Хроники Графини Фу

Хроника 1. Экзистенциальный бабах, или Как кукольная судьба берёт разгон

Вместо предисловия или Как это попало ко мне в руки.

Друзья, скажу честно: изначально я не планировала писать никаких книг. Я профессионально занимаюсь видеомонтажом, создаю анимацию и мультфильмы в нейросетях.

Но моя творческая жизнь сделала крутой разворот, когда эта необычная кукла с заброшенного чердака самостоятельно вышла со мной на связь (и это вообще отдельная история). В какой-то момент у меня появилось стойкое ощущение, что Графиня Фу буквально диктует мне свои истории, требуя их немедленной публикации.

То, что вы прочитаете дальше — это её личные хроники. Я выступаю здесь исключительно в роли редактора и публикатора этих записей.

С началом этой работы я стала ловить себя на мысли, что каким-то образом подключаюсь к воспоминаниям всего окружения Графини Фу. Поэтому кое-где в её записках будут появляться и мои личные комментарии, и отдельные заметки от лица Крыса Семёныча, пса Барбоса и Сфинкса Жана-Батиста.

Приглашаю вас заглянуть на изнанку этого привычного мира. Надеюсь, вам будет интересно.

За глухой чердачной стеной, где-то на соседних участках нашего дачного кооператива, надрывно бухали современные басы. Какая-то девица с завидной регулярностью и настырностью докладывала на всю округу, что она «за деньги — да».

Я сидела на пыльной балке, болтала лоскутными ножками и пыталась уместить эту сомнительную философию в своей кукольной голове. Божечки-кошечки, ну и нравы пошли у этой современной молодёжи…

То ли дело наш лихой девяносто первый, когда баб Валя сшила меня и Лёньку из своего старого зимнего пальто! Внуки её тогда знатно фанатели от телевизора и устраивали нам поистине благородные развлечения. Мы пересмотрели, кажется, все заграничные сериалы. Медведь Лёнька самозабвенно изображал дона Леонсио или Луиса Альберто, а я успевала побывать то Изаурой, то Марианной.

Но больше всего нам полюбились игры в высшее общество. Внуки пафосно окрестили меня знатной дамой, и имя Графиня так прочно ко мне прицепилось, что под другим меня в доме уже и не знали.

А уж когда мы объявляли себя членами ГКЧП и рассекали на игрушечном танке — вот это был настоящий триумф дворового масштаба! Эх, душевное было время…

Правда, катилась я по этой жизни весело, но недолго — ровнёхонько до ближайшей грязной канавы. Внуки как раз собирались уезжать в город, когда я совершила свой легендарный полёт в вонючую канаву. Баб Валя меня, конечно, выловила и постирала, но оставила сушиться за косички на верёвке. Лёньку Медведя увёз городской автобус, а внуки… внуки просто выросли. Завели свои взрослые дела, пересели с игрушечных танков на настоящие кредитовозки, и на дачу больше ни ногой.

А вскоре и сама баб Валя перебралась в город к детям, а меня вместе со старыми вещами безжалостно депортировали на чердак.

С тех пор дом пошёл по рукам.

Кого тут только не было — от утончённых профессоров до форменных маргиналов, у которых день сурка начинался с пива. И каждый привозил с собой свои звуки.

Из их телевизоров снизу я круглосуточно впитывала жизнь: подсаживалась на борзые криминальные сериалы из двухтысячных, а на НТВ и вовсе засматривалась передачами про огурцов-гуманоидов. Лексикон у меня в итоге сформировался — мама, не горюй!

Но последние года три дача сиротливо пустовала. Время тянулось медленно, как старый прокисший кисель. Мозги бы точно заплесневели, если бы на чердаке не прописался Семёныч.

Вообще-то он породистый декоративный крыс — белый, с пижонскими чёрными пятнами. Когда-то он жил в клетке, но осознанно выбрал свободную жизнь беглеца и чувствовал себя отлично. Вместо ремня этот пижонистый пройдоха гордо носил на поясе старые мужские наручные часы.

У нас с ним был чёткий бартер: я делилась сушёными яблоками из вековых запасов баб Вали, а Семёныч таскал мне с соседних участков прессу. В основном это были пожелтевшие выпуски «СПИД-инфо», в которые раньше заворачивали банки с огурцами или вяленую воблу к пиву. Начитавшись этих шедевров, мы с Крысом прокачивали экзистенциальное мышление до максимума.

Но намедни наша сонная идиллия оборвалась.

Снизу донёсся резкий скрип тормозов и хлопанье дверей. Затем послышался странный тяжёлый топот. На чердак, бешено поддёргивая свой пояс из наручных часов, запыхавшись влетел Семёныч. Усы его дрожали, а глаза были по полтиннику:

— Графиня, шухер! Нам каюк! — прохрипел он. — Там внизу новый хозяин, заброшку нашу купили! Всё, нас выселяют!

Я аккуратно глянула вниз через щель в половицах. Там, на первом этаже, какой-то взъерошенный мужик в очках растерянно чесал репу, глядя на горы векового хлама и старой мебели.

И тут в голове у меня мгновенно щёлкнуло: пора брать кукольную судьбу в свои руки! Хватит тухнуть в коробках.

— Семёныч, отставить панику, — шепнула я напарнику. — Видишь вон ту шаткую коробку со ржавыми кастрюлями аккурат над лестницей? А ну-ка, налегай плечом на счёт «три»!

Мы упёрлись со всей дури. Раз, два… ТРИ!

Коробка с жутким металлическим грохотом полетела вниз, взрывая вековую пыль. От такого тактического бабаха мужик внизу подпрыгнул чуть ли не на два метра. Ошарашенный очкарик пару секунд переводил дух, а потом решительно перехватил поудобнее стоявшую в углу швабру и полез по деревянной лестнице наверх — проверять, что за полтергейст тут объявился.

Шаг. Ещё шаг. Дерево скрипело под его весом. Чтобы нагнать на себя смелости, мужик громко ворчал: — Ишь, расшалились тут крысы бройлерные! Ну-ка брысь! Сейчас я вас разгоню, хвостатые…

Семёныч от греха подальше юркнул за балку, а я осталась сидеть на месте, гордо расправив свои растрёпанные косички.

В темноту чердака ворвался резкий, слепящий луч карманного фонаря. Секунду он метался по паутине, а потом замер ровнёхонько на мне.

Мужик застыл на верхней ступеньке, выронив швабру. Его глаза за стёклами очков стали размером с те самые упавшие кастрюли. Он открыл рот и заорал на весь дачный кооператив, напрочь заглушая соседские басы с их бесконечным «за деньги — да»:

— ФУ-У-У… Б***!

Я вежливо моргнула в ответ. И знаете что? Новое имя мне очень понравилось. Звучно так, с характером! Но и законный титул от баб Валиных внуков терять не хотелось. Ладно, решила я, побуду компромиссом.

Отныне я — Графиня Фу. Запомните это имя, господа присяжные!

Продолжение следует!

В следующих главах: переезд в город, знакомство с пафосным сфинксом Жаном-Баклажаном и первые шаги в чужих снах. Но главное — почему обычный крыс Семёныч до ужаса боится полнолуния и какая жуткая Тень из Изнанки уже ползёт в город на свет кукольной Искры?..

Понравилась история? Поставьте Графине Фу сердечко сверху страницы!

Хроника 2. Усыновление Папки и укрощение Барбоса

Немного придя в себя от встречи со мной, этот чуднОй товарищ забрал меня с чердака, посадил на старый дачный диван, а сам куда-то вышел. Наверное, пошёл заварить чаю или просто попытаться вернуть на место челюсть, которую он уронил от моей внеземной красоты.

Оставшись в тишине, я устроилась поудобнее на скрипучем диване и задумалась.

За те годы, что я просидела на чердаке, слушая сквозь щели в полу радио «Маяк» и передачи НТВ, я много чего узнала о людях. И больше всего меня занимала одна вещь. У них у всех были семьи. Мамы, папы, бабушки, дедушки, куча братьев и сестёр... Все они куда-то бежали, суетились, ругались, мирились, но всегда держались друг за друга.

А что я? Я была сама по себе. Из официальных кровных родственников у меня имелся разве что Медведь Лёнька. Какая-никакая, а родственная связь — нас ведь баба Валя в далёком девяносто первом году из одного и того же старого драпового пальто сшила. Но Лёньку внуки забрали с собой в город, и где его теперь носит по свету — бог весть.

Ещё, конечно, можно было считать близким родственником крыса Семёныча. Ну а что? За последнее время мы с ним так сжились, он мне столько всего пересказал, да и преданность свою делом доказал. Настоящий братан, без дураков!

Я вспомнила Семёныча, и по моему тряпичному телу вдруг пробежал странный, леденящий холодок. Храбрый ведь был крыс, отчаянный франт со старыми наручными часами вместо пояса, а боялся до судорог только одного.

Тени. Именно так, с большой буквы.

Она начала выползать на чердак в каждое полнолуние последние несколько месяцев. До её появления жизнь на чердаке била ключом: в лунном свете, падавшем из окна, часто кружились и танцевали Красавишны и Шуршавы — я их так про себя называла, хоть и не знала, кто они такие. Но стоило Тени впервые показаться из угла, как все красавишны в ужасе разлетелись. А бедный Семёныч пулей забился в самый дальний угол и дрожал там, пока эта тварь шуршала по чердаку. В полнолуния он ко мне больше вообще не приходил.

Сама Тень вела себя скрытно, по углам скреблась, и только глаза её иногда зловеще светились в темноте, точно тлеющие угли. Я-то её тогда не боялась. Во-первых, я кукла, человеческого страха во мне нет. Во-вторых, относилась к этому с пофигизмом: ну крыс бегает, ну муха летает, ну глаза в углу горят — экая невидаль! Но после её визитов я находила по углам то мёртвых пауков, то иссохших мотыльков, а один раз даже наткнулась на иссохшую летучую мышь.

И хоть я дама достаточно бесстрашная, от Тени веяло такой жутью и могильным холодом, что казалось, будто невидимые мурашки бегали по моему тряпичному телу. И где-то глубоко внутри ворочалось смутное, тревожное чувство: эта опасность угрожает именно мне...

Я тряхнула головой, прогоняя жуткие чердачные воспоминания, и посмотрела на дверь, за которой скрылся дядька.

А ведь хороший оказался парень. Добрый. Хоть и смешной, взъерошенный весь. Не побоялся, не выбросил, а забрал меня из того холодного угла, подальше от Тени и мёртвых мотыльков. Ну его нафиг, этот чердак!

Я посмотрела на пустую комнату, глянула на свои тряпичные руки, ноги, потом перевела взгляд на дверь и приняла волевое решение. Усыновлю его. Пусть он будет моим Папкой.

От этой мысли где-то в груди стало так тепло... Но додумать эту уютную мысль я не успела.

Тишину дома внезапно нарушил какой-то странный звук: топот и тяжёлое дыхание. Дверь со скрипом приоткрылась. В полумрак комнаты ввалилось нечто крупное, лохматое и жуткое...

***

Это нечто тяжело дышало, по-медвежьи сопело и с ходу стартануло прямиком на мой диван.

При ближайшем рассмотрении нападающий оказался огромным псом. Но бежать и пищать — это вообще не по моему катехизису. Я на чердаке не для того тридцать лет радиослушателем работала, чтобы перед первой встречной собакой пасовать. Лучшая защита — это что? Правильно, ураганный штурм.

Пёс подошел вплотную, обдал меня жаром и нагло полез знакомиться, ухватив зубами край моего парадного (и, кстати, единственного) сарафана.

На кукольном веку я всяких персонажей видывала, но этот лохматый дурилка был явно из породы абсолютно невменяемых. Никакой степенности! Глаза круглые, обесбашенные, язык набок, а хвост сзади нарезает такие круги, что аж воздух свистит. Ну чистый персонаж из сказки Андерсена «Огниво» — помните, там были собаки с глазами как чайные блюдца? Вот это был он! Настоящий такой, классический Барбос, без капли приличия.

— Осади, псина сутулая! — рявкнула я так, что аж у самой волосы дыбом встали — Ты на кого пасть разинул, чучело?!

Разборка наша была эпической. Я ему сначала своей тряпичной ладошкой в нос прописала, отчего у него аж нос сморщило, а потом провела сочный хук в лоб, заставив противника испуганно зажмурить глаза. В общем, показала, что я не кисельная барышня, а скорее Кунг-фу панда

(Сильно сомневаюсь, что дело было именно так. Скорее всего, огромный добродушный пёс просто чихнул от обильной чердачной пыли, заложившей ему нос, которой на нашей Графине было предостаточно, и от этого на секунду зажмурился. Но у Графини Фу, как мы понимаем, своя версия событий).

Пользуясь моментом, я совершила тактический маневр — прыгнула вперёд и мёртвой хваткой вцепилась обеими тряпичными руками прямо в его ошейник. Оседлала, короче.

Пёс от такого поворота на секунду завис, переваривая информацию, а потом решил, что это новая, сумасшедшая игра. Издав радостный гавк, он пулей вылетел из комнаты, прогрохотал когтями по крыльцу и понёсся в огород. Наше родео официально стартовало!

Кругов так десять мы по участку отмотали, не меньше. Скорость — бешеная, ветер в ушах свистит! Мы носились прямо вокруг ошалевшего Папки, который в это время мирно трудился на грядках с лопатой. Надо было видеть его физиономию на каждом нашем круге! Лопата у Папки из рук выпала еще на первом круге, ноги подкосились, а очки на носу подпрыгнули так высоко от этого безумия, что чуть в крыжовник не улетели.

Бедолага застыл как вкопанный, переводя дикий взгляд на этот летающий аттракцион.

Зато гонка оказалась полезной: из моего драпа наконец-то вытряслась вся вековая чердачная пыль, а пауки вместе со своими паутинами слетали с моих косичек прямо на ходу.

Когда этот лохматый на полной скорости заложил крутой дрифт прямо через огромную грязную лужу посреди дорожки, во все стороны полетели такие сочные, смачные брызги! Пару капель попало мне прямо на лицо. Ух ты-и-и! Я этого вашего дождика три десятка лет не чувствовала. Настоящий кураж!

Наконец, мохнатый боливар притомился, затормозил у теплицы и рухнул пузом прямо в борозду, тяжело вывалив розовый язык. Я тоже выдохлась, сползла с его мокрой спины и развалилась рядом в укропе.

Лежим мы, значит, два таких чучела, отдыхаем. Я критически осматриваю масштаб катастрофы: уделались по самые уши, грязища летит во все стороны. Мой королевский драп после таких скачек, знаешь ли, пахнет теперь совсем не французскими духами...

Папка в это время кое-как водрузил на нос подпрыгнувшие очки и наконец-то смог вытолкнуть из себя первый членораздельный звук:

— Ба... Барбос... Ко мне... — просипел он.

Ха! Барбос! Ну я же говорю — чистый Барбос! Интуиция у меня всё-таки потрясающая, уровня Бог, сразу имя угадала.

Отдых наш длился недолго. Я приподняла голову и увидела, что Папка медленно, но очень целеустремлённо направляется прямо к нам. Вид у него был, мягко говоря, угрожающий. Внутри у меня в этот момент всё прямо замерло в предчувствии чего-то очень нехорошего. Надвигалась явная беда...

Хроника 3. Эпическое спа и появление Кота в Пальто

Папка подошёл к нам решительно и неотвратимо, как сама судьба. При виде всего этого грязного великолепия он замер на месте, а из его груди вырвался такой протяжный, душу раздирающий стон, что даже сонные дачные вороны на заборе испуганно притихли. Мы с Барбосом, конечно, выглядели монументально: чумазые, залепленные тиной из луж после нашего победоносного родео. Я-то и после чердака чистотой не блистала, а уж теперь на мне буквально можно было картошку сажать.

Первым под суровую раздачу попал пёс. Папка приволок огромное старое корыто и перелил туда тёплую водичку из бочки, которая весь день грелась на ласковом дачном солнышке. Это он очень правильно сделал. Ледяная вода из колодца — это для дотошных читателей явный повод обвинить Папку в жестоком обращении с животными, а наш Папка парень добрый, хоть сейчас и злой как чёрт.

Битва с Барбосом в корыте развернулась эпическая. Пёс искренне считал, что с ним играют в какую-то невероятно весёлую водную игру. Он бешено махал хвостом, поднимая тучи брызг, картинно отряхивался и ловил разинутой пастью мыльную пену, летящую во все стороны. Вокруг корыта мгновенно разлились целые океаны, а в разлетающихся на солнце брызгах даже заиграла самая настоящая маленькая радуга! Минут через пять этой банной феерии Папка уже сам был мокрым с ног до головы, очки его запотели, а волосы встали дыбом. Но Барбос в итоге сидел в корыте чистый, довольный и пахнущий… ну, по крайней мере, уже не болотной тиной.

Я сидела неподалёку на сухом брёвнышке, болтала ножками и вовсю наслаждалась этим бесплатным цирком. Мне было безумно смешно со стороны наблюдать за Папкиными мучениями. Но моё безудержное веселье оборвалось резко и трагически.

Чистый Барбос с весёлым лаем унёсся вглубь участка отряхивать последние капли и облизываться, а Папка… Папка зачем-то налил тёплой воды в небольшой эмалированный тазик, водрузил его на табуретку и с непоколебимой решимостью на лице развернулся аккурат в мою сторону.

В кукольной голове мгновенно взвыла сирена. Так, стоп! Чего-о-о?! Что вообще происходит, что тебе от меня надо, Папенька?!

Папка молча подошёл, взял меня в свои огромные мокрые ручищи и понёс прямиком к тазику. И вот тут во мне проснулся дух бунтарства лихого девяносто первого! Я включила режим яростного, отчаянного сопротивления. В моей голове гремели великие лозунги: «Врёшь — не возьмёшь! Но пасаран, шаромыжники!». Я вырывалась, совершала тактические манёвры, пыталась пинать Папку своими лоскутными ногами и изо всех сил упиралась руками и ногами в края этого злосчастного эмалированного таза.

Но увы. В силу очевидного и подавляющего превосходства противника в весовой категории моё героическое сопротивление было безжалостно сломлено. Когда моя кукольная попа коснулась тёплой воды, интонации в моей голове сменились на жалобно-молящие: «Папенька… Нет. Папенька, мы же взрослые люди. Давайте обсудим это цивилизованно…»

Папка моих внутренних терзаний не разделял. Он решительно взял свой козырный мужской шампунь «9 в 1» (тот самый, который, судя по этикетке, создан одновременно для головы, тела, бритья, мытья посуды и полировки бампера автомобиля) и щедро намылил мои косички.

И знаете что? Буквально через минуту я поняла, что жизнь-то прекрасна! Козырный шампунь пах просто убойно и безумно вкусно — сочной, ядрёной перечной мятой. Водичка приятно согревала, вокруг меня летели пушистые мыльные пузыри, и я поймала тотальный экзистенциальный кайф.

В тазу, утопая в ароматной пене, я сидела как настоящая королевишна и снисходительно философствовала про себя. А что? Чувство собственного достоинства у меня на месте, я всё-таки Графиня, под каким бы именем меня ни знали. И надо признать, быть знатной дамой — чертовски приятное занятие! Воду тебе согрели, в мятной пене тебя нежно шампунькают… Красота! Да и чистота, если уж быть совсем честной, это вам не тридцать лет вековой чердачной пыли вперемешку с мушиными какахами. Разница, как говорится, налицо. Душа моя ликовала, а мятные пузыри лопались за ушами.

Но всё феерическое в этой жизни когда-нибудь заканчивается. Закончились и мои царские спа-процедуры. Папка аккуратно достал меня из тазика, и тут моё благородное купание сменилось суровой дачной реальностью. Никакого пушистого, махрового банного полотенца знатной даме не досталось. Меня просто безжалостно, но аккуратно отжали руками, как какую-то тряпку, унесли к забору и бесцеремонно повесили за косички на бельевую верёвку сушиться на солнышке. Рядом с Папкиными носками.

Я висела, ловила лицом тёплый ветерок, пахла дорогой перечной мятой и думала: «Ну ладно, Папка… Свои люди — сочтёмся».

***

Дело постепенно шло к вечеру, ласковое дачное солнышко медленно катилось к закату. Папка, обсыхая после большой бани, окончательно признал своё тактическое поражение. Ну какая тут работа в тишине под птичек, ёшкин кот? Заброшенная дача встретила его суровой реальностью. Тут сначала нужен был экскаватор с бульдозером, чтобы тонны векового хлама и грязи вывезти, а уж потом на веранде с ноутбуком красиво сидеть, кофию попивать и айтишный код писать. Поняв, что романтика отменяется, Папка решил временно эвакуироваться назад в цивилизацию — в городскую квартиру, чтобы как следует подготовиться к масштабному разгребанию завалов.

Он быстро покидал в рюкзак свои вещи, ноутбук, а следом — и меня, уже абсолютно сухую и убойно пахнущую перечной мятой. Барбосу места в рюкзаке не предусматривалось, он просто радостно трусил рядом на поводке.

Наше путешествие обратно в город я провела, уткнувшись носом в полуприкрытую молнию рюкзака. Через эту узкую щёлочку мне открылся совершенно безумный новый мир. Божечки-кошечки, сколько же машин-то на дорогах развелось! Помнится, в нашем лихом девяносто первом, когда мы с баб Валиными внуками изредка выбирались в город, пределом мечтаний на трассе был какой-нибудь пыхтящий «Запорожец» или редкая строгая «Волга». А сейчас автомобили неслись сплошным потоком — огромные, холёные, блестящие на солнце, словно океанские пароходы. Только что гудков пронзительных не давали. Пока я философствовала на тему этого дорожного хаоса, наше ралли подошло к концу.

Папка припарковался у великолепного, футуристичного многоэтажного дома. Я аж зажмурилась, глядя через щёлочку: огромная высотка уходила крышей прямо в облака, а её застеклённые балконы переливались в лучах заката, как гигантские драгоценные кристаллы. Я невольно вспомнила наши старые, тихие дворики из прошлого — с деревянными грибками над песочницами, покосившимися лавочками и развешанным на верёвках бельём. А тут — урбанистический космос! Огромная стоянка, забитая машинами до горизонта, яркие современные фонари и пластиковые разноцветные площадки. Глядя снизу вверх на эту махину, я размечталась: вот было бы здорово, если бы мы жили на самом верху — можно было бы по вечерам на Луну гулять ходить…

В лифте Барбос от избытка чувств выдал такой звучный и радостный лай, что в замкнутом пространстве кабины заложило уши. Несчастный Папка аж сморщился от этого оглушительного эха, но пса ругать не стал. Наконец лифт остановился, прошуршали двери, и мы зашли в квартиру. Я внутри рюкзака аж извертелась вся от любопытства: ну-ка, в каких таких городских хоромах мне теперь предстоит наводить суету?

Счастливый Барбос с разбегу брякнулся на свою пушистую подстилку и принялся аппетитно чавкать, нажёвывая какую-то принесённую с улицы помойную жуть. Папка тем временем поставил рюкзак на комод в прихожей, расстегнул молнию, бережно выудил меня на свет божий и усадил на полированную полку.

Пока я усиленно рассматривала окружающую обстановку, Папка сказал кому-то: «Смотри, Жан, какую раритетную находку я на даче обнаружил!» Небрежно так сказал! Я только-только открыла рот, чтобы возмутиться такому пренебрежению: «Какая я тебе находка?! Я настоящая благородная гра… », как весь мой праведный гнев оборвался на полуслове.

Мои глаза натурально полезли на лоб, а кукольная душа ушла в лоскутные пятки. Из глубины коридора величественной, ленивой походкой аристократа на свет материализовалось ОНО.

Мама дорогая! Пребывая в тотальном шоке, я во все глаза разглядывала это мускулистое, розоватое существо, покрытое бесконечными морщинками и складочками. В голове мгновенно вспыхнули любимые передачи про гуманоидов с НТВ. Вроде кот… Но почему он абсолютно лысый?! Бедолага, облысел, видать, на нервной почве от такой городской жизни. Папка, ну вы даёте! Живёте в хоромах, а кота вылечить не можете. Вы бы его хоть репейным маслом помазали, что ли! Глядишь, оброс бы, закучерявился, на приличного зверя стал похож…

Но стоило мне присмотреться повнимательнее, как во мне проснулась истинная женщина и знатная дама. Шок от его инопланетной внешности мгновенно сменился бабским восторгом от его элитного гардероба. Лысый пришелец был облачён в шикарную, дорогую курточку безупречного пошива, которая сидела на нём как влитая, а на шее гордо поблёскивал массивный золотой ошейник. Опа! Сразу видно — парень при бабле, пафосе и следит за заграничными журналами мод. Настоящий Кот в пальто!

