Хроники Белого Ворона-3: ВЫБОР – БЫТЬ ЧЕЛОВЕКОМ!

01. НАДО С ЭТИМ ЧТО-ТО РЕШАТЬ

НУ, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО...

Новая Земля, Серый Камень, 01.04 (августа).0005

Зрелое лето как раз подкатило к своей середине, начинался август.

Муж мешал бруснику в чае. Когда ложка брякнула двадцать второй раз, я всё-таки поинтересовалась:

– Ты что, Вов? О чём задумался?

– Да надо с этими кровниками вопрос решить. Пока там ничего не назрело.

– Типа нарыва?

– М-гм... Фубля... Вот зачем ты мне это сказала? – муж передёрнулся. – Буэ-э-э...

Иногда вот прям чувствительный – дальше некуда.

Короче, сказано – сделано.

Три оставшихся клана по весу были примерно равнозначными, и проредил их Пешта со своими парнями примерно одинаково. По всему получалось, что выставить они могут десятка по полтора бойцов. Цыгане упорно не учитывали женщин, но я на их месте не была бы столь категорична. Когда речь заходит о жизни и смерти, женщины тоже хватаются за оружие. Особенно если разговор идёт о жизни и смерти их собственных детей.

По большому счёту я бы и детей цыганских не считала тихими агнцами, мдэ-э-э...

Вова со мной согласился и вывел отряд в триста человек в сторону объявившего нам кровную вражду нового цыганского посёлка, который, как сообщали рейнджеры, бурно строился, пользуясь передышкой от нападений вездесущих Деметеров.

ОПЕРАЦИЯ «СОН»

Новая Земля, строящийся посёлок цыганских кровников, 03.04 (августа).0005

Поселковые кланы ещё не знали, что Петша Харманович более к ним не явится. Барон (наш барон) решил, что цыганская вендетта закончена, и пора переходить к созиданию, так что малая цыганская община была деятельно занята.

Таким образом, в отряде, подошедшем в серых предутренних сумерках к околице строящейся деревни, ни одного цыгана не было.

Из-за недостроенной ограды навстречу нам вышла Андле, за которой, как за Гаммельнским крысоловом, зачарованно бежали два десятка разнообразных псин. Собаки улеглись гуртом и уснули. Уж это я могу очень хорошо. А такое, чтобы меховые коврики в неподходящий момент под ногами путались, нам без надобности.

Видимо, на собакенов и был расчёт по охране всеобщего цыганского сна, потому как больше ни одного часового не обнаружилось. Дальше вперёд пошли четыре лекаря (плюс я, конечно, тоже), перед которыми волнами расходилась санитарная зона из крепко спящих лечебным сном людей.

Не знаю, как долго продлится эта халява, и как скоро прочие людские формирования научатся нам противостоять, но пока... Пока это была натурально имба*.

*Имба — русский усечённый вариант английского imbalanced, ‘несбалансированный’. В современном широком употреблении оно означает исключительное превосходство.

Отряд, снаряжённый довольно легко, по рейнджерскому варианту, принялся споро вязать спящих и стаскивать их на уже изрядно утоптанную у околицы площадку. Вокруг деревни стояло оцепление потяжелее. На всякий пожарный.

Операция «Сон». Это я только что придумала.

Упакованных кровников укладывали по «сортам». Мужики. Бабы. Подростки. Дети. Младенцы...

Мужиков и вправду оказалось сорок пять, как отмеряно. Баб побольше – слегка за пять десятков. И почти две сотни «несовершеннолетних». Хотела написать «ребятишек», но поняла, что эти вот подростки в категорию «ребятишки» никак не вписываются. Лица до четырнадцати лет включительно. Ну, примерно до четырнадцати. На глаз.

Мелких, дошколят и пупсиков, сложили вовсе отдельно, укутав в их же домашние одеяла. Прочих оформили по упрощённому варианту. Так.

Барон тем временем готовился. Уделывался поросячьей кровью, для убедительности образа. Была у нас с собой двухлитрушка. К этому моменту уже вовсю разгорался рассвет, и на одежде лежащих на земле людей мелкими капельками оседала роса.

Если честно, мне до тошноты не хотелось на всё это смотреть. Я отошла чуть в сторону и присела на наполовину ошкуренное бревно.

– Туриэль! Иди сюда! Остальным – практика, делайте, что велит господин барон!

Ниф, Настя и Элин начали будить связанных. Кто-то стонал, кто-то задавал панические вопросы, а кто-то и орал, несмотря на собственное незавидное положение.

– Буйным голосовые связки блокируем! – крикнула я со своего места. Стало тише.

Тем, кто пытался спрашивать про детей, жёстко ответили, что теперь это не их ума дело.

Подошёл расписной Владимир Олегович (кровищей разило, просто ураган), завёл разговор с мстителями – по понятиям, ласково улыбался и смотрел холодными глазами. Сочетание жуткое. Основную массу довёл до полнейшей усрачки сразу. Тем, кто начал что-то вякать, предложил «честный бой» – велел развязать, выдать нож:

– Всё по справедливости, у тебя нож, у меня ничего. Ты хотел мести – давай, вот он я... – а потом демонстративно калечил. Ломал руки-ноги, всё с улыбочкой. Не успевали цыганы за нашим бароном. Да что там, они даже его движений увидеть не успевали.

И всё это в розово-золотом утреннем свете.

Жутенько, да...

Отработавшие схватку лежали кучей, не шевелились и молчали – каждого целители, стоявшие поблизости, дистанционно отправляли в беспамятство и останавливали кровотечение, чтобы дуба раньше времени не врезали. Но никто ведь из связанной толпы этого не знал...

После четвёртого сотоварища, упавшего с костями, торчащими из ран, бабы, не скрываясь, скулили и подвывали уже все. Да и не только бабы, честно-то скажем.

Барон сел на кем-то подвинутый чурбак. Оперся окровавленными по локоть руками о колени.

– Ну что, есть ещё желающие свершить кровную месть? Нет желающих? Быстро вы сдулись, я погляжу. Вы хотели мстить – я пришёл. МСТИТЕ!!! – лежащие на площадке люди старались слиться с землёй. – Ну, раз добровольцев нет... Тогда начинаем с этого края, по очереди! Сперва мужики, потом бабы.

Скулёж превратился в нестройный вой, а пахло давно не только кровью. Мда, хорошо, что я хоть с наветренной стороны села.

Следующий развязанный цыган трясся и не хотел брать ножа.

– Да похер мне, если честно, – равнодушно сказал барон. – Несправедливо лишать человека права на кровную месть, так что выходи давай. А то получится, что я деспот какой. А нож... я тебя что с ножом, что без ножа убью.

После седьмого упавшего неправильной кучей тела сломались все.

Не хочу подробности описывать, противно. Короче: все три клана попали в родовое рабство к Белому Ворону. И будет ли кто-то из них освобождён, и когда – дело семьи Белого Ворона и милости баронской четы.

* * *

Тот же день. Собственно, день как раз и наступил. Всё там же.

Рабы получили четыре часа на сборы. Дети и младенцы так и остались лежать у околицы упакованными бессловесными кульками. Цепь вокруг посёлка ставить не стали. Если какой дурак побежит – туда ему и дорога, нянчиться с каждым, что ли?

На семерых изувеченных мне смотреть вовсе не хотелось.

– Настя, практикум по костям! Туриэль – с Настей: контроль, наставничество. Ниф и Элин – на вас дети, чтоб не проснулись и не побежали. И собаки, кстати.

Ну вот, всем сестрам по серьгам. В смысле – все при деле.

...

Вовка, отмывшийся и переодевшийся в запасное, улёгся в сторонке прямо на траву, раскинув руки. Я думала, он в небо смотрит, а подошла – глаза закрыты.

– Спишь, что ль?

– Думаю.

– И что надумал с этими делать?

– Да в том то и дело... Я и тянул, можно сказать, столько... Понимаешь, любимая, в отношении цыган я испытываю определённую брезгливость...

– Одно тебе скажу – на Острове всю эту кучу я видеть не хотела бы.

– Не-е-ет! Это однозначно! В каменоломни, с глаз долой!

– А дети?

Вова длинно выдохнул.

– Не знаю я...

Я подумала, и завалилась рядом, уставившись в небо.

– А если так...

Я излагала соображения. Муж думал.

– Ну, допустим... – Он перевернулся на живот, сорвал травинку, хотел сунуть в рот, но увидел ползущего по ней муравья и откинул с сторону, с сомнением покачал головой. – Допустим... Всё равно на острове какая куча останется.

Я фыркнула:

– Ты видишь другой вариант? Не хочу их с детьми селить. Потом ещё и детей перевоспитывать! Самовоспроизводящийся рассадник! Лучше уж сразу.

– Мндэ-э-э... Ладно, – нехотя согласился муж и приподнялся на локте. – Мужики! Кто-нибудь, сгоняйте до усадьбы, пусть голубя в Серый камень зашлют, чтоб отправили сюда штук десять телег!

* * *

В наполовину огороженный забором двор вошли двое рослых беловоронцев. Четыре зарёванных цыганки испуганно шарахнулись к крыльцу, но увидев плетущегося за ними парня в окровавленных одеждах, с причитаниями бросились к нему.

– Слушать сюда! – басовито скомандовал тот беловоронец, что пошире. – Всем выйти на площадь, барон принял решение.

...

В недостроенных оградах угадывалось намерение организовать некое общественное пространство посредине деревни, чем мы и воспользовались. Парни выкатили на середину несколько брёвен, на которых было велено разместиться полутора сотням цыган – взрослым и старшим подросткам.

Барон Белый Ворон снова с досадой поморщился, глядя в искажённые множеством эмоций лица.

– Итак, у меня был выбор. Первый вариант: выставить вас на торги в качестве дешёвой рабочей силы. С глаз долой – из сердца вон. Почему-то мне кажется, что некоторые хозяйства с удовольствием прикупили бы кое-кого из вас. Как минимум, душу на ваших шкурах отвести. Баб, опять же, у многих не хватает, среди артельщиков был бы спрос. Кому повезло – может, в индивидуальное пользование попали бы.

По рядам сидящих рябью пошло судорожное подёргивание.

– Вариант второй: мужиков на каменоломни, баб в дом терпимости, а детей, опять же, продать.

Кто-то снова начал тихо подвывать.

– А ну, тихо там!!! Есть вариант ещё проще – кончить вас тут всех нахер и забыть...

Барон помолчал, словно позволяя сидящим примерить на себя все озвученные варианты.

– Однако моя излишне добрая супруга убедила меня выбрать иной путь. Сразу скажу, для меня и для всех наших людей это означает больше моро́ки, поэтому лучше не бесите меня. Для всех недовольных – каменоломни, бордель и рабский торг.

На площади стало очень тихо. Вова ещё подождал, но желающих немедленно воспользоваться альтернативой не нашлось. Поэтому он продолжил:

– Вам выделят место, обозначат границы, покидать которые без особого разрешения – запрещаю. Построитесь сами, до холодов должны успеть. Обеспечивать себя будете сами, огороды, поля – без дураков. Управляющих поставлю своих. Основную повинность вам кладу – мясной откорм скотины и разведение лошадей. Сверх нормы наработаете – сможете обменять на одежду и чего там вам ещё нужно. Не выработаете положенное, – Вова тяжело посмотрел на приободрившихся сидящих, взглядом снова придавливая их к земле, – ответите своими шкурами.

Внезапно я поняла, что слышу, как в придорожной траве стрекочут жизнерадостные кузнечики.

– Дальше. Дети. Вы, бл**ь, кого вырастили?! Ворьё, шантрапа поганая! Все от трёх лет и старше отправляются в Серый Камень! На перевоспитание!

Бабы дружно ахнули.

– А ну, цыц!!! Нау́читесь хорошо себя вести – разрешу встречи, не раньше! Распоясались, ур-р-роды! Думали, управы на вас нет? Раньше надо было мозги включать, когда на Белый Ворон тявкать задумали! Языки в жопу запихали и сели! Кому не нравится – выбирайте из ранее озвученных вариантов!

Владимир Олегович начал злиться, я уж побоялась – не началось бы снова членовредительство, но цыгане, видать, почуяли то же самое, и припухли в тряпочку. Барон ещё немного пораздувал ноздри, слегка успокоился и рыкнул:

– Время сбора увеличиваю до шести часов, берите всё. Детские вещи упаковать в отдельные сумки, на каждого – свою, в общую кучу не складывать! Приказ понятен? Выполнять!

ПЕРЕСЕЛЕНИЕ

День тот же, шесть часов спустя

На въезде в лес я оглянулась.

Вереница гружёных скарбом повозок вытянулась едва ли не на триста метров. Первым шёл «исправительно-трудовой» состав внезапно образовавшейся у нас детской колонии. Я просто не знаю, как иначе назвать это учреждение. За головной повозкой с личными вещами топали старшие, по тринадцать-четырнадцать лет, за второй – младшие, по десять-двенадцать. Все более мелкие (чтобы не слушать их плача и прочего) после прощания с родителями были снова погружены в полусонное состояние и вяло лежали на дне повозок между баулами со своим барахлом. Такие вот мы деспоты. Угрюмо шагающие или трясущиеся в своих кибитках взрослые интересовали меня не очень. Горбатого, как говорится... А вот дети... За этот человеческий материал можно ещё побороться.

Честно, я пока плохо представляла, как оно всё будет. Перебирала в уме людей, которых можно будет назначить... м-м-м... воспитателями?.. командирами?.. Слово «надзиратель» мне не нравилось категорически. Блин, вот ещё с терминологией заморочка.

Владимир Олегович и ещё пятеро мужиков ехали впереди, обсуждая место возможного поселения нашей новой собственности. Наконец они пришли к какому-то решению, и трое ускорились. Ну вот, к прибытию колонны её уже будут встречать.

И правда, перед въездом на старый мост (через брод) нас ждал Илья с картой и целой бригадой помощников. Так-так, на северный берег хотят цыган поселить, понятненько... Там сперва хотели второй северный посёлок ставить, даже начали расчистку под дома́. Но потом нашли другое место, восточнее Малахита километров на восемь (уж больно удачное), и этот пятачок оставили до лучших времён. Зато можно сразу строиться! Мест для выпасов не так чтобы сильно много, но есть. Вдоль всей речушки-Вилюйки, как минимум, тянется полоса луговин. Была даже почти что дорога – вычищенная земельщиками полоса, соединяющая этот задел с выездом к мосту.

И глаза они здесь особо никому мозолить не будут. Да и возможностей установить с новым рабским посёлком некую преступную связь (у любых деклассированных элементов, буде таковые найдутся) на северном берегу гораздо меньше. Всё-таки Бурная вполне оправдывала своё название; лишний раз пускаться по ней вплавь рисковали разве что наш Дед да Серегер с десятком своих таких же сумасшедших последователей.

– Ну что, госпожа баронесса, – муж отвлёк меня от созерцания карты с пометками, – как новый посёлок называть будем?

– Исправительно-трудовая колония «Хризопраз».

Он, видать, не ожидал столь резвого ответа, и потому несколько секунд молча внимательно на меня смотрел.

– А почему «хризопраз»?

– А почему бы и нет? Малахит же есть. А хризопраз – камень хороший, со всякой нечистью помогает бороться. К тому же, в названии упоминается золото, пусть и на греческом. Ну... «золотой лук» – золотые зубы... улавливаешь ассоциацию?

– Ну ты блин даёшь. Долго думала?

– Ага. Цельных полчаса. Давай уже, отправляй их. Есть хочу, а ещё младших устраивать.

Вот так оно всё вышло. Сетка, если что, тут десятикилометровая!

* * *

Старшие ушли с Ильёй. Детей старше шести лет и всех подростков пока отправили в лагерь на северо-западе острова, буквально пару недель назад покинутый самыми младшими рейнджерятами. Шалаши были вполне ещё крепкие, в крайнем случае, пусть напрягутся и подладят. Месяц ещё можно спокойно жить, а там что-то порешаем. Расселяться начали по-семейному, мы препятствовать не стали. Чтобы дурью сегодня не маялись, велено было всем наготовить сушняка для костров на две недели вперёд и привести территорию в порядок.

