Хроники Бета-мира 13. Хроники Вильке № 1. Дураки и дороги.

Глава 1. Дороги. 1.1. Лидия.

Начало нового года, как и потом конец этой непростой зимы для молодой Срединной Империи ознаменовался множеством событий и, к сожалению, большинство из них были самого негативного толка. Как для самой новой империи, так и для её молодой императрицы.

Сказать, что Императрица Лидия Подгорная фон Гарс была в бешенстве, даже в малой части не предать того странного сумеречного состояния, в котором она постоянно пребывала последние несколько месяцев, с того самого проклятого дня, когда в столицу пришли первые вести о произошедшем на Торфяном Плато и по тому, что позже выявилось в ходе тщательного расследования. И не было ничего удивительного в том, что и муж её, Император Генрих Первый, флегматичный, всегда уравновешенный человек, полностью разделял обуревавшие их обоих глубокие чувства.

Такого невероятного стечения обстоятельств: идиотизма, непрофессионализма, откровенной тупости, трусости и банальной бездеятельности от абсолютно ВСЕХ должностных лиц в Управлении лагерей на Плато просто невозможно было представить. Захочешь – в голову не придёт того, что, как выявила проверка, там последние годы творилось.

-Муж мой, есть у вас что спросить у этого человека? – вернул Гарса на землю холодный голос его жены.

Повернув голову, Генрих какое-то короткое мгновение молча смотрел на жену. Размышления кончились, надо было принимать решение. Суд не мог продолжаться вечно, и он не мог до бесконечности отмалчиваться. Но кроме одного единственного решения, самого правильного и самого необходимого, но такого жестокого и необратимого, в голову Гарса не приходило ничего. Голова его медленно склонилась, подтверждая принятое меж них ещё до суда решение.

Лидия Первая медленно развернулась к трём сидящим за высокой кафедрой членам суда, не сводившим с четы Императоров внимательных ждущих глаз, и веско произнесла:

-Раз, замечаний нет, вот наше решение.

Медленно, всем корпусом императрица Лидия Первая развернулась от ждущего суда к одиноко стоящему посреди зала коменданту Торфяного Плато, теперь уже бывшему коменданту, и ещё более захолодевшим голосом негромко произнесла:

-За преступную халатность, самоуверенность, глупость, тупость, непринятие вовремя хоть каких-либо решений, пусть даже ошибочных, за отстранение от принятия решений, за особую тяжесть преступления - обман императоров Лидии и Генриха Первых этого имени, введение императорской четы в заблуждение обманными успокаивающими реляциями, комендант Торфяного Плато столбовой дворянин Иван Старков, лишается дворянского звания и приговаривается к смертной казни. С конфискацией всего нажитого семьёй имущества.

-Казнь осуждённого произвести путём прилюдного отсечения головы от шеи. Семья казнённого лишается всего состояния и подлежит немедленному изгнанию из пределов Империи во веки веков. Движимое и недвижимое имущество семьи казнённого, находящееся на территории империи, переходит в собственность казны. Потомкам семьи казнённого, под страхом немедленной смертной казни, запрещается появляться в пределах Империи во веки веков. Исключений, не допускается. Апелляция об изменении или смягчении приговора Имперской Канцелярией рассматриваться не будет.

-Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

-Отныне и до скончания веков. Да свершится правосудие.

-«Круто жёнушка с комендантом обошлась, - пронеслась недовольная мысль у Гарса. – Но, правильно. Только вот семью то зачем было гнобить? Ладно бы этот козёл. Виноват – пусть отвечает. Но семья-то в чём виновата? Хороший старый род с многовековыми традициями служения князьям Подгорным – старые верные слуги. Их-то за что?»

Глядя на смертельно бледные лица членов семьи осуждённого, замершие в глухой тоске в углу зала суда, Гарс никак не мог избавиться от мысли, что происходящее у него сейчас на глазах – всё не правильно. Так поступать нельзя. Пусть этот комендант виновен, пусть он вовремя не сообщил в столицу о нападении, пусть врал, изворачивался, стараясь себя обелить, пусть кругом виноват, но семью то за что гробить? За что дочерей-то вот так, в изгнание без ломаной монетки за душой? Две дочери красавицы – вообще не при делах.

-А сын то тут причём? Хороший же офицер растёт. Все характеристики, представленные его полковым командиром – просто великолепные. Да и в боях на Плато хорошо себя проявил. Не трусил, за спины солдат не прятался, грамотный тактик. За что его так?

-Ответ один – за глупость одного дурака отвечает семья. И хорошо, что не весь род пошёл под топор. С жёнушки и такое сталось бы. Жестоко? Да. Но, так правильно. С точки зрения жены.

-И сделать ничего нельзя. Поздно. Приговор оглашён и обжалованию не подлежит. Да и не позволит Лидия менять принятое ею решение. Вот причина, по которой он молчит. Всё бесполезно, её не остановить. ОНА приняла решение. И ЕМУ придётся подчиниться, как и всем. Потому что такое решение приняла ОНА.

-А что последнее время на людях ОНА играет в какие-то свои игры, формально как бы спрашивая у него решение и подтверждения ранее принятым своим решениям – это лишь ничего не меняющая внешняя форма. Как был молчаливым чуркой, так и остался».

Гарс хотел изменить приговор, но не мог. Он знал что ТАК поступать с ЭТОЙ семьёй нельзя. Древний благородный род, веками своей кровью честно служивший предкам княжны. Такой род не заслужил подобного к себе отношения. Так – неправильно! Всю душу его выворачивало от возмущения. Но ничего сделать Гарс не мог. Лидия ни единого шанса не оставила ни ему, ни кому-либо ещё вмешаться в приговор или хоть как-то на него повлиять. На людях всегда и везде они должны были выступать единым фронтом – условие брачного контракта. Ничто внешне не должно было показать царящий внутри семьи раздрай.

Это было жёсткое и обязательное условие его брачного договора. На которое он сам пошёл, добровольно, не подозревая во что оно может вылиться.

И такого правила не было в прописанных правах Лидии. И только сейчас Гарс стал обращать на это внимание. Раньше, столь тонкий момент их досвадебных договорённостей как-то ускользал от него, ловко отвлекаемый советниками из семьи на любые другие пункты. На любые, кроме этого. Как оказалось, самого важного. Быть молчаливой, на всё согласной чуркой было неприятно.

Только сейчас он понял, как ловко его провели его же родственники и чего ему это теперь будет стоить. Попугай, слово в слово повторяющий сказанное хозяйкой слово.

-«М-да, раньше меня такие вопросы не волновали, - угрюмо думал фон Гарс, глядя на разворачивающееся перед ним действо по лишению дворянства бывшего коменданта. – Даже как-то странно себя чувствую сейчас, словно что-то изменилось, хотя, вроде бы не чему. Может это так на меня подействовало то, что в моих руках в кои то веки появилось настоящее дело – авиация? И всё равно, неприятно».

Стоило Лидии озвучить любое своё решение и всё, это был окончательный приговор, и ему пути назад уже не было. В отличие от Лидии, имеющей возможность в любой момент изменить всё, что ей вздумается, у него такого права не было.

Раньше, когда обсуждался текст свадебного договора, будучи в весьма стеснённых обстоятельствах, фон Гарсу и в голову не приходило, что подобная мелочь когда-то будет иметь для него значение, что можно вот так, совершенно идиотским образом всё вывернуть. Сейчас же, на всё вокруг он смотрел совершенно другими, трезвыми глазами.

-«Наверное я взрослею, - пришла грустная мысль. – Тридцатник разменял, а только сейчас вроде бы как взрослеть начал. А если и нет, то хоть задумываться стал понемногу. Дерьмо в рожу кого хош отрезвит, даже липового императора».

Что с ним произошло, он и сам ещё пока не понимал, кроме одного - его новый взгляд на супружеский союз с Лидией для него ничего нигде не менял.

Кроме одного. Любое его решение не имеет законной силы и в любой момент может быть изменено по малейшей прихоти его жены. А значит и слово его, слово дворянина, данное кому-либо, не значило ничего. Всё, абсолютно ВСЁ в её исключительной доброй воле.

С каменным, застывшим лицом фон Гарс молча выслушал длинный перечень преступлений несчастного коменданта и ни слова не сказал, ни единым движением не выразил своих истинных чувств, когда несчастного офицера на подкашивающихся ногах, а следом и всю его семью гвардейцы выводили из Тронного зала. Что говорить, когда его слово здесь не значит ни-че-го.

Его личное слово, слово Императора – не значит ни-че-го. Какой же он после этого Император?

С этими тяжёлыми мыслями Генрих фон Гарс надолго уединился в своих покоях, пытаясь справиться с охватившими его чувствами.

Как день плохо начался, так и дальше он прокатился как-то безалаберно и бестолково.

Состоявшийся тем же вечером тяжёлый разговор с женой в её спальне, окончательно расставил всё по своим местам.

-Ты не должен был давать таких обещаний, - сузившиеся от бешенства глаза Лидии казалось готовы были насквозь проткнуть Гарса. – Мне этот немец не нужен. Нам достаточно и тех лётчиков, что выжили на сегодняшний день. Больше в его услугах мы не нуждаемся.

-Мы – это ты, - проскрипел хриплым голосом Гарс.

-Мы – это я, - отрезала Лидия. – Я и ты. И мне казалось, что мы с тобой обо всём договорились, и нам не надо ещё раз возвращаться к одному и тому же вопросу. Ты не вмешиваешься в дела управления империей.

-Это не управление, это твоя личная неприязнь к немцу и ничего более. Для дела он нужен. Он профессионал, он профессионал высокого класса, в отличие от твоих любителей, которые шарахаются даже от простого дирижабля, испугавшись пары пулемётов, не говоря уж о зенитках на Плато. Какие-то бывшие рабы нагнали на этих так называемых лётчиков такого страху, что я теперь не знаю как и быть. Хоть новый набор курсантов объявляй.

-Мы с тобой не лётчики и не нам решать кому, куда и от чего шарахаться, - отрезала Лидия. – Ни ты, ни я в небе не были и не знаем каково там. И у меня нет оснований не доверять своим людям. Лучшим людям Империи, прошедшим тщательнейший отбор и выживших в смертельной схватке с этими Белкиными монстрами.

-Им я верю. Твоему немцу – нет. Тем более что он и сам за всё время нахождения на Плато ни разу даже не приблизился к штурвалу самолёта.

-В конце концов он мне просто не нравится. И я считаю это достаточным основанием для отстранения его и его людей от полётов и вообще от авиации. Новое дело должны делать новые люди. И землян средь них быть не должно.

-Мавр сделал своё дело, мавр должен умереть, как любят выражаться сами земляне. Пойми, Генрих, здесь и сейчас закладываются основы будущей авиации новой Империи. И я не желаю, чтобы у её истоков стоял какой-то землянин, тем более немец.

-У меня от их гавкающей речи голова болит, а ты хочешь его и дальше использовать.

-Он давно выучил язык и вполне прилично на нём разговаривает. И может быть ещё во многом полезен. Он – отличный специалист с большим опытом. Такими людьми не разбрасываются.

-Я считаю, что разговор окончен, - нахмурилась Лидия. – Извини, Генрих, но мы с тобой договорились, что ты не лезешь в дела, которые тебя не касаются. А что ты дал какому-то землянину слово, слово Императора, так и что. В следующий раз хорошенько подумаешь, прежде чем давать ничем не подкреплённые обязательства. Пойми же наконец, моя семья никогда не позволит тебе принимать какие-либо самостоятельные решения в вопросах, касаемых безопасности государства и наказания виновных. Потому как именно этот момент был особо оговорён в свадебном договоре. Забыл, возьми текст контракта и перечитай. Всё, разговор окончен.

Заметив, что муж смотрит на неё каким-то странным, остановившимся взглядом, Лидия нахмурилась.

-Не смотри на меня так, - рассердилась она. – Ты вообще-то меня слышишь?

Слабая улыбка, тронувшая губы Гарса, вызвала облегчённый вздох жены.

-Ну, слава Богу, ты наконец-то согласен.

-Что? - вывалился Гарс из привычно безразличного состояния.

-Ты меня не слушаешь, - раздражённо отозвалась Лидия. – Я говорю, что спасибо тебе, конечно, за всё что ты сделал для нашей авиации, но теперь будет лучше если этим делом займутся специалисты.

-Мавр сделал своё дело, мавр может удалиться, - внешне совершенно равнодушно кивнул Генрих. – Что ж, это было вполне ожидаемо.

-«Понятно, - мысленно хмыкнул он про себя. – Специалисты – это, конечно же её проштрафившийся братец, которого надо срочно пристроить к этому делу, и чтоб он вошёл в историю авиации.

-Её братец, сначала всё разваливший, а когда в его бывшей епархии навели относительный порядок, тут же всплывший обратно и при полной поддержке дядьёв и сватов, как и прочих родственников, потребовавший своей доли в руководстве. Точнее – потребовал полностью передать ему все рули управления, чтоб новый род войск был полностью под контролем семьи. Читай – его лично.

-Они что, не понимают, что он снова всё развалит?»

Было немного жаль собственных тяжёлых многомесячных трудов, потраченных на возрождение имперской авиации, чуть было не угробленной нерадивым Лидиным братцем, да следовало смириться. Сделать сейчас что-либо он не мог.

И не стоило расстраиваться по данному поводу. Чего-то подобного от Лидии он давно ждал. Выходит, дождался. Что, впрочем, было вполне ожидаемо.

Ещё когда с Плато вернулась посланная туда группа выживших при атаке на дирижабль Изабеллы лётчиков, Генрих уже тогда обратил внимание на повышенное внимание к остаткам эскадрильи со стороны братца Лидии. И хоть это ничуть ему не нравилось, он не препятствовал контактам, прекрасно понимая что когда-нибудь его от руководства авиацией отстранят. Не могла княжеская семья, плотно контролирующая всё и вся в стране, оставить без своего личного надзора столь стремительно развивающийся новый вид вооружённых сил. И уж тем более не могла оставить авиацию под управлением фон Гарса, чужого им человека.

Так что, понимая все движущие в империи скрытые пружины, Генрих также понимал и собственную слабость, и что ему с княжеской семьёй не тягаться. Как в таких случаях говорят: «Кто платит деньги, тот и заказывает музыку».

Оставалось только одно – молча принять решение Лидии, а точнее её семьи, и проститься с полюбившимся делом, и наконец-то сделать для себя выбор: или он остаётся на положении молчаливого соглашателя, или… или решительно и жёстко идёт на конфликт. А там будь что будет.

Гарс лукавил. По сути, никакого выбора у него не было, потому как всё его устраивало, и ни на какой конфликт с Лидией он не пойдёт. Хотя бы потому, что нынешнее его положение даёт ему много больше того, что было у него ранее.

И всё равно, первое, что он сделает, буквально завтра, пока есть ещё время, он спасёт от смерти людей, которым обещал. Обещал свободу, деньги и положение в обществе. И в первую очередь поможет тем лётчикам из землян, которых во время свадьбы вырвал из рук возбуждённой толпы, готовящейся с ними расправиться, и которых теперь снова готовы бросить в тюрьму, за, как наверняка завтра скажет Лидия в обвинительном приговоре: «Пассивность и недопущение нанесения ущерба имперскому имуществу». Или ещё как-то вроде того.

В конце концов, пусть семья Лидии думает и делает что угодно. Он нашёл для себя выход. Что нельзя делать открыто, можно провернуть тишком. Получалось у него подобное ранее, получится и теперь, ничего не изменилось. Главное не расслабляться.

И пусть у него сейчас нет столько денег как у семьи Лидии, пусть сейчас его слово ничего не значит, пусть он даже людей себе на службу нанять не может, потому как платить им придётся из своего не столь уж и большого содержания, выделяемого ему, как мужу, семьёй Лидии, но он тоже кое-что может.

Пусть его личных средств хватает пока лишь на содержание одного лишь десятка подчинённых лично ему гвардейцев, да их капитана, но это будут лучшие и полностью преданные лично ему люди.

И не стоит отчаиваться. Нет в его нынешнем положении ничего постыдного, не один он такой.

- «Ну раз это нередкое положение одного из супругов, особенно в «договорных» браках, - угрюмо размышлял над собственной судьбой Генрих, машинально кивая Лидии в нужных местах, - из этого и будем исходить».

Казалось, Генрих не следил за разговором, привычно отстранившись на собственные размышления, словно его ничего вокруг не касалось.

-«Вот и хорошо. Вот завтра с утра и проверим, как там поживает наш давешний немецкий знакомец лётный учитель с зареченского аэродрома с такой нерядовой фамилией – фон Вильке? Заодно и попрощаемся», - грустно подумалось ему.

Следующим днём он ещё раз убедился, что если и случаются у кого озарения, то у него это было одно из них. Не зря его торкнуло проверить фон Вильке. Вольф-Дитрих фон Вильке, по прозвищу Фюрст, сразу же после того как вернулся с Плато, где он курировал выживших в стычке с дирижаблем имперских лётчиков, вместе со всеми своими подчинёнными был арестован и брошен в спешно организованную гауптвахту при аэродроме, где он, пока идёт следствие, мог параллельно заниматься своим делом.

Формальное обвинение – пассивность в преследовании рабов. Почему мало бомбил, почему мало, а то и вообще не летал, почему у его учеников столь низкая эффективность обстрелов с воздуха при столь значительных затраченных суммах на вылеты. Почему-почему-почему и на все вопросы нет ответа. Того, что удовлетворил бы спрашивавших.

Что обучал неумех из числа новых добровольцев – хорошо, но почему сам мало летал, - вот было главное обвинение. Словно в сутках не двадцать четыре часа, а все тридцать шесть.

И то что было мало бензина, что его надо было экономить, распределяя чуть ли не по литрам – никого не интересовало. То что практически не было авиабомб, что они по какому-то странному выверту сознания коменданта Торфяного Плато дворянина Ивана Старикова оказались почему-то сосредоточены на захваченной трофейщиками станции Узловой, и там разграблены – сейчас никого не интересовало. Было полно снарядов – мог бы брать с собой в полёт и бросать вручную. Отказался – значит, виноват. Не организовал вывоз, не выдал задания ремонтникам на устройство специальных сбросных механизмов, не проконтролировал исполнение, был пассивен. Бла-бла-бла, практически всё тоже самое, что и для самого несчастного коменданта. В результате полностью, кругом виноват.

А то что лётчики сами отказывались брать в кабину снаряды, эти якобы бомбы, для сбрасывания их вручную из кабины, говоря что это опасно, так это ерунда, должен был уговорить. Приказать не мог, потому как раб, значит должен был убедить. Не убедил – значит виноват.

Нужен был виновник катастрофы и его нашли – фон Вильке.

Первый подвернувшийся удобный случай, и данное императором слово о защите и неприкосновенности было отброшено, задолго до того, как у самого Генриха зашёл о том разговор с женой. И что за этим распоряжением стоит семья его жены, сомнений у Генриха не было ни малейших.

Можно было и смолчать, а можно было кое-что и предпринять. Выбор был за ним. И Генрих выбрал.

1.2. И снова Вильке. ​

-Почему ты не умер, Вильке?

-А что, должен был?

-Было б неплохо, - тяжело вздохнул фон Гарс. – Тогда б ты своей смертью снял бы массу проблем.

-С тебя.

-А что, мы уже перешли на ты?

-Давно, как только ты открыл дверь нашего барака с той стороны.

-Ты изменился.

-Тут быстро меняются, учителя хорошие.

-Повторяю вопрос. Почему ты не умер, Вольф?

-Ну, извини, Генрих, так вышло, да и жить хотелось.

-Жаль.

-Жаль, - грустно согласился с ним Вильке. – Теперь я понимаю, что действительно жаль. Было бы лучше мне там на Плато умереть, - грустно пошутил он.

А ты что, думаешь, как бы понадёжнее исправить сей досадный промах? – с кривой ухмылкой на лице, привычно равнодушно поинтересовался он. – Погоди чуток,справятся и без тебя. Тут хорошие специалисты и стимулы у них крепкие. В том самом изначальном смысле этого слова, - мрачно ухмыльнулся Вильке. - Порой моих ребят в таком виде с допросов приносят, что чувствую, моё нахождение здесь ненадолго. Скоро и за меня примутся. Удивительно что раньше не произошло. Наверное, действовал твой запрет лично меня не трогать?

-Думаю, тебя держали на закуску, а теперь надобность отпала.

-Что так?

-Казнят вас всех, как изменников.

-Кто б сомневался, - грустно улыбнулся Вильке. – И что? Что ты открыл тут нового.

-Новое – как выгребаться из этого дерьма. Над этим стоит подумать.

-Думай, - равнодушно пожал плечами Вильке. – А пока, не мешай мне. Мне тоже надо подумать. В отличие от тебя у меня осталось не так много времени. Не мешай мне.

Откинувшись на спину, Вильке проводил взглядом молча вышедшего из барака Генриха. Обречённо он уставился в низкий, давящий на голову потолок барака гауптвахты, пытаясь что-то разглядеть в грязных разводах перед собой. Дум не было, как и самого желания думать.

Зато было что вспомнить…

Несколько месяцев, прошедших после окончания свадебных торжеств и разгрома молодой имперской эскадрильи «Подгорные соколы», и момента, когда жизнь Вильке повисла на волоске, пролетели, как един миг.

Казалось, теперь ничто не могло стряхнуть с него того странного, непонятного оцепенения, охватившего Вильке в день, когда их загнали на Плато. Словно цепями тогда сковавшего его душу, мысли, чувства и даже сами движения ставшего вдруг странно равнодушным и непослушным тела.

Он двигался, думал и жил, словно зомби Что-то говорил, делал, и даже что-то предлагал. Как ни странно, даже повоевал немного, когда остатки эскадрильи Подгорных Соколов, тех кто выжил, поспешно перебросили на Торфяное Плато, гонять по болотам какие-то неорганизованные толпы разбежавшихся из лагерей рабов.

И что самое удивительное, внезапно, практически уже в конце той странной командировки умудрился даже столкнуться с хорошо организованным сопротивлением противной стороны, потеряв тогда свой собственный самолёт, от внезапного пулемётного огня с земли.

Да и сам чуть было тогда не погиб, привычно выбросившись с парашютом из горящего самолёта и неожиданно приземлившись в какое-то бездонное болотное окно посреди бескрайних болот.

Хорошо, что спасли оказавшиеся поблизости гвардейцы из разведки. Вытащили.

Вильке в какой-то момент словно внутренне замёрз, превратившись в один большой кусок льда, а внешне в натурального робота. И долго ни на что не реагировал.

Вот и сейчас после визита Генриха, когда он понял что всё, что больше ничего уже не будет, что всё кончено, он так и продолжал равнодушно смотреть в низкий грязный потолок, внутренне ничего не желая.

В себя он пришёл рано утром, очень рано, когда даже тайком спящего в углу барака дневального по казарме ещё не было слышно, а за узким окном высоко под потолком ещё даже не было видно ни проблеска рассвета, и долго лежал на своей койке, непонимающе глядя на высокие потолки казармы, в которой он безвылазно провёл все последние дни.

Остановившимся взглядом широко распахнутых равнодушных глаз Вильке смотрел на плохо побелённый, в жёлтых разводах от протечек низкий потолок, и в голове его билась одна мысль: «Поздно, всё поздно. Скоро их казнят».

Давно уже никого из них не водили на допрос, словно позабыв, и сегодня Вильке понял – всё, пришёл их срок. Дальше только смерть.

Было темно, тихо, кругом все спали. А у него сна не было ни в одном глазу.

-Не спишь, Вольф?

-Кто это?

-Я, Фриц.

-Какой Фриц?

-Фриц Шайке, механик из механических мастерских. Бывший второй барак, ходовая часть, двигателист.