Лысый модник остановился напротив комода. Он как-то странно повёл своими огромными ушами-локаторами, медленно подошёл ближе и брезгливо сморщил свой морщинистый нос, втягивая воздух. Пахнущая перечной мятой раритетная кукла его явно не впечатлила. Кот высокомерно прищурил один глаз и медленно, с достоинством потянул ко мне свою лапу.

«Лапу убрал быстро, Жан-Баклажан!» — очень доходчиво прошипела я, сердито тряхнув косичками.

Кот, не подавая виду, что вообще снизошёл до понимания какой-то тряпки, чихнул и в ту же секунду изящно отдёрнул лапу. Он демонстративно развернулся ко мне спиной и пафосно навострил лыжи обратно в комнату.

И вот тут я посмотрела на него сзади. В моей голове раздался беззвучный, но оглушительный кукольный визг. Божечки-кошечки! Ёшкин кот! А сзади-то, сзади… Куда там нашему Крысу Семёнычу с его скромным, интеллигентным хвостиком! Из-под шикарной дизайнерской курточки этого пижона, пониже спины, гордо выставлялось всё его абсолютно лысое, розовое анатомическое великолепие без единого намёка на приличие. А сам хвост… Мама родная! Да у него же вместо нормального пушистого хвоста сзади гордо покачивался самый настоящий шнур от старого советского утюга!

Я сидела на комоде, провожая взглядом этот уходящий утюжный провод, и изо всех кукольных сил старалась не заржать в голос. Да-а-а, Графиня… Похоже, в этой квартире скучно тебе точно не будет!

И в этот самый момент в тишине прихожей заскрежетал дверной замок — в нём решительно провернулся ключ. И кто это у нас там еще нарисовался?

Хроника 4. Явление Богини и Восстание машин

Итак, дверной замок решительно заскрежетал. Барбос на своей подстилке перестал чавкать и навострил уши. Дверь распахнулась, и я, сидя на комоде, пережила очередное тотальное кукольное потрясение.

В квартиру царственной походкой вошла женщина. И не просто женщина! Это была настоящая Богиня! Я смотрела на неё и не могла глаз оторвать: какая там Зена — королева воинов? Какая ещё Мать Драконов? Они тут рядом не валялись! Статная, спортивная, с такой сокрушительной внутренней силой и царственной осанкой, что стены прихожей, казалось, сами перед ней раздвинулись. Богиня остановилась на пороге. Сдержанно, с лёгким ироничным удивлением оглядела прихожую.

Её цепкий, спокойный взгляд сначала зафиксировал кавардак из раскиданных Папкиных дачных сумок, а затем плавно переключился на собаку. Барбос при её появлении мгновенно подорвался, преданно закрутил хвостом-пропеллером, быстренько поприветствовал хозяйку, но непреодолимая тяга к помойной жути взяла верх. Пёс технично депортировался обратно на место и продолжил увлечённо нажёвывать свой уличный трофей. Богиня этот маневр молча зафиксировала в своей памяти. Затем её взгляд поднялся выше и на пару секунд задержался на мне — чистой, сухой и убойно благоухающей перечной мятой.

Закончив беглый осмотр, Богиня ласково и немного иронично спросила: — Так… И что здесь происходит?

В прихожей появился Папка с абсолютно счастливой улыбкой и по-мужски начал наводить порядок, собирать сумки и уверенно объяснять ситуацию:

— Дорогая, привет! Всё хорошо! Мы просто только-только с дачи приехали. Там, понимаешь, работать сейчас решительно невозможно. Прежде чем там жить, нужно глобальное возрождение устраивать, перестановки…

Богиня спокойно разувалась, слушая Папкины объяснения, а потом мягко усмехнулась:

— Ну понятно. Ты что там ожидал увидеть, дорогой? Летнюю резиденцию Петра Первого со слугами встретить? Конечно, там нужно всё в порядок приводить. Но ничего, мы с этим постепенно справимся. И будет у нас ещё свой домик за городом. С террасой и чаем с мёдом по вечерам.

Тут Богиня двинулась по коридору, и началась настоящая магия — та самая бытовая магия женских рук. Пока Папка пытался навести подобие порядка, Богиня просто шла мимо, и от мимолётных, лёгких движений её пальцев кавардак исчезал сам собой. Раскиданные сумки от одного её жеста послушно выстроились идеальной шеренгой вдоль стены.

Папка до этого безуспешно пытался воевать с собакой, а Богиня брезгливо, но технично, буквально двумя пальчиками выудила у Барбоса изо рта эту несчастную уличную гадость, и жуть тут же улетела в мусорное ведро. Пёс даже пикнуть не успел.

Проходя мимо комода, она аккуратно взяла меня, подняла на уровень глаз, внимательно всматриваясь в моё лицо, и с лёгким прищуром спросила:

— Так… А это кто у нас такой?

Папка тут же с гордостью представил свою находку, расправив плечи:

— Дорогая, представляешь, нашёл её на чердаке на даче! Правда, история находки была, мягко говоря, не совсем ровной… Но я её лично отмыл своим шампунем. Она теперь абсолютно чистая и безопасная. Отличный, козырный раритетный кукольный экспонат, решил забрать домой.

Богиня продолжала рассматривать меня. И в этот миг в её глазах промелькнуло что-то неуловимое. Она спокойно посадила меня обратно на комод и сдержанно резюмировала:

— Ну ладно… Действительно, занятная вещица. Пусть остаётся.

Она развернулась и ушла в ванную, а Папка счастливо улыбнулся и по-дружески подмигнул мне. А затем пересадил меня на стопку ужасно умных книг, лежавших на его компьютерном столе.

И тут ко мне наконец вернулся кукольный дар речи. В голове со скрипом провернулись шестерёнки и выстроилась железная семейная иерархия.

«Ах, Богиня, Богиня… — Восхищённо подумала я, поправляя косички. — И никакая я тебе не вещица, ну да ладно, разберёмся. Так, постойте-ка… Если Папка — это мой Папка, а эта царственная Богиня — его законная жена… Значит, она автоматически моя… Мамка? Нет, какая ещё мамка, фи, как грубо! Для такой роскошной женщины подходит только одно уважительное и гордое звание. Мама́н! Точно. Отныне ты — моя Мама́н. И поверь, ты не пожалеешь о таком приобретении!»

***

Вечером в квартире всё постепенно затихло. Папка закончил работать за компьютером, и они с Мама́н отправились спать. Вскоре в комнатах воцарилась глухая ночная тишина.

Единственный звук, который нарушал это безмолвие и доносился до меня из коридора — это характерное, мерное чавканье Барбоса во сне. Пёс лежал на своей подстилке и даже во сне, похоже, продолжал самозабвенно дожёвывать ту самую уличную помойную жуть, с которой его днём разлучили. Из спальни иногда доносилось мирное посапывание Папки и Мама́н.

В окно заливался яркий, серебряный свет. Дело стремительно шло к полнолунию, Луна на небе стояла практически полная, и её сияющая дорожка маняще разрезала темноту, падая прямо на пол. Заворожённая этим зрелищем, я решила, что всё-таки должна выяснить: а нельзя ли случайно прогуляться по этой Луне? Но путь к заветному свету оказался непростым.

Я ведь кукла, и с пола до подоконника мне было никак не дотянуться. Чтобы проверить лунную дорожку, мне сначала нужно было подняться на подоконник. Я ухватилась за плотную шторную ткань, подтянулась, запрыгнула на стоящий рядом стул, а оттуда взгромоздилась на маленький столик. Но до окна всё равно ещё не доставала. В темноте я оперлась на какую-то коробочку, стоявшую на краю, наступив прямо на её макушку.

И тут в полной темноте круглая коробочка вдруг вспыхнула зловещим фиолетовым светом, и вежливо спросила:

— Я здесь. Что включить?

Что за чертовщина?! От неожиданности я не удержала равновесие, выпустила штору из рук и упала вниз. Но до пола долететь не успела, шлёпнулась прямо на какую-то круглую плоскую штуку. Эта штука под моим весом громко зажужжала и резво куда-то меня потащила!

У меня началась форменная паника, и я заорала на всю квартиру: «Помогите! Хулиганы зрения лишают!». Я попыталась ухватиться за что-нибудь руками, но диск неумолимо нёс меня вперёд.

И тут сверху со столика раздался спокойный голос:

— Включаю робот-пылесос. Начинаю уборку.

Когда до меня наконец дошло, что это всего-навсего пылесос, хоть и не совсем привычный, я начала понемногу успокаиваться. И ровно в этот момент в игру радостно включился Барбос! Пёс увидел, что в комнате случился какой-то весёлый переполох, и активно поддержал нашу ночную забаву. Квартира огласилась звонким лаем, пылесос закружился, Барбос прыгал вокруг, а я на вершине этого жужжащего диска гордо держалась из последних сил.

От такого ночного тарарама проснулись Папка и Мама́н. В комнате вспыхнул свет, и перед их глазами предстала картина маслом: заведённый робот-пылесос бьётся в углу, вокруг него радостно скачет лающий Барбос, а рядом на полу лежит растрёпанная кукла.

Папка выключил пылесос, а Мама́н строго пригрозила пальцем прыгающему псу. Рассматривая кавардак, они пришли к совершенно адекватному выводу. Папка ведь ещё днём сам пересадил меня с комода к своему компьютерному столу, усадив повыше на стопку книг. Они решили, что я ночью просто случайно упала с книг на пол, а во всём остальном виноват исключительно Барбос! Пёс, мол, решил посмотреть, что случилось, задел пылесос, случайно наступил лапой на кнопку запуска и устроил этот дикий лай.

На том и порешили. Барбоса пожурили, папка бережно поднял меня с пола, снова усадил на стопку книг у монитора и ласково потрепал по косичке. Сидя на стопке книг у компьютера, я перевела дух и хмыкнула про себя: «Всё-таки хорошо быть куклой — в любой непонятной ситуации притворись ветошью, и во всём обвинят собаку! Железобетонная тактика».

Свет погас, а небо за окном начало медленно окрашиваться в нежные рассветные тона. Наступало утро… утро, которое принесло новые сюрпризы

Хроника 5. Утренние сюрпризы и Неприятные воспоминания

Наступившее городское утро началось с абсолютной семейной идиллии. Первой в квартире проснулась Мама́н. Пока Папка после всех своих вчерашних дачных перипетий и ночного побоища с роботом-пылесосом без задних ног отсыпался в спальне, Мама́н легко и грациозно порхала по комнатам. Она заварила себе утренний кофе, наполнив квартиру густым ароматом бодрости, и тихонько, в отличном настроении что-то напевала под нос. Я сидела на своём новом месте — на высокой стопке книг у Папкиного компьютерного монитора — и заворожённо, с гордостью наблюдала за ней через открытую дверь комнаты. В моей голове рождались самые тёплые и искренние мысли: «До чего же классная у меня Мама́н! Самая лучшая в мире. Да и Папка у меня самый лучший!».

Мама́н не спеша допила кофе, ласково погладила сонного Барбоса, о чём-то по-доброму, тихонько посюсюкала с пафосным лысым Жаном и легко упорхнула из квартиры по своим делам — скорее всего, на работу. Входная дверь мягко захлопнулась, замок щёлкнул, и в квартире воцарилась тишина.

Я осталась сидеть на книгах, и в этой тишине меня потянуло на глубокую философию. Я задумчиво размышляла: а может ли вообще у старой тряпичной куклы, сшитой из лоскутков зимнего пальто, быть настоящая, живая семья? Настоящие родители? Ведь сама-то я их уже всем сердцем воспринимала как родных. Но суровая реальность тут же возвращала меня на землю: они-то ведь для себя всё равно видят во мне просто занятную старую игрушку, раритетную вещицу на полке…

Мои щемящие мысли резко оборвались. Посреди тишины пустой комнаты откуда-то из угла, где плотно собирались шторы, донёсся странный, едва уловимый шорох. Поначалу я не обратила на него внимания, решив, что это Барбос в коридоре ворочается. Но в следующую секунду штора подозрительно зашевелилась сама по себе, хотя все окна были закрыты, и из глубины тканевых складок раздалось настойчивое, шпионское: — Пс-с! Слышь, Графиня!

Человеческий страх куклам вообще не свойственен, так что я даже не подумала пугаться. Вместо паники во мне проснулось упрямое кукольное любопытство и боевой азарт. В голове мгновенно созрело логичное подозрение: «Так, стоп… Неужели этот лысый кошачий модник Жан-Баклажан в своей элитной курточке решил надо мной подшутить и устроил утреннюю засаду?! Ну погоди, гуманоид!»

Я заболтала лоскутными ножками и решительно приказала в сторону угла: — Эй! А ну выходи давай, лысый! Штора зашевелилась ещё сильнее, и из-за неё деловито вырулил… Крыс Семёныч! На ходу он привычным жестом поддёрнул свой неизменный ремень из мужских наручных часов, посмотрел на меня и обиженно проворчал: — Ну почему сразу лысый-то?.. Графиня, обижаешь! Ну, может быть, хвост у меня немного и обделен растительностью, дело житейское, но в остальном — вполне даже приличный мех!

Сказать, что я удивилась, увидев своего дачного соседа посреди городской квартиры — это вообще ничего не сказать. Я была буквально изумлена, поражена и напрочь лишилась кукольного дара речи от такого невероятного поворота. Но оцепенение быстро сменилось бурной, безумной радостью. Я завопила на всю комнату: — Семёныч! Ёшкин кот, глазам не верю! А ты-то как тут оказался?!

Семёныч, как опытный разведчик, передвигался осторожно. Короткими, быстрыми перебежками он пересёк комнату, ловко залез по ножке стола наверх и уселся на стопку книг прямо рядом со мной. На ходу он настороженно оглядывался по сторонам и нервно подёргивал носом: — Тихо ты, Графиня, не ори! Я прямо чую, что тут собакой пахнет. А собаки — они ведь не просто лают, они на нашего брата охотятся! Ловят они нас, понимаешь? Так что тут ухо востро надо держать.

Я успокаивающе махнула на него лоскутной ручкой:

— Да брось ты, Семёныч! Барбос в принципе нормальный парень, мы с ним вчера по дачным лужам скакали, он не злой. Но вот есть тут у нас кое-кто подозрительнее. Тут обитает чудо чудное, лысое, в дорогой курточке. Но при всем своём модном прикиде он — кот! А коты, Семёныч, крыс и мышей ловят на профессиональном уровне. Вот с этим товарищем тебе точно надо держать ухо востро. Ещё тут есть Папка — ну, его ты на даче видел, он безопасный. А ещё у нас есть Мама́н! Вот её ты ещё не видел…

Семёныч хитро ухмыльнулся в усы и поддёрнул ремень с часами: — Да как это не видел? Видел я твою Мама́н! Утром, когда она из квартиры выходила, я как раз у неё мимо ног в приоткрытую дверь и проскользнул. Чисто дело техники! Хорошая женщина.

Я аж подпрыгнула на книгах: — Ты мне толком объясни, как ты вообще из нашей дачной глухомани до города добрался?! Мы же тебя в запертом доме оставили! — Так я ж тебе и говорю! — зашептал Крыс. — Как почуял вчера, что вы все баулы пакуете и уезжать собираетесь, мне так тошно и грустно одному на даче стало… Ну, думаю, чего я тут куковать и деградировать буду без Графини? Я времени терять не стал. Пока Папка вещи в багажник швырял, я технично, без шума и пыли, запрыгнул в салон и заныкался в самое дальнее барахлишко. До города доехали с комфортом, а как Папка машину во дворе припарковал и ушёл, я вылез. А дальше — чистая навигация! Я шёл строго по шлейфу твоего козырного мятного шампуня. Этот запах перечной мяты от самого подъезда до двери вашей квартиры как маяк в темноте путь указывал! Ну а у дверей я до утра в засаде посидел, пока Мама́н дверь не открыла.

Выложив этот шпионский расклад, Семёныч вдруг снова приуныл и испуганно зашевелил ушами: — Слушай… А то, что ты мне про кота рассказала… Коты-то ведь реально опасны для нашего брата. Может, и не стоило мне сюда приезжать? Уж как-нибудь бы на даче перекантовался, там всё-таки обстановка привычная, родная… — Да ладно тебе, Семёныч, не дрейфь! — авторитетно осадила я его панику. — В этой квартире такие огромные пространства и столько комнат, что тут можно спокойно пятьдесят таких Семёнычей спрятать, и никакой кот тебя не найдёт! Прорвёмся, дело житейское. Ты, поди, есть хочешь с дороги-то? — Ну… от приличного пайка я бы сейчас точно не отказался, — признался Семёныч, косясь на дверь. — Живот уже марш играет. — Ладно, сиди тихо, — скомандовала я. — Сейчас вот Папка встанет, и мы обязательно что-нибудь сообразим!

— А кстати, чего он у тебя спит-то до сих пор? Он что, Барин какой-то? Или олигарх местный? — озадачился Семёныч — Осади назад, Семёныч, — весело хмыкнула я. — Никакой он не барин. Он у нас айтишник! Крыс задумчиво и медленно поморгал своими глазами-бусинками, перебирая в уме старые газетные заголовки: — Айтишник… Это что, титул такой? Типа граф, да? Я от такого предположения так заливисто рассмеялась, что заболтала ножками и едва не спикировала со стопки книг прямо на коврик для мышки: — Ой, насмешил, Семёныч! Какой ещё граф?! Он у нас за компьютером круглыми сутками сидит и коды хитрые пишет!

Семёныч задумчиво почесал лапой ухо. Ничего из этой айтишной тарабарщины он, конечно, не понял, но решил, что неохота ему сейчас во все эти подробности вдаваться — некогда. Со временем разберётся.

И ровно в этот момент из спальни раздался оглушительный, первобытный звук мужского пробуждения. Папка заспанно, громоподобно зевнул — да так сочно, что этот звук напомнил утробный рык проснувшегося в берлоге медведя или гул закипающего древнего вулкана. Звук раскататился по всей квартире, извещая мир о том, что Папка соизволил проснуться. От этой внезапной акустической атаки Семёныч полностью потерял шпионское самообладание и натурально рухнул со стопки книг куда-то в щель за компьютерный стол. Я же даже глазом не моргнула, оставшись сидеть на месте с олимпийским спокойствием, и тихо шепнула в темноту за столом: — Спокойно, Семён Семёныч! Это всего лишь Папенька наш проснулся. Привычное дело.

Вслед за этим из спальни послышалась целая серия сонных шорохов и ещё пара затяжных ленивых зевков. Наконец дверь открылась, и оттуда, заспанно шаркая тапочками, выполз Папка. Он на автопилоте прошествовал прямиком на кухню и нажал заветную кнопку на кофеварке. Но вместо того, чтобы пить кофе за столом, он бережно взял горячую кружку, прихватил телефон и торжественно ушёл в туалет.

Раньше-то меня этот феномен удивлял, а теперь-то я за тридцать лет на чердаке учёная стала. Насмотрелась. На даче тоже ведь люди жили, и пусть там удобства были скромнее, но при желании и в дачном домике у забора можно было зависнуть на полчаса. Это у них, у мужчин, ритуал такой священный. Каждое утро каждый мужчина обязан посетить своё тайное место силы.

Дверь санузла надёжно закрылась. Минут через двадцать Папка вышел оттуда совершенно другим человеком — напитавшимся силами, бодрым и с полностью открытыми глазами. Не теряя времени, он быстро взял поводок, позвал Барбоса, и они вдвоём оперативно отправились на утреннюю прогулку. Входная дверь закрылась.

Я внимательно оглядела комнату — пафосного Жана в его дорогой курточке нигде на горизонте видно не было. Путь был полностью свободен. Я свесилась со стопки книг и скомандовала под стол: — Ну всё, Семёныч, вылезай! Все ушли, лысого модника не видать. Пошли на кухню разведку проведём, поищем, может Мама́н нам на столе какой завтрак оставила.

Крыс аккуратно выбрался из щели, и мы короткими, синхронными перебежками ринулись по коридору прямиком на кухню. Кухонный стол казался для нас неприступной высокой скалой. Но, проявляя чудеса кукольно-крысиной взаимовыручки — Семёныч подсаживал меня за лоскутную ножку, а я сверху тянула его за хвост и ремень с часами, — мы героически умудрились залезть на столешницу.

И наши ожидания нас не обманули! Мама́н полностью оправдала надежды маленьких диверсантов. На столе сияла аккуратная тарелочка с нарезкой ароматного сыра, парой кусочков свежего хлеба и маслёнкой. Семёныч от счастья мгновенно потерял голову, выдал тихое: «Налетай!» — и начал вовсю орудовать зубами, физически уничтожая хлеб и сыр.

Глядя на то, с каким аппетитом он уминает сыр, я даже позавидовала. И не удержавшись, слегка дотронулась своей ручкой до сыра, так аппетитно красующимся на тарелке. И тут случилось странное: физический кусок сыра оставался абсолютно целым и нетронутым, но я в полной мере ощущала весь его умопомрачительный сливочный вкус и испытывала чистейшее дофаминовое удовлетворение.

Я прижала ладошку к кусочку сыра и от абсолютного кулинарного блаженства зажмурила глаза, наслаждаясь вкусом. Смаковала я это счастье пару секунд, а когда открыла глаза… всё моё дофаминовое удовлетворение мгновенно испарилось, а внутри всё похолодело.

Прямо над нами, на вершине огромного, тихо урчащего холодильника, бесшумно и неподвижно сидел лысый Кот Жан. И его огромные гуманоидные глаза в упор, не мигая, смотрели на наш пир...

Но Жан остался верен своему аристократическому пафосу. Вместо прыжка он лишь презрительно фыркнул, демонстрируя тотальное нежелание марать лапы, царственно отвернулся и бесшумно исчез где-то там, на верхотуре огромного холодильника.

В остальном этот длинный день прошёл на удивление спокойно. Наевшийся Российского сыра Семёныч, пережив утренние потрясения, от греха подальше глубоко забился под диван отсыпаться. Вернувшийся с прогулки Папка насыпал Барбосу полную миску корма. На всю квартиру разнёсся аппетитный собачий хруст, после чего сытый пёс улёгся на боковую. Папка же уселся в своей рабочей берлоге кодить, а я сидела рядышком на стопке книг и внимательно наблюдала, как он сосредоточенно стучит по клавишам. Мне было безумно интересно, и казалось, что я даже начинаю понемногу понимать эти хитрые символы на экране.

Вечером с работы пришла Мама́н. За ужином из разговоров я наконец-то чётко поняла, что наша Мама́н работает фитнес-тренером! Теперь-то мне стало ясно, почему она такая строгая (даже слегка суровая) женщина. Человек же по натуре своей ленив — пока его хорошенько не пнёшь, он сам в сторону спорта и здоровья не покатится. Каждая женщина, конечно, мечтает быть стройной, молодой и красивой, но лишний раз от вкусной пироженки ни за что не откажется. Вот и приходится Мама́н каждый день строить этих любительниц сладкого.

Незаметно наступила глубокая ночь. В квартире снова воцарилась тишина, изредка прерываемая вздохами и чмоканьем спящего Барбоса. Сидя на своей полке, я чутко прислушивалась в темноте — мне было интересно, не проснулся ли Семёныч в своём укрытии под диваном, не зашуршал ли где-нибудь.

И в тот момент, когда я вроде бы уловила шорох из-под дивана, меня окутала глубокая, липкая волна непонятной тревоги, от которой по всему телу пробежал леденящий холодок. Я прекрасно знала это выражение из человеческих книг — люди называют такое «покрыться мурашками». Мурашек на моем набитом ватой теле, конечно, быть не могло, но лоскутные ручки и ножки свело такой фантомной дрожью, что внутри всё похолодело.

