Хроники Чуфут-Кале

Пролог

Я даже на мгновение не могла предположить, что такие вещи действительно могут происходить на самом деле. Мне до сих пор трудно в это поверить.

Самая обычная экскурсия в Чуфут-Кале в конце прошлого века открыла мне дверь в самое необычное измерение.

Прямо во время экскурсии меня захлестнуло дежавю такой силы, что сопротивляться ему было невозможно. На короткое время я очутилась там, в той эпохе. Моё тело застыло в XX веке, а душа оказалась в XV...

Мурашки пробирают до сих пор.

Когда я очнулась от ступора, то поняла: произошло нечто необычное. Тайна, которая словно сама требовала разгадки.

А затем череда необъяснимых событий привела меня к ряду весьма нестандартных выводов.

На долгое время я забыла о событиях тридцатичетырёхлетней давности.

И только в 2026 году всё начало всплывать на поверхность.

Яркие, эмоционально окрашенные образы, сцены, имена и события роились в сознании. Сначала мне удавалось собирать их в связное повествование. Теперь же образы приходят хаотично, один за другим, словно всплывают из глубины.

Чтобы исследовать их, я применила необычный метод, который назвала «Археология души».

(Автономная квантовая регрессия через сверхвысокую визуальную перцепцию.)

Метод позволяет мне напрямую подключаться к слоям памяти, минуя гипноз и медитацию. Но у него есть особенность: тело реагирует на погружение не меньше, чем сознание. Иногда эти реакции бывают настолько сильными, что после очередного «раскопа» требуется время, чтобы прийти в себя.

Мне пришлось сделать очень долгий перерыв, чтобы научиться справляться с этим соматическим штормом.

Теперь, когда всё это позади, я снова могу входить в «раскопы» без последствий и делиться с вами сценами, образами и событиями такими, какими они всплывают из глубины памяти.

Глава 1

**ДАРИ!!!**

Обучение в восьмом классе подходило к концу, и нужно было выбирать дорогу. Майя однажды побывала на экскурсии на швейной фабрике и прямо загорелась идеей работы на конвейере. Но её мать, Елена Васильевна — женщина строгая и практичная, — даже слушать об этом не хотела:

— Не болтай ерунду! Иди в медучилище. Будет и образование, и специальность!

Языки Майе давались легко. Украинский, который тогда изучался факультативом, и английский, который она знала как родной. В медицину идти совсем не хотелось, она упрямилась и возражала. Но смерть бабушки в мае 1985 года расставила всё по своим местам.

В медучилище у Елены Васильевны постоянно были группы студентов, где она была классным руководителем. И вот в том году ей досталась группа афганцев. Восемнадцать «демонов» , иногда с очень противными характерами.

Однажды, уже будучи студенткой первого курса, услышав звонок на перемену, Майя сорвалась в столовую. Она думала только о том, как сейчас купит тарелку блинчиков с творогом — свои любимые, сладкие. Подумывала даже о двойной порции. В таком мечтательном состоянии, проходя полутёмным коридором, она услышала возню, перешёптывание, а потом очень чёткое слово: «Душман».

Краем глаза оценив обстановку, Майя увидела, что кроме неё в коридоре никого нет. Значит, это было сказано *ей*? Повернувшись, она столкнулась с четырьмя парами глаз, уставившихся прямо на неё. Но ничто не могло затмить её аппетит.

А вечером она ушла в городскую библиотеку искать словари афганского языка. Ей попался дари, и Майя засела за алфавит. Понемногу продвигалась в изучении. Когда Елена Васильевна шла в общежитие навещать свою группу, Майя шла вместе с ней. Афганцы начали опасаться: если она будет учить язык такими темпами, то скоро узнает все их секреты.

И вот один из них с надеждой спросил:

— Майя, может, пушту возьмёшь? Он полегче.

В ответ — взгляд сверху вниз и чёткое:

— **ДАРИ**.

Тогда они отказались её учить. Но баранье упрямство Майи сыграло ей на руку — оно подчинило ей этих восемнадцать демонов.

Глава 2

Лунное серебро Герата

Ночь окутала горный хребет звёздным покрывалом. Огромная жёлтая луна задумчиво глядела на мир, раскинувшийся под ногами. И где-то там внизу молодая женщина необычайной красоты стояла босиком на прохладной траве, успевшей уже за день остыть. У неё на руках был ребёнок, который спал мирным сном.

Женщина взглянула на луну, на звёзды. Где-то там спал город с его голубыми куполами мечетей, шумным базаром, сейчас притихшим.

Она взглянула в лицо спящего мальчика и улыбнулась. Крепкие мужские руки обхватили её за плечи, и нежный поцелуй коснулся её волос.

— Хамид! — её голос зазвенел как колокольчик, серебристыми переливами.

Она откинула голову назад, упираясь в грудь мужа, и счастливая улыбка озарила её лицо.

— Как он? — спросил Хамид, глядя на спящего Селима.

— Спит как младенец, — засмеялась Амина.

Её лазурные глаза, обрамлённые густыми ресницами, смотрели Хамиду прямо в душу. Она была так счастлива рядом с ним и с его маленькой копией на руках, что слова застряли у него в горле.

В Герате становилось неспокойно. Стоило бы искать место где-нибудь в других краях. Хамид хотел поговорить об этом с Аминой, но, глядя на её счастливое лицо, не решался, не желая испортить этот момент.

Глава 3

**Герат. Перед бурей**

Город дрожал в золотом мареве. Синие купола мечетей казались призрачными, нереальными. Воздух казался живым от зноя — если посмотреть на землю или на какую-нибудь другую поверхность, можно было видеть его колебания.

Хамид сегодня с утра отправился на базар — Амина просила купить рис и баранину для плова. Он уже мечтал, как заботливые руки жены станут промывать рис, нарежут мясо, как она будет готовить для него, и счастливая улыбка осветила его лицо.

— Привет, Хамид! — торговец в простой полотняной одежде окликнул его.

— Привет, Рауф! — Хамид улыбнулся ему широко, по-дружески. Хлопнул по плечу.

— Тебя разыскивали, — оглядываясь по сторонам, тихо произнес друг Хамида.

— Кому я понадобился? — удивился он.

— Люди Чёрного Пса.

Чёрный Пёс — так звали главаря банды. Он посылал своих прихвостней разбираться с неугодными. Расправы были жестокими: могли и лавку отобрать, уничтожить весь товар; могли избить за то, что купец не платил дань, а могли и просто жизни лишить.*

По базару уже гуляли слухи о том, что Хамид не заплатил дань и ранил Саида — владельца фиолетового тюрбана. Чёрный Пёс был зол. Очень зол.

Хамид понимал: нужно что-то делать, готовиться к переезду. Но как сказать об этом Амине? Если она будет волноваться, у неё пропадёт молоко, а это сейчас была единственная пища для их сына.

Он решил действовать в одиночку — запастись продуктами, всем необходимым для матери и ребёнка. Хотел сделать всё в тайне, чтобы не волновать жену.

Бродя по базару в поисках необходимого, он одновременно посматривал по сторонам, стремясь вычленить из окружающего пространства опасность.

Возле одного из поворотов, в мясном ряду, он услышал обрывок разговора о караване.

Местный нищий, слепой Фахим, которого торговцы подкармливали из жалости, говорил, что слышал: скоро из Герата отправится караван в Чуфут-Кале. Он принадлежал Абу Рахиму-Хаджи.

Имя было незнакомым, и Хамид захотел встретиться с ним, чтобы присоединиться к его каравану.

Глава 4

Е**Герат. Надежда**

В один из дней Хамид отправился в лавку Рауфа, чтобы поподробнее расспросить об Абу Рахиме-Хаджи.

— Пойдём, он остановился здесь, в караван-сарае, — Рауф потянул его за рукав и взглянул в глаза. В них отпечаталась тень тревоги. На обычно улыбчивое лицо легла хмурая тень. Рауф знал, что у Хамида есть жена и маленький сын.

— Что, всё так плохо, друг?

— Не хочу волновать Амину — молоко пропадёт. Что тогда Селим есть будет? Пойдём уже, поговорим. Я захватил с собой браслеты и кинжал, которые недавно выковал, может, ему понравится?

Они нашли купца в караван-сарае. Перед ним стояла пиала крепкого зелёного чая, на блюдечке — кусочки курута, изюм, курага. В руке он держал мундштук кальяна.

Сам Абу Рахим-Хаджи выглядел солидным, мудрым человеком, не склонным принимать необдуманные решения. Зелёный тюрбан, умные серые глаза, лицо, тронутое морщинами, белая борода — создавали приятное впечатление, давая шанс на удачное решение назревшей проблемы.

Увидев встревоженное лицо Хамида, Абу Рахим-Хаджи кивнул ему, приглашая сесть рядом. Рауф склонил голову и улыбнулся, говоря:

— Он искал тебя, Хаджи. Хотел попасть в твой караван.

— Что заставило тебя искать караван? Говори, не бойся. Даю слово, что выслушаю тебя и помогу с решением.

— Хаджи, сейчас в Герате неспокойно, а у меня жена и маленький сын. Я принёс изделия своей работы, взгляните на них.

Хамид выложил на стол браслеты — серебряные, золотые, инкрустированные драгоценными камнями, и просто сделанные из тонких нитей золота или серебра. Они легли на стол с мелодичным звоном.

Особенно красив был браслет с лазуритом, созданный из тонких золотых нитей. А ещё Хамид предложил Абу Рахиму кинжал собственной работы — крепкая сталь, резная рукоять, инкрустированная изумрудами.

Хаджи повертел его в руках, оценивая мастерство, с которым кинжал был изготовлен.

— Красивый, — заключил Абу Рахим.

— Возьмите его, Хаджи! Не нужно платы — просто возьмите нас с собой.

Глава 5

**Герат. Последний вечер**

Рауф согласился поехать с ними. Своей семьи у него не было, а родители уже давно умерли. Так что его уже ничего не удерживало здесь.

Ишак, впряжённый в арбу, нагруженную нехитрым скарбом, жевал солому во дворе. Рядом стоял верблюд Рауфа. Всё было готово.

Хамид вернулся домой, где его уже ждал плов. Запах риса и мяса заполнил весь двор, лепёшки, вода в кувшине — холодная, из колодца во дворе дома.

— Дорогой, мой руки, идём кушать!

Амина уже стояла с кувшином и полотенцем, а на полочке возле тазика лежал кусок мыльного корня. С чистыми руками они принялись за еду. Селим, уже наевшийся, мирно спал в своей кроватке.

— Как здесь красиво, Хамид!

Деревья в цвету, заснеженные горные вершины, за которые цепляются облака. А в долине — зелёный ковёр из травы и цветов.

Здесь — вся наша жизнь. Мы здесь встретили друг друга, построили очаг. И ты мне подарил подарок, который дороже всего золота мира — нашего сына. Я никогда не уйду отсюда, никогда не покину Герат!

*"Через несколько часов всё будет уже по-другому"* — эта мысль билась в голове Хамида, как раненая птица, ища выхода.

Сколько ещё продлится это спокойствие?

Глава 6

**Герат. Алый закат**

Он погладил Амину по голове, целуя в волосы, помог ей убрать со стола и пошёл в кузницу. Вечерело. Солнце уже закатилось за Гиндукуш, окрашивая снежные шапки в тревожный алый цвет.

— Посмотри на закат, Хамид, он красный!

— Ничего страшного, любимая, так бывает.

Глава 7

**Герат. Ночь огня**

Над Гиндукушем взошла луна. Её диск вначале огромный, багровый, медленно поднимался над горным хребтом, постепенно меняя цвет на жёлто-белый, яркий, холодный. Луна отстранённо смотрела на них, её лик лучился безразличием. Звёзды, усыпавшие от края до края ночное небо, перемигивались. Им тоже было всё равно, что через несколько часов этим двоим придётся покинуть этот дом.

Они сидели на скамейке рядом, обнявшись, глядя в ночное небо, чувствуя холодное дыхание Вечности.

Селим проголодался, требуя молоко. Амина уже было стала подниматься, как вдруг ворота неожиданно распахнулись и во двор ввалились те трое бандитов. В руках они держали факелы.

— Ну, вот мы и встретились, кузнец!

— Иди в дом, быстро! — скомандовал Хамид. Селим закричал ещё громче.

— Здесь ещё этот недоносок? — глаза Саида сверкнули злобным огнём. — Прикончите его!

— Иди к сыну, я справлюсь!

Амина, охваченная ужасом, вбежала в спальню и, схватив Селима, крепко прижала к себе со словами: "Я здесь, родной, мама рядом". Она скрылась в дальней комнате, вернее, в кладовой. Там было темно и пахло травами. Амина присела на какой-то камень внутри и попыталась накормить Селима. Но он заходился в крике. И тогда она поняла, что молоко иссякло.

Снаружи Хамид сражался с бандитами.

Тот долговязый, Али и Ахмад лежали на траве, испустив дух. Саид, раненый, ещё держался на ногах. Крепкий удар Хамида свалил его на землю, но, падая, бандит успел бросить факел в сторону дома.

Он упал прямо на скамейку, где до этого сидели, обнявшись, Хамид и Амина.

Глава 8

**Последний взгляд**

Амина стояла в темноте кладовой, охваченная ужасом, крепко прижимая к себе малыша. Она слышала треск огня. Приоткрыла дверь, осторожно ступая, чтобы не споткнуться, и выглянула наружу.

