствами людей — остается одним из немногих мест, которое никто и никогда не смог завоевать. Все попытки любых армий сокрушить дрохов разбивались о несокрушимые армии каменных големов — тупых и неповоротливых, но не ведающих страха, боли и практически неуязвимых для обычного оружия. А когда обычные големы не справлялись, на поле боя выходили ХуршШтрашша — семнадцать исполинских каменных големов, каждый размером с небольшой замок.

Дрохи, несмотря на внешнее сходство с людьми, имеют с ними мало общего в строении внутренних органов и, что важнее, в самой своей сути. В отличие от людей и прочих разумных рас, дрохи не умеют врать. Совсем. И ставят благополучие всего своего народа неизмеримо выше личных интересов. Благодаря чудовищно развитому искусству големостроения, дрохи смогли построить утопическое общество, называемое ими Высшим Порядком, еще в те времена, когда единственными развитыми расами были вечно враждующие гномы и эльфы, а люди едва выделились из мира диких зверей.

Построив Высший Порядок у себя, дрохи наивно вознамерились приобщить к нему и гномов, даже поселившись с ними в Великой Горе и выстроив в своей ее части огромный подземный город. Однако гномы использовали тех немногих големов, что дрохи им предоставили, для создания еще большего количества оружия против эльфов. Дрохи продолжали тешить себя иллюзиями до тех пор, пока разъяренные эльфы, мстя за вырубленные священные Мэллорны, не осадили Великую Гору. Тогда-то дрохи и осознали, что их творения в руках иных рас превращаются лишь в орудия мелочных склок и войн, тогда как должны нести справедливость и процветание. Поняв это, Великий Дрох-Конструктор повел свой народ на прорыв сквозь эльфийские кордоны. Это был тяжелейший поход; из почти двухсот тысяч вышедших из города до Медных Гор добралось лишь около ста пятидесяти тысяч. Но они выжили и основали свое государство на плоскогорье, практически полностью изолировавшись от внешнего мира.

Все изменилось с началом вторжения Огненной Империи Ург-Арду. Встретив яростный и неожиданно эффективный отпор, огневики перенаправили на дрохов огромные силы. Под их натиском дрохи медленно отступали к своей столице, Осуньсьону, нанося захватчикам огромный урон — их огненная магия была малоэффективна против каменных големов. Именно тогда Великий Дрох-Конструктор отправил послов с мольбой о помощи к Арфу Шилю, к тому времени уже создавшему и возглавившему Альянс за независимость Алинориума. Великий Герцог Росса откликнулся, и его объединенная армия решила исход грандиозной двухдневной битвы у стен Осуньсьона, нанеся огневикам сокрушительное поражение. После войны дрохи, оставаясь в Альянсе который сократился до гномов и Росса, начали постепенно выходить из изоляции.

Еще три кресла за столом отличались от остальных более дорогой отделкой и высокими спинками. На них по приглашению Владыки уселись Кэд Маннергейм, Иллиан и я, Отто Шиль. Девять оставшихся кресел были заняты остальными членами нашей группы и уже присутствовавшими гостями: тремя гномами и одним эльфом. Во главе стола стояло самое роскошное кресло, больше похожее на трон, — место хозяина дворца, Захариэля Аядиля.

Когда все расселись, Владыка Лор-Итилиэна торжественно произнес:

—Итак, раз уж почти все спутники в сборе, позвольте представить вам друг друга. Со стороны Альянса: Наследный Принц Росса, граф Отто Мирдон Эммануэль Карл Шиль, граф Райхо; Гранд-Магистр Арни йер Ор’Д’Азейр; Магистр Ордена Хрустальных Рыцарей, герцог Артенийский Жюль Франсиа Франсиско Гийом де Моле; Командующий Серой Гвардией Шарль Ульго Каним, сиятельный граф Стрелиц; Кхаш’Дуны Подгорного Короля: Гумбольд Каменный Чекан и Лори Сокол.

Затем он обернулся к другим гостям:

—А это наши почтенные союзники и специалисты: дрохи-конструкторы Урго, Вани и Гедан; посланники Торгового Совета Медных Гор: Вальгурд, специалист по ловушкам; Ульфр, историк; и Ферри, Кхаш’Дун Короля Медных Гор и его дальний родственник; мой добрый друг Яоши Свотини, один из опытнейших магов жизни; Кэдриэль Мансоро Неграриан Геруцио йер Моргот, сорок восьмой консул республики Ромайон, герцог Тенебрийский и… Патриарх вампиров; и наконец, — Владыка улыбнулся, — Принц Иллиан Эдигиль, младший сын Тарэлена Эдигиля.

— Янтарные грибы в пасть урагада! — воскликнул обычно невозмутимый Лори Сокол, чуть не поперхнувшись эльфийским вином. — Итить кочерыжка от Мэллорна! Это что же получается, я уже несколько недель пью с эльфийским принцем, и мне никто ничего не сказал!

— А он точно принц? — вторил ему Гумбольд, с недоверием разглядывая смущенного Иллиана. — Принцы обычно не командуют стражей в задрипанном приграничном городке.

— Да принц он принц, — рассмеялся Ойда, принявший облик молодого беззаботного повесы. — Просто слишком безалаберный и любящий выпить, вот отец и сослал его в наказание в дальний гарнизон, чтобы уму-разуму набрался. Бой, знаете ли, быстро мозги прочищает.

— Эй, я вообще-то тоже здесь сижу, — с легкой обидой в голосе пробурчал Иллиан.

— Итак, господа, — веско произнес Магистр де Моле, прерывая этот комичный обмен репликами. — Предлагаю отложить досужие разговоры и подкрепиться, а после разработать новый план перехода через Дикую Степь и Гоблинские Горы. Нам уже нет необходимости идти в Нур-Хоногр, раз уж все ключевые участники собрались здесь.

— Согласен, — поддержал рыцаря Захариэль Аядиль. — Тем более я вижу здесь удивительный напиток. Владыка, признайтесь, откуда у вас рецепт напитка моего брата, Тарэлена?

— Недавно, лет сорок назад, я нанес ему визит, и этот божественный нектар так мне пришелся по вкусу, что я выменял его рецепт на сто ящиков Амброзии Вивальди, — с легкой улыбкой ответил старый эльф.

— То есть этот эльфийский царек за рецепт какого-то компотика отдал сто ящиков одного из самых дорогих вин в мире? — возмущенно фыркнул Ферри, красноносый гном с жидкой козлиной бородкой. Его правый глаз был заменен на удивительный артефакт: в небольшом стеклянном сосуде, вживленном в глазницу, в специальной жидкости плавал живой волчий глаз, а хитрые плетения магии жизни и смерти передавали изображение прямо в мозг. Из-за этого Ферри видел правым глазом только в красных и синих тонах, зато прекрасно видел в темноте.

— Уже пять тысяч лет Владыки Лор-Итилиэна закладывают на выдержку каждый год по двенадцать сотен бутылок, — спокойно парировал Захариэль. — На продажу идет лишь девять бутылок из каждых двенадцати, остальное же отправляется в наши дворцовые погреба, самые большие в мире. Поэтому я вполне могу позволить себе подарить четыре сотни бутылок своему царственному брату в обмен на рецепт удивительного напитка, достойного быть на моем столе и на столах моих потомков, пока мир не состарится.

Вальгурд, пузатый гном с бородой, заплетенной в невероятно сложные узоры, налил себе напиток и неспеша выпил, смакуя каждый глоток.

—Как, говоришь, этот напиток называется? — спросил он у Иллиана.

— «Тиара Эдигиля», — ответил эльфский принц, тоже наливая себе.

— Сок из пяти лимонов, пяти апельсинов и пяти мандаринов, процеженный через толченую и рубленую мяту с сахаром, разбавленный водой в пропорции две части сока к одной части воды, с добавлением нескольких ягод клубники и листьев мяты для украшения, — с невозмутимым видом изрек Вальгурд. — Вот и весь секрет вашей «Тиары».

— Но как? — воскликнул изумленный Иллиан. — Ты точно не маг, я не чувствую в тебе ни капли волшебства!

— Чтобы разгадать рецепт лимонада, не надо быть волшебником, — пробасил Вальгурд, и в его глазах сверкнула искорка торжества. — Достаточно быть просто очень, очень хорошим поваром.