Ну, такой высокий рыжий парень с косым шрамом на правой щеке. Ты ещё меня при встрече всегда обзывал корсаром.

Меня здесь знают под именем Иван Шурупов, или Шпулькин, как ещё иногда называют.

-Корсар Шуруп? Не знал, что ты знаешь наш язык.

-Я родом из России. В детстве переехал в Германию, с отцом. Через пять лет тот вернулся обратно, не вынес той реальности, а я оказался здесь. Как – не знаю. Но сколько себя здесь помню – всегда был рабом на болотах. Сколько мог, скрывал знание языка. Иначе бы охранники убили. Они раньше всех убивали, кто не говорит по-русски. Сейчас, вроде бы не так, а тогда при мне троих докеров откуда-то из-под Гамбурга в расход пустили. Тоже были немцы, но по русски не понимали ни слова. Попали под оборвавшийся трос у себя в порту, и их каким-то образом перенесло прямо на Торфяное Плато, под расстрел.

Потом уже я узнал, что так бывает всегда, когда ящеры проводят какие-то свои экзерсисы и что-то там у них в процессе не совпадает. Техника в болота идёт из Второй Мировой Войны, а вот народ захватывает совершенно разный из самых разных времён. Кому как не повезло.

-Экзорцизм, - машинально поправил Вильке. – Религиозный обряд по изгнанию бесов. Довольно близко к тому, что имперские маги творят на Плато, хотя и с обратным знаком. Вроде как изгоняют бесов оттуда сюда, точнее – призывают сюда оттуда. А экзерсис – это комплекс тренировочных упражнений для развития техники балетного танца. Ты уж выбери.

-Плевать, умник. Как они кричали, когда умирали, не буду даже говорить. С тех пор на немецком я не говорю и скрываю знание языка. И до того не говорил, в Германии. Ну, просто потому, что все кругом говорили по-немецки. Дурак был. А тут как увидал, что охрана сделала с моими земляками, перед тем как расстрелять, словно отрезало, словно напрочь всё позабыл. Будто и не знал никогда.

-А сейчас вспомнил?

-Наверное, потому, что терять нечего. Тогда была ещё надежда, что всё устроится, а теперь умерла. Конец нам пришёл, Вильке. Вот и не спится. Думы спать не дают.

-А поподробней можно?

-Вчера нас водили разбирать завалы в порту.

-И что? Чего замолчал? Начал уж, так говори. Что там было в порту?

-Слыхал, что о нас в городе говорят после нашего возвращения с Плато?

-Нет. А что? Что такого?

-Что мы виноваты в катастрофе на Торфяном Плато.

-Бред, - едва слышно прошептали губы Вильке.

-На нас собираются повесить всех собак, - не слыша его, продолжал сосед. – Императрице нужны козлы отпущения. Желательно во множественном числе. Она не может просто так оставить то, что произошло на Торфяном Плато.

-А что там произошло? Что такого особенного? Ну, восстание, ну побегали рабы немного по болотам туда-сюда. Ну, пожгли, постреляли охранников. Всё как обычно в таких местах с такими людьми. Даже мы отличились, полетали немного.

-Вот именно. Мы отличились, полетали немного. И никакого с нас проку. А за то время пока мы летали, развлекались, добычу княжны чуть ли не с трети болота речные пираты с амазонками выпотрошили до основания. Империя понесла чудовищные материальные убытки. И надо на кого-то это свалить. Нужен козёл отпущения, чтобы чернь не бунтовала.

Кроме как на нас – свалить больше не на кого. Коменданта казнили, да видать этого мало. Чернь требует ещё жертв. Своих она не тронет, а мы самый подходящий вариант. Мы летали, мы боролись – такой вариант здесь не пройдёт. Нет победы – значит, есть виновный. И мы самая лучшая фигура для того. Свалить всё на нас, лучший для неё выход.

Не оправдали мы надежд Империи. И твой честный труд – не стоит ничего. Вся пролитая тобой кровь, и своя, и чужая – не стоит ничего. А то что ты чуть не погиб в том болоте, что трое наших подорвались на установленных пиратами минах – не значит ничего.

Вчера вечером, после нашего возвращения с работ, пришёл прямой приказ Лидии не выпускать нас в город. А мы и так, со дня нашего возвращения с Плато ни разу там не были.

-Ну и плевать. Что нам там делать, в том городе?

-В том то и дело, что лично тебе – ничего. А остальным? У кого здесь есть семьи? Им-то как быть?

Быть в двух шагах от дома и не иметь возможности попасть к родным. Тебе это о чём-либо говорит?

Ты видел здесь хотя бы раз, когда солдат, вернувшихся с войны, не распускали по домам.

Сколько лет я здесь, а о подобного даже не слышал.

А нас – не выпускают, - медленно, словно заторможено проговорил он. – С первого дня нашего возвращения с Плато нас не выпускают за пределы части. Прежде объяснение было простое – чтобы скорейшим образом восстановить материальную часть эскадрильи.

А потом вообще заперли в казармах и перестали что-либо говорить. Только бьют. А теперь и бить перестали. Значит, пришёл наш срок.

-Дурь какая-то, - прошептал Вильке.

-Дурь, не дурь, а краем уха слышал я разговоры охраны, что молодая императрица в бешенстве и собирается провести аутодафе. И мы там главные действующие лица. Среди солдат охраны аэродрома уже ходят такие разговоры. На пустом месте они не возникают.

-Я потому и говорю сейчас с тобой по-немецки, чтобы нас никто больше не понял. Охрана, даже если она слушает, ничего не поймёт.

-К чему ты это мне рассказываешь? Да ещё ночью, когда все спят.

-Никто не спит. Уже давно не ночь, скоро рассвет.

Прислушавшись, Вольф с удивлением обнаружил, что никто уже больше не спит, напряжённо вслушиваясь в звуки незнакомой многим речи.

-Ну не спят. И что? Что ты хотел этим сказать?

-Я хотел сказать, что наши хозяева будут мстить за поражение на болотах. Мстить нам, а не кому-либо другому. Мстить за то, что не оправдали надежд.

-Или я ничего не понимаю, или эта сучка императрица решила сделать из нас козлов отпущения, чтобы успокоить возмущение в обществе. Вспомни как оно было последние недели.

-Не помню, - едва слышно отозвался Фюрст. – Ничего не помню. Что было, что не было – ничего не помню.

Вспомни как Гарс не дал нас разорвать толпе возмущённых «патриотов», когда этих недотёп имперских лётчиков посбивала какая-то баронесса на своём дирижабле. Который, как они думали, не был даже вооружён. Тогда попытка расправы над нами ничем не кончилась. Гарс не дал.

А в этот раз толпа закончит тогда начатое. Гарс здесь никто, что бы он нам ни говорил. Императрица – всё.

А кто на самом деле виноват в том, что произошло на болоте, останется неизвестным.

Видно кому-то во дворце, сам догадайся кому, кто тут главный, это очень важно скрыть. «Настоящие виновные», то есть мы, наказаны и все довольны. Толпа черни получит свой кусок кровавого мяса и всё успокоится.

Чистая и непорочная Императрица, идя навстречу пожеланиям своих добрых подданных, чтобы защитить небо Империи и мирный труд своих добрых подданных, тут же восстановит милую её сердцу эскадрилью «Подгорных соколов», но уже в новом качестве, без ненавистных ей землян. Без нас.

-А где в это время окажемся мы? Где и положено - на кладбище.

-Нет, - тихо проговорил Вольф. – Кладбище слишком шикарно для нас. Для таких как мы, место на дне реки, кормить раков и рыб. Следов она не оставит. И обязательно проконтролирует, чтобы никто и ничего не указывало на её связь с произошедшим. Что истинный виновник разгрома на Плато её брат. О чём знаем мы и что никто не должен знать.

-А что же Гарс? Неужто останется в стороне?

-А Гарс спас вас один раз, готов спасти и во второй.

Генрих Фон Гарс стоит сейчас тут перед вами, идиотами и недоумками, в проходе у коек возле входной двери, и слушает этого дурака Ваньку Шурупова, который, оказывается совсем даже не Шпулькин, а вообще - Фриц Шайке, или Шнайке, или ещё как там его. Который, вместо того чтобы хватать манатки и бежать пока не поздно, хоть с боем прорываясь из плена, вместе с остальными такими же идиотами бестолку треплет языком и тратит понапрасну драгоценное время.

Подымайте свои задницы, если хотите жить, и бегите. Корабль, что доставит вас в безопасное место, ждёт в порту. До рассвета время есть, может ещё и успеете.

Конечно, я могу ошибаться и тащить вас на костёр придут не сегодня утром, а может быть и завтра, но придут обязательно. И тогда вы точно никуда не скроетесь.

Возмущённый ропот был ему в ответ.

-К вопросу, почему вы, - ледяным голосом отозвался Генрих на возмущённый ропот.

-Потому, что этот идиот правильно сказал - нужен козёл отпущения. Козлы – это вы. Лучше вас нет никого. Вы – лучшие.

-Никому не нужна правда. И никому уже ничего не докажешь. Поздно что-то доказывать, поздно искать правду. Остаётся только бежать. Бегите!

-А если кто не желает? Если у кого здесь семья?

-Тому добрые люди помогут добежать до костра на дворцовой площади, что отсюда совсем недалеко. И самому умнику, и его семье, - жёстко отрезал Гарс. – Никому из вас оставаться в городе нельзя. И знать о том, что я был здесь никто не должен. Отныне вы отрезанный ломоть, вы сами по себе.

-А если самолётом? Может попытаться прорваться по воздуху?

-Попытайтесь. Но не забудьте про радиомины, установленные во всех имперских самолётах как раз на такой случай. Для вас они потеряны навсегда. Забудьте! Любая попытка стронуть самолёт с места приведёт к немедленному подрыву.

-Прощайте, парни. Я рад, что провёл с вами мои единственные счастливые полгода. Может быть когда ещё встретимся.

-И последнее. Я тут кое-что принёс вам на дорожку, немного золота. Не обессудьте что так мало, все, что было под рукой. Вильке, прибери.

Увесистый кожаный кошелёк глухо звякнул о доски стоящего в узком проходе меж нар стола.

-Поторопитесь олухи, если, конечно, хотите жить. Лодья, что доставит вас в то место, где вам будет безопасно, ждёт в порту. Поторопитесь, скоро рассвет.

1.3. Изгнание бесов, или бегство немцев.

Равнодушное утреннее солнце привычно заливало теплом высокие крепостные стены, дома и площади столицы бывшего Подгорного княжества славный город Когнак, ныне столицу молодой Подгорной Империи, а сам город словно замёрз в оцепенении. Страх незримо царил на его широких улицах, мощёных колотой гранитной брусчаткой с северных поморских карьеров. Прошлой ночью главные виновники чудовищного разгрома индустриального сердца империи на Торфяном Плато, слабые отголоски которого докатились и до столицы, сбежали из-под стражи, избежав наказания.

И как тихо шептались меж собой горожане, неведомым образом всё узнав, ночью тайком погрузились на ожидавшую их купеческую лодью, потом неведомым образом обвели вокруг пальца портовую стражу, обязанную внимательно досматривать все покидающие порт суда и весьма опытную в своём деле, и бесследно исчезли из города. И таможенный пост, как раз на подобный случай перед свадьбой императрицы поставленный на одном из устьевых островов, лодья не проплывала, бесследно растворившись среди многочисленных мелководных устьевых протоков, проконтролировать которые у имперской таможни пока не было никакой возможности.

И даже спешно посланная вдогон быстроходная боевая лодья никого не нашла. Ни в устьевых плавнях, ни на безликих просторах прибрежного моря. В верховьях реки тоже никого не нашли.

Или искали не так и не там, или измена завелась прямо во дворце, о чем в то же утро чуть ли не в открытую судачили на улицах города.

Но что с бегством преступников каким-то боком связан молодой Император, пошедший против воли своей жены, ни у кого не вызывало сомнения. Уж слишком у того была хорошо известная всем близкая связь с беглецами.

Все последние месяцы после гибели выпестованной братом Императрицы Дмитрием эскадрильи «Подгорных соколов», Гарс только тем и занимался, что понемногу восстанавливал фактически уничтоженный отряд имперских авиаторов. Медленно, осторожно, тщательно подбирая новых и новых людей, и многое ему удалось. Но видимо не всё, раз императрица всё же решила отстранить его от дел и расправиться с его людьми.

Прошедшие после неудачной коронации несколько долгих зимних месяцев ничего не изменили во дворце. Если не считать того, что молодой император неожиданно набрал определённый политический вес, во многом связанный с работами по восстановлению эскадрильи.

Вроде бы ничего особого, не стоящее внимания серьёзных людей, но сама императрица Лидия по какой-то неизвестной причине со своим мужем, по крайней мере внешне на людях считалась, что заставляло считаться с императором уже и других.

Немыслимое дело. Вчера ещё и в голову никому бы не пришло, что сама Лидия Подгорная по какой-то причине будет прислушиваться к чужому мнению. Более того, к мнению одного из своих фаворитов, пусть даже сейчас он и носит гордое имя мужа и Императора, которого местные придворные вчера ещё и за человека то не считали, полагая молодого Императора не более чем сексуальной игрушкой для Лидии, по какой-то странной прихоти взятой ею в свою постель, вместо испытанных проверенных самцов.

Оказалось далеко всё не так. Генрих каким-то неведомым образом превратился в самостоятельную политическую фигуру, занятую серьёзным, значимым делом. Генрих фон Гарс вдруг оказался той неизвестной величиной с неизвестным потенциалом, не учитывать которую в смертельных дворцовых подковёрных играх было уже невозможно.

И похоже княжеская семья решила сразу расставить ясные недвусмысленные акценты, дабы в будущем не возникало двусмысленностей, превентивно нанеся смертельный удар по растущему влиянию молодого императора, убрав из сферы его влияния такой важный рычаг, как авиацию - новый род войск.

А судя по тому сколько последнее время в княжестве уделялось внимания её развитию, довольно эффективный род войск оказался, особенно в умелых руках.

А руки на проверку оказались довольно умелые, судя по тому сколь удачно был организован побег людей императора.

Ни о чём подобном открыто конечно не говорили, но всё это буквально висело в воздухе и все всё понимали, заставляя буквально всех вокруг цепенеть от страха.

Ужас овладел городом. Казалось даже обещанная на завтра казнь одного из главных виновников позора империи, коменданта Плато, уже ничего не могла изменить. Город замер, ожидая впереди длинную череду новых казней.

С мстительным характером своих правителей в столице молодой Империи знакомы были не понаслышке, как и с тем, что кровь свою князья Подгорные всегда берегли, а чужой никогда не жалели.

* * *

Новый будуар императрицы, если чем и отличался от прежнего, разрушенного при бомбёжке дворца во время свадьбы, то исключительно размерами. И ещё он был уютнее. Чуть меньше, но намного уютнее, словно в компенсацию за те несколько потерянных квадратных метров, которых Лидии, по странному выверту сознания, почему-то не хватало.

Это особенно ею почувствовалось по утрам, во время доклада о ходе ведения следствия по делу набега с Плато, когда массивная глыба большого тела докладчика, из числа выделенных Лидии для того старым начальником княжеской безопасности нескольких проверенных ветеранов, казалось физически давила на неё, хоть и стоял тот максимально от неё далеко.

-«Как эти простолюдины могут так близко общаться друг с другом? – всегда одна и та же мысль приходила ей в голову каждое утро. Ведь это же невозможно терпеть. У них что, совсем нет мозгов?»

-Вы уверены в том, что докладываете?

-Ошибки нет. Генриха фон Гарса видели в порту лично договаривавшимся с капитаном судна, на котором в последствии скрылись беглецы. Следствием установлено, это старый его знакомец ещё с прежних времён, когда фон Гарс ещё не был тем, кем он является ныне.

-«Он старательно избегает называть Генриха императором, только по имени или по фамилии. За всё время доклада, вот уже битых полчаса он ни разу не назвал его императором и не употребил слова империя, - холодные глаза императрицы внимательно наблюдали за поведением стоящего перед ней человека.

Старая гвардия, - пришла злая мысль. – Время идёт, а с нею ничего не меняется. Для них он был, есть и навсегда останется нищим барончиком из мелкого, захудалого баронства. Принц-консорт ещё таких называют. Вот и для него Генрих навсегда останется в этом качестве.

И он не любит империю. Он всеми нитями связан с прошлым княжества и меняться не намерен. Не хочет и не будет. И он постоянно подталкивает меня в нужном ему направлении, незаметно навязывая собственное мнение.

Они пытаются мною манипулировать. Считают, что раз я беременна, то наследник уже есть. А коли нет, так будет, и не важно от кого. И поэтому Генриха, который им не нравится, можно спокойно удалить.

Скоты. Я им что, инкубатор? Смеют мною управлять?! Им придётся пожалеть о своём поведении».

Достаточно, сударь. Положите доклад на стол и можете быть свободным. Позже я с ним ознакомлюсь. Будет что непонятно, вызову.

Глядя в закаменевшую спину выходящего из будуара оскорблённого в своих лучших чувствах чиновника, которому не дали закончить доклад и донести до её сведения то что тот хотел, Лидия думала сейчас лишь об одном.

-«Старую гвардию надо убирать. Слишком цепляются за прошлое. Будущего с ними не будет».

Медленно отложив в сторону роскошный черепаховый гребень, которым она расчёсывала перед зеркалом свои густые волосы, Лидия поднялась из-за туалетного столика и подошла к окну. Высоко стоящее уже солнце недвусмысленно намекало, что спать она могла бы и поменьше.

-«Что-то я разленилась в последние дни. Как-то расслабилась, словно все дела уже сделаны. Нет, надо собраться и составить план. И со старой гвардией надо что-то решать. Так дальше не может продолжаться. Решать надо радикально. Иначе мне никогда не стать императрицей. Так и будут постоянно пытаться мною вертеть. Устроить им что ли ночь длинных ножей? Проредить чуток самых зарвавшихся, чтоб знали чья рука их кормит и кого должны слушаться.

-Да, пожалуй так и сделаю. Иначе так и буду каждый раз выслушивать только что в открытую не озвученные «рекомендации»: что я должна делать, кому я чего должна, как я всё это должна исполнять. Пущу кровь, живо поумнеют, те кто выживет».

Взяв стоявший на подоконнике колокольчик для вызова секретаря, Лидия позвонила. Дождавшись лёгкого скрипа входной двери, негромко, не оборачиваясь проговорила.

-Готовьте карету к выезду.

-Маршрут?

-Опытовые мастерские. Химический цех.

Прикрыв глаза, ещё несколько долгих минут Лидия стояла прижавшись пылающим лбом к холодному запотевшему стеклу и бездумно смотрела на заснеженный парк за окном.

После долгой задержки зима наконец-то пришла, но снега всё равно выпало пока что мало и мёрзлая чёрная земля, укрытая густым жёлтым ковром опавшей листвы, кое-где ещё проглядывала из-под первого снега.

Для этого времени года снега было удивительно мало, и, если правда, что говорили имперские маги о влиянии проводимых на Плато обрядов на климат, с вызовами военной материи из иного мира стоило бы немного подождать, как они изначально и советовали.

Если, конечно, они правы, и ТАКОЕ изменение климата связано именно с её неустанными трудами на Торфяном Плато.

А если нет? Ведь могли и соврать, с них станется. Если связи нет и это обычная, рядовая флуктуация самой природы? Ведь и раньше, если верить старым хроникам бывало нечто подобное. Редко, но бывало. Не так ярко и контрастно, не так долго, чуть ли не на всю зиму, когда зимы практически и не было вовсе, но что-то подобное же было.

И вообще, сколько можно гадать. Не пора ли процесс наблюдения за природой поставить на постоянные рельсы и для этой цели организовать постоянную метеорологическую экспедицию, как у нормальных людей в передовых странах. В том же Береговом Союзе и в Северо-Западном Герцогстве. И у неё в Империи наконец-то будут проводиться такие же постоянные наблюдения за природой и уже в своих прогнозах не придётся ориентироваться на мнение стариков с ноющими костями и болящими ранами, а на выводы аналитиков и строгие математические расчёты.

Мысли молодой Императрицы вновь вернулись к наболевшему, к совсем недружественным партнёрам, к ящерам.

Слишком уж ласковы и предупредительны те стали последнее время. Так её и подталкивают к радикальному решению выбрать что-то одно. Или продолжать и дальше тревожить мировой эфир, или всё прекратить. Плохо, что смысл их требований не ясен. Чего добиваются?

Впрочем, похоже уже всё равно. Видимо действительно мировой эфир пошёл вразнос, раз за последние три недели если что и попадало в их мир после проведения обряда призыва, то исключительно мало чего стоящая груда искорёженного металла, а порою и того не было. Да и объёмы перемещаемого металла настолько сильно сократились противу прежнего, что говорить о какой-либо ценности полученного с одного вызова металла, кроме как на переплавку и годного, уже не приходится.

А такого старого ржавого железа в болотах Торфяного Плато ещё с прежних времён накопилось столько, что таскать и не перетаскать его лет сто, и без всяких «новых поставок», за которые, хош не хош, а надо платить. Так может действительно завязать, раз смысла особого в том на сегодняшний день нет?

Пусть эфир успокоится, пусть они наконец-то разберутся в том, что происходит, а потом можно и продолжить. Или нет, и просто послать по известному всем эротическому маршруту. И развивать свою промышленность, а с так называемыми имперскими магами, или кто они там на самом деле, больше не связываться.

Наверное так и придётся поступить. Как ни крути, а с «Вызовами» надо завязывать. Тем более что каждый такой обряд помимо откладываемой ящерам их фиксированной доли, независимо от полученного результата, ещё и влетал имперской казне в весомую денежку по иным тратам. Поди накорми, одень да обуй этих дармоедов. Жрут в три горла и пьют немеряно, утробы ненасытные. И всё за княжеский счёт.

Удивительно куда в них влазит то. Уже поперёк себя шире, а остановиться не хотят.

-«Всё, завязываю, - внезапно пришла она к окончательному решению. – Раз нет толку от их работы, то и думать тут нечего. Освоить бы то, что уже есть. А пока будем осваивать, глядишь, и мировой эфир подуспокоится. По расчётам всего-то лет эдак пять потерпеть и можно будет начинать заново.

Глядишь, к тому времени и новые свежие патроны снова понадобятся».

Глава 2. Дураки.

«Есть те кто честно работает и с того живёт, а есть те, кто живёт с того, что отбирает не ими наработанное и с того живёт. И последние, по глупости своей, считают себя солью земли. Вот борьбе с засолением земель и людей и посвящена данная глава».

2.1. Разделение.

Время в пути тянется медленно. А для изгнанника – вдвое медленней и во много раз тяжелей. Хотя, какие они изгнанники, беглецы. А беглецу всё одно куда бежать, перед ним тысяча дорог. Тогда чего тут тяжёлого? У беглеца выбор лёгок. Особенно, когда он сам не знает свой путь.

Так и у беглецов из Срединной Империи дорога была одна - в вольные поморские города далёкого побережья южного Поморья, единственное место в этом враждебном мире, куда не могли дотянуться бойкие ручонки молодой Императрицы Подгорной. Народ там на побережье жил разный, подчинявшийся каким-то своим непонятным законам, но оттуда, с Поморья, что для беглецов на данный момент было самым главным, выдачи не было.

Одна беда – забиться куда-то в глухое захолустье и там в глуши провести всю свою сознательную жизнь, прячась по редким хуторам и занимаясь каким-то непонятным крестьянским трудом или ещё более дурацкой ловлей рыбы где-нибудь на морском побережье, присоседившись к симпатичной рыбацкой вдовушке в нищей рыбацкой же деревушке, ни у кого из беглецов желания не было. Не так себе они жизнь свою представляли.

