Хроники Далеэма

Пролог

Примечание к хроникам

Для начала давай сразу разберемся с двумя вещами. Во-первых, жизнь Далеэма. Ты наверняка знаком с этой страной и слышал множество историй о подвигах её героев, раз уж взялся разбирать мои каракули. Так вот, предупреждаю — большая часть того, от чём ты знаешь, не соответствует истине.

Взять, к примеру, гоблинов. Чего только не приписала им народная молва и эльфийские сказочники! То их выставляют полусгнившими смердящими чудовищами, то великанами с мозгом не более куриного яйца… да много чего говорят. Выброси из головы эту чепуху и пусти по ветру, как перекати-поле. Конечно, они не красавцы, да и пахнут не утренней росой, но по человеческим меркам ничуть не хуже эльфов с их вытянутыми лицами, длинными носами и глазами, подернутыми дымкой, словно озеро морозным утром. Терпеть не могу эти глаза — немигающие, холодные, мутные, как у дохлой рыбы. Так и хотелось порой… да ладно, сейчас не об этом. А о чём? Ах, да, о гоблинах. Одним словом, нормальные существа, которых почему-то сделали крайними и обвиняют во всех бедах, в том числе и Алой войне. Ну не глупость? Я знавал многих достойных гоблинов, гостил у них, а, порой, и помогал кое-чем, так что уверяю, они не заслужили столь дурной славы.

Что же касается Алой войны, то причина одна — Самил-пердун. За что он получил такое прозвище, думаю, объяснять не надо, но и имя подходило ему, как никому другому. Да, он был настоящим безумцем, что не помешало ему, однако, стать королем. Вот тогда-то досталось всем, даже гномам, миролюбивым трудягам, которые никогда не совали нос в чужие дела. Всего за полгода ему удалось разрушить веками существовавший мирный уклад Далеэма, перессорить все народы и погрузить когда-то благодатную страну в кровавый хаос.

К тому времени мы, маги, уже потеряли былое величие и большую часть волшебной силы (к несчастью, всё вырождается), но ещё стоили кое-чего. Вот тогда-то мы и нашли четыре благородных и храбрых сердца, обладатели которых должны были спасти страну от полного уничтожения. Получилось ли у нас задуманное? Поймешь сам, когда дочитаешь до последней точки.

Сейчас же самое время упомянуть о второй вещи, которую (я настаиваю) ты должен усвоить. Достоверность. Всё, что описано здесь, происходило, и именно так, слово в слово, как оно было на самом деле. Пускай я не был участником этих событий (или почти не был), но это не имеет значения. От Ролинда-северного ничего не утаить! Ящерица шмыгнет в нору в Мертвой долине, или лягушка квакнет в Зеленых болотах — я увижу и услышу, если захочу. Я могу заглянуть в сердце любого существа, и делал это тысячи раз, хотя частенько то, что я видел там, не давало мне уснуть по ночам. Однако, я наблюдал за нашей четверкой, переживая и пытаясь помочь, но, увы, только советом. Мы знали, что нам больше не править миром (когда принимали такое решение), но иного выхода не было. Силы покидали нас, и если бы мы вовремя не поделились ими, они пропали бы впустую.

Сотни лет прошло с тех пор, Далеэм давно уже исчез, а я превратился в жалкого, почти беспомощного старика, дожившего до этой минуты только благодаря тому, что в моих жилах течет кровь мага. Из могучей реки она превратилась в крохотный ручеек, и я не уверен в том, что у меня хватит сил рассказать другую, не менее интересную, историю Далеэма, но, возможно, хватит и этой. Как видишь я написал её на языке гномов, и это неслучайно. Эльфы и гоблины стали легендами, да и люди уже не те, а гномы по-прежнему копошаться в своих пещерах, отыскивая золото и изумруды. Славный народец, сумевший сквозь века пронести уважение к своим предкам, и сохранивший свой язык. Не знаю, кто ты, читающий эти строки, но если гном — огромное спасибо за заботу о рукописи (уж в этом я не сомневаюсь) и низкий поклон до самого кончика твоей бороды.

Но прежде чем ты ознакомишься с самой историей, я расскажу тебе нечто важное о том, что произошло за 10 лет до начала войны. Мы, как ты понял, прощались со своей силой, а дети пока ещё были всего лишь детьми.

Пролог

— Вечно ты что-нибудь придумываешь!

— Да ладно, скажи просто, что струсил. Струсил, да?