После этой забавной словесной перепалки собравшиеся без лишних слов отдали должное изысканным блюдам, приготовленным лучшими поварами Лор-Итилиэна. Пиры только начинались, а впереди нас ждала долгая и серьезная работа по планированию нашего опасного пути.

Глава 10 Совет, новый спутник и шутки Бога.

"Я не люблю интриги, Я и есть интриги" (Захариэль Аядиль, Владыка Светлейшего Лор-Итилиэна)

Итак, господа, раз уж все насытились, предлагаю перейти к делу, — произнес Шарль Стрелиц, отодвигая от себя пустую тарелку. Его пальцы, тонкие и ухоженные, сложились в замок перед ним. — Так как мой первоначальный план уже потерял актуальность и нам не нужно идти в Нур-Хоногр, нам крайне необходим новый, тщательно продуманный маршрут.

— Зачем городить сложные планы, что все равно не выдержат первого же столкновения с суровой реальностью? — самодовольно, откинувшись на спинку своего не по-гномьи высокого стула, произнес Ульфр. Его внешность — отсутствие пышной бороды, лишь аккуратные бакенбарды и усики, да и рост, на голову превышающий сородичей, — резко контрастировала с обликом других гномов. — Давайте просто двинемся в путь, а там посмотрим по обстоятельствам. Истина рождается в движении, а не в бесконечных совещаниях.

— Ну и каким же маршрутом желает двигаться наш многоуважаемый и не признающий планов историк? — голос Кэда Маннергейма был пронизан едкой, почти не скрываемой ехидцей. Он лениво вертел в пальцах пустой бокал.

— Каким еще маршрутом? — возмутился Ульфр, хлопнув ладонью по столу. — Самым прямым и очевидным! Просто пойдем по направлению к Великой Горе, и все дела. Зачем усложнять?

— А господин гном не подумал о том, — мягко, но с сталью в голосе вмешался Гранд-Магистр Ойда, и откуда-то из складок его мантии появилась длинная, изысканная трубка с дымящейся травой, — что со стороны эльфийских границ нас поджидают одни из самых сильных и ожесточенных племен степных орков? Что все немногочисленные источники воды в тех краях контролируются ими, а наша группа, при всей ее… индивидуальной силе, насчитывает всего пятнадцать душ? — Он выпустил струйку дыма, которая завилась в сложный узор. — Пусть среди нас и есть те, кто способен сравнивать с землей целые города, это не значит, что мы должны растрачивать драгоценную магическую энергию, накопленную за десятилетия и даже века, на каких-то орков, когда на горизонте нависла угроза поистине мирового масштаба. — Он сделал очередную затяжку. — Поэтому гораздо разумнее и практичнее удлинить путь, пройдя сквозь Искаженный Лес и пересечь Дикую Степь в наиболее безопасном для нас, хоть и не самом коротком, месте.

— Ну и что же дальше? — ехидно поинтересовался Ульфр, явно довольный своей ролью адвоката дьявола. — Все равно нам придется так или иначе столкнуться с орками. Ваш длинный путь лишь отсрочит неизбежное.

— А вот и не факт, — уверенно вмешался я, Отто. Моя рука непроизвольно потянулась к тяжелому перстню на пальце — древнему фамильному реликту. — Мой отец дал мне этот родовой перстень, некогда принадлежавший самому Арфу Шилю. А в землях у Искаженного Леса до сих пор кочуют роды степняков, что помнят и чтят имя Отца Пастука. Благодаря этому знаку мы найдем не только проводников, но и запасы пищи и воды.

Ульфр нахмурился, его уверенность пошатнулась. Он не ожидал такого козыря.

—Хмм, ну кто же знал, что у вас в запасе есть такие… цацки, — проворчал он, впервые за вечер признавая, хотя и неохотно, свое поражение.

Обсудив мелкие, но важные детали предстоящего пути — количество припасов, порядок движения, вахты — гости постепенно разошлись по предоставленным им роскошным гостевым покоям. А между тремя оставшимися в зале эльфами — Захариэлем, Иллианом и Яоши — произошел негромкий, но весьма содержательный разговор.

— Дядя, — начал Иллиан, смотря на своего могущественного родственника с искренним любопытством, — а почему вы так радушно и с таким… уважением встретили всех этих разумных? Мой отец считает их, в лучшем случае, разумными обезьянами и полагает нужным постоянно ставить их на место. Хотя я, должен признать, некоторых из них уже успел считать своими друзьями.

— Мой дорогой племянник, — Захариэль Аядиль устало улыбнулся, и в его мудрых глазах отразилась тяжесть тысячелетий. — Я искренне рад, что ты сумел найти друзей в этой непростой и такой разношерстной компании. Они… избраны. Избраны самой Судьбой. И я уверен, они добьются величия, которое нам, эльфам, трудно даже вообразить. — Он помолчал, глядя на угасающие в камине угли. — В отличие от моего кузена, твоего отца, который слепо презирает всех не-эльфов, я более прагматичен. Я считаю, что любой разумный — за исключением, пожалуй, дроу и одичавших гоблинов — заслуживает ровно такого внимания и уважения, насколько сильна его личность, могуществен его магический дар или велико его государство. Твой отец долгое время игнорировал эту простую истину и в итоге чуть не потерял все свои владения, столкнувшись с железной поступью имперских легионов. Мне тогда пришлось срочно спасать положение, организуя переговоры и нанимая целые армии наемников. И поверь мне, — его голос стал тише и проникновеннее, — эти «короткоживущие» еще не раз успеют нас удивить…

Спустя три дня отдыха, наполненных подготовкой, закупками и изучением карт, наш небольшой, но хорошо экипированный караван наконец отправился в путь. Каждый из путешественников, за исключением дрохов, получил от щедрот эльфийского Владыки по две выносливые вьючные лошади. Дрохи же расположились внутри своих трех с половиной метровых каменных големов-носильщиков, которые несли на своих мощных спинах все их пожитки и немалые запасы.

Первые шесть дней нашего пути по заброшенной, но все еще угадывающейся лесной дороге были спокойными. Воздух был напоен ароматом хвои и влажной земли, а сквозь кроны древних деревьев пробивались солнечные лучи. Однако на седьмой день окружающий пейзаж начал меняться. Привычные величественные эльфийские деревья стали сменяться какими-то странными, уродливыми растениями. Они напоминали жалкую, несуразную пародию на настоящий лес — кривые, с неестественными изгибами, с корой странного, землисто-серого оттенка.

— Будьте предельно осторожны, — предупредил своих спутников Яоши Свотини, и в его обычно спокойном голосе впервые прозвучала тревога. — Мы входим в Искаженный Лес. Здешняя природа извращена и заточена на то, чтобы убивать. Каждый лист, каждая травинка может таить смерть.

— Пфф, — фыркнул Кэд Маннергейм с характерной для него беспечностью. — Никакой мутировавший кактус не сможет причинить вреда Великому Мне. — Он спрыгнул с коня и с развязным видом направился к ближайшему дереву, больше похожему на окаменевшего гигантского спрута. — Тук-тук, открывай, пчела! Медведь пришел! — издевательски прокричал он, постукивая своим посохом по шершавой коре.

Спустя мгновение вершина дерева, с треском изогнувшись под немыслимым углом, молниеносно опустилась прямо на него. Листья-лезвия сомкнулись, и наемник бесследно исчез. Дерево, как ни в чем не бывало, выпрямилось и замерло, лишь слегка покачиваясь.

Гранд-Магистр Ойда, не проронив ни слова, сделал несколько резких пассов руками и пробормотал короткое, но мощное заклинание. Дерево вдруг вспыхнуло холодным зеленым пламенем и за считанные секунды рассыпалось в дымящийся пепел. Из груды этого пепла, отряхиваясь и чихая, вышел живой и невредимый Кэд Маннергейм.

— Эй! — возмущенно крикнул он, обращаясь к Ойде. — Оно меня еще даже не начало как следует переваривать! Арни, ты опять все испортил! Это же так интересно — ощущать, как тебя медленно проглатывает дерево! Прямо пищеварительный экстрим! Попробуйте, настоятельно рекомендую! — Он обвел взглядом остальных спутников, но встретил лишь молчаливое недоумение и оторопь. Вскоре, ворча себе под нос, он вскочил на коня, и экспедиция продолжила свой путь.

Лишь Яоши Свотини тихо вздохнул и пробормотал себе под нос, глядя на безмятежно улыбающегося Кэда:

—Мда… Я думал, что нам придется опасаться леса. Но, похоже, это лесу нужно опасаться нас.