Да и в том Поморье по слухам работы не то что по специальности, там вообще никакой приличной работы было не найти. Кроме всё того же тупого ковыряния в земле и не менее тупой ловли рыбы в море. На худой конец разбоя, по слухам являвшегося чуть ли единственным достойным занятием для местных мужчин. Не-е-е-т, такой жизни им точно было не надо.

И не успела лодья беглецов покинуть столичный порт, как среди беглецов завелась смута. Пока ещё не оформленная до конца, одни лишь разговоры, но для начала беды хватало и пустой болтовни. Может от внушённой самим себе самоуверенности, подкреплённой успешным побегом, может от непонятно с чего вдруг разросшегося самомнения, что каждый из них считал, что он весь из себя такой исключительный, что лично его обойдёт внимание самой императрицы. Ну сбежал и сбежал, что такого? Мало ли у неё таких, как они сбегает каждый год с Плато. Да не сосчитать! За каждым персонально гоняться, не набегаешься. Это просто глупо.

И уже на второй день пути, в далёкое Поморье часть беглецов уже не собиралась. Чего заморачиваться далёким долгим путём? И ближе есть тёплые, столь же безопасные, а главное сытные места. Разницы никто не видел. Не верили, что она есть.

А скорее всего мысли те были навеяны простой человеческой глупостью, от непонимания и незнания мстительного характера князей Подгорных. А ещё больше от незнания характера самой Лидии.

Лично каждого беглеца жизнь дворца никогда не касалась, вот и не ждали оттуда беды. Глупость людская она ведь такая, безмерная и конца края ей нет.

Кто сказал что у пиратов в Поморье будет хорошо? Генрих фон Гарс? А кто он такой? Лузер, подкаблучник, кого подмяла под себя собственная жена и который без согласования с ней шагу лишнего не ступит. И такой персонаж советует бежать куда-то к пиратам? Да щаз!

Что у пиратов, что у казаков всё в жизни предопределено: зима – голод, весной - в набег, лето – попробовать выжить, там, в набеге, осень - пропить хабар, зима – опять голод, весна - снова в набег. И так по кругу. Скука. Хочется чего-то живого, привычного, более соответствующего их опыту, нраву и привычкам.

Вот тут то и возникли меж беглецов первые серьёзные разногласия, чуть было не вылившиеся в междусобойную кровавую стычку вооружённых людей, которым нечего терять.

-Вильке, почему ты всё время молчишь? Что ты всё время стоишь в стороне? Скажи хоть что-нибудь. Кто прав?

Злой хриплый голос одного из старых друзей вырвал Вильке из оцепенения.

-Что я должен сказать?

-Как ты относишься к разделению? Многие парни не хотят плыть куда-то в неизвестные дали, на какое-то глухое пустынное побережье. Южное Поморье – настоящее захолустье. Никому оно на фиг не сдалось. Там нечего делать. Там для нас нет работы. Ни по специальности, ни вообще. Что мы там делать будем?

-Там безопасно, - глухо отозвался Вильке. – Там единственное место этого мира, куда не дотянутся загребущие руки молодой императрицы. Там мы можем остановиться на первое время и подумать, что дальше делать и чем будем заниматься. А пока мы можем только бежать. Думать будем потом.

-Парни не согласны. Думать надо вперёд. Потом – значит никогда.

-Никто никого не держит. Не согласных высадим в ближайшем порту, куда капитан этой лоханки зайдёт за провизией и свежей водой, и пусть идут куда хотят. Никто никому ничем не обязан. Вы все вольны делать всё что вам вздумается. Только одно условие - думайте перед тем как приметесь что-либо делать.

-Ближайший порт не подойдёт, надо тот, откуда легко добраться до промышленных центров прибрежных государств, где можно найти хорошую работу за хорошие деньги.

-Вильке, ведь ты же знаешь, что мы ничего не умеем, кроме как работать с металлом. Сидеть на земле никто из нас не будет. Крестьянский труд не для нас. Нам нужны индустриально продвинутые страны. Какое Южное Поморье? О чём ты говоришь. Там же нет ничего и никого кроме пиратов и этих, как их там, казаков, что во сто крат хуже. Там мы будем нищие!

-Для начала, там вы будете живые, - ледяным тоном отрезал Вильке. – Если конечно поладим с пиратами и с казаками. А там, глядишь, чего-нибудь и своё нащупаем, более интересное. Руки есть, головы есть, так чего ещё надо?

-Цивилизации, - раздался из толпы чей-то злой голос. – А там её нет. А нам она необходима.

Из сгрудившейся за спиной Вильке группы выступил вперёд седой угрюмый мужик.

-Вот что, гауптман, - Вильке резко развернулся, бросив на говорившего косой злой взгляд. Так обращаться к себе он никому не позволял, слишком уж подобное обращение было личное и будило в душе его разноречивые и не всегда приятные воспоминания.

-Шпулькин, - мрачно констатировал Вильке, в миг обозлившись. – Кто б сомневался. Как всегда, каждой бочке затычка. Не терпится, неймётся тебе. Хочешь всё сделать по своему.

Стоящий перед ним крепкий невысокий мужик смотрел на Вильке холодными, чуть на выкате глазами и мрачно ухмылялся.

-Мы тут с парнями поговорили и пришли к выводу, что у нас нет веры твоему Гарсу. Ты, наверное забыл, что именно он ныне император той самой Империи откуда мы бежим. Он и его жёнушка. А муж да жена – одна сатана, - мрачно скаламбурил мужик. – Скоро гишпанское герцогство, там мы сходим. Ты как хочешь, а нам дальше нельзя. Дальше – Торговый Союз, с которым у княжны ещё с давних времён хорошие отношения. И за последний год ничего в том не поменялось.

-А ещё дальше, там вообще никакого серьёзного государства нет, где можно было бы пристроиться на хорошее место.

-Здесь же в Северо-Западном Герцогстве с охотой привечают мастеров. А мы мастера. И герцог всем мастерам даёт личное покровительство и защиту. И это не слова, тут реально так делают. И всем известно о непростых отношениях Герцогства со Срединной империей. А вот это – самая верная наша защита от людей Лидии. Здесь мы точно будем в безопасности.

-Это – ошибка.

-Мы – мастера. Гишпанцы и доны для нас лучший выбор, а с торгашами из Союза дел лучше не иметь. Они хуже англичан. У тех хоть слово есть джентельменское, а у тех ничего кроме бизнеса. А такого нам точно не надо. Так что в споре куда податься выиграло герцогство. Хоть и рядом с княжеством, а княжне не достать.

-Ты с нами?

-Нет, - отвернулся Вильке к пустынному морю. Я всё сказал. Здесь, так близко к княжеству оставаться слишком опасно.

-А там дальше нет работы и нечем заняться. А идти в пираты, чем в основном и промышляет поморское население ни у кого из нас нет желания. Это – не наше.

-Я никого не держу, - глухо отозвался Вильке. – Мы ничем друг другу не обязаны и никто никого за руку не держит. У каждого своя голова на плечах. Можете валить куда угодно. Хоть на плаху, хоть на виселицу.

-Можем то мы можем, да как-то нехорошо вот так расставаться, с обидами.

-Без обид, - коротко мотнул головой Вильке.

Отвернувшись, Вильке так дальше и стоял у борта судна, мрачным остановившимся взглядом глядя на пустынные морские воды перед ним.

-Вы делаете ошибку, - тихо проговорил он. – Нам не стоит разделяться. Вместе мы сила, по одиночке – слабы. Парни, вы делаете ошибку.

-Время покажет, - ухмыльнулся Иван Шурупов по прозвищу Шпулькин. – Впрочем, мы не против если ты присоединишься к нам. Сам же сказал – вместе мы сила.

Замерев, Шпулькин несколько долгих мгновений молчал, терпеливо ожидая ответа на свои слова. Не дождавшись, с горечью проговорил:

-Ну как знаешь, камрад, была бы честь предложена. Значит, расстаёмся.

Значит так, - глухо отозвался Вильке.

2.2. Альгвазил портового города

Жозе Антонио Гомес Санчес де Хосе, молодой двадцатипятилетний альгвазил портового города Ла-Уньён мог быть доволен. Всего пять лет беспорочной службы и тихая размеренная жизнь его на этой должности, с пьяными матросами проходящих мимо судов и привычными их разборками между собой, и местным, точно таким же буйным контингентом, наконец-то была нарушена самым решительным образом.

Вся прошедшая неделя стала самым ярчайшим пятном в его серой скучной жизни за последние пять лет и обещала молодому портовому альгвазилу немалые преференции в будущем. Герцог самым решительным образом поощрял тех, кто следовал строго в фарватере политики его светлости. А политика герцогства проста, по крайней мере в том виде и формах, как её представлял себе молодой альгвазил - всячески приветствовать появляющиеся в поле зрения Двора Его Светлости технические новинки и всё связанное с этим.

И ровно семь дней назад альгвазил сделал решительный шаг в своей будущей дворцовой карьере. И теперь каждый прошедший день, вставая привычно рано, отмечал свой будущий триумф бокалом хорошего вина. Каждое утро разного.

Да-да, именно так, в дворцовой карьере. Иначе уже молодой альгвазил себя вне Двора Его Светлости и не представлял. Неделю назад ему выпал шанс и упускать его он был не намерен.

Пять последних лет спокойной размеренной жизни успели уже достаточно надоесть беспокойной деятельной натуре Антонио Гомес де Хосе и неделю назад он получил в свои руки шанс, воспользовавшись которым он стремительно выберется наверх.

Больше оставаться мелким владыкой этого портового сборища он не желал. За пять последних лет накушался местной кухни до того, что уже из ушей лезло. Контрабандисты, пираты, рыбаки, торговцы всех мастей с проходящих мимо судов, опять пираты, только теперь уже называемые почему-то казаками, какие-то непонятные ушкуйники, по повадкам мало чем от казаков отличающиеся. И шлюхи! Портовые шлюхи, дешёвые и дорогие, красивые и не очень, но все как одна упорно стремившиеся оделить молодого альгвазила своим исключительным вниманием, в надежде на будущие послабления. И одаривавшие… порой таким букетом болячек, что порой приходилось весь годовой заработок тратить на местных эскулапов.

Слава Богу, что мастера по пилюлям и микстурам в городе подобрались такие, что к ним теперь даже из столицы приезжают. И во многом это его личная заслуга.

Молодой альгвазил поморщился. Мысли от пилюль плавно скатились к причинам появления в городе оных докторов и о его личном вкладе в благосостояние означенных эскулапов.

Надоело. Все они надоели альгвазилу хуже горькой редьки. Особенно шлюхи, с их неистребимым тошнотворным запахом каких-то завлекающих присыпок, от которого его просто тошнило.

Всех их он теперь с полным правом мог послать куда подальше, поднявшись в незримом ранге служащих герцогства на новую, более высокую ступень.

А теперь, главное.

Альгвазил портового города Ла-Уньён сладко потянулся. Раннее утро, город ещё спит. Бокал хорошего вина на столе и луч солнца на завтрак, пробивающийся сквозь прикрытые на ночь ставни. И рубиновый цвет напитка, в крепкой уверенной руке.

Что может быть лучше.

-«Только золото, - чуть было в голос не рассмеялся альгвазил от такой глупой мысли, пришедшей ему в голову. – Что может быть лучше полновесного золота, которое, помимо всего прочего он получит в канцелярии Двора Его Светлости за пятерых механиков, сошедших семь дней назад с борта какого-то проходящего мимо торговца и попросивших убежища у Его Светлости.

И альгвазил города Ла-Уньён его предоставил. В точном соответствии с теми инструкциями, что имел на подобный случай: всячески приветствовать и ласково привечать любых технических специалистов, дабы таковые окажутся в поле его зрения. Защищать и выполнять все их прихоти, дабы таковые они выкажут. До момента передачи их ответственным лицам Его Светлости.

И альгвазил города Ла-Уньён полностью удовлетворил все пожелания, возникшие у прибывшей в порт пятёрки. Выделил им отдельное роскошное жильё в тихом уютном домике рядом с портом, на время, пока их не примет на собственное обеспечение Двор Его Светлости. И обеспечил положенную охрану, дабы какие пьяные портовые гуляки не побеспокоили дорогих гостей. Десяток крепких портовых жандармов, способных оградить охраняемую персону от любых поползновений, добрая им защита.

Он полностью выполнил все инструкции, которые задолго до того вызубрил на зубок, в надежде на такой вот случай. И случай выпал. Даже больше. Лично проследил как устроились гости и проверил чтобы ни в чём те не испытывали нужды, приставив к ним для надёжности собственного слугу, старого Фернандо, доставшегося ему ещё от отца, вечная память его праху.

Осторожный стук в дверь альгвазил почти не расслышал, погружённый в сладостные грёзы собственного прекрасного далёко.

-Господин Гомес, господин Гомес.

-Ну что там ещё?

Как ни приятно с утра предаваться сладостным мечтам, а суровая действительность в лице его молодого слуги Педро, недавно принятого на службу, когда окончательно стало ясно, что Фернандо не справляется со своими обязанностями, грубо ворвалась в грёзы альгвазила.

-Ну что ещё там, Педро? Что, снова наша Кончита разбила голову Мигелю и опять требуется моё присутствие для примирения?

-Надоело. Всё надоело. Передай Кончите, что если она не успокоится, я её на сутки запру в холодную. Пусть с мышами посидит, подумает, глядишь дальше уже и поспокойнее будет.

-Нет, господин Гомес. С головой Мигеля всё в порядке. В этот раз она лупила его лишь полотенцем и слабое место Мигеля не пострадало. Беда с Фернандо.

-Да, - согласно кивнул альгвазил. – Ты прав, Педро. С Фернандо беда. Стар стал наш Фернандо. И думается мне, что зря я оставил старика прислуживать приезжим господам. Беспокойные это люди. Это уже по тому видно, как поспешно сошли они на берег и как капитан их судна не стал даже дожидаться портового лоцмана, чтобы покинуть наш порт. Беспокойные люди эти немцы. Всё-то им не сидится на одном месте. Всё-то их куда-то несёт. Фернандо будет с ними беспокойно.

-Никак нет, господин Гомес. Фернандо уже не будет с ними беспокойно, Фернандо уже ни с кем не будет беспокойно.

-Что? – слегка встревожился альгвазил. – Фернандо приболел?

-Нет, господин Гомес. Фернандо не заболел, Фернандо умер.

-Какая потеря.

Взяв со стола бутылку с вином, альгвазил долил полупустой бокал и приподнял его, держа в луче падающего из прикрытого ставнями окна луча света. Рубиновый напиток ярко засиял, переливаясь на солнце всеми цветами радуги.

-Как жаль, как жаль, такой хороший человек был наш Фернандо. И умер. Ну да ничего уж тут не поделаешь. Все там будем. Мир праху его.

Педро, - негромко крикнул он в закрытую дверь. – Передай Мигелю, чтоб немедленно бросил возиться с Кончитой и позаботился о погребении Фернандо. И не забудь напомнить мне, когда его будут хоронить. Надо будет встретиться со святым отцом и заказать мессу. Хороший человек был Фернандо. Ещё отцу моему служил. И надо будет плиту надгробную заказать, чтоб не забывали.

-Будет сделано, господин Гомес, каменщику я передам. А с приезжими, что прикажите делать?

-Что? Пусть теперь сами по дому управляются.

Пожав плечами, альгвазил пригубил бокал. Покатав глоток напитка по языку, довольно причмокнул.

-Что теперь поделаешь. У меня нет больше Фернандо, чтоб прислуживать им. Подобное уже выходит за грани данных мне инструкций.

-«Хороший подарок сделал мне хозяин торговой лодьи из соседнего княжества, забыл как там его имя. Прелесть. Редкое и дорогое. Жаль что мало. Две корзины, всего два десятка бутылок..., уважил, конечно, но... Мало.

Хотя, грех жаловаться. Господь покарает за жадность.

Надо будет вспомнить потом его имя, - наморщил лоб альгвазил, в напрасной попытке вспомнить имя случайного торговца, изрядно побитую волнами лодью которого рядовой шторм на днях загнал к ним в гавань. И который двумя корзинами дорогого вина отблагодарил альгвазила за приют и ласку. И за то, что закрыл глаза на какую-то мутную возню ночами на причале возле его борта. Интересно, и этой ночью они опять с чем-то там возились? Но его та возня не касается. То – чужие дела, чужие прибытки, пусть даже и незаконные.

Его прибыток – вот это вино. Приятно, чёрт возьми, когда тебя ценят. Пусть даже и в такой извращённой форме как должностная взятка. Хотя, какая же это взятка. Так, простой знак внимания. Не более того».

-Умерли господа приезжие. Все умерли, как и Фернандо.

Холодный липкий пот прошиб альгвазила.

-«Возня, непонятная возня у борта недавно прибывшего в порт торговца, о которой докладывал соглядатай и на что я не обратил тогда внимания», - вдруг неожиданно вспомнилось альгвазилу. Связь совершенно не очевидная, но почему-то сразу пришедшая на ум.

-Что нового слышно из порта? – севшим голосом хрипло поинтересовался он. - Как там наши вчерашние беспокойные гости?

-Всё хорошо. Убыли. Ещё до рассвета убыли. Дежурный по порту сказал, что даже лоцмана брать не стали. Якорь сбросили и немедля убыли.

-Чего-нибудь нового этой ночью ещё случилось в порту? - тихим слабым голосом медленно переспросил мертвенно побледневший альгвазил. – Чего-нибудь необычного?

-Разве что стреляли. Кто-то стрелял в районе порта, а больше и ничего. Кто – не известно. Вот сразу после этого торговец и убыл. Сказал дежурному по порту, что у нас слишком беспокойно, сбросил якорь и убыл.

Докеры спрашивают. Сколько они получат, если его подымут? Что передать?

-Что подымут?

-Якорь.

-Передай, чтоб убирались к чёртовой матери! – заорал альгвазил, запуская драгоценным хрустальным бокалом в слугу.

Дорогое рубиновое вино красным кровавым пятном растеклось посреди дорогого коврового покрытия пола. Любоваться игрой света в дорогом напитке для альгвазила больше не было нужды. Он всё уже понял. Молодость – не значит глупость. Хоть иногда и делает ошибки. Жаль только что иногда они бывают фатальными.

Теперь альгвазилу уже не светил Двор. Если в ближайшие десять лет он и увидит чей-либо двор, то лишь внутренний двор тюремного форта, куда по старому вековому обычаю прячут неудачников из дворян. Таких, как он. Нерасторопных глупцов, доверившихся незнакомцам, покупающихся за две корзины дешёвого пойла и допустивших урона чести Его Светлости.

Герцог Северо-Западной конфедерации обещал покой и защиту всем обратившимся за его помощью, а он, именно он, альгвазил Ла-Уньёнского морского порта не выполнил данных ему на сей счёт строжайших инструкций. Поэтому, если какой двор он в ближайшие десять лет и увидит, то исключительно тюремный.

-Педро! Кто в порту планирует отплытие в ближайшее время?

-Фриц Гаршин, капитан «Ласточки». Они с командой планируют отдать швартовы этим вечером. Мне что-нибудь ему передать?

-Не надо. Что надо, я ему и сам передам.

Решительно поднявшись, бывший альгвазил сбросил с плеч домашний халат. Всё, он ему больше не понадобится. В ближайшие годы, если он и будет чем занят, так это исключительно бегством от слуг герцога. И в том марафоне халат ему точно будет не нужен.

Сняв со стены висящую там длинную родовую шпагу, бывший уже альгвазил быстро пристегнул её на пояс, не забыв сунуть за голенища сапог по узкому короткому кинжалу, так, на всякий случай, и, подойдя к ростовому зеркалу возле окна, мрачно уставился на бедолагу, что отразился в нём. Местный герцог не любил неудачников, тех, кто не оправдал его надежд, и безжалостно расправлялся с такими, а стоявший перед зеркалом человек именно им и был.

Ну что ж, впредь он будет умнее и больше ни за мелкую, ни за большую взятку не будет закрывать глаза на непонятную возню на подотчётной ему территории. Лишь бы такая территории снова была. А там уж он таких ошибок больше не сделает.

И дай Бог, чтоб впереди таких всяких случаев у него было много и чтоб он смог с ними справиться. И в этом деле пара хороших кинжалов ему точно не помешает.

Сунув руку в карман, Жозе Антонии мрачно побренчал последней парой завалявшихся там серебряных монет. Больше у него не было. Всю с трудом скопленную за пять последних лет наличность он только вчера отослал матери, чтоб та наконец-то оплатила учёбу сестрицы в новом недавно открывшемся в столице общедоступном университете для благородных девиц. Образование нужно всем, и особенно девочкам, у кого нет богатого приданого, а потому и нет перспектив выгодно выйти замуж и тем устроить свою личную жизнь.

-«Пусть хоть сестричке повезёт в этом жестоком мире. Пусть у неё будет шанс», - грустно подумал бывший альгвазил, приходя к окончательному решению.

Подойдя к рабочему столу, Жозе Антонио решительно выдвинул ящик стола и достал револьвер. Никчёмная ещё вчера казалось бы игрушка, по случаю задёшево приобретённая у какого-то залётного пирата, сейчас приобретала первостатейный статус. С её помощью он собирался убедить капитана Ласточки пораньше покинуть порт, не дожидаясь вечернего отлива. И пусть судно будет даже с половинной командой, оставив вторую половину пьянствовать и дальше на берегу, капитан всё равно выйдет в море немедленно.

Ждать дознавателей из Герцогской контрразведки бывший альгвазил не собирался. Счёт пошёл на минуты.

Пусть он беден. Пусть ему придётся бросить всё достигнутое честным беспорочным трудом за последние пять лет, но подставлять свою выю под топор палача или томиться десять лет в одиночке тюремного каземата, он не будет. Он молод и полон сил, а впереди у него вся жизнь. И у него есть оружие, и он умеет с ним обращаться. Что ещё нужно мужчине чтоб начать новую жизнь на новом месте.

Подкинув в руке небольшой мешочек с патронами к револьверу, Жозе Антонио решительно развязал завязки. Оружие должно быть всегда заряжено, и он знает, как это делается. Он не собирается оказаться беззащитным перед лицом герцогских дознавателей, и если ему суждено попасть в их руки, то пусть это будет лишь мёртвое тело, лишь пустая оболочка. А душа его останется свободной.

Свобода – это всё. А мёртвые сраму не имут.

Подойдя к двери в комнату, бывший альгвазил на миг замер. Перешагнув сейчас порог, он навсегда станет уже бывшим альгвазилом.

Собравшись, бывший альгвазил решительно распахнул обе створки двупольной двери и стремительно двинулся на выход.

Всё! Порог перейдён, теперь он действительно бывший.

Навалившуюся на спину тяжесть он практически не почувствовал. Сознание, мгновенно погашенное ловким ударом в затылок свинчатки молодого Педро, надолго покинуло бывшего хозяина порта. И он так никогда и не узнал, кто на самом деле был его молодой слуга Педро, недавно принятый к нему на службу в помощь и по рекомендации Фернандо, и почему тот так вовремя оказался под его дверью с группой тайных герцогских дознавателей.

Лишняя информация не должна была в будущем засорять мозги молодого крепкого галерника, на годы и годы вперёд прикованного к веслу боевой герцогской галеры.

Служба безопасности Северо-Западного Герцогства никому не прощала провалов, пусть даже невольных. А вот весомых заслуг, дающих право на тихую уютную камеру одиночки тюремного форта у бывшего альгвазила не было.

Кисмет, - как привычно говорят в иных, далёких от этого мира краях.

2.3. Место дурака.