А вот самых мелких отвезли пока к нашим свободным цыганам. Петша Харманович, по-моему, слегка обалдел, когда мы начали выгружать из повозок бесчувственные тельца и передавать их совершенно растерявшимся женщинам. Ещё бы, двадцать пять детей за раз, обалдеешь тут.

Барон посоветовал цыгану челюсть с пола подобрать, пояснил, что статус у новеньких принципиально другой, но культурную программу они должны будут усваивать вместе с мелкими Деметерами и Романовыми. Так что пара женщин в день должны теперь по очереди дежурить нянями. Ну, или на постоянку кого назначить – тут уж как он сам решит. И чтоб был порядок и чистота.

Мирела смотрела на малышню строго, но без ненависти. Ну и нормально.

* * *

Всё тот же бесконечный день. Точнее, уже вечер.

После ужина (пока тепло) было у меня специальное приёмное время в беседке у донжона. Как я и просила, забежал Илья.

– Ну что, Илюш, как там твои подопечные? – спрашивала я вроде в шутку, а по всему выходило, что на геолога нежданно-негаданно свалилась дополнительная нагрузка.

– Да как сказать, матушка кельда... Квёлые они какие-то. Ползают как мухи сонные. Сидят чего-то, в кулях своих ковыряются. Уж не знаю, чего они там понастроят.

– А ты им направление задай. Место там ровное. Хоть вон план Малахита возьми, а то и правда нагородят невесть чего. И не разгоняются пусть пока усадьбы возводить. Общий дом с выгородками, чтоб всем туда забиться. Потом под что захотят, под то и определят: хошь – клуб, хошь – торговый центр. А во вторую голову должны хозяйство наладить. Вот как ферма готова будет – тогда могут личное строить, не раньше. И с оградой границ не тяните. Побредут коровы дальше положенного – что люди делать будут?

Мы ещё с Ильёй посидели над планами, ибо мой державный супруг заявил, что в ближайшее время ни видеть, ни слышать ничего о цыганах не хочет. Что хотите с ними делайте...

РАБСКАЯ КЛЯТВА В ДЕЙСТВИИ

Новая Земля, Серый Камень – ИТК Хризопраз, 04.04 (августа).0005

Мда. Чего-то подобного следовало ожидать. В первую же ночь Петрашенки побежали. Вот прямо все. Такой массовый исход.

Рабов у нас никто и никогда не караулил – заняться, что ли, нечем? Раба караулит клятва, и все они были об этом предупреждены.

Приказ пределов посёлка не покидать позволил старшим Петрашенкам уйти почти за два километра от места общей ночёвки, до самого берега Бурной. Тут проходила южная граница отведённой им земли, по которой в ближайшие дни Илья планировал наставить предупреждающих вешек – как раз во избежание, так сказать.

Дальше сработал вопрос выносливости. Глава клана, истекающий кровавой пеной, смог доползти почти до самых прибрежных валунов. Умер кагбэ свободным. Остальные – кто докуда добежал. В живых осталась одна молодуха. Шла она после недавних родов медленно, в числе последних. И вот, сделав очередной шаг, почувствовала, как в конвульсиях начал биться ребёнок у неё на руках. А потом вокруг начали валиться и в корчах умирать родичи. И накатила чудовищная боль. Пока сообразила, что происходит – с ребёнком уже всё было кончено. Спасло её то, что она остановилась практически в двух шагах за границей – упала назад, головой за черту. Так она и пришла в становище, воющая и седая, с посиневшим трупиком на руках.

К рассвету взбудораженная рабская деревня была у места гибели всей старшей верхушки Петрашенковского клана. Кто посмелее, попытался было забрать трупы, но после пары осторожных шагов в их сторону скачками вернулись назад. Люди топтались, не зная, что предпринять. Бабы тихо выли. Бурная ворчала. Наползал туман.

...

Вторая печаль была в том, что уговор у Петрашенок, видать, был общий. Потому как побежали и дети тоже. Клан Петрашенковский был чуть поболее, чем остальные, и в бывшем рейнджерском лагере их было аж пятьдесят один человек. Десятеро старших девок пошли к Петше (забрать своих, видели же, куда мальцов определяли), а остальные спустились к маленькой рейнджерской пристани, в которой ещё стояло несколько лодок, погрузились и выгребли на глубокую воду. Вот тут их и накрыло...

Пару лодочек с безнадёжно мёртвыми детьми прибило к свесившейся в воду иве ниже по течению, остальные унесла стремнина.

...

Растерявшиеся и вытягивающие шеи Шишковы и Санчаки всё ещё топтались вдоль границы своего поселкового надела, когда молочные рукава тумана над Бурной вдруг поредели, и мимо проплыли три лодки со скрюченными детскими тельцами, в которых все опознали Петрашенок-младших. Их было видно секунд десять, после чего речной туман вновь сгустился, и от воды пополз липкий холодный ужас.

Последняя оставшаяся в живых Петрашенка завыла тоскливо и безутешно, словно собака, потерявшая хозяина.

...

Они вернулись к месту ночёвки торопливо, словно подгоняемые невидимыми тенями, наскоро поели и, пряча друг от друга глаза, поспешили рубить лес для жилья. Мужики старались не останавливаться: как только стук топоров смолкал, ветер доносил нечеловеческий вой обезумевшей молодухи, продолжающей качать мёртвое дитя всё там же, на границе посёлка.

...

У нас ночь тоже прошла с приключениями. Ни свет ни заря в донжон заявился Петша Харманович. Если быть точным, полчетвёртого утра. Или ночи? Попросил прислать кого-нибудь, потому как виновным в «порче баронского имущества» быть не хотел, а иначе – никак. Бешеные Петрашенковские девки и так целый час орали и колотились, запертые в сарае, пока он не пригрозил всех выпороть. Выпускать их опасались – а ну как побегут в разные стороны?

Отправила за нашими бывшими интеллигентками. Рабам – рабский суд. Девок на месте выпороли от всей души и уже малость присмиревших притащили в детинец.

В это время пришёл спавший с лица Дед, поднявшийся пораньше, чтоб проверить большие морды под старыми ивами. А нашёл...

Вытаскивать скрюченные тела бегунков я отправила всех цыганских подростков, поднятых по авралу, во главе с поротыми Петрашенками. Пусть посмотрят, живее будут.

...

Вы меня не ругайте за жестокосердие. Или ругайте – мне, если честно, пофиг. Свою голову каждому не приставишь и за ручку везде не поведёшь. Все были предупреждены. Что ж. Сами себе злобные буратины.

ПОЯСНЯЛКА ОТ КЕЛЬДЫ, а также ГДЕ ИСКАТЬ ПРЕДЫДУЩИЕ КНИГИ ЭТОЙ СЕРИИ?

Для тех, кто не в курсе и почему-то (вдруг) проспал начало.

Итак, одним прекрасным вечером (это для нас, а для прочих – утром, днём или даже ночью, поскольку случилось всё по всей Земле-Матушке одновременно) наш старый мир стал свидетелем появления новой, связанной с Землёй планеты, которую бесхитростно назвали Новая Земля. А старая наша Земля, соответственно – так-так, самые продвинутые уже догадались! – стала называться Старая Земля. Ничего оригинального. Старая Земля, она же Матушка – нынешнее официальное именование старой человеческой планеты во всех новоземельских документах.

Появилась Новая Земля волей сотворивших её восьми богов, четырёх братьев и четырёх сестёр, которые, собственно, на ней постоянно присутствовали.

*автор арта: Мария Камардина, огромное ей спасибо!

Мир получился удивительный. Во-первых, он был просто огромным. Никто пока точно не посчитал – в два, три раза больше Старой Земли, а может и поболее. Муж мне пытался что-то объяснять про возможное содержание трансурановых элементов и всякое такое, но эта информация не влезает в мои мозги, уж извините. Поэтому – так: мир большой. Очень. Не все карты у нас есть, так что глобуса пока не получается, точнее, он очень примерный, лоскутиками.

Во-вторых, и мы в это врубились далеко не сразу, этот мир (по крайней мере, изначально, в первые годы после творения) был очень... как бы это сказать... пластичным что ли? Он словно старался соответствовать ожиданиям пришедших в него людей, и поэтому получился непредсказуемо разнообразным. Я считаю, что это только к лучшему.

В-третьих, мир был магическим. Ну и было ещё несколько условностей, сейчас по порядку.

Связь между мирами установилась одномоментно с помощью сети стационарных порталов, покрывшей всю Старую Землю. Размерами они были совершенно разные – от солидных, в добрую сотню метров шириной, до совсем крошечных, в которые войти можно было, только согнувшись в три погибели.

В момент открытия «сообщения» между мирами каждый из нас (буквально каждый житель земли) получил сообщение. Да вы, наверное, помните. Но для тех, кто был слишком мелким (или, допустим, выпившим – в вечер субботы такое же возможно, верно?) или родился позже, напомню.

Порталы устанавливались навечно, и все выходы со Старой Земли вели только на Новую. Но, кстати, было одно огромадное НО. Оказалось, что с той стороны порядок расположения выходов совершенно другой и расстояние между ними было уже не сотня километров (плюс-минус), а около пятисот. Да! И время, кстати, там бежало в четыре раза быстрее.

И – самое сложное для современного человека – в новом мире стоял полный и окончательный запрет на электрические приборы, паровые, бензиновые, ядерные и прочие двигатели, современное оружие.

Только простые механизмы (типа водяной мельницы, велосипеда или устройств на конной тяге), мечи, топоры, арбалеты...

Пройти порталом человеку было позволено только один раз. Дальше можно было общаться, передавать предметы, торговать и прочее, но назад выйти – нельзя. Видимо, что-то необратимо менялось в нас. Зато каждый получал здоровье, долголетие и откат по возрасту лет чуть ли не до двадцати. А некоторые – ещё и магические способности. Дети же, рождённые на Новой Земле, навсегда принадлежали новому миру.

Кто-то задумался.

Кто-то хотел перехитрить систему и прожить здесь полную жизнь, скопить золотишка и потом перебежать туда, чтобы снова получить молодость и всякие бонусы.

Кто-то (например, правительство США) решил сильно выступить и организовать «вооружённый отпор новой агрессии». Последствия удивили их очень сильно и очень неприятно. Да и весь мир тоже удивился, хотя некоторые страшно обрадовались новому положению вещей.

Кто-то пошёл сразу, как мы.

За всех не скажу, только за себя. По-разному было. Где-то легко, где-то трудно, где-то пипец как страшно. Многие, придя в новый дикий мир, внезапно осознали, что все законы (и силы, обеспечивающие их соблюдение) остались с той стороны – и буквально послетали с катушек. Не помню уже сколько раз мы могли двинуть ко́ни – все дружно, мелкими группами или поодиночке. И тем не менее, мы выжили.

Выжили, выросли, стали одним из центров, вокруг которых селились нормальные адекватные люди, написали свои новые законы...

Баронство Белый Ворон, сердце которого находилось на речном острове, носящем название Серый Камень – как и за́мок, на нём выстроенный.

Все книги цикла здесь: https://author.today/work/series/16330

Поскольку к нам обратилось несколько человек с просьбой дать прямую ссылку, делимся ещё раз:

Первая книга "Хроник Белого Ворона" называется "Хроники Белого Ворона-1: ЗАПИСКИ КЕЛЬДЫ, часть 1"

и находится она здесь же, на Автор.тудей, на 2/3 в бесплатном доступе:

https://author.today/work/209452

02. ВОТ Я ВВЯЗАЛАСЬ...

А РАЗБИРАТЬСЯ МНЕ!

Шести утра ещё не было, но тревожные вести начали расползаться по острову, будоража людей.

Осёдланная Лира ждала меня у крыльца. Ладно, начнём заниматься неприятными делами.

...

В бывшем детском рейнджерском лагере, к моему удивлению, происходил митинг. Или собрание?

А-а-а... Лавка пришёл с утра с разнарядкой на работы, а тут ЧП. Ну, он и начал задвигать цыганятам лекцию за жизнь, основным рефреном которой было: вы что, совсем тупые? Возможно, кто-то и хотел возразить, но стоявшие тут же телеги с двумя десятками тел были очень весомым аргументом.

Вообще, про Лавку надо сказать, что получив от барона по зубам и попав в магический и дикий мир, да ещё и в рабском положении, он неожиданно начал выправляться. Работал мужик исправно, регулярно имел поощрения за переработки, содержал себя в чистоте и, по слухам, пользовался популярностью у бывших люмпен-барышень, а не так давно загорелся приобрести профессию, прибился в добровольные помощники к кожевеннику и всё свободное время просиживал у него в мастерской, впитывая премудрости ремесла.

При моём приближении толпа притихла. Настроение у меня, сами понимаете, было не ахти, чтоб рассусоливать.

– Так, Петрашенки – за мной, остальные – на работы, как Лавка скажет. Слушать старших и не рыпаться. Кто не выполнит норму – останется без кормёжки. Вопросы есть? Вопросов нет. Понеслись!

У парома ждал хмурый Серегер с четвёркой парней. Барон охрану прислал, вестимо. Ну, и лошади, конечно.

Река ворчала глухо, редеющий туман стелился над ней длинными полупрозрачными обрывками, словно тюлевые ленты. Было сыро и промозгло. Один из охранников протянул мне свёрнутый плащ. Предусмотрительно.

– Спасибо, – мы загрузились на плот. – Давай бодрячком, Сер, не тяни.

В старом мире муж, бывало, любил пошутить про наш микроавтобус, что он, мол, обладает аэродинамикой бабушкиного комода. Так вот, наш плот обладал аэродинамикой бабушкиного сарая, но кельда же велела «давать». Мы летели углом вперёд, поднимая по бокам подобные крыльям волны, как лучшие катера Старой Земли. Брызги щедрыми пригоршнями перехлёстывали невысокие борта, добавляя пассажирам бодрости. Чтоб я ещё раз Серегера так опрометчиво о чём-то попросила!

Ну. Зато быстро.

Лира возмущённо фыркнула паромщику в лицо и сердито сошла на берег. К моему удивлению, Серегер тоже пошёл с нами. Усиление. Страхуется барон.

...

На подъезде к ИТК Хризопраз, как я её для себя иронически называла, мы были встречены бодрым тюканьем топоров. Хотя, нет. Не бодрым. Истерическим каким-то тюканьем. Так-так, похвально, конечно, что люди в семь утра уже трудятся на благо светлого будущего или как там... Но вот не хотелось бы, чтоб они тут дружно кукухой поехали.

Всё прояснилось, как только мужики перестали молотить топорами, чтобы поздороваться. Ужас-то какой, ровно привидение воет.

– Ну, рассказывайте.

Рассказ вышел коротким. Интереснее были сопровождающие его чувства. Первым слоем шла досада на Петрашенок: что, прикрываясь остальными, хотели сбежать одни и никому не сказались. Вторым – облегчение: не знали – вот и хорошо, и голову в петлю не сунули, ещё бы живыми остаться – ваще зашибись карта ляжет.

Баба продолжала выть.

– Поехали. Разбираться будем.

Разбираться – это я так, конечно, сказала. Без разборок всё ясно как белый день. Тела прибрать надо да бабу эту успокоить. Ну и, конечно, всем провести внушение. Хотя, по-моему, они тут и так все до усрачки перепуганные.

Дороги дальше деревни для телеги не было. Носилок тоже не было. Зато слышнее стало завывание. Капец.

– Волокуши рубите, живее. Да кладите детей. Хотите – можете на руках нести, дело ваше. Догоняйте, я пока с этой разберусь.

Два десятка детей да почти вдвое больше взрослых. «Кто ж их хоронить-то будет?» – эта фраза была актуальна как никогда.

Мы бодрой рысью выдвинулись к месту ночной трагедии. Ну правда, сил уже не было слушать, как она воет.

...

Как унять боль, когда близкие умерли все? Да никак. Не превратить же человека в чурбан бесчувственный. Но не дать скатиться в лабиринты безумия – можно. И целительный сон, часов на шестнадцать. Проснётся – конечно, будет грустить. Не то слово – горевать будет и плакать. Но в петлю уже не полезет и с ума не сойдёт. И даже будет слышать, что ей говорят окружающие.

