Хроники Белого Ворона-6: ДОРОГИ, КОТОРЫЕ...

01. НИКОГДА ТАКОГО НЕ БЫЛО – И ВОТ ОПЯТЬ!

БЕЗУМСТВУ ХРАБРЫХ*

*поём мы песню, о, да. Классика!

15.01 (мая).0055 Новая Земля, баронство Белый Ворон, западный берег Левого рукава реки Брусничной, магический тренировочный полигон рядом с эльфийским мостом

Кельда

– Итак, ребятушки, что самое главное для мага-целителя?

Я смотрю на свою команду. Хотя больше сейчас хочется назвать их бандой. Или шайкой, типа как у Тома Сойера.

– Скорость?

– Быстрота реакции?

– Удержание потоков?

– Не сдохнуть в первую минуту?

Морды азартные, глаза хитрющие, по-любому ведь практиковались, и не только в границах обсуждавшегося, но и преизрядно сверх – прямо видно, что копыта так и роют землю, скорее уж начать.

После некромантов мы решили, что в любое более-менее значительное боестолкновение бойцы должны идти под прикрытием целителей. Для этого (с прицелом на будущее) уже с первых шагов юный маг начинал практиковаться в сопровождении группы в полутрансе, в удержании нескольких целительных потоков, в блокировке собственных болезненных ощущений. Чем дальше – тем больше.

А для взрослых, чтобы каждый добрый доктор Айболит мог преподнести любому злонамеренному вражине пару-тройку занимательных сюрпризов, тренировки и полевые практикумы были вовсе специфические – вот как сейчас.

– Потоки будут вам после одиннадцати. Владимир Олегович как раз со своими тяжами с Бирюзы придёт. А сейчас нас порадуют... – а глаза-то, глаза-то загорелись! – ...наши дорогие земельщики в плотной связке с огневиками. Всю весну тренировались на взаимодействие. Посмотрим, что у них получится.

Моя команда завозилась.

– Хорошо – лето, – высказал общее мнение Гриша, Ладушкинский целитель. – Однако трусы всё одно жалко. Вы как хотите, я сразу по форме номер ноль...

– Спокойно, Гриня, обойдёмся без нудизма, – девки захихикали. – Рунники подогнали нам опытные образцы. Не просто огнестойкие, а прямо совсем невосприимчивые. Говорят, до пятисот градусов точно выдерживают. Заодно и протестируем. Правда, металл, вроде бы, всё равно разогревается, так что всё исключительно тканевое, на тесёмках-подвязках. Давайте, бодро переоблачаемся.

Мы быстренько разбежались по палаткам «мальчики налево – девочки направо», нарядились в экспериментальные хламиды и сделались похожи на белорусских крестьян девятнадцатого века, как их себе представляли некоторые художники. Сплошная сероватая домотканина, никаких тебе украшений, пряжек или ещё чего подобного. Только шляп соломенных для полноты картины не хватало.

– На первый заход правила простые: они в засаде, мы захватываем. Пройдём полигон – мы молодцы. Без героизма. Как только появляется техническая возможность – усыпляем всех, до кого дотянемся.

– А их там сколько? – полюбопытствовала Настя.

– А вот это доподлинно неизвестно.

– А им про нас? – уточнила Туриэль.

– Тоже.

Интрига, а как же.

Координаторы просигналили, что обе стороны готовы. Ну, что там?

Три зелёных свистка, можно начинать.

Полигон-то нам сегодня выделен небольшой, метров сто пятьдесят повдоль, да вполовину поперёк. Почти ровный, пара небольших холмиков по краям. Хотя, это я рано радуюсь, от товарищей земельщиков всего чего угодно можно ожидать. Словно в ответ на мои мысли, с дальнего края полигона взбугрилась и покатилась в нашу сторону земляная волна, пока небольшая, с метр высотой – примериваются. Мда, холмикам, я чувствую, хана.

Ну, понеслась!

Прятаться тут было решительно негде, да и бессмысленно, поэтому вся наша боевая восьмёрка рванула вперёд. Мои айболиты пытались обойти полигон по правому краю. А я, если честно, была здесь в качестве генеральной страховки – чтоб никто насмерть не поломался, не угорел и не задохнулся – ну и тому подобное. Так что шла/бежала/ползла я, по большей части, на автомате, стараясь видеть каждого человечка в своей небольшой группке. Внутренним взглядом, конечно.

Поперёк всего полигона ходили буруны вывернутой земли. С каменьями, на минуточку. Вот где скорость нужна, точняк. Нет, не скорость бега, если вы об этом. Скорость самовосстановления. Ушибы, переломы и всяческие сотрясения гарантированы.

...

– Руку, руку!

– Держись! – Гришка выдёргивает Туриэль из рыхлой воронки как морковку из грядки.

Ощущение времени в такой каше у меня теряется совершенно. В чём плюс висящей в воздухе тучи пыли, я вам скажу – так это в том, что не только вы не видите противников, но и они – вас. Но когда всю эту шнягу начинают хаотически пятнами поджигать – это уж совсем неприятно. Особенно если горящий кусок норовит попасть в волосы. Это ж спецухи наши не горят, а волосы – за милый мой. Блин, надо было платки заказать. Или чепчики с вязками, чтоб не слетали?

...

Огневики, видать, решили поддать жару. На весь полигон сплошняком начал сыпаться огненный дождь, Никола (по совместительству маг-водник) рефлекторно погасил его встречным облаком мороси, и с досадой сам на себя зашипел сквозь зубы. Надо было шире накрыть, теперь прячься – не прячься, всё одно понятно, где мы. И точно, земля позади нас вздыбилась широким пятиметровым языком.

– Ходу! Ходу!

...

Твою мать, жжёт-то как! Опять расслабилась, забыла про блокировку болевых ощущений... Хаос вокруг полнейший. Ребята огрызаются от всей души, мы тут как в бетономешалке, можно сказать. Даром что земля – стихия медлительная...

...

Крики. О! Слышу Василису, так это что – мы совсем рядом что ли?

– Наська, сюда! Закинем тебя!

Никола с Гришаней, двое полутяжей, подкидывают нашу обезбашенную Настасью. Она перелетает через импровизированный крепостной вал и получает щедрую порцию горючей шрапнели, сразу «окукливается в себе».

Но!

Но перед этим, ещё в полёте, Настя успевает усыпить стоящего у края стены земельщика! И, судя по всему, краем задевает ещё кого-то из «пожарников», потому как плотность огня резко падает.

– Парни! Теперь меня! – мужики успели подхватить на руки лёгкую Туриэль, когда с острова донёсся сигнал тревоги.

Огонь немедленно прекратился, земляной вал напротив нас просел, трансформируясь в спуск, по которому уже мчались Борька Конников и Василиса со своими подопечными.

И хотя колокол кричит о том, что угроза обнаружена и нейтрализована, я резко переключаюсь в другой режим:

– Элин! Насте помоги восстановиться, всех кого необходимо – поправить, и догоняйте!

– Сделаем!

Там могут быть пострадавшие. Да и враги, кем бы они ни были, могли быть обнаружены не все. И поэтому мы уже бежим. Целители мы или где.

То же утро, Новая Земля, баронство Белый Ворон, собственно замок

Кельда

Мысли

Мда, давненько у нас такого не было. Какие-то непуганные идиоты, вестимо. Судя по нарядам – мажорчики. Хлыщи столичные. Только-только с Матушки, что ли?

С другой стороны, радует, что наша выучка реально работает.

Что ж ты так скулишь-то, гос-с-споди... Руку, что ль, ему поправить? Понадобится ведь.

Скорей бы уж мой барон пришёл...

ТОНИ

Около трёх часов назад

15.01 (мая).0055 Новая Земля... где-то? // 17. 05. 2037 СтЗ, Москва – Измайловский портал

Антон

Тони проснулся от чудовищной головной боли. Перед носом обнаружились кроссовки Сержа. Голова приятеля стонала в придорожных кустах. Да уж, перебрали они вчера изрядно...

Тони сел, озираясь по сторонам. Твою мать, лес какой-то. А было же побережье? Было море, это он точно помнил! Из-за этого грёбанного моря всё и началось! Они классно тусили в клубе, Серж где-то достал эти колёса, от которых всё становилось весёлым и радужным. Потом вроде какие-то тёлки были... Потом Серж заявил, что ему всё надоело, есть более классные места.

Вот откуда Тони мог знать, что Серж не одним колесом закинулся, но и ширнулся втихаря? И что классное место – это пляж за порталом? Серж ещё и за руль сел!

Тони поёжился. Они так гнали, что за ними три машины ДПС пристроились, орали чего-то в свои матюгальники, а Серж только ржал. И в портал они влетели, как в кино, проскочили с разгона метров тридцать, пока машина не начала вязнуть в песке. Хорошо хоть так – а то по-любому фейсы бы об панель поразбивали.

Потом приехали папаши, орали сперва вместе, потом по очереди, пока не выдохлись. Потом папаша Сержа плюнул, кинул ему пачку денег и сказал, что больше знать его не знает. И ушёл.

А папаша Тони сказал, чтобы протрезвел и завтра был у портала, папа порешает. И тоже дал денег и ушёл.

Чего он там хотел порешать, и где теперь этот портал – хер его знает... Только когда папаши ушли, Серж сразу оживился и пожаловался, что чувствует себя отвратительно трезвым, и они пошли искать, где бы выпить. Потом снова были какие-то тёлки... Потом Серж внезапно осознал, что хочет волшебства, и они попёрлись куда-то и долго орали под окнами...

Тони постарался вспомнить... Вроде, был там какой-то сердитый мужик, Серж ещё выступал, что никакой это не маг – бороды нет, колпака нет, молодой сильно...

Ой, бля...

Что-то же мы у него купили, какое-то волшебство... Было, точно! Сияющий проход был и искры!

Тони на автомате проверил карманы в поисках чего-нибудь попить. Питья не нашлось, зато обнаружилась смятая бумажка со светящейся печатью, в которой ручкой, немного нервными кривоватыми буквами, было написано:

«Портал на двух человек из Приморского княжества (город Жемчужный) в баронство Белого ворона (замок Серый Камень).

Допустима погрешность до 2 км.

Оплачено 500 000 рублей»

Херасе! Пол-ляма!

«княжество Приморское,

город Жемчужный,

14 дня 1 месяца 55 года»

Чё за фуфло вообще?

Из кустов послышались невнятные звуки, следом за которыми на свет божий выползла передняя часть Сержа. В руках Серж сжимал горлышко заткнутой пробкой офигенно полной бутылки. Внутри оказалось вино. Слабоватое, лучше бы вискарика, конечно, но сойдёт и так.

Опустошив бутылку, приятели попытались ещё раз восстановить ход вчерашних событий. Серж помнил ещё меньше, но по всему выходило, что они портанулись из Жемчужного города хер знает куда. В баронство какого-то ворона, мать его...

– Ладно, – Серж встал, подтягивая штаны, – я такое в играх видел. Знаешь, приключенцы там, охота за сокровищами... Пошли, глянем, чё тут как, – и решительной нетвёрдой походкой заковылял по дороге.

Тони поплёлся за ним.

Если бы он смог вспомнить вчерашний разговор с магом, то сумма за портал вовсе не показалась бы огромной. С тех пор, как на крепость Серый Камень было совершено первое нападение с применением портальной магии, барон Белый Ворон поставил перед своими артефактерами первоочередную задачу: закрыть беспрепятственный вход в стратегически важные точки баронства. Несколько лет усердной работы – и в арсенале магических мастерских появились средства, способные полностью перекрыть портальные выходы на заданную территорию. Естественно, сердце баронства – замок Серый Камень – был защищён надёжнее всего. Открыть сюда портал могли только свои маги или единичные дружественные – с подтверждением важности визита. Более того, высадиться даже в относительной близости от замка без разрешающего амулета было чрезвычайно сложно: магические глушилки сбивали прицел, и вы вполне могли оказаться не у Серого Камня, а, скажем, у Иркутского портала, в десяти километрах в сторону. Так что погрешность в границах двух километров – это было чрезвычайно круто!

Но ни Тони, ни тем более Серж таких подробностей не вспомнили.

Хотя погрешность действительно не превысила двух километров. Выкинуло незадачливых путешественников как раз за отворотом дороги на Малахит – ближайший к замку с северной стороны посёлок. Догадайся они пройти с десяток метров назад, то за поворотом как раз увидели бы массивный каменный мост, а на другой его стороне – поднимающиеся как продолжение речных скал серые крепостные стены. Но сейчас оба шли совсем в другую сторону.

Спустя минут пять приятели заметили в кустах мелькающее голубое пятно и затаились. Пятно немного сместилось. Через пару секунд послышалось тихое пение.

– Девка! – радостно прошипел Серж. – Я тебе говорил! Всё как в игре! Пошли, только тихо!

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Света встала сегодня пораньше, у мамы день рождения, нужно было многое успеть, гостей будет куча. Главное – она хотела сбегать в малинник, набрать хотя бы полтуеска первых поспевших ягод, сделать маме сюрприз. Она уже выбралась за огороды, когда увидела, что младший брат бежит за ней.

– Фимка! А ты куда?!

– Ага, думаешь, ты одна мамке гостинец притаранить хочешь?

Света посмотрела в упрямые мальчишечьи глаза и сдалась.

– Да там малины-то совсем мало ещё.

– Ничё! – Фимка бодро пошуршал вперёд. – Ты пока малину поберёшь – я на ручей, хайрюзков подёргаю. Домой прискочим – посолим! Мамка малосольного хайрюза страсть как любит, во!

– А удочка?

– Да я срублю! – Фимка продемонстрировал сестре ловкий свой топорик. – Удочку в сенях искать несподручно было, батя сразу бы услышал.

Света посмотрела на белобрысую макушку и улыбнулась. Хозяйственный мужик растёт, даром что всего десять лет!

Немного не доходя до малинника, брат и сестра разошлись в стороны, так и не заметив, что в нескольких метрах позади неслышной тенью за ними шёл большой чёрный пёс. Полкан нерешительно постоял на развилке и повернул к ручью, за младшим.

Серж и Тони смотрели сквозь кусты на собирающую ягоды девушку. Она беззаботно пела и не слышала их шёпота.

– Да она мелкая какая-то, – отговаривал приятеля Тони. – Лет пятнадцать от силы!

– Ха! Пятнадцать лет! Чувак, это же средневековье! Вполне пригодная к употреблению чика, смотри! – и Серж двинулся вперёд.

Тони нехотя поплёлся следом.

– Эй, красотка, привет! Не желаешь приятно провести время? – Серж казался себе благородным господином, снизошедшим до бедной деревенской простушки. Но, вопреки его ожиданиям, девушка вскрикнула и отшатнулась.

– Да не дёргайся ты, мы заплатим!

Света запаниковала. Позади неё был густой малинник. Пробраться через него, конечно, можно – но это медленно, не убежишь. И единственный выход ей перекрывали два чужих, невесть откуда взявшихся мужика. Она дёрнулась рукой к воротнику. Свисток! Свисток забыла надеть! В горле внезапно пересохло.

Тони чувствовал, что всё идёт не так. Вот прямо жопой чувствовал. Но Серж продолжал подступать к бешено зыркающей на него крестьянке, козыряя то баблом, то связями, то своим «благородством». Он уже почти загнал её в кусты, как вдруг в руке у девчонки невесть откуда появился маленький ножик, она хлестнула им наотмашь и порезала Сержу протянутую к ней руку.

– Ах ты, сучка! – взвизгнул Серж и кинулся к ней, навалился телом, вминая в кусты малинника. И тут она закричала.

Тони вдруг испугался, что бешеная девка зарежет Сержа, и бросился ему на помощь. Он даже успел схватить её за руку, сжимающую нож, как что-то большое и тяжёлое сбило его с ног, потом правую руку до плеча пронзила дикая боль, и, уже проваливаясь в беспамятство, он увидел, как из кустов вылетел белобрысый мальчишка и воткнул Сержу в спину топор.

Тони пришёл в себя, когда кто-то попинал его в голову, и непроизвольно застонал.

– Этот живой! – крикнул гулкий мужской голос, распавшийся на десятки отголосков, болезненным эхом отразившихся от стенок черепной коробки. Потом его дёрнули вверх, в локте стрельнула дикая боль, Тони увидел торчащие из руки кости и снова потерял сознание.

В следующий раз он очнулся от того, что кто-то вылил на него ведро ледяной воды.

Вокруг разговаривало много людей, охали женщины, кто-то плакал, мужских голосов было тоже много. Тони боялся шевелиться, чтобы снова не вызвать эту чудовищную боль, потом понял, что его правая рука должна быть у него прямо перед глазами, и осторожно посмотрел на неё. Костей уже не было видно. На месте страшной раны обнаружился некрасивый рваный шрам и несколько синяков. Тони начал мелко трястись, тихо постукивая зубами.

Откуда-то из глубин подсознания всплыло слово «адреналин». Да, наверное – адреналин.

Тони трясся и прислушивался к разговору. Судя по всему, кто-то нашёл их магическую расписку, потому что он услышал, как обсуждали портал. Но, что гораздо страшнее, в разговорах часто мелькало «каторга» и «каменоломни», а ещё почему-то «кастрировать». Скачущие мысли услужливо подсказали, что это нечто ветеринарное. Ну, когда кошакам яйца обрезают, чтоб весной не орали.

При чём тут ветеринары?..

И тут он услышал рядом с неприятным зоологическим термином собственное имя.

Как это – кастрировать??? Живого человека??? Меня?!

...

00. БУДЕМ КРАТКИ КАК НИКОГДА или ТАНЦЫ С БУБНАМИ

«Танцы с бубнами» – фигура речи. Говорящая о том, что мы опять вынуждены выполнять невнятные досадные действия.

Патамушта!* Вы не поверите! Куча народа хочет начать читать серию именно с этого места, потом они ничего не понимают и страшно на нас обижаются.

*это не ошибка, это сленг такой

Но сегодня я решительно говорю, что так делать нельзя. Ибо это бессмысленно, начинать читать с конца. И ответ на вопрос "А чё там было?" – надо искать самостоятельно. Всё тут: https://author.today/work/series/16330

А ещё все персонажи вымышлены и все совпадения случайны. Верьте мне...

А сейчас будут две коротусенькие подглавки, из которых можно узнать:

1. Что мы имеем по миру сейчас.

2. А чё там было в начале? – совсем коротко и про совсем начало (для тех у кого реально совсем нет времени/возможности почитать первые хроники).

Если вы в курсе событий – смело переходите к главе «02. ...И НАКАЗАНИЕ»

ГОД ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЫЙ

Ну шо – опять?

Если б я не цитировала знаменитый мультик, то сказала бы: «Ну чё?» Именно «чё», а не «шо», «што» или «чиво»*.

*Можно, не буду квадратные скобки для транскрипций искать? Спасибо.

Так говорят в Сибири повсеместно. И это наша фича, а не баг, я настаиваю. И не надо мне рассказывать за правильнописание и вот это вот всё.

Да, сарказм. Будьте готовы, ха.

Итак, выполним привычный ритуал: я снова скажу, что все люди в книге выдуманы и все совпадения случайны. Вы снова мне поверите.

Это шестая книга из цикла «Хроники Белого Ворона». И получилась она похожей – и не похожей на пятую и четвёртую. И ещё более непохожей на первую, вторую и третью. Эффект кругов на воде: все они – круги. И все они – разные.

В этой книге будет не очень много меня. И барон Владимир, и всё наше семейство будет появляться кое-где, эпизодами. Так вышло.

Эта часть Хроник в значительной мере состоит из чужих воспоминаний, но мне они показались весьма интересными, и я решила включить их в серию – в конце концов, моя главная задача (как я её вижу) – не полюбоваться на себя любимую, а познакомить жителей Старой Земли с Новой.

Прошло уже пятьдесят четыре полных года. Сложились не только протогосударства, но и вполне себе государства. Были они разного устройства, с разными законами, преследовали разные цели, иногда сходные, иногда – совершенно различные. Исходя из этих данных, заключались союзы или велись противостояния.

Идея наша с Восточной Империей (или просто Империей, за неимением пока под боком никаких других империй) неплохо выстрелила.

На сегодня к изначальному союзу Белого Ворона с Восточным княжеством присоединились ведьмаки и как бы независимый конгломерат младших детей Борай-хана, воспитанных в Белом Вороне, вернувшихся в Степь и неприятно (с эффективностью железного кулака) удививших разобщённые и вечно грызущиеся между собой казахские роды. Эта Северная Степь в значительной мере прикрыла собой южные границы Восточного Княжества, и наши братья по оружию вздохнули, наконец, спокойнее.

Вообще, с точки зрения экономики, многие вещи стали происходить легче и интереснее настолько, что Золотой Лев Междуречья, долго и тщательно прощупывавший почву, предпринял на пятьдесят пятое новолетие несколько дипломатических визитов, и переговоры по вступлению Междуречья в Империю перетекли в активную фазу.

Белый Ворон как-то незаметно стал центром образования (в особенности магического), бо́льшая часть которого была сосредоточена в Сером Камне, разве что специальный огненно-магический факультет – в Огненном замке. Хотя, в общем-то, прочие городки и большие посёлки старались не отставать и завести у себя хотя бы школу – что ж, детям за учёбой через всю карту мотыляться?

Жизнь стала спокойнее, народу – больше. Владимир Олегович периодически поражал меня какими-то проектами.

То часовую мастерскую вдруг решат с гномами и механиками замутить. И это совсем не то, что вы подумали. Это про башенные часы. Заценили масштаб трагедии?

То вдруг затеят болота осушать, потому что кто-то там нашёл какое-то специальное железо.

То дороги расширять возьмутся – империя ж мы теперь, сообщения чаще, грузов больше, надо чтобы в два ряда спокойно разъехаться можно было. Ну, надо – так надо. Зато исправительным учреждениям есть чем заняться.

Откуда мир наш пошёл бысть – всё же, снова напишу. Вдруг да попадётся книга человеку случайному, и будет он недоумевать, так что сейчас будет пояснялка, а кто уже в курсе событий – пролистните пару страниц до основного текста.

А ЧЁ ТАМ БЫЛО? или ДЛЯ ТЕХ, КТО ПРОСПАЛ НАЧАЛО

В самом конце июля две тысячи двадцать первого года Старую Землю (или, как сейчас частенько говорят, Матушку) покрыла сеть порталов, связывающая её с Новой Землёй. Размерами порталы были совершенно разные – от солидных, в добрую сотню метров шириной, до совсем крошечных, размером с дверцу в детский шкафчик.

Появилась Новая Земля волей сотворивших её восьми братьев и сестёр: четырёх богов и четырёх богинь, которые, собственно, на ней постоянно присутствовали. В момент открытия «сообщения» между мирами каждый из нас (буквально каждый житель земли) получил от них сообщение. Да вы, наверное, помните. Но для тех, кто был слишком мелким или родился позже, напомню.

Порталы устанавливались навечно, и все выходы со Старой Земли вели только на Новую. Но, кстати, было одно огромадное НО. Оказалось, что с той стороны порядок расположения выходов совершенно другой и расстояние между ними было уже не сотня километров (плюс-минус), а около пятисот. Да! И время, кстати, там бежало в четыре раза быстрее.

И – самое сложное для современного человека – в новом мире стоял полный и окончательный запрет на электрические приборы, паровые, бензиновые, ядерные и прочие двигатели, современное оружие.

Только простые механизмы (типа водяной мельницы, велосипеда или устройств на конной тяге), мечи, топоры, арбалеты...

Пройти порталом человеку было позволено только один раз. Дальше можно было общаться, передавать предметы, торговать и прочее, но назад выйти – нельзя. Видимо, что-то необратимо менялось в нас. Зато каждый получал здоровье, долголетие и откат по возрасту лет чуть ли не до двадцати. А некоторые – ещё и магические способности. Дети же, рождённые на Новой Земле, навсегда принадлежали новому миру.

И всё же, несмотря на все эти ограничения, мир получился удивительным. Во-первых, в нём была живая магия, и это (по крайней мере, для нас) с лихвой перекрыло все имеющиеся ограничения.

Во-вторых, он был просто огромным. Никто пока точно не посчитал – в два, три раза больше Старой Земли, а может и поболее. Муж мне пытался что-то объяснять про возможное содержание трансурановых элементов и всякое такое, но эта информация не влезает в мои мозги, уж извините. Поэтому – так: мир большой. Очень. Энтузиасты всё стараются собрать общую карту, но дело движется со скрипом. Где-то карты есть – очень хорошие, подробные (как у нас, например; а чего бы им не быть, когда этим специальная служба занимается, с привлечением геологов, картографов следопытов, художников и дракона до кучи для «аэрофотосъёмки»), где-то – примерные, а где-то – пойди туда не знаю куда... Короче, глобуса пока не получается, точнее, он очень примерный, и множество на нём сохраняется белых пятен или просто опасных и малоописанных мест.

А в-третьих, и мы в это врубились далеко не сразу, этот мир (по крайней мере, изначально, в первые годы после творения) был очень... как бы это сказать... пластичным что ли? Он словно старался соответствовать ожиданиям пришедших в него людей, и поэтому получился пипец каким разнообразным. Я считаю, что это только к лучшему.

Реакция жителей Старой Земли на новую реальность оказалась самой разнообразной, хотя... Большинство продолжало жить как и раньше, игнорируя новый мир или изредка почитывая новости переселенцев во множестве мгновенно возникших интернет-ресурсов, ну и... позволяя себе время от времени купить экзотическую вещицу или побаловать себя супер-экологически чистыми продуктами с другой планеты.

А мы вот со всем своим семейством намылили лыжи на переселение в первое же новоземское лето, особенно мы с мужем, как будто на низком старте стояли, хех.

За всех не скажу, только за себя. По-разному было. Где-то легко, где-то трудно, где-то пипец как страшно. Многие, придя в новый дикий мир, внезапно осознали, что все законы (и силы, обеспечивающие их соблюдение) остались с той стороны – и буквально послетали с катушек. Не помню уже сколько раз мы могли двинуть ко́ни – все дружно, мелкими группами или поодиночке. И тем не менее, мы выжили.

Выжили, выросли, стали одним из центров, вокруг которых селились нормальные, адекватные люди, и не вполне кагбэ люди, и вовсе даже не люди...

Наша земля – Баронство Белый Ворон, сердце которого находится на речном острове, носящем название Серый Камень – как и за́мок, на нём выстроенный.

Бо́льшая часть событий сохранилась в виде моих дневников.

Некоторые собраны из чужих рассказов и воспоминаний.

Тут уж не обессудьте – как есть. Лет прошло уже много, иногда начинаю перечитывать и сама удивляюсь...

02. ...И НАКАЗАНИЕ

ПРИГОВОР

Вдруг разговоры стихли, послышались тяжёлые шаги, такие тяжёлые, что у лежащего на каменных плитках двора Тони они отдавались в теле мелкими толчками.

– Переверните.

Чьи-то руки схватили его и поставили на колени перед... о, господи... мужик был здоровый, просто чудовищно здоровый, в этой своей броне, такой толстенной, словно из вселенной Вархаммера...

– Слушаю.

– Такое дело, господин барон...

Кто-то, стоявший позади, начал объясняться с пришедшим. Бляаааа*ь, и это – их барон?!.. Тони непроизвольно отметил, что в голосе говорившего не было ни страха, ни заискивания, а только уважение и уверенность в справедливом решении...

– Было их двое. Прошли порталом аж с Жемчужного города. Тамошнему магу полмиллиона отвалили. Вот бумага, в карманах нашли, – из-за плеча протянулась рука, демонстрируя местному владыке уже изрядно измятую расписку; тот кивнул. – Вывалились аккурат за поворотом от моста, там же и ночевали – вся трава измята и, простите дамы, заблёвано. Вонища жуткая. Утром, вестимо, пошли наугад и в ближайшем малиннике увидали девчонку, вон, Светланку Прянишникову. Напали, она пыталась ножиком, значит, обороняться, да только первого смогла малёхонько зацепить. На счастье, братец еёйный, Фимка, был недалече, с собакой. Этого собака помяла. А второго братец топориком зарубил, когда тот сестрицу, значит, повалить пытался, – Тони слышал и не верил: Сержа убили... не в шутку, на самом деле, зарубили топором, кошмар какой... – Тело того первого мы проверили. Вещей ценных на ём было: часы, вот они, – сзади зазвякало, словно кто-то раскладывал металлические предметы на столике, – цепь, значит, золотая семидесяти сантиметров на шее и ещё зажигалка в кармане. Тоже золотая, стал-быть. Да денег, – по столу тихонько стукнуло, – триста тыщ восемьсот рублёв. С этого ирода сняли цепь шейную, такой же длины, браслет наручный, тож всё из золота, и денег двести пятьдесят две тыщщи. Общим числом денег получилось пятьсот пятьдесят две тысячи восемьсот рублёв. У этого перелом был открытый на правой руке, кости наружу – так госпожа кельда залечила, чтоб не подвывал, людей, значит, не беспокоил.

Тони опасливо поднял глаза и натолкнулся на тяжёлый, холодный взгляд.

Всё, пизд*ц.

– Так, пятьдесять тысяч – взыскать за лечение, в целительский фонд сразу отправьте, на расходники. Остальные деньги и имущество передать пострадавшей девушке, она вольна ими распоряжаться по своему усмотрению. Прохор! Принеси мой топор, малый, что висит над камином, – по двору затопали торопливые шаги. – Брат девицы где?

– Здесь я, господин барон.

В поле зрения Тони показался тот бешеный мальчишка, который зарубил Сержа.

– Подойди.

Маленький взъерошенный мальчик встал напротив великана.

– Я благодарю тебя за смелость. Твои родители и родственники могут гордиться тобой, – подбежавший мужик подал барону небольшой чёрный топор с резьбой по топорищу, барон принял его и протянул мальчику: – А это тебе от меня! Держи, Ефим!

Стоящая вокруг толпа разразилась приветственными криками и рукоплесканиями, в которых потонули слова благодарности покрасневшего от удовольствия пацана.

Господи, какой кошмар! Этот ребёнок только что убил человека – а они хвалят его?! И говорят: давай ещё! Или я сплю?

– Так, теперь этот. Насильник, хоть и неудавшийся. Кастрировать и в рабство, десять лет каменоломен, после этого – на общих работах.

– По... по-по-подождите! – Тони прорезался петушиным криком: – Я не насильник, не насильник!.. Я не хотел, клянусь вам, я клянусь!!! – он плакал и ломал руки, но видел, что барон смотрит вовсе не на него. Наконец, словно получив какой-то сигнал, барон коротко кивнул:

– Ты говоришь правду. Ты не насильник. Но ты напал на моего человека на моей земле. Так?

Губы у Тони похолодели и затряслись. Ему казалось, что этот огромный, страшный чёрный человек надвинулся на него, загородив собой всё небо. Что с ним сделают, если сейчас он попытается солгать?..

– Я... да...

– Десять лет каменоломен, после этого – пятьдесят лет рабства в семье пострадавшего. Если семья не захочет тебя принять – пойдёшь на общественные работы, – барон усмехнулся. – Обжалованию не подлежит.

А ЕСЛИ БЫ...

Тот же день, вечер, Новая Земля, баронство Белый Ворон, замок Серый камень

Антон

Какие-то люди отвели его в новое место, тщательно записали, как его зовут, заставили прочитать странную бумагу, вставляя в нужных местах своё имя. Потом посадили его в какую-то каморку – и ушли.

Тони раз за разом прокручивал в голове всё произошедшее. Если бы Серж не полез на эту девку... Нет, если бы они не портанулись неизвестно куда... Нет, ещё раньше – если бы так не напились... о, боже... Справедливости ради, нужно было продолжить цепочку. Если бы они с Сержем не вели себя как полные придурки. Тони стукнул кулаком по своей подстилке и зашипел. В край ладони воткнулась какая-то колючка.