Скамейка, на которой они только что сидели с Хамидом, была объята пламенем. Его языки уже подбирались к кузне. Амина застыла, глядя, как пламя неумолимо ползёт к горну и наковальне. Смотрела на миндальное дерево и персиковое рядом, покрытое белыми цветами.

Оглянулась назад, где была их спальня. Рядом — очаг, где она готовила еду. Травы на стене. Тандур, где она пекла хлеб.

Из оцепенения её вырвал голос Хамида:

— Родная, очнись, здесь опасно!

— Опасно? Хамид, это наш дом!

— Дай мне руку, я возьму Селима!

К ним уже бежал Рауф.

— Хамид, бери Амину, давай мне Селима, уходим!

Бережно держа малыша, Рауф бросился к выходу из кархане. Под одной крышей здесь были и дом, и кузница, и лавка Хамида. За ним — Хамид и Амина.

Она обернулась лишь на мгновение, и слёзы застилали ей глаза. Хамид настойчиво потянул её за руку.

— Сейчас не время, родная...

Глава 9

**Это что такое было???**

Сегодня физкультура. Майя притащила спортивные брюки. Уже переоделась на урок, но физрук завернул её обратно, предупредив, что она одета не по форме. И на урок нужно надеть спортивные шорты (???).

Ладно бы там только девчонки были — полбеды. Медсестринская группа — тридцать девушек. Но с ними же поставили эту чёртову афганскую группу. Тьфу ты, демоны! И перед ними в шортах?

— Да ни за что! Ноги моей тут не будет! — решила злющая Майя, не желавшая показывать и сантиметр своего тела. — Или брюки, или освобождение от физкультуры!

Она развернулась и твёрдо зашагала в медпункт. Он находился на нулевом этаже, в тёмном коридоре западного крыла здания, с правой стороны.

С левой находилась столовая. И вот оттуда прямо на Майю выходил... белый костюм.

*"Фу, бля, это ещё что? А голова у него есть вообще?"*

Майя встала как вкопанная, протирая глаза. А когда "привидение" поравнялось с ней, она вдруг сообразила, что это Чарльз — африканский студент из фармацевтической группы.

— Фу, блин, напугал!

А через минуту она, сидя в медпункте, уже делилась этой новостью с медсестрой Валентиной Михайловной. Освобождение от физкультуры также было получено, и она на радостях могла теперь пропускать уроки физкультуры.

Глава 10

**Пепел надежд**

Рауф быстро бежал к выходу из кархане, крепко держа на руках притихшего Селима.

Амина медлила. Дом, их дом, где они провели столько счастливых часов, теперь превращался в пепел. Огонь медленно пожирал траву, цветущие деревья, мастерскую Хамида... Той скамейки, где они всегда, обнявшись, смотрели на луну, больше не существовало — вместо неё лежали обгоревшие доски и ошмётки полусгоревшей ткани, над которыми вился сизый дым. Пахло гарью.

Деревья трещали в огне. Языки пламени приближались ко входу в дом. Амина с полными слез глазами застыла посреди двора.

И тогда Хамид просто схватил её в охапку, перекинул через плечо и понёсся к выходу.

Обеспокоенный Рауф облегчённо вздохнул, видя, что оба живы. А там, за спиной, рушились все их надежды.

Вбежав в дом Рауфа, они уложили Амину в арбу, рядом положили Селима. Хамид, забравшись внутрь, взял поводья и прикрикнул на ишака. Рауф уже сидел на верблюде.

— Караван скоро отправится в путь, — тихо сказал он Хамиду, глядя на бледную Амину. — Там, в арбе, есть вода и чистая тряпочка, протри ей лицо, — он кивнул на женщину, — чтобы в себя пришла.

Глава 11

**Слёзы Герата**

Они выдвинулись в путь на рассвете. До выхода каравана из караван-сарая оставалось совсем немного времени, и они успели к сроку. Амина была в полубессознательном состоянии, медленно приходя в себя. Селим спал в арбе рядом с матерью, ишак шёл ровно, и арба катилась мягко, не подпрыгивая на кочках. С рассветом караван тронулся вперёд; солнце было ещё не такое злое, и можно было продвинуться на определённое расстояние.

Днём, когда жара становилась невыносимой, делали привал. Хорошо, если по дороге встречались караван-сараи. Но зачастую они были тесные, переполненные, и приходилось останавливаться под открытым небом, натянув тент. К вечеру становилось прохладнее, а ночью крупные звёзды перемигивались с ними.

До Мерва из Герата путь был неблизкий — около двух недель. Временами дни тянулись бесконечно медленно, так что казалось, будто само время застыло в раскалённом воздухе. А иногда, наоборот, весь день пролетал как один миг — в ритме мерных шагов ишака и убаюкивающем покачивании арбы.

Но караван продолжал свой путь.

В первые дни после Герата шок от произошедшего в кархане был ещё слишком силён. Амина молча прижимала к себе Селима. Её сны были наполнены кошмарами горящего дома; даже во сне по её щекам текли слёзы. Хамид молча шёл рядом с арбой. Его лицо было суровым и сосредоточенным. Смуглая кожа, внимательные карие глаза, крепкое тело — всё в нём говорило о напряжении, которое он держал внутри себя. Он не улыбался с того самого момента, как попал в караван.

Глава 12

**Весна. Раджаб**

Третий день пути подходил к концу. Караван расположился на ночлег в долине. Уже было начало Раджаба, время, когда земля просыпается от зимнего сна. Солнце закатилось за отроги гор, окрасив небо в розовые, пурпурные и золотистые тона. В быстро наступающих сумерках ещё можно было разглядеть белые цветы на ветвях миндальных деревьев. Небо стремительно темнело, и ночь раскинула звёздное покрывало от края до края. Резко похолодало, и Амина плотнее завернула Селима в шерстяную шаль.

Караванщики расположили верблюдов кругом и стали раскладывать костры. Возле одного из них Хамид сидел со своей семьёй. Амина, уже полусонная, сидя по-турецки, прислонилась головой к его сильному плечу, держа на коленях маленького Селима. Хамид обнял её, давая ей возможность отдохнуть, опершись на него. Амина уснула на плече Хамида, и он боялся пошевелиться, чтобы её не разбудить. Только следил, чтобы Селим не скатился с её колен. Его мысли блуждали далеко отсюда: на рынке Герата, в родном кархане... но они постоянно возвращались к жене и сыну. Что с ними будет? Как они перенесут эту дорогу?

Глава 13

**Перевал**

Рано утром караван тронулся в путь. Показались горы. Сине-зелёные, с ещё сохранившимися снежными шапками, но с гор уже бежали ручейки, приветствуя приход весны. Долина постепенно одевалась в зелёный наряд. Привал устроили на перевале, пополнили запасы воды из студёных горных источников.

На следующий день им предстоял сложный путь: спуск с перевала. Спуск был крутым, и идти приходилось предельно осторожно, придерживая под уздцы лошадей и сдерживая тяжёлых верблюдов. Мелкие камни осыпались под ногами, скатываясь в пропасть. Амина уже хотела было слезть с арбы, чтобы не слишком грузить ишака, но Хамид решительно усадил её обратно. Она посмотрела в его упрямые глаза и больше не пыталась возражать.

Глава 14

**Комедия в кустах**

Все спускались очень осторожно. Хамид шёл рядом с арбой, поддерживая оглобли. Услышав сдавленное ругательство, он посмотрел вперёд и увидел, что лошадь Салаха споткнулась. Но в тот момент ничем помочь не мог: обе руки были заняты, а в арбе сидели Амина с Селимом, и она крепко прижимала ребёнка к себе.

Лишь когда караван расположился на привал в долине, Хамид заметил, что конь Салаха хромает. Он подошёл к животному и положил руку на холку, успокаивая его. При этом он ласково разговаривал с конём:

— Ну-ну, хороший мальчик... Дай посмотреть.

Он взял ногу коня, осматривая копыто. Занятый осмотром, он не заметил Бадра — витающего в облаках мечтателя, который считал, что делает благородное дело. Когда Бадр впервые увидел Хамида, то не на шутку испугался: неулыбчивое лицо (такое с самого Герата), чёрная борода...

«Что это за душман такой?» — задавался вопросом Бадр, наблюдая, как Хамид осматривает коня Салаха. — «Нужно караван-баши предупредить! Он хочет сделать коню что-то плохое!»

Бадр медленно двигался за спиной Хамида, как вдруг его внимание привлекли шевелящиеся кусты. А потом оттуда раздалось рычание, и показалась чёрная собачья морда.

— ЧЁРНЫЙ ПЁС! ТАМ! — орал Бадр не своим голосом, тыча пальцем в кусты.

Салах, Дауд и остальные охранники повыхватывали оружие. Все были наслышаны о разбойнике по кличке Чёрный Пёс. Дауд резко свистнул, подзывая своего пса. И из кустов вылезло это рычащее недоразумение.

— Тьфу ты! — Салах с силой сунул саблю обратно в ножны. Дауд хлопнул себя по лбу. Охранники заржали, а Бадр ретировался в те самые кусты, где до этого прятался пёс Дауда.

Услышав хохот охранников, Хамид лишь на мгновение повернул голову, чтобы посмотреть, что происходит. По его губам скользнула лёгкая, едва заметная усмешка. А потом он вернулся к своей работе.

Он принёс из арбы свои инструменты, соорудил импровизированный горн, раздул мехами огонь и налил воду в медный таз. Осторожно сняв старую подкову, он бросил её в пламя. Когда металл раскалился докрасна, он вытащил его щипцами и взял в руки молот.

Дзынь-дзынь-дзынь...

Ритмичные, выверенные удары эхом разнеслись по долине, и во все стороны разлетелись яркие искры. Закончив ковку, Хамид бросил раскалённую подкову в таз. Вода громко зашипела, и густой белый пар поднялся в воздух. Затем он осторожно зачистил копыто рашпилем и несколькими точными, уверенными ударами прибил подкову.

Амина, сидя в арбе и обнимая Селима, наблюдала за мужем. В этот момент для неё не существовало ни Бадра, ни ржущих охранников, ни даже самой дороги. Существовал только он.

Глава 15

**Испытание пустыней**

Позади остались зелёные долины и цветущие миндальные деревья, зелень стала редеть, постепенно появлялась сухая трава. Её становилось всё больше, и уже никто не заметил, как они пересекли черту, за которой остались цветущие сады, ветви с белыми цветами которых рельефно выделялись на фоне темнеющего неба.

Караван медленно продвигался вперёд. Ещё оставалось несколько дней пути. Становилось всё жарче, подул горячий ветер. Песок забивался в глаза, в рот, скрипел на зубах. Одежда мгновенно покрывалась пылью. Амина чувствовала, как волосы на затылке мокнут от пота, пропитываясь этим тяжёлым, кисловатым запахом. Её губы потрескались от раскалённого воздуха. Вся их поверхность стала сухой, стянутой и кровоточила. Особенно мучительно было, когда глубокая трещина расходилась посередине нижней губы — она саднила от малейшего движения. Сухой воздух безжалостно высушивал ноздри, и однажды Амина почувствовала, как по верхней губе стекает тёплая струйка крови. Кровь смешивалась с песком на лице, образуя грязные разводы.

Дыхание самума было сухим и горячим, будто разверзлась пасть огненной печи. Тучи песка неслись в воздухе, и сквозь них солнце выглядело лишь бледным белым пятном.

Пустыня словно восстала против их присутствия, будто желала, чтобы их здесь не было. Ревущий самум швырял пригоршни песка в их лица, ослепляя людей и животных.

— Закройте морды лошадям!! — Салах, приложив ладони ко рту, перекрикивал рёв ветра.

Охранники уже и так набрасывали плотную ткань на морды животных. Караванщики на ходу оттягивали свободные концы тюрбанов, прикрывая носы и рты, оставляя открытыми только глаза. Хамид быстро укрыл Амину и Селима, оставив им узкую щель для дыхания, а морду ишака он замотал плотной тканью, чтобы животное не задохнулось от пыли.

Верблюды легли на песок, а пёс Дауда пристроился возле одного из них, прижавшись к его тёплому боку.

Сколько времени прошло? Никто не считал. Все просто остановились, чтобы переждать песчаную бурю. Ветер ревел, швыряя песок, засыпая людей и животных.

А потом всё внезапно стихло. Наступила тишина. Верблюды поднялись на ноги, а пёс Дауда, чихая, отряхивался от песка. Люди медленно приходили в себя, отряхиваясь от пыли. Хамид помог Амине подняться, они с Селимом сели в арбу, а Хамид пошёл рядом, и караван снова тронулся в путь.

Глава 16

**Город-мираж**

В мозгу, затуманенном жарой, возникла картина прекрасного города: высокие зубчатые стены, голубые купола мечетей, раскидистые чинары.

— Это мираж, да, Хамид?

Амина, держа на руках Селима, повернулась к мужу. Она боялась поверить в увиденное, ей казалось, что она сейчас моргнёт — и видение исчезнет.

Но оно не исчезло. Наоборот, казалось очень реальным.

— Добрались! Вот он, Мерв! — Салах спрыгнул с коня, взяв его под уздцы. — Отдых, еда, хамам!

Караван медленно входил в ворота города, похожего на сон.

Они словно попали в сказку: зелень деревьев, роскошные цветы, фонтаны, шумный базар — арабская, турецкая, китайская речь.

— Вода... так много воды... — шептала Амина пересохшими губами, на глазах выступили слёзы.

