Хроники Белого Ворона-8: ЗА БУДУЩЕЕ!

01. НЕ ТЕРПИТ ОТЛАГАТЕЛЬСТВ

ДЕНЬ МЕДВЕДЯ

Лето пятьдесят девятого года от открытия порталов

Андле пришла, как всегда, неожиданно. Утром мне сообщили, что она явилась в замок среди ночи и поселена в гостевой комнате со всеми удобствами. И это просто было чудо как здорово, потому что означало, что она успеет помыться, переодеться в чистое и выйдет к завтраку как белый человек, а не как бомжатка опять, неделю в лесу ночевавшая. Но на всякий случай я попросила горничных взять этот вопрос на контроль, потому как для Андле вовсе не «чистота – залог здоровья» в жизни было главным.

И знали бы вы, насколько я оказалась права!

Друида сидела за столом, торжественная как первоклашка первого сентября. Увидела меня, заёрзала:

– Кельда! Как хорошо, что ты в замке!

Короче, как всегда, дело не терпит отлагательств, и «ты только представь себе!», и счастье, и расстройства, всё вперемешку. «И жизнь, и слёзы, и любовь», что называется.

Счастье было от того, что у Андле (как всегда, конечно, совершенно внезапно) сильно выстрелил какой-то очередной эксперимент... Я слушала, пытаясь поднять челюсть с пола.

– Ты понимаешь, это давно было, на северах. Наши с геологическими партиями ходили. И я с ними, подыскивала свежую кровь для носорожьего стада.

– Так это лет двадцать прошло!

– А я тебе говорю! Представь: весна, холодно ещё, снег только сошёл. А мать погибла!

– Медведица?

– Да! Этот маленький совсем был, я его и подобрала. Ну, куда его? Бросить?

– Ну, нет, конечно! – тут и я бы не бросила, а уж Андле...

– Вот! – с новым воодушевлением продолжила она. – У меня в ту весну такая толпень была, ужас просто! Носорожиков маленьких штук двадцать, да щенячьи помёты один за одним, – тут нужно напомнить, что и носорожки, и алабайки все без исключения проходят у Андле усиленные звериные университеты, ибо всем им впоследствии предстоит не просто бытовое, а боевое взаимодействие в паре со своим человеком. – И этот медвежонок с ними заодно, тут же, рос. Ну и нахватался.

– Короче, ты подтолкнула ему мозги?

– Да, – она вздохнула и постаралась изобразить раскаяние. – Потом он вырос, научился охотиться и ушёл на севера́. Я думала – всё на этом, конец, ну правда!

– А оказался не конец? – и зачем я спрашиваю, и так же понятно, о, боги...

– Он пришёл, Оля! Не один! С детьми, с внуками! Спустя двадцать лет!

Мне что-то аж сплохело:

– Это ж сколько медведей???

– Немного, на самом деле. У них, как и у алабаев, сразу снизилась плодовитость. А детство – наоборот, увеличилось. Подрастают и матереют медленнее, дольше ходят с матерью...

М-гм, то есть детёныши появляются позже и помалу, уже легче.

– ...так что их всего двадцать три. Но самое интересное!..

Ага, то есть всё вот это ещё было не очень интересным...

– Самое интересное! Интеллект и самосознание каким-то образом сделались доминантными!

– То есть, если хотя бы один из родителей с продвинутым интеллектом, то потомство автоматически?..

– Да! – подхватила Андле. – Автоматически рождаются продвинутыми! Ты понимаешь, что с алабаями так ни разу не получилось?! Я должна выяснить: почему. И найти механизм. Тут есть один возможный фактор...

– Так, стоп! В дебри магической генетики я влезать не хочу. Всё, что ты до сих пор рассказала, мне понятно, на этом и остановимся! – Андле несколько разочарованно согласилась прервать лекцию. – Вопрос в другом. Ты хочешь изучать медведей?

– Да.

– В процессе изучения медведей будут рождаться новые медведи – так?

– Ну... да. Не так быстро, как обычные, но...

– И они будут скрещиваться с другими такими же медведями, становясь всё более разумными?

Она немножко озадачилась:

– Похоже, что так.

– Ан, у меня стопроцентное чувство, что в процессе твоих экспериментов мы получим новую разумную расу, ты понимаешь?

Она захлопала глазищами.

Ну конечно! Главное же – эксперимент, а о последствиях, как всегда, кто думать будет? О, боги...

– Ан, нам нужна какая-то схема, которая поможет им – и нам! – в этот переходный период полу... полуразумности, что ли? Какой-то... ритуал? Ментальная связь? Как это вообще организовать?

Андле на некоторое время зависла, а потом выдала мне замечательное рационализаторское предложение – как бы она могла всё организовать, если господин барон Белый Ворон всё-таки разрешит нам провернуть эту авантюру.

И мы пошли к барону. У Владимира Олеговича от таких новостей чуть глаза на лоб не полезли. А с другой стороны – когда-то ведь и людской род делал первые шаги в сторону разумности. Кто знает, может быть, в те древние времена нашёлся кто-то, кто приложил усилия, чтобы мы состоялись как раса?

К тому же первоисточником события, как ни крути, была Андле. А друиду при всём желании никто бы не смог назвать адептом тёмных сил. Значит что – на то воля богов?

Вот таким образом в пятьдесят девятом году от открытия порталов Белый Ворон стал домом для будущей разумной расы медведей. Когда она оформится – бог весть, но пока каждый год восьмого августа все бурые, в ком была хоть капля разумности, собирались в большой мэллорновой роще рядом с замковым мостом на северном берегу Бурной. Матери приводили и представляли обществу подросших детёнышей. К ним приходила Андле и вершила свои звериные таинства.

А потом все они расходились по своим территориям, чтобы двумя неделями позже появиться в установленных законом священных рощах и у больших храмов – заключить или обновить договор с людьми своей местности.

Ложась в спячку, каждый зверь ставил вокруг берлоги метки, чтобы люди случайно не подняли его зимой.

Каждый медведь мог обратиться к целителю за медицинской помощью.

И каждый человек знал, что соседство медведя в лесу – безопасно.

Мы поудивлялись... и привыкли.

И такое положение дел продолжалось уже довольно долго. Более шестидесяти лет.

ГОНЕЦ

Новая Земля, Империя, земли Белого Ворона, Огненный замок, 15. 08 (января). 0122 Кельда

Люблю морозные узоры на стёклах. Поэтому, где бы я ни жила, прошу хотя бы одно окно оставить с простым стеклом, без стеклопакета. Чтобы смотреть на эти чудные снежно-ледяные завитки... Вот и в Огненном замке тоже...

Однако здесь настоящие холода – редкость, окно в моей мастерской чаще всего стоит чистым. Так что, пока предоставлялась столь редкая возможность, я без зазрения совести проводила время за бездумным любованием – вчера ударил мороз и расписал моё заветное окошко. Хотя вскоре меня привлекли возбуждённые крики и движение во дворе.

Так-так... Муж в отъезде. Выходит, если даже пришли к нему – разбираться всё равно придётся мне. Чувствую, что планам сегодняшним не суждено сбыться. Ну и ладно.

Не прошло и минуты, как в косяк открытой двери дробно постучались.

– Матушка кельда... – мальчишка лет пятнадцати, кажется, один из сыновей сыровара с Горбушки. Взъерошенный и запыхавшийся.

– Привет... Петя, да? Что случилось?

– Миланка просит вас... скорее!

– Что?! Говори живее, ну!

Лицо мальчишки перекосилось:

– Пацаны... Она держит их, но говорит, что ещё часа два, больше не сможет.

Так. Свой целитель в Горбушке, конечно, был. Но сейчас он уехал вместе с посольством... Осталась одна Милаша, на время зимних каникул ускакавшая домой. А Милаша сама ещё недавно пешком под стол ходила, десять лет всего. Дар у неё проявился всего полгода как. Она, в общем-то, и не целитель ещё. Я забрала её к себе в школу. Пыхтит, старается, показывает для своих десяти лет изрядные успехи – по части борьбы с ушибами, растяжениями и простудами, – ещё бы, вся деревня молилась, чтобы боги послали ребёнка, способного к целительству! Но если случай сложный, как бы не надорвалась...

– Сколько человек? Сложность? – руки сметали в дежурную сумку рабочие блокноты и журналы наблюдений. За сотню лет привычка всё скурпулёзно фиксировать въелась на уровне рефлексов – мы ж новую науку пишем, как-никак. Магическую медицину! Никогда не знаешь, на какую важную мелочь в очередной момент натолкнёшься.

– Трое. Жар у них сильный, не сходит. А Сёмка... – пацан судорожно вздохнул, – он, кажись, спину повредил. Не шевелится совсем.

Сёмку помню. Неугомонный пацан. Не хочет как папаня, Андрей Петрович, на сыроварне сидеть, всё бы ему в конюшне да с саблями скакать.

В двери просунулась голова конюшенного:

– Госпожа кельда, я вашу Зайку оседлал, можно ехать.

– Давай Вербу ещё, у него, поди, лошадь устала.

– Сей момент! – голова исчезла.

– Петя, жди. Я быстро.

Хорошо, что мастерскую устроили прямо рядом со спальней. Проскакиваю в гардеробную. Натягиваю тинсулейтовый комбез. Эстетика средневековья – это, конечно, прикольно. Но иногда мы голосуем за практичность.

Бегу назад.

– Пошли.

Во дворе нас уже ждут две осёдланные лошади, четыре человека моего персонального сопровождения и Андле, все верхами. Откуда тут взялась Андле – ума не приложу. С утра ещё её в замке не было. Но раз она с нами – значит, так нужно.

– Привет, дорогая!

Андле улыбается своей странной полуулыбкой.

– Привет, кельда.

– Ну что, ребятушки, время дорого. Вперёд.

МУТНАЯ ИСТОРИЯ

Дорога до Горбушки была чистой. Видно, что снежный плуг ходил тут совсем недавно, а снегопадов больших в последние дни не было, так что добрались за полчаса.

По дороге услышали путаную историю про троих пацанов, которые зачем-то ушли чуть не к самой границе, один провалился под лёд, а двое вытаскивали, да долго мокрыми добирались до дому, причём Сёмку везли на волокуше, поскольку на коня он сесть не мог и, похоже, действительно повредил спину. В результате мы имеем троих сильно простывших детей, у одного из которых подозрение на перелом позвоночника.

Странным образом в рассказе присутствовал медвежонок-одногодок, раненый, но живой.

Мы с Андле накидали кучу вопросов, но история продолжала оставаться невнятной.

Ну, да ладно. Сперва пацаны, потом разборки.

На подъезде к деревне Петька, всё больше беспокоившийся, выдвинулся вперёд – как я и предполагала, к усадьбе сыровара.

Ворота стояли распахнутыми настежь, и из дому уже выскочили несколько женщин в наспех накинутых платках, а кто и так, в домашнем. Лица испуганные и заплаканные, но не воют – значит, пацаны живы.

Мы подъехали прямо к крыльцу. Из сугроба выскочил здоровый чёрно-белый алабай и, припадая на передние лапы и бешено вращая обрубком хвоста, начал виться вокруг Андле. Та присела на корточки, почесала кобеля между ушами и, заглянув ему в глаза, пошла к одному из сараев. И хотя на лице её блуждала всё та же полуулыбка, все встречные с поклонами отскакивали у неё с дороги.

Ну, значит – так надо.

А я в дом.

Быстро прошла несколько комнат, в разной степени наполненных встревоженным народом. Реверансы все потом. Так, мальчишеская спальня. Судя по кроватям, у Андрея Петровича было четыре сына. Только сейчас три из кроватей были сдвинуты, и на них лежали трое мальчишек – родной Сёмка и двое товарищей по несчастью. Руки у пацанов были выпростаны поверх одеяла, а сверху, поперёк них, лежала девочка. Руки у детей были сложены как у мушкетёров в старом советском фильме, где «один за всех и все за одного». Все четверо были в трансе. Лица у мальчишек горели нездоровым румянцем, Милаша, наоборот, была прозрачно-бледной, под глазами легли чёрные тени.

Сильна девка, со столь малым опытом удержать троих тяжёлых! Вырастет таким целителем, что все соседние земли обзавидуются. Сегодняшний случай мы тоже используем, ведь самая лучшая учёба – это практика.

У постели сидел Андрей Петрович, бессильно тиская края рабочего фартука. Услышав меня, он подскочил со смесью горя и надежды в лице.

– Госпожа кельда!

– Тише-тише...

Хозяин судорожно закивал головой и зашептал:

– Госпожа кельда, есть надежда?

– Конечно! Всё будет хорошо. Больше тебе скажу, всё уже хорошо – я же здесь! Вы молодцы, успели вовремя. Девочка действительно не выдержала бы больше двух часов. А зная её характер, думаю, и не отступилась бы. Ушли бы все четверо, – Андрей Петрович вздрогнул. – Людей она не велела пускать?

– Она. Сказала мне сесть и караулить, чтобы воздух в комнате свежий был, и никто над ними не причитал...

– Это правильно. Ты вот что, Андрей Петрович, распорядись, чтобы ужин готовили. Ребята все голодные будут. Да и для них, считай, второй день рождения сегодня. И никого также не пускай, не цирк тут. А я к ним пойду. Может, час буду, может дольше – не беспокоить!

Я устроилась на краю кровати, опершись на спинку, – не хватало ещё завалиться, – и взяла Милашу за ручку. Всё-таки контакт сильно облегчает вхождение в чужой транс.

Она пыталась изо всех сил, но подпитывать силами земли сразу троих у неё выходило плохо, и держала она мальчишек, по сути дела, своей жизненной энергией.

– Милаша, зайка, ну нельзя же так! И их не спасёшь, и себя убьёшь.

Сердечко маленькой целительницы радостно забилось в ответ, но даже говорить она уже не могла.

Так, потихоньку вливаем силёнок каждому, выводим ситуацию из критической зоны. А теперь – практикум.

– Смотри, ласточка моя. Сперва учимся поддерживать собственные силы. Потому что целитель в обмороке никого не сможет спасти. А уж умерший – и подавно.

Не знаю, сколько времени мы потратили на это обучение. Но результат вышел неплохой. Отличный даже результат. Всем бы таких учеников! Несколько повторений – и от истощения не осталось и следа.

– Хорошо. Теперь смотрим на мальчиков. Я им немного помогла, но ситуация по-прежнему тяжёлая. Что мы имеем?

– Лихорадку?

– ?..

– Ну... сильную лихорадку. Температура градусов тридцать девять-сорок. У этого, кажется, что-то в лёгких.

– Воспаление начинается.

– Этот... почки простудил, да? И горло, по-моему... А Сёма... он позвоночник повредил, да?

– Да, и мы с этим должны справиться. Вернее, ты. Это будут твои первые серьёзные пациенты. Давай начнём с Семёна. Ему сейчас хуже всего...

Ну что, правило «умножить предполагаемое время работы на два, а потом ещё на два» сработало безотказно. Провозились мы без малого четыре часа. Три четверти времени ушло, конечно, на Сёмку. После него застывшие почки показались легкотнёй, а больное горло – и подавно.

– Так, теперь сперва выходим мы, потом будим мальчишек.

За окнами было уже совсем темно. А в комнату доносился запах, нет – запахи праздничного застолья, печёного мяса, пирогов – и повеселевшие голоса большого количества людей.

Андрей Петрович, увидев наши открывшиеся глаза, подскочил на стуле:

– Ну что, матушка, что???

– Всё хорошо. Здоровы, спят пока.

В коридоре раздался шорох, а потом в соседней зале крик:

– Исцелила! – поддержанный радостным рёвом нескольких десятков голосов, от которого, как мне показалось, задрожали стёкла в окнах.

Я усмехнулась и остановила хозяина, готового бухнуться передо мной на колени:

– Вот ваш целитель, – я погладила по голове покрасневшую Милашу, – сегодня я была только наставником.

Андрей Петрович всё же сурово поджал губы, опустился на колени и поклонился в пол сперва мне, а затем и девочке, проговорив:

– Спасибо, госпожа кельда! Спасибо, госпожа целительница!

– Андрей Петрович, ты бы проводил нас умыться. А потом мальчишек будить будем.

Вечер внезапно развернулся в народное гулянье. Уже на дворе разожгли костры и установили из ко́зел и щитов столы для всех соседей, пришедших поздравить родителей со вторым рождением детей. Мою Миланку вконец засмущали благодарностями и любопытством, так что пришлось мне баронской волей повелеть всем детям идти с гор кататься, а с расспросами никому к целителю не приставать!

Народ пил, ел, пел и веселился почище чем в праздник середины зимы, а мы с Андле ушли в дом, чтобы разобраться в начале всей этой истории.

02. ГОРБУШКА

НА САМОМ ДЕЛЕ

Для нас в парадном зале накрыли большой стол, за который кроме меня с Андле расселись четверо моих телохранов (точнее, садились поесть по двое, по очереди, – порядок есть порядок, хоть и свои вокруг), староста деревни, отцы ребятишек и несколько мужиков, участвовавших в разборе истории.

Поначалу пригласили и мальчишек.

По рассказу выходило, что ушли они километров за семь от дома, на речку, в которой якобы видели русалок.

– А что? – раздухарился раскрасневшийся Сёмка. – Берег там высокий, полынья не замерзает даже в самые морозы. Ведьмаки рядом. Как раз русалье место!