Вот, пожалуйста – реальное доказательство... э-э-э... настоящести.

Если бы...

Что было бы, если бы он не стал есть те таблетки? Пошёл бы он с Сержем? Да просто – рискнул бы вообще сеть в машину, которой управляет пьяный да ещё обдолбанный чувак?

Если бы он вообще не пошёл в тот вечер в клуб, а выспался бы нормально и приехал, наконец, к отцу – он его уже три недели зовёт поговорить.

Звал...

Блин, всё! Вся жизнь Тони теперь в прошедшем времени! Да и никакого Тони больше нет. Сказали же – Антон Денисов. Антошка, Антошка, пойдёт копать картошку...

Голова отказывалась воспринимать слово «каменоломни».

Не в силах больше лежать, он подскочил со своего тюфяка и подошёл к окну. Снаружи было закрыто досками, но между ними оставалась щель, в которую виднелся кусок двора, какие-то деревянные постройки, сделанные, судя по всему из целых стволов толстенных деревьев.

Тони вернулся к своему... как это вообще называется? Не диван, точно. И не кровать. Больше всего было похоже на широкую скамейку, как в парке. Только без спинки и между досками не было щелей. И из таких толстых досок! И ноги у этой лавки были просто из кусков брёвен, только без шкуры... что-то не то, другое слово должно быть... без коры, вот! Сверху лежал вроде как матрас из какой-то грубой ткани, а внутри шуршало сено. Точно сено, у отца в конюшне такое видел. И пахло похоже.

Нет, лежать не хотелось. По-честному, хотелось бежать, бежа-а-ать, куда глаза глядят. Но бежать возможности совершенно не было. А внутри этой клетушки... От лежанки до окна два шага, от окна до двери четыре. Вот Тони и метался в четырёх стенках, как загнанный зверёк.

Он подошёл к двери и осторожно потрогал ручку. Можно, конечно, постучаться и попроситься в туалет. Пройти через большой двор, посидеть в домике с буквами М и Ж и потом долго мыть руки под умывальником... А когда на самом деле захочется, что делать? Он с сожалением отошёл от двери и снова вернулся к окну, приник к щёлке. Вот, в одном из деревянных строений открылась широкая дверь, показался парень в обыкновенном рабочем комбинезоне, в каких ходят дворники или клининговая служба в Москве, покатил куда-то нагруженную тачку.

Блин, надо было слушать отца, не скакать по клубам и не забивать на учёбу. Сидел бы сейчас на лекциях. А вечером ужинал бы в каком-нибудь приличном ресторане, ел бы...

Тони не успел представить себе, что бы он ел, дверь брякнула шпингалетом и отворилась, впустив внутрь неожиданно яркий свет. Антон поскорей сел на кровать.

Вновь перегораживая доступ солнцу, на пороге появился совершенно квадратный мужик. Он заглянул в каморку, окинул Тони цепким взглядом и отшагнул назад, пропуская внутрь мальчишку с каким-то широким бесформенным предметом в руках. Что ещё, господи?

Мальчишка зашёл внутрь и нерешительно затоптался.

– Дядь Прохор, что – прямо на топчан ставить?

«Топчан» – автоматически отметил Тони, вот как называется эта странная кровать.

– Щас.

Прохор исчез. Через несколько секунд раздалось приглушённое: «А ну – выдь!» – мелкий юркнул наружу, а мужик появился снова со здоровенным чурбаком в руках. Тони поджал ноги и постарался втиснуться в угол топчана. Тюремщик мягко поставил чурбак напротив окна и махнул заглядывающему в двери пацану рукой:

– Ставь!

Странный предмет оказался просто красным пластмассовым подносом, накрытым белым полотенцем. Пацан поставил поднос на чурбак и убежал.

Прохор свирепо глянул на Тони:

– Ешь! Через час оправка и отбой.

И ушёл.

На двери снова щёлкнул шпингалет. Комнатка погрузилась в полумрак.

Тони осторожно поднял полотенце.

Ну что, Антошка, мечтал о ресторане?

На подносе стояла еда. Тарелка гречневой каши, кусок курицы, несколько краснобоких редисок, пучок зелёного лука, два куска тёмного хлеба, большая кружка чая. К еде прилагалась вилка. Ни фига себе. А как же хлеб и вода? В кино про средневековье всегда были сырые подземелья, хлеб и вода (обязательно протухшая). С другой стороны, его сарай тоже не тянул на сырое подземелье. Желудок предательски заурчал.

Новая Земля, баронство Белый Ворон, замок Серый камень, 16.01 (мая).0055

Весь следующий день Антон просидел в своей крохотной камере. Три раза его покормили, несколько раз вывели до специального строения эМ и Жо.

Из интересных событий.

Утром в сарай напротив пришли несколько парней, там сразу начали страшно орать какие-то звери. Слышно было, как парни гремели вёдрами и громко перекликались. Из-за визга и грохота слов было не разобрать. Вечером их приход повторился. Было почти всё то же самое, только в конце они вывезли несколько тачек, видимо... хм, видимо, с навозом.

Больше ничего не происходило.

Весь день он гонял по кругу одни и те же мысли: ну почему же вот так, и как было бы, если бы всё вышло иначе...

Ужасно не хватало смартфона.

ОТПРАВКА

Новая Земля, баронство Белый Ворон, замок Серый камень, 17.01 (мая).0055, утро

Антон

Дверь в каморку грохнула, отворяясь. Антон испуганно открыл глаза. Было свежо. Сколько времени-то? Рань какая, кошмар.

– Вставай, хорош валяться, – надсмотрщик сегодня был другой. Совсем молодой парень, в рабочем комбинезоне и футболке. – Бегом на оправку, а то поесть не успеешь, будешь голодом весь день.

Сегодня его, оказывается, повели в столовую.

– Это чтоб с посудой не таскаться, – доверительно сказал его сопровождающий, представившийся Валеркой.

Антона так и подмывало спросить: как становятся тюремщиками, и он не удержался. Парень так хохотал, что им пришлось остановиться.

– Ну ты даёшь! Тюремщик! Я такое слово только в книжках видел...

– А ты тогда кто?

– Конюх я, балда! И батя у меня конюх, и брат. Можно сказать, семейное. Очень мы лошадей любим. А у барона знаешь какие кони! Во!

– А Прохор? – растерянно спросил Антон.

– Дядь Прохор – один из старших дружинников. Ты только ему про тюремщиков не ляпни – живо по шее отхватишь. А рука у него тяжёлая!

Антон переваривал информацию, а Валерка всё ещё посмеивался.

– У нас и тюрьмы-то нет. Зачем она? Если кто обкосячится – разбирают на месте. Старосты или дежурные. Кто сильно дров наломает – типа как ты – баронский суд. А дальше – работать на пользу общества. Чё сидеть-то просто так?

Валера быстро загрузил два подноса едой. Столовая была ещё пустая, только в дальнем углу сидели несколько парней в камуфляжных брюках и футболках.

– А почему людей так мало?

– Большинство на зарядке.

Яичница была вкусная – обалдеть, с обжаренным луком, перцем, помидорами и специями. Почти по-итальянски.

– Вообще народ ближе к восьми подтягивается, – конюх отставил тарелку и принялся за чай с пирогом.

– А мы зачем так рано?

– Так у тебя через сорок минут выезд.

У Антона в животе похолодело, еда сделалась безвкусной и перестала пролезать в горло. Валерка посмотрел на его ковыряния:

– Ты давай, не колупайся...

Антон почувствовал, что сзади кто-то стоит. Покосился, увидел армейский камуфляж и высокие ботинки на шнуровке. Одна нога перешагнула через лавку, мужик уселся на ней верхом, как на лошади. Антон осторожно глянул выше. Мужик как мужик. Чёрные волосы, аккуратная чёрная бородка, неожиданно синие на этом лице глаза, смотрит устало.

– Ты ешь-ешь, а то так косяка давить – глаза сломаются, – Антон поперхнулся и уткнулся в свою тарелку. Подошедший, продолжая его разглядывать, спросил явно у Валеры: – Это, что ль, наш клиент?

– Он самый.

– Что-то для убийцы хлипковат... Слышь, паря, ты часом не психический?

Антон хотел было возмутиться, но тут же вспомнил, что этот человек, возможно, будет теперь управлять его жизнью – и только отрицательно помотал головой. Мужик как будто сомневался.

– М-гм... Доел?.. Тогда пошли.

На внешнем дворе уже ожидал отряд. Всего было двадцать человек, включая одного, управляющего повозкой с какими-то коробками и тюками. Антон успел подумать, что больно шикарный эскорт для одной особы, как из тени вдоль стены поднялось с десяток персонажей совершенно киношно-бандитской наружности. Грязные, угрюмые, какие-то потрёпанные. Одеты они были чрезвычайно разнообразно. Встречалось и разномастное милитари, и закос под дикий Запад, и даже пара полосатых стёганных халатов в комплекте с тюбетейками.

Мужик в кольчуге и странной шапке, наверное, главный из за́мковой охраны, подошёл к дядьке из столовой:

– Здорово, Глеб Сергеич! Что-то клиенты у тебя сегодня того... ледащие... – они пожали друг другу руки.

– Знал бы ты, Василий Иваныч, сколько они народу по северам положили! В одном Междуречье почти два десятка хуторов пожгли, да пока через ведьмаков шли с пяток деревень разорили. Это не считая того, что в Серых землях творилось, кто их там, родимых, упомнит. Три года по степям народ резали.

– Душегубцы, значицца?

– Ага. Они от ведьмаков севернее ушли. Вокруг Якутского портала места глухие, посёлков, считай, почти нет. Через три недели около Рыбки выскочили, а там, знаешь же, народ серьёзный. Пятерых местные сразу положили, остальных отмудохали как следует. Вон те трое ковбоев свинтить успели, неделю потом ребята их по лесам гоняли.

– Да, давно такой банды не было.

– Да лет восемь уж...

– Ну, бывай, Глеб Сергеич.

– И вам не хворать.

Глеб окинул взглядом своих подопечных, не нашёл Антона, оглянулся и обнаружил его, остолбенело замершего посреди двора.

– Осу́жденный Денисов, встать в строй! Давай-давай, не тормози! – командир красиво взлетел в седло. – Повторяю ещё раз, для глухих и новеньких. Медик остаётся в замке. Все желающие сбежать будут справляться с болевым шоком самостоятельно, я с вами возиться не буду. Поняли?

Нестройный хор бандитов откликнулся:

– Поняли, гражданин начальник...

– В колонну по два за повозкой, шагом марш!

Это что, пешком? Реально, пешком?..

Антон уже выходил в ворота, когда услыхал сзади:

– Петруха!

– Да, Василь Иваныч?

– Сбегай к свинарям, попроси: не в службу, а в дружбу – пусть они нам тут дезинфекцию сделают...

Боже, какой кошмар...

НА КАМЕНОЛОМНЮ

Антон

Они шли, и шли, и шли...

Сперва Антон думал, что умрёт от жажды. Потом им встретился ручей, и он постарался напиться впрок. Кто-то из сопровождающих спросил:

– У тебя что – фляжки нет? – и выдал ему пластиковую бутылку.

Оказывается, такой кайф можно почувствовать, когда просто хочется пить – и пьёшь! Охренеть!

Поначалу он удивлялся огромному, невиданному лесу. Некоторые деревья были настолько исполинскими, что могли поспорить с американскими секвойями, о которых он когда-то в школе делал доклад. Местность постепенно повышалась, образуя холмы, вернее, как их здесь называли – сопки.

Три раза для лошадей устраивали привал – именно для лошадей! – и арестанты как могли притыкались в тени, чтобы посидеть пятнадцать-двадцать минут. Дорога забирала вверх, и сопки становились всё выше. Когда же уже придём? Охрана не очень была расположена разговаривать, а этих он, откровенно говоря, боялся. Да и брезговал. Так что спросить было не у кого.

Антон вспомнил учебник математики за третий класс, там скорость человека всегда была шесть километров в час. Если предположить, что отдых лошадям дают раз в час, это сколько получается они прошли? Если три раза по шесть – это уже восемнадцать!!! Спустя пять минут его посетила мысль, что если отдых не через шестьдесят минут, а через сорок пять, то четверть часа мы же сидим, тогда это получается...

Математика – великая вещь. Это точно. Время помогает скоротать, только в путь!

Дорога всё не кончалась. Сколько же ещё?

Ноги давно уже гудели, и внутренние часы подсказывали, что лошадкам пора отдыхать, а команды на привал всё не было. Может, подсказать? Внутренний маятник метался между отказывающимися передвигаться ногами и опасением получить резкий ответ. А может – получить по шее, с этим тут, как видно, быстро.

Антон подумал, что если привал не объявят – он сейчас ляжет на дорогу и будь что будет. Вот сейчас.

За поворотом дороги открылась большая круглая сопка, похожая на огромный торт, который уже начали есть какие-то великаны. Край торта... то есть, горы́, конечно, был аккуратно срезан, открывая её сахарно-белые внутренности.

Лошадки весело замахали хвостами и призывно заржали. С карьера им откликнулись местные товарки. Показалось или нет, что стук, звон, звуки каких-то механизмов слегка притихли, работающие оглядывались на прибывших. Людям вообще свойственно любопытство.

Антон тоже жадно рассматривал место своей будущей жизни.

Гора выступала из мощного окружающего её леса как остров. Растительность на её поверхности была скудная, в основном какие-то мелкие кустики и трава. У подножия, прячась в тени по-настоящему дремучего леса, стоял обнесённый частоколом рабочий посёлок. Как в сказках про бабу Ягу. Деревянные дома были сложены из таких толстых брёвен, что становилось не по себе. Вокруг посёлка петлёй извивалась небольшая речушка. Какие-то ещё домики из брёвнышек поменьше, массивные повозки, краны, приспособления...

Повозка свернула к посёлку и все каторжане, естественно, повернули за ней. Процессия втянулась в ворота, Глеб скомандовал:

– Осу́жденные, направо! – телега укатилась вперёд.

Они подошли к одному из крайних длинных домов. Глеб, не слезая с лошади, дёрнул за верёвку небольшого колокола, привязанного у входа:

– Дежурный!

– Здесь я! – из-за дома выскочил мужик в рабочей одежде с охапкой дров. – С приездом, Глеб Сергеич!

– Благодарствую на добром слове, – мрачно ответил начальник. – Этих в санобработку. Последний вроде чистый, врач пусть посмотрит. Разместить как положено. Обед прошёл?

– Нет ещё, гражданин начальник.

– Ну, смотри – как получится. К ужину на довольствие поставить.

– Понял. Всё сделаем.

– М-гм... – отряд сопровождения развернулся и уехал.

ОЧЕНЬ НАГЛЯДНО

Антон внутренне сжался. Всё. Нормальные люди ушли, остались одни эти.

Дежурный сложил дрова в небольшой короб под навесом, нырнул в дом и выскочил оттуда с какой-то тряпочной стопкой.

– Так, парни. Кому барахло своё дорого – кладём в мешок, метку ставим.

Антон растерянно взял из рук дежурного... мешок, да, с нашитой белой полосой, видимо для метки:

– А куда это?

– На прожарку, паря. Вши нам тут незачем, – дежурный исчез за домом и появился уже с деревянным ящиком. – Кому не дорого – сюда кидайте, сожгём.

Антон сложил в мешок джинсы, носки, футболку. Остальные пока не торопились. Дежурный, словно не замечая остальных, подбодрил его:

– И трусы кидай тоже, не ссы. В нашу сторону всё одно девки не ходят. Я тебе после бани новые выдам. А штиблеты свои в другой куль сложи. И иди вон – мыло на полке слева, шайки внутре стоят. Горячая вода в печном баке. Холодная у входа в бочке. Ковши увидишь. Иди-иди.

Едва Антон скрылся в бане, лицо дежурного неуловимо изменилось.

– Чё стоим, болезные? Шевелим лаптями! Начальник сказал – санобработка, значицца, бо́шки брить будем. И рваньё своё в ящик кидайте, не позорьтесь.

Антоха понял, что происходит что-то не то, и со страхом подглядывал в едва приоткрытую дверь.

– А ты не слишком борзый, дядя? – один из ковбоев сощурился.

– В самый раз, на вас хватит.

– Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь? – процедил «полосатый»

– Да насрать мне и размазать, кто вы были, и что делали. Здесь вы мотаете срок и делаете, что начальник сказал. Да поживее, нам тут коллективные взыскания не нужны. И неча на меня глаза пучить, я таких пучеглазых уже навидался.

– Тебя, мил человек, может, вежливости поучить? – новенькие обступили дежурного.

Антон закусил губу. Что делать? Побежать, позвать охрану? Без одежды? Может, завернуться в полотенце? Он схватил одно из стопки – маленькое. Из другой – о, вот это большое! От подвига его удержал спокойный, даже насмешливый голос дежурного:

– Смотрите, как бы вас не поучили, – похоже, он этих бандитов вообще не боялся!

Толпа сжалась плотнее, подбадривая себя выкриками:

– Ты, дядя, активист, что ли? Падла продажная! Вертухайский подпевала!

Антон не видел, что там происходило, и решил, что всё-таки надо бежать за помощью. Но стена спин вдруг шарахнулась назад. Шестеро рассыпались широким кругом, трое остались лежать на земле, скрючившись и хрипя. Дежурный поправил рубаху и ощерился, вцепившись в пояс и, явно, сдерживая себя.

– Вы, уроды, когда клятву давали, что – слова́ не поняли? Кандальный раб – личное имущество господина барона. Никто из вас не может причинить вреда имуществу господина барона! – он дал им несколько секунд, чтобы дошла взаимосвязь двух этих фактов. – И я тоже не могу... Поэтому я, конечно, пойду и позову доктора, – глаза упавших закатились, на губах выступила пена, – но только после того, как выполню первый приказ начальника. Разделись живо, суки!!! Обноски в ящик!!! С этих – тоже!.. Чтоб побрили друг друга, пока я доктора найду, – он бросил на землю две пачки бритвенных станков, резко развернулся и ушёл.

«Ни фига себе!» – Антон отпрянул от двери. Больше мыслей не было. Ни фига себе. Вот, значит, о чём этот Глеб Сергеич говорил! Кто хочет нарушить клятву – сам дурак. Очень наглядно. Он поспешно схватил шайку и начал набирать воду. Надо помыться, пока эти уроды не припёрлись.

03. ОСУЖДЕННЫЙ ДЕНИСОВ

КАК ОНО ТУТ ВСЁ

Доктор оказался молодым парнем. По крайней мере, на вид. Всех посмотрел, похмыкал. Сказал, что, за неимением вшей, Антона брить не надо. Хоть это!

Дежурный (доктор звал его Нечаев, а сам он представился Антону как Бурый) выдал ему комплект одежды: четверо свободных семейных труселей, пару футболок, брюки и куртку, похожие на туристические, только серые, комбинезон и ветровку на манер строительных, кепку... Всё было летнее. Бурый сказал, что к осени будет тёплая поддёвка, а к зиме – другая форма. Ещё полагались ботинки. Натуральная кожа, ручные швы. Антон аж офигел. Там (на Старой Земле) такие ботинки стоили нехилых бабок! А тут зэкам выдают. Надо же...

Длинный бревенчатый дом был разгорожен на две большие комнаты. В каждой стояло по двадцать топчанов, в два ряда, торцами к стенам. Почти половина из них была свободна. Бандиты хотели было занять места, но Бурый сказал обождать, пока староста не придёт. Те покривились, побурчали что-то, но больше быковать не стали. Антон от нечего делать пересчитал койки. Тринадцать было занято в одной комнате и четырнадцать во второй.

Снаружи дома были приделаны лавки, крытые широкими навесами. Ещё несколько были составлены в две группы по типу больших беседок.

Пришла на обед бригада. От рабочих остро пахло по́том, железом и камнем. Староста, невысокий коренастый мужик со шрамом через всё лицо, которого все звали Бе́ндер, осмотрел вновь прибывших, буркнул Антону: «С тобой отдельный разговор будет», – и велел всем идти в столовую.

Идти оказалось недалеко. Такой же длинный дом, только с двумя входами. Они вошли через левый. В небольшом зале стояло два длинных стола с лавками. Расселись все, ме́ста хватило и даже осталось. Молодая суровая повариха объявила, что пополнения сегодня не ждала, так что порции для новеньких будут небольшие, остальным – без добавки, но хлеба много. Действительно, на столах стояли глубокие миски с нарезанным тёмным хлебом, очень вкусным, как из маленькой частной пекарни, которая была напротив его дома в Москве... Замечание на счёт возможной добавки Антону показалось странным: «старичкам» поставили тарелки, больше похожие на тазики. Такой попробуй ещё съешь! Накормили вкусно: рассольник, картошка с рубленным мясом в подливе и чай. Дали даже пирог с какими-то кисло-сладкими кусочками, похожими на розоватую траву. На выходе он не удержался и спросил в окно раздачи:

– Извините, а пирожки были с чем?

– С ревенем! – ответил строгий голос.

– Спасибо, очень вкусно.

– На здоровье! – на этот раз голос был более доброжелательным и даже, как будто, улыбался.

Староста не разрешил новеньким поселиться одной кучей и распределил всех по двум комнатам, вразброс. Антону велели занять место в середине левой комнаты у дальней от входа стены, показали тумбочку.

После обеда старички расселись на лавочках возле корпуса, кое-кто ухитрялся даже вздремнуть. Через пятнадцать минут Бендер объявил, что занятость для новеньких на сегодня оставил Бурому, распорядок он тоже обскажет – и отряд ушёл.

– Короче, слушаем сюда, – Бурый стоял на крыльце. – Расписание простое. В шесть подъём. Мыльно-рыльные дела, сортир, кровати, зарядка. В семь завтрак. Полвосьмого выходим на карьер, до двенадцати. С двенадцати до часу обед. С часу до полшестого – обратно карьер. После работы – душ, и уже можно в цивильное переодеться. В семь – ужин. В полвосьмого вечерняя поверка, и дальше до девяти – личное время. Можно читать, кто что мастерит, опять же. Прогулки – только на прилегающей к корпусу площадке, – Антон про себя отметил, что все каторжные называли дома корпусами, а не бараками. – Хотите – можете и спать раньше лечь. В девять общий отбой. Шесть дней полных, в субботу работаем до обеда, после обеда – личное время. Воскресенье – полный выходной, только дежурства. С утра библиотека открыта, книги можно брать на неделю. Есть кружки́ разные...

– Кружки́? – неожиданно для себя спросил Антон.

– Кружки, – подтвердил Бурый, – театральный есть, рисование, резьба по дереву. Керамика, опять же. Ангелина Семёновна музыку ведёт, ежели слух имеется – пианино и гитару. Концерты бывают. Чаще самодеятельность, конечно. Но раза два в месяц приезжают настоящие артисты. Теперь про дежурства. Один – по корпусу. Дежурный моет полы, носит воду для бани, топит печи, дрова опять же на ём. Один – на столовую. Двое – скотный двор. На прачку, уборку территории, огород и прочее – по-всякому, как скажут. График Бендер ведёт. Вопросы есть?

– Тут у вас прямо коммуна... – процедил кто-то из бандюков.

– А как же, строим общее светлое будущее... Что ещё?.. Ежли что отшиб, вывихнул-сломал или какая вдруг болячка – сразу же докладаем дежурному или старосте. Врать не советую – доктор всё одно увидит. Без разрешения по посёлку не шарошимся. Всякие вопросы – опять же к старосте или к дежурному, – Бурый сморщился, припоминая. – Вроде, всё. Так, сейчас полу́чите постельное, и на сегодня объём работ будет такой...

Антон таскал воду. Бурый сказал, что много сегодня извели, надо чтобы к вечеру была полная бочка. Пока было чуть больше половины. Бочка была приделана над крышей бани, здоровенная, наверное, на целую тонну, а может на две, покрашенная чёрной краской. Бурый распределил людей по нарядам и пришёл ему помогать.

Чтобы вылить воду в люк наверху, надо было взобраться по лесенке типа крыльца. Зато, оказывается, когда она прогреется, можно было ополоснуться из душа тёплой водой.

– А зимой вода же замёрзнет? – пришла Антону в голову свежая инженерная мысль.

– Зимой приходится в баки наливать, в самой бане. Там уж без душа, так, из шайки.

Через полтора часа таскатни Бурый объявил перекур, и они присели на лавку во дворе. Антон думал, что тот и правда будет курить, но Бурый не стал.

– Тебя, паря, за что определили?

Антоха посмотрел в прищуренные глаза молодо выглядящего, но явно старого зэка, и решил, что лучше ничего не выдумывать – всё равно правда рано или поздно выплывет – и рассказал как есть.

– Да-а-а... – Только и сказал Бурый. – Вроде и мужик ты, а чисто малолетка... Так по дурости влететь!

Что тут возразишь? Помолчали. В ветках над ними старательно тенькали какие-то птицы. Антон вспомнил озадачивший его вопрос:

– А в столовой почему два входа?

– Дак второй – для вольнонаёмных.

– В смысле, для охраны?

– Да не только. Тут охраны, считай, почти и нет. Видел же сам: нахрен она нужна? Так, человек шесть, для порядку. Эти, которые вас доставили – это ж рейнджеры с севера. Тока начальник наш с ними был, остальные завтра-послезавтра уедут. Домов вишь сколько! Там вольных цельна толпа: всякие инженера, каменщики, архитектор даже приехал. Доктор, опять же. Да жёны ихние. Да дети с интерната на выходные приедут – охота им, думаешь, на наши рожи смотреть? Там зал раза в три больше, иногда не все враз входят. Да, дежурить по кухне будешь – посмотришь, – Бурый хлопнул по коленям и встал. – Ну всё, пошли, Антоха, неча сидеть.

Вечером староста проверил работу всех новеньких и объявил, что четверо, работавших на колке дров, получают половинную па́йку. В ответ на попытки возмутиться, Бендер жёстко обрезал:

– Половина работы – половина па́йки. Это сегодня, поскольку вы новенькие. С завтрашнего дня: не выполнил норму – хлеб и вода. Такое правило.

Перед сном Антона вызвали на улицу – поговорить. Он слегка струхнул, но пошёл. На лавках уже сидели Бендер, Нечаев и ещё человек шесть стариков. Антон как-то и не понял – как он определил, что они старики. Молодые на вид парни. Только вот глаза... Манера разговаривать, может быть? Или привычка командовать людьми, как у отца?

Бендер начал:

– Ну что, Антон, хотим от тебя услышать твою историю – за что ты на каторгу загремел, что ты за человек, чего от тебя ждать...

Бурый щурился и молчал. Рассказал он остальным или нет – непонятно. Да и какая разница?

Антон ещё раз пересказал свою историю, стараясь не показать себя совсем уж дебилом.

Повисла театральная пауза.

Бендер удивлённо и даже как будто жалостно сложил брови домиком:

– Ой, дура-а-ак... Отцу хоть сообщил?

Антона словно пронзило.

– Да как?!.. А можно разве?.. Я же... Барон же всё равно сказал – обжалованию не подлежит...

Бендер сморщился, как от зубной боли.

– Ты голову-то из задницы вынь, Антоха. Не о тебе печаль. Батя твой искать ведь будет. Переживает, поди. Сколько лет-то ему?

Антоха натужно вспомнил год рождения отца – шестьдесят четвёртый.

– Получается... Семьдесят три в октябре будет...

– Ну вот. Сердце, наверно, слабое?

Такая мысль была совершенно новой.

– Я... Я как-то...

– Ага. Ты всё о себе переживал... Вот что. Синяк, дашь ему бумагу, карандаш, конверт – пусть черканёт бате пару строк. Нет... в четверг выдашь! Пускай пока подумает, время есть. И в пятницу передашь с почтой, пусть отправят. А ты, малόй, учись не только о себе думать, понял?

Всю ночь Антону снились вёдра с водой. И бесконечная лестница, по которой надо было забираться, чтобы вылить воду в огромную, бездонную цистерну.

КЛЯТВА В ДЕЙСТВИИ

Новая Земля, баронство Белый Ворон, Мраморная каменоломня, 18.01 (мая).0055

Ночью двое степняков из новой банды (которых Антон продолжал про себя называть полосатыми, вспоминая их стёганные ватные халаты) ударились в бега. Один из них приполз под утро, скуля и с трудом передвигая скрюченные конечности. Антон со страхом смотрел из-за спин вываливших на крыльцо сокамерников. Со рта беглеца свисала нитка стеклянной слюны, лицо посинело. Второй не дополз. Мужики пошли по следам и приволокли в лагерь его скукоженное тело.

Пришёл доктор, поводил над живым руками, после чего тот сел, трясясь и хватая воздух ртом. Следом пришёл начальник. Мрачно велел «выписать двадцатку» в воспитательных целях и на два дня перевести на хлеб и воду, «а этого придурка закопать». И ушёл. Староста назначил троих из старичков, один (здоровый двухметровый мужик по кличке Лось) сходил в дом и принёс длинную скрученную плеть. Пока он ходил, двое других живо примотали проштрафившегося к лавке, потом взяли скрюченный труп, две лопаты и ушли в лес. А первого Лось отхлестал плетью. Мамочки, это просто пипец как страшно. Киргиз выл и дёргался. На спине остались багровые кровоточащие полосы. А доктор ушёл! Специально, наверное.

Остальные восемь новеньких стояли и злобно смотрели, как их товарища избивают. Ровно двадцать ударов, Антон посчитал. А старики зло смотрели на новеньких. Потом Лось смотал плеть и сказал:

– Если из-за вас, уродов, отряд попадёт на взыскание – я больше жалеть не буду, кожу сниму, будьте уверены.

Так это он жалел ещё, что ли?

Староста вышел вперёд, сунул большие пальцы за ремень. Это вообще, по ходу, здесь – модный жест.

– Говорю один раз. Кто не понял – это вам не Матушка. В жопу тут не усрались никому ваши права. Господин барон велел нам встать на путь исправления – значит так и будет. У нас, как товарищ Макаренко велел, воспитанием занимается коллектив. После третьего вашего косяка страдать будем всей хатой, так что предупреждаю по-хорошему: учить будем от всей души. Драка – десятка. С отягчающими – тридцать. Бежать задумаете – лучше назад не ползите, как есть шкуру сниму до костей. Кто норму не выполняет – переходит на хлеб и воду. Нарушения внутреннего распорядка – как накосячите. Староста имеет право на воспитательное воздействие без привлечения администрации. Каждый, кто сейчас мне хочет рассказать про беспредел и западло – попрошу выйти вперёд, высказаться и лечь на лавку. Разлагающий базар – десятка. В порядке живой очереди. Только быстро, а то скоро завтрак.

Почему-то желающих не нашлось.

КАРЬЕР

Карьер вблизи оказался очень большим. И очень каменным.

Антону, вместе с несколькими другими новичками, выдали тачки, лопаты и велели засыпа́ть из кучи мелкие мраморные камушки и грузить в специальные телеги, запряжённые парами лошадей с мохнатыми ногами.

Спустя какое-то время Лось, поставленный над ними бригадиром, зычно объявил, что если они будут ползать как мухи, пайку получат из хлеба с водой. Антон присмотрелся. И правда, у бригадира выходило почти в два раза быстрее, хотя тачку он грузил до предела, и как только ничего не выпадало... Антон постарался не отставать. Вышло не очень. Во-первых, такую тяжёлую тачку он еле катил. Во-вторых, она так начала вихлять в руках, что он чуть всё не развалил. Нет уж, лучше поменьше, но катать быстрее. Эта тактика оказалась удачнее.

