Хроники дебила и сестры

Глава 1. Я вернулся, Беги

Я не просто приехал домой. Я — как форточка, которую открыли зимой: внезапно, холодно и сразу все заболели.

Семнадцать лет, техникум, редкие визиты домой и барсетка с мусором, который я почему-то считаю нужным.

Открываю дверь. Тишина. Странно.

Но чувствую — пахнет Настей. Не духами. А тупостью. Такой, знаешь, густой.

Как будто в воздухе зависла фраза: “Я не виновата, оно само”.

Сижу, значит, в коридоре, снимаю кроссы. А сам уже в предвкушении. Сейчас будет цирк.

Настя сидит в зале. С телефоном. Наушники в ушах, будто она — одна из этих аниме-девочек, только вместо томика японской поэзии — тикток с котами.

Я, как культурный брат, подхожу и отвешиваю ей лёгкий подзатыльник. По классике.

— ААА! Ты дебил?!

— Угадала. Я ещё и приехал.

— Кто тебя пустил?!

— Я сам как беда. Никто не ждёт — а я здесь.

Она смотрит так, будто сейчас запустит в меня гантелей.

Смотрю — злющая, как ежик без иголок. Вся сжатая в комок, готовая укусить.

— Чё приперся?! — спрашивает она.

— Мама сказала, надо быть с семьёй. Сказала: “Настю надо баловать. А то совсем распоясалась.”

— Мамка вряд ли это сказала.

— Ну, я примерно перевёл.

Смотрим друг на друга.

Молчание.

Настя — как граната с выдёрнутой чекой.

Я — как тот, кто её выдёргивает.

— Слушай, ты за те пару месяцев стала ещё тупее, или я отвык?

— А ты как был овощем, так и остался. Только теперь овощ с барсеткой.

— Барсетка — это символ.

— Символ чего, позора?

— Символ мужской мощи. Там телефон, зарядка, три жвачки, два чеки, ключи от техникума, носки и сломанная флешка.

— Слушай, ты как картошка.

— В смысле?

— Ну, тупой, но живой.

— Спасибо. А ты как картошка фри.

— Типа стильная?

— Типа быстро кончаешься и вредная.

Настя встала. Гордо.

Как будто она не три часа сидела в пижаме с пятнами от йогурта.

— Я пошла в комнату.

— Сбегай, подумай над своим поведением.

— Ты — ошибка природы.

— А ты баг в прошивке.

Она бросает в меня чехол от телефона и убегает.

Я ржу.

Сестра — гоблин, конечно. Но родной.

Глава 2. Настя - гоблин

Утро. Восемь утра.

Я сплю. Красиво, с разворотом на весь диван. Барсетка у головы — на случай тревоги. В ней всё нужное: телефон, старая жевачка, блокнот с надписью “не читать”, флешка, на которой только “сериал про крабов”, и ещё одна жвачка, уже приклеенная к паспорту.

И тут крик.

— МАМА! Я НЕ МОГУ НАЙТИ СВОИ НОСКИ!

Я только перевернулся на другой бок, как в комнату влетает она.

В пижаме с котами. Лицо как будто её укусил Wi-Fi.

— Ты видел мои носки?!

— Я из них сделал ловушку на идиотов. Судя по всему, работает.

— Ты как таракан! Только бесполезнее!

— Спасибо. Стараюсь.

— ТЫ ТУПОЙ!

— Ну не настолько, чтобы искать твои носки. У тебя свои ноги, ты и ищи.

Настя кидает в меня тапком. Я ловлю.

Она кидает второй. Я тоже ловлю.

— Это всё, что у тебя было?

— Я сейчас тебя кину!

— У меня зарядка на 2%, не трать мою энергию на глупости, — говорю я и отворачиваюсь.

Она вылетает из комнаты. Через 3 минуты:

— А ХЛОПЬЯ ГДЕ?!

— Съел.

— ДА ТЫ…!

— Ярик. Просто Ярик.

Она снова влетает. Уже с подушкой.

Я ловлю её в прыжке, как мешок с картошкой.

