Хроники Бета-мира. 1-я Хроника Лёньки Швеца. Часть 1-я. Пропавший.

14-я Хроника. Пропавший.

Пролог.

Конец лета, начало осени – самое благодатное время в степном Краю Войска Поморскаго. А уж у населявших сей обширный степной край поморских казаков, это время свадеб. Весь край гудит. И чтобы ни случилось, все, кто может вернуться домой, стремятся вернуться именно к этому времени. А что, урожай собран, частично даже продан, озимые отсеяны, и большая часть казаков, весной отправившихся за море за зипунами, уже вернулась домой. Кто на щите, а кто и со щитом. И у казаков появились деньги и свободное время.

Вот и Лёнька Швец, сотник Тарасова куреня со своим возвращением домой хоть и невольно, но также подгадал. Правда, с его возвращением в этот раз вышло как-то сильно не очень – потрепали его сотню в походе. Да так, что не с кем ему было возвращаться – все, кто с ним этой весной пошёл, ни один не вернулся. Первый его поход в качестве сотника и тут такое.

И не сказать, что всю его сотню поголовно выбило. Нет, изрядное число приписанных к Лёнькиной сотне казаков осталось в живых. Но вот лишь потому, что по разным причинам остались дома. А вот из тех, кто был с ним у гишпанских берегов не вернулся ни один.

Да, бывает и такое, военное счастье переменчиво. Так что домой, на хутор атамана Тараса, где сотник пять лет назад нашёл себе пристанище, он вернулся один как перст и мрачнее грозовой тучи, потому как понимал, что случившегося ему не простят. И сотником ему теперь уж не быть. Не простят. Не любит местный воинский люд таких вот неудачников. Тут ценят тех, у кого все возвращаются. А коли сотни нет, то на нет и сотника нет.

Так что, не успел он вернуться, как оставшиеся от его сотни казаки в тот же день собрали круг и на одного невезучего сотника в Тарасовом курене стало меньше.

А следом и другая оказия случилась – не стало у казака и невесты. Нет, не беда какая случилась, хуже.

Не прошло и нескольких дней по прошествии того злосчастного сборища, как по округе поползли нехорошие слухи. Упорные. Что уж люди себе понавыдумывали непонятно, но бывшего сотника Лёньку Швеца вдруг обвинили чуть ли не в преднамеренной гибели своих товарищей. Сорвали, мол, находники жирный куш, перехватив дежурную лодью, вёзшую чуть ли не годовое жалование для большого гарнизона, да решил сотник себе всё присвоить. Не захотел подлец с товарищами делиться, вот и выдал своих боевых товарищей на расправу побережной охране баронов, а сам же как бы случайно спасся. Ну а тех всех быстренько казнили. Что странно. Потому как по давно устоявшемуся обычаю гишпанцы всегда ждали выкупа за пленных казаков, а тут вдруг непонятно с чего вдруг сразу казнили парней. Что о-очень странно. И подозрительно.

Значит, то золотишко сотник или присвоил себе, и где-то припрятал, чтоб ему одному всё досталось, или тем золотом откупился от гишпанцев, попав к ним в плен. Почему и домой явился гол как сокол и без гроша в кармане.

А тут ещё совесть имеет, у-у-у-у, глаза бесстыжие, что-то там мямлить в своё оправдание, что в гибели сотни не виноват. Вроде как воинское счастье оно вот такое, разным боком поворачивается.

Ну, да, бывает. Но не тогда, когда на кону стоят такие деньжищи – чуть ли не десяток пудов в золотых монетах имперской чеканки – годового жалования большого гишпанского гарнизона.

Одним словом, версий хватало всяко разных, и во всех них казак Лёнька Швец выглядел не самым лучшим образом, прямо скажем. Тут уж кумушки постарались, развернули «народное творчество» во всю ширь своих талантов.

Большего бреда трудно было б вообразить. И поначалу многие, зная Лёньку, не верили. Но, вода камень точит. Да и по каким-то неведомым причинам слух тот поганый сразу не заглох и держался удивительно стойко. И как Лёнька ни пытался оправдаться, особенно поначалу, выходило всё ровно наоборот. Точь-в-точь, как в той присказке: «Ложки нашлись, а осадочек то остался».

И тут совсем бы казаку стало кисло, но вмешался атаман и серьёзно его поддержал, жёстко прищемив языкатым бабам их поносные языки.

Да только не все его послушали. И горше всех было то, что в брехню ту поверила его невеста Ганна, дочь атамана, в результате чего с каждым прошедшим днём всё дальше и дальше от него отдалялась. Так что у него уже возникли серьёзные сомнения в самой возможности намеченной им на эту осень их свадьбы.

И что бы он ни делал, как бы не пытался переломить сложившееся о нём у Ганны негативное мнение, всё было как об стенку горох – не верила.

Так что теперь он хоть и торчал кажен божий день с раннего утра во дворе усадьбы Тараса, пытаясь объясниться с девчонкой, да всё было бесполезно. И все встречи происходили как под копирку – казака гнобили.

Глава 1. Дом, милый дом.

На хуторе….

Это что сейчас было? – озадаченный донельзя атаман Тарас перевёл недоумевающий взгляд со скрывшейся за дверью в хату своей дочери на стоявшего рядом с пунцовым злым лицом Лёньку.Просторный двор усадьбы в этот ранний утренний час был пуст. Корову выгнали в хуторское стадо на выпасы, гуси были на пруду, собакен безмятежно дрых в своей будке, Ганка скрылась в хате, а рядом с подошедшим из места тихого уединения атаманом стоял красный как рак Лёнька, непонятно за что только что у атамана на глазах обруганный Ганной. И лишь одинокая дворовая живность в лице чёрного как смоль кота Мурзика оживляла сельский пейзаж, по-своему давно устоявшемуся обычаю в столь ранний час сидевшего на залитом солнцем крыльце и занимавшегося любимым делом - вылизывал свои яйца. Два соляных столба в лице Лёньки и Тараса шли не в счёт даже живности, разве что мебели.

Что это только что было? – повторил Тарас свой вопрос куда-то в пространство. – Чего это она так остервенело на тебя набросилась?Это ты меня спрашиваешь? – нахохлился казак.А кого ещё, - построжал голосом атаман. – Рассказывай, что у вас тут произошло? Ещё не женаты, а вы уже как кошка с собакой грызётесь. Не такого я ждал от будущего зятя.Забудь.Чего забудь?Про зятя забудь. Забудь, что я когда-то собирался жениться на твоей дочке, - мрачно глянул он на атамана. - Пока ты по каким-то своим делам в город мотался Ганна другого жениха себе нашла.Так-так-так, - тихо, чуть ли не шёпотом проговорил Тарас. – Уже интересно. А позвольте узнать. Что произошло?Поверила лжи, - с кривой гримасой на лице тихо отозвался казак. – Ну, той, где на меня какая-то зараза всех собак повесила за гибель моей сотни. Поначалу вроде бы брехня та заглохла, как бы разобрались, что вины моей в том нет, ан нет. Оказывается, никто моим словам здесь не поверил. И Ганна первая средь них.Как только ты уехал зерно своё продавать, та старая лжа вдруг словно птица Феникс из пепла поднялась. И оказалось, что Ганна в неё поверила, - с горечью проговорил он. – Поверила, что я своих братов гишпанцам продал, а золото то себе присвоил, чтоб ни с кем не делиться.Ну как же, - криво ухмыльнулся он, - на руках то у меня ничего нет, значит скрыл. А раз скрыл, то виновен. Бред, но она в него верит, - с горечью проговорил он.С тех пор и бесится. Даже умудрилась не только мне отказать, но и старого жениха на нового поменять. И даже время будущей своей свадьбы назначить и с семьёй нового жениха дату согласовать. Мне год мозги выносила, крутила, вертела, а тут за неделю всё решилось. Даже твоим мнением не поинтересовалась. Всё сама. Мол, ты сам дал ей право самой всё решать. Вот она и решила. Сама. Разом. Всё.Так что нет у меня больше невесты, а у тебя теперь другой зять будет. Ах, да, радуйся, твоя дочка наконец-то выходит замуж.Ик, - икнул от неожиданности совсем растерявшийся атаман.Брешешь.Собаки брешут, - жёстко отрезал Лёнька. А кто жених?Догадайся с двух раз.Прищурив глаза, Лёнька зло глядел в глаза своего атамана.

Ты не зыркай, не зыркай, имя назови, - разозлился тот. – Я тебе не гадалка чтоб угадывать кто тут мне в зятья вдруг нарисовался. Имя!Данила Куренной.Данилка?! – ахнул Тарас. – Сын генерального писаря Берегового куреня!? Тот, кому ты в прошлом году зуб выбил, чтоб к Ганне твоей не лез? - с непонятным выражением лица переспросил он. – Ох ты ж…, - растерянно качнул Тарас головой, отчаянно взъерошив волосы на затылке. – Не успокоился, значит, шельмец, добился своего.И беззубый хорош, коли других под рукой не нашлось, - поморщился Лёнька, зло сверкнув глазами. – Честных, правильных, с зубами, не оболганных. Тех, кому надо просто верить и не слушать с чужих уст поносную лож.Тарас растерянно молчал. Признаться, он был сильно ошарашен внезапным решением дочери. Вот же коза. Совсем недавно, когда уезжал в город по делам, была любовь с Лёнькой чуть ли не до гроба, а не прошло и пары недель, как чуть ли не ненавистью на казака брызжет. Тут разобраться бы надо откуда ноги растут.

«А зачем? – вдруг пришла холодная отрезвляющая мысль. – Зачем разбираться? Ведь всё же ясно как Божий день – кто-то серьёзный работает против Лёньки. Тот, кто хорошо понимает психологию хуторской девчонки. Более того, тот, кто прекрасно понимает психологию дочери атамана, далеко не последнего человека и на хуторе, и во всей казачьей среде.Хм? И кто же это такой шустрый вдруг нам попался? Данилка? Нет, этот не потянет. Молод. Мозгов не хватит. Да и не производит он впечатления шибко умного, туповат хлопчик, чего уж там. Тут кто-то другой постарался, более опытный. Сначала распустил брехню, а потом поддержал, не дал ей угаснуть. И вот тебе нужный результат – полная Лёньке отставка. А там и доча не подкачала, сама разобралась с нежеланным зятем. Осталось лишь закрепить результат».Тарас аж зажмурился от представших перед его мысленным взором прекрасных перспектив в будущем.

«А Лёньку то с хутора надо убирать, мало ли что», - окатила его холодная трезвая мысль от понимания как надо дальше действовать.Ладно, - отчаянно махнул Лёнька рукой, не ведая о мыслях атамана, - пойду я. Нечего мне здесь делать. Не слышит меня Ганна, не желает. Другой ей теперь люб. Другие байки она теперь слушает.Стой, - осёк Лёньку атаман. – Раз такое дело, поехали со мной.Куда?На полигон, общевойсковой, тот, что на побережье. Дело у меня там недавно образовалось, важное. А я-то здесь причём? – удивлённо уставился на атамана Лёнька. – Тебе надо, ты и езжай.Экий ты, - поморщился Тарас. – Поехали. В дороге развеешься, успокоишься. А там, глядишь и Ганка подуспокоится, передумает рвать с тобой. Дай ей время, не руби с плеча. Девичье сердце оно такое, - замолчав, повертел он возле правого уха растопыренными пальцами, – сегодня знать тебя не желает, а завтра опять к сердцу прижмёт. Ничего тут не попишешь, бабы они такие.Да и тебе сейчас как-никогда дальняя поездка не помешает. Кажен Божий день мозолить глаза девке не самый лучший способ вновь привлечь её внимание. Решайся.Давай, давай, - хлопнул он по плечу замявшегося казака. – Последний шанс. А вдруг передумает.Тебе надо взять паузу в отношениях с Ганной, - строгим голосом решительно проговорил он. – Вам обоим надо успокоиться. А то, когда вы рядом, кажется от вас обоих искры летят во все стороны. Съезди в город, отвлекись. Да и Ганна, не видя тебя каждый день перед глазами, глядишь, подуспокоится.Ну что с того, что не за тебя решила девка выйти замуж. Не помирать же с этого. Бывает. Надо жить дальше. Вот и живи, не оглядывайся назад.Короче так, - подобрался Тарас. – Возражений, отказа не приемлю. Завтра с утра выезжаем. Ты едешь со мной.А не далековато ли ты собрался? – покосился на атамана казак. – Туда-обратно, месяц на дорогу по-любому уйдёт, а тут к тебе как бы сваты намылились, невесту сватать, - заледенел Лёнька лицом. - И отец невесты как бы должо´н быть на месте, - недобро глянул он на Тараса. – Ничего что тебя не будет?Подождут, - отрезал Тарас. – Раз им надо, то подождут. Никуда не денутся пока я не вернусь. А то ишь, взяли моду без отца принимать такие решения. Слишком много воли я девке дал. Так что сваты подождут, пока я не решу свои дела. А вернёмся, там и посмотрим, тот ли, этот.Будет свадьба, не будет, неважно. Главное, что на полигоне встретимся с друзьями, а заодно и напьёмся! Кто с горя, а кто и с радости, - с силой хлопнул он казака по плечу, окончательно закрепляя сделку на будущую поездку. – Не плачь казак о пропавшей любви. Тут ещё неизвестно кому больше повезло. То ли ей, то ли тебе. Но, по-любому надо хорошенько выпить. Иначе не разберёшься.Пошли, пошли, - хлопнул он того по многострадальному плечу. – Посидим, выпьем горилки, плюнем на баб и все горести забудем.В другой раз, – резко встряхнулся казак, сбрасывая с плеча атаманову ладонь. – Завтра рано вставать, пойду ка лучше коня в дорогу подготовлю, да и сам соберусь. Далеко ехать, а конь у меня не подкован. Дел много, не до пьянства мне.Проводив нечитаемым взглядом решительно вышедшего со двора казака, Тарас задумался. Как бы ни показалось странным, но всё шло наилучшим для него образом. Такого подарка от дочери он точно не ожидал. Так что дочь теперь надо не ругать, а похвалить – такой груз с души сняла. А то он уж голову сломал что бы такого придумать, чтоб без нежеланных последствий отказать Лёньке в обещанном сватовстве. Ведь он твёрдо обещал казаку отдать за него Ганну и наконец-то определиться с днём свадьбы. А тут и решать ничего не пришлось, Ганна сама всё разрулила. Молодец девка, вся в отца. Голодранцы в зятьях им не нужны.

Тут ведь как? Сколько бы золота у казака не было в калите, какой бы там общак погибшей сотни он себе не присвоил, а связей с верхушкой казацкой Старшины у голодранца нет. И семьи, старой, богатой, со связями за его плечами нет. Одно слово – попаданец. Тут уж не Швецом ему надо бы зваться, а Мухиным, что вечно в пролёте.

Повеселев, Тарас решительно двинулся в хату. Теперь надо услышать версию дочери и уже после того принимать окончательное решение. Ведь если у неё всё серьёзно с Данилой Куренным, то это очень хорошо. Это отлично! Это такие перспективы открываются!

Тарас аж зажмурился от удовольствия. День начинался просто отлично.

О пользе распахнутых окон.

«Если ты в поле не видишь суслика…». Короче, бди …

Козьма Прутков, из ненаписанного.

Ну, доброе тебе утро доча, - с явственно слышимой насмешкой в голосе проговорил Тарас, заходя в светлицу.И Вам утра доброго, тату, - ядовито отозвалась Ганна, настороженно глядя на отца.Вчера им обоим, после возвращения Тараса с ярмарки поговорить так и не довелось, слишком поздно вернулся Тарас, да и устал очень уж. Ну а Ганна как-то совсем не горела желанием обсуждать столь неприятную сейчас для неё тему собственного замужества. Ну и особенно того, что она уже успела наворотить в отсутствие отца.

Так что вчера разговоры разговаривать ни у одной из сторон желания не было, а там и утро подоспело с той отвратительной сценой, которой Тарас стал невольным свидетелем. Так что его вопрос для Ганны был вполне ожидаем. Только вот отвечать ей совершенно не хотелось. Хотелось забиться в глухой угол и чтоб никто её там не доставал. Слишком уж на душе было отвратно.

Что у тебя за духота тут такая? – раздражённо проворчал Тарас, подходя к окну и настежь распахивая створки плотно закрытого окна. – Закупорилась, дышать нечем.,,Впустив в спёртый воздух комнаты струю свежего прохладного утреннего ветерка, он с явным облегчением глубоко вздохнул.

Ну вот, - явственно подобрел он, - совсем другое дело. Хоть дышать стало можно, а то духота у тебя в комнате, хоть вешайся. Так повторюсь, - рывком развернулся он к дочери. – Что это сейчас было? Чего ты на Лёньку так взъелась? А мне что, объяснять тебе надо? Самому не понятно? Что мне понятно, то моё дело, - ещё больше нахмурился Тарас. – Хотелось бы услышать, что ты скажешь.Хочешь, слушай. Мне не нужен муж неудачник. Это понятно?!Мне не нужна слава жены человека, продавшего своих товарищей за жалкую кучку золота. Это понятно?Мне не нужна такая любовь, когда у будущего мужа нет ничего своего: ни кола, ни двора, ни перспектив? Его даже из сотников выгнали. А если ему молодую жену привести некуда, если он сам угол снимает у какой-то вдовы, то мне такой муж не нужен. Прежде чем свататься, мог бы для начала хату себе поставить. А то языком то он горазд трепать, а как до дела, то за пять лет, как он здесь у нас появился, своего дома на хуторе так и не поставил и готового не приобрёл. Хотя мог, деньги у него есть. Так до сих пор и ютится у вдовы. Жених, называется, - зло процедила Ганна.А про эти его сказки, что сам своими руками хочет дом свой построить, а последние полтора года просто не мог, времени, видите ли у него не было, я даже слушать не желаю. То в тюрьме баронской он сидел, то бежал, то долго потом скрывался от преследователей, то одно, то другое, то десятое. Надоело. Эти и подобные им сказки я уже наслушалась. И не от него одного. Пусть теперь катится куда подальше и со своим золотом, и со своею славою, и со своими баснями. С меня довольно.Значит, тебя всерьёз зацепили эти слухи.Слухи, что про него разносят – это ерунда, - отрезала Ганна. – Я не такая дура чтобы верить в подобные бредни. Просто это удобная причина для отказа. Так понятнее. Эк, - крякнул Тарас. – Не ожидал, - растеряно качнул он головой. - Признаться, не ожидал от тебя, доча, столь трезвого расчёта. Но ты знаешь, такой подход мне даже нравится. Ты настоящая дочь своего отца. Я горжусь тобой.Но вот насчёт слухов ты не права. Иной порочащий кого-либо слушок хуже выстрела в упор будет. От иных слухов не отмоешься. Особенно когда их кто-то старательно подогревает. В этом случае тот, кто очень нашего Лёньку не любит.И тут уж ничего не поделаешь. Мы не знаем кто это, а догадки к делу не пришьёшь. Тем более что Лёнька сам подставился, вовремя не сообразив внести то золото гишпанцев в казну сотни и тем сняв с себя все подозрения. А теперь время упущено. И теперь слова, что не было возможности вернуться за златом, что сам еле ноги унёс, ничего уже не решают. Иметь такого казака в мужьях – урон твоей чести. Не стоит такой красавице, умнице, разумнице, да с хорошим приданым, да из уважаемой семьи выходить непонятно за кого. Тут ты всё сделала правильно.Теперь остаётся последнее. Ты точно выбрала Данилку Куренного себе в мужья? Не передумаешь в последний момент, как с Лёнькой?Не передумаю. Люб он мне, замуж за него хочу. Да и с какой стороны ни посмотреть, всем хорош: высок, строен, красив истинной мужской красотой, не беден, что ещё надо. Договаривайся со сватами и справляем свадьбу. Дату я уже назначила. Не слишком ли поспешно? – с сомнением глянул на дочь Тарас. – Может, не будем спешить. Глядишь, кого другого найдёшь. Хотя, семья Куренного лично меня полностью устраивает. Достойная семья, не нищеброды, вроде Швеца. Известная в Поморье, с крепкими корнями, породнившаяся практически со всеми старыми родами. Реально богатая с накопленными за многими поколения родовыми богатствами, а не как у Лёньки – пол пуда золотого лома, которое в любой миг он с такими же голоштанными друзьями лихо пропьёт, коли что пойдёт не так. Да, тату, вы правы, с какой стороны ни посмотри – кандидаты несравнимы. И такой роднёй действительно не бросаются.Пусть несколько поспешно, не отрицаю, ну так и что с того. Хватит мне в девках сидеть, мужней женой желаю быть. Да и возраст поджимает. Иные подружки уж по паре детишек имеют, а я всё в девках сижу. Как бы к перестаркам не отнесли, тогда вообще никто замуж не возьмёт. Ещё потяну, а там и молодые соплячки подрастут. Вон их сколько по улице бегает, а хороших богатых женихов по пальцам одной руки пересчитаешь. И Данила совсем неплохой вариант, хоть порой бывает откровенно туповат. Довыбиралась, - раздражённо воскликнула она.Ик, - икнул Тарас от неожиданно всплывших жёстких черт, казалось бы, хорошо знакомой ему собственной дочери.Ну что ж, - провёл он ладонью по лицу, словно стирая с него прошлое. – Значит, так тому и быть – ждём сватов. Съезжу только перед тем на войсковой полигон, дела у меня там образовались. Срочные. Но это ненадолго, недели на полторы, две по времени. А сватам, коли подъедут, когда меня дома не будет, скажи, чтоб ждали. Вернусь, все детали обговорим. А пока, готовься, девка.По приданому, - хмыкнул он. – О хорошем приданом не беспокойся. Дам я за тобой хороший куш, о котором ты даже не догадываешься. Какой? Пока не скажу. Пусть это будет для тебя приятным сюрпризом. Что особо отмечу. Завяжи узелок или заруби на памяти. Твоим приданым совсем необязательно делиться с новой семьёй и даже с мужем. Сама потом распорядишься так как посчитаешь нужным, когда поймёшь, что в своей семье ты сама себе хозяйка и никакой власти муж над тобой не имеет. Запомни доча. Свои деньги, это свои. Да и муж, зная, что у тебя есть большие деньги, которыми ты единолично распоряжаешься, будет больше с тобой считаться. А куш, - лукаво усмехнулся Тарас, - поверь, куш будет весьма хорош, - намекнул он на некие тайные обстоятельства, которые он до поры до времени не оглашает. Ну а Лёнька? – на миг задумавшись, почесал он затылок. – А что Лёнька? За ним – же нет никого. Это раньше он был величина, когда был сотником, а теперь ноль, пустышка. Все, кто у него был, все ближники, все в том злосчастном походе сгинули. А те, что здесь остались, и раньше то у него с ними не было душевного контакта, а теперь и вовсе отвернулись. Ты права, неудачников у нас не любят. А что облыжно ославили, так и что такого. Не он первый, не он последний. Кто теперь разбираться будет что там было и чего не было. Кому это надо? Разве что самому Швецу. Ну да он теперь, как в иных местах говорят – хромая утка. И такой зять мне точно не нужен. Такой зять – урон моей чести. Вот и молодец доча, что дала отлуп нищеброду. Ты всё правильно сделала. Не жалей.Отец, благодарю, - подойдя к Тарасу, Ганна прижалась к его груди, крепко обнимая, и едва слышно всхлипнула. – Как мне повезло, что у меня такой отец, такой понимающий.Ну-ну, - легонько похлопал Тарас дочку по спине. – Успокойся, всё нормально, всё идёт как надо.Я спокойна, и ни о чём не жалею, - сердито отстранилась Ганна.Глаза её блеснули холодом, а не слезами, как Тарас ожидал увидеть.

«Да, - повеселел Тарас. – Настоящая дочь своего отца. Чтобы ни случилось, никаких соплей».

И снится бомжу сон.

Густой, разросшийся за последние годы старый куст редкой в этих краях белой махровой сирени надёжно укрывал от взоров со стороны лежавшего под ним на охапке соломы человека. Здесь, возле южной, солнечной стены дома Тараса даже в это раннее утро начала осени было удивительно уютно и тепло.

Скрываемый кустом человек любил здесь лежать. Даже большую охапку соломы и кожушок сюда в своё время принёс и внимательно следил, чтоб редкие в это время года дожди не намочили его. Здесь ему было покойно и уютно, и про это место удивительным образом никто не знал.

Наверное, потому что никому из хозяев этого дома не надо было спать на улице, у всех было своё место в просторном Тарасовом доме.

У всех, кроме лежавшего на копне свежей соломы человека, у которого в этом мире не было ничего своего. По крайней мере, все так думали.

Зато с этого места он мог видеть и слышать всё что происходило в доме и во дворе, и всегда быть в курсе всего в округе происходящего.

«Боже, какой хороший день…, был». Сморщившись, словно в рот ему попала какая-то жутко противная гадость, хуторской дурачок, алкоголик, пьяница, бомж и вообще асоциальная личность Филимон, проще – Филька, иначе никто его здесь не звал, поморщился и открыл глаза.

«Как же хорошо было, пока эта молодая стервь не начала кричать. Вот что за манера у девки, если что не по ней, так сразу начинает орать, словно её режут. И мать её такая была, крикливая, и дочка в неё уродилась. Даже сиськи своей новорожденной дочери не дала, а вот поди ж ты, яблочко от яблони…. Как хорошо…, было. Солнце, воздух, облачка кучерявые в небе голубом…, - сонно сладко зевнул он, - тепло…. Утро, благодать, благолепие Божие. А тут эта…. Ну вот что этой заразе не спится?» - тяжело вздохнул Филимон.Лениво подняв слезящиеся глаза к небу, Филимон понял, что был в корне неправ. Пора было вставать. Ещё не полдень, но уже и не раннее утро. Так что скоро тут будет куча всяко разного работного люда, что точно полежать под кустом спокойно не дадут. Даже странно, что до сих пор никто ещё не потревожил.

Сладко потянувшись, Филимон мечтательно закатил глаза. А всё ж хороша у Тараса горилка. И чтобы кто ни говорил, а для него Тарас ничего не жалеет, всегда лучшее выставит. Столько выпито вчера, а голова с утра не трещит, как от некоторых….

«Только вот зачем так кричать»? – опять поморщился Филимон, невольно прислушиваясь к тому, о чём говорят за распахнутым настежь окном, что едва виднелось за густыми ветвями сирени. «О, как, – замер он. - Вона что…, – с каждым новым словом всё больше мрачнел лежащий на земле старый седой бомж. – Значит, Лёнька для неё не хорош. Босяк, бедняк, безродный голоштанец, голодранец и вообще ей не пара? Ну-ну. Не чаял такого от неё услышать. Казалась такой…», - замер он, не зная какое подобрать сравнение той, что ещё минуту назад была для него чуть ли не эталоном чуткости, красоты и идеала. А оно вона как на самом деле всё обернулось.Замерев под кустом, где его при всём желании со стороны было не увидать, потому как дополнительно для тепла наброшенная им на себя прошедшей ночью большая охапка свежего сена великолепно скрывала лежащую под ней фигуру бомжа, Филимон замер, боясь привлечь внимание.

Накатили мрачные мысли. Какой оказывается он дурень. Раньше то думал, что хорошо знает и атамана Тараса, и всех в его семье. А выходит ошибался. Такого холодного зрелого, злого расчёта от совсем ещё молодой девчонки он никак не ожидал. Но тем интереснее было слушать разглагольствования юной соплюшки, в которых та открывалась с совершенно нежданной стороны. Неприятной, чего уж там. Если не сказать прямо – атаманова дочка оказалась вся в отца – тварь тварью.

Теперь уж точно вся будущая жизнь его здесь на хуторе совсем другим боком повернётся. Перспектива безмятежной обеспеченной старости, что ранее маячила перед ним в силу неких ранешних тайных договорённостей с атаманом Тарасом, свалилась в Тартар. Не будет Тарас выполнять ничего из их прежних договорённостей, не надо заниматься самообманом, яблонька, как и яблочко с неё оказались ядовитыми.

Оказывается, плохо он знал Тараса. Но ничё, есть ещё время всё исправить. Главный же вывод из того что он услышал был прост – пора снять розовые очки, подобрать сопли и наконец-то признать свою ошибку, сделанную им много лет назад. И попытаться всё исправить. Или хоть что-то.

И больше не плыть по течению, как дерьмо, смытое с сапог. Раз уж вляпался, начни с малого – вымой сапоги. Глядишь, в будущем зачтётся.

Глава 2. Разъездная.

Полигон.

Общевойсковой Опытовый Полигон Войска Поморскаго, где с недавних пор Вольным Поморским Казачеством испытывались все новейшие военные разработки, добросовестно уворованные в развитых промышленных княжествах Западного Побережья, встретил злых, продрогших до костей немногочисленных казаков Тарасова куреня необычной для жаркого поморского лета ночной прохладой.

Низко над головой висели набухшие влагой дождевые тучи и, что самое неприятное, в глухую полночь на месте не оказалось никакого вменяемого распорядителя. Никто их не встречал. А должны были, хоть время прибытия и вышло позже, много позже расчётного. Так получилось.

Впрочем, такое отношение было ожидаемо. Уж со стороны зазвездившихся хозяев полигона подобного точно следовало ожидать. По крайней мере, тому, кто сейчас вместе со своими казаками глухой ночью мок под дождём – куренному атаману Тарасу Пацюку. Уж ему-то всё было ясно.

Прошлогодний оглушительный разгром одной из сотен куреня атамана в рядовом, казалось бы, набеге на побережье Западных баронств, куда казачки привычно год от года ходили за зипунами, как к себе в родную клуню за просом, породил в достаточно замкнутой среде казачьего сообщества множество глухих кривотолков, в которых личность самого атамана Тараса выглядела не очень-то хорошо и была крайне для него неприятна. И по странной, а для многих и непонятной причине с тех пор так и не смолкавших.

Для других непонятной, не для атамана. Тому не надо было объяснять, что всё это происки его давних недоброжелателей, стоявших на его пути в высший состав руководства Поморской Казачьей Рады, как представителя одного из степных родов. Догадывался Тарас, откуда ноги у слухов растут, да сделать ничего не мог. Пока не мог. Потому как в данный момент любое с его стороны оправдание выглядело бы как признание собственной вины, которой тот за собой не чувствовал и не признавал. О чём непрестанно твердил всем интересовавшимся, что же там на самом деле произошло. Помогало плохо.

Даже проведённое по его требованию расследование его якобы «проступка» выборными от казачьего сообщества ничего не дало, не признали казаки вину атамана в случившемся, сказав, что воинское счастье переменчиво и подобное с любым может быть. Но! Признать то признали, да, как говорится, ложки нашлись, а осадочек то остался.

Так что с той поры в самой Поморской Раде у многих отношение к атаману поменялось. Стало, скажем так, неоднозначным. Что, в конечном счёте и выразилось в том, что сейчас их никто не встречал.

Следует сказать, что Тарас Григорьевич Пацюк – средь множества куренных атаманов поморского казачества личностью был известной. Неоднозначной – да, и во многом противоречивой из-за сложного, довольно жёсткого и даже по меркам самих казаков неуживчивого характера, что доставляло ему самому массу проблем. Но при том многими он признавался личностью незаурядной, оттого и весьма уважаемой. Смелый, труса не праздновал, за спины товарищей в бою не прятался, на борт штурмуемой лодьи, как и на стены штурмуемых укреплённых поместий береговых баронов, взбирался одним из первых, стрелял метко, рубился крепко и в нужде с товарищами делился последним сухарём. А когда товарищество выбрало его своим куренным атаманом, набеги планировал…, по-разному, но с неизменно положительным итогом. За что и получил средь товарищей своих неоднозначное, многоговорящее прозвище, за прошедшие годы намертво к нему прилипшее и ставшее вторым именем – Пацюк.

Первоначально может в шутку так сложилось, за внешний неказистый вид невысокого коренастого казака, удивительным образом напоминавшего молодого упитанного кабанчика, а скорее, так сказать по совокупности. Потому как имело то прозвище и другое, более глубинное, более соответствующего роду его занятий толкование, пацюк – кабан, боевой атакующий кабан, тот, кто ломит всё перед собой, не глядя ни на что. Или, на другом, бытовавшем средь поморского казачества малораспространённом профессиональном военно-морском жаргоне, имело ещё один уважительный подтекст, где пацюк – это боевой морской крыс, выживающий в любых условиях, тот, кого ни при каких условиях лучше не загонять в угол. А ещё лучше, вообще не трогать.

Потому-то все, кто его хорошо знал, старались лишний раз Пацюка не цеплять. Тем более, что живуч был казак Пацюк. Конечно, не девять жизней было у Тараса, как у той пресловутой кошки, но сколько ни пытались враги сжить его со свету - выживал всем назло. Выживал и жестоко мстил, раз за разом подтверждая правило, что его лучше не трогать. И к своим сорока годам Тарас практически растерял всех своих врагов, потому как их просто не стало.

Сейчас атаману было плохо. Плохо вот так ехать на встречу, понимая, что тебе там не рады. Не рады несмотря на все расточаемые улыбки и на персональное приглашение. Не рады там, где каждая кочка напоминает, как раньше при каждом твоём визите сбегались сюда все местные холуи в любое время дня и ночи, словно чёртик из табакерки выскакивая навстречу, встречать дорогого гостя хлебом с солью. Урок для всех – когда силы прежней за тобой нет, а холуи прежние.

Вот и не жалуйся теперь, что вот так, без слов, указали тебе на твоё новое место в местной иерархии, когда даже во всём обширном хозяйстве полигона места переночевать под крышей для тебя и твоих людей не нашлось, и пришлось коротать ночь, укрываясь от дождя под телегой, словно бедному родственнику.

Но тут некого винить, сам виноват. Помня былое уважительное отношение к себе, понадеялся на гостеприимство хозяев. Ага, вспомнила бабка, как девкой была.

Впрочем, мог бы и сам заранее распорядиться, послать своего человечка вперёд предупредить. Так, мол, и так, скоро буду, и стольких людей следует ждать. Тогда б и не открутились, и шатёр гостевой под ночлег нашёлся бы, и с дровами под костровище проблем бы не было.

Вчера же хозяева засветло ещё свалили в ближайший городок почивать, и выцарапать их оттуда получился в лучшем случае лишь утром, когда и нужда как таковая в них отпадёт.

А, ладно, перебедовали пару часов до рассвета и Бог с ним, в другой раз умнее будет не позволит себе так подставляться. Хоть, подобное открытое небрежение серьёзно корябнуло что-то в глубине зачерствевшей Тарасовой души.

В общем, по совокупности первых впечатлений, атаман твёрдо для себя решил - хоть и тащился он сюда чуть ли не цельную неделю, поспешая в этакую даль, да оставаться здесь более пары часов, необходимых для беседы накоротке с вызвавшим его сюда полковником Панкратом Падуба, он не будет. Раз хозяева ему не рады, открыто выражая своё небрежение, то и он не задержится в гостях более необходимого. Вежество своё уважаемому им полковнику он показал, можно сразу и домой. Тем более, что дома у него дел по хозяйству полно.

Мрачный, не выспавшийся Тарас окинул хмурым взглядом пустынный в этот час полигон и тяжело вздохнул. «Да, бывали лучшие времена,» - мрачно подумал он.

Ну, как окинул, когда темень кругом, хоть глаз выколи, попытался. И это ему удалось, как бы кому не показалось странным. Иногда так можно, в мыслях, когда очень хочется и каждую кочку на полигоне знаешь, как облупленную.

«Зажрались береговые, - мрачно думал куренной атаман, - забыли, как оно бывает – сегодня густо, завтра пусто. Давненько видать сами за зипунами к гишпанским берегам не хаживали. Все как один на скупке сидят и с того золотишко своё имеют немалое.И то правда, к чему им жизнью рисковать, когда одна только посредническая береговая торговля неплохо все поморские курени кормит. И это, не считая множества соляных промыслов, на что богаты прибрежные земли с многочисленными, легко приспосабливаемыми под соляной промысел лиманами, плюс к соледобыче рыболовством и прочим обширным хозяйством.

Да-а-а, богато живут береговые казаки. Не то, что у них там, в степи, где особенно с водой к середине лета большие, а хуже всего постоянные проблемы. Засушливая солончаковая степь – это не благодатные прибрежные чернозёмы, где сам сорок отнюдь на самый большой урожай.

Это в засушливой степи за водные источники порой такие жестокие схватки бывают, куда там баронским войнам за целые баронства. Это у них там в степи за тощий, к концу лета пересыхающий ручеёк, что десяток коров и напоить-то может, бывало целые роды вырезали. Потому как без воды в степи смерть.

Зато здесь, в прибрежном краю с мягким влажным климатом, выклинившиеся в глубоких оврагах могучие потоки текущих под землёй с гор подземных вод сливались с тощими степными ручейками, превращаясь в полноводные, богатые птицей, рыбой и жемчужницами реки, с чистой прозрачной водой, служащей немалой подпиткой прибрежным береговым хозяйствам. Позволяя радивым хозяевам вести обеспеченную сытую жизнь. Не то, что бедным, жмущимся к предгорьям степным родам, порой не знавшим, что будут есть вечером. Это там с великим потом и трудом у природы надо выдирать кусок хлеба. Здесь такой проблемы не было.

«Зажрались, сволочи, грабить пора», - в который раз, с привычно тщательно скрываемым ото всех раздражением, думал старый казак.

Утро.

К рассвету дождь кончился и ветер с моря окончательно разогнал обложные дождевые облака, явив наконец-то солнышко.

Так что прибывших на полигон хозяев встречали хоть и по утреннему холодку, но без сыпящейся с неба мелкой противной сырости.

Здесь были все: Сипак Иона Давыдович - кошевой атаман, Могила Степан Захарович – войсковой судья и другие значимые личности, но рангом поменьше: войсковой писарь, войсковой есаул, куренные атаманы, господа полковники, и прочая, прочая, прочая сичевая старши´на. Тут сегодня собрались все-все-все, кто хоть что-то собой представлял в береговом казачестве. Это, кратко говоря, ибо перечислять всех присутствующих по именам и занимаемым должностям было бы слишком долго и абсолютно ни к чему, потому как неинтересны они были Тарасу, ибо никак ранее не влияли на его жизнь, сейчас не влияют, да и в будущем не будут влиять. Это старый казак знал твёрдо, как утреннюю молитву.

Признаться, Тарас искренне не понимал, что он здесь делает. Кто он и, кто присутствующие здесь люди? Куда ему с суконным рылом да в столь славный калашный ряд? Как можно сравнить его с практически разгромленным куренём и этих матёрых полковников, каждый из которых способен был завтра же выставить до десятка больших морских лодий, да к ними до полутысячи бойцов. По сравнению с ними он был меньше, чем ничто.

И, тем не менее, он здесь. Почему? На данный вопрос ответа у старого атамана не было. Пока не было.

Наверное, поэтому всё время пока прибывшая на встречу старшина, собираясь кучками что-то обсуждала меж собой, верша здесь какие-то свои непонятные дела, до которых ему не было дела, Тарас скромно держался в стороне, стараясь лишний раз не попадаться на глаза.

Хотя, если подумать и самому себе не врать, причина его здесь появления была очевидна.

За последние годы, клятые гишпанцы, да и прочее береговое дворянство Западного побережья серьёзно укрепилось, перевооружили дружины на огнестрел и начало давать жёсткий отпор прежде безраздельно хозяйничавшему на тех дальних берегах нашему казачеству. Так что не только его когда-то многолюдный курень серьёзно пострадал, и другие товарищи головы там сложили. Так что можно было не гадать над причиной нынешнего сбора. Здесь и сейчас боевое товарищество решало давно назревший один единственный вопрос – перевооружение на огнестрел. Ну и соответствующие этому приятному процессу денежные вопросы. И не ему было на что-либо там претендовать. Не в том он сейчас был положении.