Спустя еще несколько дней напряженного пути, когда уродливая флора стала совсем уже невыносимой, путники наконец подошли к цели этого этапа их путешествия. Перед ними, возвышаясь над водами озера, напоминавшего по своей идеально круглой форме гигантский кратер, стояла башня. Она была сложена из белого, почти сияющего камня, но на нее было сложно смотреть — взгляд скользил, не мог зацепиться, contours постройки будто расплывались, мерцая и искрясь на солнце.

— Ну вот и все, господа, — с явным облегчением в голосе произнес Яоши Свотини. — Мы подошли к обители моего старого друга, Меоларда Илиантиля.

В этот момент гладь озера взволновалась, и из воды медленно вышла фигура высокого седого эльфа. Его длинные, седые волосы были собраны в строгий узел, а большие глаза отливали глубоким, теплым янтарем. Он был облачен в светло-серую мантию, искусно расшитую серебряными нитями, которые мерцали в солнечных лучах. Сквозь разрез на груди его одеяний пробивался холодный, мертвенный свет, слабо пульсирующий в такт его сердцебиению. На его груди висел серебристый амулет сложного плетения, напоминающий паутину, в которую были вплетены десятки мелких, льдисто-синих камней — аргалитов. С лица этого могущественного мага, негласного властителя всех окрестных земель, не сходила легкая, загадочная полуулыбка, а его пронзительный взгляд медленно и оценивающе скользнул по каждому из путников.

— Ну что же, — произнес его голос, скрипучий, словно ветхие страницы древнего фолианта, но полный скрытой силы. — Добро пожаловать в мою скромную обитель. — В его глазах мелькнуло предвкушение интересной беседы.

---

События неделей раньше. Где-то в Бескрайних Сферах Божественного Плана, во владениях Майлика, самого злобного, хитроумного и непредсказуемого бога северного пантеона…

— Ой! А ты кто такой? И зачем меня по голове тростью бить?

Владения Наизлобнейшего и Наиковарнейшего, но при этом и Самого Обаятельного и Великолепного из северных богов представляли собой бескрайний хвойный лес, погруженный в вечную, сверкающую зиму. И посреди этого леса возвышалась громадная, абсурдно выглядящая фиолетовая башня с полукруглой крышей. На ней кричащей неоновой вывеской было написано: «Майлик Пакость. Корпорация. Бобры. ».

— Стоп. Серьезно? — раздался голос, не принадлежавший никому из присутствующих. — Ты, всемогущее божество, косплеишь злодея из дешевого детского мультика? Ты ведь Бог! Зачем тебе все это позерство?

— Зато я скоро захвачу все Трилесье! Муа-ха-ха-ха! Мда… — Майлик задумался, потирая подбородок. — Над злодейским смехом, пожалуй, надо еще поработать.

Примечание автора: я, конечно, не могу доподлинно знать, что происходит в Божественном Плане, и все нижеописанное было записано мною под диктовку одной… э-э-э… божественной морды, Самой Пафосно Превозмогающей во имя Себя Сущности, коя всячески отрицает факт избиения меня огромной резиновой киянкой.

Итак, Бог Обмана, Лукавства и Шуток по имени Майлик скучал, развалившись на своем троне изо льда и поп-корна и потягивая из бокала лимонад. Остальные Боги Севера были страшно заняты, и отвлекать их даже ему было не с руки. Единственный, кто не был занят и не относился к откровенным врагам, был Венти, Бог Виноделия и Праздного Веселья, но этого старого пропойцу Майлик не жаловал. И тут в его светлую (и слегка безумную) голову пришла прекрасная, как ему показалось, идея: найти в других вселенных какого-нибудь интересного, умирающего мага и подбросить его нашим путникам. Для веселья. Ну а если станет скучно — всегда можно будет выкинуть его обратно.

---

Где-то в другом измерении, на поле боя, усыпанном телами павших, Ястреб был в отчаянии. Он потерял все свои конечности, его магические силы были на исходе, а враги все накатывали и накатывали волной. Все его соратники были мертвы или умирали у него на глазах, а он был не в силах им помочь. Внезапно прямо под ним разверзлась бездна света, он почувствовал жгучую боль — и исчез. А на его месте возникло странное существо, похожее на ходячий гриб-гибрид бобра и утки. Оно беспомощно озиралось и повторяло одну и ту же фразу:

—Трепещи, Перри-Уткогриб! Я… придумал… Отправлятельвдругоймирицитатормоихпоследнихсловинатор!

Существо нахлобучило невесть откуда взявшийся цилиндр и с диким кличем бросилось в бой, где было мгновенно уничтожено.

---

Ястреб очнулся от того, что ему в рот вливали какую-то горьковатую, но бодрящую жидкость. Он почувствовал, как по жилам разливается странная сила. Открыв глаза, он увидел склонившуюся над ним женщину в темном балахоне. Она о чем-то спрашивала его на непонятном языке. Поняв, что он ее не понимает, она вышла и вскоре вернулась с мужчиной в такой же темной робе. Тот пытался говорить с ним на разных языках, но ни один не был знаком Ястребу. Раздраженно хлопнув в ладоши, мужчина вышел, а женщина, махнув рукой, продолжила вливать в него все новые и новые зелья.

Спустя пять дней Ястреб чувствовал себя уже значительно лучше, хотя до полного восстановления было далеко. На шестой день в комнату вошли четверо мужчин в темных робах. Молча они положили его на носилки и понесли по странному, пугающему лесу. Деревья здесь были лишены всякой природной гармонии: их ветви цвета гниющей кости были усеяны не листьями, а иглами, сочащимися едкой, пахучей жидкостью. Воздух был густым и приторным. Каждая ветвь, отходящая от уродливого ствола, была соединена с предыдущей утолщением бледной коры, напоминая гигантскую костяную лапу с острыми когтями, на некоторых из которых болтались свежие, обезображенные трупы. От этого зрелища, слабости и удушья разум Ястреба поплыл, и он впал в забытье.

---

И снова окрестности башни Меоларда Илиантиля.

Кэд Маннергейм стремительно спрыгнул с коня и через несколько мгновений уже сжимал в медвежьих объятиях высокого эльфа, отчего у того затрещали кости.

—Мео, дружище! Жив курилка! — прокричал Кэд прямо в ухо магу.

—Геруцио йер Моргот, я тоже несказанно рад тебя видеть, — раздался скрипучий, но довольный голос Меоларда. — Однако будь добр, отпусти меня, а то мои старые кости не выдержат твоих чувств.

—Приветствую тебя, мой старый друг, — спешился с коня и Яоши, обменявшись с хозяином башни почтительным полупоклоном.

Спустя десять минут взаимных представлений и легкой суматохи хозяин башни собрал всех на берегу озера и изрек:

—Сейчас вам всем предстоит шагнуть в озеро. Вместе с лошадьми и вашим скарбом. Не беспокойтесь, это не вода в привычном вам понимании. В озере находится единственный вход в мою башню. Мы шагнем — и переместимся прямо внутрь. Там вас уже ожидает ваш… случайный попутчик.

Войдя в воду, путники не ощутили ни холода, ни влаги. Их будто окутала плотная, прохладная пелена. Сделав шаг, они оказались в огромном, поражающем воображение зале, облицованном тем же сияющим белым камнем. Помещение освещали парящие в воздухе магические светильники, и потому было светло, как в самый ясный день. Справа зияли огромные арочные ворота, ведущие в просторные, чистые конюшни.

— Прошу меня простить за столь внезапное исчезновение, — бросил им Меолард, уже пятясь к центральной двери, — но у меня, кажется, на огне вываривается одно архиважное зелье! Короче, Яоши и Кэд уже здесь были и все вам покажут. Я побежал! — И он стремительно скрылся за дверью.

Оставив лошадей и дрохских големов на попечение появившихся из ниоткуда безмолвных слуг-элементалей, путники, ведомые Яоши и Кэдом, поднялись по широкой мраморной лестнице напротив конюшен. Наверху каждого ждала отдельная комната. В каждой был вместительный шкаф, письменный стол, глубокое кресло, широкая кровать и прикроватная тумбочка. Каждый предмет мебели был выполнен из дорогих пород дерева и драгоценных камней руками истинных мастеров и являлся произведением искусства.