Убрала молоко в грудях, чтоб не прибывало. Ну и седину ей оставила только пару тонких прядок. Нечего такой старухой ходить, по нашим нынешним временам это прямо жутко, фу.

– Матушка кельда, – Серегер, прищурясь, оглядывал спускающуюся к реке полоску земли, по которой валялись тела, искорёженные предсмертными судорогами, – хоронить-то как будем?

– Чёт мне не охота кладбище городить. Может, камешек каждому – и того? – я думала вслух. – Не поплывут у нас потом эти кости? Некрасиво как-то. Хотя в Бурной иногда такие рыбищи ходят, что, может, и костей не останется...

– Смотрите, я хоть куда доставлю. – Вот Сер молодец, всегда готов к труду и обороне! – Сейчас только пару брёвнышек скрепим, и можно будет начинать!

Подошёл озабоченный Толитиль:

– Матушка, волки были. Может, и ещё какие падальщики отметились, я не все тела осмотрел. Убирать надо скорее, пока со всей округи сюда не сбежались.

– М-м... По-морскому похоронить – как тебе вариант?

Кузнец сморщился:

– Долго провозимся. Да и выплывет по-любому что-то, зачем... Витя вон зароет в разы́ быстрее. – Серегер вынужденно согласился. – А чтоб не гнило и зверьё не привлекало, предлагаю сжечь. А уж остатки – закопать.

Вот у меня муж какой продуманный! До меня ведь только что дошло: не просто охрана! Маг-водник, маг-огневик (кузнец), маг земли и до кучи ещё скромно молчащий маг-воздушник (на случай, видимо, если мне вздумается развеять прах по́ ветру). И Буотур в качестве персональной боевой машины, тихонько сканирующий окрестности.

БЫСТРЫЕ ПОХОРОНЫ

На поляну, стараясь не подходить к неочевидной границе, начали выбираться цыгане. В этот раз пришли и бабы. Петрашенки, и так уже опухшие, увидев родичей, снова начали реветь. Ну да, вот так получается, если кто-то считает себя умнее богов, девочки. Я что, это вслух сказала? А, ладно.

Появились мужики, тянущие волокуши с телами. Ветки же! Вот тебе и ро́зжиг, ничё рубить не надо.

– Сжигаем, – определилась я. – Толь, обозначь место.

Посередине изрядно вытоптанной поляны закрутился огненный шар, вот он начал кататься по расширяющейся спирали, оставляя за собой обугленный круг всё больше, больше... Когда пятно достигло метров четырёх в диаметре, я сказала:

– Хватит! – И уже цыганам: – Тела – сюда, вместе с ветками. И поживее, нет у меня настроения сто лет тут торчать. Разрешаю выйти за границу посёлка, собрать... усопших.

– А как же – обмыть? – всё-таки спросил кто-то.

– Огонь всё смоет. Или вы хотите, чтобы волчьи стаи со всей округи вокруг вас ходили? Они там уже отметились, поели кой-кого. Тепло, скоро па́хнуть так начнёт, что сюда столько падальщиков подвалит – в три ряда стоять будут по периметру!

Цыгане переглянулись, мужики что-то начали покрикивать, заторопились. В десять минут всё было кончено. Братский курган получился неэстетичным, конечно. Но когда притащили первые трупы с объеденными зверьём лицами, как-то стало не до эстетики.

– Толь, жги!

Гудящее пламя поднялось на десяток метров вверх, пожирая совсем недавно бывшее живым. Жар заставил людей отступить, образовав широкий круг. Огонь плясал на лицах, разгоняя последний холод утра.

Три минуты. Всего три минуты – и от горы трупов остались малые останки. Пламя опало.

– Витя, – кивнула я земельщику.

Кострище начало проседать вглубь, а выдавливаемые наружу бугры по периметру – наоборот, наползать в середину дымящегося круга. У меня было полное ощущение, словно я заглядываю в огромный котёл, в котором кто-то невидимый мешает земляную кашу. Сходство усиливалось ещё и тем, что земля всё ещё была горячей и дымилась.

– Помочь? – Вот и наш скромный воздушник пригодится.

С реки, словно в трубу, потянуло холодным воздухом, направленным в серёдку этой кашеварни. Выполнив свою функцию, воздух вместе с частицами земли, травинками, листиками и всякой подобной мелочью устремлялся вверх, воронка поднималась всё выше, вырастая в нехилый такой смерч, наконец, он оторвался от земли и унёсся на север, скрывшись за дальним лесом.

Витя-земельщик, однако, ещё не закончил. Вот, сразу видно: человек творческий и свою работу любит. Со стороны границы, с соседней поляны, отделился и пополз в нашу сторону кусок дёрна, оставив на месте своего исконного пребывания аккуратную круглую проплешину. Заплатка втекла на место кострища и слегка вдавилась в землю, уравниваясь с окружающим пространством краями. Пройдёт пара дождей – дернина срастётся в единое целое, и не найдёшь стыков... Виртуоз, что сказать.

Над поляной висела тишина.

– Вот так бывает, когда люди считают себя умнее богов, – повторила я, глядя на весёлое травяное пятно на месте костра. – Никто не будет за вами следить. Хотите самоубиться – вперёд! Выходить за пределы поселения я разрешаю только в том случае, если вы спасаетесь от диких зверей, чудовищных тварей – есть вероятность, что они попытаются ещё раз зайти на наши земли – или дурных людей, разбойничков. – Я наконец посмотрела на них и усмехнулась: – Вдруг найдётся кто-то дурнее вас? Как только угроза пройдёт – вернуться назад как можно быстрее.

Нельзя сказать, что цыган обрадовало послабление. Скорее, наоборот.

– А, и ещё! – Я уже села в седло. – Если кто заболеет или травмируется, так что нужна будет срочная помощь целителя – разрешаю бежать за помощью в Малахит. Или болящего туда тащить. А там уж будете делать, что доктор скажет. Поехали, парни! Петрашенки – на выход. Возвращаемся на остров.

* * *

Цыганские старшины ИКТ Хризопраз

Григорий Санчак, старший в своём роду, угрюмо смотрел вслед удаляющейся кавалькаде, за которой поспешно ковыляли осиротевшие девки. Хотелось смачно сплюнуть да заорать, но было страшно – а ну как вернутся? Да что там... И так понятно, что кусок оказался не по рту...

Роман Шишков подошёл, встал рядом. Помолчали.

– Гриша, ты про монстров что думаешь? – начал Роман. – Пугала нас? Или взаправду?

Григорий с усилием разжал челюсти:

– Монстры, Рома – они вона где! То ли придут, то ли нет. А вот думаю я: что этой бабе помешает нас сжечь так же, как этих, – он мотнул головой в сторону исчезнувшего кострища, – если ей что не понравится...

Роман от новой мысли крякнул и полез пятернёй в затылок.

Григорий не удержался и всё-таки плюнул.

– Пошли! Работать будем, как строители коммунизма, бля...

ГРУСТНОЕ

Положительно хочу лифт. Никогда не любила бегать по этажам, особенно после утреннего моциона со сжиганиями жертв нарушенной клятвы. В голове был булыжник.

В дверь решительно застучали.

Да бли-и-ин...

– Кого нелёгкая несёт?

– Оля это я!

Вставать я не хотела. Ну, ничего, думаю, Валентина перенесёт вид моей тушки, распростёртой поперёк кровати. Да, вот так я и лежала уже полчаса, прямо как приехала – в плаще, в ботинках...

– Заходи.

Валя нависла надо мной и сердито засопела.

– Ну и что мы тут валяемся? Завтрак давно простыл, она лежит!

Я открыла один глаз, вздохнула и закрыла снова. Ну не могу я ей сказать...

Детей было жалко. Маленьких, не успевших даже осознать, что они живы, человечков. Синих скорченных пупсиков, растаявших в огне костра, так, что даже косточек не осталось.

О, боги, страшная оказалась штука – родовая клятва. Чтоб тебе, Петрашенко-старший, на том свете икалось, где он у цыган есть.

Я подумала над вариантами ответа. Ничего не придумывалось кроме тупого:

– Валь, аппетита нет.

Она плюхнулась рядом на кровать.

– Да не ври уж мне-то. Думаешь, я не вижу? Пошли, – повариха горько вздохнула, – деток помянем. Глядишь, дадут им боги лучшую участь.

Было в этом что-то...

– Ну, пошли.

ИМЕНИ МАКАРЕНКО

Всё ещё 4 августа

В обед я собрала волю в кулак и отправилась в детский рейнджерский лагерь. Или его теперь следует называть детской исправительно-трудовой колонией номер два? Или номер один? Да короче! Имени Макаренко! Решено!

Эта идея прибавила мне бодрости и некоторого оптимизма. Ну, помогайте боги!

Вообще, я уже говорила, на острове у нас рабских никто не охраняет. Да и тех, кто на каменоломни попал, (тех же цыган, которые на детский лагерь напали) предупредили раза – и всё, дальше хочешь сдохнуть в страшных корчах – сам дурак.

Новопоименованную детскую исправительно-трудовую колонию имени Макаренко пасли сегодня аж восемь человек. Это после ЧП, поди, такая честь? Завидев меня, двое охранников пристроились рядом (а как же, такая персона); так с почётным караулом я и въехала на территорию.

В лагере обнаружился Славка Найдёнов, со свойственной ему крестьянской основательностью о чём-то спорящий с целым выводком старших цыганских мальчишек. Славке нынче осенью стукнет уже шестнадцать, и в последнее время он всё чаще помогал Илье в его геологических предприятиях. Илья увяз со старшими цыганами. Славка здесь. Хм-м... Где-то определённо наличествовала какая-то связь.

– Слава, что тут?

Найдёнов обернулся ко мне и солидно поклонился:

– Доброго дня, матушка кельда! Вот, видите ли, объясняю им, что для работ надо поделиться на отряды по возрастам, – Славка потряс извлечённой из-за пазухи тетрадкой: – так они не хотят! Семьями хотят! – Цыганята сердито нахохлились и зыркали на меня опасливо, видать, уже послушали историй про нынешнее утро. – Я говорю: чудны́е вы! Выпадет вам, скажем, дрова колоть – мальцы с вами потащатся? И на кой? Рядом сидеть, в дуду дудеть? А разнарядка-то будет по количеству работников, сами не возрадуетесь! Не сделаете – все полуголодом сидеть будете. А ежли лёгкое что взять, так здоровые лбы там тоже не нужны, балду пинать.

– Понятно. – Я всё-таки слезла с лошади; доминирующая высота – это, конечно, прекрасно, но я пойду в народ. – Слава, будь другом, сгоняй на склад, обеспечь эту дикую обитель раскладным столом и хоть тройкой табуреток; что-то мне не хочется на коленке писа́ть. Я бы тебе в помощники дала кого, да хочу с ними политинформацию провести.

– Ничего, матушка кельда, мы с понятием! Сей момент всё доставлю! – Славка деловито кивнул и исчез.

Оставшаяся кучка цыганской шпаны состояла сплошь из «настоящих людей» – то есть, которые в штанах.

– Здесь, я так понимаю, Санчаки и Шишковы. А Петрашенки где?

– У себя сидят, где им быть, – пробурчал кто-то. – Чего им делиться-то теперь, десять девок осталось...

– А ну, рот закрыл там! – рявкнул из-за моего плеча один из охранников. – Ты как баронессе отвечаешь, сопля зелёная?

Я дождалась, пока вокруг нас разойдётся круг тишины и сказала:

– Так, на первый раз прощаю ответ в такой безобразной форме. Только на первый. Двое старших со мной, остальные разошлись по местам проживания, живо! Показывайте, как разместились.

...

Лагерь был... на мой вкус – странным. Со следами... махновщины, что ли. И, определённо, декаданса. Неряшливенько, грязненько, пёстренько (ну это ладно, бог с ним) и вообще, как-то... расхлябанно, вот. Табор, а не лагерь.

Я прошлась по кое-как прибранной центральной улице, заглянула в боковые отвороты, за сутки начавшие приобретать очарование трущоб, и досадливо поцыкала.

Да уж, намучаемся мы с этими цветами свободы. Пробормотала под нос неприличное слово. Цыганята, по ходу, услышали и занервничали. Вернулась к поляне, на которой в бытность этого места рейнджерским лагерем происходили всякие сборы и посиделки, ещё раз осмотрелась по сторонам.

– Так. Зовите всех сюда, будем заниматься вашим воспитанием. Не успеете собраться за пять минут – у всех на ужин будет хлеб и вода. Коллективная ответственность, слыхали про такое? – Я посмотрела на наручные часы, потом на всё ещё стоящих рядом со мной цыганят. – Время пошло!

...

Ну и интермедия разыгралась, скажу я вам! Пацаны побежали по лагерю, призывно выкрикивая на своём. Я надеюсь, что это был призыв к сбору. Не все задвигались быстро, так что спустя пару минут в голосах глашатаев прорезались истерические нотки. И тут – вовсе неудивительно – Петрашенки никуда не захотели идти. У них обед и так был хлеб с водой, пофиг им на всё.

Санчаки заметались и попытались успеть вытащить Петрашенок силой. И им, в принципе, это удалось, но не за пять минут, конечно. Приволокли они девок, словно муравьи питательных гусениц и сложили пред мои ясны очи. Я прям почувствовала себя муравьиной матерью.

Шишковы тем временем избрали другую тактику: вывели всех своих и даже построили (и где такого ума нахватались), уложившись по времени – и ещё минут десять, разинув рты, вместе со мной наблюдали за борьбой муравьёв с амазонками.

Всё это сопровождалось жутким гвалтом по-цыгански.

Петрашенки были гордые в своём шалаше, а увидев меня, снова сдулись и стали обыкновенные девки, а вовсе не воинствующие девы, да к тому же ещё и изрядно потрёпанные. Прочие сбились по обеим сторонам двумя аморфными кучами.

Что-то глядя на этот смешанный строй мне вовсе не хотелось миндальничать. Помните выражение: работать не за страх, а за совесть? Так вот, совестью здесь вовсе и не пахло, от слова совсем. И желанием работать тоже. Да и страх, который в некоторой мере имелся, был какой-то ненастоящий. Так что уравнение никак не складывалось. Зато в изобилии присутствовало желание халявы, лень и саранчовая привычка к безнаказанности. Ну что, будем вколачивать правду жизни.

– Вы чё, девки, в край чтоль охренели? – ласково спросила я. – Если я ещё что велю, вы сразу имейте в виду, что в гневе я страшна. Жопы у вас уже битые, так что займёмся лечебным голоданием. Кушать будете водичку. И вы тоже не больно радуйтесь! – прикрикнула я на остальных. – В пять минут уложились?.. Ну вот и замечательно! На ужин – хлебушек.

В это время, разбавив торжественность момента, бодрой рысью из кустов появился Славка с тачкой, полной складного армейского инвентаря. Он споро поставил мне стол, стул, вынул из-за пазухи и положил передо мной свою тетрадку с ручкой и бодренько сел рядом на вторую табуретку, так что мы стали вроде как президиум. Не хватало графина с водой и колокольчика.

– Итак, кто запомнил, как ко мне обращаться?

Ряды черным-чернющих глаз таращились на меня изо всех сил. Видно было, что у некоторых есть версии, но вслух они их не скажут. Ясен пень, помнят, как меня их родаки называли. Ворони́ха. Я смотрела на них, и многие взгляды мне категорически не нравились; внутри закипал гнев.

– Многие из вас, видимо, не поняли, что произошло. Ваши рода ввязались в игры с кровной местью – и проиграли. Отныне все вы, от мала до велика, и даже младенцы бессловесные, – все находитесь под родовой клятвой рабства! Поэтому я для вас – ХОЗЯЙКА!!! Понятно?! И обращаться ко мне следует только так! Дальше. Мне не надо копаться у вас в головах, чтобы понять – мне не нравится то, что я вижу. Вы привыкли жить нагло. Воровать, обманывать, жить за счёт других. Думаете, вы птицы вольные? Хрена с два вам! Вы как черви, которые завелись в продуктах! Хуже! Вы – глисты! Грязь и отребье, с которым я должна теперь возиться! Мне плевать, что вам не нравится то, что я говорю! Вы на земле Белого Ворона, вы – моя собственность, и вы будете делать то, что я велю!!! И делать как положено! Иначе – я клянусь вам – ваши шкуры от порки зарастать не будут! Кто умный – до того дойдёт через голову. Всем прочим – через жопу! Розги! Не хватит – значит, плети!!!