Тарас и не претендовал, понимая, что раззявить рот на делимый тут пирог он может, да только потом ему могут так отдавить честно нажитые мозоли, что вовек из того дерьма он не выберется. Если уж повернулась судьба к тебе тылом, то сиди и не чирикай. А то будет как с тем воробьём.

Потому и не суетился Тарас в отличие от всех прочих, остановив своё внимание на смутно узнаваемом предмете, одном из множества испытуемых сегодня на полигоне.

Узнаёшь?Повернувшись на голос, Тарас в тот же миг признал в говорившем старого своего товарища полковника Побережного куреня Мокрого Степан Кузьмича, с кем немало было выпито и пива, и доброй горилки. А того больше пороху сожжено, да стрел по врагам кидано. А уж сколько ворогов порубано – не счесть.

Странно было б не признать старого товарища, собственно, благодаря интригам которого, он и был сюда приглашён. Помнит, помнит старый товарищ сделанное когда-то добро. Хотя, конечно, темнит что-то старый товарищ, какую-то свою игру ведёт, пока Тарасу непонятную.

Ну да то ему без разницы, хорошо, что о его курене вообще вспомнили.

Да и вообще. Одно лишь то, что благодаря старым связям он снова вернулся в ближний круг Товарищества, уже дорогого стоило. Судя же по хитро прищуренным жуликоватым глазкам старого интригана, блестевших весельем и такой знакомой лукавой хитринкой, одним лишь приглашением дело не ограничится. И в груди старого казака разлилось доброе тепло. Всё ж старый товарищ, с кем пройдено немало дорог и пролиты вёдра своей и чужой крови, старого проверенного друга не бросит.

О том, что сам он именно так бы и поступил, доведись ему чуть приподняться над нынешним уровнем, Тарас старался не думать. Сейчас надо было из ямы с дерьмом выбраться, а там посмотрим. Может и не такой уж он и плохой товарищ, как сам о себе порой думает.

Смотрю-смотрю и вижу что-то смутно знакомое, а что, никак не признаю, - решил всё же проявить некоторую осторожность атаман. Силуэт под тканью смутно угадывался, но…, лишь смутно. – Что-то вертится на краю сознания, какие-то смутные образы, а признать – никак, - с тяжело-демонстративным вздохом проворчал он.Ещё бы, - с довольным видом пророкотал простуженным басом полковник. – Когда ты с этой штукой столкнулся, тебе было не до разглядывания деталей. А я сталкивался? – чуть изогнул в вопросе правую бровь атаман.Вспоминай-вспоминай! На такой адской колеснице твой возвращавшийся с ярмарки обоз, некие незнакомцы спасли от банды незабвенного Гната, чтоб ему на сковороде у чертей век без масла жариться, - выругался полковник. – Собственно, это и есть основная причина, по которой ты сейчас здесь. Думается нам, что между спасителем и спасённым возникает некая внутренняя связь, не позволяющая спасателю просто так отмахиваться от того, кого он спас. По странной извилине судьбы тот, кто оказался твоим спасителем и является производителем этих прекрасных агрегатов. Вот ты к нему и поедешь.Так что, слушай сюда, атаман. По итогам испытаний вот этих вот аппаратов, - полковник небрежно пару раз стукнул костяшками пальцев по обшивке стоявшего перед ним драндулета, - принято решение выйти на производителя данного механизма и купить партию таких крайне необходимых нам штук. В частности, нас интересуют вот такие тачанки, как они их называют и плюс к ним пулемётные броневики.Жаль последних здесь нет, а то б я тебе и их показал. Проблемы?Проблем нет, потому как нет предмета для разговора. Если эту тачанку ещё можно купить…, ну, ты понимаешь, - коротко с издёвкой хохотнул полковник, враз тем пояснив, как именно они покупали представленную здесь вещь, - то пулемётный броневик «купить» нет никакой возможности. Ни железный, старого типа, ни тем более новый – фанерный.И если с железными ещё так-сяк, взять можно у Подгорных князей на Торфяном Плато, то с фанерными никак.Фанерный? – осторожно с изумлением поднял правую бровь атаман. – Это как? Насколько я слышал от знающих людей, фанера – это просто клеёная тонкая древесина. И как из простой деревяшки может быть сделан броневик? Не понимаю, - покачал он головой. – У него что, фанера броневая? Это что, шутка такая?Мне не до шуток. Сомнения какого-то старого пердуна в его словах полковнику не понравились. Этак ещё и думать начнёт, вместо того, чтоб сразу исполнять поставленную задачу. А там, где думают, там не до слепого подчинения. И такие ему не нужны.

Сказано фанерная, значит фанерная, - холодно отрезал полковник. – И не улыбайся Тарас. Именно так оно и есть. Чёрная баронская фанера, что идёт на устройство таких броневиков, покрепче иной броневой стали будет, а уж по весу – несравнимые вещи. Не говоря уж о том, что винтовочная пуля от неё отскакивает как сухой горох от стенки. Не веришь, — мрачно протянул он, видя полный отказ от понимания в глазах старого казака. - Ладно, - поморщился полковник, - тогда слушай сюда, - мрачно проговорил он, уже поняв, что как ни хотелось, а объясняться всё ж придётся, иначе от этого столь нужного ему старого чёрта толку не будет. Упёрт был Тарас и с этим ничего сделать было нельзя, натура такая. В двух словах предыстория происходящего такова, - начал он. – По полученным данным броневик сей по ставшему нам недавно известным опыту эксплуатации, пусть и небольшому, оказался весьма эффективен в условиях нашей сухой степи. Скорость, плотность огня, боекомплект, просто какой-то бездонный, проходимость, бронезащищённость, равных аналогов которому на сегодняшний день в Поморье нет. И полагаю, в ближайшей перспективе не будет, лет двадцать, по крайней мере точно, пока не вызнают секрет этой фанеры и не начнут сами делать нечто подобное. Или не изобретут оружие, пробивающее эту броню. А не вызнают, не изобретут – так ещё больший срок бери.А не пытались договориться с бароном?Пытались, не получилось. Раз за разом отказывал, не разговаривая, крыса поречная.Атаман Тарас поморщился, как было всегда при упоминании при нём крыс. Такие слова навсегда для него были связаны с данным ему давно в юности нелицеприятным прозвищем, но теперь ничего, кроме привычного равнодушия с оттенком лёгкого раздражения не вызывали. Что, впрочем, не мешало ему столь же привычно демонстрировать всем своё раздражение.

Потому сейчас пытаемся найти нестандартный, обходной путь, - вещал меж тем его собеседник. - И ты важная часть этого пути, Тарас. В чём суть? Совсем недавно он тебя спас, так что мы думаем у тебя есть возможность подхода к нему. Не факт, что что-то получится, но попробовать стоит. Именно я предложил послать тебя, как хоть в какой-то мере связанного с бароном человека. Не промахнись атаман, сейчас от тебя многое зависит. Получится, соответственно и отдача будет достойная. Нет, тогда извини, - развёл он руками, демонстрируя ни разу не существующую жалость к старому проверенному товарищу.«Ага, - мысленно зло оскалился Тарас, как та упомянутая только что крыса, внешне не дрогнув ни единым мускулом лица. – Традиционный путь – это просто отобрать понравившуюся тебе вещь, не спрашивая согласия прежних хозяев. И желательно при том их поголовно перебив, дабы в последующем не было кому претендовать на украденное наследство. А НЕ традиционный – это попытаться тем или иным способом купить. Судя же по тому, что решили договориться со мной, а через меня уже с бароном, значит попробовали оба пути, и ни тот, ни другой не прошли. Барон оказался крепче чем думали, не поддался на давление. Да и умнее, похоже. Не стал плодить опасных конкурентов. Вот местные умники и решили зайти издалека, нашли третий путь».Ситуация Тарасу категорически не нравилась, слишком уж много тут было допусков. Но делать было нечего, приходилось соглашаться на первое же предложение, иначе второго не будет, в другой раз вообще не позовут.

«Не просчитали сразу человечка, а потом стало поздно, - мрачно продолжал он розмыслы, старательно делая вид, что внимательно и с полным одобрением слушает разглагольствования полковника. – Барон вдруг взял и обиделся на традиционный казачий подход. Вот и вспомнили о старом казаке, о ком до того не вспоминали ни разу. Как понадобилось, тут же обо мне и заговорили – ты нам нужен. Ну-ну, верю-верю».Теперь Тарасу всё стало понятно – это был его шанс. Остаётся не упустить, а дальше глядишь, так и из той ямы, куда он сам себя по злому року умудрился загнать, выберется. Казачье счастье оно ведь такое – переменчивое.

«Однозначно можно сказать – вот с кем не хотелось бы пересечься на узкой дорожке, так это с бароном. И судя по тому, как кругами ходит вокруг меня полковник, я ему очень нужен, - мысленно кивнул атаман на свои рассуждения. – Непонятно, правда, на что он рассчитывает. Другие явно уже пробовали и ничего не получилось. И он думает, что я чем-то от них отличаюсь? Наивный. Ну да сейчас это не главное. Сейчас важно получить заказ, а там видно будет. Тут не прогадать бы. Тут главное, мне свою выгоду поиметь. Иначе, не стоит и пытаться. В таких подковёрных схватках именно таким как я достаётся большинство шишек. А своя голова одна, её стоит поберечь. Она, как говорится, ближе к телу».И последнее на сегодня, но для тебя как бы не более важное, - вдруг повернулся к нему всем корпусом полковник, пронзительно глянув прямо в глаза. – Слышал дочка твоя неправильный выбор сделала. С каким-то босяком приблудой голоштанным связалась. Да к тому ж слухи про него нехорошие ходят. Будто бы он сотню свою намеренно под удар гишпанцев подставил, погубил, а потом золотишко всеми добытое себе забрал. Чтоб с товарищами не делиться. Сам же чудесным образом спасся. Странно это, подозрительная какая-то удача. Не находишь?Брехня то, - буркнул разом помрачневший Тарас. – Лжа. Не знаю от кого ты это слышал, но я того парня хорошо знаю, лжа это. Парню просто повезло остаться в живых. Просто повезло. Сам знаешь, как оно бывает. И не такие чудеса порой случаются. Не мог Швец своих продать, не такой он человек.Все мы не такие, пока золота не коснётся, - нехорошо прищурил заледеневшие глаза полковник. - Тут ведь как. Что нельзя купить за деньги, можно купить за большие деньги. А что нельзя купить за большие деньги, то можно купить за очень большие деньги. А куш, что они там взяли, по проверенным слухам о-очень хорош был. Годовое жалованье большого гарнизона – по любому, очень хорошие деньги. Ты б присмотрелся получше к своему протеже. А то некоторые старые семьи недовольны твоим выбором. Да и доча твоя очень уж неразборчива. Как бы обиды важным людям не было. Ты б вправил мозги малолетке, чтоб правильного мужа себе выбирала, - кольнул он Тараса холодным, каким-то змеиным взглядом.«А этому то какое дело до моей Ганны, - на миг растерялся атаман. – А-а-а! – чуть не хлопнул он себя кулаком по лбу. - Это же речь идёт о прошлом кавалере Ганны, что прошлый год за ней ухлёстывал и кого прошлым же летом Лёньчик отвадил. Как его там звать то…», - попытался он вспомнить имя одного из бывших ранее многочисленных претендентов на руку и сердце дочери, чьи имена он даже не пытался запомнить. Так и не вспомнив, Тарас данный вопрос решил отложить на потом. Сейчас были дела поважней, чем любовные шараханья молодой девчонки, которая похоже ещё не перебесилась.

Разберусь, - тихо проговорил он, стрельнув в отвернувшегося полковника внимательным цепким взглядом.«Потом, - тут же мысленно добавил он. – Если Ганна опять решит хвостом крутануть. А нет, так и ладно. Что тот, что этот – всё едино. Не мне с ними в койку ложиться. А дочка пусть сама решает».Разберись, разберись, - не оборачиваясь, холодно кивнул полковник.Собственно, на этом все вопросы, что хотел обсудить с ним полковник кончились. Больше задерживаться на полигоне Тарасу не было причин. К тому ж не особо дружелюбно отнеслись к ним хозяева. Так что, решив ещё пару назревших вопросов, в основном по закупке у местного интенданта казённого овса лошадям на обратную дорогу, Тарас решил не тянуть, и к вечеру того же дня отряд покинул полигон.

Тут, как говорится: «Когда тебе не рады, нечего воду в ступе толочь». Да и поставленную ему задачу следовало со всех сторон хорошенько обдумать, уж слишком неоднозначная она была. И долгая обратная дорога домой как нельзя лучше подходила для рассуждений – спокойный безопасный путь, на котором можно было ничего и никого не опасаться. Местные казачьи рода самым внимательным образом относились к спокойствию и безопасности дорог на своей территории и не позволяли кому-бы то ни было разбойничать на них.

«Хотя…. Если уж взялся за гуж…». «Нечего тянуть, - решил для себя Тарас, немного поразмыслив. – Делаешь, делай».Смысла сразу возвращаться домой, а потом уже оттуда выдвигаться в Плёс не было никакого. Определённо стоило задержаться на пару лишних деньков и заскочить в город. И разом там всё решить. Тут ведь как. Получится – хорошо, а не получится, так чего расстраиваться. Хоть пива домой купит. У барона всяко дешевле выйдет чем на ярмарке закупаться.

Так что, вперёд на Плёс, принял он окончательное решение.

Глава 3. Южный город Плёс, Солёный Плёс.

Два товарища.

Дорога от войскового полигона к старому баронскому городу Солёный Плёс, месту, где точно можно было встретить искомого барона и попытаться решить проблему покупки оружия, у атамана Тараса много времени не заняла. Пара, тройка лишних дней для неспешных волов на бесконечных степных дорогах – это не срок. Да и не спешил Тарас никуда. Пока все дела не переделает неча на хутор тащиться. А доча, коль ей так уж невтерпёж замуж поскорей выскочить за своего нового дружка, подождёт, никуда не денется. Пока что Тарас самолично решал, что и как делается в его семье, а не всякие там вертихвостки, пусть и горячо любимые.

Пусть ей и обещана свобода в выборе жениха, но свобода свободой, а последнее слово за Тарасом. Как скажет, так и будет. А своего слова он пока ещё не сказал.

Да и кое с чем по хозяйству надо бы разобраться. А то это не дело – сезон гостей, свадеб и гуляний ещё не начался, да и не все казаки ещё из походов вернулись, а на хуторе пиво вдруг кончилось. Это как?

Будет свадьба, не будет, договорится он о чём-либо со сватами, не договорится, а многочисленные гости на закрытие походного сезона соберутся по любому. Так что запасы столь важного живительного продукта требовалось пополнить немедленно, потому как атаман Тарас никак не мог позволить себе подобного умаления собственного достоинства.

И время это настанет вот-вот. А чтоб у него, да чего-то не было? Такому не бывать.

В общем, не прошло и трёх дней после памятной встречи с казацкой Старши´ной на общевойсковом полигоне, как глубоко за полдень одним из тех удушливо жарких дней конца лета в ворота небольшого приморского городка Солёный Плёс въезжала небольшая группа вооружённых конных казаков, покачивая на ходу кончиками длинных пик, хитрым образом закреплённых за спинами.

Странно въезжали, непривычно – на въездных воротах никто не пытался никого остановить и стребовать плату за въезд, как ранее было здесь принято. Но стража в воротах всё же была и тут же всё объяснила – новый хозяин у города появился. То есть вернулся хозяин старый, барон де Вехтор, кого уж и не чаяли здесь увидеть. Думали вымер род, никого не осталось. Свобода! Ан нет, нашёлся наследничек и в права вступил.

Только появился и тут же порядки новые завёл. И первым же делом решил прижать поморских казаков, по разным причинам не платящих за аренду стоянки в бухте своих лодий. И с того времени теперь чуть ли не каждый день в город прибывало по две, а то и по три группы арендаторов, вот такой же, как и вы попугайской расцветки. И всем им надо срочно решать с бароном внезапно возникшие вопросы. Так что, по персональному распоряжению владельца города воротной платы конкретно с казаков не брали.

Услышав новость, Тарас мысленно хмыкнул – приятно. Вот вроде бы мелочь, отсутствие въездной платы, а на душе словно боженька своими ножками босиком пробежал. Но как же вовремя он заявился в город. Явно кто-то там вверху ему ворожит. Вот не понесло бы его на полигон, ещё бы год точно бы не появился в этом городе и что бы тут наворотил его новый, точнее старый хозяин, одному Богу известно. Уж со стоянкой его лодий в бухте точно были б проблемы. А таких проблем ему точно не надо.

И ведь ни одна сволочь на полигоне даже не заикнулась, что на побережье произошли столь значительные изменения, что появился новый барон, что вернул свою собственность и что наводит свои порядки.

Вот что значит увлечься делами семейными в ущерб общественным. Но ничё, похоже он успел вовремя.

Цель приезда? - вывел его из задумчивости голос стражника.

А тебе не всё ли равно? Денег за въезд не берёте, так чего интересуетесь.

Положено. Порядок такой, – неохотно отозвался стражник. – Новый барон ввёл правило – записывать цель приезда. Говорит, надо, мол, знать цели приезда всех, кто появляется в городе. Хотя бы с их слов. А если солгут, то всегда есть возможность прижать.Правда, чем? – в недоумении поджал он губы. - Так и не объяснил. А самим нам и невдомёк. Да и не больно то надо. Но хозяин всегда прав, - нагло ухмыльнулся он. – Потому повторно спрашиваю. Цель приезда?

Коммерция, - недовольно буркнул атаман Тарас, кивнув назад.

Стоявшие в конце его короткого каравана четыре, запряжённые волами большие телеги, прикрытые сверху выцветшими на пекучем южном солнце большими плотными рогожами большие шестнадцати вёдерные бочки, яснее ясного показывая цель приезда. Так чего спрашивать?

Достаточно?

Более чем, - равнодушно отозвался стражник. – Проезжай, - вяло махнул он рукой. – Не задерживай. За вами уж целая очередь выстроилась, - недовольно пробурчал он.

Тара-а-а-ас! – громкий вопль, раздавшийся из дверей караулки словно гром обрушился на обоих.

Богда-а-а-ан! Богдан Дубов, – повернувшийся в ту сторону атаман, быстро спешившись радостно замер, словно, не веря в то, кого увидел.

Вышедший из помещения стражницкой караулки сотник, о чём недвусмысленно заявлял плотно сидевший на том весёленьких расцветок аляповатый мундир городской стражи, матёрый, ещё не старый подгорный ящер, подойдя к казаку крепко стиснул в своих чудовищных объятиях Тараса, немалая фигура которого просто потерялась на необъятной груди огромного стражника.

Отчаянно замотав от избытка чувств головой, ящер, не сдерживаясь громко на всю улицу заорал:

Старый пень, лето уже кончается, а тебя с прошлого года ни разу в городе ещё не было. Что случилось? Почему не на работе?

Окстись, орясина! Какая работа!? – радостно орал в ответ казак. – Дочку замуж выдаю. Сватовство, кумовство, смотрины, обручение – вот ныне моя работа. А впереди ещё и сама свадьба! Столько дел, голова кругом.

А к нам какими судьбами?

Да вот, поиздержался чуток в напитках, решил к старому другу заехать, пивом закупиться.

Для бешеной собаки сто вёрст не крюк, - расхохотался ящер. – Где твой хутор и где наш тихий, милый уютный городок. Там рядом с твоим хутором с десяток ярмарок можно найти и везде пивом торгуют. Скажи лучше, надоела с бабами возня, да соскучился по старому товарищу, решил, как прежде гульнуть. Признавайся, старина, больше поверю.

О тож, - расплылся в улыбке довольный встречей казак, крепко врезав по широкой спине ящера своей, не менее внушительной, чем у того, лапищей.

Парни, - повернулся он назад, обращаясь к своим, - размещаемся где обычно. И коняшку мою с собой заберите, - потянулся он, разминая кости. – Я потом подойду.

Проводив взглядом скрывшуюся за ближайшим поворотом последнюю телегу с парой держащихся сзади казаков, Тарас довольно ухмыльнулся, расправив усы, и от избытка чувств ещё раз крепко треснул кулачищем по плечу старого друга, от чего тот лишь крякнул. И тут же оба, по старой, давно сложившейся традиции, не сговариваясь двинулись пёхом в припортовый кабак, где обоим нравилась кухня, где всегда было отменное пиво и где можно было спокойно, без лишних ушей обменяться новостями.

Тот уютный портовый кабак, как и его хозяин, обоим был хорошо знаком. Не раз бывало по окончанию полевого сезона они на пару долго там гулеванили, пока оба не решили, что в них уже больше не лезет и пора бы домой.

Так что трактирщик, сразу узнавший обеих и слегка сбледнув с лица, помня былые посещения, мигом освободил любимый обоими большой крепкий стол в дальнем тёмном углу кабака, оттащив спящего там среди объедков какого-то пьяницу в сторону, и поспешил в погреб, доставать горячо любимые казаком и ящером напитки.

Кабак был хорош. Точь-в-точь, как любил Тарас и предпочитал Дуб. Почему обоих сюда и тянуло. Большой просторный полуподвальный зал с толстыми кирпичными опорами и низкими сводчатыми потолками красного кирпича, освещался лишь тускло чадящими под потолочными балками большими керосиновыми лампами, с прикрученными фитилями. Что придавало залу загадочности и таинственности, и доставляло немногочисленным посетителям, не любящим лишнего внимания, дополнительное ощущение высоко ценимой ими защищённости, романтизма и уюта.

Тут реально было хорошо. И, что немаловажно – здесь воздух был свежий, что говорило о хорошей вентиляции. И мебель здесь была крепкая и массивная, светлого поморского дуба. И акустика. В помещении была удивительная акустика, когда стоявшему буквально в одной сажени от стола человеку было не слышно о чём за столом говорили.

Точнее, слышно то было, но лишь какое-то невнятное неразборчивое бурчание. А вот разобрать отдельные слова было уже невозможно.

В общем, тут всё было так, как Тарас с Богданом оба любили: посетителей почти никого, никто не помешает, о чём они говорят никто не разберёт, даже если и подслушает, и достаточно темно, что не позволяло разглядеть лиц, сидящих в зале немногочисленных посетителей. И отменное пиво с обильной рыбной закусью. Всё, как обоим сейчас было надо.

И здесь был услужливый, вежливый кабатчик, что хорошо знал вкусы как Тараса, так и его друга ящера, городского сотника и постоянного здесь клиента. Как не забыл он ни их денег, которыми те щедро сорили без счёта на свои кулинарные прихоти, ни их кулаков, когда что-то было не так или чего не хватало.

Так что ещё до того, как гости добрались до давно облюбованного ими места, посреди стола уже красовались две большие двухлитровые керамические кружки, полные холодного янтарного пива, а по центру на круглом, расписном фаянсовом блюде высилась изрядная горка истекающей жиром вяленой икряной тарани, как хорошо помнил трактирщик, любимой закуси обоих клиентов. Ну и две пустые белоснежные тарелки под рыбью шелуху дополняли натюрморт.

Уютно устроившись на широкой дубовой лавке, Тарас со вкусом втянул в себя первый жадный глоток холодного пива из кружки в левой руке. Правую руку он по давно устоявшейся привычке оставил свободно лежать на столе, словно профессиональный стрелок времён покорения Дикого Запада в Новом Свете. Привычка, не раз спасавшая ему жизнь в прошлом.

Ну, дружище, - поднял он взгляд на ящера, - какие новости в городе? Рассказывай.Лучшая из новостей – отсутствие новостей, - мрачно скаламбурил ящер, отводя взгляд.

Смахнув пышную пену с краёв, Богдан жадно присосался к своей кружке. Не отрываясь, в один присест, от удовольствия прикрыв глаза, он разом выдул не малой величины посудину. После чего с довольным видом медленно потянулся, хрустнув суставами, и поставив пустую тару на стол продолжил оборванную мысль.

Из хороших новостей – вот, пиво в городе хорошее появилось, - проговорил он. – Не та бурда, что ранее здесь подавали. И недорогое. Даже с моим скудным жалованьем городского сотника можно себя не стеснять. Ещё барон старый вернулся, - поморщившись, как бы невзначай обронил он и потянулся за новой кружкой, словно по волшебству появившейся у него под рукой.

Да что ты говоришь, - фальшиво удивился казак, проводив довольным взглядом услужливого полового. – И что?

Зверствует помаленьку, как они все обычно и делают, - сделал ящер вид, что не заметил явственно прозвучавшей фальшивой нотки в голосе казака. – Недавно очередных пять живых душ в трюм старого рыбацкого баркаса затолкал, досками горловину забил, вывез в море и утопил. И вот ведь гадость какая. Не жалко ему ни вполне себе крепкого баркаса, ни тех живых душ: три человека и двое наших, ящеров. Зверствует потихоньку. А в остальном всё по-прежнему.Ты-то чего так припозднился? – поднял он на старого друга мрачный взгляд. - Ваши все давно уже вернулись с добычей, а ты только-только в город заявился. Вроде чёлн твой ещё с весны к походу был готов, а никого из ваших я с прошлой осени не видал. Лето уж кончается. Да что там кончается, - поморщился он, - кончилось уже, а тебя всё нет и нет. И если б не барон, жизнь в городе совсем бы умерла. Тоска. Только вы денег с собой и привозили. Теперь же у нас есть барон и все, кто вокруг него вертятся. Но это уже не так интересно – они чужие. Ты что-то говорил про свадьбу? – вдруг резко сменил он тему, чему-то улыбнувшись. – Неужто всю весну и всё лето только тем и занимался, что к свадьбе готовился? Всё это время? Ой, не верю.

Верь не верь, а оно так и было, - улыбнулся и атаман. – Молодая девчонка. То одно, то другое, то третье. Одно слово – ветер в голове. Ужас, как вымотала она меня. С весны бесится. Голова кругом. Так и не заметил, как и время прошло, и в напитках поиздержался. Пьёт народ как не в себя. А здесь я слыхал, есть возможность взять по дешёвке оптом. Вот и дал хорошего крюка заскочить к тебе в гости. Заодно и на лодью свою боевую думал глянуть, как она тут, а то давно что-то не видел, - кольнул он ящера внимательным настороженным взглядом из-под лохматых бровей. – Всё ли тут по-доброму? Как она тут без меня весь рабочий сезон без дела кукует?

Да чё ей станется, - отмахнулся ящер. – Деревяшка и деревяшка. Простояла зиму, простояла лето, и ещё год простоит – ничего ей не сдеется.

Кстати, хотел пива, попробуй новое, - пододвинул он к Тарасу только что принесённый половым кувшин, – тёмное Ключёвское. Недавно появилось, - бросил он взгляд на тут же подскочившего полового с большим подносом в руках и с ещё одним полным кувшином.

Приняв из рук полового кувшин, старый казак недоверчиво понюхал густую тёмную пену, пышной шапкой свисавшую с краёв, и перелил в свою опустевшую кружку. Тяжело, обречённо вздохнув, осторожно к ней присосался.

А ничего так! – в радостном изумлении вскинул он глаза на невозмутимого товарища. – Совсем как я недавно купил у нас на ярмарке. Бешеные деньги заплатил, кстати. Да ошибся, мало взял. Стоило отвлечься, как парни мои новое пиво распробовали и быстренько все запасы, на зиму закупленные, выдули, и теперь с виноватыми рожами рыщут по всей округе, не зная где ещё достать, - пояснил он. – Совсем от рук отбились стервецы, - с чувством плохо скрытой гордости за своих людей, фальшиво тяжело вздохнул он.

А чего искать, - с флегматичным видом обронил сотник. – Ты попал точно по адресу. Купишь здесь, у барона. Бери Ключёвское: тёмное, бархатное, або светлое. Хоть по одиночке, хоть всё вместе – для своих без ограничений. А ты свой. Лодья твоя в заливе стоит, значит для барона ты свой. Только тебе ещё придётся хорошо постараться, чтоб барона в том убедить, - глухо буркнул он, опустив глаза в кружку. – Визит вежливости нанеси, да выю свою гордую перед ним склони. Если конечно хочешь и дальше место для стоянки иметь там, где и раньше стоял. Или в другом, но столь же удобном месте. Новая метла по-новому метёт и свои порядки заводит, - поморщился он.

Богдан поднял свою кружку на уровень глаз и внимательно всмотрелся в мутное пиво, щурясь от тусклого света потолочной лампы, едва разгоняющей полумрак подвального помещения.

У барона прямо там в замке и пиво купишь. Удобно, всё в одном месте, по городу мотаться не надо. Своим продаст недорого. Он у нас в демократию играет, - скривившись, заметил ящер. – Для своих, мол, всё дешевле, чем для чужих. Да к тому ж, как я в воротах видел, ты пустые бочки привёз на обмен – совсем хорошо. Ещё дешевле выйдет и охотнее продадут. Так что, считай, пиво у тебя в кармане.На рынок даже не суйся, - кивнул он Тарасу. – Сдерут три цены и всё равно постараются обмануть, подсунув дрянь какую-нибудь, что сразу и не определишь. Торгаши, они люди такие. Потом, конечно, извинятся, коли сразу за руку схватишь. А нет, так лишь дома подмену обнаружишь. А коли вернёшься, так ещё доказать надо будет, что ты именно у того торговца то кислое пиво покупал. Хрен докажешь. А головы рубить тут тебе никто не позволит. Этот народец друг за дружку крепко держатся и скорее ты станешь виновен, чем признают свою вину.

Так почём, говоришь, пиво? – задумчиво хмыкнул Тарас, более внимательно покосившись на слегка захмелевшего уже сотника.

Для своих, трёхвёдерная дубовая бочка, а в баронских мерках это тридцати шести литровая, семь золотых.

Поперхнувшись от неожиданности, старый казак фыркнул так, что чуть не расплескал всю кружку, залив практически весь стол.

Не дёшево, - качнул он головой, - но у нас на рынке раза в два, а то бывает и в три дороже. – Нет, мне здесь определённо нравится.

Прокашлявшись, Тарас старательно промокнул извлечённым из широких штанин большим красным платком забрызганную пивом сорочку на груди.

И то, не всегда оно есть. Ты прав, - нехотя кивнув, согласился мрачный сотник. – Барон не дурак – не плюёт на простой народ. Цены на хороший товар держит хоть и высокие, но вполне приемлемые. Он и кабак то персонально для своих открыл на заднем дворе своего же замка, не чета этому гадюшнику. Вместо старого пиратского, он свою едальню с жилыми номерами устроил. Красиво, чисто, уютно, пиво всегда свежее, но чужим ни ногой.

Кстати, пиво там ещё дешевле, чуть ли не задаром. Всё для своих.

Сотник бросил мрачный взгляд на тёмные, покрытые толстым слоем сажи кирпичные своды подвала, загаженный липкий широкий стол, за которым они сидели, и брезгливо поморщился.

Половой! – махнул он рукой, подзывая хозяина. – Протереть, - ткнул он в забрызганный стол левой рукой.

Дождавшись, когда стол протрут, продолжил свои грустные розмыслы.

Но там ноги моей не будет, - сразу предупредил он Тараса, заметив, что тот собирается что-то сказать. – Да и не хотелось бы, чтоб нас с тобой вдвоём видели. Лишнее это. Разговоры пойдут, а отношения у меня с бароном не очень. Узнает, что мы дружны, может пива и не продать. Он такой, он может.

Значит, порядки свои наводит, - тихо буркнул под нос себе Тарас. – Ну-ну. А на место моё, законное, стояночное для моих лодий часом не посягает?

Не посягает, - флегматично откликнулся сотник. – Чего ему на него посягать, коли это и так ЕГО место. Все стояночные бывшие ваши места по всему берегу залива, все его. Это его город, - ухмыльнулся он. – Весь.

А то место, что ты считал своим законным, за которое платил отцам города, так и вовсе исконный личный причал самого барона и он на него первым делом глаз свой положил. Расчищает от мусора, дно перед ним углубляет, всё в порядок приводит. И стоять отныне, если захочешь остаться, ты будешь точно в другом месте. Там, где раньше были камыши и мелководья. Там ныне драга работает, дно углубляет. Так что место будет не хуже, только что до городских кабаков оттуда добираться далеко.Так что, отныне платить будешь лично ему и стоять будешь там, где он укажет, а не там, где ты привык или где тебе нравится. Если вообще он тебя в заливе оставит. Этот-то год он всё оставил без изменений. Мол, раз городские власти уже взяли деньгу за стоянку, так и ладно, пусть пока всё остаётся по старому уговору. Но со следующего года всё меняется. Говорю же – новая метла по-новому метёт.Отцы города покривились, да промолчали. Барон в своём праве. А мнением вашего брата никто и не интересовался.

Ну-ну, - угрюмо отозвался Тарас, мрачно покосившись на что-то уж слишком разговорившегося товарища. – Это мы ещё посмотрим, кто кому что указывать будет.

Да тут и смотреть нечего, - флегматично отозвался сотник. – Работы по восстановлению стен замка идут полным ходом. Он и людей нагнал, и кирпич на стены частично уже завёз, и ямы с известью заквасил, и чуть ли не половину своего замка уже из-под земли откопал. Вот чего у барона не отнять, так у него все быстро работают. Так глядишь, вместо куч всякого хлама вокруг баронского замка набросанного, к будущей весне прежняя кирпичная стена будет стоять, как до того стояла. Не поверишь, прямо на глазах из-под земли вылезает. Порой глянешь, аж оторопь берёт.

Известь можно и подпортить, - с многозначительным видом усмехнулся Тарас. – А кирпич в воду скинуть. А то и возчиков побить, чтоб не возили.

Он тебе и скинет, он тебе и побьёт, он тебе и известь изгадит, - мрачно ухмыльнулся сотник. – Да так, что сам не рад будешь, - теперь уже откровенно насмешливо глядел Дуб на Тараса. – Он уже и старым кирпичным рвом со стороны степи огородился. И его откопали, и изрядно уж восстановили до прежних глубин, - невесело ухмыльнулся Дуб. - И броневики свои фанерные он понаставил на каждом углу в старой крепости. Да так, что и захочешь, а мимо незаметно не просочишься. Вход-выход на территорию старого города строго по пропускам, а ночью комендантский час с усиленными патрулями. Параноик. После того пожара, когда у него сгорело несколько тонн дорогущего бензина и какое-то другое барахло из имущества, он тут такой шорох навёл – мама дорогая. Не то, что мышь не просочится, муха не пролетит.Но главное, он всех своих бывших рабов с потрохами купил. Теперь у него вдобавок к своим и моим охранникам ещё пять тысяч добровольных сторожей образовалось. Сразу, как отстроится, а это года два-три, не больше. Ну, - замялся ящер, - может лет пять. Но по их окончанию он пообещал дать каждому свободу и заплатить за хорошую работу и лояльность. И расценки выдал по которым с того дня ведёт расчёт выполненных норм. Теперь они и днём, и ночью при свете костров вкалывают в три смены, спешат на свободу. Круглые сутки с коротким перерывом на обед. Две дневных и одна ночная смены.Ну, рабы ему много наработают, - усмехнулся понимающе Тарас.Эти наработают, - угрюмо буркнул сотник.Он ведь всё с самого начала сделал правильно. Сначала, выкупил всех рабов по всей округе, до кого только смог дотянуться. Ящеров, людей, амазонок, всех, ему без разницы. Потом выстроил их на площади и объявил: «Мне, говорит, рабы не нужны. Раб работает плохо. А мне нужна хорошая работа. Кто будет на меня работать хорошо, того после окончания строительства сразу отпущу на волю. Даром. И денег по окончании дам, сколько кто заработал. А бумаги, положенные на то, прям сейчас оформлю, и расценки твёрдые на всё время строительства установлю, чтоб никто не сомневался. Только работайте». Нашлись хитрецы, отказались. Сказали, что хозяин должен содержать своего раба, раз его купил. Таков закон. А работать они не обязаны, это нигде не прописано. Если не нравится, пусть бьёт их палками. Ровно столько раз, сколько прописано по закону. Всё строго по закону. Короче, решили прощупать барона как далеко тот готов зайти.Барон зашёл. Далеко. А для начала сразу сказал, что утопит всех, кто не будет работать за свою будущую свободу. Кое-кто не поверил. Зря.Таких отказников собралось душ сорок, ровно на один баркас. Барон погрузил всех на него, вывез в море и утопил вместе с баркасом. Ни живые души, ни приличного судна не пожалел. Душегуб, одно слово, - с мрачным выражением на лице, сотник налил в кружку ещё пива из неведомо как оказавшегося под рукой пузатого кувшина и прямо посмотрел в глаза Тараса. – Поэтому, я туда не хожу, в этот его лучший в городе трактир.С тех пор в нашем городе барона не любят. Резкий больно, непонятно что от такого ждать. Барон – непредсказуем, - тихо продолжил порядком уже захмелевший сотник. – Таких терпят, но не любят.Вот из-за этого терпят, из-за хорошего дешёвого пойла, - поднял он полную кружку с тёмным пивом на уровень глаз. – А не любят, потому что всю прежнюю торговлю в городе хорошим людям порушил – рабами торговать теперь нельзя, кандалами торговать тоже нельзя и посредничеством заниматься в работорговле тем более нельзя. Ничем, связанным с работорговлей заниматься больше категорически нельзя. Наказание одно – смерть. А это, между прочим, было самое доходное предприятие в нашем городе. Теперь, кого поймают за этим занятием повторят судьбу отказников – места в море, а то и на дне бухты на всех хватит.Много правильных людей уже пострадало, - тяжело вздохнул ящер. Отставив руку чуть в сторону, сотник прищурясь посмотрел на полную кружку и мрачно хмыкнул, думая о чём-то своём.

Что ещё можешь сказать про барона?Всё что ты хотел бы услышать. Спрашивай. Тогда скажи, как мне к нему попасть.Проще пареной репы. Встаёшь рано утром и идёшь к нему на приём во дворец. Это такой большой дом с красивым крыльцом и колоннами, сразу за площадью. Он один там такой, не ошибёшься. Принимать он начинает рано, часов с шести. Сам встаёт ещё раньше, часа в четыре. Постарайся не опоздать и попасть к нему на приём часов до восьми, потом ты его фиг поймаешь. А поймаешь он с тобой разговаривать не станет – приходи на следующий день с утра.Вот так просто? – изумился казак.Вот так просто, - флегматично отозвался ящер. – Что-то ещё?Ну…, - замялся Тарас, лихорадочно обдумывая открывшиеся перспективы. Откинувшись на спинку лавки, атаман несколько долгих минут молча смотрел на своего пьяного товарища, чуть прищурив глаз, а затем медленно процедил, глядя прямо в глаза сотнику:

А ты ведь барона не любишь.А чего его любить, если меня приставили присматривать за ним, словно я ищейка какая. Дожил! – раздражённый ящер со злостью хлопнул кружкой по столу, разнеся её на мелкие кусочки и расплескав по столу остатки жидкости.У-у-у, брат, что-то ты слишком быстро упился.Так не первый день пью, - тяжело вздохнул ящер. – Переживаю.Половой! – в полный голос рявкнул сотник, пьяно поведя головой из стороны в сторону. Не глядя, он протянул руку и взял очередную кружку с подноса моментально подскочившего подносчика.

Меня, боевого сотника, бывшего имперского легионера поставили следить, за каким-то душегубом, как…, как…, - запнулся Дуб, не зная, какое определение подобрать. И уже гораздо тише, так чтоб его мог слышать только Тарас, сердито закончил, близко к нему наклонясь.Меня! Сотника Дуба! Как соглядатая какого-то за каким-то бароном следить поставили. Шпиком сделали! – вдруг пьяно икнул он.А личность то барона, вырисовывается довольно занятная, - задумчиво хмыкнул Тарас, незаметно чуть-чуть отстранившись от совсем что-то окосевшего товарища.Да какой он барон, - брезгливо бросил тот, не замечая реакции казака. – Видать, ты о нём совсем мало знаешь, так вот я тебе сейчас всё расскажу.Жадно присосавшись к новой, наполненной до краёв двухлитровой кружке, опять таинственным образом появившейся в его руке, Богдан одним махом высосал всё и, с облегчением переведя дух, с силой стукнул ею по столешнице, ставя на место.