Спустя полчаса Меолард, уже сменивший мантию на домашний халат, вновь появился и, извинившись за свою предыдущую поспешность, пригласил всех к ужину.

Пройдя по лабиринту запутанных, но прекрасно освещенных коридоров, путники оказались в просторной столовой. Посередине стоял длинный дубовый стол, по обе стороны которого располагалось по восемь искусно сплетенных кресел из лозы. Стены комнаты были увиты лозами ароматного винограда, а в торце комнаты стояло ажурное кресло с высокой спинкой, больше похожее на небольшой трон. За одним из кресел уже сидел темноволосый мужчина в потрепанной, темной робе, с недоуменным и настороженным взглядом.

— А вот и ваш последний спутник, — торжественно произнес Меолард. — К сожалению, он не понимает ни одного из языков Алинориума. Мы пытались общаться…

— Майлик, старый проказник! — воскликнул Кэд Маннергейм, обращаясь к потолку. — Спасаешь людей, так хоть знание языка им давай! Я знаю, что ты меня слышишь! Тебе же не сложно!

В воздухе прозвучал оглушительный крик петуха, и в центре зала появился странный человек во фраке с невероятно длинными полами, которые тянулись через весь зал, и в цилиндре, упиравшемся в самый потолок на одиннадцатиметровой высоте.

— Ладно, ладно, признаю, это мой косяк, — проговорил странный тип, щелкнул пальцами и швырнул в сторону темноволосого незнакомца синеватый, светящийся сферический сгусток энергии. — Восполняю пробел! — И он исчез так же внезапно, как и появился, под аккомпанемент звука, похожего на истеричный крик осла.

— Кто вы такие? И что здесь, черт возьми, происходит? — первый раз за все время четко и ясно спросил незнакомец. И произнес он это на чистом орочьем языке.

— Шейтанов же Майлик, — с неподдельным раздражением проворчал Кэд Маннергейм. — Ничего не может сделать нормально, по-человечески.

В воздухе снова прозвучала отрыжка, на этот раз явно орочья, и в руках у наемника материализовалась огромная, украшенная бантом коробка. Сидевшая на ней жаба громко и четко продекламировала:

— И вовсе я не Шейтанов! Подумаешь, проиграл ему в карты час своего времени и целый час драил его дворец шваброй! Это было пять тысяч лет назад, а ты мне припоминаешь этот случай уже восемьсот девятый раз! И вообще — держи тортик и не дуйся. Все равно несколько из вашей компании знают орочий. Ладно, бывай! Может, как-нибудь еще встретимся за стаканчиком!

Продекламировав это, жаба превратилась в петуха, прокукарекала ровно тринадцать раз и растворилась в воздухе.

— И кто это, с позволения спросить, был? — скептически поднял бровь Ульфр.

— Да так, один знакомый божок, — небрежно махнул рукой Кэд. — Местный шутник-недотепа.

— И ты так… запросто общаешься с богами? — не унимался гном.

— Ну, Майлик и Майлик. Я с ним тут иногда по сотне лет могу потягивать эль. — Наемник пожал плечами. — Меня раздражает другое: он уже выставил себя большим клоуном, чем я! Рушит мою репутацию самого отбитого на голову шута во всем Алинориуме!

— Ты очень странный, — констатировал Ульфр, и все присутствующие, наконец, уселись за стол.

— Приветствую тебя, незнакомец, — начал Вальгурд, прекрасно владевший орочьим языком. — Поведай нам, кто ты и как оказался в этих краях.

— Зовите меня Ястребом, — ответил тот, его голос был хриплым, но твердым. — Кто я такой на самом деле — не знаю даже я сам. Все, чего я желаю, — это вернуться назад и отомстить за смерть моих товарищей. Я видел то существо в цилиндре… Оно выдернуло меня из моего мира в самый последний момент и подстроило все так, чтобы меня нашли и выходили. Оно сказало, что я должен принять от вас некий Ключ, попасть с вами в Великую Гору и найти там нечто под названием Перчатка Торжествующего Света. Она одна сможет вернуть меня домой.

— Надо признать, Майлик — один из трех самых «общительных» богов и уж точно самый общительный из обитателей Божественного Плана, — философски заметил Яоши Свотини.

— И зачем ему помогать нам? — буркнул Гумбольд Каменный Чекан, с подозрением косиясь на Ястреба.

— Вера, — пояснил эльф. — Ург-Арду уничтожают народы Алинориума, тем самым лишая богов подпитки, которую те получают от верующих. Помощь нам — это помощь себе.

— А еще ему до чертиков скучно, — лениво добавил вампир. — В прошлый раз, когда он изнывал от скуки, мы вчетвером — я, он, Шейтан и Венти — надрались, как последние урагады, и играли в кости на желания. В итоге уничтожили парочку ничего не подозревавших городков в Султанате.

— И что же ты делал в компании трех богов? — ехидно поинтересовался Ульфр, все еще считавший, что наемник попросту привирает.

— Развлекался вместе со всеми, — невозмутимо ответил Кэд. — Мне тогда выпало месяц ходить с материальной иллюзией треугольной головы и говорить с дурацким акцентом. Венти пришлось выковать магический Кубок, который потом отец Отто отдал мне в уплату долга, и подарить его первому попавшемуся бродяге. Майлик, как проигравший, драил дворец Шейтана огромной шваброй. А Шейтан… он заточил в обычную медную лампу тысячу невидимых джиннов, подчинил их лампе, приказал исполнять по два желания каждого, кто ее найдет, и выбросил эту лампу в самое бурное море.

— Привираешь ты, парень, — упрямо покачал головой Ульфр. — Может, все так и было, но без тебя. Не того ты полета птица, чтобы с богами на панибратской ноге общаться. Ты не Бог и даже не Гранд-Магистр.

Яоши Свотини неожиданно подавился куском жареного мяса и, откашлявшись, разразился таким заливистым, искренним смехом, что у него на глазах выступили слезы.

— И что же я такого смешного сказал? — насупился Ульфр, чувствуя себя немного задетым.

— Предлагаю перейти к самому интересному — к торту! — поспешил перевести тему я, Отто, будучи изрядным сладкоежкой.

Когда огромная коробка была наконец вскрыта, все ахнули. Внутри красовался точнейшая съедобная копия башни Меоларда, выполненная из воздушного ванильного бисквита и нежнейшего крема, а вторым ярусом на ней возвышалась идеально повторенная шляпа Майлика из темного шоколада и кофейного мусса. Торт был уничтожен семнадцатью голодными ртами в мгновение ока и оказался на редкость божественным на вкус. Однако ровно через пять минут случился небольшой, но комичный казус: у всех пирующих начали… расти рога. У эльфов выросли изящные оленьи рога, у гномов — короткие и крепкие козьи, у людей — закрученные бараньи, у дрохов изо рта полезли впечатляющие кабаньи клыки, а у вампира на лбу прорезался один острый и прямой, как шило, рог.

Меолард на секунду замер, будто оценивая масштаб чудовищного розыгрыша, но затем рассмеялся и успокоил всех:

—Ничего страшного! Это безвредное проклятие, чистейшей воды розыгрыш! Спустя полчаса рога сами благополучно отпадут.

— Так, напомните-ка мне, — с неподдельным интересом проговорил Кэд Маннергейм, уже вовсю любуясь своими новыми козлиными рожками в отражении ножа, — кто же это у нас так рьяно предлагал съесть подарок от самого коварного и веселого бога Алинориума? — Он сам не выдержал и расхохотался, оценив юмор ситуации.

Глава 11. Дипломатия по орочьи.

"Орки стукать юдишек, орки стукать гномов, орки стукать эльфав, орки стукать всех" (Ороксандер Боллгдырх, Великий Вождь Орков Севера)

Отдохнув пару дней в гостеприимной, хоть и странноватой башне Меоларда Илиантиля, наш полностью укомплектованный отряд наконец-то отправился в путь. Прощание было теплым, хотя эльф-маг и выглядел несколько озабоченным — как будто торопился вернуться к своим таинственным зельям и экспериментам. Ястребу, попавшему в наш мир буквально в чем был, Меолард предоставил все необходимое для долгого и опасного путешествия: прочную дорожную одежду, добротные сапоги, теплый плащ и, что важнее всего, полный набор снаряжения. Все это было навьючено на двух выносливых степных лошадок, а третья, более спокойная, была предназначена для самого Ястреба, чьи силы еще не полностью восстановились после ранений и межмирового путешествия.