Сознание медленно возвращалось в избитое, покрытое кровью и грязью неподвижное человеческое тело.

-«Гляди ка, живой», - была первая мысль.

Стараясь не пошевелиться, лежащий на гнилой соломе человек осторожно пальцами едва заметно ощупал поверхность рядом с собой. Похоже, тактильные ощущения не подвели, под ним действительно была солома. И отнюдь не свежая, судя по донёсшемуся до ноздрей гнилостному аромату потревоженной подстилки. Ну а судя по жёсткости и надёжности основания, лежал он на земле. Точнее валялся, судя по позе в которой очнулся.

-«Похоже, сочли мёртвым, - мрачно думал лежавший на земле человек, верно оценивая обстановку. – И, вопрос кто победил, наши, или те, из коридора, судя по тому на чём я лежу, не стоит – побили нас. А за что - тут надо думать. И пока не разберусь, звуков лучше не издавать и даже не двигаться, а то заметят, вернутся и добьют».

-«Только бы не застонать, - колоколом ударила в висок отчаянная беспокойная мысль в развороченном тяжёлой боевой шпагой черепе, заставив болезненно поморщиться. – Только бы не застонать. Один звук, услышат и добьют. Только бы не застонать».

Сознание плыло и хотелось просто лежать ни о чём не думая. Только нельзя, придут и добьют. Лежащий на земле человек с трудом подавил накатывавшуюся панику. Кто бы на них не напал, сейчас, главное было дождаться ночи и тихо, незаметно уйти, чтобы охрана, а она наверняка есть, не сразу схватилась, чтоб ум него было время успеть найти норку, куда можно забиться и переждать первое, самое опасное время, когда его будут активно искать. А искать будут, потому как не заметить исчезновение одного из трупов важных гостей самого Герцога могут лишь слепо-глухо немые. Ни тем, ни другим убившие его товарищей люди не были.

«А кто? Кто они? Да какая разница», - накатила усталая равнодушная мысль.

Неловко пошевелившегося человека пронзила дикая боль, буквально дугой выгнувшая избитое окровавленное тело. Тем не менее он сумел сдержаться, отчаянным усилием воли подавив так и не вырвавшийся стон.

-«Господи, прости дурака. Прости, что не слышал и не видел твоих знаков. Прости что послушал такого же дурака Шпульке, или как его там на самом деле зовут, и сошёл на берег в первом же порту. Сам подох, сволочь, и нас за собой потянул. Говорила мне мама: «Не слушай рыжих», говорила, да я её не слушал. Ох, какой же я дурак.

-Хотя, стоит сказать, что Шпульке не был рыжим, Шпульке был седым. И каков натуральный цвет волос у него был ранее не знал никто. А по роже трудно что-либо определить – все они на тех болотах Плато стали одной масти - пегие. Но всё равно не надо было его слушать. Теперь вот лежу в каком-то старом сарае на куче гнилого дерьма и медленно подыхаю. И ведь подохну же».

Вздрогнув, словно до него только сейчас дошёл весь ужас его положения, лежащее на куче прелой соломы избитое окровавленное тело осторожно пошевелилось и подняло голову.

Косые лучи заходящего солнца, едва пробивающиеся сквозь щели в небрежно зашитом необрезными досками фронтоне, плохо освещали большое захламлённое помещение, не добивая до углов, но тем не менее давая хоть какое-то представление о месте куда бросили его тело. Уже хорошо. Если осторожно глянуть наружу, что там происходит во внешнем мире, откуда доносились глухие невнятные голоса и слышалась какая-то возня, то можно получить хоть какую-то информацию. А это в его положении шанс, шанс на возможность выбраться из того дерьма в какое он вляпался. Информация правит миром, как частенько говорил их бывший гауптман.

-«Где же я?» - пришла беспокойная мысль.

Место было незнакомо, хотя что-то весьма отдалённо из ранее видимого напоминало. Впрочем, что тут вспоминать, сарай он и есть сарай, и все они одинаковы, даже если в настоящий момент это мертвецкая.

Очень мешала головная боль, словно шилом буравившая голову. Осторожно схватившись рукой за раскалывающуюся окровавленную башку, раненый медленно приподнялся, опираясь на локоть, и обвёл внутренности сарая мутным больным взглядом. Представшая глазам картина оптимизма не вызывала. Нищета голимая и четыре трупа, небрежно брошенные рядом, на рассыпанную по земляному полу всё ту же гнилую солому.

-«А вот и парни, - мрачно подумал человек, – все четверо. А вон и Шпульке лежит с краю. Значит, всех дураков собрали в одном месте, всем место нашлось, все мёртвые. Кроме пятого дурака, меня. Тогда, выходит, мне повезло? Я не все?

-Не факт», - наконец-то заметил он широкие, запертые снаружи ворота.

Тёмная широкая полоса закладного бруса отчётливо просматривалась сквозь широкие щели криво обрезанных толстых досок старых ворот.

-"Если у них и стены сделаны из того же дерьма, что и ворота, уйти проблем не будет», - пришла первая ясная мысль, тут же нашедшая подтверждение при беглом взгляде по сторонам.

Подгнившие снизу кривые, вертикально набитые толстые доски обшивки стен сарая производили самое неприглядное впечатление, особенно снизу – гнильё, оно и есть гнильё. И даже на первый взгляд отчётливо видно, что время, когда они хоть что-то от чего-то здесь внутри защищали, давно прошло. И ворота, и стены здесь просто труха, ничего ни от кого не защищавшая. Странно, что здесь вообще ещё хоть что-то стоит вертикально, а не рухнуло кому-нибудь на голову под собственным весом. Так что неудивительно, что сарай превратили в мертвецкую. Сегодня вряд и, - бросил он беспокойный взгляд на косые лучи заходящего солнца, - а вот завтра точно уберут отсюда трупы, а сам сарай, чтоб не напоминал о покойниках, сожгут. Для дезинфекции.

Но до этого момента надо постараться отсюда свалить и, похоже, покинуть эту обитель скорби труда не составит. А в его положении полутрупа на настоящий момент - это самое ценное. Хоть в чём-то повезло.

От тяжёлых, еле ворочающихся в гудящей голове мрачных мыслей лежавшему на гнилой соломе человеку стало совсем плохо. От лёгкого физического напряжения его опять замутило. И опять мрачные мысли накатили. А сейчас так напряжённо думать ему явно не стоило. Только вот деваться некуда. Надо что-то решать. Вспомнить бы что?

-«Надо собраться и срочно искать пути отхода, - пришла холодная трезвая мысль. – Не ждать, не ждать, не расслабляться. Пока светло надо найти отсюда выход. Труха стены, не труха, а пока сам не убедишься, жизнь под вопросом. Прощёлкаю клювом, будущего не видать. А жить хочется.

То, что произошло прошлой ночью случайностью не было. Их ловко подловили в самый подходящий момент, когда они были полностью расслаблены и не могли оказать сопротивления, и просто, без затей перебили. А то, что он остался жив – просто чудо, случайность и явная недоработка нападавших. Но на повторное чудо надеяться не стоит.

Как не стоит надеяться и на то, что, узнав, что он выжил, снова не бросятся его добивать. И этот «счастливый» миг начнётся весьма скоро, самое позднее завтра, когда утром, придя хоронить уже завонявшие трупы обнаружат пропажу. И тогда все точно бросятся его искать. И в первую очередь местные власти. А ему этого не надо, потому как доверия к местным властям нет.

Местные власти совершенно не контролируют жизнь в городе и местные агенты княжны творят здесь всё что хотят. И работают оперативно. Сработали раз, сработают и второй. А надо будет и третий раз сделают.

И это было всё, что интересовало его на данный момент. Свалить из города он должен уже этой ночью. Иначе ему не жить.

А служба безопасности герцога пусть сама разбирается со своими косяками, он же поищет другое, более спокойное, более безопасное место, где во время дружеской попойки тебе не раскроят голову тяжёлой железякой.

Вон они, его товарищи, лежат рядом, те, кто повёлся на пустые слова и обещания, те, кто понадеявшись на чудо не принял элементарных мер предосторожности, хоть Вильке и предупреждал на слово здесь никому не верить.

Напялив розовые очки, они предпочли не поверить и результат не замедлил статься.

Впрочем предаваться самобичеванию можно сколько угодно, но непродуктивно. С минуты на минуту в сарай мог кто-либо зайти и это мог быть совсем не друг. Да и не могли тела убитых важных гостей герцога долго лежать без присмотра. Уже удивительно, что целый день прошёл, а сюда никто не заглянул.

Хотя, если подумать, то может кто сюда и заглядывал. Даже наверняка. Те же герцогские дознаватели не могли пустить дело на самотёк и оставить без внимания тела убитых специалистов, которых местный герцог всячески привечал. А он тут без сознания весь день провалялся. И если его не переправили к лекарю, значит сочли за мёртвого. Вот и хорошо, пусть так и дальше считают. Это даст ему шанс, даст время. А время – это всё, что сейчас ему по настоящему нужно. Главное, сейчас не привлечь внимания. Ничьего, ни дознавателей герцога, ни агентов княжны, никого. И те, и другие, все сейчас для него опасны. И, пожалуй, первые поопаснее будут всех остальных. Накосячивший исполнитель в желании скрыть свой провал может быть опасней лютого врага.

Всё, что он за последнее время слышал о тайных дознавателях герцога буквально вопило, что, как на самом деле эта публика себя поведёт, одному Богу известно. Как бы ещё хуже не стало.

Никому из местных этот полуживой человек больше не верил. Хватит, надоверялся. Как тому альгвазилу. Ведь хороший же человек, а не уследил. И вот результат – он лежит в мертвецкой и мёрзнет от холода. На улице зима, а он в одной драной рубашонке с разбитой головой валяется на холодной земле. Подхватит воспаление лёгких и оно надёжней боевой шпаги сведёт в могилу.

Вот, ещё одно доказательство истинного отношения хозяев города к казалось бы «дорогим» гостям. Бросили трупы «дорогих гостей» прямо на землю и даже рядном каким для приличия не прикрыли. И этой публике они доверились? Идиоты.

Впрочем, местные не такие уж и идиоты. За стенами сарая уж точно не лето. И пусть на этих землях не такие лютые морозы как у них дома, в Арктике, там на Земле, но…, всё одно холодно. А трупы должны лежать на холоде, чтоб не засмердели. Так что с их стороны всё правильно. Не на улице же их держать у всех на виду, и не в леднике, где хранят чистые продукты. Так что погода как раз на их стороне.

-«Боже, - пришла усталая равнодушная мысль, - какой же несвязный бред лезет в голову. Тут думать надо как дальше быть, а он рассуждает куда трупы складывать. Есть же идиоты на свете. Вот он один из таких».

Надо бежать и прятаться, срочно, и так, чтоб не нашли. А для начала забиться в какую-нибудь нору и переждать там первое время, когда будут активно искать, и лишь потом, оглядевшись, он найдёт лучший способ скрыться, чтоб никто до него не добрался, ни те, ни эти. Нетривиальная задачка, особенно для тела, не помнящего даже как его зовут.

-«Лёйтнант Отто Шмидт, танкист, - вдруг неожиданно вспомнил человек собственное имя и часть своей биографии. – Впрочем, своё ли имя? Может, раскроившая ему голову шпага как-то так вывернула ему мозги, что он невольно присвоил себе чужое имя? Кто знает? Говорят, голова инструмент тёмный, познанию не подлежит, в ней и не такой выверт возможен».

От досужих мыслей голова разболелась ещё больше. Хотелось лечь и уснуть. А вот спать сейчас категорически нельзя. Кто его знает, как оно дальше повернётся. Может те, кто убивал их прошлой ночью ещё вернутся и проверят насколько хорошо они выполнили порученное им дело. А что? Скоро ночь, а темнота – лучший друг убийцы. Как раз мой случай.

-Господи, как же трещит башка», - человек осторожно тронул свой залитый кровью колтун на голове. Не мешало бы перевязать, да нечем. Если только от рубахи полосу оторвать, но и она столь грязная, что лучше вообще головы не касаться, схватилось коркой, пока и ладно.

Раздавшийся во дворе неясный шум привлёк внимание лежавшего на земле человека. В его положении пропускать что-либо происходящее вокруг было смерти подобно. Поэтому, с трудом поднявшись, человек медленно двинулся к воротам. Осторожно прислонившись к косяку ворот, человек сместился чуть в сторону от слишком уж щелястой воротины, за которой при желании его вполне можно было разглядеть с той стороны. Пусть внутри и темно, но щели, меж необрезных досок, из которых были сбиты воротины, были столь широки, что практически ничего не скрывали, а уж движение внутри сарая наверняка заметят. Допустить подобного категорически было нельзя.

Человек слегка напрягся. Странные мысли будили в голове не менее странные образы. Кто же он такой на самом деле, что с полным знанием дела рассуждает о подобной чухне. Тени? За щелястыми воротинами? Необрезная доска? Да кто он такой? Плотник, что ли?

-«Лёйтнант Отто Шмидт, танкист и авиационный механик», - снова вернулась какая-то часть утерянных воспоминаний.

Человек напрягся. Жаль, ничего больше не вспоминалось. Крепко же дали ему по голове, раз, если там раньше что и было, то теперь всё вылетело.

Он, похоже, лейтенант. Причём лейтенант танкист. А причём тогда авиация? Ведь он точно помнит что именно с авиацией его последнее время что-то связывало. И определённо, его специальность как-то связана с техникой. Да-да, что-то такое в сознании просыпается, связанное с работой в механических мастерских на каком-то аэродроме. Но…, зыбко как-то.

Голова человека вдруг резко разболелась, кольнув в виски острой иглой, и тот едва сдержал чуть не вырвавшийся из горла мучительный стон.

Определённо двор за воротами был ему знаком, поспешил человек отвлечься от посторонних мыслей, что ничего, кроме боли в висках не приносили. Просторный, мощёный некрупным булыжником внутренний двор какого-то большого, замкнутого по периметру двухэтажного дома, по внешнему виду идеально похожий на виданые им ранее испанские гасиенды где-нибудь в Мексике. Даже фонтан в центре двора со скульптурной группой внутри, с негромко журчащей водой и со стоящим рядом с фонтаном чёрным экипажем с двумя парами запряжённых лошадей идеально вписывался в тот образ.

Ну а поскольку человек твёрдо знал, что здесь точно не она, не Мексика, то, значит, он всё ещё в том доме, куда их поселил альгвазил на отдых. И где, фактически закончилась их жизнь.

Накатила злоба. Так попасться! Так глупо!

Невнятный шум во дворе привлёк внимание. Стоящая рядом с каретой группа мужчин в чёрных одеждах, видимо, так ни до чего и не договорилась и перешла к откровенно враждебным действиям друг против друга. Что вылилось в короткую жёсткую схватку одного против четырёх, по своему виду очень напоминавших тюремных охранников. Набросившись вчетвером на одного, четверо повалили одного наземь и долго с наслаждением пинали ногами. После чего подхватили под руки безвольное тело и шустро поволокли в сторону одной из выходящих во двор дверей, где, это человек знал совершенно точно, потому как был там не раз, был спуск в глубокий подвал в котором хранилось вино.

Всё стало понятно. Если до того у человека в сарае и были иллюзии на свой счёт, то сейчас они бесследно исчезли. Человеком, кого долго и упорно пинали ногами четверо в тёмных одеждах был хозяин этого поместья, тот самый, кто их приютил по просьбе альгвазила, а люди, которые его пинали, были очень похожи на представителей той самой облажавшейся охранки, что должна была обеспечить их безопасность. Уж очень они напоминали тех её представителей, что довелось ему видеть в кабинете того самого пресловутого альгвазила, когда тот привечал их в порту.

И сейчас перед его глазами предстала картина, в которой именно человека альгвазила обвинили в произошедшем. Иначе трактовать то, что видели его глаза было невозможно.

Не надо иметь много ума, чтобы понять одно – облажавшаяся охранка заметает следы собственного провала. И если он не хочет оказаться на месте альгвазила или хозяина этого поместья с совершенно ясными перспективами на своё дальнейшее существование, то следовало бы поберечься и ни в коем случае не обращаться к этим людям за помощью. Убьют. Свидетели своего провала им не нужны.

В памяти неожиданно всплыл эпизод прошлой ночи, где он с какой-то деревяшкой в руке, по виду очень похожей на отломанную ножку стула, неуклюже, пьяно пошатываясь бьётся против человека со шпагой. Похоже, той самой, что раскроила ему голову.

-Как же глупо, - чуть слышно прошептали губы человека. – Как же глупо мы попались. Расслабились. Думали всё, ухватили синюю птицу за хвост и вот оно: хорошая высоко оплачиваемая работа, обещанный дом, почёт, уважение, а в перспективе и дворянский титул. Если, конечно, делом докажешь свою ценность для герцога. А уж за это все они тогда были спокойны. Что-что, а специалисты они были знатные.

Лично он, пусть и не такой знающий как их гауптман Вильке, но лично сам себя он оценивал достаточно высоко. И судя по отношению к нему товарищей, в этом был определённый резон.

И всё это, все эти прекрасные перспективы они сами собственными руками спустили в унитаз. Всю неделю, пока ждали, когда их заберут в столицу, пили как черти. И допились. Лишь у него одного хватило сил отломить ножку стула, чтоб с нею броситься на убийц. Остальных же просто зарезали пьяными. Водка – зло. А пьющий человек – корм для червей.

Глядя на тихо журчащий питьевой фонтан посреди двора лейтенанту вдруг мучительно захотелось пить. Обречённо вздохнув, раненый отвёл взгляд и попытался заодно отключить и слух, понимая, что до времени, когда окончательно стемнеет и во дворе до утра всё затихнет, и у него появится хоть какая-то возможность добраться до воды, покинув мертвецкую, ещё долго. Отвернувшись, человек поискал взглядом какой-нибудь камешек, чтоб положив под язык не так мучительно было дожидаться момента, когда он сможет пробраться к источнику живительной влаги и вволю напиться этой сладкой, удивительно вкусной водой, бегущей во двор из ближнего акведука.

Качнувшись, лейтенант с трудом отлип от жёсткого косяка и, скособочившись, тяжело двинулся к противоположной стене. Да, сейчас даже на гнилой соломе полежать было б неплохо. Только времени нет. Надо идти и смотреть обратную стену сарая. Хоть и ночь впереди, а ломать ту трухлявую стену, что видна со двора, в его положении было б откровенной глупостью. Хоть доски с этой стороны буквально под рукой рассыпаются, в чём он лично только что убедился, а со двора видно всё. Ломать стену с этой стороны опасно. Утром сразу заметят и схватятся, кто тут накуролесил, да и ночью могут заметить – вон сколько праздного люда по двору шляется. Кто-нибудь да углядит.

Всяко может случиться, при очень большом невезении. А на эту эфемерную величину человек в сарае поставил бы в последнем случае. Точнее, больше никогда.

-«Так, что надо?» – оглянулся он вокруг, более внимательно присматриваясь к тому, что он поимел бы из этого сарая в плане бегства.

-«О! Для начала сойдёт, – мысленно поздравил он сам себя, заприметив в самом дальнем тёмном углу сарая разбитое большое напольное зеркало в дорогом бронзовом окладе, с торчащими ещё по углам большими острыми осколками когда-то дорогого зеркального стекла. – Поглядим, что за рожа у меня ныне, а потом будем решать на что я ещё годен.

-Не айс, - мрачно констатировал человек, самым внимательнейшим образом рассмотрев то, что только можно было разглядеть в выдранном им из оклада самом большом осколке. – С такой битой рожей и рваной раной на голове соваться на люди верный способ угодить в кутузку. А с герцогом и его людьми отношения иметь совершенно не хочется, доверия им нет. Надо искать другие пути.

-И для начала, где б можно было умыться и хоть мал-мала привести голову в порядок. Тряпку хоть какую найти, чтоб на полосы разорвать и голову перевязать. Чтоб хоть грязь в рану больше не заносить.

-Хотя, - человек более внимательно смотрелся в видимую в куске зеркала опять закровившую неосторожно потревоженную им рану, - удивительно, но лишь на первый взгляд рана страшная. На второй и все последующие взгляды, перевязать и зарастёт как на собаке. Присыпку бы только от заразы какую найти, хоть подорожник. А с этим точно к какому-нибудь боцману в порту. У тех чёрта лысого найти можно, не то что сухой подорожник. А в город к аптекарю не сунешься. Сдаст властям, к гадалке не ходи. И тогда всё по новой. Нет, мы пойдём другим путём – мимо и дальше».

Осторожно, стараясь аккуратно ставить ноги на чистое место посреди завалившего весь пол какого-то хозяйственного мусора, человек медленно двинулся к сваленным вместе телам.

-Пойдёт, - остановил он взгляд на единственной более-менее чистой рубашке Шпульке. У остальных тел испачканная кровью одежда мало чем отличалась от того кровавого колтуна, что был сейчас на его голове.

-«Хоть в качестве санитара сделает благое дело», - мрачно подумал человек, осторожно опускаясь перед мёртвым телом на колени. – Хоть какая-то польза от человека, дурью своей приведшего их всех на погибель».

Поднапрягшись, человек с трудом перевернул грузное тело мёртвого Шпульке и аккуратно, боясь испачкать в грязи, стащил с мёртвого тела. Надорвав с краю, аккуратно разорвал всю на полосы. Коротковаты, конечно, но это всё, что у него сейчас есть. Намотаем на рану, чтоб хоть немного от грязи защитить, а дальше видно будет, разберёмся. Пусть и в таком непритязательном виде, но сейчас главное добраться до порта и найти там того боцмана, что готов взять его на судно. И чтоб отплыли не позже следующего утра. Иначе, найдут. Даже ночью в порту хватает чужих глаз, что видят то, чего бы он вовсе не желал.

Закончив обматывать голову, человек с тяжёлым вздохом аккуратно опустился на земляной пол. Пять минут передыха.

Что у нас на очереди? Деньги. Что мы имеем?

-«А имеем мы неприкосновенный запас, чем владели парни, и что привычно прятали на себе, не доверяя сундукам и выделенным хозяевами местам хранения. До того как здесь очутились, - мрачно уточнил человек. – Первое – пояса. Второе – сапоги: голенища, каблуки, подошвы. На этом, пожалуй, всё.

-Как вскрыть сапог? Стянуть то с ноги я его стяну, сил хватит, а вот чем швы и голенище распарывать – вопрос».

-«О!» – заметил он стоящую в углу у ворот ржавую, с обломанным наполовину древком косу литовку.

Через полчаса перед ним лежала небольшая кучка серебра и золота, добытая со старых товарищей. Не считая его скудные запасы, как и у парней сохранившиеся в поясе и в сапогах, перед ним было четыре золотых, по одному с каждого тела, и четыре десятка серебрушек – жалкая часть от так и не растраченной доли, выделенной им Вильке с выданных на дорогу денег Гарса. Не густо. Такого точно не хватит на то, чтобы купить место пассажира на лодье и дорогу куда-нибудь подальше от этого порта. В лучшем случае на проживание с питанием пару недель в дешёвом портовом кабаке. А это точно не его случай.

Тяжело вздохнув при взгляде на жалкие остатки бывшего у них капитала, человек без слов молча ссыпал монеты в найденный у кого-то из мёртвых товарищей расшитый бисером небольшой холщовый кисет и убрал в карман.

-«Мёртвым деньги не нужны, - мрачно подумал человек, - деньги нужны живым. Он – живой, значит, он наследник. И никакое это не мародёрство, чтобы кто ни подумал. Он наследник и это его деньги. Они нужны ему. Без денег ни до какого безопасного места он не доберётся».