Мальчишка, достаточно высокий и крепкий для своих лет, смотрел на приятеля с вызовом и в то же время с некоторой долей сожаления. Тот хоть и был выше его на голову, да и в плечах пошире, среди ровестников-гоблинов считался одним из самых маленьких. Потупив глаза, он угрюмо помешивал ветки в костре.

Мальчишка махнул рукой и, вытащив из-за пазухи мешочек с табаком, принялся набивать трубку.

— Если Тари с молчуном тоже откажутся, я пойду один, — ловко выхватив из огня головёшку, он прикурил и бросил её обратно. Костер недовольно выплюнул сноп искр, но через мгновение опять задремал. — Но не просите меня потом рассказать, что я видел…

В темноте раздались шаги — гоблин подскочил, как ужаленный, а мальчишка лишь повернул голову, спрятав при этом трубку между коленями.

— Это мы, — из темноты появились гном и девочка-эльф, с черными, как угли, волосами. — Так что ты там видел?

— Пока ничего. Но собираюсь, — трубка вернулась на своё место, и затянувшись сильнее обычного, он зашелся в кашле.

— Морт хочет пойти в старую крепость, — пояснил Гоблин, пока дети рассаживались у костра. — Прямо сейчас.

Гном что-то пробурчал, а девочка кивнула.

— Я согласна, — улыбнулась она. — А молчуна можно и не спрашивать — он пойдет за мной куда угодно.

— Вовсе нет, — насупился гном и принялся почёсывать бороду, пока еще жиденькую, как у козленка.

— А вот Шрам испугался и не хочет идти. Ну конечно, в крепости ведь до сих пор живут тени драконов, — изображая дракона, мальчишка выпучил глаза, оскалил зубы и выпустил из носа струйки дыма. — Обожаю маленьких гоблинов! Ням-ням!

Гоблин сжал губы, и без того тонкие, как листья, и украдкой взглянул на эльфийку. Как не мимолетен был этот взгляд, девочка заметила его.

— Отстань от него, Лис, — сказала она. — Нам всем немного страшно, но ведь мы знаем, что драконов больше нет. Правда?

— Точно говорю вам. Мой отец убил последнего. Вот так, прямо в глаз, — мальчишка молниеносно вскочил и, натянув тетиву своего лука, пустил стрелу в небо. Его победоносный крик огласил поляну.

— Ну ты хвастун, — рассмеялась девочка. — Как будто сам это сделал.

— Я бы рад, так драконов не осталось, — он с невозмутимым видом уселся обратно.

— Зато наверняка остались их тени, — вставил гном.

— И этот туда же! — Морт всплеснул руками, точь в точь как его тетка, причитающая над грядками с вытоптанной клубникой. — И чего я вами связался? Какие там драконы — вы и от кролика готовы драпануть до самых гор!

Гном прекратил теребить бороду и принялся за свои уши. Девочка выжидающе молчала. На минуту воцарилась тишина, лишь костер с хрустом догрызал последние ветки. Гоблин обвел друзей взглядом и, понимая, что слово только за ним, поднялся.

— Ладно, идем. Ну и взбучку же нам дадут утром!

— А вот это не знаю, — Морт начал торопливо засыпать костер землёй. — Мой братец будет всю ночь тискать дочку мельника, обо мне даже не вспомнит. Тари у нас девочка самостоятельная, её всё нипочем. А вот молчуна наверняка накажут — заставят, к примеру, мыть посуду за всей многочисленной родней.

И он расхохотался, видя как побледнел гном.

— Эх, вырвал бы кто-нибудь твоё жало, — Тари заботливо поправила гному капюшон. — Нам бы всем стало легче.

— Хей, у меня останется ещё одно, — закричал Морт, хватая себя за пах. — Так что я никогда не буду молчуном, как Аран.

Оттеснив гнома, он бросился бежать через поле.

— Как тебе моё жало, крошка, ты поласкай его немножко! — горланил он из темноты, удаляясь всё дальше от друзей.

— Вот уж действительно его жало — крошка, маленькое такое, как мышиный хвостик, — сказал гоблин, отправляясь в ночь вслед за Мортом.

Гном прыснул в кулак, а Тари залилась своим звонким, беззаботным смехом.

В последний раз.