Я вдруг успокоилась и заговорила тихо-тихо:

– Или исправитесь – или сдохнете. Теперь про охрану. Жирно слишком, чтобы такую шелупонь ещё и караулили, поэтому пасти будете себя сами, сами и наказывать.

– Я запрещаю вам покидать пределы этого лагеря по своему желанию. Выйти вы можете только на работы или по прямому указанию – барона, моему или лиц, поставленных над вами управляющими.

– Я запрещаю вам причинять вред любому человеку, находящемуся под защитой Белого Ворона, в том числе друг другу. Исключение – приведение в исполнение наказаний.

– Я запрещаю вам портить имущество Белого Ворона и друг друга.

– Я запрещаю вступать в препирательства с поставленными над вами управляющими. Ваше слово теперь – последнее, ваши хотелки никого не колышут и всё, что вы можете – предложить или попросить, а дальше – как управляющий решит.

– За невыполнение трудовой нормы – порка и уменьшение нормы питания. Лагерь и внешний вид привести в идеальный порядок! Как только будет грязь и расхлябанность – переходим на хлеб и воду. Сразу все! Что такое коллективная ответственность вы уже сегодня узнали. Сегодня старший над вами – Вячеслав. Слушать его беспрекословно. Вечером приеду лично, проверю, что́ вы за сегодня наработали. Вопросы есть? Вопросов нет. Лекция закончена.

Больше мне здесь делать было нечего. Я вручила Найдёнову его тетрадку и села на лошадь.

– Слава, охрану я снимаю, больше в ней нужды нет. Остаёшься тут управляющим, я сейчас скажу дежурным, выделят тебе человека хоть два-три из старших рейнджеров, а то зашьёшься ты один. Вечером к совету подойди, отчитаешься, по команде решим. Я думаю, человек пять тут ещё нужно. Надо этих дикарей в порядок приводить, – я оглянулась на помятый строй и понизила голос: – И по отрядам тоже в бутылку не лезь. Ну, хотят они семьями – да и пусть, разбей на звенья более-менее по возрастам по девять-десять человек, пусть внутри будут все семейные. Устроишь им трудовое соревнование или что-нибудь в таком духе. Будем этих червяков на бабочек переделывать.

– Понял.

Ну вот. Будем мы со Славкой типа хороший и плохой полицейский. Он, понятное дело, хороший, а я – плохой. Бва-ха-ха-ха! О чём это я... Я же добрый фей...

В ТЕПЛИЧНОМ ХОЗЯЙСТВЕ

Пользуясь оказией, я решила проехаться до тепличного хозяйства, посмотреть, как там у моих ботаничек дела. Лира мерно трусила по натоптанной тропинке, а я погрузилась в философские размышления о том, что червяков трудновато превратить в бабочек. Это ж вам не гусеницы. Тут особенный подход нужен: имплантация там или что-то в этом роде.

* * *

Гуля со Светланой перебрались в Малахит и теперь разворачивали там посадки на новых площадях. Лика всё больше пропадала в садах, пестуя молоденькие саженцы всяких сортовых хрюктов-ягодок. Так что теплицы о́строва были теперь почти исключительно Дашиной вотчиной. Нет, были, конечно, и другие ботанички, но, так скажем, рангом пониже.

У Даши царил почти немецкий орднунг, иногда мне казалось, что даже помидоры-перцы растут у неё по команде, строго придерживаясь указанных габаритов. Теплицы были большие, крытые толстенным поликарбонатом, с печами внутри (сейчас нетопленными по причине летней теплыни). Это ведь был не только наш круглогодичный стол, но и одна из статей дохода баронства. Чистая натуральная пища!

Сквозь прозрачные тепличные бока виднелись поспевающие жёлтые и красные перчики. Красота! Самое ценное, что землю в теплицах не приходилось перелопачивать и выкидывать наружу каждую весну. Как вспомню этот процесс на нашей старой даче (вытаскать отработавшую год землю на «простые» грядки и загрузить в теплицу свежий перегной), да как умножу на масштабы нашего нынешнего хозяйства, меня аж жуть берёт. Вместо этой тягомотной процедуры пару раз в год в теплицы приводили Кирочку Богданову. За один заход иногда было тяжеловато, но в несколько приёмов пронестись босиком по тепличным грядкам, превращая их в плодородную отдохнувшую землю, было вполне подъёмным заданием для ребёнка. Я наблюдала за процессом и втайне надеялась, что у кого-нибудь из подрастающих пупсиков проклюнется подобный дар.

Я оставила Лиру пастись у крайних теплиц и пошла по дорожке в глубину тепличного городка. Дойдя до очередной открытой для проветривания двери, я услышала голоса́. Внутри работали бывшие люмпен-дамы. Четверо были сами по себе, а пятая – с Тонькой Новиковой в нагрузку. Я постояла, послушала. «Дежурная по молодняку» довольно толково объясняла Тоньке премудрости ухода за какими-то специальными долгоиграющими помидорами (и нечего надо мной ржать, ни фига я не садовод), постепенно разговор сполз к сравнению сортов и другие дамы тоже включились в дискуссию. Я ещё постояла и ушла, так они меня и не заметили. Зато я поняла, зачем мне нужно было сегодня в теплицы.

...

Рядом с Лирой, как всегда в фартуке со следами зелени и земли, стояла Даша.

– А я смотрю: лошадь тут, а хозяйки нет!

Я засмеялась:

– Да вот, проведала твоё хозяйство. Даша, у тебя сегодня рабские все?

– Только женщины да девок пятеро.

– Старшим скажи: после ужина пусть ко мне подойдут. И Лавка тоже.

Даша нахмурилась:

– Натворили, что ль, чего?

– Нет. Нужно.

– Скажу, конечно...

03. ВЕЧЕРНИЙ ЗАГРУЗ

МОЙ ВЕЧЕР, ПРОБЛЕМ МОРЕ

Вечер получился насыщенным.

Сперва, ещё до ужина, пришёл Илья. Отчитался о подвижках в Хризопразе. Старшие цыгане пришли в уныние, но работали бодро. Уже хорошо. Начнём с работы за страх. Лет пийсят* пройдёт – глядишь, и «за совесть» начнёт проклёвываться.

*Да знаю, знаю я, как пишется слово «пятьдесят». Но говорю я чаще всего именно так.

Следом за ним явился внезапно получивший должность (и слегка офигевший от этого) Славка Найдёнов. Ещё более его удручала необходимость раздавать кнуты и пряники. Немного утешила его тем, что кнуты пока раздавать буду я сама, часа через два приду и всем раздам, а сейчас он должен найти дядьку Степана, чтоб он к тому времени тоже туда же пришёл. Побежал.

Потом принеслись мои целители, обуреваемые супер-идеями по развитию целительской школы. Этих посадила с собой за стол, ужинать. Они, хоть и тушевались немного перед бароном и прочими нашими ближниками, но высказали пару здравых предложений (плюс восемь сомнительных и ещё штук пять безумных). По всему выходило, что нужно как можно раньше вычислять и развивать целительский дар. Да это и к любому дару, в принципе, относилось. Чем раньше начаты специальные тренировки – тем мощнее и разнообразнее будут умения взрослого мага. Иначе дар имел все шансы... захиреть, что ли? Как росток, недополучивший в начале своего жизненного рывка воды и света. Ну и тепла там...

Короче, перерос наш ужин в совещание. Придётся нам корректировать нашу едва сложившуюся систему обучения. Да в принципе, с самого начала ясно было, что надо будет много чего придумывать и переделывать на ходу, да ещё и не раз. Ну вот. Детей уже было много, школьного возраста за двести перевалило – не было никакой нужды объединять рейнджерят в разновозрастные отряды, но делить сдружившиеся коллективы не хотелось, да и к командирам своим они прирастали, как к родным. Значит что? Выживалка – прежними отрядами. Учёба (в её староземском общеобразовательном понимании) – классами, тут уж смотреть по уровню детей. А вот магическая специализация...

Про магическую специализацию, кстати, нужно отдельно сказать. Попросив у Лели в своё время дар ви́дения душ, я собственно видением и простейшим целением и ограничивалась. И вот буквально недавно обнаружила, что если пошевелить обнаруженный росток дара, он начинает проявляться куда быстрее. До сих пор (по нашим наблюдениям), магический дар прорывался у подростка или даже взрослого спонтанно после какого-либо усилия (а ещё лучше сверхусилия) или стресса. До этого он как бы созревал подспудно, никак себя не обнаруживая. И дальше он мог развиться, вырасти – или нет.

Возможно, и мой дар тоже подрастал постепенно, потому как внезапно я поняла, что при должном усилии могу рассмотреть не только сформированные дары, но и ростки магических способностей у детей лет десяти, и даже совершенно прозрачные зачатки возможных даров, начинающие едва проклёвываться к семи-восьми годам. И вот этот намёк на будущий дар тоже можно было пустить в рост, подтолкнуть, пошевелив. В тонком плане это выглядело именно так, вроде как кустик окучил. По-другому я не смогу вам объяснить.

Пришлось срочно пересматривать всех детей и по возможности взрослых. Упрела я с этой диагностикой, конечно. Зато теперь у нас был список потенциальных магов и головняк по поводу: как это всё дальше развивать?

Как и всё прочее, концепцию магических классов сочиняли на ходу. И в эти классы детей, получается, надо было распределять вовсе по третьим группам... И если первые два пункта наших школьных планов могли быть беспроблемно реализованы по деревням – а кроме Малахита активно достраивалась и готовилась к заселению вторая, ещё бо́льшая деревня (та самая, в восьми километрах на восток, потом подробности расскажу) – то где набрать в каждую деревню и посёлочек столько разных магов, да ещё чтоб не просто магов, а со способностью к преподаванию? Ведь одно дело – специалист, и совсем другое – учитель. Это вот по спортсменам хорошо видно. Не каждый хороший тренер показывает выдающиеся личные результаты, и далеко, далеко не каждый хороший спортсмен способен быть тренером; едва ли один из двадцати.

Значит, что? Для магических классов остаётся остров.

Ладно, Малахит под боком. Через мост (к сентябрю точно будет мост, это даже не обсуждается) перешли – и тут. Даром что сам мост полтора километра с хвостом, но это фигня. А если деревня далеко, что делать? Отправлять детей одних, через лес? Не вариант совсем. Три очевидные причины: дикие звери, монстры, дурные людишки. Под охраной – это сразу, считай, минимум трое взрослых из рабочих моментов выключены почти на целый день.

Был вариант придумать что-то типа сессий, на неделю раз в месяц – решили: плохо. Дети же. Такие огромные промежутки по времени – вылезут жуткие косяки, неправильно понятые вещи и всё такое. А вот если пять дней, начиная с воскресенья – дома, потом в четверг вечером приезжать на остров (можно, кстати, какую-нибудь оказию посреди недели приурочить, чтоб конвою не впустую мотыляться), и полноценных два с половиной дня: пятница, шестница (которую иногда ещё называют шестериком или шестерёнкой, шестерицей) и половина субботы до обеда – практикум по магии? Ну и заодно всякого общественного можно напридумывать или там попробовать себя в разных профессиях, немагических. А вдруг ещё дар проявится! Чем больше вариаций мы даём ребёнку – тем больше шанс раскрытия второго-третьего (а у особых счастливчиков – и четвёртого) умения.

Значит что? Значит, нужно срочняк расселять семейных, освобождать общежития под детские комнаты. Ночевать-то приезжим где? С другой стороны, почти сорок семей должны к концу августа переселиться в новый посёлок, Бирюзу. Так что вопрос с комнатами должен был решиться сам собой. Теперь надо было о ротации педагогов думать. И, может быть, о новых кадрах. Вот вам и задача: думайте!

На этой радостной ноте я выпроводила всё собрание и спустилась из обеденного зала во двор. Там (я уж вскользь упоминала) у нас была такая специальная беседочка со столом и лавками по кругу, в которой мы по теплу вечерами разгребались с остатками дневных забот.

А в беседке нас уже ждали три наших социнспекторши с толстенными папками! Вова сразу развернул лыжи и слинял на строительство к Федосеевым, и я его даже не осуждаю. Я бы тоже предпочла сбежать, но больше бросить на амбразуру было некого – нас же с ним двое официальных опекунов, так что пришлось встретить испытание лицом к лицу.

Вроде бы, процедуры официального оформления документов по усыновлению Маргаритиных короедов и всех старших, кто баронскими указами был по прошениям определён в семьи, почти подошли к концу. Остались последние согласования – и хотя бы от глупых нападок касательно торговли детьми и тому подобного мы будем прикрыты. Наверное. Мда.

Казалось бы: да какое нам дело до всех этих склок? Они же остались на другой планете?

Да, можно было бы совсем забить. Плюнуть и растереть.

Если бы мы жили как некоторые старообрядческие общины, которые в новом мире, как это ни странно, нашли своё спасение: ушли – и положили на всё огромный болт,– тогда да. А поскольку у нас были свои планы – и торговые, и общественные – приходилось некоторым образом делать дипломатию. И оформление необходимых бумаг по усыновлению – это было нечто вроде реверанса в сторону официальных государственных структур. Дескать: да-да, мы вас уважаем, все дела. К тому же, у нас было целых три дамы, которые ещё и зарплату от органов за это получали; так что, как говорится, нам сам бог велел (уж какой – не знаю, сами разбирайтесь).

Короче, Олеся, Лида и Антонина были вооружены папками размерами с фолианты, и мне пришлось какое-то время посвятить погружению в их бюрократические глубины.

– Ну что, девочки – вроде, всё нормально. Там ещё на шестерых детей прошения по усыновлению пришли, мы дали согласие, но попросили притормозить с объявлением пару недель. С божьей помощью этих оформим, – я хлопнула ладонью по папке, живо напомнив себе Арамисова монастырского наставника из «Трёх мушкетёров», – дальше по накатанной пойдёт.

Инспекторши согласно закивали.

– Теперь вот ещё что. В субботу к десяти вечера будьте готовы – к порталу поедем. Должна комиссия прибыть: соцзащита, опека, администрация и бог знает кто ещё. Сдаём им эти талмуды – пусть порадуются, они бумажки любят. Дальше. Приготовьте развёрнутый отчёт по всем бывшим воспитанникам детских домов. Заготовки же есть у вас? – Лида осторожно кивнула. – Только, девочки, это должен быть прямо убойный отчёт, со всеми приложениями и что там ещё у вас положено. Тяжёлая артиллерия! Я знаю, фотографий у вас целая коробка ещё лежит. Красиво скомпонуйте, пришейте. Чтоб комар носа не подточил! От прочих работ на эти три дня освобождаю вас, но чтоб сработали на пятёрку!

Антонина аккуратно приняла от меня свою папку, погладила корочку и слегка нахмурилась:

– Госпожа баронесса, давайте мы всё же попробуем и на шесть этих ребятишек пакеты документов составить. Это в общей массе не так сложно будет. Зачем людей тревожить отсрочками? Детей тем более. Для них же это так важно. Пусть с нами в субботу и съездят, сразу представим их комиссии и документы подадим. И детям новые удостоверения личности в МФЦ выпишут, а?

А что, вариант.

– Да, так будет даже лучше, – согласилась Лида.

– Можно и ещё несколько семей с собой взять, – предложила Олеся Васильевна. – Представьте, как они из леса на лошадях выедут, – голос её приобрёл мечтательный характер, – такие суровые, мужественные переселенцы – и наши дети среди них!

– Олеська! Опять ты за своё! – укоризненно покачала головой Лида.

– Погодите, девочки, не ругайтесь, – я тоже представила эту картинку, и она мне даже понравилась. – Я с бароном посоветуюсь. Что-то в этом есть.

ТЕБЯ КАК ЗВАТЬ?..