В общем, никакой он не барон, - начал сотник. – Не природный, то есть, покупной, - тут же поправился он. – А таких липовых баронов в наших городах здесь по побережью каждый второй будет, если не каждый первый. Сначала наворуют где-то много денег, или удачно ограбят кого, - ехидно покосился он на казака, - а потом покупают где-нибудь в Западных Баронствах себе титул. Кто просто дворянство, кто бароном быть желает, а кто и княжеский титул не прочь прикупить. И покупают. И сразу после того бегут сюда, к нам в Приморье, где их никто не знает. Это у них называется ре…, ре…, Легализация, - уточнил, скупо улыбнувшись казак.Во-во, - одобрительно кивнул ящер. - И уже тут корчат из себя не пойми что. Покрутятся по побережью лет этак пять-шесть, на светских приёмах у нас здесь в магистратах помелькают перед глазами местного дворянства и тут же обратно, куда-нибудь во внутренние районы Поречья. Желательно туда, где про таких никто ничего не знает. И вуаля, он уже как бы настоящий дворянин.Одним словом, это простой купец, купивший себе титул. Человек с обострённым чувством собственной неполноценности. К тому же скупой. До сих пор живёт в комнате с обшарпанными стенами, жалея денег на ремонт. А заработки у него, - закатил ящер к закопчённому потолку глаза, - не нашим чета.Вот такие они тут у нас, дворяне, - с откровенно гнусной ухмылкой констатировал помрачневший сотник. Ненадолго прервавшись, Богдан снова подхватил очередную кружку, которую ему тут же подсунул мгновенно подскочивший половой, и довольно ухмыльнувшись, продолжил:

Видимо, совсем недавно этот барон прикупил наш город у старой знати. Иначе никак не объяснить то, как он себя тут ведёт. Словно дорвавшийся до сладкого ребёнок. Ни в чём удержу не знает. Да и торопится, словно с цепи сорвавшись.Город? – недоверчиво поднял бровь атаман. – Что-то плохо верится. Это же какие деньжищи.Какие деньги? – удивлённо уставился на него уже сильно пьяный сотник. - Да сбагрили прежние хозяева этот город с рук за спасибо, и небось довольны как утки. А может ещё и сами доплатили, лишь бы взял. Вспомни. Ты же сам видел в каком виде всё это было совсем недавно. Так чего ты удивляешься? Здесь ещё ничего, в нашей заречной части, а весь старый город просто в дерьме и в руинах раньше пребывал. Кучи дерьма по всему городу после осенней ярмарки, гниющие потроха после забоя скота. Казалось, за сто лет не восстановить, не расчистить. Кому он такой был нужен? Ан, нет, оказалось Вехторам нужен. Нашёлся и на наше старое дерьмо свой охотник.Пять десятков лет, если не больше, наш магистрат старательно загаживал этот его замок, свозя туда горы мусора и всю падаль со всей округи, сваливая туда всё что только можно было свалить. А оно вишь, как повернулось, - задумчиво качнул ящер головой. – Если так и дальше пойдёт, к следующей весне старый баронский замок будет стоять в прежней красе. И все прошлые десятилетия неустанных трудов по избавлению от наследия баронов де Вехтор пойдут псу под хвост.Забывшись, ящер снова с силой хрястнул кружкой по столу, да так, что та разлетелась на мелкие кусочки, забрызгав обоих брызгами пива.

А-а-а, чёрт! – раздражённо прорычал сотник, отряхивая капли с мундира, и рукавом вытирая мокрую морду. – Ещё и мундир забрызгал из-за этой сволоты. Придётся теперь новый покупать. А денег нет. Нам магистрат столько не платит, сколько барон своим рядовым егерям. Вот и приходится ходить в старье.Так вот с чего ты так на него взъелся, - понимающе покивал казак. – Мало тебе платят, понимаю.Что ты понимаешь. Половой! - рявкнул ящер снова в полный голос. – Пива и тряпку! И новую кружку, - недоумённо уставился он пьяным взглядом на обломок ручки в своей руке.Взяв из рук тут же подскочившего полового очередную кружку с пивом, сотник мрачно посмотрел в неё и, отставив в сторону, взял в лапы тряпку.

Наши отцы города теперь чуть ли не в гланды барону заглядывают. Уже и забылось, что ранее говорилось, чем меня сюда завлекли. Что никакой барон нам здесь не нужен, что мы сами с усами, что нам и так хорошо. Теперь же все ждут, когда барон откопает залив, восстановит пирсы по левой стороне залива, считая от Мутной, и введёт в строй старый маяк, - угрюмо бросил он, снова присосавшись к кружке пива.Какие пирсы? Какой маяк? – настороженно уставился на него Тарас. – Он что, строит здесь маяк?Зачем его строить? - угрюмо бросил Богдан, не подымая глаз от столешницы. – У нас здесь есть свой собственный маяк. Старый, правда. Был, раньше, - глухо уточнил он, пьяно мотнув головой. – И тоже барона. Его надо только немного подремонтировать и дрова завести. И заработает лучше прежнего.Да ты что, не знал, что у нас в городе есть свой собственный маяк? – недоумённо уставился он на Тараса. – Ты что, Старой Башни не видел? Да чего я тут был? - возмутился в ответ старый казак. – Пару раз всего. Да и то каждый раз на бегу, быстрей-быстрей. Когда было по сторонам глазеть?А стоило бы голову над землёй поднять, - кивнул пьяной головой ящер. – Вон он, стоит на мысу у входа в бухту, у всех на глазах. А допреж, когда денег на ремонт якобы не было, никто его и в упор не видел. Не хотели, вот и не видели. И ты в том числе, мой старый друг, - угрюмо буркнул сотник.Да мы раньше в другом месте стояли и всё больше по западу работали. До того ли было, - как-то виновато пробормотал атаман. – Суржа, Устье и ещё дальше по побережью: гишпанцы, франки, англы, прочая шелупонь. Это только последних несколько лет, как я на ваш городок глаз положил, и лодку свою зимовать у вас решил ставить, и то лишь потому, что к месту своей обычной стоянки добраться не смог. Раньше ни-ни, другие места окучивал. Да и понравился мне ваш городок. Прежде он тихий был.Был! Правильно заметил, – угрюмо согласился с ним сотник. – Раньше, - поднял он мрачный взгляд на Тараса. – А теперь уж не знаю, что и сказать. Раньше, как наступала зима, в городе было тихо и спокойно. Сонно. Хорошо. А теперь все словно с ума посходили. Все норовят на стройке у барона деньгу заработать. Кто кирпич везёт, кто камень, кто цемент, железо, доски. А кто и простым рабочим наняться желает, пусть даже за гроши, что барон им платит. Всё одно во всей округе другой работы нет, кроме как у него. Вот народ и старается хоть как-то подработать. Раньше в это время за целую неделю к нам в город прибывало хорошо, если пара человек. Теперь же каждый день приходит не менее двух обозов, битком набитых людьми, материалами и деньгами. В городе вдруг стало много денег. Цены вверх поползли, - тяжело вздохнул он.Наши поначалу пытались сопротивляться, а потом смирились. Плетью обуха не перешибёшь.Так что в городе теперь деньги есть, а спокойствия нет. Не то, что допреж.Понятно, - понимающе усмехнулся Тарас. – И тут же появились те, кто хотел бы прибрать баронские денежки к своим рукам. Что, шалят по ночам?Они и раньше шалили, - угрюмо буркнул сотник. - Но я их всех знал, и они все были под моим личным контролем. И не наглели. А теперь я не знаю, что и делать. Старых воров всех перевешали. Оказывается, в его краях, где барон раньше жил, есть такой старый добрый обычай. Если ловят вора, то на первый раз его прощают, сделав просто предупреждение. Ну и вкатив штраф, если уж слишком виноват. А вот на второй раз, тщательно разобравшись и подтвердив факт повторной кражи, вешают. Или для разнообразия просто и незатейливо камень к ногам привязывают и бросают в море, на корм рыбам.Все тюрьмы освободил, сволочь. Что теперь тюремщикам делать? Люди остались без работы, а в Управе, которая у нас теперь вместо прежнего магистрата, уже поговаривают, что нечего нам дармоедов кормить. То есть меня с моими парнями нечего кормить. Народ недоволен. И в городе появилась такая тварь, которой раньше здесь никогда не было. Вон, полюбуйся, - совсем тихо пробормотал он, едва заметно кивнул куда-то себе за спину, не оборачиваясь.Амазонки? Здесь? – понизив голос, так, чтобы его слышал только сотник, ошарашенно переспросил, выпучив глаза Тарас. – Что они здесь забыли?Живут они здесь. А в чём это они? – ещё больше изумился казак. – Что это на них за тряпки? Неужто совсем обнищали, что в домотканом ходят?Эти тряпки подороже твоего боевого коня стоят, - тихо буркнул стражник, склоняясь ещё поближе к атаману. – Чистый лён. Высшего качества. Да ещё каким-то хитрым образом обработанный, чтоб в случае ранения прилипал, защищая рану от слишком больших кровопотерь и от грязи. Сама прилипает к ране. Незаменимая вещь в бою, мечта для понимающего человека, - с плохо скрытой завистью, тоскливо протянул он. – За такие тряпки люди золотом платят, а эти шлюхи как повседневную одежду таскают.Твари! – тихо, сквозь зубы выругался ящер. – Их барон нанял у себя в Поречье для сопровождения своего Чёрного бронепоезда и прочих своих торговых обозов, - вполголоса пояснил он. – Вооружил до зубов, одел в стеклобронь, которую из стенового арбалета не пробьёшь, привёз сюда и начал зачистку пригородов от вольного народа. Режут всех, кто им не по нраву.Правда, признаю, в округе спокойнее стало. Что есть, то есть. Скоро совсем без работы останусь, - с каким-то скрытым тоскливым сожалением констатировал сотник, невольно выдав старому пирату истинную причину своего недовольства. – Тогда и нас вслед за тюремщиками сократят.Денег у них…, - с оттенком, едва слышимой в голосе лёгкой зависти тоскливо протянул ящер.

У кого?У баб этих.Мне этот город начинает определённо нравиться, - скупо улыбнулся старый Тарас, старательно пряча улыбку при взгляде на затосковавшего ящера. – Как-то в нём воздух заметно посвежел. А насчёт лодки своей, я думаю, мы с вашим бароном договоримся. Не дурак же он со всеми подряд ссориться. Судя по тому, что ты мне тут порассказал, не похож.Ну-ну, - криво усмехнулся сотник. – Попробуй, коль не шутишь. Да куда ты всё время пялишься? - раздражённо проворчал ящер, поднимая на Тараса тяжёлый пьяный взгляд. – Со мной разговариваешь, а сам всё время косишься куда-то в сторону. У тебя что, развилось старческое косоглазие?Нет, дружище, - рассеянно возразил казак. – До косоглазия мне ещё далеко. А смотрю я вон в тот тёмный угол, напротив. На ту компанию босяков, что устроилась за тем столом и на вон того человечка, что сидит во главе, в самом тёмном углу. Смотрю и никак не пойму. Видел я этого человека раньше или мне кажется? Что-то смутно знакомое, а что именно никак не вспомню.Обернувшись, сотник несколько долгих мгновений недоумённо разглядывал тёмный дальний угол трактира, на который незаметно указал Тарас.

Отвернись, не пялься, - сердито зашипел атаман, - спугнёшь.Кого? Водолея? Чем тебя наш водяной заинтересовал? – изумился пьяный сотник, рассматривая в упор городского служителя, словно, не слыша о чём его просили.Кто? – насторожился Тарас.Ну, этот…, - кивнул за спину сотник, с трудом подбирая подходящее слово. – Как у вас называют того, кто распределяет воду, поступающую по акведуку на водоразбор и к питьевым фонтанам, и за то взымающий плату. Водолей, как же ещё.А ты его давно знаешь? – неожиданно заинтересовался казак.А тебе зачем?Надо.Да уж лет десять как, - удивлённо глянув на старого товарища, пожал ящер плечами. – Как в городе обосновался, с тех пор и знаю. Правда, раньше на него никто внимания не обращал. А как появился барон, так и к водяному внимание появилось.С чего бы это?Он теперь наши глаза и уши в старой части города. За что ныне и повышенную плату от магистрата получает. Доплачивают ему за то, чтоб присматривал за бароном и за тем, что тот творит.А барон тоже ему платит. За то же самое. Чтоб он уже за нами присматривал и ему всё докладывал. Умный старик двух дураков сосёт: и магистрат, и барона. Вот теперь и при деньгах. Даже возможность появилась у него в кабаках посидеть, и толпу прихлебателей вокруг себя собрать, чего прежде не было. Правда, по кабакам большей частью сидит в нашей заречной части. В кабаке у барона особо-то не посидишь. Увидит, враз содержание урежет, - громко и весело захохотал сотник.Что, похож на знакомца?Да не то, что б похож, - как-то задумчиво, тягуче пробормотал казак, ещё с бо́льшим сомнением вглядываясь в тёмный угол. – Тот знакомец мой вроде бы как помоложе был, и вроде бы как чутка поздоровее. А этот худой и старый, замухрышка какой-то.Так говоришь, он уж десять лет как у вас здесь на службе? – задумчиво переспросил атаман у сотника.Может десять, а может и больше, - пожал сотник плечами. – А может и меньше, я не выяснял. Когда я поступил на службу он уже здесь был. Наверное, - вдруг задумался он. – Не, не помню, - раздражённо мотнул он головой. – Да и насчёт десяти лет, не уверен. Это я так просто сказал, от балды. Может десять, а может и пять. А может и вовсе один, два. Не знаю, точно не знаю. Просто я точно знаю, что на распределении воды всегда кто-то сидел. А тот или этот – мне не интересно. А сам я всего лишь пару месяцев назад его здесь в кабаке первый раз увидал, когда по заданию магистрата вербовал кого-нибудь стучать на барона. А до того и не знал, что есть такая должность в магистрате – водолей. Да не пялься ты на него так откровенно, - насмешливо попенял Тарасу сотник. – Ещё заметит, ругаться прибежит. Он вообще последнее время наглый стал. Как лишние денежки завелись, так сразу заборзел. Из кабаков не вылезает, пропивает приработок и всем хвалится какой он оборотистый. Даже свиту себе завёл, из таких же как сам облезлых босяков, которую кормит и поит и которой лапшу на уши вешает какой он весь из себя успешный.Кстати, не поведаешь, чем он тебе так интересен?Да, понимаешь, было у нас одно неприятное дело, как раз лет десять тому. Промышляли мы в те года у берегов одного из побережных баронств. И дали нам наводку на одного жирного купца. Практически без охраны. И хоть сомнения большие сразу возникли, что как-то уж слишком гладко всё выходит, но, слишком уж жирный кусок нам светил, и мы сами себя убедили, что всё будет хорошо. Что всё мы делаем правильно.Знаешь же сам, как это бывает. Если очень хочется, то поверишь во всё что угодно. Сам себя убедишь в том, чего и нет, стоит только как тому ослу повесить перед носом вкусную морковку.Купились, одним словом. На то, что там, рядом с берегом каботажное плавание местные считают безопасным и что один жадный купец на охране решил сэкономить.Ну и мы соответственно решили его за жадность наказать.И наказали. Себя. Ловушка то была. На купеческой лодье прятался отряд истребителей тайного сыска герцога. И ловили не мы их, а они нас. И поймали. Один я тогда ушёл. А два десятка моих парней сгинули на палубе того купца. Ранило меня в самом начале боя и когда парни поняли, что мы влипли и похоже серьёзно, меня с ещё с одним раненым товарищем, уложили в малую лодью и отправили на берег, в надежде что хоть кто-то выживет. Выжил я один. В подвалах местной инквизиции, - с кривой гримасой на лице пояснил Тарас. – Где мы с тобой тогда и познакомились, и откуда потом вместе бежали, - мрачно глядел он на Дуба. – И где ты, старый имперский легионер, чем-то не угодивший гишпанцам, имя своё нынешнее получил – Богдан Дуб.Кстати, хоть сейчас-то скажешь, за что тебя свои же в те подвалы кинули? Чем ты тем инквизиторам не угодил? – покосился он на Дуба.Не скажу, - буркнул тот, уставившись в свою кружку.Вот тогда похожего на него человека я и видел в тех пыточных подвалах, - Тарас равнодушно пропустил привычный ответ Дуба мимо ушей. – Хорошо он мне запомнился. Хозяином он себя там чувствовал. А тут, гляди-кось, водолеем в Богом и людьми забытом городишке устроился. Странно это.Водолей занюханного городка, - медленно проговорил Тарас, словно смакуя каждое слово. – Очень странно. Если это конечно он, - засомневался казак.Неужто не помнишь? – повернулся он к сотнику. – Ты ж тогда вместе со мной в одной камере сидел. Неужто на допросах не встречались?Старый имперский дезертир ящер Дуб молчал и задумчиво глядел в полупустую кружку. На дне которой ещё что-то плескалось. А в голове пьяного сотника упорно крутилась какая-то мысль, которую он никак не мог ухватить за хвост.

Не помню, - глухо буркнул он. – Ничего из того времени не помню. Было что, не было, ничего не помню. Всё как в тумане, словно всю память отшибло. И башка жутко начинает болеть, как только то время вспоминаю.Когда же это было? –пробормотал он, растерянно глядя прямо перед собой в стол.И сколько же я тут в этом городе обретаюсь то? – глядя куда-то в пространство перед собой тихо спросил он сам себя. – Да лет уж …, - замялся сотник, – и не вспомню сколько. Так и кажется, что всю жизнь тут живу. То в притонах за бандитами гоняюсь, то в суточных караулах по улицам ночного города хожу-брожу, а то и в воротах целыми днями торчу, аки перст, настолько всё стало противно привычное. Словно у старой шаланды вся корма ракушками обросла, и она уже ни на что не годна.А, - вяло махнул он рукой. – Какая разница! Сколько ни есть, все годы мои. Давай лучше выпьем, старый друг, – потянулся он к полному кувшину, словно по волшебству, материализовавшемуся перед ним на столе.Во-о-т, - с удовольствием протянул ящер, покосившись на молча стоявшего за его спиной услужливого полового. – А здесь знают, чего и сколько мне надо, - хмыкнул он.А что надо тебе? – поднял он мутный, сверкнувший вдруг трезвым холодным интересом взгляд на Тараса.Колись, Тараска, - криво ухмыльнулся он. – Чего тебе здесь на самом деле надо?Пива.Пива? – на какой-то миг даже растерялся Дуб. - Насчёт пива это ты будешь другим олухам рассказывать, - криво усмехнулся стражник. – Мне же на уши вешать лапшу не стоит. Я-то знаю, что если ты проявляешь к чему-либо интерес, то интерес у тебя пиковый.Это такой термин, карточный, - зевнув, пояснил он на удивлённый непонимающий взгляд Тараса. – Людишки баронские научили, - неохотно пояснил Дуб. – И этому карточному термину, и многим другим, аналогичным. Образованные, - неопределённо, с какой-то кривой гримасой на лице проговорил он. – Ну и мы тут, местные, за ними тянемся. Глядишь, со временем такими же станем, образованными.Так признавайся, - снова вернулся он к прежней теме. – Что тебе, казачина, тут, в этом городе надо? И не говори про пиво, не поверю.Стоянка, – сверкнул глазами атаман. – Можешь не верить, но мне нужна тут зимняя стоянка для моих лодий. И чтоб меня здесь по пустякам не дёргали, как в иных местах принято. Город уж больно удобный по местоположению. А тут слухи разные прошли, что чистит барон залив свой от скопившихся наносов, углубляет, со старых стояночных мест народ гонит, но одновременно и новые места для стоянок предоставляет. А это значит, что и цены поднимутся, и много чего здесь поменяется. Что с какой стороны не смотри, не очень хорошо, но с другой стороны мне здесь нравится и хотелось бы к старому новых стояночных мест прикупить, - запнулся он. – Да и вообще, - неопределённо покрутил он растопыренными пальцами у виска. – Хочу чего-то нового. Где новое – там интересно.Я ответил на твой вопрос?Нет, - зевнул ящер. – Брешешь ты всё. Ну да хрен с тобой, незолотая рыбка. Не хочешь говорить, не говори. Но от меня ты теперь не отделаешься. Скучно мне. А с тобой всё какое-то разнообразие. А то что-то местная скучная житуха совсем меня в своё болото затянула. Разнообразия хочется, движухи. А, зная тебя, я её получу. Движуху, то есть, - зевнул он.Ты хто? – вдруг резко переключился Дуб, подняв мутный взгляд на подошедшего к столу молодого казака.Дед Пихто.Хамишь? – тихо пробурчал сотник, медленно, с угрозой поднимаясь.Сам то ты на себя давно в зеркало глядел?Тихо-тихо, горячие парни.Встревоженный Тарас вскочил со своего места, разводя в стороны чуть не сцепившихся было подошедшего казака и пьяного, едва держащегося на ногах сотника городской стражи.

Знакомься Богдан, - указал он на парня, - это мой сотник Лёнька Швец: наглец, боец и в последнее время глубоко несчастный человек. Девушка ему отказала. Обещала ждать и выйти по осени замуж, а сама за другого решила пойти. Теперь переживает.Ганка, что ль? – пьяно мотнул головой сотник, неожиданно проявив недюжинную осведомлённость. – И за кого?Данила Куренной. Знаешь такого?Куренных? Знаю. Всех, - пьяно икнул сотник. – И Данилку этого знаю, частый гость в городе. Сволочь, как и всё их семейство. А доча твоя – дура, коль на такое дерьмо позарилась. Наплачется она с ним. И я всегда тебе говорил, что она у тебя дура, а ты мне не верил.Ха-ха-ха! – громко и пьяно рассмеялся он. – Надеюсь, теперь сам убедишься. Такого славного парубка, что самого Дуба не испугался, незнамо на что поменяла. На какого-то Куренного! Ха-ха-ха.Чего явился? – раздражённо уставился на казака Тарас. Слова Дуба были неприятны, злы и, что уж тут скрывать, во многом правдивы, что и сам Тарас признавал. Но тут уж ничего не попишешь. Дуб он всегда был таким: твёрдым, тупым и прямым. Так что на обидные слова не стоило обижаться. Правду скажет и тут же забудет. А наутро, если, не дай Бог напомнишь, ещё и обижаться будет. Не говорил, мол, он ничего такого обидного, клевета мол.

И смотрит при том чистыми ясными глазами, в которых ни капли сомнения в своей правоте.

Что поделать, Дуб есть дуб.

Да вот, решил проверить как ты тут, - зло покосился Лёнька на двух пьяниц. Ну не любил он пьяных, что тут поделаешь. Брезгливость вызывали, не смотря ни на их статус, ни на положение в обществе.В городе беспорядки были. Пока ехали по городу видели до сих пор не убранные следы погромов и пятна пожарищ от сгоревших домов, - обратился он к Тарасу, объясняя своё здесь появление. – Новый барон порядки новые завёл. Это следы его нововведений. Вот парни и послали меня сюда, проконтролировать дабы ничего худого с тобой не случилось. Как бы в проблемы не влететь с новым хозяином. Проблемы нам ни к чему.Да-а-а, погулял тут народ намедни, - как-то неопределённо протянул встрепенувшийся Дуб. – Чуть пол города не спалили.Тогда всё, - хлопнул вдруг ящер ладонью по столу. – На сегодня всё, хватит пивом наливаться. До завтра, Тарас. До завтра, Лёнька Швец, - тяжело и недобро глянул он на молодого казака. – Встретимся в воротах. Подходите с утра. Когда? – раздражённо глядел на него трезвый Лёнька.Как только, так сразу, - хрипло расхохотался ящер.О! – вдруг хмыкнул Тарас, заметив пустоту в дальнем тёмном углу залы, где в компании каких-то неопрятных бомжей буквально пару минут назад коротал своё время городской водолей и где сейчас никого не было. – А пропал наш шпиён. Отвлёк ты нас своим появлением, - враждебно глянул он на молодого казака. – Сбежал шпиён.Ну да и хрен с ним. И с тобой. И с тобой, - равнодушно зевнул городской сотник, пьяно глядя на собутыльников. – Завтра поймаем. На работе. Никуда он не денется.Не´куда, - пьяно рассмеялся он, наваливаясь на край столешницы. – Никому некуда отсюда деваться – здесь тупик. Географический, и жизненный. О, как? – Тарас мрачно глядел в тёмный пустой угол. – И правда, шпиён то наш смылся. Неужто интерес наш заметил? Жаль. Теперь ищи, свищи ветра в поле. А я бы с ним душевно так поговорил…, - пьяно качнул он головой. Да и пёс с ним, - равнодушно отмахнулся ящер. – Надо будет, найдём. Завтра. Городок наш маленький, никуда он не денется, - зевнул сотник, отворачиваясь. – Кораблей, чтоб сегодня в ночь или завтра поутру отплывали, сейчас в бухте нет, а в степь только дурной сунется. Там чужому человеку долго не протянуть, а водолей не похож на знатока степи. А в городе я его найду.Тогда я пошёл. Завтра, так завтра, - неожиданно быстро засобирался Тарас. – Уж во что, во что, а в твою чуйку я верю. До встречи Богдан Дубов. Береги себя, - криво улыбнулся старый казак. – Хотя бы в память о том, в честь кого имя столь славное носишь.Бывай, - хлопнул он ящера по плечу, тяжело поднимаясь.Больше не оглядываясь и не глядя по сторонам, старый казак, тяжело опираясь на плечо поддерживавшего его сбоку молодого казака, прошёл мимо длинного ряда стоящих друг против друга пустых столов, и тяжело поднявшись по крепким ступенькам широкой лестницы, исчез за входной дверью.

Настроение Тараса окончательно рухнуло. И пиво хорошее не помогло. Всё проклятый барон. Одни от него неприятности. Даже со старым товарищем вечер спокойно не посидел.

Водолей.

Этот полуподвальный трактир был любимым местом человека, в этом городе известного как водолей. Эти тёмные, покрытые толстым слоем копоти сводчатые потолки красного кирпича, напоминали ему годы его прежней бурной и беззаботной юности, когда вот в таких, точь-в-точь похожих на эти полуподвальные сводчатые помещения он часто гулял с друзьями, весело проводя время.

Беззаботные были годы. Молодость. Тогда он был студентом одного из недавно открывшихся в родном Герцогстве знаменитых ныне Митльгардских университетов, уже тогда бывших и знаменитыми, и известными. Отчего и он подался туда учиться. Мода такая тогда была.

Правда, если честно признать и не врать самому себе, то знаменитыми они были лишь на словах, да на бумаге. Известными, да. Но не дающими тех знаний, о которых во весь голос трубили на каждом углу. И только теперь по прошествии времени он понимал, что это было просто желание учредителей того непотребств слупить с молодой дворянской поросли побольше деньжат. Желательно особо не тратясь ни на хороших преподавателей, ни на качественное образование. Обычный пиар, как ныне говорят.

И он, как и множество других молодых отпрысков богатых семейств родного Герцогства на него купился. Сейчас же, вспоминая сколько тогда его семья денег отдала за то «образование», ужас берёт. Сейчас бы и сотой части тех напрасно потраченных средств хватило бы чтобы безбедно дожить в старости.

И хоть бы чему научили. Больше слов чем дела. Доучивался он потом сам: долго, тяжело, на собственной шкуре прочувствовав каково оно, самообразование даётся, да без нормальных то учителей.

Но зато и отплатил он потом тем «учителям», сполна. Полностью, и даже с процентами вернув плату за напрасно потраченное время. Так отплатил, что и вспоминать о том даже по прошествии многих лет не хочется.

Отставив полупустую кружку с пивом в сторону, сидевший в дальнем от входа самом тёмном глухом углу человек, перевёл взгляд на устроившуюся рядом с ним за одним столом весьма неоднозначную публику, если этих грязных бродяг можно было назвать таким благородным словом. Но, это был его единственный сегодняшний ресурс, с которым он работал. Другого не было. Пока, не было. В будущем он надеялся их сменить на что-нибудь более приличное. Тем более, что соображения на то уже были и он уже приступил к их реализации. Ещё месяц другой и за столом с ним будут сидеть совсем другие люди. Скажем так, более приличные. Намно-о-ого более.

Да-а-а, сильно он опустился с тех времён, когда учился в университете. Бомжи, пьяницы, нищие и бродяги со всей округи теперь его друзья и товарищи. Как же он упал даже в собственных глазах.

И никого ведь не обвинишь. Сам, собственными руками уготовил самому себе эту участь. Но кто ж мог подумать, что оно так всё обернётся, и что вместо приличного места с хорошим жалованьем он окунётся в нищету и долгие годы будет влачить жалкое существование на нищенское жалованье.

Здесь он был водолей – то есть специалист, отвечавший за распределение в городе свежей воды по, чудом до настоящего времени ещё сохранившемуся единственному акведуку. И в любом другом городе на побережье он был бы значимым лицом, но не здесь. Здесь же, как оказалось, всё, абсолютно всё было по-иному. И первое – здесь не платили. Магистрат не платил. Достойных денег не платил. Работы было вдоволь, по текущему ремонту, по обслуживанию, по хрен знает по чему ещё, а вот денег – шиш. И всё потому, что город был баронский, а самого барона не было. До недавнего времени не было. И все заработанные городом деньги магистрат брал себе, практически ничего не платя работающим на них лицам. Оттого и запустили всё городское хозяйство до самого непотребного состояния.

Теперь же всё по-иному. И весомым подтверждением тому является то, что он ныне сидит вот здесь и пьёт это прекрасное пиво. Хотя, казалось бы, вкус подобных напитков давно должен был забыть. Уж слишком много времени прошло с тех времён, когда он мог себе их позволить.

Да и сознательные граждане города регулярно стали подкидывать ему мелочишку на содержание, видя радикально изменившееся отношение к водолею со стороны властей города и самого барона. Так что денежки в кармане смотрителя воды теперь водились. Не то что прежде. В общем, жить теперь можно.

Вспоминать совсем недавние голодные времена было тяжело, и водолей невольно поморщился.

«Да-а-а, было время, пришлось поголодать, - вернулась мрачная мысль в прошлое. – Не ласково приняла тогда его новая родина, когда пришлось спешно бежать из родного герцогства, убив на дуэли единственного сыночка важной шишки. Тогда и связи отца не помогли отмазаться, замять это дело, слишком уж семья убитого жаждала мести. Да и слишком высокое положение занимал отец убитого, чтоб можно было на последствия плюнуть. А тот жаждал мести. Мести и только мести.И ему было не важно, что дуэль была проведена честно и по всем писаным и неписаным правилам. И ему было не важно, что убитый кругом и полностью был виноват. Для некоторых семейств, там в том далёком Герцогстве, правил не существует. Тех, что для всех. Не существует ничего кроме своей жажды крови.

Ну а столь ранняя собственная смерть в планы молодого повесы никак не входила. Потому и пришлось всё бросать и бежать в никуда. И уже там, точнее здесь в этом Богом и людьми забытом южном поморском городке налаживать новую жизнь. И отнюдь не такую сытную и беспечную как прежде.

Тогда же сменил и фамилию, назвавшись именем одного из вассалов своей семьи.

И думал, что вроде бы всё, решил проблему, но, ошибся – родина его не забыла. Родная герцогская инквизиция, с которой пару раз в бытность своей учёбы в университете он случайно в прошлом имел дела, спустя какое-то время нашла беглеца в этом богом забытом глухом углу и предложила работу за совсем уж небольшое вознаграждение. И пришлось соглашаться. Тогда для него и те жалкие монеты были спасением. Лишь это в то тяжёлое время и спасло не приспособленного к такой жизни беглеца от голодной смерти.

Только вот счастье длилось недолго. Очень скоро о нём забыли – кому нужен беглец-неудачник в давно заброшенном городе, про который даже его прежние хозяева забыли. И долгие годы потом он влачил жалкое существование на ничтожное жалование водолея.

Вспомнив сколько пришлось перетерпеть, водолей зло прищурился. Память о голодном прошлом раз за разом возвращалась, не доставляя удовольствия. Те давние времена были тяжёлые и о них не хотелось вспоминать. И пока всё не наладилось, много времени прошло, и много чего случилось. Достаточно вспомнить сколько пришлось убеждать городской магистрат в необходимости тщательней следить за уже расстроенным к тому времени водным хозяйством города и в необходимости найма на это место знающего человека, его, то есть, да ещё в необходимости платить ему хоть какие-то вменяемые деньги, как в душе поднималось тяжёлое чувство ненависти к зажравшимся жирным скотам из прошлого Магистрата, а ныне из Управы. И всё равно, если б не новый барон…. Точнее, старый, недавно появившийся старый хозяин города, который сразу стал платить ему реальные деньги, то…. Не сидел бы он сейчас здесь, не пил бы эти прекрасные напитки.

Брезгливо поморщившись, водолей посмотрел на глиняную кружку пива с шапкой густой пены до верху.

«Да-а-а, это не то родное домашнее вино из родительских винных подвалов. Это…, - даже мысленно водолей запнулся, не зная, как сформулировать обуревавшие его душу горячие чувства. - Да, это совсем не то», - совсем уж мрачно констатировал он.

Краем глаза водолей вдруг заметил резкое движение в дальнем от себя углу залы и вяло шевельнувшись, медленно повернул в ту сторону голову. Ба-а-а, да это ж сам городской сотник изволил пристально пялиться в его сторону. Странное внимание. Кто он, простой полунищий водолей, и кто Городской Сотник – несравнимые величины. И чему он обязан столь пристальным вниманием?

Да ещё рядом с ним какой-то толстый немолодой казак упорно делает вид, что он ему совсем не интересен. Вон, как морду старательно воротит в сторону, как будто его тут нет.

Ну и чего этим двоим от него надо?

Тут и поневоле насторожишься.

Тем более, что было с чего. Стоило появиться в городе барону, как и о нём вспомнили. Давние неприятные товарищи, с которыми когда-то имел дела. Напомнили о себе, твари. Когда жрать было нечего от них не было ни слуху, ни духу, а стоило лишь вернуться в город старому хозяину, так и эти гиены тут же нарисовались.

Герцогская инквизиция. Не самая приятная структура. Жаль, что от неё так просто не отмахнёшься, что бы ты о ней не думал и как бы к ней не относился. Особенно к отдельным её представителям.

В очередной раз почувствовав враждебное стороннее внимание, водолей уже серьёзно забеспокоился. Давно такого он не ощущал. Аж порою начинал думать, что позабыл уже эти, когда-то столь привычные чувства, не раз прежде спасавшие ему жизнь. А тут словно в спину холодом дыхнуло.

А чувства? Они ведь такие…, не послушаешь раз, второго раза может и не быть. Или банально убьют, или получишь крупные неприятности на всю голову. Как он тогда с тем дуэлянтом, история с которым и привела его в этот город.

С тех пор таким вот неясным, неопределённым ощущениям своим он старался доверять, тщательно их отслеживая. Потому и жив до сих пор.

Слегка прищурив глаза, водолей пристально всмотрелся в лица привлёкшей его внимание парочки.

Всё ж учёба в герцогском университете не прошла даром. За первые два курса он научился читать по губам. На лекциях запрещено было разговаривать и это грозило серьёзными карами вплоть до отчисления без права на восстановление. Но обменяться мнением с товарищем за соседней партой о выдающихся статях сидевшей по соседству красивой девчонки порой очень хотелось. Вот тогда то он и научился понимать, что люди говорят одними губами.

Тут даже слышать было не надо. Достаточно видеть губы говорившего и этот угол, где он сидел, идеально для того подходил.

Потому он его с самого первого своего тут появления и выбрал, потому и каждый вечер только сюда теперь и приходил.

Здесь он незаметно собирал информацию для своих кураторов-инквизиторов, и здесь же он мог просто посидеть с кружечкой хорошего пива и с любимой им вяленой рыбкой. Просто посидеть, ни о чём не думая. И здесь он зарабатывал ДЕНЬГИ.

Сюда ходили совсем не простые смертные и здесь велись важные переговоры. Здесь люди говорили не скрываясь, наивно думая, что их никто не слышит. Глупцы. Главное не слышать, главное видеть, и по губам легко можно прочитать всё о чём говорят.

А потом можно продать информацию. Если она того стоит.

Главное было знать кому. Водолей знал. Оттого и дорогое пиво теперь пил, а не оттого что дурак барон и тупой магистрат теперь ему как бы много платили. Да их деньги пыль по сравнению с тем, что он имеет с заинтересовавшихся той или иной информацией.

Информация – вот самый ценный ресурс, и здесь, в этом подвале, её было как рыбы в море-океане. Знай, лови, не упускай.

Как же он жалел, что раньше не нашёл способа, по которому мог бы, не привлекая лишнего внимания ходить по кабакам. И слушать, слушать, слушать. Проклятая нищета. Проклятый магистрат, что не давал ему возможности залегендировать свои заработки, позволившие бы ему сидеть в таких местах, где много важной ценной информации, которая стоит денег. Больших денег!

Появись барон в городе лет пять назад, он бы давно уже стал если и не миллионером, то уж точно человеком с немалым достатком. И тогда он мог бы с полным правом послать своё нынешнее начальство и лесом, и полем, и водою. Послать туда, куда пресловутый Макар телят не гонял. И с теми деньгами спокойно вернуться домой на родное побережье.

Даже сейчас, полученная за последние полгода и переданная куда надо информация уже принесли ему не одну сотню золотых имперских монет. Информация – самый ценный ресурс, а здесь её было море. Знай, лови и он ловил.

Водолей внимательней присмотрелся к тем двум, что проявили к нему непонятный интерес. Может, где встречались? Нет, ничего в душе не ворохнулось. Один – толстый низенький казак в обычной казачьей одёжке: шаровары, да свитка. Типичный такой, круглолицый и упитанный, словно хорошо откормленный хряк. Второй – здоровый мощный имперский ящер, явный дезертир-легионер, которых здесь на побережье было полно.

Что меж них общего – непонятно. Но что-то явно есть. И почему-то оба они слишком уж старательно теперь не смотрели в его сторону, чуть ли не демонстративно игнорируя этот угол. Странно это.

Что ни говори, а чуйка у водолея была хорошая. Так что внимание сидящего за столом городского стражника с каким-то незнакомым казаком, судя по заткнутой за поясной кушак булаве, тоже явно нерядового казака, ему не нравилось. Очень. В чём дело – непонятно, но можно допустить, что виновато его прошлое. Казак и ящер – два типа, что могли иметь какие-то дела в его родном герцогстве. А он в своё время тоже имел там кое-какие тайные дела с герцогской инквизицией, что потом самым неприятным образом аукнулось ему уже здесь на побережье. Может оттуда дует ветер?

Было, было там у него там пара моментов, о которых не хотелось бы вспоминать. Но как? Как? Если его в тех подвалах инквизиции видели эти двое, то почему они здесь? Оттуда выхода нет, только вперёд ногами.

Но в этой жизни всё бывает. И на солнце могут быть пятна, так почему бы и такому не случиться, что кто-то из тех подвалов выбрался.

Даже из каменоломен всё того же пресловутого герцога дорога не только под землю, но бывает, что и выкупают. За деньги. За о-очень большие деньги. Разные слухи ходят. Слаб человек, особливо пред златом.