Старая крепость заслужила свою дурную славу. Лет сто назад, ещё при правлении Дайрана Справедливого, она являлась сторожевым постом, возвышаясь над округой под стать западным горам гномов. Драконов в те времена было уже поменьше, и строили её не столько из-за страха, сколько из желания возвести что-то величественное и долговечное. Работа удалась на славу. Стены, толщиною в три метра, массивные круглые башни, выложенные кусками скалы (гномы постарались), и никаких деревянных перекрытий, не выдерживающих жара драконьего огня. Когда работа была закончена, десятки комнат крепости превратились в склады и мастерские: на нижних этажах трудились плотники, портные и кузнецы, на верхних — держали оружие. Огромный подвал использовался под хранение продовольствия. Поговаривают, что в отдаленных уголках подвала, путанного как лабиринт, прятали королевские запасы лучшего вина и табака, но может это всего лишь слухи.

Охранялась крепость отлично — каждый день около двадцати стражников патрулировали темные коридоры, еще с десяток — несли караул. Однако, вопреки всем ожиданиям, крепость простояла недолго. Двадцать два года спустя грянула великая засуха, уничтожившая большую часть растительности и почти весь скот. Обезумевшие от зноя и голода драконы сновали по Далеэму в поисках добычи и пожирали всё, что двигалось. Жители страны, доведенные до отчаяния новой напастью, требовали мести за своих погибших близких. Весь оставшийся скот, как приманку, согнали во двор крепости и сотни добровольцев, отменных лучников, вместе со стражей приняли бой.

Об этих трех страшных днях битвы знал в Далеэме каждый, хотя с годами события сражения обрастали все новыми подробностями. Якобы, после убийства одним из эльфов драконьей королевы, всё племя рептилий слетелось к крепости. Их было так много, что они полностью заслонили собой солнечный свет — округа погрузилась в сумерки, а на землю вернулась долгожданная прохлада.

Рассказывали также, что полторы тысячи жителей страны заготовили стрелы и наконечники, а кровь драконов насытила иссохшую за два года землю ближайших полей.

Достоверно известно только одно — драконы проиграли битву, хотя и от крепости остались лишь жалкие, обуглившиеся развалины. Туши драконов сожгли (мясо разлагалось на солнцепеке очень быстро), а кости растащили на сувениры и хозяйственные нужды. Развалины же восстанавливать не стали — дорого, да и не за чем стало (с тех пор видели всего пару драконов, одного из которых действительно убил отец Морта).

Об истинных причинах забвения крепости предпочитали вслух не говорить, и на расспросы приезжих лишь хмурились и меняли тему. Но у маленьких кувшинов — большие уши: дети, вылавливая информацию по крупицам, щедро разбавляли её собственной фантазией и делились полученной смесью друг с другом. Несмотря на строжайший запрет со стороны взрослых, каждый ребенок считал своим долгом хоть раз побывать на развалинах и нацарапать на черных стенах какой-нибудь рисунок. Чего там только не было: те, кто помладше, рисовали драконов, пышущих огнем или пронзенных стрелой, художники постарше — подробности своих сексуальных похождений. Однако, ни те, ни другие не осмеливались прийти туда ночью. Все знали о случае с близняшками-эльфами, которые на спор отправились провести ночь в крепости, да и сгинули, словно их и не было никогда. Днём, особенно в ясную погоду, развалины казались абсолютно безжизненными — остатки стен, одинокие, как стариковские зубы, уныло смотрели в небо. Ночью же крепость оживала и словно сама становилась драконом — наполнялась тенями, скрежетом и хлопаньем огромных перепончатых крыльев. Будто сама королева драконов восставала из земли, потягиваясь и расправляя затекшие члены.

В ту ночь она ждала гостей.

Ждала с нетерпением.

Тем временем взошла луна, и дети, поднявшиеся на холм, вздрогнули от увиденного. Развалины напоминали собой гигантский, расколотый надвое череп. Две глазницы, залитые серебряным светом, пялились на них, а проем, оставшийся от огромных ворот, напоминал оскаленную пасть.

Первым подал голос гном.

— Я туда не пойду.

Тари и гоблин переглянулись.

— Мы тоже.

Морт колебался. Руины манили его, обещая бурю эмоций, но одному идти уже не хотелось.

Ну что же ты, будто шептала крепость. Иди. Я голодна. Вкусными бывают не только гоблины, но и дерзкие мальчишки. Ням-ням.

— Как знаете, — наконец произнес он. — А я не поворачиваю на полпути.

Несмотря на уверенность, которая, как он думал, прозвучала в его голосе, было понятно, что ему очень не хочется идти без приятелей. Однако, видя, что все молчат, нетвердым шагом он начал спускать с холма, и тут же, споткнувшись о что-то, кубарем полетел вниз. Друзья бросились к нему.

— Ты как дитя малое, — сказала Тари, пока гоблин помогал Морту подняться. — Зато рвешься в крепость — поглазеть на драконов! Лучше бы под ноги смотрел.