Через два часа Лось объявил перерыв на десять минут, ткнув пальцем, где можно попить (из бака с тремя прикованными на цепочках кружками), и где – оправиться. Антону показалось, что десять минут кончились слишком быстро, и снова началась бесконечная беготня.

После перерыва стало ещё хуже. Непривычное к физической нагрузке тело налилось свинцовой тяжестью и не хотело шевелиться.

Лось время от времени подбадривал свою бригаду лозунгами:

– Веселей, залётные! – или: – Шевелись, доходяги! – и всё время, всё время он был быстрее всех!

Сигнал на обед прозвучал, когда Антон решил, что никакой Новой Земли на самом деле нет. Просто они с Сержем разбились, а потом он, Антон Денисов, попал в какой-то особенный ад. Как этот древний мужик, который камень в гору катал. Только здесь была тачка. И снова, и снова, и снова... И куча не уменьшалась совсем... Руки просто отваливались. Да и ноги, если честно, уже просили упасть. В горле першило от каменной пыли. И тут Лось скомандовал:

– Хорош, болезные! Обед!

Со всего карьера стягивались каторжные. Бригадиры о чём-то разговаривали со старостой.

Отряд не спеша подошёл к столовой и забренчал рукомойниками. Около входа Бендер объявил, тыкая пальцем:

– Ты, ты, ты и ты – сели здесь на лавку. Вход в столовую вам запрещаю.

Поротый киргиз молча сел с краю, но остальные возмутились:

– Это почему это?! – все трое оказались новичками.

– По кочану! Работники из вас, как из собачьего хвоста сито! Я с вами не шуточки шучу! Про норму выработки все слышали?! Вы что думаете – будете филонить, а за вас другие – впахивать, так что ли? Вторую смену нормально отработаете – пущу пожрать. Нет – так и будете тут сидеть. Дежурный, вынеси им! – дежурный, незнакомый ещё Антохе парень, живо вынес на подносе четыре кружки с четырьмя же кусками хлеба.

– Да вы ненормальные тут все! – один из проштрафившихся перешёл на истеричный визг.

– Чё ты орёшь, как белый медведь в тёплую погоду? Жалобы – к начальнику. И сразу всех предупреждаю, откроете хайло – получите воспитательные за нарушение порядка в поселении. Ждать отряд здесь. Остальные – заходим, время уже...

Допущенные в столовую расселись за столами. Миска, вчера со стороны показавшаяся Антону огромной, поразительно быстро опустела. Он удивился сам себе и так же быстро смёл и второе, и третье. Многие подходили к окну раздачи и просили добавки, но он, однако, постеснялся. Пирожок сегодня был с зелёным луком и варёным яйцом. Заметив, что почти все завернули пирожки в бумажные салфетки и попрятали по карманам, он поступил так же.

На улице сидели четыре нахохлившихся штрафника. Бендер стрельнул на них глазом, но те промолчали, и он ничего не сказал тоже. Вернувшись к своему корпусу, отряд расселся на лавочках. Антоха нашёл себе место в углу одной из беседок, привалился спиной к столбу и мгновенно заснул.

Вторая половина дня мало чем отличалась от первой. Разве что перерыв в середине был поболее – на целых двадцать минут. Каторжные собрались вокруг питьевой бочки. Запасливые разворачивали припасённые в столовой пирожки, прихлёбывая водой из кружек на цепочках. Антоха поколебался, но подошёл тоже. Мужики немного постеснились, впуская его в свой круг.

– Ну чё? – Бурый протянул ему кружку. – Не догадался пирожка прихватить?

– Догадался.

– Ну дак лопай скорей, долго сидеть не будем.

– Неудобно как-то, – Антон покосился на завистливо поглядывающих штрафников.

– Э-э-э, паря! Тебя что – в детстве по жопе не лупили?

– А... при чём тут это?

– А при том! Не понимают головой – будут понимать через жопу. Раз-два-три поголодуют – как миленькие забегают. Или ты за этих гавриков норму выработки хочешь ворочать? – Антоха испуганно помотал головой. – Ну и всё, жри давай бегом. Да смотри, сам как квёлая муха не ползай, а то так же будешь воду с пирогом вприглядку хлебать.

04. НОВЫЕ РЕАЛИИ

СПЛОШНАЯ ПОЛОСА НЕРАЗЛИЧИМЫХ ДНЕЙ

Напутствие Бурого засело у Антона в голове. Он старался изо всех сил, однако руки всё больше не хотели слушаться. Кончилось тем, что он едва не опрокинул нагруженную тачку. Точнее, уже опрокинул, да оказавшийся рядом Лось успел подхватить её за борт и не дал щебёнке рассыпаться. Он посмотрел на мокрого, хрипло дышащего Антона и велел:

– До конца смены половину грузи, понял?

Антоха тупо кивнул, говорить сил не было. Он подумал, что, должно быть, останется без ужина, но поделать всё равно ничего не мог.

Последняя часть смены и последующая душевая запомнились плохо.

На ужин его всё-таки пустили. Он не понял, что ел. Потом на автомате дошёл до корпуса, сел на свою кровать и тут же вырубился. В полвосьмого его с трудом растолкали на вечернюю поверку, которую он едва отстоял и тут же снова уснул.

Последующие дни слились для него в сплошную череду мучительно похожих друг на друга эпизодов. Всё свободное время он спал, а в столовой уже не стеснялся попросить добавки. Каждый день ближе к концу смены Лось командовал ему «теперь грузить половину тачки», Антон кивал и молча трясся, что его оставят без ужина, однако пока обходилось. Он не мог знать, что Бендер с бригадирами давно уже обсудили всех новичков и определили: кто тянет на норму, а кто старается хитрить и увиливать; и, соответственно, кому нужно дать время вработаться – и кого придётся воспитывать пустым брюхом.

В четверг вечером Синяк попытался растолкать Антоху и вручить ему письменные принадлежности – однако, это оказалось занятием вовсе безнадёжным. Бендер, наблюдавший эту сцену, велел оставить Антона в покое – толку всё равно не будет:

– Пускай уж спит. Всё равно путного ничего не сочинит. А в выходные напишет, день туда-сюда погоды не сделает.

СУББОТА

23.01 (мая).0055 Новая Земля, баронство Белый Ворон, Мраморная каменоломня

Антон

На Старой Земле прошло всего два с половиной дня

После обеда, по привычке завернув пирожок в салфетку, Антон собрался было пристроиться в излюбленном углу беседки и подремать, однако дежурный тронул его за плечо:

– Слышь, паря, долго сидеть – шея затекёт. Иди сполоснись да ляжь по-нормальному.

Антон удивился:

– А вторая смена как же?

– Так ить сёдни-то семерик, потерялся чё-ли? – засмеялся дежурный. – А то хошь – в парилку сходи, я уж подтопил.

Антон растерянно огляделся по сторонам. Вокруг бани и вправду намечалось некоторое движение, хлопала дверь, любители крутого пара сговаривались через часок (когда обед уляжется) подтопить «до сотенки», кто-то уже выходил намытый, с мокрыми, зачёсанными назад волосами...

– Спасибо! – запоздало поблагодарил он дежурного и побежал за чистым бельём. Ну, как побежал – поковылял скорее, спина ныла немилосердно.

Пока мылся, спать вроде бы расхотелось. Потом ещё стирка. Белья было немного, но стирал Антон не очень... Не было, в общем, раньше случая научиться стирать руками. Поэтому возился долго. От стояния крючком над тазом снова заломило спину. Бендер, из своего угла наблюдавший за его эволюциями, крикнул в сторону парилки:

– Мужики! Мальца попарить бы надо, крючком ходит!

– Не-не-не-не! – Антон постарался выпрямиться. – Я, как-то не очень...

– Чего ещё не очень? Таким макаром ты завтра не встанешь, а нам всем по шея́м надают. Топай живо! Шапку только надень!

Дверь в парилку отворилась, выпуская клубы пара, из которого кто-то радостно орал:

– А ну, кому тут спину поправить?! – типичный экзекутор...

Антон почувствовал, что ему на голову надели войлочную будёновку и подтолкнули в спину, и обречённо перешагнул порог. Внутри было всё, как он представлял: почти как в аду, только влажно. Воздух настолько обжигал, что дышать было трудно.

– Дверь закройте, пар выходит! – крикнул кто-то с верхнего полка. Дверь захлопнулась, и стало совсем сумрачно.

– Ложись на полок! Щас мы тебя в четыре веника!

Его действительно пропарили в четыре веника, потом выгнали в моечную, окатили холодной водой, дали отдышаться и загнали в парилку снова. После трёх – или четырёх? – таких циклов ему велели одеться, вручили шайку со своим постиранных бельём (забыл ли чё ли? протухнет тута!) и отправили в спальный корпус. Антон шёл через двор, ощущая себя прозрачным и даже немного светящимся. Он поставил тазик у кровати, сел и не заметил, как уснул. Дежурный застал его спящим сидя, заставил лечь нормально и укрыться покрывалом, но всего этого Антон не запомнил.

Разбудили его только к ужину. Он подорвался, едва не наступил в таз, побежал на улицу, торопливо развесил бельё на верёвке и отнёс тазик в баню. Начал складывать в тумбочку рабочую форму и обескураженно обнаружил в кармане пирожок. Подумал, решил в столовую не брать – ну нафиг, ещё засмеют. Положил пирожок на тумбочку и бегом бросился догонять отряд, уже ушедший в столовую.

Он догнал их почти у самых дверей и только тут, после вопроса одного из мужиков (судя по всему одного из фанатов-парильщиков): «Ну чё, паря, как спина?» – с удивлением осознал, что спина совсем не болит!

– Слушайте, классно! Вообще не болит! Спасибо!

Парильщик удовлетворённо кивнул, принимая дифирамбы своему мастерству:

– По семерикам паримся всегда, не стесняйся – подходи. По-первости это особенно помогает. Да и вообще пользительно.

– Я обязательно приду, спасибо!

Мужик ещё раз чинно кивнул, и они зашли в столовую.

В этот раз, впервые за последние пять дней, Антон, наконец, осознал, что же ест. Он внезапно подумал, что ни в одном клубе или ресторане еда не казалась ему такой вкусной, как здесь – в этой простой столовой. Здесь всё было вкусно – реально, очень вкусно. Может, это какая-то магия?

Вернувшись в спальный корпус, они обнаружили новое лицо. Точнее, это лицо было новым только для новичков.

На перилах беседки сидела белобрысая девчонка. Волосы её были старательно завиты мелкими колечками (замечательный эффект, достигаемый тщательным накручиванием влажных волос на плотно смотанные бумажные трубочки), а губы кокетливо подкрашены красной помадой. Яркая голубая маечка выгодно обтягивала грудь (а бюстгальтера-то нет! – автоматически отметил Антон), синяя юбка-разлетайка едва прикрывала коленки, а дополняли комплект белые шлёпанцы с верхом из тонких кожаных ремешков. Девушка скучающе похлопывала по коленке тетрадкой с вложенным в неё карандашом и качала ногой. При каждом качании шлёпанец звонко шлёпал по пятке, вполне оправдывая своё название.

– Лизонька, моё почтение! – Бендер галантно поцеловал девице ручку; Антон заметил, что большинство каторжан здоровались с девушкой весело, некоторые даже фамильярно. Среди приветствий можно было разобрать: «Привет, Лизок!» – и даже вроде бы: «Конфетка». Некоторые подходили и целовали её в щёчку. Девушка хихикала и охотно обнималась.

Интересно.

Антон присел в соседней беседке, так, чтобы видеть происходящее. Никто же не сказал, что смотреть нельзя, значит – можно, правильно?

– Ну что, Остап Ибрагимович, кто тут у вас новенькие, рассказывайте! – Лиза живо раскрыла тетрадку и начала со слов старосты что-то в неё записывать. – М-м... девять человек, значит? Так-так... Без косяков есть кто? Хотя бы трое. А лучше четверо, а то у меня весь график разъедется!

– Троих точно могу назвать – вот эти, – Бендер что-то показал в тетрадке, – над четвёртым кандидатом подумаю. Утром скажу, хорошо?

– Ну и ладушки! Я на два часа ставлю.

– Всех четверых?

– Ага. В курс дела введёшь, – Бендер открыл было рот для возражения, но Лиза подняла тоненький пальчик: – Сам-сам! Терпеть не могу представляться! Тем более, мне ещё к инженерам надо, пару вопросов утрясти.

– Смотри там, чтоб ничего не выпало, пока трясти будешь.

Лиза звонко засмеялась, встряхнула кудряшками.

– Да ну тебя! Всё, я пошла! Завтра в четыре жду.

Ничего не понятно.

Бендер сидел в соседней беседке, лениво щурясь на мелькающих в кроне дерева белок. Оглянувшись и не увидев дежурного, он попросил стоявшего на крыльце парня:

– Червончик, новеньких кликни.

– Пять сек! – парень исчез в доме.

Не прошло и минуты, как из дома потянулись новички. Антон тоже подтянулся поближе. Бендер кивнул им на лавки в беседке:

– Располагайтесь, – подождал, пока все рассядутся. – Лизавету все видели, надеюсь? – новички покивали. – Знойная женщина. Отличница, спортсменка, комсомолка, и всё такое. Она руководит местным домом терпимости.

Повисла театральная пауза.

– Ну, что вы на меня смотрите, как солдат на вошь? Обалдели от счастья?

– Проститутка, что ли? – спросил «ковбой». – За это тоже сажают? Или работает тут?

– По какой статье она осуждена – спрашивать не советую. Не принято это с дамами. Захочет – сама скажет. Хамить им не рекомендую. Имеют право отказать в обслуживании.

– Так они за деньги или как? Бабла у нас всё одно нету, – высказался ещё один.

– Или. Раз в неделю получаете билет. При условии, что за прошедшую неделю не было косяков.

– И кто это решает? – уточнил ковбой.

– Я решаю. И билеты я выдаю. На этой неделе однозначно вылетают: бегун, драчуны и филонщики. Остаётся четверо, – Бендер назвал имена и клички. Антон оказался третьим. Что, блин, происходит? – К обеду помыться, побриться. Чтоб прилично выглядели, одним словом. Остальным рекомендую подумать над своим поведением.

Новость привела Антона в странное смятение. Нет, у него, конечно, были всякие женщины. И покупные, в том числе. В смысле – продажные, ну, эти... Но вот так, чтобы по графику, как дежурство? Нервозность требовала выхода в движении, и он ходил вокруг спального корпуса, время от времени подбирал раскрытые коричневые шишки и швырялся ими, стараясь попасть в окружающие дом со́сны. После третьего круга он внезапно проголодался, вспомнил о заначенном пирожке, вернулся в спальню и съел его с величайшим аппетитом. И снова начал нареза́ть круги вокруг дома.

Наблюдающие за его метаниями мужики, которые в одной из беседок играли в домино, наконец не выдержали:

– Слышь, Антоха! Хорош уже! Голова от твоей беготни кружится. ... Иди лучше сюда. В домино умеешь?

Помня подкреплённый несколькими жуткими примерами страшный отцовский наказ не играть на деньги и тем паче на желания, Антон осторожно поинтересовался:

– А на что играете?

– Да на щелбаны!

Ну ладно, на щелбаны можно.

В домино Антон в последний раз играл в детском саду, там ещё на пластинках были нарисованы всякие зверушки. Но правила оказались нехитрые. Хотя лоб к вечеру немного чесался.

КУЛЬТУРНАЯ ВОСКРЕСНАЯ ПРОГРАММА

Новая Земля, баронство Белый Ворон, Мраморная каменоломня, 24.01 (мая).0055

Завтрак в воскресенье был неспешным для всех, кроме дежурных, стремящихся поскорее разделаться с выпавшими по очереди обязанностями. Была какая-то особенная приятность в расслабленном, неторопливом принятии пищи. Антон отметил для себя и это новое ощущение – кайф просто от возможности покушать с расстановкой.

Потом Бендер велел всем идти в библиотеку, потому как учение – свет.

Библиотека занимала три большие комнаты в длинном корпусе с надписью «Дом культуры». Многие, даже и старички, пыхтели, но Бендер был непреклонен. Как хочешь, а взять надо хоть журнал – но чтобы прочитал. И ещё и высказался о прочитанном! Ни хрена себе! К этому жизнь его не готовила – чтобы на каторге пересказами заниматься! Антон не был уверен в своей способности читать в течение недели, и поэтому решил взять что-нибудь знакомое, чтобы освежить. Пока он в нерешительности топтался у полок, подошёл Бендер:

– На! Антон Палыч, – Антоха хотел сказать, что он не Палыч, а Викторович, но Бендер как раз всучил ему книгу: – Очень символично! Тёзка твой. И рассказы небольшие. Хоть парочку за воскресенье осилишь.

На корке было написано: «А. П. Чехов. Рассказы».

А потом они пошли марафетиться, как говорил отец.

– Эх, начальник, одеколону бы! – невысокий коренастый зэк за неимением утюга руками разглаживал на пузе высохшую синюю рубашку в мелкую полоску. Рожа у него (на взгляд Антона) была совершенно зверская, однако хозяин рожи, разглядывавший себя в зеркало, был доволен.

– Тамбовский волк тебе начальник, – строго ответил Бендер и вытащил из тумбочки флакон. – На́, пшикнись. Только немного! А то девочки потом жалуются, что голова болит. Конфеты вон возьми, коробку, а то как голытьба – с пустыми руками. И смотрите там, со всем уважением!

У ЛИЗЫ

После обеда Бендер повёл четверых новеньких «в заведение».

Местный бордель стоял недалеко от столовой, скрытый густо разросшимися кустами, среди которых выделялась буйно цветущая сирень. Где-то далеко играл оркестр, особенно чётко было слышно фортепиано, на фоне которого хрипатый мужик по-английски призывал (Антоха начал автоматически переводить, спасибо папане, учитель-англичанин натаскал его как надо): «И Бог сказал: Иди, Моисей, вниз, к земле Египетской. И скажи старому фараону: "Отпусти Мой народ!"» Проповедник какой-то, что ли? Здесь? Да ну на... Антон отодвинул очередную свесившуюся на дорожку ветку – и тут до него дошло: да это же Армстронг! «Let My People go!» Откуда? Здесь же не работает электричество? Он невольно ускорил шаг, но едва не воткнулся в спину впереди идущему мужику в синей рубашке, который перед выходом «пшикался». Мужик на ходу снова поправил рубашку, приосанился и обеими руками пригладил причёску. Толку от этого было мало: неделю назад сбритые, волосы едва пробились в коротенький ёжик, так что жест был, скорее, автоматическим.

За кустами открылся длинный дом, с виду похожий на их спальный корпус; из открытого окна как раз и доносилась музыка. На садовых качелях сидели две девушки. Пару лет назад Тони попал на ретро-вечеринку «Стиляги», так вот, там все девушки были наряжены так же: облегающий верх, пышная юбка, всё очень яркое...

– Дамы, моё почтение! – Бендер был сама обходительность. Остальные тоже поздоровались.

– Да уж виделись, Семён Петрович! – ответила та, что в красном с белыми горохами.

Почему Семён Петрович? Он же вроде Остап Ибрагимович? Вторая, в бабочках, только слегка улыбнулась. Обе внимательно разглядывали пришедших.

– Вот, привёл вам новеньких, прошу любить и жаловать.

Луи допел «Лет Май пипл гоу» и завёл «Хеллоу, Долли».

Из окна высунулась Лиза:

– Ну что, так и будете во дворе стоять?

– Лизонька, я тебе четверых доставил. Обниматься некогда! Покидаю тебя, мечта поэта!

Лиза насмешливо фыркнула и скрылась. Бендер кивнул им на вход:

– А вы, парни, давайте... Ближе к телу, как говорил Мопассан!

Внутри дом был похож не на барак, а скорее, на женское общежитие с кухней и большой общей гостиной, обставленной довольно уютно, даже по-домашнему: диванами с бархатными подушками-думками. Посредине – длинный, накрытый праздничной скатертью стол. Венские стулья. На стенах висели рисунки в гладких деревянных рамках. На комоде у окна, на белой кружевной салфетке, стоял прибор, в клубах бывают похожие, для пластинок. Только те электрические, а у этого сбоку торчала ручка-заводилка. Всё было встроено в чемодан, развёрнутый на улицу. Из-под крышки виднелись какие-то блестящие рычажки и изогнутые штуковины.

«Хеллоу, Долли» оказалась последней на пластинке. Лиза бережно остановила аппарат, и, как по команде, из двери, ведущей в кухню, появились четыре девушки с подносами, заставленными чашками и тарелочками с выпечкой. Из двери напротив выходили ещё девушки, рассаживались за столом. Всего Антон насчитал девять штук.

Лизавета распоряжалась:

– Садитесь, мальчики. Сегодня у нас день знакомства, так что сперва посидим, потрындим. Так уж у нас принято – познакомиться надо.

Синий мужик галантно вручил ей коробку конфет и быстренько ввинтился в середину девичьего общества, рассыпаясь в цветистых комплиментах и вызывая хихиканье девчонок. Двое его друзей старались не отставать. Антон наоборот чувствовал себя гостем, случайно попавшим на день рождения, где ни с кем не знаком.

Пока не появилась она.

05. ПОТРЯСЕНИЯ ВОСКРЕСЕНЬЯ

ДЖЕННИФЕР ЛОПЕС, БУРУНДУК И БРИТВА

Антон аж обомлел. Вылитая молодая Дженнифер Лопес! Если бы та, конечно, согласилась нарядиться в серые рабочие штаны и угвазданную землёй (это же земля, да?), зелёнкой и немного кровью футболку. Она влетела со словами: «Ой, девочки, я опоздала! Я щас, быстренько!» – и пронеслась в дверь, которая была напротив кухни, оставив в воздухе лёгкий запах, похожий на конюшню. Ветер качнул занавесками, и запах исчез.

Антон натолкнулся на пристальный сощуренный взгляд Лизы, покраснел и подобрал с пола челюсть. Отвернулся, сделав вид, что сильно интересуется поющим прибором. Тем более, действительно было интересно. Надпись на металлической пластинке, привинченной к бортику музыкального аппарата, оказалось не так-то просто разобрать. Продираясь через завитушки, он прочитал: «Патефонный завод МОЛОТ». Патефон, точно! Слышал такое слово. Вот, значит, он какой. Прикольно, что музыку, оказывается, и здесь можно слушать!

Вывернутая шея затекла, и Антон рискнул развернуться обратно к столу. Лизавета куда-то исчезла, никто на него не глазел. И то ладно. От нечего делать Антон принялся разглядывать рисунки. Цветы, пейзажи, морской берег... Вот кто-то старался нарисовать лошадей – работа явно ученическая, но любовно вставленная в рамочку. Голос строгой «мадам» прервал его искусствоведческие изыски:

– Так, Таля, садись-ка вон туда, а то молодой человек скучает!

Дженнифер Лопес плюхнулась рядом с ним на стул, доверительно сообщила:

– Я сегодня обед прогуляла, жрать хочу – ужас! – и тут же стянула с блюда плюшку.

Она переоделась во что-то лёгкое и воздушное, с пышной по местной моде юбкой. От мокрых, закрученных в пучок волос пахло яблоком.

– А ты чего стесняешься, не ешь ничего? Тебя как зовут, кстати?

– Антон. Да мы недавно с обеда... А тебя?

– А меня – Талэйта. Но все зовут Таля. Так что – и ты не мучайся, – она цапнула вторую плюшку. – А съесть что-нибудь надо. Понятия тут такие, понимаешь? – Таля описала надкушенной плюшкой сложную траекторию. – Не ешь за общим столом – вроде как не уважаешь хозяев, брезгуешь... типа того. М?

Антон кивнул, что понял и взял из вазочки печенюшку.

– Вот, молодец! Пить что будешь? Чаю налить? Или морса?

– Да всё равно. Давай чаю. Жалко, что тут кофе нет.

Таля вытаращила глаза.

– Пф-ф-ф? Почему это – нет? Куда он делся-то? Хочешь, я тебе сварю?

Теперь вытаращился Антон:

– Что – настоящий кофе? Прямо молотый?

– Обижаешь! Сублиматов не держим! Пошли!

Она потащила его в кухню и сварила ему кофе на какой-то чудной крошечной печечке.

– С молоком?

– Если можно. И сахара одну.

– Ага... держи.

– Офигеть! А я думал, тут кофе нет.

– Да тут всё есть! Торговля вовсю идёт. Портал, считай, под носом.

Они сидели в кухне, пили кофе и болтали.

– А можно спросить? Интересно просто.

– М?..

– Ты почему опоздала?

– А!.. С поросятам возилась. Много их в этом потоке, вчера всех не успели обработать. А они уже здоровые, падлы. Орут, бегают. Свиньи, одним словом, – Таля засмеялась. – Намучилась с ними сегодня, больше одна к таким не пойду, – она поставила пустую кружку и хитро прищурилась. – Хочешь посмотреть мою комнату? Будешь хорошим мальчиком – сварю тебе ещё кофе.

Антон шёл к бараку. Его переполняли мысли. И эмоции. Определённо. Во-первых, непонятно: кто кого использовал. Но было классно. Нет! Было хорошо.

Во-вторых, кофе она варит – просто отпад! И разговаривать с ней легко! И вообще он, кажется... Это вообще нормально – влюбиться в женщину, которую делишь с другими мужчинами? С неопределённым количеством мужчин... Это уже третье. Или четвёртое?.. Да хрен с ними совсем, с этими цифрами! Как это всё вообще... Вообще всё странно. Сюр сплошной.

Антон остановился. Не хотелось идти в корпус, хотелось побыть одному. Его внимание привлекло огромное дерево, росшее прямо за баней. Как это он раньше его не видел? Слона не приметил... Он осторожно зашёл за баню. Это же, вроде, разрешённая территория? Во всяком случае, бежать он точно не собирается...

Дерево было огромным. Реально – огромным, в основании прямо как те беседки, которые стояли во дворе. Казалось, если прислушаться – можно услышать гудение древесных соков внутри ствола. Антон сел на толстую моховую подушку между корней, прислонившись спиной к тёплой, нагретой солнцем коре, закрыл глаза, прислушался к себе. Медленно текли минуты. Странно, стало удивительно спокойно. Мысли перестали скакать и выстроились перед ним, как фигурки на шахматной доске.

Прошлый опыт не подходит. Не весь, конечно, но по большей части.

А чего он, собственно, хотел? Это – другой мир. Другие правила. Да здесь даже законы мироздания другие!

А она сказала: в следующее воскресенье в шесть, потом поужинаем – и вместе на концерт.

В этом странном чёрном мире появилось светлое пятно. И хрен бы он стал от него отказываться!

Принятое решение устаканило внутренний раздрай, но идти всё равно никуда не хотелось. Мох был мягкий, а дерево тёплое и живое.

Маленький зверёк, похожий на белку, но поменьше и с полосками на спине, решил, что неподвижный человек не представляет опасности, и подобрался совсем близко. Он долго внимательно рассматривал человека, а потом попытался засунуть мордочку в карман брошенной рядом куртки. Антон вспомнил, что в кармане остался пирожок с обеда и тихо засмеялся. Бурундук, услышав голос, шарахнулся вверх по дереву, но далеко не ушёл. Слышно было, как он шуршит, перебираясь по коре.

Антон достал пирожок, разломил пополам и половину раскрошил зверьку, остальное неторопливо съел сам. Он старался поменьше шевелиться, искоса поглядывая на разложенное угощение. Почему-то было тревожно: вернётся или нет? Вот послышалось шуршание маленьких коготков, Антон скосил глаза, чтобы не поворачивать голову. Бурундук подозрительно глядел на человека. Потом он всё же насмелился, спрыгнул и принялся за обед. Глядя на зверюшку, Антон испытывал странное чувство: вроде как лес принял его гостинец.

Стало лениво и сонно.

Во сне он ходил по лесу, сплошь из таких огромных деревьев. При этом лес – точнее, Лес – не был тёмным. Он был весь пронизан солнечными лучами. И в нём пели птицы.

В сон начал проникать какой-то раздражающий звук. Голоса́. Кто-то ругался.

Антон никак не мог проснуться, но голоса́ становились всё чётче.

– ... не по понятиям поступаешь! – это Ковбой, точно.

– Да ты бля*ь достал уже со своими понятиями! – о, это тот, в синей рубашке! – Ты чё, не видишь, что здесь народ другим укладом живёт? Хули ты вы*бываешься? Систему подломить хочешь? Баху вон в лесу закопали, Салим до сих пор крючком ходит, норму сделать не может. Неделю на хлебе и воде – чё ты с ним па́йкой не поделишься, а?!

– Ты чё, Бритва, за жратву и тёлок продался?

– А ты разговор не переводи! Из-за тебя Баха загнулся! Никто не сказал, что ты их бежать подбил. Проверить хотел. Проверяльщик херов! А надо было сказать, чтоб тебе, а не Салиму вломили!

– Так вот оно что! Бритва в стукачи решил податься!

– Сука ты, Ковбой! Сказали тебе – за косяки весь отряд отвечает. Всех подставить хочешь? Думаешь, я не слышал, как ты парней подбиваешь? А я за твою дурь под плети ложиться не хочу, так и знай!

– Ах ты, гнида!

– Да пошёл ты!

Кто-то зарычал. Антон вскинулся и выдрался из остатков сна. Они действительно были рядом, едва ли в пяти метрах. Видимо, он так слился с деревом, что его и не заметили. Рычал Ковбой. Бритва плюнул и хотел идти, но Ковбой прыгнул вперёд. А потом они закричали. Бритва коротко, а Ковбой страшно, прямо завыл. Потом его вой перешёл в хрип и бульканье. Оба повалились на мох. Всё случилось так быстро, что Антон и слова сказать не успел.

Он кинулся к упавшим. Ковбой хрипел и скрёб скрюченными пальцами по земле. Бритва прижимал к животу руки. Вокруг, на рубашке расплывалось страшное пятно, тёмное на синем, сквозь пальцы просачивалась кровь.

Антон внутренне заметался, понимая, что не знает даже, как в таких случаях оказать первую помощь. Потом вспомнил чудесного доктора.

– Я сейчас! Потерпите! Я позову!..

Услышал ли его кто – было непонятно.

Во дворе было пусто. Антон бросился в дом – никого! Даже дежурного нет! Что делать! Он выскочил обратно на крыльцо, кусая губы. Колокол же! Он отчаянно задёргал верёвку. Из-за угла выбежал дежурный. Увидев, кто звонит, затормозил.

– Ты чё?! Чё случилось?

– Ковбой Бритву зарезал!

– Твою мать! Где?!

– Там, за баней! – Антон махнул рукой. – Они живые ещё!

Вопреки его ожиданиям, дежурный бросился не к месту поножовщины, а в баню, потом вылетел оттуда и побежал в посёлок. Следом за ним из бани выскочило человек шесть полуголых мужиков.

– Где?!

– Да здесь, за углом! – Антон побежал вперёд.

Всё было, как он и оставил, только оба потеряли сознание. Бритва был таким бледным, что Антон испугался – умер! Кто-то сразу сунулся проверить пульс. Жив! Время от времени он стонал. Ковбой страшно хрипел, изо рта шла кровь и ещё... Антону стало неловко... Он, похоже, того... обделался, в общем. Мужики осмотрели всё, не прикасаясь.

– Ну вонища! Может подрезанного перенесём?

– Не-не! Ты чё? Дохтор же говорил – не трогать, кровью изойдёт.

– Ой, чую, будут нам опять курсы первой помощи...

– Ага...

– Ну этот-то, ка-а-азлина! Дать бы ему по роже – да нельзя!

– А ты-то, паря, как тут оказался?

Антон потом удивлялся – с какой скоростью шестеро зэков вытрясли из него все подробности: и случайно услышанный разговор, и как он уснул, и даже про бурундука! Что удивительно, за бурундука даже похвалили...