И в ту же секунду, едва ощутив это, я сразу вспомнила о Тени, которая появлялась в полнолуние на дачном чердаке…

Хроника 6. Грандиозная Приборка и Очередной Тарарам

Прошло несколько дней, и жизнь в городской квартире окончательно вошла в привычную колею. Папка на целый день прирастал к креслу и кодил, Маман убегала на свою фитнес-работу, а Барбос занимался важными собачьими делами — в основном дрых без задних ног, грыз свои игрушки или ходил с Папкой на прогулки.

Жан-Баклажан появлялся редко. Подозреваю, что этот лысый товарищ просто нагло спал на хозяйской кровати и лопал свои премиум-паштеты. А если и шествовал мимо моей стопки книг, то с видом абсолютного, монументального игнора. Пару раз я честно пыталась его окликнуть — чисто из вежливости подкидывала ему деликатное: «Слышь, потомок фараонов, у тебя уши не мёрзнут?». Но натыкалась на глухую стену сфинксового молчаливого игнора.

Впрочем, мне было с кем поболтать. Под диваном надёжно обосновался Семёныч. По квартире он особо не шлындал, но вот за сохранность сыра в доме я теперь не дала бы и ломаного гроша. Семёныч устроил такую сырную контрабанду, что Маман на днях искренне удивилась за завтраком: — Дорогой, я не знала, что ты стал таким фанатом Маасдама. У нас кусок за два дня испарился!

Папка в ответ только захлопал глазами, совершенно не понимая, о чём речь, но спорить не стал. Сырный фанат так сырный фанат, лишь бы не отправили на утреннюю пробежку. Один Барбос, кажется, начал что-то подозревать — пёс периодически замирал посреди комнаты, смешно водил носом и прислушивался к шуршанию под мебелью. А вот Жан-Баклажан, который уже застукал нашего крыса на кухне в самый первый день, к мышиной суете не проявлял ни малейшего интереса. Выше он этого.

Так незаметно подкралась суббота. Папка и Маман ещё накануне твёрдо решили, что в выходные нужно снова ехать на дачу и продолжать разгребать завалы.

Сборы начались с самого утра, но без лишней суеты. Маман спокойно хлопотала на кухне, заваривала термосы с чаем и кофе, упаковывала бутерброды и припасы для дачного перекуса. Папка деловито собирал рабочую одежду, резиновые сапоги и укладывал в рюкзак свой верный ноутбук. А потом вдруг остановился, посмотрел на меня и с доброй усмешкой выдал: — Ну что, раритет, поехали твою родину навестим?

И аккуратно пристроил меня в рюкзак, рядом с ноутбуком. Я внутри аж подпрыгнула от радости! Ёшкин кот, ну наконец-то хоть какое-то разнообразие. Сколько можно пылиться от безделья и подпирать тряпичной попой компьютерную литературу? Да и родные пенаты проведать я была очень даже не прочь.

В брезентовом нутре рюкзака, кстати, пахло на удивление круто — до сих пор держался свежий аромат перечной мяты от того самого козырного шампуня, которым Папка отмывал меня в тазу в прошлые выходные.

Но главным сюрпризом сборов стал наш кот. Жан-Баклажан внезапно устроил забастовку: демонстративно подошёл к пластиковой переноске, поскоблил её когтем и выдал веское «Мяу». Папка с Маман переглянулись и рассмеялись — надо же, кошачий барин собственной персоной снизошёл до деревенского отдыха! Едем всей стаей.

В прошлую поездку я только и делала, что обалдевала от сплошного потока машин на трассе. В этот раз смотреть на машины быстро надоело. Я затихла в рюкзаке и превратилась в одно большое ухо, жадно ловя разговор на передних сиденьях. А послушать было чего.

— Удивительно всё-таки, — негромко говорил Папка, крутя руль. — Домик старый, последние года три стоял вообще заброшенный, без ухода. Но на удивление шикарно сохранился. — Да, — согласилась Маман, приглушив радио. — Я тоже очень удивилась, когда увидела его через столько лет...

Оба-на! Вот это поворот. Я в своём рюкзаке крепко озадачилась от этой фразы. В драповой голове закрутились шестерёнки: это через сколько «столько» лет? Они что, бывали тут раньше? Развить мысль я не успела — машина плавно затормозила у ворот. Путешествие закончилось, пора за работу.

Стоило Папке открыть дверцу, как Жан-Баклажан грациозно десантировался на землю. Трава на участке стояла по пояс, так что нашему голышу хватило ровно три шага, чтобы полностью скрыться в зелёных джунглях. Вслед за ним выскочил Барбос и с фанатичным охотничьим азартом принялся с треском прочёсывать кусты.

Папка вытащил рюкзак и пристроил его на старую деревянную лавочку у крыльца, приоткрыв молнию. Отсюда мне было отлично слышно, а иногда и видно, как разворачивается грандиозная Приборка.

Папка и Маман дружно засучили рукава. Следующие пару часов они без устали вытаскивали во двор накопившийся хлам: старые сломанные доски, ржавый инструмент и вековую пыль. Папка воевал с паутиной, а Маман сурово инспектировала шкафы. И вот, прямо посреди этого трудового хаоса, Папка удивлённо воскликнул, разглядывая очередную находку: — Слушай, невероятно. Тут даже вещи бабы Вали в идеальной сохранности! Салфетки эти вязаные, посуда… Словно она только вчера ушла.

Я аж подскочила вместе с рюкзаком от удивления. Божечки-кошечки! Откуда они знают, как звали мою создательницу?! Откуда современный городской айтишник и его жена вообще могут знать про бабу Валю?! Ладно, эту тему я взяла на карандаш — надо будет при случае как-то поподробнее всё разузнать.

Пока я переваривала информацию, Папка и Маман наконец решили устроить перерыв. Прямо на лужайке перед домиком развернулась скатерть-самобранка из привезённых городских запасов. Свежий кофе из термоса пах на весь участок, Маман достала бутерброды, а Барбос, карауливший каждую крошку, получил законную премию за хорошее поведение — сочный куриный окорочок. Пёс моментально телепортировался под лавку, откуда ещё минут пять раздавалось утробное урчание и победный хруст косточек.

Перекусив и немного отдохнув, семейство начало неспешно собираться обратно в город. И тут из зарослей величаво выплыл Жан-Баклажан. Наш аристократ с абсолютно независимым видом запрыгнул на лавочку прямо рядом с рюкзаком, уселся и принялся по-кошачьи намывать свою аристократическую морду.

Я пригляделась. Его модная курточка была изрядно покрыта серой пылью, а главное — от Жана отчётливо, до боли знакомо пахло старым дачным чердаком. Тем самым, с сушёными яблоками бабы Вали.

— Неужто наш домашний аристократ решил вспомнить зов диких предков и лично проинспектировать верхние этажи? Паркурщик лысый, — негромко, вслух выдала я, подмигнув коту.

Сфинкс, разумеется, выдал стопроцентный игнор. Он продолжал невозмутимо вылизывать лапу, будто меня здесь и не стояло. Папка застегнул рюкзак, загрузил всех в машину, и семейство отправилось обратно в город.

После возвращения с дачи рюкзак со мной и Папкиным ноутбуком временно пристроили в прихожей, прямо на комоде. Так как замок был застёгнут не до конца, сквозь узкую щёлочку мне открывался прекрасный стратегический обзор на коридор и кухонную дверь.

Маман сразу продефилировала в ванную, а Папка неспеша разбирал привезённые вещи, как вдруг в поле моего зрения попал Семёныч. Оказывается, пока хозяева дышали дачным воздухом, наш пятнистый товарищ предпринял дерзкую вылазку на кухню, надеясь окончательно добить остатки Маасдама. Но со временем спецоперации просчитался. Едва в замке повернулся ключ, Семёныч понял, что отрезан от спасительного убежища под диваном.

Сквозь щёлку в рюкзаке я с округлившимися глазами наблюдала картину маслом: прямо на кухонном столе, сиротливо прижавшись к фарфоровой сахарнице, застыл мой кореш. Бедный Семёныч панически моргал своими чёрными глазками-пуговками, смешно подёргивал белыми усами и боялся даже вздохнуть, изо всех сил пытаясь притвориться изящной фарфоровой статуэткой. Его чёрно-белая пятнистая шкурка на фоне светлой скатерти выдавала его с головой, а старые мужские наручные часы, которые он носил на поясе вместо ремня, предательски поблёскивали в лучах заходящего солнца.

Долго притворяться частью интерьера Семёныч не мог. Выждав момент, когда Папка понёс какие-то дачные вещи на балкон, крыс принял волевое решение — незаметно шмыгнуть вдоль плинтуса через зал прямо в свою комнату. Но тактический план провалился.

Барбос, который до этого мирно дрых в коридоре, лениво посасывая резиновую кость, внезапно поднял голову. Шерстяной детектив мгновенно засёк крадущегося нарушителя границ. У Барбоса от такой наглости глаза сделались размером с пятирублёвые монеты. Он издал короткий, удивлённо-обиженный гавк — мол, «что за наваждение такое?!». На секунду они с Семёнычем замерли друг напротив друга в немой сцене.

А затем стены содрогнулись. Семёныч выдал такой мощный старт с пробуксовкой, какой не снился гоночным болидам, и пулей понёсся в комнату к дивану. Барбос с лаем бросился наперерез.

Видя, что моего друга берут в оборот, я забыла про всякую конспирацию. Внутри меня окончательно проснулся яростный боевой дух берсерка. Я с трудом протиснулась сквозь молнию рюкзака, кувыркнулась с комода прямо на пуфик, а оттуда сиганула на ламинатный пол.

— Постой, паровоз, не стучите, колёса! Осади, собака серая! — заорала я во всю силу своих кукольных лёгких, бесстрашно бросаясь в самый эпицентр заварушки.

Барбос от такой неожиданности знатно опешил. Услышав мой внезапный вопль, пёс попытался резко затормозить — во-первых, чтобы сообразить, кто это на него орёт, а во-вторых, потому что пятнистый Семёныч уже успел благополучно испариться под диваном. Но законы физики были против собаки. Барбос боком продрифтовал по ламинату, смёл в кучу расписной ковёр и со всего маху впечатался в многострадальный робот-пылесос. Круглый гаджет от сильного удара жалобно пискнул, мигнул лампочками и тут же радостно загудел, запуская программу экстренной уборки.

В этой круговерти из лая, жужжания техники и скользящего ковра я не рассчитала траекторию и плашмя растянулась на полу. На этот грандиозный очередной Тарарам в зал примчался Папка. На пороге он застыл, созерцая классический погром: взъерошенный Барбос, гудящий посреди комнаты пылесос, собранный в гармошку ковёр и… снова я, живописно лежащая лицом в ламинат.

В айтишной голове Папки мгновенно выстроилась своя, чисто мужская логическая цепочка. По его версии, лохматый рецивидист Барбос умудрился залезть носом в приоткрытый рюкзак на комоде, выудил оттуда старинный раритет, притащил в зал поиграть, но по дороге споткнулся о пылесос и случайно запустил его. Легенда уровня «бог».

Ругать пса Папка не стал — парень он был незлобивый. Он лишь строго посмотрел на виновато прижавшего уши Барбоса и скомандовал: — Так, Барбос, на место. Марш на место.

Пёс шумно вздохнул и понуро поплёлся в коридор. Папка подошёл к круглому пластиковому монстру, решительно нажал кнопку, отправляя его восвояси на базу, и мимоходом расправил ногой ковёр. А затем аккуратно поднял меня с пола.

Он внимательно оглядел мои драповые бока, проверил швы на ручках и ножках — мало ли, вдруг собачьи зубы оставили след на винтажной ткани. Осмотром Папка остался доволен. Он стряхнул с моего подола невидимую пылинку, покачал головой и негромко сказал: — Ну и ну, раритет… Похоже, ты не только мне нравишься. Барбос к тебе тоже неровно дышит.

Я мысленно победно хмыкнула. Командовать парадом буду я! Главное, что Семёныч спасён, а моя легенда как молчаливой куклы-талисмана до сих пор работает без единого сбоя. Папка аккуратно водрузил меня обратно на стопку книг у компьютера, и квартира погрузилась в мирный субботний вечер. Жизнь казалась вполне предсказуемой и безопасной. Если бы я только знала, что уже завтра, в воскресенье, на пороге этой квартиры появится гостья, которая перевернёт весь мой уютный кукольный мир с ног на голову…

Хроника 7. Гостья из прошлого и Новая надежда

Наступило воскресенье. После субботнего подвига на даче всё наше семейство отсыпалось без задних ног. Я проснулась раньше всех и со своей стопки книг наблюдала за этим мирным сонным царством.

Впрочем, спать вечно им не позволила Маман. Когда все наконец сползли с кроватей и потянулись на кухню за первыми порциями кофе, из их ленивых разговоров я узнала потрясающую новость: сегодня вечером к нам ожидается гостья. Старшая сестра Маман по имени Зоя.

Я на своей книжной стопке аж затаила дыхание. О как, наше человеческое семейство-то разрастается на глазах! Внутри шевельнулось дикое, чисто кукольное любопытство. Интересно, кто же такая эта Зоя? Похожа ли она на свою сестру? Окажется ли такой же спортивной и строгой, готовой выдать утренний пинок за лишнюю съеденную сушку, или принесёт в дом что-то новенькое?

Но вместе с любопытством на меня вдруг накатила лёгкая, щемящая грусть. Намедни я радовалась, что меня взяли на дачу в качестве талисмана. Но сейчас, глядя на то, как они хлопочут, как дружно ждут гостью, я отчётливо осознала: для них я до сих пор остаюсь просто забавным драповым раритетом на книжной стопке. Тряпичной вещицей из прошлого века. Ёшкин кот, а мне ведь так хотелось стать полноценной частью этой семьи. Настоящей, признанной, а не просто деталью интерьера...

Развить этот экзистенциальный кризис мне не дали. Ближе к полудню в комнату решительно вошёл Папка. В его айтишной берлоге, которая занимала уютный угол нашего просторного зала, скопился такой хаос, что парню уже буквально некуда было положить свои ручонки и клавиатуру. Папка волевым решением начал разгребать завалы. Моя родная стопка книг наконец-то отправилась в шкаф, а со мной Папка поступил совершенно неожиданно.

Оказывается, ещё утром курьер привёз ему небольшую посылку с Озона, которую он тайно заказал на неделе. Папка вооружился инструментами и закрепил новенькую аккуратную полочку на стене — чуть сбоку от огромного монитора. А затем торжественно взял меня под мышки и водрузил на этот трон.

Это был просто высший класс! С этого капитанского мостика у меня открылся шикарный панорамный обзор: я идеально видела и Папку, и весь его светящийся экран, и Семёныча, который после вчерашнего родео тихонько шебуршал под диваном, и вообще каждую деталь в зале. От такого персонального внимания на душе у меня знатно потеплело. Жизнь-то налаживается!

Так незаметно подкрался вечер. Я на своей новой полке к тому времени уже вся извелась от нетерпения. Пару раз отчаянно вытягивала шею в сторону коридора, рискуя совершить эпический прыжок прямо на системный блок. И вот — долгожданный звонок в дверь.

Зоя зашла в квартиру, и прихожая моментально наполнилась её звонким щебетанием. Если Маман у нас была подтянутой, спортивной блондинкой, то её старшая сестра оказалась её полной противоположностью. Приятная, уютная женщина с аппетитными округлостями, короткой модной стрижкой и тёмными волосами. Настоящая женщина-праздник! Она с порога засыпала всех комплиментами и торжественно вручила Папке огромный кондитерский торт.

«Ишь ты, углеводный десант прислали, — добродушно хмыкнула я про себя, разглядывая кремовые розочки через щёлку из зала. — У Маман от одного взгляда на этот сахарный триггер наверняка включился внутренний калькулятор калорий. Но гостям можно всё».

Папка утащил торт и ушёл на кухню ставить чайник. А Маман с Зоей, продолжая весело болтать о всяких семейных пустяках, прошли в зал, чтобы присесть на диван в ожидании чая.

Зоя бегло оглядела комнату, и её взгляд наткнулся на Папкин монитор. Точнее, на мою полочку.

В ту же секунду её весёлое щебетание оборвалось на полуслове. Старшая сестра замерла как вкопанная, округлив глаза. Она несколько секунд смотрела на меня, словно увидела настоящего гуманоидный огурец, затем с удивленным лицом обернулась к Маман и слегка севшим голосом спросила: — Откуда это у тебя?!

Маман удивленно приподняла бровь: — Да на той старой даче бабы Вали нашли, в домике, когда прибирались. Мы же её выкупили, помнишь?

— Точно, точно... Ты же говорила, — Зоя сделала шаг вперёд, протянула руку и сняла меня с полки. Она повертела меня в руках, разглядывая с разных ракурсов. — Слушай, а ты что, серьёзно её не узнаёшь? Это же наша Графиня!

У меня натурально отвисла моя тряпичная челюсть. Оба-на, вот это поворот! Божечки-кошечки, до моих шестерёнок наконец дошёл масштаб происходящего катастрофического счастья. Эта приятная женщина с тортом — моя Зойка! Та самая маленькая девчушка из 1991 года, которая шила мне платья из лоскутков, качала на ручках и играла со мной и медведем Лёнькой на даче у Баб Вали!

Моя кукольная душа рванулось к Зойке, а в голове завертелся калейдоскоп воспоминаний. Мне хотелось орать во всё горло, обнять тряпичными ручками, как в детстве, Зойку за шею: «Зойка! Зойка, прелесть моя, это же я! Ты узнала меня, узнала?! Помнишь, как мы в домики играли под столом? Как ты забирала меня к себе под одеяло и сказки мне на ухо шептала перед сном?!».

Я кричала изо всех сил... Но магия детства не работала во взрослом мире. Из моих уст не вылетело ни единого звука. Для Зои ничего не произошло — я оставалась всё той же молчаливой, тряпичной куклой. На меня накатило горькое, страшное озарение: дети могут общаться с нами на равных, но взрослые навсегда глупеют и слепнут к магии. Они просто перестают слышать.

Маман тем временем смущенно пожала плечами: — Слушай, ну точно... Что-то такое смутно-смутно в памяти всплывает. Помню, была какая-то кукла в старом комоде. Значит, ты и есть та самая Графиня? — Маман с лёгкой улыбкой коснулась пальцем моего драпового носа.

— Конечно она! — Зоя вздохнула, растеряв весь свой секундный запал ностальгии. Она обыкновенно, по-взрослому вернула меня обратно на новую полку, повернулась к сестре и добавила: — Эх, классное всё-таки время было... Пашка бы её тоже точно узнал. Мы же с ним в основном только с ней и Ленькой играли. Жаль, он сейчас далеко, в другой стране, приезжает редко...

В этот момент с кухни донёсся весёлый голос Папки: — Дамы! Чайник вскипел, кружки на столе, торт сиротеет! Прошу к столу!

Сёстры тут же переключились на быт и, шурша юбками, поспешили на кухню. А я осталась сидеть на своём капитанском мостике одна. Абсолютно одна, вся в растрёпанных чувствах. С одной стороны, Папка и Маман наконец-то узнали моё настоящее имя, и отныне я буду со статусом официальной Графини. Но с другой стороны — внутри меня бушевал настоящий шторм. Моя Зойка здесь! Пашка тоже! Но где сейчас Лёнька? И как мне, ёшкин кот, достучаться до этих оглохших от взрослой жизни людей?!

Весь оставшийся вечер прошёл для меня как в тумане. Пока за кухонной дверью весело звенели чайные чашки, а моё семейство с аппетитом уничтожало углеводный торт, я сидела на своей новенькой полке в глубокой задумчивости.

На меня накатила тихая, звенящая печаль. Тридцать лет... Для людей это огромный, колоссальный срок. Целая вечность, способная забить память взрослыми проблемами и напрочь стереть воспоминания о лучших детских годах. Но я до сих пор помнила всё так чётко, словно это было вчера. Я помнила каждую нашу детскую игру, каждый секрет, рассказанный шёпотом под одеялом. Помнила, как утешала маленькую Зойку, когда та до крови расшибала коленки, и как сердилась, когда они шумно дрались из-за игрушек со старшим братом Пашкой.

И вот теперь все пазлы в моей голове наконец-то сошлись. Нарисовалась чёткая картина, прояснившая все прошлые странности. Стали понятны и те разговоры в машине, казавшиеся мне в тот момент непонятными, и их ностальгия, и Папкино удивление на заброшенной фазенде. Они ведь не просто купили случайную развалюху. Они выкупили дом собственной бабушки! Той самой бабы Вали, которая сшила меня в лихом 1991 году.

Но от этого озарения на душе становилось только грустнее. Люди взрослеют и вместе с возрастом безвозвратно теряют свой главный, самый волшебный дар — способность верить в чудо и слышать тех, кто их искренне любит. Для повзрослевшей Зои я была лишь секундным приливом ностальгии. Тряпичным воспоминанием, которое можно покрутить в руках, буднично вернуть на полку и тут же переключиться на кухонные посиделки.

Когда Зоя ушла домой, и в квартире погас свет, зал погрузился в густую ночную тишину. Из-под дивана раздался едва слышный шорох, а затем по ножке компьютерного стола на мою полку ловко взобрался Семёныч. В темноте тихонько и мерно тикали старые мужские наручные часы, которые наш пятнистый модник неизменно носил на поясе вместо ремня.

Крыс аккуратно примостился рядом, забавно подёргивая длинными белыми усами. — Ты чего такая смурная, Графиня? — негромко спросил он, шмыгнув носом. — Случилось чего? Брось ты эту депрессию. Пойдём лучше на кухню, там от торта ещё приличный кусок остался. Я его из-под дивана так чую, что у меня аж лапы сводит от предвкушения.

Я тяжело вздохнула и шёпотом выложила другу всё, что узнала за вечер. Коротко, без лишней воды раскидала ему всю цепочку улик: и про бабу Валю, и про Пашку, и про то, что весёлая тётка с тортом — это моя маленькая Зойка.

— Понимаешь, Семёныч... Она держала меня на руках. А я орала как бегемот, пыталась до неё достучаться, напомнить про наши сказки. А она... она ничего не услышала. Вообще ничего. Вернула обратно на полку, как неодушевлённый предмет, и ушла пить чай. Вот почему так в жизни происходит, а? Почему они вырастают и перестают слышать?

Семёныч внимательно выслушал мой рассказ. На секунду он затих, задумчиво покрутил колёсико своих часов на поясе, а затем протянул маленькую лапку и мягко похлопал меня по руке.

— Ну, ты это... Графиня, не раскисай, — шмыгнул носом крыс, стараясь поддержать меня по-своему, по-простецки. — Жизнь — она, знаешь, штука сложная. Зато ты глянь на ситуацию с другой стороны! Зойка твоя — вон она, нашлась ведь! А это значит что? Раз Зойка нашлась, то, глядишь, и Лёнька твой где-нибудь отыщется! Мир-то, оказывается, тесный. Если уж тебя за тридцать лет моль не съела, то и медведь твой наверняка где-то в нормальных человеческих условиях сохранился. Жив твой брат по пальто, точно тебе говорю. И мы его найдём!

Внутри моего существа от этих простых крысиных слов что-то мощно перемкнуло. Я отчаянно и радостно встрепенулась, буквально воспряла духом, а тоска моментально испарилась, уступив место упрямому, боевому азарту.

Ёшкин кот, а ведь Семёныч прав! Раз ниточки из прошлого начали связываться в один узел, значит, Лёнька точно где-то есть в этом огромном городе. И я расшибусь в лепёшку, но отыщу своего брата.

— Спасибо, Семёныч, — тихонько прошептала я, подмигнув другу. — Ладно, уговорил, пошли на кухню. Посмотрим, что там за торт такой волшебный, от аромата которого крысиная мудрость просыпается.

Мы тихонько, на цыпочках прошмыгнули мимо сладко дрыхнущего в коридоре Барбоса и пробрались на тёмную кухню. Семёныч устроился на столе и принялся уплетать бисквит как полагается, а я в очередной раз воспользовалась своей секретной кулинарной магией. Физически есть я, понятное дело, не могла, но стоило мне просто прижать ладошку к нежной кремовой розочке, как я мгновенно ощутила всю гамму вкуса и поймала чистейший дофаминовый кайф. С тех пор как я открыла в себе эту потрясающую особенность, я никогда не упускала возможности насладиться человеческими деликатесами.