В караван-сарае место нашлось всем. Караванщики расположились по комнатам.

— Хамид, я хочу смыть всю эту грязь, у меня песок в волосах...

— Здесь есть хамам, родная. Горячая вода с запахом роз...

Амина мечтательно вздохнула, прикрыв глаза и держа Хамида за руку. В другой руке она держала самый ценный подарок — их сына.

Глава 17

**Хамам**

В хамаме было жарко от горячей воды. Банщица, пожилая женщина, набрала ковшом тёплую воду и полила волосы и спину Амины. Потоки песка и грязи стекали на каменный пол, оставляя ощущение облегчения. Мыльный корень и розовая вода сделали своё дело. Амина ощущала, как тело расслабляется, наливается приятной тяжестью; глаза закрылись сами собой.

В воздухе витал запах розовой воды. Сильные, крепкие руки банщицы разминали, постукивали и гладили её уставшее тело. Амина медленно открыла сонные глаза, не понимая сначала, где находится.

После хамама Амина чувствовала себя будто заново рождённой. Селим, чистый и розовощёкий, спал рядом, укутанный в свежую ткань — пожилая банщица помогла его выкупать.

Амина подошла к своему узелку, захваченному из дома. Внутри лежало несколько платьев. Она выбрала бирюзовое, которое так шло к её глазам.

Глава 19

**Три дня блаженства**

Три дня отдыха в караван-сарае казались ей верхом блаженства. Селим пил молоко, креп, много спал. Амина не могла нарадоваться. Да и Хамид стал чаще улыбаться.

Самое любимое время для Амины были часы после захода солнца, когда последние лучи ещё освещают этот мир, постепенно погружающийся в объятия ночи. Мир, когда Селим мирно спал на ковре, а Амина сидела, прижавшись спиной к груди Хамида.

В кольце его рук она чувствовала себя спокойно и в безопасности. Его шершавые мозолистые ладони гладили её плечи, и Амина счастливо смеялась. Её смех был похож на журчание горного родника — чистый, звонкий, живой.

Глава 20

**Ложная тревога**

Ещё в Мерве, на базаре, Бадр что-то искал. Он разглядывал прилавки, вертел головой туда-сюда. Пока не почувствовал, что что-то ткнулось ему в ногу.

Мозги выплыли из тумана. Бадр подскочил, как ужаленный, и понёсся вдоль рядов со специями. Он всё время оглядывался — нет ли за ним погони. Увидев, что за ним никто не бежит, перешёл на шаг. И тут из-за медного таза выскочило что-то чёрное и помчалось догонять Бадра, по пути опрокинув пустой медный кувшин прямо в таз.

Грохот стоял невообразимый! Бадр орал не своим голосом:

— Чёрный Пёс!!!

Базар на минуту притих, а потом раздались крики и звон оружия. Хозяин собаки подлетел к Бадру, хватая его за ухо:

— Ты что, идиот? Всех людей мне распугал!!

— Пёс! Пёс! — орал Бадр.

Вокруг них стала собираться толпа.

— Где Пёс?! — заорал хозяин псины, сидевшей возле ног Бадра, дрожащего мелкой дрожью.

Толпа с интересом ждала продолжения.

Тут этот мягкий комок поднялся на задние лапы, и, воспользовавшись моментом, его хозяин заявил Бадру:

— Где ты пса увидел? Это же собака!

Весь базар лёг от хохота, потому что это был не кобель, а сука.

Глава 21. "Заткнись"

Адская жара заставила караванщиков сделать привал. Верблюды легли на песок, люди сели рядом с ними.

Охранникам пришлось несладко. Нагретый солнцем металл доспехов жёг кожу даже сквозь одежду, а к раскалённым рукоятям оружия трудно было прикоснуться голыми руками. Солнце стояло в зените. Салах дал приказ отдыхать.

Бадр, сидя в песке возле верблюжьего бока, вдруг решил окинуть пустыню взглядом. Ему показалось, что что-то движется за барханами. Парень вскочил на ноги, потом стал вглядываться вдаль. Воздух был нагрет настолько, что дышать становилось непросто, всё вокруг колебалось, становилось нереальным.

Бадр снова завёл свою песню:

— Там, там, смотрите! Песок движется! Там кто-то есть!

Он тыкал пальцем в барханы справа от каравана.

Салах, разозлившись, пнул его ногой под зад.

— Чего панику развёл? Заткнись уже, дай людям отдохнуть!

Парень пролетел пару метров, шлепнувшись физиономией в песок. А потом сел, отплёвываясь и отряхиваясь. Караван-баши стоял над ним как скала.

— Там! Там! Я видел! — заскулил Бадр, видя, как Салах собирается отвесить ему оплеуху и прикрывая руками лицо.

И тут раздалось ворчание. Обернувшись, Салах увидел Душмана, который стоял, рыча на правый фланг барханов.

— И ты туда же? Ладно, у Бадра в голове сквозняк, а ты-то чего? — произнёс Салах.

— Неспокойно как-то… — послышался хрипловатый голос Калеба, одного из охранников каравана.

Глава 22. "Агу!"

Рычание Душмана становилось всё более яростным, почти агрессивным. Он лаял теперь без остановки, а потом рванул к голове колонны. В воздухе висело гнетущее предчувствие. Пустыня будто замерла, готовясь к чему-то.

Хамид старался держаться поближе к арбе — ишака он распряг, как только они остановились на привал. Охранники сняли доспехи, положив оружие на песок. В середине каравана были две арбы: одна принадлежала Абу Рахиму и его семье, а вторая, поменьше, — Хамиду и Амине.

Видя беспокойство на лице мужа, Амина слезла с повозки, держа на руках Селима.

— Всё в порядке, дорогой? — Она с тревогой заглядывала в глаза Хамида.

Он просто притянул к себе жену с малышом, крепко обняв их, давая почувствовать защиту.

Бадр, выплюнув очередную порцию песка, обиженно взглянул на Салаха и пошёл к центру каравана. Глаза караван-баши ещё пылали гневом:

— Что за идиот? А Душман? Что это с ним сегодня?

Никто не хотел двигаться, все были разморены жарой. Охранники сидели на песке, прислонившись к спинам верблюдов. Внезапно они услышали лай. Душман вернулся обратно, не переставая лаять. Караванщики и охрана стали готовиться к обороне.

— Хамид, что происходит? — спросила Амина.

— Не знаю, родная, но постараюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы защитить тебя и Селима.

Его мозолистая рука легла ей на щеку. Хамид приподнял её подбородок, оставив лёгкий поцелуй на губах, и она подарила ему самую безмятежную улыбку.

.

В следующую минуту раздался рев верблюда, а некоторое время спустя стрела вонзилась в арбу Абу Рахима. Амина испуганно вскрикнула, прижимая к себе ребёнка. Хамид приказал ей спрятаться за его спиной и вцепился в край арбы.

Бадр, проходивший мимо, вначале равнодушно глянул на него и чуть не рассмеялся: такой большой мужик, а хочет спрятаться. Но когда разглядел за его спиной Амину, бледную от шока, то бросился помогать Хамиду. Вдвоём они быстро перевернули арбу. Кивнув парню, Хамид попытался помочь жене протиснуться в пространство под повозкой. Однако с ребёнком на руках это было довольно сложно, и Амина сунула Селима в руки Бадра.

Малыш уставился на него своими глазёнками и сказал:

— Агу.

Бадр усмехнулся ему. Амина уже была под арбой и протягивала руки к сыну. Бадр протянул ей ребёнка, и в тот же миг ему в плечо вонзилась стрела.

Он даже не сообразил, что ранен. Только Хамид, принимая из его рук Селима, как-то странно смотрел на него.

— Чего уставился? — бросил Бадр.

Хамид пожал плечами и взял ребёнка. Бадр почувствовал, что что-то мешает ему поднять руку. Потом — боль. А затем почувствовал, что рукав стал мокрым.

«Что за чёрт?» — подумал он и, скосив глаза, увидел стрелу, торчащую из руки.

«Что? Я ранен? Я сейчас умру?» — снова запаниковал Бадр, цепляясь обеими руками за Калеба, находившегося неподалёку.

— Отстань, дурень! Жить будешь, — мрачно буркнул охранник.

Глава 23. Лазурный щит

Пыль, поднятая копытами и суматохой, ещё не осела, когда к каравану приблизились всадники. Одноглазый лысый бандит в полотняной жилетке и шароварах нарочито напрягал крепкие мускулы. Он восседал на гнедом скакуне, за поясом красовался здоровенный нож. С ним было ещё двое. На правом плече каждого из них чернела татуировка — собачий оскал. Калеб сразу узнал людей из банды Чёрного Пса. Самого главаря здесь не было, но его подручные вели себя так нагло, словно за их спиной стоял весь отряд.

— Эй, кто здесь главный? — спросил одноглазый.

— Кого ищешь вообще? Караван-баши, что ли? — Калеб прищурился и презрительно сплюнул в песок.

— А ты не умничай! — взревел бандит, хватаясь за нож.

Калеб равнодушно скользнул по нему взглядом. Бандит взвился от ярости:

— Эй ты, меня ещё никто не игнорировал! А ну иди сюда, решим спор как мужчины!

Калеб посмотрел с холодным презрением и, видимо, счёл, что противник его недостоин. Он просто развернулся и ушёл.

Со злости одноглазый рванул к ближайшему человеку. Подъехав к Бадру, бандит наклонился, грубо схватил его за ворот рубахи и, притянув к себе, приставил нож к горлу.

— Эй ты, где караван-баши?! — рявкнул он.

Салаха рядом не было. Только Хамид, Бадр и Калеб, стоявший чуть поодаль. А на песчаной дюне, прикрывая караван, уже возвышался Юсуф с натянутым луком.

Хамид, увидев это, подскочил к лошади, вцепился в пояс одноглазого и одним мощным рывком сбросил его на землю.

— Чего к парню пристал?

Тяжёлый кулак въехал в челюсть лысого. Бадр изумлённо смотрел на Хамида.

— Оставьте мальчика, — раздался ровный, твёрдый голос.

К ним вышел пожилой мужчина в дорогой зелёной чалме. Он шёл спокойно, но так, что все вокруг невольно расступились.

Лысый уже валялся в пыли, но второй бандит — коренастый детина с кривым ятаганом за поясом — грубо схватил старика за одежду, притягивая к себе.

— Послушай, уважаемый, у тебя в караване есть нехороший человек. Отдай его нам, и мы тебя не тронем, — прошипел он. — Смотри, сколько верблюдов уже не встанет. А там, по-видимому, ценные вещички были... Или мы сейчас облегчим тебе ношу — заберём этот груз как плату за проход. Выбирай!

На дюне Юсуф не терял ни секунды. Никто не смел трогать хозяина каравана! Он прицелился и выпустил стрелу прямо в этого коренастого.

В ту же секунду третий бандит, не слезая с коня, метко пустил свою.

Стрела Юсуфа угодила разбойнику в руку. Он действовал чётко и стремительно: рука бандита дёрнулась, пальцы разжались, выпуская ткань халата. Хамид тут же подхватил старика, отводя его в безопасное место.

Но стрела третьего бандита со свистом вонзилась Юсуфу в горло.

Всё произошло так быстро, что никто не успел даже вскрикнуть. Лишь лазурное небо безразлично наблюдало за происходившим внизу.

Бадр ошалело смотрел на эту картину.

Калеб стоял чуть поодаль, держа периметр. Как профессионал, он знал: вклиниваться в чужую схватку — значит сорвать слаженную работу команды. Юсуф на дюне держал позицию, Хамид работал в ближнем бою, Абу Рахим сам вышел на переговоры. Калеб страховал фланг, следя за третьим бандитом, и был готов вступить в дело только если ситуация выйдет из-под контроля. Но бой длился доли секунды. В тот миг, когда стрела вонзилась в горло Юсуфа, Калеб понял: вмешаться было уже поздно. Профессионалы справились быстрее, чем он успел бы сделать шаг. Теперь оставалось только одно — долг перед тем, кто только что спас хозяина ценой жизни.

Он не проронил ни слова. Молча поднялся на дюну, стянул с плеч свой потёртый тёмный плащ и склонился над телом лучника. Его движения были чёткими и быстрыми: он бережно, но плотно завернул Юсуфа в грубую ткань, скрыв лицо товарища от безжалостного солнца. Затем, ловко перекинув ношу через шею ближайшего верблюда, Калеб накрепко закрепил её арканами. Верблюд глухо заворчал, переступая ногами, но Калеб уже повернулся спиной. Его взгляд, холодный и собранный, снова был прикован к горизонту.

Абу Рахим молча смотрел, как Калеб привязывал тело Юсуфа к верблюду. А потом подошёл и тихо сказал:

— Мы не успеем доехать до ближайшего поселения...

Калеб упрямо посмотрел в глаза хаджи. Его лицо было мрачнее обычного.

— Он был мне другом, хаджи. Почти братом. — Калеб помолчал, сглатывая ком в горле. — Однажды он прикрыл меня собой от вражеской стрелы. Это мой долг перед ним. Я поеду один.

Ближе к вечеру Салах с Даудом добрались до центра каравана и стали подсчитывать убытки. Картина была удручающей: погибло много людей, более двадцати верблюдов лежали убитыми, а груз теперь валялся вперемешку с песком.

Но вместо скорби раздался громкий плач. Мустафа в полосатом халате и тюбетейке причитал, что его товар самый ценный, верблюд убит, и ему срочно нужен другой.