– Чё думаете мужики?

– Да чё тут думать? Сдать этого пи*ора, да и всё тут, – говоривший сплюнул в сторону Ковбоя, – он, считай, сколько народу уже подставил.

– Выходит, стучать будем?

– А ты бы хотел двадцаточку для здоровья?

Антон вспомнил про плеть, и в животе стало холодно. Точно, это же такой косячище – на весь отряд!

– Ладно, Бендер придёт – решим.

– Так мужики, – Червончик был единственный в штанах и майке, – я покараулю, а вы бы оделись, да собрали народ. Щас начнётся полный шухер, всё одно велят общий сбор. А так – мож хоть начальник меньше лютовать будет.

Антон хотел было побежать с остальными, но ему велели остаться.

– Ты, паря, теперь главный свидетель, никуда не уходи!

Сидеть в лесу рядом с умирающими было страшно. От Ковбоя воняло, но далеко отойти они боялись, потому как Бритва периодически вроде как приходил в себя и пытался то ползти, то вытащить из раны заточку. Они успокаивали его, хотя, похоже, понимал он с трудом.

Прошло минут пятнадцать (хотя Антону показалось, что целая вечность), когда из-за бани вывернула целая толпа народа. Был здесь и доктор (по случаю генеральной репетиции в драмкружке наряженный в какой-то чудно́й камзол), и староста, и начальник посёлка, и ещё куча каких-то людей. Сделалось тесно и шумно, но док велел не напирать, и народ организовал большой круг.

– Бурый! Лось! Доктора подстрахуйте, – Бендер начал распоряжаться. – Дежурный!

– Тут я!

– Воды принеси тёплой, пару вёдер, да чистых полотенец!

– Понял.

– Антоха!

– Я здесь!

– Сядь вон под дерево! Чтоб я тебя по первому требованию нашёл. И ни с кем не трепись пока!

– Понял, – Антон зябко поёжился. Вроде, и не виноват ни в чём, а стрёмно как-то. Он снова сел на своё старое место под деревом, вспомнил, наконец, о брошенной куртке и принялся её отряхивать.

Бендер подошёл к начальнику, затем по его кивку туда же подтянулись ещё трое из зэков, которые первые прибежали из бани.

Доктор тем временем опустился на колени у головы Бритвы, что-то сказал Люсю, тот кивнул и взялся за торчащий край заточки. Док положил руку на лоб и закрыл глаза. Через минуту он вроде как вырубился, дежуривший на стрёме Бурый не дал ему упасть, подхватив под мышки. Лось свободной рукой прижал ладонь доктора ко лбу Бритвы. Так продолжалось ещё минут пятнадцать. Бендер подошёл, спросил что-то. Лось помотал головой, а Бурый согласился, и его тут же сменили два других зэка. Через некоторое время док открыл глаза, что-то сказал Лосю и вырубился снова. Лось выдернул из живота заточку, которую тут же забрал один из подошедших охранников. Народ немного расслабился – должно быть, знающим людям было что-то понятно. Минут через десять док, наконец, открыл глаза и слегка глуховато велел:

– Напоить тёплым, десять дней только на лёгких работах, исключить парну́ю, поднятие тяжестей, прыжки, – девушка в белом фартуке и платке, в которой Антон с удивлением узнал одну из жительниц весёлого домика, подскочила к доктору с термосом; он жадно приник к горлышку, потом откашлялся и встал: – Всё, по питанию потом подойдёшь, я распишу ему на неделю.

– Хорошо. На руки полить водички?

– Да я не испачкался, спасибо, милочка.

Начальник подошёл ближе.

– Поговорить бы с ним, Витя.

– Конечно, Глеб Сергеич. С этим никакой проблемы не вижу. Состояние стабильное, вменяемый, – врач провёл над пациентом руками, и Бритва резко распахнул глаза, потом дёрнул рукой к животу и осторожно сел, потрясённо ощупывая место удара. Он даже расстегнул набрякшую от крови рубашку. На месте дыры розовел едва заметный шрам. Собравшиеся рядом зэки хлопали его по плечам, смеялись, поздравляли со вторым рождением.

– Второй что?

– Сейчас посмотрим, – доктор Витя присел у головы тихо хрипящего Ковбоя, прикрыл глаза, поцыкал. – Этого я, пожалуй, в госпиталь заберу. Не уверен в результате э-э-э... с точки зрения психики. Товарищ Бендер! – начпосёлка, услышав это обращение, почему-то поморщился. – Мне бы помощь двух добровольцев, минут на пять буквально.

– Сейчас устроим, Виктор Иваныч, – Бендер кивнул, и из группы вышли два зэка, приготовившись страховать доктора, как и в первый раз.

Всё прошло почти так же, только Ковбой в себя так и не пришёл.

Доктор Витя встал. Антон почему-то понял, что тот изо всех сил старается не морщиться, глядя на лежащее перед ним тело. Староста стоял рядом.

– Товарищ Бендер, а можно его тут обмыть? Не тащить в таком виде через весь посёлок?

– Сделаем, Виктор Иваныч, не беспокойтесь. Его прямо сейчас доставить? Там в госпитале хоть есть кто? Или дежурного назначить?

– Назначьте, только не из новеньких, я вас прошу.

– Хорошо, сделаем.

– Благодарю вас.

Надо же, вежливый какой доктор. А в прошлый раз показался совсем другим. В образ вошёл, наверное.

Рядом, комкая в руках окровавленную рубашку, топтался Бритва.

– Господин доктор! Позвольте вас поблагодарить! – зэк неожиданно бухнулся на колени. – Отец родной! Спасибо! Я за вас в огонь и в воду!

– Ах, оставьте, милейший! Это же моя служба. Поблагодарите лучше ваших товарищей, – доктор широко повёл рукой, – если бы они не подняли тревогу, я бы, скорее всего, попросту не успел, – доктор кивнул и отошёл.

Бритва раскрыв рот смотрел ему вслед, потом обвёл круг зэков ошалелым взглядом и поклонился в землю:

– Спасибо братцы!

Бендер тем временем обратился к толпе:

– Дамы и господа! Сейчас начнётся неприятная часть, всем непричастным рекомендую удалиться! Новенькие, ко мне! – кроме Антона, Бритвы и Ковбоя, осталось всего шестеро новичков. – Ваш предводитель обосрался. И, к сожалению, сделал это не фигурально. Ваша задача привести его в приличный вид. Салим и вы двое, – староста ткнул в двоих, неделю работавших без штрафов, – таскаете воду. Остальные – раздеть, отмыть. Шмотьё тут оставите, высохнет – сожжём.

– А чем мыть? – угрюмо спросил один из штрафников.

– Рубаху порвите. Не хватит – в сарае короб с ветошью, дежурный выдаст. Об исполнении доложить, – Бендер заложил большие пальцы за ремень и повысил голос: – Отряд, проследовать в спальный корпус! Бритва, Антоха – со мной! И чтоб ни слова мне!

06. СЫЩИКИ-РАЗБОЙНИКИ

РАЗБИРАТЕЛЬСТВО, ЛИТЕРАТУРА И СЛОЖНОСТИ ЭПИСТОЛЯРНОГО ЖАНРА

Бурное воскресенье продолжается

Антон

Одну из спален их корпуса уже занял начальник посёлка с доктором, Бритву сразу загнали «на беседу», Антона посадили на лавку у входа, мужиков из бани вместе с дежурным – в беседку. Остальным Бендер велел скрыться во второй спальне и не отсвечивать.

Из первой спальни высунулся доктор:

– Семён Петрович, зайдите! Глеб Сергеич просит. Третья голова нужна.

Бендер вошёл, плотно прикрыв за собой дверь. Вот опять. Почему Семён Петрович-то? Почему не Остап Ибрагимович?

Из приоткрытой двери второй спальни доносились обрывки разговоров.

– Ну, затянут щас, без ужина...

– Да чё ты сочиняешь, там же доктор! – это возражение прозвучало особенно отчётливо, вызвав гул согласных голосов:

– ..кто ж при ём соврёт?

– Натурально!

– Доктор, он же всё...

– ...щас быстро – раз-два! Ещё и на девчонок успеем посмотреть.

– Разбежался! Три концерта не хочешь?

– ... воспитательных бы не выписал, и то ладно...

– Жрать охота. А всё из-за нервов.

– Да тебе всё время жрать охота!

– Нет! Всё время – это от усиленной умственной деятельности. А щас вот – натурально от нервов!

За дверью заржали.

Дверь первой спальни отворилась, Бритва, кланяясь и снова благодаря доктора и «гражданина начальника», ввалился во вторую спальню. Дверь за ним закрылась, теперь уже плотно.

– Денисов! Заходи!

Разговор, и правда, вышел короткий. Никто ничего не писал, просто спрашивали: как, что, куда – в точь, как днём, когда он объяснялся с зэками на той полянке. Антон почти слово в слово повторил свой рассказ и был отпущен.

Ещё быстрее расправились с остальными, вовсе уж малозначащими свидетелями.

Удивительно, но пороть никого не стали. И на ужин всем разрешили сходить. И даже на концерт.

Точнее, это было что-то типа литературного вечера. Или как назвать? Люди выходили на сцену и читали стихи. Всякие. А девушка за роялем негромко перебирала клавиши. Причём, это вроде как был не аккомпанемент, а импровизация. Но все эмоции сразу становились очень выпуклыми.

Антон в очередной раз с удивлением прислушивался к собственным ощущениям. Раньше бы сказал: фигня какая-то. Ну реально: сельский клуб, стихи... Серж ещё бы и обстебал.

Неожиданно всплыла ещё одна мысль: а Сержу вообще что-то нравилось кроме забористой дури? Кажется, он в последнее время и тёлок-то покупал по привычке... О чём они говорили? Антон силился припомнить – и не мог. Охренеть просто... Реально – о чём?.. Да у него с этими зэками более содержательные беседы получаются!.. Прав отец был, когда говорил: «Пустышка твой дружок, яйца́ ломаного не стоит».

Почему, кстати, «яйца́», а не «гроша́»? И ещё усмехался так... Додумать эту мысль Антон не успел, на сцену вышла Таля, и все прочие рассуждения отодвинулись куда-то далеко.

Вечером после поверки Бритва остановил его у входа в корпус. Рожа у него была торжественная:

– Слышь, малец, – спасибо. Если что... знай, короче: я теперь должен.

Антон не знал, как реагировать. Неловко было страшно.

– Да... пожалуйста... Не сто́ит... ну...

– Да не менжуйся! Сто́ит! Жись – она те не фунт изюма! Какие проблемы – безо всяких обращайся, чем смогу...

– Да перестаньте! Я же вовсе не ради... я не знаю... Я, честно говоря, как вас двоих увидел... Ладно, хоть про доктора вспомнил.

– Вот и молодец, что вспомнил. А мог бы и не вспомнить.

В воздухе повисло «и не заметить». Но заметил же. И побежал. Ход его мыслей снова прервали.

– Слышь, малой! – из двери корпуса высунулся Синяк. – Я там те на тумбочку конверт с бумагой положил. Ты бы старику своему черканул письмо, пока башка варит.

Письмо! Как же он забыл!

В корпусе было уже темновато, и Антон устроился в беседке. Летом вечера́ длинные, и закатное солнце позволяло более-менее комфортно писа́ть. Полтора часа он мучился над бумагой, зачёркивал и переписывал. Потом решил, что лучше всё равно уже не сочинит, и оставил как есть.

ИНТЕРЕСНЫЕ ПЕСНИ

Старая Земля, Москва, 30.05.2037 // НЗ, 32.02 (июня).0055

Отцы

– Виктор Палыч.

– Иннокентий Петрович.

Мужчины сдержанно поклонились друг другу, не представляясь, а называя друг друга – демонстрируя взаимную осведомлённость в том, кто является их собеседником.

Они были похожи – немолодые, уверенные в себе люди. Они даже внешне были похожи – среднего роста, плотные, изрядно седые. Каждый из них мог похвастаться занятной коллекцией шрамов. Каждый поднялся ещё в бандитский беспредел девяностых и выстоял все кризисы вплоть до тридцатого, а вот на семье споткнулся. Неудачные браки. Бестолковые любовницы. Две недели назад их непутёвые сыновья (будучи в изрядно невменяемом состоянии) вломились на машине в портал в Лесопарке Измайлово (хорошо, хоть не задавили никого), потом, по свидетельству многочисленных очевидцев, устроили невиданную даже по меркам процветающего Жемчужного гульбу, успев отметиться практически во всех злачных местах (и побывав выкинутыми изо всех приличных), после чего исчезли – на радость мирным обывателям.

– Слушаю вас, Виктор Палыч.

– Прежде всего, Иннокентий Петрович, я хотел бы уточнить: ваше решение отказаться от сына является окончательным? Поскольку в этом случае моё предложение попросту бессмысленно.

Иннокентий поморщился. Да, допёк его тогда Серёжка, нечего сказать.

– Да сгоряча чего не скажешь. Олух он, конечно, но... – он невольно сжал зубы, – другого нет.

Виктор согласно скупо покачал головой.

– На мои объявления откликнулся человек, взявшийся организовать поиск парней и... установление связи с ними. Вы?..

– Да. Я с вами.

– Через пятнадцать минут он будет ожидать на переговорном пункте портала Измайлово. Именно поэтому я предложил вам встретиться здесь.

– Что ж, пройдёмся? Как раз уложимся.

– Согласен.

Мужчины вышли из кафе под модной брендовой вывеской и направились по пешеходной дорожке в сторону портала. Со стороны они были похожи на двух прогуливающихся пенсионеров. При условии, что эти пенсионеры были ранее министрами. Ну, или хотя бы депутатами Заксобрания.

В нескольких шагах позади следовала охрана.

– Этот сыскарь-то хоть надёжный?

Виктор пожал плечами.

– Да как сказать. Предоставил рекомендации. Хрен знает, опять же – может, липовые. Однако все другие... э-э-э... фирмы, в которые мы обращались, отказались от контракта, – Виктор Палыч задумчиво посмотрел на толстых уток, жадно хватающих куски батона, который ломала им какая-то бабуля, и вздохнул. – Мутная там какая-то вышла история. То ли что-то с магией намешано, то ли кому-то серьёзному на мозоль наступили...

– Да, – в голосе Иннокентия Петровича почувствовалась неподдельная горечь, – вот в это я вполне верю. Очень правдоподобно. Оскорбление должностных лиц при исполнении – наш конёк.

Большой Измайловский портал, как всегда, собирал вокруг себя много народу. Люди покупали, продавали, обменивали, заключали договора и торговые сделки, подписывали контракты, встречались с родственниками и друзьями, фотографировались на память. Кто-то стоял вдоль длинной стойки. Кто-то сидел за отдельными столиками, накрытыми по случаю почти уже летней теплыни от солнца лёгкими полосатыми навесами. Исправно работал стационарный круглосуточный пункт МФЦ, презентабельный, с витринными стёклами, фотосалоном и паспортным столом. Дежурный расширенный пост полиции лениво наблюдал за перегрузкой морепродуктов из вереницы конных фургончиков с эмблемой города (жемчужина в золотой раковине) на борту в грузовоз-холодильник Мособлторга. С той стороны так же прохаживалась городская охрана в начищенных лёгких латах.

От крайнего столика поднялась ярко накрашенная девушка и помахала пластиковой папкой:

– Виктор Павлович! Мы здесь!

Сидящий на той стороне хлыщ Палычу не понравился. Мутный он был какой-то. Судя по всему, Иннокентий был согласен с ним во мнении.

Сыщик оказался рыхлым парнем с длинными, не очень опрятными патлами, вялым ртом и скользким взглядом. Оделся он, по-видимому, в соответствии со своим представлением о сыщике в диком мире: песочного цвета штаны, заправленные в а-ля ковбойские сапоги, бежевая рубашка, поверх неё светло-коричневый кожаный жилет с толстой, исчезающей в кармашке для часов цепью (дутое золото, на глаз определил Палыч, сразу вспомнив девяностые), широкий кожаный ремень с какими-то кармашками (хрен знает, что там у него, может деревяхи для понтов натόлканы), перчатки с обрезанными пальцами, шляпа с широкими слегка обвислыми полями и в довершение всего – широченный плащ-пыльник, в котором он, очевидно, потел.

Девушка, махавшая папкой, засуетилась, рассаживая клиентов за столом.

– Виктор Павлович, мы договаривались, что вы придёте один.

– Это Иннокентий Петрович, отец второго... пропавшего молодого человека.

– Очень приятно, Иннокентий Петрович. Меня зовут Людмила, я куратор этого дела со стороны Старой Земли. Но вынуждена предупредить. Если вы хотите, чтобы мы включили вас в текущий контракт, к сожалению, должна вас огорчить. На каждого человека заключается отдельный договор.

– Не вижу никакой проблемы. Но раз уж парни пропали вместе, я думаю, что мы можем совместно обсудить некоторые детали. Если Виктор Палыч не против.

Люда поколебалась и раскрыла папку с документами:

– Хорошо...

Спустя полчаса отцы откланялись. Людмила посетовала, что не может их проводить, поскольку ей ещё нужно обговорить с Вѝландом, как представился сыщик, рабочие моменты.

Пройдя по дорожке буквально метров сто, мужчины распрощались, обещав, в случае чего, держать друг друга в курсе дела.

Виктор Павлович весьма бодро для своего возраста зашагал в сторону парковки и поспешно погрузился в консервативного вида мерседес с глухо тонированными стёклами.

– Ну, что?

– Слушаем, шеф. Интересно поют, – безопасник протянул вторые наушники.

– ... зачем вообще такую цену сказал?! Восемьсот! Портал же дотуда пятьсот стоит, на двоих. А на одного – ещё, наверное, дешевле.

– Маг сказал – сотку за срочность, типа заплатит кому-то за накачку, энергия у него того, не восстановилась ещё. Ну и пару сотен мне, за профессиональный риск, – мужской голос гаденько засмеялся.

– Дождёшься, проверят они цены и сорвутся, – слышно было, что Люда злится. – Сколько на бобах сидели – и вдруг такой контракт! И так платят по полной! А твои выкрутасы начнут проверять – выяснят, что лицензия от гильдии поддельная!

Мужчина зашипел:

– Тише ты, дура! Услышит кто – меня из этого города пинками в Дикие земли вышибут. С кем тогда будешь бизнес делать?

Люда засопела, громко листая бумажки. Сердито хлопнула папкой по столу.

– Ладно, когда к магу пойдёшь?

– Прямо сейчас и пойду, чего тянуть. Деды́ эти – сразу видно – перцы те ещё. Что думаешь – мы у них одни такие? Не иначе, со всех сторон удочки закинули. Узнает кто, что они в этот Серый Камень портанулись – сразу наймут местных, в тех краях, говорят, резкие ребята работают. И всё – плакали наши денежки. А так я буду первым. И контракт закроем, и премиальных можно будет потрясти.

– Значит, так, – снова зашуршало. – Вот тебе триста тысяч на портал. И сотня магу за... что там он хотел. Расходные – двадцатка. Узнаешь что – сразу сообщи. Там, говорят, выход к порталу близко. По результатам – дальнейшие выплаты.

– Не понял...

– Что ты не понял? – судя по звуку, Люда захлопнула папку и застегнула её на кнопку. – Мне тоже премия нужна, за то, чтобы я нечаянно никому не рассказала... про твою лицензию... – проскрёб по асфальту отодвигающийся стул, и по дорожке зацокали туфельки.

– Су-у-у-ука... Ну ладно, сквитаемся ещё...

Тишина.

Виктор Палыч снял наушники и задумчиво постучал по подлокотнику.

– Ты вот что, Олег. Узнай-ка, что за серый камень такой.

ВИЛАНД

Новая Земля, окрестности замка Серый Камень, 33.02 (июня).0055 // СтЗ, 30.05.2037

Лицензионный сыщик

Виланд (Вилкин Андрей Николаевич, двадцати девяти лет от роду, самоназванный Шерлок Холмс и Дуэйн Ли Чепмен* в одном лице, был доволен.

*Дуэйн Ли Чепмен по прозвищу «Пёс» (англ. «Dog») – профессиональный охотник за преступниками, разнообразными нарушителями закона. Он часто появляется на телевидении – является звездой программы Dog the Bounty Hunter, транслирующейся на каналах A&E Network (США), Virgin 1, Bravo, а также на FOX8 / Nine Network (Австралия).

Сделка с магом порталов вышла неплохая. Что ни говори, а дурить людей оказалось не намного сложнее, чем разводить лохов в интернете. Одиночный портал обошёлся ему всего в двести пятьдесят тысяч. Маг, услышав, что понадобится обратный портал на неопределённое количество народа, даже за накачку денег не взял и выдал маячок, при активации которого обещался открыть портал на три минуты из точки вызова прямо к себе в магическую в мастерскую. Сколько такой портал мог стоить, Виланд даже и думать не хотел. В конце концов, папаши платят, а его дело – стрясти премиальные.

Портал вывел его на небольшую полянку в лесу. Стояло раннее прохладное утро. Зато не жарко в этом дурацком плаще.

Спецагент Виланд (как он себя втайне называл) оказался несколько обескуражен тем, что вокруг стояли деревья. Большие такие. Прямо-таки огромные. И нет, чтобы там каштаны или кипарисы, как в Жемчужном. Здешние деревья были суровыми... как сама суровость. В таком лесу, наверное, есть медведи. Виланд поёжился. И никакого намёка на присутствие людей!

Немного потоптавшись на месте, он предпринял попытку забраться на ближайшее дерево с дружески низко расположенными ветками. Через некоторое время, немного ободрав руки и колени, он выяснил, что на некотором расстоянии от него сквозь лес виднеются-таки башни какого-то серого замка. Будем надеяться, того самого, который нужен. Запоздалая мысль, что косорукий маг мог чего-нибудь напортачить, напугала его, и Виланду вдруг резко захотелось к людям. Постаравшись запомнить направление, Виланд начал спуск вниз, каковое действие окончилось некоторым ускорением в конце, ушибленным локтем и слегка разорванными штанами. Вдобавок, ему показалось, что в подлеске кто-то возится и пыхтит. Потирая ушибленный локоть, Виланд начал торопливо пробираться сквозь кусты в направлении замка. Вслед ему с осуждением смотрел разбуженный его падением барсук.

Метров через пятьдесят он выбрался на открытое место и обнаружил под ногами мощёную камнем дорогу. Однако практически сразу его ликование было подпорчено выскочившим на него конным разъездом. Виланд посторонился было, собираясь пропустить спешащих, но скачущий первым бородач, завидя его, сразу же заорал:

– Вон он! – не оставив сомнений в том, что искали именно его. И если до этого момента Виланд казался себе гордым рейнджером, то после короткого диалога, в духе «кто такой? откуда-куда? зачем?» его внутренний пафос изрядно поуменьшился.

Конники сопроводили его в крепость, до которой оказалось всего-то метров пятьсот. А вот внутри крепости стоял уже собственно замок, попасть в него оказалось непросто; вокруг был выстроен целый город, и Виланда долго вели через разные дворы и переходы. Потом был подъём по длинной-предлинной пологой лестнице, непривыкший к интенсивным физическим упражнениям спецагент выдохся, и настроение у него испортилось.

После того, как он начал предъявлять права и требовать встречи с уполномоченными лицами, тот самый бородач (оказавшийся невысоким, но совершенно квадратным) проволок его за шкирку через большой замковый двор и запер в какой-то комнатушке, предварительно обобрав и вывернув карманы, изъяв все деньги, маячок портала, амулеты, которыми Виланд в суматохе так и не успел воспользоваться и удостоверение личности. Никакие возмущения, крики и даже предъявление липовой лицензии Гильдии сыщиков не возымели действия. «Барон приедет – разберётся».

07. РАЗОБРАТЬСЯ НАДО БЫСТРО

ЛИЦЕНЗИОННЫЙ СЫЩИК

Виланд

Самое обидное, что заперли его безо всякого уважения к статусу. Нет, чтобы в башне с решётками на окнах, ну или, хотя бы, в мрачном подвале. Хотя, нет, в подвале не надо – вдруг там крысы, фу... А вот в башне бы...

Камера охотнику за головами досталась совершенно неромантическая: выгородка в каком-то сарае. В щéли между закрытыми на гнутый гвоздь ставнями виднелся вроде бы свинарник. Крепкая, но какая-то неприглядная дверь была закрыта снаружи на шпингалет. В комнатушке имелся топчан с шуршащим, набитым сеном тюфяком (по крайней мере, страшно далёкий от сельской жизни Виланд думал, что это, должно быть, сено) и чурбак, изображавший в одном лице табуретку, прикроватный столик, вешалку и все прочие предметы мебели.

Через пятнадцать минут появился всё тот же квадратный мужик, сурово поставил на чурбак кувшин с водой и кусок хлеба и буркнул:

– До ветру понадобится – стучи. Аль кричи, Прохор меня зовут.

Прохор ушёл, предварительно окинув Виланда смурным взглядом, но через пять минут появился снова и кинул на тюфяк катушку ниток с иголкой.

– Штаны хоть зашей, лицензионный сыщик, а то перед людьми стрёмно.

Виланд поглядел в закрывшуюся дверь, в сердцах от всей души пнул топчан и запрыгал, схватившись за отбитую ногу.

Вот блин.

Всё тот же день, всё там же

До вечера Виланд зашил штаны, три раза совершил променад до дощатого строения в углу двора и съел запоздалый обед. Внутри туалета типа «сортир» было на удивление чисто и даже не пахло, а рядом висел умывальник для рук. На обед принесли тарелку каши с мясом и кружку крепкого чая. Кроме шитья штанов заняться было нечем, так что оставшееся после обеда время сыщик тупо проспал.

Проснулся он от того, что кто-то бесцеремонно тряс его за плечо.

– А?

– Бэ. Вставай, говорю. Господин барон приехал. Велел тебя вести.

Виланд подскочил, судорожно оправляя одежду и стараясь придать себе солидности. Он озирался по сторонам, словно бы забыв, что в этом помещении зеркала нет и быть не может, приосанивался и надувал щёки. Но все его усилия были сведены на нет Прохором, высказавшимся:

– Пошли уже, шалупéнь...

Оказалось, что тот двор, через который его так бесславно протащили с утра, был, наверное, какой-то хозяйственный. Они пересекли его наискосок, прошли в ворота, потом ещё в одни и оказались в яблоневом саду. Яблоки были ещё неспелые (это даже Виланд понял), но уже большие, ветки сгибались под тяжестью плодов, и под многие были поставлены подпорки. Среди яблонь обнаружилась беседка, в которой сидело несколько человек в камуфляжных штанах и футболках, на ногах берцы – ну чисто спецназ на отдыхе. Высокий мужчина в центре, видимо, и был сам барон Серого замка.

– Вот, господин барон! Этот и есть! – на этом представление Прохора закончилось, и охотник за головами решил внести некоторую ясность:

– Добрый день господа... и э-э-э... дамы, – как же он лоханулся-то, не сразу заметил, что трое сидящих – женщины! – Меня зовут Виланд, я независимый сыщик, лицензированный Гильдией сыска Жемчужного города. Некоторое время назад ко мне обратились родственники двух молодых людей, недавно прибывших в новый мир. Последнее, что о них известно – что они прошли порталом в окрестности вашего замка 14 дня 1 месяца этого года. Молодые люди ещё плохо знают законы и обычаи и могли по недоразумению...

– А! Это те насильники?! – воскликнула одна из дам, совсем девчонка, обращаясь явно не к нему.

Виланд похолодел. К насильникам на всех территориях, где был порядок, относились плохо.

– Но отцы могли бы... – промямлил он.

– Не могли бы! – отрезал барон. – Дело пересмотру не подлежит. Теперь с тобой. Телепорт в наши земли разрешён в следующих случаях: для наших подданных, для тех, у кого есть моё письменное разрешение, для представителей княжеской канцелярии и курьеров либо участников дипломатических миссий и союзных договоров – по предварительному согласованию, для друзей моей семьи. В противном случае любого ждёт баронский суд и наказание по моему усмотрению. По совокупности данных, так скажем. Так что предлагаю тебе добровольно покаяться и, быть может, облегчить свою участь.

Виланд надулся:

– Я протестую! Я ни в чём не виноват! Ваши люди отобрали мои документы, ограбили!..

Барон посмотрел на сидевшую рядом женщину, на руке у которой, высунув язык, сидела маленькая огненная саламандра:

– Любимая?

Она вздохнула:

– Виланд, он же Андрюша Вилкин, две тысячи седьмого года рождения, образование неоконченное среднее. На Новой Земле четыре месяца. Сперва проедал денежки, жил на широкую ногу. Потом понял, что в Жемчужном житьё дорогое и надолго кубышки не хватит. Пытался пристроиться торговым посредником, однако не потянул, поскольку нужно работать и нельзя воровать. Два месяца назад двоюродная сестра, Людмила Вилкина, подала ему идею стать частным сыщиком/охотником за головами, гонорары там действительно приличные, а ей, опять же – процент. Она же подделала лицензию от Гильдии сыщиков, благо с полиграфией Матушки это не составило труда. Можешь не краснеть, Андрюша, в наших землях лицензии Жемчужного города всё равно стоят не дороже туалетной бумаги, – баронесса посмотрела на мужа. – Гораздо интереснее, милый, почему он так скоропалительно решил перебраться сюда.

Люди, сидящие по бокам, загомонили:

– Ну, мам, не томи.

– Давай уже, нам тоже интересно!

Мама? Это всё – что ли, их дети?.. Да блин, откуда она вообще всё это?..

Баронесса усмехнулась:

– Андрюша был, знаете, этаким мальчиком Бобби.

– Деньги любил? – уточнила вторая девушка, постарше.

– Да. Зарабатывал с малолетства как мог. На платные митинги ходил. Комментарии за денежки писал. Знаете, вот это: мне целых четырнадцать лет, а у меня уже всю пенсию отняли, я дочь офицера, питаюсь синими куриными шкурками и в таком духе... Но в две тысячи двадцать первом Пиндосия внезапно кончилась, а наглы взяли не всех. Но Андрюше повезло. Ещё целых пять лет он доблестно боролся за либеральную демократию по приемлемым ценам. Потом кормушка сузилась, и тут Андрюша уже пролетел. Но и тогда судьба не отвернулась от него. Бывший шеф сколотил новую шайку, которая, знаете, «сынок, положи мне денег на телефон», «мама, я сбил человека» и «мы сами не местные, дом сгорел». С годик назад Андрей решил, что пора на вольные хлеба, и решил заняться новым бизнесом: толкать бабушек через порталы в обмен на недвижимость. Компетентным органам это не понравилось, и Андрюше пришлось бежать. А здесь – какая неприятность – откровенного облапошивания не получается, и надо работать. Вот и мечется мальчик. Вы же не поверите, он даже амулеты купил: подавление воли и незаметность. Только от страха забыл, как их использовать.

За столом начали ржать, очень обидно.

– Ну, и что с ним делать? – барон, очевидно, спрашивал присутствующих.

– П҆гостить и отпустить? – подал голос один из парней, и все стали ржать ещё больше.

Виланд хватал воздух открытым ртом и не мог собраться с мыслями.

– Погодите! – наконец нашёлся он. – Но ведь всё, о чём говорит эта леди, к вашим владениям не имеет никакого касательства?

– Да, – согласился барон. – Но, видишь ли, с Россией у нас добрые и дружеские отношения, включая договор о задержании преступников. Ты у нас в нескольких видах мошеннических действий замешан. Я, конечно, могу прибегнуть к такой форме международного сотрудничества как экстрадиция. Но тут есть некоторая трудность... – в голосе барона прорезалось подозрительное сочувствие. – Передать тебя в Российскую Федерацию я могу только мёртвым, поскольку, как известно, живые в ту сторону не проходят, – точно, над ним издеваются! – Второй вариант – судить тебя здесь, по моим законам. Настроение у меня сегодня хорошее, я даже предлагаю тебе выбрать: первый вариант или второй?