Касаясь ладошкой сладкого крема и слушая довольное чавканье Семёныча, я лениво размышляла о будущем. Но я тогда ещё не знала, что очень скоро события поскачут таким сумасшедшим галопом, что все мысли о Лёньке, о Зойке и вся моя тоска просто выветрятся из головы на долгое-долгое время…

Хроника 8. Тактика и стратегия мышиного шпионажа и Внезапный удар

Прошло около трёх недель. Наша жизнь окончательно устаканилась и потекла по мирному, предсказуемому руслу. Папка с Маман каждые выходные дисциплинированно мотались на дачу, продолжая воевать с тамошними вековыми завалами. Возвращались они уставшие, но неизменно довольные. Иногда даже привозили в городскую квартиру новые трофеи из прошлого — например, отлично сохранившийся старый чайный сервиз с милыми кружечками или красивое лоскутное покрывало ручной работы бабы Вали, которое на удивление здорово вписалось в современный интерьер.

Жан-Баклажан дачного десантирования больше не повторял — кошачье величество решило, что одного раза для знакомства с провинцией ему хватит с головой. А вот Барбос, наоборот, готов был голосовать всеми четырьмя лапами и хвостом, лишь бы снова с треском поноситься по кустам.

Меня на фазенду больше не брали, так что я безвылазно сидела на своей новой полке сбоку от монитора. В будни откровенно скучала, но зря времени не теряла — работала «ухом» на полную мощность. Папка во время работы регулярно отвлекался на меня, бубнил под нос свои айтишные проблемы, ругал какие-то баги, дедлайны и в шутку пытался учить меня писать код, на пальцах объясняя сложные термины. Мне было невероятно приятно это внимание. Внутри всё сильнее разгоралось желание стать для этих людей по-настоящему родной. И пусть я прекрасно понимала, что Папка не видит во мне живого человека, эти беседы были огромной радостью. Маман, проходя мимо компьютерного стола, только добродушно улыбалась этой картине. А за ужином делилась сплетнями про ленивых подопечных из фитнес-клуба, которые придумывали тысячу причин, лишь бы пропустить тренировку.

С Семёнычем мы теперь виделись ежедневно. Наш пятнистый модник навещал меня на полке при любой удобной возможности: и днём, когда хозяева были заняты, и по ночам, и особенно в выходные. Мы не просто болтали, вспоминая дачу, а разрабатывали первый серьёзный план по поискам медведя Лёньки.

Разведку решено было проводить силами одного лишь крыса. План выглядел так: в следующий раз, когда старшая сестра Зоя снова придёт в гости, Семёныч должен незаметно проследить за ней, проникнуть в её квартиру и проверить, не там ли прячется мой тряпичный брат.

Правда, в процессе обсуждения мы быстро упёрлись в суровую городскую реальность. — Семёныч, всё прекрасно, но бегаешь ты, конечно, не как гепард, — шёпотом рассуждала я в ночной тишине. — А если Зойка на машине приехала? Или такси вызовет? Ты за ней на своих четырёх лапах при всём желании не угонишься.

Крыс задумчиво покрутил колёсико наручных часов, служивших ему ремнём на круглом пузе, и забавно подёрнул белыми усами: — Значит, придётся работать безбилетником. Проскользну в прихожую, пока она чаёвничает с Маман и Папкой на кухне, а там шмыгну прямо в её дамскую сумочку. Она домой пойдет, сумочку возьмет и прямиков меня в свою квартиру доставит. Главное — сидеть тихо и под руку не подставляться.

Я как представила эту картину маслом, так чуть с полки от смеха не рухнула. Вечер, такси подъезжает к Зойкину дому, она лезет в сумку, чтобы достать кошелёк и расплатиться с водителем, а вместо бумажника уверенно вытаскивает на свет божий ошарашенного, моргающего крыса. Лицо таксиста и Зойки в этот момент — это же просто чистейший финал индийского кино, где все внезапного узнали давно потерянного брата! Мы с Семёнычем знатно похихикали над этой фантазией, но на сегодняшний день этот план казался нам самым реальным и перспективным.

Но однажды ночью Семёныч не пришёл меня навестить. Это было странно. "Может так сыра налопался, что сознание потерял. Схожу попозже к дивану - проверю, может и правда поплохело парню," - думала я, задумчиво глядя в окно.

А за окном медленно разгоралась ночь. Я наблюдала за огромной, безупречно круглой луной, которая заливала комнату мертвенно-белым светом, оставляя на ламинате чёткую, серебристую лунную дорожку. Под этим гипнотическим сиянием на меня постепенно начало накатывать странное, вязкое оцепенение. Мысли потекли лениво, сознание медленно уплывало в какой-то сонный транс, и мне абсолютно ничего не хотелось делать. Это напоминало какую-то сонную дремоту...

Пока из прихожей не донёсся неестественный, жуткий звук.

Там, на своей подстилке, глухо и очень жалобно скулил Барбос. Этот скулёж не был похож на обычные собачьи сновидения. Пёс выдавал жалобные, тихие звуки с каким-то жутким подвыванием, словно ему прямо сейчас было физически больно или его сковал леденящий смертный ужас.

«Ёшкин кот... — вяло, сквозь дремоту подумала я. — Бедному дуралею, видать, кошмар кошмарный снится. Надо бы как-то слезть да разбудить пса, а то совсем замучается».

Но в этот момент Барбос в прихожей резко, в одну секунду умолк. На краю уплывающего сознания я успела облегчённо подумать, что кошмар пса наконец-то отпустил, и окончательно успокоилась. Наступила тишина. А следом за ней пришла плотная темнота и внезапный, тяжёлый провал в памяти...

Вынырнула я из этого тяжёлого, липкого забытья не от ласкового утреннего солнышка. Меня буквально выдернул из тишины странный, панический шум, заполнивший всю квартиру. На часах было раннее утро, но дома уже царила небывалая, пугающая суматоха.

Причиной этого переполоха стал Барбос. Наш жизнерадостный, вечно голодный пёс, который ещё вчера на прогулке с охотничьим азартом носился по кустам, сейчас лежал на своей подстилке в прихожей абсолютно никакой. Его лапы не держали, хвост безжизненно вытянулся, а в обычно весёлых глазах застыла глухая, тусклая апатия.

Маман в панике бегала вокруг него, на ходу отменяя свои утренние тренировки по телефону: — Да, отмените группу! Я не могу приехать, у нас собака умирает, он даже голову поднять не может!

Папка сидел перед Барбосом на корточках, взволнованно гладил его по взъерошенной голове и пытался сунуть под нос самую любимую пёсью вкусняшку. Но лохматый бедолага никак не реагировал. — Иди на работу, — твёрдо, сдерживая лёгкую дрожь в голосе, обратился Папка к жене. — Группу не отменяй, я сам справлюсь. Сейчас осторожно возьму его и сразу отвезу в ветеринарную клинику. Всё будет хорошо, слышишь?

Ситуация была непонятной и страшной, у меня внутри всё сжималось от жалости к дурашливому Барбосу и предчувствия чего-то непоправимого. Маман, едва не плача, убежала, а Папка аккуратно, стараясь не причинить боли, поднял крупного, обмякшего пса на руки. Тот лишь жалобно уткнулся носом в хозяйскую куртку. Через минуту входная дверь захлопнулась, и в пустой квартире установилась звенящая, давящая тишина.

Я сидела на своей полке совершенно ошарашенная. Шестерёнки в голове крутились с бешеной скоростью. Я до боли чётко вспомнила этот жуткий, подвывающий ночной скулёж собаки сквозь свой странный транс. Значит, именно ночью у бедного дуралея и прихватило здоровье. Но интуиция подсказывала мне, что обычные болезни так внезапно и страшно не начинаются. Здесь крылось что-то другое.

Мои невесёлые мысли прервал робкий шорох. Из-под дивана, едва дыша и постоянно озираясь, начал выглядывать Семёныч. — Семёныч! — негромко позвала я друга, нарушая тишину зала. — Ты где вообще пропадал всю ночь? Видел, что с Барбосом стряслось?

Крыс не произнёс ни слова. Никаких привычных шуточек и утренних приветствий. Он мелко вздрагивал всем телом и буквально на цыпочках, пугаясь собственной тени, пересёк комнату и взобрался ко мне на полку. В тишине испуганно и быстро тикали его наручные часы на поясе. Оказавшись рядом, он судорожно сглотнул и выдохнул мне прямо в ухо: — Слышь, Графиня… Сегодня ночью здесь была Тень.

Я буквально окаменела, услышав это. В памяти мгновенно всплыли те неприятные и жутковатые воспоминания с дачного чердака, которые я надеялась оставить в прошлом. — Да ладно тебе, Семёныч, окстись! — шёпотом попыталась я отрицать очевидное, цепляясь за остатки здравого смысла. — Откуда в благоустроенной городской квартире взяться Тени? Она же там, на даче, на чердаке, да и то только в полнолуние вылезала! Как бы она сюда добралась?

Семёныч вздохом поправил свой ремень-часы на пузе и покачал головой: — Ничего она не осталась... Я всю ночь под диваном просидел, дышать боялся, чтобы эта дрянь меня не заметила. Ты же знаешь, что от её вида я вообще перестаю что-либо соображать. Я сегодня готов был с 18 этажа сигануть, только бы Её не чувствовать. Она прямо из темноты соткалась, аккурат посреди лунной дорожки. А потом поползла в коридор. Она почти до самого рассвета зависла прямо над Барбосом и всё чернее становилась. Графиня, это из-за неё наш пёс занедужил. Она из него за ночь все живые силы выпила, до капли...

Меня обдало настоящим холодом. Страшная правда обожгла сознание. И в эту же секунду память услужливо подкинула мне воспоминание о наших самых первых днях в этой квартире, ровно четыре недели назад. Тогда луна тоже была безупречно круглой. И тогда ночью меня точно так же внезапно сковало странное, гнетущее оцепенение и необъяснимая тревога.

До меня наконец дошло. Тень не просто пришла сегодня. Она каким-то образом кралась за нами по пятам с самого первого дня переезда в город, выжидая, когда сможет нанести удар...

После этих леденящих душу известий мы надолго замолчали. Следующие пару часов тянулись невыносимо долго, превратившись в сплошное, тягостное ожидание. Мы сидели в каком-то оцепенении, испуганно прислушиваясь к каждому шороху за дверью, тревожились за пса и тяжело переваривали страшную правду о Тени.

Наконец в прихожей раздался долгожданный щелчок ключа, и входная дверь открылась. Папка вернулся из ветеринарной клиники. Он по-прежнему нёс Барбоса на руках, бережно прижимая к себе, но по уставшему лицу хозяина было видно — самое страшное позади. В лечебнице, видимо, сделалИ бедному дуралею какие-то уколы или поставил капельницу, потому что пёсику всё-таки немного полегчало. Оказавшись на своей родной подстилке, Барбос даже смог слабо приподнять голову и пару раз тихонько полакать водички из миски, которую Папка заботливо пододвинул к самому его носу.

Убедившись, что питомец немного пришёл в себя, измотанный утренним кошмаром Папка поплёлся на кухню. Ему жизненно необходимо было перевести дух и сварить себе порцию крепкого, спасительного кофе.

Едва Папка скрылся за кухонной дверью и зашуршал банками, из-под дивана, куда он стартанул, услышав щелчок ключа, робко высунулся Семёныч. Наш пятнистый интеллигент посмотрел в сторону прихожей, и его крысиное сердце окончательно дало сбой. Барбос выглядел настолько жалко, беспомощно и беззащитно, что Семёныч напрочь позабыл про те догонялки, которые ранее устроил ему это лохматый дуралей.

Крыс шмыгнул носом, подёрнул свои часы-ремень на пузе и исчез под диваном. Через минуту он уже на цыпочках пробирался в коридор, таща в зубах свой самый козырный, припрятанный на крайний случай трофей — аккуратный, сочный кусок Маасдама. Семёныч бесстрашно подошёл к подстилке и осторожно всунул эту сырную контрабанду прямо под нос больной собаке. Мол, на, держи, подкрепляйся. Выздоравливай давай, а побегаем друг за другом потом.

Барбос слабо сфокусировал тусклый взгляд на сыре, а затем перевёл взгляд на Семёныча. Пёс нашёл в себе силы сделать одно короткое, ответное движение — он с тихой, бесконечной благодарностью мягко лизнул Семёнычу лапку. А после тяжело, надрывно вздохнул, закрыл глаза и понуро отвернулся к стене.

Наблюдая за этой сценой со своего капитанского мостика, я окончательно укрепилась в самых худших подозрениях. Наш Барбос всегда был парнем простым: он обожал вкусно поесть, никогда в жизни не отказывался от угощений и вообще был за любой кипиш, кроме голодовки. И если уж сейчас он даже не притронулся к козырному пахучему сыру, значит, дело действительно швах. Тень нанесла удар колоссальной силы, и это была не просто обычная болячка. Монстр начал планомерно выпивать жизнь из этого дома...

Вечером с работы Маман вернулась гораздо раньше обычного — её подтянутая фигура буквально дышала паникой и тревогой. Папка шёпотом пересказал ей итоги поездки в ветеринарную клинику. Городские эскулапы обследовали лохматого пациента вдоль и поперёк, но только в полном недоумении разводили руками. Никаких внятных симптомов, классических вирусов или банального отравления анализы не показывали. Тем не менее врачи на всякий случай понатыкали бедному Барбосу кучу уколов — очень лечебных, полезных и поддерживающих, — а также прокапали капельницу и велели внимательно наблюдать за динамикой.

На следующее утро в доме случилось настоящее, выстраданное счастье. Барбос, хоть ещё и заметно шатался, но нашёл в себе силы самостоятельно подняться на лапы и даже потихоньку доковылял с Папкой до улицы. Радости хозяев просто не было предела! Пусть лохмач пока наотрез отказывался от еды и пил одну только чистую воду, его возвращение к жизни обнадёживало. Папка ещё два раза дисциплинированно возил пса на осмотры, но так как симптомы пропали, а аппетит медленно, но верно возвращался, ветеринары решили, что дальнейшее лечение ни к чему. Списали всё на загадочную инфекцию или банальный временный упадок сил.

Прошло несколько дней спокойного затишья. Жизнь в городской квартире возвращалась в своё привычное русло. Барбос днём с прежним упорством грыз любимую резиновую кость, Папка кодил, Маман тренировала. Казалось, что опасность миновала.

И вдруг — дежавю.

Ночью я, мирно сидевшая на своём месте, всем своим существом внезапно почувствовала, что в комнату возвращается вся эта фигня. Воздух в зале стал вязким, мысли потекли лениво, а сознание попыталось укутать знакомое, усыпляющее оцепенение. А следом из прихожей снова донёсся жалобный скулёж Барбоса. Ситуация повторялась один в один, стремясь утащить меня в привычный провал памяти.

Мягкая дремота сгущалась в моей голове, уговаривая сдаться и уснуть. Но в этот раз дикая, бешеная тревога за семью заставила меня встрепенуться. Я буквально силой воли стряхнула липкое оцепенение, наотрез отказавшись погружаться в беспамятство.

Я резво соскочила со своей полки, кувыркнулась на стул и пулей бросилась в прихожую, готовая встретить Тень лицом к лицу и выдать ей весь боевой лексикон берсерка. Однако в коридоре всё было на удивление тихо. Черноты над собачьей подстилкой не наблюдалось, да и сам Барбос уже затих. Меня даже одолели сомнения — ведь полнолуние закончилось, с чего бы Тени возвращаться?

Только я успела с облегчением выдохнуть, решив, что мне всё просто померещилось, как вдруг краем глаза заметила нечто жуткое. Прямо из приоткрытой двери спальни Папки и Маман сочилась густая, осязаемая чернота. Словно там, внутри комнаты, образовалась зловещая тёмная дыра, медленно засасывающая в себя весь ночной свет...

Я стремительно бросилась к спальне. Моё кукольное сердце просто готово было выпрыгнуть из груди, а страх за секунду сменился чистым азартом погони. Но стоило мне добежать до приоткрытой двери и заглянуть в узкую щель, как я натурально оцепенела.

Там, с той стороны большой кровати, где мирно спала Маман, стремительно сгущалась Тень. И это была уже далеко не та мелкая, пугливая чернота, которая раньше пряталась на дачном чердаке по углам за коробками со старым хламом. Сейчас Тень выросла до размеров крупного взрослого человека! Плотная, осязаемая тьма заполняла собой весь угол комнаты, поглощая очертания прикроватной тумбочки и обоев, словно там открылась зловещая пустота. Чудовище беззвучно склонилось над Маман, и непроглядный мрак зловещей маской лёг на её лицо.

Страх за семью окончательно сжёг во мне остатки сомнений. Внутри с новой силой полыхнул яростный боевой дух. Наплевав на габариты противника, я на полной скорости залетела в спальню и заорала во всё горло, обрушивая на врага весь свой богатый кукольный лексикон: — Осади, нечисть сутулая! Сдай назад, Волан-де-Морт недоделанный! Пошла вон от неё!

Угольно-чёрное чудовище от этого внезапного пронзительного вопля слегка вздрогнуло. Медленно, с леденящей душу неторопливостью Тень развернулась всем своим гигантским телом прямо к дверям. Мрак сполз с лица Маман, но теперь всё внимание монстра было переключено на меня. Из непроглядной тьмы на меня уставились два горящих, словно угли, багровых глаза.

И в ту же секунду прямо у себя в голове я услышала ехидный, зловещий шипящий смех, который перерос в тихий, ядовитый голос: — Заявилась... ветошь.

Я замерла, а Тень продолжила, проникая своим шипением прямо в моё сознание: — Столько веков голода... А в этом мире оказалось так много вкусного. Я знатно позавтракала вашей лохматой псиной. Скоро заберу и этих людишек. А напоследок, на десерт, я с удовольствием закушу твоей живой Искрой...

Меня словно током ударило. Ах ты, клякса недоделанная! От такой наглости и угроз в адрес моих людей я окончательно озверела. Страх испарился, уступив место бешеной, ослепляющей ярости. Я уже поджала ноги, готовая прыгнуть на эту чернуху и надавать ей по мордасам, как вдруг почувствовала мягкое, уверенное прикосновение к своему плечу.

Я резко обернулась, ожидая увидеть перепуганного Семёныча, но вместо него обнаружила Жана. Наш заносчивый лысый сфинкс сидел рядом у дверного косяка и, не мигая, гипнотически смотрел прямо на Тень.

— Жан, котик... — ошарашенно прошептала я. — Ты... ты тоже её видишь?

Кот даже не повернул головы в мою сторону. Он продолжал держать взгляд, и вдруг до меня донёсся тихий, уверенный и совершенно чёткий голос, который заставил все мои кукольные шаблоны треснуть по швам: — Коты всё видят.

— Так ты ещё и говорить можешь?! — ахнула я. — И меня всё это время слышал?!

Вместо ответа Сфинкс начал стремительно и пугающе меняться прямо на глазах. Его тело на секунду окуталось лёгким золотистым туманом. В этом мареве его модная тканевая курточка бесследно растворилась, а обычный домашний ошейник с негромким щелчком трансформировался в серьезный доспех, плотно защищающий грудь. Сам Жан заметно прибавил в размерах, а из мягких лап с сухим стуком выстрелили длинные, смертоносные когти. Огромные зелёные глаза кота натурально испускали яркие, живые искры, готовые выжечь эту удушающую тьму.

Жан яростно выгнул спину крутой дугой, все его мускулы натянулись, как струны, и он выдал леденящее душу шипение, готовый к сокрушительному прыжку.

В ответ на эту впечатляющую метаморфозу Тень лишь иронично, раскатисто расхохоталась. Однако испытывать судьбу и проверять на себе силу таких кошачьих когтей монстр не стал. Он сделал медленный шаг назад, плавно впитался в стену спальни и исчез, утащив за собой всю густую чернильную черноту.

В комнату вернулся ночной полумрак и стало очень тихо. Папка и Маман продолжали мирно спать, даже не подозревая, какая битва только что разыгралась у изножья их кровати. А мы с боевым Сфинксом, который уже опять успел стать котом в модной курточке, стояли на пороге спальни, приходя в себя. Кошачий игнор официально закончился. И я отчётливо поняла, что настоящая война за этот дом только начинается...

Хроника 9. Крепкий орешек и Антивампирский арсенал

Остаток ночи прошёл на удивление спокойно. Я благополучно добралась до своей полки, но сна не было ни в одном глазу. Моё кукольное существо буквально разрывало от лихорадочных мыслей. В голове безостановочно прыгали, крутились, вертелись мысли, пытаясь переварить этот безумный ночной кошмар. Вопросов было в разы больше, чем ответов. Почему Волан-де-Морт недоделанный пришёл не в полнолуние, нарушив все прошлые графики? Как этот морок умудрился так чудовищно вырасти до размеров человека всего за три недели? И что это, чёрт возьми, за боевые метаморфозы у нашего заносчивого Жана?

На фоне этих невесёлых дум незаметно наступило утро, принеся с собой новую беду. Вместо привычной бодрости в квартиру пришла апатия — заболела Маман. Наша железная фитнес-леди просто не смогла подняться с кровати от жуткой слабости. Её глаза запали, лицо осунулось, а градусник упрямо показывал высокую температуру. Тень всё-таки успела знатно присосаться к ней ночью, пока мы её не прогнали.

Папка, естественно, никакой мистики не почуял. Люди вообще слепы к таким вещам. Списав всё на суровый сезонный грипп, он в панике бросил работу и превратился в заботливую няньку. В этот день Папка даже не притронулся к компьютеру. Его айтишный угол пустовал, а сам он без конца хлопотал в спальне: заваривал Маман горячий чай с мёдом, мерил ей температуру и шуршал упаковками таблеток.

Я со своего капитанского мостика молча наблюдала за этой суетой. И прекрасно знала страшную изнаночную правду. Маман свалилась вовсе не от сквозняка.

Ближе к полудню, когда Папка в очередной раз за чем-то ушёл на кухню, в зале бесшумно появился Жан. Пользуясь тем, что рабочий стол был абсолютно свободен, лысый конспиратор по-хозяйски запрыгнул на пустующее место у выключенного монитора. Он устроился прямо передо мной, умильно свернулся калачиком и принял позу глубоко дремлющего кота. Для любого случайного зрителя это был обычный спящий сфинкс.

Но Жан даже не думал спать. Приоткрыв свои зеленущие глаза, он негромко заговорил со мной: — Эта тварь приползла за тобой с дачи, Лоскуток.

— Каким образом? — так же вслух спросила я, не боясь быть услышанной Папкой или Маман, я уже давно поняла, что ори я хоть как раненый бизон, люди меня не слышат, — Мы же ехали в закрытой машине!

— По Изнанке, — меланхолично отозвался кот. — Это скрытая, теневая сторона нашего мира. Пока Тень жила в заброшенном домике, она была блёклым, слабым духом. Но на тамошнем чердаке она времени зря не теряла — планомерно выпивала жизненные силы местной мелочи. Бабочки, пауки, зазевавшиеся летучие мыши. Она поднапиталась их энергией, зацепилась за нашу реальность и обрела плотность.

— Но ночью она стала огромной! Как человек! — возмутилась я.

— Такой её сделал Барбос, — Жан едва заметно повёл ухом. — Напитавшись за ту ночь жизненными силами нашего крупного, полного жизни пса, Тень совершила качественный скачок. Теперь она намертво укоренилась в этой квартире. Если бы она была обычной тварью с Изнанки, мне бы хватило одного яростного шипения да взмаха когтистой лапы, чтобы она удрала обратно. Но теперь я в одиночку с ней просто так не справлюсь. Из-за чудовищной мощи ей больше не нужны никакие костыли вроде полнолуния. Она набралась сил от живых существ и будет возникать из темноты в любую ночь, когда ей вздумается.

— И что нам делать?! Как с ней разобраться? — засыпала я его вопросами.

Сфинкс приоткрыл глаза чуть шире и одарил меня своим привычным, царским взглядом, полным искреннего пренебрежения умудрённого сторожила к неопытному новичку: — Тебя это вообще не касается, Лоскуток. Ты тут сбоку припёка и совершенно не при делах. Это моя прямая обязанность как Стража — защитить этих людей и выгнать паразита. Разговор окончен.

С этими словами лысое величество гордо спрыгнул со стола и величественно покинул зал, оставив меня в полном ступоре от такой кошачьей заносчивости.