Последние дни пути сквозь Искаженный Лес были тягостными. Уродливые, неестественные формы растительности, едкий запах и постоянное чувство, что за нами следят чужие, враждебные глаза, изматывали нервы. Даже беспечный Кэд Маннергейм стал более молчаливым и внимательным. Поэтому, когда сквозь чащу наконец пробился яркий солнечный свет и перед нами расстилалась бескрайняя, золотая от полыни степь, мы все вздохнули с облегчением. Воздух, пахнущий пылью, сухими травами и свободой, был бальзамом для души после удушающей атмосферы леса.

Мы сделали короткий привал на самой опушке, дали лошадям отдохнуть и попить, а затем двинулись вглубь степи, держа курс к ближайшему, согласно нашим картам и указаниям Агортага, поселению орков. Спустя половину дня пути, ехавший в авангарде зоркий Гумбольд первым заметил цель — группу низких, круглых жилищ, похожих на гигантские грибы, раскиданные по степи. Они были сделаны из грубых шкур каких-то ящеров, натянутых на каркас из кривых жердей и, что меня поразило, крупных костей.

Не успели мы приблизиться, как нас заметили. Еще через несколько минут навстречу нам вынесся отряд из двух дюжин орков на низкорослых, быстрых ящерах. Возглавлял их настоящий громила, чьи размеры и мускулатура впечатляли даже на фоне его сородичей. Он выехал вперед, и его маленькие, сверкающие хищным огнем глаза оценивающе оглядели нашу группу.

— Что вам нада, юдишки? — просипел он, его голос был хриплым, как скрип несмазанных колес. — Вы хотеть, я вас пастукать?

Я выдвинул своего коня вперед, чувствуя тяжесть фамильного перстня на пальце. Я, как и Яоши, Вальгурд и Кэд, неплохо владел орочьим наречием. —Ты как гаваришь с прасыном Отца Пастука, бойз? — отрезал я, стараясь, чтобы мой голос звучал властно и спокойно.

Орк нахмурил свой покатый лоб. —А чем дакажешь, что ты сын Отца Пастука, а не обычный юдишка? Таких мы каждый сезон пастукаем.

— У меня есть его Кальцо Пастука, — я поднял руку, чтобы он увидел массивный перстень с фамильным гербом Шилей. — И я магу его использовать. А его не может использовать не потомок Отца Пастука.

Орк усмехнулся, обнажив желтые клыки. —Дакажи! Дакажи, что ты достоин, и пастукай меня! А если не сможешь, то мои бойзы пастукают всех тваих юдишек. Паехали к нам на ристалище, там друг-друга и пастукаем.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Риск был велик, но отступать было нельзя. Доверие степняков куется железом. —Харашо. Я согласен.

Пока мы следовали за орками к их селению, Ульфр, наш скептически настроенный историк, пришпорил своего пони и поравнялся со мной. —А вы не боитесь, принц, что этот дикарь убьет наследника Росса? Этот орк выглядит матерым и бывалым воякой. Он словит вас на какую-нибудь грязную уловку.

Рядом ехавший Гранд-Магистр Ойда, не поворачивая головы, спокойно ответил за меня: —Его учили лучшие фехтовальщики и воители Алинориума. А если что, ему поможет кольцо. Оно усиливает силу, ловкость и реакцию носителя. Этот артефакт создан самим Арфом Шилем, и творений подобной силы и мастерства в мире можно пересчитать по пальцам. Не волнуйтесь, гном. Наш принц знает, что делает.

Вскоре мы въехали в селение. Оно оказалось временным стойбищем — домики-юрты из войлока и шкур действительно были невелики и легко бы разбирались для перекочевки. Орки, выходившие из жилищ — женщины, старики, молодые воины, — с любопытством и недоверием смотрели на нас и, присоединяясь к толпе, следовали за нашей процессией. Через четверть часа мы оказались на центральной площадке, посреди которой был выложен из плоских камней большой круг — то самое ристилище. Собравшиеся вокруг орки как один начали скандировать, ударяя копьями о щиты:

— Па-стук! Па-стук! Па-стук!

Звук был оглушительным и зловещим. Пришло время готовиться. С помощью Лори и Гумбольда я облачился в свой боевой доспех. Он был настоящим произведением оружейного искусства: внешний слой из полированного до зеркального блеска мифрила, под ним — черный, матовый сильвертий, не пропускающий ни один луч враждебной магии, а под ним — легкий, но невероятно прочный медногорский хрусталь. Каждая пластина была испещрена руническими письменами, наложенными лучшими мастерами из школы Циркулос Магика, что в Ромайоне. Если руны на броне питались от моей собственной, скромной магической силы, то клинок моей верной скьявоны черпал энергию из внушительного аргалита, вправленного в ее рукоять. Оружие сверкало в лучах заходящего солнца, и я видел, как в глазах оркского вождя мелькнуло неподдельное уважение — дикари ценили хорошее железо.

Авторское отступление: Позволю себе ненадолго отвлечься, чтобы рассказать читателю об удивительном государстве — Аррадской Магократии. Город Аррад в Доминионе — это не просто столица. Это гигантский университет, Академия, занимающая добрую половину города. В отличие от имперских школ, где магию делят по профессиям — воины, лекари, строители — здесь делят по стихиям. Маг земли в Арраде одинаково хорошо может и лечить, и возводить стены, и дробить скалы. Основал Академию сам Великий Кравен по прозвищу Гнетущая Поступь, величайший маг земли в истории. До сих пор стены Академии на Пике Познаний считаются неприступными наравне с Вороним Замком или цитаделями гномов. И вся власть в Арраде принадлежит магам. Простой человек там не имеет никаких шансов. Даже брат Императора Запада учился в Арраде, и это многое говорит об их влиянии. Но вернемся к нашей истории.

Мой противник тем временем тоже облачился в доспехи. Его снаряжение было полной противоположностью моему — уродливое лоскутное одеяние из кусков трех разных имперских кирас, приклепанных к основе из рваной кольчуги и кожи, усиленной ламеллярными пластинами. Вооружен он был чудовищного вида дубиной, увенчанной тяжелым топором с шипами и крючьями. Единственное, что нас объединяло — это поддоспешники. Правда, мой был сшит из мягчайшей, пропитанной защитными составами кожи, а его — старый, пропотевший и в жирных пятнах, явно снятый с какого-то несчастного барона из Доминиона.

Мы вышли в каменный круг. Нас встретил древний, сгорбленный орк-шаман с посохом, увенчанным несколькими высохшими черепами. Его голос, скрипучий, как ветер в сухой траве, огласил правила: —За круг выхадить нильзя! Валшебство нильзя! Валшебный оружий можно! Стукаетесь до первой крови! Если проиграет юдишка — бойзы убьют тваих друзей! Если проиграет Вождь — бойзы проведут вас через степь к Бальшим Горам!

Едва он замолк, вождь с ревом бросился на меня, не дав мне даже приготовиться. Дубина с свистом рассекла воздух, но я успел отскочить, почувствовав, как кольцо на пальце отзывается легким теплом, ускоряя мои реакции. Ярость противника была слепой и необузданной. Он молотил своей дубиной, словно молотом, круша камни на земле. Я же работал на защиту и контратаки, стараясь изучить его манеру. Моя скьявона звенела, отскакивая от зачарованного шаманом оружия. Но с каждым ударом я чувствовал, что чары на дубине слабеют. И в один момент, парировав очередной размашистый удар, я вложил в ответное движение всю силу, которую давало кольцо. Раздался сухой хруст — и дубина, переломленная пополам, отлетела в сторону. В следующее мгновение мой клинок описал короткую дугу и снес голову ошеломленному орку. Она покатилась по камням, и на его лице застыло выражение глубочайшего недоумения и обиды. Как этот «юдишка» смог победить его, Агортага, прожившего тридцать пять лет в непрестанных битвах? Для орка это был почтенный возраст, ведь редкий из них доживал даже до шестидесяти.

Толпа замерла в гробовой тишине, а затем почтительно расступилась. Из нее вышел тот самый старый шаман. Он посмотрел на меня своим мутным взглядом и изрек: —Все бойзы слышали условия. И мы исполним их. Однако сначала мы должны избрать нового вождя. А путники пока что могут разбить лагерь около нашего селения.