— Подумаешь, чай и кофе! — кричал ему Насер. — У меня ткани! Это намного дороже и тяжелее!

В спор тут же вступил Камаль, владелец пряностей:

— Да заткнитесь оба! Мой шафран и корица дороже всего, и верблюд нужен мне!

А Али и вовсе завёл протяжную песню о том, что все его украшения рассыпались по песку, их теперь не собрать, и он требует немедленной компенсации.

Посреди этого невообразимого ора сидел Абу Рахим. Хаджи смотрел в одну точку, глубоко задумавшись. Ему предстояло найти ответы на вопросы, от которых болела голова: что делать с уцелевшими товарами? Как распределить поклажу на оставшихся животных? Что делать с телами погибших людей? И что, наконец, делать с тушами убитых верблюдов, которые на этой жаре не пролежат и суток?

Торгаши сокрушались о своих товарах, сидя в песке. Своими причитаниями они очень сильно вывели Калеба из себя. Он подошёл к ближайшему из них — к тому, что орал про драгоценности, — вытащил у него из-за пояса пустой мешок и ткнул ему в руки:

— Иди собирай свои сокровища! Сам их потащишь!

Остальные торговцы попытались возразить, но напоролись на такой острый взгляд, что сразу сникли и молча побрели собирать то, что ещё было пригодно к продаже.

Салах взглянул в хмурое лицо Калеба, а потом перевёл взгляд на верблюда, к которому был привязан тюк, подозрительно напоминавший очертания человеческого тела.

— Юсуф, — мрачно кивнул Калеб в сторону верблюда. — До ближайшего поселения три дня. Нужно спешить. Дай мне лошадь, Салах. Я в долгу перед ним.

Караван-баши молча похлопал его по плечу.

— Возьми этого, он выносливый. И возвращайся поскорее.

Салах подвёл к Калебу чёрного коня, который, казалось, вот-вот сорвётся в галоп. Его ноздри раздувались, тонкие ноги нетерпеливо взбивали облачка пыли. Охранник вскочил в седло. Салах протянул ему бурдюк с водой и узелок с вяленым мясом и сухофруктами.

Они посмотрели друг другу в глаза. Слова были не нужны.

А потом Салах молча пошёл к Абу Рахиму, а Калеб тронулся в путь. Солнце уже пряталось за барханы, и обернувшийся Салах увидел на фоне покрасневшего диска чёрную фигуру, постепенно уменьшающуюся в размерах.

Глава 24. Ушедшие в закат

Ночью Калеб сделал привал. В пустыне было холодно, а тонкие иглы звёзд казались пронзительно острыми. Он сел на песок, прислонившись к тёплому боку верблюда, и незаметно заснул.

Посреди ночи он почувствовал очень чёткое прикосновение ладони к спине, прямо между лопаток. Калеб проснулся мгновенно, недоуменно оглядываясь по сторонам. Но вокруг была лишь тишина и яркие алмазные звёзды, сверкавшие равнодушно над песком, где на спине верблюда лежал тот, кто собрался в последний путь.

На следующий день начал появляться запах, и верблюд стал вести себя беспокойно. Солнце начало припекать. Калеб ехал на лошади, держа в руках поводья верблюда, и вдруг увидел, что к луке седла привязано лёгкое одеяло. Это был шанс. Он остановился, уложил коня и верблюда на песок и накрыл всех троих этим одеялом, создав спасительную тень.

Измученный переходом, на дневной стоянке Калеб провалился в сон, едва успев накрыть животных. Воды было ничтожно мало, конь слабел с каждой минутой, глядя на Калеба умными, печальными глазами, словно молча просил о помощи. Он протянул руку и погладил коня по холке. Его шкура была горячей, дыхание — тяжёлым.

«Нужна вода, иначе не выживем. Иначе я не смогу исполнить свою миссию», — думал Калеб. Он собрал волю в кулак. Ему было известно о скрытых колодцах; эти знания передавались из уст в уста, от отца к сыну. Он помнил, что здесь, неподалёку, должен был быть колодец.

Шатаясь от жажды, он прошёл несколько шагов и рухнул в песок. Нашупав на поясе бурдюк, он сначала хотел сделать глоток, но, взглянув на лошадь, даже не стал его открывать. Вместо этого из последних сил Калеб стал разрывать песок. Но к его ужасу, колодца там не оказалось. В отчаянии он сел на колени, низко опустив голову. Ему казалось, что он предаёт своего друга.

«Неужели я ошибся?» — эта мысль не давала ему покоя.

Вдруг в его голове голосом Юсуфа раздались слова: «Иди восемьдесят метров на север. Там есть небольшое поселение с мечетью и вода».

«Это бред», — была его первой мыслью. — «Я брежу. Солнце виновато».

Ночью, когда стало очень холодно, Калеб попытался пойти вперёд и отыскать колодец. С трудом поднимаясь, он оглянулся на коня и верблюда. Шатаясь, он едва держался на ногах.

— Идём, — прошептал он пересохшими губами. — Там вода.

Калеб указал пальцем на север.

«Скоро», — раздалось в мозгу Калеба голосом Юсуфа. Чётко. Ясно. Не как бред, а как знание.

«Бред, снова бред!» — он хотел заглушить эту мысль.

«Я с тобой, Калеб». Новая мысль. Тот же голос. Спокойный. Настоящий.

Он молча двигался вперёд. И показалось поселение. Было раннее утро, ещё темно.

«Мы здесь», — голос Юсуфа прозвучал как лёгкий ветерок.

Калеб сделал несколько шагов и, шатаясь, без чувств рухнул на землю. Конь лежал рядом. Его дыхание было очень редким, почти незаметным. Верблюд вёл себя очень беспокойно из-за тяжёлого тюка, привязанного к его спине. Жуткий запах был невыносимым.

Азиз, как обычно, совершив омовение, шёл к утренней молитве. В предрассветном сумраке он увидел три фигуры: человеческую, лошадиную и верблюжью. На первый взгляд казалось, что всё хорошо, но приглядевшись, Азиз забеспокоился: человек сделал несколько неверных шагов и упал вниз лицом, лошадь рухнула рядом. А верблюд вёл себя очень странно — нервно, как будто пытался избавиться от ноши, привязанной к спине. И тут Азизу в нос ударил ужасающий запах, едкий, смрадный, который ни с чем невозможно было спутать. Зажимая нос, он помчался по улице, зовя мужчин поселения. Люди испуганно выбегали из своих домов.

Ариф, молодой парень, присел на корточки рядом с Калебом и осторожно перевернул его на спину. Мужчина застонал. Конь рядом с ним уже не подавал признаков жизни, и лишь верблюд метался, пытаясь избавиться от своей ноши. Ариф похлопал Калеба по щекам, кто-то принёс воды, и парень брызнул ему в лицо.

Калеб с трудом открыл глаза.

— Где я? — спросил он и тут же произнёс: — Юсуф.

А потом снова провалился в беспамятство

Глава 25. Мощный дебют

В медучилище намечался вечер интернациональный дружбы.Майя решила подготовиться к нему со всей серьёзностью. В 80-е годы прошлого столетия был очень популярный индийский фильм "Танцор диско".Многие сходили по нему с ума.Майя тоже не была исключением.У нее там была своя любимая песня "Джимми,Джимми,ача,ача".

И вот,вооружившись ручкой и тетрадь,Майя пошла штурмовать пластинку.Записывала так,как слышала.

Даже не задумываясь,что это означало бы на языке носителей.

И вот,наконец,долгожданный вечер.Майя,отлично подготовленная к выступлению, надела свое простое платье в черно-белую мелкую клетку,попросила маму накрасить ей глаза, и сбежала выступать.Так как дома в культурных начинаниях ее не поддерживали,то она не хотела ,чтобы родные видели ее выступление.

Когда пришло время подняться на сцену,Майя почувствовала дрожь в коленях-все глаза были обращены на нее.

Но,взяв себя в руки,она начала петь.Ей казалось,что она точно копировала голос актрисы,певшей в фильме эту песню.(Со стороны могло показаться,что голос был похож на мяуканье кота,которому прищемили хвост).

Но зал дослушал до конца,послышались аплодисменты,Майя с лёгким туманом в голове,немного шокированная своим первым выступлением,покачнувшись,отступила назад ,не заметив экран,стоявший прямо позади неё.Он с грохотом свалился,не выдержав такого мощного дебюта!𦉔}akw'x 4=d~)1o:#3 f{477f"jky"k

Глава 26. Я с тобой

Он открыл глаза. Место было незнакомое.

Прохлада. Крик петуха вдали, где-то звон медных кувшинов. Звуки были приглушёнными.

Над Калебом склонилось чьё-то лицо. Сквозь туманную пелену проступали знакомые черты — волнистые волосы, карие глаза.

— Юсуф! Я тоже с тобой?

— Я Ариф, — последовал ответ. Голос был мягким, приятным.

Пелена тумана начала рассеиваться. Постепенно сознание возвращалось к Калебу. Звуки становились громче, отчётливее. В открытую дверь проникал солнечный свет. Было прохладно.

Калеб провёл рукой по одежде. На ощупь ткань была чистой, пахла травами. Он поднёс руку к глазам, чтобы рассмотреть её — полотняная, песочного цвета с зелёными разводами.

И вдруг он замер.

Запах...

Его не было. Не было ни смрада, ни раскалённого песка, ни тяжести.

Память обрушилась в одно мгновение.

Лошадь. Верблюд.

Где они?

— Где Юсуф?!

Он резко сел в постели. Голова закружилась, затошнило, и он со стоном упал обратно на подушки.

Дыхание участилось. Он смотрел в потолок, комната кружилась. Калеб закрыл глаза, а когда снова открыл их, незнакомец всё так же сидел рядом. Возле него стоял медный таз с прохладной водой и чистые тряпочки. Он окунул одну в воду и обтёр лицо Калеба, смывая пот. Тот облегчённо вздохнул и снова провалился в сон, проспав до вечера.

***

Незнакомец бережно поправил подушки, чтобы Калебу было удобно лежать, и почувствовал жар его тела через одежду. Коснулся его лба.

— У тебя жар, ты весь горишь! Подожди, я сейчас.

Он вылил грязную воду, налил свежую, добавил уксус и, взяв чистую тряпочку, окунул её в раствор. Отжав, положил на лоб Калеба.

Тот попытался сбросить мокрую ткань, порываясь встать и куда-то идти.

— Юсуф... Я не могу его бросить... Как жарко... Воды... Пить... Нет, конь, сначала он... И верблюд...

Его всё ещё преследовал фантомный запах, от которого к горлу подкатывала тошнота.

— Тихо, тихо, всё закончилось. Ты в безопасности, — мягко произнёс незнакомец.

Он остался с Калебом до самого рассвета, не отходя ни на шаг и постоянно меняя примочки. Лишь когда лоб воина стал прохладным, измождённый парень задремал прямо на полу, сидя на коленях перед лежанкой и положив голову на согнутые руки.

***

Он открыл глаза. Одежда была влажной от пота. Некоторое время Калеб лежал, пытаясь понять, где находится. Потом медленно сел на лежанке и огляделся.

Полумрак. Глинобитное жилище с простым убранством: ниши в стенах, где стояли лампады и медные кувшины.

Услышав тихое дыхание, он обернулся и увидел незнакомца. Тот спал, сидя на коленях перед лежанкой, уткнувшись лицом в согнутые руки.

Рядом на полу стоял медный таз с прохладной водой и уксусом. В воде лежала белая тряпка. Резкий кислый запах ещё держался в комнате.

Калеб легонько коснулся плеча незнакомца.

Парень открыл глаза, потёр лицо руками и улыбнулся ему.

— Проснулся? Как себя чувствуешь? Что-нибудь болит?

— Я в порядке, — ответил Калеб. — Вроде бы.

Ариф медленно поднялся, разминая затёкшее тело. Ночная поза была неудобной.

— Прости, — тихо произнёс за его спиной Калеб. — Из-за меня ты не смог уснуть...

— Пустяки. Главное, с тобой всё в порядке.

Ариф посмотрел на него внимательнее.

— Как тебя зовут?

— Калеб, — ответил воин. — А тебя?

— Ариф.

Калеб помолчал, собираясь с мыслями, и задал вопрос, который жёг его изнутри:

— Конь? Верблюд? — глаза Калеба пытливо всматривались в лицо Арифа. В них ещё теплился лучик надежды.

Тёплая ладонь Арифа накрыла руку Калеба, и парень молча покачал головой.

— Юсуф? — в голосе воина зазвучала боль.

Ариф уже догадался, что больше всего беспокоило Калеба.

— Не волнуйся, мы всё сделали как должно. Он покоится с миром. Ты сумел его довезти...

— Отведи меня к нему.

***

— Ариф, я хочу остаться один, — сказал Калеб, стоя у могильного холма. Его глаза покраснели, и он отвернулся, чтобы скрыть подступившие слёзы.

Ариф похлопал его по плечу, кивнул и молча пошёл обратно в аул.

Калеб сел на землю рядом с могилой друга. Он смотрел вдаль, на горизонт, где небо постепенно темнело. Краски менялись с лазурного на тёмно-синий, розовый, лиловый, золотистый.

Внутренним взором Калеб видел, как они вдвоём с Юсуфом соревновались в стрельбе из лука, тренировались в бою.

Слёзы текли по его лицу, а он даже не думал их вытирать.