Всё, проблема с деньгами решена, как и определён путь куда податься – порт. Выбора нет. А там без денег, пассажиром его не возьмут. Остаётся путь юнги. Нанимаемся на любой корабль, со следующим рассветом покидающий порт, и двигаем на юг, в Поморье. Глядишь, ноги и унесём.

А что такому юнге, как он, грязному, в рванье и с разбитой окровавленной головой денег не заплатят, так главное чтоб кормили, а денег он ещё заработает, не впервой.

Тут главное знать правило – попасть на лодью бесправным юнгой легко, а вот уйти с неё может оказаться намного сложнее – бесправные слуги, особенно те, кому не надо платить, многим нужны. И тут как бы не ошибиться в выборе.

«Впрочем, и это ерунда. До попадания на Торфяное Плато, а потом и в эскадрилью к Вильке он в этом мире многое успел повидать и как себя вести во враждебной среде на чужой территории знает не по наслышке. Так что, судно подходящее найти и чтоб плыло в нужную сторону будет нетрудно. Ему сейчас любая сторона подходяща. Ну и, чтоб взяли. И вот тут главное к работорговцам не угодить, а с остальным…, он разберётся. Потом. А сейчас деваться некуда. Из этого герцогства надо валить. Срочно».

2.4. Норка для крысы.

Нагадил, не попадайся. Эту древнюю верную истину твёрдо вбила в саму суть альгвазила его бабушка. Вбила накрепко, хорошо вымоченным в уксусе ивовым прутом. По заднице, когда он слишком уж шалил и тем доводил любимую бабулю до того, что та хватала прут лозы, как раз на такой случай заранее заготовленный её слугой Родриго, и через задние ворота вправляла мозги шалуну. Лично, властной женской рукой. А рука у бабки была крепкая, до сих пор поротая задница помнит науку.

И всё равно, итогов учения хватало ненадолго, ровно на тот срок, чтоб только сошли красные полосы с поротой задницы и молодой господин вновь не принимался за старое – за шалости. А там всё повторялось. И так раз за разом, пока молодой человек окончательно для себя не уяснил – не попадайся. Собственно это и был тот итог, который старательно доносила до молодых мозгов умудрённая жизнью старая женщина.

Донесла. Жаль ненадолго, раз он вляпался в то дерьмо, в которое… вляпался. Может плохо учила?

Нет, учила хорошо. Это он плохо науку усвоил. Хотя, тогда и ему, и его мудрой бабке казалось, что да, дошло, выучила внучка. Потому как даже сейчас, вспоминая те уроки, жопа чесалась, напоминая о строгом учителе и невыученных уроках.

И всё же жаль, что учёба мимо прошла, раз в итоге он вляпался во всё это дерьмо. Боже, как глупо, как же он недоглядел. И теперь он скрывается в своём родном порту, где был хозяином столько лет и ничего сделать не может. Скрывается где, на пыльном чердаке заброшенного лабаза в надежде дождаться приезда контрольной комиссии из столицы, которая просто обязана скоро прибыть, чтобы на месте разобраться с тем что же здесь произошло и кто виноват, и перед ней обелить своё честное имя.

На неё вся надежда, на то, что там окажутся честные вменяемые люди, что не поверят голословным наветам на него и разберутся во всём. И в первую очередь что он ни в чём не виноват, что всё он делал правильно, всё строго по инструкции, всё как предписано. Он ни на йоту не отступил от прописанных инструкций. А что пытался бежать – так не верил в то что местная охранка правду искать будет и свой косяк не постарается свалить на него, как она и сделала, облыжно оболгав невиновного. Вот истинная причина того, что он сразу попытался скрыться. Потому как ни на миг не сомневался кто виновен и на кого попытаются всё свалить. И что характерно – не ошибся, свалили. Потому и сидит он сейчас здесь, на продуваемом всеми ветрами холодном, заваленном старым хламом чердаке заброшенного портового лабаза и пытается найти выход из своего безвыходного положения.

А положение действительно хуже некуда: денег нет, зимней одежды нет, его ищут и обязательно найдут, потому как отсюда из порта бежать уже некуда – это тупик, откуда нет выхода, только в море. И… есть нечего. Половины суток не прошло, как он бежал из-под стражи, воспользовавшись удобно подвернувшимся моментом, а есть уже хочется. Да так, что подмётку старого сапога готов сжевать. Так что, хош не хош, а вечером придётся отсюда на до́бычу выбираться.

А в его положении беглеца – это до первого патруля, которому как сдадут его властям старые товарищи, к кому он обратится за помощью. Не потому что такие плохие, а потому что денег нет заплатить за своё укрытие от закона. Нет денег – нет защиты, нет помощи, нет перспектив справиться с проблемой, ничего нет. Такие вот товарищи, а других не нажил. Всё упирается в деньги.

И взять их неоткуда. Дурень, в своё время не озаботился устройством пары, тройки схронов, чтоб как раз на подобный случай было, вовремя не вспомнил советы своей старой бабушки – не класть все яйца в одну корзину. Думал, ухватил Бога за бороду и что в этом захолустье может с ним случиться такого, чтоб отрывать от себя денежку, даже малую, и куда-то её прятать, когда она так нужна ему сейчас: на вино, на девочек, на… всё что брюху приятно. А на то чтоб заранее соломки подстелить – мозгов не хватило.

Вот и сидит теперь с пустым брюхом и пустыми карманами на пустом холодном чердаке полуразрушенного старого лабаза и обречённо ждёт когда проверяющая портовые склады охранка наконец-то доберётся и до этого места. И тогда придётся сдаваться, со всеми для него из того вытекающими последствиями. И теперь уже перед комиссией из столицы не оправдаешься, не скажешь, что не виновен. Бежал – значит виноват, значит своим побегом сам признал свою вину.

В первый раз за прошедшее со дня ареста время бывший альгвазил наконец-то серьёзно задумался. Что же с ним произошло? Почему с ним поступили так? Почему люди, вчера ещё ему улыбавшиеся и должные помогать в поисках виновных в произошедшем первыми обвинили его во всех мыслимых и немыслимых грехах? И почему он даже не задумался обратиться к ним за помощью, а сразу бросился в бега? Значит, было в них что-то такое, что подспудно всегда его тревожило и не позволяло до конца им довериться.

До того ему как-то всё не было времени остановиться и подумать. Всё время куда-то он бежал, перед кем-то оправдывался, пытался что-то кому-то доказать…. А тут… словно обухом по голове врезали и фонарь в ночи включился, и стало предельно ясно что же с ним произошло.

То ли косые лучи заходящего солнца наконец провернули в нужную сторону мозги бывшего альгвазила, то ли долгий непривычный голод, заставивший постоянно бурчать голодные кишки, то ли ещё что, но только сейчас бывший альгвазил начал думать и, главное, начал понимать что произошло. И его думы, надо сказать, ему совершенно не нравились – смысла сидеть в этой крысиной норе в порту и ждать приезда комиссии из столицы не было. Ни малейшего. Его подставили. Свои. Точнее, те, кого он сам до того считал своими. И он чётко понимал кто это сделал и почему, и кто за всем этим стоит – сама охранка. Та, что должна была ответить за свой провал. Свой! Не его! Но отвечать совершенно не желала. И ничего что сама облажалась, главное, что потом быстро нашла способ и возможность на кого всё свалить. И тут та пара корзин с дешёвым пойлом пришлась как никогда кстати. В отличие от него, кого то вино похоронило. А уж про последний побег из-под стажи и вовсе нечего было сказать – так подставился. Сам. Не подумав, легко сорвавшись на этот странно удачный побег, где ему словно сам чёрт ворожил. Дурак, сам себя тем похоронивший. И никому ничего он теперь не докажет.

Но стоило признать, что никогда ещё в своей недолгой жизни он не пил столь хорошего дорогого вина. Правда, ценою во всю его настоящую и будущую жизнь, но хоть что-то в этой жизни ним случилось хорошего.

Бывший альгвазил окинул нынешнее своё убежище грустным тоскливым взглядом. Пустой захламлённый чердак размером пять на десять сажень с высоким коньком и толстыми наклонными стропилами, горы мусора по углам и старые рассохшиеся рамы в обоих фронтонах, стараниями портовых мальчишек глядящие на улицу острыми осколками выбитых стёкол, и большой платяной шкаф посередине чердака со стоящей рядом ржавой металлической панцирной кроватью с большой кучей грязного тряпья под ней.

Убого, грязно, холодно, противно, но оттого, наверное, и на душе спокойно. Уж сюда то портовые стражники если и сунутся, то в самую последнюю очередь. Во-первых, сюда хрен попадёшь – до сих пор крепкие толстые ворота надёжно защищают старый лабаз от любого проникновения – большой ржавый амбарный замок на толстых крепких проушинах надёжно стережёт покой лабаза. А окна чердака слишком высоко расположены, чтоб туда можно было допрыгнуть. И ни лестницы рядом нигде не валяется, ни дерева удобного с крепкими ветвями рядом не растёт. Да и если б и росло, и валялась, то проникнуть за закрытые изнутри ставни не получится. Стёкла хоть и выбиты, да рамы ещё крепкие. В купеческих амбарах всякая такая мелочь тщательно продумана, у них не забалуешь. И если даже проберётся кто на чердак, оттуда внутрь лабаза уже не пролезешь – все проходы на крепких запорах.

И всё было б совсем безнадёжно, если б альгвазил на знал, что именно с этим лабазом всё не так.

Как узнал? Да по случаю, в разговоре с его бывшем хозяином, как-то пожаловавшегося ему на недоработку строителей, не поставивших тайные запоры на одно из окон фронтонов. При строительстве запора не оказалось вовремя под рукой, а потом у хозяина, когда он обнаружил косяк, банально времени не хватило исправить – помер последний хозяин как-то слишком быстро и в неурочное время. Оттого косяк так и остался. А новым хозяевам и вовсе нет дела до старого лабаза.

И теперь альгвазилу пришло время воспользоваться своим знанием. Что он и сделал.

И значит у него есть теперь достаточно времени чтобы разобраться что же с ним произошло и выработать план как дальше быть.

Жаль только, что не подходящее место этот заброшенный лабаз для строительства планов, за прошедшую ночь не успел он добраться до нужного ему судна, где бы нашёл верный приют и капитана которого он хорошо знал. А главное, знал, что страже с охранкой его не выдадут, не смотря ни на что.

Вот же ж как не свезло. Как ни длинна северная осенняя ночь, но и у неё ограниченное время. И будь его у него чуть больше, глядишь и успел бы добраться до нужных людей и сейчас всё было бы по другому. Но, необходимость постоянного обхода крысиными норами многочисленных выставленных в порту кордонов, а затем и наступивший рассвет, поставили крест на возможности сегодня добраться до надёжного убежища.

А теперь и само судно вместе с надёжным капитаном в полдень покинуло порт. И это, проклиная всё на свете он видел собственными глаза отсюда, с чердака этого лабаза. Влип, короче: ни денег, ни еды, ни добрых знакомых, на кого можно было б положиться, ни каких-либо внятных перспектив – кругом засада.

Бывший альгвазил ещё раз окинул мрачным злым взглядом своё временное убежище – гляди не гляди, а ничего нового не выглядишь, всё то же и всё те же. И до ночи никуда отсюда не дёрнешься. Да и куда дёргаться, непонятно.

И день ясный на дворе, когда всё на виду, и весь порт забит настороженными вооружёнными охранниками, мимо которых и муха не пролетит, и на душе бывшего альгвазила черным черно. И не оттого что его грязно подставили и теперь старательно загоняют в угол, пытаясь отправить на каторгу, а потому что уходит время, самый бесценный ресурс в его случае, прямо сквозь пальцы утекает. И со временем уходят возможности.

Вон, у третьего пирса стоит другой купец. Тоже вроде бы старый добрый знакомец. Стоит шепнуть шкиперу на ушко заветное слово и все мытарства альгвазила кончены. Спрячет на лодье своей так, что ни одна собака не найдёт. И даже платы вперёд не потребует.

Только видит око, да зуб неймёт – портовая стража, старательно вздрюченная герцогской охранкой, бдит – у каждого трапа всех лодий стоит по вооружённому стражнику. А у знакомого капитана, так целая троица – знают об их старом знакомстве, потому и бдят. А когда эти парни бдят, мимо них мышь не проскочит. Сам учил. Учил хорошо. А теперь они сдают экзамен – ловят своего учителя. И если он будет неаккуратен – поймают. Потому как учил он на совесть. О чём сейчас искренне жалел.

Потому как если его сейчас поймают, второго шанса избежать каторги не будет, второй раз охранка ошибки не допустит, сбежать не даст. Потому, что больше он ей на свободе не нужен, достаточно и одного факта побега, вина его подтверждена. Теперь им достаточно перебить беглецу ноги и спокойно дождаться приезда проверяющих из центра. И никуда он больше от судьбы не сбежит – на галерной каторге ноги не нужны. И там на галерах он и сгниёт, как обещал ему его шустрый молодой слуга, как оказалось, тот же самый охранник, только приставленный к нему тайной охранкой герцога. О чём он, вот дурак, до вчерашнего дня даже в мыслях не держал.

Чуть слышный шорох сзади заставил сердце бывшего альгвазила резко сжаться и оно тут же яростно застучало, разгоняя кровь в предчувствии схватки. Рука медленно скользнула на пазуху и сжала спрятанный нож.

Не напрягайся дон, - раздался сзади едва слышный сиплый голос. – Свои.

Медленно повернувшись, чтоб не спровоцировать неизвестного на резкий поступок, бывший альгвазил, прищурясь, попытался хоть что-то рассмотреть в уже сгустившемся по углам чердака сумраке, особенно тёмном после яркого слепящего солнца на улице, куда он только что по собственной глупости смотрел.

-Не узнаёшь?

-А должен?

-Вспомни шестерых беглецов из молодой Империи совсем недавно, буквально на днях. Ты нас привечал, когда только-только прибыв в порт мы сразу приняли твоё любезное предложение поработать на благо вашего герцога и за хорошие деньги. Вспоминаешь?

-Это было в прошлой жизни, - тусклым безжизненным голосом отозвался альгвазил. – И, говорят вас всех убили, – равнодушно одними губами изобразил он скупую злую улыбку. – А ты вроде как жив и даже весьма активен, - покосился он на собеседника, уже выбравшегося из кучи тряпья под панцирной сеткой кровати и устроившегося сидеть рядом на полу.

-Как видишь, не всех, - нахмурился отвечавший, - я выжил. Теперь, как и ты скрываюсь.

-Чего так? – равнодушно отозвался бывший альгвазил, не выразив ни малейшего любопытства.

-Жить хочу. Боюсь.

-Обратись к страже, защитят.

-Как тебя? Или как в том доме, куда ты нас поселил?

-А вот сейчас уже я не понял, - насторожившись, поднял на собеседника усталый взгляд бывший альгвазил. – Это ты о чём?

Его собеседник какое-то время молча, равнодушно смотрел на собеседника, видимо что-то для себя решая. Видимо что-то решив, нехотя отозвался.

-Пока я тут в порту по крысиным норам прятался, слышал кое-что о некоем господине, бывшем портовом альгвазиле, что недобросовестно исполнял свои прямые обязанности, отчего сам Герцог понёс крупные репутационные потери. Который каким-то чудесным способом бежал и которого сейчас все власти города упорно ищут.

-Ты нормально изъясняться можешь? О чём ты?

-Я конечно в вашей местной кухне плохо разбираюсь, но тут и козе понятно, что тебя сделали крайним и теперь в руки местной охранки живым тебе лучше не попадаться. Убьют, чтоб мусор под половицу замести, и чтоб лишнего не наговорил. А меня убьют до кучи с тобой, чтоб то ж чего лишнего не сболтнул, в их версию не укладывающегося. Так что мы с тобой дружище в одной лодке.

-Сразу возникает вопрос. И на кой тебе я, в этой твоей лодке? – устало и безразлично лишь изобразил кривую ухмылку альгвазил. – Одному то ловчей скрываться.

-Так, да не так. Думаю, ты, как местный, знаешь всех здесь в порту, раз какое-то время был здешним начальником. Может подскажешь к кому лучше всего обратиться, чтоб ищущие нас с тобой шустрые людишки в рабство не продали или, позарившись на мои скудные капиталы, просто не пустив нас с тобой рыбам на прокорм, решив тем оказать любезность местной охранке.

-Думается, мы нужны друг другу. Ты знаешь всех в порту, а у меня есть кое-какой капитал. Немного, но заплатить за двоих, чтоб приютили на какой-нибудь скоро покидающий сей дружелюбный порт лодье, думаю денег у меня хватит.

-Насчёт целостности своего тельца можешь не беспокоиться, - равнодушно проговорил альгвазил. – Ты не я. Такие спецы как бывшая ваша пятёрка высоко ценятся на рынке труда. Бесплатного труда, заметь, - бросив на соседа насмешливый взгляд вяло уточнил альгвазил. – И столь ценным ресурсом никто в здравом уме разбрасываться не станет. Только скажи кто ты и шкурка твоя будет цела и неприкосновенна. А вот чтобы высокообразованного умелого техника реально не продали куда-нибудь на Богом забытую шахту каким-нибудь водочерпием на откачке воды из шахты, тут надо хорошенько подумать. И кажется мне, тут я могу тебе помочь.

-Только давай так. Я помогаю тебе, ты помогаешь мне. Как ты и говоришь, мы оба в одной лодке.

-И стоить это будет…, - замолчал он, с жалостью глядя на собеседника, - много.

-Много, это как? – насторожился собеседник, почувствовав неприятный оборот. – И что с меня, да и с тебя, с сирых и убогих взять можно? - широко развёл он руками, наглядно демонстрируя рубище в которое был одет.

-Раз ничего нет, чем платить собираешься? – с кривой усмешкой отозвался альгвазил, отворачиваясь. – Обещания золотых гор, но в будущем, не котируются.

Какое-то время собеседник альгвазила угрюмо молчал, мрачно глядя на того.

-Один, два золотых за двоих хватит?

-До ближайшего рабского барака. Ты вообще откуда свалился, такой экономный, раз даже простейших цен не знаешь?

-М-да, - хмыкнул ещё более помрачневший техник, - туда как-то не хочется. А теперь давай по существу, сколько надо?

-Обычная такса пять золотых с головы. Но моя шкурка на данный момент ценится дороже в силу ряда причин. Политика, чтоб её, - тихо сквозь зубы выругался бывший альгвазил. – Охранка за собой следы затирает. А значит, за мою голову возьмут не менее десятки, а то и больше. А в твоём…, - задумался альгвазил, задумчиво разглядывая собеседника. – Если догадаются кто ты, а они наверняка догадаются, чай не дураки и в порту давно должно быть известно, что из пяти убитых техников тело одного пропало. Так что могут сложить два и два. Так что и в твоём случае с тебя могут ту же десятку затребовать. И дай нам Бог чтобы не больше.

-Есть такие деньги, чтоб сунуться наверняка?

-Нет, и, сразу говорю, взять мне их негде. На руках пятёрка золотом и ещё четыре серебром. Всего, как ты понимаешь, девять.

-Ожидаемо, - мрачно буркнул бывший альгвазил. – Хуже чем хотелось бы, но лучше чем ничего. Тогда у нас выход лишь один, тяжело вздохнул он, – наняться юнгой на ближайший отправляющийся в море корабль, сразу на несколько рейсов.

-И тут так – в счёт оплаты проезда обоим придётся отработать не менее полугода не сходя на берег. И предоплату всё равно придётся внести, всё что есть. И не дай Бог если потом заметят что у тебя ещё что-то осталось. Иначе, если только сразу в рабские бараки самим продаться. Добровольно, - с совершенно убитым видом мрачно пошутил бывший альгвазил. – Это чтоб своего будущего хозяина самому выбрать.

-Готов на таких условиях с капиталом расстаться?

-Отсутствие выбора уже выбор, - мрачно пошутил техник. – Только питаться в дороге чем будем? Кормить за наши же деньги, как я понимаю, нас не будут. Питание – по отдельному прейскуранту? Сколько сроку ещё и за питание добавят?

-Пару месячишков как минимум. А то и больше – как считать. И тут так. Раз сразу всех денег нет, то и матросами с хорошим окладом не возьмут, возьмут – юнгой. А юнга на лодье – самое бесправное, самое забитое, самое низкооплачиваемое существо на корабле.

-Хороший кулак быстро бесправие поправит.

- И столь же быстро окажется за бортом, - хмыкнул альгвазил. – Тут или терпишь, или сразу шагай за борт. Сам, добровольно. Иначе – никак, иначе – помогут. Ты чужой и прав у тебя никаких. Ты или принимаешь эти условия, или даже не суйся, за борт выбросят. Решай.

-Всё за нас решено. Как будет, так и будет. В конце концов, можно и за борт, коль выбора нет. Как говаривали наши русские друзья – мёртвые сраму не имут.

2.5. Судьбы капитанския. ​

Что большинство странных пассажиров его лодьи не доедет до конечного пункта, куда их по непонятной капитану прихоти направил его Император, капитан «Береговой Ласточки» полагал. Пожив на свете и более-менее зная неблагодарную человеческую натуру, привычно, не задумываясь платящую злом за добро, он мог заранее предполагать как поведут себя беглецы. Каждого из них он оценил ещё с первого взгляда и знал, просто знал, как тот или другой себя поведёт. В таких делах он и раньше никогда не ошибался, имея богатый жизненный опыт, а тут уж и вовсе эти люди были для него словно открытая книга. И в том не было ничего странного – слишком уж все они были разные, слишком были напуганы, даже этот их гауптман. Хоть, надо признать, из всей этой разношёрстной кодлы гауптман был самым вменяемым. Плюс к тому с каждым проведённым на судне днём внутренние противоречия внутри группы нарастали и нарастали, пока не пришли к логическому концу – первая группа беглецов сошла с корабля уже в первом крупном порту.

Вот такой откровенной дури он точно не ожидал. А уж того, что практически все остальные беглецы мелкими группками по два-три человечка и поодиночке рассеются по всему западному побережью, не брезгуя самыми мало-мальскими городками, где совершенно непонятно было чем они в будущем будут заниматься, даже он, с его богатым жизненным опытом и развитым воображением предположить не мог. ТАКОГО идиотизма от людей, за кем наверняка уже гонятся люди княжны, он даже вообразить себе не мог. Им бы вместе держаться, вместе бороться с трудностями, поддерживая друг друга. Ан, нет! Если Бог хочет кого-то наказать, он лишает его разума. Не ума, разума.

Они ещё не дошли до Южного Поморья, не добрались ни до одного из вольных поморских городов, где беглецы могли бы чувствовать себя хоть в какой-то относительной безопасности, и даже не миновали устья Лонгары с её богатой на укромные места развитой дельтой и расположенным там великим множеством относительно крупных городов, фактически делившую ЮБК (Южный Берег Континента) на два разных мира: мир баронов и мир вольных поморов, а казалось бы самый вменяемый его пассажир с пятью последними своими товарищами покинул борт его судна. Сам. Без принуждения. Козёл!

И ведь никто его с корабля не гнал.

И как сбежал. Тайно! Ночью! Перед тем усыпив экипаж! Дважды козёл!!

Да ещё при том выставив напоследок руль и такелаж так, что судно при свежем попутном ветре за ночь и весь следующий день, пока экипаж беспробудно дрых, отмахало в открытый океан так далеко, что найти теперь ту точку побережья, где судно покинули беглецы и куда их потом занесло, стало практически невозможно. Добавь сюда влияние слабо изученных в этих местах морских течений и перед вами идеально проведённая операция по обрыву ведущих к беглецам следов. Теперь о месте высадки на берег беглецов можно было лишь гадать. А это не тот случай, чтоб был интересен князьям Подгорным. Уж в чём в чём, а в гаданиях на кофейной гуще ищейки подгорных князей замечены не были. Потому и о погоне можно было больше не беспокоиться.