Водолей замер, закручинившись. Если его признали, по его прежним, крайне враждебным для местного воинственного населения делам, то…, придётся бежать. Опять бежать. Теперь уже из этого, нагретого собственной задницей сытного места, срочно бросая всё. Плохо, очень плохо. Только, похоже, выбора нет. Протянешь – живо с камнем на шее под воду нырнёшь. У нынешнего барона с этим легко. Не хотелось бы на себе в том удостовериться.

Дождавшись, когда два сидевших за дальним столом приятеля на что-то отвлеклись, увлекшись разговором, водолей тихо встал, а, бросив на стол пару серебряных монет в счёт платы за выпитое пиво, тихо неприметной тенью скользнул ко второму, кухонному выходу. Идти мимо привлёкших его внимание двух непонятных личностей он не рискнул. Потому как твёрдо знал правило – меньше внимания, целее шкура.

Двое чужих.

Маленький, если не сказать микроскопический неприметный кораблик, предназначенный исключительно для каботажного плавания, казалось навечно прописался в этой части бухты, изредка, правда выбираясь в море по небольшим заказам или на рыбную ловлю крупной морской рыбы. В основном же пробавляясь ловлей мелкой пресноводной рыбёшки, во множестве расплодившейся в этой заросшей густым камышом самой мелководной части обширной бухты.

Кораблик был настолько ничтожен, что, прижавшись к стене камыша он даже днём был малозаметен. Потому, наверное, на него никто внимания и не обращал.

А зря. Именно такие вот кораблики и выполняют основную функцию по наблюдению и контролю за принадлежащими пиратам территориями.

Конкретно же этот шлюп контролировал бухту Солёного Плёса от имени гишпанской герцогской короны. Точнее, от герцогской инквизиции, организации намного более серьёзной чем кто-либо из многочисленных отделов герцогской разведки, обычно подобными вопросами занимавшихся. О чём, давно обленившиеся местные власти даже не знали, пребывая в счастливом неведении. Что и позволяло тайным наблюдателям довольно вольготно чувствовать себя в этих водах.

Чем уж был вызван повышенный интерес инквизиции к данному захолустному городку даже сами наблюдатели на кораблике не догадывались, тем не менее исправно, каждый прошедший месяц доставляя сведения обо всех происходящих в городе делах своим кураторам в само герцогство.

Старая рассохшаяся дверь в капитанскую каюту тихо скрипнула давно не смазанными железными петлями и на пороге капитанской каюты появился тот, кого здесь просто не должно было быть.

Ба-а-а! Явление избранному Богородицы, - изумлённо ахнул капитан, отрываясь от морской карты и уставясь на вошедшего человека. – Что произошло милейший? Почему вы являетесь ко мне на борт, нарушая вами же самим установленный порядок встреч? Возникли проблемы, господин хороший. И я вынужден вас лично потревожить.Выражайтесь точнее, - поморщился человек, названный хорошим господином. – У меня? У вас? Или у нас?У нас. Если возьмут меня, проблемы будут у обоих, - нехорошо оскалился старик. Вот как? – удивлённо поднял бровь капитан.Вот так, - перебил вошедший возмущённо вскинувшегося капитана. – Есть у меня серьёзные подозрения, что меня узнали. Соответственно…, - замялся он.И что? – недобро прищурился капитан. – Подозрения или всё же уверенность.И то, и то.Странно. Обычно или-или, - ёрнически ухмыльнулся капитан. – Вы явно открыли что-то новое в русской словесности. Вы интересный человек, господин….Давайте без имён, - резко оборвал его гость. – И прекратите развлекаться, мне не до шуток.Ну вот, уже и пошутить нельзя. Излагайте, что произошло? Два человека. Один, судя по всему, меня точно узнал, по второму есть сомнения.Так устраните обоих. В чём проблема? – раздражённо передёрнул плечами капитан. – По-моему, у вас за плечами немалый опыт в подобных делах. Или что, иссяк порох в пороховницах, как тут местные говорят? Ну а коли не желаете сами, наймите специалиста. Одного, двух, сколько надо. Вам же были своевременно выделены надлежащие средства на решение подобных вопросов. Так в чём проблема?Проблема в том, что здесь в городе эти двое очень заметны: один – как оказалось атаман не самого захудалого куреня, к тому ж имеющий тесные связи с Поморской Радой, другой – местный служака довольно высокого ранга, тесно связанный с городскими властями. Устранение что того, что другого точно привлечёт ненужное внимание. Для начала ко мне, а там, глядишь, и вас затронет. А людей, способных аккуратно справиться с данной проблемой где-нибудь на удалении от города у меня сейчас нет. Постарался местный барон, серьёзно проредил лихих людишек.Рассказывайте.Грубое, обветренное лицо капитана не выразило ни единой эмоции за всё то время, пока длился короткий рассказ.

Понял о ком вы, - тяжело вздохнул он. – Согласен, Тарас Пацюк, довольно известная в Крае личность – атаман так называемого Тарасова куреня. Помесь кабана с гиеной, - поморщился он.Замолчав, капитан какое-то время молчал, задумчиво выбивая пальцами какую-то смутно знакомую мелодию на столешнице.

Плохо. Очень плохо, что старый казак по всей видимости вас признал, уважаемый господин без имён, - угрюмо покосился он на гостя, недовольно поморщившись. Вот чего вам дома не сиделось? – раздражённо хлопнул он ладонью по столу. – Если б не таскались по кабакам, где вас может видеть всяк кому не лень, сидели б тихо в своей конуре, никуда не высовываясь, как делали все эти годы, тогда б и встречи этой не состоялось бы. И вас бы здесь сейчас не стояло, и вы б нашу миссию не подвергали опасности. И вообще…, - прервавшись, капитан устало зевнул, - ваш косяк, вам и расхлёбывать. У вас на такой как раз случай должны быть свои подчинённые, на которых вам своевременно выделялись положенные средства. Задействуйте свой ресурс, - жёстко отрезал капитан.Больше нет.Не понял. Чего больше нет? Людей? – неподдельно изумился капитан. – Объяснитесь. Вы ничего о подобном не говорили.Это должно было быть второе, что бы я вам сейчас доложил. Вы несколько меня опередили. Так вот, разъясняю, не только денег нет, людей тоже нет. Больше нет, - мрачным голосом уточнил он.И куда всё подевалось? – неподдельно изумился хозяин.Барон вычистил окрестности города от разных разбойных шаек, и от моих людишек в том числе. А сейчас наверняка и костяки их крабы на дне морском обглодали уже. Резок барон. Слишком резок. Так что я временно остался без помощников. И в ближайшем будущем других мне гарантировано не сыскать. Некого. Пригород пуст. Нет никого во всей округе. А вести из других краёв неначто. Деньги кончились, - многозначительно посмотрел он на собеседника. Деньги кончились, какая жалость, - криво улыбнулся его собеседник. – Тогда остаётся единственное, что в твоём случае только и можно сделать. Найди новых! – вдруг громко в полный голос заорал он прямо в лицо водолея. – Где хочешь, но найди! И мне похрен чем ты им будешь платить!Иди и работай! – продолжал он разоряться, уже совершенно не сдерживаясь. – И не появляйся здесь больше по такому пустячному поводу. Свои проблемы решай сам и не грузи мне голову. Деньги у тебя есть. Должны быть! Выдавали как раз на такой случай! И куда ты их дел, мне похрен! Иди и работай! Всё тебе ясно?Яснее некуда, - невозмутимо отозвался водолей, словно это не на него сейчас так беспардонно и грубо орали. – Ну, тогда я пошёл?Иди, - вяло отмахнулся капитан, как-то враз мигом растеряв весь свой грозный вид. – И не решив своих проблем сюда больше не приходи. Ты мне всю маскировку своими частыми визитами портишь. Не может быть ничего общего меж успешным капитаном малого рыболовецкого баркаса и каким-то нищим водолеем. Всё, иди. Работай!На брошенный в его сторону мимолётный нехороший взгляд водолея внимания не обратил. Будут ещё тут всякие нищеброды порядочных людей от важных дел отвлекать.

Что ни говори, а по одёжке не только встречают, но некоторых ещё и провожают.

Глава 4. Шебутной «Визит».

Большое разочарование Тараса.

«Пить надо меньше, - мысленно ругал себя Тарас».Стоя перед выбитой дверью каморки городского водолея, он с тоской глядел на покосившуюся массивную, с подгнившим низом входную дверь в чудом до сего дня сохранившейся опоре полуразрушенного старого акведука, наверное, в самом глухом углу этого воняющего рыбой старого поморского города. И на болтающийся в вырванных с мясом толстых дверных проушинах старый ржавый амбарный замок каких-то просто невероятно гигантских размеров. Да-а-а, такого «великолепного» образчика местного кузнечного творчества он никогда в своей жизни не видел. И не уверен, что когда-либо ещё увидит. Сразу видно, старая работа, добротная, сейчас так не делают.

Заглянув в темноватую каморку Тарас мрачно осмотрел бывшее местообитание герцогского шпиона – убого. И хозяина дома нет. И, похоже, уже не будет – нашумели они здесь знатно. И если подсыл не дурак, а он точно не дурак, раз за столько времени не попался, то его след давно уж простыл.

«Пить надо меньше. А лучше вовсе не пить. И уж точно не пиво. С пива тупеешь», - вяло размышлял мрачный атаман, понимая, что это был провал. Все его планы на сегодняшний триумф полетели псу под хвост. И виноват в этом был он сам – упустил явного агента герцогских инквизиторов и теперь стоит перед выбитой дверью каморки водолея, как та старуха перед разбитым корытом. Загулял, дурень. А такая была возможность отличиться.

Ни казакам, ни барону не нужна была вражеская агентура у себя под боком. Что в этом городе, что вообще по всему побережью. Эти твари сделали слишком много, чтобы, попади они в их руки, живыми выпускать. Отслеживают выходы лодий на работу и сообщают своим. Где те и подготавливаются к встрече. Вот откуда в последнее время у казаков столь большие и регулярные потери и в кораблях, и в людях. Последний такой случай, что коснулся уже самого Тараса – Лёнька с гибелью его полусотни. И, чтобы там ни говорили злые языки, но было кристально ясно откуда ноги растут – есть у них под боком широко раскинутая по всему побережью шпионская сеть инквизиторов. И она работает. Хорошо работает. Для себя.

И тут такая удача - они с Дубом совершенно случайно выявили шпионскую сеть. Правда, пока только одного их представителя. Но раз есть один, значит, есть и другие. А значит, есть с чем работать. Было бы. Если б они с Дубом не лопухнулись.

Пекучее южное солнце лишь начинало свой долгий путь по небосводу, а для кое-кого этот день уже закончился - для атамана поморских казаков Тараса Пацюк.

Именно так он себя ощущал этим ранним солнечным утром, когда сразу по окончанию комендантского часа всем посторонним был разрешён свободный доступ в примыкающую к замку старую часть города, и он вместе с сотником местной городской стражи Богданом Дубом, десятком его стражников и десятком своих людей заявились по месту жительства подозреваемого в шпионаже водолея. И уже здесь, глядя на висевший на двери ржавый замок, Тарас понял, что опоздал.

Лишь здесь на месте он понял какую глупость они вчера с Дубом по пьяни сморозили, сразу не доведя дело до логического конца – там же на месте не арестовав подозреваемого.

Обычно всегда утром бывший на своём законном месте водолей как в воду канул, исчезнув без следа.

И все надежды Тараса заработать себе плюсик в отношениях с местным бароном, как и с верхушкой Управления Безопасности Поморской Рады, оба о-очень нелюбивших сторонних наблюдателей в своих землях, пошли прахом.

Дрожащей рукой Тарас судорожно вытер выступившую на лбу испарину.

«Сволочь, - непонятно к кому обращаясь, выругался он про себя. – Признал, таки, тварь, нас с Дубом. Значит, вчера мне точно не показалось, что он на нас с Дубом пялился. А значит, прав был я в своих подозрениях. Точно это был он, тот гишпанец-инквизитор.Ну и где теперь эту тварь искать?»Накатила тоска и досада. Планы втереться в доверие к барону, сдав тому шпиона, рушились прямо на глазах. Теперь к барону не с чем было идти. Волшебного ключика, открывшего бы ему заветную баронскую оружейную кладовую, больше не было.

«Про свой миллион теперь можешь забыть, старый дурень, - подсказала трезвеющая на глазах совесть. – Не зря люди говорят: «Куй железо, пока горячо». А коли не следуешь народной мудрости, не обижайся ежели всё пойдёт совсем не так как тебе хотелось бы. Именно так, как всё сейчас и пошло».В иных делах не существует такого понятия как потом. Не успел – опоздал. А ловля шпиона как раз таковым делом и является. Такие дела нельзя откладывать на потом – «потом» не будет. Жаль, что об этом он поздно вспомнил.

Глядя в столь же мрачные, понимающие глаза стоявшего рядом старого своего друга ящера, он видел в них сочувствие и понимание. Оттого на душе было ещё горше. Похоже, у друга также была какая-то своя проблема, которую тот хотел решить с помощью барона. Не срослось. И чтобы он там вчера по пьяни ни говорил, а противостояние с хозяином города его не устраивало. Только вот для того, чтобы с ним примириться, ему надо было для барона сделать что-нибудь для того значимое. И пойманный шпион идеально подходил. Не срослось.

Мрачная рожа злого раздражённого ящера яснее ясного о том говорила.

«Да, - мысленно выругался про себя Тарас. – Это лишь пресловутые китайцы, герои земных анекдотов, готовы сидеть на берегу сточной канавы, нюхать дерьмо и ждать, когда мимо вместе с говном пронесёт труп врага. Что ж, сиди, жди. Под лежачий камень вода не течёт. Вот она, мудрость, а не та китайская дурь».Только сейчас Тарас отчётливо понял, как жестоко ошибся. Нельзя было расслабляться, миллион золотом сам не заработается. Расслабился, вот и получил по сусалам – уплыли денежки, по усам текли, да в рот не попали.

Тарас был страшно зол, он не знал, что делать. Ясно было лишь одно - к барону придётся идти с пустыми руками.

Не сдержавшись, атаман в сильнейшем раздражении харкнул на землю, выражая тем охватившее его бешенство.

Всё! – раздражённо сплюнул он на землю в очередной раз. – Сворачиваемся. Едем к барону. Как есть, так и поедем – голы и босы. Будем работать с тем что имеем. Получится договориться – хорошо, нет – так тому и быть.Ну, вы к барону, а мы, городская стража, пожалуй, вернёмся в казарму, - раздался у него над ухом мрачный голос сотника Дуба. – Городская стража своё дело сделала – ликвидировала шпиона. Так ли, иначе, но шпиона в городе больше нет. Остальное – дело хозяина города. Что решит, так и будет.Хмыкнув, Тарас покосился на мрачного сотника и не прощаясь, решительным шагом двинулся к замку. В отличие от Дуба у него было ещё о чём с бароном поговорить. И пропавшие шпионы там были не главное.

Дорога к баронскому особняку много времени не заняла. Это лишь со стороны казалось, что город большой. На практике же, пройти освоенную новыми жильцами расчищенную от мусора часть старого города можно было и за полчаса неспешного хода.

Раздражённому атаману хватило и половины этого времени. После чего он уже договаривался с сидевшим в приёмной барона ординарцем о личной встрече.

Побасенки.

То, что всё сразу пошло не по плану, атаман Тарас понял сразу, стоило лишь войти в логово дракона. То бишь подняться в кабинет барона на втором этаже занятого им дома в замке старого города.

Барон всё знал. Уже.

Слухи о провале самостоятельной попытки городских властей захватить гишпанского шпиона уже докатились до замка, и судя по глазам глядевшего на него с усмешкой барона, итоги этой попытки восторга у хозяина города не вызывали. Так что, ни о каких более близких отношениях, позволивших бы атаману завести речь о льготных продажах ему бароном своего оружия уже не могло быть и речи.

И тем не менее Тарас попытался. С закономерным итогом – барон категорически отказался даже обсуждать данную тематику, мотивируя тем, что удовлетворить потребности всех желающих он просто не может. Всё что производит их компания расписано на годы вперёд и вклиниться в очередь нет никакой возможности. Вот, может быть потом…, годика так через два, три, четыре…, можно будет подумать. А пока давайте просто дружить. И торговать. Чем-нибудь другим.

Короче, барон аккуратно съехал с темы.

Встав из-за рабочего стола у окна, за которым сидел перед приходом атамана, барон прошёл к угловому столику в дальнем углу кабинета со стоявшим на нём самоваром, и взяв стоявший перед ним на столе заварной чайник, лично налил атаману полную чашку горячего чая, и с вежливой улыбкой на лице продолжил.

Угощайтесь, уважаемый атаман Тарас, - протянул он к атаману чашку. – Чай, - улыбнулся он, видя настороженность, с которой тот принюхивается к исходящему паром кипятку. – Кипрейный. Настоящий. Не то барахло, чем все местные лабазы забиты. Наш чай один из лучших в Поречье. Да и в вашем благословенном Поморском Краю заметно выделяется. Пейте-пейте, - улыбнулся он.Великолепный сорт, один из лучших. Называется «Лодья», - похвастался барон с довольным видом. – Если желаете, могу поставить нужное количество. Чая, в отличие от оружия у нас много, и с ним задержек поставок не будет.Пейте, пейте, атаман, - благожелательно кивнул он медленно багровеющему от злости Тарасу. – Отличный вкус, цвет, запах. Всё на высшем уровне. Не то, что местные поделки, - кольнул он атамана насмешливым взглядом.Тарас закашлялся.

Благодарствую, - кивнул он. – Но, помимо покупки оружия я хотел бы поговорить ещё о двух важных в настоящее время для меня вещах: о покупке пива и о стоянке в порту. Точнее, о месте моей стоянки. Слухи дошли, что возникли какие-то проблемы?В заливе, вы хотели сказать, атаман, - поправил его барон. – А точнее, в бывшем, давно заброшенном порту старого города. А ещё точнее – на стояночном месте непосредственно у стен замка, где ранее были ваши стояночные места.Я правильно сформулировал ваш вопрос, атаман? – вопросительно глянул он на того. Дождавшись молчаливого ответа, продолжил.К сожалению, должен сразу вас огорчить, атаман, ничьих стоянок там больше не будет. Сейчас там ведутся строительные и водолазные работы по углублению дна залива и по расчистке береговой полосы от наносов, и в перспективе это будет парадная пристань, баронская. Как раньше и было. Всё возвращается на круги своя, - скупо улыбнулся он.А вот дальше по берегу залива, в сторону хозчасти замка, ближе к маяку, почему бы и нет. Там места полно. Так что можете совершенно свободно выкупить потребное вам количество участков под будущие свои стоянки. Цена невелика. Расценки как здесь на побережье в обычае. Работы по дноуглублению залива и оборудованию берегов ведутся, и пока места под будущие стоянки ещё есть, выбирайте любое, которое больше понравится, - недвусмысленно намекнул он атаману, чтобы тот поторопился с выбором, а то ведь можно и опоздать.Также можем сразу переговорить и о скупке привозимых вами в будущем товаров. Ведь вы же негоциант, уважаемый атаман, - одними губами улыбнулся он. – Обещаю, если товар будет надлежащего качества с ценой не обижу. Мне не важно где и как вы свой товар добыли, главное, что он есть и нужного мне качества.Ну и немаловажный бонус, чтобы вы сразу же приняли «правильное» решение, - скупо, по-доброму улыбнулся барон. – В новом…, извините, в старом, откопанном и восстановленном городе, всем арендаторам, когда таковые появятся, будет обеспечено приоритетное право воспользоваться услугами наших кочующих госпиталей. Думаю, в стационаре, что будет в городе организован в самое ближайшее время, всем вашим раненым будет предоставлен самый высший приоритет в услугах. И с ценой за лечение не будем щемить. Нам важнее наши добрососедские отношения, а не максимально возможный заработок. Хотя одно другому не помеха.Было. Что греха таить, было у атамана желание плюнуть если не в рожу, то уж точно на сладкие речи этого торгаша и свалить из этого города в другие места, в поисках нужного ему. Да передумал. Если хорошее пиво ещё можно было где-то найти, то вот со стоянкой лодий на побережье были проблемы – таких удобных бухт были считанные единицы и стояночные места там стоили много дороже. Так что пришлось стиснуть зубы и улыбаться.

А что с покупкой оружия не получилось, так и что ж. Похоже, барон относился к той недоговороспособной группе людей, что за внешней мягкой формой имеют внутри жёсткий стержень, отслеживающий личные интересы сугубо дворянства. И следовать желаньям казаков барон не собирался.

В душе атамана ворохнулась злость. Так поначалу всё хорошо складывалось, а из-за одной глупой промашки не видать ему теперь своих двух процентов.

Осталось лишь вежливо проговорить детали будущего взаимовыгодного сотрудничества и аккуратно расстаться. Сразу ссориться не стоило. Пока они зависимы от этой твари, можно и потерпеть. А там дальше можно будет и потом всё решить. И кому платить за стоянку в Плёсе, и сколько, и стоит ли вообще платить. И не поступить ли проще - просто прибить слишком много о себе возомнившего дворянчика, а самому встать во главе города. Почему нет? Чем он хуже этого мелкого дворянчика. И думается, Казачья Рада его в сем богоугодном деле поддержит. Много сразу завертелось в голове атамана разных дум.

Потому как, чтобы тот ни говорил, а людишек своих в городе, на кого бы барон мог бы опереться, у него было значительно меньше чем у местных казаков. Да и городская стража своим числом явно превышала количество людей у барона и отнюдь не питала к нему добрых чувств – о чём весьма недвусмысленно намекал ему городской сотник Дуб, его старый товарищ. Так что тут было о чём ещё поговорить.

Но пока было рано. Пока барон даже свой залив до конца не расчистил, не говоря уж про старый город, где ещё фактически конь не валялся. Вот доделает маяк, приведёт к нормальному виду хотя бы половину зданий в старом городе, восстановит крепостные стены, не говоря уж о соляных промыслах, тогда с ним и «поговорить» можно будет.

Атаман умел ждать, причин торопиться не было – всему своё время.

«Так, а это что за шум во дворе? - очнулся от своих дум атаман, видя, что пока он предавался невесёлым думам, повернувшийся к нему спиной барон за каких-то хе…м высунулся из окна и что-то с увлечением рассматривает во дворе.

Недоброе утро Андрюхи Буян.

День не задался. С раннего утра. Быват.

Не страшно. Хуже то, что последние месяцы такое случалось чаще чем хотелось бы. Что-то не складывалось в его отношениях с женой.

Подкатив, проснувшись, под бочок к супруге с вполне конкретным желанием, Андрюха обломился, сразу же будучи послан далеко и надолго. От тела было отказано.

И ладно бы за дело, так нет, за безделицу, за сущую ерунду. Зараза воспитывать вздумала. Перегаром ей, видите ли воняет! Дура! Взялась мужика учить, на путь истинный ставить. В своём бабьем разумении, конечно. Стала в близости отказывать.

То одно ей не понравилось, то другое, то третье – и каждый раз потом, всё потом. А вчера деловая встреча с купцами ей не понравилась, то, что он там выпил. Якобы вчера он лишку хватил с купцами, а поутру у него перегаром изо рта несёт.

Мол, если уж по делу надо выпить, то мог бы ограничиться рюмкой, другой, не более. Да закусывал бы поболе. Потому как в торговых делах надо быть трезвым, дабы иметь ясную голову на плечах. А не пить до умопомрачения, как он последнее время зачастил с этой публикой.

Да не пил он! Ну, почти. Но это же для дела. И совсем немного, чтоб голова ясная оставалась. А иначе никак.

При воспоминании о сущей несправедливости облыжного обвинения, в душе Буяна вскипела злость. Злым взглядом он окинул залитый утренним солнцем пустынный двор замка. М-да, а здесь всё как обычно, всё, как всегда.

И это утро ничем не отличалось от иных прочих: столь же пустой двор, столь же немногие неспешно снующими по своим делам парни и редкие ранние посетители, по своим надобностям с утра, пораньше заявившиеся к барону, зная, что тот встаёт рано и ранним утром легче всего решить свои вопросы. Утром просителей обычно мало и барон больше времени мог посвятить очередному просителю.

Вот потом, ближе к полудню, всё тут завертится, словно рой мух над говном, а пока – тихо. Настроение ещё больше рухнуло вниз. И злость сорвать не на ком.

Тряхнув головой Андрюха снова обвёл злым раздражённым взглядом полупустой двор и совершенно нелогично констатировал:

«Ещё только утро, а праздного люду тут шляется…, - раздражённо думал он, разглядывая парочку одиноких просителей на дальнем конце двора. – Да и от просителей не протолкнуться. И чего им дома не сидится?»«Чёртова баба!» – едва сдержал себя Андрюха, чтоб в голос матом не выругаться. Барон ругань не любил и строго за то наказывал. А получить к отлупу от Галки ещё и неудовольствие начальства не хотелось. И так последнее время много накосячил, не хватало ещё и за ругань замечание получить. Мысли опять вернулись к источнику всех его нынешних бед. Вот любит он эту заразу, несмотря ни на что, оттого и на положенное бабе место поставить не может. Выпороть бы её вожжами, чтоб мужа слушалась, да рука не поднимается.«Ну вот как объяснить этой курице, что купцы – это люди такие, конкретные. Они пьют, и ты с ними должен выпить. За компанию. А не выпьешь, ничего не будет: ни заказов, ни денег, ничего – ты для них будешь не человек. Точнее не так, ты для них будешь подозрительный тип, потому как ведёшь себя странно, не так как положено, не как все.Они же и прибыли сюда в город, чтоб связи завязать. Прибыли недавно, никого ещё тут толком не знают. Вот и пытаются связи налаживать. В меру своего разумения, конечно. А чтобы с человеком поближе сойтись, чтоб его узнать, надо с ним выпить. И не молоко, и не квас. Водка – вот напиток настоящих мужчин. Они и пьют. И с ним, и с другими, со всеми. И ты должен пить вместе с ними, чтоб быть как все, как они. Иначе ничего не будет.Вот не выпил бы он вчера, так и не договорился б ни о чём. Не только о продаже компании крайне необходимого им имперского хлопка, но и о регулярных его поставках по вполне приемлемым ценам на ближайшие полгода. По нормальным ценам, а не по тем безумным, что для всех идут на местных рынках. Подумать только, целых шестьсот пудов хлопка! Тончайшего! Имперского! Настоящего! А в ближайшей перспективе ещё два раза по столько же обещались поставить. Понимать же надо! Да за такой куш барон их с Галкой озолотит, особенно в свете денежных потерь компании последнего времени. Потому как компании такой хлопок кровь из носу нужен, пороховой завод простаивает, нет его нигде. А Андрюха Буян, то есть он, его достал! Шестьсот пудов! Высшего сорта. За недорого. Чуть ли не за пол цены!Ну как после такого не выпить? Ну и на сладкое естественно потянуло…. Тем более, когда оно вот тут рядом, под бочком, такое аппетитное.А она отказала. Сейчас не время. С пьяным, мол, дел иметь не желает. Вот проспишься…. Потом. А когда? Когда потом? Когда время? Молчит. Зараза, а не жена. Зла не хватает. Не любил бы, давно б бросил, а так, верёвки из него вьёт. Ишь, удумала чего, перевоспитать, словно он мальчик какой, а не вполне уже зрелый состоявшийся муж. Вон как ловко сделку выгодную провёл, загляденье.Зараза, иначе не скажешь.Но, любимая, - тяжело вздохнул парень, понимая, что злиться он может сколь угодно, а Галку он любит и её не переделаешь. Если уж той что в её прелестную головку втемяшилось, не сдвинешь, только барон может ей мозги на место поставить, потому как, барона она уважает. А кого уважает, только того и слушает. Значит, что?Его жена его не уважает, потому как не слушает. Стерва, хоть и горячо любимая».

Замерев посреди двора, Андрюха залюбовался вышедшей из дома и двинувшейся куда-то от казармы Галкой.

«Ох, и хороша ж зараза, так бы ей и …. Стоп, а этот сучёнок куда уставился?»

Резко развернувшись, Андрюха злобно глянул на какого-то заезжего незнакомца, с безмятежно-мечтательным видом сидевшего на специально притащенном курильщиками к штабному крыльцу бревне, и что-то уж больно пристально пялившегося на его жену. Не-е-е-е, это уже был непорядок. Смотреть смотри, но не пялься. Этот пялился. А такое следовало пресекать немедля, дабы не вызывать дурных соблазнов. А то ишь ты, голубь шизокрылый, зенки свои выкатил и на чужую собственность уставился.

- Эй, ты! – сердито окликнул Андрюха незнакомца, молча, с непонятным выражением лица смотревшего на его жену.

- Ты, ты, придурок, глухой что ль? Я к тебе обращаюсь! Ты куда уставился? Куда ты зенки свои вылупил, ка-азёл! – всё более и более распаляясь орал уже не сдерживаясь Андрюха, видя, что на него просто не обращают внимания.

Такого стерпеть он уже не мог, и больше не сдерживаясь, подскочил к парню и без замаха с разворота врезал кулаком по лицу незнакомца.

Ошеломляющий жёсткий удар по лицу покачнул слишком глубоко ушедшего в себя казака.

Что? – растерянно огляделся казак. Шумный недавно двор внезапно затих и вокруг вдруг стало удивительно тихо.Ты куда, сука смотришь? – оглушил его чей-то рёв прямо в ухо, заставив отшатнуться.

В душе Андрюхи ворохнулось слабое чувство удивления, словно что-то пошло не так, неправильно. Странная реакция. Не должен был этот мерзавец так реагировать. Давно на земле должен был валяться.

Обычно после его удара любого, с кем прежде имел дело Буян, тут же сносило с ног и на том проблема, как правило, была решена. Этот же чужак оказался на удивление крепок на удар и лишь слегка покачнулся, с каким-то растерянно удивлённым недоумением оглядел всё вокруг обиженным взглядом, словно не понимая, за что его так и что здесь происходит. И остановил свой взгляд на Буяне.

Парень растерянно потрогал лицо, удивлённо глядя на Андрюху, потрясающего у него перед лицом кулаками.

Впрочем, думал он недолго, очередной ошеломляющий удар сразу направил мысли растерянного сидельца в нужную сторону. Не вставая, казак вдруг как-то ловко крутнулся, подскочил и одним хлёстким ударом раскрытой ладони сбил Андрюху с ног. И в следующий миг Андрюха покатился по земле, беззвучно хватая раззявленным ртом, затвердевший до состояния камня воздух.

Установившаяся вокруг мёртвая тишина буквально взорвалась криками бегущих со всех сторон людей. И откуда только взялись в пустынном только что дворе.

Подскочившие часовые мигом растащили драчунов и скрутили обоих, силой удерживая от нового броска на ощетинившегося взбешённого незнакомца.

- Что происходит?! – вдруг сверху из окна кабинета барона прогремел гневный баронский рёв, мгновенно утихомиривший разошедшегося Буяна. – Обоих ко мне! Живо!

И уже через пару минут оба драчуна стояли перед бароном и сидевшим рядом на стуле каким-то ещё не старым мужиком, вполне крепким и по всему виду также явным казаком.

«Пипец, - наконец-то пришла в голову Андрюхи первая за это утро трезвая мысль. – Я влип. Незнакомец то, из казачков будет. И как бы не из тех, с кем барон наш очень хочет задружиться. А я его по морде. Мне конец. И ведь не скажешь, чем вызвал раздражение казак, совсем за дурня сочтут, - тоскливо думал Буян. – И не приврёшь, что тот первым начал, уж слишком видаков много. Нет, день точно не задался, не мой день».

Это был залёт. Барон давно всех в замке строго настрого предупредил, чтоб в конфликт с местными не ввязывались ни под каким видом. И жёстко пообещал любому виновному кучу проблем. Так что Андрюха серьёзно влип и что теперь делать не знал.

Ну? – Проорал прямо ему в ухо барон? – Мне долго ждать? Что происходит?А чего он пялился? - не нашёл ничего лучше, как ляпнуть Буян.Что? - замер на месте метавший гром и молнии барон. – Что!? – неверяще смотрел он на Буяна. – Опять! Опять за своё. Ясно. Ревность свою никак не угомонишь.А ты тоже хороша, красотка, - накинулся он на скромно державшуюся в стороне Галку, неизвестно, когда и каким образом просочившуюся в комнату. – Вон оба! Вот, где у меня ваша парочка уже, – раздражённо побил он себя ребром ладони по горлу. Всё, с меня хватит. Оба завтра же отправляетесь домой. Там хоть поубивайте друг друга, но пока вы здесь, чтоб на глаза мне не попадались. Оба! Завтра же домой! – проорал он в захлопнувшуюся за супружеской парой дверь.Вас я также не задерживаю, - бросил он мрачный взгляд на Лёньку. – К вам у меня претензий нет. Вы были в своём праве.А с вами, уважаемый атаман, раз это ваши люди, мы поговорим, - всем корпусом развернулся он к Тарасу.

Молча дождавшись, когда и за Лёнькой захлопнулась входная дверь, он прошёл к рабочему столу и сел на своё место. Помолчав, мрачным голосом продолжил.

Итак, вира, пиво, стоянка, - медленно проговорил он, задумчиво глядя на атамана. И замер, что-то обдумывая.Так что мы решим? – первым подал голос Тарас, нарушив сгустившееся тягостное молчание.Как-то совсем не складываются у нас с вами отношения, дорогой атаман, - сразу подтвердил барон худшие прогнозы старого казака. – Поэтому к вопросам о продаже вам оружия возвращаться не будем. По крайней мере ближайшие год, два. А дальше посмотрим. Мир меняется, и мы меняемся вместе с ним. Ничего не будем загадывать.Но в скандале, признаю, виноват мой человек. Так что пиво я вам продам. И место стоянки в порту из тех что будут организованы выберете сами по своему усмотрению. Но не сейчас, потом, когда залив от наносов весь очистим. Обещаю, будет самое козырное место. Пиво же прямо сейчас. Пусть и в ущерб себе, потому как придётся нарушать договорённости с другими покупателями и нести убытки, но продам. В качестве извинения, так сказать. Надо же как-то загладить вину Моего человека. Будем считать, что пивом я выплачу вам виру за оскорбление Вашего человека.

А..., - открыл было рот Тарас.

Вопрос с оружием решён, атаман, - похолодев лицом, жёстко отрезал барон. – Никому ничего продавать я не буду. И на этом поставим точку.

Лёнька.

Выгнанный из кабинета Лёнька Швец сидел на брошенном у крыльца бревне, том самом, и с безмятежно меланхоличным видом наблюдал за возобновившейся неспешной суетой во дворе. Всё вернулось на круги своя и причин волноваться о чём-либо не было. Утро, солнце, тепло, благодать!

Глядел он вокруг и не понимал, что он тут делает. Какого рожна он сегодня поутру явно сдуру послушался атамана и потащился вслед за ним в какую-то Богом и людьми забытую дыру здесь на берегу залива, выискивать какого-то шпиёна? Вместо того чтоб наслаждаться морем, солёным морским воздухом и солнцем. А потом и в этот не восстановленный до конца баронский замок вслед за атаманом попёрся. Где ещё и вляпался в глупую драку с каким-то ревнивцем. Нет, день сегодня – полная задница. Как-то хреново начался.

То, чем этим утром занят был его атаман он не понимал. Какие-то шпионы? Лично его такие дела совершенно не касались, для подобных дел у атамана были свои «особо приближённые» людишки, специально им обученные и верные атаману как псы. Лёнька же в их число не входил. Потому сейчас и чувствовал себя не лучше, чем пятое колесо в телеге – ехать с Тарасом в этот город в попытке развеяться, была дурная идея, делать тут ему было совершенно нечего. А полюбоваться местными красотами можно было и в другой раз. И желательно в другом месте, где не столкнёшься с ревнивыми мужьями.

Лёнька тяжело вздохнул. Раздавшийся за спиной лёгкий скрип заставил его мгновенно оглянуться. Больше подпускать к себе кого-либо незамеченным со стороны он не собирался. Слава Богу, это были свои.

Рывком распахнув массивную входную дверь, мрачный атаман Тарас медленно вышел на крыльцо и остановился у ведущих вниз ступеней, молча оглядывая тяжёлым злым взглядом пустынный, успокоившийся к этому времени замковый двор.

Вид безмятежного Лёньки, сидящего в той же позе на том же самом бревне, буквально перекосил его лицо. В душе атамана ворохнулось странное желание здесь же на этом самом месте прибить безмятежно сидевшего на бревне мерзавца, с каждой минутой становясь всё горячей и горячей. И всё же атаман себя пересилил – не время, не место. Потом, всё потом. А пока он делает вид что всё нормально, что с бароном он обо всём договорились, а произошедший скандал – ерунда полная. Всё пучком.

Показательный разнос, устроенный бароном своему бойцу за драку, лишь со стороны выглядел грозным, по факту будучи простым сотрясанием воздуха. Тарас же был человеком опытным, и в разносе подчинённых прекрасно видел то, что от других ускользало – барон играл на публику, показывая лишь видимость своего гнева. Сам же он явно был доволен фактическим срывом переговоров. И не надо было быть человеком большого ума чтобы это понять.

Тарас был в бешенстве, лишь чудом сохраняя спокойствие. Внутри его всё клокотало. Его буквально распирало от желания прибить своего бывшего сотника прямо здесь же на месте. Останавливало одно – свидетели. Все видели, что эта драка была абсолютно неспровоцированная со стороны Лёньки. Все это видели и как бы тогда уже он выглядел, если б хотя бы голос поднял на невиновного, к тому ж своего человека.

Да и понимание того, что Лёнька молчаливо сносить разнос не будет и тут же ему ответит, не считаясь ни с чем, останавливало. Сориться с бывшим сотником было рано, тот ему был ещё нужен, да и до конца Тарасу была не понятна позиция его дочери в их с казаком отношениях.

Так что, как быть дальше Тарас колебался, решив на время оставить всё как есть. Точнее, как было – демонстративная на людях дружба и повышенное дружеское внимание к казаку. Ну а что он при этом думал – это уж дело второе.

И всё равно, при одном лишь взгляде на безмятежное лицо Лёньки, Тараса буквально выворачивало. Это же надо? Позволить какому-то козлу спровоцировать себя на драку? Позволить дать себе дважды по морде?! И где? Прямо под окнами хозяина города, когда его атаман пытался договориться с ним по очень важному для атамана делу.

Где его выдержка? До какой же степени надо быть дебилом, чтобы забыть, как надо себя вести в гостях – тише воды, ниже травы и ни во что не встревать. А не можешь сдержаться, сиди дома. О том, что он сам же этим утром чуть ли не силком потащил казака с собой в замок барона Тарас к этому времени уже благополучно забыл – чего всякую, не стоящую внимания мелочь помнить.

Возбуждённое провалом переговоров сознание атамана раз за разом лихорадочно прокручивало в голове итоги утра. И буквально бесилось от невозможности что-либо исправить.

Ну что стоило этому молодому дураку не пялиться на красивую жену этого мелкого приказчика? Что ему стоило подождать пока атаман не закончит с бароном свои дела, а дальше пусть хоть гром грянет, хоть молния, хоть трава не расти. Что там будет потом для атамана было неважно. Главное – сейчас. А сейчас бы он с бароном договорился! Тарас умел с такими покупными дворянами, «купчиками», как он их называл, договариваться. Никуда бы тот от него не делся. Все они покупались. Вопрос лишь цены. А то, что уже местная Старшина там дальше с ним ни о чём бы не договорилась, по своей скупости и фанаберии, это была бы уже не Тарасова печаль. Он своё дело сделал бы. Ему в плюс, другим – в минус. Всё было просчитано.

Теперь же всё, провал. О всех планах даже на саму возможность дальнейших переговоров можно забыть. И что теперь? Уехать несолоно хлебавши? Выходит, так.

Барон и шпионы.