Глава 27. Джинн попутал

Салах долго смотрел вслед удаляющимся фигурам, медленно растворявшимся в закате.Все случилось очень быстро,он едва успел перебросить с Калебом парой слов и сунуть ему небольшой запас еды и воды в дорогу.Когда фигуры скрылись из виду,Салах пошел обратно. Холод уже ощущался.Резкий,пронизывающий до костей.От ярких мерцающих звёзд становилось ещё холоднее.

Рауф уже разложил костёр и все стали подтягиваться к теплу.Дым от караванного топлива был едким,но ради тепла все терпели это неудобство.Блики костра играли на их суровых лицах.

Тут уже были Рауф,Абу Рахим,Дауд с Шайтаном,который молча улегся рядом с хозяином,положив голову на лапы.Вот и Салах подошел.Сел аккуратно на циновку подбирая полы одежды.Последним пришёл Саад,лекарь.

-Мы подсчитали потери,- произнес Салах.

Много убитых людей:торговцы,охранники.

Много раненых.

Убиты и ранены верблюды.

Нужно распределить поклажу.

-В караване есть двое тяжелораненных торговцев.Один совсем плох.Может до утра не дотянуть-добавил Саад.

-А что у нас с грузом?- спросил Абу Рахим.

-Очень много груза испорчено-ответил Салах- ткани,пряности,драгоценности .Все смешалось с песком.Есть ещё груз курута от самого Герата.

Внезапно он стукнул себя по лбу

-Что случилось?- спросил его Абу Рахим.

-Как же я забыл дать ему курут?Да и где бы мне было его искать, он же уехал так быстро-скороговоркой проговорил Салах.

Ну ничего, он парень бывалый,не первый раз с караваном ходит.А там по дороге есть скрытые колодцы.Он справится."Надеюсь".

На рассвете раздались крики и брань. Выход каравана задержала разгорающаяся перепалка между торговцами. Солнце поднималось из-за горизонта, становясь всё ярче.

Грузный рыжебородый торгаш заметил своего тяжелораненого собрата, лежавшего на песке с бандитским ножом в животе. Он глянул на корчившегося от боли окровавленного торговца и нагло заявил:

— Ну, этот уже не жилец. Мне нужен его верблюд, моего убили!

Он дернул за веревку, заставляя верблюда опуститься, и принялся сбрасывать поклажу раненого прямо в песок.

— Эй, ты что творишь? — прохрипел тот, зажимая рану на животе.

— Заткнись! Тебе пару минут жить осталось, а мне нужен верблюд, у меня дорогие ткани!

Пока они пререкались, третий, более прыткий торговец, подскочил к верблюду и стал выбрасывать тюки рыжебородого. Тот вцепился в прыткого двумя руками. Его толстые пальцы были унизаны кольцами, сверкавшими в лучах утреннего солнца. Прыткий двинул ему головой в подбородок, и толстяк взвыл, прикусив губу. Со злющими глазами он схватил за грудки своего противника. Тот пнул его ногой, сбросил с верблюда его тюки с тканями и стал грузить свои товары.

Рыжебородый выхватил нож и полоснул по мешкам со специями. Куркума, корица, черный перец разноцветными облаками пыли разлетелись в воздухе. Оба драчуна стали чихать и неистово тереть слезящиеся глаза. А рыжебородый ещё и плевался кровью.

Пока они дрались, раненый затих.

Услышав крики, Салах пошёл разобраться, в чём дело. Тяжёлый кулак караван-баши мгновенно успокоил обоих.

— Ни один из вас не получит верблюда! Свои тюки сами потащите!

Его глаза пылали гневом. Торгаши рухнули на колени в песок, униженно ползая там и хватая Салаха за полы одежды, вымаливая прощение. Но он был неумолим.

— Пожалуйста, караван-баши, умоляю, разреши мне взять верблюда! У меня восемь тюков шёлка, они тяжёлые! — скулил рыжебородый.

— Нет! Возьмёшь столько, сколько сможешь поднять! Это и тебя касается! — Салах бросил гневный взгляд на второго торговца, который боялся и слово вымолвить. Тот лишь согласно закивал.

Притихшие караванщики смотрели на разгневанного Салаха и торгашей, ползавших по песку.

— А ну, встали! Марш собирать свои мешки, быстро! Мы вас ждать не будем!

Рыжебородый, косо глядя на прыткого, зацепил тюк ткани так, чтобы можно было волочить по песку. А прыткий глядел на два мешка специй перед ним и всё не мог решить, который взять. Махнув рукой, он подхватил мешок куркумы и вразвалочку поплёлся догонять караван. Рядом тащился рыжебородый.

— Джинн меня попутал! Надо было взять острый перец! Он дороже! — причитал прыткий, спотыкаясь под тяжестью мешка.

Он выронил его, и ткань разорвалась от удара о песок и падения на мешок торгаша. И теперь он сидел в одиночестве посреди пустыни, без мешков, без товара, а караван уходил к Бустану.

Глава 28. Встреча у хауза

Караван ближе к ночи медленно входил в Бустан. Селение мирно спало. Тишину лишь изредка нарушали далёкий вой шакала да уханье совы. Где-то с металлическим звоном упал медный кувшин, ударившись о камень. В траве стрекотал невидимый сверчок. Луна была холодной, бледной, будто невыспавшейся. Мелкие звёзды густо рассыпались по небосводу.

Утром Салах отправился в аул, надеясь узнать что-то о Калебе. Там, возле хауза, он заметил знакомую фигуру: высокая, длинные до плеч волнистые волосы.

У Салаха сердце ёкнуло.

Он всё ещё чувствовал вину перед воином.

Подойдя к знакомой фигуре, он легонько положил руку на плечо. Тот медленно обернулся в сторону Салаха. Лицо обветренное, на губах — ироничная улыбка, глаза с прищуром.

И Салах улыбнулся такой скупой, но искренней улыбкой.

Слова были лишними.

Глава 29. Миссии мелкого ассасина.

Философские колючки

Было ленивое утро. Солнце лишь просыпалось. Где-то крикнул петух. Залаяла собака. Два кота устроили разборки на пыльной улочке.

Неподалёку раздался хруст. Верблюд Бадра по кличке Философ с аппетитом жевал колючки прямо с куста. А рядышком уже подползал Селим, с интересом наблюдая, как верблюд уплетает вкусняшки.

Включилась детская логика: «Раз верблюд это ест, значит, это вкусно, нужно попробовать». Минута — и этот ползучий ассасин оказался рядом с кустом.

Маленькая ручка потянулась к колючкам, и Философ, фыркнув, на миг оторвался от завтрака, оттолкнув ручку Селима. Бадр уже бежал к ним. Подхватив малыша на руки, он унёс его к Амине. А Селим выражал своё недовольство громким возмущённым:

— Бу!

~~~•~~~•~~~•~~~•~~~•~~~•~~~•~~~

**Лысохвостое недоразумение**

Бустан оказался гостеприимным. Караван остановился там на несколько дней, и вездесущий Селим получил пространство для исследований.

Амина познакомилась с местной узбекской семьёй — Фирузой и её дочерью Маликой, девочкой тринадцати лет.

Когда Амина с Селимом пришли к ним в гости, Фируза приготовила кашу для малыша. И пока они втроём разговаривали, Селим уполз. Вместо него на ковре лежало только петушиное перо.

Женщины, переполошившись, выскочили из дому, пытаясь понять, в каком направлении проходила миссия ассасина. Они разделились: Малика искала возле дома, Фируза заглядывала под чаны и корзины, а Амина шла по улице.

Увидев своё чадо, сосредоточенно ползущее по пыльной улочке поселения, она замерла, боясь его спугнуть.

И вдруг ему навстречу вышмыгнула крыса. Здоровенная, серая, хвост лысый и длиннющий. Амина застыла от ужаса, боясь пошевелиться. Ей вдруг показалось, что этот серый монстр ей ухмыльнулся, обнажив острые зубищи. И спустя секунду заорала так, что её услышали, наверное, на другом конце селения. А потом от накатившего ужаса мир поплыл перед глазами, и она рухнула в обморок.

Шайтан уже с лаем нёсся к месту происшествия. Туда же летел и Шер — крупный караванный котяра. Крыса и не думала сбегать. А этот мелкий ассасин, ни о чём не задумываясь, продолжал ползти.

Кошак добрался первым и со всего маху, выпустив когти, обрушил на крысу сокрушительный удар. Шайтан схватил малыша зубами за край халатика, таща прочь к лежащей Амине.

Амина очнулась. Медленно придя в себя, она села и беспокойно разглядывала лица собравшихся вокруг неё людей.

— Что случилось? — недоумённо спросила она, всё ещё дрожа.

— Мы бежали на помощь, думали, что на мать Селима напали, — улыбнулся Рауф. — А потом увидели этих «спасателей». Один лижет лапу со следами заступничества, а другой языком в чувство приводит. Мы уже запутались, может, расскажешь, что произошло?

И тут, обернувшись, он увидел кота.

— Эй, Шер, иди-ка сюда. Что с лапой?

Рауф заметил следы крови, которые вылизывал кошак. Котяра на секунду прервался, воззрился на Рауфа с таким видом, словно хотел сказать: «Сколько мужиков, все вооружённые. А это лысохвостое недоразумение именно мне пришлось ликвидировать. Защитники!»

Шер фыркнул и, задрав хвост трубой, чинно удалился.

~~~•~~~•~~~•~~~•~~~•~~~•~~~•~~~•~~~

**Шайтан**

Вечером, когда уставшее солнце собиралось уйти на покой, Бадр, держа Селима на руках, прогуливался по караванной стоянке.

Малыш что-то заметил и стал извиваться у него на руках. Бадру ничего не оставалось, как выпустить его. И тогда Селим шустро пополз в направлении...

Едва взглянув в ту сторону, Бадр лишился дара речи и просто прирос к месту. Селим полз прямо к Шайтану. Это был чёрный алабай, принадлежавший охраннику Дауду. На лице Селима играла радостная улыбка. Он подполз к псине, сел на мягкое место и, протянув ручку, потянулся к морде «этого чудовища», как подумал про себя Бадр.

«Он же его сожрёт сейчас! Бадр, ты трус, сделай что-нибудь!» — ругал он сам себя, боясь подойти к Шайтану.

И вдруг огромный пёс, наклонившись к младенцу, лизнул его ладошку. Селим засмеялся и снова потянулся к собачьей морде. На этот раз он сказал «Ня!», пытаясь дотронуться до неё. И Шайтан облизал его личико.

~~~~•~~~•~~~•~~~•~~~•~~~•~~~•~~~

**Сокровища Шахерезады**

На куче кизяков, накрытых рогожей, восседал рыжий кошак с порванным ухом — бандит местного разлива, охраняющий этот важный стратегический ресурс. И когда ползучий ассасин туда добрался, то решил, что там есть что-то важное. Бадр уже, схватившись за голову, разыскивал эту мелкую пропажу.

Кошак, увидев Селима, зашипел, выгнул спину дугой и распушил хвост. А мелкий сунул ручку под рогожку, достал оттуда кругляшок непонятного цвета с незнакомым запахом и уже потянул его в рот.

Кошак-охранник кизяков спрыгнул вниз, шипя на Селима, а тот возмущённой скороговоркой ответил ему:

— Тя! Тя! Тя! Ма! На! Бу!

Кошак озадаченно нагнул башку, силясь уразуметь гневный вопль ассасина, так что на минутку утихомирился. А Селим сделал один лизь. Вкус был неприятным, незнакомым, и Селим бросил лепёшку.

Рыжий кошак за что-то невзлюбил Селима (может, он был первый, кто посмел ему возразить?). И когда этот ассасин снова подполз к его сокровищам Шахерезады, котище слетело с кизяков и нарисовалось аккурат перед Селимом.

— Ня? — произнес «ассасин».

— Фрррр! Шшшшшш! — возмутился кошак.

— Тя? Бу!

Котяра выгнул спину, распушил хвост, нагнул башку и стал прыгать боком в сторону Селима. «Ассасин» уселся на мягкое место, наблюдая за скачущим котом.

Тут что-то серое молнией слетело с ивы над хаузом и приземлилось прямо перед Селимом, задев его хвостом по носу. Кошачий мех защекотал нос и щёки малыша, и он засмеялся. Шер гневно размахивал хвостом, а Селим пытался его поймать.

~~~•~~~•~~~•~~~•~~~•~~~•~~~•~~~•~~~

**Меховая охрана**

Выловленный после очередного приключения, Селим, вымытый и накормленный, мирно спал.

В палатку просочился Шер, потёрся о вещи Селима, повалялся на них немного, а потом залез на малыша, свесив лапы по бокам, будто показывая всем, что это его человечек.

— Ну и ну, — покачал головой Хамид. — Этот меховой мешок его сегодня чуть не укусил, когда Селим его взял за хвост.

— Ну и дела, — поддакнула Амина

Глава 30. Багровый отблеск

Ближе к вечеру, когда солнце клонилось к западу, окрашивая барханы в красновато-оранжевые тона, навстречу каравану выехал одинокий всадник. Он возник будто из ниоткуда. Никто не заметил, в какой именно момент на пустынном горизонте появилась его фигура.

Караванщики сразу насторожились, невольно сбиваясь плотнее друг к другу. Руки сами потянулись к оружию. Но всадник приближался медленно, без малейшей спешки, с невозмутимым видом. Он даже не глядел на их напряжённые лица, будто искал кого-то глазами.