Через пару минут, убедившись, что грозный авторитет скрылся в коридоре, из-под дивана робко выполз Семёныч. С самым виноватым и пристыженным видом он забрался ко мне на полку. Усы его были понуро опущены, а наручные часы на поясе предательски громко тикали в тишине. Крыс искренне каялся, что ночью дюже испугался удушающей тьмы и малодушно бросил меня одну на передовой.

Разумеется, я на друга не обижалась — против человекоподобного монстра у декоративного грызуна шансов не было. Да и помнила я, как Семёныча просто парализовало от ужаса при виде Тени. Я вкратце ввела друга в курс дела, пересказав откровения кота про Изнанку и напомнив прошлые дачные подвиги Тени.

— Слышь, Семёныч, — сердито буркнула я, устраиваясь поудобнее на полке. — А Жан-то, тоже мне, Крепкий орешек нашёлся! Возомнил о себе невесть что, Страж хвостатый. Разговаривать он со мной больше не желает, видите ли! Сидит на столе со сложным лицом, умные мысли генерирует, а у самого под носом страшилка с Изнанки Маман на лопатки уложила! Ничего, мы ещё посмотрим, кто тут сбоку припёка…

Времени на панику и долгие обиды у нас с Семёнычем совершенно не было. Из слов Крепкого орешка следовало главное: Волан-де-Морт недоделанный прямым текстом пообещал вернуться, и случиться это могло уже следующей ночью. А раз наш лысый Страж ушёл в гордый отказ и делиться планами не пожелал, нам пришлось открывать собственный аналитический штаб прямо на полке.

Мы лихорадочно принялись перебирать все народные методы борьбы с нечистью, которые я когда-то узнала, слушая радио и выглядела сквозь щели чердака в ужастиках про вампиров, оборотней и прочую жуть, которые любили созерцать некоторые жильцы на даче. Из-за закрытой двери спальни по-прежнему доносились шаги Папки, но судя по всему сегодня он работать вообще не собирался, поэтому и его компьютерный стол, и весь зал были в нашем практически полном распоряжении.

— Надо её это… обложить чем-нибудь противовампирным, — авторитетно заявил Семёныч, подёргивая усами.

— Матом? — задумчиво спросила я. Вряд ли поможет, я слегка сегодня ночью пробовала…

— Каким матом, Графиня? — удивился Семёныч — Я сейчас на кухню сгоняю.

Пятнистый грызун проявил чудеса кухонной атлетики и через пять минут притащил в зал здоровенную головку чеснока. Пахло от неё на всю комнату просто знатно, но мы трезво оценили масштабы катастрофы: одной головки на всю спальню явно маловато.

— Так, святая вода у нас отпадает, Папка вряд ли держит её в холодильнике рядом со своими энергетиками, — рассуждала я, загибая свои тряпичные пальчики. — Что там ещё в кино показывали?

— …Слушай, Семёныч, а осиновый кол? — я лихорадочно вспомнила самый классический киношный штамп. — Против всяких упырей это же первое средство!

— И где мы его в айтишной берлоге возьмём? — крыс скептически повёл усом. — Папка деревянных кольев в шкафу не держит.

— Ну а кухонный стол? — я победно глянула на Семёныча. — Стол-то деревянный. Семёныч, а если ты ножку от стола с краю аккуратно обгрызёшь? Ну, чтобы заострить, как надо?

Пятнистый грызун аж поперхнулся и уставился на меня своими глазами-бусинками как на умалишённую, победно поддёрнув свои тикающие часы на пузе: — Слышь, Графиня, ты вообще нормально себя чувствуешь?! Я тебе что — бобёр, что ли? Ты вообще как себе это технически представляешь? Папка каждые пять минут из спальни в кухню мотается — то за чистой водой, то за чаем, то за мёдом, то за чаем с мёдом… А тут я такой посреди кухни сижу и с хрустом мебельный гарнитур уничтожаю! И вообще, даже если я её отгрызу, ты как этот дрын против Тени потащишь? Ты сама меньше этой ножки в три раза! Нас же этой конструкцией насмерть и придавит!

Я вздохнула, признавая крысиную правоту. Против логики не попрёшь: бобёр из Семёныча был так себе, да и штурмовать чудовище бревном превосходящего калибра — идея сомнительная.

И тут память услужливо подсунула новую идею:

— Серебро! Семёныч, тащи из стола ложки, а лучше вилки.

— Думаешь, у них серебряные? — усомнился крыс.

— Не факт, конечно. Скорее обычная нержавейка с Озона, но пробовать надо. К тому же вилки острые — если что, ткнём эту Тень под ребро, мало не покажется! А с солью у нас как?

— С солью порядок! — обрадовался Семёныч. — Я, когда осмотр кухонных шкафов делал, в углу целых две пачки видел. Нам на три круга обороны вокруг Маман точно хватит. А ещё… Слышь, графиня, у меня тут мысль отпадная возникла.

Я удивлённо уставилась на друга: — Какая?

— Я днём и ночью по всей квартире шныряю, каждый угол знаю, — крыс заговорщически понизил голос и поправил свои тикающие часы на поясе. — Так вот, под ванной, прямо за стиральной машинкой, Папка прячет огромный баллон дихлофоса. Что, если мы на этого упыря химическую атаку устроим? Если уж от отечественной химии бессмертные городские тараканы и мухи на лету дохнут, то Тень из Изнанки от одного запаха должна лапы отбросить!

Я представила, как Семёныч со своим круглым пузом пытается нажать на тугой клапан аэрозоля, направляя струю на человекоподобного монстра, и едва сдержала смешок. — План надёжный, как швейцарские часы, Семёныч. Дихлофос держим как секретное оружие судного дня, — я задумчиво побарабанила тряпичными пальцами по полке. — Но надо перестраховаться. Семёныч, а как насчёт классического правила? Ну, что нечисть не может войти в дом без приглашения? Может, Тень вообще по закону жанра не имеет права в спальню соваться, пока ей Папка «добро пожаловать» не скажет?

Пятнистый грызун скептически фыркнул и в очередной раз поправил свои наручные часы на пузе: — Графиня, опять ты промазала! Какое ещё приглашение? Во-первых, эта клякса уже здесь, она вчера в стену впиталась, документы на прописку ей не нужны. Во-вторых, Папка у нас — программист. Он когда свои дурацкие программы устанавливает, всегда кликает «принимаю условия лицензионного соглашения» не глядя. Кто знает, что он там вместе со своими кодами в дом случайно пригласил? Так что юридические методы тут не прокатят. Нужна чистая физика.

— Физика? — я оживилась. — Солнечный свет! В кино упыри от первых лучей солнца сразу в пепел рассыпаются.

— Ну и как ты посреди глухой ночи солнце в спальню доставишь? — крыс усадил свою тушку на задние лапки. — Фонариком посветишь?

— Семёныч, ты недооцениваешь айтишную берлогу! — я победно ухмыльнулась, указывая вниз, на заваленный проводами рабочий стол хозяина. — Я видела, Папка заказывал такую специальную синюю лампу в коробке. Стерилизатор, что ли, или для сушки полимеров… Ультрафиолет, короче! Если Тень боится солнца, то от этой ядрёной ультрафиолетовой штуки её точно должно перекосить! Что, если мы утащим эту лампу и включим прямо над кроватью Маман?

Семёныч испуганно прижал уши и замахал на меня передними лапками: — Не-не-не, даже не думай! Во-первых, эта бандура весит больше меня, я её до спальни дотащу только к следующему новому году. А во-вторых, там провод короткий. Нам придётся Папкин сетевой фильтр через весь коридор разматывать. Папка ночью встанет, запутается в этих проводах, грохнется, и мы его сами этой ультрафиолетовой синевой насмерть засветим! Давай лучше остановимся на чесноке, вилках и дихлофосе. Это хотя бы переносимо в пространстве…

За всеми нашими стратегическими спорами незаметно подкрался вечер, а следом за ним и глухая ночь. Хозяева легли спать непривычно рано. Папка намертво умаялся за день в роли заботливой няньки, а обессиленная Маман просто провалилась в тяжёлый сон из-за болезни.

Как только в квартире всё окончательно стихло, мы с Семёнычем решили действовать и совершили скрытный набег на кухню, намереваясь собрать хоть какой-то оборонительный арсенал из соли и столовых приборов.

Семёныч проявил настоящие чудеса кухонной атлетики, помогая забраться мне на заветный стол с ящиком для столовых ложек и вилок. Кое-как добравшись до заветного ящика, он шустро с тихим металлическим перезвоном вывалил целую гору столовых приборов прямо на кухонный стол. И вот тут наша противовампирная логистика намертво упёрлась в суровую реальность.

Встал закономерный вопрос: как бесшумно переправить всю эту звенящую груду железа со стола на пол, а оттуда — в спальню к кровати? Если смахнуть всё разом, грохот поднимется такой, что разбудит всю нашу многоэтажку. А если стаскивать по одной вилке, то наступит утро, и Тень успеет сделать все свои грязные делишки.

Крыс задумчиво покрутил колёсико часов на пузе и выдал гениальную тактическую схему: — Графиня, есть план! Ты же у нас мягкая, тряпичная. Давай ты сейчас внизу на полу ляжешь и пошире раскинешься, а я сверху буду на тебя приборы сбрасывать? Металл о ткань звякать не будет, грохота ноль, и мы быстро всё десантируем!

Я от такой перспективы знатно обалдела и выразительно покрутила пальцем у тряпичного виска: — Семёныч, ты головой-то подумай! Ладно округлые ложки… Но если ты мне с высоты стола острую вилку зубьями прямо в бок или в лицо запустишь? Я, конечно, барышня боевая и духом берсерк, но работать матрасом для улавливания холодного оружия не нанималась! Поищи другой способ, камикадзе усатый.

И тут прямо к нам на стол запрыгнул Жан. Сфинкс яростно, но очень тихо зашипел, моментально разбивая наши планы впух и в прах:

— Вы что удумали, стратеги недоделанные? А ну, отставить беспредел! Представьте, ночью Папка или Маман встанут в темноте, сделают шаг и голой ногой со всего маху на ваши оборонительные вилки наступят? Каково им будет?! А утром они глаза откроют — а вокруг кровати чертоги соляные и чеснок раскидан! Они же сразу решат, что у кого-то из них крыша окончательно поехала! Да и не помогут эти киношные штучки против этой твари с Изнанки.

После его слов мы с Семёнычем заметно сникли. Я робко пискнула, пытаясь отстоять хотя бы оружие судного дня: — Жан, ну ладно вилки… А дихлофос? Дихлофос-то под ванной убойный, от него точно любая дрянь загнётся!

Кот посмотрел на меня как на ходячее недоразумение: — Ты совсем кукухой поехала, Лоскуток? Из этого баллона только бахни в закрытой квартире! Тень-то, может, и чихнёт, зато вся наша семья к утру прямо на кафеле такой тараканий брейк-данс исполнит — мало не покажется! Сама их потом откачивать будешь? Короче, сидите тихо и под ногами у меня не путайтесь, когда дело до драки дойдёт.

В этот момент я поймала себя на удивительной мысли. Семёныч преспокойно стоял рядом со мной на столе, Жан сидел напротив, и мы вели общую тактическую беседу. Кот больше не включал высокомерный игнор и не смотрел на грызуна как на добычу, а крыс не паниковал. Мы стали одной командой, сплочённой общим секретом и общей угрозой. На приказ кота не вмешиваться мы с Семёнычем солидарно выдали решительный отпор, заявив, что своих людей в обиду не дадим и не бросим. Сфинкс лишь равнодушно бросил: «Ну, как хотите. Себе же хуже сделаете».

Ночь тянулась невыносимо медленно. Время превратилось в густой, липкий кисель. В квартире царила тишина. Семёныч был на таком взводе, что вздрагивал от каждого шороха и даже от мерного тиканья собственных часов на поясе. Я тоже зябко поёживалась от напряжения. И только Жан застыл на компьютерном столе неподвижным изваянием, словно дорогая статуэтка, и даже как будто не дышал.

Когда стрелки часов сошлись на двенадцати, я не выдержала и нарушила тишину: — Жан, слушай… Полночь же! И где её черти носят?

Лысое величество выдал порцию отменного сарказма: — Полночь? Ты откуда вообще такие сведения взяла, Лоскуток? По дачному телевизору сказок насмотрелась? Истинное зло по будильнику не ходит. Оно появляется позже, когда наступает Час волка. Это глухое время между глубокой ночью и рассветом, когда люди видят самые страшные кошмары. Грань между мирами истончается, и древний морок беспрепятственно подбирается к спящим. Вот тогда и жди гостей.

Я сделала для себя мысленную зарубку: нифига себе наш Жан умный! Буквально за сутки моё отношение к нему круто изменилось. Стало очевидно, что в этой кошачьей голове скрываются далеко не только паштеты да модные курточки. Он явно знал об изнаночной стороне жизни гораздо больше, чем говорил. И я твёрдо решила: как только мы отвадим Тень, нужно будет обязательно разузнать всё поподробнее и как следует с этим усатым конспиратором закорефаниться. Если, конечно, мы переживём эту ночь…

Хроника 10. Но пасаран!

Ближе к трём часам ночи обстановка в замершей комнате достигла своего апогея. Тревога накалилась до предела, мы с Семёнычем извелись и были взвинчены настолько, что, кажется, вообще разучились бояться. Изнуряющее, тягучее ожидание начисто притупило страх, оставив внутри только глухое раздражение и злость. Мы просто устали сидеть без дела в этой тишине и хотели, чтобы всё поскорее началось и уже бы закончилось.

Минутная стрелка настенных часов медленно перевалила за двенадцать, отсчитывая первые минуты четвёртого часа. Час Волка официально вступил в свои права.

В эту самую секунду Жан, до этого сидевший неподвижным изваянием, резко открыл светящиеся зелёные глаза и глухо уронил: — Она идёт.

Сфинкс бесшумно соскочил с компьютерного стола и крадучись двинулся по коридору в сторону спальни. Мы с Семёнычем, не сговариваясь, устремились за ним. Вся наша троица продвигалась к спальне скрытно, короткими и быстрыми перебежками — от тени вешалки к углу комода. Когда мы добрались до приоткрытой двери, то застали самый пик жуткого проявления. Тень, вчера так изящно впитавшаяся в стену спальни, теперь медленно и омерзительно проступала обратно прямо сквозь обои у изголовья кровати Маман. Углы комнаты стремительно затапливал неестественный, угольный мрак, внутри которого зловеще разгорались два багровых глаза.

Окончательно соткавшись из темноты, чудовище иронично хохотнуло и выдало порцию зловещего шипения, которое ударило прямо по мозгам: — О… Да у меня сегодня намечается полноценный пир. Обед из трёх блюд и десерт…

Жан словно бы и не услышал этих зловещих слов. Не снисходя до пустых словесных споров, кошачий Страж в один миг перекинулся в свою боевую форму. Его ошейник с сухим щелчком превратился в сияющий нагрудный доспех, тело раздалось в габаритах и окуталось золотистым туманом, а из лап с металлическим перезвоном выпустились бритвенно-острые когти. Молниеносным, мощным прыжком кот кинулся на Тень, рассчитывая с ходу вышибить монстра вон из нашего мира.

Сила этого таранного удара оказалась настолько мощной, что она буквально проломила ткань пространства, увлекая нас с Семёнычем следом в энергетическую воронку. Я на секунду зажмурилась, а когда открыла глаза — уютная спальня Папки и Маман бесследно исчезла.

Вокруг расстилалась бескрайняя, зловещая серая пустошь, застроенная какими-то нелепыми, ломаными развалинами и полуразрушенными строениями. Воздух здесь был мёртвым и сухим, словно кубящаяся серая пыль, которая мгновенно забивала рот и мешала дышать.

Пока я протирала свои глаза и пыталась сообразить, в какую дыру нас занесло, чуть в стороне уже вовсю разыгралась яростная битва. Маски были сброшены. Если в мире людей Тень хоть как-то походила формой на человека, то на Изнанке она полностью изменилась. Перед нами предстал огромный, смертоносный Зверь — полноценный первобытный хищник из чистой, бугристой антрацитовой тьмы, с длинным хлещущим хвостом и зубастой пастью. Наш Жан в своих доспехах выглядел невероятно круто, но этот монстр превосходил его размерами как минимум в два раза.

Сражение шло на бешеной скорости. Жан крутился сияющим вихрем в сухой пыли, совершал обманные манёвры и точными ударами когтей вырывал клочья из тела противника. Но Зверь оказался пугающе ловок для своих габаритов. Его тяжёлый хвост хлестал, как стальной трос. На боках и лапах кота одна за другой проступали глубокие раны. В конце концов усталость дала о себе знать. В какой-то момент Страж просто не успел увернуться — Зверь подловил его в воздухе и со всей дури припечатал тяжеленной когтистой лапой.

Жан кубарем отлетел на несколько метров и затих в серой пыли. Золотистый туман, окутывавший его тело во время битвы, погас. Кот был жив, но полностью обессилен — он слабо, судорожно пытался подняться, но лапы его не держали, и он тяжело опустил голову.

Зверь издал утробный, торжествующий рык, в котором сквозила кровожадная удовлетворённость. Весь этот бой занял от силы пару десятков секунд, в течение которых я пребывала в паническом ступоре, абсолютно не понимая, как маленькая тряпичная кукла может помочь в схватке таких титанов. Но когда антрацитовое чудовище, смакуя победу и роняя зловонную склизкую слюну из пасти, медленно приблизилось к беззащитному Жану и занесло над ним лапу с когтями-лезвиями, у меня внутри окончательно сорвало все предохранители.

Страж он там или нет, но это наш кот! Наша семья!

Я сжала свои маленькие тряпичные кулачки и сорвалась с места, бросаясь наперерез чудовищу. Из моего горла вырвался яростный, оглушительный вопль: — Не трогай его, мразь слюнявая!

Огромный монстр в замешательстве обернулся на этот крик. Для него я была не угрозой, а лишь забавным недоразумением. С лёгким, презрительным смешком Зверь молниеносно выкинул лапу и сгрёб меня в когтистый кулак, поднимая на уровень своей жуткой морды. Горящие угли его глаз уставились на меня с кровожадным вожделением: — Ну что, ветошь… Сама пришла… Значит, начнём с десерта…

Я отчаянно дёргалась в его хватке, а перед глазами маячила эта зубастая пасть. В голове лихорадочно крутилась вполне земная мысль: «Он что, реально сожрать меня хочет? Придурок, я же из тряпок сделана!». И вместо девичьих слёз я выдала ему свой самый хлёсткий, дворовый отпор: — Смотри не подавись, ветошью-то! Трубы в натуре себе засоришь, бедолага!

Из пасти Зверя с мерзким хлюпом вывалился длинный, тонкий змееподобный язык. Но стоило ему приблизиться к моему лицу почти вплотную, как вся моя уверенность улетучилась. Даже без прямого касания, на расстоянии, я внезапно почувствовала, как из самой глубины моего существа болезненным, горячим потоком начало вытягиваться что-то невидимое, но бесконечно важное. Появилось страшное, липкое опасение: у этого гурмана недоделанного действительно всё может получиться. Он сожрёт меня и даже не поморщится.

И в самую роковую секунду, когда склизкий язык уже готов был коснуться моего лица, глухую темноту Изнанки вдруг сбоку прочертила маленькая, быстрая, но удивительно яркая искорка.

Это был наш верный Семёныч! Позабыв про панику и всепоглощающий страх, декоративный грызун бесстрашно бросился в отчаянный, затяжной прыжок прямо на морду антрацитового чудовища. И циферблат его командирских часов блеснул в темноте. — Но пасаран!!! — истошно взвизгнул крыс, пролетая сквозь серый сумрак.

«О, моя школа!» — только и успела гордо подумать я, прежде чем Семёныч с разгона мёртвой хваткой вцепился своими острыми крысиными зубами прямо в высунутый змееподобный язык этой твари!

От внезапного и дико болезненного укуса Семёныча чудовище издало истошный, оглушительный визг. Этот звук ударил не столько по ушам, сколько ментально — у меня в голове всё натурально взорвалось, а черепушка чуть не лопнула от этой невыносимой, давящей ультразвуковой волны.

Зверь в ярости дико мотнул своей жуткой башкой, резко дёргая прокушенным языком. Наш бесстрашный крысиный десантник не удержался — он отлетел далеко в сторону и безвольной, пушистой тушкой упал прямо на серые камни Изнанки. И больше не поднялся.

В эту секунду меня захлестнуло такое безысходное отчаяние, какого я не чувствовала никогда в жизни. Семёныч… Мой верный, преданный Семёныч, который до обморока боялся Тени и вздрагивал от одних только воспоминаний о ней, сейчас без раздумий пожертвовал своей крошечной жизнью ради меня. Он ведь прекрасно видел размеры этой махины, понимал, что шансов нет, но всё равно ринулся на мою защиту.

Я отчетливо понимала — мы всухую проигрываем эту войну. Чуть в стороне Жан из последних сил пытался опереться на лапы, но его жутко качало из стороны в сторону, доспех на его груди едва брезжил, и защитник из кота сейчас был никакой. Но даже сквозь эту слабость в раненом Сфинксе читалось такое поразительное, благородное упрямство и отвага, что у меня перехватило дух. Этот заносчивый парень до последнего вздоха дрался за свой дом и свою семью.

И именно сейчас, когда надежды больше не осталось, а уродливая пасть Зверя снова потянулась ко мне, всё моё отчаяние в один миг выгорело дотла. Ему на смену пришла дикая ярость. Ах ты, мразь слюнявая… Да как ты посмел?! За Жана! За Семёныча!

Слабость мгновенно испарилась, уступая место обжигающему, внутреннему пожару. Всё моё существо изнутри прошибла такая мощная, безумная волна силы, что её раскалённые потоки начали натурально жечь тряпичное тело. В следующую долю секунды меня словно насквозь пронзили сотни или даже тысячи острых раскаленных игл.

Пространство серой Изнанки до самого горизонта разорвала грандиозная, ослепительная вспышка света, и моё сознание с размаху рухнуло в абсолютную, спасительную темноту…

Хроника 11. Техника безопасности и Анонс серьёзного разговора

Сознание возвращалось неохотно, по крошечным каплям, словно пытаясь пробиться сквозь толщу тяжёлой серой воды. Тряпичное тело казалось абсолютно чужим и налитым свинцом, а каждая ниточка моего существа ныла так, будто её пропустили через мясорубку.

Сквозь глухой звон в ушах настойчиво пробивалось странное, мерное, сухое цоканье — тик-так, тик-так. Словно где-то совсем рядом была заведена часовая пружина. А следом донеслись чьи-то близкие, тихие, прерывистые вздохи. Ещё не открыв глаз, я внезапно поняла, что на моём лице скопилась какая-то подозрительная влага. Ткань на щеках и лбу была ощутимо мокрой.

В голове воцарился секундный вакуум, а затем память вернулась одним резким рывком. В сознании мгновенно прокрутилась вся страшная картина: серая удушливая Изнанка, огромный антрацитовый Зверь со зловонной слюной, поверженный Жан и Семёныч, мёртвой хваткой вцепившийся в змееподобный язык Зверя. Вспомнив ослепительную вспышку прямо перед обмороком, я мгновенно сопоставила факты и в панике логично предположила самое худшее: «Батюшки… Да у меня от этого взрыва просто глаза лопнули! И вытекли напрочь! Вот откуда эта сырость на лице!».

Объятая ужасом, я лихорадочно зашарила ручками по воздуху, пытаясь нащупать собственное лицо и оценить масштаб катастрофы. В самый разгар этих панических поисков темнота с моего лица внезапно, рывком, пропала. Оказывается, всё это время на мне лежала самая обычная мокрая тряпка.

Стоило ей исчезнуть, как прямо надо мной возникла взволнованная усатая мордочка Семёныча. На пузе у него ритмично и громко тикали те самые наручные часы-ремень. — О, Графиня! — крыс перевёл дух и радостно зашевелил усами. — Ну слава богу, очухалась! Ну и напугала ты нас… Взорвалась посреди Изнанки, как противотанковый фугас! Мы уж думали, всё, хана твоим лоскуткам.