Можно было б даже поаплодировать засранцу за соображалку, если б не одно но. Капитану знать место куда и где они сбежали, нахрен было не нужно – баба с возу, кобыле легче. А вот то, что для привыкшего к каботажному плаванию капитана вопрос определения его текущего места станет колоссальной проблемой, парни, видимо, не подумали. Ну да, думать – это не их случай.

И как теперь ему выбираться из той дупы, куда его загнали беглецы, капитан лодьи представлял себе слабо. Не видя берега он просто не знал куда плыть.

Странное положение, казалось бы. Ты посреди океана, кругом вода – так чего проще, плыви строго на север и уткнёшься в берег, а там всё понятно: налево – домой, но там враги, направо – свобода и в нагрузку к ней казаки, не очень привечавшие чужих. Ещё там же есть пираты и ещё дальше ящеры – те, что имперские. Казалось бы, самое подходящее для него место в его нынешнем свободном от любых обязательств положении, но именно туда, направо, сейчас капитану лодьи точно было не надо – место точно не для него. Сейчас это место настоящий клубок змей, где свободно делает дела всяк кому ни лень. В том числе и дознаватели молодой императрицы прекрасно там себя чувствуют, от которых лично ему сейчас уж точно надо держаться подальше.

Наверняка они уже идут по его следу, давно вычислив кто помог беглецам бежать и куда наиболее вероятно они подадутся. Попадёшь в их лапы, за сохранность собственной шкуры капитан не дал бы и самой малой медной монетки.

Так что в казачье Поморье ему нельзя. Там рано или поздно капитана точно поймают, а через него и до гауптмана со товарищи доберутся. И в свете этих соображений поступок гауптмана выглядел абсолютно правильным – не зная где пассажиры высадились на берег, он ничего никому не скажет, даже если будут спрашивать, как это княжеские дознаватели хорошо умеют делать. Так что со стороны парней всё было правильно, как ни неприятно в том признаваться. Но это с их стороны. С его же…? С его стороны – задница! Полная! Задание, за которое ему было щедро заплачено он провалил. С треском! Груз до места доставлен не был, даже малая его часть. И хоть вины капитана в том нет, всё это неважно – он не справился с таким простым заданием, что поручил ему человек, которому он многим обязан. Всё. Аут. Осталось только самому бежать.

Ну и куда? На север или на юг? А если подумать?

А вот если подумать, то ни туда и ни туда. Континент не так велик, как хотелось бы, да и они к тому ж находились у самой западной его оконечности. А течения в этой части океана слабо изучены и куда его за сутки слепого пути в итоге занесло, одному Богу известно. И где он сейчас находится, в какой точке океана – хрен знат.

Казалось бы, самый простейший путь – путь на север. Проблема же в том, что двигаясь строго на север и даже на северо-восток, можно было так сильно промахнуться мимо Большой земли, что расхлёбывать последствия придётся очень и очень долго – течения, будь они неладны. Тут можно легко проскочить целый континент, в итоге угодив куда-нибудь в район северного полюса. Вот чего совершенно не хотелось бы. По слухам, там на севере холодно. А холод, как и лёд, и снег, и прочие прелести высоких широт, включая часто бушующие там шторма, капитан прочувствовать на собственной шкуре не желал. Так что подсуропили ему беглецы, нечего сказать.

И теперь у него серьёзные проблемы. И на данный момент первая и самая главная – точное определить своё место в океане. И только потом принятие решения, что делать.

Нет, капитан не паниковал. Что конкретно делать он представлял достаточно хорошо. И, конечно же, у него были все положенные настоящему морскому волку книги и инструменты: астролябия, сектант, или секстант, или секстан, тут капитан постоянно в названии путался. Правда, для работы это большого значения не имело, потому он особо и не хотел разбираться в точном названии – и времени на то постоянно не хватало, и так сойдёт. Главное его дело – это доставка груза из точки А в точку Б. А с этим проблем у него никогда не было – всегда берег знакомый рядом, в пределах прямой видимости, чего там инструментально определяться, только время терять.

Были также и многочисленные подробные карты чуть ли не всего южного и западного побережья континента, вплоть до самой крайней точки восточной его оконечности, заселённой ящерами. Линейки всякие были, карандаши, ластики, а заодно и прочие измерительные, счётные и иные нужные инструменты, позволяющие опытному кормщику точно определять место, где он находится. Как и рассчитать, и вычертить кратчайший путь домой. Хотя сейчас домой, как раз соваться не стоило. По крайней мере при жизни молодой, недавно взошедшей на престол Императрицы.

У него был даже настоящий хромированный штангенциркуль, достался по случаю, к которому он относился с особым пиететом, видя в нём чуть ли не самый главный измерительный инструмент настоящего морского волка, штурмана, каковым он себя по праву считал.

Только вот, глядя правде в глаза, Савва Аникеевич Горей, капитан морской лодьи с незамысловатым именем «Морская нимфа», штурманом не был, он был капитан каботажного плавания, и дальше десятка морских вёрст от берега никогда не заплывал. Откуда у него и было столь хорошее знание берегов, что он по одному взгляду сразу определял место где находился. И за всю свою долгую трудовую жизнь секстанта и астролябию в руках своих последний раз держал в тот далёкий полузабытый уже день, когда сдавал экзамен на профессию. Что интересно, сдал, но с тех давних пор ничего подобного в руках своих не держал, прекрасно обходясь визуальным ориентирами на берегу. Оттого многое из тогда успешно изученного и сданного как-то со временем позабылось.

Вот поэтому, очнувшись посреди пустынного океана и быстро пробежавшись по сонной лодье капитан не запаниковал, хоть и сразу понял во что вляпался, а спокойно принялся разбираться с последствиями. Потому как устойчивая к стрессам психика – важнейший атрибут настоящего моряка, и уж тем более капитана и владельца собственной лодьи.

Тем более что реально выход был и совсем не сложный, полностью в пределах его знаний и компетенции – постараться вспомнить то чему его когда-то серьёзно учили и не паниковать если сразу ничего не получится. Есть нужные книги, есть инструмент, есть горячее желание восстановить в памяти утраченное. И, что немаловажно, много времени это не займёт. Поэтому судно слишком уж далеко в океан не занесёт, не смотря ни на какие течения. Так что паниковать не надо, с проблемой разберётся.

Жаль, момент для определения места не самый неподходящий – вечер уже. Жди теперь полночь, чтоб хотя бы север определить, а завтра полдень. Так что времени впереди полно, можно и пройтись по лодье и посмотреть всё ли в порядке.

Вернувшись в каюту после обхода лодьи, капитан тяжело опустился в любимое кресло возле иллюминатора и с облегчением перевёл дух – на судне всё было в порядке. Если не считать спящей команды. Но с этим он и потом разберётся, а сейчас следовало бы заняться срочными неотложными делами. Дожидаться, когда очнутся остальные члены экипажа капитан не стал, принявшись судорожно рыться в книгах и старательно вспоминая давно и прочно забытое навигационное искусство.

И вот тут то и обнаружилось, что крепко выученная когда-то в далёкой юности наука, столь же надёжно вылетела из ноющей после какой-то отравы головы. Здорово, видать, его неблагодарные пассажиры траванули, если он совсем ничего не помнит. Даже с какой стороны браться за самый главный инструмент штурмана, за штангенциркуль.

Оставалось лишь смириться и, дождаться восхода полярной звезды, которая точно бы указала верный путь. Миссия окончательно провалена и теперь уж можно никуда не спешить, потому как незачем – все порученные его заботам беглецы сами разбежались по дороге кто куда. Вот и хорошо, ему проще. Теперь можно и подумать что уже ему делать и чем заняться. Что само по себе было не самой простой задачей, учитывая все обстоятельства.

Первое и самое главное. Его герцог не ставил ему конкретных сроков возвращения, да и о самом возвращении прямо намекнул, чтоб в ближайшие годы дома, в Империи не появлялся. Если жить, конечно, хочет. А коли так, то пришло время выбора нового будущего порта приписки. Ну и перед тем как туда отправиться, следовало бы заскочить в пару известных ему здесь очень интересных мест, где попытаться прибарахлиться чем-нибудь для торговли в иных краях интересным. Не с пустыми же трюмами являться по месту своего будущего жилья. Тем более что пока так и не определился с конкретным местом.

В конце концов пустой трюм – прямой намёк капитану на тощий кошелёк его команды.

На сбежавших пассажиров капитан не обижался. Физического урона команде не нанесли, если, конечно, не считать головной боли у капитана и возможно у кого-то ещё из команды. Да и судовую кассу не тронули. Так что к пропавшим в море пассажирам у него нет претензий, даже наоборот – баба с воза, кобыле легче.

А уж то, что даже письмо оставили с извинениями за причинённые неудобства, да и переданным им в качестве компенсации имуществом кое-каким, которое не смогли с собой увести фактически поделились, так вообще снимает какие-либо к ним претензии.

Неприятно, конечно, но реально ничего фатального не произошло. В конце концов он капитан и должен был крепче учить флотскую науку, чтоб не забывалась. А что их так далеко занесло в океан, так и что с того. Еда есть, вода есть, так что теперь долгое время ни о чём можно не беспокоиться – плыви куда хош.

А что задача, поставленная перед ним его Императором, не выполнена, так совесть его чиста. Все пассажиры доставлены в безопасное место, которое сами же и выбрали. А то это место или другое, не ему решать, а самым пассажирам – так и сам Император говорил – ни в чём препятствий пассажирам не чинить. Он и не чинил.

Так что претензий к нему теперь нет. Каждого высадил там, где каждый сам пожелал. Люди они вольные, сами решают где и как им жить. Был у него приказ выполнять все пожелания пассажиров, он его и выполнил. А что до конечного пункта никто из них так и не добрался, так его это не касается – у каждого дурака своя голова на плечах.

Ободрённый подобными мыслями, уже к вечеру капитан судна окончательно успокоился и принялся как обычно весело покрикивать на медленно оживающий, вяло шевелящийся после отравы экипаж. Пройдёт, и не такое проходило. Отоспятся, выйдет отрава из организма и всё вернётся на круги своя. В конце концов, воды пить надо больше и больше двигаться, что он точно обеспечит, чтоб вместе с потом быстрее яд из организма вывести. А уж с водой у него нет проблем. Несмотря на то, что занимался он исключительно каботажным плаванием, питьевые бочки у него всегда были полны чистейшей родниковой водой.

Липкий холодный пот покрыл тело оцепеневшего капитана. Лишь только сейчас до него окончательно дошло то, что лежало буквально на поверхности. Дороги назад не было. Никому. Ни ему, ни сбежавшим с корабля беглецам. Ни сейчас, ни потом. И если Генрих ничего такого ему не сказал, то лишь по той простой причине, что ему и в голову не могло прийти, что он, капитан, проживший богатую приключениями долгую жизнь, прошедший Крым, Рым, медные трубы и чёртовы зубы будет на полном серьёзе рассматривать вариант возвращения домой. Подобный идиотизм ему банально в голову не пришёл.

Уж если в деле с побегом замешаны интересы княжны Лидии Подгорной, а судя по всему оно так и есть, пути назад для капитана, как и для всей его команды не было. Путь домой – дорога в один конец. Что сейчас, что когда-либо потом.

Капитан по привычке назвал молодую Императрицу по-старому княжной, не заморачиваясь новыми веяниями. Теперь было можно. Теперь ему всё можно, домой возвращаться он не собирался.

Капитан радостно перевёл дух, с облегчением принявшего окончательное решение человека. Вот теперь точно всё. Теперь перспективы окончательно ясны и что делать вопросов нет – бежать, бежать на другой континент.

-Свистать всех наверх! – рявкнул он, добавив следом длинную матерную фразу. Петровский, не петровский загиб, но чего-то кривого, тем не менее вполне всем понятного там хватало, чтоб весь следующий час экипажа был наполнен бегом и суетой, матом и зуботычинами, которыми взбесившийся непонятно с чего капитан безжалостно гонял свою команду. И успокоился лишь тогда, когда его судно, поймав ветер легло на новый курс – на юг, в неизвестность. С точным местом нахождения и потом определится, а пока и так сойдёт.

Команда же, наконец-то дождавшись когда капитан угомонится, облегчённо рассосалась по углам, куда обычно и пряталась, когда на капитана находил вот такой непонятный приступ дикой необузданной ярости, а сам капитан удалился в свою каюту. Ему предстояло нелёгкое дело. Определение точного своего местонахождения в океане и линии будущей своей жизни.

Ставить команду в известность что стряслось, он не собирался – лишнее. Не стоило будить зверя, в которого обычно превращаются обречённые люди. Надо сначала самому выработать дальнейшую стратегию, и лишь затем предлагать что-то другим. И предложить так, чтоб их «добровольный» выбор максимально совпал с твоим. А уж в этом старый морской волк был дока и разбирался получше, чем в тех инструментах, пользоваться которыми ему приходилось учиться заново. Прямо здесь, посреди океана.

2.6. Последние крысы с корабля.

Судьба играет человеком. А человек…, те самые, шестеро последних с корабля беглецов, судорожно выгребают против мощного встречного течения могучей реки всего четырьмя вёслами. Гребут, аж кости трещат. Иначе – никак, иначе снесёт их утлый шестивёсельный вельбот, честно сворованный с пригревшего их судна далеко в море и даже полностью развёрнутый косой парус ни хрена не поможет. Как и до сих пор мало помогал. Потому как все шестеро беглецов моряки аховые, а уж рулевой….

И тем не менее хорошо, что парус есть и хоть слабенько, но упорно тянет их утлое судёнышко вверх по Лонгаре, облегчая невольным матросам их тяжкий труд. Иначе совсем была бы труба, и болтались бы сейчас где-нибудь далеко-далеко в море с крайне неясными перспективами на выживание.

А всё жадность. Потому и доверху гружёный всяческим захваченным с собой добром, вельбот с шестью неопытными матросами на борту, слишком низко сидел над водой, чуть-чуть не черпая бортами набегавшие, слава Богу, невысокие волны.

Какая же это была глупость с их стороны так перегружаться. Сейчас Вильке отчётливо это понимал, но тогда, в ажиотаже бегства, ничего поделать с собой не мог. Ни до самого не доходила столь очевидная глупость, ни парни не дали б остановиться, даже если б он хоть слово поперёк сказал. Словно помрачение какое-то на всех нашло. Потому как без всего этого: без дорогого редкого инструмента, без оружия с патронами, без гранат, без кучи личных вещей, без казны, щедро отсыпанной императором Гарсом на обустройство в новом месте, на дальней чужой стороне было совсем не обойтись. Это было их обеспеченное будущее и от него никто, и он в том числе, отказываться были не намерены.

Всем этим добром фон Гарс более чем щедро снабдил беглецов при побеге, как бы в компенсацию за доставленные им страдания. Пусть не по его вине, но помочь он мог и помог. За что благодарность ему великая.

Но сколько же его оказалось много, этого дарённого имущества, для сравнительно небольшого морского вельбота. И ведь многое ещё осталось в трюме, что так и не взяли. Просто места не нашлось, да и вельбот уже грозил погрузиться под воду, добавь туда хоть пару лишних мешков с чем-нибудь особо ценным. Так что как ни жаль, а пришлось ограничивать хотелки. Хотя, от кое-чего оставленного Вильке даже сейчас, сидя в опасно просевшей лодке не отказался бы. И слава Богу, что на море тогда был штиль, да и тут в устье лишь слабый ветерок задувает, большой волны вельбот бы не выдержал.

Так что им колоссально свезло с погодой, и ныне движимый упорным трудом крепких мужиков, перегруженный вельбот тяжело переваливаясь с волны на волну медленно продвигался в устье.

Уже было чудо, что забрались так далеко в дельту и теперь вокруг них не высокие морские волны, в любой миг готовые отправить на морское дно хлипкое судёнышко, а вполне себе щадящая речная волна, даже скорее мелкая зыбь, и множество залесённых островов кругом, гасящих слишком уж порывистый для неопытных моряков ветер. Понятно, что если б не парус, даже к первым островам в дельте не подошли, застряв далеко в море. С таким мощным встречным течением здесь в низовьях реки одними мускульными усилиями не справишься. И лишь зайдя под защиту островов дело пошло веселей.

И всё было б хорошо, если б не это вечное но-но-но.

Косой одинокий парус плохо справлялся со своей задачей. Мало просто иметь, надо ещё уметь им пользоваться, чего не было. Да и криворукий рулевой, великолепно знающий авиационные моторы механик Ганс, но отвратительный рулевой для шлюпки в море, слабо помогал своими неловкими действиями неумелым гребцам выбираться против волны. И отчётливо видимое глазом течение большой реки, почему-то особенно мощное в этой протоке, медленно отжимало шлюпку куда не надо, к левому берегу.

Угораздило же Ганса с самого начала взять неправильный курс, да и течение не учли, и теперь вместо нужного им правого берега вельбот неумолимо отжимало к левому: залесённому, безлюдному и со множеством заросших камышом и густым ивняком небольших песчаных островков посреди многочисленных проток.

Кстати, не самый худший вариант – здесь можно легко затеряться. А на таком вот островке, как тот ближний, можно и пересидеть пару деньков, тихо, не привлекая чужого внимания. Отдохнуть от долгого морского перехода, переждать пока всё вокруг них не успокоится, аккуратно проверить не ищет ли их капитан брошенного ими корабля или, не дай Бог, не шляется ли рядом кто чужой. И уже только потом, убедившись, что всё вокруг спокойно, осторожно выдвигаться на правый берег, где где-то здесь в устье есть большой торговый город под властью князей Устьинских. Вот там можно заняться своим основным делом, ради которого они и пошли на столь рисковый шаг – окончательно оборвать все ведущие к ним ниточки, чтоб ни при каких условиях их не могли найти. А затеряться в крупном портовом городе, куда каждый день прибывает множество самых разных судов и сотни, если не тысячи незнакомцев, легче лёгкого.

А потом будет всё совсем просто. Останется всего ничего – найти подходящую лодью, идущую в какое-нибудь низовое княжество или баронство выше по реке, и там спокойно отсидеться год, а лучше два, никуда не встревая. Благо имеющиеся капиталы позволяют. Продав же даже малую часть захваченного с собой имущества, им не то что год, десять лет можно всей их компанией спокойно прожить где-нибудь в глуши. Ничего не делая, и, что характерно, ни в чём себе не отказывая. А уж за десять то лет про них окончательно забудут и потеряют к ним всякий интерес.

Или есть другой вариант. По совокупности плюсов так, наверное, и получше будет, чем десять лет тупо прятаться в глуши – надо просто свалить на другую сторону океана.

Всего делов то – заплатить толику малую имеющихся деньжат хозяину любой идущей в нужную сторону морской лодьи и с комфортом прокатиться пассажиром на какой-нибудь из соседних континентов. Куда конкретно неважно, так как привязываться к каким-то определённым местам совсем необязательно. На этой планете помимо парочки континентов хватает достаточно развитых в промышленном плане больших и малых островов, где несмотря на явно выраженное средневековье постепенно разгорается активная промышленная жизнь и где им точно найдётся место. И найти их в этом великом множестве континентов и островов спустя год, а то и два или больше, будет весьма и весьма проблематично. Искать ведь придётся годами, если не десятилетиями. А Лидия, хоть и мстительная баба, но не будет же она целый век за ними гоняться. Тем более без быстро видимого результата. Сразу не пойман, считай навечно пропал.

Цель определена, посмотрим, как оно дальше будет.

Именно эта мысль и была в голове у мерно погружающего своё весло в воду Вильке, с блаженной детской улыбкой щурившегося на только-только поднявшееся над макушками нависших над водой деревьев утреннее солнце, да на покрывшую речную протоку бликующую рябь.

В свой черёд сменившись с весла, Вильке с комфортом устроился передохнуть на носу, наверняка имевшего у моряков какое-то своё хитрое название, и, опустив руку в воду под набегавшую холодную струю, тихо блаженствовал. Рассвет, солнышко над деревьями только-только встаёт и свежий бодрящий ветерок сзади подгоняет, всё хорошо, они вырвались.

А раз так, значит, он на верном пути. Значит, имело смысл бежать с лодьи. Ну а пока, не мешало бы отдохнуть – целая ночь тяжёлой упорной гребли радости никому не доставит.

Глянув вперёд, Вильке мотнул головой в сторону ближайшего островка, внешне ничем не отличавшегося от десятков других, во множестве бывших впереди и что остались сзади. Выбирать смысла не было: полоска песка по урезу воды, закустаренный невысокий берег и пара кривых, а кое-где даже не пара нависающих над водой крупных деревьев неизвестной местной породы с вытянутыми узкими заострёнными листьями. Зима, а здесь, гляди ка, листья у дерев не облетают. Юг, одним словом всё сказано.

-Ну что, парни, держим правее, вон к тому острову, - весело крикнул он, подбадривая гребцов. – Огибаем островок, чтоб будущий лагерь с основного русла видно не было, и с тыльной стороны ищем пристанища. Прежде чем искать портовый город надо бы хорошенько отдохнуть. День, два и будем в норме. А то слишком уж много времени мы провели на море, достало оно меня.

-Да и ушицы хотца. Царской, из осетра́. Тут осетро́в этих, говорят, море, - скаламбурил он, и тут же сам счастливо засмеялся над немудрёной шуткой.

-Счас только парус приспустим, да гребите потише, не налегай. А то что-то мы разогнались. Как бы не проскочить.

Грохот жёсткого удара в днище шлюпки тяжёлым обухом врезал по ушам Вильке, выкидывая за борт.

-К берегу, греби к берегу, - заорал он, выныривая и суматошно хлопая по воде руками, не понимая что происходит. От удара незамеченного топляка и так невысоко сидящая над водой шлюпка сильно накренилась и щедро черпанула бортом речной холодной водицы, на глазах стремительно погружалась.

-Топляк! … Мать…., - длинная непечатная матерная фраза хором заоравших испуганных матросов громом ударила в уши опамятавшегося Вильке.

-К берегу греби, к берегу, - орали друг другу все оставшиеся в шлюпке парни, перебивая сами себя и бестолково не в такт махая сталкивающимися вёслами.

Их спаситель вельбот вместе с ними быстро и неумолимо погружался в речную пучину буквально в паре метров от берега.

Душу раздирала дикая злость на гадюку судьбу, на гадский топляк, невесть какими судьбами занесённый им в бок, на собственную расслабленность и распи…дяйство, но сделать что-либо было уже невозможно. Их краденый вельбот, или и́наче говоря, вёсельно-парусная шлюпка с покинутой ими лодьи, под завязку гружённая всяческим ценным добром, канула в реку. Вместе со всеми их надеждами на безбедную сытую жизнь.

Кисмет – всё, что можно сказать.

Мокрая одежда и тяжеленные, набравшие воду сапоги тянули на дно. И если он не хотел там оказаться по примеру Садко, то следовало поднапрячься и быстрей выгребать к берегу.

Что в случившемся было хорошо, так то, что сильного течения возле острова не было, и все, хоть и с трудом, но смогли выбраться. Из плохого – от места утопления вельбота до берега было никак не меньше метров десяти, и глубины под ними явно были не два и не три метра. Так что, если нырять, то хрен им получится что достать со дна. Не ныряльщики они ничуть. Так что со всем захваченным с собой имуществом следовало проститься. А это крах всех их планов на будущее. Часть казны то он спас, она всегда у него на поясе в калиту убрана, да сколько в ней оставалось то от былого, всего ничего. Основной высоколиквидный капитал был в инструменте, что сейчас покоился на дне.