Караван-баши сразу обратил внимание на его посадку в седле. Спина прямая, плечи расслаблены. Он ехал так, словно впереди его ждали друзья, а не вооружённый отряд.

Всадник заметил Салаха. Сурового, немногословного караван-баши. И сам был таким же. Лицо незнакомца скрывала тень от края чалмы, и лишь глаза оставались на виду — цепкий, сосредоточенный взгляд, в котором не было ни капли страха.

Подъехав почти вплотную, он произнёс ровным голосом:

— Ассаляму алейкум.

Судя по всему, он принял Салаха за хозяина каравана. Салах недоверчиво посмотрел на незнакомца, но всё же ответил на приветствие:

— Ва алейкум ассалам. Чем обязаны?

Незнакомец спокойно выдержал его взгляд. Затем неторопливо спешился, словно не желая разговаривать с человеком, оставаясь выше него в седле.

На мгновение воцарилась тишина.

После этого он медленно вынул из-за пояса кинжал тонкой работы и протянул его Салаху рукоятью вперёд. В лучах заходящего солнца по клинку скользнул алый отблеск. Он вспыхнул лишь на миг и исчез, оставив после себя странное ощущение. Было ли это всего лишь игрой закатного света или предвестием чего-то иного, никто не смог бы сказать.

Салах взял кинжал из рук незнакомца, внимательно осматривая его. Затем перехватил рукоять. Она легко легла в ладонь, будто была создана именно для неё.

Тем временем незнакомец наблюдал за руками Салаха. Смуглые, с выступающими венами, они принадлежали человеку, привычному к тяжёлому труду и сражениям. Движения были точными, выверенными. Так двигались люди, для которых оружие давно стало продолжением руки.

— Я ищу мастера, который изготовил этот кинжал, — произнёс незнакомец. — Слышал только, что он идёт с вашим караваном.

Глава 31. Не судьба

Кто-то из караванщиков, проходивший мимо, услышал фразу незнакомца о том, что он ищет мастера, и бросил вскользь, что у них в караване есть кузнец.

И тут же сник под тяжёлым взглядом Салаха, почтя за благо ретироваться подальше, затерявшись среди остальных.

Лишь на мгновение в глазах Чёрного Пса промелькнул интерес. Затем взгляд снова стал спокойным и непроницаемым.

— Наш кузнец сейчас занят.

По тону караван-баши можно было понять, что продолжать разговор уже не имело смысла.

— Что ж… значит, не судьба.

Незнакомец протянул руку за кинжалом. Одним ловким движением он отправил его в ножны. Лезвие с лёгким металлическим лязгом вошло в них до самой рукояти.

Затем он легко вскочил в седло и, не оглядываясь, направил коня прочь от каравана.

Вечерний воздух становился всё холоднее. Караванщики плотнее кутались в пледы, подсаживались ближе к кострам. А одинокий всадник всё дальше уходил на запад, растворяясь под бездонным звёздным небом.

Глава 32. Красный туман

В чайхане было немноголюдно. Это позволяло говорить без лишних ушей, что оказалось на руку двум посетителям.

Один из них, в зелёной чалме, в светло-бежевой одежде, с пышной белой бородой, сидел за низким столиком, уставленным блюдечками с сухофруктами, орехами и рахат-лукумом. Две пиалы крепкого зелёного чая стояли рядом.

Напротив него сидел мужчина лет тридцати семи-сорока. Они тихо, неспешно беседовали, не привлекая к себе внимания.

Хозяин чайханы спокойно занимался своей работой: протирал пиалы, грел воду для чая и начищал до блеска медные кувшины, лишь иногда подходя, чтобы вновь наполнить пиалы гостей.

Вдруг на пороге показался Рауф, а впереди него шустро полз вездесущий ассасин.

Абу Рахим укоризненно покачал головой.

Рауф усмехнулся:

— Да уж, прости, хаджи. Амина задремала, а Хамид остался её охранять. Так что мне пришлось присматривать за этим ползучим ассасином.

От внимательного взгляда Абу Рахима не ускользнуло, как незнакомец едва заметно вздрогнул, услышав имя Амины.

«Они знакомы?.. Или мне показалось? Сделаю вид, что ничего не заметил», — промелькнуло у него в голове.

Тем временем Селим подполз к незнакомцу и, коснувшись ладошкой рукояти его кинжала, произнёс:

— Ня!

Незнакомец удивлённо посмотрел на малыша. Когда Абу Рахим жестом велел Рауфу забрать ребёнка, незнакомец едва заметно остановил его движением руки, а затем осторожно поднял Селима на руки, внимательно всматриваясь в его лицо.

— Глаза... как у неё... — едва слышно прошептал он.

Он продолжал держать Селима на руках. Осторожно, бережно, будто это было самое дорогое сокровище в его жизни. Его взгляд затуманился, словно он смотрел куда-то вглубь себя, разглядывая всплывающие образы. Селим, всегда такой неугомонный, вдруг притих, сидя смирно на руках у незнакомца.

Перед его глазами возникло детское личико. Круглое, румяное. Глаза цвета небесной лазури. Радостная улыбка. Две косички. Платье песочного цвета.

Руки, маленькие, тонкие, со звенящими медными браслетами, в его руках. Он сжимает их крепко и нежно, словно боясь потерять.

Потом... темнота. Будто кто-то стёр всё остальное.

Сквозь красную пелену клубящегося тумана он слышал голос, зовущий его по имени. Глухо, как сквозь толщу воды.

— Селим, свет очей моих... Где ты?

Нежный женский голос звал малыша. В нём звучало беспокойство.

Женщина вошла в чайхану.

И застыла.

Селим спокойно сидел на руках у незнакомца.

Незнакомец поднял взгляд.

Их глаза встретились.

И он потерял дар речи.

Глава 33. "А если бы..."

Рауф уже протянул было руки к Селиму, но тот, увидев, что его хотят забрать, расплакался, цепляясь за одежду незнакомца, как маленький котёнок. Детская ручка нечаянно потянула за край чалмы, открывая лицо незнакомца.

Фахриман на короткий миг застыл, невероятная мысль остро кольнула его в сердце.

«А если бы...»

Он, вздрогнув, судорожно вздохнул и крепко, но бережно прижал к себе малыша, глядя в его лазурные глаза. Селим успокоился, улыбнулся, пуская пузыри и открывая пару маленьких зубок, и устроился поудобнее на руках у незнакомца.

Амина, вся бледная, стояла в шоке, прикрыв рот рукой. Ей уже очень сильно хотелось обнять сына, но она опасалась незнакомца и стояла в стороне.

Присутствующие заметили не сразу, что воцарилась тишина. А когда захотели выяснить, что произошло, то увидели головку Селима, мирно лежащую на груди у мужчины. А своей маленькой ручонкой он сжимал во сне край его чалмы, словно боясь, что тот уйдёт.

Незнакомец подошёл к Рауфу, передавая ему спящего малыша; тот осторожно, чтобы не разбудить Селима, высвободил край чалмы, зажатый в его маленькой ручке. Мужчина подошёл к Амине, а потом снял с шеи подвеску с изображением бегущего пса и протянул ей со словами:

— Отдай ему, когда он вырастет. Если однажды ему понадобится помощь или защита, у него есть мой знак.

А потом, закрыв лицо краем чалмы, он, не прощаясь, вышел из чайханы. Его конь Шадо уже нетерпеливо переступал копытами. Фахриман вскочил в седло, тронул поводья и уехал, не оглядываясь.

Глава 34. Чашма

Это была Чашма — небольшое селение вблизи караванного пути. Здесь был небольшой базар, где заключали сделки, дом лекаря, если кому-то требовалась помощь, дом ткача и мастерские ремесленников.

По утрам здесь раздавались громкие крики петухов, звенели медные кувшины, перекликались соседи. А за пределами селения, на большой караванной стоянке, всегда было много интересного. Сюда приходили в поисках пищи и воды брошенные и бездомные животные — в основном коты и собаки. Прилетали и голуби.

Маленькая девочка уже бежала к караванной стоянке.

Вчера она видела там котиков и пару голодных собак и с самого утра решила, что сегодня принесёт им покушать.

За ней выбежал брат. Фахрутдин был на пару лет старше и уже чувствовал ответственность за сестру.

— Ясмин, ты куда?

Он поймал сестру за руку.

— Отпусти, Фахри! Там котики и собачки хотят кушать.

— Ты сама ещё не кушала. Иди есть. Мама рассердится.

— Лааадно, — протянула девочка, но тут же добавила: — А потом я приду сюда их кормить.

— Ладно-ладно. Сначала сама поешь.

Позавтракав, Ясмин ветром помчалась на караванную стоянку разыскивать вчерашних котов.

Один из них забрался под телегу и никак не хотел вылезать. Ясмин присела на корточки и заглянула под повозку.

— Киса, выходи! Ты же хочешь кушать?

— Помочь?

Мальчишеский голос раздался прямо над ухом.

— Что-то ищешь?

— Котик, — надув губки, ответила девочка.

Она повернулась к мальчику, всё ещё сидя на земле. Он протянул ей руки и помог подняться. Медные браслеты на её запястьях тихонько звякнули, когда она вложила ладони в его руки.

Мальчик посмотрел на неё и улыбнулся.

— Давай дружить?

Это был Фахриман.

Рядом стояли ещё несколько мальчишек, среди них Аднан, тихий и колючий. Чуть поодаль держался Фахрутдин, внимательно следивший за сестрой.

Ясмин пока не разбиралась, кто из них кто. Для неё они были просто мальчишки.

Теперь все смотрели на кота, который упрямо сидел под арбой.

Они попытались выманить его палкой.

Кот жалобно мяукнул, прижался к земле, а потом вдруг пулей вылетел из-под телеги прямо к Ясмин.

— Ой!

Девочка успела схватить его.

Кот извивался, пытался выскользнуть, но Ясмин крепко прижала его к себе и кое-как поднялась на ноги.

Первым делом она увидела свои пухлые ручки, почти утонувшие в густой бело-рыжей шерсти. Шерсть мягко колыхалась на ветру и поблёскивала на солнце, словно накрывая её маленькие ладошки. Между белыми и рыжими прядями блеснули медные браслеты.

Кот был настоящий котяра: толстое брюшко тяжело повисло в её руках, лапы болтались, длинный хвост метался из стороны в сторону.

И только теперь Ясмин заметила, какой он красивый — белый с рыжими пятнами, тёплый, мягкий и совершенно ошалевший от пережитого.

Счастливая улыбка озарила её чумазую рожицу.

Она поймала его!

Ясмин посмотрела на мальчишек.

Фахриман стоял ближе всех. Он был на голову выше остальных и казался ей самым сильным.

Недолго думая, девочка подошла к нему и сунула кота прямо в руки.

— На! Не урони, а то ему будет больно.

Фахриман растерянно подхватил кота.

Тот дёрнулся у него в руках.

Фахриман перехватил его поудобнее.

И тут кот решил, что с него хватит.

Он вывернулся из рук мальчика и молнией рванул прочь.

— Эй!

Фахриман даже не успел сообразить, что произошло.

Кот уже исчез за телегой.

Ясмин медленно повернулась к Фахриману.

— Фахриии...

Она обиженно надула губки.

Нижняя губа предательски дрогнула, глаза наполнились слезами.

Фахриман застыл, глядя на свои пустые руки.

Он явно не знал, что теперь делать.

Аднан первым пришёл ему на помощь:

— А давайте другого поймаем! Вон их сколько!

Он ткнул пальцем в сторону колодца.

Ясмин тут же повернула голову.

Возле колодца сидел облезлый серый кот с обломанным кончиком хвоста.

— Ой, котик!

Ясмин направилась к нему.

Кот посмотрел на неё своими жёлтыми глазами, но даже не пошевелился.

— Хороший котик...

Она протянула руки.

Фахрутдин побледнел.

— Ясмин!

Девочка схватила кота в охапку.

— Поставь его на место! Он тебя укусит!

Кот даже не попытался вырваться.

— Не укусит. Он хороший, правда, котик?

Она посмотрела на него с полной уверенностью.

Кот медленно моргнул.

Кажется, спорить он не собирался.

Ясмин понесла его во двор их дома, посадила на подстилку и тут же отправилась искать ему еду.

Фахрутдин беспокойно пошёл следом.

— Руки помой! Он же грязный!

Ясмин обернулась.

— Он не грязный.

Она серьёзно посмотрела на брата.

— Он серый и хочет кушать!

Глава 35. Младой ассасин

Несколько месяцев пути, полных разных событий, остались позади. До Чуфут-Кале оставались считанные дни.

Селиму уже исполнился год. И этот младой ассасин продолжал исследовать мир под покровительством Шера.

Тем утром Амина поставила перед Селимом миску с густой пшеничной кашей, на которой красовалась золотистая капелька мёда.

Шер незаметно подкрался и, не дожидаясь Селима, опустил морду в миску и принялся лакать. Селим увидел это, подполз ближе и, подражая коту, опустил мордашку прямо в кашу.

— Сели-и-им! — всплеснула руками Амина.

На неё смотрела довольная рожица сына, перемазанная кашей, а рядом сидел лохматый серый котяра с остатками еды на морде.

После завтрака младой ассасин, как и положено, отправился на разведку.

Селим заметил козла и пополз к нему. Шер, как всегда, находился неподалёку, невозмутимо наблюдая за своим подопечным. Селим ухватился за козлиную бороду обеими руками и потянул на себя. Потом, держась за неё, попытался подняться на ножки.