Дальше пацаны устроились на самом взгорке над обрывом, чтобы потихоньку наблюдать за полыньёй (и даже видели в ней какие-то тени!), потому не обращали внимания на шум в лесу (вроде, кто-то дрова пилил) и вылетевший прямиком на них взъерошенный большой уже медвежонок оказался для всех троих полной неожиданностью. Все трое шарахнулись от него – товарищи Сёмкины в стороны, а сам он качнулся назад, да вместе с толстым пластом снега сорвался с обрыва аккурат в полынью, как следует приложившись спиной о торчащий из-под воды валун. Медвежонок убежал. В лесу слышно было, что кричали и ревел ещё медведь. Но пацанам не до того было. Боялись, что Сёмка нахлебается воды и утопнет, слезли под откос, выволокли его, пока из реки тянули – вымокли все, потом пока на берег взобрались, пока волокушу срубили, помёрзли все. К тому времени в лесу уж тихо стало. До дому бежали – Сёмка уже в беспамятстве был.

– А что собак-то с собой не взяли, исследователи? – поинтересовалась я.

Пацаны помялись, выдали:

– Боялись, что русалок спугнут...

Мы посмеялись и выпроводили ребят на двор.

– Ну что, хозяева и гости! – сегодня я вместо мужа сижу во главе стола, значит и говорить мне. – Пусть благословят нашу трапезу боги. Первый кубок – в благодарность им, за то, что беда обошла наши дома стороной! – дружно поднялись кубки с медовухой:

– Слава богам!

Стол и впрямь был праздничный, не грех бы и князя угощать, а то и императора. Ели чинно, чтобы не терять общей беседы.

– А что, в той реке правда кто русалок видел?

– Да сказки это!

Сказки не сказки, а мир наш нет-нет, да и ответит своей внутренней магией на человеческие ожидания... Ладно, с русалками потом разберёмся, а вот что за...

– Что это за медведь такой, зимой? – подумала я вслух.

– Да какой там медведь! – включился один из сидящих напротив меня мужиков, – Пестун-трёхлеток.

– Что, нашли его?

– Да как не найти, конечно, нашли. Мы же сразу, как пацаны приволоклись, побежали в лес – проверить: вдруг – шатун? Или больной какой?

– Хорошо, сразу пошли, – присоединился другой мужик. – Помер бы, как пить дать. Крови много потерял, а тут – мороз. Да и мелкие бы не выдюжили.

– Там ещё и мелкие были?

– Ну да, недели две, поди. Голые почти, слепые. Берлогу-то им разворотили, мать уйти не могла, грела их.

– Так. Вечер перестаёт быть томным.

Несколько человек дружно уверили меня, что с семейством медведей всё в порядке, и они сейчас накормлены и сидят в одном из тёплых сараев.

Андле положила ладонь мне на руку и – о чудо! – все заметили этот жест и замолкли.

– Я поговорила с ними. И с матерью, и с сыном. Кто-то вломился к ним в берлогу, уронил рядом дерево, хотя там был знак. Они испугались. Мать сперва не решилась оставить маленьких, было холодно. Пестун выскочил первым и увидел людей. Люди сильно закричали и стали направлять на него какие-то чёрные палки, потом был звук и очень больно. Он испугался и побежал, люди хотели гнаться за ним... Они стреляли в него, кельда. Это были не луки и не арбалеты, другое, – охотники, осматривавшие место, закивали. – Они выстрелили ещё, и тогда мать выскочила из берлоги. Её они испугались. Или перезаряжаться долго было. Мать говорит, они убежали. Она не могла гнаться, новорождённые замёрзли бы. Но она сказала – не было ни одного знакомого человека. А эта медведица приходит на день медведя уже восьмой год и знает всех людей в округе... Малыш-пестун был сильно напуган и не понимал, куда бежит. Он не виноват в несчастье.

– Ну, это козе понятно. Никто медвежонка обвинять не собирается, не переживай.

Метресса торжественно кивнула:

– Мать-медведица благодарна людям за спасение троих её детей, – после чего выложила на стол несколько металлических кусочков.

– Пули?

Андле только выразительно прикрыла глаза.

– Так, ребятушки, теперь вас хочу послушать.

Мужики переглянулись, слово взял тот, что первым сказал про медвежонка.

– По всему выходит, что люди не наши были, не беловоронские. Пришлые, с ничейного острова, где хитрецов поселили.

– Так-так, а лес, значит, пришли рубить на нашу землю. Интересно-интересно...

– Дак вот и мы то́ же думаем. Дурни, как есть. Ни порядков не знают, ни законов. Хоть бы спросили кого! Они там успели несколько сосен свалить, и утащили. След такой, что не отбрехаются, – мужики согласно загудели. – Так вот, подобрались вплотную к эльфийской поляне. А там же вокруг на тридцать метров знаки понавешаны – ни на что не посмотрели. Не попадись им берлога – и священную рощу проредили бы.

– Истинно, матушка кельда, – подал голос староста, – этот лес за нашей деревней числится, наши – даже если с других поселений – ко мне бы пришли, обговорили, как лучше сделать. Свои, кому на строительство нужно, тоже со мной советуются, где лучше лес взять. Уж никак не у священной рощи. Это ж всё равно как храм! В некоторые праздники и мы туда вместе с эльфами ходим. Да свои бы не стали и у берлоги рубить! Ихние же знаки издаля видать!

– Правильно, – подтвердила Андле, – медведица именно поэтому легла в спячку на краю священной рощи: она знала, что её никак не должны побеспокоить.

Я слегка отодвинула тарелку, перебрала помятые пули, устаканивая мысли...

ПЕРВЫЕ ВЫВОДЫ

Пульки выкладывались в рядок, словно маркеры в списке:

– Итак, ребятушки, подведём итоги. Первое. Некие чужие бестолковцы приходят на нашу землю, без разрешения рубят и вывозят лес, нарушают правила и обычаи. Так?

Дружный хор голосов высказал своё согласие.

– Второе. Резкие они, как понос. Что́ они думают – тут у нас дикий Запад, что ли? – реально, в этом месте меня начало злить, аж подбрасывать; ганфайтеры, мать их, хреновы! – Их действия привели к тому, что едва не погибло трое детей. Более того. Они знали, что оставили в лесу медведя-подранка и матёрую медведицу, которую подняли из спячки. Зимой. Раз порядков не знают – значит, не могли и знать, что мы поможем медведям. На основании знаний со Старой Земли они должны предполагать, что звери смертельно опасны – и эти люди никого не предупредили об опасности. Помчались спасать свои шкуры.

– Так, матушка кельда! Верно!

– И третье. Рубя без разбора, они приблизились уже к краю священной рощи. А вырубка на освящённом месте приравнивается к разорению храма.

– Точно! Истинно так!

– И оружие это мне не нравится, – я на минуту задумалась, потом встала. – Так, слушайте, люди, моё решение. Я, как голос барона Владимира и кельда этих земель, объявляю вам, что завтра с утра мы отправимся на остров хитрецов, пока они не натворили новых бед. Мы потребуем виру за лес, за детей и за медведей. Далее, мы потребуем исполнять принятые в наших землях законы и обычаи. А если они откажутся – мы принудим их силой, – люди за столом переглянулись. – Их там, говорят, за сотню было. Поэтому, дабы избежать резких движений в нашу сторону, завтра все мужчины деревни от шестнадцати лет должны быть готовы к семи утра верхами и с оружием. Маги в деревне есть?

Староста почесал в затылке:

– У Федьки дар недавно открылся. По металлу. Он, матушка, сильно кузнецом хотел быть, вот – у вас в замке как раз и учится, значитца. Числится кузнецовым помощником. Но он как маг пока не очень, хорошо получается только ржавчину наводить, – за столом засмеялись, – так что он всё больше сдерживается.

– Прекрасный навык. Думаю, завтра он как раз пригодится. Он тут сейчас?

– Да, родителей проведать приехал.

– Хорошо. Ещё?

– Дак, у нас всё больше небоевые, по животным болезням, да по сырам мастера...

– Ясно... Значит, вызовем магов из Огненного замка. Василиса так и так без каникул, с ученицами. Будет им практика. И гарнизон подтянем. В замке ворота опустят, и троих дежурных с бабами хватит... Далее. Обо всём произошедшем и обо всём планируемом я сейчас же, незамедлительно извещаю барона Владимира, императора, соседние баронства и наши ближние поселения. Хозяин, ручки и бумагу, пожалуйста, да побольше. И помощников мне. У меня от такой писанины руки отвалятся... Кабинет нам, что ли, определите, тут пусть люди ещё посидят. Всё, всех мужиков оповестить, выделить мне гонцов немедля, чтобы наши бойцы у меня к утру у ворот стояли, да прочие посёлки на стрёме были. Остальным – отдыхать, до пьяна не упиваться. Чтобы завтра мне достойно выглядели!

Следующие полчаса у меня ушли на составление писем.

От подростков-добровольцев, пожелавших выступить посланниками кельды, отбоя не было, так что к тому времени, как письма были написаны и запечатаны, у крыльца стояло целое войско верховых. Первые девятеро, как я понимаю, отстояли честь направиться по самым важным направлениям в неравном бою в снежки. Так они и все поехали, по трое в каждую сторону.

Да пусть, веселее будет. Ночь, тем более.

Ребята, поскакавшие в наш Огненный замок, везли с собой так же письма к Петру (это сын наш, трудящийся ныне на благо общества императором) и к Вове, барону нашему Белому Ворону. Эти письма должны были дождаться почтовой кареты и отправиться дальше уже специальным имперским отправлением. Пока стоит мороз, голубиная почта работала только на коротких расстояниях.

Остальные погрустневшие желающие были утешены тем, что завтра будет много поручений, и повезут их те, кто будет готов к семи утра. Эх, предвижу завтра новую очередь. Отрядами их рассылать, что ли, чтобы всем хватило...

К МЕДВЕДЯМ

Я раздала указания и делегировала полномочия, а потом попросила Андле проводить меня к медведям.

Едва открыв дверь, я поняла, что в сарае есть ещё кто-то кроме медведей. Мать сидела к двери широкой спиной и заслоняла от нас угол, в котором горел тусклый свет, слышалась возня и... детские голоса? Я невольно ускорила шаг.

Медведица оглянулась и потеснилась, словно приглашая нас в свой маленький кружок. На охапках сена сидела девочка лет четырёх. Она и так была небольшая, а на фоне медведицы казалась и вовсе крохотной. Перед ней стояла корзинка, которую она заботливо укутывала одеяльцем. Медведица и пестун с любопытством наблюдали за происходящим. Чуть в сторонке на чурбачке сидел мальчишка постарше, лет восьми – ясно дело: старший брат присматривает – у его ног как раз и стоял стеклянный фонарь со свечой. Девочка закончила укладывать корзинку, подошла к медведице, наклонившейся пониже, и обхватила руками её огромную морду, а потом звонко чмокнула её в нос. Медведица громко и глубоко втянула носом воздух. Сейчас я могла бы поклясться, что она улыбается.

– Это кто же тут хозяйничает? – спросила друида, подходя ближе.

– Это я! – гордо сказала кнопка. – Я показала маме-медведице, как я грела котят в корзинке, и она согласилась попробовать. Только у неё когти вон какие, и ей неудобно, поэтому я ей помогла, – девочка продемонстрировала нам корзинку, в которой на сложенном в несколько рядов пуховом платке, укутанные стёганным (видимо, кукольным) одеяльцем спали два крошечных, слепых ещё медвежонка.

– Ты молодец! – похвалили мы по очереди. – А как тебя зовут?

– Катя. А брата – Димка, – представила нам юная укладывательница медведей в корзинки своего провожатого. – А ещё я мишку полечила! У него лапка болела и спинка, а я погладила – и всё прошло!

Мы с Андле переглянулись и, не сговариваясь, шагнули в общий транс.

– Кельда, ты посмотри!

– Я же его не видела, рассказывай.

– Ты же знаешь, я слабый лекарь. Могу только подтолкнуть регенерацию, уменьшить боль... ты понимаешь? Она исцелила его! Целиком!

– Доктор Айболит завидует молча.

– Это же жемчужина!

– Бриллиант, пожалуй. Друида-лекарь. Со сформированным в четыре года даром. Очень круто. Она вообще не выглядит усталой. Судя по всему, транслирует энергию земли интуитивно.

– Возьмёшься учить?

– После тебя. Нет, вместе с тобой. Блин, мелкая... Потихоньку... Ладно, выходим, это всё позже порешаем.

Наш разговор занял пару секунд и вряд ли был замечен.

– Так, товарищи. Время позднее, шагайте-ка вы спать. Но завтра, – я внимательно смотрю на детей, – мне понадобится ваша помощь, – наблюдаю, как их глаза разгораются. – Завтра с утра малыши-медвежата останутся одни. Им нужна будет временная мама, – смотрю на Катюшку, – и защита, – смотрю на брата. – Голосом барона назначаю тебя, Дмитрий, на охрану этого объекта. Внутри должна находиться только твоя сестра. Можете хоть забаррикадироваться. Откроешь или нам – или матери-медведице, понял?

– Понял, матушка кельда, – мальчишка подскочил и вытянулся передо мной как солдатик.

– Завтра быть здесь к пяти утра. А сейчас сопроводи сестру домой, – чуть наклоняюсь к нему и шепчу: – Отвечай: «Будет сделано!»

– Будет сделано, матушка кельда!

– Всё, идите! Да скажи родителям про задание. Нет, стой. Вдруг не поверят. Фамилия ваша как?

– Рощины, матушка кельда.

Сажусь на чурбак, достаю из кармана лист бумаги с ручкой и сочиняю суровый документ буквально следующего содержания:

«Этим письмом подтверждаю, что Рощин Дмитрий, 8-ми лет, совместно со своей сестрой Рощиной Екатериной, 4-х лет, назначены мной на выполнение особого приказа, начиная с 5.00 утра 16.08.0122г.

Обязую любого, к которому обратятся указанные дети, оказывать полную помощь и содействие, в точности как детьми будет сказано.

Препятствовать любым действиям Рощиных Дмитрия и Екатерины запрещаю!

Срок действия письма: одни сутки.

Письмо у детей изымать не дозволяю!

Писано: 15.08*.0122г.

в селе Горбушка земель Белого Ворона

голос барона Владимира Белого Ворона,

кельда земель Белого Ворона, Ольга

(размашистая подпись и печать)»

*Восьмой месяц у нас – январь, если кто запамятовал.

– Держи, Димка. Родителям покажешь и с утра с собой возьмёшь, – глаза у пацана засияли, как у кошки. Он принял письмо двумя руками, аккуратно сложил и спрятал во внутренний карман куртки. Да уж, для него это – прямо как пакет в «Подвиге будёновца»... – Дома скажи: мы завтра, как вернёмся – зайдём к вам. Всё, шагайте.

– До свидания!

– Спокойной ночи! – пискнула Катюшка, и дверь за ними закрылась.

Я повернулась к спасённому семейству. Медведица сидела передо мной, как здоровая меховая гора.

– Она волнуется, – тихо сказала Андле.

– Успокой её, пожалуйста. Благодаря ей, между прочим, осталась нетронутой священная роща. И объясни, что завтра мы пойдём наказать тех людей, которые их обидели. Мне нужны оба свидетеля. Она – опознать рубщиков. И сын – чтобы показал, кто в него стрелял. Идти далеко, боюсь, на таком расстоянии они не выдержат темп отряда. Предлагаю им выйти заранее, чтобы в нужный момент быть уже там. Место она знает?

Метресса, всё это время смотревшая на медведицу, кивнула. Медведица кивнула тоже.

Медвежонок что-то тихонько рявкнул, закрыл нос лапой. Мать тихонько заворчала в ответ.

– Он боится, – перевела мне Андле.

– Не бойся, парень. Мы не дадим тебя в обиду.

Друида подошла поближе и почесала медвежонка между ушами, медведица тоже наклонилась пониже и подставила ей свою голову. Через пару минут звери уже спокойно спали.

– Ни к чему им ночь нервничать, – рассудительно сказала метресса.

– Пошли и мы тоже на боковую, девять уже, день был просто огромный, спать хочу – ужас.

– Пошли.

Мы пошли назад через двор, и я наконец-то обратила внимание (моя хвалёная наблюдательность!))), что двор у сыровара был, как многим нравилось, мощён подогнанными и выглаженными лиственничными плахами, а столбики перил украшены плетёной скандинавской резьбой.

Во дворе продолжал гулять народ. Повод, конечно, уважительный, однако вставать завтра в пять... Вижу, прочитав что-то в моём лице, поспешил ко мне хозяин дома.

Андрей Петрович поднялся рядом со мной на крыльцо и ещё раз поблагодарил, а затем со всем природным уважением пригласил гостей завтра, по возвращении с разбирательства, продолжить праздник, поскольку «госпожа кельда и госпожа метресса премного устали, и всем требуется отдохновение перед завтрашним походом».

Мы пожелали всем спокойной ночи и пошли спать.

03. ПЁСТРОЕ ВОЙСКО

УТРО

Деревня Горбушка, 16.08.0122

Кельда

Утро началось внезапно. Мне показалось, что с улицы доносится мужнин голос и я, подорвавшись с постели, метнулась к окну, выходившему во двор. Он же в Столице Империи должен быть?! Порталом вызвали?! Зачем? У них там дело куда поважнее, чем призвать к порядку деревушку юридически безграмотных нахалов...

На дворе было светло, хотя день только готовился родиться. Все крыши построек были увешаны фестонами светящихся гирлянд. Так, это Василиса со своими огневушками-поскакушками постаралась! Двор был полон людьми и лошадьми, слышался низкий гул мужских голосов, изредка перемежающийся девчоночьим смехом, а посередине толпы хозяин дома чинно раскланивался с несколькими людьми, среди которых выделялась высокая фигура в мохнатой шапке. Захар! До чего же он на отца похож! В свои пятьдесят он всё ещё оставался по-мальчишески гибким, не торопился жениться и тихонько посмеивался над сёстрами, которые периодически бросались его опекать, как самого младшего.