-Фр-р-р, - потряс Вильке головой, вытряхивая воду из ушей и на карачках выбираясь на узкий песчаный пляж.

-Проклятье, - выругался он, тяжело падая на песок. Сил даже на ноги встать не было.

-Проклятье, - длинно и матерно ещё раз выразил он обуревавшие его чувства, при одном лишь взгляде на лежавших рядом товарищей. – Парни, - проскрипел он севшим голосом, - мы в заднице. Все пропало. Весь инструмент гавкнул. Всё утопили, олухи. Мы теперь никто.

-Фигня, - сипло отозвался лежавший по соседству рулевой Ганс. – Тут меж островов мелко. Это там, ближе к основному руслу глубины, а здесь в протоках не глубже метров трёх-четырёх. Да и дно каменистое. Должно быть, - неуверенно покосился он на Вильке. – Это я слышал или читал где-то. А такие глубины даже для таких неумех как мы посильны. Неделю поныряем всё достанем. Заодно и отдохнём, как ты хотел. Курорт, дайвинг, ети его в качель. Alles inklusive.

-Нашему дитятке да волка б схарчить, - мрачно покосился на оптимиста Вильке, неожиданно вспомнив слышанную когда-то поговорку. – Но, пожалуй ты прав. Если всё как ты говоришь, то дела наши не так уж и пло́хи. – Парни! – хрипло расхохотался он. – Ганс приглашает на курорт. Красоток не обещает, но дайвинг вам обеспечен! Ныряй хоть целые сутки с утра до вечера. Радуйтесь. Главное, чтобы погода не подкачала. Аллилуйя! - громко и весело расхохотался он.

-Осталось дело за малым. Либо добыть тяжёлое водолазное оборудование, либо трубку с маской, да пару тяжёлых камней в руки, чтоб задница не всплывала, и какую-нибудь лодку либо плот, чтоб с них работать. Но маска с ластами и камни – это для лета. Сейчас же нам бы костюмчик водолазный найти: глухой, водонепроницаемый, с принудительной подачей воздуха, потому как акваланги мы вряд ли здесь найдём. Да и пользоваться ими уметь надо, чего нет и в помине. Такие наверняка здесь должны быть. Пусть не так удобно, как акваланг, зато тепло, не околеем в стылой водице. А то что-то мне нынешнее купание сильно не понравилось – холодно. Мы, конечно, парни закалённые и не в такие передряги попадали, но поздняя осень, если уже не зима, - мрачно покосился он на темнеющее уже небо с низкими набухшими влагой облаками. – А осень, она и в Африке осень, как и зима, – с глухой тоской снова глянул он на низкие серые облака над головой. – Так что без водолазного глухого, а главное сухого костюмчика нам никуда.

-Такие здесь точно должны быть, если верить всем тем слухам, что говорят об этих местах: морской и речные порты здесь неподалёку есть, как и наличие большого числа подводных поисковиков, что из-под воды много чего тут таскают. Главное, чтоб денег на аренду оборудования хватило.

-Короче, скидываемся парни. Выворачиваем карманы и считаем деньги. Посмотрим на что можем рассчитывать.

Подсчёт много времени не занял. Да и чего там считать, когда и считать то нечего.

-Не густо, - мрачно пробормотал Вильке после короткого перерыва на поиски оставшихся у них монет и тщательный пересчёт наличного капитала.

-Десять золотых, дюжина серебра, да пара монет меди, - ещё больше помрачнел гауптман. – Да-а-а-а, - мрачно протянул он, - совсем ни о чём.

-Ну и как на это убожество нанять лодку со всем потребным водолазным снаряжением? – с мрачным видом покачал он тощую горку золотых монет в руке. – Да и ещё надо бы на питание пару монет отложить. Хош не хош, а жрать что-то надо. На одной рыбе из реки долго не проживёшь. Которую ещё и поймать надо, - мрачно буркнул он. - Нет, можно, конечно, но не хочется. Так что на всё про всё у нас аж целых восемь золотых с мелочью, - ёрнически скривился он.

-Кто знает, на что этого хватит? – бросил он мрачный взгляд на гревшихся у костров товарищей.

Мрачное молчание было характерным ему ответом. О ценах на что-либо в этих краях никто ничего определённого не знал. Да и откуда? До сих пор вся жизнь этих парней протекала исключительно на севере и в одном лишь месте – на Торфяном Плато Подгорных князей, и понятно кем - рабом. А там, как можно легко догадаться, для них всё было бесплатно.

-Ладно, - мрачно буркнул гауптман, судорожно сжав монеты в кулаке. – Беру решение на себя. Слушай приказ. Завтра приступаем к началу работ по организации подъёма утерянного имущества.

-А деньги? – перебил его чей-то хриплый простуженный голос.

-А деньги…, - покосился в ту сторону Вильке. – Деньги будут.

Ещё раз тяжело вздохнув, гауптман обоими руками подхватил края облегающего плечи мокрого свитера, единственного в котором остался после купания, и поднатужась, с трудом стянул его с плеч, обнажив под ним голое тело и широкий матерчатый пояс, плотно облегавший торс.

-Последний шанс, - мрачно пошутил он, легонько похлопав ладонью по сырому поясу. – Сорок последних монет на самый крайний случай. Похоже, случай пришёл. Если этого не хватит на покупку оборудования, то, надеюсь, хоть на аренду достанет. А нет, то и не знаю что и делать. Но на покупку пассажирских мест на лодью за море на всех нас этого точно не хватит. Так что, ныряем безальтернативно.

С мрачным видом помолчав долгую напряжённую минуту, гауптман обвёл всю оставшуюся куцую компанию тяжёлым давящим взглядом.

-Судя по молчанию, все всё прекрасно понимают. Уже хорошо.

-Итак. Мы трое: я и вы двое, ты и ты, - ткнул он пальцем в сидевших напротив товарищей, - отправляемся завтра с утра на поиски здешнего города. Говорят, тут неподалёку есть большой речной порт, куда мы, собственно, первоначально и направлялись, и там можно найти много чего нам нужного. Вот и проверим на практике, так ли это. Повезёт – будем с оборудованием, нет, поймём какое положение с водолазным снаряжением в этих краях и что делать дальше: ждать ли лета или как-то иначе обернуться.

-А вы, трое, - глянул он на остающихся, - остаётесь на острове. Не расслабляться.

-На вас заготовка дров, чтоб к нашему возвращению здесь была хорошая такая куча топляка, чтобы во время работ не отвлекаться на всякую ерунду, типа поиска дров.

-И-и…, вы, – потыкал он указательным пальцем в оставляемых на острове парней. –Готовьте лагерь к нашему возвращению, чтоб под крышей можно было переждать непогоду. Чай не лето на дворе, дождей впереди будет много. И, боюсь, как бы не со снегом. Да и от ветра защита нужна.

-Камыша по краю острова и по протокам здесь полно, нарвать, связать в снопы и устроить навес, как и стены снопами обшить нетрудно. Да, незнакомо, но если головой поработать то можно. Надеюсь не облажаетесь. Пока мы до города добираться будем, пока там проблемы порешаем, пока обратно - времени на обустройство лагеря вам с лихвой хватит. Делайте на совесть, не халтурьте, самим жить придётся.

-Сегодня сушимся, приходим в себя, а завтра с утра отправляемся в город, не будем время терять. Там закупаемся чем можем и про жрачку не забываем. На одной рыбе долго не протянешь, а сидеть нам тут долго. Да, - тяжело вздохнул он, - всё для кухни тоже не помешало бы прикупить: кастрюли, ложки, поварёшки, миски и прочее всяко разное, без чего ни покушать, ни поспать. И какое-никакое ружьишко бы нам там раздобыть. А то боязно здесь как-то без оружия. Своё то утопли, - мрачно покосился он в сторону реки.

-Хорошо подготовимся, там и достанем из воды всё что можно достать. Что не можно тоже достанем, деваться некуда. И лишь потом работаем по старому плану - ищем возможность перебраться на другой континент. А то на этом мне уже окончательно разонравилось. Нехорошо мне здесь как-то. Ни берег этот не нравится, ни река, ни вообще. Неласково нас здесь встречают, мокро и холодно, - хрипло и невесело расхохотался он.

И последнее по порядку, но не по важности. – Стерегитесь! Места здесь разбойные, как бы внимания лишнего к нам не привлечь. Вот этого нам точно не надо.

2.7. Думы окоянныя.

Небольшое замкнутое понижение в глубине острова, со всех сторон скрытое от чужих глаз густыми зарослями высокого ивняка, прекрасно подходило под место, где, не привлекая чужого внимания, можно было скрытно перебедовать ночь, а при нужде и не одну. Да к тому ж ещё неплохо защищало продрогших купальщиков от холодного ветра с реки. Так что вполне подходило и под место будущего лагеря. Потому решили не искать добра от добра и расположились там куда судьба закинула.

Что не боится воды, так это кресало. Страшно подумать, что было б, если б у одного из них случайно не нашлось столь ценной вещицы. Так что имея растущие из правильного места руки, кучу высохшего до звона топляка, воловье терпение и горячее желание согреться, а таких в их мокрой продрогшей компании был каждый первый, соорудить костёр на диком безлюдном берегу проблем не составило. Тем более что нанесённого половодьем сушняка на острове было завались, как и всякого мелкого древесного мусора на растопку.

Только вот места эти слыли разбойными, да и людоловы, говорят, пошаливали, так что показывать кому-либо, что тут на острове кто-то обосновался, без малейшей возможности защититься, было даже не глупостью, а полным идиотизмом. Да даже просто разводить костёр с их стороны было глупостью. Но, как же холодно. И в борьбе меж холодом и безопасностью победил холод.

Ну а для хоть какой-то скрытности с большим костром одним на всех связываться не решились, организовав каждому по малому бездымному костерку, дававшему, к сожалению, лишь иллюзию тепла. Но хоть так, иначе без огня к утру они точно дуба дадут – тут уж никуда. Хотя опасность разведения костра все хорошо понимали.

Устье реки Лонгары не то место где можно чувствовать себя в безопасности. С давних пор оно слыло разбойным пристанищем. И тут как в той присказке: «Если ты в поле не видишь суслика, это не значит что его там нет. Он есть». так что, хочешь быть свободным держи ушки востро. Народ по реке шастает всяко разный. Оглянуться не успеешь, как пополнишь ряды «добровольных» сборщиков соли в лиманах, рыбаков или камышерезов в плавнях, годиков этак…, короче, до конца своей никчёмной жизни. Чего очень уж не хотелось.

Скрючившись перед своим костром, тихо потрескивавшем в выкопанной специально для того ямке, Вильке бездумно пялился на маленький слабый огонёк и обречённо думал, какой же он всё-таки осёл и как им теперь быть.

Боже, как же глупо всё вышло – было всё и не стало ничего. Но это всё лирика, а вот о том, как будут доставать утопленное добро стоило сразу и хорошенько подумать.

И тут Гансу надо разве что в ножки поклониться. Когда все судорожно в панике выгребали к берегу в попытке спастись, ему одному хватило ума подумать о грузе и не просто точно заметить место, где пошёл на дно вельбот, но и привязаться к тут же найденным ориентирам. Течение в протоке быстрое и пока выбирались на берег разбросать их вдоль протоки успело изрядно. Так что пока собрались в одно место, уже и непонятно было где их корабль утоп. И если б не Ганс….

Да и с глубинами наверняка он не слишком ошибся. Острова тут близко друг к другу расположены, так что больших глубин меж них быть не должно.

Конечно, там не два и не три метра глубины, как с пеной у рта уверял опять же Ганс, наверняка больше, но это река, не море, и по глубинам ничего невозможного для них тут быть не должно. Обычная речная протока, где метра четыре глубины там точно есть, может чуть больше, но с камнем в руках и без всякого специального оборудования, типа сухого водолазного скафандра, вполне реально донырнуть и даже немного поработать на дне, цепляя груз. А при таком течении то и дно на месте катастрофы наверняка чистое. Так что работать будет не сложно.

Другое дело что погоды сейчас стоят далеко не летние и без глухого непромокаемого сухого скафандра соваться в эту воду смерти подобно. Хватит и того что один раз уже искупались. И если завтра поутру половина парней сляжет с простудой, то он даже не удивится.

Поэтому вывод из рассуждений прост – надо кровь из носу достать глухой водолазный скафандр, который надёжно защищал бы от холодной речной воды. А к нему и всё оборудование соответствующее, чтоб воздух под воду подавало и тем позволяло работать там долго.

Возможно ли это? Как ни удивительно, да. В любом другом месте это было бы проблемой, но не в дельте Лонгары, потому как места здесь особые.

Надо лишь добраться до ближайшего крупного города и попытаться достать там всё нужное для водолазных работ: скафандр, верёвки всяко разные, крюки, кошки, шланги для подачи воздуха, компрессор, лодку и лебёдку, хоть самую простенькую – для подъёма из-под воды самого вельбота. Потому как без собственного судна им из того болота, куда они по собственному неразумению скатились, не выбраться.

Ну и прочие мелочи нужны, без которых хрен ты что тут сделаешь. О них тоже не надо забывать. Груза на дне реки много, работать предстоит долго, так что на оборудовании, как и на закупаемых продуктах экономить не след. Тем более что деньги есть. Какая-никакая, а казна у Вильке сохранилась, не всю утопил.

Часть её, как раз на такой вот случай, постоянно держал при себе, зашитую в широкий кожаный пояс с которым никогда не расставался. Вот и осталась при нём часть малая от былого.

До безумия жалко денег, да деваться некуда. Того, что осталось у них, на покупку пассажирских мест на любом идущем на другой континент корабле всем шестерым не хватит. Хоть и не пожалел фон Гарс для них денег, за что глубокий ему поклон, а вот за собственную глупость придётся им заплатить – ныряй теперь как утка в ледяную воду и не крякай. Или наоборот, крякай и всё равно мочи собственную жопу в ледяной воде.

А ему, Вильке, строгий выговор. За то, что не хватило ума дарённое добро в руках удержать, в чём прямая его вина. Он командир и это лично ему надо лучше планировать свои дела. И больше по сторонам смотреть, а не тупо вёслами махать наравне со всеми и полагаться на случай, устало и бездумно пялясь потом на окружающие красоты. В результате чего ранее доступный им ресурс стал резко ограничен.

Жаль, что крайне нужный акваланг, как и компрессор для его заправки, на имеющиеся у них скудные средства не купишь. Да и наверняка хрен ты его здесь достанешь в свободном доступе, потому как безумно дорого. Но что-то аналогичное, какой-нибудь древний водолазный костюм с ручным нагнетателем воздуха наверняка прикупить можно, потому как места тут весьма и весьма подходящие для водолазных работ. И по слухам они активно в этих краях ведутся. Так что нужное оборудование должно быть, только плати. Платить он готов.

Что ещё хорошо, не смотря на календарную зиму с погодой повезло. До сих пор стоят вполне ещё терпимые, пригодные для ныряния температуры, а не лёд со снегом в лицо, как сейчас на севере. Юг, как никак, да и как бы осень подзатянулась. Это где-нибудь там, в Срединной империи на южном берегу Северного моря сейчас снег идёт, наметая сугробы, а тут вполне ещё тепло, отчего и понырять можно без большого ущерба для здоровья. Хорошо. Тепло. Солнце. Курорт, блин.

От острого приступа раздражения Вильке страстно захотелось выругаться громко в голос и матом, да сдержался: ругайся не ругайся, а сделанного не воротишь – пляшем от печки.

Так что завтра половина группы вместе с ним отправляется искать ближайший местный городок и тамошний базар, где наверняка можно будет затариться всем необходимым, какового в любом торговом городе у моря не может не быть. Остальная же часть группы остаётся на острове сторожить место и готовить лагерь. Конечно, нехорошо разделяться, опасно, но иначе никак – время не ждёт. Торчать им на этом проклятом острове не менее недели, а то и поболе, смотря как дело пойдёт, а погоды стоят далеко не летние – нужен обустроенный лагерь. Хоть и тепло, а не лето. Да и световой день короток, считай, половина летнего. Так что нормальные, не продуваемые ветром шалаши с землянками, где можно было б с удобством отдохнуть, обсушиться, обогреться и какое-то время нормально пожить, кровь как необходимы. А чтобы устроить всё это нужно время. Вот пока они ищут город и в городе всё потребное, ребята пусть здесь обустраиваются.

Мыслями Вильке вновь незаметно вернулся к тому проклятому вопросу, что постоянно мучил его всё то время, как он с парнями покинул морскую лодью. Правильно ли он поступил, решившись сам и подбив парней на побег? Ведь никакой реальной угрозы им со стороны команды судна не было. Так чего, спрашивается подорвались? Стоило ли оно того, чтоб теперь мёрзнуть на диком берегу и думать, получится ли у них вернуть утопленное имущество али нет. Да и того, что осталось брошенным на корабле из подаренного им Гарсом имущества было откровенно жаль. Даже той оставленной малости им в их незавидном положении беглецов оно б совсем не помешало. И сколько он ни думал, вывод напрашивался один – не разбив яиц, не пожаришь яичницу. Сколько ни думай, а сделанного не воротишь. И любой след к ним надо обрывать.

-«Что сделано, то сделано, - пришёл он к окончательному выводу. – И от этого надо плясать».

И всё одно, на душе было горько и обидно. За то, что так нехорошо поступили с неплохими в общем-то людьми, подленько как-то, и за то, что обманул спасшего их от смерти человека – Гарса – потому как ни к каким Вехторам ни Вильке, ни его парни обращаться категорически уже не собирались. Всё, хватит с них дворянских милостей.

-«Мы крысы, – мрачно думал гауптман, глядя на крохотный огонёк костра. – Неблагодарные крысы, сбежавшие с корабля и бросившие в опасности людей, в трудную минуту протянувших руку помощи. И неважно, что за это те люди от герцога получили хорошие деньги – это не главное. Главное, что они нам помогли, в нужное время оказавшись в нужном месте, а мы – неблагодарные крысы. Я, крыса»

На душе Вильке было мерзко и противно. Нравственная сторона его поступка ему категорически не нравилась, но сделать сейчас что-либо по исправлению сложившегося положения он не мог. Приходилось играть теми картами, что сам же себе и ро́здал.

-«Не важно какие дороги мы выбираем. Важно то в нас, что заставляет нас их выбирать. Не важно, что у нас, у меня есть оправдание своим поступкам, - мрачно размышлял он. – Не важно, что нам нельзя оставлять за собой ни малейшего следа, что иначе нам просто не выжить. Капитан корабля, его команда, сам корабль – это всё след. Жирный чётко видимый след. И по нему, как по натоптанной тропе преследователи Лидки легко пройдут за ними. А они пройдут, если мы оставим им хоть малейший след. И найдут. Потому как княжна Лидия Подгорная не тот человек, что нанесённое ей оскорбление простит. Ей прилюдно плюнули в лицо, и тут уже неважно права она или нет. Она не утрётся, не подставит правую щёку, получив удар по левой. Она ни разу не христианка, здесь у людей другие мозги, другие ценности, тут за подобное платят кровью. И это правильно. Значит, она будет мстить. А если забудет, или дела отвлекут, то не забудет её окружение, потому как оно никогда ничего не забывает и не прощает. Холуи у трона они такие, не забывчивые. И пока оно живо, оно не успокоится, пока не добьётся своего. А её свершившаяся месть – наша смерть. Желательно демонстративная в столице на плахе. Не получится, не страшно, достаточно и того, что всех их просто убьют и чтоб все об этом знали. А значит, чтобы выжить, наша задача бесследно раствориться на просторах материка. А ещё лучше вообще материк поменять. И в этом расчёте мы поступили абсолютно правильно. Если скрываться, то не на том судне на каком бежали и что доставило нас сюда. Надо искать другое, никак с нами ранними не связанное.

-А это сложно. Но первая часть этой задачи – оборвать ведущий к ним след, выполнена. Хрен кто теперь их найдёт на этом диком малолюдном побережье, в этих безлюдных плавнях с тысячей проток и с сотнями островов, где на многие вёрсты вокруг ни единой живой души.

-И теперь, раз уж так несчастливо над ними звёзды сошлись, перед ними стоит другая задача – вернуть утерянное, достать из-под воды утопленное имущество, чтобы выбраться в мир не с пустыми руками. А потом найти способ попасть на судно, идущее на другой материк. Потому как, что там будет с деньгами, когда они закончат местные ныряния, неизвестно. А вот что известно совершенно точно, так это то, что даром их никто никуда не повезёт.

-Задача поставлена, с Богом, камрад!» – мысленно благословил он сам себя.

Вильке неловко, задеревеневшим от холода всем телом перевернулся на спину, медленно закрыв глаза. В сырой, за весь день на солнце, но на холодном ветру так до конца и не высохшей одежде, лежать было крайне некомфортно. Но делать нечего, надо попытаться уснуть. Завтра у них тяжёлый хлопотный день, а навалившаяся холодная ночь радости точно не доставит. Холодно и сыро, и нормальный большой костёр для обогрева не разожжёшь, слишком опасно. Тут к утру как бы совсем не окочуриться, а не прожекты про светлое будущее строить.

Мысли засыпающего Вильке снова вильнули в недавнее прошлое.

И чего им на корабле не сиделось? Ведь всё же было хорошо, были прекрасные перспективы. Сейчас же, когда сами утопили всё что у них было, их побег даже в собственных глазах Вильке теперь уже не выглядел умным шагом, чтобы он до того не думал, а главное, необходимым. Теперь он ясно видел всю глупость и откровенную дурь собственного поступка, словно шоры упали с глаз.

Какой же всё же он идиот! Думал сделать как лучше, а сделал как всегда – вляпался в собственное дерьмо по самые уши.

Перегрузили лодку, за что та им и отомстила, при первой же возможности черпанув бортом волну и отправившись на дно. Ну что им стоило чуть-чуть придавить собственную жабу? И никакой топляк тут ни при чём, виноваты их собственные жадность и недомыслие. И его, и всех парней. И то захотели взять, и это, и ещё чуть-чуть сверху. Вот тебе и результат.

Страшно представить, что было б, если б вельбот черпанул бортом воду не здесь в дельте среди многочисленных проток и островов, а там в море, далеко от берега, где они покинули судно. Куда бы они там тогда выплывали? Разве что прямо на дно. А что, кратчайший путь к земле.

И как они теперь будут доставать со дна утопленное имущество Вильке пока что плохо себе представлял. Предзимье, к вечеру под открытым небом зуб на зуб не попадает. Лодки, с которой можно было бы нырять, нет. Вода – совсем не парное молоко. Спас бы глухой водолазный костюм, куда не попадёт холодная речная вода, да где ж его взять. И найдётся ли он в этом городе с таким символическим названием – Устье, тоже вопрос. Хотя, город портовый и в таких местах такая специфическая штука должна быть. Ведь даже у них на Плато такие костюмы встречались для ныряния в болотную воду. А уж тут то должны быть наверняка. Наверное…. Так что вся его такая показушная уверенность перед парнями гроша ломаного не стоит.

Столько вопросов, голова кругом.

К тому ж любой из них плавал чуть лучше топора, что и показал последний заплыв. Как все не перетопли – чудо, не иначе. А лично он так вообще воды боится. Как выплыл? Чудом. Его стихия – воздушный океан. А здесь… голодно, холодно, сыро.

И что? Боясь простыть бросить всё и свалить до лета куда-нибудь в тихое безопасное местечко, где никто не задаст опасных вопросов кто ты и откуда? Свалить до лета лишь потому, что холодно и боишься воды? Да, ещё деньги сэкономишь на покупке ненужного имущества с которым непонятно что потом делать? Да, можно, а вот будет ли так безопаснее? Неясно.