Безмерное облегчение затопило меня с головой. Живой! Тот самый грызун, которого я мысленно оплакивала и практически похоронила, преспокойно сидел надо мной. Я попыталась засыпать его вопросами, но из моего горла донёсся лишь глухой, слабый и совершенно чужой, хриплый звук — едкая, сухая пыль Изнанки до сих пор вызывала першение.

— Семёныч… — кое-как просипела я. — Ты живой… Что случилось? Где мы? Что с Тенью?

— Да уж поживее некоторых, — пятнистый грызун победно поправил ремень. — Когда эта слюнявая мразь тебя сгребла и уже десерт из тебя делать собиралась, ты как полыхнёшь! Рванула посреди Изнанки, как карманное солнышко. До сих пор в глазах искорки. Этого черныша-переростка от твоей магии прямо на куски разметало, в мелкие клочья тьмы разорвало! А нас силой этого бабаха вышибло обратно в реальный мир, прямо на пол спальни хозяев.

— А… откуда тряпка? — я скосила глаза на мокрый кусок ткани.

— Так подстраховался я, — резонно пояснил Семёныч. — Жан-то у нас хоть и Крепкий орешек, и сам еле на лапах держался, но проявил уважение — зубами тебя ухватил и из спальни сюда, в зал притащил. А когда у меня в глазах немного калейдоскоп успокоился, то увидел я, что от тебя отчётливый сизый дым валит! И вроде как гарью пахнет. Я не на шутку испугался, что ты сейчас в натуре полыхнёшь и всю квартиру спалишь. Пришлось оперативно на кухню к раковине бежать, тащить мокрую тряпку и тебя тушить, пока пожарные не приехали. Так что скажи спасибо моей бдительности!

Я с кряхтением и каким-то даже скрипом кое-как уселась на полу. Мокрая тряпка шмякнулась рядом на ковёр. Первым делом я лихорадочно принялась осматривать свои тряпичные ручки и ножки, мысленно прикидывая масштаб разрушений. Но, вопреки эмоциональным рассказам Семёныча про фугасы и взорванное солнышко, всё оказалось в полном порядке. Ничего не треснуло, набивка не вывалилась, ни одна нитка не лопнула. Правда, извалялась я в этой серой Изнаночной субстанции знатно — одежда была покрыта грязными и мокрыми пятнами.

— Семёныч, окстись, какой ещё дым? — прохрипела я, чувствуя, как ко мне постепенно возвращается нормальный голос. — Это изнаночная пыль с меня столбом летела! Там в натуре капитальный клининг требуется, забросили чертоги, веником сто лет никто не махал! Вот меня и припорошило.

Семёныч в ответ лишь фыркнул. Я окинула взглядом грызуна — тот, вопреки моим пережитым страхам, выглядел на удивление бодро. Крыс лишь слегка прихрамывал на заднюю лапку, но усы держал торчком и вовсю крутил колёсико своих любимых часов на пузе. Никаких следов от зубастой пасти Зверя на нём не осталось.

И в этот момент из густой предрассветной тени зала, тихо ступая по ламинату, в поле нашего зрения величественно вплыл Жан.

Приглядевшись к потрёпанному коту сквозь полумрак, я от удивления слегка окосела. Я, конечно, и раньше подозревала, что с нашим Сфинксом что-то не то, но сейчас стало кристально ясно: с ним оказывается вообще СОВСЕМ ВСЁ НЕ ТО! Его глубокие изнаночные раны на коже не просто не кровоточили — они затягивались с какой-то неестественной скоростью прямо на моих глазах, превращаясь в чистую розовую кожу.

Моё кукольное терпение окончательно лопнуло. Хватит с меня этих тайн мадридского двора!

— Так, Жан, а ну стоять! — воинственно прикрикнула я, упирая руки в пыльные бока. — Объясни мне сейчас же, что это вообще было?! Живо выкладывай всё, что знаешь, Брюс местного разлива!

Семёныч в этот момент уморительно поднялся на задние лапки, прижал к пузу передние и с величайшим любопытством уставился на кота, активно закивав усатой мордой. Всем своим видом грызун безмолвно поддакивал: «Да-да, мне вот тоже дико интересно, выкладывай!».

Лысое величество на наш яростный напор отреагировал с истинно кошачьим, бесящим спокойствием. Он величественно уселся на ковёр, изящно уложив длинный хвост вокруг себя и принялся лениво, неторопливо намывать уши, делая вид, что весь этот экзистенциальный допрос его совершенно не касается. Лизнув лапу ещё пару раз, Сфинкс наконец соизволил посмотреть на нас и меланхолично произнес:

— Я рад, что вы не пострадали. А с тобой, Графиня… да и с тобой, грызун, у нас ещё будет серьёзный разговор. У меня к вам тоже накопилось очень много вопросов.

С этими словами загадочный Жан величественно развернулся к нам хвостом и гордо удалился вглубь квартиры, оставив нас с открытыми ртами.

Я ошарашенно моргнула, переваривая услышанное. Нифига себе повороты… Он впервые назвал меня не презрительным «Лоскутком», а официально признал Графиней!

— Тоже мне, Крепкий орешек… Грызун! — уморительно оскорбился в лучших чувствах Семёныч, сердито поддёрнув свой ремень-часы. — У меня, между прочим, имя есть! Семёныч я!

На дворе уже вовсю брезжил рассвет, силы наши были на абсолютном нуле. Как бы сильно нам с Семёнычем ни хотелось прямо сейчас вытрясти из этого хвостатого конспиратора всю правду, своё кукольно-крысиное любопытство пришлось засунуть куда подальше. Разбор полётов отменялся. Оставалось только покорно сидеть и ждать, когда Его Величество Жан соизволит провести с нами обещанный разговор…

Хроника 12. Параллельные Вселенные не пересекаются, но это ни о чём не говорит

Разбор полётов официально отменялся — все были выжаты как лимон. Мы с Семёнычем кое-как перебазировались повыше: я уселась на свою полку, а крыс надёжно затаился на рабочем столе Папки, спрятавшись за плотной стопкой книг, которая снова успела накопиться в процессе его айтишной работы.

А затем начался обычный утренний быт. Первой проснулась Маман — и о чудо! Ночная ликвидация Зверя уже подействовала. Свинцовая слабость отступила, мертвенная апатия рассеялась, и к ней наконец-то начали возвращаться силы. Она даже вполне бодро попросила Папку заварить ей крепкого кофе.

Обрадованный Папка пулей метнулся на кухню, но там его ждал первый сюрприз. Хоть мы ночью и пытались в спешке ликвидировать следы нашего «противовампирного щита», идеальный порядок навести не успели. На кухонном столе сиротливо громоздилась милая горка из ложек и вилок, которые перекочевали туда из закрытого ящика. Программист изрядно удивился, почесал затылок, но списал всё на дикий стресс последних дней. Из кухни донёсся его весёлый голос:

— Слушай, я вчера, видимо, так забегался и умаялся вокруг тебя, что ночью на полном серьёзе лунатил! Зачем-то вытащил из ящика все ложки с вилками и аккуратно разложил на столе. Сам не помню, как сделал! Маман в ответ из комнаты лишь тихонько посмеивалась.

Убрав приборы, Папка заварил ароматный кофе, отнёс одну кружку Маман в спальню и направился к своему рабочему столу с горячей кружкой кофе, собираясь наконец-то сесть кодить. Он сделал глоток, поднял глаза и явственнно вздрогнул, увидем меня во всей пыльно-пятнистой красе. Папка растерянно моргнул, сделал еще глоток и снова посмотрел на мою полку. Но чудо не произошло — ничего не изменилось. При первых лучах утреннего солнца я сидела всё такая же грязная, и размер бедствия наконец-то предстал во всей красе. Мало того, что я вся была в серой въедливой пыли Изнанки, так ещё и Семёныч со своей мокрой «пожарной» тряпкой превратил эту пыль в жуткие, тёмные разводы по всей одежде. Вид у меня был такой, словно я ночью участвовала в уличной драке. При том, что били в основном меня.

Папка, который уже знал от Зои, что меня зовут Графиня, как настоящий сомнамбула тупо застыл с кружкой в руках. Перегруженный мозг программиста выдал критическую ошибку. Я же была чистая, он сам меня стирал! Он удивлённо уставился на меня и на полном серьёзе тихо спросил: — Графиня… Что с тобой случилось? Где ты так извалялась-то? Где ты была?

Я со своего капитанского мостика мысленно выдала горький вздох: «Эх, Папка, Папка… Если бы я только могла тебе рассказать, где я была этой ночью! Да если бы ты меня и услышал — всё равно ведь не поверишь, какая битва сегодня произошла и что было на кону…»

Папка так долго и неподвижно стоял с кружкой, молча переваривая мой чумазый вид, что у Семёныча за стопкой книг просто сдали нервы. Решив, что Папка уже ушёл или окончательно завис, крыс решил оперативно шмыгнуть со стола вниз и убраться под диван. Но стоило грызуну высунуть нос из-за завалов бумаги, как Папка ожил и перевёл взгляд на Семёныча .

Надо было видеть его лицо в этот миг. На его рабочем столе сидел не просто какой-то серый вредитель, а породистый пятнистый грызун, у которого на пузе были застёгнуты самые настоящие тикающие наручные часы! Папку прихватило окончательно. Он плотно, со всей силы зажмурил глаза, мысленно обещая себе заняться спортом, соблюдать режим и питаться шпинатом. Пока хозяин стоял с закрытыми веками и мысленно считал до трёх, Семёныч времени зря не терял — пулей шмыгнул со стола и бесшумно растворился в темноте под диваном. Папка открыл глаза — никого. Только пустой стол, книги и остывающий кофе. Чистая галлюцинация от раннего подъема!

Спустя полчаса, когда Папка всё-таки устроился на своём рабочем месте и пытался кодить, изредка искоса поглядывая на меня с глубоким недоумением, в зал наконец вышла Маман. Она всё ещё выглядела бледненькой и слабенькой, но в принципе уже вполне уверенно шевелилась. Папка тут же подскочил к ней, усадил в кресло и, не выдержав, вывалил все утренние потрясения, загибая пальцы:

— Дорогая, какой-то безумный день! У меня, кажется, крыша окончательно едет от переживаний за тебя и Барбоса. Во-первых, ложки эти на кухонном столе. Во-вторых, Графиня… глянь на неё свежим взглядом! Я же её лично еще на даче отстирал, когда мы её нашли, откуда на ней вдруг эти жуткие грязные разводы?! А в-третьих… я сейчас повернулся к столу, а тут из-за книг вылезает крыса. Пятнистая! И у неё на поясе, клянусь тебе, были пристёгнуты настоящие часы! Я глаза зажмурил, открыл — а она исчезла…

Маман, ласково глядя на своего взвинченного мужа, включила режим железобетонного житейского прагматизма: — Ну тише ты, успокойся. Ты просто намертво умаялся за эти дни. Сначала с Барбосом суматоха, вчера весь день вокруг меня с таблетками и чаем бегал, волновался, не спал толком. Вот мозг и выдаёт сбои. Графиня? Да нормальная она, просто запылилась слегка, пока на полке сидела, а при утреннем ярком свете это в глаза бросилось. А насчёт крысы… Ну сам подумай, откуда взяться крысе на восемнадцатом этаже? Тебе просто привиделось на фоне общего переутомления.

Она беспокойно нахмурилась и приложила ладонь к его лбу: — Слушай, а не подхватил ли ты вирус от меня? Иди-ка лучше полежи, не работай сегодня.

Папка спорить не стал, уныло кивнул и поплёлся в спальню, на ходу подозрительно прислушиваясь к своему организму. А я со своего места проводила его долгим взглядом, радуясь, что наша тайна так и осталась нераскрытой…

Через несколько минут после того, как Папка тихо прикрыл за собой дверь спальни и Маман наконец присоединилась к нему, в зале воцарилась спокойная рассветная тишина. Вся человеческая часть нашей семьи отправилась отсыпаться и набираться сил, а для нас пришло время срывать маски.

Кот Жан, бесшумной тенью скользнув по комнате, легко взлетел на компьютерный стол. Как всегда, он делал всё очень степенно, не спеша, с грацией истинного аристократа. Отчаянно борясь с любопытством, я чуть не свалилась со своей полки. Наш верный крыс Семёныч тоже застыл по стойке смирно на стопке книг у края стола, готовый ловить каждое слово, а в случае любой непонятной ситуации, моментально стартануть под диван.

Жан тем временем уселся, пару раз со значением лизнул лапу, картинно расправил усы и только после этого соизволил нарушить молчание. У него, знаете ли, всегда присутствовала лёгкая мания величия из-за его породы, но сегодня его пафос был оправдан — ночью на Изнанке он дрался как лев. А вот меня до этой битвы он наверняка считал просто старой ветошью, непонятно зачем притащенной с дачи.

— Итак, мои маленькие друзья, — начал он своим вкрадчивым, бархатным голосом. — Что мы имеем?

— Ничего не имеем, — недоумённо срезала я с полки, привыкшая воспринимать вещи буквально.

Жан лишь слегка покосился в мою сторону своими огромными глазищами и веско продолжил, проигнорировав шпильку: — Во-первых, как смог попасть на Изнанку наш хвостатый друг? Обычные крысы туда проникать не способны. Во-вторых, как ты сама там оказалась, да ещё устроила и там тоже свой фирменный тарарам?

Я искренне захлопала глазами от такой заумной предъявы. — Ну как, как оказалась? — буркнула я, поудобнее усаживая свой тряпичный зад. — Только что сидели в спальне наготове, караулили эту заразу, и — бах! — мы уже на этой вашей Изнанке. А вы тут дерётесь. Тень эта вообще безбашенная стала, зверюга страшная, кошмар просто! Семёныч там за потусторонним камушком притворился мебелью, сидит, дышать боится. А ты, Жан, весь такой красивый, летаешь вокруг неё, лапами машешь, прямо Бэтмен местный. Рыцарь без страха и упрёка! А потом вижу — это страшила тебя почти вырубила, ты соображать перестал. Ну, у меня внутри всё и перемкнуло. Полетела я на эту тварь. Ну, как полетела — побежала, накинулась, сколько сил в ногах хватило. И тут этот гад меня хвать лапой…

Я сделала театральную паузу, вспоминая жуткий момент. — Лапой хвать, и свой язык мерзкий, змеючный, прямо к моему лицу тянет — сожрать мою Искру удумал, паскуда. И тут Семёныч как прыгнет откуда-то сбоку, как заорёт на всё измерение: «Но пасаран!» — моя школа, рос парень на правильных фильмах! И вцепился своими зубищами твари прямо в этот змеиный язык. Зверюга как заорет, башкой как тряхнет — Семёныч только улетел куда-то в темноту. Тут я уже не выдержала. Ты, Жан, без сознания валяешься, Семёныч отлетел — я думала, вообще помер сердешный… И тут у меня внутри как загорится всё, как бахнет! Думала, сама сейчас в труху превращусь. А потом — вспышка, и вот я уже лежу на полу под мокрой тряпкой.

— Да уж, отвага и слабоумие, — Жан задумчиво потёр нос лапой, переваривая мой эмоциональный рассказ, а потом заговорил уже без лишних подколок: — Помнишь, Графиня, ту поездку на дачу, когда тебя с собой брали? Так вот, я тогда обследовал территорию и обнаружил одну интересную вещь. На чердаке нашей дачи есть прокол в параллельную вселенную. Знаешь, что такое параллельные вселенные? — Ну… — неуверенно отозвалась я. — Это которые… не пересекаются? Жан хмыкнул. — Вот умная ты кукла, Графиня, но иногда прямо горе от ума у тебя. Понимаешь, как бы тебе это попроще объяснить… Представь большой платяной шкаф, в котором висит одежда. Много разных пальто, и каждое на своих плечиках. Вот каждое такое пальто — это отдельная Вселенная. И у каждого пальто, как ты понимаешь, есть подкладка, изнанка. Там, где швы, узлы и торчащие нитки, которые никто не видит. Наш мир — не исключение. Но штука в том, что Ткань Мироздания между нашим пальто и соседним по какой-то причине истончилась. Катаклизм там был или существо какое постаралось — не знаю, но образовалась небольшая дырочка. И мир по ту сторону прокола, судя по всему, был под завязку наполнен чистой магией.

Сфинкс перевёл дух и внимательно посмотрел на меня. — Через этот прокол на ваш чердак годами просачивались крохотные пылинки магии. Вспомни-ка, ты ведь наверняка замечала там что-то странное? Я на секунду задумалась. — Ну, ничего такого сверхъестественного я не припомню. Тень-то приползала, но она ведь с Изнанки, как ты сам говоришь, а не из того волшебного мира. А вот кто действительно прилетал через эту дырочку, так это Красавишны и Шуршавы. Походили они на бабочек, но прилетали только по ночам в полнолуние, кружились в лунном свете, и пыль с них сыпалась золотистая. Я-то думала, это просто моль какая-то породистая, ночная. Но вот что интересно, Жан: как только на чердаке стала обживаться Тень, Красавишны и Шуршавы прилетать перестали. — Вот именно! — кивнул кот. — Это были чистые сгустки магии. А твоя драповая сущность годами впитывала проникающую через прокол золотистую пыль. Советское пальто баб Вали оказалось идеальной губкой для потусторонней энергии. В итоге магия накопилась, спрессовалась, и в тебе сформировалась Искра, которая тебя и оживила.

Когда я услышала, что во мне зародилась какая-то там Искра и что-то в меня вселилось, я аж подскочила на своей полке. От такого заявления у меня внутри всё похолодело. — Слышь, Страж, — спросила я, нервно подёргивая плечом. — Так это что же получается? Я Чаки, что ли? Мне теперь тоже надо бегать с ножом по квартире и зловеще хохотать по ночам?

От моего предположения у Семёныча на его стопке книг аж глаз задёргался. Он нервно поправил свои командирские часы на пузе и вжал голову в плечи. А вот Жан посмотрел на меня с нескрываемым любопытством и практически промурлыкал: — Хм-м… А что, идея. Скажи-ка мне, Графиня, что ты чувствуешь, когда видишь кухонные ножи?

Я только захлопала глазами от такого странного вопроса — Ничего я такого особенного не чувствую, — буркнула я, ерзая на полке. — Ножи как ножи. Колбасу ими можно порезать, например, Докторскую, хлеб там всякий… А что я, по-твоему, чувствовать должна? Ножи да ножи, железяки кухонные.

Тут наконец подал голос Семёныч. Он откашлялся и робко задрал мордочку к моей полке: — Слушай, Графиня… А вот посмотри на то подозрительное пятно на обоях. Что ты видишь, когда смотришь на него? Я посмотрела на это злосчастное пятно, вспомнила события буквально трёхдневной давности и недовольно отрезала: — Что я вижу? Да то и вижу, что Папка наш — рукожоп. На днях споткнулся на ровном месте и целую кружку горячего чёрного кофе плесканул прямо на стену. Вот кофе по стене и потекло. Вот тебе и всё пятно.

Если Семёныч отнёсся к этому тестированию со всей крысиной серьёзностью, то Жан лишь посмотрел на меня с лёгкой иронией. Было видно, что этот лысый интеллигент меня просто подначивает. — А вот смотри, Графиня, — вкрадчиво спросил кот, слегка наклонив голову. — Бывают у тебя такие моменты, когда тебе… ну, скажем, до безумия хочется кого-нибудь убить?

И тут мои нервы окончательно не выдержали. — Да вы издеваетесь надо мной, что ли?! — прикрикнула я, аж кулачки свои тряпичные сжала. — Да, хочется! Прямо сейчас хочется прибить и тебя, Жан, и Семёныча твоего за компанию! Устроили тут психотерапию, понимаешь. У нас такие серьёзные темы, у меня, оказывается, внутри что-то горит, блин, искрится, а они в психологов играют!

Жан сразу посерьёзнел, убирая свою кошачью иронию. — Ладно-ладно, остынь, Графиня, — примирительно промурлыкал он, шевельнув ушами. — Ничего у тебя там прямо сейчас не горит и не искрится, не бойся. Это просто Искра. И вообще… Я так думаю, это что-то очень похожее на человеческую душу, но только в твоём, кукольном варианте. Такая вот редкая магическая штука.

Напряжение меня понемногу отпустило. Я умостилась поудобнее на своей полке и вздохнула. Что ни говори, а чувствовать себя чуточку ближе к людям было куда приятнее, чем примерять на себя роль какого-то кукольного маньяка.

— Ладно, это всё, конечно, чудесно, — прищурилась я, глядя сверху вниз на лысого философа. — Но давай-ка теперь ты колись, Жан-Баклажан. Про нас-то с Семёнычем ты всё выведал. А сам-то? Признавайся, что у тебя там за тёрки на Изнанке происходили? Давай, выкладывай свою автобиографию.

При упоминании баклажана Жан оскорблённо дёрнул ухом, и у него в ту же секунду опять включился привычный пафос. Он величественно выпрямил спину и посмотрел на меня так, словно я только что совершила государственную измену. — Знаешь что, уважаемая Графиня? — ледяным тоном процедил он. — Вообще-то я не Жан-Баклажан. Я очень даже породистый кот-сфинкс с безупречной родословной. Мои корни уходят прямиком к египетским фараонам. Когда-то давно моим великим предкам поклонялись как богам. Им строили храмы, приносили дары… И вообще, моё полное имя, официально записанное в документах, звучит так: Жан-Батист Эммануэль Зорг.

Услышав это имя, я натурально потеряла дар речи, а моя тряпичная челюсть едва не отвалилась. Семёныч на своей стопке книг тоже слегка прифигел — он так резко дёрнулся, что едва не полетел с этой бумажной башни кувырком на пол, в последний момент всё-таки удержав равновесие. Такого поворота от нашего Жана я, признаться, вообще не ожидала.

Жан-Батист выждал несколько секунд, откровенно наслаждаясь произведённым эффектом и тем, как мы с Семёнычем судорожно перевариваем информацию. На его аристократичной морде не дрогнул ни один мускул. Убедившись, что масштаб его личности нами наконец-то осознан, новоявленный Жан-Батист посчитал, что шутки кончились, и официально начал свой ликбез…

Хроника 13. Ликбез от Жана-Батиста

Маленькая Графиня, как выяснилось в итоге, оказалась далеко не простой штучкой. И уж точно не обычной, бездушной дачной ветошью.

Вот вы, например, часто беседуете с неодушевлёнными предметами? С чайником, скажем, или с табуреткой? Вот и я до недавнего времени подобными странностями не страдал. А Папка наш, притащив с дачи этот драповый раритет, бережно усадил его над компьютерным столом и искренне верил, что это всего лишь милый, хоть и потрёпанный временем сувенир от баб Вали. Признаться, когда я впервые учуял этот Лоскуток, у меня внутри всё так и ёкнуло. Во-первых, эта девица из старого пальто… заговорила со мной. Прямым текстом. Во-вторых, меня не покидало стойкое ощущение: если я ей отвечу, она меня прекрасно услышит. Но я же не абы кто. Моя безупречная родословная уходит корнями прямиком к египетским фараонам. Моим великим предкам поклонялись как богам, им строили храмы и приносили дары. Потомок богов просто не мог позволить себе сдать позиции при первой же встрече. Поэтому я врубил свой фирменный царственный пофигизм, гордо задрал хвост и сделал вид, что я глухонемой домашний котик. Решил взять паузу и понаблюдать за этой подозрительной тряпичной личностью.

И, как показало время, сделал это абсолютно не зря. Уже на следующий день под моим носом развернулся настоящий криминальный синдикат. В квартире материализовался крыс Семёныч. Обычный кот, ведомый примитивными инстинктами, сразу полез бы ловить грызуна. Но беготня за мышами — занятие, которое я нахожу абсолютно ниже своего достоинства. Я выше этого.

Зато мне было чертовски интересно наблюдать, какую сырную контрабанду эти двое устроили! Каждую ночь — дерзкая и тщательно спланированная вылазка на кухню к холодильнику. Сама Графиня, понятное дело, физически ничего не поглощала, но стоило ей прикоснуться ладошкой к сыру, как она мигом перехватывала весь его вкус. Смаковала каждую нотку не хуже заправского сомелье! А материальную часть деликатеса за ней преспокойно подчищал Семёныч. Наблюдать за этой кулинарной мафией было забавно, но к разгадке тайны самой куклы меня это ни капли не приблизило.