Толпа раздвинулась, пропуская группу к крыльцу, за спиной Захара я увидела Василису с Галей (Захарка, наверное, уговорил её приехать, я её с лета не видела), и на душе стало совсем тепло.

Так, сейчас ведь придут маму проверять.

Я едва успела бегом переодеться, поплескать в лицо водой и почистить зубы, как в дверь поскреблись, и в приоткрывшуюся щель просунулась Га́лина голова (видимо, на правах старшей).

– Мама! Ты уже проснулась!

Все трое сразу же вломились внутрь, кинулись обниматься, стало громко и тесно. Захар вручил мне здоровый свёрток:

– Держи, маман!

– Это что?

– Мантия твоя.

– ?..

– Ты что, ты ж у нас с официальным, мож сказать, визитом – как же без понтов-то?

Ржут, довольные.

Понятное дело, поедем с фанфарами...

Последующий час ушёл на обсуждение действий и инструктаж личного состава. Личный состав сегодня был весьма разношёрстный: деревенские ополченцы, замковые дружинники, мои медички, которых по случаю зимних каникул в школе осталось всего трое (вот, чтоб девчонки не скучали, я и взяла их с собой в гости к огневикам) плюс Миланка, и Василисины огневики.

Эти прибыли в полном составе, поскольку недообученный огневой маг – вещь опасная и непредсказуемая, посему не должен покидать школу и выпадать из-под присмотра наставника, пока не научится полностью контролировать свою магию. Естественно, никаких отъездов на каникулы огневушкам-поскакушкам не полагалось. Родственники и друзья, конечно, могли навещать их, для этого даже были специальные гостевые комнаты в школьном крыле. С усиленной противопожарной защитой, мда.

Но в данный конкретный момент, даже если чья-то родня и гостила в огнеупорных палатах, ученики бросили всё и полным составом явились на практикум. Девять разновозрастных лиц сияли предвкушением, поскольку сегодня им возможно предстояло применение боевой магии. Особенно вдохновлял щенячий азарт на лице двойняшек-семилеток.

– Вася, этих-то, может, тут оставим?

– Ты чё, мам! Этим тренировка нужна, как никому другому! Это такие перспективные пупсики!

Да уж, пупсики были и вправду перспективные. Их история мне была прекрасно известна. Молодая пара, Лена и Сергей, четыре с половиной года назад вошла через ворота в Подмосковье. Выход из этих ворот был юго-восточнее Серебряного Озера, километрах в ста пятидесяти. Он – реставратор, мастер-кожевенник, она – реконструктор старинных тканей. Бывшие сотрудники музеев с научными степенями. Романтики. С ними были двойняшки-трёхлетки, маленькая тележка с семейным скарбом и инструментами, запряжённая маленькой лошадкой, и большая-большая надежда на красивый новый мир.

Через два дня на них напала бродячая банда. Увидев, что на матери рвут одежду, а отца избивают, дети так испугались, что половину нападавших превратили в головёшки, а оставшихся – в глыбы льда. Пришедшие в себя родители поначалу не связали чудесное спасение со своими детьми. Решили, что спас их благородный волшебник, пожелавший остаться неизвестным. Добравшись до ближайшего посёлка, они рассказали местному голове свою историю (как они её видели) и получили разрешение остаться. Им даже помогли построить дом, раскорчевать кусок леса под огород... А потом случилась весенняя ярмарка, на которой малышей напугали вырвавшиеся из загона взбеленившиеся быки. Неизвестно, чем бы дело кончилось, не будь рядом этих детей. А так – деревня получила трёх хорошо прожаренных быков. И ещё трёх хорошо замороженных, сгоревший сарай и покрытую льдом центральную торговую площадь.

Лена и Серёжа были в шоке. Народ тоже. Нет, камнями побить их не пытались, конечно. Но попросили уйти. Никому не хочется сидеть на пороховой бочке. Им даже продуктов собрали в дорогу – дети ведь вырастут; зачем это – чтобы такой маг держал на тебя злобу? Ну вот, в добрый путь, как говорится.

Семья пыталась найти новый приют ещё в нескольких деревнях, но слава бежала впереди них – везде боялись. Вежливо, но отказывали. И даже подкармливали детей, делились вещами и продуктами. А вдруг?

Дети, видимо, чувствуя страх и неприятие людей, начали стихийно проявлять свой дар. Иногда совершенно неожиданно вокруг них могли начать роиться искры и ледяное крошево. И это пугало окружающих ещё больше.

Спустя четыре месяца, несколько раз едва не сгоревшие по случаю, отчаявшиеся и впавшие в уныние, они добрались до Серебряной Гавани и встретили эльфов. Впервые за долгое время семья не чувствовала страха к себе, а только осторожное внимание.

Эльфы рассказали Сергею и Лене, что в нашем баронстве есть сильный маг огня, у которого целая регулярная школа, и даже дали провожатых в дорогу. Так, три с половиной года назад у нас появились Колька и Таська, самые маленькие ученики со странным сдвоенным даром. Этакие качели. Если брат работал огнём – сестра кастовала лёд, и наоборот. Получалось это у них пока неосознанно, но мы надеялись добиться управляемого выбора.

Родители тоже осели в Огненном замке, и мы уже третий год проводили эксперименты по посеву и обработке каких-то специальных сортов льна. Ну, и кожевенное дело в этом районе резко попёрло вверх.

ВЫДВИГАЕМСЯ

Так, отвлеклась я на воспоминания. Огневушки-поскакушки, вот кто волновал меня больше всего, особенно мелкие:

– Василиса. Чтоб никого зря не пожгли. Трупов мне пока не надо. Как изначально решили, а там пусть ориентируются на тебя.

– Да не переживай, мам. Вводную они получили. Сейчас пройдёмся с уточнениями, и непосредственно перед прибытием ещё раз. Мелких ближе к себе поставлю, чтоб из вида не терять.

– Они хоть в кевларе?

– Конеч-чно! И мои, и твои девчонки – все в кевларе.

– Ну, ладно.

На самом деле, материалом для сверхлёгкого доспеха давно был не кевлар и даже не тварон, а наш магически усиленный аналог. Но так произносилось коротко и привычно.

К началу седьмого хаотическое движение во дворе начало принимать организованный характер.

Захар уже инспектировал собравшихся местных мужиков, и, судя по всему, остался доволен. Добровольческие отрядцы малолетних горбушкинцев поскакали во все стороны, развезти по окрестным деревням новости и предупреждения. Мы, конечно, и так, как пионеры, всегда готовы к труду и защите родины, но старинную формулу «предупреждён – значит, вооружён» никто не отменял.

Я ещё раз прикинула, что мы имеем.

Регулярные дружинники – тридцать человек.

Местные ополченцы – около пятидесяти, один из которых – с недавно проклюнувшейся способностью мага металла (пока умеет только ржавить).

Один суперклассный огненный маг с девятью малолетники «практикантами», включая двойняшек-семилеток со странным двойным даром огонь/лёд.

Один целитель (я) с четырьмя ученицами разной степени продвинутости.

Одна друида уровня «почти что бог».

Матёрая медведица и пестун-двухлеток в запасе.

И оборотень-метаморф.

Я вышла на крыльцо, оглядела своё великое войско.

– Ну что, ребятушки! С нами правда – значит, с нами боги! Двинем бодренько.

Вместе с поднимающимся солнышком мы тронулись в путь.

Даже полчаса рысью – удовольствие так себе. Хотя, могло быть и хуже.

Прямой дороги на Остров хитрецов не было – поскольку до сих пор в ней не было нужды. Наезженная и расчищенная дорога уходила прямиком в соседнее Междуречье, так что примерно за полтора километра до места прибытия нужно было свернуть с этого тракта на тропу и перейти на шаг. Глядя, как постепенно втягиваются в лес наши люди, я попросила:

– Галюня, слетай, глянь – что там у этих?

Галина кивнула, сорвалась с седла серым соколом и исчезла за верхушками деревьев.

Там же у отворота нас встретил небольшой отряд соседей из Междуречья. За междуреченского барона Хамура (который тоже был в столице) приехал старший сын, Энлиль, тоже при официальном параде и с малой дружиной. Приветствовал нас дружески. Мы спешились поговорить. Раскланявшись, обнявшись и пожав друг другу руки, начали пока делиться своими соображениями.

– Мужики говорят, – Энлиль говорил неторопливо, поглаживая чёрную кудрявую бороду, – тоже следы есть, что по окраинам чужаки лазят. Но за руку никого не поймали. Если получится кого опознать – сразу и виру положим, и объясним им наперёд, как порядочные люди себя вести должны. Я на всякий случай по лесочку за речкой, с нашей стороны, тридцать лучников поставил – вдруг кто решит туда ломануться, чтоб тормознули. А мы с ребятами с вами пойдём. Больно уж эти хитрецы шалые. Поддержим, если что.

С неба упал сокол. Галя поправила плащ, получив свою порцию поклонов и приветствий.

– Ну что, доча?

– Да там у них, по ходу дела, полная анархия. Кто встал. Кто спит. Бродят... как будто у них дел вообще нет. И вообще, деревня какая-то странная. Цирк шапито на выезде. Ни охраны, ни частокола. Периметр вообще пустой, открытый. Никто не заметил, что их уже с трёх сторон обложили. Видела, кстати, в стороны от тропы следы вырубок, не сильно свежие, снегом заметено. И брёвна в товарном количестве по территории. Похоже, наши.

– Эх, боюсь, отбрешутся они, – посетовал Энлиль.

– Не отбрешутся, – успокоила его я, – сегодня у нас есть свидетели. И даже переводчик для них.

Люблю такие моменты. Сомнение на лицах междуреченцев потихоньку сменилось озарением, и их взгляды сошлись на Андле.

– Так что же, госпожа кельда, – чёрные глаза Энлиля азартно заблестели, – как говорит ваш доблестный муж: «А хули мы стои́м?»* Давайте уже объясним этим дядям, что чужое брать нехорошо!

*О! Происхождение этой легендарной и где-то даже сакраментальной фразы требует отдельного изложения. Обещаю рассказать, но позже.

А ВОТ И , ТЫСЫЗЫТЬ, ЦИТАДЕЛЬ

Лес вплотную подступал к пересохшей заросшей старице, за которой начинался большой пологий холм, неизвестно кем прилипчиво названный Островом Хитрецов. Именно здесь было положено место пребывания кучке неоднородных личностей, которых в массе своей имперское население старалось избегать. Многие из них были откровенно мутными. Ушлыми, что ли.

В большинстве своём это были те господа, что хотели на двух стульях усидеть: по максимуму оторваться в техно-мире, подкопить деньжат (зачастую не брезгуя обманом и спекуляциями), а перейдя на Новую Землю рассчитывали здесь на продолжение банкета. Когда некоторые из этих перцев начали мутить воду в объединённых землях, имперским управлением было принято решение собрать всех и определить им места поселения. Чисто из тех соображений, чтобы господа не успели сильно выступить и нагрести себе на каторжные работы.

Главы малых государств согласились выделить под это дело ничейные пограничные куски земли – пускай, дескать, вольные господа хотя бы попытаются построить собственный идеальный мирок. А то хитры они, на чужое да готовое роток разевать!

Критерии для, так скажем, фильтрации, были несколько размыты. Кроме откровенных баламутов в подозрительную категорию попали и просто лица, не определившиеся с принятием какого-либо подданства, поскольку бесконтрольное брожение никому не подотчётных персонажей у нас не поощрялось. В качестве альтернативы предлагалось выдворение за пределы Империи – кто-то предпочёл и такой вариант.

Начинание было новым, едва ли с полгода, и как оно себя покажет, оставалось пока непонятным. Вот и посмотрим.

Дороги здесь, действительно, не было. Зато была протоптанная тропа, на которой не напрягаясь можно было разглядеть куски коры, обломанные ветки и прочие следы транспортировки леса.

Захар раздавал последние указания, когда к нам подъехали три ведьмака. Четвёртый, совсем мальчишка, держал штандарт и очевидно волновался.

Между прочим, когда это необходимо, ведьмаки могут выражаться весьма изысканно, и в это утро их приветствия были безупречны.

Ехавший впереди представился старшим группы и официальным представителем земель и замка Каэр-Морхен в отсутствие главного мастера.

– В сторону Каэр-Морхена по границе с этим островом болоти́на. Следов мы не замечали. Но Каэр-Морхен выступает против бесчинств и самоуправства в чужих владениях. Мы с братьями совещались и решили, что необходимо наше присутствие, чтобы решение сложнее было оспорить, – мужчины вокруг покивали. Что же, разумно. Три баронских печати по-любому придадут вес сегодняшнему решению. – С нами пятьдесят бойцов, они подойдут по сигналу.

Ну вот, вообще замечательно.

– Захар?

Сын кивнул:

– Все готовы.

Глаза Гришки-сигнальщика загорелись азартом.

– Ну что, Блэкмор, дуй в свою дудку!

04. ОСТРОВ ХИТРЕЦОВ

ЕСТЬ ТУТ КТО СТАРШИЙ?

Сигнальщик радостно улыбнулся, и утреннюю тишину прорезал чистый голос сигнального рожка. Из леса выплеснулась колонна воинов, пересекла замёрзшую старицу и начала растекаться по дуге, огибая засуетившийся лагерь.

Я знаю, что со стороны болоти́нки так же подходит отряд ведьмаков, а часть находчивых товарищей, решивших бросить лагерь и скрыться в свободном направлении, была остановлена и развёрнута назад несколькими залпами стрел.

Вслед за сборным отрядом мы въехали в окружённый лагерь: я, Захар, Галина, Андле, Энлиль с двумя ближниками, три ведьмака.

Три наших знаменосца со штандартами земель построились в ряд, в знак того, что сейчас мы действуем сообща.

Рог настойчиво трубил сигнал сбора.

В середине посёлка уже скопилась изрядная толпа, но из домиков и палаток всё ещё выскакивали люди. Ну, как – выскакивали... Некоторые выбегали (да, многие из них были с оружием), некоторые выглядывали с недоумением, иные – даже со странным любопытством, словно они явились сюда поглазеть на представление. Некоторые очевидно испугались, они даже, быть может, предпочли бы отсидеться в своих комфортабельных домиках, но настойчивые требования наших воинов и сигнал рога, продолжающего петь, вынудили их пройти на пустое место в середине посёлка (которое я всё пыталась возвышенно назвать площадью).

Василиса со своими «практикантами» въехала на площадь последней, сместилась чуть в сторону и начала выстраивать своих подопечных в плавно изогнутую линию в одном ей известном порядке.

Девочки-медички остались в лесу и ждали сигнала.

Народ на площади представлял собой... толпу. Разношёрстную и неорганизованную. Да, у многих было в руках оружие. Что-то типа... самострелов? Есть ножи, даже мечи, ух ты! А вот чего нет – так это готовности стоять друг за друга. Да. В этой толпе каждый сам за себя.

– Закон джунглей, блин... – процедила я сквозь зубы, и увидела, как Захар усмехается, расслышав мои слова. Я послала Зайку чуть вперёд, и взгляды начали сходиться на мне.

Хорошо, что с громкими камешками у нас в баронстве дефицита нет. Рунники на последнее новолетие подогнали мне обалденно красивый, огненно-опаловый медальон, выполненный в форме моей саламандры. Усиление голоса активируется как обычно, нажатием. Я нашарила под мантией кулон. Не хватало ещё ради этого сброда глотку рвать.

– Кто из вас главный? – голос легко перекрыл ропот толпы, люди начали озираться друг на друга. – Я, кельда земель Белого Ворона, голос барона Владимира, спрашиваю ещё раз: кто руководит этой землёй? Кто у вас барон, президент или, может быть, председатель? Или вам необходимо разъяснять значение этих слов? Ну?!

Из середины толпы раздался голос:

– Нет у нас баронов, мы люди вольные!

– Да! – поддержали его с разных сторон, – Мы в рабство не продавались!

– Я же говорила – цирк! – негромко сказала Галя.

Внезапно мне вспомнилась старая песенка о ролевой игре по мотивам «Пиратов Карибского моря», где «на игру заявилось шестьсот человек, и пятьсот было Джек Воробеев...», хотя, нет – тут были явно не Джеки Воробьи. Основная масса толпы смотрела так, словно они как минимум уже прошли кастинг на участие в фильме «Быстрый и мёртвый», а тут вдруг мы, и кино какое-то некошерное.

Продолжаем разговор.

– А ну, тихо! – амулет работал как надо, толпа сразу притихла. – Раз вы каждый сам за себя, объявляю внеочередное всеобщее собрание открытым. Представлю вам присутствующих. Кроме меня, земли Белого Ворона представляют мои дети: Галина, Василиса и Захар. Земли Междуречья представляет старший сын и голос барона Хамура, Энлиль. Земли Каэр-Морхена представляет старший мастер, мэтр Герт с двумя уважаемыми мастерами-ведьмаками. И, наконец, метресса Андле в качестве приглашённого специалиста. Я буду говорить, поскольку инцидент имел место быть на землях Белого Ворона. Представители Междуречья и Каэр-Морхена любезно согласились присутствовать для гарантии беспристрастности рассмотрения вопроса. Чтоб вы понимали, в чём дело – сегодня по результатам нашей беседы будет составлен документ, заверенный печатями наших земель, один из экземпляров которого будет передан для ознакомления в имперскую канцелярию.

Из толпы раздался насмешливый крик:

– А вы что, императору своему за каждый пук отчитываетесь?