В брюхе Вильке громко заурчало, недвусмысленно намекая, что этот день придётся поголодать, потому как даже хлебной корки у них не было, а на рыбалку времени нет если только не попробовать обойтись на завтрак речными устрицами, кучу которых, пока из воды выбирались, Вильке всё ж заметил у себя под ногами. Кисмет, как говорили на Плато некоторые товарищи с востока, такие же голодранцы-попаданцы, как и он.

-«Ладно, не впервой, прорвёмся, - раздражённый Вильке мысленно плюнул на обуревавшие его мрачные мысли и тяжело вздохнув осторожно завозился на набросанных на холодную землю ветках, поудобнее устраиваясь. – Будет день и будет пища».

Утром Вильке еле встал. От неудобной лежанки всё тело задеревенело и все члены едва разгибались.

-«Пара таких ночей и все мы сдохнем здесь под кустом», – мрачно думал гауптман, лязгая зубами от холода и пытаясь хоть как-то согреться у вновь разожжённого маленького костерка.

Костры опять разожгли маленькие, бездымные, только чтоб руки согреть, да попытаться поймать телом хотя бы иллюзию тепла. Даже кипятку и того не в чем было вскипятить, хоть кто-то из парней вчера и говорил, что знает верный способ как соорудить для костра кулёк из бересты, в котором якобы можно даже вскипятить воды.

Беда, что бересты на острове не было, как собственно не было и самих берёз – не растут они в этих краях, климат не подходящ. Да и вообще никакого крупного дерева, с которого можно было бы надрать коры на устройство кулька здесь не было. Ничего кроме многочисленных густо разросшихся кустов ивняка с тонкими веточками. Так что пришлось довольствоваться малым: сырой речной водой, тяжело бултыхающейся в пустом желудке, да чистым, сладким, незамутнённым промышленными выбросами прохладным воздухом.

С голодухи даже мысль дурная у всех проскочила – задержаться на день на острове и помочь остающимся парням с обустройством лагеря: шалаш построить, вершу сплести, рыбки попробовать половить, чтоб поесть наконец-то горячего. Попытаться попробовать нырнуть, хотя бы оружие достать с утопшего вельбота, да отбросили – слишком много возни с подготовкой – даже место точно неизвестно. Так что неча время тянуть, раньше начнёшь, раньше закончишь. Да и кроме рыбы здесь жрать совсем нечего, а на одной рыбе, да на устрицах долго не протянешь. Да ещё без соли. И без хлеба. Нет, с визитом в город тянуть не стоит.

2.8. Княжий град

Ни с первого, ни со второго взгляда низовой княжий град Нижнее Устье – стольный град низового княжества, куда после двух дней тяжёлого изнуряющего пути через заросшую чернолесьем путаницу многочисленных проток наконец-то добрались Вильке с товарищами, никого из их компании не впечатлил, видали города и получше. А также и побольше, и побогаче, да и как бы не почище. По крайней мере открыто, не стесняясь гадить на улицах в хорошо им знакомом Когнаке, стольном граде Подгорного княжества, ныне столицы Срединной или Подгорной Империи, власти не позволяли, и работа золотарей по очистке мест общего пользования ТАМ ценилась высоко, не в пример местным хозяева´м. ТАМ, не было такого «южного» духмана на улицах, как здесь, особенно при входе в порт и на его территории.

Вильке на какой-то миг даже захлестнула грусть-тоска по былым местам своего прошлого обитания, аж в горле от воспоминаний запершило.

Правда, нашлись и здесь положительные стороны, то, чего совсем не было ТАМ – местные босяки, во множестве трущиеся у въездных ворот, по первому спросу и за денежку малую готовы были вывалить на тебя натуральные горы любых домыслов и непроверенных слухов, о достоверности которых можно было лишь догадываться. Они то тут же и пояснили новичкам сей казус с названием города, за пару пресных лепёшек от ближайшей торговки растолковав, что это не стольный град княжества, это – его предместье. Большое предместье, обширное, занимающее немалую площадь в дельте реки, но, всё ж не стольный град. И, если уж совсем по уму, то это даже не предместье, а просто речной порт на удалении от столицы, конечный пункт доставки грузов с верховий реки – нормальный такой речной грузовой порт. И один из многочисленных пунктов найма артелей бурлаков, во множестве роящихся тут в низовьях с ранней весны и до самой глубокой осени.

Ну а где бурлаки, там много самого разного, как правило очень бедного люда, готового на самую дешёвую низкооплачиваемую работу и за которым не уследишь, особенно когда никому и следить-то неохота. Отсюда и такое непотребство – обоссанные углы, дерьмо под ногами и густой отвратительный смрад в воздухе. И вроде бы как их, власти то есть, подобное не касается. Так что – извините, что есть то есть.

Не нравится? Ищите другое место работа, а нам и так сойдёт. Вот такая местная мораль.

Ну а ежели они всё же пожелают остаться и есть надобность наняться на работу, так опоздали – деловой сезон кончился, приходите весной. И вот тогда-а-а, весной то есть, когда пройдёт половодье и река вернётся в нормальное русло, работы будет завались. Для таких как они. А пока нет работы, жди весны.

А что жрать, коли работы нет?

Да что хош.

А где ждать?

Да где хош.

Хош в посаде, где таких же бродяг по ночлежкам полно, перебивающихся случайным ничтожным заработком, а хош, сразу вали куда глаза глядят. Желательно подальше от города, и там на воле в плавнях пережидай зиму, если не боишься околеть от холода или попасться людоловам в руки. Те быстро и дело по душе найдут, и бесплатным жильём обеспечат. Не факт что понравится, зато всегда будешь сыт и будет крыша над головой. Если то, чем они рабов кормят, за еду можно считать, а рабский барак – за милый дом.

А что касаемо того, что окружающая местность не похожа на ту о которой им рассказывали, так то да – это не столица, это порт. Нормальный такой речной порт. И не расстраивайтесь, что ошиблись. Все, кто первый раз сюда попадает, все ошибаются.

Замолчав и неприятно осклабившись, подпиравший столб ворот высокий худой мужик, всем своим затрапезным видом похожий на какого-нибудь профессора, как их обычно изображают в кино, несколько раз чуть присел, почесав спину о столб ворот.

А ты откуда знаешь? – хмуро глянул на неприятного субъекта Вильке.

Так я о местных всё знаю. Ну, почти…, - ощерился тот в ответ немногими целыми зубами, одиноко торчащими из впалого рта. Глаза его скосили куда-то в сторону и ещё раз неприятно ухмыльнувшись, он продолжил, явно получая удовольствие от того что говорил. Или, кому говорил.

А данная местность давно уже устоявшееся имя своё имеет, - продолжил он. – Затон называется. Потому как основная часть данного предместья расположена по берегам далеко впадающего в первую надпойменную террасу глубоководном затоне, способном при нужде принимать даже морские лодьи. А вот сама столица носит как раз то самое название, что вы спрашивали – Устье. Точнее, Нижнее Устье, потому как есть ещё и Верхнее Устье, но оно расположено гораздо выше по основному руслу реки и к их княжеству отношения не имеет – там другие князья, Верхнеустьинские – их прямые конкуренты.

А настоящая столица низового княжества находится там, - махнул он рукой куда-то в сторону, - на высоком коренном правом берегу, примерно в паре вёрст западнее от порта и от вечно меняющегося основного русла реки. Там где горы, а не на левом берегу, как пришлые новички почему-то обычно спрашивают. И кто вам такую глупость сказал, у того и поинтересуйтесь, почему.

А для нас всё просто. Левый берег низкий, гнилой, с кучей комариных проток и жутко запутанными плавнями, и располагать в тех местах стольный град – это ж каким надо быть глупцом. Так что не сомневайтесь, сей град именно то место что вы и искали, и здесь вы найдёте всё что вам нужно, раз уж в бурлаки наниматься не желаете.

А горы – это что? – равнодушно переспросил Вильке.

В общем-то ему было всё равно где находятся какие-то горы, его больше интересовала любая другая информация в обилии изрекаемая говоруном. Где ещё найдёшь говоруна, что даром, без оплаты даже лепёшками, вывалит на них кучу нужной информации о происходящем здесь, в низовьях.

Горы? – тут же отозвался тот. – Горы – это ого-го! Для чужаков, вроде вас, - ухмыльнулся он. – А на самом деле это просто меловые холмы, вздымающиеся над окрестной равниной метров так на сорок-шестьдесят каждая. Вот на вершине одной из них, самой высокой, на стрелке рек Лонгары и Тишинки и раскинулся столичный кремль. Там обитают местные небожители: князь с княжатами, их челядь, дружина и практически вся местная аристократия. А собственно города, в общепринятом смысле, как такового у нас нет - есть несколько отдельных укреплённых поселений по соседним холмам рядом друг с другом, разделённых меж собой оврагами, копаными рвами и деревянными крепкими стенами. И даже общей защитной стены нет, за ненадобностью.

Местные князья считают, что брать с них нечего и соответственно они никому даром не нужны. А раз не нужны, так чего тратиться на дорогое крепостное зодчество. Потому и единой оборонительной стены нет. Ни деревянной, ни земляной, ни кирпичной, никакой. И логика в их словах есть – допреж никто не тревожил покой Устьинских князей. По крайней мере последние лет сто.

Правда, время идёт, люди меняются и настали другие времена. И в совсем уж последние годы семья правящего князя усиленно над этим вопросом работает, постепенно готовясь все эти разрозненные поселения по холмам объединять в нечто единое, для чего все предыдущие годы упорно завозился бутовый камень на будущее строительство из карьера выше по реке и даже кое-где по будущему периметру началась копка под фундаменты будущих башен. Ну что ж, видать время пришло, а вернее – доходы ныне позволяют.

Ещё бы! Место уж больно бойкое – тут тебе и речная, тут тебе и морская торговля, тут всё плотно переплелось. И такой товарооборот местный порт за последние годы набрал, что скоро Устьинские князья по богатству далеко всех иных князей и баронов, что выше по реке живут, переплюнут. А где деньги, там и власть. А где власть, там и высокие крепкие стены. А иначе – никак.

Много чего всяко разного наговорил ещё босяк, ликом похожий на профессора, от чего оставалось лишь брезгливо поморщиться и желание побыстрей освободиться от навязчивого советчика – не до разговоров им, время не ждёт.

В их обстоятельствах время самый ценный и невосполнимый ресурс. На острове голодные товарищи ждут, а под водой добро гниёт. И каждый день на счету – ударят настоящие холода, особо не поработаешь, какой бы на тебе ни был водолазный скафандр, и какой костёр на берегу для обогрева не разводи. А тут точно не Африка Так что, еле освободившись от навязчивого говоруна, группа двинулась в порт.

И тем не менее, были в происходящем и положительные стороны – никому в этом городе они были не интересны, никто на них внимания не обратил, взгляда заинтересованного не бросил. Даже на воротах непосредственно в сам порт никто не тормознул, хоть лениво зевающая от скуки стража на настежь распахнутых портовых воротах ограды и была. Что, впрочем, удивления у Вильке, с интересом глядящего на царившие здесь порядки, уже не вызывало. Таких босяков, как они, пришедших наниматься на любые работы и готовых трудиться буквально за корку хлеба, тут же рядом у портовых ворот толклась чуть ли не добрая сотня. И они своим потрёпанным видом от них ничем не отличались. И то, что они собрались что-то там покупать, никому из окружающих и в голову не могло прийти.

Что есть хорошо. Сейчас, чужое внимание им совсем ни к чему.

Вот так тихо и незаметно они и просочились сначала в порт, а там и на местный базар, где чего только не было.

Но для них главным было доступное с их куцым капиталом водолазное снаряжение. И оно было.

Что понятно. Город портовый, стоит в устье большой реки, рядом море. Основное занятие местных – речная и морская торговля. Товарооборот – бешеный. В результате чего всяко разных лодий здесь вверх и вниз по реке, и вдоль побережья снуёт великое множество. А гидрография устья реки да и ближнего морского побережья сложная: множество проток, островов, мелей, постоянно меняющих места. Камни во множестве встречаются подводные, останцы, особенно в прибрежной части моря.

И всё это надо хорошо знать.

Знают местные лоцманы. Но лоцман денег стоит и не все хозяева плавсредств платить согласны.

Плюс погоды в этих краях не самые приятные: часты сильные ветра, шквалы. И как результат – тонут многие в этих водах.

Но до того дела никому нет. Жадных дураков, да неумех не жаль, а вот то, что вместе с ними и дорогой товар купеческий на речное и морское дно отправляется – вот это БЯДА, вот это непорядок.

Товара жаль. Товар денег стоит. И валяться на дне речном или морском, портиться он не должо´н.

Потому и сложился в этой части Приморья весьма доходный промысел, а вместе с ним и многочисленный слой речных и морских поисковиков, живущих с того, что за хорошие деньги достают из-под воды утопшие грузы.

Конечно, если есть кому за то заплатить. А коли нет, так тоже не печаль – работают на себя, присваивая «бесхозный» товар. Насколько бесхозный – это отдельный вопрос и он мало кого волнует, если только прежний хозяин не окажется слишком зубаст, чтобы отстоять своё право на свой же груз.

Короче, много тут желающих до чужого добра по невеликой цене. И лишних вопросов тут никто никому не задаёт. Товар представил, значит он твой. А каким путём он тебе достался – никому и дела нет. В чистом виде Одесса Российской Империи конца 19-го, начала 20-го веков.

Так что и самого разного водолазного оборудования, на любой вкус и по совершенно разным ценам на рынке было много. Только плати.

По счастью, вот с этим проблем у Вильке с товарищами не было, как и с пониманием того, что для такой работы надо. Люди они были тёртые, много чего повидавшие – всё на том же проклятом Торфяном Плато прошедшие хорошую практику. И как с подобным оборудованием обращаться знавшие не понаслышке. Так что всё, что им было потребно добыли быстро. И совсем за небольшую денежку. Уложились в свой куцый бюджет.

И что совсем уж хорошо – не купили, а в аренду взяли.

Ага! Де юре – аренда, де факто – та же покупка, если вовремя оборудование назад не вернёшь.

Но удобно – возиться потом с продажей уже ненужного оборудования не придётся, вернул и всё. Разве что денежку малую доплатить придётся, если просрочишь срок возврата. Но это совсем уж небольшие деньги, которые, кстати, можно оплатить и добытым из-под воды товаром. Правда, будь готов, что цена за твой товар окажется намного ниже рыночной цены. Но, тут уж куда деваться.

Ну а не вернёшь, так хозяева водолазного оборудования тоже не сильно опечалятся – фактически же ты его купил. Так что, если хочешь вернуть выплаченный заранее залог, будь любезен подсуетись с возвратом, и вовремя, чтобы твой залог не пропал или за просрочку доплачивать не пришлось.

Тут в низовьях с арендой водолазного снаряжения совсем всё просто – все что-то ищут, всем оно надо. Оттого и предложений много, и цена вполне доступная. Процветает бизнес.

Главное, чтоб деньги на первый взнос были и потом могли расплатиться.

Деньги у Вильке с товарищами были. Вот они и взяли. Дёшево.

Ну, как дёшево. Кому дёшево, а кому и удавиться за такие деньжищи проще. Но по сравнению с ценами лета – считай что даром. Потому как не сезон. Не работает здесь никто зимой почему то. Все ждут тепла. А вот им ждать некогда.

Так что хоть в этой ма´лости свезло. Ещё и на закупку кой-какой жратвы денежка осталась. Не вдоволь, но всё ж.

Правда, что удивило, так то, что на обратном пути не заметили за собой никакой слежки. Ни хозяев оборудования, ни кого-либо ещё.

Странно, думали хозяева оборудования отследят кто и куда повёз их собственность, чтоб держать, как говорится, руку на пульсе. Ан, нет. Никому это не интересно. И хотя им заранее, ещё босяки у ворот сказали, что так и будет, потому как хозяева своё считай уже сразу получили, но всё как-то не верилось – привыкли к обратному, когда всё и вся контролируется. А вот здесь не так. Странно. Но! В каждом домушке свои погремушки.

Так ли этак ли, а через всё те же два дня, что и по дороге в город, они уже были на месте, где их встретили улыбки и голодные лица оставленных на хозяйстве товарищей.

Глава 3. Дельта.

Пролог.

«Есть ли что хуже человеческой глупости? Есть. Ошибка».

Легко расставшись с золотом, Вильке и предположить не мог какую совершил ошибку. Не тем, что платил, а тем – как. Долго общаясь в лагере с теми кто в основном родом был с Севера, где человек изначально приходит на рынок с понятием «справедливой» цены, где цена определяется не тем что продавец хочет хапнуть, а реальной в представлении и продавца, и покупателя ценой, он просто забыл, что здесь юг и здесь культура другая. Здесь так не принято, здесь торгуются, изначально завышая цену в разы. Ну, люди здесь такие, другие. И здесь первую заявленную цену никто никогда никому не платит. И то что он якобы там изобразил вялую попытку поторговаться лишь убедило местных, что имеют дела с лохом. А лоха у них принято стричь. Ну, и в добавок к тому, что он чужой и местных порядков не знает, это открывало широкие перспективы для грабежа.

Впрочем, ни Вильке, ни его товарищи не были столь наивными, чтоб не предполагать наличие на рынке бандитов, которые ими заинтересуются. И понимали, что если они сразу не заметили кого-либо, что за ними проследил, это не говорило ни о чём. Суслик есть! Суслик был! Суслик в поле должен быть.

Но его почему-то не было. Что было странно. И настораживало.

Потому и на обратном пути ушами не хлопали и самым решительным образом постарались оторваться от возможного преследования, затерявшись в многочисленных протоках устья Лонгары. И, что удивительно, у них получилось – никто за ними не следил, не было никого.

Но это они так думали. Забыв, что есть разные способы достижения поставленной цели.

И Вильке совершил ошибку, как командир их группы – он успокоился. Как и оба его товарища.

Последствия не заставили себя ждать.

Остров.

«Что-либо найдя, не жди, что где-то кто-то другой смирится с потерей. Даже если это и не его. Особенно если это не его».

(Козьма Прутков, из ненаписанного)

Возвращение на приютивший их остров вышло более чем скромным. Хоть они и получили практически всё что желали, но это стоило им слишком дорого – практически всего оставшегося капитала. Так что продуктов на всё время будущих поисков они закупили крайне мало и на сколько-то мало-мальски сытую жизнь денег просто не хватило. Так что на душе у всей компании бывших техников было чертовски невесело. Можно даже сказать – грустно.

Да и там на рынке что-то пошло не так. И все это отчётливо понимали. Не должны были местные так спокойно их отпустить с дорогим и достаточно редким оборудованием, даже не проследив куда они подались и где собираются обосноваться. Да и как новички собираются с ним обращаться должны были сразу разобраться – всёж вид в котором оно вернётся обратно к хозяевам что-то да должно было для них значить. Но нет, ничего хозяевам было неинтересно.

Такое безразличие к судьбе собственного имущества вызывало полное непонимание. Тут ведь как. Может Вильке и не был провидцем, но уж понять простую логику, что такого просто не может быть, он был обязан. И Вильке понимал. А значит…, он ничего не понимал. Что, впрочем, совершенно не помешало бы ему в будущим им воспользоваться.

И ещё. Фактически у них не было оружия для защиты. Ведь не считать же за таковое ту пару старых винтовок с расхлябанными затворами и двумя десятками подозрительных по качеству патронов, что они единственно и смогли на том рынке прикупить.

Так что, поберечься стоило, потому как слишком уж благостным было всё происходящее вокруг. Во что категорически не верилось. Потому и на обратном пути побереглись и долго петляли по узким многочисленным протокам устья Лонгары, старательно путая следы. И хотелось бы надеяться, что у них получилось.

Хотя, опять же если хорошенько подумать, можно было не суетиться. Судя по ценам, с чем столкнулись на рынке, выплаченного залога вполне хватит хозяевам оборудования чтоб в случае чего заново закупить всё то что они взяли в аренду. Причём, совсем новое. Так что при любом раскладе хозяева сильно не пострадают.

Тут мог бы возникнуть вопрос к ним персонально, а зачем тогда было брать что-то в аренду, когда можно было просто купить? Так тут и ответ прост – чтобы потом не возиться с продажей. Купить легко, продать сложно. Особенно за нужную тебе цену – хотя бы за те деньги, что потратил при покупке. Тут ведь как. Когда-то в далёком детстве Вильке его друг аквариумист говаривал: «Ну почему, если надо купить какую-нибудь рыбку, то меньше чем за пять марок ты её не купишь? А вот если надо её же продать, то больше чем за три марки – даже не пытайся».

Потому-то сейчас, вечером дня возвращения, сидя возле маленького уютного костерка в их уже достаточно обжитой укромной ложбинке, обдумывая всё что с ними произошло за прошедшие дни, гауптман вместо того чтобы прямо сегодня же начать готовиться к завтрашним подъёмам, раз за разом возвращался к одному и тому же мучавшему его вопросу. Как такое вообще могло быть? Почему им, посторонним незнакомым людям, не задавая лишних вопросов фактически за бесценок передали в пользование реально дорогое водолазное снаряжение и даже не проследили куда они с ним денутся? Почему не проконтролировали? Или он что, чего-то не знает?

Ответов могло быть много – и одним из них был тот, что не один он тут такой, и всех не проконтролируешь. А самый вероятный ответ – не сезон. Дорогое оборудование простаивает, прибыль не приносит – а это есть прямые убытки. Непорядок.

Или им реально повезло? Просто попались такие вот бессребреники, что три шкуры за дефицит не дерут? Только вот в последнее хоть убей, не верилось.

А ещё может быть что есть другой, неизвестный ему способ контроля? И вот тут возможный ответ на его вопрос ему уже категорически не нравился.

Тогда на рынке, боясь спугнуть удачу, Вильке попридержал рвущиеся с языка вопросы. Тогда, едва получив на руки драгоценную покупку, он с товарищами поспешили скрыться из города, опасаясь что хозяин передумает. Теперь же Вильке понимал, что спешить не стоило и надо было хотя бы на день, другой задержаться в городе, покрутиться на рынке, народ поспрошать, что тут и как. И не надо было шарахаться от города как чёрт от ладана. Тогда б сейчас не мучил бы он себя этими вопросами.

«Что ж, бывает, - мрачно констатировал для себя Вильке. – Пуганая ворона куста боится, а я побоялся привлечь к себе лишнее внимание задавая вопросы. И зря. Уж чего-чего, а подобного бояться точно не стоило, потому как таких как они, сейчас в дельте этой реки сотни, если не тысячи по островам и протокам ша´рятся в поисках добычи. И что? За каждым следить? Да тут никаких следаков не хватит. Так что выбрось эту глупость из своей башки дорогой товарищ и сосредоточься на стоящих перед твоей группой задачах. Точнее, на одной единственной – как достать из-под воды утопленный груз и свалить отсюда побыстрей, пока кто-либо серьёзный ими не заинтересовался. Да и ещё, немаловажно –зима на дворе, а мы в стылой воде вошкаемся. Простынешь, хрен в этих условиях вылечишься».

«Ну а по поводу того чтоб за ними кто-то наблюдал? – ещё глубже задумался Вильке, рассеянно глядя на огонь. – Да кому они нужны? Они сами, ещё когда только пробирались в город, да и потом на обратной дороге видели на островах не один и не два становища таких же как они поисковиков, мимо которых аккуратно прошмыгнули стороной, стараясь не привлекать к себе чужого внимания. И похоже у них всё получилось, потому как никто к ним даже простого интереса не проявил.

По крайней мере хвоста за собой они сюда точно не привели. И что они здесь скрываются и чем заняты не знает никто. И от того на душе Вильке сейчас было легко и спокойно.

В общем, всё получилось», - окончательно успокоился гауптман.