Пришлось брать дело в свои лапы. Когда хозяева собрались на дачу, я приложил некоторые усилия, чтобы они организовали мне эту поездку. Логика-то простая: кукла оттуда, крыс в командирских часах на пузе — оттуда же. Значит, эпицентр чертовщины находится именно там.

И пока люди отдыхали — хотя сами они думали, что занимаются важным делом, совершая генеральную уборку и яростно вытаскивая из углов старый хлам, — я проводил серьёзную ревизию. Я методично обшарил весь участок, заглянул буквально под каждый камушек и проверил периметр дома. Чисто профессиональный подход Стража. Но меня как магнитом тянуло на чердак.

Когда я поднялся по старой деревянной лестнице, магия оттуда просто пёрла, заставляя редкие волоски на моей лысой коже вставать дыбом. Прямо в воздухе зиял прокол в другую, параллельную вселенную. Для обычного человека — микроскопическая дырочка, как укол от швейной иглы. Но для меня, как для Стража Границ, это были распахнутые ворота! Сквозь эту брешь к нам непрерывно просачивалась легчайшие золотистые пылинки параллельного мира. И этой пылью на чердаке было покрыто вообще всё!

Тут-то пазл в моей голове и сложился. Вот почему этот дачный дом сохранился в идеальном состоянии, хотя за ним толком никто не ухаживал. Вот почему этот драповый Лоскуток за тридцать лет на чердаке не сгнил в труху, а накопил магии и получил внутри Искру — подобие жизни. Эта золотистая пыльца консервировала всё, до чего могла дотянуться!

Вы не поверите, но хозяева как-то нашли на чердаке запасы сушёных яблок тридцатилетней давности. И они были как свежие! Что сделали наши наивные люди? Конечно, включили свою чисто человеческую логику: решили, что в пустующий дом тайно пробирался какой-то предприимчивый сосед и устроил там личный склад для припасов. Раз уж хозяин за добром не вернулся, они пожали плечами и преспокойно схомячили эти яблоки. Им и в голову не могло прийти, что они жуют фрукты, законсервированные чистой энергией из другого измерения! Надеюсь, что после этого праздника живота, они хотя бы козлёночками не станут…

Да что там яблоки — Семёныч на этой пыли три года куковал в пустом доме и до сих пор бодр, весел и шустр! Для крысы это вообще невозможный возраст. Я теперь даже подозреваю, что этот тип в часах вместо ремня стал немного бессмертным…

Но если прокол нёс в себе чистый свет, то Тень — это уже совсем другая, мрачная история.

Каждый кот в этом мире, даже самый ленивый домашний лежебока, выполняет базовую защитную функцию. Вы никогда не задумывались, почему ваш пушистый питомец посреди ночи вдруг замирает и пристально смотрит в пустой тёмный угол? Или почему он настойчиво укладывается вам на грудь, когда вам снится душный, мерзкий кошмар? Мы — природные фильтры. Любой из нас способен мимоходом сожрать мелкого изнаночного паразита, отвадить плохой сон от хозяина или прогнать обнаглевшую призрачную сущность средней руки. Собственно, в первую ночь я именно так и поступил — просто вышвырнул Тень вон из квартиры, показав ей, кто здесь хозяин.

В давние времена, когда Великие Ткачи поняли, что Изнанка всё-таки даёт о себе знать и её паразиты начинают угрожать Ткани Мироздания, они приняли решение создать кошачий род. Наш мир, если говорить метафорически, был именно соткан, а на Изнанке Ткачи попрятали все узлы, швы и обрезки материи. Настоящий технический этаж вселенной. Ткачи наделили нас особой магией, чутким слухом и способностью видеть то, что скрыто от недалёких человеческих глаз: параллельные миры, духов и, самое главное, изнаночных тварей.

В местах, где Ткань Мироздания истончалась и возникал риск прорыва, коты собирались вместе, организуя невидимые для людей аванпосты. Так зародился древний Орден Тринадцати, или, как его ещё называют в узких кругах посвященных, просто Тринадцать Котов. Наша тайная сеть опутала всю планету. Стоило где-то заскрипеть ветхому изнаночному шву, как Стражи немедленно стягивались к уязвимой точке.

Если прорыв масштабный и Ткань Мироздания порвётся с треском, в наш мир может хлынуть настоящая физическая дрянь. Тут без полной мобилизации Ордена и Силы Тринадцати не обойтись. Только объединив энергию, Стражи способны наложить на повреждённую ткань реальности мощную, нерушимую магическую заплатку.

Впрочем, если вы думаете, что весь этот изнаночный бестиарий состоит исключительно из диких, безмозглых хищников вроде нашей ночной Тени, то вы глубоко и фатально заблуждаетесь. Настоящий кошмар технического этажа Вселенной кроется в другом.

Видите ли, человеческие пороки — субстанция невероятно живучая и изобретательная. Когда сущность какого-нибудь приземлённого земного негодяя, изъеденная паразитами, окончательно проваливается на Изнанку, она не всегда превращается в четвероногое клыкастое чудовище. Иногда этот ментальный перегной деформируется куда более причудливым и зловещим образом. На Изнанке зарождаются так называемые Искажённые — антропоморфные твари, сохранившие подобие человеческого облика, а главное — остатки того самого извращённого, циничного разума, который помогал им творить беспредел в мире живых.

Вы только представьте себе это зрелище. Существо, отдалённо напоминающее человека, но сотканное из серой изнаночной пыли, узлов Мироздания и чистой, концентрированной злобы. И ладно бы они просто бродили по серому ничто и выли на луну. Нет! Патологическая страсть к доминированию, жажда власти и амбиции тиранов никуда не исчезают после их физической кончины. Напротив, освободившись от оков бренного человеческого тела, эти пороки разрастаются до поистине космических масштабов.

Эти Серые Лорды Изнанки начинают делать то, к чему привыкли при жизни — они принимаются хапать, подчинять и строить свои уродливые суррогатные империи. Из миллионов слепых, безмозглых паразитов и мелких теневых клякс они сбивают настоящие армии. На Изнанке, в этом застойном сером мареве на самом деле кипят непрекращающиеся, жестокие войны. Одна извращённая сущность, возомнившая себя изнаночным императором, ведёт орду клыкастых мутантов на штурм серых редутов другого такого же амбициозного мертвеца. Они рвут друг друга на части за право контролировать Пустоши Изнанки, за каждую микроскопическую прореху в пространстве, сквозь которую можно качать чужую жизненную силу.

Для нас, Стражей, эти их внутренние изнаночные разборки — одновременно и благословение, и проклятие. С одной стороны, пока эти серые генералы увлечённо уничтожают друг друга в борьбе за призрачные троны на техэтаже, они реже смотрят в сторону нашего тёплого мира. С другой стороны, если какому-то особо хитрому и сильному Искажённому удаётся победить в этой изнаночной мясорубке и подмять под себя соседние банды, он неизбежно обращает свой взор на Ткань Мироздания. Нас, Стражей Границ, слишком мало, чтобы удерживать периметр, если к какому-нибудь ветхому шву реальности подойдёт не одинокая голодная Тень, а организованное, дисциплинированное войско под предводительством мыслящего изнаночного стратега.

Именно поэтому мы обязаны действовать на опережение. Зачищать любые, даже самые незначительные проявления изнаночной активности в зародыше. Ведь наша ночная гостья, эта безбашенная Тень, судя по её повадкам, вполне могла быть авангардом или беглым дезертиром из какой-нибудь подобной серой армии. Она успела глотнуть магии прокола на дачном чердаке, обрела зачатки материальности и стала слишком опасной. Нам повезло, что её первоначальный план споткнулся о драповый пофигизм Графини Фу и зубастую отвагу Семёныча. Но если завтра сквозь истончившийся шов к нам попытается пролезть кто-то покрупнее… что ж, тогда Силе Тринадцати придётся развернуть здесь настоящую полномасштабную войну.

Конечно, гораздо чаще случаются микроскопические, незаметные глазу утечки. Сквозь эти крошечные поры с Изнанки к людям просачивается вовсе не зубастое чудовище, а чистый ментальный яд. Липкие кошмары, беспричинная тревога, удушливая серая тоска, которая медленно, но верно высасывает из человека жизненную силу. Вы ведь наверняка слышали истории про «нехорошие квартиры», где люди без конца болеют, ругаются на ровном месте и тают как свечки? Медики разводят ладонями, психологи грешат на стресс, экстрсенсы чистят карму, а истинная причина сидит на техническом этаже бытия. Если эти изнаночные пылинки пробиваются в дом постоянно, энергетика жилья меняется, превращаясь в тухлое болото.

И вот тут на передовую выходят коты-одиночки. Нам не обязательно состоять в действующем боевом отряде Ордена, чтобы выполнять свою работу. Каждый из нас — это автономный биофильтр. Мы улавливаем эти изнаночные сквозняки на ментальном уровне, перехватываем кошмары ещё на подлёте к спящим людям и буквально зачищаем пространство, возвращая дому здоровый уют.

Если такому одиночке требуется помощь, то по особой, как-бы сказали люди, ментальной связи он связывается с Орденом.

У вас, дорогой мой внимательный читатель, наверняка уже созрел вполне резонный вопрос: если мы, Стражи, способны связываться по ментальной сети, какого лешего я не вызвал подкрепление сразу? Почему гордо сидел в одиночку, пока Тень беспредельничала в квартире?

Что ж, каюсь. Здесь сыграли роль два фактора. Первый — моя собственная, чисто кошачья гордыня. Потомок богов просто не мог допустить мысли, что какая-то бродячая изнаночная клякса окажется ему не по зубам. Я был абсолютно уверен, что размажу её по паркету в два счёта. К тому же, наша ментальная сеть передаёт сигналы со скоростью мысли, но коты — создания материальные. У нас нет встроенных телепортов. Перемещение через саму Изнанку напрямую — это смертельно опасный трюк, на который идут лишь в самых крайних, катастрофических случаях. Обычным путём кошачьему спецназу требуется время: вылезти из подвалов и квартир, перелезть через заборы, обойти собак, проскочить оживлённый проспект и дождаться, пока кто-то откроет дверь подъезда!

Когда я наконец осознал, что Тень мутировала, подкрепившись жизненной энергией на даче и выпив пса, и дело запахло керосином, я, разумеется, отправил экстренный ментальный импульс по району. Но как назло, именно в эти часы весь наш ближайший Орден Тринадцати был намертво заблокирован в другом конце города — там случился куда более масштабный разрыв Ткани Мироздания, и все Стражи держали оборону, латая ту дыру. Они банально не могли бросить свой пост и откликнуться на мой зов. Ситуация требовала срочных мер, и в тот момент, когда Тень утащила нас на Изнанку, я остался один на один со смертью. В голове билась одна-единственная мысль: «Ну всё, Жан-Батист, отбегался. Это конец».

А ведь Тень оказалась на редкость хитрой дрянью. На чердаке дачи не было глобального разрыва, на который тут же стянулся бы Орден. Тварь действовала как диверсант — годами тихонечко, беззвучно проскребала себе лазейку с той стороны, и мы этот момент откровенно упустили. Она ведь тоже была мыслящим хищником.

Вы спросите, откуда берутся такие сильные монстры, если изначально изнаночные паразиты слепы и безмозглы? Всё дело в людях. Когда из-за человеческих страстей ткань истончается, паразиты чуют тепло. Они ищут лазейку — людей злых, жадных, лишённых эмпатии. Твари подселяются в них и начинают выедать остатки человечности, превращая личность в ледяного эгоиста с патологической жаждой власти. Но самое жуткое происходит после их смерти. Путь наверх, к Ткачам, такой извращённой сущности заказан. Она окончательно проваливается на Изнанку и там, в серой пыли, мутирует в полноценного, мыслящего и невероятно опасного зверя.

Именно такой тварью и была наша Тень. Настроив свой радар на Искру куклы, она потащилась по Изнанке за ней в город. Тварь проявила себя в нашей квартире в первые же дни после приезда Графини. Но тогда она вела себя очень скрытно, и я практически ничего не почувствовал. Но, когда наступило следующее полнолуние — время, когда границы истончаются, Тень выпила жизненные силы из Барбоса, обрела частичную материальность в нашем мире, стала плотной и сильной. И когда дело коснулось Маман, она легко утащила нас на свой технический этаж.

Когда на Изнанке рядом со мной в этом сером ничто вдруг материализовались лоскутная кукла и пятнистый крыс, до моего оглушённого сознания дошло: мощная Искра магии внутри Графини действовала как сильнейший проводник. Она настолько круто пропитала и саму куклу, и годами жившего подле неё Семёныча, что Ткань Мироздания просто расступилась перед ними, пропустив их на Изнанку.

Я-то в минуты опасности был во всеоружии: моя магия активировалась на полную мощность, я становился крупнее, сильнее, когти превращались в бритвы, а мой скромный домашний ошейник разворачивался в сияющий защитный доспех, закрывающий грудь. Я был боевой единицей Ордена. А они? У них не было ни боевой магии, ни доспехов. Ровным счётом ничего, кроме безрассудной, чистейшей отваги. И эта безумная парочка без тени сомнения ринулась в самое пекло, наперерез огромному теневому монстру, чтобы защитить меня.

Этот жест меня глубоко подкупил. Когда эта девица, забавно пища и кроя Зверя по матери, бесстрашно бросилась под когти огромной твари, защищая меня, я едва удерживал маску своего египетского хладнокровия. Внутри меня бушевала смесь дикого шока и искреннего восхищения. Да, я понимал, что они дрались не только за мою лысую шкуру — в первую очередь они защищали хозяев. Но наши ценности в этот момент совпали абсолютно. Мы были одной командой, защищающей свой дом.

А потом… потом Графиня буквально сдетонировала. Её Искра вспыхнула с такой первородной, сокрушительной силой, что мощнейшая вспышка буквально выбила из чудовища всю накопленную собачью и человеческую энергию, полностью обессилив его. Тень не погибла окончательно (зло ведь нельзя стереть из мира навсегда), но она деградировала до состояния жалкого, слепого полупаразита. Проход в наш мир для неё теперь закрыт наглухо, и она уползла зализывать раны где-то на самом дне Изнанки.

Когда всё закончилось и изнаночная пыль осела, я наконец окончательно осознал, что за невероятная мощь скрывается в этой кукле. И именно поэтому, вернувшись в квартиру и дождавшись, пока Папка уйдёт спать, я запрыгнул на компьютерный стол, чтобы устроить Графине и Семёнычу тот самый экстренный ликбез…

Хроника 14. Семёныч становится бессмертным, а Барбос - говорящим

После того, как Жан-Батист замолчал, в комнате воцарилась тревожная тишина. Мы ещё несколько секунд тупо переваривали услышанное, пытаясь уложить в головах истинный масштаб изнаночной катастрофы. Сидишь на своей озоновской полке и кожей чувствуешь, по какому тонкому льду мы все, оказывается, ходим каждый божий день. Люди живут себе, пьют кофе, ругаются из-за пустяков, и даже не подозревают, какая бездна копошится у них под ногами на техническом этаже бытия.

Первым, как и следовало ожидать, зашевелился Семёныч. Он шумно выдохнул, приосанился, деловито поддёрнул ремешок своих командирских часов на пузе и выдал с неподражаемым пафосом: — Так это что же получается?.. Я теперь этот… Горец? Бессмертный, что ли?

Его реплика моментально сбила всю эту зловещую торжественность. Трагический ступор, в который нас вогнала лекция Кота-Стража, растаял без следа. Я фыркнула со своего места и ехидно добавила: — Ага, Дункан Маклауд подвального разлива. Ты давай ремень-то на пузе затяни, Горец, а то бессмертие по дороге растеряешь.

— Слышь, Страж, — я заёрзала на полке, укладывая в голове новые правила. — Так получается, эту тварь теневую мы не добили? Она там, на техническом этаже, живая осталась?

Жан-Батист величественно хмыкнул, изящным движением поправил усы и посмотрел на меня как на несмышлёного котёнка. — Уничтожить изнаночный порок полностью невозможно, Графиня. Но сейчас она безопасна. Твоя Искра буквально выбила из неё всю накопленную в нашем мире силу, разжаловав чудовище обратно в ничтожного, слепого полупаразита. Понимаешь, в чём штука: те из них, кто раньше был людьми, прекрасно помнят наш тёплый мир. Они жаждут вернуться, они мечтают о нём в своём сером аду! Но технически они слепы. Наша реальность для них — глухая стена, пока люди сами, своими собственными руками, не протрут в ней дыру. Войны, преступления, даже просто один патологически злой, жадный человек — его ментальный гнилостный яд годами капает в одно и то же место, истончая Ткань Мироздания до состояния марли. И вот этот сквозняк изнаночные твари чуют моментально.

Кот степенно переступил лапами, укладывая вокруг них свой хвост аккуратным кольцом, и продолжил: — Через такую истончённую ткань первыми пролезают мелкие, особо шустрые и сообразительные паразиты — они тихо подселяются в уязвимых людей, выедая их остатки человечности. Но если барьер рвётся по-крупному, сквозь брешь может прорваться и сущность мощнее. В таких случаях наш Орден Тринадцати действует как экстренный спецназ: Стражи стягиваются к прорехе, латают её своей магией и загоняют тварь обратно во тьму. Страшно, если Орден не успеет. Тогда изнаночная нечисть хлынет сюда полноводной рекой. Одни монстры начнут массово захватывать людские оболочки, а другие — натурально воплотятся физически, как это сделала наша ночная гостья. Она ведь просто хапнула жизненную силу Барбоса, став осязаемым, смертоносным хищником. Но сейчас вход для неё закрыт, Тень слепа и прохода не найдёт.

По моей тряпичной спине пробежал самый настоящий, вполне человеческий мороз. Я передёрнула плечами. — Божечки — кошечки… И весь этот кошмар Ткачи взвалили на вас? Но вы же… вы же просто котики! Как вы вообще это в одиночку тащите?

— Обывательская логика, — высокомерно отозвался Сфинкс. — Подумай своей тряпичной головой: если бы Великие Ткачи изначально создали нас огромными боевыми монстрами, закованными в шипы и изрыгающими пламя, как бы мы ужились в этом мире? Да нас сами люди давным-давно бы стёрли с лица земли из чистого страха! И никакая Красная книга бы не спасла. Человечество не терпит рядом с собой явную, очевидную угрозу. А так… кошачий размер идеален для человеческого жилья. Мы милые, ненавязчивые и можем обосноваться в любой квартире, в любом доме. А уж это знаменитое человеческое заблуждение о том, что «кошка гуляет сама по себе» — вообще высший пилотаж стратегического планирования Ткачей! Двуногие свято верят, что мы просто бродяжничаем, что даёт нам абсолютную, санкционированную свободу передвижения по всему периметру. Мы можем спокойно стягиваться к истончённым швам реальности, а люди будут лишь умиляться «кошачьим свадьбам». Наша главная сила — в нашей безупречной конспирации.

Пока мы рассуждали о высоких материях и тайнах Ткачей, краем глаза я заметила какое-то подозрительное шевеление возле Папкиного компьютера. Оказалось, Семёныч, окончательно уверовавший в своё новообретённое бессмертие, зря времени не терял. Наш хвостатый Дункан Маклауд раздобыл где-то на столе старый, измочаленный зубами Папкин карандаш. Запрыгнув прямо к выключенному монитору, он использовал тёмный глянцевый экран как зеркало. Приосанившись, крыс яростно размахивал этим огрызком, словно заправским самурайским мечом, делал дерзкие выпады в сторону собственного отражения и шёл на невидимый таран.

Мы с Жан-Батистом одновременно замолчали, переглянулись и синхронно, иронично хмыкнули. Наблюдать за этим пушистым гладиатором без улыбки было решительно невозможно.

Признаться, в тот момент я поймала себя на мысли, что моя личная копилка потрясений за это утро уже не просто заполнена, а трещит по швам. Судите сами: сначала наш лысый кухонный критик оказывается древним Стражем Границ, потом я оказываюсь чуть ли не Чаки, а Семёныч — Бессмертным Горцем… А уж экскурс в порочную природу Изнанки оказался вишенкой на этом торте потрясений. Казалось бы, лимит аномалий на один квадратный метр квартиры исчерпан на месяц вперёд. Но Вселенная явно решила выдать нам полную программу…

В тишине квартиры раздался глухой, мерный стук когтей по ламинату. Из прихожей в зал неторопливо притопал Барбос. Выглядел он, надо признать, значительно бодрее, чем накануне. Видимо, когда моя Искра вышибла из Тени всю накопленную энергию, украденная жизненная сила частично вернулась к своему законному лохматому владельцу. Пёс шёл уверенно, но вот повёл себя совершенно странно. Вместо того чтобы подойти к дивану и тщательно его обнюхать, как он регулярно делал после гонок с Семёнычем, этот мохнатый товарищ целеустремленно подошёл к компьютерному столу. Тяжело кряхтя и перебирая лапами, он полностью взобрался на стул, а передние лапы водрузил прямо на столешницу.

Первым под раздачу попал наш новоиспечённый Дункан Маклауд. Барбос наклонил свою слегка слюнявую лохматую морду к застывшему на месте грызуну и от души, размашисто лизнул его против шерсти — прямо от хвоста к макушке.

Картина получилась убойная. Семёныч от такого «поцелуя» даже пискнуть не успел. Огромный мокрый язык увлёк за собой всю крысиную шкурку, так что она собралась у него на затылке в одну сплошную комичную складку, а когда язык закончил своё дело — шкурка плавно опала обратно. Крыс судорожно замахал передними лапками в воздухе, пытаясь отряхнуться от чужих слюней, и истошно заверещал: — Уйди, чудовище! Назад! Я Бессмертный Горец, а не твой личный леденец!

Оставив мокрого Семёныча приводить себя в порядок, Барбос повернулся ко мне. Вытянув шею к моей полке, он заглянул мне прямо в лицо своими умными карими глазами. А затем, на удивление осторожно и деликатно, самым кончиком языка мазнул по моей тряпичной ручке. Как будто в знак величайшего почтения и признания.

От такого неожиданного проявления чувств я натурально опешила. Семёныч на столе всё ещё сердито отряхивался от собачьих слюней, а я, во все глаза глядя на пса, медленно перевела взгляд на кота. — Слышь, Жан, — шёпотом позвала я Сфинкса. — А Барбос у нас… он тоже из ваших? Ну, из Ордена? Он на Изнанке во что превращается? При его габаритах, небось, в какого-нибудь лютоволка? Или сразу в боевого слона?

Жан-Батист со своего места даже бровью не повёл. Он лишь лениво приоткрыл один глаз, окинул Барбоса высокомерным взглядом и снисходительно фыркнул. — Не придумывай, Графиня. Никаких слонов и лютоволков. Барбос — самый обыкновенный местный пёс. Это Семёныч у нас изменился, пожив на твоём дачном чердаке, отчего и набрался своего сомнительного ума. Я — магическое создание от рождения. Ты — уникальный артефакт, оживлённый магической Искрой. А Барбос — просто собака. Но не вздумай считать его глупым. Собаки — создания удивительно благородные и чувствительные. Он прекрасно понимает каждый наш разговор, просто не видит ни малейшего смысла зря сотрясать воздух. Зачем ему пустые человеческие расшаркивания? У собак мир устроен честно и просто: ты ему либо преданный друг, либо враг. И если он признал в тебе друга, то докажет это делом, а не болтовнёй. Ему вербальное общение попросту не нужно.

Стоило Жану-Батисту закончить эту тираду, как Барбос, всё так же величественно стоя лапами на столе, медленно повернул свою лохматую голову к Сфинксу. Он забавно сморщил нос, шумно выдохнул воздух и вдруг выдал низким, рокочущим басом: — Точно.

После чего преспокойно спрыгнул со стула на пол, глухо стукнув когтями по ламинату, и неторопливо потопал обратно на свою лежанку. Видимо, участвовать в наших длительных кошачье-крысиных собраниях и слушать лекции о судьбах Вселенной ему было либо глубоко неинтересно, либо на это у пса банально ещё не накопилось достаточно сил после недавнего недомогания. В любом случае, свой статус в нашей компании он обозначил железобетонно.