– Ну... второй... – Андрей сам себя едва слышал, понимая, что это – конец.

– Молодец! Правильный выбор! Я, барон Земель Белого Ворона Владимир, приговариваю Андрея Вилкина, он же Виланд, за незаконное проникновение путём телепортации в земли Белого Ворона, а также за открывшееся в процессе разбирательства участие в многолетних и разнообразных видах мошенничества на Матушке к двадцати годам общественно-полезных работ на благо наших земель. Привести приговор в исполнение немедленно. Веди его, Прохор.

Они вернулись в тот же двор, из которого вышли, Прохор велел ему зачитать какую-то бумагу, строго следя за тем, чтобы он правильно произносил все слова, и в особенности своё имя (как старое, так и нынешнее), после чего вручил ему метлу и велел вымести двор.

Оглушённый всем произошедшим, Андрей взял метлу и растерянно оглядел фронт работ. Он прошёл в дальний угол двора, примерился. Потом подумал, что, наверное, начать лучше с другого края, чтобы двигаться к туалету.

– Ну, чего стоишь? – возникший из-за плеча Прохор заставил его вздрогнуть. – Здесь работы на полчаса, – он скептически посмотрел на Андрея. – Ну, на час... ладно – на два! Аккурат к ужину управишься. А не управишься – смотри, ужинать будешь в завтрак.

Опасаясь, что его снова начнут таскать за шкирку, Андрей торопливо заширкал метёлкой. Прохор, глядя на его неуклюжие судорожные размахивания, только покачал головой.

Андрей мёл и украдкой поглядывал по сторонам. Прохор, постояв с минуту, ушёл, и несостоявшийся сыщик остался один. Избавившись от надзирателя, он решил, что можно особо и не усердствовать, и начал похаживать с ленцой, но вскоре вспомнил об угрозе остаться без ужина и вновь ускорился. Было сухо, и пыль поднималась столбом, из-за чего Андрей периодически чихал.

Из длинного строения с узкими горизонтальными окнами вышли трое подростков, составили у стены свои лопатки (или как там называются эти палки с загнутой железячкой на конце?) и прошли в другое помещение, с мутными витражными окошками. Спустя минут пятнадцать они вышли в свежих рубашках, с мокрыми торчащими волосами, расселись на длинной лавке и начали комментировать его действия. По всему выходило, что такого чуднόго способа подметания пацаны ещё в жизни не видáли, и что Андрея надо занести в список вымирающих видов под названием «хомо сапиенс косорукинс».

В какой-то момент Андрей, пребывающий в некоторой прострации, вспомнил, что он независимый сыщик Виланд, и внезапно пришёл к умозаключению, что всё происходящее – должно быть, дурной сон! – остановился, бросив орудие своего труда, и начал щипать себя в разных местах, чем вызвал немалое оживление среди публики. К несчастию, сон не рассеялся, и горе-дворнику пришлось подобрать метлу и возобновить своё занятие, что было довольно-таки унизительно.

А уж когда дело дошло до того, чтобы сметённый в кучу сор сгрести на совок и пересыпать в мусорное ведро, рабочий процесс и вовсе переместился в плоскость шоу. Количество зрителей выросло до восьми. Они посмеивались, спорили, как скоро мусорка победит подметальщика, и даже заключали пари на щелбаны.

Андрей краснел и злился, но возразить ничего не мог. Да и боялся. Их вон – восьмеро... Разнёсшийся над хозяйственными постройками звон колокола избавил его от позора. Парни поднялись и куда-то пошли.

МАЯЧОК

Тот же день, некоторое время назад. Снова беседка в яблоневом саду

Кельда

Прохор увёл горе-сыщика, оставив на столе россыпь извлечённого из его карманов барахла. Отдельными кучками были разложены:

метательные ножи (боже ж мой, зачем ему метательные ножи? он же куль-кулём...),

маленький карманный арбалет (вопрос тот же),

скрученные трубочками на американский манер пачки денег,

какие-то бумажки,

россыпь амулетов...

Ваня наклонился над столом, перебирая цветные камешки:

– А вот тут что-то интересное...

– Ванюш, на маячок похоже? – припоминаю образы воспоминаний. – У него маячок портала должен был быть, наводящийся на того мага.

Иван выбрал один из камней, покрутил, посмотрел на свет.

– Похоже, этот. Одноразовый, на разбитие.

Я припомнила:

– Открывает портал... нет! Маячок вызывает мага, маг должен сам открыть портал на три минуты из точки вызова прямо к себе в мастерскую.

– А вот это уже интересно, – Вова взял из рук Ивана маячок, покрутил, тоже посмотрел на свет, – а не наведаться ли нам к нему в гости?

Иван о чём-то думал.

– Силён маг, если по описанию и координатам смог портал поставить, – высказался Игорь, – да ещё через весь континент.

– Да, – Ваня задумчиво покусал губу. – Бать, давай я своих возьму, прыгнем туда, возьмём этого перца на разговор по душам? Из дома вылезать не буду – так, из окон осмотрюсь. Зато потом можно будет туда ходить.

Поля оживилась:

– А что? Жемчужный, я слышала, город интересный: театры, концертные залы, даже галереи есть.

– Торговля, опять же, – дети начали бурно обсуждать перспективы. – Морепродукты всякие, омары, лангусты... Там богатеньких буратин до фига, нашу осетрину самолётами возят, а мы... На море на выходные, всегда хотела на волнах покататься... Детей, кстати, можно будет на экскурсии водить! А для особо отличившихся – летний лагерь... Ну ты даёшь, пионерский костёр ещё... Да мы и костёр можем... Экзотические фрукты – классно же!..

– Так, – Вова немного возвысил голос, и все смолкли, – Ивана отправим?

Дети согласно покивали, внесли корректировки:

– Может, Ваську ещё позвать?

– Не, Васька шебутная. Жахнет с горяча – всей вашей конспирации крышка.

– Да пусть он своих парней возьмёт! Человек шесть – за глаза. Там к тому же пара есть потенциально сильных портальщиков.

– Правильно, пусть тоже осмотрятся.

– Вон, подавителей целая гора, обработать сразу двумя – сам побежит.

– Да на что нам эти подавители! Медичку из стажёрок с ними отправить, лечебный сон – и все дела.

– Да, развозиться там нечего – выскочили, забрали, огляделись – ушли. Всё.

На том и порешили.

Мы переместились в тронный зал, Вова, как был в камуфляжке, уселся на трон, остальные живописно расположились в креслах вокруг. Свет вырубили, чтобы было помрачнее, и только в пасти камина Петя зажёг иллюзию огня в красно-багровых тонах.

Группа захвата приготовилась, Ваня сломал маячок.

Довольно долго ничего не происходило.

Первые три минуты мы ждали напряжённо, потом начали высказывать догадки: а может, маяк заглючил? – а может, сломался? – может, в точке выхода надо было активировать? – ... или в определённое время? – и т.д.

Но нет, я, вроде бы, ничего такого в мыслях у нашего пухлого арестанта не видела: просто сломать, неважно где, откроется портал в мастерскую мага сроком на три минуты... Ну?! Где портал?

– Да погодите вы, – успокоила нас Полина, – может, он в туалете сидит?

– Пятнадцать минут?

– Ну, может, бежит откуда-то?

И в этот момент в воздухе засветилось зарождающееся пятно портала.

МАГ-ПОРТАЛЬЩИК

То же время, Приморское княжество, Жемчужный

Портальщик

День сегодня, прямо скажем, не задался. Сперва опоздал на приём к губернатору – ну, тупо проспал! – началось какое-то совещание, будь оно неладно! Секретарша, конечно, любезно предложила подойти попозже – но досадно же, блин!

С другой стороны – как было не проспать? Вечером курьер доставил обновлённый, подробный атлас Новой Земли – все обследованные территории! С панорамами, фотографиями достопримечательностей и портретами. Сидел за ним до трёх ночи!

Потом прохлопал ушами, что сегодня будет концерт Носкова. Ретро программа – самая любимая! Пришлось сломя голову бежать за билетами – и то, только в последних рядах, блин! Ладно, ещё этот билет смог урвать.

И надо же было этому жирному активировать маяк прямо во время концерта! Хорошо ещё во время паузы между песнями, а то его публика заклевала бы...

Пришлось пробираться на выход... как неловко! Он с раздражением провернул ключ в заедающем замке. Задрали уже эти бестолковые мажоры! Компенсацию с них слуплю, будут знать...

08. АБРАМ

ПОЧТИ ЧТО МАЛЬЧИК СО СКРИПОЧКОЙ

Маг-портальщик

На установление портала по маяку ушло минуты две. Надо бы добавить устойчивости. Всё-таки несколько человек должно пройти (и пройти, хм, целыми), хотелось бы, чтобы клиент остался доволен, премия и всё такое... Поэтому, когда до него дошло, что сыщика-пухляка и изнеженных папенькиных сынков с той стороны не предвидится, зато к нему готовы вломиться несколько здоровенных и мрачных мужиков, маг попытался смять портал, но в силу добавленной прочности быстро сделать это не удалось. К тому же, он с ужасом почувствовал, что с той стороны работает другой маг, поддерживающий растущее окно, в которое уже начали проскакивать незваные гости.

Он успел забежать за стол, хотел вызвать стражу, рука уже дёрнулась к амулету на шее, но тут из портала выскочила девчонка и крикнула: «Спи!»

Иван

Мастерская портальщика удачно оказалась на третьем этаже, дом стоял на пригорке, ближе к окраине. Окна, выходящие на три стороны, открывали по очереди виды на раскинувшийся в некотором отдалении золотистый пляж в обрамлении пальм и каких-то южных кустарников, на кварталы жилых особнячков и на простирающиеся до горизонта пологие холмы, расчерченные квадратами рощ, полей и виноградников. Иван постарался запомнить место – картинку, ощущение, запахи. Чем чётче представление – тем легче поставить портал. Ребята уже втащили спящего мага в светящийся проём, выпрыгнула медичка, Иван в последний раз оглянулся – всё в порядке, следов борьбы нет – и повинуясь внезапному порыву, поднял лежащий на столе том. А вот это интересно!

Он вышел в родной замок и аккуратно свернул за собой портал, постаравшись запомнить и это ощущение энергетических потоков тоже.

Замок Серый Камень

Кельда

Маг выглядел приличным еврейским мальчиком. Не хватало только скрипочки.

Не могу молчать:

– Так и тянет спросить: Аб´гаша, ты ли это?

Иван о чём-то советовался с отцом, передал ему толстую книгу. Что это, интересно? Надо будет посмотреть.

Парни посадили спящее тело в кресло напротив трона, пристегнули наручниками. Нет, портал он, наверное, мог бы скастовать и так, но вот бежать с пристёгнутым к тебе пятидесятикилограммовым креслом... несколько проблематично, да.

Вова кивнул:

– Давай, буди его.

Маг зашевелился, вскинулся, осознал пристальное внимание, направленное на него со всех сторон вкупе с наручниками и мрачной обстановкой... кажется, проникся, потому как внезапно сделался очень маленьким.

– ИМЯ?! – рявкнул Вова.

Маг ещё больше вжался в кресло и тихо пролепетал:

– Аб... – сглотнул, – Абрам...

И тут я начала ржать. Хуже того, Поля тоже начала ржать. А за ней – Анютка. Есть у меня с дочерьми такая хрень – обострённое чувство прекрасного (зачеркнуть) смешного. Особенно у Анютки. Ей всего четырнадцать, так что с тормозами вообще туго. Я сперва пыталась сдержаться, но ничего не вышло. Что называется – в голосину. До слёз. До сгибания пополам. Кое-кто посмеивался тоже (может, за компанию?) Мужу вот не всё кажется таким же смешным, как мне, и поэтому его иногда мой ржач подбешивает. Но он – большой, сильный и мужественный, поэтому терпит.

Когда мы успокоились, Вова кивнул Пете, и в зале изрядно прибавилось света, а камин из багрового стал тёпло-жёлтым.

Абраша приободрился и маленько распрямился в кресле, но, как оказалось, рано.

– Ты почему, сучий пόтрох, решил, что можешь отправлять в мои земли кого ни попадя, а?!

Маг снова сжался и пискнул:

– А... а... разве нельзя? Приличные же вроде люди...

Игорь взял на себя трудность объяснить:

– Вы там как в Жемчужном порядочность определяете – по набитому кошельку, что ли? Во-первых, твои порядочные люди явились в дупель пьяные, что само по себе – уже угроза общественному порядку. Во-вторых, следующим утром они совершили нападение на подданную нашего баронства, с попыткой изнасилования. Вторым порталом оказался переправлен мошенник-рецидивист, – маг слушал как нечто малоприятное, но не имеющее к нему непосредственного отношения. – Виновные получили свои обвинительные приговоры и пошли для отбывания исправительных работ. Один – на каторгу, на каменоломни. Другой – болота осушать.

– А третий? – осторожно поинтересовался Абрам.

– А третий получил топор в спину и теперь никуда уже не идёт. А ты теперь... не то что бы соучастник... но пособник преступников – точно. И судить тебя будет господин барон, – глаза у еврейчика широко-широко раскрылись, а рот начал совершать непроизвольные глотательные движения.

– Ты смотри, не утони там, – не удержалась я.

Абраша судорожно кивнул, но, по-моему, ничего не понял. Его огромные чёрные глаза были прикованы к сидящему на троне барону.

Вова слегка подался вперёд:

– Так что́, товарищ маг, поедем на каменоломни – или будем сотрудничать со следствием?

Абрам почувствовал просвет и задышал:

– А... а как?.. сотрудничать?

ДОБРОВОЛЬНО И С ПЕСНЕЙ

Абрам

Он сидел на койке, сильно похожей на солдатскую, и растерянно озирался. Комната вообще была выдержана в суровом стиле. Три метра в ширину, четыре в длину. Кровать, довольно высокая тумбочка, вешалка, задёрнутая шторкой, стол, табуретка. На кровати – голый матрас, серая подушка и шерстяное суровое одеяло серо-коричневого цвета. Голые деревянные стены. Как это называется, когда из целых стволов, только гладких?.. Бревенчатые, кажется... Хорошо, что есть окно, да, и даже без решёток. И даже с занавесками... Второй этаж...

Абрам выдвинул верхний ящик тумбочки – пусто. И чисто. В нижней части (с открывающейся дверцей и полочками) тоже ничего не обнаружилось. Прибирать в комнате, сказали, должен сам. Поддерживать чистоту, порядок и всё такое. Он вздохнул. Могло быть и хуже – непроизвольно передёрнул плечами – гораздо хуже... долбить камень... или болота осушать, бр-р-р...

Как этот барон предложил: семьдесят лет каторжных работ – или безвозмездного сотрудничества в профильной области на благо государства. Абрам поёжился. Семьдесят лет... И клятву такую заставили принести... на кривой козе не объедешь... Спасибо, хоть не рабскую.

В дверь дробно постучали.

– Можно?

Что сказать? Нельзя? Мало ли...

– Да, конечно!

Дверь открылась, в проём заглянул парень лет шестнадцати.

– Здоро́во! Абрам – ты?

– Да... – Абрам непроизвольно встал.

– Пошли, а то дежурный куда уйдёт – будешь до утра на голом матрасе спать.

Абрам растерянно затоптался у кровати:

– А можно выходить?

– А чего же – нет? Или у тебя приказ не покидать комнату?

– Н-нет... – действительно, приказа такого не было. Просто привели, сказали: «Жить будешь здесь...»

– Вот и пошли. Меня Костя зовут. Ты номер запомни свой, а то будешь потом тыкаться.

Абрам оглянулся; на двери висели вырезанные деревянные цифры: 25.

Костя продолжал экскурсию:

– Смотри: тут бытовка, зашить там что, пуговицы и всё такое прочее. Тут читальная комната. Ну так, по мелочи. Если хочешь в большую библиотеку – это надо в южное за́мковое крыло идти. Вон там, прямо – туалет и умывальня. Вёдра для уборки тоже там, в шкафу стоят. Баня внизу, постирочная – тоже. Стираться-сушиться вечером. Ну, и в выходные можно. А так – после ужина свободное время.

Они свернули на лестницу, соединяющую этажи, Костя махнул рукой наверх:

– Там классы и лаборатории, – они пошли по лестнице вниз, на первый этаж. – Вон, я тебе говорил, дверь – там стираем, на заднем дворе верёвки для сушки. Слева – душевые. А вот... – Костя распахнул очередную дверь, – ...каптёрка! – и заорал: – Дежурный! Есть кто?!

– Чего орём? – из-за стеллажей показался невысокий плотный парень со стопкой какого-то белья в руках.

– О, Федя, привет! Знакомься – Абрам.

Фёдор обстоятельно уложил стопку на среднюю полку и протянул руку:

– Федя.

– Абрам... – Абрам неуверенно пожал протянутую руку. Эти молодые люди вообще знают, что он... ну как бы это... вроде как осуждённый? Можно им вообще с ним вот так общаться? И что им всем за это будет? Он поделился с ними своими опасениями, но Костя только засмеялся:

– Даже с каторжанами разговаривать можно. Если случай особый – об этом предупреждают. Так что – не парься! Тебя в общагу поселили, на общий режим? Ну, вот и всё! – Фёдор согласно покивал и скрылся за стеллажами. Через некоторое время донеслось:

– Размер свой знаешь?

– Э-э-э...

– Ну, рост, хотя бы?

– Сто семьдесят шесть!

– М-гм... Так, иди сюда, чего таскаться. На тебя мерять будем.

Абрам пошёл между стеллажами, заполненными стопками разных предметов, пока не уткнулся в широкую спину Фёдора. Тот держал в руках несколько развёрнутых ветровок.

– А ну, эту прикинь... Смотри-ка угадал! Так, эти убираем. Штаны, скорее всего, вот эти...

Из каптёрки Абрам вышел нагруженный полным набором летней формы (и если бы Абрам когда-нибудь был на Старой Земле, он без сомнения решил бы, что набор этот сильно похож на армейский), в придачу ему выдали спортивный костюм, вызвавший у него некоторую панику – а что, будут занятия спортом?!), несколько носовых платков, четыре пары носков, четверо труселей, кепку, два комплекта постельного белья в весёленький цветочек и яркое полосатое покрывало. Костя любезно согласился помочь ему донести кожаные армейские ботинки, которые оба парня называли «берцы».

Проводив новосёла до комнаты, Костян исчез, предупредив, что через час забежит и покажет, где столовая.

Абрам повесил куртку и мастерку от спортивного костюма на вешалку, разложил вещи. Тумбочка изрядно наполнилась. Заправил постель и застелил её покрывалом. Комната неожиданно стала похожа на фотографии той деревни, буклет ещё приносили. «Если вы хотите жить в согласии с традициями...» что-то такое. Кипеж, вроде бы, называлась. Нет, Китеж! Только там все ходили исключительно в домотканых вышитых одеждах, и на ногах были лапти. По крайней мере, на фотках.

Абрам посмотрел на часы (часы ему оставили) – до возвращения Кости было ещё почти сорок минут – и решил проверить читальню.

В комнате было четыре шкафа, дόверху наполненных книгами. Прилично для маленькой библиотечки. Многие названия и авторы ни о чём не говорили, и Абрам вытянул книгу наугад. Рони старший Ж. «Борьба за огонь». Интересно – что это за Ж такое? В голове неожиданно всплыл женский голос:

– Это «Ж» – неспроста! – и смех.

Воспоминание исчезло, оставив после себя послевкусие чего-то потерянного. Абрам постарался вспомнить что-нибудь ещё. Нет, не вспоминается. Никогда не вспоминается.

Он вздохнул, покрутил книгу в руках – интересно, можно читать в своей комнате или только здесь? Тут он заметил пришпиленное к внутренней стороне двери объявление, призывающее читателей не держать книги в личной комнате больше пяти дней, и с чистым сердцем пошёл к себе.

Книга оказалась неожиданно захватывающей. Кто бы мог подумать – древний мир, дикие люди – и такие приключения!

Без десяти семь прибежал Костя. Столовая оказалась в соседнем здании, надо было пройти большой мощёный двор. Народу туда стекалась просто уйма, внутри сидели человек триста. На удивлённое замечание Абрама Костя ответил, что это – потому что ужин – вот народу и мало, многие по домам ушли. В обед две смены приходится делать, иначе все не входят. Наша смена в час!

Понятно. Ни фига себе.

Есть вдруг захотелось ужасно.

Большое помещение было заполнено длинными рядами столов – совсем не как в ресторанах Жемчужного, где по просторным залам и террасам были широко расставлены отдельные столики. Это больше походило на таверну – однажды на экскурсии по рыбацким посёлкам их завозили в такую, только та была гораздо меньше.

За длинные столы усаживалось по десять-двенадцать человек с каждой стороны, и таких рядов было не менее пятнадцати. И вместо отдельных стульев здесь стояли тяжёлые длинные лавки. Парни взяли по красному пластмассовому подносу и встали в довольно бодро двигающуюся очередь. Абрам с любопытством выглядывал из-за спин впереди стоящих парней и девушек. Впереди был длинный стол, разделённый на отдельные... зоны, что ли. Девушки-раздатчицы выставляли тарелки с гречневой кашей и картошкой, наливали что-то в стаканы. Отдельно люди набирали себе кусок мяса или рыбы, какие-то овощи, зелень, хлеб, кажется, пирожки... Абрам вспомнил, что все его деньги остались в Жемчужном, и стеснённо спросил у Кости:

– А как это учитывается... Ну-у, платить когда?

Костя беспечно пожал плечами:

– Да никак. Берёшь и ешь. Никогда не платили.

Информация обескуражила новенького.

– То есть, я могу всё что угодно взять? Просто так? Бесплатно?

– Чудной ты! Ты по клятве служишь баронскому дому – можешь прийти и покушать в баронской столовой. Всё.

Абрам так задумался, что едва не прошёл мимо тарелок с гарниром. Костя ткнул его в спину и поставил ему на поднос тарелку с картофельным пюре.

– Ты чего, мы с тобой поесть пришли, а не погулять.

Абрам тряхнул головой и начал оглядывать подносы. Если с мясом было более-менее понятно, то рыба была вовсе неузнаваемая. Очередь за ними притормозила и начала удивляться.

Костя, на правах гида просветил людей:

– Спокойно, товарищи! Человек из дальних краёв – первый раз у нас. Минуточку терпения! Ты, Абрам, вот эту возьми – хариус копчёный, к картошке – м-м-м, пальчики оближешь! Это же не просто очень вкусная рыба – королевская! Восточному князю не постеснялся бы на стол подать! К этой рыбе зелень хорошо идёт – вот, лучок, укропчик... давай-давай, зелень – полезно растущему организму! Рыба в Белом Вороне о-бал-денная! Каждый день можно что-то новенькое пробовать – надо же тебе своё мнение составить!

Абрам, стеснённый всеобщим вниманием, последовал совету, и очередь двинулась дальше. Костя решил помочь с составлением меню и описывал предложенные продукты с профессиональным мастерством. Овощи, фрукты, ягоды и разные сорта сыра он расхваливал так вкусно, что всё хотелось попробовать. Абрам едва сдержался, чтобы не нагрузить поднос с верхом. Под конец Костя сосватал ему ещё и пару пирожков – с картошкой и сладкий (а вдруг на ночь глядя аппетит взыграет, можно с собой припасти). Абрам заметил, что не только он, но и несколько человек за ним изрядно наполнили свои подносы и теперь смотрели на них в некоторой растерянности. Такой талант вызывал невольное восхищение, и Абрам решил похвалить своего нового приятеля.

– Так это у меня от бати! – засмеялся Костя. – Он у меня корчмарь на Северном тракте. Трактир «Железные сапоги». Может слышал? – Абрам с сожалением помотал головой. – Дар у него – вкусно готовить и вкусно рассказывать. А я с малолетства ему помогал, должно быть, нахватался.

Они сели на ближайшие свободные места.

– А почему – железные сапоги?

– Да понимаешь, как в сказке, – Костя усмехнулся, – пока счастье своё найдёшь – три пары железных сапог стопчешь. Батя с мамкой в первый год в портал зашли, только не в ближний и даже не в тот, что в Серых землях. А ещё дальше, на северо-запад. Здесь, правда уже четвёртый год шёл. История длинная. Восемь семей было. Приходилось им и бегать, и отбиваться от индейцев, и с работорговцами воевать. Потом шли через ведьмачьи земли – как раз первые монстры полезли – еле ноги унесли. Почти все вещи пропали. Потом зима, северней Бурной попали в буран. Хорошо, после всего палатка у них сохранилась. Знаешь – туристическая такая, на шестнадцать человек. Вот в неё они и набились, все сорок. Сугробы в те бури намело под два метра – ну и застряли они. В летнем все! Еле как зимушку срубили. Припасы покончались – чуть с голоду не померли. В конце зимы их баронские рейнджеры нашли, все уже одной ногой в могиле были. Батя один ещё ползал на карачках, печку топил, отвар делал из берёзовых почек да из сосны, поил лежачих...

В столовой было тихо. Видимо, талант рассказчика действительно коснулся сына корчмаря.

– Вот потому, брат, и называется наша таверна «Железные сапоги». В этих землях нашли мы своё счастье, понимаешь? – Костя резко встал и поднял кружку: – За барона!

Народ вокруг дружно подхватился с мест, поднимая кружки, глаза у людей блестели.

– За барона! – дружный рёв вспугнул сидящих на подоконниках в ожидании крошек птиц. Они резко взвились, хлопая крыльями, и уселись под крышей соседнего дома, перетаптываясь и возмущённо ворча. Люди радостно чокались железными кружками с крепким ягодным чаем. И Абрам чокался тоже. И тоже говорил: «За барона!»

Это было ново и странно. Он неожиданно понял, что эти люди – ВСЕ эти люди – любят своего господина, который сегодня днём показался ему таким жестоким и пугающим. Второй новой мыслью была та, что, пожалуй, многие из них могли бы рассказать свои истории, может быть, такие же жуткие, как история Костиной семьи. Или даже страшнее. Абрам отпил из кружки и сел.

Да. За барона.

09. ПЕРСПЕКТИВЫ

СНОВА ВИЛАНД

Андрюша Вилкин

Андрей собрал остатки мусора руками, потому как в совок он наотрез отказывался заметаться, выкинул всё это в мусорку и только тогда заметил, что один из созерцателей его позора стоит рядом. Первым побуждением Андрея было сказать этому пацану что-нибудь такое – резкое, но... друзья-то его ведь вернутся. И как они среагируют на подобное? То, что здесь – не интернет, и за свои слова надо отвечать, ему объяснили в первые же дни пребывания на Новой Земле...

Пацан тем временем подошёл поближе и вполне дружелюбно спросил:

– Слышь, чудик, тебя как зовут?

Андрей вытер руки об штаны:

– Вил... – он хотел сказать «Виланд», но почему-то постеснялся, – Вилкин Андрей.

– А-а. А меня Макс. У тебя одежда-то сменная есть?

Андрей даже растерялся от такого вопроса.

– Нету...

– Да, брат, в такой пыльной хламиде Маря тебя даже на порог столовой не пустит. Иди хоть руки вымой, да пойдём, я тебе вынесу.

Андрей успел помыть руки и узнать, что в домике с мутными витражами находится душевая для работников хоздвора, когда появился Прохор. Оглядев Андрееву пыльную одежду, он выдал:

– Ну, свинόта!

– Да ладно, дядь Прохор, – вклинился Макс, – мы щас вместе пойдём, да я ему на улицу вынесу – поест.

Прохор сурово сдвинул брови и благословил:

– Ладно, шуруйте!

Столовая, оказывается, была довольно далеко: нужно было пройти через каретный двор, где содержались и ремонтировались всякие средства передвижения: повозки, фургоны, тележки всяких мастей, сани и даже, действительно, кареты.

Столовая занимала нижний этаж трёхэтажного дома. Наверху, похоже, были какие-то мастерские или классы. В обе стороны от входа под навесами стояли длинные массивные скамьи. Макс кивнул Андрею на одну из них:

– Посиди тут, я щас.

Андрей присел подальше от входа, чтобы не мозолить никому глаза и начал опасливо озираться. К столовой со всех сторон стекался народ, парни и девушки. Он в который раз напомнил себе, что многим из них может быть уже за сотню лет, но значительная часть была действительно очень молодой, даже юной. В Жемчужном он такого не замечал.

Жемчужный был вообще интересный город. Когда в Измайловском парке открылся большой портал с видом на шикарный пляж, усыпанный золотистым песком, народ сразу возбудился. Многие попёрли искать новой жизни. Климат в точке выхода оказался очень мягким, сродни средиземноморскому, чем чрезвычайно привлёк внимание сильных мира сего. Всего за десяток лет вблизи портала Измайлово разросся городок, состоящий сплошь из приличных вилл и особняков. Некоторые умудрялись жить на Новой Земле, управляя своими капиталовложениями на Старой – и жить неплохо. Город содержал свою стражу и службу благоустройства улиц, несколько театров, концертных залов и галерей, славился своей солидностью, респектабельностью и элитными ресторанами. Вокруг города во множестве плодились посёлки людей попроще, активно зарабатывающих на прямой поставке в Москву свежайших морепродуктов, пряной зелени, экзотических фруктов и сувениров из вычурных морских раковин.

Наверное, в посёлках тоже было много детей. Но посёлки Виланда не привлекали. Ему до дрожи хотелось попасть если не на самую верхушку (всё же, определённое здравомыслие у него имелось), но хотя бы в разряд «особ приближённых». И Людкина идея с гильдией сыщиков казалась такой заманчивой... Тьфу, втравила, сучка! Андрей с трудом удержался, чтоб не плюнуть, мало ли, как эти среагируют, местные – вон двор аж блестит...

Минут через десять выскочил Макс, вынес ему тарелку картошки-пюре с рубленной... вроде бы курицей, вилку, разрезанный пополам длинный пупырчатый огурец, здоровенную кружку чая, в которой плавал ещё какой-то маленький овальный листик, кусок хлеба, пару пирожков и какие-то вяленые кусочки кажется фруктов в маленькой миске, поставил и умчался. Всё это было составлено на пластиковый поднос, типа как в кафе. Вот этот поднос поразил Андрея больше всего. Он настолько не соответствовал каменному замку, мощёному двору и скамьям из монументальных плах, что выглядел совершенно дико и неуместно.

Однако, среди людей, прошедших мимо него в столовую, тоже не было единообразия. Наряду с уже виденным милитари в мужских гардеробах встречались джинсы, футболки, ковбойки, совершенно домотканого вида рубахи (прямо как в музеях), кожаные жилетки и даже, вроде бы, кольчуги. О девушках и говорить не приходилось. Тут, похоже, выпендривались кто во что горазд.

Внезапно из открытых окон донёсся дружный рёв, от которого Андрей вздрогнул, а птицы на соседнем открытом окне всполошились и улетели: «ЗА БАРОНА!» – всё понятно, сплошной тоталитаризм, без прославления своего деспота за стол не садятся – вон, аж окна задрожали!

На крыльцо выскочил мальчишка и несколько раз ударил в подвешенный у двери колокол.

Может, звал опоздавших, а может – сигналил типа, что пора отваливать? Андрей испугался, что сейчас выйдут и отберут поднос, и торопливо начал есть.

АТЛАС И ТУМАН

Всё тот же вечер

Кельда

Атлас действительно оказался хороший, гораздо лучше предыдущих изданий. По крайней мере, по нашим землям расхождений в картографии я не видела. Вообще, все имперские были отрисованы довольно-таки неплохо. Если с остальными дело обстоит так же...