Последними подошли терпеливо дожидающиеся рабские: бабы с Лавкой во главе. Все были отмыты, приоделись в чистое и заметно нервничали, хоть и старались не подавать виду. Ну, это-то как раз понятно: внимание начальства – ну его нафиг! Поди знай ещё, каким боком вылезет.

Я махнула им рукой, приглашая в беседку. Сели напряжённо, с прямыми спинами, сцепленные замками руки сложили на коленях. Я потёрла ладонями лицо, переключаясь с одних проблем на другие. Посетители мои сидели тихо, ожидая моего сло́ва. Лавка первый не выдержал и завозился:

– Мы это... хозяйка... вы уж скажите, где мы обкосячились, а то мы...

– Да погоди, – перебила я его, – не об этом речь... – вдруг мелькнула мысль, я отняла руки от лица и спросила: – Тебя как звать-то?

Лавка ещё больше выпрямился и посмотрел на товарок испуганно, дескать: а не тронулась ли, часом, хозяйка умом?

– Что ж вы, госпожа, запамятовали? – участливым голосом, каким разговаривают с маленькими или больными людьми, спросила меня крупная женщина, сидящая рядом с Лавкой. – Лавка же это!

Остальные мелко закивали.

– Да нет! – я досадливо отмахнулась от подсказчиков. – Настоящее имя как?

Теперь они все уставились на Лавку с любопытством. Он помолчал, пожевал губами, словно примериваясь...

– Андрюха.

– Андрей, значит. Хорошо. Фамилию наследственную возьмёшь. Лавкин. Девочки, назовитесь.

Это была, скорее, своеобразная вежливость. Всё равно имена выветрятся. Вечная моя проблема, долго запоминаю. Постаралась отложить в голове, что крупную бабу, судя по всему – неформального бабского лидера, зовут Аля. Алевтина, поди.

– Так вот, дорогие мои. Позвала я вас, потому как на ваш счёт есть у меня определённые соображения. – Снова подобрались; ну, есть надежда, что хоть самоконтроль сформировался. – Честно скажем, ваш жизненный путь в этом мире начался коряво. Это мы помним. Но довольно продолжительное уже время я не слышала в вашу сторону никаких нареканий. Как давно кто-то из вас попадал под взыскание? Года полтора прошло с последнего случая?

Они запереглядывались.

– Да, уж года два, поди, – за всех ответила Аля, – кабы не больше.

– Ну вот. Хороший показатель. Статья у вас, как бы сказать, не уголовная. В работу вы вроде втянулись. В связи с чем я тут подумала... Вы же в курсе, что есть у нас каменоломня?

Да блин, опять испугались!

– Знаете, где она? – Половина замотала головами. – Как ехать к порталу, примерно с полдороги отворот. Так вот. Недавно туда была определена довольно большая куча цыган. Слыхали?

– Как не слыхать, – осторожно ответил за всех Андрюха. – Новости-то – они... бродят.

– Во-о-от. А статья у них как раз таки очень уголовная. И работать они должны, как папы Карлы. А вот готовить, огород развести да правильно за ним ухаживать, за территорией приглядывать...

Ну вот, вроде доходить начало, заёрзали.

– Так это получается, вы нас туда на подворье хотите определить? – с облегчением уточнил Андрюха.

– Хочу. Хочу проверить: справитесь вы с самостоятельным ведением хозяйства или вас только на подхвате можно держать? – Я выудила из папки карту-схему каменоломни с обозначениями готовых и планируемых строений. – Чтобы вы не строили домыслов, объясню сразу. От острова хоть и не очень далеко, но всё же и не совсем рядом. Беспрерывно туда-сюда скакать, чтоб на вас посмотреть – такое мне тоже не надо. На каменоломне есть управляющий, но занят он в основном производством, так что контакты с ним будут минимальными, и предоставлены вы будете по большей части сами себе. У нас есть предварительный план, что и как в идеале должно быть. Вот, посмотри́те, – я толкнула листочек по столу. – В школе все учились, что такое карта, знаете, я надеюсь?

Они двигали к себе листок, склоняясь над ним по двое-по трое, молча переглядывались – и отдавали дальше.

– Земля под огороды расчищена. Два длинных дома* и часть подсобных помещений уже отстроены.

*Наши типовые уже дома на восемь квадратных комнат, четыре на четыре каждая. В таких до сих пор размещалось несколько общежитий и даже жили семейные.

– Баня, стайки, амбар. Естественно, вы получите и семена, и скотину на расплод, и инструменты. И вообще, брошены не будете. Но я хочу, чтобы вы показали, насколько способны быть... – я перебирала слова, – ...хозяевами. И не только. С управляющим нужно будет стыковаться для покрытия нужд каменоломни. Там, считайте, цыгане эти. Потом рабочие, кто в обед там окажется. Да ещё надо будет выделять пару дежурных, кто будет кормить бригаду дорожных строителей. Пока они делают пробный кусок, прямо от каменоломни, но возвращаться на обед приходится всё дальше, на ходьбу уйма времени уходит, так что к ним нужно будет выезжать, брать бидоны с обедом и кормить. Это понятно?

– Это-то как раз дело нехитрое, – снова за всех задумчиво ответила Аля, – сварить да накормить...

– Та-ак, а что хитрое, говори.

Аля взяла из рук хмурящегося Андрюхи листок:

– Смотрите, хозяйка: вот готов свинарник; потом написано: амбар; потом ещё две подсобки. А дальше – только план: конюшня, да сеновал, да козлятник, погребов больших две штуки, да сарайки. Это ж сколько стройки... Один мужик – осилим ли?

– Разумные опасения. Сами вы, может, и построитесь – только сколько времени это займёт, вот вопрос. Так что строиться, конечно, поможем. Ещё вопросы?

Одна из баб покосилась на соседок и подняла руку.

Я кивнула:

– Ну?

– Извините, а Хома с Птицей здесь останутся? – спросила и покраснела.

Ну, ясно. По-любому с кем-то из них симпатия.

– Скажу как есть. На самом деле, я пока думаю. Дело в чём: вас, одиннадцатерых, после этой проверки – если вы через неё нормально пройдёте – я хотела перевести на поселение, с правом вести отдельные хозяйства. Или артельные, как уж сами решите. Это будет не совсем свобода, но и не вполне уже рабство. А у них статья, по которой они осуждены на рабство, куда как серьёзнее; так что ни о каком, даже частичном освобождении речи идти не может. Это понятно? – снова кивки и разнобойное «понятно, хозяйка».

Я побарабанила пальцами по столу.

– Хорошо, переведём вас всех вместе. Всё-таки, трое мужиков на хозяйстве лучше, чем один. Идите, начинайте собираться. И Хомяку с Птицей тоже скажите. Послезавтра у вас переезд.

Лавка, теперь уже Андрюха, потянулся через стол, возвращая мне листок с планом. Я махнула рукой:

– Себе оставьте, только не по́ртите. Это вам копия. Вот, мультифорку возьми для сохранности.

На закуску я пошла к цыганятам. Поехала, точнее, верхом. Снова играла в плохого полицейского. Застращала всех, кажется, даже Славку с помощниками. Знаете же, что в целях воспитания можно использовать не только кнут, но и пряник, если он достаточно чёрствый? А тут у меня такой контингент малолетних преступников, никаких пряников не напасёшься...

Пришёл Степан. Озадачила его постройкой двух длинных домов для ИТК имени Макаренко, и чтоб будущих жильцов по максимуму напрягли помогать. У него помощников молодых до фига, каждый хочет себя показать – вот пусть на цыганятах и тренируются. И нар, кстати, надо им двухэтажных наделать, заселять поплотнее будем. Выбрали место, обещался завтра же выделить народ.

ИДЕЯ С ПРЕДСТАВЛЕНИЕМ

День ещё не кончился

Вечером пришёл муж. Довольный, как слон. Ещё неделя – и мост через Бурную будет готов! Аллилуйя! И потихоньку можно будет начинать перегон стад в Бирюзу, не подвергая стрессу переправы на плоту нежную животную психику.

Вот вы, кстати, не спросили: откуда я такие шикарные названия для посёлков беру? А надо бы.

Ну, что Малахит сам собой образовался – это понятно. Я уж говорила, что под кустами вдоль речных берегов рос совершенно чудесного цвета мох. Натурально, малахитовый. Но именно это, первое название натолкнуло меня на мысль, и я пошла к Илье. Илья, наш заслуженный геолог, недолго думая, выдал мне свеженький, красивый до опупения, приобретённый у Соломона альбом с фотками всяческих минералов и камушков, в том числе драгоценных и полудрагоценных. Вот в нём-то мы картинки разглядывали и приценивались к названиям. Мысль у нас возникла, может не очень оригинальная – первое кольцо деревень вокруг Серого Камня назвать именами полудрагоценных камней. И обозвать всю эту конструкцию браслетом. Вова припечатал: будет Браслет Баронессы. Так что – в этом направлении работаем. Хризопраз, Малахит, Бирюза. Надо, кстати, для посёлка у каменоломни чё-нить красивое присмотреть.

Ну ладно, отвлеклась я.

Пришёл муж. Я ему и говорю: а что если эту важную комиссию осчастливить явлением кандидатов на усыновление вместе с семьями? И несколько уже усыновлённых можно взять.

Владимир Олегович подумал малехо да и говорит: а чего это несколько? Пущай всех смотрят, не обляпаются! А чтобы пафоса с их стороны поменьше было – свою комиссию представить, да такую, чтоб закачались! А то что это мы – вдвоём против толпы? У нас такие кадры есть, обалдеют!

* * *

Решение вышло спонтанным, и до субботы выпало три совершенно сумасшедших дня. Хорошо, хоть рабская компания собралась и выехала на каменоломню самостоятельно. Но с остальным... у меня осталось полное ощущение, как будто я готовлю массовый королевский выезд.

Во-первых, дети. Всего у нас было двадцать девять Маргаритиных пупсиков да тридцать восемь старших (из которых уже усыновлено было семнадцать и почти усыновлено ещё шестеро).

Да плюс родственники, на каждого усыновляемого по несколько штук, да помощники, да охрана...

Короче, кавалькада составлялась – просто ураган!

04. ПУСТИТЬ ПЫЛЬ В ГЛАЗА? А ПОЧЕМУ БЫ И НЕТ!

И ТУТ МЫ ТАКИЕ КРАСИВЫЕ...

Новая Земля, Серый Камень – Иркутский портал, 07-08.04 (августа).0005 // СтЗ, 06.10.2022

Поздним вечером субботы (что называется, на ночь глядя) седьмого августа пятого года по Новоземскому счислению от острова к порталу выдвинулся длиннющий поезд. Растянулись мы чуть не на километр, и в припортальный круг въехала только малая головная часть, иначе никак бы все не вместились, остальные должны были встать лагерем на большой торговой «подкове» по периметру портальной равновременной площадки и на прилегающих территориях.

Итак, порядок.

Первыми заехали двенадцать помощников, которые сразу начали оперативно убирать в сторону местные общественные лавки и расставлять наши стулья с гербами (уважаемые люди приехали, всё должно быть солидно!), а для нас с бароном – специальные баронские кресла. Всё сработано по срочному заказу, за три прошлых дня.

Следом – восемь человек охраны в средней броне, сразу перекрывших бо́льшую часть портальной площадки «на спецобслуживание».

Затем, разумеется, мы с бароном, выряженные уже не в деловое, которое офисное, а скорее в деловое по-баронски. Нефиг нам под чьи-то вкусы подкладываться, правильно? Ну и вот. Швеи-магички постарались. Получилось шикарно – и строго, и с во-о-от такенными понтами! И юбку мне сделали длинную и пышную, как я люблю. Если не забуду, фотку приложу.

Дальше – наша комиссия. Ажно шестнадцать человек! Народу у нас к тому моменту стало много, уже почти тысяча, и было, как говорится, из кого выбрать. Здесь были представлены заслуженные врачи, учителя, работники культуры, спорта, герои труда и боевых действий и даже два ветерана Великой Отечественной: Илья и Кадарчан же! Кадарчан, оказывается, в войну снайпером был – видели бы вы его иконостас! Илья немного скромнее, всё же на фронт уже в сорок третьем попал, хоть и приписал себе год – но тоже весьма впечатляюще.

Дальше, само собой, были наши соцдамы, которые вроде как получились нейтральной стороной, со своими стопищами сопроводительных документов в отдельной тележке.

И это всё была только голова!

Когда мы всей этой кучей вывалились (зачеркнуть) торжественно въехали в портальный равновременной круг, народ с той стороны слегка оторопел. Успевшие уже прибыть и расположиться официальные дамочки начали нервно поправлять папочки и очочки, не вполне понимая, что происходит.

Как же, в прошлый-то раз мы с бароном скромно вдвоём приезжали, а тут... Наши «члены комиссии» рассаживались, солидно здороваясь, блестя наградами и знаками отличий.

Мы с бароном заняли места в центре ряда, когда к нам подошла, слегка наклонилась и понизила голос Лидия Григорьевна:

– Господин барон, госпожа баронесса, я узнала: практически все уже собрались, они с другого совещания ехали – так прямо все сюда. Ждут только Валерия Сергеевича, это помощник губернатора, вы должны его помнить, он в прошлый раз был. Говорят, уже подъезжает...

Вова кивнул:

– Хорошо, ждём.

За портальным кругом в чернильной темноте августовской ночи тем временем в «ускоренной перемотке» подтягивались и разворачивались в поле фургоны, подводы, спешивались верховые, загорались костры, натягивались тенты и расставлялась складная армейская мебель, потому как все они должны были быть рядом, а ждать предстояло неизвестно сколько.

Неподалёку от портального круга, рядом с небольшой палаточкой под табличкой «Медпункт» (тоже выпендрились маленько, хех) скучала Настя-медичка. Сегодня задача её была простая до невозможности: на входе в круг разбудить детей и добавить им бодрости, чтоб могли стоять и отвечать, а на выходе – наоборот: успокоить и усыпить перед обратной дорогой. Всё ж таки ночь у нас.

Я порадовалась за то, что в Иркутске погода была хорошая – как-никак, уже октябрь; повезло, что дождя нет, солнышко, тепло. Прибежали Лёнька с сёстрами, установили свою шарманку для съёмок. Сегодня, между прочим, предполагался прямой эфир. Стрим, как в этих ваших интернетах принято обзываться.

Лидия отошла, а её место тут же занял Марк, который сегодня был и за старшего секретаря, и за распорядителя, и швец, и жнец...

Лида, Олеся и Антонина начали свою работу, преобразовав три огромных фолианта в целую кучу папочек, мгновенно разошедшихся по рукам ответственных официальных дам. Видать, они тоже были заинтересованы в том, чтобы побыстрее закончить, потому что папки тут же раскрылись, началось шуршание страницами, обмен мнениями и комментарии к фотографиям.

Барон сделал эльфу знак подойти ближе.

– Марк, как только официальное представление пройдёт, заводи сперва у кого дети самые мелкие. Устанут долго ждать. Пару семей для разгона пропустишь – и сразу Маргаритиных. Долго их потом не держи, пачками отправляй на остров. И чтоб в каждой партии мужиков человек шесть-восемь было. Если не хватит – из конвоя добавляй.

Да, народу с нами сегодня было до фига.

– Сделаем, господин барон.

– И Валентина пусть готовится, с этими быстро вряд ли закончим.

– Понял.

Валя – наша Валя, самая главная, великолепная и неизменная повариха – тоже была с нами, потому как быстро расхлебаться с этой кодлой мы не рассчитывали, а голодом сидеть тоже не хотели.

Зашуршали шины, послышался лёгкий хлопок дверцы.

– Никак, Валерий Сергеич прибыл? – предположила я.

– Он самый, – подтвердил стоящий и потому видящий гораздо больше нас Марк.

Ну, понеслась...

ЗАСЕДАНИЕ НАЧИНАЕТСЯ

Валерий Сергеич подошёл к оставленному напротив нас месту, оглядел собрание и открыл было рот, но барон его опередил, а голос у него, слава богам, командирский.