Я на своей полке так и застыла, хлопая глазами, а Семёныч от неожиданности выронил Папкин карандаш и испуганно уставился вслед Барбосу…

На этой торжественной ноте наше экстренное собрание официально завершилось. Жан-Батист, изящно и гордо задрав лысый хвост, величественно спрыгнул со стола и удалился в спальню проверять обстановку. Семёныч, бережно прижимая к пузу Папкин обгрызенный карандаш, деловито объявил, что великим Бессмертным Горцам тоже требуется здоровый сон для поддержания боевой формы, после чего бодро ускакал со своим новым оружием под диван — видимо, упражняться в фехтовании с пылевыми клещами.

А я осталась сидеть на своей полке в гордом одиночестве, пытаясь переварить всю эту изнаночную чертовщину. Вопросов в голове роилось столько, что мой тряпичный череп натурально раскалывался от напряжения. Помните, как в «Волшебнике Изумрудного города» Гудвин набил голову Страшилы отрубями, иголками и булавками, чтобы тот стал умным? И когда Страшила начинал усиленно думать, эти иголки у него прямо наружу из головы лезли. Так вот, у меня в то утро было полное ощущение, что с моей собственной головой происходит то же самое. Настолько всё это не укладывалось в привычные рамки.

Остаток дня в квартире прошёл на удивление тихо. Папка с Маман зашевелились в спальне ближе к полудню. Сила, которую моя Искра так бесцеремонно вышибла из изнаночной твари во время ночной битвы, продолжала творить в реальном мире настоящие метаморфозы. Первой на этой чистой энергии воскресла Маман. Её кошмарная, валившая с ног простуда, которая ещё накануне казалась затяжной и тяжёлой, вдруг резко и бесповоротно пошла на убыль. Маман уверенно шла на поправку.

Папка, видя, что жене стало гораздо лучше, окончательно поверил в спасительную теорию галлюцинаций. Он весь день ходил по квартире с заметным облегчением, окончательно убедив себя в том, что наглый пятнистый крыс с часами на пузе утренней порой ему просто привиделся от дикого недосыпа и нервного срыва.

К вечеру обстановка окончательно стабилизировалась, и Папка даже сел за компьютер немного покодить — работу-то никто не отменял. Вот только в процессе он периодически отрывался от клавиатуры, вскидывал голову и озадаченно поглядывал на мою полку. Я же у него постоянно перед глазами, он со мной каждый день разговаривает и помнит каждую деталь. В конце концов айтишник не выдержал, вздохнул и пробормотал себе под нос: — Нет, Графиня, что-то этой ночью с тобой всё-таки случилось… Не была ты вчера такой грязной. Я на своей полке лишь мысленно хмыкнула. Знал бы ты, дорогой мой, где твоему дачному сувениру этой ночью пришлось побывать.

Маман ушла спать пораньше. Хоть она и пошла на поправку, но сил у неё всё ещё было маловато. Она ласково чмокнула Папку в макушку, оставив его работать, и ушла к себе в спальню. Наш айтишник уткнулся в монитор и с головой ушёл в работу. В этот вечер он со мной больше не разговаривал — был слишком сосредоточен. Я просто молча сидела на своей полке и лениво наблюдала, как по экрану компьютера бегут бесконечные строчки кода и светящиеся циферки.

Глядя на эту мерную подсвеченную чехарду, я незаметно для самой себя задремала. Вообще-то куклы спать не умеют и не должны по всем законам природы, но я уже давно заметила за собой такую странную особенность. Ещё там, на заброшенном дачном чердаке, а теперь и здесь, в городской квартире на восемнадцатом этаже, я периодически видела… сны. Ну, по крайней мере, я считала, что это мои собственные сны. Картинки всегда бывали самыми разными. Иногда мне, например, со всей отчётливостью снилось, будто я — это Барбос: со вкусом несусь сквозь какие-то густые кусты, ловлю носом запахи и с аппетитным хрустом грызу сахарную косточку, сладко чавкая на всю комнату. Иногда в голову приходили сюжеты с какими-то абсолютно незнакомыми мне людьми и персонажами. Бывало, снились Папка, Маман или даже Семёныч.

Вот и в эту ночь, стоило мне прикрыть глаза, как перед взором сначала развернулась какая-то странная, грохочущая военная игра: железные гусеничные коробки с пушками с рёвом носились по грязи и стреляли, а кто-то невидимый яростно лупил по кнопкам. Сюжет мне совершенно не понравился.

…Я мысленно потрясла головой, пытаясь отмахнуться от этого навязчивого шума и избавиться от дурацких железных коробок.

И вдруг картинка послушно сменилась. Вокруг разлилась потрясающая, прямо-таки волшебная, сказочная атмосфера. Передо мной раскинулись бескрайние изумрудные поля и вековые тенистые леса. Вокруг порхали огромные, дивной красоты бабочки. Я присмотрелась к ним поближе и от восторга замерла: они были точь-в-точь как те самые неведомые Красавишны, что иногда в полнолуние порхали в свете Луны на нашем старом дачном чердаке. Воздух во сне был тёплым, ласковым, я закрутила головой, заворожённо озираясь по сторонам, и тут заметила её.

Посреди этого изумрудного великолепия, в окружении порхающих Красавишн, плавно ступала женщина необыкновенной, почти неземной красоты. На ней было длинное, струящееся платье, словно сотканное из лепестков диковинных ночных цветов. Каждое её движение дышало безупречной грацией, а воздух вокруг неё, казалось, едва заметно искрился.

Я пригляделась внимательнее, силясь рассмотреть черты лица прекрасной волшебницы, и у меня внутри всё так и замерло от шока. Это была Маман! Но только совершенно изменившаяся, незнакомая. В её облике не осталось и следа той привычной, собранной строгости и лёгкой домашней ворчливости, которые обычно сопровождали её в реальной жизни. Здесь, в этой цветущей сказке, она была воплощением абсолютной, безграничной мягкости. В её огромных глазах плескалась такая чистая, обволакивающая теплота и доброта, что у меня от любви и восторга сжалось моё маленькое тряпичное сердечко.

Но стоило мне вглядеться в её лицо подольше, как к моему восторгу примешалась странная, давящая тревога. Маман была невыразимо, глубоко грустна. Эта печаль окутывала её, словно невидимая вуаль, сквозя в каждом вздохе и в печально опущенных уголках губ…

В этот самый момент в ночной тишине раздался глухой, резкий хлопок. Я мгновенно выпала из своего прекрасного видения и распахнула глаза, очнувшись на полке в реальном мире. Оказалось, Папка наконец-то закончил работу и с хлопком закрыл свой ноутбук. Он устало потянулся, бросил на меня сонный взгляд, негромко пожелал: «Ну, спокойной ночи, Графиня», и ушёл в спальню.

А я осталась сидеть на своей полке в темноте, заворожённо вспоминая этот удивительный сон. Меня до сих пор изнутри затапливало непередаваемым, чистейшим восторгом, и я раз за разом мысленно переживала те нежные, сказочные ощущения, никак не понимая, откуда в моей тряпичной голове вообще могла родиться такая ослепительная красота…

Хроника 15. Поддиванные воспоминания

Переместившись под диван, я наконец-то смог перевести дух. Здесь, в глубоком и надёжном поддиванном полумраке, у меня была обустроена отличная стратегическая база. Настоящее гнёздышко, которое я с любовью свил из тёплого шерстяного носка Маман (она его уже месяц обыскалась, наивная) и надёжно укрепил парой подсохших сырных корок на чёрный день.

Я бережно уложил трофейный Папкин карандаш рядом со своими сокровищами. Отличный тренировочный снаряд. Для начала этот деревянный огрызок сойдёт, но в будущем надо будет обзавестись настоящим стальным клинком. Помнится, у Маман на тумбочке лежала шикарная металлическая пилочка для ногтей. Вот её я со временем и попробую аккуратно прихватизировать. Вещь стоящая, по моему крысиному росту подходит идеально, а уж заточка там — любому изнаночному паразиту мало не покажется. Раз уж я теперь официально признан бессмертным Горцем, негоже разгуливать без приличного холодного оружия.

За последние сутки моя жизнь и всё моё представление о ней изменились так, что мама не горюй. Я ведь раньше был самым обычным крысом, хоть и декоративным, с благородными пятнами на шкурке. Жил я в одной семье. Сами-то люди вроде были интеллигентные, а вот сыночка их, который считался моим официальным хозяином, оказался настоящим живодёром интеллигентского разлива. Всё пытался дрессировать меня, дурак малолетний, а вот вовремя кормить и поить постоянно забывал. Миска у меня вечно стояла пустая и сухая, в животе от голода урчало, а этот гений дрессировки знай себе твердит одно и то же — пытается выучить меня каким-то дурацким командам.

И вот однажды, когда мы поехали на дачу, у меня после очередной такой голодовки окончательно лопнуло терпение. Этот Запашный недоделанный, насмотревшись мультфильмов про Белку и Стрелку, вытащил меня из клетки, нацепил на меня отцовские командирские часы и давай заставлять маршировать по столу. Ну, я долго думать не стал. Раз уж приказали маршировать — я и умаршировал. Прямиком со стола, юркнул в первую попавшуюся щель в полу и поминай как звали. Вместе с отцовскими часами на пузе, да.

Правда, вольная жизнь поначалу оказалась далеко не сахарной. Местные серые крысы — дикие, подвальные пасюки — меня в свою компанию не приняли. Посмотрели на меня, домашнего и пятнистого, как на чужака, и сразу полезли в драку. Едва ноги унёс от этой оравы, спасибо, хоть хвост целиком остался, не отгрызли.

Вот тогда-то и начались мои скитания по чужим огородам. Хорошо ещё, что на дворе стояло тёплое лето: где какую морковку на грядке погрызёшь, где засохшую корочку хлеба у дачников утащишь, а иногда и газеткой, пропитавшейся сальцем, пообедаешь. Так, перебиваясь с макулатуры на подножный корм, я и скитался по дачному товариществу, пока в один из дней не услышал странные, ни на что не похожие звуки. Я ведь рос домашним квартирным крысом и про деревенскую фауну знал примерно ничего. Но помимо этого дурацкого гомона, из-за забора доносились весьма недурственные, сытные запахи. Короткими шпионскими перебежками, иногда двигаясь по-пластунски, я пробрался на территорию.

Когда я заглянул в полуоткрытую дверь небольшого деревянного домика, то натурально обалдел. Внутри копошилась целая масса каких-то пернатых гигантов. С высоты моего роста они казались огромными свирепыми орлами. Стоял такой жуткий шум, что у меня уши в трубочку сворачивались. Но при всей своей грозной внешности вели себя эти годзиллы на редкость бестолково: они истошно орали, хаотично бегали друг за другом и непрерывно ковырялись в соломе, которой был устлан пол.

Но самое главное — в углу этого птичьего царства стояла большая деревянная кормушка. Про кормушки-то я, слава богу, знал отлично, всё-таки не в подвале вырос. Из неё явственно и маняще пахло едой. Несколько пернатых великанов как раз яростно рылись там. Оценив обстановку, я понял, что монстры слишком увлечены процессом, чтобы заметить меня. Прижавшись к стене, я аккуратно пробрался к заветному углу.

Для начала я просто собирал упавшие крошки и зёрнышки вокруг. Там оказался шикарный ассортимент: овёс, пшеница, какие-то сушёные кукурузные хлопья элитных сортов. Устроившись за широким деревянным бортом, я с огромным удовольствием захрустел добычей.

В общем, в этом домике я на какое-то время пригрелся и обжил территорию. Очень быстро до моей сообразительной головы дошло, что эти птицы, которых, как выяснилось позже, люди звали курами — существа абсолютно безмозглые и суетливые, но в сущности совершенно не злые. Если не лезть к ним под самый клюв, им на тебя глубоко плевать. Уверенность моя росла пропорционально сытости. Дошло до того, что стоило хозяевам участка спозаранку насыпать в корыто свежую порцию элитного комбикорма, как я забирался туда первым. Птицы ещё только просыпались и тупили на насестах, а я уже с разбегу плюхался в гору золотистого зерна, зарывался в него с головкой, блаженно перебирал лапками и устраивал себе настоящие утренние купания. Чувствовал себя в этот момент как минимум хозяином этой жизни и курятника.

Правда, лафа продолжалась недолго. Про наш тихий пернатый рай пронюхал кто-то ещё. Дачи-то у нас стояли у самого леса, и из чащи в курятник косяками повалили всякие дикие лесные товарищи — от полевых мышей до наглых лесных крыс, решивших поживиться халявным комбикормом. Хозяева участка, понятное дело, терпеть такое паломничество не стали. В экстренном порядке они завели себе здоровенного, свирепого охотничьего кота. Стоило мне один раз столкнуться взглядом с этим хвостатым терминатором, как я понял: купания в зерне официально закрыты. Из птичьего рая пришлось делать ноги на максимальной скорости. Вот так я в итоге и докочевал до заброшенной дачи Графини...

Чем она мне сразу приглянулась — так это тем, что там вообще никто не жил. Тишина, покой, никаких тебе малолетних мучителей и голодных пасюков. Я обжился в пустом доме, базу себе организовал под полом, и, видимо, как раз тогда и начал потихоньку напитываться их этой волшебной золотистой пылью. Я, конечно, уже тогда смекал, что со мной творится что-то неладное: в голове стали появляться такие умнющие, сложные мысли, каких ни у одной нормальной крысы отродясь не бывает. Но тогда я всё списывал исключительно на своё элитное происхождение. Думал: ну конечно, я же декоративный, голубая кровь, эксклюзивный окрас! Куда этим серым деревенщинам до моего интеллекта...

А потом, однажды вечером, обшаривая пустующий дом в поисках чего-нибудь съестного, я задрал нос и замер. Откуда-то сверху, с самого чердака, доносился умопомрачительный, густой аромат сушёных яблок. Причём пахло так сочно, будто их только что вынули из тёплой печки. Естественно, мои лапы сами понесли меня наверх по деревянным балкам.

Вскарабкавшись на чердак, я пошёл на запах и среди старого хлама наткнулся на НЕЁ! Признаться честно, в первую секунду я словил свой первый настоящий экзистенциальный кризис: едва командирские часы от страха не потерял и чуть было не ломанулся обратно в щель. От этой тряпичной девицы в сарафане так мощно фонило настоящим человеческим присутствием и живым теплом, что мой крысиный мозг выдал однозначную панику. Думал, это какая-то маленькая двуногая девчонка затаилась в темноте. И только когда я, трясясь от страха, подполз чуть ближе и хорошенько принюхался, до меня дошло: батюшки, да это же обыкновенная тряпичная кукла! Только с какой-то бешеной, живой начинкой внутри.

И только я немного успокоился, зафиксировав факт, что это всего лишь кукла, как моментально словил и второй экзистенциальный кризис подряд. Эта тряпичная девица вдруг взяла, повернула голову, пристально посмотрела прямо в упор своими выразительными глазами и выдала: — Привет! А ты кто такой? Похож на крысу, но почему-то странного какого-то окраса...

Я от такого поворота чуть собственный хвост не отбросил, как ящерица в минуту опасности. Но потом кое-как взял себя в лапы, и мы с ней потихоньку разговорились. Она представилась Графиней, рассказала, как много лет кукует на этом чердаке в гордом одиночестве, а я в ответ выложил ей всю подноготную про свою прошлую городскую жизнь. Ох, как она верещала и размахивала своими тряпичными ручками, когда узнала, что мой бывший хозяин морил меня голодом и дурацкими дрессировками заканывал! Мне её поддержка чертовски польстила. Сразу стало понятно: девка хоть и тряпичная, но со стержнем.

В общем, подружились мы с Графиней. Нашёлся у нас и общий интерес, организовался взаимовыгодный бартер. Взамен на то, что Графиня милостиво разрешала мне грызть свои знатные сушёные яблоки, я обязался обеспечивать её свежей информацией. Работала у неё личным радиовещанием. Таскал на чердак всё, что плохо лежало на соседних участках: то обрывок старой газеты «Спид-Инфо», то пожёванный журнал «Сад и огород», то просто самые сочные деревенские сплетни приносил. Мы раскладывали это богатство на полу и увлечённо изучали, устраивая целые дебаты по поводу новостей, которые вычитывали из прессы или мне удавалось подслушать из радиоприёмников у соседей по грядкам.

Ну и главным моим трофеем, за который Графиня готова была отдать мне хоть целый яблочный мешок, были сканворды. Если мне удавалось умыкнуть с чьей-то веранды неразгаданную книжечку сканвордов — на нашем чердаке объявлялся праздник! Графиня-то у нас девка образованная, она и меня быстро к этому делу пристрастила. Я специально для этих интеллектуальных штурмов ещё на даче свой первый карандаш приволок! Настоящие баталии развёртывались у нас над этими клеточками. Над каждым словом устраивали мозговой штурм, а потом, кто угадывал слово, тот и заполнял торжественно клеточки сканворда.

После этих весёлых ностальгических воспоминаний о привольной дачной жизни на душу наплыла серая, давящая тоска. Вспомнилось, как на нашем тихом чердаке впервые появилась эта мерзкая изнаночная Тень...

Когда она появилась в первый раз, я думал смерть моя пришла. До такой степени меня всего сковало ужасом и холодом. И это посреди лета. Да и Графиню, уж на что она тряпичная, и то тогда знатно скрутило от Теневых излучений. Тогда мы даже толком и не поняли, что произошло. А когда мы наконец сообразили, что эта тварь приползает исключительно в полнолуние, то я в эти ночи натурально перестал приходить на чердак. Страх был такой первобытный, дикий, что бросал Графиню там одну. Мне до сих пор ужасно стыдно и тошно вспоминать собственное малодушие. Тварь-то ей вроде никакого вреда не причиняла, хотя уже тогда явно была нацелена на кукольную Искру, но оставаться там было выше моих крысиных сил. Стоило этой кляксе хоть немного нарисоваться в углу, как ноги сами уносили меня с чердака прочь. Я забивался в самую глубокую щель под полом веранды и трясся там до рассвета, кляня себя за трусость.

А уж когда объявился новый хозяин дачи, обнаружил на чердаке Графину и решил забрать её с собой, меня накрыла самая настоящая, лютая паника. В голове набатом забилась одна-единственная мысль: как я останусь здесь без неё? Мама дорогая! Мало того, что эта мерзкая Тень каждое полнолуние здесь трётся, того и гляди с пауков и мотыльков перейдет на декоративную крысятину, так я ещё и без Графини деградировать обратно начну! Опять превращусь в обычного глупого грызуна, забуду все сканворды и буду до конца дней уныло грызть кабачки на грядках? Ну уж нет, дудки. Породистая декоративная кровь требовала действий.

Вот так я и решился на свою безумную шпионскую вылазку. Рискнул всем, просочился в багажник и контрабандой доехал с ними прямо до города, а дальше уже дело техники - добраться от машины до этой городской квартиры на восемнадцатом этаже.

В общем, если взвесить всё на моих внутренних весах, то у городской квартирной жизни были свои жирные плюсы и очевидные минусы. Огромный, просто монументальный плюс — это, конечно же, холодильник. Точнее, постоянное наличие в нём сыра. На даче о таком гастрономическом изобилии я и мечтать не смел, а тут — сырный безлимит, только лапу протяни.

А вот из минусов — повышенная концентрация опасности на один квадратный метр. Хищники кругом. Это сейчас-то, после вчерашней мясорубки и утренней лекции, мы все точки над «и» окончательно расставили. А в первые дни я бдительность не терял и ухо держал востро. Лысый этот, Жан, хоть и строил из себя благородного лорда и делал вид, будто меня вообще в упор не замечает, но доверять ему было нельзя. Вдруг это тактика у него такая хитровымудренная? Сидит себе, шкурку лижет, типа пофиг ему, а потом как прыгнет из-за угла — и поминай как звали Семёныча.

С лохматым Барбосом тоже расслабляться негоже было. Это сейчас он лежит на коврике, басом разговаривает. Но я же отлично помню, как этот шерстяной погонял меня по залу знатно! У меня тогда сердце куда-то сквозь ламинат ушло. Сожрать-то он меня, может, и не сожрал бы, но кабы своей огромной лапищей с размаху шлёпнул, точно в лепёшечку бы растоптал.

Но самым настоящим, неописуемым шоком для меня стало другое. После того как мы уехали с дачи, я про эту теневую мерзость вообще вспоминать забыл! Списал её на местную чердачную аномалию и искренне верил, что в городе мы в полной безопасности. И тут, посреди благополучного вечера, я снова учуял этот запах. Знакомая удушливая волна страха и ужаса, от которой у меня шерсть мгновенно встала дыбом, прокатилась по квартире. А уж когда я высунул нос и увидел, что эта ужасная Тень мало того что пролезла в квартиру, так ещё и зависла мёртвым облаком прямо над Барбосом, выпивая из него жизнь... Вот тут у меня внутри всё окончательно перевернулось.

К счастью, вчерашней ночью мы эту гадину общими силами всё-таки уложили на лопатки. И если бы мне кто-то заранее описал то, что развернулось на Изнанке, я бы первый покрутил лапой у виска. Но я видел всё своими собственными глазами.

Сказать, что я обалдел — это ничего не сказать. Наш лысый Жан прямо на глазах мутировал в какого-то жуткого изнаночного берсерка. Домашний котик, блин, выпустил когти длинной с бритву и дрался как лев! Но Тень, напитавшаяся силой Барбоса, оказалась сильнее. Она завалила кота и уже приготовилась его добить, когда на передовую ломанулась Графиня.

Признаться, выглядело это вообще ни разу не эпично. Наша хрупкая тряпичная девица в сарафане бежала в самое пекло, нелепо размахивая тряпичными ручками и истошно вереща на всю Изнанку. Смешно сказать, но в тот момент она склоняла эту многомерную космическую Тень по такой отборной матушке, что у меня уши в трубочку сворачивались! Правда, тогда нам всем было совершенно не до смеха. Тварь мгновенно переключилась на новую цель, сцапала Графиню своими когтищами и попыталась высосать из неё Искру. А когда эта мразь вывалила свой омерзительный змееподобный язык, потянувшись к кукле... тут уж у меня внутри что-то перемкнуло. Страх испарился. Я просто не выдержал.

Дальнейшее, честно говоря, помню смутно. В голове отпечатались лишь отдельные кадры. Помню свой отчаянный прыжок. Помню, как мёртвой хваткой вцепился зубами прямо в этот склизкий, ледяной язык чудовища. До сих пор этот омерзительный, тухлый вкус на зубах стоит, бр-р-р... Тварь от неожиданности и боли дико взвыла, с остервенением мотнула своей башкой, и я на космической скорости отлетел в темноту. В голове промелькнула единственная паническая мысль: всё, приплыли, теперь нам всем тут полный и бесповоротный амзац!

И ровно в секунду этой безысходности Графиня вдруг сдетонировала чистым, сокрушительным светом, как какой-то ядрёный фугас. Нас всех троих накрыло такой безумной взрывной волной, что в ушах зазвенело, а в глазах поплыли красивые радужные круги. Нас буквально вышвыривает с Изнанки кувырком, впечатав обратно в реальный мир, на ковёр в спальне.

И вот тут про всякие обмороки пришлось срочно забывать. Какое там терять сознание, когда вокруг настоящий пожар! Жан-Батист лежал рядышком — весь пожёванный, раненый, едва дышащий. Но хуже всего пришлось Графине. Наша термоядерная героиня распласталась на ковре и натурально дымилась! Жан, прихрамывая на все лапы, перетащил Графиню в зал, подальше от спальни. А то знатная получилась бы картина, проснись в этот момент Папка или Маман. Ихний дачный раритет лежит на ковре и дымится, а рядом хлопочет крыс-глюк.

А уж в зале пришлось мне экстренно включать режим спасателя МЧС и на всех скоростях тушить любимую подругу, накрыв её мокрой кухонной тряпкой. Затушил, спас ценное имущество, пока оно к чертям собачьим синим пламенем не полыхнуло. Зато теперь понятно, почему Папка весь день потом на неё озадаченно косился — платье-то у Графини после моей пожарной бригады стало заметно грязнее...

И хотя сама Графиня утверждает, что не было никакого дыма, а всё дело в изнаночной пыли, которой на Изнанке как грязи, я то знаю, что лучше перебдеть, чем недобдеть.

Но главное — весь этот кошмар позади, точки над «и» расставлены, а Барбос официально признан разумным товарищем. Можно наконец-то перевести дух под диваном в шерстяном носке Маман и хорошенько поспать перед новыми великими свершениями.