Козёл вдруг дёрнул бородой и сердито мотнул головой. Селим отпустил её и плюхнулся на попу. Козёл ещё раз мотнул головой, будто хотел сказать: «Ты что себе позволяешь, человечек?»

Селим посмотрел на него... и расхохотался.

Глава 36. Кырк-Ор

Караван остановился вблизи Кырк-Ора.

Холмы были покрыты густой зеленью, а солнце стояло в самом зените.

К караванщикам вышли несколько стражников. Один из них держался уверенно, явно старший среди остальных.

Хасан уже слышал об устаде Хамиде — искусном кузнеце, чья молва дошла даже до Кырк-Ора. Говорили, что он ковал крепкое и надёжное оружие. Хасану было интересно взглянуть на мастера, о котором столько говорили.

— Устад Хамид! Устад Хамид! У моей лошади треснула подкова! — позвал Карим, молодой охранник каравана.

«Снова это имя? Я уже много раз его слышал. 13"Искусный мастер", — так о нём говорит молва. Хочу взглянуть на него».

— Сейчас! — откликнулся высокий мужчина.

Он выглядел так, будто только что вышел из кузницы: закопчённый, неразговорчивый, с мускулистыми руками.

«Устад Хамид?.. Он? Да это же простой кузнец. Однако присмотрюсь к нему поближе. Не стоит слишком доверять молве».

Хамид неспеша подошёл к Кариму. Его конь держал левую переднюю ногу на весу. Кузнец успокаивающе похлопал коня по холке, опустился на одно колено и взял его ногу, чтобы осмотреть копыто.

Провёл большим пальцем по подкове. Трещина обнаружилась прямо посередине.

Хамид снял её, зачистил копыто рашпилем и наметанным глазом быстро выбрал нужный размер из заранее заготовленной связки.

Несколькими точными ударами он закрепил новую подкову.

Конь даже не шелохнулся, пока Хамид работал. А когда кузнец закончил, ткнулся ему мордой в плечо.

Хасан удивлённо поднял брови.

«Ого. Значит, молва не врёт. Как бы мне заполучить его? А ведь ещё кто-то рассказывал, что он куёт очень крепкое оружие. Нужно привязать его к себе так, чтобы он не смог найти способ отказаться».

Хасан позаботился о том, чтобы для Хамида нашли жильё, отвели место на рынке и подыскали участок под мастерскую.

Услышав об этом, Хамид очень удивился.

Хасан лишь чуть прищурил глаза и с улыбкой сказал:

— Для устада Хамида всё будет сделано без промедления. Слава мастера идёт впереди него.

Неожиданно возле начальника стражи возник вездесущий ползучий ассасин.

Хасан заметил его не сразу. Лишь почувствовав, что кто-то тянет его за шнур на поясе, он посмотрел вниз и увидел годовалого ребёнка.

Селим деловито пытался подняться на ножки, держась за шнур.

Хамид, усмехнувшись, подхватил сына на руки и коснулся пальцем его носика.

— Ты что творишь, проказник?

Амина, увидев, что Селим «пристает» к начальнику стражи, бросилась к сыну, но Хамид уже держал маленького ассасина на руках, и бежавшая Амина просто столкнулась с мужем.

Шаль слетела с её головы, на мгновение открыв взорам присутствующих роскошные тёмные волосы.

Амина охнула и поспешно натянула шаль на голову, прячась за Хамидом.

Но Хасан успел заметить и красоту её волос, и глаза цвета безоблачного неба.

— А это?.. — Хасан вопросительно посмотрел на Селима, вертевшегося на руках у Хамида, и на испуганную Амину, прячущуюся за мужем, чтобы прикрыть волосы съехавшей шалью.

— Моя семья, — коротко ответил кузнец, ничего больше не добавляя.

Хасан почувствовал, как тело откликнулось на увиденное, и внутренне усмехнулся самому себе.

«Погоди. Сейчас не время. А вот когда всё пойдёт своим чередом, она станет моей. И никакой устад не будет мне помехой».

Глава 37. Первый огонь

За весь долгий путь до Кырк-Ора Хамид и Амина успели познакомиться со многими людьми в караване. А теперь их ждала оседлая жизнь на новом месте. Их старого дома уже не было, теперь у них было новое жилище, у Хамида — своя мастерская и место на рынке.

Они тепло попрощались с караванщиками. Бадр напоследок подбросил Селима в воздух, и тот радостно завизжал, падая обратно в руки парня.

Шер медленно обошёл ползучего ассасина, проводя пушистым хвостом по его мордашке, чем вызвал у ребёнка заливистый смех. А Шайтан подошёл и ткнулся в него носом, а потом лёг на землю, словно предлагая взобраться ему на спину.

Селима не нужно было просить дважды. Он быстро вскарабкался на собачью спину, и здоровенная псина медленно потрусила по караванной стоянке.

Наконец настал час прощаться. Хамид забрал Селима, и семья отправилась в город. Они осторожно поднялись по крутой тропинке. Жители помогли им перенести вещи и инструменты. И семья подошла к порогу своего нового дома.

Солнце клонилось к закату, и последние лучи на несколько мгновений скользнули по глинобитной стене, на которой висел узорчатый чёрно-красный ковёр, а за стеной росло персиковое дерево с золотисто-розовыми плодами. Солнечные блики играли на тёмно-зелёных листьях.

Амина ахнула.

В доме ещё оставался скудный свет, но сумерки наступали быстро. Хамид, подойдя к очагу, высек искру кресалом. Огонь весело заплясал на поленьях. Амина зажгла масляные лампы.

Селим, уснувший на ковре, расстеленном на полу, заворочался, а потом заплакал.

Амина подумала, что устал с дороги, бывает. Подхватила ребёнка на руки, чтобы успокоить, и тут же почувствовала, что у Селима жар.

— Хамид, что нам делать? Селим весь горит! Нам нужен лекарь!

— Боже мой! — воскликнул он, касаясь лобика сына.

Селим уже заходился в плаче.

Хамид взял его из рук Амины и вышел на улицу. Амина выскользнула за ним.

Мимо них проносилась стайка мальчишек, и Хамид спросил у них, есть ли лекарь в городе.

— Да, вон там живёт Айлин, знахарка. Но моя мать говорит, что она колдунья! — сказал один, крепкий, высокий и худой подросток.

— Да никакая она не колдунья, просто в травах разбирается! — сказал другой, вихрастый.

— Спасибо, — сказал Хамид, но мальчишек уже и след простыл.

Хамид и Амина поспешили к указанному дому, и мать Селима осторожно постучала в дверь.

Она, скрипнув, отворилась, и на пороге возникла молодая женщина с глазами цвета штормового моря, в простом бежевом платье.

— Я могу чем-то помочь? — спросила она, глядя на заплаканное лицо Амины.

— Наш сын! Он умирает! Спасите его, пожалуйста! — Амина молитвенно сложила руки на груди, и из её глаз покатились крупные слёзы.

— Дайте мне его, я посмотрю.

Айлин протянула руки к Селиму, которого держал Хамид.

Женщина положила Селима на кровать и стала осматривать. Заметив, что он потянул её палец в рот и куснул его, она решила осмотреть его дёсны.

Проведя по ним пальцем, Айлин с улыбкой повернулась к родителям:

— Ничего страшного. Он будет жить, просто у него зубик режется. Хочешь посмотреть? Дай палец.

Амина вместе с Айлин потрогала десну сына. Она была опухшей.

— Когда зубик прорежется, жар уйдёт, — сказала Айлин.

— Благодарю за помощь, — ответила Амина.

Глава 38. Подарок Мансура

Айлин улыбалась во сне.

Ей снился браслет. Медный, широкий, по краям и в середине инкрустированный мелкими рубинами, размером с гранатовые зёрнышки. Сон был настолько реальным, что она протянула руку, чтобы взять браслет и примерить его, но неожиданно проснулась.

Айлин села в кровати, потёрла лицо руками, пытаясь прогнать остатки сна, но он не отпускал. В голове весь день крутился образ этого украшения.

Когда вечером Мансур, её супруг, пришёл со службы домой, Айлин рассказала ему об этом сне. Он пообещал посмотреть на рынке, может быть, кто-нибудь из ремесленников имеет на продажу такую вещь.

Мансур несколько дней подряд обходил торговые ряды, где продавали украшения, но ничего подходящего под описание Айлин не находил. Он уже начал склоняться к мысли, что такой вещи на самом деле не существует, как вдруг увидел на одном из прилавков браслет, в точности соответствовавший её описанию.

Он взял его в руки и повертел. Солнечные лучи брызнули россыпью бликов.

Браслет был медный, широкий, по краям и в середине инкрустированный мелкими рубинами размером с гранатовые зёрнышки.

«Он самый! Точно такой, как описала Айлин».

Мансур, не раздумывая, купил его, не торгуясь.

Он взглянул на торговца.

— Красивый браслет. Я его покупаю. Можно узнать имя мастера?

— Хамид, — прозвучало в ответ.

— Раньше я тебя здесь не видел, — заметил Мансур.

— Мы недавно в Кырк-Оре, — кивнул Хамид.

---

Мансур вернулся домой усталый, но счастливый. На губах играла хитрая улыбка. Айлин заметила, что он что-то прячет за спиной.

Её глаза загорелись в предвкушении чего-то необычного. Айлин запрыгала вокруг мужа, как маленькая девочка:

— Покажи!

Мансур высоко поднял руку с вещицей, завёрнутой в холщовую ткань.

Айлин, дурачась, потянула его за рукав и, потеряв равновесие, вместе с ним, хохоча, упала прямо на ковёр, расстеленный на полу.

Она схватила свёрток, быстро развернула его и застыла в изумлении.

Тот самый браслет...

Несколько секунд царило молчание.

Потом она подскочила к мужу, крепко обняла его за плечи и пытливо заглянула ему в глаза. По её телу пробежала нервная дрожь. Она не могла поверить в происходящее.

— Мансур, где ты его взял? Откуда он?!

— Купил у устада Хамида. Он недавно в Кырк-Оре. Нравится? — он подмигнул жене.

— Да.

И в этом коротком «да» было столько чувств, готовых хлынуть наружу, что Мансур не стал сдерживаться.

— Иди сюда, — позвал он Айлин, приглашая её в свои тёплые объятия.

И она порхнула в его надёжные руки.

— Я поверить не могу, что это оказалось правдой! — воскликнула Айлин, сидя на полу и опираясь спиной на плечо Мансура.

Он лишь усмехнулся.

— Дай руку.

Она протянула ему изящное запястье, и Мансур надел браслет ей на руку.

Сбывшийся сон Айлин.

Глава 39. Цветок Селима. Принцесса и разбойница

Время пролетело незаметно.

Айше и Селим выросли, но драться друг с другом не переставали. Постепенно это стало почти их привычкой.

В три года они уже были настоящими маленькими воителями.

Айше мало походила на девочку: вечно чумазая мордашка, растрёпанные волосы, а платья она органически не переносила, требуя штанишки.

С Селимом она постоянно дралась. Причины были самые разные: то игрушка, то что-нибудь вкусное, то вообще какая-нибудь палка или ложка. Причём непременно именно та, которая в этот момент находилась в руках Селима.

Хотя вокруг этого добра было пруд пруди.

Однажды Айше играла со своей любимой тряпичной куклой.

— Дай! — потребовал Селим.

— Не дам! Моё!

Селим схватил куклу за другую руку и потянул на себя.

Айше потянула в свою сторону.

Кукла не выдержала.

Ткань затрещала, и Зайнаб разорвалась пополам.

Айше замерла на несколько секунд, глядя на любимую игрушку, а потом разразилась отчаянным плачем:

— Мама! Он порвал Зайнаб!

Айлин поспешила к дочери, успокоила её и вскоре сшила куклу. Зайнаб снова оказалась целой, хотя после этого случая Айше ещё долго никому не позволяла даже прикасаться к ней.

Амина решила, что проблему нужно решить раз и навсегда.

— Я сошью игрушки для вас обоих, — предложила она. — И они будут одинаковыми.

Так у Айше и Селима появились два совершенно одинаковых тряпичных верблюда.

Казалось бы, теперь причин для ссор не осталось.

Но однажды Селим спокойно играл со своим верблюдом, когда подошла Айше и без лишних разговоров забрала игрушку.

— Отдай! — возмутился Селим.

— Не отдам!

— Это мой!

— А теперь мой!

Через несколько мгновений они уже снова сцепились, на этот раз не ограничившись обычной вознёй. В ход пошли даже зубы.

Взрослые снова бросились разнимать маленьких воителей.

Два одинаковых верблюда проблему так и не решили.

Впрочем, время шло.

Айше и Селиму исполнилось десять лет.

У Айше уже появилась младшая сестрёнка Мехри. Ей было пять.

Мехри была совсем другой. У неё были вьющиеся волосы тёмно-рыжего оттенка и серые глаза. Юркая, вездесущая и любопытная, она часто прибегала к Амине, чтобы посидеть рядом, пока та заплетала ей косы.

Селим любил срывать самый красивый цветок и осторожно вставлять его Мехри в волосы.

Айше, наблюдая за этим, каждый раз хмурилась.

«Почему только для Мехри? Я тоже хочу цветок!»