– Дамы и господа! – Владимир Олегович поднялся и приветственно кивнул в обе стороны стола. – Мы собрались сегодня здесь, чтобы завершить великое доброе дело и, быть может, заложить основы для нового благого начинания наших государств! – речь мы, между прочим, три дня репетировали! – Прежде всего, сегодня будут рассмотрены дела об усыновлении бывших воспитанников (тут последовало длиннющее официальное название детского дома, которое я так и не смогла выучить, а поэтому врать не буду). Учитывая, что дело приобрело широкую общественную огласку и имеет международный резонанс, нами – бароном и баронессой Белого Ворона – было принято решение о создании комиссии из числа уважаемых подданных, людей выдающихся достоинств, высочайшей моральной репутации, чрезвычайно уважаемых в нашем государстве, которые могли бы выступить поручителями усыновляющих лиц. Позвольте представить вам...

Дальше пошёл перечень сидящих за столом, со всеми регалиями. Наши по очереди вставали и раскланивались. Вышло внушительно. Особенно когда звучало «кавалер ордена...», «заслуженный работник культуры», «герой социалистического труда» ну и так далее.

Очень хотелось сказать Валерию Сергеичу, чтоб челюсть с пола подобрал, но я держалась.

К окончанию представления за нашими спинами уже стояла первая семья – огромная, аж из восемнадцати человек: старшие (сейчас, конечно же, молодые) бабушка с дедом, их двое сыновей с жёнами, у одних было шестеро своих детей, у других – четверо. И двое усыновлённых – по одному в каждую «ветку».

Лидия раскрыла свою папку и представление семьи началось.

Дальше было стандартное предложение задавать вопросы, несколько растерянная просьба дать характеристику родителям, что господин заслуженный врач Российской Федерации Николай Михайлович Астафьев (Никола, целитель-пастух и маг-водник по совместительству) с удовольствием и сделал – знал он их, как облупленных, поскольку семейство жило с ним по соседству, чуть ли не через забор.

Под напором Лидии Григорьевны были тут же выписаны какие-то бумажки с печатями – чистая формальность, на самом деле, поскольку у ребёнков уже сто лет как были удостоверения личностей с новыми фамилиями – барон торжественно (но кратко!) поздравил семьи и усыновлённых – и их место бодро заняли следующие.

И тут одна из дам (дошло!) потрясённо спросила, глядя за наши спины на всю происходящую там в ночном сумраке движуху:

– Так это что: всё к нам?!

– Конечно! – сурово подтвердил барон. – Люди волнуются, люди возмущены звучащими в их сторону обвинениями! Так что вам придётся принять всех!

Вторая семья была так же торжественно отпущена, и на площадку чинно вошёл выводок Маргариты. Сама она заметно нервничала, краснела и бледнела, хоть и понятно было, что ничего ей сделать уже не смогут, но эмоции, эмоции...

Группу сопровождали шестеро помощников из числа старших рейнджеров и Туриэль.

С иркутской стороны стола завозились. Этих детей они расспрашивали подробно и обо всём. Потом расспрашивали «вожатых». Потом задавали вопросы комиссии (нашей комиссии). Видно было, что поступок Маргариты у многих вызывает неприятие.

Наконец кто-то брякнул:

– И теперь вы поручаете детей девочкам с крашеными волосами!

Из моей ладони выскочила саламандра, метнулась по столу и остановилась напротив говорящей, уставившись ей в глаза. Официальная дама успела сказать:

– Что эт...– (ну вот, опять «что это»!), после чего гулко треснулась лбом в стол и захрапела.

– Судя по всему, целительный сон, – в наступившей тишине прокомментировала я. – Валерий Сергеевич, потрудитесь извиниться за свою подчинённую, иначе конструктивного диалога не получится. Что за ксенофобия? Цветные волосы – видовой признак у женской половины эльфийской расы. Чем ярче цвет – тем выраженней магический дар. Туриэль – маг-целитель экстра-класса, именно поэтому она сопровождает детей.

Всё же Валерий Сергеевич был управленцем почти что верхнего звена, поэтому сориентировался довольно быстро. Всего-то секунд за пять.

– Э-э-э... Да-да! – Он даже встал и поправил пиджак. – Администрация города Иркутска приносит официальные извинения за этот инцидент... Девушка, прошу вас, не обижайтесь. Произошло недоразумение. Я ещё раз прошу прощения.

Туриэль холодно кивнула. Она вообще у нас такая медичка-медичка, суровая, как хирургиня из «Покровских ворот». Хорошо хоть не считает, что «резать – самый перспективный метод!»

– А... э-э-э... – Валерий Сергеич растерянно указал на похрапывающую даму.

– Тут я ничем помочь не могу, – пожала я плечами. – Она разозлила персонифицированный магический дар от самой богини весны, так что пусть спит. Можете отнести её в тенёчек.

Ещё три минуты было потрачено на переброс храпящей тушки с помощью сотрудников полиции, зато потом всё пошло быстро и как по маслу. Вот сразу бы так!

ЧАЁК

Спустя два часа барон сделал знак Марку: перерыв, и вместо очередной семьи появились блюда с пирогами и чай.

– М-м-м! – восторженно замычал кто-то. – Вы только понюхайте, какой аромат! А что это за сорт?

Что сказать? Какой-то простецкий. Не поверят, наверное. А если по-чесноку признаться, что мы можем обнаглеть и хоть сено заваривать, потому что в сочетании с благословением Лели всё будет на вкус и запах божественным? Не поверят вообще, как пить дать. Сказала, что не знаю. Даже почти и не соврала – точно не знаю же. «Принцесса», наверное, какая-то.

Особых изысков на столы специально выставлять не стали, чтоб не говорили потом, что мы, дескать, подкупили там кого. И всё равно, Валина стряпня – это нечто! Правильно Марина говорит: вместе с тарелкой съесть можно!

ЗАСЕДАНИЕ, ЧАСТЬ ВТОРАЯ

После перерыва дама, которая восторгалась чаем, предложила, мол, «давайте немножечко пободрее, а то и до ночи не закончим». И они начали давать.

На самом деле, сильно ускориться не получилось, но, как говорится, спасибо хотя бы за намерение.

Наконец семьи прошли – и уже усыновившие, и новые просители. Остались последние неусыновлённые подростки, сплошь мужескаго полу. Эти все были из старших, кое-кому было уже не только по пятнадцать, а даже по шестнадцать-семнадцать лет. То есть, подростками они считались на Старой Земле, а у нас, на Новой – вполне себе взрослыми. Может, поэтому вопросов с усыновлениями и не возникло? Зато, насколько я знаю, среди парней в последнее время процветал институт побратимства, и наши новые подданные также были этому не чужды. Вот и на заседание комиссии они явились со своими друзьями-братьями в качестве поддержки.

Когда вся эта демонстрация вывалила на площадку перед столами, ответственные дамы озабоченно начали перебирать папки и шуршать бумажками, что-то друг у друга переспрашивая. Наконец, кто-то спросил:

– Простите, в списке значится всего пятнадцать человек, а остальные молодые люди?..

– Это... м-м-м... близкие, – прокомментировала Лидия Григорьевна, – друзья, товарищи по отрядам, соратники.

– И братья! – раздался голос из среды парней, остальные согласно загудели.

Лидия Григорьевна, не рассчитывавшая на полное понимание со стороны бывших коллег, а потому до последнего надеявшаяся обойти стороной этот вопрос, слегка нахмурилась и, тем не менее, подтвердила:

– И братья.

– Минуточку! – помощник губернатора покрутил головой в обе стороны своего заседательного ряда. – Почему я в последний момент узнаю́, что у перешедших детей были родственники на той стороне?

– Да не было никаких родственников, Валерий Сергеевич, бог с вами! – всплеснула руками сидящая рядом с ним дама. – Откуда бы, да в таком количестве?!

Лидия Григорьевна откашлялась:

– Позвольте, я поясню. Имеется в виду братство, основанное на взаимных клятвах. Как бы... товарищество настолько крепкое, что оно перерастает в родство.

– То есть, это как у Пушкина? «Братом будешь нам назва́нным?» – хихикнул кто-то.

– Это, наверное, кровь надо смешивать, – ответили с другого края стола, – или какие-то ритуалы.

Барон поднялся со своего места и навис над столом, голос его приобрёл пугающую глубину:

– Прошу всех присутствующих осознать, что вы сидите за столом, который божественной волей находится одновременно на двух отдельных планетах, и мы даже не знаем: в одной ли мы вселенной – или в разных, более того, в одном ли мы с вами измерении? Только божественная воля позволяет нам поддерживать связь между мирами. И я хочу напомнить, что одна из божественных сестёр, Вэр справедливая, чрезвычайно требовательно относится к соблюдению клятв и обещаний. Так что если люди заключают меж собой родственный союз и клянутся в братстве – значит, они и на самом деле становятся братьями перед лицом богов, невзирая на любые чужие мнения на этот счёт. Помните об этом, совершая свои действия и произнося речи! Гнев богов – очень тяжёлый ответ, мне бы не хотелось находиться рядом с тем человеком, которому он достанется.

Я же говорила, что Валерий Сергеевич был опытным функционером. Он бодро подскочил, поправляя галстук:

– Уважаемые присутствующие! От лица администрации города и от себя лично приношу глубочайшие извинения за любые прозвучавшие здесь необдуманные слова, которые могут быть истолкованы неуважительным или оскорбительным образом! Уверяю вас, со всеми сотрудниками будет проведена углублённая разъяснительная беседа, во избежание впредь подобных досадных инцидентов! Администрация города Иркутска заинтересована в дальнейшем сотрудничестве с баронством Белый Ворон и планетой Новая Земля в целом...

О, как жить-то хочет мужик! Разливается соловьём!

Помгубера старался ещё минут пять в том же духе, пришлось Вове его тормозить, дескать: хорошо, молодец, и мы тоже хотим дружить бла-бла-бла... Но, чувствую, промывка мозгов официальным дамам обеспечена, мда.

По итогу, с парнями поговорили уважительно. Порадовали, что каждому по достижении восемнадцати лет полагается компенсация взамен неиспользованного права на обеспечение жильём. Чуть ли не по три ляма. Ну, классно же! Уже появляются возможности во что-то интересное вложиться: в личное подсобное хозяйство, допустим, или в мастерскую какую.

Прозаседали мы почти пять часов. На Новой Земле день восьмого августа уже катился к восьми вечера, а на Старой – близилось пять часов, ветер доносил звуки колоколов ближайшей церкви, зовущих прихожан к вечерне, небо затягивалось серыми октябрьскими тучами, похоже, собирался дождь. Официальные дамы сложили свои папочки и отошли в сторонку, тыкая в телефончики. Такси, должно быть, вызывают.

Валерий Сергеевич, однако, попросил барона задержаться для конфиденциальной беседы.

РАЗГОВОР В ВЕРХАХ

Вова снова придвинул мне кресло:

– Дорогая супруга, присаживайтесь; с нами хотят поговорить.

Не знаю, хотел ли Валерий Сергеевич поговорить и со мной тоже, но спорить он не стал.

– Господин барон и... э-э-э... госпожа баронесса, правильно? – Мы кивнули, он покивал тоже. – Я имею к вам персональное поручение от господина губернатора...

Если убрать всю воду и все реверансы, господин губернатор поручил нашему персонажу выяснить: готовы ли мы ещё взять детей, каких и сколько?

Вопрос на мильён, конечно. Нет, чисто практически, можно принять ещё, и даже довольно много. Но вот что-то в сегодняшнем действе... Мысль у меня зрела, не оформилась ещё, пока это было только смутное ощущение, которым я не готова была делиться.

– Мы подумаем над вашим предложением и сообщим вам решение через три дня, – сделал официальное лицо барон. – Три ваших дня.

Помгубера немножко расстроился, видать, ожидал другого ответа.

– Валерий Сергеич, – я мягко улыбнулась, – подумайте вот ещё о чём. У разных официальных и общественных лиц были вопросы. Сегодня вы получили ответы. Вы удовлетворены?

– Да, вполне.

Вот может же, когда захочет! Кратко, чётко, ясно.

– Вы понимаете, что необходимость проведения для вас этого шоу вызвала стресс и определённую стагнацию в нашем хозяйстве? – Ага, а вот эта мысль была новая, мужик задумался. – Валерий Сергеевич, для нас (в случае нашего дальнейшего сотрудничества) подобное неприемлемо.

– Да! – сказал своё веское слово Вова, – Такое количество бумажек, это ж охренеть можно! Это вы там можете себе позволить на принтерах пачками шлёпать. А у нас тут всё сурово! – Так, кажется муж устал от официозной дребедени и стремительно переходит в режим «сёгун?»*.

*ой, потом расскажу.

Однако, пора закругляться, пока он тут головы откусывать не начал. Шучу, конечно.

– Валерий Сергеевич, – последнюю мысль надо чётко сформулировать, чтобы уложилась, – барон обещал через три дня дать ответ. Чего бы мы хотели, я вам скажу. Например, приходят дети, желающие перейти на Новую Землю на условиях Белого Ворона, как это было с детдомом Маргариты... – он кивнул, – ...и с ними одна бумажка. На всех! Запрос на передачу опеки (плевать нам, на чьё имя, как, куда – это уж дело ваше). И в этой бумажке мы ставим одну подпись. Одну! И больше никакие ваши бумажные дела нас лично не волнуют. Если ребёнка захотят усыновить, этот вопрос будет решать исключительно барон на основании рекомендации комиссии, которая вам сегодня была представлена. Дальше мы вам посылаем одну бумажку (с указанием нового состава семьи), а вы нам в ответ – вашу бумажку с печатью, что всё чики-пуки. Всё! Остальные процедуры нас не интересуют. В конце концов, у вас есть три ваших дамы, которые подготовят вам отчёты по результатам помещения ребёнка в семью. Краткие отчёты, потому что принтеров у них тоже нет.

Мы немного помолчали. Валерий Сергеевич словно завис, глядя в одну точку на столе. Я уж забеспокоилась, но тут он разморозился и несколько раз сам себе кивнул.

– Я понял. Я постараюсь решить этот вопрос.

– И ещё одно меркантильное соображение. Насколько я знаю, государство поддерживает приёмные семьи различными пособиями, льготами и тому подобным?

– Естественно.

– Как вы будете решать вопрос в этом случае – дело ваше. Мы с голоду не помрём и не обеднеем. Но. Пособие по достижению совершеннолетия – вроде обещанной вами компенсации за жильё – необходимо оставить.

– По моим данным, именно так и предполагалось, более того, пособие при усыновлении и все положенные ежемесячные выплаты...

– Погодите, Валерий Сергеевич, я не о том. Наше совершеннолетие наступает в пятнадцать лет. И наше время идёт в четыре раза быстрее. Сможет ваша бюрократическая система компенсировать эту разницу в своём финансовом и документообороте? М? Или людям придётся ждать по сорок-шестьдесят лет, чтобы получить свои денежки?

Он побарабанил пальцами по столешнице.

– Да, в таком ключе мы не рассматривали... Я поставлю вопрос перед губернатором. – Он снова покивал каким-то своим мыслям. – В любом случае, новые реалии требуют новых решений. Будем решать!

Ну вот, другой разговор. Мы встали и раскланялись. Парни собирали наши понтовые стулья и кресла, возвращая на место лавки.

– Может, не потащим на остров? – я показала мужу глазами на кресла. Вова думал о чём-то своём.

– Не потащим. Мужики, в усадьбу это! И вообще, давайте-ка тоже в усадьбу, – я удивлённо подняла брови, – по свежим ощущениям сразу и поговорим.

А что, дело.

ПРО СЁГУНА

Ой, обещала же про сёгуна и откуда пошла эта хохма.

Слушайте.

Есть старый такой анекдот.

Приплыли викинги в Японию. Там по сюжету какой-то замес, я уж и не помню, да и неважно. Короче, ярл отправляет берсерка:

– Иди и убей сёгуна! – тот пошёл.

Следом за берсерком идёт нанятый ниндзя из клана Хаттори – чтобы, если что – завершить миссию.

Во дворце сёгуна (сёгун сидит в окружении ближайших советников).

Прибегает (ну, кто там у них такое докладывает):

– Мой сёгун, от побережья к перевалу движется огромный страшный человек, он убил всех, кто попытался его остановить! И каждого спрашивает: сёгун ли он?