«Давно такого не было и вот опять», - перефразировал Сидор, казалось бы, давно забытую фразу. Встав из-за стола, барон раздражённо прошёлся по комнате и подошёл к распахнутому настежь окну. С мрачным видом он прислонился плечом к оконной раме, разглядывая залитый утренним солнцем полупустынный двор.

«Давно я с таким дерьмом не сталкивался», - мрачно подумал он.Ссора и драка казака с Андрюхой Буян, признаться, выбила его из колеи. И какой бы безмятежный вид он сейчас людям не показывал, стоя в окне и с безмятежной улыбкой на лице щурясь на солнце, в душе его ворочалось сильное беспокойство. В то, что проблемы с атаманом Тарасом решены он не верил ни на йоту.

Их положение в этом городе напоминало неустойчивое равновесие, которому было достаточно лишь лёгкого толчка, чтоб обрушиться и похоронить под собой все его планы, и надежды на этот город. И ревнивый дурак Буян был тому виной. А дураков Сидор о-очень не любил. Раз человек не понимает, что можно, а чего нельзя делать, значит – дурень, а дурня от себя надо убирать, иначе всё дело завалит.

Тут и так всё висело буквально на волоске. Никому они здесь были не нужны. Всем они здесь мешали. И тем более в качестве хозяев города. Тем более что и реальных возможностей силой удержать власть в городе у него не было.

Пока всё держалось лишь на старых правилах, на старом законе о том, что он является официальным хозяином этих мест. Что, как оказалось, никого из местных совершенно не устраивало.

«Как удивительно», - ёрнически подумал Сидор.Но пока нарыв не прорвался, надо было сделать всё чтобы здесь закрепиться. А потом, глядишь, всё само и рассосётся. Если по умному делать, не доводя до скандалов.

«Нет, ну какой же Андрюха мудак, - с горечью опять вернулся Сидор мыслями к прошедшему. – Чуть меня с казаками не поссорил. Ревнивая сволочь, совсем мозг не включает. И это уже не первый случай. Нет, решено, надо убирать. Если у них в семье баба голова, вот пусть она одна и работает. А если Андрюху что-то не устраивает, пусть дома сидит, детей нянчит, которых ещё даже не завёл. Казёл!»«Придётся теперь все планы на осень менять. Держать в городе дурака и рядом с ним полугодовую выручку от торговли по всему побережью точно не стоило. Стрёмно. А тут ещё и казак этот. Слишком уж атаман был взбешён итогами переговоров, как бы мстить не вздумал. Прав то я прав в своих правах на этот город, да у местного атамана здесь побольше прав будет. Простых таких прав в виде вооружённых людей. И не молодых слабо обученных новиков, как большинство у меня, а матёрых бойцов, как тот сотник, с которым козлина Буян по дури своей сцепился. Золото из города надо срочно убирать, - принял Сидор окончательное, тяжело давшееся решение. – Как оно там дальше будет неизвестно, может шкандаль сам собой утихнет и можно будет и дальше спокойно заниматься своими делами, но держать значимый капитал без движения точно не стоило. Пока всё здесь шло своим чередом этой скопившейся в городе полугодовой торговой выручки применения не было. Деньги лежали мёртвым грузом. Да, были планы, но пока их было просто не во что вкладывать, хватало и наличного оборота. И это тогда, когда в том же Ключе с оборотными средствами была напряжёнка. Здесь же хватит и того, что давала ежедневная выручка. А вот проблем, узнай те же казаки о золотых запасах барона в замке, возможно бы и прибавилось. Нет, рисковать, держа столь большие деньги в зоне доступности этих бандитов не стоило. Конечно там разный народ, есть и вполне приличные люди, не все они отморозки, но дёргать тигра за усы не стоит. Бережёного Бог бережёт».«А тут ещё и шпиёны до кучи нарисовались. Вот какого хрена? Чего этим-то надо?» - совсем уж мрачно подумал он. Бывшее совсем недавно хорошим утреннее настроение окончательно рухнуло.И стоило честно признать, что до визита атамана Тараса Сидор о том, что за ним кто-то может следить даже не думал. Просто не до того ему было. То одно, то другое, то третье…. Да и своему неявному вхождению в местную властную верхушку Поморского Края до сего дня он как-то значения не придавал. Ну барон и барон, ну хозяин города. Что тут такого? Да и чем тут владеть-то, одни руины кругом. В которые, к тому ж, надо вкладывать и вкладывать немалые суммы, чтобы хоть как-то привести всё здесь в порядок.

Причём суммы, на освоение которых свободных людей сейчас тоже нет. Да и помимо восстановления города есть ещё заводы в Поречье, что тянут золото как не в себя. И выхлоп оттуда будет не скоро.

А ещё этот порт. Чёртов порт! Да, раньше здесь был большой логистический узел, центром которого был большой глубоководный порт. И он приносил огромные барыши прежним хозяевам.

«За что они в своё время и поплатились, - с горечью подумал Сидор. - Но его давно нет, всю акваторию наносами затянуло – враги прежних хозяев города постарались. И он даже знает, как они это устроили. И что? И ничего ты с этим не сделаешь, только чистить драгами залив и проводить мероприятия, позволившие бы не допустить повторного заиления – убрать эти чёртовы донные ряжи с русла реки и восстановить залив. А это время и деньги. Опять деньги!И он их находит, вытаскивая из оборота, и чистит. Чёрт бы их всех побрал! Чистит, чистит, чистит этот проклятый залив. Пусть по чуть-чуть, но делает же. Только сразу возникает вопрос. И свербит-свербит-свербит. А что потом? Что же будет после того как он вычистит и углубит залив, и когда тут, в старом городе и в замке всё наладит?

И возможный ответ ему уже сильно не нравился. Глубоководный, просторный залив и солепромыслы рядом тогда здесь точно будут, а вот сам барон уже никому тут будет не нужен. И спасибо атаману, что тот ему об этом напомнил своей неуклюжей попыткой поймать какого-то непонятного шпиона.

И что теперь делать? Надеяться на милосердие, понимание и помощь местных? Даже не смешно.

Ведь если исходить из простейшей логики, что за ним следят, то и многое, что последнее время вызывало искреннее его недоумение становилось понятным. Один лишь факт уничтожения трёх тонн драгоценного горючего уже о многом говорит – это не просто пожар, это попытка устранить его торговые караваны с торговых маршрутов Поморья, попытка ослабить его. Никакая это не случайность, как городские власти старательно хотят его в том уверить. Кому-то его караваны словно острый нож к горлу. Да и немудрено. Один их караван из десятка машин перевозит товара в сотни раз больше чем большинство местных обозов. Это деньги, большие деньги. И кооператив местных извозчиков в лице тех же казаков точно должен быть недоволен.

А капитаны каботажных кораблей, что в обилии снуют тут вдоль побережья? Да один его караван равен двум местным лоханкам. А то и трём. И вдвое быстрей доставляет груз в то же Поречье через перевал, а не по реке. А дирижабль? Ещё в плюсик негатива для местных торговцев. Если раньше капитаны могли брать дополнительную денежку за срочность, то теперь шиш. Тут и товар ему везут и количество грузов постоянно увеличивается, ограниченное лишь вместимостью трюмов дирижабля и кузовами машин.

«Похоже, я вляпался в торговую войну, - мрачно констатировал для себя Сидор. – И если раньше только присматривались, позволяя мне срывать сверхприбыль, то теперь возьмутся всерьёз. Если уже не взялись. Значит, надо срочно довооружать караваны. А это опять траты», - тяжело и обречённо решил он для себя.Теперь ему окончательно стало понятно – его не оставят в покое. Он местным стал неудобен и даже опасен, а кому-то и вовсе встал поперёк горла. Если только за всем этим ещё чего не стоит, чего он пока не понимает.

Ответов не было. Пока не было. А тут ещё и эта драка, совсем не вовремя.

Хотя, если по уму, то ничего плохого в произошедшем нет. Ну да, подрались парни. И что? Разошлись как в море корабли и успокоились. Даже можно сказать, от драки есть несомненная польза – Андрюха наконец-то получил по морде за все свои художества и теперь поумерит свой пыл ревнивого домостроевца. А то слишком много о себе возомнил последнее время. Ведь сколько не говорил ему быть сдержанней, думать перед тем как распускаешь руки, бесполезно, ревность раз за разом мозги парню сносит. И что тут поделаешь, человек такой, без мозгов, одни чувства. И те, как оказывается исключительно половые. И хоть ты кол на его голове теши, как не слышит. Вот и нарвался. Хорошо.

Барон Сидор стоял перед распахнутым настежь окном и наслаждался тёплым солнечным утром.

Несмотря на всё случившееся, испорченное с утра настроение постепенно поднималось. Нежданные утренние пришельцы уже покинули замковый двор и всё вокруг притихло – начало осени, природы умиротворенье. А люди тянутся к природе, чтобы их от неё не отвлекало.

Мысли снова вернулись к утренним приключениям.

Клиническая картина того чего от него добивался атаман была ему кристально ясна – тому надо было производимое их компанией оружие. Даже не ему, а тем, кто стоял за его спиной.

Но никакого оружия ни за какие деньги поставлять кому-либо из местных бандитов Сидор не собирался, прекрасно понимая, что, усиливая казаков, добьётся лишь того, что в какой-то момент, когда те сочтут себя достаточно готовыми, они просто вышвырнут его с побережья.

Надо им лишь одно – полная власть над Поморским Краем. И тут вновь обрётший свою вотчину барон де Вехтор им сильно мешал. Впрочем, как и остальные бароны здесь на побережье, подобные Сидору. Что открывало перед ним определённые перспективы.

«Это если клювом он щёлкать не будет», - помрачнел Сидор, от сознания как к нему тут относится местное дворянство. Мягко говоря, не любят.Перспективы общения с этой публикой радужными не были ни в коей мере. Там до сих пор он, мягко говоря, не котировался. Ни он сам, ни «его права».

Так что, получив от него оружие никакими прежними договорённостями казаки потом точно руководствоваться не будут, чтобы они сейчас ему не обещали, и никакими дедовыми правами его рода потом они ни в коей мере не озаботятся. Он им тут не нужен.

Вот потому-то никаких шагов навстречу со стороны Поморской Казачьей Рады он до сих пор и не видел. Ничего, кроме гонцов оттуда с настойчивым желанием купить у него понравившееся им оружие. А это уже серьёзно настораживало и было понятно, что когда-нибудь с местным народцем придётся схлестнуться. Потому как от родовой вотчины де Вехторов Сидор не намерен был отказываться.

К тому ж, с некоторых пор со стороны Старшины Поречного Края он получил весьма недвусмысленные пожелания покрепче держаться за этот городок. Потому как видите ли виды на него и Ведун, и прочая Поречная Старшина уже имели. Так что, если хотел он и дальше иметь помощь со стороны Ведуна по своим делам в Поречье, то за этот город придётся держаться крепко-крепко. Иначе его и из Старого Ключа выкинут, не простят, не пожалеют. А это уж ни в какие ворота не лезло, слишком у него там было много всяко разного.

Так что, чтобы не портить отношения с местным воинственным народом, с кем нет ни малейшего желания ругаться, да и чьи лодьи хранятся в порту, принося гарантированную денежку, придётся и дальше крутиться вьюном. Хотя бы до того момента, когда их компания не окрепнет и серьёзно не закрепится здесь на побережье, и не будет так ото всех зависеть.

А пока что он здесь голый король – вроде как бы он есть, а серьёзного влияния ни на что вокруг оказать не может, силёнок не хватает.

Нет, до короля ему далеко, пока что он барон, голый барон. И должен сидеть тихо, как мышь под веником. Он и сидит. Точнее, до сих пор сидел. Скрипя зубами и терпеливо ожидая своего часа. Это что? Час пришёл? Не похоже.

До бешенства раздражало упорство с каким казаки добивались от него поставок оружия. Но тут уж хрен им, перебьются.

Постановка задачи.

Сидор чувствовал себя странно. Столько всего случилось всего за одно утро, что просто оторопь брала. И в тоже время, учинённый Буяну показательный разнос, словно сбросил с плеч тяжёлый груз. Но вместе с тем он чувствовал и какое-то оставшееся напряжение, словно чего-то не завершил. Странное состояние недоработки.

Эй, кто там? – крикнул Сидор кого-либо из ошивавшихся обычно в коридоре дежурных.Ага, Васька, - заметил он голову рыжего парня в дверях. – Ты-то мне и нужон. Значит так, - пощёлкал он в раздражении пальцами, на мгновение замявшись, подбирая слова. – Буяна и жену его Галку обоих ко мне. Срочно. И проконтролировать чтобы за дверью никого не было. Из приёмной всех вон. На сегодня приём окончен. Хватит, напринимались, - поморщился он.Дождавшись, когда в кабинет осторожно косясь на него просочится супружеская пара Буянов, бурлящая тщательно скрываемым раздражением, но тем не менее сдерживавшая чувства, Сидор отлип от окна.

Значит так, - начал он, проходя к письменному столу и усаживаясь обратно в своё кресло. – Спектакль закончился, а клоуны остались и могут наконец-то заняться другим делом. Важным, в отличие от того, что здесь творилось не далее получаса назад. Задача. Поедете домой, повезёте хлопок. Тот, что здесь на складах залежался и тот, что ты, Андрюха, вчера договорился купить у купцов, - кивнул он Андрюхе, мельком для себя отметив, как жена того бросила удивлённый взгляд на мужа. – День сегодняшний вам на подготовку, а завтра с утра вымётываетесь.Заметив сморщившиеся разочарованные лица обоих супругов скупо усмехнулся.

Не морщитесь. Да, доставка дешёвая. Хлопок у нас по оплате не на первом месте. Но это не основание чтобы не везли. Груз ждут. Давно ждут. Заждались уже. Так что, везти надо. И вы оба идеально подходящий вариант.Почему? – подал раздражённый голос Андрей.Почему? – усмехнулся Сидор. – Да потому, что с секретностью в нашей компании полный ужас, каждая собака в городе знает, что, когда и куда мы везём. И сколько оно стоит. И ничего ты с этим не поделаешь. У нас всё на виду. Мы здесь словно караси в стеклянной банке всем на посмотр выставлены. Заявить за дешёвый рейс реальную цену, значительно более высокую – это значит прямо указать на то, что вы везёте ценный груз. А на дорогах шалят. Это понятно?А разве мы не хлопок повезём? – искренне удивился Андрей. – А что тогда?Факт выявленного наблюдения за нами доказан, - поморщился Сидор. – И это надо учитывать.Так что официально вы везёте хлопок. И опять же, официально вы в бухгалтерии по прибытию в Ключ получите за рейс мало – это всё будет официально, - подчеркнул Сидор сердитым голосом, - своего рода наказание за проявленное тобой здесь разгильдяйство и безобразную драку, - внимательно посмотрел он в глаза Буяну. Дождавшись огонька понимания в его глазах, продолжил. - Так что, как есть, так есть, - с преувеличенно грозным видом потряс он кулаком перед собой.Ибо! – поднял он вверх указательный палец правой руки. - Иная практика будет значить прямо сказать нашим врагам что мы везём что-то ценное и на такой караван надо обязательно напасть. А факт скрытого наблюдения за нами фактически уже доказан. Атаман Тарас постарался. И игнорировать этот факт будет полной дурью с нашей стороны. Это понятно?Понятно, - удовлетворённо кивнул он, видя промелькнувшее согласие в глазах супружеской пары.Вот именно такой дешёвый, безопасный груз у вас и будет. Который на хрен никому не нужен.Теперь информация исключительно для ваших ушей. Никто о нашем нынешнем разговоре знать не должен. Даже ваши ближайшие помощники не должны ничего подозревать. Под кипами имперского тонковолокнистого хлопка, дорогого, но никому здесь не нужного товара, повезёте в Ключёвский банк торговую выручку за последние полгода. А это без малого два пуда золота в монетах разной чеканки и пять пудов серебра в монетах. Это будет тайный груз вашего каравана. Прикрытием будет хлопок. Ну и ещё с десяток бухт самых разных металлических тросов, что провалялись здесь у нас на складах всё те же полгода. Всё случая удобного не было захватить домой, поскольку бухты с тросами штука крайне неудобная и в погрузке, и в транспортировке. Тяжёлые заразы. Слишком уж длинные некоторые тросы получились, а резать в удобный для перевозки размер – вполовину упасть в цене. Да к тому ж там металл не самый лучший, на весе сказывается не в лучшую сторону. Но какие есть, - с мрачным видом констатировал он. – Вот и зависли.Хотя, - задумчиво схватился он за подбородок, - почему получились. Какие заказывали, такие местные мастера и сделали. Бачилы очи шо купувалы. А что тяжёлые, так оттого шо длинные. И тут уж ничего не попишешь, делают как могут. А могут хреново. Но других нет и не будет. Так что, судари и сударыни, или жрите, или повылазьте.По востребованности местными, эти троса интерес для грабежа представляют примерно на том же уровне, что и пресловутый имперский хлопок. Формально вещь ценная, редкая и дорогая. Но вот сбыть её, в случае кражи, будет весьма проблематично – никому из местных она тут нафиг не нужна, а везти куда-либо – замучаешься пыль глотать – ни одна местная лошадь такую подводу не потянет. Хоть ты их цугом запрягай, хоть как. Так что на ваш «дешёвый» караван точно никто не позарится. Дураков нет. Ничего потом не продашь из награбленного.Так что ты, Андрюха, не зря вчера с купцами до свинячьего состояния ужрался, - с усмешкой кольнул он того взглядом. – Повторяю, здесь и сейчас – ни тот, ни другой товар никому здесь не нужен. Так что за безопасность свою и золотого каравана можете не беспокоиться. Ну а для тех, кто будет интересоваться отчего вы взялись за столь невыгодный груз ответ прост. Нам надо всё. И это тоже все местные знают, потому как о необходимости покупки крупной партии такого хлопка мы за последние полгода уже всем здесь уши прожужжали. Как все знают и то, что вы, сладкая парочка, штрафники и вас в наказание за драку банально обязали доставить домой самый дешёвый груз, за который компания барона практически ничего вам не заплатит. Так, сущие копейки. Поэтому-то ваш незатейливый, хорошо известный всем груз и будет самым надёжным прикрытием основного груза.Якши?Яволь, мой фюрер, - ёрнически прищёлкнул каблуками нечищеных сапог повеселевший Андрюха. Похоже, пронесло и на этот раз, он в деле. А остальное – сейчас неважно. Уж за доставку ТАКОГО груза барон никак без награды не оставит. А это для него сейчас было главным. Свою молодую семью следовало содержать, а, следовательно, в первую очередь семью надо обеспечить деньгами – планов на то как их потратить у него и его жены было громадьё. Так что деньги у них с Галкой теперь точно будут. И это – главное.

Глава 5. "Home, sweet home".

«Говорят, дома и стены помогают. Смотря кому. Иному лишь пендаль волшебный поможет».

А/Н, из прочувственного.

Олигарх и холоп.

Дорога домой обещала быть долгой. Собирались выехать рано поутру на следующий день после встречи с бароном. Но хоть и встали рано, да с делами проваландались. Пока старые пустые бочки сдали на склад, пока новые с пивом получили, пока проплатили, пока распили прощальный посошок с хозяевами, пока туда-сюда, то-сё и всё такое прочее, день и прошёл. Выехали на следующий день утром. Опять же.

Ну, как утром. Для кого и полдень ещё не утро, особенно для хорошо гульнувших накануне казачков, которым по большому счёту спешить было некуда и незачем. Так что собирались выехать с утра, а городские ворота пересекли уже далеко за полдень.

О чём, кстати, совершенно никто не печалился – куда спешить. Ну полдень, и что? К тому ж и так перегруженные полными бочками крепкие казачьи возы еле тащились по шляху и ускориться не было никакой возможности, да и желания. С таким перегрузом ускориться – быков загнать, да оси поломать вместе с колёсами. А этого рачительный хозяин допустить никак не может.

Тарас Пацюк был рачительным хозяином. И он никуда не спешил.

Тарас ехал, покачиваясь в седле и размышлял о произошедшем в городе за последние несколько дней и за то время как он вздумал собраться на полигон. Ему было о чём подумать.

Возвращение далось тяжело. Всем. Не физически, морально.

Весь путь обратно, казалось, разлитое в воздухе раздражение злого словно потревоженный шершень атамана буквально физически давило на всех, не позволяя и Лёньке отвлечься и насладиться красотой степной дороги. А степь ранней осенью в этих краях была чудо как хороша. И Лёнька любил это время. Позднее лето, начало осени – самое любимое им время.

Что же до злого атамана, так казаку на косые взгляды своего атамана было плевать – чужие проблемы не его печаль. И в том, что произошло в городе его вины нет – тот баронский утырок сам первым в драку полез. Причём, абсолютно неспровоцированно с его стороны. Так что предъявлять ему какие-либо претензии было полным бредом, по крайней мере с Лёнькиной точки зрения. Так что, нечего на него коситься.

С атаманом всё было ясно – Лёнька явно сорвал какие-то важные для того планы и теперь Тарас бесился. Что, впрочем, выливалось лишь в бросаемые на казака раздражённые косые взгляды, а больше и ничего.

Вот и чудненько. Потому как после того, когда в конфликте на хуторе с поносными для Лёньки слухами атаман занял выжидательную позицию ни вашим, ни нашим, своим авторитетом сразу на корню, не задавив поносную лож, и тянул до последнего, когда Лёнька уж сам хотел жёстко разобраться с потерявшими берега безголовыми сплетницами, просто срубив тем бо´шки, прежние дружеские чувства казака к своему атаману как-то вдруг сильно охладели.

А что до самой поездки? Да-а, не такого итога он ждал. Думалось, прокатится туда-обратно, отвлечётся, да и Ганна за время его отсутствия подуспокоится, не будет как бешеная кошка при каждой встрече на него бросаться, плохое забудется и со временем всё как-то само-собой наладится.

Не успокоилась. Не наладилось. Не передумала.

По крайней мере если судить по тому холодному надменному взгляду, которым та словно ледяной водой окатила казака при встрече. Так что, когда влекомые волами тяжело гружёные возы с бочками заехали на Тарасов двор и за ними со скрипом закрылись широкие ворота, мрачный Лёнька на подворье у Тараса задерживаться не стал, сразу двинувшись к своему жилищу. Точнее к тому углу, что снимал у старой вдовы казака Щура на дальнем краю хутора. Не Бог весть что, но пока был холост, его всё устраивало: крыша над головой есть, всегда обстиран, есть баня и всегда есть что поесть. Вдова поварихой оказалась знатной, а Лёнька любил вкусно поесть. Так что грех было жаловаться.

Но это было раньше, когда он только появился на Тарасовом хуторе. А вот когда собрался жениться, вот тут-то вопрос отдельного жилья встал ребром. На съёмный угол молодую жену не приведёшь. Тем более дочку куренного атамана. В той семье другие нормы царствуют, там нужен свой дом. А вот на свой дом у Лёньки были другие, вполне конкретные планы. Которые не сложились, и теперь уж точно не сложатся, незачем.

Да и после тяжёлой дороги говорить о чём-либо с задурившей девчонкой казаку совершенно не хотелось. Когда на тебя ТАК смотрят, к тому человеку лучше не подходить, покусает.

Так что все разговоры Лёнька решил отложить на потом, на завтра, на утро. Потому как в глубине души оставалась ещё надежда на чудо.

Чуда не произошло. Ганна не передумала.

Стре́лки и стрелки´

Вся следующая неделя на хуторе была посвящена подготовке к свадьбе дочери атамана с Данилой Куренным и для Лёньки Швеца прошла как в тумане. Что делал, куда ходил, чем занимался, соображал он туго - в памяти ничего не отложилось. Голова была занята одним - мыслями о предстоящей свадьбе бывшей его невесты с другим.

Ну а последнее утро перед свадебным обрядом, так и вовсе не задалось. Только вот к очередному своему унижению в этот последний перед свадебным обрядом день Лёнька был уже морально готов, смирился. Но, что для него самого оказалось вдруг совсем неожиданным, был удивительно спокоен и равнодушен. Ему в какой-то степени даже стало интересно, чего же такого гадкого на этот раз при очередной встрече ляпнет ему бывшая его невеста, встречая злым, ненавидящим взглядом. Мазохистом, короче, стал.

Привык, за неделю то. Но так и не понял. Чем же он ей так насолил, коль та при каждой встрече раз за разом буквально набрасывалась на него с руганью по любому поводу?

Вот и сегодня похоже опять без ругани не обойдётся, уж больно характерно Ганна бросает в его сторону откровенно враждебные взгляды.

Мысленно чертыхнувшись, Лёнька окинул мрачным тяжёлым взглядом особенно людный сегодня двор Тараса. Такого количества весёлых радостных людей он давно на хуторе не видал. Да что там давно, никогда. Хотя, мудрено было б иначе, чай свадьба атамановой дочки самое важное событие этой осени для всей округи. Не последний человек Тарас в этом степном краю, вот и гостей на свадьбу много понаехало. Да не простых людей. Считай вся казачья верхушка сегодня здесь собралась. А Тарас и рад всех привечать. Много у него и друзей, и родни, и просто товарищей.

Было полное впечатление, что за прошедшую неделю весь Поморский Край переселился к Тарасу на хутор. Одних только гостевых шатров в окрестных садах, наверное, под сотню с лишком джуры понаставили, а гости всё едут и едут. Вон, даже сегодня какой-то припозднившийся гость разбивает очередной шатёр в саду уже самого Тараса.

Полное впечатление, что будь больше времени до свадьбы, ещё больше б народа здесь собралось.

Но тут уж кому-то не свезло. Быстро, однако сваты сговорились. Иной раз и по месяцу торгуются непонятно о чём. То одну сторону что-то не устраивает, то другая сторона начинает кочевряжиться. А тут и недели не прошло, как атаман вернулся из Плёса, а и со сватами сговорился, и близкая родня с той стороны на свадьбу приехала, и друзья-товарищи подтянулись, и уже этим вечером свадебный обряд по всем местным обычаям проведут. Торопится жених. Да и невеста процесс подготовки к свадьбе не затянула.

И в самом деле, чего тянуть. Тут это дело вообще быстро делается – вокруг ракитового куста раза два-три обвели, а то и вовсе обошлись одним разом, песенки обрядовые попели, хороводы вокруг жениха с невестой поводили, родители молодых благословили и всё – муж да жена.

Это ему Ганна год целый мозг выносила. То одно было не так, то другое, то третье. А как реально собралась замуж, так ничего мешать не стало – неделя на всё про всё и вуаля.

Вот и думай после этого что ты за осёл, раз позволил какой-то девчонке так с собой обойтись.

Но ругать себя можно сколь угодно, вопрос, что ему делать теперь? Который день по возвращению из города непонятно зачем ходит сюда на двор Тараса и смотрит, смотрит, смотрит на подготовку к чужой свадьбе. Люди смотрят на него, а он как телок во все углы тыкается и безропотно выслушивает очередные оскорбления сопливой девчонки. Словно застыл в оцепенении. Вот и сейчас. Спрашивается, какого чёрта со сранья припёрся? Шариками пострелять?

Так это вообще бред какой-то. Совершенно дурной местный обычай стрельбы цветными шариками по какой-нибудь твёрдой поверхности, чтоб только посмотреть, как они взрываются весёлым разноцветным облачком. Пых-пых-пых, ой-ой-ой, ай-яй-яй – как весело. Сначала, много лет до сего дня, стрелами с шариками вместо наконечника из лука стреляли, потом болтами из арбалета, а теперь повадились из дробовика палить. Бред.

Он просто не понимал подобного. Как можно радоваться такому глупому занятию? И ладно бы ребятня сопливая, так нет же. Не только вся собравшаяся во дворе Тараса молодёжь, так ещё и куча взрослых бородатых дядек с увлечённостью достойной лучшего применения, весело пихаясь локтями стреляла из принесённых с собой дробовиков по выставленному у глухой стены сарая на толстом шесте ростовому рыцарскому щиту. И с радостным визгом и ором поздравляли друг друга с каждым окутывавшим этот щит разноцветным облаком, громко комментируя цветовые особенности каждого попадания.

Бредовое какое-то занятие, нигде прежде Лёнькой не виданное, а тут, словно крышу у народа сорвало – стреляют и стреляют, аж уши даже у него заложило, и всё не угомонятся.

Поучаствуешь?! – хлопнула его по плечу тяжёлая рука незаметно подошедшего сзади атамана.А надо? – вяло отозвался казак, полуобернувшись.Так и хотелось раздражённо сбросить с плеча поселившуюся там тяжесть, да Лёнька сдержал себя. Не стоило показывать атаману своего к нему истинного отношения, сильно охладевшего после последней поездки в Солёный Плёс и окончательного разрыва с Ганной, и фактической поддержки атаманом такого её выбора, хоть ранее он всячески подчёркивал обратное. Что, по сугубо личному мнению казака было в корне неправильное поведение.

Хотя, следовало всё ж признать, что в деле любви и выбора не атаман решал, его дочь. Только вот чувства и здравый рассудок последние дни как-то засбоили у казака.

Да и вообще, с каждым прошедшим днём приближающейся свадьбы он всё больше и больше задумывался: «А что он тут делает?»!

По уму-то, следовало бы наплевать и на Тарасов курень, и на самого Тараса, и на его дочь и убраться из этих мест куда глаза глядят. Как можно дальше от этого семейства. Да вот держало его что-то на этом хуторе. И он даже знал, что. Точнее, кто.

Насупившись, Лёнька тоскливо посмотрел в сторону большой компании шумной, весёлой молодёжи, окружившей невесту с женихом, и что-то меж собой весело обсуждавших у импровизированного стрельбища.

Вид весёлой, раскрасневшейся Ганны, и державшегося рядом с ней довольного цветущего Данилу, её нового, уже точно, как раз вчера окончательно сговоренного жениха, буквально бесил его. И как тут быть Лёнька не знал. Но устраивать скандал, бить рожу счастливому сопернику он точно больше не собирался. В конце концов ему здесь ещё жить и жить. И портить отношения с местным Главой и атаманом было б в корне неверно. Тем более что это был выбор самой невесты. Без принуждения, добровольный. И тут уж никуда не денешься.

Да ладно тебе кукситься, - рассмеялся лучащийся довольством атаман. – Стрельни разок. Покажи класс. Наверняка у тебя в кармане на такой случай пара патронов найдутся.Э, - смутился казак.В кармане его точно была пара патронов к дробовику. И даже не пара, а добрый десяток. Только вот к цветным шарикам, использовавшимся местным молодняком в данном веселье они не имели никакого отношения. Бронебойная стрелка калёного стекла – это вам не цветной глиняный шарик, рассыпающийся пылью при малейшем ударе.

Были это лично им на днях снаряжённые патроны, которые он за каким-то чёртом именно сегодня хотел показать Тарасу, чтоб тот оценил какая получилась классная штука.

В самом деле. Там вместо пуль в гильзу вставлены были подобранные им когда-то в стычке в степи маленькие стеклянные стрелки для арбалетов, производства того самого пресловутого барона с бойцом которого он подрался в Солёном Плёсе. Он их как раз хотел продемонстрировать атаману как предмет, что можно было дёшево заменить на дорогие свинцовые в медной оболочке пули, обычно применявшиеся ими в набегах.

Что свинец, что медь для сельскохозяйственных степных районов Поморья были совсем недешёвым ресурсом, а требовалось его много и стоил он ой-ой-ой как дороговато. А тут простое стекло, по какой-то непонятной причине применяемое в своих арбалетах тем самым знакомым им бароном. И в их нищенском положении оно было самое то.

По крайней мере, на взгляд Лёньки замена была неплохая и уж точно дешёвая. Не сравнить ни с медью, ни со свинцом.

Тут такое дело, - растерянно попытался он аккуратно съехать с нежелательного участия в совместном развлечении с его бывшей невестой и кучей мало знакомого молодняка, которые к тому ж уже посматривали в его сторону совсем без дружелюбия. – Пара есть, но там не шарики, а баронское стекло. Стрелки, что я после стычки с Гнатом с земли подобрал. На днях сделал на пробу десяток, хотел тебе показать, как замену дорогого свинца с медью на дешёвое стекло, да забыл. А сегодня утром вдруг вспомнил. И вот…, - растерянно замолчал он.Так показывай.Похоже, уже с утра пьяненький атаман даже не слышал слов Лёньки, старательно косясь в сторону стоявшей неподалёку счастливой невесты.

Так стекло же, - совсем растерялся казак. – А там щит железный. Расколется, потом босиком по двору не побегаешь.Не твоя печаль, - расхохотался пьяный атаман. – Для таких дел джуры существуют, они всё подберут. Не руками, так языком. Стреляй! Поглазеем на стеклянную радугу, никогда такого не видел. Стреляй!Ну, я предупредил.Дробовик мне, - заорал уже к этому времени изрядно разохотившийся до развлечений Тарас. – Стреляй сотник! Хоть ты и бывший, а покажи класс! Пусть смотрят как стреляет казак Тарасова куреня.Заряжай своим стеклом и стреляй. А мы посмотрим, как оно радугой разлетается.Стреляй побыстрей, скорострел, - поддержал атамана наглый голос жениха из толпы молодёжи. – А то желающих много, не задерживай. Как Лёнька сдержался, знал только он. Даже стоявший рядом атаман с лица спал, услышав явное оскорбление из уст придурка. В этом краю и за меньшее можно было без разговоров получить пулю в лоб, а тут видимо у жениха от радости совсем крышу снесло, раз прилюдно оскорбляет человека.

Видимо и невеста поняла, что Данила слишком далеко зашёл, раз тут же заголосила, словно вздорная баба, требуя не тянуть и стрелять своими стрелками по щиту, показать класс. Видать реально испугалась, что станет вдовой даже не успев выскочить замуж. Вид стоявшего с заряжённым ружьём бледного, взбешённого Лёньки навевал самые нехорошие мысли. Да и с норовом того она была лучше знакома, чем большинство из присутствующих, даже не догадывающихся, что сейчас лишь чудо отвело длань смерти от её жениха.

Ладно, постреляем, коли просишь, - сквозь стиснутые зубы едва выдавил из себя воздух казак.Он реально уважал своего атамана, лишь потому и сдержался, решив не портить тому свадьбу убийством зарвавшегося придурка. Да и сам жених, похоже понял, что лишнего ляпнул, враз притих и постарался тишком спрятаться за спину побледневшей невесты.

Грохот дуплета разорвал сгустившуюся грозовую тишину.

И где что? – послышался в тишине насмешливый голос жениха.Лёнька медленно повернул голову в сторону болтуна. Всё ж никак не может угомонится дурак. Только в этот раз была реальная причина. Шест со щитом как стоял, так и стоит, и никакого облачка разлетевшихся радугой на солнце стеклянных осколков так и не показалось.

И где ваша пресловутая радуга? – окреп насмешливый голос Данилы.Хвалиться оказалось легче, чем метко стрелять, - с хорошо слышимой издёвкой в голосе проговорил Данила. – Ты, оказывается, не только скорострел, бывший сотник, ты, ещё и мазила. Не зря тебя с сотников турнули, Лёньчик, - поддакнула следом Ганна, отводя на себя внимание растерявшегося от промаха казака. – С двух шагов промазать по здоровенному щиту прямо у себя перед носом, это надо уметь, - громко расхохоталась она, скрывая откат облегчения от только что пережитого страха.Пошли отсюда, - поспешила она увлечь за собой молодёжь со двора. – Нечего здесь больше делать. Ходют тут всякие, бахвалятся, а сами на самом деле ничего из себя не представляют. А говорил то, говорил. Хвалился. А сам! – зло расхохоталась Ганна.Пошли на речку купаться, - махнула она рукой, увлекая за собой девчат. – Полдень уже, вода как раз прогрелась. А этот скорострел пусть тут остаётся, со своей хвалёной меткостью. А ещё сотником был. Тьфу на него, глаза б мои его не видели.Бледный словно смерть Лёнька неверяще смотрел на дробовик в своих руках. Такого просто не могло быть. Чтобы он и промахнулся? Такого не может быть!

Но всё бывает в первый раз.

Подняв изумлённый взгляд от ружья, казак растерянно глядел как последние парни из толпы молодняка, старательно отводя от него глаза следом за девчатами скрываются за кустами на тропке, ведущей к речке. Действительно полдень. Печёт не по-детски, словно не осень, а макушка лета.

Впрочем, в это время года такая жарень в этих краях частое явление. И сам Лёнька с удовольствием бы сейчас освежился. Но! Обосрали, обтекай. Так что сполоснуться ему сейчас было бы самое то.

Да-а-а-а. После такого провала отмываться ему теперь долгонько придётся. И отнюдь не фигурально выражаясь. Промазать из хорошо знакомого оружия по ростовому щиту с десятка шагов? Подобному надо умудриться.

Видать совсем девка мозги запудрила, раз даже руки забыли, что и как надо делать. Только вот куда тогда те пресловутые стрелки делись? В воздухе что ли растворились?

Грохот свалившегося наземь щита буквально оглушил его.

Упс, - раздался тихий голос за спиной. Идеально ровный срез толстого кола, на котором был закреплён большой ростовой рыцарский щит, сиял белизной, а под ним лежало всё то, что ранее было закреплено на шесте.

Срезал, как острым ножом смахнул. Разом. Идеально ровно, - проговорил всё тот же голос за спиной.Обернувшись, Лёнька с удивлением обнаружил стоявшего там атамана.

Бронебойные, - сиплым севшим голосом тихо проговорил казак.Что? – непонимающе глядел на него растерянный, как и он атаман.Стрелки, говорю, были бронебойные. Я совсем забыл. Щит пробили, а сами брызгами не разлетелись. Бронебойные стрелки, не обычное стекло. Щит пробили, а за ним и шест снесли. Как бритвой срезало. Охренеть, короче.Получилось, - растерянно смотрел он на атамана.Угу, - помрачнел Тарас. – Рассмешить тебе всех получилось, а заодно и кликуху новую лживую заработать у тебя получилось. Так и будешь теперь Лёнька-скорострел, с нехорошим каким подтекстом. И придётся тебе теперь всем доказывать, что ты ни тот, ни другой. Ничё, - помрачнел казак. – Докажу. А кто не поймёт, - недобро покосился он в сторону тропинки к реке, - о том сильно пожалеет. Только не вздумай на свадьбе отношения выяснять. Не время и не место. Потом – сколько угодно, а зараз – ни-ни. Не на хуторе.И погоди угрозами кидаться. Лучше выход предложу, - продолжил атаман. – Без всяких глупостей и без смертоубийства. Смеются над бедными, над богатыми смеяться не посмеют.И чё? Я не беден, - пожал плечами Лёнька, зло прищурив глаза. – Сам знаешь, есть у меня калита. И немалая. Иные….Не перебивай, - поморщился Тарас, сам перебив Лёньку. – То знаю я, то знаешь ты, но люди этого не знают. Большинство не знает. И знать не желает. Людям же надо показать, что у тебя есть не просто деньги, а БОЛЬШИЕ деньги. Тогда смеяться не посмеют. Да и такие как Данилка и хвост, и языки подожмут.Наткнувшись на изумлённый взгляд Лёньки Тарас на миг замялся.