Настя вырывается, как бес в банке. Мы боремся. Она орёт. Я ржу.

Мама заглядывает. Вздыхает так, будто снова в кредит влезла.

— Опять началось? — спрашивает она.

— Мы просто общаемся! — говорим мы хором.

Настя кусает меня за палец. Я случайно пинаю её ногой по ляжке. Потом оба лежим на полу. Она дышит, как будто пробежала марафон. Я — как будто съел этот марафон.

— Ты как таракан, — повторяет она.

— А ты как картошка. Только живая.

— Я тебя уничтожу.

— После школы. Сейчас некогда.

Глава 3 Ворота открылись, и вошёл дебил

Когда я приезжаю домой, всё сразу меняется.

Температура воздуха поднимается на два градуса, соседи уходят в бункер, а Настя начинает на автомате искать швабру, сковородку и успокоительное.

Ну, потому что это я — Ярик. Старший брат. Страшный сон младшей сестры и хозяин барсетки.

Под вечер ворота скрипнули, и на пороге возник я.

Растрепанный. С перекошенной барсеткой и лицом победителя школьной олимпиады по тупости.

Настя выглянула из окна и говорит:

— О, ты вернулся. Опять?

— Ага. Скучал по тебе.

— Вернись назад.

Я захожу в дом как рок-звезда, но вместо гитары у меня носок с дыркой.

Ставлю барсетку на пол.

Сажусь на диван.

Достаю телефон.

Настя уже в стойке боевой готовности:

— Что ты опять задумал?

— Ничего. Просто пришёл с миром.

— Ты никогда не приходишь с миром. Ты как метеорит, только у тебя последствий больше.

Я ложусь на диван, раскинув руки.

Настя подходит и стукает меня по лбу чайной ложкой.

— Это тебе за то, что в прошлый раз подложил мне в рюкзак варёное яйцо.

— Я хотел, чтобы у тебя был полноценный перекус.

— Оно СТЕКЛО, ЯРИК.

В ответ я только хмыкнул и съел её конфету со стола.

— Братский налог, Настя. Я старше — мне положено.

— Тогда я тебе положу утюг на лицо.

Я начинаю зевать нарочно громко, прямо в её сторону.

Она кидает в меня подушкой.

Я хватаю её кота и начинаю притворяться, что это микрофон.

— Настя! Как вам удаётся сохранять спокойствие, живя с таким офигенным братом?

— Я молюсь.

— Кому?

— Всем богам сразу. Особенно богине «терпения и кастрюль».

Мы поржали, я чуть не получил тапком, Настя ушла к себе.

Я развалился на полу и подумал:

Дом, вот он родной дом

Глава 4: Вон, иди, ты жрать не просил, а уже воняешь»

Настю приучают к труду.

Не просто к труду, а к домохозяйскому боевому искусству — «мыло-посуда-дзюцу».

Мама сказала: «Настя, ты уже большая. Хватит жить как амёба. Иди помой тарелки».

Настя возразила, что у неё аллергия на воду, свобода личности, права ребёнка и вообще — Ярик хуже.

Мама всё выслушала…

И дала ей тряпку.

Теперь Настя стоит у раковины и мычит, как крокодил после школы.

А я… Я как всегда, добрый брат. Помогаю ей расти как личность.

В смысле — расту над ней морально. В грязи. В буквальном смысле.

Она только помыла посуду — а я, как ангел хаоса, подхожу с тарелкой.

На ней лежит ложка гречки. Гречка — полусухая, полувлажная, и полностью омерзительная.

— Ярик. Я ТОЛЬКО ЧТО помыла ЭТУ тарелку.

— Я знаю. Я даже ждал, пока ты закончишь. Уважение, ёпта.

— Ты… ты…

— Не благодари. Ты же хочешь стать хорошей хозяйкой? Вот, держи тарелочку. Она хочет к тебе обратно.

Она взяла тарелку, но с таким лицом, как будто сейчас не тарелку будет мыть, а меня утопит в ней.