Многие островные засмеялись, а наши (старички) удивлённо и брезгливо покачали головами. Я на секунду прикрыла глаза и посадила крикуну голосовые связки. Он, видимо, собирался ещё поизощряться в остроумии, потому что открыл рот, но услышав собственный хрип, схватился за горло, выпучив глаза.

– Хорошо подумайте, прежде чем бросаться оскорбительными фразами в этом мире.

А ТЕПЕРЬ КОНКРЕТНО

Как же смотреть на них противно, честное слово... Однако, как ни крути, а говорить надо. Так лучше уж быстрее разделаться.

– Таким образом, на повестке дня несколько вопросов.

Первое: посягательство на чужую собственность.

Второе: несоблюдение установленных обычаев.

Третье: оставление в опасности.

Четвёртое: назовём это подведением итогов.

Господа, вы согласны с постановкой вопросов? – обратилась я к Энлилю и Герту. Оба согласно кивнули.

– Итак, поскольку я – женщина добрая и мягкосердечная, объясню вам, свободные и независимые люди, то, что вам наверняка уже объясняли в имперской канцелярии (а, возможно, и не один раз). Вы находитесь в землях, скреплённых договором в единую Империю. Это – не дикие земли. Здесь нельзя брать всё, что вам понравится, грабить, убивать и насиловать. За всё последует наказание. Если у вас недостаёт чего-то, вы можете это купить, обменять, попросить (быть может, кто-то и подаст) – но не взять без разрешения!

Согнанные в кучу хитрецы тихо бурлили, как котёл с малоприятным содержимым. Я продолжила:

– Наказание за противозаконные действия в разных землях могут отличаться, и поэтому, когда вам в следующий раз захочется сильно выступить – поинтересуйтесь, чем это чревато лично для вас. Это был добрый совет, а сейчас о конкретных событиях. Позавчера некая группа лиц учинила вырубку в землях Белого Ворона. Ситуация усугубилась тем, что вырубка оказалась на краю священной рощи. Повреждение священной рощи приравнивается в наших землях к разрушению храма. Кроме того, вырубка священных рощ – смертельное оскорбление диаспоре эльфов. Хвала богам, эти бестолковые лесорубы не успели совершить непоправимого, иначе сейчас я разговаривала бы с вами не так.

Вторым отягчающим обстоятельством является то, что эти люди не распознали знак берлоги и подняли из спячки семью медведей: мать восьми лет с двумя новорождёнными медвежатами и пестуна, трёх лет. Если бы эти люди удосужились познакомиться с нашими обычаями, они бы узнали, что уже более шестидесяти лет в землях Белого Ворона установлен договор с родом медведей. Мы не нападаем друг на друга. Но эти люди не захотели познакомиться с обычаями страны, в которую пришли. И они выстрелили в медвежонка. А когда увидели мать – сбежали. Они знали, что оставили в лесу медведя-подранка и матёрую медведицу, которую подняли из спячки. Зимой. Судя по следам их бегства, они решили, что звери смертельно опасны – и эти люди никого не предупредили об опасности.

Раненый медвежонок, находясь в состоянии аффекта, выскочил на троих детей на обрыве реки, в результате чего один из детей упал в полынью и сломал спину. Двое других вытаскивали его из реки и сильно простыли. Все трое едва не умерли. Косвенно в этом несчастье так же вина этих рубщиков.

Я говорила и смотрела на этих людей. Даже теперь среди них не было единства. На некоторых лицах было смущение и даже раскаяние, на многих – упрямство, а на самой плотной центральной группе – чванливое превосходство. Они походили на зажратых мажоров, по недоразумению сбившихся в кучу, и каждый раз при взгляде на них мне хотелось не только вымыть руки, но и вытереть ноги.

– Далее, при осмотре прилегающих к вашей земле территорий были обнаружены места предыдущих вырубок со следами, ведущими в ваш лагерь. Поскольку свидетелей не было, вира за них ложится на всех вас поровну, – вот тут котелок с говнецом явно начал бурлить. Очевидно, платить не хотелось никому.

Я обернулась к Василисе, слегка покачала головой, она в ответ кивнула – ясен пень, миром не разойдёмся – и вполголоса начала раздавать своим ученикам корректировки.

– Итак, вольные жители вольной земли. Сейчас я спрашиваю вас: разде́лите вы виру за лес, за детей и за медведей на всех – или платить будут только непосредственные участники?

Вот тут крышка у котелка конкретно захлопала. Послышались возмущённые выкрики типа «не буду я платить!», «да пусть сперва докажут!» и «у себя пусть командуют!».

Энлиль сложил чёрные брови домиком; вид у него был такой, словно ему и вправду предложили нюхнуть из такого котелка.

Я немного послушала и дала знак сигнальщику, который тут же выдал пару резких и неприятных пассажей, заставив толпу поутихнуть.

– Спокойно, свободные люди. А вдруг вы действительно невиновны? Именно поэтому мы попросили сегодня свидетелей прийти с нами.

В толпе послышалось:

– Да не было там... – голос подавился и замолчал.

– Метресса Андле, пригласите свидетелей, пожалуйста, – Андле кивнула и прикрыла глаза. – А вас, свободные люди, попрошу выходить вперёд и строиться группами по десять человек для опознания, мы закончим быстро.

Стоящие справа от нас воины подались в стороны, пропуская крупную взъерошенную медведицу и прижимающегося к ней испуганного медвежонка. Толпа ахнула. Друида поспешила к зверям, обнять и успокоить.

– Ну что же вы, свободные люди. Прошу.

Из всё более распаляющейся толпы протолкалось вперёд несколько человек. Да, это были те, что не вызывали немедленного желания инструментально подправить выражение лица. Один из них, в элегантной дублёнке, обратился к Андле:

– Освидетельствуйте нас, пожалуйста, барышня.

Толпа в ответ на этот демарш возбудилась ещё больше.

Андле кивнула:

– Хорошо, встаньте здесь, в линию, – метресса показала рукой и обернулась к остальным: – Мне нужно сейчас ещё три человека, – Андле шагнула в толпу, – вы, вы и вы, пройдите вперёд.

Да, потом, рассуждая за рюмкой чая, мы разбирали произошедшее со всех сторон – как ни крути, расслабились мы: и я, и Андле – с самого основания острога, по большому счёту, ей никто не перечил. Да во всех окрестных землях уже лет пятьдесят, наверное, её считали практически святой, неприкосновенной, близкой к богам! А тут...

Андле безо всякого смущения вошла в бурлящую недовольством толпу и начала распоряжаться людьми, указывая на них зажатой в руке перчаткой.

Стоявший напротив высокий парень, в которого она ткнула первым, ощерился и крикнул ей в лицо:

– А ты кто такая, мне указывать?! Вали их, ребята! – и ударил её в грудь зажатым в руках самострелом.

Дальше всё произошло быстро и сразу. Андле упала под ноги орущим мужикам. Бешено заржали и рванулись вперёд кони, закричал медвежонок, размытым пятном мелькнула медведица, окружённые люди поднимали оружие, навстречу которому уже веерами неслись сгустки огня, двойняшки поднялись в стременах, с их рук сорвались горсти ледяных игл и огненных жалящих искр...

05. САМЫЙ ГУМАННЫЙ СУД В МИРЕ. В ЭТОМ. ВОЗМОЖНО...

ДА ЗДРАВСТВУЕТ, КАК ОБЫЧНО

Всё так же быстро и закончилось. Помятая и изрядно потерявшая лоск толпа посреди стонала и подвывала. Вздыбившая шерсть медведица, мгновенно сделавшаяся как будто вдвое больше, стояла над лежащей на земле друидой. Медвежонок подбежал к девушке и начал тыкаться чёрным носом ей в лицо.

Нетронутыми остались только те семь человек, что вышли в первую шеренгу. Они растерянно топтались, не зная, что предпринять.

Я спешилась и подошла к ним.

– Попрошу вас никуда не расходиться, стоять здесь. Кто-нибудь из вас всё-таки в курсе, сколько народа живёт в этом поселении?

Мужик в дублёнке слегка поклонился.

– По моим подсчётам, сто двадцать восемь человек, мадам.

– И они все здесь?

– Вот этого я достоверно не знаю.

– Хорошо. Ожидайте.

Вокруг кипела работа. Наши бойцы сноровисто вязали помятых стонущих местных и рассаживали в ряды по десять человек, оставляя между рядами метра по три. Среди воинов я заметила парней с луками. Подошли, значит, засадники Энлиля. Тем лучше.

Василиса, пользуясь моментом, устроила семинар, разбирая особенности применения различных техник, беззастенчиво разглядывая причинённые людям и предметам повреждения; её выводок слушал, раскрыв рты, задавал вопросы, тыкал пальцами и размахивал руками.

Сигнальщик выдал переливистую трель, и из леса выскочили мои девчонки. Пора и мне заняться практикой.

Я пошла туда, где коричневой горой высилась медведица. Андле сидела, привалившись к её тёплому животу, крепко прижимая к себе медвежонка.

– Что, мать? Уже забыла, какие они – полные придурки, да?

– М-м, – метресса шмыгнула носом.

– Стрессанула?

– Ага.

– На́ вот, – я вынула из кармана и протянула ей фляжечку, – это я тебе как доктор рекомендую. Не смотри, пей давай. Фляжку потом отдашь. И... приходи давай в себя, мелкого пугаешь, – Андле встрепенулась и посмотрела в мордаху медвежонка, тот закряхтел в ответ, – а нам ещё опознание провести надо.

В паре метров от медведицы лежало ещё живое тело. Я присела рядом на подвернувшийся чурбак. Мантия у меня грязеотталкивающая, так что мне пофиг даже на смолу. А вот и мои целительницы.

– Ну что девочки, поддерживаем жизнь, помаленьку, все по очереди. Иногда бывает так, что надо НЕ исцелить. Ваша задача – всего лишь не дать ему умереть. Поехали. Я смотрю.

Ну что, неплохо.

– Так, теперь выводим в сознание. Мне надо, чтобы он мог говорить.

– Боли купируем?

– Незачем, – четыре пары глаз поражённо округлились. – Девочки. Этот урод только что пытался убить метрессу Андле, – все четверо дружно ахнули. – Он, видимо, всё ещё считает себя участником какой-то игры, а нас – декорациями. Пусть чувствует.

Кто-то заботливо принёс мне стульчик поудобнее, чем чурбак. Как трогательно, всё-таки! Все люди – как люди, а я – королева!

Мужик застонал и открыл глаза.

– Твоё имя?.. Девочки, кто следующий?.. Леночка, челюсть ему восстанови, чтоб нормально говорить мог.

Пока мои стажёрки старались, я рассмотрела хама внимательнее. Одежда дорогая. Была. Впрочем, здесь практически все такие. Лицо... отталкивающее. Не злое, вроде. Не сказать, чтобы тупое. Но... какой-то он весь внутрь, что ли? Человек, который видит только себя, мда.

Ученица отошла в сторону.

– Отличная работа, молодец. Хотя с кожей могла и не заморачиваться – какая ему теперь разница: есть шрамы или нет?.. Ещё раз – ты – как твоё имя? ФИО, живее!

– Артём-м-м-ы-ы-ы-ы Вал... лерь... ич Вас... иль... ев, к-х-х-х-х-а.

– Слышь, Артём, ты так не дёргайся – рёбрами лёгкие рвёшь. Хотя, какая разница...девочки, найдите тряпку какую – кинуть на него, он нам всё сейчас тут кровищей забрызгает... Ну что, Артём. Скажи мне, чем ты можешь заплатить за свою никчёмную жизнь?.. Ты погоди, не торопись. Тут, видишь ли, какое дело. Ты поднял руку на друиду высочайшего уровня, уважаемую во всей Империи... Как бы тебе объяснить... Ну – как если бы ты попытался убить президента. Только не одного, а сразу нескольких. Вот так, да. Так что имущества у тебя теперь нет. Кроме положенной баронству виры, всё остальное отойдёт ей. А тебя – на каменоломни, на двадцать лет. Это если ты сейчас выживешь. Что у тебя осталось, Артём? Чем ты сможешь заплатить мне за исцеление?

Мужик закрывает глаза. Потому что отвернуться он не может.

Говорит с хрипом и бульканьем, на губах проступает кровавая пена.

– Сколько стоит ваше лечение? У меня остались знакомые, бывшие партнёры. Я мог бы написать, попросить...

Молчу, жду.

– Я так понимаю, деньги вас не интересуют?

– Правильно понимаешь. Ещё идеи есть?.. Может быть, ценный опыт? Знания? Кем ты был на Матушке, Артём?

– Биржевым маклером...

– О-о-очень ценно. Ещё?

– Хорошо играл в страйкбол...

Жду.

Артём угрюмо молчит.

Я молчу тоже.

– А ради клятвы Гиппократа вы меня не вылечите?

– Не помню, чтоб я ему что-то обещала. И потом, дружок, ты только что пытался нас убить... Еся, вытри эту кровавую пену ему со рта, смотреть противно.

– Я...

– Да?

– У меня ничего нет, кроме меня самого.

– Да это же прогресс! За двадцать лет ты станешь мастером-виртуозом по колке камня, такой раб всегда в цене! Урок первый – вежливость! Что надо сказать?

Долгая, наполненная смыслами пауза.

– Пожалуйста?

– Ну, вот! Приносишь рабскую клятву – и мы тебя лечим. Девочки, готовимся. Есения – твои будут рёбра и лёгкие, Лена – перелом бедра, Танюша – шея, Миланка – скальп прирастишь на место... – оглядываюсь, нахожу глазами сына: – Захар! Клятву рабскую помнишь? Иди, продиктуй. Ну, Артёмушка, вперёд.

Со всеми процедурами мы управились за пятнадцать минут. Артём встал, недоверчиво ощупывая себя. Комбез у него, конечно, в лоскуты... Мда-а...

– Переодеться есть во что?

Он посмотрел на меня угрюмо:

– Вы же сказали – конфискация?

– Должна же я заботиться о своём имуществе? Выделю тебе одежду из части своей виры. Урок первый запомнил? – я включила учительницу. – Ну?! Что надо сказать за исцеление?

– Спасибо...

– А девочкам, дурень?

– Спасибо вам, девочки!

– Нет, ты должен сказать: спасибо, госпожи целительницы! И поклонись, как порядочный, ибо рабский статус не отменяет правил вежливости. Напротив. Всё становится более... выпуклым.

Артём посмотрел исподлобья:

– А если я не стану играть в эти ваши игры, что тогда?

– В игры ты уже поиграл. Я бы даже сказала, доигрался. Если попытаешься идти против прямого приказа или сбежать, получишь болевой шок похлеще, чем был только что. Не успеешь вовремя доползти до целителя – сдохнешь. Будешь выкобениваться – тупо велю пороть тебя плетьми каждый день, пока в ум не войдёшь, ибо до кого не доходит через голову – дойдёт через жопу. И это не я придумала, это практика так показывает. Итак, на чём мы остановились?

Артём подавленно поблагодарил целительниц.

– А теперь иди, проси прощения у метрессы, живо. А потом – переодеваться и паковать свой скарб. Как закончишь – сюда. В момент оглашения приговора ты должен быть на площади. Понял?!

Моё новое имущество кивнуло.

– Говори: слушаюсь, госпожа!

Артём повторил, потом подошёл к Андле и, опасливо съёживаясь под тяжёлым взглядом маленьких медвежьих глазок, начал извиняться. Она кивнула, и он поторопился отойти в сторону, скрылся среди палаток. За ним никто не следил. Зачем? В этом мире человек, принёсший нашу рабскую клятву, не может сбежать.

Андле встала и в сопровождении медведей решительно направилась к сидящим на земле хитрецам.

ОСВИДЕТЕЛЬСТВОВАНИЕ

Как ни странно, все определённые имперским управлением к проживанию на этой территории были здесь.

Всего обнаружилось восемь рубщиков. Трое из них стреляли в медвежонка.

Теперь все восемь сидели чуть в стороне. Остальных тоже никто не торопился развязывать. Пусть посидят. Может, умнее станут.

Я сказала Андле отпустить медведей в Горбушку, и так сегодня нанервничались.

Посреди площади уже громоздилась куча поплавленного и закопчённого после выступления огневиков оружия. Отправила неотступно следующего за мной сигнальщика Гриню найти Федю-кузнеца с Горбушки. Тот быстренько препоручил задание другому и прибежал обратно, рожа серьёзная. Не иначе, Захар велел меня караулить. Четырёх телохранов-то мне, конечно же, мало. Чувствую, в случае непредвиденного ахтунга незамедлительно прозвучит зелёный свисток,мдэ...

Фёдор подошёл минут через пять. Не очень высокий коренастый парень смущённо мял шапку в руках.

– Ты бы не дурил, Федя – уши поморозишь, – Фёдор только вздохнул и отвёл глаза. – Шапку надень сейчас же, кому сказала! – добавила я строгости. – Да иди вон к той куче, посмотри внимательно. Если найдёшь что для нас интересное – меч или арбалет какой особый – сложи отдельно. Остальное заржавь так, чтобы тронь – развалилось. Понял?

– Да, госпожа кельда.

– Надо если – помощников возьми.

– Будет сделано, госпожа кельда!

Фёдор, вдохновлённый персональным поручением, унёсся звать помощников. В шапке!

– Мадам, простите великодушно...

Ага, наш учтивый товарищ в дублёнке.

– Слушаю.

– Вы позволите напоить задержанных горячим чаем? Они уже довольно долго сидят на снегу... Всё будет сделано под присмотром ваших людей, разумеется.