И фотографии качественны.

– О, смотри! И мы здесь есть!

С другой стороны, если есть другие правящие семейства – почему бы нам не быть? На нескольких разворотах были живописно представлены: Вова в парадном, Вова в доспехах, Вова с носорогом, Вова со мной и мы в окружении младшего поколения, замок и его окрестности, в том числе мост через Бурную, панорамные виды различных мест и яркие люди. Отдельного внимания заслуживали очень вкусные фотографии мясных и рыбных деликатесов, ярмарка сыров и серия наливок и настоек под маркой «Весёлая саламандра». Ну, так-то, приятно.

И статья о Белом вороне вполне внятная. Определённо, стоит почитать про другие территории. Жаль, что с глобусом Новой Земли пока не получается, ну да ничего, какие наши годы, как говорится.

Вова взял у меня книгу, полистал, периодически хмыкая и угукая.

У столовой зазвонили в колокол. Опоздавших созывают.

– Знаешь, милый, – вспомнила я. – Этот маг... Он... странный какой-то.

Вова закрыл книгу.

– И в чём конкретно его странность?

– В его детских воспоминаниях – туман.

– И что тут странного? Многие помнят детство очень смутно.

– Да нет... – я поморщилась, досадуя, что не могу подобрать внятного объяснения. – Он не просто не помнит детства. Оно... скрыто каким-то сильным детским страхом. Даже не так. Вынуто как будто. А ещё он – сирота, хотя о смерти своих родителей ничего не знает.

– Может, просто маленький был? Забыл?

В воздухе разливалось неуловимое ощущение вечера, хотя было ещё по-летнему светло.

Действительно, может быть, просто забыл? Испугался несчастного случая, сознание вытеснило? И всё же... Что-то там такое было...

– Не знаю, милый... не знаю...

ЖУТКАЯ ПЕРСПЕКТИВА

Андрей Вилкин

К концу ужина подошёл Прохор, кинул на лавку рядом с Андреем стопку какой-то одежды и велел:

– Поднос с посудой на стол у входа поставь – и шагай в комнату, где сёдня сидел. Светлое для вечера, тёмное для работы. Переоденешься (он кивнул на вещи), успеешь ещё одёжу свою простирнуть. Там в душе тазы есть и мыло хозяйственное, у входа на полке глянешь. Ночуешь в комнате, приду проверю. Чтобы не шалить! Пока за тобой не приехали, ты на скотный двор определён. Ребята тебе завтра покажут, куда-чего.

– А кто приедет? – растерянно спросил Андрей.

– Известное дело, мужики из отряда охраны через три дня тут будут. Тебя, я слышал, на болота пошлют. Вот они тебя и доставят по месту, так сказать, прописки.

– Как это – на болота? Прямо на болота?

В животе у Андрея похолодело. Это же почти что тот страшный ГУЛАГ, против которого он ходил на митинги вместе с другими активистами-правозащитниками, ещё когда США не превратилась во множество маленьких стран! А может быть... здесь, должно быть, ещё хуже! Воображение живо нарисовало ему картинку, как несчастный Андрей Вилкин из последних сил машет кайлом, стоя по шею в вонючей болотной жиже. А со специального помоста (почему-то в виде броневика) за ним наблюдает кровожадно оскалившийся надсмотрщик в глухом шлеме и гимнастёрке с малиновыми околышами.

Никто не видел этой страшной картины, привидевшейся Андрею – и потому никто не объяснил ему, что нашивки на воротнике называются не околышами, а петлицами, так что для Андрея всё осталось так. В руках у пса режима Андрей уже видел многозарядный арбалет, подозрительно похожий на автомат Калашникова. Изверги средневековые!

Но Прохор не проникся отразившейся на лице у «узника ГУЛАГА» гаммой чувств.

– А ты думал, паря? На пользу дела, значит, работать будешь. Ну всё, некогда мне с тобой тут. Шагай давай.

Андрей пошёл, деревянно переставляя негнущиеся ноги и прижимая к пыльной груди стопку чистой одежды. Он вдруг понял – в этом странном месте ловят невинных людей, обвиняют их в чём попало и отправляют на каторжные работы. А сами чистенькие такие! Никто добровольно в болото не лезет!

Он доковылял до своей конурки, уронил одежду на топчан и обессиленно сел рядом. Сбывался худший кошмар. Андрей Вилкин стал жертвой режима. Да ещё в бесчеловечном средневековье! Невольные слёзы навернулись ему на глаза и стали стекать по пухлым Андрюшиным щекам.

АБРАМ ЗАВОДИТ ДРУЗЕЙ

Абрам

После ужина Костя задержался в столовой, отлавливая некоторых парней – одногруппников, как это у них называлось – познакомиться. Абраму было неловко. Он ощущал их живое любопытство. Столько внимания... С другой стороны, в этом внимании не было неприязни, и он решил, что это, может, и к лучшему.

– А что, ребя, пошли купнёмся? В правом рукаве ваще тепло, – предложил кто-то, и они гурьбой повалили куда-то, увлекая Абрама с собой.

Вода, конечно, оказалась попрохладнее, чем в Жемчужном, но хорошая. Посоревновавшись в заплывах и пускании блинчиков, парни расположились на берегу и засы́пали Абрама вопросами: где жил, да как, да что-кого, и как там было? Он отвечал, чувствуя себя всё более свободно. Потом начал сам расспрашивать: что да как? Что за классы и лаборатории? А зачем форма?

Перспектива учёбы его насторожила, магических практикумов в лабораториях – порадовала, а физподготовки – напугала. Бегать по утрам? Реально, бегать? Пять километров, каждый день?!

– Да, ребя, – резюмировал Федя (тот самый, который в каптёрке дежурным был), слушая его испуганные уточнения, – может, завтра сразу носилки возьмём, как думаете?

Абрам покраснел и замолчал.

– Да ты не менжуйся! – утешил его Костян. – Все поначалу киснут. Мы же втянулись.

– А ты чем лучше владеешь: мечом аль саблей? – спросил похожий на монгола парень со странным именем Бато.

Абрам только горько вздохнул.

Игорь и Иван сидели в тени развесистой ивы и слушали трёп молодых пацанов.

– Слышишь, портальщика твоего на буксир берут? – Игорь усмехнулся в усы. – Зачем ты его вообще в группу определил?

– Да чтобы у него минуты свободной не было, и мысли дурацкие в башке не бродили! Ну, и для формы, конечно. И то сказать – мощный маг, а тюфяк тюфяком. Мне с ним семьдесят лет работать. На ручках его таскать, что ль?

– Так-то да...

ГЕНИАЛЬНЫЙ ПЛАН

Тот же вечер, некоторое время после ужина

Андрей Вилкин

Спустя двадцать минут Андрея вдруг пронзила совершенно новая, гениальная в своей бунтарскости мысль: его же никто не охраняет! А значит – что? А значит надо сбежать, пока не приехал этот самый конвой! Или как он там называется... Андрей утёрся рукавом, от чего лицо его покрылось художественными разводами пыли (не замеченными, впрочем, автором) и начал лихорадочно составлять план действий.

Конвой приедет через три дня – значит, надо успеть бежать до этого. Завтра!.. А если случится что – и они раньше приедут? Нет-нет, сегодня надо бежать, сегодня! Люди здесь странные. Думают – запугали его – и всё, что ли? Не на того напали! Даже следить никого не поставили! И запирать не стали – значит можно по территории походить. А если пристанет кто – сказать уверенно, что указания в комнате сидеть безвылазно не было! Точно!

И Андрей, окрылённый своим гениальным планом, приступил к действиям.

Для начала он решил разведать путь к замковым воротам (поскольку на десятиметровую стену он вряд ли рискнул бы забраться, а тем более – спуститься с другой стороны). Бόльшая часть хозяйственных пристроек опустела. Нет, свиньи и всякие лошади – они остались, а вот люди почти все разошлись куда-то, а оставшиеся были заняты своими делами и не обращали на бродящего кругами парня никакого внимания.

Не вполне чётко помня утреннее своё прибытие в замок, Андрей добрых три часа кружил по разным дворикам и выгородкам, пока не выбрел, наконец, на площадь, в которой обнаружились открытые несмотря на поздний час ворота. Йес! В закатных лучах в открытую пасть ворот въезжали какие-то тележки, сопровождаемые вооружёнными, наряженными поверх одежды в кольчуги и какие-то пластинки людьми.

Внезапно он подумал, что это как раз может быть тот самый конвой, который схватит его и повезёт топить в ужасных болотах! Бежать! Прямо сейчас!

Бочком миновав стражника, который как раз отвлёкся на какую-то телегу, он проскочил мимо караулки, из которой очень удачно никто не смотрел, и спокойным шагом независимого человека начал удаляться от ворот.

Стража ворот

– Ну что? – спросил подошедший начальник стражи у дежуривших дружинников.

– Побёг! – ответил тот, что «проверял» повозку. – Так глаза пучил, я думал – выпадут!

– Чё, пошли, что ль? – спросил ещё один, выходя из караулки.

– Тележку возьмите! – напутствовал их начальник.

– И то! Волоком его тащить ещё! – дружинник свистнул пробегающему пацану: – Митька! Не в службу, а в дружбу, прикати из конюшни тележку для навоза, а?

Андрей Вилкин

Андрей лежал, завалившись головой в придорожные кусты, ноги его скребли по булыжникам дороги. Было темно в глазах, больно и мокро. Он не слышал лёгкого поскрипывания и не видел, как рядом с ним остановились двое замковых дружинников.

– Н-да, хлипковат... Даж до леса не дошёл...

– И чего в сыскари полез?

– Ну что, взяли?

Две пары рук оторвали его от земли и закинули в тележку, слегка приложив затылком о странно пахнущий борт.

– Пошли, что ль?

Андрей видел над собой темнеющее небо в редких полосах прозрачных сиреневых облаков, потом сверху проплыла каменная арка ворот, и начальственный голос спросил?

– Ну что, орлы, как там господин сыщик?

И кто-то рядом вроде бы с сожалением ответил:

– Обоссамшись... такое дело...

10. СЫЩИКИ, ПОРТАЛЬЩИКИ...

БЕССЛАВНЫЙ ФИНАЛ ГЕНИАЛЬНОГО ПЛАНА

Вечер 33 июня

Андрей Вилкин

Около назначенной ему каморки Андрея отпустило. Судороги, скручивающие всё тело, исчезли, и глаза перестали вылезать из орбит. Но первое, что встретило его, была свирепая рожа Прохора, который выдернул его из тележки и крепким отеческим подзатыльником придал ускорение в сторону домика с витражами.

– А ну, марш мыться, морда свинская! Бежать он удумал! Ты ж клятву дал, придурок! А ну как не увидели бы тебя?! Так и сдох бы под кустом, скотина тупая!

Андрей замедлился и узнал, что двери мыльни вполне успешно открываются лбом. Прохор догнал его и добавил второго воспитательного пинка. Жертва репрессий упал на четыре кости, загремев составленными в угол тазами.

– Час тебе даю: отмыться и отстираться! Понял, говно собачье? Не успеешь – пеняй на себя! – Прохор ушёл, хлопнув дверью так, что Андрей вздрогнул.

Через час, когда Андрей всерьёз собирался одеться в мокрую кое-как отстиранную одежду, чтобы дойти до своей каморки, тюремщик вернулся и принёс с собой какие-то непонятные ремешки. Андрей решил было, что его этими ремешками будут связывать, но реальность оказалась ещё хуже. Оказалось, что этими ремешками его будут бить! Это было так ужасно, что Андрей, не помня себя, в панике бросился бежать и даже выскочил из мыльни, однако спустя пару метров его догнали и повалили на землю. Он кричал, пытался скорчиться, этот ужасный человек, должно быть, хотел забить его насмерть! Однако спустя вечность Прохор сказал «двадцать», потом сверху вылилось ведро воды, и тот же безжалостный голос произнёс:

– Быстро в комнату, а то ещё добавлю!

Трясясь от боли и страха, Андрей проковылял в свою каморку, где на топчане так и лежала небрежно сваленная новая одежда, с трудом попадая в рукава и гачи, оделся, лёг на топчан, бережно устраивая своё измученное тело, и заплакал.

ТЯЖЕЛО В УЧЕНИИ...

Новая Земля, Серый Камень, 34.02.0055

Маг-портальщик, день второй

Абрам проснулся от собственного вскрика. Незнакомый прямоугольник потолка добавил в ощущения сумятицы. Потом он вспомнил, где находится. Сел на кровати. Привычно отметил, что небо за окном начало сереть. Всё, больше он сегодня уже не уснёт.

Он встал и подошёл к окну, вглядываясь в утренние сумерки. Что же там было? Что там такое, в этих снах? От чего он почти каждую ночь просыпается с криком, а потом ничего, ничего, ничего не может вспомнить?

Руки наткнулись на какой-то предмет. Книга. Этого автора с забавным именем. Как там его? Рони старший Ж.

Он вдруг снова вспомнил смеющийся голос: «Это «Ж» неспроста!» – где же... точно! Из ускользающего, стёртого уже сна маленьким пузырьком всплыло воспоминание. Просто ощущение. Этот голос – он был там. Только он был не радостный, совершенно точно. Но он был. Абрам изо всех сил постарался его запомнить.

День оказался плотным. Нет не плотным, а просто ужас что такое.

Хорошо, что он проснулся рано, успел не торопясь умыться, заправить постель, переодеться в спортивный костюм – сказали, утром первым делом – зарядка. Оказалось, на подготовку к зарядке дают всего десять минут!

В шесть часов раздался сигнал рожка, в коридоре затопали и забегали. Костя, заглянувший через пять минут в его комнату. Похвалил его:

– Молодец! Всё успел! – ещё бы, за два-то часа... – А мастерку-то зачем надел? Снимай живее, побежали!

И они реально побежали. И оказались во дворе одними из последних! Дежурный начал комплекс упражнений. В принципе ничего такого...

Но пробежка его убила. Просто совсем. Он старался не отстать от остальных, и через километр понял, что ноги просто отказываются его нести. Назад в замок парни волокли его на себе, подхватив под руки. Ужасно стыдно.

– Дышишь ты неправильно, – пропыхтел Костя, стараясь не сильно отставать от остальных.

Они сгрузили его на лавочку у их общежития.

– Ничё, подтянешься, – одобряюще похлопал его по плечу Бато. Ой, какая рука тяжёлая...

– Ты давай, долго не сиди, – Костя длинно отдувался, – через пятнадцать минут дежурный пойдёт комнаты проверять.

Ребята ушли. Абрам ещё немного посидел, потом насмелился открыть глаза. Вроде, нет никого. Так. Надо заставить себя встать.

Ноги тряслись совершенно безбожно. И отказывались сделать даже шаг вперёд. Он стоял, цепляясь за резной столбик, подпирающий навес.

– Ты чего это тут?

Голос так неожиданно раздался прямо у него под носом, что Абрам слегка подскочил. Напротив стояла смутно знакомая девчонка... Ах... Та самая, которая «Спи!» Точно! Абрам насупился и решил не посвящать её в детали своего позора. Но девчонка уже прищурившись заглянула ему в глаза, потом бесцеремонно схватила за руку.

– Эх ты, задохлик!

Абрам хотел было возмутиться, но почувствовал, что ноги перестали трястись, в глазах уже не темнеет, жизнь, в общем-то, прекрасна, и сейчас он, наверное, без опасения упасть в обморок смог бы пробежать ещё километра два...

– Спасибо.

– Если что – обращайся. Вика.

– Абрам.

– Да я знаю.

Девчонка крутанулась на каблуках и исчезла за углом.

Дальше была проверка комнат, завтрак (за которым он съел больше, чем раньше мог бы себе представить), занятия, занятия, занятия среди которых внезапно оказались такие предметы, о существовании которых Абрам только смутно предполагал, например военно-инженерные сооружения, первая медицинская помощь и (о боги!) рукопашный бой, после которого сразу был мини-практикум для медичек, обед – и снова занятия, теперь уже узкопрофильные.

Их группа разошлась по классам и лабораториям. Оказывается, среди ребят было не так много магов с открытым даром. Было несколько потенциально одарённых (как уж это выяснялось, Абрам не понял). Но большинство – получали дополнительную профессию или военную специальность. В группе Абрама было всего три человека – он и ещё два парня с едва открывшимися способностями. Учителем по специальности оказался тот здоровый мужик, который руководил налётом на его дом в Жемчужном, Иван. Понятно теперь, кто так чётко держал портал.

После занятия Иван отпустил их на перекус. Это тут называлось «попить чаю» и реально выглядело, как питьё чая с какой-нибудь выпечкой: пирогами или булками. Вообще, Абрам заметил, стряпню здесь очень любили. Хотя толстых особо не было видно. Ещё бы, при такой физической нагрузке!

После чая его одноподгруппники пошли в большую библиотеку, каждый со своим заданием, а Абрам вернулся в лабораторию, чтобы до самого ужина разбирать с Иваном вопросы тонкой настройки каналов и наведения по чужому образу. Новый наставник оказался интересным магом! Он задавал такие вопросы, которые Абраму и в голову не приходили. И настаивал на том, что нужно перевести интуитивные навыки в зону осознанного контроля. Кроме того, у Ивана гораздо меньше энергии уходило на постройку портала, структура получалась стабильнее. Он мог без особого напряга открыть портал даже грузового размера, в который прошёл бы целый фургон, и удерживать его в течении часа! Этому однозначно стоило поучиться. Они просидели в лаборатории, пока поварята не начали бить в колокол, сзывая опоздавших.

Абрам помчался в столовую.

Он быстренько наполнил свой поднос и остановился, высматривая пустое место.

– Эй, Абрам! Иди сюда! – Костя махал ему рукой. Вчерашняя компания купальщиков сидела за столом у окна. С торца как раз оставалось свободное место. – Думали, не дождёмся тебя уже. Ты где застрял?

– Практикум очень интересный! – честно ответил Абрам. Было, конечно, приятно, что его ждали. Пока он по-быстрому закидывался едой, парни обсуждали свободные вечерние часы.

– А что, мужики, пошли опять на речку? Пока погода шепчет? – Бато сыто поглаживал себя по животу.

– Да можно. Игру, может, какую-нибудь взять с собой?

– Шахматы давай возьмём.

– Я лучше шашки.

– Что, опять в Чапаева? – за столом беззлобно засмеялись.

– Ты как, Абрам – что предпочитаешь?

Он слегка стеснённо пожал плечами.

– Я как-то... И не играл в такие никогда...

– Ну ты даёшь! Тогда шахматы обязательно надо взять!

– И шашки!

– Да возьмём мы твои шашки, не переживай.

Было странно.

Абрам привык быть один.

В первой приёмной семье не было детей. Они жили одни, на хуторе. Никаких соседей. Муж и жена много работали. Абрам часто был предоставлен самому себе. Играл во дворе – в лес его одного не пускали. Потом, когда его отправили учиться в интернат, директору пришлось поселить его в отдельной комнате из-за постоянных ночных кошмаров. Другие дети считали его странным. Или, может, больным? Каждый день просыпаясь от ужаса в сером сумраке утра, за два-три часа до остальных, Абрам начал мечтать о местах, в которых он мог бы побывать. Местах, где хорошо и спокойно. Однажды утром он случайно открыл портал в Жемчужный, прямо перед скучающей городской стражей. Перешёл, испугался поднявшейся суеты и... назад открыть портал уже не смог.

Городской совет рассудил, что нет особенного смысла отправлять мальчика через весь континент в приёмную семью (...тем более мага-портальщика! ...да вы что, с ума сошли?!), магов в Жемчужном было раз-два и обчёлся, и губернатор постарался окружить Абрама всяческой заботой. Из городских средств построили дом, с небольшим, но изящным садом и видом на море. Пригласили хороших учителей, наняли приличную экономку, садовника и двух охранников. В свободное от учёбы время ребёнок играл в саду, гулял у моря или читал книжки – благо, к книжкам у мальчика проявился особенный интерес. Экономка сообщала, что ребёнок кричит по ночам – пригласили хорошего врача, выписали лучшие, самые современные успокоительные средства. Видеть кошмары Абрам не перестал, но забота же была проявлена, верно? В Жемчужном, богатом и респектабельном, практически не было детей; так и получилось, что из друзей у юного мага были только книги.

В четырнадцать его дар проявился с новой силой, и Абрам почувствовал, как изменилось отношение к нему управленцев. Важная персона, как же!

Он переговорил с губернатором. Надоели эти взгляды, как на больного... Постоянной прислуге дали расчёт. Теперь пару раз в неделю приходила клининговая служба. В городе были и прачечные, и конторы по уходу за зелёными насаждениями, и курьерские службы... Питаться он стал в маленьком ресторанчике напротив дома, а когда было желание – в любом из множества, раскиданных вдоль набережной или в парке.

И вот теперь его приняли в мальчишескую семью. Это было ново и странно. И, оказывается, очень интересно.

Они играли в шахматы и купались до посинения. Потом, когда уже начало темнеть и собрали фигуры, Костя вдруг крикнул: «За одним не гонка, поймаешь поросёнка!» – и все начали второпях натягивать штаны и понеслись к общежитию, толкаясь и хохоча. И Абрам прибежал даже не последний! Это вышло, конечно, потому, что Батошка запутался в мокрых штанах и упал, но было всё равно смешно.

Перед сном Абрам успел подумать, что, может быть, всё вышло не так уж и плохо. И ещё – жаль, что про свечи забыл спросить, можно было бы под утро почитать, чем просто так сидеть. И уснул.

Новая Земля, Серый Камень, 35.02.0055

Абрам

Разбудил его настойчивый стук в дверь. Абрам разлепил глаза, чтобы увидеть просунувшуюся в комнату голову Костяна:

– Ты чё?! Вставай живее! Пять минут осталось!

– Как пять минут? – Абрам вскинулся на постели. Действительно, небо было уже совершенно светлым.

– Да вставай же живее! Получишь лишних пять кругов за опоздание!

Сегодня зарядку вёл сам Иван. Он выразительно посмотрел на наручные часы, на занявших последние места Костю с Абрамом, но ничего не сказал.

Сегодняшняя пробежка мало чем отличалась от вчерашней – по северной дороге из замка, через мост, до приметного кедра и обратно.

Арбам честно выдержал первый километр, и пацаны снова взяли его на буксир. Но сегодня их ждали. Под кедром сидела Вика. На ней тоже были спортивные брюки и футболка.

– Здорово, богатыри! – она похлопала сразу взбодрившихся парней по плечам и знакомым беспардонным движением схватила Абрама за руку. Жить сразу стало легче. – Ну что, погнали!

За обратную дорогу он сдувался ещё три раза. И она снова сжимала его запястье. Но добежал сам. И в конце ноги почти не тряслись.

– Спа... спасибо.

– Сочтёмся! – Вика ещё раз тряхнула его за руку и исчезла.

Теперь она приходила на зарядку каждое утро и бежала с ними все пять километров. Абрам пыхтел изо всех сил и надеялся, что когда-нибудь сможет пробежать кросс без её дружеских рукопожатий. То есть, рукопожатия – это, конечно, хорошо. Вот дрищом ощущать себя было довольно-таки стрёмно. Ладно, время покажет. Не инвалид же он, в конце концов?

Дни были забиты занятиями до отказа. Кроме ужасающего рукопашного боя в расписании оказалось фехтование, к которому Абрам был немного морально готов, поскольку был предупреждён, и стрельба, повергшая его в совершенное отчаяние. Пока однажды Иван не показал им одну штуку.

Это было лабораторное занятие для портальщиков.

– Казалось бы – какой нам с вами смысл в стрельбе? – Иван стоял у окна, распахнутого по случаю жаркого дня. – Однако, ситуации могут быть совершенно разные. Не всегда вы сможете открыть большой портал – это ведь работает в обе стороны. А маленький, почти точку... Смотрите.

Иван поднял взведённый арбалет и выстрелил в сторону застеклённого шкафа с книгами. Ребята дружно сморщились, рефлекторно ожидая услышать звон стекла. Одновременно с этим открылось маленькое, едва ли с ладонь, окошко портала. Арбалетный болт нырнул в него – и свечение схлопнулось.

– Проверяем! – Иван открыл портал и шагнул на незнакомую им поляну: – Идите сюда.

На обвешанном со всех сторон красными флажками кусочке леса (и обставленном табличками «проход запрещён, опасная зона!»), рядом с огромным, в два обхвата, деревом стоял деревянный щит с приколотой мишенью. В центре мишени торчал тот самый болт. Это было так круто, просто до невозможности.

– Но для таких упражнений нужна твёрдая рука и идеальное понимание пространства. Узна́ю, кто будет без меня экспериментировать – ноги выдерну, понятно?

Все трое синхронно кивнули.

– Сперва – обычные стре́льбы. С порталом – только когда начнёте выбивать десять из десяти хотя бы с пятидесяти метров. Усекли?

Конечно, они усекли.

Теперь Абрам сражался с арбалетом с двойным, нет, с тройным остервенением.

Иногда ему начинало казаться, что он так много хочет успеть – как будто бежит сразу во все стороны. Дни были полными по самую крышечку. Зато ночи – ночи были восхитительно пустыми и длинными, аж до шести утра вместо привычных трёх-четырёх. Донельзя уставший организм отказывался что-либо видеть и просыпаться раньше звука утреннего рожка. И это было просто обалденно!

КРИЗИС СЫСКНОГО АГЕНТСТВА

Старая Земля, Москва, 02.06.2037 // НЗ, 04.03 (июля).0055

Людочка сидела дома и грызла ногти.

Так, не сметь! Наращивание 3Д в пятёрку обошлось! – Но проходило минут пять, и пальцы снова нервно тянулись ко рту.

Андрей, этот самонадеянный придурок, исчез. Прошло уже три дня – по договорённости, он должен был выйти к Иркутскому порталу, это с точкой предполагаемой пропажи мажорчиков совсем рядом – и дать хотя бы промежуточный отчёт.

Люда в очередной раз прикусила ноготь, испуганно выдернула его изо рта и проверила целостность покрытия. Ф-ф-фу, вроде всё нормально.

Блин, три дня здесь – значит, там у него было почти две недели, и... ни-че-го.

Люда схватила со стола карандаш и принялась остервенело кусать его кончик. Блин, блин, блин! Похоже, делать нечего: придётся договариваться с этими, из Серых земель. А они хотят ни много, ни мало – аж восемьдесят процентов! Сволочи!.. С другой стороны, двадцать процентов – лучше, чем ничего. Тем более секретари от папаш уже звонили, надо им что-то сказать... Если эти дядьки решат, что их кинули...

Людочка зябко поёжилась, нашла в сумочке телефон и начала искать в контактах нужный номер.

11. ВИТ

СЕРЫЕ ЗЕМЛИ

Новая Земля, Серые Земли, 05.03 (июля).0055

Вит

Виталий Клейко, для нанимателей – Вит, был профессиональным наёмником. Никто не знал – откуда он, чем занимался в своей прежней жизни, и где приобрёл столь необходимые в своём ремесле навыки. Расспросы он не поощрял, с особо настойчивыми и вызывающими подозрение старался разбираться тихо и незаметно. Ибо сказано древними: многие знания – многие печали. Не стоит печалиться в таком весёлом мире, правда?

Уже шестнадцать лет Виталий зарабатывал на жизнь на Новой земле, разыскивая людей. Трудился охотником за головами. Его объектами были беглые преступники, кредитные и прочие должники, дезертиры и особо хитрые личности, решившие сбежать в новый мир от судебного преследования. Работал на государства, банки, частных лиц и различные теневые структуры – по большому счёту, ему было всё равно, кто платит.

Приходилось отыскивать и потерянных родственников: сбежавших, украденных, влетевших в портал по пьяни, по дурости или ещё по какой мутной причине – и затерявшихся в неизвестности. Возни с такими, конечно, больше – но и благодарность клиента выше. Поэтому полученная от агента информация не вызвала у него никакого удивления. Два наглых тупых богатеньких щенка. Нашли тоже, куда телепортироваться. Баронство Белый Ворон славилось жёсткими методами наведения порядка, и два мажорчика (судя по выданным характеристикам) наверняка успели накосячить, а то и привлечь внимание властей. Но Вит был уверен, что деньги открывают любые двери.

Посыльный, проскакавший от Новой Самары на перекладных почти сутки, нашёл его в небольшом, ощетинившемся навстречу дикой степи городке, одном из многих таких же, представлявших из себя общинные поселения, крошечные республики или мелкие княжества, разбросанные по окраинам Серых земель. Когда курьер прибыл, время уже перевалило далеко зáполночь, но, поскольку гонорар обещался более чем приличный, с доплатой за срочность, Вит его впустил, задание принял и даже прочитал.

В Белый Ворон ему ни разу не приходилось заезжать. Да и в Междуречье он сто лет уж не был.

Вит развернул прилагающуюся к заказу карту. Так. До Большого базара километров тридцать – сорок. Переправа через Тигр когда ещё нормальная была. Дальше, если верить карте, которая обещала приличную дорогу, по территории Междуречья нужно пройти около сотни километров до моста и пограничного пункта через Евфрат, потом ещё километров сорок – и замок Серый камень.

Карта была подробная, тщательно прорисованная. Отмечены были даже места постоялых дворов и трактиров. По тракту можно будет делать километров по пятьдесят в день. Можно и быстрее, соточку – с учётом трёх заводных лошадей это не проблема, но потом задница отвалится... Ладно, посмотрим на месте.

Вит щёлкнул зажигалкой и затянулся. Надо будет осторожно выяснить, каких дров наломали пацанчики, а уж потом, исходя из этого, и будем порешать.

Пока он разбирался с бумагами и прикидывал маршрут, жрица продажной любви уже уснула, и Вит тоже решил урвать у сна пару часов.

МЕЖДУРЕЧЬЕ

Вит

Выдвинувшись в предрассветных сумерках, часа в четыре, к девяти Вит был уже на пароме через Тигр.

Удобный для причаливания междуреченский берег был огорожен стеной в два человеческих роста, образуя площадку-накопитель, выход из которого был через несколько ворот, перекрытых хмурой поутру стражей. Быстро миновав ворота (поклажи к досмотру почти не было), Вит решил наведаться на никогда не спящий базар. Междуречье любило торговать и делало это с восточным шиком.

Большой базар за три года, что он здесь не был, стал ещё больше. Виталий по случаю прикупил блок любимого Мальборо, тандырных лепёшек, пару шампуров шашлыка, бутылку местного вина и остался вполне доволен жизнью. Решив, что в гостиницу ему нет нужды идти, наёмник провалялся пару часов в теньке в ближайшей роще и двинул дальше.

Дорога оказалась и вправду неплохая, выложенная камнем, без выбоин, местами были видны подновления. По мере продвижения в глубь страны исчезала напряжённость пограничья, хотя дворы всё так же обносились солидными каменными стенами – просто так с наскоку не возьмёшь. Но было что-то в поведении людей, безошибочно свидетельствующее о том, что они привыкли к спокойной жизни, без набегов, осад и вытаптывающих посевы кочевников. Даже зáвидно.

Тракт изобиловал корчмами и тавернами самых разных видов. Однажды даже попался китайский постоялый двор с пагодкой и золотым дракончиком на крыше. Вообще, здесь было много золотого и блестящего.

Ближе к трём часам Вит остановился в корчме «Золотой(!) лев», пообедал шикарной долмой и решил начать осторожные расспросы. Может быть, сюда доходили какие-то слухи? К его удивлению, хозяин Ашот, добродушный невысокий армянин округлой наружности, не стал менжеваться, а напротив – бодро воскликнул:

– Э-э-э, дарагой! Сейчас всё па-асмотрим, да! Всё тебе найдём! – и шустро исчез за отделяющей гостевой зал от личных хозяйских комнат позвякивающей густой шторкой из нитей золотистых(!) бусин.