Прошло пять минут. Она опять всё домыла. Стоит. Смотрит в окно. Думает о жизни.

Я подхожу снова.

На этот раз у меня в руках чашка с ложкой варенья.

Я так аккуратно размазал это варенье по краям, что сам собой горжусь.

Выглядит, будто в чашке умер джем.

— Ярик.

— Я не специально. Просто решил чай попить. Одной ложкой. Без воды.

— Я ТЕБЯ УБЬЮ.

— Но сначала помой чашку. А потом убьёшь.

Она орёт. Я ржу. Барсетка лежит рядом и одобрительно молчит.

Я подхожу снова через десять минут. У меня тарелка.

На ней пятнышко от кетчупа. Всё. Только пятнышко.

Размером с горошину.

— Настя, можно тебя на минуточку?

— Ярик, клянусь Богом, я тебе сейчас в ухо вонзю вилку!

— А потом что? Помоешь вилку?

— …

Она взялась за голову. Я подумал — сейчас будет взрыв.

Но она делает вдох, выдох.

Берёт тарелку.

Молча.

Моет.

Старательно.

Я аж задумался: Настя выросла. Созрела. Становится женщиной.

И тут она вытирает руки, подходит ко мне…

И втирает мокрую тряпку мне в лицо.

— НА! САМ МЫЙ! МЫЛЬНЫЙ ТЫ ГРЫЗУН!

Я визжу, убегаю по квартире.

Она за мной, орёт:

— ЕЩЁ РАЗ ПРИНЕСЁШЬ ЧАШКУ — ПОЛУЧИШЬ СКОВОРОДКОЙ!

Мама из другой комнаты:

— Тихо вы там!

— Мама! Ярик издевается!

— Ну так отвесь ему уже, чё ты.

Я забился в угол. Барсетка рядом.

Настя встала с поднятой тряпкой. Я вытянул руку:

— Пощады. Я же просто хотел бутерброд…

Она посмотрела… вздохнула… и сказала:

— Я ещё к тебе завтра приду. С расчётами.

И ушла.

Глава 5: Настя решила готовить, я вызвал МЧС

Когда Настя сказала «Я сегодня готовлю ужин», я на полном серьёзе достал телефон и ввёл в поиске:

«Что делать, если кухня под угрозой».

Google выдал:

«Найти выход через окно и не оборачиваться».

Настя завязала волосы в хвост. Надела фартук.

Достала сковородку, кастрюлю, два ножа и… лупу.

— А лупа зачем?

— Я хочу изучить, как выглядит картошка ДО того, как она сдохла от моих рук.

Я уже знал — это конец.

Через минуту на кухне начались звуки, будто кто-то моет цемент бензином.

Я подкрался и заглянул.

Настя стояла над плитой с выражением лица, как будто режет не лук, а жизнь Ярика пополам.

— Что ты делаешь?

— Чистлю картошку.

— А зачем ты держишь её вилкой?

— Она скользкая.

— Ты её прибила, как вампира?

Она повернулась ко мне с лопаткой, на которой болталась половина лука и нечто неопознанное.

— Это гарнир.

— Он орёт.

— Ярик, уйди. Или будешь пробовать первым.

Через двадцать минут по кухне шёл пар. Вся плита — в каплях, стены — в кетчупе.

Кошка лежит на шкафу и молится.

— Ярик! Готово!

— Я вызываю МЧС.

— НЕ СМЕЙ! Я СТАРАЛАСЬ!

Я сажусь за стол. Передо мной — тарелка. В ней нечто. На поверхности — пузыри. Оно дышит.

Я смотрю на Настю. Она держит ложку, как дубинку.

— Пробуй.

— Если я сейчас умру, то знай — я тебя всё равно буду ночью пугать.

Я зачерпываю. Пробую. Жую.

Настя смотрит, как на судью по карате.

Я глотаю.

— Ну?

— Это… это…

— Что?

— Это… ЕСТЬ МОЖНО!

Настя ржёт. Я удивлён.

Потом заглядываю под стол. Кошка ест с пола — и не умирает.