Хотела сказать ему, что у меня планируется обширный практикум по предупреждению и купированию простуды, а может и геморроя, но сдержалась.

– Хорошо, идите. Подойдите вон к тем людям, скажите, что кельда разрешила. И пусть вас сопровождают.

– Благодарю, – мужик элегантно поклонился и направился к группе скучающих бойцов.

06. МОЁ БАРОНСКОЕ РЕШЕНИЕ

ЛАГЕРЬ

Андле и я с дочками пошли осмотреть лагерь. Впечатление... странное. Всё дорого, очень, очень хорошие повозки, универсальные дома на колёсах, тёплые отапливаемые палатки, попадающиеся на глаза вещи и инструменты – всё классное. Красивые, породистые кони тянули из загонов морды к Андле и провожали её ласковым ржанием.

Но блин, как же всё бестолково! Этот лагерь напоминал стоянку старателей в период золотой лихорадки – каждый наособицу, только понтовое всё. Общее впечатление сумятицы усугубляли разбросанные местами отходы, кучи пустых консервных банок, навозные кучки...

Подошли Захар с Энлилем.

– Права была Галя, – высказался сын, – бля*ский цирк, извините, дамы.

– Да... Но кони у них хорошие-е! – Энлиль восторженно поцокал.

– Кони хорошие... – эхом отозвалась Андле.

Из-за соседней палатки показался Герт.

– Ну что, мастер Герт, как впечатления? – поинтересовалась Галя.

Ведьмак оглянулся на окружающий нас городок и досадливо покрутил головой. А потом выдал:

– Но кони у них хорошие!

Все дружно засмеялись.

– С этой фразой каждый следующий человек подходит, – пояснила я ему. – Ну что, господа, я думаю, что вопрос репараций решён. Пойдёмте, тряхнём эти кошельки на ножках.

ОГЛАСИТЬ РЕШЕНИЕ

На площади я с удивление обнаружила уже сколоченный кем-то помостик, покрытый ковриком и даже украшенный предупредительно водружённым сверху креслом. Заботливые мои.

– Галя, пойдём, у тебя почерк хороший и пишешь ты быстро, будешь записывать решение.

Я чинно села, обозревая сверху аккуратные ряды связанных независимых личностей. Вот она, настоящая независимость – когда от тебя ничего не зависит, ха! Я снова активировала свой громкий камушек, обратилась ко всем озлобленным местным лицам внизу в совокупности:

– Итак, господа свободные люди, – многих отчётливо перекосило, – сегодня, 16 дня 8 месяца (января) 122 года, в поселении Острова Хитрецов, кое сами они именуют свободной землёй независимых людей, произошло разбирательство о бесчинствах, совершённых в землях Белого Ворона.

– Все прибывшие для разбирательства персоны были представлены жителям поселения и их полномочия озвучены. Галя, припишешь позже.

– Раздел первый.

– По результатам разбирательства каждый из жителей поименованного Острова признан виновным в коллективном нарушении права собственности соседнего баронства: Белого Ворона, незаконной вырубке леса и краже лесоматериалов, за что мной назначается вира в сумме ста тысяч имперских рублей с каждого члена вышеуказанного свободного сообщества, оплата немедленно по завершении суда.

По рядам прошёлся гул возмущения.

*Не сразу, но тем не менее Империя начала чеканить свою монету и печатать дензнаки, магически защищённые от повреждений и подделок куда лучше, чем староземельские. Особенная прелесть была в том, что проверить деньги на подлинность стало проще простого даже без специальных инструментов – попытаться поджечь или ещё проще – порвать. Подлинники практически не поддавались порче.

– А ну, тихо!!! – Прикрикнул стоявший рядом с помостом Энлиль. – Госпожа кельда в своём праве! Лично я считаю, что она слишком мягка в своём милосердии! – Энлиль галантно отвесил мне по-восточному изысканный поклон. – Попадись вы на нашей земле, я бы с вас тысяч по триста взял, чтоб неповадно было!

– Спасибо, господин Энлиль. Галина, имена дадим отдельным списком в приложении. Я продолжу.

– Раздел второй.

– Вы, – я ткнула перчаткой в отдельно сидящих, – назовите себя, по очереди, под запись... Эти люди опознаны и признаны виновными в вырубке леса на краю священной рощи, тогда как эта зона является неприкосновенной, о чём на деревьях висели недвусмысленные знаки по периметру всей территории. Более того. Эти люди начали рубить лес в непосредственной близости от свежего знака берлоги. Это противоречит нашим традициям и просто здравому смыслу.

Среди сидящих начали прорезаться недовольные возгласы в том духе, что они-де не знали, при чём тут берлоги, чё сразу-то... Я повысила голос:

– Сейчас я – ваш судья. Как там, помнится? «Незнание законов не освобождает от ответственности?» Вы ОБЯЗАНЫ были узнать законы страны, в которой собрались жить. Поэтому слушаем МОЛЧА! Если кто-то из вас вякнет – останется без голоса до завтра! Я определяю им виру в размере одной лошади или жеребца с каждого виновного. Взыскание виры – немедленно по окончании суда.

– Раздел третий.

– Поскольку действия этих восьми человек повлекли за собой угрозу жизни трём находившимся рядом детям, которая была предотвращена лишь усилиями присутствующей здесь целительницы-практикантки Миланы Мельниковой, признаю всех восьмерых первопричиной несчастья и определяю им виру по двести тысяч имперских рублей с каждого, взыскать немедленно по окончании суда. Если человек не может выплатить назначенную виру, взамен он может предложить иное имущество, деньги или же переход в зависимое состояние, в каждом случае кельда будет решать отдельно, устраивает ли её предложенное. Полученные средства будут распределены в равных долях между сторонами: семьями троих пострадавших мальчиков и упомянутой целительницей, Мельниковой Миланой.

– Раздел четвёртый.

– Те, которые стреляли в медвежонка – Галя, впиши их имена сразу – виновны в покушение на убийство медведя, прошедшего День медведя. По закону земель Белого Ворона им назначается десять лет каторги с передачей всего личного имущества правителю земель, при этом правитель берёт на себя заботу о восстановлении здоровья раненого медведя (что уже было сделано). По истечении срока каторги убийца поступает в рабство к правителю земель сроком на 20 лет. Исполнение наказания – немедленно по окончании суда.

– Что, за медведя паршивого?! – один из осужденных подскочил со своего места. Я ткнула в его направлении пальцем, отключив ему голосовые связки и парень начал молча хватать ртом воздух.

– Ваше мнение очень важно для нас. Далее.

– Раздел пятый.

– В процессе разбирательства произошёл инцидент с нападением на метрессу друиду Андле. По закону земель Белого Ворона за нападение на правителя или лиц, к ним приравненных, с целью убийства, но тот выжил – 20 лет каторги с передачей всего личного имущества пострадавшему, затем рабство в семье пострадавшего либо его преемника сроком на 50 лет. В случае, если по какой-либо причине семья перестаёт быть до истечения данного срока или отказывается принять раба, виновный поступает в рабство к правителю земель. Артём Васильев, продавший себя в рабство в обмен за исцеление от смертельного ранения, полученного им при попытке напасть на метрессу Андле, приговаривается в двадцати годам каторги, всё его имущество, за исключением ста тысяч рублей виры, назначенных всем жителям за коллективную кражу леса, переходит к метрессе Андле. Сто тысяч рублей в общем порядке будет изъято в баронскую казну. По окончании срока каторги метресса Андле имеет право на использование его в качестве раба сроком до пятидесяти лет, без права освобождения. По истечении указанного срока либо ранее по желанию метрессы Андле Артём Васильев возвращается к своему хозяину, кельде земель Белого Ворона (то есть ко мне) либо её наследнику.

Теперь все хитрецы подавленно молчали; видимо, до них начало доходить, что всё происходящее – не игра и не спектакль.

– Раздел шестой!

– Продолжением вышеуказанного инцидента стали действия ста двадцати человек из жителей поселения Остров Хитрецов, направленные на причинение вреда и возможное уничтожение прибывших для разбирательства представителей соседних земель со своими людьми, а также метрессы Андле.

– По закону земель Белого Ворона за нападение на правителя или лиц, к ним приравненных, с целью убийства, но тот выжил – 20 лет каторги с передачей всего личного имущества пострадавшему, затем рабство в семье пострадавшего либо его преемника сроком на 50 лет. В случае, если по какой-либо причине семья перестаёт быть до истечения данного срока, виновный поступает в рабство к правителю земель.

– За нападение на любого разумного с целью убийства, но тот выжил – 10 лет каторги с передачей всего личного имущества пострадавшему, затем рабство в семье пострадавшего сроком на 50 лет. В случае, если по какой-либо причине семья перестаёт быть до истечения данного срока, убийца поступает в рабство к правителю земель, – я посмотрела в вытянувшиеся лица толпы и вздохнула: – Запоминайте, убогие, вам здесь жить! Галя, пиши: Ольга, кельда земель Белого Ворона, ввиду очевидной умственной неполноценности жителей поселения Остров Хитрецов, а так же принимая во внимание, что означенные жители не смогли никому причинить ни малейшего вреда, по своему безмерному милосердию приняла решение заменить каторгу и изъятие всего личного имущества нападавших вирой:

– Первое: с каждого нападавшего, за исключением изменивших статусное состояние, взыскивается пара коней или лошадей, изъять немедленно по окончании суда. Если человек не может предоставить лошадь или коня, взамен он может предложить иное имущество, деньги или же переход в зависимое состояние, в каждом случае кельда будет решать отдельно, устраивает ли её предложенное. Полученное имущество будет распределено между землями Белого Ворона, Междуречья и Каэр-Морхена в равных долях, дальнейшей судьбой животных распорядятся правители указанных земель.

– Так же с каждого нападавшего взыскать по сто тысяч имперских рублей немедленно по окончании суда (в том числе вычесть указанные суммы из имущества виновных, изменивших статусное состояние). Если человек не может выплатить назначенную виру, взамен он может предложить иное имущество или же переход в зависимое состояние на определённый срок, в каждом случае кельда будет решать отдельно, устраивает ли её предложенное. Полученные средства будут распределены между всеми участниками сегодняшнего разбирательства, вне зависимости от их принадлежности к государственным образованиям и сословному статусу, в равных долях.

Воины, услышав о неожиданной премии, повеселели.

– Второе: в срок до 1 дня июля месяца 123 года (дня середины лета) Свободное поселение Остров Хитрецов должен своими силами и за свой счёт проложить мощёные дороги до наличествующих в соседних землях дорог. Расположение, направление, ширину дороги и прочие технические условия жители поселения обязаны согласовать с правителями земель Белого Ворона, Междуречья и Каэр-Морхена. Для этого представители Острова Хитрецов должны явиться к правителям соседних земель не позднее 25 дня января месяца 122 года с предварительной технической документацией.

– Больше недели вам даю на подготовку, можете не благодарить!

– Третье: также не позднее 25 дня января месяца 122 года жители Свободного поселения Остров Хитрецов должны предоставить соседним землям документы, в которых чётко будет обозначено:

выбранное жителями самоназвание земли и название собственно поселения,

выбранная жителями форма правления,

кто в поселении отвечает за порядок и за взаимоотношения с соседями –

только после этого с означенной землёй будут подписаны договора о добром соседстве.

– Четвёртое: в срок до 20 дня января месяца 122 года обязую жителей привести территорию поселения и придомовые участки в надлежащее санитарное состояние.

– Засрались вы, ребятушки, просто по уши. Крыс нам тут ещё не хватало. Галя, это не пиши.

– Далее. Если последнее условие не будет выполнено – взыскать с поселения Остров Хитрецов штраф в размере пятисот тысяч рублей (в равных долях с каждого жителя) в пользу каждой из соседствующих земель для устранения губительных последствий загрязнённости территорий и предотвращения распространения всяческих зараз и продлить срок приведения территории в порядок на месяц на тех же условиях. Если и через месяц не будет порядка, штраф повторить и продлить требование по наведению порядка ещё на месяц. И так до тех пор, пока остров не начнёт содержаться в чистоте, поскольку кучи мусора и отбросов привлекают грызунов и прочих паразитов и могут стать причинами распространения болезней.

– Всё, список представителей земель с местами под печати, и собираем по пунктам, что там нам должны.

И ЧТО ЖЕ НАМ ДОЛЖНЫ

Дальше началась рутинная работа с описями, подсчётами, приятным выбором коней и неприятным усмирением недовольных.

Итого нашим землям отошло:

по первому разделу – 12 700 000 имперских рублей (в баронскую казну),

по второму разделу – восемь лошадей (в баронский табун),

по третьему разделу – восемьсот тысяч имперских рублей пострадавшим семьям мальчишек и моей юной докторше, по двести тысяч каждому.

по четвёртому разделу – три товарища для принудительных работ, с конфискацией; описывать их барахло я отправила Василису с огневушками, а то они уже начали скучать (в числе прочего, нам досталось ещё шесть красивых гнедых лошадок, причём две из них были жеребые, а одна с жеребёнком, серый (судя по всему, помесный с тяжеловозом) конёк и ещё один похожий, но рыжий; один из передвижных домиков оказался под завязку набит теми самыми самострелами, я поставила себе пямятку, разобраться позднее; ну и прочее...)

по пятому разделу – товарищ Васильев, в состоянии близком к обморочному, паковал свои манатки и готовился к отбытию; Андле уже заявила, что ничего ей из этих вещей не нужно, так что всё оно должно отправиться в баронство – дом на колёсах, со всем скарбом; я понаблюдала, как Артём топчется, пытаясь сообразить – что делать с тремя лошадьми и упряжью, рассчитанной на четырёх, и велела ему впрячь четвёртую лошадь, которую уже изъяли согласно разделу номер два...

по шестому разделу:

во-первых, всего было взыскано двести тридцать четыре лошади, соответственно в каждую землю было выделено семьдесят восемь голов,

во-вторых, денежная репарация составила двенадцать имперских лямов, которые мы по-честному поделили на всех, получилось по шестьдесят тысяч на нос (народ массово повеселел),

в-третьих, записали адреса трёх наших канцелярий и приколотили к столбу в центре посёлка – за неимением у них центральной власти.

07. ПОРА И ЧЕСТЬ ЗНАТЬ

ПРИБАВЛЕНИЕ В БЕЛОВОРОНСКОМ СЕМЕЙСТВЕ

По большому счёту, моего участия в сборе виры не требовалось, с этим успешно справлялся Захар со своими людьми, да и соседушки не прочь были помочь. Так что я воспользовалась случаем и провела обширный практикум по лечению колотых и резаных ран, ушибов, ожогов и лёгких обморожений. Не бесплатно, конечно. Ещё не хватало играть в муниципальную медицину! Каждому подлеченному разрешалось сесть на чурбачок (тут же, на своём месте на площади), чтобы не ходить с простудами по второму кругу.

Мимо нас ходили люди, забирали по очереди связанных сидящих – для взыскания виры, потом приводили обратно, у всех обработанных между запястьями была воткнута расписка в уплате, с печатью, как положено.

В какой-то момент ко мне подошёл тот самый мужик в дублёнке. Немного понаблюдав, как он мнётся в стороне, я обратилась к нему:

– Вы хотели о чём-то спросить?

– Вы очень проницательны, мадам.

– Ещё бы! Вы уже пятнадцать минут тоскливо вздыхаете за моей спиной. Можете называть меня «госпожа кельда», как остальные. Слушаю вас.

– Видите ли... госпожа кельда... Не все мои... э-э-э... соотечественники – видимо так их следует называть? – положительно отнеслись к моей готовности пойти процедуру освидетельствования...

– Та-ак, – подбодрила я его.

– В общем, уже четверо обещали меня убить, как только вы уедете...

– Это они вам сообщили, пока вы отпаивали их горячим чаем?

– Ну... да... – вид у мужика был совершенно несчастный.

– Ага. И ещё большее количество ничего не сказали, но, очевидно, с удовольствием присоединятся.

Дядька горько вздохнул.

– И что вы хотите?

– Послушайте, госпожа кельда, я, если честно, вообще не понимаю, почему я оказался среди этих странных людей. Я вовсе не планировал... Я и перебраться-то решился, только когда узнал, что новый мир уже обзавёлся достаточно большими поселениями, есть даже города... Я – человек совершенно, совершенно далёкий от покорения новых земель. Да, возможно мне удастся переубедить этих людей относительно их кровожадных намерений, но... Я не вижу здесь своего будущего.

– Та-а-ак, закончите свою мысль.

Он ещё раз вздохнул и решился:

– Мадам, можно мне поехать с вами?! То есть – перебраться в вашу страну – насовсем? Быть может, я смогу быть вам полезным? – это уже было несколько любопытным.

– Но ведь у нас тоже дикие земли, – я ехидно прищурилась. – Собственно, в этом мире пока что нет не особо диких земель.

– Да, конечно. Но, я слышал, у вас большой замок. И он находится вблизи оживлённого тракта! Я надеюсь, что смог бы найти применение своим скромным умениям.

– А чем вы планируете зарабатывать на жизнь?

Что-то в фигуре моего собеседника неуловимо изменилось. Так бывает, когда человек гордится чем-то, но не хочет этого подчёркивать.

– Всю свою жизнь я был поваром и ресторатором. В молодости стажировался в Париже, затем в Вене, несколько лет путешествовал по востоку, учился... Работал в очень уважаемых заведениях, су-шефом, а после и шефом. Потом подкопил денег и открыл своё. Может быть, вам приходилось бывать в Санкт-Петербурге на Конногвардейском бульваре, «У Афони»...

– Это вас так зовут?

Мужик замялся.