Мы отошли на почтительное расстояние и разбили лагерь. Последующие три дня в селении кипели страсти — претенденты на звание вождя сходились в поединках на том же ристалище. Наконец, к нашему лагерю подошел новый вождь — немолодой уже орк, весь испещренный шрамами, но с умными, хитрыми глазами. —Моя звать Агор Удушитель, — представился он. — Моя новый вождь племени. Завтра я поведу вас к Бальшим Горам Зиленых Грибаедов.

Утром следующего дня наш отряд, теперь уже с оркским проводником, двинулся в путь. Дорога по степи была однообразной и утомительной. Бескрайнее море травы, палящее солнце, пронизывающий ветер. Спустя неделю мы достигли глубокого ущелья, на дне которого когда-то текла речушка, ныне пересохшая. Спустившись вниз, мы почувствовали облегчение — здесь было прохладнее, и путь стал легче. Путешествие шло почти без происшествий, если не считать одного комичного инцидента. Из-за камня вдруг выскочило упитанное, похожее на гигантского тушканчика существо — урагад. Оно уставилось на Ястреба своими выпуклыми глазами, и я почувствовал слабую волну ментального давления. Ястреб замер на мгновение с остекленевшим взглядом, но тут же раздался сухой щелчок арбалета Лори, и тварь, пронзенная болтом, забилась в предсмертных судорогах.

— Что это, черт возьми, было? — выругался Ястреб, с трудом приходя в себя.

— Это урагад, — пояснил Яоши Свотини. — Существо из султаната, жрущее все подряд. Оглушает жертв примитивной, но эффективной магией духов на инстинктивном уровне.

— Лори, тебе сильно нужна тушка этой твари? — неожиданно поинтересовался Гранд-Магистр Ойда, уже принявший облик молодого щеголя в безупречном бело-голубом френче. — Я бы с удовольствием выкупил данный экземпляр за сотню арков.

— По рукам, — не раздумывая, сказал гном, протягивая тушку и получая в ответ щедрый кошелек. Я заметил, как в глазах Ульфра мелькнуло недоумение — зачем магу понадобился этот вонючий трупик? Но вопросывать Ойду было делом бесполезным.

Еще через неделю пути мы увидели ту самую речушку, которая когда-то протекала по ущелью, но теперь ушла в другое русло. Поднявшись по пологому склону наверх, мы оказались у подножия Великих Гор. Агор Удушитель привел нас к заваленному камнями входу в пещеру. Рядом валялись остатки огромных, когда-то могучих ворот, а выше по склону виднелись руины квадратных башен, явно гномьей постройки.

— Шамана сказал, тут была битва, — пояснил орк, указывая на разруху. — Большие длинноухие бойзы и великие длинноухие шаманы пастукали гномов и все разрушили. Дырка ведет глубако, через горы, в злые земли. Там нет корм для ящеров и много песок. Главное — не паварачивайте, а то станете кормом для грибоедоев.

С этими словами орки развернули своих ящеров и помчались обратно в свою стихию — в бескрайнюю степь. Мы остались одни перед зияющим черным провалом в скале. И тут Ульфр, наш ученый-историк, с горящими глазами подошел к самым руинам и, обводя их рукой, начал свой долгожданный рассказ…

Глава 12. В гостях у мертвых гномов.

"Смерть слишком простая вещь для того, чтобы ее понять" (Кэд Маннергейм)

Мы пришли к месту, от которого у меня, Шиля, кровь застыла в жилах не от страха, а от благоговения. Перед нами зиял вход в Кхара'Буш'Пада — единственный сквозной туннель через Изначальные Горы, которые ныне зовутся Гоблинскими. Ульфр, проведя рукой по шершавой каменной кладке у входа, сказал голосом, в котором звенела гордость тысячелетий:

— Раньше тут могли пройти шесть хирдов в боевом строю. Лошади и големы — и те без проблем. Именно отсюда началась экспансия нашего народа по всему Алинориуму.

Росские маги, сопровождавшие нас, жестами зажгли магические светляки. Мрак туннеля отступил, отбрасывая причудливые тени на древние стены.

— Вы используете какие-то странные заклинания, — задумчиво произнес Иллиан, эльфийский взгляд скользил по струящемуся свету. — Они не похожи на росскую школу.

— Это стандартное имперское заклинание освещения, — невозмутимо ответил Ойда. — Менее мощное, чем наши аналоги, зато потребляет сильно меньше энергии. Когда есть возможность экономить ману, надо ею пользоваться.

— Сказал великий маг, способный чисто за счет собственного резерва снести какой-нибудь захудалый городишко, — не удержался я, — а с Н'Колем так и Ромайон до основания, если он останется без защиты магов.

Ойда повернул ко мне лицо, и в его глазах мелькнула тень укора.

— И это будет стоить настолько дорого, что на эти деньги можно купить половину Доминиона. Энергия — очень дорогая вещь, и лучше лишний раз ею не разбрасываться. Если ты, конечно, не Майлик.

Отряд двинулся вглубь туннеля. Вокруг была местами выщербленная кладка сводов, поддерживаемая редкими колоннами. Нередко встречались ответвления от основного прохода, но путники не сворачивали, помня наставления орка-проводника. Иногда на пути попадались скелеты случайно забредших животных, белеющие в магическом свете.

— Магистр, — обратился я к Жюлю де Моле, ехавшему рядом, — почему нам не встречаются гоблины? Нас же очень мало, а их — сотни тысяч. Они запросто могли бы напасть.

— Гоблины — народец слабый и трусливый, — холодным, ровным голосом ответил Магистр Ордена. — Обычно нападают лишь в соотношении двести к одному. Для нападения на нас им нужно собрать отряд в три-четыре тысячи голов. Однако их шаманы чувствуют мощь наших магов и, наверняка, предпочитают напиваться своей грибовухой вместе с соплеменниками. Все-таки Гранд-Магистр, четыре архимага, пара магистров и мастер магии — это очень грозная сила. А ведь еще есть трое дрохов-конструкторов, про которых мало что известно, но в магическом видении они сияют как мастера минимум. Возможно, мы вообще не увидим гоблинов.

— А откуда вы так много о них знаете? — поинтересовался я.

— Главная цитадель моего Ордена находится в горах. Зеленые там нередкие гости. Я регулярно участвовал в стычках, еще когда был обычным рыцарем.

Остановиться на привал решили на площади Гнорра Сурового — одного из древнейших Подгорных Королей, начавшего освоение Великой Горы. Через этот главный перекресток когда-то текли тысячи караванов. Сейчас же нас окружали полуразрушенные здания, хотя некоторые стояли почти невредимы, если не считать сгнивших деревянных частей. Несмотря на это, Шарль Стрелиц приказал разбить лагерь прямо посреди площади.

— Но почему мы не можем расположиться в домах? — возмутились Гумбольд и Ульфр. — Стены хоть какую-то защиту дадут!

— Там наверняка есть скрытые ходы, — разъяснил им Шарль, его солдатский голос не допускал возражений. — По ним к нам легко подберутся. Не стоит лишний раз рисковать. В конце концов, никто из нас не умеет убивать во сне.

Ночь прошла спокойно. На следующий день мы достигли выхода из туннеля. И перед нами открылась Великая Пустошь.

— Мда, не так я представлял себе это место, — отозвался молчаливый дрох-конструктор Урго.

— Чертовы эльфы, — чуть не плача, прошептал Вальгурд. — А ведь тут раньше росла трава…

— Эх, а я еще помню времена, когда тут цвели луга и паслись гномьи козлы, — ностальгически произнес Кэд Маннергейм. — И платили эти гномы щедро. Немало эльфийских голов я принес их владыкам. Правда, и гномьих — эльфам тоже. А что вы хотели? Я наемник, в конце концов.

— Господа, давайте не будем плодить конфликты внутри отряда, — властно произнес Ойда, усилив голос магией так, что его слова буквально вдавили нас в землю. — Дети не отвечают за грехи отцов. Нам осталась половина дневного перехода, но солнце уже клонится к горизонту. Предлагаю вернуться в туннель и разбить лагерь там. Под каменными сводами безопаснее, чем на выжженной пустоши.

Послушав мудрого и, что немаловажно, могущественного мага, мы вернулись в туннель. В этот раз дежурных было по одному. Большая часть ночи прошла тихо, но под утро, уже на смене Ястреба, раздался пронзительный визг. Мы вскочили и увидели, как Ястреб держит за ногу тщедушного гоблина, болтающегося вниз головой. В другой руке наемника копился сгусток энергии, маленькая, но смертоносная молния.