– Послать против него (какой-то там) отряд.

Через некоторое время:

– Мой сёгун! Это человек убил весь этот отряд, сломал все укрепления и идёт к дворцу!

– Послать против него гвардию! (ну, по нарастающей)

Через некоторое время:

– Мой сёгун! Это человек убил всю гвардию! Он разрушил стену и главные ворота! Он уже во дворце!

В этот момент расписная перегородка рушится, в дыре появляется огромная фигура, хватает говорящего (дальше нужно говорить страшным хриплым голосом):

– Сёгун?

– Нет! Нет! – верещит придворный... Хычь! (берсерк отрывает башку, хватает следующего, сидящего советника):

– Сёгун?

– Нет! – хычь!

Сцена повторяется, пока берсерк не доходит до последнего – сёгуна.

– Сёгун?

Сёгун дрыгается и нервно трясёт головой:

– Сёгун! Сёгун!

Хычь!

С потолка сваливается ниндзя:

– Вы великий герой! Ваше мастерство поразило меня до глубины души! А как вы на перевале..! А с дворцовыми укреплениями..! (короче, перечисляет все подвиги)

Берсерк кладёт ему руку на плечо (с подозрением):

– Сёгун?

...

Если Вове чудовищно надоедает политес, он иногда нарочито переключается в режим «сёгун?». Немало, должно быть, развлекается при том.

Ну, это так – лирическое отступление.

05. МЫ ОБЕЩАЛИ ПОДУМАТЬ. И ДУМАЕМ

НОВЫЕ ВЕКТОРЫ

Новая Земля, беловоронская усадьба у Иркутского портала, 08.04 (августа).0005 (день заседания большой комиссии по бывшим детдомовцам, уже вечер)

Мы едем в усадьбу

Эрсан с Сардааной были готовы и не к таким сюрпризам как внезапно свалившийся на голову барон и человек тридцать в придачу (комиссия наша, да восемь охранников, да три инспекторши, да Марк с помощниками). Наоборот – обрадовались. Да все усадебные обрадовались, забе́гали. Посадили нас в большом обеденном зале, быстро собрали на стол. Пришли все, свободные от дежурств (гаджетов, понимаете ли, нет – люди стараются общаться), позвали Соломона. Даже Акташевы дети пришли и улеглись у Владимира Олегыча под ногами. Как же: самый главный вожак почтил вниманием!

– Так, кто у портала не был – все расспросы потом, – скомандовал барон. – У кого какие соображения: делимся.

Пошёл разбор полётов, Вова рассказал о поступившем от губернатора предложении способствовать нам в передаче под опеку детей, люди высказывали мнения, а я сидела и переваривала то смутное ощущение, которое осталось у меня после этого заседания. Внезапно в обсуждении возникла пауза, словно специально для меня, и я подняла руку:

– Послушайте! Мы совершили ошибку. – Все уставились на меня. – Сейчас вы поймёте. Смотрите: мы взяли детей, приняли их в общество, изначально не рассчитывая на такое количество усыновлений, правильно?

– Ну, правильно, – рассудительно подтвердил Илья. – Мы же хотели что? Чтобы они с дурными людьми не связались, так? Чтоб не съел их кто, с голоду не померли...

– Всё так, ребята, всё так. И не так. Должны были мы подумать, как дать им опыт семьи. Не просто братства. Не просто отряда или... не знаю... Ну вы поняли! Вы осознайте: вот эти парни старшие остались – у них теперь есть друзья, братья. Класс. Но. Братья их – эти, новые – прежде чем ушли – у них ведь были семьи, родители. М? Понимаете? Я сейчас путано говорю...

– Да нет, как раз всё правильно, – Евгения Валерьевна, невысокая и тоненькая матриарх огромного клана, заслуженный тренер Советского ещё Союза по фигурному катанию и просто хорошая женщина согласно нахмурилась. – Мы ведь хотим вырастить полноценных членов общества. Здорового общества! – она подняла вверх палец. – Это же будущие мужья, отцы... Именно: опыт семьи! И почему мы не подумали об этом? В суете глаз замылился! У нас ведь тоже так получилось: пока Света не пришла и не попросила Лилечку к нам взять младшей сестрёнкой – даже не дрогнуло ничего. Ходит и ходит подружка, да и ладно, вроде, хорошо...

– Да-а-а. Дети, они иногда чутче нас! – согласилась Роза Табитуевна, мать-героиня и заслуженный учитель СССР, отягощённая наградами и регалиями не меньше Жени.

Дискуссия приобрела новое направление.

И вроде все были согласны: надо.

Хотя бы гостевую семью, по выходным.

А лучше – настоящую.

И желательно полную.

А что делать, если семья временная? Тут, наверное, ставить условием, чтобы родители заключали союз минимум до того момента, пока ребёнок не вырастет?

Ладно, а одиноким можно усыновлять?

В любом случае выходило, что неплохо было бы чистоту намерений проверить магу.

Кто у нас видит души? – Обратно, кельда! Значит, опять побегут ко мне. Эх-х-х... Да бог с ним, пусть бегут. Это всё про дела возможные, будущие. С настоящей ситуацией и пятнадцатью ничейными парнишками что делать – было непонятно. И парни-то уже взрослые, считай... Спустя десять минут, когда я уже хотела сказать, что разговор пошёл в пользу бедных, поднялся Кадарчан:

– Можно, скажу про себя, однако? Из этих парней трое в моём отряде ходят. Хорошие ребята, дурного слова про них не слышал. И в гости ко мне приходят, что помочь там, спрашивают. Лес слушают, стараются. Разговариваем про то, другое – нормальные парни. Взял бы я их. Думал. Только – что за семья без матери? Олеська, выходи за меня – трое сыновей у нас будет, а у мальчишек – мать. – Это прозвучало так неожиданно и без перехода, что народ просто обалдел, а Олеся Васильевна густо покраснела.

Владимир Олегович откинулся на спинку кресла, слегка улыбаясь в усы и ожидая развязки.

Кадарчан, красивый в новом кителе, весь в медалях и орденах, решительно обошёл стол и остановился около инспекторши, опершись на спинку её стула:

– Будешь вредничать, опять оленя начну носить, – эвенк строго посмотрел на свою симпатию, – каждый день!

Олеся Васильевна засмеялась, закрыв лицо ладонями, а потом встала и обняла его:

– Да согласна я, согласна!

– Йу-ху-у-у! – басом закричал Никола и гулко захлопал в ладоши. Вокруг тоже засмеялись и захлопали, поздравляя и желая всякого приятного.

– А свадьба когда? – перекрывая поздравления, спросил барон.

– Завтра! – не задумываясь, ответил Кадарчан, а новоиспечённая невеста ахнула:

– Давай хоть в субботу!

– Правильно, в субботу! – пресёк возможные возражения Владимир Олегович, – А то люди обидятся, скажут: зажал гулянье. К тому же – имей совесть: надо даме хоть несколько дней на подготовку дать. Платье и всё такое.

И как-то сбились мы с мысли, все загалдели, начали толпиться вокруг жениха с невестой и обниматься, потом вспомнили, что поздно уже, хотели засобираться домой, но тут Сардаана начала просить нас остаться переночевать. Её тоже понять можно. Вокруг одни мужики, хочется иногда и с девочками посидеть. Я посмотрела на мужа. А почему бы и нет? Давненько мы тут не задерживались, всё набегами да наездами. Можем себе позволить.

ДВОЮРОДНЫЕ МАМЫ, ДВОЮРОДНЫЕ ДЕТИ...

Короче, послали мы на остров голубя, что приедем завтра, оставили мужиков в зале мужицкие разговоры разговаривать, а сами девочками сели на кухне пить чай с бальзамчиком: я, Олеся, Лида, Антонина, Сардаана, Лена-культпросвет (поскольку заслуженный работник культуры), Роза и Женя-фигуристка. Получился такой женсовет. Обсудили фасоны платья и предстоящую свадьбу (мы же всё-таки девочки), потом новости, потом строящийся посёлок (который Бирюза) – а как без этого, когда Женя со всем своим семейством со дня на день туда готовится перебираться, да и не она одна.

– А вот бальзам с мёдом хорошо идёт, да? – (обожаю бурятский акцент!) Роза Табитуевна позвенела в чашке ложкой. – И алкоголь совсем не чувствуется, скажите, девочки?

Не могу поручиться за то, что совсем ничего не чувствовалось, но девочки мои заметно порозовели.

– Эх, – пригорюнилась Женя, – я всё про мальчишек этих думаю. Как мы просохатили, девки? Ну как так? Вы представляете, как им обидно должно быть? Всех разобрали, а их – нет. Как последние щенки в коробке, – голос у Евгении Валерьевны задрожал.

Лена, рослая и вообще крупная дама «обширных достоинств», всколыхнулась:

– Жень, ну ты чего? Они ж не брошенные, не сами по себе. Что совсем-то уж?

– А что «совсем»? Чего боимся-то? Не накормим – не оденем, что ли? Курям на смех! Да я бы их всех с собой забрала!!! – Женька всё-таки заревела, сморкаясь в большой платок с розовыми бабочками, а голосок у неё сделался сиплым и совсем тоненьким: – Только пойдут ли они после этого... заседания...

Так, разговор приобретал интересные формы.

Роза с сожалением отставила чашку и по-учительски сложила руки на столе:

– Женечка, а ты не думала, что у них теперь есть вот эти братья по клятве, – она неопределённо мотнула головой. – С ними – как? Тоже заберёшь? А если они не захотят?

Олеся громко охнула:

– Братья! Так это получается у нас не три сына будет, а... А сколько? – голубые глазищи распахнулись на пол лица!

– Вообще-то, у всех этих молодых людей, которые не из детдома, – рассудительно подчеркнула Лида, – есть собственные родители и прочие родственники.

– Погодите, – Антонина тоже отставила чашку, переключаясь в рабочий режим, – получается, у этих детей, которые из детского дома, таким образом приобретаются родственники? Или я чего-то не понимаю? Как работает клятва? Вот у семейного мальчика есть мать – станет ли она матерью побратиму? А если побратимов трое, четверо? И у нескольких из них есть матери?

Все уставились на меня.

– Девочки, велосипед изобретать не будем. Мы, когда семейную систему пересматривали, все читали Хайнлайновскую «Луна жёстко стелет». Есть ещё в литературе примеры, хоть Буджолд возьмите с её сагой о Форкосиганах.

– И что там? – Олесе Васильевне скорее хотелось конкретики.

– Там была Колония Бета с регламентацией всякого такого родства. Не суть. Я думаю так: поскольку родители этих детей не участвовали в принятии решения о клятве братства – они становятся родственниками косвенно. Для наших (бывших детдомовских) детей – дядями, тётями. В вашем случае, Олеся, решение принимаете вы сами, поэтому побратимы усыновлённых вами детей будут... я думаю, вашими двоюродными детьми. Как-то так.

– Двоюродный сын? – Сардаана попробовала слова́ на вкус.

– А я тогда буду им двоюродная мать, что ли? – Олеся совсем растерялась.

Все снова воззрились на меня.

– Получается так.

– А ну, налейте мне этого вашего бальзама! – потребовала невеста. – И не надо чая, мне надо выпить!

Лена-культпросвет подвинула к себе бутылку и налила ей полчашки густого вишнёво-коричневого ароматного питья:

– Не паникуй, Олеська! Парни большие, стирать-варить не надо. По-моему, вообще, что им больше всего нужно – это чувство стаи, что ли. Быть своим. Не быть одному.

Женя снова начала хлюпать носом.

– Всё, девки, завтра пойду, буду звать оставшихся к нам. Матушка кельда, сходим вместе?

– Ты, Жень, лучше Марину с собой возьми. Вот уж кто с любыми детьми может договориться!

В Марининых качествах детского переговорщика не сомневался никто, и за успех этого предприятия мы решили выпить.

– Сардаан, грех такой бальзам неразбавленным хлестать! Есть вино или наливка?

– Конечно, сейчас принесу!

Роза тихонько захихикала:

– Вот мужики-то наши удивятся!

– Мужики наши – молодцы! – выдвинула непробиваемый контраргумент Лена хорошо поставленным грудным контральто. – И они понимают, что даже солидной и уважаемой даме можно иногда позволить себе пять капель, для здоровья.

Действительно. Для здоровья же. Как минимум, для успокоения нервов. Ну, и за удачу предприятия.

* * *

В ужин понедельника ко мне за стол подсела Марина. Отчиталась, что ходила с Женей и Олесей к парням в общагу, разговаривали. Много подробностей наговорила, не буду перечислять, но, в общем, по довольному Марининому лицу я сделала вывод, что поговорили хорошо. У Олеси будет три сына... эм-м... приёмно-родных и ещё семеро приёмно-двоюродных. Причём некоторые из них успели побрататься и с теми, которых хотела забрать Женя. Там-то вообще целый отряд получился, а поскольку они – птицы вольные, Женька проявила не только материнское милосердие, но и управленческую дальновидность – и всех их к себе и сговорила! Ещё бы! Они сейчас на отшибе будут, считай – фронтир, каждые руки наперечёт, особенно мужские. К тому же в тех семьях (я по спискам смотрела) девок больше, чем парней. А так хоть уравновесятся немного.

Двенадцать парней, едрид-мадрид! Вот Женька! Мать-героиня, блин. Да ещё двоюродных сыновей чуть не вдвое больше.

– Марина, ты молодец! Возьми пирожок. И отправь мальчишек, пусть Лиду позовут, я её бумажками сразу озадачу. А ещё, Мариша, у меня к тебе есть важное поручение...

СОБРАНИЕ ДЛЯ СТАРШИХ

А назавтра...

Новая Земля, Серый Камень, 10.04 (августа).0005

Летний театр был полон народу. Классное, конечно, место: как-то тут так получалось, что звук словно сам собой усиливался и расходился по естественной природной выемке, напоминающей своей формой то ли ракушку, то ли немного изогнутую воронку. Мы нашли это место давно, ещё в первый год. Малышня нашла, конечно же, в своих индейских прочёсываниях острова в поисках чего-нибудь интересненького. Аукались, ну и...

Глирдан походил, оценил возможности природной акустической зоны, мы её подчистили и стали пользоваться. С тех пор здесь всё изрядно изменилось. Земельщики выровняли землю опускающимися к центральной площадке рядами; теперь сверху вся конструкция стала походить на горные поля инков. Только маленькие. Мы планировали устроить капитальную сцену и ряды сидений, но пока это было не самым приоритетным направлением, так что вдоль террасок стояли простые скамейки по типу столовских, и именно на них, поближе к «сцене» и рассаживались сейчас люди.

Собрание было «взрослое». Именно не просто для совершеннолетних, а для народа тридцать плюс. Почему так? Да потому, что речь предстояло вести об усыновлениях, и в первую очередь об усыновлениях подростков, а по нашему с Вовой разумению, приёмные родители должны быть старше детей ну хотя бы на четырнадцать лет. Ради такого случая вызвали народ и с Малахита, и с усадьбы у портала, и с каменоломни – отовсюду, где были взрослые. Освободили от дежурств, организовали подмену. Сегодня был важный день. Нужно было решать.

На центральной площадке стояли стулья и стол для нас с Вовой и ещё кафедра, простецкая деревянная скошенная тумба, раньше в университетах такие повсюду стояли. Это Марина попросила, когда узнала, сколько народу будет. Так-то она молодец, но такой большой толпы что-то застеснялась, а за кафедру спрятаться можно, вроде и не так страшно.

По моим прикидкам собралось уже человек триста, вот подходят последние, движение постепенно успокоилось – ну, можно начинать.

Барон встал и приветственно поднял руку:

– Добрый вечер, братья и сёстры! Сегодня мы собрали вас всех, чтобы рассмотреть вопрос, чрезвычайно важный для нас, нашего будущего... и не только для нашего. Это один из редких случаев, когда мы не можем принять решение без вашего участия. Сперва – краткая суть. Марина, прошу.

Да, вот так мы решили: передать право изложить суть вопроса нашей Марине. Она так горит детьми – ей сам бог велел. И получится у неё гораздо лучше. Мы так думали.