– С детства прилипло... Афанасьев я, Александр Дмитрич.

Уважаемый ресторатор очевидно нервничал.

– Александр Дмитриевич, вы должны понимать, что поселяясь на наших землях, вы принесёте вассальную клятву моему мужу, как правителю этих земель, и личную клятву верности мне, как кельде. Это повлечёт целый ряд прав и обязанностей с обеих сторон. Вы готовы к этому?

– Я... – он решился: – Да!

– Ну что, Александр Митрич. Идите, пакуйте вещи. Я подумаю, куда вас определить.

После него ко мне подошли ещё двое из той семёрки. Люди, по странной случайности попавшие в частые сети имперской канцелярии. Один оказался ювелиром. А что, пусть будет. А второй – художником! Я, конечно, сделала строгое лицо и отправила обоих за образцами изделий.

Ну, неплохо, скажу я вам. Мысли у меня зароились. Надо нам местное искусство двигать. И вообще, всякое художественное у нас в цене. Если оно действительно художественное, конечно, а не «куча мусора» или «унитаз не работает».

Сурово повторяю свой пассаж про клятвы. Вроде, прониклись, пошли собираться.

Ещё одного из тех семи адекватных видела, пошёл проситься к ведьмакам. РПГшник, поди.

Трое, видимо, решили рискнуть остаться.

ГОРБУШКИНСКИЕ ПЛАНЫ

Улучив момент, когда я осталась одна, ко мне подошли отцы троих спасённых мальчишек с Горбушки и затеяли неудобный разговор о неожиданно свалившихся больших деньгах. Мужики кряхтели и мялись. Крупным шрифтом на всех трёх лицах написано было, что такой поворот событий тяготил их, как незаслуженный выигрыш.

– Так, ребята. Решение я менять не стану, – стрёмно это, как команда «отставить», но вслух я, конечно, не так сказала: – Если считаете, что деньги, по совести, не вам должны достаться – что ж, поступите по совести. Употребите их на общее доброе дело. Поселение ваше растёт. Детей всё больше...

Смотрю на них, прищурившись. Мужики переглядываются.

– Неужто, матушка, школу благословишь открыть?

– А почему бы и нет? Учеников с Горбушки почти полсотни человек набирается.

– А учителя?

– Будут вам и учителя, но школу строите своим миром. Задел у вас уже есть.

– Вот это дело! – Андрей Петрович радостно прихлопнул рукавицами.

– А ещё, мужики, просьба у меня есть к вам.

– Да для вас, матушка кельда – всё, что угодно!

– Чш-ш-ш... тише! – я сделала заговорщицкое лицо, и взрослые дядьки придвинулись поближе и притихли.

– Местных мы сегодня хорошо умыли и пощипали как следует, – мужики энергично закивали, соглашаясь. – Через час-полтора мы тут закончим. Надо бы междуреченцев, да и ведьмаков пригласить, отметить это дело, для укрепления тысызыть добрососедских отношений. М? Помогли они нам сегодня, поддержали – уважить надо людей, как считаете?

– Дак это – конечно! Какой разговор!

– Тогда я вас попрошу – сейчас подите к Захару, скажите – я велела мои шестьдесят тысяч вам передать, и поезжайте вперёд, подготовьте всё.

Вот тут на меня неожиданно обиделись.

– Матушка!.. Да нешто так можно!.. Да чтобы мы ваши деньги... ни в жисть... твари мы, что ли, неблагодарные?!

– Да уж вы так-то не обижайтесь! Тяжеловато будет двести человек принять. Да ещё своих деревенских посчитайте...

– А вы матушка не переживайте!.. Обстряпаем всё в лучшем виде!.. По высшему разряду оформим, не сумлевайтесь!..

«Вот за что я люблю новозеландских карапузов – так это за незамутнённость сознания!» (с)*

*Гоблин. Братва и кольцо

– Да я и не сумлеваюсь. Езжайте втроём прямо сейчас. Народу сразу скажи́те: гостей будет человек сто пятьдесят-двести, на ночь надо будет их по дворам разобрать...

– И на этот счёт не переживайте, всё сделаем!

Судя по лицам, все трое считали, что судьба в последние сутки улыбалась им изо всех сил.

Вчерашний беспросветный ужас за умирающих детей сменился радостью чудесного исцеления. Потом они поучаствовали в героическом (пусть и небольшом) походе, которым можно будет гордиться и даже иногда прихвастнуть в тёплой компании за кружечкой пивка. Потом отхватили нехилую премию. Потом, совершенно неожиданно – ещё кучу денег, и внезапно сделались меценатами. И, наконец, получили простое и понятное их сердцу задание: вкусно и обильно угостить три-четыре сотни человек, в числе которых будет не только родная кельда с тремя своими детьми, но и (редкий случай) столь высокопоставленные особы из соседних земель, как старший баронский сын (сам голос барона Междуречья!) и несколько старших ведьмачьих мастеров! Мало кто может гордиться тем, что принимал у себя таких гостей – и трое моих порученцев собирались использовать выпавший им шанс на всю катушку.

– Ну, ребятушки, тогда езжайте, не мешкайте. С божьим благословением.

Мужики поклонились и зашагали к лошадям, а я подозвала сигнальщика.

– Гриша, беги до Захара, скажи: троих мужиков кельда заслала организовать поляну. Да пускай ещё парней пятнадцать с деревни отпустит мне для сопровождения: трое стреляльщиков, да этот, который на Андле напал, да трое новеньких – семь повозок получается. Им надо пособить бодро упаковаться, чтоб раньше основного отряда спровадить. Всё равно повозки напрямую не пройдут, им ещё крюк давать. И кого-нито пусть отправит ко мне, кто каторжную клятву помнит. Стрелков обработаем, чтоб у них мысли не было лыжи смазать. Запомнил?

– Всё запомнил, матушка! Я мигом!

ПАКУЕМСЯ

Захар решил вопрос кардинально, отправив на упаковку экспроприированного барахла аж тридцать человек. Они в полчаса справились с арестантскими вещами, потом помогли нашим новым подданным, и через пятьдесят минут передо мной уже был выстроен караван из семи повозок. Четырьмя из них правили парни с Горбушки. Будущие каторжане лежали в одной из повозок, погружённые мной в глубокий целительный сон (если не приложить специальных усилий, проснутся мои «пациенты» только через сутки). В двух других свободные места бодро загружались приглянувшимся Феде железом. Оставшаяся посреди площади ржавая куча впечатляла. Дар у парня и правда ничего себе, хоть ещё и сырой. Как маг-разрушитель – прямо огонь. Ну, вы поняли...

Мне очень хотелось отправить в повозках и медичек, и огневиков. Дети, конечно, хорохорились. Медички потихоньку подкрепили силы и друг дружке, и огневушкам-поскакушкам, но эмоциональная-то усталость никуда не делась.

Они показали себя сегодня хорошо, мне не хотелось жёстко приказывать. И уговаривать тоже не хотелось. Я хмурилась, пытаясь выстроить в голове вескую и убедительную речь, чтобы не прихлопнуть «орлов воодушевления» моих маленьких воинов.

Афоня, ожидающий отправления рядом со своей повозкой, поинтересовался:

– Уважаемая кельда! Могу я полюбопытствовать, чем вызваны столь тяжкие думы, омрачающие ваше лицо? – да-а-а-а, вот ещё один колоритный персонаж в нашу коллекцию. У нас в баронстве вообще считалось особым шиком выразиться иногда с хорошей порцией витиеватости. А этот, товарищ Афоня, многим ещё и фору даст.

Я поделилась своими соображениями. Александр Дмитриевич на минуту задумался и предложил:

– Мадам! Если вы соблаговолите принять мою помощь и выделите мне человека, который сможет править моим экипажем, я с удовольствием возьму на себя заботу об этих юных дарованиях.

– Вы уверены, что вам удастся их уговорить?

– О, мадам! Редкий ребёнок способен устоять перед кулинарными чарами! А потом, у меня много книг, альбомы с фотографиями... – он вдруг запнулся. – Если я покажу детям фотоснимки из моих путешествий по тому миру – вы же не будете против?

– Да что вы! Нет, конечно! Мы всегда за просвещение и здоровое любопытство, дерзайте!

Афоня слегка поклонился и направился к кружкý сидевших неподалёку наших юных магов. Я почувствовала, как сзади подошла Галя.

– Что, уговаривать пошёл?

– М-м. Как думаешь, осилит?

– Так-то он забавный, может, и поведутся.

Александр Дмитриевич тем временем раскланялся со всеми сидящими и принялся за агитацию. Слов не было слышно, но жесты его оказались при всей своей сдержанности удивительно ёмкими.

Подошла Василиса.

– Вы бы слышали, как он заливает! Госпожа кельда, в своей безмерной заботе о подрастающем поколении соизволила снизойти к моей просьбе...

Спустя пять минут вся наша юная магическая братия жизнерадостно поскакала в сторону фургончика ресторатора.

Он распахнул перед ними двери со словами:

– Добро пожаловать в мою скромную обитель! – но я скомандовала:

– Так, стоп! – и весь отряд дружно затормозил. Всё-таки дисциплина у магов – вещь великая! – Вы бы, Александр Дмитрич, дверь пока прикрыли – незачем тепло выхолаживать. А вы, орлы, помните, что представляете собой лицо вашей школы и меня лично. Вести себя прилично, аки облизьяны не скакать! – ребята заулыбались. – Без спросу ничего не хватать, и тем паче ничего не сжечь! Смотрите у меня!

– Мам, так может, мы с ними поедем? – предложила Василиса.

– Да, дяденьку жалко, – согласилась Галя.

– Если мы тебе не нужны, конечно.

– М?

Да, дочери мои всегда готовы прийти на помощь. С другой стороны, чего им уже тут толкаться...

– Да езжайте!

Девчонки радостно запищали.

Подошёл Захар:

– Что за шум, а драки нет?

Я в двух словах объяснила ему ситуацию.

– Знаешь что, мам, езжай и ты тоже. Тут мы закончим, всё как надо, не переживай.

Я немного поколебалась. А с другой стороны – ну, действительно, делать мне уже нечего. Один момент только остался. Я подцепила Захара под руку.

– Пойдём-ка, сынок. Найдём наших соседушек. Я тут вот что хочу...

Короче, всё получилось в лучшем виде. Мы красиво (особо напирая на их неоценимую помощь и укрепление наших добрососедских отношений) пригласили ведьмаков, а потом и междуреченцев. Кое-кто из свиты Энлиля, правда, немного кривился, но после того, как сам сын Хамура заявил:

– Да ты что?! Да такого пива, как в Горбушке, нигде в империи не варят! Правильно я говорю, госпожа кельда? – все кривые усмешки как ветром сдуло.

«А ХУЛИ МЫ СТОИМ?»

Кстати, обещала историю – рассказываю.

Вы можете мне не верить, но вот этот мем – это вовсе не выдумка, а самая что ни на есть жизненная история, произошедшая в Англии, прямо в прямом эфире аглицкого телика.

Год, честно сказать, не помню. Старая Земля. Где-то в промежутке между развалом Союза и началом двухтысячных.

Англия готовилась с помпой отметить очередную годовщину нормандского завоевания (когда, как нам подсказывают всякие исторические справочники, армия Вильгельма Завоевателя, герцога Нормандии, вторглась в Англию и завоевала страну).

По задумке организаторов, должна была произойти эпическая реконструкторская битва. Под это дело построили несколько боевых пароходов (ой, простите, драккаров, конечно, или типа того). На пароходы предполагалось набить «норманнов», сколько влезет, а на берегу выставить «местные племена».

Реконструкторов требовалось огромадное количество, поэтому набирали отовсюду. В том числе и из России.

Нашим, конечно, достались роли в составе заведомо проигравшей стороны – завоёванных. Было их меньше, чем завоевателей. По понятиям организаторов – никаких шансов.

Почему организаторы не озаботились генеральной репетицией, я, если честно, ответить затрудняюсь. Предположу, что это тупо сразу удорожало мероприятие раза в два. Поэтому ограничились расставлением отрядов на местности. Здесь стоите вы, оттуда приплывут они, они высаживаются, начинается махач, правильные побеждают.

Кроме наших, там были ещё всякие импортные группы, стояли они вроде бы единым фронтом, но, понятное дело, каждые своими кучками.

Народу поглазеть собралась охрененная толпа. Телевизионщики, пресса, все дела. Появляются боевые пароходы, идут красивым походным порядком, друг за другом. На каждом человек по пятьдесят «норманнов», во главе с Вильгельмом Завоевателем, само собой.

А вот чего организаторы не учли, так это того, что для одновременной разгрузки всех пароходов просто не было места. Таким образом, вышло, что норманны, вместо того, чтобы вывалить дружно, как из поезда метро, начали выгружаться, словно с колеса обозрения. Вот подъезжает первая кабинка, чинно выходят граждане, отползают чуть в сторонку. Кабинка отчаливает в сторону, на её место паркуется следующая, выгружаются пассажиры...

Такой красивый был у организаторов план.

Потом всё огромное войско должно было внушительно построиться и замесить маленькое ополчение местных.

Но.

В момент высадки... Точнее, сразу после того, как первый драккар разгрузился, Вильгельм и его дружина скучковались на берегу, а второй драккар ещё не успел подойти к берегу, из группы питерских реконов раздался голос:

– А хули мы стоим?

Получена инструкция вступить в месилово с прибывшими, так? Вот они, прибывшие...

Наши рванули первые, а за ними (все побежали, и я побежал, ага) – все прочие нерусские. На втором (а тем более на третьем) драккаре орали, но к моменту его прибытия первая партия завоевателей оказалась раскатанной в блин. Не спасло ситуацию даже то, что некоторые норманны героически прыгали в воду, не дожидаясь полной остановки подвижного состава...

Короче, в тот раз Вильгельму не удалось стать завоевателем, а у нас появился мем.

08. В ФУРГОНЕ У АФОНИ

У РЕСТОРАТОРА

Ну вот, так вышло, что финал нашего блистательного похода я поручила досматривать Захару, а мы с девчонками и толпой учеников погрузились в запряжённый четырьмя массивными серыми коньками фургон к Александру Дмитричу, которого я про себя называла уже исключительно «Афоня».

Фургон был довольно большой. Не огромный, конечно, но вместительный. Половина внутреннего пространства была выделена под большую, прямо-таки профессиональную кухню, изобилующую всякими баночками и приспособами, с мойдодыром, большой газовой печью и солидным рабочим столом.

Вторая половина походила на гостиную-спальню в одном лице: стены, отделанные светлым деревом, хорошие репродукции натюрмортов голландских мастеров, стеллажи с безделушками, альбомами и книгами, книгами, книгами.., здоровенный секционный диван с пёстрыми восточными подушками, невысокий длинный столик на манер журнального, несколько закрытых шкафов, пол, застеленный пёстрым шерстяным ковром...

Хозяин оказался плотным молодым человеком, кудрявая русая борода и причёска на манер купеческой Руси прибавляла ему лет. Хотя, понятно – возраст мог быть любым. Под дублёнкой у него обнаружилась бордовая рубашка в мелкий тёмно-синий цветочек, шёлковый узорчатый жилет с толстой золотой цепочкой, выглядывающей из кармашка (видимо, от часов) и тёмно-синие брюки в узкую тёмно-серую полоску.

Настоящий купчина.

Дети поскидывали свои обутки и шубы, запустили пару согревающих волн по низу и сразу расползлись по тёплому полу сплошным повалом.

– Милости прошу! Располагайтесь! Предлагаю, пока мы стоим, успеть выпить кофе... или чаю?

– Я голосую за чай, – я, на правах почётной гостьи, устроилась поближе к чайнику. – А молоко у вас есть?

– Да, вы знаете, удалось купить по случаю, только нужно будет немного подождать, – хозяин открыл дверцу одного из шкафчиков (дверца оказалась неожиданно толстой) и извлёк оттуда широкую кастрюльку с замороженной молочной головкой литра на три с торчащей из серединки деревянной струганной палочкой. Судя по форме – морожено в обычных ведёрках, междуреченское. Наши давно стараются квадратные ёмкости заказывать, для экономии места. С другой стороны, нечто, мало-мальски похожее на дорогу, выведено с острова как раз в Междуречье, и деревенька есть поблизости, километрах в полутора, так что другому молоку откуда бы взяться... – Вот видите, пока зима – я как бы и с морозильником!

– Ловко придумано, – похвалила я, – а летом как же?

– Да вот, – хозяин вздыхает, – к сожалению, никак...

Увидев, что Александр Дмитрич собрался включать плиту, Василиса, устроившаяся рядом со столом, протянула руку и попросила:

– Дайте мне, – заглянула в кастрюльку, ненадолго прикрыла её рукой и вернула хозяину: – Держите. Думаю, так нормально.

Афоня поражённо уставился в плещущееся в кастрюле, но всё ещё холодное молоко.

– Магия-шмагия, – значительно прокомментировала Галя, вызвав всеобщий смех. Шутка, конечно, немудрящая, но, с другой стороны, больно забавное выражение лица сделалось у нашего хозяина.

– Так, пупсики! Руки мыть, вон умывальник! Еся, Леночка – поможете чай налить. Остальным занять диспозицию у стола, а то уже скоро поедем.

Ребята бодро построились в очередь к рукомойнику, хозяин засуетился, расставляя кружки, вазочки, доставая из шкафа кульки с разнообразным крендельками-печенюшками.

Вскоре вокруг длинного журнального столика столбиками, как суслики у норок, сидели все тринадцать молодых бойцов.

– Мам?.. – Галя громким шёпотом напоминает мне о моих обязанностях старшей по чину.