— Ты не мама моя, так что заткнись. Ну, вы идете?

— То, что ты упал — плохое предзнаменование, — пробормотал гном.

— Плохое что?

— Предзнаменование, — пояснила Морту Тари. — Как предупреждение о том, что нам не стоит туда идти.

— А, предупреждение! Тогда согласен — спорить не буду, — в глаза мальчишки снова вернулся игривый огонек. — А я-то, глупый, подумал, что грохнулся из-за этого проклятого корня. Всё-то вы, умники, знаете, вот и оправдываете мудреными словами свою трусость.

Он встал в свою излюбленную позу — правая нога выставлена вперед, руки скрещены на груди, голова гордо поднята (вон я к-а-к-о-й, посмотрите на меня). Так он всегда бросал вызов кому бы-то ни было, после чего у него неизменно начинались неприятности, так как (хоть смелости ему было не занимать) гонору в нём было больше, чем физической силы.

Гоблин открыл было рот, чтобы ответить, но решающее слово оказалось за Тари.

— Хорошо, пошли. Сейчас мы увидим, кто из нас действительно трус.

И она решительно двинулась к крепости. Гоблин и гном последовали за ней, Морт замыкал шествие, довольно потирая руки.

До рассвета, который им не суждено было увидеть, оставалось четыре часа.

По мере того, как дети приближались к крепости, страх исчезал. Она уже не казалась зловещим, голодным черепом, и выглядела как обычно — старой развалиной, заросшей плющом и сорняками. Лунный свет даже немного приукрасил её — скрыл шрамы и подчеркнул тенями очертания. Однако, искатели приключений, остановившись у северной стены, заговорили шёпотом.

— Ну вот, теперь ты доволен?, — спросил Морта гоблин. — Будет, чем похвалиться.

— Я же говорил — ничего страшного. Разговоров было больше, — мальчишка сел на один из валявшихся кругом камней и с невозмутимым видом вытащил свою трубку.

Гном отметил, что Морт все же не рискнул сесть к крепости спиной, но озвучивать своё наблюдение не стал. Ему хотелось побыстрее покинуть это место. Тари всё испортила.

— Мы что же, не пойдем внутрь? — наивно спросила она.

Морт, однако, и бровью не повел.

— Конечно, нет. Кому охота ноги ломать. Мы, в отличии от вас с гномом, в темноте видим плохо.

Гоблин решил поддержать приятеля.

— А то. Ногу сломать — это ещё полбеды. Там можно и шею свернуть, если в подвал свалиться.

При этих словах и без того светящиеся глаза Тари вспыхнули ещё ярче.

— Подвал! Вот куда надо слазить! Как думаешь, Морт?

— Ищи дурака, — как можно более беспечно сказал он, чтобы никто не засомневался в его мужестве. — Там и днем ничего не видать, а уж в такую темень…

— Что-то я тебя не пойму, — в голосе Тари зазвучали язвительные нотки. Этого у неё было не отнять — в искусстве подначивать она ничуть не уступала мальчишке. — Ты хочешь сказать, что мы приперлись сюда посреди ночи для того, чтобы посмотреть, как ты подпираешь задницей развалины? Этим ты собирался хвалиться в поселке?

— Вот упрямая баба! Говорю же — не видно ни хрена, а у нас и факела нет. Разве что вырвать твои глаза и ими освещать дорогу! Согласна?

Конечно, всё это отговорки, подумал Аран. Ну темно, но разве это когда-нибудь могло остановить Морта?

Гном был прав. Как же сожалел в этот момент мальчишка о том, что подбил друзей прийти сюда. Это место (абсолютно нестрашное днем — он бывал на развалинах с десяток раз и даже сделал несколько надписей) с наступлением темноты обрело что-то зловещее. Тишина и запустение, царившее здесь, не могли ввести Морта в заблуждение: эта крепость также безобидна, как капкан, разинувший зубастую пасть и притворившийся мертвым, чтобы вцепиться, когда настанет время, в любого, забывшего об осторожности.

И все же Морт понимал, что дело стоило риска. На одной чаше весов — репутация отъявленного смельчака, которой, случае отказа, он лишится, на другой — страх, навеянный глупыми рассказами о тенях драконов, да исчезновение близнецов, которых, скорее всего, попросту сожрали волки.

— Ладно, идемте.

— Вот это другое дело! — Тари первой прошмыгнула в проем в стене. — Морт, ты помнишь, где лестница в подвал?

— Метрах в двадцати левее, у стены, — ответил Морт. — Но первым полезу я.