Вит уже настроился было, что хозяин вынесет ему стеклянный шар или ещё какой артефакт и начнёт ломать цену за прови́дение, однако глаза его полезли на лоб, когда тот появился с пухлой подшивкой... газет? А Ашот продолжал:

– Вот, брат, сматри, да! Цивилизация! Все новости пра саседей знаем! Падписка с даставкой на дом, да! – и хитро прищурился: – Так ты гаваришь, за какое время тебе нада? Э?

Вит не удержался и провёл пальцами по ребристому сшитому корешку:

– И давно это?

Хозяин надул щёки, картинно припоминая события:

– С прошлой весны, да. Они, там у себя, раньше маленький листок печатали, – Ашот сопровождал поток информации жестами, из которых можно было заключить, что первый листок по форме был круглым и к тому же нарезанным по спирали, – Патом станок другой паставили, стали газету делать, панимаешь. Э, пачтовый карета раз в неделю ездит, как раз успевает свежий номер забирать. Пиредложили нам – новасти-шмовасти, все дела. Удобно, брат! Гаварят, бальшую имперскую такую же будут делать – будем брать!

– Удобно, – согласился Вит. – Давай посмотрим, этот год с начала лета.

Ашот покивал и солидно раскрыл подшивку.

Информация нашлась во второй газете. Внизу, под большим объявлением о каком-то мероприятии, на четверть листа была подробная статья – с датами, именами участников и приговором. Одному. Вит пожевал губами. За информацию о смерти гонорар куда как меньше, чем за доставку... Вот уро-оды! Что, покупных баб мало что ли, на малолетку позарились? Козлы укурошные.

Ладно.

Вит расплатился за обед, записал название и номер газеты, оставил лишнюю монету за просмотр подшивки и покинул «Золотого льва». Задерживаться почему-то не хотелось, скребло что-то. Из этих же соображений он не стал оставлять письмо, хотя хозяин уверял, что карета княжеской почты будет сегодня же к вечеру. По зрелом размышлении он вовсе отказался от идеи отправлять письменный отчёт. Пока дойдёт, да если потеряется... Где эти ýроды – и так известно, можно уже не спешить. Так что крюк до Иркутского портала никому не помешает – Вит сверился с картой – тем более, не такой уж и большой крюк.

В таверне «Золотой лев»

Хозяин

Ашот проводил подозрительного гостя и заглянул за ширму:

– Ну что, Тимурчик?

– Вот, папа, – сын-подросток протянул ему лист бумаги. Вит получился как на фотке. Шляпа, узкий, скривлённый в презрительной ухмылке рот, холодные глаза. Ашот восторженно прищёлкнул языком: вах, какой талант у мальчика!

– Так, сынок, теперь бери тонкую бумагу и рисуй ма-а-аленький – дяде Давиду письмо отправим. А этот спрячь.

– Вай ме! – всплеснула руками подошедшая жена. – Что случилось?!

– Тише, Фатима! – Ашот выглянул в зал и убедился, что всё спокойно. – Скользкий этот парень, ищет двух бандитов, – Фатима снова ахнула, зажав ладошкой рот. – Давид у самого Серого Камня лавку держит, предупредит кого следует. Белый Ворон, – корчмарь наставительно поднял палец вверх, – никогда не забывает добрых дел! Неси почтового!

Жена мелко закивала и побежала на голубятню.

Спустя четыре часа, крепость Серый Камень

Давид

Лавка рядом с Серым Камнем – это, конечно, сильно сказано!

Давид остановился, уперев руки в колени и тяжело дыша. Правильно уважаемая госпожа кельда говорит – меньше надо на пончики налегать! Ну, или больше шевелиться. При весе в сто пятьдесят килограмм и росте сто пятьдесят сантиметров пробежать километр для почтенного лавочника – настоящий подвиг. Давид посмотрел на зажатое в руке письмо и снова заторопился.

Тот же день, на закате, Междуреченский тракт

Вит

Уже темнело, когда стоявший у ворот очередного постоялого двора мальчишка любезно предупредил Вита, что дальше по тракту остановиться негде, через пять километров приграничный пост у моста – и до ближайшей деревни на той стороне километров двадцать будет. А у нас, – милости просим, – только что закололи барашка, готовится рагу, и мать поставила в печь новые хлебы, а в обед привезли первое молодое вино с дарерских виноградников. Вит подумал, принюхался – пахло действительно очень вкусно – и решил переночевать с комфортом; кинул мальчишке монетку, отдал поводья лошадей и пошёл устраиваться на ночлег.

БЕЛЫЙ ВОРОН

07.03 (июля).0055 Новая Земля, в землях Белого Ворона – Иркутский портал – Серый Камень // 03.06.2037 СтЗ

Вит

В семь утра Вит миновал пограничный пост у реки Евфрат, ещё раз прошёл контроль у пограничников с цепкими взглядами и белым вороном на латах (проверка, надо сказать, была более строгой, чем при въезде в Междуречье) и заплатил дорожный сбор. Что-то опять царапнуло внутри. Надо будет на обратном пути заглянуть к этому армянчику и объяснить всей семейке, что нехорошо так себя вести.

Дорога стала ещё лучше, широкая (спокойно разъехаться двум повозкам), слегка выпуклая для стока дождевой воды и даже с отсыпанными мелким дроблёным камнем обочинами.

Деревья становились всё выше, природа... суровее, что ли. Первая же встреченная деревня озадачила. Она была обнесена частоколом ВСЯ. Не каждый отдельный двор – там, конечно, были заборы, но... В этой деревне чувствовалась готовность в случае любой опасности превратиться в неожиданно неприятный организм. И следующая тоже. Это в чём-то роднило местных с городками фронтира серой пустоши. Но... не было в них ощущения постоянного страха перед накатывающей из степи угрозой.

У каждого встреченного жителя кроме самых мелких карапузов на поясе был нож, в иных местах сошедший бы за меч. У мелких были просто ножи. И поголовно – собаки, провожающие чужака внимательными взглядами. Вот уж воистину: хочешь мира – готовься к войне.

Вит прямо кожей ощущал, что в этих местах мира хотели очень сильно.

До обеда он миновал несколько поселений, въехал даже на территорию островной крепости Серый Камень, на обширную торговую площадь, но ни к воротам, ведущим на север, ни тем более к тщательно охраняемым внутренним приближаться не стал, а проехал насквозь, на восточный мост, и двинул по указателю к Иркутскому порталу.

У портала

Шестнадцать лет он не видел Старую Землю, предпочитая финальную стадию расчёта с нанимателями предоставлять спецкурьерам и администраторам. А тут...

В проёме большого портала виднелись свечи высоток. В груди ностальгически защемило. Вит разозлился на самого себя, сплюнул и направился к домику МФЦ.

Приятная полноватая женщина помогла ему отправить в контору сообщение с названием и номером газеты, поинтересовалась, не хочет ли он обновить удостоверение личности. Никакого удостоверения у Вита в помине не было – и ему предложили оформить новое, всего-то три минуты. Он подумал – и согласился. Теперь у него в кармане лежала пластиковая карточка с цветной фоткой, именем (только местным, это не возбранялось) и датой рождения (он на всякий случай указал на два месяца в сторону). Надо же.

Виталий прошёлся по разросшемуся у портала посёлочку, подивился порядку и чистоте. Чувство, что за ним не то что бы наблюдают, но взяли на заметку, не отпускало. Больше того, становилось всё более нервирующим.

Пообедал в корчме. Вкусно. Подавальщица улыбалась, но сразу видно – узнала.

С-с-сука.

В чрезвычайном раздражении Вит развернул лошадей к замку.

Пора покончить с этим.

Серый Камень

Дежурная стража на внутренних зáмковых воротах тоже его узнала. И смотрели-то так, типа: «Ну давай, посмотрим, что ты нам соврёшь».

Вит психанул и вывалил всё как есть. Начальнику охраны, кажется, это даже понравилось.

Его попросили подождать.

Спустя двадцать минут пόсланный стражник вернулся и пригласил его в замок.

Тронный зал был большой. Не огромный, конечно, но большой. И трон был нарочито суровый, из огромного корня, тёмного, красно-коричневого цвета. На троне сидел мужик в простой чёрной полевой форме. Сам барон Белый Ворон, точно. В выданных ему бумагах была его фотография. На ней он сидел именно на этом же троне, только был он в своём знаменитом монструозном доспехе, с поднятым забралом. Толщина доспеха... внушала, всё как про него рассказывали. Все говорившие пятками себя в грудь били, что это не бутафория. Хотя Вит всё же испытывал определённый скепсис.

Кроме барона в зале была женщина, сидела в кресле у окна. На подлокотнике кресла устроилась огненная ящерица размером с кошку. Никогда таких не видел. Иллюзия, может быть?

Охранник остановился ровно позади. Это нервировало.

– Я Владимир, барон земель Белого ворона и хозяин этого замка. Вы искали встречи со мной, – не спрашивает, утверждает.

Вит скомкано представился и обозначил цель своего визита, прекрасно понимая, что всё это известно хозяину замка, и в данный момент его просто рассматривают.

– Я знаю, что один из... объектов... мёртв. Что нужно сделать, чтобы второго ребёнка вернуть родителям?

– Ребёнок? Вы о ком? У нас детей в каменоломнях нет, там уже все взрослые.

Женщина и главное – её зверушка! – откровенно разглядывали его. Вит почувствовал, что левый глаз начал противно дёргаться.

– Я говорю об Антоне Денисове.

– А!.. Неудавшийся насильник! – барон якобы вспомнил. – Ваш ребёнок напал на моего подданного и в данный момент отбывает наказание. Лет через пятьдесят приходите, поговорим. Обсудим вопросы амнистии, – Нет, да он издевается!

– Моим нанимателям хотелось бы...

– Нет.

– Может быть, определённое материальное вознаграждение...

– Наше правосудие не продаётся, мы на этом стоим.

Такого поворота Виталий не ожидал. Должны же они, в конце концов понимать...

– Вы же понимаете, что это за люди? У вас могут быть неприятности...

Барон слегка подался вперёд:

– Ты мне угрожаешь, что ли? – и перевёл взгляд на женщину.

– Не то что бы сильно угрожает, – оценивающе ответила та, – но уже четвёртый вариант, как бы преступника выкрасть или за взятку выкупить, с ходу сочинил.

Барон посмотрел на него внимательно:

– На тебя поставят метку, чтоб больше по нашей земле не шарашился. Сутки на выезд. Если заявишься снова, это сразу будет рассматриваться как препятствие правосудию и агрессия. Вопрос закрыт.

Вита захлестнула волна раздражения на этих кондовых принципиальных придурков, вставших между ним и его деньгами. Метку поставят – да и хер с ним, гонорар хороший, по приграничным городишкам свистнуть, процентов за сорок с подельником сговориться. Да даже за тридцать желающих набежит. Выкрасть этого тюфяка с каменоломен. Или барона... подстрелить, например. Или травануть, чего уж проще. Глядишь, наследнички поуступчивее будут.

Разворачиваясь на выход, он заметил, что женщина придерживает свою сердито шипящую ящерицу, и тут она негромко сказала:

– Он собирается тебя убить.

Барона он уже не видел, только услышал:

– Взять его.

Вит хотел было прыгнуть, сбить с ног единственного охранника, но внезапно уснул крепким целительным сном.

Наблюдающий эту сцену стражник только головой покрутил:

– Вот вечно они, господин барон. Думают, умнее всех. Так я за Петрухой схожу? Несподручно одному-то волочь?

12. РЕШЕНИЯ

НЕ ХОЧЕТ – ДА И ЛАДНО

Тот же день, вечер

Кельда

В косяк постучали, и в комнату просунулась голова в шлеме:

– Господин барон, с ентим новым сышшыком чево делать? Ни в тудрить твою через коромысло, ни хотит он кандальную клятву давать! Пороть его иль как?

Я вздохнула. Вот так всегда, сядешь с мужем спокойно чай попить – уже бегут.

Вова долго не думал.

– Не хочет клятву – да и хер с ним. Веди его к кузнецу, закуйте в кандалы и отправьте на северный тракт, там Ким дорогу расширяет, к нему и определить. Неделю железяки потаскает – сам передумает. А не передумает – сам дурак, пущай физуху качает. Никуда он не денется. От Кима ещё никто не уходил.

Да уж, точно. Ким – параноик ещё тот.

АГЕНТ ЛЮДОЧКА

Старая Земля, Москва, 03.06.2037 // НЗ, 08.03 (июля).0055

Людочка

Люда судорожно металась по дому, кидая вещи в чемодан. Дёрнул же её чёрт... Да нет, это Светка! Светка дёрнула! В голове явственно всплыли капризные модуляции подружкиного голоса: «У Павлика своё агентство, так он как сыр в масле катается-я! Каждую неделю маме на счёт забрасывает...» На счёт, бл*дь... Сучка крашеная, чтоб у тебя все патлы повылезли...

Полученное письмо жгло, казалось, даже через смартфон.

Стереть?

Действительно, а если стереть, сделать вид, что ничего не получала?

Люда остановилась посреди комнаты, кусая губы.

А узнают? По-любому узнают ведь, ладно, этот дебил хотя бы жив, но второй-то – всё, тю-тю-ю-ю...

С кого папаша явится спрашивать? Злой богатый дед, до той стороны всё равно не дотянется, значит – что? Значит, явятся сюда!

А деньги?! Заказ взяли, потребует ведь деньги вернуть, а денег-то...

Что делать, бл*дь, что делать?

Из Москвы в любом случае надо валить. Только не поездом. Долго, и во всех базах светишься. А в автобусе регистрацию не требуют. Или ещё лучше – можно с частником прицепиться, постоянно кто-нибудь попутчиков ищет. И быстрее. До Рязани, а там уже на пригородном, к бабке в деревню... А с дороги можно и сообщение переслать, чтоб не говорили потом, что информацию скрыла...

Она решительно застегнула чемодан и вышла в предбанник, общий на две квартиры. Привычно поморщилась. Хлама-то! Всякое старьё, да ещё соседи эти банок наставили. Жлобьё. Их пацан, между прочим, ключ в общем замке сломал, вторую неделю не закрывается – хоть бы почесались!

Люда вытащила связку ключей и замерла, вспоминая: в какой карман чемодана она положила паспорт. И положила ли вообще?

Раздражённо матерясь под нос, она начала дёргать заедающую молнию. Сзади скрипнуло, и по ногам прошёлся холодный воздух.

– А куда это мы такие красивые с чемоданом собрались?

Люда резко обернулась. Дверной проём перегораживал немолодой, но довольно крупный мужчина. Светлая рубашка, светло-серые брюки, гарнитура в ухе. Сзади его подпирали ещё два типа.

В мыслях пронеслось острое сожаление о том, что надо было лучше дверь отремонтировать, чем дорогущие шмотки хватать...

Люда сглотнула:

– В-вы к кому?

– К вам, Людочка, к вам. Давайте уж в дом пройдём, чего на пороге-то стоять?

Они втолкнули её в прихожую вялой куклой, один остался у входа, двое прошли вместе с ней в зал. Разговаривал только первый, второй просто молча стоял.

– Что ж вы, барышня, так скоропалительно? – первый осмотрел царящий после поспешных сборов разгром, освободил себе место на кресле, брезгливо скинув тряпки на пол, сел. – Внезапно почувствовали отвращение к московскому климату?

Люда стояла колом, тупо продолжая сжимать ручку чемодана. Брякнул звонок.

– Ждёшь кого?

Она мелко помотала головой. Мужик у двери заглянул в глазок:

– Олег Сергеич, Ведерниковские подтянулись.

– Открывай, чего людей держишь.

Эта компания была почти точной копией первой. Только рубашка у старшего была не серая, а бежевая.

Мужчины пожали руки.

– Здоро́во.

– И вам не хворать.

– Какими судьбами?

– Да слушаем: интересные у вас тут песенки намечаются – решили присоединиться.

– М-м. А я смотрю тоже: вроде сообщение проскочило, и возня уж больно подозрительная началась. Дай, думаю, гляну. А она тут с чемоданом.

– Бежать, что ли, собралась?

– Ага, – Олег Сергеевич прямо и очень неприятно посмотрел на Люду: – Рассказывай, госпожа агент.

Рассказ вышел коротким. Ведерниковские, пацан которых на той стороне скопытился, потемнели лицами, скачали свою копию и ушли, предупредив, чтобы даже не пыталась их начальство на деньги кинуть. Прописана в договоре сумма возврата в случае невозможности обеспечить выход лица́ к Измайловскому порталу – изволь. И дурака не валяй, всё равно тебя пасут. На всё про всё три дня, опять же по договору. Ещё и телефон Серой конторы вытрясли.

Денисовские задержались чуть дольше – чтоб на лестнице не толкаться. Олег Сергеевич ещё раз оглянулся, пошевелил носком туфли́ модные в этом сезоне лабутены с радужной подошвой, покачал головой и ушёл, бормоча под нос: «Ума нет – считай: калека...»

КАК ДОГОВАРИВАТЬСЯ БУДЕМ?

Старая Земля, Москва, 03.06.2037 // НЗ, 09.03 (июля).0055

Палыч

Когда под крышей веранды ласточки начали лепить гнездо, Виктор Палыч велел садовнику не беспокоить птиц.

Теперь он сидел в плетёном кресле, несмотря на теплынь, укрытый шерстяным итальянским пледом, и смотрел на деловитое копошение птичьей пары. Да, всякая тварь божья заботится о своих детях. Даже вон, говорят, черепахи. Он вздохнул и поёжился. Было холодно. Ему в последние дни почему-то всё время было холодно, но совсем укутываться в плед он не захотел: опять медсестра начнёт крыльями хлопать, совать свои пилюли... Где же он свернул не туда? Нормальный же пацан рос, а вот на тебе – и не заметил, как он превратился в хлыща. Ладно хоть не голубой, тьфу-тьфу...

Сзади послышались негромкие уверенные шаги. Олег! Он всегда тихо ходит, только ради шефа и старается шаги обозначать.

Безопасник сел в кресло рядом, в руках у него была папка, и это радовало.

– Ну что, Олежа, не томи?!

Олег покосился на медсестру, замершую в углу тревожным сусликом.

– Да что, Палыч. Во-первых, хорошая новость: пацан жив.

Виктор Палыч откинулся в кресле и пару секунд посидел, закрыв глаза:

– А плохая?

– Плохая, Палыч, новость – в том, что влип он в историю. И, похоже, влип серьёзно, – Олег озабоченно вгляделся в лицо шефа: – Чёт ты бледный совсем и губы синие... Марина!!! – медсестра подлетела, начала щупать пульс, выдернула из кейса заряженный шприц и быстро сделала внутривенный укол.

– Олег Сергеевич! Прошу вас! Повлияйте на Виктора Павловича! Он вчера отказался от капельницы и сегодня. Стаканы бил! Говорит – свежий воздух меня вылечит... – голубые глаза медсестрички наполнились слезами.

Эх, где мои семнадцать, я б тебя утешил...

Палыч сидел нахохлившись, лицу возвращался нормальный цвет.

– Хорошо, Марина, идите пока, чаю попейте. Если что – я вас сразу вызову.

Дождавшись, пока за девушкой закроется дверь, Олег прищурился и сложил руки на груди:

– Слышь, шеф, ты чего удумал? Будешь чудить – никаких тебе подробностей.

Палыч горько вздохнул. Но Олег был настроен решительно:

– Я не шучу! Не будешь капельницы ставить – хрен я тебе что расскажу. Очень мне надо, чтоб ты тут кони двинул.

– Да понял я, понял. Поставлю... Что там у тебя, показывай давай.

Олег ещё раз сурово посмотрел на шефа. Семьдесят с копейками, а всё как дитя малое. Убедившись, что его угрозы вроде бы возымели действие, он раскрыл папку.

– Во-первых, Серый Камень. Это замок, столица одного из баронств вблизи Иркутского портала.

– М-гм. Дальше.

– Баронство небольшое... относительно наших нынешних представлений. Законы суровые.

– Ну, не томи!

– Да чего не томи! Загремел наш Антоха на каменоломни за соучастие в преступлении.

Палыч смотрел на Олега, словно смысл сказанного не мог до него дойти.

– Как?..

Безопасник скривился и достал из папки сложенный вчетверо лист А3:

– На́, читай. Я сперва тоже офигел.

Палыч потянулся через столик, повертел в руках бумагу.

– Это что?

– Газета ихняя. Главные новости баронства. Копия первой страницы.

Виктор Палыч развернул лист, в верхней части которого витиевато значилось: «Белый ворон» и немного ниже шрифтом попроще: «новости недели», стояли странные даты и символы. Три четверти оставшегося пространства занимало невольно кинувшееся в глаза объявление о предстоящей ежегодной ярмарке сыров в деревне Горбушка, приглашались представители торговых компаний (всем зарегистрировавшимся дегустационный пакет в подарок) и все желающие. О презентациях новых сыров заявляли эльфийская (что?) сыроварня «Тиуру» (сыр «Лунный свет») из Серебряной гавани (где это вообще?) и «Сыроварня Тифани» (специально для любителей творчества сэра Терри Пратчетта – «Ланкрский голубой»!!!). Ярмарка! Карусели! Беспроигрышная лотерея!

На этом месте Виктора Палыча посетило ощущение нереальности происходящего, но он заставил себя просмотреть лист до конца.

В нижней четверти листа была статья, живо описывающая похождения Антона и его дружка. Со всеми вытекающими...

Он на всякий случай перевернул лист. С обратной стороны было пусто. Ну правильно, распечатка копии...

– Это вообще откуда взялось?

– Сыскарь передал инфу. Девочки сделали запрос, получили скрин.

Палыч поморщился:

– Этот скользкий?

– Ты будешь смеяться – нет. Новый. Резкий говорят, как понос.

– А тот?

– А тот – всё. Исчез в неизвестном направлении. Точнее, из дома мага он портанулся в это самое баронство, а уж там – всё.

– Мага этого надо поспрошать.

Олег досадливо крякнул.

– Да нету мага! Позавчера ещё ездил в Измайлово, стражникам заплатил, чтобы пригласили его поговорить, за вознаграждение, конечно. Так вот – нету мага. Нашли свидетелей. Сорвался, говорят, с какого-то концерта, вроде маячок у него сработал – и всё. Домой забежал, соседи видели. И всё. Чисто, прибрано. Ни тебе следов борьбы, ни грабежа – всё на месте, даже сейфик с денежками.

Шеф забарабанил пальцами по подлокотнику. Безопасник некоторое время понаблюдал за ним, потом спросил:

– Как договариваться будем, Палыч?

– Думаю. Что вообще известно о них?

– Баронство, говорят, крепкое. Несколько больших посёлков, почти уже городков. Деревень, хуторов много. В основном сельское хозяйство. Рыбная ловля тоже. Копчёных осетров на дне рождения у мэра помнишь? – Палыч покивал. – Ихнее производство... Дороги по тамошним меркам очень хорошие. Активно торгуют, – Олег помолчал. – Барон у них... как бы это сказать...

– Ну, что?

– Сильно здоровый, говорят, мужик. Броню носит как у танка, два сантиметра.

– Брешут! – отрезал Палыч.

– Ну, не знаю... Есть парадный портрет, – Олег протянул фотографию, на которой в разлапистом кресле, сделанном, видимо, из комля здоровенного дерева (корнями вверх) под гербом с белым вороном на голубом полотнище сидел молодой черноволосый мужчина в чёрном, отделанном чёрным же кружевом камзоле. Мужчина был довольно высокий, но не сказать, чтобы огромный или чрезмерно мощный в плечах. Лицо европейское, неширокое. Волосы слегка волнистые. Усы... раньше такие называли полковничьими. Не Будённый, конечно. Чапаев, где-то так. Небольшая бородка. Тяжеловатые веки выдают примесь восточной крови в третьем-четвёртом колене. Глаза... вроде светло-карие. Взгляд человека, привыкшего командовать. Да, скорее военный, чем управленец. Серьёзный мужик, но... ничего, что выдавало бы в нём особую монструозность... О чём Виктор Палыч не преминул высказаться.

– И тем не менее, барон Владимир широко, я бы даже сказал, легендарно известен тем, что в первый же месяц своего пребывания на Новой Земле голыми руками зачистил группу из одиннадцати уголовников-рецидивистов, бежавших от властей через портал и нападавших на переселенцев. Девять отрубленных голов сдал ментам, двоих обратил в пожизненное рабство и отправил строить те самые знаменитые дороги.

– Однако.

– Я проверил. Информация об отрубленных головах действительно есть в деле о побеге заключённых. С фотографиями и свидетельскими показаниями. Да, мифы говорят, что управился он минут за пять. Преувеличивают, наверное, – Палыч покосился проверить, не прикалывается ли над ним безопасник, но кроме невозмутимой рожи ничего не обнаружил. – Остальные истории уж и вовсе сказочные. Про волшебников и монстров... Вот ещё одно фото, достойное внимания. Сделано с этой стороны случайными свидетелями зачистки торгового пункта Иркутского портала от наркоторговцев.

Виктор взял из рук Олега новую фотографию. Площадь напоминала декорации для средневекового фильма, только малобюджетного, потому что часть актёров не получила нужных костюмов и пришла в своём. Бежали в стороны люди, как положено, катились под ноги какие-то хрюкты, взбрыкивали испуганные кони и летали всякие предметы. В левой стороне кадра виднелся чудовищно раскуроченный фургон с надписью МФЦ по борту. Не знал бы, что речь о Новой Земле – решил бы, что фургон только что из аварии, настолько у него снесён был зад.

Люди (человек десять) в кольчугах с пластинками и шлемах, вооружённые э-э-э... мечами(?) и копьями... или пиками? – неважно! – теснили к переднему краю снимка группу пёстро и разномастно одетых цыгановатого вида мужиков (всё как положено, даже золотые кольца в ушах!), тычущих в солдат (или дружинников, хрен их поймёт) тоже вроде как мечами, только кривыми, на манер ятаганов. В этой композиции выделялся здоровый, за два метра, мужик с громадным топором на массивной ручке, красиво запечатлённым в замахе, но противостоял ему...

Палыч потыкал пальцем в середину фотки:

– Это что, фотошоп?

– Да нет, это вот реальный ходячий танк.

– Ни хера себе!!! Это ж какая дурмашина! – Объект его внимания возвышался над цыганом с топором на две головы и был шире его в два раза. – Это вообще двигается? Там же, вроде, двигателя никакие... – Палыч вгляделся в фото. На груди ходячего танка был крупно нарисован герб: белая птица на голубом фоне. – Так это же... – он вернулся к первой, парадной фотографии. – Да ну на...

– А вот следующий кадр, – Олег протянул ещё одну фотку. Декорации практически не изменились: люди, лошади, собаки – всё сдвинулось едва-едва, но фигура гиганта смазалась в движении. А из шеи здоровяка-наркодилера фонтаном хлестала кровь, голова же с выпученными глазами живописно закрыла верхний левый угол фотографии. – А вот тебе увлекательный видосик.

Палыч взял из рук безопасника планшет. Ракурс был другой, но ситуация – та же, что на фотографиях. Всего секунд пять. Все бегут, все кричат, какие-то домишки разлетаются щепками, из облака обломков появляется огромная стальная фигура, смазанное движение – голова летит, дальше экран красиво забрызган красным.

– Однако... – задумчиво повторил Палыч, просмотрев видео раз пять. – С таким только договариваться.

13. НА НОВОЙ ЗЕМЛЕ

УСКОРЕНИЕ

Старая Земля, Москва, 05.06.2037 // НЗ, 12.03 (июля).0055

Олег

Олег Сергеевич смотрел в медицинский отчёт и понимал хорошо если одно слово из четырёх.

Пожилой врач напротив терпеливо ждал.

Олег отодвинул листок. Столешница была тёмно-бордовой, полированной. Сильно хотелось долбануть по столу кулаком, но он сдержался. На груди доктора бронзово поблёскивал бейджик.

– Самуил Моисеевич... Вы можете мне объяснить...

– Человеческим языком?.. Конечно. Виктор Павлович перенёс обширный инсульт. Я, если честно, вообще удивлён... Следует отдать должное своевременно оказанной помощи. Поверьте мне, в большинстве случаев он даже не доехал бы до больницы...

– Когда с ним можно будет поговорить?

– Мне бы не хотелось вас расстраивать, но... Скорее всего, никогда. Мы со своей стороны делаем всё возможное, однако... При столь обширном повреждении головного мозга, поймите – даже если он очнётся – это будет совершенно не тот человек, к которому вы привыкли. Он может даже не узнать вас. Скорее, судя по затронутым... э-э-э... частям мозга, так скажем... он не узнает вообще никого. Высока вероятность того, что пациент, – доктор помялся, – останется на уровне растения.

Олег тяжело задышал. Вдруг стало очень душно. Доктор налил в стакан воды, накапал туда каких-то капель и подвинул Олегу:

– Вот, выпейте, успокойтесь. На вашем месте я бы тоже прошёл комплексное обследование, мне очень не нравится ваш цвет лица...

У воды был странный привкус каких-то трав, горьковатый и пряный.

– Как долго вы сможете его поддерживать?

Доктор пожал плечами:

– Месяц, два... Да хоть год. Хотите подготовить переход?

Олег кивнул:

– Как вы думаете, он сможет вынести перелёт?

– Нет. Категорически – нет. Я бы даже переноску не рекомендовал, однако тут у нас нет выбора. К тому же от нашей клиники до портала всего полтора километра. Реанимобиль мы обеспечим. Даже если наступит клиническая смерть – вы успеете Виктора Павловича переправить. Другие варианты я категорически не советую. И... самолётом вы его гарантированно убьёте.

– Спасибо, доктор. Я думаю, надолго мы не задержимся.

Тот же день, вечер, Москва

Олег

В гнезде под крышей веранды вывелись птенчики, теперь оттуда раздавался писк, а мамаша с папашей так и мелькали, таская мелким обжорам каких-то козявок.

Конечно, они обсуждали переход. Готовились. Заключили кое-какие договора с несколькими фирмами-представителями по управлению делами. В пригороде Жемчужного достраивался дом с большой усадьбой – Палыч непременно хотел сад и конюшни.

Но как же, твою мать, внезапно всё случилось-то...

Так. Самолёт отпадает. Значит, Иркутский портал накрылся медным тазом.

Отпадает также Подмосковный портал, выходящий у южной оконечности Серебряного озера. А жаль, была надежда переправиться вплавь, а там уж от Серебряной Гавани всего-то километров шестьдесят-семьдесят. Да даже пешком со всеми загибами дорог и кружным путём вдоль озера от Подмосковного до Иркутского портала – семьсот от силы. Но док говорит, что это не вариант, а довезти холодное тело Олегу вовсе не улыбалось.

Ладно, будем работать с тем, что есть.

Олег пододвинул к себе свежее издание атласа Новой Земли, развернул подклеенную в последний форзац карту. По прямой от Измайлово до Иркутского входа выходило чуть не пять тыщ километров. Это если по прямой. Часть этого пространства была занята серыми пятнышками разной формы. Он хмыкнул. Мать рассказывала, что какой-то пра-пра-пра(и ещё сколько-то раз пра)дед с самим Ермаком ходил Сибирь осваивать. Правда или нет – выяснить так и не удалось. Будем считать, что так оно и было. А раз так – значит, на родý написано открывать новые земли. Ну и всё, чего кваситься.