– Ну, с божьим благословением! Кто работал лучше всех – налетай!

Александр Дмитриевич с удовольствием наблюдал, как голодная орда сметает со стола его припасы и несколько сконфуженно посокрушался:

– Я бы хотел угостить вас чем-то более существенным, но сейчас будет очень плохая дорога. Опасаюсь за кастрюли, не полетели бы с плиты. Вот когда выберемся на тракт – можно рискнуть.

– Александр Митрич, вы не переживайте! Очень, очень вкусно! Я вот думаю, надо вас поближе к себе поселить, буду к вам людей за печеньками гонять!

– Благодарю вас.

Не успели мы раскланяться, как в дверь просунулась встрёпанная голова Фёдора. Без шапки!

– Матушка кельда, выезжаем.

– Федька! Кому говорила – шапку надень! – Федька расплылся в улыбке от уха до уха и исчез.

– Так, ребятушки, допиваем бегом, и каждый свою кружку моет, живо! Сейчас нам будет растрясание потрошков!

РАССКАЗЫ, ВИНО, ПЕРЕВОПЛОЩЕНИЯ...

Дорога оказалась действительно аховая. А что вы хотели? Остров, ограниченный с одной стороны широким медлительным Евфратом (как и многие географические названия в Междуречье, несущим в себе частичку страсти своего владетеля), а с другой – широкой болотистой старицей, был неудобен для разработки, и потому долго оставался ничейной землёй. Дорог туда не было – не то что тракта, но даже завалящего просёлка – кому они там нужны? И поэтому, когда остров императорской волей был заселён, местным пришлось самим заботиться о путях выхода хоть к какой-нибудь цивилизации. Дорога, которую они смастерили, скорее походила на направление. Снег, конечно, присыпал кочки и неровности. С другой стороны, о снежном плуге здесь и слыхом не слыхивали. Рессоры фургона до конца не спасали от ухабов. Лошадям было не очень легко, и скорость наша упала практически до пешеходной.

Мы переместились на диваны, ковёр был сплошным повалом усеян довольными детьми, с разрешения хозяина рассматривавшими книги и альбомы.

– Паша! Света прибавить! – скомандовала Василиса.

Один из лежащих на полу мальчишек пощёлкал пальцами, и фургон украсился красивыми фестонами ажурных матово светящихся шариков. Некоторым угнездившимся в уголках огневикам света показалось мало, и они добавили себе, кто сидящую на плече светящуюся птицу, кто бабочку, кто цветок в волосы. В нашей школе всегда поощряли определённую изысканность магии. Афоня наблюдал за действом, приоткрыв рот. Я поинтересовалась, рассматривая натюрморты:

– Любите малых голландцев?

– О, мадам разбирается в живописи? – встрепенулся он.

– Ну так-то мадам по образованию положено.

– Если мне позволено будет поинтересоваться...

Я засмеялась очередному витиеватому обороту:

– Первое – педагогическое, дошкольный педагог-психолог. Второе – искусствовед, – я наблюдала за его реакцией, ехидно прищурившись.

– Так вы... Из первых?..

– Из первых мы, из первых... – подала голос Галя.

– М-гм... – подтвердила Василиса, которая, похоже, начала задрёмывать в обнимку с подушкой.

– Так... сколько же вам лет? – растерянно спросил Афоня. – Ох, простите, с моей стороны, конечно же, невежливо...

– Ой, да бросьте вы! Сейчас посчитаем... – я прикинула в уме старые и новые годы. – Сто шестьдесят семь, получается. Можно, конечно, местные пересчитать на старые, но мне чёт не хочется заниматься арифметикой.

Александр Митрич сидел как громом поражённый.

– Я... как-то...

– Да что вы так удивляетесь? Всего сто двадцать два года прошло. Нам же были обещаны мафусаиловы века!

– Да, но... я думал, это поэтическая фигура речи...

– Э, нет, дорогой! В этом мире нужно быть очень осторожным с поэтическими фигурами речи – они могут оказаться весьма буквальными.

– Да, да... А я-то ещё удивлялся, что столь молодую девушку уважительно называют матушкой!

Я напустила суровости:

– Это потому, что я им – мать! Не всем в буквальном смысле, конечно. Да ладно, не смотрите так, только некоторым, – я засмеялась.

– Мать, кончай уже, – лениво укорила меня Галя, – и так человек запутался.

– И вправду, что мы всё о нас. Расскажите о себе.

Александр Дмитриевич оказался хорошим рассказчиком. Вскоре мы узнали, что родился и вырос он в Павловске (мы, кстати, сошлись с ним в том, что розарии в Павловском парке просто шикарные), закончил школу, потом институт. Эта несложная тема вызвала живой интерес у наших учеников: как учился, сколько лет, какие предметы, какие экзамены, оценки и так далее. Они расспрашивали, сравнивали, уточняли.

За окном медленно проползла маленькая деревушка, из которой, как мы уже знали, кое-когда приезжали приторговывать излишками продуктов. Дорога стала получше, но периодически всё же попадались колдобины.

Потом пошёл рассказ о стажировке в Европе, Афоня показывал нам альбомы с фотографиями и рассказывал истории.

– В Вене у меня был шеф – просто зверь. Колоритнейший персонаж, скажу я вам, маленький, мелкий даже, шумный, взбалмошный итальянец. Когда злился, а это было практически постоянно, очень цветисто ругался по-итальянски. Я специально на диктофон записал и выучил пару его пассажей, могу при случае использовать, – мы с удовольствием посмеялись, и Афоня показал нам фото своих соратников по кухне: – Вот он!

Фотография вызвала у меня смутную ассоциацию...

– Сильно похож на этого... – я пощёлкала пальцами, – ... шефа из «Рататуя»! Помните такой мультик?

Галя, Афоня и Вася хором выдали:

– Точно! – а дети оживились:

– Что за мультик?

– Ой, ребятушки, если коротко – история про крысёнка, который мечтал стать поваром. Так рассказывать – неинтересно будет. Это нужен мастер иллюзий.

– Эх, жа-а-алко... – грустно протянул маленький Колька.

Галя посмотрела на него и смягчилась:

– Ладно уж, пупсик, смотри, – она оперлась руками о стол и исчезла, а на столе между чашек появился полуметровый совершенно няшный серебристый крысёныш с лопоухими розовыми ушами, крупным розовым носом и круглыми глазками-бусинками.

– Какой холёсенький! – дружно запищала женская часть и подалась вперёд; девчонки – они и в Африке девчонки!

– Но-но! – пискляво предостерегла Галя, воинственно размахивая чайной ложкой. – Без тисканья, а то никакого вам концерта!

– Ух ты! – восхитилась я. – Получилось-таки с голосовыми связками!

– Ну да, – Галя воткнула ложку в сахарницу. – На удивление, с мелкими проще и почти без искажений. С большими вот хреновато выходит. Что, Александр Митрич, первый раз видите мага-метаморфа?

Афоня, не в силах справиться с наплывом эмоций, только покивал.

– Не хватает всё-таки тебе спецэффектов, – критически высказалась Василиса, – света там или бума.

– Ну уж, что имеем! – пискляво ответила Галя. – Зато для рейнджерских действий хорошо, а то будешь по лесам громыхать со свистом.

– Ну да, тоже верно.

– Галя, перекрасься, а? – поморщилась я. – Я, блин, серых не люблю...

– Ну давай, – зверюшка встрепенулась и стала совершенно белоснежной. – Я бы ради тебя и зайкой стала, но у них лапы неудобные. А мы же собираемся готовить, правда? – беленькая крыска подмигнула нашему повару.

– Конечно, мадмуазель! – Афоня с трудом совладал со своей оторопью.

–Ой, да какая там мадмуазель! – Галя игриво махнула лапкой. – У меня, милок, уже четыре внука! Кстати, предлагаю принять по пять капель за знакомство.

Афоня слегка покраснел:

– Милые дамы, прошу принять мои глубочайшие извинения...

– Выпить нет? – проницательно уточнила Вася.

– Ой, да ладно! – пискнула Галя. – Хорош над хозяином прикалываться!

Нет, уморительный всё же получился зверёныш...

– На правах старшей дамы заказываю красное сладкое.

– Принято! – Галина махнула лапкой, и вода в стеклянном графине окрасилась в рубиновый цвет. – Ой, а ещё вода есть или будем снег топить?

Александр Дмитрич, по-моему, не слышал. Он взял кувшин, недоверчиво понюхал и по-крестьянски плеснул себе в кружку.

– Это потрясающе!

– Вот! – наставительно подняла крошечный палец Галя и пискляво проворчала: – Учитесь! А то им то букет не тот, то оттенок... А есть маленькие рюмочки?

Повозка громыхнула, въезжая на тракт, и движение стало мягким и плавно покачивающимся.

Конечно, мы выпили и за знакомство, и за здоровье, и за плодотворное сотрудничество. Потом Афоня начал готовить, и мы помогали ему как могли: сочувствовали, грели, охлаждали, и Галя старательно пилила какие-то овощи самым маленьким из найденных в хозяйских запасах ножичков.

В итоге мы сготовили шикарное рагу и смели его до последней капельки, а остаток пути посвятили рассказам Афони и рассматриванию фотографий. Белая крыска сидела у него на руке, показывала пальцем на фотки и задавала всякие вопросы. А на голове у неё покачивала крыльями большая ажурная светящаяся бабочка.

И было тепло и уютно.

09. ИНОГДА Я САМА СЕБЯ УДИВЛЯЮ

НЕДЕЛЮ СПУСТЯ

Как это вышло, я сама не поняла.

Наша беловоронская делегация явилась с имперских заседаний не одна. Вместе с ними прибыли и ведьмаки, и междуреченцы, и ещё целая куча каких-то более мелких князьков с Серых Земель – желающих влиться в состав Империи. Вроде как в гости. Неожиданно, конечно, но кого это смущает, и не такие нежданчики видали.

Были они какие-то взбудораженные-возбуждённые. Нет бы мне насторожиться...

Короче, пошёл рассказ про остров хитрецов и всю эту свистопляску с медведями, и тут Саргон, средний сын Хамура Золотого Льва, возьми да и ляпни, дескать, надо ж ты, только Белый Ворон за порог, а тут уж вовсю женщины раскомандовались. Вот он понимает, если бы Захар отряд повёл, а то – мать. Да у них такого отродясь не бывало, чтоб мужчин на второй план задвигали...

И хоть Хамур Золотой Лев успел на него рявкнуть, мол: а ну в чужой монастырь со своим уставом не лезь! – и даже заставил попросить прощения (что, впрочем, было выполнено достаточно формально), вся эта мелочь сероземельская аж затрепетала. И так прямо им хотелось высказаться в том духе, что уж у них-то «бабам слова не давали» – аж гудело в воздухе.

И вы понимаете, задолбал меня этот политес. Вот внезапно. Они будут всякую муру про меня думать, а я – дипломатическое лицо делать? Да щас!

Ладно-ладно, говорю, дорогие гости, вы тут кушайте, не обляпайтесь – и ушла.

Да пошло оно всё на хер! Надоело мне!

И когда Владимир Олегович через полчаса пришёл, в спальне было уже темно, я лежала, окуклившись в одеяло, и делала вид, что сплю.

Он потоптался и ушёл. И так мне стало себя жалко, вы не представляете, аж до слёз...

Спустя часа два снова пришёл, повозился и аккуратно лёг с другой стороны кровати. А мог бы обнять, между прочим!

Утром проснулась – а мужа рядом уже нет. Сказали: куда-то всю эту дипломатическую толпу повёл, показывать наши красоты.

И вот тут я психанула.

Вот, вы понимаете, натурально – психанула. Потому что у меня тоже есть предел усталости, оказывается.

И решила, что мне нужен отпуск. Немедленно!

РЕШЕНИЕ ПРИНЯТО, И НЕЧЕГО МНЕ ТУТ!..

Два часа спустя, мой рабочий кабинет.

Я вышла из спальни и критически оглядела сидящих за столом:

– Ну что, ребятушки, все собрались?

– Почти, матушка кельда! А всё-таки, что за интрига? – Глирдан со своей гитаркой выглядел как всегда эклектично. Не Лютик из Ведьмака, конечно, но тоже фраер ещё тот.

Дверь в кабинет резко открылась, стукнув о деревянную панель. Рыжая Женька ввалилась в комнату с двумя битком набитыми рюкзаками.

– Вот, матушка кельда! Лембас, как вы просили!

– Лембас? – сидящий ближе всех Колегальв подскочил, принял у девушки поклажу и вопросительно поднял брови домиком: – Мы идём в поход?

Остальные тоже смотрели на меня, ожидая пояснений.

Коле аккуратно поставил рюкзаки в уголок и с возросшим уважением посмотрел на тоненькую эльфийку. Женька отдувалась. Ну, она сама напросилась. Дескать, если мужиков послать – пойдут расспросы: что, да куда... А Женя – она у людей вызывает безусловное доверие, что есть, то есть. Но набрала-то, что называется, от щедрости душевной! С другой стороны, нас ведь много.

Да, это вам не Властелин колец*.

*В переводе Гоблина, конечно!

Девять рыл (это я любя) было только охраны. Плюс бард, мастер иллюзий и я. Двенадцать. Ах, нет! Дверь снова раскрылась, на этот раз мягко и интеллигентно, и на пороге появился Абрам. Тринадцатый.

– Госпожа баронесса, вы меня вызывали?

– Вызывала. Проходи, дорогой.

Абрам окинул собрание бархатно-чёрными глазами и подозрительно спросил:

– Вы уезжаете?

– Мы, Абраша, мы уезжаем. Значицца, так. Я еду в отпуск. И вы все едете со мной, – в принципе, малость обалдели от такой новости только Абрам, Коле и Глирдан; отряду охраны было не привыкать сопровождать меня повсюду, но даже они напряглись от следующей фразы: – А лембас нам на тот случай, если там, куда мы отправимся, не в ходу рубли. Я, правда, не предполагала, что мы будем питаться одним хлебом.

Женька слегка покраснела, и открыла рот, чтобы оправдаться, но Тиредор, вычленивший из этой речи главное – на всех территориях, с которыми был установлен хотя бы мало-мальский дипломатический контакт, были в ходу и русские, и имперские рубли – успел первым:

– А господин барон знает о вашем решении?

– Пока нет, но я оставила ему подробное письмо.

Скорость обмена многозначительными взглядами в замкнутом пространстве достигла критической.

– Он нас убьёт, – резюмировал Тиредор.

– Поправка, Тир, – я подняла палец, – он нас убьёт, если мы как-нибудь так ухитримся сдохнуть.

– Мне не нравится число! – вдруг брякнула Женька. – И у нас нет морехода. Давайте Серегера возьмём?

– И правда! – Глирдан засмеялся. – Давайте его похитим, а то он что-то прокис в последнее время! Сидит в своём бюро, хандрит. Кризис жанра у него, видите ли.

Ну что, мореход – штука полезная.

– Абрам, ну-ка открой нам портал в корабельный отдел.

Серегера мы поймали за яростным разрыванием каких-то чертежей на мелкие клочки. И правда, кризис жанра у мужика. Заметив портал, он покраснел и попытался замести следы.

– А ну, иди сюда! – строго сказала я, и когда он поспешно вошёл в кабинет и обозрел нашу компанию, пояснила: – В отпуск с нами поедешь, в дальние и неизведанные края.

Выслушав концепцию путешествия, Сер высказался в своей обычной экспрессивной манере:

– Е*а-а-ать!.. Простите, дамы. Да барон ползамка разнесёт, когда узнает!

Они смотрели на меня ожидающе.

Я набрала в грудь побольше воздуха и длинно выдохнула.

– Вот что, ребятушки: не бесите меня! – все вытаращили глаза; ха, лет пятьдесят я этой фразы не говорила, думала: вот оно, достигла гармонии, ан нет! – Сам разнесёт, сам построит! В конце концов, я что – как пришитая должна тут сидеть? Надоело мне! Я устала! Моя психика, между прочим, на такие перегрузки не была рассчитана, и вообще!.. Ещё одно слово против мне скажете – я вас тут брошу!

Вот тут они испугались.

– Ну уж нет! – громко выразил общее мнение Сер. – Тогда нас барон точно мехом внутрь вывернет!

Абрам поднял руку:

– Госпожа баронесса...

– Да?

– Вы отдаёте мне прямой приказ сопровождать вас в вашем путешествии вплоть до того момента, когда вы решите вернуться домой?

– Ну, естественно!

– В таком случае, пожалуйста, составьте соответствующую записку, чтобы ни у кого не возникло подозрения, что я сбежал.

Ох, блин! Я и забыла, что он под клятвой!

Две минуты у меня ушло на то, чтобы сочинить постскриптум к моему эпистолярному шедевру и придавить его к столу мраморным булыжником, чтоб случайно не улетело, мало ли – ветер. Вот, сразу будет и что швырнуть! Видите, какая я заботливая.

– Парни, – я ткнула пальцем в сторону соседней комнаты, – там стоят сумки, тащите сюда.

Все кроме Женьки, снова схватившей свои рюкзаки, вышли за дверь и вернулись с объёмистыми баулами в руках. Я, считай, всё утро барахло собирала. Мало ли, что мне в дальнем странствии понадобится? Рожи у мужиков были невозмутимые. Кельда сказала: взять всё – значит, всё нужное.

Так! Последнее – самое новое – издание Альманаха известных стран и земель Новой Земли с фотографиями и комментариями. Я показала увесистый том Абраму, и он понимающе кивнул. Куда ж без путеводителя-то.

– Куда желаете направиться в первую очередь?