Важное дело хочу тебе поручить, - пронзительно глянул Тарас на него. – Ты парень ответственный и со всех сторон положительный, надёжный. Кроме тебя просто некому.Дело непростое. Надо закупить оружие для всего поморского казачества. Шелковку тебе дам на мильён золотых. Прям счас, только за дело возьмись. Казначейское обязательство Рады на предъявителя, со всеми подписями и печатями. Предъявишь её в Плёсе знакомому тебе барону. Тем покажешь, что ты не фуфло какое, а вполне даже серьёзный человек от серьёзных людей. И попробуешь предварительно договориться с ним о продаже нам оружия. Огнестрел или пневматика. А лучше и то, и другое. У него есть, я знаю. Получится, там и я подтянусь. Нам важно время не упустить. Сам то я сейчас поехать на переговоры не могу, как видишь у меня свадьба, а сроки горят. Цени, - глянул он Лёньке прямо в глаза. – Миллион золотом тебе доверяю. Получится всё у нас, люди забудут и твою новую кликуху и всё что здесь произошло. За таким важным делом и не такое забывают. Так что тебе со всех сторон будет хорошо.Нам надо оружие. Помочь в его приобретении может тот барон. И потому с ним надо обязательно задружиться, чего бы это ни стоило. Поэтому, предлагаю именно тебе съездить и попытайся договориться.Почему я?Оба вы с Земли, а значит, ты ему земляк. На чужбине все земляки тянутся друг к другу. Уверен, барону будет приятно пообщаться с тобой, даже не смотря на нашу прошлую не очень хорошую с ним встречу и на твой конфликт с его человеком. Но его человек – это не он сам.Лёнь, - посмотрел он казаку прямо в глаза, - нам нужны его броневики. Расшибись, но сделай. Нам нужно его оружие. Нужны те самые его пресловутые пневматические пулемёты, винтовки и даже огнестрел, если он у него будет. Любое оружие, потому как никакого другого у нас попросту нет и достать нам его здесь неоткуда. Своё производство хилое, считай, что его попросту нет. А покупать у баронов на западном побережье, – скептически хмыкнул атаман, – никаких денег не хватит. Знают против кого оно обернётся, потому ничего и не продают. А что продают, слова доброго не стоит. Сами же бароны практически все перевооружились. Мы проигрываем, Лёня. Ты сам тому пример. Ты сам на собственной шкуре убедился, что огнестрел кроет как бык овцу любой лук, любой арбалет.Поэтому, надо Лёня, надо кровь из носу договориться с бароном. Надо хотя бы попытаться. Получиться, не получится – другое дело, но попробовать мы обязаны. У нас просто нет другого выхода. Иначе нас сомнут, и мы скатимся до ранга каких-нибудь мелких бандитов, что питаются объедками с барского стола. И тогда Большая Морская Дорога, на которой кормится не одно поколение казаков, для нас будет уже не Большой Дорогой, а тропкой малой, - мотнул он головой, глядя на хмурого казака.Да и с Ганной тебе лучше какое-то время не видеться. С глаз долой из сердца вон.Надо жить дальше, Лёня, - тихо проговорил он, глядя тому прямо в глаза. – Живи и не оглядывайся назад.А вернёшься, всё будет по-другому. Вот увидишь. Время лечит. А чтоб тебе совсем уж было интересно, получишь с той сделки, коли она выгорит, свой посреднический процент. Не поскуплюсь. Одного процента от миллиона золотых, думаю тебе хватит.Больше не обещаю, - скупо улыбнулся он, заметив слабый огонёк в глазах парня. – Потому как на большее прав таких не имею. А так, поделим что обещано мне пополам, процент тебе, процент мне, по-братски. И ты станешь очень обеспеченным человеком. Тогда точно никто не посмеет раззявить свой поганый рот в твою сторону.Медленно развернувшись всем корпусом к Тарасу, какое-то мгновение Лёнька молча глядел на своего атамана остановившимся мёртвым взглядом. Тащиться куда-либо не было ни малейшего желания. Ему бы сейчас хорошенько напиться, залить водкой тяжесть в груди, повыть на луну или ещё какое непотребство совершить, да, жаль, не пьёт он и на луну не воет, а о непотребствах вообще речи нет, не его это, характер не тот. Да и не хотелось выглядеть в глазах знакомых людей откровенным слабаком: девка ему отказала, а он запил – слабак. Неприятно, когда люди о тебе могут такое подумать. Он и так-то с этим каждодневным тасканием во двор Тараса подставился. Да ещё сегодня отличился. А тут – вроде бы как не бежит, поджав хвост, а как бы с важным заданием от атамана по делам уезжает. Сам, что немаловажно.

Понятно же, что тупая отмазка, самообман, всё то люди видят и всё понимают, но, всё не так стыдно.

Надо соглашаться. Не хочется, а придётся. Потому как из Тарасова куреня надо убираться, но аккуратно, желательно без конфликта. Потому как чего-чего, а скандалы Лёнька не любил, хоть иной раз был и не против в них поучаствовать. Как тот раз в городе.

Так что нечего ему здесь больше делать, не его это место. Деньги опять же обещаны, хорошие, большие. А ему они сейчас точно не помешают. После возвращения с последнего набега он практически пустой – плохо сходили, очень плохо. И если не считать старой кубышки, в которой фактически не так уж и много осталось, разве что на свадьбу и первое время хватило бы, и того, что выделили ему из общей казны сотни при его изгнании, то у него практически ничего нет. Тут хочешь не хочешь, а приходится дополнительный заработок искать.

Хотя с этой проездкой не всё так просто. Дело явно мутное, и ушки надо держать востро. Большие деньги просто так ни за что не даются и их придётся отрабатывать. И понятно, что много он не получит, чтобы там атаман не говорил и какие бы радужные картины при том не рисовал. Но хоть что-то да перепадёт. А ему сейчас любая монетка в плюс, пусть даже медная.

Тем более что какого другого занятия сейчас у него нет. Так что можно пару недель, а то и месячишко посвятить поездке. Получится, не получится, не важно. Главное занят будет, от мыслей мрачных отвлечётся.

Согласен, - пожал он протянутую атаманом руку. – Завтра, чего тянуть, - тихо проскрипел он сиплым севшим голосом. – Съезжу, поговорю с бароном. Ты прав, атаман, деньги мне нужны. Вот и правильно, вот и молодец, - одобрительно хлопнул Тарас казака по плечу. – А на дочку мою наплюй. Не со зла она, молодая. Да и сам знаешь – «Волос у бабы долог, ум короток».Поэтому езжай спокойно и о плохом не думай. Всё пройдёт. Это ещё царь Соломон когда-то сказал. Давно, правда, и совсем не здесь, но оттого мысль глупее не стала. Всё пройдёт и это пройдёт.На тяжёлый мрачный взгляд казака он демонстративно внимания не обратил.

Пойду я, - помолчав, равнодушно и устало отозвался Лёнька. Умствование атамана раздражало. – Раз уж ехать, то чего время тянуть, завтра и поеду. Утром по холодку оно как-то веселей.Ссутулившись, мрачный казак молча двинулся домой. Здесь ему больше делать было нечего. Всё стало окончательно ясно. Если и были до сего дня у него на что-то надежды, что может быть ещё что-то можно в последний момент исправить, то все они только что сгорели под злыми словами Ганны.

Холодный оценивающий взгляд Тараса себе в спину он уже не видел. Зря. В волчьей стае надо быть внимательней – шкура целее будет.

Только вот не до того ему сейчас было. Все мысли крутились о другом. Лёнька переживал окончательный разрыв с бывшей невестой. Так что теперь ему только и осталось что выполнить последнее поручение атамана, заработать денег, да навеки забыть о своей бывшей невесте. И как-то жить дальше.

А вот с последним была проблема. На душе его лежала тяжесть, которой в ближайшее время развеяться было не суждено. Уж в этом то казак ни секунды не сомневался, потому как знал самого себя и свой непростой характер – никуда от этой любви ему не деться.

Глядя мрачному казаку вслед, Тарас с задумчивым видом тронул подбородок. Ему было о чём подумать. Свадьба дочери пошла совсем не тем путём как хотелось бы, не складывалось всё должным образом. И гвоздем проблем был его прежний сотник, будь он неладен.

«Что-то этот парень стал доставлять мне слишком много хлопот, - мрачно размышлял атаман. – Надо бы убрать источник беспокойства. Желательно одним разом, по принципу сделал и забыл. Да и кубышкой своей, тем, что взяла его погибшая сотня этим сезоном, коей он так и не поделился со своим атаманом, пренебрегать не стоит. Слишком уж заманчивый кусок, если верить слухам. А причин им не верить нет. Да и сам Лёнька проговорился, что взяли большой куш. Только вот куда спрятали умолчал – скрытен сволочь. Так что, стоит ещё немного с парнем повозиться. Только недолго. Долго я его не вынесу. Слишком стал независим. А такой он мне не нужен. Да и я ему, похоже, тоже уже ни к чему. Раньше его при мне Ганна держала, да ныне замуж за другого выходит. И что? Терять такие деньги?Как там говорят средь землян? Мавр сделал своё дело, мавр должен умереть? Вот от этой печки и будем плясать. Ну а перед смертью своей пусть сделает доброе дело для добрых людей, для меня, то есть – калитой своей поделится. Ему она теперь уж точно не нужна».План Тараса был прост как дышло, задуманный ещё когда казак только вернулся с похода и Ганна дала ему от ворот поворот.

Осталось лишь привести его в действие, а для начала под благовидным предлогом выманить одиночку в степь, что практически уже было сделано, и там, вдали от чужих глаз в потаённом месте распотрошить его казну. И ту, что будет при нём, и ту что спрятана где-то там далеко за морем, что ещё только предстояло сделать.

На то люди были. Надёжные, проверенные. И время было определено – завтра, утром.

Теперь, после последнего разговора, Тарас точно знал, что нажитый казаком капитал у того точно будет с собой. По глазам видел, обратно казак не вернётся. Потому и казну свою должен был забрать с собой. Ею он с людьми и расплатится.

Главное было не спешить, дабы не спугнуть. А то заподозрит чего – ищи потом ветра в поле.

Больше Лёнька ему был не нужен. Свои функции сотника чужаков он выполнил. В одну стаю собрал и под нож пустил. По крайней мере большую их часть. Сам, даже помогать не пришлось, как с иными до него.

И пусть о тайных планах атамана Лёнька не знал, дела это не меняло – большая, и самая активная часть пришельцев погибла, что атаману Тарасу и было надо.

Ну не любил атаман пришлых, хоть на людях всячески привечал. Но чтобы он ни говорил, как бы инородцев не зазывал в свой курень, места им в его жизни не было. Всем им была уготовлена роль жертвенных баранов, сберегавших жизни природных казаков.

И Лёнька Швец прекрасно справился со своей ролью.

Ну а то, что он о ней даже не догадывался, так умнее надо быть и не верить сладким речам и пустым обещаниям.

Правда, работа сделана не полностью, осталась ещё достаточно большая группа пришлых. Ну да это ничего. Даст Бог и с остатком атаман за пару лет справится. А там, глядишь, и следующая партия соберётся. Пришлых много, за год появляются чуть ли не по десятку голов, так что надо лишь уметь их аккуратно утилизировать, с прибытком для себя. Чему атаман за долгие годы своей власти в курене в достаточной мере и наловчился делать с помощью таких вот Лёнек Швецов. А то слишком много они сразу берут на себя, природным казакам дорогу переходят.

Следующим утром одним выстрелом он двух зайцев убьёт. И золотишко с казачка возьмёт, и угрозу молодой семье устранит. А то знает он этих баб – за одного замуж выходит, а сама тут же на сторону смотрит. Знаем, проходили.

Себе атаман собирался оставить лишь то, что Лёнька взял с гишпанцев в последнем походе, и считал это правильным. До того клада ещё надо добраться, а ресурса на то ни у кого из нанятых им людишек нет. Так что исполнителям хватит и того что будет в калите казака – любая работа должна хорошо оплачиваться. А воровское дело особенно. Оно ведь как – не обидеть бы кого, чтоб потом не нагадили.

Но это всё потом.

А пока, завтра утром, делаем вид что не знаем куда казак делся. Уехал и уехал. Пропал и пропал. Всяко бывает. Степь большая.

Единственно что беспокоило – про место своего схрона зараза так и умолчал, а он и не спрашивал, дабы не спугнуть. Ну да это ничего, есть спецы языки развязывать. Спросят. Потом. И им он ответит. Все отвечают.

Пивень.

«Если ты в поле не видишь суслика, это не значит, что его там нет. Он есть».

Старая-старая, уже народная мудрость.

Лежавший навзничь за пустыми бочками казак Пивень знал толк в питии, отчего ещё в юные года и имя своё получил. Да и ныне, хоть и был он немолод уже, совсем недавно тридцатник разменяв, зато крепок был на выпивку. Но даже его печень, привычная к непомерным возлияниям, на свадьбе Тарасовой дочки дала сбой. Столько пить он уже отвык. Так что этим утром Пивень чувствовал себя, словно черти его цепами поколотили. Оттого и проспал здесь за пустыми бочками в самом глухом углу Тарасова двора чуть ли не до полудня.

По крайней мере всё что творилось здесь ранним утром он благополучно пропустил. Кроме последнего разговора атамана Тараса со своим бывшим сотником, весьма его заинтересовавшим.

Задумчиво глядя на парящие высоко над ним кучевые облака Пивень думу думал.

«Количество имеет значение», – тяжело шевельнулась верная, но такая запоздавшая мысль.Добрый казак Пивень тяжело и глубоко вздохнул, мимолётом тоскливо, с сожалением глянув на лежащую рядом пустую четвертную бутыль из-под вчерашнего пива. Хорош продукт, да что-то вчера он увлёкся, перебрал малость. Да и с горилкой всё ж мешать не следовало. Попридержал бы свои хотелки, сейчас не лежал бы на задах Тарасова подворья на подстилке из свежей соломы в старой пивной бочке, за сваленным перед нею в неаккуратную кучу таким же старым хламом.

Зато лежать здесь было комфортно. Место явно было кем-то из местных давно облюбовано как раз для подобного отдыха, и он вчера отсюда точно кого-то выселил.

Напрягшись, Пивень попробовал вспомнить что было вчера. Получалось плохо. В памяти ничего кроме летящего в чью-то морду его кулака и пары слабых ответных ударов не отложилось. Ну да не беда. Раз он здесь, то победа в бою и столь шикарная постель осталась за ним. Значит – он победитель. А это главное.

Потянувшись и более удобно раскинувшись на неизвестно откуда взявшемся под ним добротном овчинном кожушке, Пивень окинул гордым взглядом доставшееся с боем лежбище.

«Диоген, - довольно констатировал он про себя. – Я – Диоген. Я – Философ! Сподобился во цвете лет. Значит жизнь удалась», - сладко потянулся он, разминая затёкшие мышцы спины.Большая дубовая бочка старых времён, когда ещё не покупали, а сами дома варили своё пиво, внушала уважение. Длиной сажени две с половиной, шириной в полторы, она давала достаточно места для комфортного проживания и хорошо защищала от дождя, утренней росы и от ночной прохлады, о чём говорила небрежно закинутая наверх бочки старая, но ещё вполне добротная выцветшая на солнце дерюжка, закрывавшая ранее вход.

Место реально было козырное. Ещё и со стороны двора незаметное, укромно укрытое от чужого внимания за рядом наваленных перед ним таких же старых бочек, давая уют и спокойствие.

И отсюда, меж щелей старых рассохшихся бочек прекрасно было видно всё что происходило во дворе.

Только вот самого наблюдателя отсюда и захочешь не заметишь. Потому как ни одному нормальному казаку и в голову не придёт что в этой куче старого хлама есть столь удобное место и для наблюдения за всем происходящим во дворе, и для спокойного отдыха.

Так что, сейчас Пивень сладко отдыхал. И думал. Ему было о чём подумать. Подслушанный вчера разговор меж атаманом Тарасом и бывшим его сотником Лёнькой Швецом давал богатую пищу для размышлений. Похоже, судьба опять подкинула ему интересные плюшки. И если всё получится, о чём он сейчас думал, в будущем это даст ему много чего. И в первую очередь деньги, много денег. А с ними и независимость. Так что подумать тут было о чём.

Данное ему Данилкой Куренным, нынешним его нанимателем, задание тишком сунуть шило в печень бывшему сотнику Лёньке Швецу, где-нибудь в толпе или во время танцев, где было б незаметно от кого прилетел подарок, энтузиазма у Пивня не вызывало ни малейшего. Так палиться с его стороны было полнейшей дурью, почему и играть в подобные игры он был не намерен. И чтобы он вчера не обещал этому молодому дурню, ничего подобного делать Пивень не собирался.

Убить человека на свадьбе? Ага, счас! Не успеешь оглянуться, как быстро руки за спину заломят и потащат на правёж. А там и до виселицы пара шагов. Такого не прощают. Тут и дураку понятно кто подобное мог совершить. Разумеется, Пивень! Поскольку именно он имел неосторожность буквально на днях пару раз словесно зацепить Лёньку. Да и слава за ним и за его людьми идёт худая.

А здесь народ простой и долго разбираться не будут. На свадьбе произошло убийство, и кто-то должен за это ответить. Кто первый кандидат? Он, как самый подозрительный тип. Повесят и забудут. Свадьба же, не до разборок.

И если на то, что Тарасовы казаки сделают с его товарищами Пивню было плевать, то вот на целостность собственной шкурки – нет.

Ну а на то, что истинного заказчика и пальцем не тронут, тут и малейших сомнений не было, как бы не выпирали во все стороны доказательства обратного – жена цезаря вне подозрений, зятя атамана не тронут. Уж в этом то Пивень не сомневался.

И такой расклад Пивня категорически не устраивал. Ни ветка на дубе, ни худые разговоры, где склонять будут его честное имя. О нём и так по хуторам идёт худая молва. Конечно никем ничего не доказано, но… слухами земля полнится, и худая слава впереди бежит.

Если так и дальше пойдёт, то в будущем можно и многих выгодных заказов лишиться. Ибо кому надо, чтобы его имя связывали с худым человеком. А там и общества Данилки Куренного можно лишиться. А это совсем не есть хорошо, что бы он о своём нынешнем нанимателе ни думал. Дурень то он дурень, да и человечек с гнильцой, но через него идёт основной поток заказов. Денежных заказов, за которые гарантировано платят.

Так то, денежной работы по основному профилю его тайной деятельности хватало, проблемы были лишь в оплате. И даже не в размере, а в том, что по окончанию работ многие заказчики частенько не желали окончательно рассчитаться. Типа – аванс заплачен, и того с тебя будет. Вперёд, полностью всю оговоренную сумму никто в их деле не платил. Данилка же был гарантом того что точно заплатят. Так что для его Дела терять такого покровителя было не очень хорошо.

А к деньгам, к хорошим деньгам, Пивень уже привык. Привык к тому что они постоянно есть.

Так что, чтобы и Данилку не обидеть и себя не обделить, да и внимания к себе лишнего не привлечь, надо лишь дождаться, когда Швец двинется в город и попытаться перехватить его в пути. И это, пожалуй, лучший вариант из всех возможных.

Моральных терзаний, что надо убить как бы своего брата казака Пивень не испытывал. Кто ему тот Лёнька – чужак, случаем прибившийся к их сообществу. Он не природный казак, таких не жалко. А вот прибыток с него может быть хорош. Тут и доля сотника, выделенная тому при «увольнении» должна быть весома, и накопленная за годы непрестанных «трудов» калита, которую тот должен был обязательно забрать с собой, потому как наверняка не будет сюда возвращаться, что и дураку ясно. Всё это было достойной целью. Да и то, о чём все ныне на хуторе глухо говорят, что взял сотник большой куш с последнего выхода, да привезти домой не смог, тоже интерес представляет. И как бы не больший из всех.

Лёньку за серьёзного противника Пивень не считал. Видел его здесь на хуторе и надо честно сказать, тот впечатлений на него не произвёл – тютя какой-то. Его девка кинула, вертит им как хочет, а тот лишь сопли по морде размазывает и телком за ней ходит. Такого завалить сам Бог велел.

«Решено, валим тютю, - поднялся на ноги Пивень, решительно раскидывая в стороны, мешавшие проходу бочки. Пивня неожиданно повело в сторону. Похоже, рановато он поднялся, следовало бы ещё пару часов полежать, чтоб окончательно прийти в себя. Только вот времени на то не было.

Потревоженная тара с грохотом раскатилась по двору, добавив хаоса на оставленном молодёжью стрельбище.

«Тьфу ты, - мысленно выругался казак, глядя на сотворённое им безобразие. Любой шум сейчас был ему ни к чему. – Ну и хрен с ним, - мысленно махнул он рукой. – Есть служки, уберут».Пошатнувшись, Пивень резкими неверными движениями отряхнул свитку от прилипших соломинок и схватился за кольнувший бок. Скривившись, он скособочился на правую сторону и медленно заковылял с хозяйского двора.

Впереди было много дел и мало времени. Да и поправить здоровье надо было успеть ещё. Так что, следовало поторопиться.

Внимательного злого взгляда старых выцветших глаз на побитом лице из-за подпертой колом покосившейся двери старого заброшенного нужника, в котором наблюдатель провёл нынешнюю ночь, Пивень уже не заметил. Что ему какой-то запертый в нужнике старый бомж, которого и за человека то тут на хуторе не считали. Перед Пивнем маячило интересное и выгодное дельце. А, главное, верное.

Понимание.

Этот суетный день, будь он трижды проклят, катился к закату, распустив по двору бабкиной усадьбы длинные тени, а бывший сотник Тарасова куреня Лёнька Швец сидел в одиночестве в сгустившемся сумраке за неказистым столом перед распахнутым по жаре низеньким оконцем в старой хате, которую снимал у одинокой старушки, вдовы давно погибшего в походе казака, и грустно смотрел на стоящую перед ним одинокую бутыль с прозрачным самогоном – подарок хозяйки своему постояльцу по возвращению живым из последнего похода. Своего рода благодарность, что не забывает старушку и что вернулся живым, к ней.

Лёнька мрачно смотрел на самогон, пустой гранёный стакан рядом, куцую закуску из пары махоньких малосольных огурчиков в щербатой расписной миске и нескольких солёных зелёных помидор рядом, на засолку которых его нынешняя хозяйка была великой мастерицей.

И на горящую на краю стола дорогущую восковую свечу с лёгким ароматом можжевельника, уже его личный подарок хозяйке после возвращения из последнего похода. Которую она по какой-то непонятной причине самолично перед ним зажгла, собираясь к подругам на ночь – погулять на свадьбе, а заодно и почесать языки.

Рот наполнился слюной. Прозрачный как слеза самогон манил, словно говоря: «Выпей меня, выпей. Принесу успокоение».

Правильная бабка. Видя его состояние, тихо ушла, оставив мрачного постояльца наедине с бутылкой, но скоро вернётся и, увидев, что он к ней даже не прикоснулся, осуждающе покачает головой. И всё молча, без слов. Вот такая она есть, старая вдова давно погибшего казака. Понимает, чем можно умиротворить мужика в столь непростой кручине и как себя с ним вести.

Видит старушка как тяжело на душе у Лёньки и старается хоть как-то помочь.

«Горилка - зло, - мрачно размышлял бывший сотник, глядя на бутыль. – Да, водка и солёный огурец – решение проблем. Многих. Но не всех и не для всех. И точно не для него. Нет, – решительно отстранил он пустой стакан в сторону. Пить не буду. Пусть слабаки пьют, а он перетерпит».В произошедшем с ним не было ничего такого, что следовало бы заливать алкоголем. И уж тем более местной горилкой, по крепости сравнимой разве что с чистым спиртом. Ну а думать о том, как же жить дальше можно было и без неё.

Тем более теперь, после неожиданного предложения Тараса прокатиться по делам в Солёный Плёс заработать денежку. Так что ему явно было о чём подумать. И желательно на трезвую голову, слишком уж круто всё вокруг него заворачивалось.

То, что Тарас прямо был заинтересован в том, чтобы его не было на свадьбе дочери Лёнька прекрасно понимал. Ну не слепой же он на самом то деле и прекрасно видит, что женишок Ганны совершенно неадекватный тип и от него можно ждать любой дури. А дурь на свадьбе – это скандал. Скандалы же Тарасу не нужны. Слишком уж тут на свадьбе было много значимых в Поморском казачестве Старшин, чтоб перед ними так опростоволоситься.

Всё это казак прекрасно понимал и обижаться тут было не на что и не на кого. Это жизнь, а она такая какая есть, а не то что ты сам себе напридумываешь. Ну не любит его Ганна и с этим ничего не поделаешь. А отец любит свою дочь и желает ей счастья. И что отцу невесты на свадьбе дочери совсем не нужен проблемный гость, уж это-то Лёнька прекрасно понимал. А он в глазах всех здесь на хуторе именно таковым и был.

Ну а то, как нынешний жених Ганны недобро посматривал в его сторону лишь слепой бы не заметил. В Лёньке то Тарас был уверен, что тот ни на какую дурь не пойдёт. А вот ждать, когда молодой дурень-жених или сам, или подговорит своих дружков совершить какую-нибудь непотребность, атаман был не намерен, решив заранее устранить проблему. И простейшим решением тут было отослать проблемного человечка куда подальше. Что Тарас и сделал.

И Лёнька, как не покажется кому-либо это странным, против ничего не имел. Всё правильно, так и должны поступать родители – защищать интересы своих детей. Более того, как бы ему самому не было обидно, молчаливо поддерживал своего атамана в этом его решении под любым предлогом удалить проблему в его лице со свадьбы своей дочери. Поэтому то так легко и согласился на эту дурацкую поездку в Солёный Плёс за каким-то не менее дурацким оружием. Тем более что и сам уже подумывал плюнуть на всё и свалить куда-нибудь подальше и от этого хутора, и от всех связанных с ним проблем. И там, где-нибудь вдалеке, ото всего отдохнуть.

И тот же Солёный Плёс, раз уж судьба так складывается, что его буквально магнитом туда тянет, был ничем не хуже любого другого места. Так что, почему бы и нет.

Но Тарас хорош. Как же вовремя он подсуетился со своим предложением. Сразу видно богатую практику руководства – устранил проблему ещё до её проявления. Ничего не скажешь, хорош.

Но и Лёнька не считал себя ослом, перед мордой которого повесили сладкую морковку и ведут куда им надо. У него свой интерес – он отсюда сваливает. Навсегда. А если при этом можно ещё и что-то заработать, то почему бы нет.

И осталось ему теперь лишь спокойно собрать свои вещи, и завтра по утреннему холодку навсегда проститься с этим местом.

И все то его расчёты были правильны и логичны, если б не одно «но».

Оставаться ещё и на эту ночь здесь на хуторе не было ни малейшего желания. Знать, что ночью происходит в свадебном сарае, видеть поутру свою бывшую невесту, ставшую чужой женой… не-е-е, это не для него. В душе его при одной лишь мысли об этом поднималась настоящая чёрная буря, грозившая смести все его трезвые расчёты к едрёной фене. Какая уж тут трезвость, какой расчёт, когда он любит эту девчонку и думать о том, что та сейчас делает в объятиях другого было выше его сил. При одной лишь мысли о её женихе рука непроизвольно тянулась к сабле.

Незачем ждать завтрашнего дня. Тем более что для поездки давно уж всё готово. Ни минуты лишней он здесь не останется. Ну а коли забыл чего, так и хрен с ним.

Теперь он никто. Одно лишь название от былого осталось – бывший сотник. Да и то, недолго он им по́был, года не прошло, а никого за ним уже нет. Кто был – сгинули, а те немногие, по разным причинам оставшиеся дома и не бывшие в последнем походе, дел с ним иметь не желают, считая неудачником. Подставился, значит виновен.

Неудачник.

Сидевший за пустым столом перед одиноко стоявшей перед ним бутылью казак всё больше и больше мрачнел. Мысли крутились по кругу. И опять же сильно напрягала позиция атамана. Не такого он от него ждал.

И тем не менее единственную поддержку в последние дни Лёнька находил исключительно у него, который как бы не одобрял выбор дочери. Оказалось, на словах не одобрял, и в личных с ним разговорах. На людях же Тарас занял как бы нейтралитет, но фактически, если не закрывать шорами глаза, полностью поддержал дочкин выбор. И, как теперь для Лёньки стало кристально ясно, он для себя давно всё решил: новый жених – справный казак и всем хорош: и лицом чист, и высок, и красив. Но это важно для девок. Для атамана же важнее, что семья того парня – старый богатый казачий род и даст ему поддержку во внутренних раскладах в Поморской Раде. Власть – вот что атаману было надо. И акции Лёньки тут совершенно не играли.

Ну а Лёньке он всё это время вешал лапшу на уши, объясняя, что иначе он не может, потому как это дочкин выбор, тут она решает и против её сердца пойти он не может. Слово ей дал что та замуж выйдет по своему разумению, по любви, а не по отцову принуждению. Тем более – что с бабы взять. Даже не с бабы, с девки, у которой волос долог, а ум и вовсе короток.

И всё-то Лёнька понимает, и со всем согласен. Только вот почему-то душа болит и в груди ноет. И как быть?

«Как быть, как быть, - мрачно думал казак. – Уехать. А перед тем пойти и проститься. Тайно, издалека, чтоб никто не видел, как ему тяжело. И потом обо всём забыть. Так что нечего тут перед бутылкой сидеть и гипнотизировать её взглядом. Вечер на дворе, стемнело уже. Осень, темнеет рано. Вот сейчас пойду и прощусь. Тайком, издалека, чтоб никто не видел мою мрачную физиономию. А потом сразу уеду».Блуждающий взгляд зацепился за лежавшие справа от входной двери перемётные сумы.

Тяжело поднявшись, Лёнька подошёл и раздражённо пнув, разворошил крайнюю. Достав из сумы увесистый кожаный кошель с чем-то тяжёлым, прошёл к столу и распустив завязки высыпал на стол золото.

«Сто монет, почти фунт, - мрачно подумал он, равнодушно разглядывая раскатившиеся по столу золотые монеты. – Малая часть того, что он скопил за прошедшие пять лет. Кровавое золото»Ещё, правда, было с чёртову дюжину других кошелей по фунту каждый в другой суме, да пара кило злата в изделиях там же, то что выделили ему из доли сотника, когда прогоняли с должности, но лезть и где-то ещё копаться, разглядывая свои «сокровища», желания не было. К чему?

«Негусто, - пришла мрачная мысль. – Полпуда. Всего. И с этим я собирался устроить пышную свадьбу с дочерью атамана? Идиот! Да одного лишь золота, потраченного Тарасом только на пиво в Плёсе, половина от того, что здесь на столе лежит. Вы, батенька, босяк, - мрачно констатировал казак. – Так что, со своим то со свиным рылом неча было соваться в калашный ряд. Сунулся, получи». Словно очнувшись, Лёнька окинул мрачным взглядом серые давно не белёные стены вдовьей хаты. Да-а-а, это не та изба, куда хотелось бы привести молодую жену. А новой он за пять лет жизни на хуторе так и не удосужился обзавестись.

Вот и получается, что ему нечего ей предложить. Даже дома своего нет. А бабы существа практичные, им комфорт и достаток подавай. И желательно сразу, а не когда-нибудь потом. Ни того, ни другого у него нет, сам жилой угол снимает.

«Снимал», - тут же поправился он, окончательно для себя решив, как можно скорей навсегда покинуть хутор и забыть всё что с ним связано.«Не ту девицу ты в невесты себе выбрал, - грустно констатировал казак, мысленно разговаривая сам с собой. - Как до девочки дошло, что связалась с нищебродом, тут-то она и врубила заднюю».Навалилась тоска. Мыслями он вновь вернулся в сегодняшнее утро.

Это дурацкое утреннее стрельбище у стены амбара было последней каплей, последней попыткой всё исправить.

Провалилась. Мерзко, противно, стыдно. И в душе казака как отрезало. Всё стало на свои места. Чтоб скрыть ото всех свою измену Ганна над ним просто зло посмеялась, прицепившись к пустой незадаче, выставив бывшего жениха всем на посмешище.

А остальной молодняк хоть и жалеет парня, но опять же каждый по-своему. Он для них чужой, хоть со многими уже и в походы ходил. Но всё равно, той близости, что даёт жизнь бок обок в одном селе соседями с самого детства меж них не было.

«И не будет уже», - озлившийся Лёнька раздражённо сплюнул на пол, сразу же недовольно поморщившись. Плавать на чистый пол в хате было неправильно. В своём доме так себя не ведут. Пусть даже он не свой и не дом, а съёмный угол, всё равно так себя приличные люди не ведут.А Ганка вообще после того, как от него отвернулась, словно с цепи сорвалась, стала злая и постоянно цепляется к нему, словно отомстить за что-то хочет.

Теперь-то, когда спали розовые очки и подобрались сопли, понятно за что – на себя злится. За то, что с ним неправильный выбор сделала. За то, что не на того поставила. Какая ещё любовь, расчёт неверный – позор перед людьми. Считает его неудачником и не хочет видеть рядом, чтоб не напоминал о прошлом. Не желает, чтоб вообще что-либо её с ним связывало, хочет забыть о своей ошибке.

И хоть ничего непоправимого сделано не было, хватило девке ума за пять последних лет, как в возраст вошла, так и не подпустить к себе парня, а неприятно постоянно видеть свою ошибку рядом с собой. Потому и злится, потому при каждом случае и шпыняет его, срывая на нём зло за прошлое, за свою ошибку.

Только вот переборщила, даже жених внимание обратил. А женишок то у неё – изрядная сволочь. Это лишь Ганна не знает, что тот за человек, Лёньке же не надо ту тварь представлять, знает кое-что о грешках Данилки Куренного. Оттого и терпеть его не может. Пожалуй, надо глядеть в оба и ждать от того какой-нибудь подлянки.

Подсунут на свадьбе стакан с каким-нибудь дурманным пойлом, чтоб не отравить, а покуражиться, чтобы выставить в дурном свете. И будут потом вся свадьба смеяться над неадекватным человеком.

Ну и зачем ему такое счастье?

Окончательно приняв решение, Лёнька решительно сгрёб в кошель раскатившиеся по столу монеты, затянул горловину и убрал в перемётную суму.

Резко поднявшись его задумчивый взгляд зацепился за пустой стакан рядом с бутылью самогона. На миг замявшись, Лёнька мысленно плюнул, задул одинокую свечу и двинулся на выход. Подхватив лежавшие у порога остальные перемётные сумы, он замер на пороге, окидывая грустным прощальным взглядом оставляемый дом. Если ехать, то ехать прямо сейчас, не тянуть. Но, что-то внутри его сдавило грудь, не давая просто так убраться с хутора. Надо, надо бы ещё хоть раз, последний раз глянуть на прошлую свою любовь, чтобы назад уже не оглядываться.

Хуторской бомж.

Ранние осенние сумерки уверенно протянули длинные густые тени по двору атамана Тараса, постепенно набирая непроглядную осеннюю темень, близкую той, что царила сейчас в душе казака, а на уставленном праздничными столами парадном дворе перед хатой атамана гремела весёлая музыка и под полотняными навесами всё больше зажигалось в плошках праздничных огней. От чего казаку становилось лишь горше.

Звенели бутыли стеклянного оркестра, гремели цимбалы, визжали под смычками гудки, весело гудели дудки, народ веселился. А на душе стоявшего на заднем дворе за углом старого покосившегося амбара Лёньки Швеца царили мрак и лютая стужа.

Будучи в двух шагах от того, чтобы навсегда покинуть ставший для него таким чужим хутор Тараса, казак Лёнька Швец с глухой тоской глядел, как его Ганка весело и беззаботно вертится в свадебном танце с женихом. Смотрел издалека, скрывшись в темноте за густыми ветвями разросшейся без присмотра молодой черёмухи.

Стоял в тени, укрывшись от глаз людей, чтоб никто не видел, что он тут стоит и подсматривает. Стыдно. Его невеста танцует с другим, а он на это безобразие спокойно смотрит и не делает ни-че-го.

Но что тут сделаешь, коли она сама его выбрала?

На душе было тоскливо и пусто. И холодно в груди. Совсем недавно у него было всё, как он думал. Дом свой был. Пусть не дом, а съёмный угол у вдовы местного казака, но уже был присмотрен участок под будущую усадьбу, где этой же осенью он собирался поставить уже свой дом, куда не стыдно было бы привести молодую жену,

А теперь что? Жены нет и в обозримом будущем точно не будет. Невеста была. Та, что уверяла в своей любви, целовала и обещала ждать дня, когда он вернётся из похода и придёт свататься к отцу. Но стоило лишь появиться каким-то мутным непроверенным слухам непонятно о чём, как сразу бросила. Легко, не задумываясь, словно наигравшись, игрушку надоевшую выбросила.

Да-а-а…. Он осёл. Быть столь слепым, чтоб не видеть с кем дело имеешь? Что эта девица не та, за кого себя выдаёт, что она совсем не стоит того, что на неё потрачено: сил, дум, любви, жизни самой, каковую ещё вчера не рассуждая бросил бы к её ногам.

И что в итоге? Она танцует на своей свадьбе с другим. И не просто с другим, а с его лютейшим врагом, с кем он все пять лет своей жизни в Поморье жёстко враждовал. С тем, кто ныне стал её женихом и с которым уже этим вечером она ляжет в супружескую постель. И которому отдаст то, в чём всё то время, когда говорила про любовь, упорно ему отказывала – свою невинность и свою любовь.

Он – осёл, не видел очевидного. Девочка не любила, девочка играла в любовь. Играла его чувствами.

Отсюда, из-за угла покосившегося от старости ветхого хлебного амбара, прикрытого сбоку густо разросшимся пышным кустом молодой черёмухи, гремевшее во дворе веселье прекрасно было видно и слышно. Смех и веселье. И множество цветастых шатров по просторному Тарасову двору. И сдвинутые в длинный ряд широкие столы, густо уставленные большими расписными блюдами со всякой домашней снедью, сногсшибательные запахи которой доносились даже сюда. И напитки самые разные, на что Тарас не пожалел своей калиты. И повсюду весело горящие свечки в фонариках из фигурно выпотрошенных оранжевых тыкв, висящих на растянутых под пологами шатров многочисленных верёвках, ярко освещавшие украшенный цветастыми лентами двор. И великое множество весёлого радостного народа, пьющего, едящего и отплясывающего разудалые пляски на выделенной для того просторной площадке перед приглашёнными на свадьбу музы́ками.

Самого´ же тайного наблюдателя, укрытого не только пышными ветками черёмухи, но и густой темнотой раннего осеннего вечера, кому-либо с той стороны рассмотреть было невозможно, даже если б кому из тех, кто там, на свету веселился, такая глупость и пришла бы в голову. Два разных мира – здесь и там, он и они….

Хорошее место, и стоять здесь хорошо – никто не видит ни твоего горя, ни твоей беды, ни твоих слёз. Не видят и слава Богу.

А ещё здесь можно окончательно проститься с несбывшимися надеждами.

Хорошее он место выбрал. Здесь никто к тебе не полезет с фальшивым сочувствием, не станет утешать, не напомнит то, что не сбылось. Ничего этого ему не надо. Не верил Лёнька соболезнованиям, пустое это. За пять прошедших лет, что он здесь прожил, вдоволь насмотрелся на практическую смётку местных парней с девчатами. И давно для себя уяснил одну простую истину – никому ты со своими проблемами не нужен, каждый сам по себе, у каждого полон рот своих забот, никто тебя не пожалеет. А если что и ценится в этом крае простых прямых людей, то лишь свой род и семейные связи, к коим он, ни с какого боку не причастен. Нет у него здесь ни кола, ни двора, ни роду, ни племени. Ни-ко-го. Всем он чужой.

Стянув с головы шапку, Лёнька вытер выступившие на глазах слёзы. Ишь ты, чёрт такой, разжалобился. Да и с шапкой надо бы поаккуратней. Чай, зашитая в подкладку выданная атаманом шелковка от главного ключника Поморской Рады с гарантией оплаты за будущие патроны на миллион злотых дорогого стоит, поберечь бы документ и не трепать лишний раз.

Хоть Лёнька до последнего и сомневался, стоит ли связываться с поручением Тараса, но раз уж пришёл на Тарасов двор, проститься с любовью, заскочил на пару минут и к атаману, отвлекая того от увлекательного занятия – распития чарки горилки с важными людьми из поморской Старшины, где и получил от того заветное письмо.