— Настя, ты что, училась?

— Да. В ТикТоке.

— Я отзываю МЧС.

— Уже поздно. Они приехали.

Мы смотрим в окно.

Сосед стоит с телефоном и орёт:

— У ВАС ТАМ ГАЗ РВАНУЛ ИЛИ ЧТО?

А я сижу. Ем.

Настя улыбается.

Кошка облизывает пол.

И я думаю:

Ничего. Может, она и готовить научится. Тогда будет страшнее.

Глава 6 Она хотела посмотреть гадалку, а я — Приключения Пети и Волка

Вечером на кухне пахнет остатками вчерашнего борща, и это сигнал, что сейчас будет бой за телевизор.

У Насти в комнате есть свой телевизор — такой же, как у меня в зале. Оба подключены к одной спутниковой тарелке, и оба показывают те же каналы. Каналы — получаются дублёры. Универсальная схема: два приёмника — один источник сигнала, и безраздельная борьба за власть над эфиром.

Я иду в зал, беру пульт, включаю 2x2: начинаются “Приключения Пети и Волка”. Там школьник Петя встречает говорящего Волка, который путешествует по сказочному и реальному миру через шкафы и деревья. Он берёт Петра на “забавные дела” — помогает Бабе-Яге, Кощею, Змею-Горынычу и прочему фольклору решать проблемы в Санкт-Петербурге .

Петя пытается справиться с перевёрнутым миром и ведьмами, а Волк комментирует так, будто это стендап. Я ржу — зашел как европеец в кафешку: тихо, культурно, а потом хохочешь.

И тут заходит Настя с двумя пультами.

— Ты что включил?

— Волка и Петю.

— Я гадалку по ТВ-3 хочу смотреть.

Я делаю лицо: “Не, братишка, лучше”.

Она включает свой пульт — на ТВ-3 идёт гадалка: «Я чувствую негативную энергетику…» Сцена с женщиной в платке и свечкой. Голос шёпотно-зловещий.

Я переключаю её пульт обратно, она — меня. Первый обмен длится минут пять, телефоны в руках — будто оба держат наушник с микрофоном.

Потом я включаю 2x2 и запихиваю её пульт в карман моей барсетки.

— Это мои и права.

Она орёт: «Верни! Я выгоню волка усилиями души!»

Я ржу, волк на экране опять попер печеньем Кощея.

Настя выгоняется, идёт к себе, и щелкает переключателем.

Через стену слышно: «…у вас в теле уже три энергетических дырки, которые нужно зашить».

Я делаю глоток чая.

— Это не дыры… это Колобок.

Она вздыхает, первая серия заканчивается.

Я думаю: у неё есть свой приёмник, но она всё равно лезет в мою битву.

А у меня — Петя и Волк, и это драгоценный контент.

Я кричу:

— Настя, не тяни эфир — у нас тут братский договор!

Но она отвечает только из комнаты:

— Эфир — это про духов. Ты не в теме.

Я усмехаюсь и возвращаюсь к мультику. Волк заставляет Колобка танцевать.

Я думаю: кто б спорил, пусть лучше гадалка локализуется рядом с энергией Насти, а у меня будет мир с Петей, Волком и нормальной порцией смеха.

Глава 7. “Пророчество, или телебитва за мозги”

Суббота. 10:24. Просыпаюсь от звука, будто кто-то засовывает миксер в бетон. Это, как выяснилось, Настя смотрит телевизор. Причём не свой, а мой. Ага. Вот просто села и смотрит. Её телевизор, как я понял, она использует чисто как ночник — зато мой идеально подходит для “притягивания идиотизма”.

Я выглядываю из комнаты — в зале она, сидит по-турецки, в халате с Микки-Маусом, и жмурится в экран. На экране — ТВ-3. И, да, идёт это ужасное шоу «Гадалка», где люди приходят, чтобы им какая-то полуслепая бабка в платке рассказывала, что у них в подвале проклятие с 1873 года.

— Ты чего мой телек захватила? — говорю я.