Тот же день, вечер, Москва // 13.03 (июля).0055 НЗ

Олег

Утром он собрал персонал загородного дома в большом холле, объявил, что состояние шефа не улучшится, и через четыре дня намечен его переход в Жемчужный. Дом выставляется на продажу. Все желающие могут сохранить рабочие места, переместившись вместе с ними. Если нет – завтра же могут получить расчёт, выходную премию и рекомендации. На раздумья – сутки.

С охраной был разговор особый. Многие работали на Денисовых уже не первый десяток лет. Были и ветераны с девяностых.

Олег обрисовал ситуацию.

– Короче, мужики, решать вам.

– Я так понимаю, – взял слово старший, – у нас есть три варианта: остаться здесь, зайти в портал самим по себе или пойти с вами через все эти, – Степаныч покрутил пальцами в воздухе, – неведомые земли.

– Ну, почему? Есть ещё вариант пойти с нами, но остаться в Жемчужном. Палыч насильно с собой никого не потащит.

– А вот если старуху мою, – поднял руку шестидесятилетний Жора, считающийся среди прочих молодым, – можно будет в Жемчужном пристроить? Пусть в саду копается, она это дело любит.

– Не вижу проблемы. Дом строится большой, с хозяйством. Работы там предостаточно.

– Ну, тогда я подписываюсь на поход! – Степаныч решительно хлопнул по коленке. – Там, говорят, года скидываются. А я уж в гриб превращаться начал. Пиши меня, командир.

Тот же день, ближе к полуночи, Москва / 13.03 (июля).0055 по времени Новой Земли

Олег

Осталось ещё одно дело, и Олег в кои-то веки тупил, не зная, с какой стороны и как к нему лучше подъехать.

Письмо нашла и принесла ему горничная. Сперва-то не до того было, а вот теперь безопасник пытался сообразить: что делать? Совсем ничего не написать – а ну как пацан в уныние канет? Чувствовать себя брошенным... Ладно, забыли.

Написать, что всё нормально – не поймёт ведь, почему с таким дальним заходом... Да и не отцовой рукой писано. Шалопай он конечно, а если накрутит себя?

По-любому выходило, что надо писать как есть. Объяснить ситуацию. Чтоб дождался, дотерпел. Как там в каменоломнях – поди, жизнь не сахар? Деньжат бы малость отправить – а как? На счёт баронства перевести? С просьбой о распоряжении в пользу осуждённого каторжника?

Олег Сергеич подивился выверту своей мысли, примерил на себя ситуацию... Нужно этому барону больно заморачиваться...

Открыл левую дверцу стола, глянул на ряд бутылок. Подумал. Ну его. Доктор сказал: цвет лица плохой. Перетерплю уж пару дней. Чаю, что ли?

В доме было тихо, и Сергеич решил никого не телепать просьбами, поставить чайник самому. Расфасованная в пакетики «пыль индийских дорог» его никогда не привлекала, и начбез направил свои стопы в кухню, заваривать.

Там, на удивление, было полно народу – считай, вся обслуга и практически вся охрана.

– Эт что? Собрание?

– Да вот, шеф, забастовка, – засмеялась одна из горничных, – Лена батьковна не желает без своих закромов переезжать, так мы ей помогаем паковаться.

– А что?! – картинно возмутилась повариха, – Сами потом начнёте просить: Лена то, Лена сё... А Лена? Роди́? ...Аккуратно, Лёша! Полотенцами переложи, побъются!

Чаю ему всё же налили. И даже приняли участие в мозговом штурме. Вопрос (внезапно) решила та же Лена. Между прочим, она так и не остановила свёртывание своего обширного хозяйства, и гениальная мысль ей пришла в момент выгребания чего-то из огромного разделочного стола-тумбы, от чего голос её звучал как из бочки:

– А что, Сергеич – обязательно всем через дальний край переться? Жорку вон с Геной отправь через Иркутск, они молодые – пусть всё на словах передадут и денег тоже. Опять же, он, мож, сам и купить не сможет – парни смотаются, закажут, привезут...

Олег Сергеевич, слегка остолбеневши, смотрел на колышущийся поварихин задний фасад и чувствовал, что прямо сейчас сильно любит эту гениальную женщину!

– Жора, Гена! Готовьте семьи в Жемчужный, сами пойдёте через Иркутский портал. Вопросы-возражения?.. Командировочные выдам на год вперёд. Мало ли...

КРУГЛАЯ ДАТА

16.03 (июля).0055 Новая Земля, баронство Белый Ворон, Мраморная каменоломня // 05.06.2037 СтЗ

Антон

Сегодня, можно сказать, была круглая дата: восьмидесятый день отбывания срока, два месяца, считай. И очень странно было осознавать, что на Старой Земле прошло всего-то три недели.

За эти два месяца Антон перестал ежедневно помирать на каменоломне, втянулся и даже, вроде бы, поднабрал мышечной массы. Ещё он приноровился стирать руками (оказывается, в бане были специальные ребристые доски для стирки, а он о таком гаджете в прошлой жизни даже и не слыхал!), мгновенно засыпать в обеденный перерыв и отключаться от разговоров в комнате, если хотелось побыть самому в себе.

Научился ценить простые радости: вкусную еду, хорошую парну́ю, дружескую беседу.

Прочёл несколько книг (и даже пересказал, так точно, товарищ Бендер).

Выяснил, что Бендер на самом деле – Макаров Семён Петрович, а Остап Ибрагимович – это потому что кличка Бендер (оказывается, это не тот Бендер, что из «Футурамы», а тот, что из «Двенадцати стульев», отсюда и прибавка к имени, и эти все его шуточки).

«Двенадцать стульев», кстати, Антон тоже прочитал. Не как в школе, а целиком. Смешная она, оказывается, хоть и старомодная слегка.

Ещё узнал, что «весёлый домик» и встречи по выходным – это вовсе не основная обязанность отбывающих срок женщин. Им точно так же полагалась рабочая неделя – в столовой, медпункте, в огороде и со скотиной, а «отоваренные билеты», с которыми приходили мужики – это уж в своё свободное время. За них шёл неплохой обратный отсчёт, чуть ли не один билет – один день. А у некоторых девиц такие срока оказались – по семьсот да по восемьсот лет! Подобным цифрам Антон ужаснулся, и за что они были выписаны, памятуя слова старосты, даже спрашивать не стал. Но что девки старались сбавить срок, из шкуры вылезая – это и ежу было понятно.

Из особых достижений – плохо закрыл шпингалет у рыжей оторвы Хрюшки. Как можно догадаться из имени, Хрюшка была свиньёй во всех смыслах этого слова. И как только она сообразила, что есть шанс глотнуть вольной жизни – рванула из свинарника, увлекая за собой двенадцать своих подросших поросят. Рыжая банда разбежалась по огромному скотному двору, опрокинула и рассыпала всё что смогла, и ловить их было, конечно...

Ещё одно – вывихнутая ступня. Боль была адская. Сначала. Но пришёл доктор Витя, и вот тут-то Антон наконец заценил все прелести магии! Реально – даже ногу из ботинка вытаскивать не пришлось! Док постоял, руку на голову положил – и всё прошло! До вечера отправили на вспомогательные работы, а завтра о травме вообще ничего не напоминало! Это вот – круто, базаров нет!

И каждое воскресенье он бегал к девушке с красивым именем Талэйта. И не просто «по билету», а именно «на свиданку».

Как-то раз он размечтался о том, как бы всё случилось, приедь он сюда не зэком, а свободным (правда, все придуманные для посещения каменоломни поводы были один другого фантастичнее). И тем не менее: вот он приезжает – свободный, богатый, с кучей денег и на... на чём тут богатые люди ездят? Ну, допустим, на дорогом коне. И попадает, например... да хоть бы на тот концерт, где Таля стихи читала. И она, конечно же, обращает на него своё внимание... Антон ещё некоторое время пытался вообразить себе развитие сюжета, и вдруг совершенно чётко понял, что с тем Тони, которым он был перед залётом в портал, она бы даже разговаривать не стала. Максимум – поздоровалась бы вежливо.

Антон обдумал эту мысль со всех сторон... И перестал сожалеть о случившемся.

Сегодня у обоих был полный выходной, и по этому поводу сразу после завтрака Антон с Талей заперлись у неё в комнате. Не считая всего прочего, это было единственное место, где можно было расслабиться и просто поболтать. Места для прогулок зэков были не особо обширными, и в выходные количество дышащих свежим воздухом на квадратный метр площади могло быть довольно значительным. Того и гляди кто-нибудь вывалится из кустов.

А так – можно было до самого обеда валяться в кровати чем, собственно, они и занимались.

– О чём задумался?

Антон накручивал на палец прядь её волос.

– Курьер вернулся вчера.

– И что? Я же тебе говорила, что это дело не быстрое.

Он вздохнул и потёрся щекой о её макушку.

– Да я понимаю. Помню это всё – и про время разное, и что расстояния... А всё равно.

– Ну, мозгам же не запретишь свой керосин гонять, – позитивная философия Талэйты была неистребима. – Надеяться на лучшее – свойственно человеку, правильно? Нам не хочется думать, что пи́сьма на сортировке могли перепутать, что курьер мог коробку забыть, что отправка с портала задержится. Да в обратную сторону пока-а-а... Это у нас тут – фьюить! – и два месяца отмахало, а там? Ты когда отправил?

– Ну... Написал как раз в тот день, когда мы с тобой...

– Ага! – Таля дотянулась до тумбочки и стянула с него маленький блокнотик с розочками. – Воскресенье было, двадцать четвёртое мая! Значит оно до пятницы только тут лежало. Пока увезли, туда-сюда... Повезло, если оно до Москвы доехало.

Антон невольно заглянул в расчерченный сеточкой листок с редкими красными квадратиками. Таля захлопнула блокнотик и щёлкнула его по носу:

– Ты знаешь, что любопытство с кошкой сделало, а?

– Слушай, – он почувствовал, что краснеет, – а почему... Ну...

– Что? – она села на кровати и посмотрелась в зеркало, висящее на противоположной стене, подняла волосы к макушке высоким хвостом. – Глянь-ка, а вот так мне пойдёт?

Отвлекающее зрелище...

– Таль... Ты что, больше ни с кем?..

– Молодой человек! – она посмотрела на него строго, как учительница. – Ну что за манеры?! Дай-ка там на тумбочке расчёску! И заколку!

Антон смотрел, как она прихорашивается. Просто смотрел. Красиво.

Таля заколола волосы, оценила отражение, осталась довольна. Стрельнула на него глазами.

– Ни с кем я. Я вообще-то не хотела постель брать. Мне осталось меньше двух лет, особо не сбавится. Просто принято у нас – с новенькими посидеть за компанию. А тут Лиза говорит: беги, там такой мальчик! Как раз для тебя... – она по-кошачьи мягким движением прильнула, глаза в глаза, и вдруг засмеялась и чмокнула его в нос. – Пошли, обед пропустим!

В воскресенье в столовой допускались послабления: можно было обедать не строго в свой срок, а с женской группой. Или наоборот.

– Таль, может – ну его, фортепиано это?

– Боишься, что ли? – она с серьёзным видом тыкала вилкой в плов, но глаза смеялись.

– Боюсь, – не стал отнекиваться Антон. – Ну чё я, правда?.. Когда это было-то? Сто лет назад...

– Не понимаете вы своего счастья, господин Денисов! – наставительно подняла палец девушка. – Девки музыкантов знаешь как любят – у-у-у! Успевай, пока есть время и возможность! Тем более, Ангелина Семёновна уже ждёт. Баба она нормальная, не обидит тя, не ссы, – Таля цыкнула и подмигнула, внезапно превратившись в блатную беспризорную девчонку. – И ваще. Неприлично соскакивать, понял?

Антон тяжко вздохнул. Понял он, понял. Чего уж тут не понять-то.

Пианином его мучали недолго.

– Ну что, неплохие данные, – вынесла свой вердикт музыкантша. – Но почему фортепиано? Совершенно очевидно, что это не ваш инструмент.

Вопрос поставил его в тупик. Антон попытался припомнить, какими доводами руководствовалась мать, определившая его в музыкалку. Давно это было, она ещё с ними жила...

– Вы знаете, это, честно говоря, вообще была не моя инициатива... Мать предложила выбор между пианино и скрипкой. Скрипка в восемь лет мне показалась вообще кошмаром...

Ангелина усмехнулась.

– М-гм. Ну, а сейчас?

– Скрипка? – Антона на миг пронзил ужас.

Музыкантша, наблюдавшая за его лицом, искренне засмеялась:

– Ну вы даёте! Да не обязательно скрипка! Вообще у меня чаще обратная ситуация: люди сильно хотят, но мало могут. Уж мы стараемся, выжимаем: кого с маракасами, кого с треугольником... У вас же всё ровно наоборот: я смотрю, человек в детстве напуган музыкальной школой. Но задатки-то остались! Почему я и спрашиваю: есть какой-то инструмент, на котором до боли сердешной хотелось бы играть? Здесь у меня набор небольшой, но в школе кое-что мёртвым грузом лежит. Вдруг я смогу помочь?

До боли сердечной? Нет, как она сказала? Сердешной...

– Флейта. Я однажды слышал... в детстве ещё... не важно! Флейта, да.

– Хорошо. Я посмотрю, что можно сделать.

Они вышли из здания клуба, и Таля кивнула в строну полускрытой кустами беседки:

– Посидим?

– Давай.

Они уселись, привалившись к угловому столбу – и друг к другу – и с удовольствием вытянули ноги. На лавочке кто-то оставил веточку мелких беленьких цветов. Таля покрутила в руке, поднесла к носу:

– Надо же, завяла – а как пахнет! Понюхай!

– Сладко. Мёдом.

– Слушай, а что за случай был с флейтой? Расскажи?

– Да я, честно говоря, сам не знаю – был он или приснился. Помню, что я маленький совсем. Выхожу на крыльцо. Дверной проём мне кажется огромным, просто... ну, зоровенный, короче. И лес вокруг. Сосны, высокие и ровные-ровные. Лето вроде бы, я босиком стою, и воздух по ногам такой, слегка прохладный.

– М-гм...

– И лес весь светится, просвечивается солнечными лучами, откуда-то сзади.

– Солнце встаёт, – тихонько сказала Таля.

– Ага. И флейта. Не в доме – в лесу.

Они помолчали.

– Сколько раз отца спрашивал – не были мы никогда в таком месте. Говорит: приснилось тебе или в кино увидел.

Между кустами мелькнуло яркое пятно. В беседку заглянула Татьяна в голубом атласном сарафане, какой-то диковиной кофте и в жемчужном кокошнике с висюльками.

– Ребята! Выручайте! Массовка нужна! Генеральный прогон, смотрим из зала – ну убожество, нужен ещё народ!

– Что за спектакль? – полюбопытствовала Таля.

– По сказкам Пушкина.

– Что? На сцену? – ужаснулся Антон.

– Да там говорить ничего не надо! – Таня почувствовала слабину и подхватила его под локоть. – Хоть о своём о девичьем трепитесь, только негромко. Нарядим вас, и просто за столом посидите. А потом постоите. Там пир и приветствие на площади. Два выхода всего. Давайте, выручайте, а?

Антон смирился. Ну если только посидеть...

– Куда идти-то?

– В клуб! Талюша знает! А я до наших добегу, ещё кого поймаю...

Когда выяснилось, что, помимо присутствия в зале начальства, спектакль будет запечатлён для истории, отступать было поздно. Зато заезжий фотограф нафотографировал всех желающих. Обещал снимки. Артисты позировали привычно, случайная массовка – с удовольствием. Антон подумал, что даже если не будет фоток, радость, с которой его девушка участвовала в этой неожиданной фотосессии... В общем, оно того стоило!

14. ОЛЕГ ПРЕДПРИНИМАЕТ РЕШИТЕЛЬНЫЕ ДЕЙСТВИЯ

КРАБИКИ

Новая Земля, Приморское княжество, город Жемчужный, 33.03 (июля).0055

Палыч

Палыч сидел в глубоком кресле и смотрел на качающихся на волнах чаек. Участок был хороший – в некотором удалении от города, большой, полого спускающийся к морю. Дом поставили довольно близко у воды, с большой открытой террасой, переходящей в вымощенную белым мрамором площадку.

По белым, спускающимся к воде ступеням поднималась Марина.

– Виктор Павлович, – она всегда старательно, очень правильно выговаривает его имя, – проснулись? Как ваше самочувствие? Смотрите, какая красота! – Марина поставила на стол корзинку с чудны́ми раковинами, взяла его за запястье, нахмурила лоб, считая пульс. – Ну, неплохо. Сердце не болит? Голова?

– Да всё прекрасно, Марина. Слабость только. Да сплю, как слон.

– Как слон – это хорошо. Нервная система восстанавливается. Вот когда аппетит вернётся – совсем хорошо будет.

Палыч украдкой вздохнул. Со вчерашнего дня, когда он пришёл в себя, все почему-то старались кормить его, как на убой. Реакция у них, что ли, такая нервная? С другой стороны – люди заботятся. Приятно. И то, что все его люди решили пойти за ним и держаться вместе – тоже было приятно. И... обязывало.

– Марина, а нельзя кого-нибудь попросить, чтобы попить принесли? Чаю там...

– А хотите сока? Сок из свежих фруктов – обалденный просто. Я принесу?

– Хорошо. Если Олег вернулся – позовите его, пожалуйста.

– Конечно, – докторша убежала, подпрыгивая на ступеньках и шлёпая сандалиями. Совсем девчонка.

Через пару минут из дома вышел Олег, со стеклянным графином и двумя стаканами в руках. Устроился в кресле рядом. Всё как в старом доме в Москве, так же два кресла, маленький столик между ними, только солнце непривычно ласковое и тёплый, какой-то мягкий воздух.

– Ну, как ты, шеф? Выглядишь вроде ничего.

– Нормально, сегодня уже вставать могу. И каждый встречный стремится накормить.

Олег усмехнулся.

Сок был действительно вкусный. Нет, очень вкусный. Как там она сказала – обалденный, точно.

– Не томи давай. Что?

– Ну, есть пара контор, которые водят торговые караваны. Смотри, – Олег развернул карту, – мы вот здесь. А надо нам сюда. Вдоль побережья есть дорога, добираемся до Омского портала. Дальше сопредельные земли греков и сербов. Практически по границе идёт тракт почти до самого Забайкальского портала. Но большинство караванов дотуда даже не доходят, в основном до Омска, кое-кто – до Коммуны. Севернее, по слухам, неспокойно и, в конечном счёте, невыгодно.

– Так, дальше.

– А что дальше? В одной конторе сказали: вроде, кто-то собирается до Забайкальского через недельку-две. Может быть. Даже если подгадаем... Говорят – если пойдём с купцами, будем тащиться тридцать-сорок километров в день, поскольку хорошо гружёные лошади быстрее не идут. Это месяца два.

– Дней шестьдесят?

– Восемьдесят, Палыч, привыкай! Все эти порталы, кстати, мелкие. Забайкальский вообще всего два метра, проходят только мелкие повозки. И глухомань начинается. Места неспокойные. Казахи с запада ещё более-менее, живут в основном скотоводством, кочуют, а вот с севера забегают таджики – совсем одичалые. Там тебе и банды, и наркоторговцы, и людей воруют. Малым числом лучше не соваться. Ближе к Таджикскому порталу лучше вовсе не подходить: один огромный притон. Там можно нанять местных проводников, но дело это рисковое. Мало того, что возьмут дорого, так ещё и не факт, что приедешь куда захочешь, а не на рабский торг.

– Хреново...

– Мгм. Я тут побе́гал, пока ты в отключке валялся, знакомых нашёл, поговорил. Посоветовали мне группу товарищей, которые согласны до самого Белого Ворона с нами идти. Серьёзные мужики. И репутация правильная. Ветераны местной уже Сербской войны. Цена у них, правда, тоже хорошая, но свои деньги отрабатывают на все сто.

– Поговорил?

– А как же! Стал бы я иначе тут распинаться. Принципиальных возражений нет, ни у меня, ни у них. Да и без торгового каравана пойдём гораздо быстрее.

– В этом случае во сколько уложимся?

– Кусок до Забайкальского – как минимум вдвое быстрее. А может, и втрое. Если без приключений, конечно. Дальше они предлагают сильно на равнину не вылазить, по краю предгорий пройти до Новой Самары, там уже полегче. Всяких бродячих банд тоже полно, но на крайний случай можно с местными скооперироваться. Триста километров – и начинается Междуречье – спокойное, мирное царство, с этого года, говорят, входит в Восточную Империю. Проезжаем его – и Белый Ворон, – Олег Сергеич испытующе посмотрел на друга. – Переживаю я, как ты поедешь. Фактически, через весь континент добираться. Дальше Коммуны дороги сильно плохие. Повозку придётся продать либо там, либо в Забайкальском. Либо оставить и заплатить за место в местном гараже, проводники эти берутся обратно доставить за малую мзду, но не раньше, чем через три месяца, когда назад пойдут. Так что – как хочешь, а придётся тебе верхом ехать.

– Да... – Палыч прислушался к себе, привычно ожидая ощутить жжение в груди, но – ничего не болело. Совсем. – А знаешь, Олежа, помоги мне до моря дойти.

Олег, если и удивился такому внезапному порыву, то вида не подал. Они спустились по мраморной лестнице к усыпанному мелким золотистым песком пляжу. В песке возились крошечные перламутровые крабики. Маринка не принесла, пожалела.

Вдоль линии прибоя было установлено несколько лежаков со сложенными зонтиками. Хочешь – загорай, хочешь – тенёк... Красота...

Море было тёплым, ласкающимся, как котёнок. Удивительно. Когда же он в последний раз на море был? Палыч постарался припомнить. Выходит, с родителями, аж в советские махровые семидесятые, в Анапе, лет шесть ему тогда было. А потом – всё некогда. То разборки, то работа. Не любил Палыч стильное слово «бизнес». Работа, работа, работа – всю жизнь. Только и отдыха было – на веранде посидеть, на ласточек посмотреть. Попросить завезти, что ли? Палыч вспомнил, что уезжает и решил с ласточками повременить.

– Кого с собой берём, Олежа?

– Ветеранов наших восемнадцать человек. Но все говорят – мало. Чтобы без потерь Серые земли пройти, отряд должен быть минимум полтинник. И лучше нанять здесь, с рекомендациями, чтобы всякой швали не насобирать.

– Так. А этих, с Сербской войны – сколько?

– Тридцать шесть.

– Уже нормально.

Очень хотелось попробовать воду на ощупь, но Палыч понимал, что обуться сам не сможет, а друга просить было совсем неудобно. Подумал, и зашёл так. В конце концов – что тапки? Высохнут. Вокруг ног сновали мелкие зеленовато-золотистые рыбёшки. Вода была тёплая-а-а-а.

– Знаешь, Олег. Спасибо тебе. За всё спасибо.

Олег тоже вошёл в воду, не снимая обуви – из солидарности.

– Не за что, Палыч. Я рад, что успел.

КОМАНДИРОВОЧНЫЕ

Старая Земля, Иркутск, аэропорт, 12.06.2037, 09:30 // НЗ, 39.03 (июля).0055, 14:00

Жора и Гена

Зелёный, похожий на кабачок цуккини самолёт приземлился в Иркутском аэропорту в девять утра. Аэропорт оказался сильно меньше Домодедовского, прямо в разы. Да и от самолёта до здания аэровокзала насколько ближе – и пешком бы дошли, не переломились. Но правила есть правила: длинный и почти пустой внутри автобус (не в плане людей – пассажиров-то как раз было полно, а без сидений внутри, по кругу одни поручни) подвёз их вплотную к стеклянным раздвижным дверям. Традиционно невнятным голосом что-то вещало аэропортовское радио.

«Это радио – это, наверное, всемирный заговор ж/д и авиа, – усмехнулся про себя Жора. – Хоть бы одно понятное слово кроме «повторяю»! Хоть у нас, хоть в неметчине».

– Ген, чё она там?

– Да хер его знает, – Гена досадливо крутил головой. Со стороны они, наверное, напоминали двух военных пенсионеров, которых не встретили внуки. – Вон! Вывеска – «Багаж»!

Оба устремились за прилетевшей толпой к длинной резиновой ленте, на которой по кругу уже катались первые чемоданы.

Нет, самое главное было, конечно, при них – в неприметных городских обмотанных стрейч-плёнкой рюкзачках. Новое антитеррористическое требование: всё, что вносится в самолёт, обматывается липучим целлофаном на сто рядов. Захочешь – не враз распакуешь. Да так оно и к лучшему.

У каждого в рюкзаке лежали всякие закупленные начбезом книги, карты, путеводители по Новой Земле и тому подобная лабуда. Всё остальное место занимали пачки новеньких десятитысячных купюр в бумажных банковских поясочках. Поэтому скотч на рюкзаках их даже радовал. Спокойнее как-то. Впрочем, даже если кто-то про них что-то и знал, никакой слежки или ещё чего такого ни Жора, ни Гена не заметили.

– Вон наши! – Жора толкнул Гену в бок. Из-за пластиковой шторки на резиновую карусель выплюнулись две защитного цвета сумки. Много личных вещей тоже брать с собой не стали – в путеводителе написано было, что вблизи портала места́ спокойные и всяких магазинов полно. Самый минимум.

Аэропорт, оказывается, выходил прямо в город! Можно было сесть хоть на автобус, хоть на рогатого. Мужики, однако, заморачиваться с общественным транспортом не стали – взяли такси, осчастливив водителя зелёной бумажкой, и через пятнадцать минут были уже у портала.

Старая Земля, Иркутск, аэропорт – портал, 11.06.2037, 11:30 // НЗ, 39.03 (июля).0055, 22:00

– А скажи – сильно меньше, чем Измайловский? – скорее заявил, чем спросил Жора.

– Раза в три, – согласился напарник. – Это ты Питерский не видел! Он ещё меньше!

– Да ну?!

– Да! Метров шесть всего.

Они сидели на лавке в тени каких-то разлапистых деревьев, пили квас из высоких картонных стаканчиков и угощались домашней стряпнёй, купленной тут же в небольшой лавке, одним краем вдвинутой в портал.

– И домишко поменьше, – Гена имел в виду домик МФЦ. Конечно, он был заметно меньше Измайловского офиса; с другой стороны – втисни сюда тот офис, больше половины портала перекрылось бы.

Стационарное здание, отстроенное взамен когда-то развороченного фургона, было с тот же фургон по габаритам. Большие окна изнутри шевелились полосками жалюзи – со стороны Новой Земли дверь в дом была открыта, поддувал ветер. С этой двери были не только закрыты, но и подпёрты громилами в пиджаках. Внутри шли какие-то серьёзные переговоры. Снаружи скопилась уже небольшая очередь. Денисовские тоже ждали – хотели сразу личные пластиковые карты оформить, чтоб туда-сюда не бегать.

Пока сидели, небо за рамкой портала начало ощутимо сереть. Сквозь надвигающиеся сумерки щедро проглядывали первые звёзды.

– Слышь, Жорыч – по ночи́ пойдём, что ли? – Гена оглянулся и бросил опустевший пакет со стаканами в мусорный бачок.

Нда, идея лезть в ночь да в незнакомое место была не очень.

Сидеть с огромной кучей бабок посреди припортальной площадки, как бельмо на глазу, мужикам тоже не улыбалось.

– Добрый день! – немолодой полицейский вырос словно из воздуха. – Начальник припортально-пропускного пункта, полковник Самбаев! Помощь нужна какая-то?

Полковник Самбаев был явно нерусский. Монгол, что ли? И акцент... Как такой огромный мужик смог так незаметно подкрасться – вообще непонятно. Жора резко почувствовал себя пенсионером в отставке, капитаном Георгием Иванычем Климовым. А ещё – лилипутом. Встал хотя бы для того, чтобы не глазеть снизу вверх. Гена тоже встал, из тех же, видимо, соображений.

– Добрый день. Да вот, обсуждаем с товарищем, что не хотелось бы в ночь двигаться по незнакомой местности.

Полковник согласно покивал, прищурил и без того узкие глаза:

– А куда вам надо? Я смотрю, вещей не так много у вас, – он кивнул в сторону обмотанных плёнкой рюкзачков. – С самолёта? Встречают?

Жора поколебался – стоит ли рассказывать, и не встретят ли их после этого лихие людишки – но спрашивать так и так у кого-то придётся...

– Нет, нас не встречают. Поэтому и налегке. Для начала нам нужно в Серый Камень.

– Так это вам повезло! С минуты на минуту их транспорт придёт! Они всегда к полудню – строго по графику. Попроси́тесь с ними до острова, когда разрешение будете оформлять. Дойдёте до крепости, – полковник понизил голос, – сразу обратитесь к начальнику стражи, чтоб разрешил вам проход во внутренний город. В замке есть банк. Не советую вам с такими деньгами гулять. Белый Ворон – спокойная территория, а бережёного бог бережёт, – и когда Жора с Геной подозрительно уставились на него, пояснил: – Людей с деньгами сразу видно. Особенно с большими. А мне тут инциденты тоже не нужны. Вон они, кстати!

В круг портала въезжало несколько повозок, запряжённых массивными спокойными лошадьми. Со стороны города также подтягивались грузовики и фургончики. Стало шумно и деловито.

– Идите, документы оформите, Люда освободилась как раз, – посоветовал полковник, – минут двадцать у вас точно есть.

Новая Земля, Серый Камень – Мраморная каменоломня, 40.03 (июля).0055, утро

Жора и Гена

Днём дорога показалась другой, не похожей на тихую ночную. И вовсе не такой глухой, как можно было подумать. Понятно даже, для чего такая ширина – навстречу постоянно попадались разные повозки: крытые, открытые, похожие на тракторные телеги и на мелкие прицепчики, какие в деревнях цепляют к мотоблокам, цистерны и просто велосипеды. По местным меркам прямо автобан.

Телега, на которой их предложили подвезти, изнутри была вся белёсая, покрытая мраморной пылью, словно изморозью. Но парень-возчик расстелил большой кусок брезента, потом на него же кинули несколько мешков с чем-то мягким, так что удалось пристроиться даже с комфортом. Телегу мягко покачивало, и Жора начал задрёмывать.

– Эклектика, – вдруг выдал чуть не с час молчавший Гена.

– Чего? – удивился Жора

– Эклектика. Вспомнил название! Ну, это типа когда всякие моды в одну кучу смешаны.

– А-а-а... Ну, есть такая буква в этом слове.

Намешано вокруг и вправду было всякого. Довелось однажды Георгию Иванычу побывать на съёмочной пэлощадке. Кино ещё какое-то было... про путешествия по времени, что ли? Так вот там тоже – и люди в разном бегали, и куски разных мест из разных времён. Вот и здесь. Полный финиш. И главное – молодые все, сплошь, такое чувство, как будто в школу зашёл. И правда, видать, будет по возрасту скидка. Не верилось до последнего.

Но все эти мысли мелькали в мозгу, особо не цепляясь. Жору волновало другое. Вот эти белые тележные борта. Пыль. Каменная пыль. Мелкая, словно тальк, неизбывная на всех каменных производствах.

На обжалование или смягчение приговора сказали даже не рассчитывать, не бывает такого. Банкир, у которого счета оформляли, и сказал. У самого сын, балбес молодой, за дебош на пять лет дорожных работ попал. Папаша аж с Питера примчался разбираться – и вынужден был согласиться с приговором. А поскольку дурака валять не привык, подумал, да и договорился с бароном об организации первого беловоронского банка, аккурат в замковых подвалах, ибо надёжнее ме́ста во всех окрестных землях нет.

Жора потянулся и провёл рукой по краю борта. На пальцах осталась белая, словно тальк, пыльная полоса. Банкирский сынок хоть на свежем воздухе трудится, а наш? Чё там у парня от лёгких останется, после десяти-то лет дышания такой пылищей? Ох-хо-хонюшки...