— Ну чё, заплатишь выкуп за свою дурную голову или я тебя шибану? — спросил Ястреб на ломаном орочьем.

— Я заплачу, заплачу, гаспадин! — завопил гоблин. — Дам каждому по одному большому чернокамню!

— Соглашайся, — быстро шепнул мне Вани. — Гоблины называют так сильвертий. Каждый самородок — целое состояние.

— Ты дашь каждому по четыре куска, — уже без возражений в голосе потребовал Ястреб.

— Гаспадин, Руга — бедный вождь! У него нет столько! Могу дать только по три!

— Ладно. Пусть твои бойцы принесут по два камня сейчас. Потом я тебя отпущу, и ты отдашь остальное.

Гоблин, которого звали Руга, сдавленно крякнул и закричал: «Гарка, Марка! Тащите сюда чернокамни!»

Через пять минут из темноты вышли два гоблина, а за ними шестеро носильщиков с тремя тяжелыми мешками. Два мешка были переданы нам. Гномы, проверив содержимое, кивнули — настоящий сильвертий. Ястреб отпустил Ругу. И в тот же миг все гоблины бросились наутек, бросив третий мешок.

Лори подошел к нему, развязал и громко, отборным гномьим ругательством, выругался, изо всех сил пнув мешок.

— Чтоб эти уродцы дроу на опыты попались! Так развести нас — надо же быть такими наглыми! — пояснил он. — Там просто камни.

— Ну хоть два мешка у нас есть, — философски заметил Гумбольд. — Где-то по два-три кило на брата выходит. Все равно солидно. Продадим имперцам или в Росс.

— Да кто в здравом уме захочет продать такое сокровище? — возмутился Ферри. — Из него броню делать!

— Простите, но не все из нас родственники короля или герцога, — мрачно вступил Вальгурд. — Простым гномам нужно позаботиться о хлебе насущном.

Перепалка заглохла сама собой. Мы двинулись к Великой Горе и к полудню уже стояли у ее исполинских ворот. Стреножив лошадей, мы приблизились и увидели на земле шестнадцать светящихся кругов. Странное чувство охватило нас — каждый почувствовал, что должен с ключом на шее встать в определенный круг. Удивительно, но ни у кого выбор не совпал.

Едва мы встали на свои места, как огромные статуи гномов, скрестившие топоры перед входом, пришли в движение. Топоры разомкнулись, и ворота бесшумно, вопреки возрасту, раскрылись.

За ними был длинный коридор с высокими потолками. Стены украшали фрески, изображавшие труд кузнецов и подвиги воителей. Мы шли мимо десятков сцен сражений Альрика Безжалостного и Гнорра Сурового, и я узнал о древних гномах больше, чем за все годы учебы.

— Да, Леопольд да Верничи неплохо постарался в свое время, — раздался голос Кэда. — Первоклассный художник. Всю жизнь потратил на эти стены. У меня в замке есть несколько его картин — жемчужины коллекции.

— А откуда ты знаешь, кто их расписал? — возмущенно спросил Ульфр. — Я изучаю историю этих земель десятки лет, но никогда не слышал о таком!

— Мальчик мой, — с насмешкой в голосе ответил наемник, — я видел его вживую и общался с ним. И уже тогда я был очень стар даже по меркам эльфов.

Пристыженный Ульфр замолчал. Мы вышли в огромную пещеру, уходящую спиралью вниз. Все стены были усыпаны монументальными, ажурными домами, богато украшенными каменной резьбой, но поросшими мхом. Мы разошлись в поисках артефактов, но тут же раздался пронзительный вопль. Из тени выскочил знакомый уродец.

— Ага! Попались! Руга все помнит! Руга позвал друзей! Руга и друзья разорвут всех противных не-гоблинцев в клочья! Хватай их!

Из всех щелей хлынули гоблины. Более восьми тысяч зеленых тел обрушились на нас. Ульфр, Вальгурд и Гумбольд засели в одном из домов, яростно отбиваясь. Дрохи врезались в толпу, круша все на своем пути. Остальные отступили в узкий коридор, с трудом сдерживая натиск.

Разбушевавшийся Ястреб был похож на саму грозу. Повсюду свистели болты, стрелы, взрывались огненные шары и молнии. Ойда сковывал гоблинов десятками ледяных чар. Но мы медленно отступали под бесконечным напором.

И вдруг все погрузилось во тьму. Тишину разорвал шепот, исходящий, казалось, из самой пустоты, изнутри нас.

Вы слышите меня, мои маленькие гоблины? Вы слышите, как к вам приближается сама смерть? Она шепчет вам в ваши мерзкие уши: Умрите! Умрите! Умрите!

Тьма рассеялась так же внезапно, как и наступила. Перед нами лежали горы тел. Большинство — без единой видимой раны. Кэд Маннергейм, Волшебник Шепчущей Смерти, медленно оседал на землю. Ойда в два прыжка оказался рядом.

— Что с ним? — спросил я, подбегая.

Яоши, уже склонившийся над телом, мрачно ответил: —Сильное магическое истощение. Он использовал колоссальное количество маны, чтобы плетение не затронуло нас.

Без лишних слов, резко постаревший на глазах Гранд-Магистр приложил руки к груди Кэда. Я увидел, как по его рукам побежали искры чистой энергии — он отдавал вампиру половину своего резерва. Кэд судорожно вздохнул и открыл глаза. Первым делом он сорвал с груди длинный узкий флакон с алой жидкостью и залпом осушил его.

— Кхе-кхе… Сегодня я шептал от лица смерти, — его голос был хриплым и слабым. — А смерть шептала мне в ответ. Она ждет меня с нетерпением. — Он сделал паузу, переводя дух. — Но мне уже лучше. И я точно знаю, где прячется подсказка. То самое чудо-оружие, что оставил для нас Арф Шиль.

Мы стояли вокруг него, объятые смешанным чувством ужаса, благодарности и надежды. Цена нашего продвижения росла с каждым шагом. Но мы были на пороге цели.

Эпилог

"Стоп, а книга что заканчивается? Я не разрешал! Я тебя найду автор и ты позавидуешь камню, а мертвые будут тебя жалеть" (Майлик Многоликий и прочая туфта)

Маннергейм— существо, чьи движения были плавными, как струящаяся тень, — повел нас по бесконечному спиральному спуску в самое нутро подземного города. Воздух становился все гуще, пахнул остывшим камнем, пылью веков и чем-то металлическим. Мы шли, прижавшись к холодной стене, и лишь мерцающие светлячки магии, запущенные Ойдой, выхватывали из мрака отполированные временем ступени.

Вдруг Ястреб, наш молчаливый следопыт, замер как вкопанный. Его рука непроизвольно дёрнулась, будто он пытался удержать невидимые поводья.

— Что случилось? — тихо спросил я, но он не ответил. Его взгляд был остекленевшим, устремленным в одну из боковых арок, что зияла, как черная пасть. —Ястреб? — голос Шарля Стрелица прозвучал властно и настороженно. Но он ,словно не слыша нас, резко свернул в проход и скрылся в темноте. Мы обменялись тревожными взглядами.

— Оставьте его, — раздался спокойный, леденящий душу голос вампира. — У каждого своя судьба. И своя ловушка.

А тем временем Ястреб, ведомый не своей волей, шагал по короткому коридору, упиравшемуся в глухую стену. Руки его сами поднялись, и пальцы, против его желания, вывели в воздухе сложный, мерцающий зловещим светом символ. Камень перед ним дрогнул и растаял, открыв небольшую нишу. Внутри, на каменном постаменте, лежала единственная вещь — латная перчатка из бледного, почти белого металла.

И тут в его сознании, словно удар хлыста, прозвучал голос. Насмешливый, знакомый до боли, но ускользающий, как дым.

«Моя маленькая птичка-Ястреб… Не пугайся. Свою роль ты сыграл и больше мне не нужен в этом моём мире. Вот тебе цацка — аж целая Перчатка Торжествующего Света, и всё такое, бла-бла-бла… Сол, как всегда, оригинален в названиях. Попробуй поскладывать пальцы в фигуры, авось что и получится. А теперь — проваливай из моего мира!»

Едва голос умолк, каменный пол под ногами Ястреба исчез. Он провалился в бездну, и спустя мгновение мрак поглотил его, вышвырнув из нашей реальности.