— Иди отсюда, у меня сейчас важное! — огрызается Настя, не отрываясь от экрана.

— Важное? Ты сейчас смотришь, как ведьма рассказывает, что у мужика в ванной призрак соседа по коммуналке!

Настя фыркает и делает вид, что я — пыль на её тапках.

Я, как человек тонкий и мстительный, молча ухожу в её комнату, включаю её же телевизор и переключаю на 2х2, где в этот момент начинается «Приключения Пети и Волка». Лучшее, что случалось с моим мозгом после холодной пиццы. Мультфильм о том, как мальчик Петя и его говорящий Волк спасают мир с помощью тупых решений, чёрного юмора и карикатурных морд.

Проходит ровно тридцать секунд — и в комнату влетает Настя.

— ВЫКЛЮЧИ ЭТУ ХРЕНЬ!

— Чего это вдруг? — невинно моргаю.

— Я гадалку смотрела! — она делает движение, будто сейчас метнёт в меня тапок с аурой праведного гнева.

— Ты смотрела её у меня. А теперь я — у тебя. Энергия уравновешивается, дзен, всё такое.

Настя вскидывает руки, будто восклицает на древнегреческом:

— Ты идиот!

— Волк тоже так говорит Пете. Ты начинаешь понимать сюжет.

Она с силой выключает телевизор, и я слышу, как в зале тоже отключается мой. Ха. У нас же одна антенна на два приёмника. То есть — либо смотрим одно и то же, либо ни черта.

Мы стоим в молчании. В доме — тишина. Только где-то на кухне чайник фыркает как раздражённый кот.

— Давай так, — говорю я, — я даю тебе пять минут досмотреть свою гадалку, а потом ты смотришь Петра и Волка со мной. Обсудим сюжет, поймёшь, почему Волк гениален.

— Ладно… но только если ты сделаешь мне бутер с колбасой и не будешь намазывать кетчуп, как псих.

Сделка. Я ухожу делать бутерброды.

Через десять минут мы уже сидим в зале и смотрим, как Волк кидает Пете в голову дохлого голубя, потому что тот случайно продал их холодильник за билет на концерт. Настя ржёт. Я тоже. И в какой-то момент она говорит:

— Этот Волк как ты. Такой же тупой.

Я пожимаю плечами:

— А ты как Петя — выглядишь нормально, а потом снова вляпалась в ведьму с ТВ-3.

Настя пинает меня в бок, и я проливаю чай. Опять. Но всё равно как-то тепло. И телек больше никто не делит.

Пока.

Глава 8. “Уроки великой тактики, или операция «Сожри сам»”

Глава 8. “Уроки великой тактики, или операция «Сожри сам»”

Воскресенье. День святого ленивца. Я лежал, как дохлая совесть, в своей комнате, обняв подушку и вперив взгляд в потолок, потому что там появилась трещинка, похожая на карту Италии. Я серьёзно начал думать, что можно было бы сдать это в музей. Или на географию Насте.

Внезапно дверь распахнулась так, будто в неё влетел спецназ. Но нет. Это была Настя. В руках — тарелка. На тарелке — каша. Такая, знаешь, каша, которая выглядит так, будто повар сначала её пожевал.

— Я приготовила. Пробуй, — сказала она тоном, будто спасла Африку от голода.

Я приподнял одну бровь. Каша шевелилась.

— Это оно тебе или мне? — спросил я.

— Тебе. Надо оценить. Я же теперь тоже умею готовить.

— Ну… ты уверена, что это не месть?

— Заткнись и ешь.

Я взял ложку. Поднёс ко рту. Понюхал. Каша пахла… неопределённостью. Типа ты не знаешь, что это за запах, но точно знаешь, что он не должен быть в еде.

— Что это?

— Манка. С бананом. И чуть-чуть корицы.

— Ага. А банан ты добавляла до или после взрыва?

Она швырнула в меня полотенцем.

Я сделал глоток. Точнее, попытался. Эта каша не глоталась. Она держалась ложки как будто знала, что её судьба — быть отвергнутой. Я сосредоточился и проглотил.