– В первую очередь, Абраша, мы пойдём вот сюда, – я ткнула в разложенную на столе карту баронства.

– Э-э-э... Геологическая база номер три?

– Да. Там сейчас никого нет. Координат тебе хватит? Или картинку дать?

– Лучше картинку. Точнее будет.

Я сосредоточилась и постаралась точнее вспомнить большой одноэтажный дом, срубленный из двухохватного листвяка, широкий двор с коновязями под вековыми лиственницами. Запах от многолетнего лиственничного опада там всегда стоял обалденный. Отпадный, ага. Обожаю как пахнет лиственница! А наискосок от крыльца сделан навесик над выходом родника, который вызвала наша негритянка Кира.

– Поймал! – слегка заторможено пробормотал Абрам. – Смотрите: оно?

ГЕОЛОГИЧЕСКАЯ БАЗА НОМЕР ТРИ

Голубая арка портала открылась ровно напротив крыльца базы номер три.

– Выходим, зайки мои!

Мы выгрузились и аккуратно закрыли за собой вход.

Все опять смотрели на меня. Ну, да. Я ж рулю.

– Абрам, нам надо внутрь. Двери магически запечатаны; зайти, конечно, можно – но сигнал сразу уйдёт в Серый Камень, а нам такая байда ни к чему. Чтоб не мучиться – вон, в ставни подгляни. А то внутренность я толком не помню.

Как и всякая геологическая база, жилой дом ставился так, чтобы можно было держать осаду. В тяжёлых ставнях, больше напоминающих мантелеты, наличествовали узкие прорези бойниц. Парни подкинули портальщика к окну, и через минуту мы стояли в тёмном зале как раз за этими самыми окнами.

– Ставни открывать не будем! У кого свет есть – дайте. Смотрите. Кто тут не был – устройство стандартное. Там – прихожка, – я махала рукой, – общий зал, там – кухня, оттуда же вход в подвал, коридор, в конце – удобства, в обе стороны – личные комнаты. В комнатах в принципе, по две-три кровати, но рекомендую занять отдельные, чтоб в барахле не путаться. Самое главное, ещё раз: двери, рамы, ставни не трогаем! Даже стены не ковырять! Ясно?

Дружно ответили, что ясно.

– Глирдан, ты меня волнуешь особо. Ты понял?

Бард вздохнул.

– Конечно, я понял, матушка кельда. Я бард, но не дурак же. Это наша база, здесь мы сидим тихо, как мыши, и не дышим на периметр. Правильно?

– Умничка, продолжай в том же духе. Цель номер один: личное барахло. Куда нас кинет – не знаю, так что берите всё от купальников до зимнего. Оружие. Предметы личной гигиены. Книги. Что ещё?

– Котёл походный надо, – сказал Тир вполголоса. – Общак: большую палатку, посуду, стол раскладной, лавки. Спальники взять.

– Погоди. Это всё на складе. Это будет цель номер два. Сейчас личное. Абрам, ты первый. Двое сопровождающих. Поехали!

После личных вещей мы совершили организованный набег на склад. Вернее, парни совершили.

Женька в этот момент караулила меня (ой, мало ли, а вдруг какая-то неведомая диверсия на запечатанную базу номер три свалится – вот тут Женька меня и спасёт!), а я не мешала ей предаваться этому благородному занятию и задумчиво перелистывала альманах. В самом деле, раз уж я решилась на дикие выходки и безумства, надо соответствовать. Отпуск – значит отпуск! «У меня четыре платья есть вечерних, шёлковых...» Тьфу!.. Мне что-то резко перехотелось куда-то уезжать.

С другой стороны, если я сейчас объявлю всем, что «это шутка была»*, и мы никуда не едем, то вся ситуация будет выглядеть до отвращения глупой.

*Читать голосом персонажа Олега Табакова, бармена из «Человека с бульвара капуцинов».

Так! Не вздумать киснуть! В конце концов, наверное, нам действительно надо немного побыть вдалеке друг от друга. В смысле – мне и барону. Соскучиться. Мне ужасно захотелось пореветь. А при подчинённых нельзя. Вот, блин...

В проёме коридора открылся аккуратный, даже, я бы сказала, деликатный портал (характерная Абрамова черта, утончённая интеллигентность), и оттуда повалила моя банда со всяким скарбом. Что-то в выражениях лиц изменилось. Азарт, что ли, прорезался? Жажда приключений.

Ладно, не будем никого разочаровывать. Я раскрыла альманах наугад:

– Абрам, вот сюда!

Несколько любопытных носов сунулись к раскрытому развороту:

– А что там?

– Па-а-анятия не имею!

10. ОТПУСК НАЧИНАЕТСЯ

МОГУЧАЯ КУЧКА

Лес был дубовый. До определения «дремучий» он явно чуть-чуть не дотягивал, но всё-таки тяготел к понятию «густой». Определённо.

Потоптавшись по открывшейся полянке, мы дружно решили, что ни фига местная зима не походит на нашу. Наша пусть и мягкая, но хоть снег есть, и довольно приличный, а тут было просто холодно, как в горах осенью. И воздух влажный. Но под ногами сухо. Вот «сухо» меня порадовало. Терпеть не могу по слякоти шкандыбать.

А ещё в этой части Новой Земли солнце уже явно клонилось к закату, день намеревался вскоре перерасти в синий вечер.

С поляны уходила узенькая, но довольно натоптанная тропинка.

– Пошли! – решительно дала отмашку я. – Посмотрим, куда она ведёт.

Мой отрядец бодро затопал вперёд.

Как вы поняли, туристов с неохватными рюкзаками мы изображать не собирались. Оделись по погоде и пошли налегке. Зря мы, что ли, портальщика с собой тащим? Ну, разве что мелочи какие по карманам да разгрузкам растолканы.

И Глирдан с гитарой. Он к этой гитаре прирос просто за сто двадцать-то лет, хотя давно мог обходиться и без неё. Дар менестреля вырос настолько, что он спокойно мог вам изобразить, например, оперу «Кармен» на все голоса сразу и с оркестром в придачу. Колегальва это чрезвычайно радовало, потому что в таком случае ему не приходилось сосредотачиваться на звуке, и картинка получалась просто шикарная. Вот они нас на пару периодически радовали.

Но взяла я их с собой, в общем-то, не ради высококультурного досуга. Глирдан у нас, помимо прочего, переводчик-универсал, с любого на любой язык. А Коле со своими иллюзиями – сам своего рода оружие. К тому же у Коле был такой, на первый взгляд, неочевидный дар, проистекающий из имени. «Колегальв» – «приносящий удачу». И ведь реально за все сто двадцать с хвостом лет ни одно предприятие/затея/авантюра, в которых он участвовал, не завершилось провалом.

И оба просто отличные бойцы.

Да тут все, собственно, отличные бойцы! Разве что Абраша... Абраша был, скорее, хороший. Хотя, может я придираюсь, сравнивая его с Тиредоровскими суперсолдатами? Всё-таки за почти семьдесят лет у Абрама такая практика наработана, многие столько и не живут... И это не считая того, что портальщик он был просто дивный. В любое место, по картинке, по наведённому образу и даже по координатам. С лёгкостью! Песня, а не маг.

Ладно, раз уж пошла по магии, расскажу про всех.

Серегер. Удивительный парень. Том Сойер, который вырос. Хулиган, драчун и матершинник. Но мореход гениальный. Может заставить двигаться любой плавучий предмет с максимально возможной скоростью (лишь бы не развалился). Чувствует направления, мели, суши, течения и надвигающиеся бури. И проектирует совершенно чудесные корабли.

Остальные девять человек были отрядом моей персональной охраны.

Девять человек эльфов, ха. И один человек гном.

Нет, на самом деле это я ржу сейчас, расхожая наша шутка. Не знаю, как мы будем обходиться, когда медведи всё-таки дозреют до полной разумности. Один человек медведь? Но пока каждый разумный – человек.

Так вот, в моём личном отряде было четверо эльфов, трое людей, один орк и один человек гном, не обошлось-таки без анекдота. Все без исключения отличные бойцы и плюсом маги. Начнём с обратной стороны списка.

Один человек гном – это Нар. Специализация Нара, как и у всех почти гномов – земля, горные породы, камни и металлы. Нар среднего роста, широк в кости (опять же, как все гномы), имеет волосы цвета тёмной меди и такую же бороду, заплетённую в хитрые косички.

Кстати, не нужно представлять нашу компанию этаким братством кольца в живописных средневековых нарядах. Живописно у нас выступает обычно Глирдан, потому что он выпендрёжник. И (справедливости ради) – я. Иногда! Конкретно вот сейчас, когда мне моча в голову ударила, и я решила специально вырядиться баронессой. Длинные юбки, шелка, кружева и бархатный плащ, подбитый чем-то очень пушистым и очень тёплым (потому что я мерзлявая). Про рейтузы не буду вам рассказывать, баронесса всё-таки, не хухры-мухры.

Остальные практично пользуются соответствующей сезону камуфляжкой нашего специального производства. С повышенной мимикричностью, устойчивостью к загрязнениям и повреждениям и ещё целым комплексом добавочных качеств.

Так вот. Следующий замечательный персонаж моей охраны – Загзаг (а чаще просто Заг). Заг – орк. Для орка он довольно низкорослый, где-то два десять, чуть выше орчанок. Если посмотреть на старших, так Быч его на полторы головы выше. С другой стороны, именно это позволило ему занять место в отряде охраны. И ещё то, что у Зага редкий дар: видеть истинный облик под мороком, даже если амулеты почему-то не работают и вся активная магия блокирована.

Людей трое. Клим – воздушник, Фил – водник, а Дим – ботаник. Имена они тоже все себе посокращали – практичнее, быстрее. Причём Фила зовут Тимур, а Фил – потому что Филиппов.

Ну и теперь четверо человек эльфов (ну правда, слушайте, неизменно веселит меня эта формулировка). Тиредор. Он же первый, он же главный. Мой неизменный начальник охраны на протяжении последних ста тринадцати с хвостом лет. За эти годы у него (как я и подозревала) помимо повышенных боевых качеств (скорость, ловкость, сила) развился дар натурального подавления чужой воли. Для этого Тиру ничего особенного не надо было делать, просто стоять (даже не рядом) и смотреть на неблагонадёжного человека.

Брог – тяж. Вполне соответствует своему имени*, насколько это возможно для эльфа.

*bróg – медведь (синдарин)

Хал может договариваться с животными. Может быть, не так офигенно, как Андле, но тоже весьма.

И единственная девушка в отряде – Женька. Эльфийское имя у неё тоже есть. Йольф*. Потому что волосы у нашей эльфочки светились огненными всполохами.

*iolf – факел (синдарин)

Тир долго не хотел её брать, но скажу сразу, если уж Женька решила меня защищать – у Тиредора не оставалось против этого никаких шансов. Потому что Женька внушает людям безусловное доверие. Я даже не вполне понимаю, дар это или людям просто дано видеть, что Женька – человек хороший? К тому же у неё были замечательные козыри: мастерская стрельба из лука, виртуозное владение магией огня и главное – Женька была ходячим полиграфом, то есть она автоматически определяла, врёт человек или говорит правду. При этом ей даже настраиваться не надо было, эта фишка у неё функционировала постоянно, в неотключаемом режиме. Тир подумал... и согласился. Подозреваю, что имея в виду в первую очередь меня, чтоб я опять от них никуда без палева не свалила.

Спустя время я заметила, что моя охрана из разрозненных боевых единиц трансформировалась в единое семейное предприятие по сбережению кельды (меня) от всяких зол. Не знаю, как уж они решали вопросы межрасового взаимодействия и прочего, но теперь это совершенно очевидно был мини-клан с одной на всех супругой. Что удивительно, они стали чувствовать друг друга лучше. И поскольку на боеспособности это сказалось только положительно, я не стала задавать никаких дурацких вопросов.

Вот такая у меня составилась команда.

И я. Я целитель. Очень хороший целитель, это я без дураков говорю. Ещё я читаю души и до некоторой степени предчувствую опасность.

И вот мы все топаем по тропинке между дубами. Где-то. И наступает ночь.

ГДЕ-ТО

Спустя минут десять тропинка пошла вниз, и вскоре лес закончился. Дальше шло поле, убранное и вспаханное, за которым можно было разглядеть городскую стену с темнеющими внутри постройками. Кое-где ещё горели огоньки, но их становилось всё меньше.

Мы стояли на пригорке и смотрели на наполняющиеся темнотой стены.

– Ну что, совершим первое безумство? – предложил Глирдан, сдвинув шапку на затылок.

– Предлагаешь ломиться по темноте в закрытые ворота, доказывая, что мы мирные путники, а потом пытаться найти в сонном городе ночлег? – рассудительно уточнил Коле.

– Какой ещё там ночлег, – скептически высказался Сер, – вдруг клоповники сплошные?

Мои телохраны от обсуждения воздержались. Им по большому счёту было всё равно, где пасти мою тушку.

– Так что? – аккуратно спросил Абрам. – На базу вернёмся?

На геологической базе тоже ночевать не хотелось – смысл был тогда переться в поход?

– Так! Эту идею мы отметаем как неорганизованную! – решила я. – Такой хороший лес. Надеюсь, в нём водятся какие-нибудь лютые тираннозавры, которые придут и развлекут нас.

Женька фыркнула и объявила, что она сегодня варит.

Парни нашли неподалёку хорошую полянку – вроде и на самом краю леса, но прикрытую со стороны города кустарником, – притащили с базы палатки (три штуки: средняя для нас, девочек, чтобы я без присмотра, понимаете, ни на минуту не оставалась), коврики-шмоврики, спальники и прочее добро, раскочегарили костёр, и Женька занялась как бы поздним ужином (который по ощущениям беловоронского времени едва тянул на ранний обед).

Глирдан приволок из леса сухую лесину, счёл свой вклад в благоустройство лагеря выполненным и уселся с гитаркой, наигрывая что-то грустное. Я прислушалась. Ой, какая древность! Ундрвудовская «Чего ты ждёшь». И слова-то... «мы заживём с тобой, как раны, забудем этот бред...» И вот эти едва слышные скрипки...

Снова ужасно захотелось зареветь. Хотела уж крикнуть ему, чтоб сменил пластинку, но меня опередили.

– Дан! Давай чё-нить пободрее, а то на такую тоску и впрямь все волки сползутся.

– Ага, и будут нам подвывать!

Бард переключился на что-то более весёлое, через некоторое время ему уже подпевали, вечер определённо переставал быть кислым, и тут Клим негромко свистнул откуда-то сверху и сказал:

– Со стороны города приближаются огни, около десятка. Движутся резво. Похоже, гонятся за кем-то.

Женька тут же погасила костёр до полной черноты углей. За моим правым плечом незаметно образовался Тир. Я мотнула головой:

– Пошли посмотрим, – хотелось же мне приключений? Ну вот. Хоть что-то.

Наш отряд рассредоточился по кустам, скрывающим поляну от города. Смотреть, правда, было особо не на что. Ночь и так безлунная, да ещё и небо облаками обложено. Внизу, в долинке – как чёрный пуховый платок бросили. Сплошная темень.

И сквозь эту пуховую темноту, и впрямь, неслось с десяток огней. Похоже на всадников с факелами.

Нет, я всё понимаю – только нафига им факелы? Неудобно же. И всё равно дорогу освещать не успевают – только ж под ноги себе... Или в них какой-то специальный смысл? Или это я со своей колокольни смотрю? Уж магия света хотя бы в бытовом слабеньком варианте у нас была настолько распространена, что воспринималось уже дикостью, если в какой-то семье её не было...

Пока я так свой керосин гоняла, огни вдруг смешались и заметались. Потом кто-то заорал:

– Вон! Вон они!!! К лесу! – и погоня возобновилась с новым упорством.

– Они гонят кого-то маленького, – сказал Сер.

– Лису, может? – предположил кто-то.

– Что, всей толпой – одну лису?

– «Они».

– Ладно – двух?

– Ночью?

Скептиков нашлось достаточно.

– Ну, если они им кур постоянно душат, так могут и всей толпой.

Маленькое тёмное пятнышко, тем временем, развернулось к лесу, аккурат к той тропинке, по которой мы шли, пока не устроились на этой поляне. Чем больше это нечто приближалось к нам, тем больше невнятное чернильное пятно становилось похоже на нечто живое. Всё же тут, наверху, было чуть больше света. Промелькивали ноги. Странно колыхался какой-то горб на спине. Что это вообще такое?

Домчавшись до первого же дерева, тень разрешила мои вопросы. Верхняя часть с глухим «мяк» впечаталась в кору и молнией устремилась вверх. Кошка? А нижняя... мне показалось, что это была собака, вроде таких... по колено, средне-лохматых, морда кирпичом. Их ещё как крысоловов заводили, видела как-то передачу. Сто миллионов лет назад.

Собака оперлась передними лапами о ствол, словно тоже собираясь карабкаться вверх по дереву. Силуэт поплыл... превращаясь в человеческую фигуру. Парень!

Собака-оборотень? Нет, слышала, конечно, о таком, но чтоб терьер? Обычно мономорфы-собаки крупные, типа волкодавов. Или он метаморф? Почему тогда другую форму не выбрал? Сплошные вопросы.

Парень тяжело дышал, но начал взбираться на дерево достаточно бодро. Однако теперь не только мы лучше его видели. И несколько секунд, потраченных на превращение, оказались роковыми. Со стороны подъёма послышался дружный рёв, свистнула близкая стрела. За ней ещё. Оборотень вскрикнул и сорвался на землю.

Из кроны дерева раздался отчаянный крик. Отнюдь не кошачий.

А вот это, господа, уже интересно.