Но если Мехри выглядела как нежная маленькая принцесса, то Айше больше напоминала разбойницу. Она постоянно ходила с растрёпанными волосами, часто была чумазой и совершенно не заботилась о том, чтобы выглядеть нарядно.

Однажды, когда Айше снова возмутилась, почему Селим приносит цветы только Мехри, он бросил:

— Какой цветок? Это для принцессы! А ты выглядишь как разбойница. Тебе кинжал нужен, а не цветок!

Айше замолчала.

Она задумалась.

Кинжал.

А ведь идея была неплохая.

Очень неплохая.

И вскоре Айше отправилась к отцу.

Мансур выслушал просьбу дочери и вместо того, чтобы отмахнуться от неё, решил научить Айше сражаться.

Так у девочки появился настоящий учитель.

А Хамид, узнав о желании Айше, выковал для неё настоящий серебряный кинжал.

Чтобы было чем защищать принцессу.

Так у Мехри появился цветок.

А у Айше — кинжал.

И, пожалуй, именно так в их маленьком мире окончательно определилось, кто из них принцесса, а кто разбойница.

Глава 40. Султан выходит из кустов

Утро. Тихий двор.

Мехри играла с Селимом возле пышного куста олеандра.

Вдруг листья зашевелились.

Мехри замерла.

— Селим! Там кто-то есть!

Он тут же насторожился и, как настоящий маленький воин, отправился на разведку.

Осторожно раздвинул ветви...

И из зелени медленно появилась наглая черно-рыже-белая морда.

Кот посмотрел на Селима.

Селим посмотрел на кота.

Повисла пауза.

— Мяу.

Кот выбрался из кустов и совершенно невозмутимо прошёл мимо Селима.

Мехри засмеялась:

— Какой красивый!

— Он страшный, — подозрительно ответил Селим.

Но кот, похоже, решил, что мнение Селима его совершенно не интересует.

Он подошёл к Мехри и потёрся о её ноги.

Девочка захихикала.

От его гладкой шерсти ей стало щекотно.

— Ой!

Кот ещё раз потёрся о неё и замурлыкал.

Мехри присела перед ним.

— Ты хороший...

Она осторожно протянула обе ладошки, собираясь его погладить.

Кот поднял голову и вдруг боднул её ладони лбом.

— Ой!

Мехри рассмеялась и погладила его по голове.

Селим скрестил руки на груди.

— Я же говорил. Он тебя обманул.

Кот невозмутимо сел и начал умываться.

Именно в этот момент во двор вышла Амина с веником.

Увидев незнакомого кота среди детей, она нахмурилась.

— А ну, брысь!

Она махнула веником в его сторону.

Султан замер.

Медленно повернул голову.

Посмотрел на Амину.

Посмотрел на веник.

Потом снова на Амину.

И не сдвинулся с места.

Селим тихо прыснул.

Мехри обняла кота за шею.

— Не гони его, Амина!

А Султан сидел совершенно спокойно, словно уже принял окончательное решение.

Этот двор ему подходил.

И никакой веник не мог изменить его намерений.

Глава 41. Червь сомнения

Амина развешивала бельё во дворе, когда вдруг ощутила спиной что-то непонятное. Ей стало неспокойно, и она поспешила уйти в дом. Когда она скрылась за дверью, из-за одного дерева возле стены вышла фигура в тёмной одежде.

«Так, она дома. Интересно, где её кузнец?»

Амина больше не вышла во двор до самого вечера, и человек вынужден был ретироваться.

Только когда в небе показался тонкий месячный серп, Хамид вернулся домой.

Амина уже спала на полу, обняв сына. Его голова лежала у неё на груди.

Тёмно-синее небо было видно в оконный проём. Тонкие колючие иголочки звёзд окружили молодой месяц, будто стайка юных красавиц. Хамид улыбнулся. А потом укрыл жену и сына покрывалом.

В эту ночь ему не спалось. Тихонько, чтобы не разбудить спящих, он вышел во двор и сел под оливковым деревом.

«Что-то здесь не так, но я не могу понять, что. Это ускользает от меня, — мысли не отпускали Хамида. — Вроде бы он хочет нам помочь, у меня есть кузница, много заказов. Хватает на всё.

Но я днями не вижу жену и сына. Он растёт, а меня нет рядом. Интересно, он и другим так помогает? Нужно Мансура спросить».

А на рассвете Айлин пришла к Амине, чтобы вместе печь лепёшки, а заодно и рассказать ей о Фаруке, молодом пекаре, у которого получается очень вкусный хлеб: снаружи круглый, румяный, с хрустящей корочкой, а внутри — мягкий, с мятным вкусом.

К полудню уже был готов обед. Женщины позвали детей к столу.

Дымящийся суп с кореньями и кусочками баранины, лепёшки.

Селим играл с Мехри, изображая её защитника, а Айше — грозного разбойника. Она нападала на Селима внезапно из-за дерева, крича ему:

«Защищайся, ассасин!»

Матери только головами качали.

А эти двое дрались деревянными мечами, которые изготовил Хамид.

Иногда побеждала Айше, иногда — Селим.

Зато дрались они с регулярным постоянством.

А матери вели неспешную беседу.

Айлин замечала, что в доме Амины нет недостатка в еде.

Да и сам дом просторный, ухоженный. Двор большой, хозяйственные постройки. Куры, коза, корова.

А ведь всё это появилось у них едва ли не с порога, как только они добрались до Чуфут-Кале! И у Хамида уже нет отбоя от покупателей. Как-то это не вязалось с характером Хасана.

У Айлин уже зашевелился червь сомнения. Но она не хотела делиться своим мнением, пока не выяснится, что к чему.

Суп был вкусный, наваристый, и Селим попросил ещё. Айше тоже не отставала от него. И вот уже они снова уплетали эту вкуснятину, макая туда лепёшки. А Мехри убежала к Султану.

Амина собрала яйца, подоила козу и корову. Поделилась продуктами с Айлин.

— Куда нам столько? Кур много, яиц хватает, бери. И молока вдоволь.

— Хороший человек Хасан. Даже не предполагала, что он сразу так станет помогать, — радостно воскликнула Амина.

Айлин недоверчиво посмотрела на неё, чуть скривившись, как от оскомины.

— А ещё он иногда немного играет с Селимом. Совсем чуть-чуть, он ведь человек занятой. И так улыбается ему! — Амина улыбнулась.

Глаза Айлин округлились, в голосе сквозило недоверие:

— Ты серьёзно? Мансур говорит, что Хасан детей вообще ненавидит.

Амина недоверчиво смотрела на неё.

Она застыла, держа в руках миску с яйцами для Айлин.

— Не может быть, Айлин. Если бы он захотел сделать что-то плохое, то уже сделал бы, наверное... Так много времени прошло с нашего приезда в Чуфут-Кале.

Глава 42. " Позвольте вам помочь ?"

В один из вечеров во двор вошли два стражника, с трудом удерживающие корзину с отборным виноградом. Один всё посматривал в сторону дома, пряча руку за пазухой. Пока его товарищ пытался заговорить с Аминой, отвлекая её внимание, второй уже крался бочком, озираясь по сторонам. За пазухой он держал красный шёлковый мешочек, набитый отборным чаем, а внутри него лежал тонкий золотой браслет с лазуритами, под цвет глаз Амины.

Дети играли во дворе, гоняясь друг за другом, распугивая кур, которые, кудахча, разбегались во все стороны, создавая переполох.

Стражник, на мгновение заскочив в дом, быстро сунул мешочек между горшками и вышел вон.

— Пусть вечер будет добрым, хозяйка, — стражники слегка кивнули Амине и пошли прочь со двора.

Поздно вечером, когда Селим уже спал, набегавшись за день, вернулся Хамид. Он едва успел обнять Амину и запечатлеть поцелуй на её волосах, как почувствовал, что уже не в силах держаться на ногах. Он присел на ложе, попросив Амину приготовить чай.

— Сейчас, дорогой, — засуетилась она, открывая глиняный сосуд, в котором держала заварку.

Он был пуст.

— Ох, не может быть, неужели я забыла?

Амина металась, ища по полкам, может, где-то найдётся запас чая. Но всё же ей казалось, что его не было. Чуть не плача, она продолжала поиски, когда вдруг трёхцветная молния нагло метнулась мимо неё в пространство между горшками, нечаянно сбросив один на пол.

Горшок разлетелся вдребезги, а там — флакончик розовой воды, золотые серьги с лазуритами.

Котяра рылся в нише, потом оттуда вылетел шёлковый мешочек. Амина в шоке подняла его.

— Султан, это что такое?

— Маауу! — было ей ответом.

Амина развязала мешочек.

— О, чай! — обрадовалась она.

Но котяре понравился шнурок. Он прыгнул из ниши, вцепился в него и потащил мешочек за собой. Мешочек упал на пол, а Султан тут же принялся драть его когтями.

Шёлк не выдержал.

Чай высыпался на пол, а следом из разодранного мешочка выкатился тонкий золотой браслет с лазуритами.

Амина застыла в шоке.

— Султаан! — в гневе крикнула она.

Не выдержав, Амина сгребла всё веником и вышвырнула за порог.

А уже на следующий день пошли слухи, что у Амины появился богатый любовник, который дарит ей духи и золотые украшения. Но она, видимо, настолько гордая, что считает эти украшения ниже своего достоинства. А ещё смотрите, замужняя женщина!

Амина решила утром пойти на базар вместе с Айлин.

Но едва они ступили на его территорию, за их спинами начались перешёптывания:

— Посмотрите на них! Муж колдуньи ходит к Амине, пока её собственный муж в кузнице пропадает!

— Да, бедный, трудится для семьи, не покладая рук, а она завела себе богатого любовника!

— И посмотри, нос задрала! Серьги и браслет — золото с лазуритом! Розовая вода! Всё в мусор!

— Да, да, да! Назир нам показывал! Возле их дома нашёл! Продажная женщина! К ней мужчины ходят толпами, пока мужа дома нет! А ещё корчит из себя невинную!

Какая-то женщина, увидев Амину, запустила в неё подгнившим яблоком, которое больно ударило её в спину.

Айлин схватила её за руку и потянула прочь с базара.

У Амины на глазах выступили слёзы:

«Почему они так? Я же ничего не сделала!»

А потом вспомнила, как однажды Хасан пришёл, когда Хамид был в кузнице, и предложил помощь:

— Ханум, ваш муж тяжело работает, у него много заказов, а вам нужно дом содержать, за хозяйством присматривать. Сына растить. Позвольте вам помочь хотя бы с чем-то мизерным.

Я могу дать распоряжение стражникам, чтобы приносили вам продукты, чтобы на рынок не ходить.

Позволите, ханум?

Тогда Амина приняла это предложение и, конечно, рассказала о нём Хамиду.

Тогда она ничего подозрительного не увидела. Хасан был вежлив, и ей показалось, что он был с ней искренен.

Глава 43. "Потом загляну ".

Было тихое мирное утро.

Солнечные лучи, ещё не горячие, ласкали лицо.

Амина вышла во двор, воздух был свежим, немного прохладным, пах травами. Зайдя в курятник, она увидела яйца и подумала, что вернётся за ними позже. Потом вывела козу и корову на лужайку рядом с домом, привязала их, чтобы траву пощипали, и вернулась.

Хамид, уставший донельзя, никак не мог проснуться. Амина сочувственно глянула на него, укрыла покрывалом и тихонько пошла во двор.

Калитка с треском распахнулась, пропуская разъярённого Хасана.

— Где твой муж? — без всяких приветствий он набросился на Амину.

Она недовольно посмотрела на него.

Увидев недовольное, хмурое лицо Амины, Хасан вдруг стукнул себя по лбу со словами:

— Ох, горе мне! Где мои манеры? Простите, ханум.

Но Амина теперь уже уловила фальшивые нотки в его голосе.

Она стояла прямо у него на пути, не давая пройти дальше и молча глядя на него.

И Хамид, и Селим ещё спали. Лишь вездесущий кошак вовремя появился в поле зрения. Он вальяжной походкой подошёл к Амине и воззрился на Хасана своими зелёными глазами, словно предупреждая, что хозяйку в обиду он не даст.

А потом, видя, что Хасан ещё не убрался со двора, зашипел на него, вздыбив шерсть, обошёл вокруг Амины, держась очень плотно к её ногам и поводя хвостом по её длинному платью.

«Значит, ты всё же на моей стороне?» — мысленно вопрошала Амина, глядя на Султана. — «А я тебя недавно чуть веником не выгнала за твои находки».

Внезапно калитка снова распахнулась, и в неё ветром ворвалась Айше, а за ней, смеясь, бежала Мехри. Её волосы цвета меди развевались за спиной.

Увидев Хасана, Айше прищурилась, а потом с подозрением спросила:

— Ты кто? Чего нужно?

Султан снова зашипел, а потом, увидев Мехри, потрусил к ней, бодая головой её ладошки.

Мехри засмеялась, почёсывая котика за ушком. Он замурчал.

От громкого стука калитки проснулся Селим и выглянул из-за двери.

— Эй, Селим, хватит спать! Что это за дядька во дворе? — крикнула Айше, совсем не считаясь с Хасаном.

Амина закусила губы, чтобы не рассмеяться. Бесцеремонность Айше к наглым личностям сейчас сыграла на руку Амине.

Бросив хмурый взгляд на Айше, а потом на Амину, Хасан сказал:

— Мне пора. Потом загляну, ханум.

И вышел со двора.

— Потом загляну, — вслед перекривила его Айше.