— Ну как? — спросила Настя, вжавшись в косяк, как хирург перед первым пациентом.

Я смотрел на неё, жуя воспоминания о нормальной еде.

— Это… похоже на победу над здравым смыслом. Но, честно? Есть можно. Если ты — танк.

Настя обиделась.

— Ладно! — фыркнула она. — Больше ничего тебе готовить не буду.

Я, конечно, мог промолчать. Но у меня же язык без тормозов.

— Это ты уже приготовила?

И всё. Она ушла, хлопнув дверью, как будто я отказался от её наследства.

Через полчаса я пошёл на кухню. Каша стояла в раковине. К ней уже подползали муравьи, и, кажется, они отступали.

Я вздохнул. Взял вилку. И пошёл жарить себе яичницу.

На кухне появился лист бумаги. На нём корявыми буквами было написано:

«Ты неблагодарный тварь» (именно так, без мягкого знака).

Я усмехнулся.

Положил рядом записку:

«Ты — повар-убийца. Дружище Волк из Пети и Волка ел бы тебя с кетчупом».

Так и живём.

С любовью.

Ваш Ярик.

Глава 9. “Прачечная с привидениями, или Труселя вне закона”

Понедельник. Утро. Я проснулся от того, что кто-то лупит по стиральной машине, будто пытается вызвать демона. Звук был такой, будто бетонную плиту засунули в барабан и включили на отжим.

Я встал. Поплёлся на звук. И да, конечно, кто же ещё мог разносить технику, как не Настя?

Стоит. Злобная. Рожа напряжённая, волосы в пучке, на носу след от прищепки. На ней — футболка с надписью “Angry Panda”, и она выглядит как раз как эта панда.

— Что ты делаешь с бедной машинкой? — спрашиваю.

— Стираю, — отвечает она, будто объясняет динозавру, как работает кран.

— Ты её пытаешь?

— Мама сказала, чтобы я научилась стирать. Так что всё. Домработница Настя в деле.

Она показывает мне пальцем на тазик с каким-то бельём. Там что-то розовое, что-то чёрное, и… мои носки. Один из которых был белым в прошлой жизни.

— Ты засунула мой носок с этим… этим розовым орудием стирального апокалипсиса?!

— Ты не подписал свои носки. Закон — жёсток, но справедлив.

— Я их на себе ношу, это моя подпись! — кричу я, уже почти рыдая.

— Ну всё, поздно. Будешь ходить с розовым налётом. Тебе пойдёт, будешь как единорог в депрессии.

Стиралка, между тем, начала трещать. Я не шучу. Она выдала такой “ТРРР-ХРХ” звук, будто внутри что-то открутилось и побежало по кругу с криком “спасите”.

— А ты порошка сколько сыпанула?

Настя задумалась. Потом показала мне пустую пачку. Полную. Пачку. На одну стирку.

— Ты всю?!

— Я думала, надо до краёв…

— Это не суп, Настя!

И тут машинка выдала пену. Прямо из щели. Прямо на пол. Пена лезла, как изо рта бешеной ламы.

— Всё, это твой призрак из «Гадалки»! — сказал я. — Пришёл за своими трусами!

Настя завизжала, как чайник, схватила швабру и начала махать ею перед машиной.

— Я вызываю тебя на честный бой! — кричит она.

Я ржу. Снимаю на телефон. Это шедевр. Настя махает шваброй, пена наступает, носки мокрые. Она выглядит как экзорцист на минималках.

Через минуту стиралка застряла. Просто остановилась. Как будто сказала: “я всё, отстаньте от меня”.

— Ты её убила, — говорю я.

— Ты мне поможешь это убрать? — смотрит она на меня.

— Нет, я делаю контент.

Я выхожу из ванной и слышу за спиной:

— Надеюсь, у тебя всё бельё теперь будет с запахом моего шампуня.

— Надеюсь, у тебя всё бельё теперь будет моё, — отвечаю и закрываю дверь.

Прачечная — мёртва. Но репутация Насти, как борца с техникой, живее всех живых.