Мы же, тем временем, спустились в самый низ. Перед нами открылось грандиозное зрелище: огромное здание, вырезанное прямо в сердце скалы. Оно подавляло своими масштабами, занимая всё пространство гигантского зала. Его фасад был украшен исполинскими колоннами, портиками и витиеватыми узорами, рассказывавшими о подвигах давно забытых королей. Вход охраняли массивные стальные ворота, обрамленные двумя чугунными статуями гномов-стражей, застывших в вечном боевом крике.

Гумбольд, не долго думая, уперся плечом в створку и навалился. Ворота не поддались, лишь глухо звякнули. —Заперты, — огорченно вздохнул он, отряхивая латы. — Придется ломать.

— Зачем ломать? — наивно спросил я. — Может, есть другой вход? Окно, например?

Моя реплика вызвала хор возмущенных возгласов. На меня уставились все пятеро гномов, оба эльфа и даже невозмутимый Жюль де Моле. —Окно? — фыркнул Ферри, наш синекожий спутник-дрох. — Ты где, принцесса, находишься? Это не загородная вилла! Каждый дом гнома — крепость, а это — дворец их верховного правителя! Его строили так, чтобы сами черти упарились его штурмовать!

— А так и было, — мрачно вступил Ульфр, и в его глазах загорелся огонь старой ненависти. — Пятнадцать долгих лет эльфы осаждали Великую Гору, и еще три — штурмовали этот дворец. Пока не случился Храд'Шар'Шадш… Последняя Битва Великих. Когда кончилась пища, весь гарнизон пошел в последнюю атаку, катя перед собой бочки с порохом. Они очистили пять уровней, прежде чем пали. Сражался каждый, как двенадцать. Мы уничтожили треть их народа, но они… они положили половину всех эльфов Алинориума. Ушастые до сих пор не могут оправиться.

— Ульфр, угомонись, а то мы прямо сейчас вознесемся к предкам, — с деланной веселостью оборвал его Вальгурд, но было ясно — память о той бойне до сих пор жгла им сердца.

— Если тут была такая мясорубка, — прагматично вмешался Шарль Стрелиц, окидывая взглядом идеально сохранившиеся ворота, — то как они уцелели? Выглядят… новыми.

— Вот именно, — задумчиво проговорил Ойда, выпуская колечко дыма из своей длинной трубки. — Всё это странно. Очень странно.

Гномы и дрохи снова попытались выломать ворота, но те лишь слегка заскрипели. Тогда мы, северяне и вампир — встали в круг, взявшись за руки. Мы начали начитывать древнюю молитву-заклинание, обращенную к Свафесту, Богу-Кузнецу нашего пантеона. Воздух зарядился энергией, и между нами возник исполинский светящийся молот. С оглушительным грохотом он врезался в ворота, вырывая их с петель и унося вглубь туннеля. Дрохи, чьи големы обладали недюжинной силой, без труда вынесли искореженный металл.

За первыми воротами оказались вторые. Но едва мы приготовились к новому штурму, они… бесшумно распахнулись. А за ними — еще одни, и еще. Все двенадцать ворот открылись сами, как по волшебству. Из темноты прозвучал скрипучий, раздраженный голос: —Кто это тут шалит, ворота ломает? Тут двенадцать пушек заряжены, щас шмальнем — по частям собирать будете!

— Мы не враги! — крикнул я, выступая вперед. — Мы ищем оружие против Ург-Арду!

— Вижу я среди вас ушастых мразей, синеньких предателей, людишек и бессмертного, — проворчал невидимый страж. — Говорить будем только с гномами. Остальные — вон! Братья всё вам передадут.

Что говорили за закрытыми дверями гномы, мы так и не узнали. Знаем лишь, что три недели спустя оба короля гномов с огромной свитой отправились к Великой Горе. Но это уже другая история. Спустя три часа наши бородатые спутники вышли, их лица были непроницаемо-серьезны.

— Нам нужно наверх, — отчеканил Вальгурд. — Разгадка сокрыта не здесь. Она в Дрохском Городе.

Мы поспешили назад и с ужасом обнаружили пропажу Ястреба. На столе лежала огромная записка, на которой корявым почерком было выведено: «Вернул всё на круги своя. Я его убрал домой. Вернётся не скоро. Если вообще вернётся. Зловещий смех»

— Погодите, — удивленно поднял бровь Иллиан. — Как можно записать на бумаге звук зловещего смеха?

— Это же Майлик, — устало произнес Стрелиц. — Если завтра наступит вчера, я даже не удивлюсь.

Мы добрались до массивных внутренних ворот, отделявших квартал гномов от владений дрохов. Они были точной копией тех, что мы сломали внизу. Но на сей раз вперед вышли наши синекожие спутники. Они молча подошли к воротам, коснулись камня ладонями и замерли. Прошло пять напряженных минут, и тяжеленные створки бесшумно поползли в стороны.

— Добро пожаловать в гости к дрохам, — с легкой усмешкой произнес Урго.

То, что мы увидели внутри, заставило нас замереть от изумления. Это был не мертвый город, а… парк. Аккуратные круглые домики, высеченные из камня, чередовались с приземистыми деревьями, растущими из карманов плодородной земли. Но главное, что перехватило дыхание, был он. Исполинский дракон, вмерзший, вмурованный, застрявший среди этого каменного великолепия, словно муха в янтаре. Его чешуя тускло поблескивала в магическом свете.

— Мороженный ёж! Три полосатых пельменя султану в ухо! — начал разражаться матом Гумбольд. — Да это же…

Лори резко дал ему затрещину, и гном захлебнулся на полуслове. В этот момент в наших головах,у всех, кто обладал хоть каплей магии, прозвучал мощный, но спутанный мысленный голос: «Кто вы такие?»

Кэд Маннергейм шагнул вперед, его шляпа загадочно колыхнулась. —Я — Кэдриэль. Мы искали тебя. Ты должен помочь нам, а мы поможем тебе.

«Что вы нужно?» —На Алинориум возвращается Ург-Арду. Огненная Империя.

При слове «Ург-Арду» в ментальном голосе дракона вспыхнула такая ярость, что у нас зазвенело в ушах. «Ург-Арду! Блюмборг Огнеед зол! Блюмборг хочет скушать мерзких демонцев! Мерзкие демонцы схватили меня, маленького, резали, хотели стать как Блюмборг! Они — оборотни! Но у них не получилось! А потом… меня забыли здесь. Навсегда забыли. Гномы давали мне мерзкие грибцы… но у них больше ничего не было. Они заманивали ко мне гоблинцев… гоблинцы невкусные, но это мясо. Вы спасти Блюмборг — Блюмборг Огнеед помочь вам! Я хотеть сьесть много мерзких демонцев!»

— Хм, — озадаченно почесал бороду Вальгурд. — Блюмборг слишком велик, чтобы пройти через ворота.

— Стену придется ломать, — констатировал Гранд-Магистр Ойда. —Ломать, так ломать, — кивнул Ферри. — Но сперва — посчитать. Хорошенько посчитать.

Все гномы и дрохи, кроме Ульфра, признававшего только грубую силу, скрылись в одном из уцелевших домов. Оттуда тут же послышались яростные крики и звуки драки: «Да я тебе сейчас бороду выдергу, медногорец поганый!», «Да как ты считаешь, бородатый? Самый тупой шурх (камень) не совершит такой ошибки!». Четверть суток спустя, изможденные, но довольные, они вышли, размахивая испещренными цифрами чертежами.

На следующее утро мы принялись за работу. Магией льда и огня мы создавали чудовищные перепады температур, растрескивая камень в указанных точках. Потом снова встали в круг. На сей раз мы вложили в заклинание всю свою мощь. Молот Свафеста, возникший над нами, был вдесятеро больше предыдущего и светился ослепительным белым светом. Он обрушился на подготовленный участок стены с силой горного обвала.

С грохотом, который, казалось, услышал бы весь Алинориум, стена рухнула, открыв гигантский проход в внешний мир. Блюмборг Огнеед медленно, величаво выполз на свободу, расправил крылья и издал оглушительный рев, от которого содрогнулась вся гора. В его глазах горела жажда мести.

Наша миссия была выполнена. Оружие против грядущей тьмы найдено. Теперь предстояло самое страшное — подготовиться к войне. Войне, какой этот мир еще не видел.