Однако, странный какой-то документ. Взять хотя бы материал. Не бумага, не пергамент, не папирус – шёлк. Имперский шёлк высшего качества с гарантийным письмом несмываемыми чернилами. Никогда ранее ничего подобного Лёнька не встречал и сильно изумился, получив на руки подобный документ. Да и текст – ни в какие ворота не лезет. Ни тебе имени представителя, ни объёмов потребного, ни номенклатуры закупаемых патронов. Ничего! Просто наименование товара – патроны, сумма – миллион золотых, и обещание оплатить. И печать. И это гарантийное письмо? Или он отстал от жизни или чего-то не понимает.

Мысли метнулись в сторону. Всё же хорош Тарас как переговорщик, умеет любой случай повернуть в свою пользу. Зашёл лишь на пару минут попрощаться, сказать, что надоело ему всё, покидает он и хутор, и Тарасов курень, и вообще начинает новую жизнь. А вышел оттуда уже официальным представителем Тарасова куреня на переговорах с поречным бароном де Вехтор по покупке у того оружия и новых произведённых патронов. А всё потому, что якобы земляк, оба с Земли. И с убеждением, что с этим бароном Лёньке проще будет договориться, как с земляком.

Курам на смех такое землячество. А вот поди ж ты, уболтал чёрт языкастый. Силён атаман Тарас языком молоть. Уговорил по дороге на вольные хлеба заглянуть в баронский город на побережье и попробовать переговорить с бароном на поставку патронов для Поморской Рады. Глядишь, что-то да получится.

А коли не получится, так Лёньке можно попробовать и кого другого найти, посговорчивей. Чай, не один барон такой промышленник, есть и другие. Надо лишь поискать. Так что выданный Лёньке мандат от Казначейства Поморской Рады, считай билет в новую жизнь. За что атаману низкий поклон и успехов во всех его начинаниях.

Хотя, стоит признать, мутно всё это и неизвестно во что в итоге выльется. Но, попробовать стоит. Ему нечего терять. Да и обещанный куш хорош. Сейчас бы сделку эту протолкнуть, да комиссионные свои получить, а там можно будет и окончательно расстаться и с Тарасовым куренём, и с самим Тарасом, и с Тарасовой дочкой. Чтоб без обид, честь по чести, и чтоб с этим местом его ничего больше не связывало.

Так с атаманом и порешили. Та сделка будет теперь у Лёньки что-то типа дембельского аккорда. Так что вперёд к новой жизни.

Прощаешься.От неожиданности Лёнька вздрогнул и резко развернувшись назад, чуть в голос не выругался. Слишком уж глубоко он задумался, раз даже не заметил, как сзади к нему подошли. А это совсем не дело, чтобы так с ним не происходило.

Не стерпев, Лёнька раздражённо сплюнул, злясь на самого себя. Нельзя так глубоко погружаться в свои мысли, ничего не замечая вокруг, пусть даже ты и дома. Чревато, во всех смысла́х.

Тьфу на тебя Филимон, - Лёнька сердито глядел на местного бомжика. – Чего подкрадываешься как тать в ночи, старый дурень. Слу´чаем зашибу, сам не замечу.Ты можешь, - одними губами скупо улыбнулся Филимон. - А зашибёшь, так и ладно, - равнодушно пожал он плечами. - Жизнь не задалась, так чего её жалеть. Днём раньше, днём позже, не велика разница.Только, думается мне, сейчас ты никого не зашибёшь. Сейчас ты слабей воробья. Потому как любовь. А любовь штука такая…, - как-то неопределённо покрутил он у виска растопыренными пальцами.Тебе-то какое дело.Значит есть, коли я здесь, - криво ухмыльнувшись, скаламбурил бомж. – Решил вот тебя найти, повидаться напоследок. Поди уж больше не свидимся. Нашёл? – раздражённо отозвался казак.Нашёл. А чего не найти, коль ты так предсказуем. Ну да, - хмыкнул Филя, - где ж тебе ещё быть как не здесь. Больно уж место удобное. На посмотреть, - насмешливо хмыкнул он. Глаза его на миг блеснули холодом.Помолчав, продолжил.

А ты, я смотрю, бежать собрался? – бросил он оценивающий взгляд на скромную, походную одежду в которую одет был казак. Что совсем не соответствовало ни праздничности момента, ни места.Заметив брошенный исподлобья косой взгляд, усмехнулся.

Правильно, - одобрительно кивнул он. – Беги. Беги и не оглядывайся. Я в своё время не сбежал, видишь, во что превратился. И всё она, сука любовь.Бежать? Ты меня, верно с кем-то путаешь. Это я так, гуляю здесь.Медленно развернувшись спиной к веселью, Лёнька зло глядел на пьяненького, что-то разговорившегося старичка Филимона, местного бомжа и как все считали хуторского дурачка. Лёнька так никогда не считал, пару раз заметив за тем весьма трезвые и удивительно верные суждения по ряду неоднозначных вопросов, в понимании которых многие из хуторских записных умников и в подмётки Филимону не годились.

Несколько долгих мгновений он молча угрюмо ждал, когда же тот выговорится, а потом уберётся. Не дождался, старик угрюмо молчал.

С трудом, но Швец сдержал готовое прорваться раздражение. Было большое желание дать хорошего пендаля старому алкашу, не вовремя вылезшему со своими нравоучениями, да стало как-то неловко – хоть и записной пьянчужка, а не чужой человек. Уж пять лет как Лёнька его знал и зла от него ни разу не видел. Наоборот, тот всегда, особенно поначалу, когда он только прибился к Тарасову куреню, в спорных сомнительных моментах непростой жизни на чужом подворье ненавязчиво подкидывал ему дельные советы. Чем, кстати, немало, и незаметно для остальных, ему помогал. Вот и сейчас, хоть тот и пристал как банный лист, так ведь не по злобе, так, пьяненьким всегда поговорить хочется, за что ж его гнать-то. Пьянь пьянью, а всё ж не чужой человек.

Был и я когда-то как ты. Молод, красив, удачлив, - помолчав, скупыми рубленными фразами продолжил вещать старик, не замечая сгустившихся туч над головой. – Золотишко в кармане бренчало. Молчаливый Лёнька скептически скривился, не веря разговорившемуся Фильке.

Красна девица меня полюбила, женой стать обещала. Казалось впереди одно – безоблачное счастье. Пожениться собирались, как вернусь с добычей. Вернулся…, - вдруг замолчал тот, задумавшись.«Завёл шарманку», - пришла злая мысль к Лёньке.Лёнька раздражённо, с оттенком лёгкого презрения глядел на болезненно худого и какого-то нескладного хуторского дурачка-скомороха-бомжа Филимона, ничем не напоминающего того, как тот себя представлял. Представить вот это чудо в лохмотьях в виде добра молодца как-то… не получалось. Хотя, если приглядеться, то костяк ранее мощного скелета в сгорбленной сутулой фигуре всё ж просматривался. Смутно, только если о-очень хорошо присмотреться. А присматриваться желания не было.

Это ты то? – насмешливо, с едва заметным оттенком издёвки процедил Лёнька. Чуть прищурив глаза, он глядел на чужое убожество и свои проблемы уже начинали представляться ему не столь глобальными. – Не похож ты на богатого счастливчика, - хмыкнул он. – Даже в прошлом.Это я сейчас такой, никакой, а раньше то был ого-го! Все гишпанцы, весь Западный Торговый Берег боялись Фильку-свиста. Бывало, налетим, как свисну – тут же все сдаются. Ибо знали, кто не сдастся – быть тому кормом для рыб.Да-да-да, - задумчиво прищурил глаза Лёнька, уже более пристально глянув на говорливого пьянчужку. – Было прежде что-то такое. Слышал краем уха о казаке Свисте. Так, то ж, когда было.Так и я не молод. Но не возраст довёл меня до столь скотского состояния, - тяжело вздохнул он, - любовь. Вот, так же как ты, полюбил красну девицу. А она меня. И завертелось у нас….Кубышку завёл, куда складывал добычу. А складывать было что. Не пропивал как некоторые, а копил денежку к денюжке. Два пуда одних только золотых монет настоящей имперской чеканки собрал, да плюс изделий золотых с каменьями набрал ещё пуда на полтора. И всё зря. Оказалось, не для кого. Та, которую без памяти любил, другого выбрала, что давно к ней клинья подбивал. Хоть и низенького, толстенького, поперёк себя шире, некрасивого, зато с большой просторной избой, крепким хозяйством и с крупным земельным наделом пахотной земельки, с овчарней, ловами и промыслами. С мельницей и винокурней. С влиятельной большой семьёй, многочисленной богатой роднёй и с тугой калитой, не чета моей. И с перспективой стать в самое ближайшее время атаманшей. И ставшей, - вдруг кольнул он казака своим непонятно с чего вдруг ставшим злым холодным взглядом.Вот с того дня жизнь моя и покатилась под откос, - тихо проговорил Филька, глядя в глаза Лёньки злыми выцветшими от старости глазами. – Цель и смысл жизни я потерял. Некого любить – нет смысла в жизни, жить незачем. А ведь также, как и ты хотел: свой дом полну чашу, жинку красавицу, детишек – семеро по лавкам. Всё прахом пошло.Не помогла, значит, кубышка, - криво усмехнулся Лёнька. История Фильки оказалась настолько на его похожа, что аж дрожь пробрала.А не врёшь? – вяло полюбопытствовал он. – Три пуда с лихвой злата с каменьями – большие деньги. И золото не помогло?Не помогло.Куда ж ты потом его подевал, то золото своё? Неужто всё пропил? – чуть повеселел Лёнька. Представить вот этого стоявшего перед ним бомжа, пусть и в чистых, выстиранных по поводу праздника тряпках богатым владельцем нескольких пудов золотишка с каменьями было как-то… странно, скажем так. Врёт, поди.Любила меня моя Марыся, хоть и за другого замуж пошла, - тихо проговорил Филимон, словно не слыша насмешек. Да и потом ко мне бегала, хоть и замужем была. За любовью, за лаской. А жила с мужем. А я не мог отказать, не мог прогнать. Только пить стал как последняя сволочь, надеясь, что та вот-вот бросит своего толстячка и ко мне уйдёт. Не ушла. Не бросила. А я втянулся, и теперь без горилки никуда.И вот, я такой как есть, стою перед тобой – спившийся алкаш, а мой соперник, дочь мою как свою замуж выдаёт.Мелкие холодные мураши пробежались по вставшим дыбом волосам Лёньки.

Ты, часом, не нашего ли атамана Тараса имеешь в виду? – тихо переспросил он.Не трудно догадаться, - с кривой гримасой на лице столь же тихо отозвался, чуть пошатнувшись Филимон. – Низенький, толстенький, не красавец, богатая семья, сам атаман и много-много денег, - Лёнька аккуратно под локоток поддержал снова пошатнувшегося пьяного старика.Ганка - дочь моя, - кольнул тот злым взглядом казака. – Только знают о том двое – я да Тарас, а более никто, потому как договор у меня с Тарасом. Он поит и кормит меня до самой смерти и по работе не напрягает, а я молчу, что Ганка дочь моя.Ну и на хрена это Тарасу надо? – ни на йоту не поверил старому пьянчужке казак, уже с откровенной неприязнью глядя на того.А за те три с половиной пуда золотишка с каменьями, что пообещал я в день её свадьбы отдать своей дочке в приданное, ни слова, не упомянув от кого. Вот за то золото и за моё молчание он меня все эти годы поил, кормил и с хутора не гнал. А большего мне и не надо было.Вона что, - с кривой гримасой на лице понимающе мотнул головой Лёнька. – А я-то всё понять не мог. Почему тебя, пьяницу и лодыря, не гонят взашей? Теперь, ясно. Золотишко-то оно всегда в цене. Тем более три пуда. А с каменьями, ещё на полпуда плюс, - качнул он головой, ни на йоту тому не поверив.Не веришь, - понятливо качнул головой старый пьяница. Кто я такой чтоб такому уважаемому человеку, как сам казак Свист, не верить, - фыркнул насмешливо Лёнька. – Мне б со своими проблемами разобраться, а не чужим сказкам суждения выносить.Не веришь, что Ганна дочь моя, - утвердительно кивнул Филимон.Не то что не верю, - равнодушно хмыкнул Лёнька, - Да только большие сомнения на сей счёт имеются. Если уж твоя любовь жила с двумя мужиками разом, то определить чей ребёнок вряд ли получится. Генетических экспертиз здесь не делают, уровень развития медицины не тот, - криво ухмыльнулся казак. – А верить на слово лживой бабе, что обещала выйти за одного, а вышла за другого, и потом преспокойно трахалась с обеими, не стоит. Иль я не прав? – кольнул он Филимона насмешливым взглядом.Прав, - кивнул недовольный Филимон. – Кругом прав. Только я знаю то, что не знает здесь никто. Не может Тарас иметь детей. И по поводу любви к женщине у него никак. Ранен он был в нашей бурной молодости в то самое место, что за любовь к женщине отвечает. Не так чтобы совсем уж лишился мужского естества, но… имеются определённые трудности.Откуда знаю? Зна-а-а-ю, – грустно протянул он. – Это мне сама Маричка сказала. Потом, уже после их свадьбы, - зло покосился он на недоверчиво глядящего на него казака. – Проговорилась как-то, будучи за какую-то ерунду сильно на Тараса обижена, когда не контролировала себя. А такое у неё часто случалось, особенно когда забеременела. А потом опамятовалась и в ногах валялась, чтобы я случаем перед Тарасом не проговорился. Говорила, что страшен Тарас в гневе, убьёт обоих, коли даже тень слухов до него дойдёт. Не посмотрит на то, что она ему жена, а я его старый верный друг. Власть больше злата он любит. За власть никого не пощадит. И золото моё ему будет не надо, если угрозу власти своей почует.Я и молчал. Не верил, но молчал, стараясь лишний раз не волновать беременную женщину. Всё ждал, когда она ко мне вернётся. Жил светлым будущим. Дурень. Для любви у неё был я, а вот для богатой сытой жизни у неё был Тарас. Очень уж ей хотелось быть атаманшей. Потому и выбрала она другого в мужья. А я, значит, запасной аэродром у неё был, на случай всяких сложностей с Тарасом.Вот так и жили втроём, пока не умерла она родами.Только вот теперь я понимаю к чему это привело, что с теми родами не всё ладно. Слишком уж как-то вовремя она умерла, удобно для Тараса. А за ней и все повитухи, что роды принимали в мир иной одна за другой ушли. И все вроде бы как по естественным причинам.А Тарасу и хорошо. Есть дочь, сомнений в том, что он состоявшийся мужик нет. А будь жива жена, всё висело б на волоске. Вдруг жена взбрыкнёт? Вдруг захочет уйти к отцу ребёнка? К мужику, а не к кастрату. Не веришь, - осуждающе протянул он, глядя на недоверчиво смотрящего на него Лёньку. – Зря. Задайся вопросом. Почему Тарас после смерти жены ни с одной бабой не сошёлся? Отговорка банальная – однолюб, тоскую по жене. Да никого он не любит, кроме себя, - мрачно глядя в землю, глухо проговорил Филимон. – Не хотел, чтоб люди узнали об его уродстве, потому как таких как он, кастратов, в среде казаков не любят. И если б казаки прознали, не быть ему атаманом при всех неоспоримых его достоинствах. А коли о том уродстве какая баба узнает, то всё. Бабы не на передок, больше на язык слабы, растреплют. Потому и дочь ему была так нужна, хоть и не его она. Потому и с гулящей женой долго мирился – для подтверждения, что он такой же как все – мужик! Ждал, когда та родит, а потом тихо убрал. Потому и со мной договорился, когда после смерти моей любви мне стало на всё плевать. Он меня до самой смерти поит и кормит, и ни в чём не напрягает. А я никуда не лезу, дочь считается его. И за всё это, на свадьбе дочки я отдам ему весь свой золотой запас, чтоб тот передал ей в приданое. Все три с половиной пуда золотишка с каменьями. Учитывая же сколько мне надо на день – полуштоф самогона, казанок картошки, да краюха хлеба, да шмат сала или круг колбасы, то я ему выхожу очень даже дёшево. Всё своё, Тарас не внакладе. А мне, алкашу, тоже хорошо – ни о чём голова не болит, водка с закусью всегда есть. А большего мне и не надо. Идиллия!Вижу, всё одно сомневаешься, - хмыкнул понимающе Филимон. Такое не утаишь, - недоверчиво качнул Лёнька головой. – Кто-нибудь да протрепался бы. Наверняка же кто-то кроме тебя знал о том его ранении. Такое не утаишь, - упрямо набычил он голову.По странному стечению обстоятельств, - неприятно улыбнулся Филимон, - все, кто был с ним в том походе, кто мог бы хоть что-то знать о его ранении, очень скоро оказались в могиле. Одного за другим Тарас всех на тот свет отправил. И всё как бы по естественным причинам. Никто ничего не заподозрил. Умелец, - криво ухмыльнулся Филька. – Один я остался. И то лишь потому, что Тарас не знает о том, что я знаю его секрет. Ну и потому, что безмерно жаден Тарас, золото больше чести своей любит, раз готов с любовником своей жены мириться. Но и его терпению есть предел. Иллюзий у меня нет. Отдам золото, тем же днём Тарас и меня со свету сживёт. Тихо, незаметно, чтоб никто ничего не заподозрил. Будет что-нибудь типа – перепил старый алкаш, лишнюю рюмку на свадьбе поднял за здоровье молодых, вот сердце и не выдержало. Или по пьяни в блевотине захлебнулся бы. Или ещё что. Умелец великий он по этой части. И практик. Да и кто там будет разбираться отчего умер старый пьяница? Никому я не нужен. Вот, чтоб удовольствия старой сволочи не доставлять, умру я сам.Оттого напоследок и выговориться решил?Нет. Мне противно стало, когда смотрю на свою дочь и вижу Тараса. И понимаю, мало родить, надо ещё воспитать. А её воспитал Тарас. Вылепил такой же меркантильной сукой, как сам, как мать её была. Потому я решил – фигу им, а не моё золото. Потому и здесь сейчас с тобой стою, что собрался тебе всё отдать. Потому как гляжу на тебя и вижу себя самого в юности, когда мне было столько же лет, сколь тебе зараз. Ганка вся в мать пошла, практичная сука. Выбрала не того, кого любит, а того, кто больше ей даст. Здесь и сейчас: дом, богатую семью, положение в обществе, сытое настоящее и обеспеченное будущее, уверенность в завтрашнем дне. А не нищего безродного казака, с которым всего в этой жизни надо добиваться самой, рука об руку. Типа меня. Типа тебя. Ей не нужен рай в шалаше. Таким как она сразу подавай палаты каменныя. Хоромы! И чтоб была она царицею морскою, а все вокруг у неё были на посылках, - с горечью проговорил он.Безродный, да, - хмуро буркнул Лёнька, сверля Фильку яростным взглядом. – Весь мой род на Земле остался, один я тут. Но не нищий, деньги у меня есть. Заработал! Кровью и потом. Своей кровью, своим потом. Пусть немного, но достаточно, чтоб голым и босым не ходить, - вдруг враз пересохшим сиплым голосом с трудом выдавил из себя Лёнька. – Поменьше, конечно, твоего клада, но и на достойную свадьбу, и на жизнь потом с молодой женой хватит. Без роскошеств конечно, но любовь всё скрасит. И это не считая того, что с последнего выхода в дальних краях припрятано. Может кому и хватит, но не Тарасовой дочке, - перебил враз замолчавшего казака Филимон.Я прав? Пра-а-ав, - медленно протянул он, пронзительно глядя в глаза Лёньки. – Это ты и сам уже понял.И всё равно ты мне не веришь, - с горечью качнул Филимон головой, видя всё то же недоверие в глазах казака.Зря. Тогда по-другому скажу. Ждут тебя.Кто? – непонимающе глянул на старика Лёнька.Дед Пихто и бабка с пистолетом, - разозлился старик. – Людишки верные Тараса тебя ждут за околицей. Где, точно не скажу, но где-нибудь подальше от хутора в глухой степи тебя точно ждут.Да врёшь ты всё, - поморщился Лёнька. – Из личной неприязни наговариваешь.А ты не думал о том, что пока ты жив, ты представляешь угрозу молодой семье? – грустно усмехнулся Филька. – А Тарасу в своей семье нужно спокойствие, чтоб не было у Ганны искушения от мужа обратно к тебе гулять. Видимо решил не делать больше ошибок, допущенных в молодости со мной. Второй такой ошибки он не допустит, о счастье дочки заранее позаботится, чтоб у той, глядя на тебя дурных мыслей в голове не возникало.Ты так говоришь, словно о планах Тараса знаешь всё, - разозлился казак.О планах Тараса я знаю главное – тебе, парень, в них места нет. Пока ты жив, ты будешь вечной проблемой для его дочери и её мужа. А Тарасу проблемы в его семье не нужны. Тарасу нужно спокойствие в его семье. И золото. Твоё золото. Он любит золото. Особенно чужое.К чему ты клонишь? – едва сдержал раздражение Лёнька.К тому, чтобы ты не стоял здесь столбом и не пялился телком на чужую бабу, а этой же ночью бежал с хутора. И не забывал почаще головой во все стороны крутить, а не мух ротом ловил, как сейчас, когда я незаметно со спины к тебе подобрался. Подобрался я, подберутся другие. А такие есть уже. Оглянись. Почувствуй чужие враждебные взгляды, что буравят твою спину. Чуешь? – поднял он вверх указательный палец, пронзительно глядя на казака. Не дождавшись ответа, с усмешкой продолжил.Это не только молодой муж бывшей твоей невесты жаждет голову с плеч твоих снять, есть и другие. Ты был неосторожен, казак, когда всем раструбил сколько золота с того гишпанца твоя сотня взяла перед тем как вся там и погибнуть. То золото уже многим глаза застило. Так что, коли выберешься ты с хутора, по степи гнать тебя будут, как зайца по полю. Догонят, ой, не завидую я тебе.У тебя лишь эта ночь, чтоб спокойно с хутора уйти и след за собой замести, пока вокруг все пьяные вповалку лежат и лыка не вяжут. Потом не вырвешься.Это ты сейчас к чему? – вдруг сразу ставшим сиплым голосом тихо спросил Лёнька.Это я сейчас к тому, что подумал я подумал, и решил тебя наследником своим назначить, - с кривой гримасой на лице зло расхохотался Филька. – И хотел бы чтоб ты живым как можно дольше оставался. И выбрал я тебя в наследники не только потому, что, расставшись с Ганной ты не сломался, как я когда-то, а решил плюнуть на всё и уехать. Ну и потому, что не понесёшь ты теперь моё золото Тарасу.Бери! – сердито ткнул он в руки Лёньке глухо стукнувших друг друга два небольших толстеньких металлических тубуса, обтянутых поверху тёмно-коричневого цвета великолепно выделанной кожей со стёршимися от времени давленными имперскими орлами. Длиной в две пяди, аккуратные, они были удивительно красивы своей какой-то старой зрелой красотой.

Цени, - мрачно пробормотал Филимон. – Настоящие курьерские футляры. Ещё имперские. Один такой стоит не меньше сотни золотых. А тут целых два. Оба действующие образцы. Но заряжен лишь один, тот что с картой. Вот этот, потоньше. Другой – чисто хранилище, не более. Редкая, статусная вещь. Не зная кода, внутреннее содержимое целым не получишь. Любые бумаги, пергамент, папирус мгновенно сгорят в термитном пламени, если трижды наберёшь неправильный код.Разобрать силой даже не пытайся, - криво ухмыльнулся Филимон, заметив интерес казака, с которым тот завертел их в руках. – И до тебя были умники, да ничего ни у кого не вышло. Надёжно сделано, без утраты содержимого футляр не вскроешь.Первый, тот что с какой-то цифирью по ободу, что это такое не знаю, содержит карту с легендой, как добраться до моего золотого наследия. Карта пиратских сокровищ? - демонстративно ёрнически поднял правую бровь Лёнька. – Ты ж у нас раньше был как бы этим…, - замер он, неверяще глядя на старика.Да иди ты, - насмешливая ухмылка медленно сползла с губ казака.Не ожидал? – криво ухмыльнулся бомж. – А это именно она, карта пиратских сокровищ.Протянув руку, Филимон нежно погладил старческими скрюченными пальцами тонкий тубус в руках Лёньки.

На словах ничего говорить не буду. Меньше знаешь – крепче спишь. Так что я подстраховался. Код забудешь, але футляр потеряешь – простишься с моим наследством, с тремя пудами злата с каменьями. А мне всё равно теперь кому оно достанется – лишь бы не Тарасу. А не достанется никому, так пусть до скончания времён в земле лежит. Второй футляр – карта старой заброшенной ныне имперской дороги из Поморья в Поречье, и сказка к ней с подробным описанием маршрута. Со всеми стоянками, разрушенными мостами, объездами, горными тропами, речками, бродами, родниками, ущельями и всем таким прочим. И хоть с того времени прошло немало лет, но время в горах течёт медленно и, думаю, там мало что изменилось.Верная карта. Ну, - замялся он, - коль вздумаешь пойти по моему пути, конечно уточнения потребует, время то немало прошло. И всё ж думаю, в тех краях мало чего поменялось, потому как, меняться там нечему. А ныне и некому. Нет там ныне людей, не живут, а ящеры, что на место людей пришли, не по этой части, не по торговой. Им бы больше разбойничать, грабежом жить, а до иного им и дела нет. В общем, разберёшься на месте, - решительно оборвал он сам себя.Кожух – кожа специальной выделки, горячим воском пропитана. Если даже тубус в воду попадёт не страшно, ничего ему не будет. Да и в рукописи чернила специальные, несмываемые использовал. Для себя делал, не на продажу. Когда-то давным-давно, в другой жизни, в далёкой счастливой юности, когда думал, как бы отойти от нашего кровавого промысла. Когда другие способы честного заработка искал. Понятно, что сейчас и карта эта, и записи мои тебе как зайцу барабан, но мало ли как жизнь повернётся. Владей, не пропадать же добру. И не просвисти наследство казака Свиста, - мрачно скаламбурил он. – Ему оно уже ни к чему, а тебе глядишь пригодится. Ты молодой, у тебя всё впереди. А казак Свист сегодня умрёт.Достав из-за пазухи зеленоватый стеклянный полуштоф, с которым Филя практически никогда не расставался, Филимон неторопясь, с каким-то странно равнодушным взглядом вытащил сделанную из початка кукурузы пробку и медленно, смакуя каждый глоток выхлебал разом чуть ли не половину содержимого, несколько раз дёрнув кадыком. Поморщившись, он демонстративно довольно крякнул, аккуратно рукавом вытер губы и продолжил.

Да…, - поперхнулся он, закашлявшись. – Код безопасного открытия первого футляра прост: фиксируешь неподвижно нижнюю часть, далее три поворота верхней части тубуса, до трёх щелчков, направо, против часовой стрелки, потом на два щелчка влево, против часовой стрелки. Потом потянуть в противоположные стороны, как бы открывая, до щелчка. Вернуть обратно, до щелчка. Потом повторить повороты в обратном порядке: три – налево, два направо. Далее спокойно разнять верхнюю и нижнюю части. И пользоваться тем что внутри.Второй футляр без кода. Тот попроще. К тому ж и не заряжен, не к чему. Просто открыл и пользуйся, ничего тайного там нет.И не смотри на меня так, недоверчиво, - усмехнулся он. – Всё тебе отдал, всё чем владел. Потому что казак Свист уже мёртв, и ему теперь ничего не надо, - поднял он на Лёньку чистый просветлённый взгляд.В смысле? - Лёнька вздрогнул. Так мог смотреть лишь тот, кто для себя всё окончательно решил и для кого пути назад не было. - А с кем я тогда разговариваю?Яду я выпил, - спокойно и безмятежно проговорил Филимон, грустно улыбнувшись. – Только что у тебя на глазах. Чтоб завтра поутру не добрались до меня подручные атамана, умельцы задавать правильные вопросы и получать на них правильные ответы. Уменье своё, защищавшее меня столько лет, по собственной воле останавливать сердце, я потерял. Пропил я своё великое умение, - тяжело вздохнул он. – И времени у меня больше нет. Так что единственное что мне осталось - стакан взвара одного припасённого как раз на такой случай хитрого сбора редких трав. Достаточно одного глотка, - с кривой гримасой на лице тихо проговорил он. – Но, как видишь я перестраховался. Чтоб с гарантией, - поболтал он перед своим лицом полупустым штофом. И жив лишь до утра. А больше времени мне не надо. До утра не тронут, не до того им сейчас – пьют да гуляют, а под утро будет поздно с меня что-либо спрашивать, мёртвые молчат. А я уже мёртв. Всю молодость думал о светлом будущем, а оно так и не наступило. Нет светлого будущего, есть только настоящее, здесь и сейчас, - с кривой ухмылкой на тёмном, изрезанном морщинами лице тихо проговорил старик. – А для меня уже и этого нет.Но я-то мёртв, а тебе ещё жить да жить. Тебе бы о себе побеспокоиться.Ты о чём, старый?Да всё о том же. О тех двух твоих кониках, ждущих тебя в старом амбаре на том выморочном подворье, что ты собирался у куреня выкупать, когда ещё с Ганной женихался. И о том схроне, что ты там устроил со всем своим добром, что собрался с собой с хутора забрать. Полагаю, на две твои плотно набитые чем-то тяжёлым перемётные сумы уже нашлись охотники до чужого добра, - криво ухмыльнулся Филимон. – Ты был неосторожен, Леонид. И напрасно понадеялся на осеннюю темень. Видел я, могли видеть и другие. А другие, в отличие от меня, не особо церемонятся с чужим добром. Старая истина, которые многие забывают. Вот и ты забыл – не все люди такие как ты сам, - грустно посмотрел он прямо в глаза казаку. – Не суди о людях по себе. Если ты не берёшь чужого, это не значит, что нет тех, кто готов присвоить твоё. А у тебя много чего есть. И здесь, с собой, и там, где ты зарыл золото с последнего похода.Упс, - едва слышно отозвался Лёнька. – Следил, что ль?Не важно, что я делал и за кем следил. Важно, что сделают дружки жениха твоей Ганны. И они тебя там уже наверняка ждут, - мрачно смотрел на него Филимон. – Не нужен ты мужу Ганны живой и рядом. Попадёшь им в руки, живым с хутора тебя не выпустят. И выморочная усадьба на отшибе прекрасно подходит под их цели. Все палатки для понаехавших гостей Тарас разместил на другом конце хутора. Кричи не кричи, никто ничего не услышит. К тому ж сегодня - свадьба. Все пьяные, все кричат, музыка громко играет, фейерверки сейчас начнут запускать. Никто ничьих криков не услышит, - многозначительно посмотрел он Лёньке в глаза. – А услышат, внимания не обратят – мало ли кто и что на свадьбе кричит. Все кричат.Ну и Тарасу живой ты не нужен. Как я тебе уже сказал, пока ты жив, ты вечная угроза его семье. Ну и второе – ты, молодой наивный дурачок, думал, что такой человек как Тарас отпустит от себя столь большую калиту с его деньгами? Да-да, - мрачно ухмыльнулся Филимон. – Твоя кубышка уже не твоя. И та, что в сарае припрятана, и та что где-то за морем захоронена. На обе уже другие хозяева есть. И в тех раскладах места нет лишь тебе.Ну а чтоб ты наверняка его выкормышей не минул, Тарас, по своему давнему, устоявшемуся обычаю, даст тебе какое-нибудь ну о-очень важное ответственное поручение, если уже не дал, - криво ухмыльнулся он, внимательно следя за реакцией Лёньки, - чтобы ты наверняка не свернул с известной ему дороги. Заметив, что тот вздрогнул, изменившись в лице, гнусно ухмыльнулся.

Что? Уже получил? – развеселился он. – Поручение то небось самое простое, но такое, что без тебя там никак не обойтись. Чтоб ты точно направился по известной Тарасу тропе и по пути никуда не свернул. Потому как степь она больша-а-а-я и дорог в ней много, и тут важно направить человека по известной стёжке, чтоб легче перехватить было.Я прав? – насмешливо глянул он на хмурого молчаливого Лёньку.Пра-а-ав, - медленно, совсем уж тихо протянул Филимон, сам уже и не радый, что попал в яблочко. – А ты мне не верил, - тихо рассмеялся он каким-то грустным хекающим смехом.А когда ты пропадёшь, искать тебя никто не будет. Никто о том поручении Тараса не знает. Вот и выглядеть всё будет так, как будто сам парень обиделся на изменившую ему девчонку и сам бросил всё: дом, курень, атамана, товарищей. Бросил и пропал. Чего такого искать?Так и сгинешь ни за грош, перед тем поведав Тарасовым палачам всё что знаешь о своей захоронке, о той, где ты то золото гишпанское спрятал.Вот чтобы ничего этого не произошло, я тебя и предупреждаю. Бди! – зло, сквозь стиснутые зубы тихо рявкнул старик.Лёнька вздрогнул от отчётливо нарисованной перед глазами жуткой картины, которой он сам не раз был свидетелем в совсем недавнем своём прошлом. Сам то он в таких делах не участвовал, людей не пытал, выколачивая ухоронки, брезговал, но как это делают другие видел не раз и не два. Так что в словах старого пьянчужки ни на секунду не усомнился. Знал, могут.

Да что там могут, сделают. За такой куш, что у него прямо сейчас был с собой и за тот, что был где-то прикопан, сделают. Не все, но таких, кто на подобное легко пойдёт, он хорошо знал, да и не раз видел в деле. И всё сегодня с ним произошедшее вдруг предстало у него перед глазами совершенно в ином свете. И скандал с руганью Ганны, и неожиданное предложение Тараса заскочить в город на побережье в котором они оба совсем недавно были. И где он должен был попытаться переговорить с бароном, как со своим «земляком», по закупке какого-то чудо-оружия и боеприпасов к нему. Типа, а вдруг что получится. И даже странная мутная, ни к чему никого не обязывающая шелковка с гарантийным обязательством Казначейства Поморской Рады на миллион злотых вдруг нашла своё место в этих лихорадочных розмыслах. Прав старый пьяница, сто раз прав, не выпустят его живым с хутора. А ускользнёт от одних, другие перехватят.

Ну что ж, - тихо проговорил он, медленно зверея, - посмотрим.Ну, что я хотел тебе сказать всё сказал, - невесело проговорил старик. – С остальным сам разберешься. Если эту ночь переживёшь. Ты смотри, а я пойду. Вон, за столом жених с невестой ближнюю родню уже выкликают. И родню славят, и подарки принимают. Понятно, что до меня дело не дойдёт, но…, - криво поморщился он. – Но всё равно пойду, хоть рядышком постою. Напоследок. Интересно же, сколько и чего добрые люди молодой семье подарят, какого добра пожелают. А ты, думай. Головой думай, а не тем местом, на котором сидишь. Проводив мрачным взглядом сутулую спину и неуверенный шаг старого пьянчужки, пошатываясь двинувшегося к свету, туда где гремело веселье, какое-то время Лёнька бездумно глядел перед собой остановившимся зачарованным взглядом.

Опустив голову, он упёрся взглядом в два тубуса в своих руках.

Пипец. Умыл, так умыл. - тихо проговорил он. – Как много нам открытий чудных готовит просветленный дух. Ух, - неслышно, одними губами прошептал он невольно сложившийся стишок, нервно дёрнув щекой. – Ну что ж, дядько Тарас, повеселимся. Уверен, следующее утро тебе понравится. А уж как оно понравится молодому муженьку…. Надолго эту свадьбу люди запомнят.«Бежать, как советует Филька? Бежать, поджав хвост? - мрачно размышлял казак, остановившимся взглядом глядя перед собой. – Ну, нет. Это не для меня. Схожу ка я, гляну, что это за охотнички такие на меня объявились. Чего это им всем от меня вдруг понадобилось? И если там действительно собрались по мою душу дружки Ганкиного муженька, буду знать, правду ли сказал мне старый алкаш или соврал. Верить на слово? Пьянице? Не-е-е, хватит. Надоверялся.Ну а перед визитом к нежданным гостям не мешало бы навестить ещё кое-кого, - окончательно решился он. – Кого я забыл и у кого должно быть то, от чего в текущих обстоятельствах я бы не отказался».

Тётя Клава.

Темна сентябрьская ночь. Не как в ноябре, но достаточно. Особенно тому, кто прячется от взгляда людей. Особенно в день чьей-то свадьбы, когда все многочисленные гости собрались на одном краю хутора, на залитом ослепительным светом многочисленных фонарей просторном дворе атамана Тараса. Там были все.

А здесь, на другом краю хутора, царила кромешная тьма. И не было никого. Никто здесь не горланил пьяные песни и не шатался пьяным по дворам.

Покрытая свежей, ещё не потемневшей от времени соломой старенькая хатка, небольшая, аккуратная, недавно белёная, глядящая на мир тёмными провалами трёх небольших застеклённых оконцев с узкими, неряшливо измазанными известью белыми переплётами, через которые даже ярким днём проникало мало света, белела перед казаком в темноте.

Особо на светлом фоне выделялся тёмный провал низкой широкой некрашеной двери по центру хаты.

Хорошо Лёньке знакомая старая хата – дом его недавно погибшего друга. Единственного, с кем он реально сблизился за проведённые в этих местах пять последних лет. Дом друга, которого уже нет – погиб как раз накануне его возвращения в одном из поморских городов какой-то нелепой смертью – то ли под лошадь попал, то ли убили в пьяной драке, когда неосторожно сунулся в один из портовых кабаков побережья, славных своими буйными посетителями.

До сих пор душу Лёньки грызла тоска, что этой весной не нашёл он нужных слов, не уговорил Макара отправиться с собой. И кто знает, если б он тогда убедил друга составить ему компанию, может быть в том злосчастном походе всё б пошло по-иному. Может быть они б тогда все выжили. И парни из сотни, и он сам, и Макар.

Тем был и хорош старый друг, что во всех спорных вопросах с одной стороны всегда был на его стороне и легко мог убедить несогласных делать так как Лёнька предлагал, а с другой, обладал удивительно трезвым мышлением и практической сметкой. И сразу видел все возможные косяки Лёнькиных предложений, на которые немедленно и не считаясь ни с чем прямо тому указывал. Что каждый раз хоть неимоверно бесило сотника, но и позволяло ему избегать многочисленных ловушек.

И со стороны Макара это была не слепая вера в свою избранность и непогрешимость, нет, это был точный, трезвый расчёт, который Лёнька, предлагая что-либо, сразу обосновать не мог, почему зачастую и терпел поражение в спорах, но потом, в большинстве случаев оказывался прав. Вот Макар всегда в самом начале и исправлял его косяки.

Будь в последнем походе Макар с ними, он нашёл бы доводы и смог бы убедить товарищей не гнаться за ещё одним жирным гусём, поумерить пыл, плюнуть на все прежние планы и сразу после того как сорвали крупный куш валить домой.

Не убедил, слов не нашёл. Да и мялся он тогда, сам не мог твёрдо занять какую-либо сторону. В итоге поплатились, все. А выжил лишь он один.

Прижавшись к низкому наличнику, раскрашенным выцветшими на солнце рыжими петухами, Лёнька тихо постучал в створку окна. Колотить громко в дверь, будить соседей желания не было. Тётка Клава всегда спала чутко, а тут и вовсе со всеми этими свадебными хлопотами атамана могла ещё даже не ложиться. Если вообще была дома. Так что сильно шуметь смысла не было. Ожидания оправдались.

Входная дверь тихо скрипнула и в тёмном проёме входной двери показалась высокая белая фигура, с накинутым на плечи большим лохматым платком.

Кто там? – тихо спросила фигура.Я.Кто я?Лёнька.Входная дверь тихо скрипнула и в дверном проёме окончательно проявился белый силуэт стоявшей там пожилой женщины.

Явился, - мрачно констатировала она. – Давно тебя ждала, да ты всё чего-то тянул, всё бегал за юбкой. Никак решил наконец-то вернуть должок?О чём вы, тёть Клав?Да всё о том же, за чем ты сюда пришёл.А вы знаете за чем я сюда пришёл?Зная характер собственного сына и то чем занят он был последнее время, догадаться нетрудно. А уж тебя, молодого дурака, просчитать так и вовсе легко. Ты стал удивительно предсказуем Леонид. Особенно последнее время.Поможете?Проходь, - отстранилась с прохода женщина. – В доме поговорим, такие дела на улице не делают.Пройдя в единственную просторную комнату с низким белёным потолком, занимавшую всю площадь небольшого дома, Лёнька, не снимая сапог прошёл к стоявшему напротив двери у стены длинному столу и, развернувшись лицом к тётке, тяжело опустился на широкую деревянную лавку с лежавшей под образами небольшой цветастой подушкой.

Похоже он всё же потревожил тётку, та явно только что спала. Вон как глаза сонно щурит, видать уработалась, по-соседски помогая на свадьбе у атамана, и пока гости веселятся прилегла отдохнуть, а он помешал. М-да, похоже, не вовремя он.

Так что вы хотели мне сказать, тёть Клав? – поднял он взгляд на женщину.Пройдя в красный угол, где едва теплился слабый огонёк масляной лампадки под неведомо каким образом попавшими в этот мир христианскими образами, женщина взяла стоявшую там на приступочке плошку с небольшим огарком свечи, и затеплила фитиль.

Прикрыв огонёк ладонью, она прошла к столу и села напротив казака, отставив плошку с огарком в сторону.

Ну всё, - негромко проговорила она, - я готова тебя выслушать. Что тебе надо?Судя по встрече, вы знаете что, - осторожно отозвался казак. Собственная предсказуемость постепенно начала выводить его из себя. Уже второй человек на хуторе прямо ему заявляет, что знает, что, где и когда он будет делать. Похоже, любовная горячка окончательно сварила ему мозги, раз даже весьма далёкая от воинских умений мать его друга тётя Клава стала говорить, что он предсказуем. А уж это точно навевало самые нехорошие мысли.

А деньги у тебя с собой? – требовательно глянула на него тётка. – Придётся заплатить сразу. В долг не дам. Не в том я ныне положении, чтобы разбрасываться даже тем небольшим куском, что остался от сына. Мне теперь надеяться на помощь некого – никто меня в старости не накормит. Да и ты доверие моё потерял. Что-то ты после своего возвращения совсем не торопился зайти в гости к матери твоего, как ты когда-то очень часто повторял, единственного друга. Погибшего друга, - мрачно добавила она, кольнув казака хмурым нечитаемым взглядом.Хотя, тебя можно понять. Вернуться живым оттуда, где остались все твои товарищи и встретить дома не невесту, а ненавидящую тебя безмозглую девчонку, тут у кого хош голова кругом пойдёт.Но понять, не значит простить, - холодным замораживающим голосом проговорила тётя Клава, пристально глядя в глаза казака. – За всё прошедшее время ты лишь сейчас нашёл минутку заскочить повидать. Да и то, я думаю, тебе понадобилась не я, а то чем занимался мой сын. Иначе бы я тебя ещё Бог знает сколько времени не увидала. Да и увидала ли вообще, уже когда-либо.Тёть Клав, - опустил глаза Лёнька. – Не обижайтесь. Я виноват. Но вы сами назвали причину, по которой меня у вас долго не было. Теперь её нет, и я пришёл. Не только за тем чем занимался Макар, но и проститься. Уезжаю я. Насовсем. Но чтобы спокойно уехать мне нужно то, чем последний год занимался ваш сын.Так вы дадите мне это или мы так и дальше будем воду в ступе толочь пока рассвет не настанет? А с рассветом, я боюсь, нужда в вашей помощи сама собой отпадёт.Посмотрев на Лёньку тяжёлым нечитаемым взглядом, женщина молча встала и прошла к стоявшему возле входной двери большому массивному сундуку с кованными металлическими накладками по углам. С трудом подняв тяжёлую дубовую крышку с широкими металлическими пластинами крепления поперёк и вдоль, аккуратно прислонив её к стене, тётка Клава достала изнутри большой кожаный мешок с чем-то тяжёлым.

Так и знала, что тебе это понадобится, - тихо проговорила она.Пройдя к столу, она с глухим металлическим лязгом бережно положила мешок на столешницу.

Всё что от сына осталось, - тихо проговорила она. – Думала пока сохранить, а потом продать, желающие уже спрашивали. Да, думается, тебе нужней. Слишком много у тебя за последнее время врагов образовалось, чтоб эту память беречь.И это…, - замялась она. – О деньгах забудь. Это я так, сгоряча брякнула. От обиды, что долго не навещал. А теперь вижу, не до старой тётки тебе было.Девки они такие, - горестно вздохнула она, тяжело опускаясь обратно на лавку. – И без них вашему брату никуда, да и с ними не особо весело. Тут как повезёт.Так что ты решил? Зачем тебе это?Уйти мне с хутора надо. Живым, - тихо отозвался казак. – А то, есть у меня подозрение, что дружки жениха не дадут мне этого сделать. Потому как не нужен я Ганиному муженьку живой – натура у него такая, не терпит рядом конкурентов.Ну что ж, - тяжело вздохнула тётка, - смотри. Что выберешь, всё твоё.Взявши за горло мешка, она одним резким движением распустила стягивающий горловину узел и вывалила на стол несколько замотанных в цветастые тряпки глухо звякнувших металлом свёртков.

Наганы, - размотала она первый свёрток, пододвигая его в сторону казака. – Два. Оба переделаны под установку глушителя. Здесь сами глушители, - размотала следом второй свёрток. – Также две штуки. Здесь в мешочке сотня патронов, - ткнула она пальцем в довольно пухлый холщовый мешочек, одиноко выделявшийся среди остального содержимого. - Каких-то особенных, с какой-то особой навеской пороха, рассчитанной под использование нагана с глушителем. А вот это – уже другие глушители, - развернула она очередной свёрток, чуть больших размеров. – Под карабин или под винтовку, точно не знаю, сын не говорил. Опять же, два. Но это не то что ты заказывал. Это так, до кучи. Интересно, возьмёшь. Нет – пусть у меня остаются. Продам, деньги будут.Винтовки либо карабина нет. Звыняй. Был карабин, один, но его сын с собою взял на продажу, когда поехал в город продавать товар какому-то покупателю. Там и сгинул бесследно. И всё говорит за то, что его там убили. Если найдёшь или где повстречаешь, знай, что именно он убил моего Макарку. Узнаешь по клейму. Вот тут, смотри, - ткнула она пальцем в глушитель.Да что говорить, - горько поджала она губы. – Тебе ли не знать клеймо моего сына, когда вы вдвоём сами же его и придумали, - едва слышно добавила она после секундной заминки.Ещё вот это, - развернула она следующий свёрток. – Прицел для снайперской винтовки. Этот один. Какой-то особый, усиленный по кратности и просветлённый. Что это такое сам разберёшься. Потом, чай не маленький. Где он его взял, понятия не имею, но говорил, что входит в комплект, о котором вы вроде бы как договаривались.И последнее, - тяжело вздохнула она. – Этот, как его, - замялась тётка Клава, - ЗИП, так кажется сынку это называл. То есть запчасти ко всему, о чём ты с ним договаривался.Но тут всё кучей, без разбора, - заглянула она в горловину мешка. – И я даже не знаю, что там, не было времени разобрать. Да и не нужно оно мне, - тяжело вздохнув, поджала она губы. - Как накидал сынку в мешок всё это поспешно, когда торопился на встречу с тем покупателем, так с тех пор всё и лежит нетронутое, тебя дожидается.Вот, - достала она ещё что-то из мешка. – Рогатка. Ну на что взрослому мужику детская игрушка? – недоумённо повертела она растяпистую ветку в руках. – Затейник сын был, так сразу и не поймёшь на что она ему сдалась. Видать детишки соседские попросили крыс по амбару гонять, - грустно проговорила она.Скорее птичек на вертел в ночное добыть, - проскрипел сипло казак, не сводя с рогатки взгляда. – Гляньте, тёть Клав, там ещё шарики металлические или из керамики должны быть, как раз на птицу.Да-да, что-то такое есть, - равнодушно отозвалась тётка, опустив опустевший мешок на край столешницы и даже не пытаясь заглянуть внутрь.Какое-то время они оба молча сидели за столом, мрачно разглядывая раскиданное по всему столу богатство.

Всё это больших денег стоит, - поднял казак на тётку глаза. – Боюсь, тётя Клава, сейчас таких денег у меня с собой нет, чтоб сразу рассчитаться за всё. А без денег я это не возьму.Возьмёшь, - тихо отозвалась тётка. – Тебе надо. И не надо денег, сейчас не надо. Ты сейчас главное выживи. А рассчитаешься потом, если будет такая возможность. Лёнька, - едва слышно проговорила она. – Ты был неосторожен последнее время. Слишком любовь тебе глаза застила, и ты не видел, что собой представляет твой атаман, которого ты почитал навроде отца родного.Тарас не тот, за кого себя выдаёт. Тварь он последняя, - с горечью проговорила тётка Клава. – Я это знаю, а теперь и тебе выпал случай в том убедиться. Пойми, как только его дочка рассталась с тобой, ты стал ему не нужен. А теперь ещё и мешаешь. Мешаешь молодой семье. Будь осторожен, Лёнька. Тарас опасен, и ты теперь его цель. С какого перепугу? – пересохшими губами едва слышно проскрипел Лёнька.Да потому, идиот, что мозгов тебе не хватило промолчать о том золоте, что вы взяли с гишпанцев, - тихо, сдавленным голосом рявкнула она на казака. – Кто тебя за язык тянул?Да сколько там того золота, – поморщился Лёнька. – Больше разговоров, чем реального металла….Да не важно сколько его там, - жёстко перебила тётка. – Оно есть! И не пара жменей. И Тарас постарается не упустить возможность наложить на него свою лапу. Запомни, теперь ты для него цель. И с этим отныне тебе жить. Или не жить. Долго ли коротко, зависит только от тебя. Будешь себя вести как с Ганной – телком мычащим, где-нибудь в глухой степи тебя и закопают его холопы. Будешь головой думать и больше по сторонам смотреть, глядишь ещё поживёшь какое-то время. Выбор за тобой.А чтоб совсем ты не сомневался, скажу то, о чём все бабы на хуторе молчат.Ты ведь знаешь кличку Тараса, - кольнула она Лёньку злым нехорошим взглядом, - Пацюк. А что это значит, знаешь?Ну, - насторожился Лёнька, с едва заметным удивлением глядя на неё. - Боевой крыс, морской боевой крыс, крысиный король или кабан, атакующий кабан. Как-то так говорят казаки. Что как раз и по его фигуре видно, да и по повадкам тож, - медленно, монотонным голосом повторил он то, что совсем недавно говорил Филимону.Пацюк – крыса, мерзкая отвратительная крыса. А ещё – кастрированный кабан, - жёстко отрезала тётя Клава. – Раньше фамилия у Тараса знаешь была какая? Кабанов! А кличку эту ему дала его жена, сразу после свадьбы. Тишком, как это у нас баб водится, чтоб никто не догадался кто это его так припечатал. Но, видимо, где-то была неосторожна, донесли, уж очень как-то вовремя умерла она родами.И что? – настороженно глядел на тётку казак.А то, что у него кроме золота никакой любви ни к кому и ни к чему нет, кто бы что ни говорил. А у тебя золота много. И никого за плечами, кто б поддержал. Даже твои из остатков твоей сотни от тебя отказались.Замолчавший надолго казак какое-то долгое, тягучее время молча смотрел на мать своего погибшего друга.

Что-то вы тётушка разговорились, - наконец нарушил он молчание. – Раз вы так много знаете, почему раньше молчали? Смысл жить был. Сын жив был, надежды на будущее были. На семью, на внуков. Сейчас ничего нет. Совсем ничего. И не будет. Теперь мне нечего терять. Теперь мне ничего не страшно, бояться стало нечего. Потому что ничего в этой жизни у меня не осталось. А у тебя всё впереди. Сейчас выживешь, потом, глядишь, и меня старую не забудешь.Домой пойдёшь, по тропке по-за сараями не ходи, - внезапно резко сменила она предмет разговора. Что? – чуть прищурил казак глаза. – С чего бы?Ждут там тебя. О, как, - насторожился казак. – Знаете что, или…?Или, - холодным тоном проговорила тётка. – Все бабы на хуторе судачат про то, сколько золота ты у гишпанцев взял. И многих завидки берут. Ну, знаешь, как такие твари говорят: «Почему ему, ей, всё, а мне ничего. Такие хуже всего – тихие и подлые. Таких давить надо ещё в колыбели. Без них мир чище был бы. Но таких много и хутор не исключение.Стерегись парень. Вчера ты был интересен одному лишь Ганкиному жениху, мечтавшему голову тебе скрутить, чтоб возле Ганны не тёрся, а ныне за твоей головой охотятся все, кому ни лень. Теперь по долгам. Найди того, кто убил моего сына. Найдёшь - убей, тем за всё это, - повела она рукой в сторону разложенного на столе оружия, - рассчитаешься. А нет, значит не судьба. Не бери в голову. Я всё понимаю, много времени прошло как сына не стало. Легко искать по горячим следам, а вот так как сейчас…, - замолчала она в тягостном раздумье. – К тому ж сейчас тебе и вовсе не до того – за тобой началась охота. Я всё понимаю.Потому и говорю. Сейчас для тебя главное выжить. Потом, если сможешь, найди того, кто убил моего сына. И кто бы он ни был, убей. И я умру со спокойной душой.Это всё что я прошу. А теперь, забирай всё это железо и иди, решай свои проблемы.И последнее, что хотела сказать, - глянула своим усталым, много в жизни повидавшим взглядом прямо в душу казака. – Не позволяй женщине, даже той, которую любишь, сломать твою жизнь. Теперь точно всё. Иди.

Выморочная усадьба.

Вот чего не думал Лёнька Швец, так того, что когда-нибудь придётся вот так, словно тать в ночи красться к «своему», как он ещё этим утром считал, дому. Только вот судьба не оставила выбора – хочешь жить, сторожись. И внимательней гляди что вокруг происходит. Слишком уж, многое в этот день разом навалилось на него, чтобы пренебрегать грозными подсказками судьбы.

Затаившись на краю старого заброшенного сада за кустами разросшейся калины возле покосившегося плетня, оставшегося ещё от прежних хозяев и чисто символически ныне обозначавшего границы непонятно чего, Лёнька напряжённо вслушивался в окружающую темень, пытаясь уловить хоть какой-то звук, что подскажет ему не ждут ли его здесь те, кто затаил к нему недобрые намерения. И кого он сам не хотел бы сейчас здесь видеть. Страстно хотелось никого не найти. К сожалению, надежды не оправдались.

Слабый стук горлышка бутылки по стеклу стакана и тихий бульк наливаемой в стакан жидкости, оповестил что да, кто-то его ждёт, причём особо не скрываясь.

Пригнувшись, казак неслышно скользнул дальше, к месту, откуда донёсся едва слышный звук и замер, не пройдя и пары шагов.

Буквально в пяти шагах от него под раскидистой высокой вишней на старой дряхлой скамейке за вкопанным в землю покосившимся корявым столом сидел ночной гость – пьяный в зюзю Степан Бурка, близкий дружок жениха его Ганны. Которого в темноте поначалу он не заметил и который, похоже, сам сейчас и слона рядом с собой не заметил бы, настолько был пьян

Степан сидел, скособочившись на правую сторону, беззвучно и монотонно покачиваясь со стаканом в дрожащей левой руке, и глядел перед собой остановившимся взглядом.

Лёньку прошиб холодный пот. Ещё шаг и он бы вывалится из куста прямо перед ночным гостем. И тогда бы пришлось с ним разговаривать. А общаться со столь пьяной и лично тебе неприятно личностью, да ещё в столь поздний час, когда банально хотелось уже спать, а дел впереди ещё было не счесть, категорически не хотелось. Устал он за этот бурный день безумно и единственным его желанием сейчас было не видеть никого.

А Стёпка был хорошо ему знаком – говорун, какого поискать, да к тому ж у него уже была с ним пара стычек за то недолгое время, как компания дружков жениха впервые появилась на хуторе. Так, ничего серьёзного, задирать задирал, но особо не наскакивал, а сам Лёнька старался по возможности сглаживать возникавшие конфликты, не желая портить праздник атамановым гостям. Тут ведь как. С одним козлом задерёшься, остальным, нормальным людям, что ни сном, ни духом не причастны к твоим проблемам, настроение испортишь. А зачем? Всегда ведь можно и потом спокойно разобраться, после свадьбы, когда гости разъедутся.

Но похоже в этот раз он ошибся. Этот придурок, принял его сдержанность за слабость и точно не угомонился. Скотина такая, средь ночи притащился сюда, куда его никто не звал, и сидит в саду водку пьёт. Значит, что-то ему тут реально понадобилось раз сидит здесь, а не там, за свадебным столом пьянствует с дружками. Хотя, куда ему ещё пить, и так едва сидит. Толкнёшь – упадёт.

Отсюда из-за разросшихся кустов, в свете полной луны ему прекрасно был виден стоявший на столе перед Степаном полный стеклянный полуштоф и стакан в подрагивавшей руке, наполовину наполненный явно не водой. И разложенная на белой холстине богатая закуска.

Да, не поскупился атаман на свадьбу дочери, раз даже такая шваль как этот Стёпка, которого при иных прочих условиях атаман бы и на версту к своему столу не подпустил, мог взять с хозяйской кухни такие закуски: половинку круглого каравая белого пшеничного хлеба, две крупные очищенные луковицы, белевшие в темноте светлым бочком, большой пучок ароматной зелени и три крупных красных помидора. А к ним два больших солёных огурца, аромат которых доставал даже до спрятавшегося в ночной тьме Лёньки, и полусъеденный круг одуряюще вкусно пахнущей чесночной колбасы. А рядом с ней ещё и толстый шмат подкопчённого, с чесночком и красным перчиком сала – всего того, чем славились великие мастерицы бабы с хутора.

И вся эта снедь, и разосланная на столе небольшая белёная холстина, на которой всё это богатство было аккуратно разложено – всё говорило о том, что парень устроился здесь надолго. И к этому времени успел уже хорошо поднабраться, судя по его виду.

«А неплохо устроился, гадёныш», – мрачно размышлял казак, глядя на всё это непотребство. Желание подойти к столу и врезать кулаком по наглой Стёпкиной морде возникло совершенно спонтанно, и Лёнька едва сдержал себя. Не сейчас, морду бить будет потом, а пока следовало разобраться чего это вдруг тот сюда припёрся, за каким таким надом, да ещё так поздно.Казак замер, обдумывая возникшую проблему. Затевать пьяную драку, когда вокруг него сегодня целый день творилось непонятно что, точно не стоило.

А что происходит, и так понятно – предмет неурочного визита открыто и совершенно недвусмысленно был выставлен на столе перед Степаном – тыква, большая оранжевая тыква, у местных носящая смешное название кавун – то, что отвергнувшая прежнего жениха девушка вручала бывшему своему жениху. Ну, или тому, кто пришёл бы свататься без предварительной положительной договорённости с вероятной невестой.

То есть Стёпка, гад такой, притащил поздно ночью к его дому ту дрянь, что за всё время с его возвращения из похода не догадалась всучить ему сама бывшая его невеста – кавун. И теперь, сидит в его саду и нагло пьёт свою вонючую самогонку. Видимо интересно ему стало как Лёнька на такой подарочек отреагирует. Ну, казёл!

«Поиздеваться вздумал, - мгновенно озверел казак. – Ну, коли так, не обессудь».Тихо присев за плетень Лёнька аккуратно без звука закопался в скинутый с плеча мешок тётки Клавы. Нашарив на дне «детскую» игрушку, как её окрестила тётка Клава, Лёнька ещё немного покопался внутри и вынул оттуда парочку рассыпавшихся по дну закалённых Макаром в кузнечном горне крепких глиняных шаров - то, что сейчас надо.

Металлических, по счастью, под руку не попалось. А то ведь металлическим шариком можно и убить, а убивать устроившегося за его столом в его саду гадёныша Стёпку он не собирался. Дрянь человечишко, но каков есть, не ему судить. Сначала он точно узнает за каким таким надом тот сюда припёрся, а потом и решать будет, что с незваным гостем делать.

«Потом поговорим» - отправляя незваного гостя в нирвану, мысленно пообещал он ранее сидевшему, а ныне уютно улёгшемуся под стол телу. Двумя пальцами проверив у лежащего под столом тела пульс, Лёнька замер. Запах! Не тот аромат, что должен был быть у пьющего который день человека. Перегар не тот. Свежий. Слишком свежий.

Это что ж выходит, Стёпка был трезв, а вид пьяного – лишь имитация? Похоже на то. Но зачем?

Краем сознания уловив донёсшийся из сарая едва слышный глухой металлический лязг, оттуда, где этим днём он оставил своих собранных в дорогу лошадей, Лёнька ещё больше насторожился.

«А ты, друг мой ситный, часом не на шухере ли тут стоял, выражаясь твоим собачьим языком? – мысленно обратился он к лежавшему под столом бессознательному телу. – И покачивался, изображая пьяного, чисто для вида? Или чтобы я, ничего не подозревая поближе подошёл, под верный удар?» «Да ты у нас, оказывается, совсем даже не торжествующий носитель кавуна. Уж не меня ли грабить вы сюда пришли, гости незваные?» Скулы стянуло от накатившей злости.

«Как же вас много набежало, охотников до чужого добра, - едва слышно прошептал казак. – То никого-никого, а тут вдруг разом один, а следом и ещё кто-то нарисовался. Ну что ж, пойдём глянем. Кого это средь ночи ко мне в гости принесло? Глядишь, чего интересного и поведают, гости незваные. А то, глядишь, и сказку на ночь расскажут, занимательную – за каким таким надом они средь ночи по чужим дворам шарятся. А то что-то сон у меня вдруг пропал, сказки послушать вдруг захотелось. Ну а дабы притом голову свою не потерять, надо бы вокруг повнимательней оглядеться. Нет ли рядом ещё кого, столь же незваного. А то мало ли что».Казак настороженно замер. Сонная тишина полуночи нарушалась лишь едва слышными издалека звуками игравших на свадьбе во дворе Тараса цимбал, да бессвязными воплями пьяных гостей, славящих жениха с невестой. Здесь же словно вымерло всё кругом.

«Э-э-э, дружище, - вздрогнул он, лишь сейчас заметив валявшийся рядом с телом под скамьёй заряженный интересным болтом арбалет. – Да ты у нас оказывается и вовсе даже не сторож, ты хуже».Знакомая штука лежала под скамьёй, видимо свалившаяся со скамьи, когда тело Степана упало на землю. Сам не раз в походах такой пользовался. Эффективная штучка. Особенно, когда надо кого-то тихо убрать, не привлекая внимания.

Заряженный в арбалет болт был того характерного вида, с круглым кожаным набалдашником на конце, которым надёжно глушат того, кого хотят не убить, а взять в плен, живым.

«А ты у нас, братец кролик, не только сторож, оказывается», - мысленно обматерил Лёнька безвольное тело.Метнувшись обратно к мешку, Лёнька нашарил на дне моток крепкой бечевы, за каким-то надом завалявшийся там, о котором он так вовремя вспомнил, и приступил к связыванию безвольного тела. Оставлять сейчас за спиной несвязанным столь опасного человечка в его положении сейчас было верной дурью. А в то, что это никакой не гость, а натуральный тать, больше не осталось сомнений.

Если и были у него до того какие-то сомнения чем этот Стёпка тут занимался, одного взгляда на снаряжённый специальным болтом арбалет хватило, чтоб разобраться – оба они были правы: и Филька, и тётка Клава – не выпустят его с хутора живым. Живым он тут никому не нужен.

Два донёсшиеся из сарая что-то едва слышно бормочущих голоса, мгновенно сбили мысли в нужную сторону. Да только сейчас замеченный тоненький лучик слабого рассеянного света, пробивавшийся из-за неплотно зарытой левой створки воротного полотна старой конюшни, не оставлял сомнений, что его сарай, где этим днём он оставил собранных в дорогу коней, посетили гости незваные. Не один Степан тут оказывается был, не один.

«Ну что ж, - недобро прищурился казак, – Гость в дом – радость в дом. Встречайте, гости незваные, - едва слышно зло прошептал он».Скулы казака стянуло от злости, что в «его» пусть и не состоявшемся доме, сейчас без спросу хозяйничал кто-то чужой. И что они там делают и думать не надо: поздняя ночь и чужие в сарае где он хранил своё добро. А своих там сейчас по определению не могло быть. Свои давно спят или зелено вино пьют за свадебным столом. Так что…, не обессудьте.

Церемониться с кем-либо казак не собирался. В добрые намерения людей, пришедших аки тати средь ночи к «его» дому и чем-то звякающие в «его» сарае где он оставил своих лошадей, он не верил. Ну а коли так, то как аукнется, так и откликнется.

Ещё бы глянуть одним глазком в щёлку ворот, чтоб окончательно убедиться, что его вещи чужаки потрошат, вот тогда он и примет окончательное решение.

Тихо подкравшись, казак осторожно припал глазом к узкой щели в старой воротине, сквозь которую едва пробивался тусклый свет, и скулы стянуло от злобы - двое каких-то мужиков, личности которых было не разглядеть в царившем в сарае сумраке, бодро потрошили его поднятые из схрона перемётные сумы, о чём-то шёпотом меж собой тихо переговариваясь. Тати! И, кажется, он их знает.

Осторожно ступая, Лёнька вернулся обратно к плетню, где на земле валялся брошенной мешок от тётки Клавы, и достал оттуда свёртки с наганами и глушителями к ним. Не спеша, никуда не торопясь, потому как дело для него было новое и накосячить можно было легко, Лёнька осторожно, стараясь случайно не звякнуть металлом, развернул холстины, взял в руку первый наган и навернул глушитель. Достав из мешочка с патронами горсть патрон, зарядил. Следом столь же неспешно снарядил и второй наган. Подумав, высыпал из мешочка на ладонь ещё одну горсть патронов и ссыпал в карман – на всякий случай. А случай следовало предусмотреть любой. Да и спешить было некуда. Тем более, когда для него дело это было толком не освоенное.

Он то сам конечно с Земли и по определению должен был разбираться в подобных вещах, не зря что ли фильмы разные смотрел, да только вот изготовитель этих двух штук в его руках вовремя так и не удосужился его толком проконсультировать, как там и что. Так что работать приходилось аккуратно, не спеша, дабы не накосячить

Тем более что никого убивать он не собирался, только пугнуть. По крайней мере пока не разберётся, что же они все тут позабыли. Убить человека легко, труднее потом разобраться с последствиями. Смерть - это то, что никак потом не поправишь. А коли так, то для начала просто пугнём.

Вернувшись обратно к створке ворот, Лёнька ещё раз глянул в щель – ничего не изменилось, тати увлечённо потрошили его сумы. Ну а коли так….

Внутренне собравшись, он решительно толкнул щелястую воротину, вваливаясь в сарай.

Ночные встречи.

Скособочившись на раненый бок Лёнька настороженно стоял у распахнутой настежь правой воротины сарая и мрачно обозревал то что натворил. Еле колеблющийся от залетавшего в сарай лёгкого ночного ветерка огонёк стоявшей в плошке с водой одинокой свечи еле-еле освещал два лежавших перед ним мёртвых тела. Но и того что он видел было достаточно, чтоб впасть в мрачное состояние.

«Гляди-ка, а огарочек то в драке не пострадал», - удивлённо смотрел он на робкое, еле колеблющееся пламя.Глядя на мёртвые тела под ногами Лёнька сам не понимал, как такое могло произойти. Ведь ничего подобного он не планировал. Он не хотел никого убивать.

Осторожно, боясь потревожить полученную рану, Лёнька скинул свитку и аккуратно стянул через голову испорченную кровью рубаху. Медленно опустившись на лежавшую у входа старую долблёную питьевую колоду, он тяжело привалился непострадавшим боком к подгнившему срубу бывшего сенного сарая, ныне своей временной конюшни.

Неловко повернувшись, Лёнька едва слышно зашипел от пронзившей порезанный бок острой боли, и тихо выругался сквозь стиснутые зубы – не уберёгся. Болезненно поморщившись, он расправил рубаху и, зацепив надрезанный ножом край, аккуратно разорвал полотно рубахи на полосы нужной ширины, совершенно изнахратив хорошую вещь.

Неловко связав концы, Лёнька туго перетянул импровизированным бинтом кровоточащий порез на правом боку, слава Богу неглубокий.

«Хорошо иметь рубаху безразмерной величины, есть что оторвать. По крайней мере на одну корявую перевязку хватило, - мрачно размышлял казак, неловко повернувшись и в очередной раз зашипев от боли. – Но было б лучше, если б я был более осторожен.Вот же дурень, сунулся воевать, а об элементарных вещах не подумал. Забыл. Банального бинта не взял с собой. Словно на вечеринку с девочками выбрался, а не воевать с бандитами. О чём угодно думал, но только не о том, что можно пострадать. Совсем расслабился с этой любовью. Ну да ругай себя не ругай, а ничего не изменишь, слишком уж как-то разом всё навалилось, тут любой растеряется. Ничё, пока и так сойдёт, - потуже перетянул он окровавленный бок импровизированным бинтом. – Как со Стёпкой разберусь, тогда и обработаю рану как следует. А пока следует поторопиться. Осенняя ночь длинна, да дел невпроворот – встретили здесь, встретят и где-нибудь в садках на краю хутора, когда кривой тропкой из хутора буду выбираться. Тут уж никаких сомнений нет, точно влип, - раздражённо думал казак, осторожно натягивая скинутую свитку на голый торс. – Ловок Буча. Реально хорош, не отнимешь».«Был», - с чувством глубокого удовлетворения констатировал он, глядя на валявшийся под ногами труп. Только сейчас заметив лежавший под рукой ночного пришельца хорошо знакомый ему кожаный мешочек с его отложенным на свадьбу золотом, горло казаку стянула разом вспыхнувшая ненависть.

Верно он определил цель ночных гостей – за его золотишком пришли твари. Ну а коли так, пусть теперь не жалуются на судьбу.

«Но как же был хорош подлюка», - снова бросил он злой взгляд на труп Бучи.Слабого колыхания огонька свечи в плошке, в свете которого тот со своим дружком Демьяном потрошил поднятые из схрона его перемётные сумы, хватило опытному бандиту, чтобы понять, что кто-то за его спиной проник в сарай. И бросить нож. Не глядя. И попасть. Почти. Потому как, если б не поскользнулся он на рассыпанных у ворот свежих конских каштанах, булькать бы ему пробитым горлом там же у порога. И никакие его два нагана с глушителями не помогли б. А эти два ныне свежих трупа, бодро потрошили бы уже его карманы, а не он их.

Бросив брезгливый взгляд на безнадёжно испачканные штаны, Лёнька с тяжёлым обречённым вздохом попытался отряхнуться. А вот хрен, едкая конская моча пополам с конским дерьмом крепко впитались. Тут лишь отстирывать. А это время, которого нет. Придётся теперь так и ходить, благоухая, пока не доберётся до спокойных мест, где можно будет переодеться и постираться.

«Знать бы ещё где они есть, - тяжело и обречённо подумал казак, - места эти тихие. И есть ли вообще? Для меня». Но как же вовремя зашёл он к тётке Клаве, словно кто в спину подтолкнул, направив в верную сторону. Не-е-ет, предчувствиям надо верить, надо их отслеживать и неукоснительно исполнять. Если б не её наганы, не сидеть бы ему сейчас на этой старой колоде и не смотреть на остывающие тела двух воров перед разворошенными его перемётными сумами. За что и получили – собакам собачья смерть. Потому как не тронь чужого. Не ты клал, не тебе и лапать. И слава Богу, что хоть один живой ещё остался, есть кого поспрашивать чего это они тут забыли.

Лёнька злобно прищурился, мысленно уже выпытывая у единственного оставшегося в живых татя зачем они сюда в старый сарай забрались. И хоть всё и так уже было понятно, спросить всё ж следовало – мало ли что. Надо, надо окончательно убедиться.

«Никто не имеет права трогать чужое, - мрачно размышлял казак, - где бы оно не лежало. Не тобой кладено, не тебе и брать. А коли не утерпел шаловливые ручки запустить куда не след, не обижайся. Тут продажных судей с удобными для воров законами нет. Тут ты сам за всё отвечаешь. Ну, коли есть сила. А коли нет, то не обессудь – горе побеждённым, обворованным и т.д., и пр. Ну а коли кто спросит, почто он тут душегубствовал, ему есть что сказать – воры все трое. И эти двое, и тот третий, пока ещё живой. Но это ненадолго, потому как оставлять в живых кого-либо из этой воровской шайки Швец не собирался. Меньше живых врагов за спиной – жизнь спокойнее. И дольше.Никогда здесь на хуторах подобного не водилось. Тут даже двери на замок не запирают, лишь на щеколду веточкой затыкают уходя, показывая всем, что хозяев нет дома. А коли хозяев нет, то и чужим заходить нечего. И не заходят. И не трогают чужого.Лёнька остановил задумчивый взгляд на распахнутой воротине. Взять что ли мел, да оставить на воротине послание Тарасу, что за дружки у зятя его, чтоб знал кого в дом к себе пустил.

На миг задумавшись, Лёнька со злой усмешкой мотнул головой. Не стоит, отныне не его это печаль. Пусть сам разбирается. Хотя, думается тот и так всё знает, чай не дурак, давно понял, что тот за личность. И его всё устраивает.

Понимая, что специально тянет время, не желая идти в сад и заниматься тем чем необходимо, Лёнька тяжело поднялся, демонстративно, непонятно для кого покряхтев словно старый дед, и снова безуспешно попытался отряхнуть запачканные в дерьме брюки. Очень не хотелось делать то что должен. А надо. Впустую сидючи ничего не высидишь. Дела сами собой не делаются.

Достав из кармана патроны, он дозарядил расстрелянные барабаны. Закончив, Лёнька настороженно вслушался в царившую за воротами тишину – ни звука постороннего. После чего аккуратно загасил свечку в плошке, подождал пока глаза привыкнут к темноте и двинулся к оставленному в саду телу. Для того что он собирался делать и робкого света луны было достаточно.

Присев над связанным телом, Лёнька приложил два пальца к жиле на горле лежавшего перед ним Степана. Жив курилка, только притворяется что без памяти. Крепок оказался скотина, быстро в сознание пришёл. Или тут другое – его недоработка, плохо пока ещё он владеет сложным искусством «детской» игрушки. Или шарики всё ж не те. Надо было брать металл.

Схватив тело за ворот рубахи, Лёнька бодро потащил того обратно в сарай. Закрыв распахнутую настежь воротину и подперев колом, чтоб случайно не распахнулась или чужой не вовремя ворвался, ну, типа как он, Лёнька заново зажёг свечу в плошке и тихо проговорил, глядя на Степана.

Ну всё-всё, можешь больше не притворяться. Я знаю, что ты знаешь, что я знаю, что ты очнулся. Поговорим? – мрачно глянул он в распахнувшиеся глаза. - Зачем? – тихо спросил он. – Зачем всё это? – обвёл он рукой лежавшие рядом мёртвые тела и раскиданные по земле его вещи.Достав из нагрудного кармана чистый носовой платок, Лёнька медленно вытер плевок с лица.

А вот это ты, Стёпа, зря, - грустно проговорил он. Не хотел Лёнька применять почерпнутые в походах у старых казаков уменья, очень не хотел, а пришлось. Не в лицо, в душу тот ему плюнул.

И как бы не хотел он не верить словам Фильки, и тут старый бомж оказался прав – ждут его людишки Тараса по всем дорогам с хутора. И захочешь сбежать не получится, плотно Тарас его обложил. Так что надо было хорошенько подумать, как будет выбираться, и не затягивать, ночь не резиновая.

А Буча с дружками лишь не захотели с другими делиться. Вот и полезли первыми.

И глядя на то что от Степана осталось после экспресс-допроса, Леонид жалел лишь об одном – времени у него не было поподробнее порасспросить эту тварь, очень уж много крайне интересного тот ему поведал. И о своём хозяине Даниле Куренном, и о планах атамана Тараса на Лёньку – ничего там для него не было хорошего. Осталось лишь пожалеть, что длинная осенняя ночь слишком коротка. А вот потраченного на эту тварь патрона – ничуть не жалко. Хотя, можно было и ножиком обойтись, раз уж и так в кровище изгваздался.

Дорога в никуда.

Длинная осенняя ночь давно перевалила за свою половину и край оврага уже отчётливо серел на светлеющем небосводе, но здесь, на дне неглубокой лощины, что вела с хутора в сторону далёкого побережья с баронским городом Солёный Плёс было ещё темно.

Выбравшись из лощины по пологому подъёму, Лёнька легонько хлопнул нагайкой по крупу коня, посылая того вперёд.

Он сказал поехали, он махнул рукой, - замурлыкал казак, довольный концом приключений на хуторе. Пусть теперь Тарас ищет его в степи, коли охота будет. Как говорится, флаг ему в руки и барабан на шею, ветер в спину и пинок под зад, твари такой.

Привязанные сзади на длинных поводках захваченные у сторожей лошадки с телами татей из сарая, послушно затрусили следом. Не стоило оставлять трупы на хуторе, не надо портить людям праздник. Да и запутать будущую погоню не мешало бы. Пусть ненадолго, понятно, что там зубры такие, что подобным головы им не заморочить, но хоть что-то, хоть как-то, хоть на короткое время, всё хлеб.

Так что пусть думают, что парни просто куда-то пропали. Или сбежали с его золотом. И лошадки засадников ему точно в помощь пришлись. Всё ж хорошо объезженная лошадь большой помощник казаку. Можно даже сказать, бесценный. То есть, без цены. Жаль, скоро придётся бросить. Не тащить же с собой в новую жизнь грязь всякую.

Опять прав оказался Филимон – не стал Тарас полагаться на авось, всё предусмотрел. Кроме одного – зелено вино никого ещё до добра не доводило. Подвело оно хлопцев. Ну да понятно – свадьба, кругом все свои, спокойствие, и благодать, а тут атаман чего-то дурит, дозоры выставляет. Ну и расслабились.

И слава Богу! Ни калечить, ни убивать, зато никого не пришлось – всех пьяненькими повязал, особо даже не напрягаясь. А потом портки со всех пьянчуг поснимал и в мешок собрал, и с собой увёз – чтоб не пили на посту.

Раз ты в карауле, то будь добр соответствовать. Свадьба, не свадьба, да хоть Новый Год! А то вон оно как может повернуться. Заступил на дежурство с оружием и в портках, а сдал дежурство пьяным, связанным, без оружия и без портков, сверкая голым задом. И хорошо ещё что сам остался цел.

Вот пусть теперь помучаются, голозадые алкаши.

Но одно он выяснил точно, чего от него никто и не скрывал – сам атаман, отправляя казаков в секреты, лично просил парней задержать его, коль повстречаются. Дело мол у него к Лёньке есть, важное. А они что? Просил, значит задержат – им не трудно, а всё остальное не их дело, какие там у Лёньки тёрки с хуторской властью. Они люди маленькие. Им сказали, они сделали.

Удобная позиция. Холуйская. Потому Лёнька и оставил их без штанов. И оставалось лишь им посочувствовать, зная, кому завтра предстоит стать посмешищем и хутора, и гостей.

У него же впереди была степь и сотни дорог. Свою он выбрал.

PS. Шехерезад закончил дозволенные речи по 1-й части. Продолжение, побродильно-поразвлекательное, следует :-))