Марина поднялась из первого ряда, на негнущихся ногах прошла к кафедре и трясущимися руками расправила на ней листочек. Черновик, должно быть? Как она волновалась, я аж начала переживать – выпустила саламандру, бодро взобравшуюся по боковине тумбы и усевшуюся прямо посреди листка, глядя Маринке в глаза – она погладила её и успокоилась. Нет, не так! Она перестала трястись и во внутреннем, тонком плане засветилась, словно факел.

А потом она начала говорить. О том, что боги пошли нам навстречу и подтолкнули нужных людей к принятию нужных решений. О детях, уже отчаявшихся обрести семью. О детях, для которых осталась лишь тень надежды – потому что выбирают маленьких и милых, а не подросших волчат. О мире, который может стать для них счастливым домом. Нашим общим счастливым домом.

Я слушала и думала: какой там Данко! Данко нашей Марине и в подмётки не годится! Многие плакали, женщины так все. Когда она перестала говорить, эмоциональная буря, накрывшая наш театр, была прямо осязаемой. Я обняла её и отправила на своё место, где её тут же принялись обнимать плачущие соседки, а сама встала к тумбе. Удобная вещь, между прочим. Концентрирует внимание.

– Дорогие мои, послушайте меня! Сегодня нам довелось по-новому пережить некоторые наши мироощущения. Я подумала вот о чём. Мы, многие, живём привычками старого мира: нас держит страх! Страх не вытянуть, не смочь дать детям должный уровень жизни, образования, не смочь обеспечить жильём, элементарный страх того, что мы не сможем одеть-обуть-накормить как следует. Вы понимаете, что здесь, здесь все эти страхи превращаются в пыль? В п-ф-ф... Здесь на первое место выходит другое – и это важно! – принятие нового человека в мир семьи, опыт семьи, понимаете? Уважение, любовь, взаимопомощь. Я хочу, чтобы все это понимали абсолютно чётко! Человек становится родным, вы понимаете? Обратной дороги не будет. Нельзя передумать и вернуть назад. Зато – подумайте об этом хорошенько! – эти дети будут стоять за свою семью таким щитом, какой вам трудно представить даже!!!

От волнения у меня перехватило голос, и понадобилось несколько секунд, чтобы он вернулся.

– Мы живём в сложном мире, красивом и щедром, но в то же время здесь, как мы узнаём из новостей, появляются то бандиты, то работорговцы, то прочая непонятная шваль. Конечно, мы стои́м друг за друга, но эти дети – большие уже дети, вы осознайте! – это и наш шанс усилиться, как бы меркантильно это ни звучало. Эти усыновления – это будет процесс, в котором выиграют все сто́роны: дети обретут родню, но и вы, усыновившие, тоже обретёте родню! Детей преданных и верных, ваших будущих помощников, вашу опору! Конечно, как и во всяких детей, вам придётся много вкладываться в них, прежде всего своим духом и душевным теплом, придётся учить, воспитывать, приобщать к ремеслу и хозяйству. Но посмотрите вокруг: мы же вместе и так делаем это? Наши дети – это не расходник и не сорная трава. Это – самое ценное, что у нас есть, залог нашего будущего! Именно поэтому столько сил брошено на то, чтобы вложить в них максимум, чтобы их потенциал выстрелил! И важнейший здесь фактор состоит в том, что мы делаем это вместе! Никто не брошен на произвол судьбы, никто не останется без помощи! Мы всегда с вами! И даже в ваших душевных бурях и терзаниях, в сложных и болезненных ситуациях вы будете не одни! Всегда приходите ко мне! И я полечу ваши душевные вавки, – народ засмеялся, и хоть у многих это был смех сквозь слёзы, напряжение всё же начало отступать.

Последнее слово, как и первое, должен был сказать барон.

– Итак, как сказала моя супруга: вы будете не одиноки. Я обещаю вам: вы никогда не окажетесь оставленными один на один со сложной ситуацией. Каждый из вас знает: мы всегда помогаем, строим общиной, обустраиваем хозяйства, учим... Никогда вы не попадёте в такое положение, что вам нечем накормить детей или нечего одеть – и некому помочь! Одно только будет целиком зависеть от вас самих: стать родителями для приёмышей. А в остальном – всем миром детей подымем!

Я говорила, да, что иногда всеобщий энтузиазм напоминает мне что-то такое ударно-комсомольское, типа строительства БАМа или освоения Сибири в советские времена? Классное, между прочим, ощущение.

Муж увидел, что я хочу ещё что-то сказать и призвал народ к тишине.

– Дети мои! Сейчас ничего не говорите. С этими мыслями надо переночевать, и не один раз. Поэтому мы даём вам... – я вопросительно посмотрела на мужа.

– Три дня! – объявил он.

– Все слышали? Три дня! После этого вы подхо́дите и говорите: готовы ли вы принять в семью ребёнка? Ещё раз напоминаю: речь идёт прежде всего о подростках возраста от пятнадцати лет и почти до восемнадцати – то есть вплоть до того момента, когда их выпроваживают из детдомов. Подумайте хорошенько! Со всеми решениями, со всеми сомнениями я жду вас в любой день, вплоть до самого вечера. У вас будет время до ужина двадцатого августа. В этот день мы повезём ваши ответы и заявки на усыновления. Приходим с супругами – все, кто будет усыновлять, вместе!

Я кивнула мужу, мол: у меня – всё. Он встал:

– Последнее! Подойти и сообщить своё решение нужно всем, каким бы оно ни было. И я прошу тех, кто переезжает в Бирюзу решить этот вопрос до отъезда. Все свободны!

СТРЕМИТЕЛЬНЫЕ НАШИ...

Новая Земля, Серый Камень, 11.04 (августа).0005

И, хотя мы предложили подождать три дня, первые ласточки нарисовались на моём пороге уже назавтра. Угадайте – кто?

Степан с Валей сидели напротив меня, как комсомольцы в ЗАГСе, намытые до блеска и с вытаращенными глазами.

– Ну, вы красавцы! А кому я сказала три дня подумать?

– Да чего думать-то? – в кои-то веки Степан взял на себя труд говорить за обоих. – Мы и так уже думали, как раз хотели посоветоваться. А теперь – сам бог велел, как говорится.

Да, модная у нас в последнее время эта поговорка. Ещё и прибавляют: догадайся, мол – какой?

– Нет, ребята, в том виде, в котором вы мне сейчас предлагаете – я против.

Валя подскочила на лавке:

– Да почему, Оля?! Почему нам нельзя?!

– Не вам нельзя, а именно такой расклад – плохой. Стой! Смотри, что ты пишешь: готовы взять двоих.

– Ну!

– Возраст.

– Ну так говорили...

– Тихо, спокойно! Этот вопрос не поднимался, поскольку у подавляющего большинства взрослых дети уже сами папы-мамы. Таких как вы всего-то пара семей. Вот, я с вами персонально разговариваю. Наше с бароном общее мнение: приёмные дети не должны быть старше первородных. Ангелине уже пятнадцать, правильно?.. Значит, не старше четырнадцати.

Они переглянулись. На этот раз заговорила Валя:

– Можно мы тогда подумаем?

– Нужно! И раньше, чем через три дня ко мне с этим вопросом не подходить!

МОСТ ЧЕРЕЗ БУРНУЮ ОТКРЫТ!

Новая Земля, Серый Камень, 12.04 (августа).0005

В четверг у нас прошло торжественное открытие большого моста через Бурную. Не знаю, было ли в этом мире на данный момент второе такое масштабное сооружение, всё ж таки Бурная – серьёзная река, полтора километра свирепой воды от берега до берега. Сильно радовались малахитцы – не надо по мелочам плот гонять, да и вообще. Не меньше радовались астраханские, собирающиеся нынче ставить деревушку на месте своей лютой зимовки с тем, чтобы по весне начать пахать, сеять и разводить прочее хозяйство уже в полную силу.

А в Бирюзу, тоже торжественно, своим ходом, пошла первая партия работников, подгоняющая перед собой племенное стадо крупных пятнистых чёрно-белых коров. Как мы правдами и неправдами добывали этих красавиц-сибирячек (реально, порода так называется) – это отдельная песня с припевом. Но теперь они есть, и у наших возглавляемых Андле ветеринаров-животноводов уже появились какие-то далеко идущие планы.

06. НАШ НОВЫЙ КУРС

ПЛОДЫ ПЕРВОГО СОБРАНИЯ

Новая Земля, Серый Камень, 13.04 (августа).0005

А вот в пятницу, к вечеру третьих суток, выданных на раздумья, ко мне потёк людской ручеёк.

Если вы думаете, что всё было прямо лучезарно и мимимишно, то ошибаетесь. Первыми пошли сомневающиеся. Я бы вот тоже сомневалась. Но мы с Вовой находились в таком положении... нельзя нам было усыновлять. И так мы тут... отцы народов, блин. Мы разговаривали. Я, конечно, проверяла всех. Всякие фокусы и неприятности с усыновлёнными детьми нам нафиг не нужны, это мы ещё в первый день, на заседании с нашей комиссией по усыновлению решили – в усадьбе у портала, помните? Так что я работала по совместительству и за мага-сканера заодно. Сомневались люди всё больше из-за страхов, крепко вбитых в подсознание техногенным капиталистическим миром. После разговоров я отправляла их снова подумать. Такое решение не должно приниматься в суете.

Приходили и те, кто не решился взять на себя новую ответственность. Ведь кто-то мог и не хотеть, правильно? Имел право. И это были ни в коем случае не дурные и не скаредные люди. Ну... просто вот так. Не чувствовали в себе сил. Не хватало решимости. Некоторые боялись, что родным детям будет недоставать внимания и заботы. Я не убеждала их в обратном – зачем? Не каждому доступен такой смелый шаг. Подвиг даже.

Многие, кстати, предлагали свою помощь: с маленькими, как Маргаритины, или с более старшими. Почему бы и нет? Любая лепта ценна. Таких я отправляла к Марине, наказав ей подойти к вопросу со вниманием.

Но были и семьи, изъявившие настойчивое желание усыновить «подросших волчат». Таких в моей специальной тетрадке значилось уже четыре, все – будущие переселенцы в Бирюзу.

С каждой семейной парой (пока шли только пары) я беседовала детально.

Проговаривали ещё раз, что по нашим законам эти усыновлённые-удочерённые будут считаться взрослыми, но на испытательный срок – не вполне полноправными, так скажем. Где-то детьми. Выясняла предпочитаемый пол, возраст, а главное – количество. Один ребёнок, два? Или сколько?

Не знаю, что сыграло: пламенная речь Марины или мои рассуждения о фронтире, но напротив фамилий в колоночке «кол-во детей» значилось: 4, 4, 5 и 3.

Что-то это меня даже немного напугало.

К утру шестницы выяснилась причина столь смелых решений. И что́ я тупанула и не догадалась сразу? Евгения Валерьевна же.

Женя-фигуристка не просто рулила кланом из троих своих детей, их жён-мужей, их детей и даже внуков, а так же целой кучи боковых родственников. Она ещё и входила в совет будущей деревни. И, конечно же, вела пропагандистско-разъяснительную работу среди своих переселенцев.

Женя тоже умела убеждать и зажигать сердца, и к утру четырнадцатого августа практически сидящие на чемоданах бирюзинцы пошли ко мне целой демонстрацией. И все с такими же заявками. А что? Усыновление троих-четверых детей на фоне Жениных двенадцати выглядело вполне обыденным поступком.

Кроме старших пришли ещё и молодые. Нет, они, конечно, в курсе, что ограничения по возрасту, но раз уж они уезжают, можно заранее записаться?

И я записывала. Отсчитывала, как мы установили, минус четырнадцать лет от возраста младшего супруга и записывала.

...хотим одного ребёнка взять... двоих... одного пока... пятерых... Что, реально – пятерых? Заглядываю внутрь. И правда, эти справятся. Где тут нужная страница?

Тетрадка моя оказалась исписана и исчёркана с разных сторон вдоль и поперёк. Никогда не могу рабочие записи сразу красиво оформлять, не мой талант. Вечером буду в чистовик переписывать.

А ещё я подумала, что если всё срастётся, то Бирюза года через три вырастет в мощное и хорошо защищённое поселение. И это не могло не радовать.

...

То ли глядя на эту делегацию, то ли просто потому, что время подошло, потянулись и наши, островные. Тут энтузиазм не был таким зашкаливающим, в основном напротив фамилий значилась цифра один, иногда – два. Это меня даже как-то успокоило. К вечеру предварительный список почти оформился, остались считаные единицы неопределившихся, ну да у них время ещё есть.

К вечеру же снова пришли мои неугомонные Ивановы. Попросили себе двух девчонок и ещё мальчишечку. Лет чтоб по восемь-девять. Валя смотрела на меня с надеждой.

Ну вот, такой расклад мне гораздо больше нравился! Ангелине пятнадцать, Серёжке тринадцать и Дёмке одиннадцать. Младшие братья-сёстры должны неплохо вписаться в семью!

Получили добро, обрадовались! Интересный у нас народ, всё-таки.

СОБРАНИЕ ДЛЯ МОЛОДЁЖИ

Тем же вечером было собрание для тех, кому меньше тридцати. Семейных и нет. В том же амфитеатре было много народу, гораздо больше, чем в прошлый раз, почти в два раза – практически все, кто старше четырнадцати и моложе тридцати. Разве что бирюзинцам, с кем уже поговорили, мы разрешили не являться. Новости касательно возможных усыновлений уже третий день обсуждались на каждом углу – никто ведь не делал из этого секрета, и собрание было слегка взбудораженным.

Мы с мужем переглянулись – время – и Вова поднялся со своего кресла:

– Прошу тишины! Добрый вечер всем! Большинство из вас хотя бы краем уха слышало последние новости. Если кто не слышал, рассказываю. Администрация города Иркутска признала, что бывшие воспитанники детских домов получили в нашем баронстве хорошие условия для жизни. Скажу больше для тех, кто не в курсе: на сегодняшний день все они обрели свои новые семьи!

Кто-то захлопал, хлопки быстро переросли в овацию и приветственные крики, и барону пришлось некоторое время переждать, прежде чем он смог продолжить.

– Белый Ворон принял в свои ряды шестьдесят семь новых братьев и сестёр, чему мы чрезвычайно рады! Но сегодня речь идёт о гораздо более масштабном предприятии. Нам с баронессой было предложено принимать под своё попечение всех желающих детей, без ограничений. Фактически – организовать детский дом для переселенцев, не имеющих опеки старших родственников. Детям не придётся сбегать и переправляться тайком, маскируясь под овец, как некоторым из вас. – В некоторых сидящих группках засмеялись и завозились, подталкивая друг друга в бока. – Всё будет организовано правильно, по уму. Всё здо́рово. Но! Мы с баронессой серьёзно обсуждали этот вопрос. И не только мы: целая комиссия. Думаю, все знают этих людей и относятся к ним уважительно. Мы решили, что будем всеми силами добиваться, чтобы каждый ребёнок нашёл новую семью! Именно... – из-за дружного одобрительного рёва пришлось снова сделать паузу. – Именно поэтому сейчас проводится опрос семей: кто сможет принять к себе детей и сколько.

Снова начался гвалт, и барону пришлось поднять руку, чтобы успокоить народ.

– Слово госпоже баронессе!

Теперь встала я.

– Дети мои! Сейчас я скажу вам кое-что, и некоторые расстроятся. А некоторые – обидятся. Прежде чем вы соберётесь дуться и обижаться – подумайте хорошенько, дайте себе время. Итак, для тех, кто захочет усыновить ребёнка, будут действовать ограничения. Во-первых, усыновляет семья. Не одиночки! Если вы захотите пересмотреть свои отношения до того момента, когда ребёнку исполнится пятнадцать лет, нужно будет устроить всё так, чтобы усыновлённый мог свободно общаться со всеми родителями, неважно сколько их – двое, трое, пятеро. Это понятно? В идеале, конечно, не разрывать союз. Но тут уж и на Старой земле никто никаких гарантий дать не мог, так что... Думайте, одним словом. Второе. Это вы, должно быть, уже слышали. Ребёнок должен быть младше самого молодого родителя минимум на четырнадцать лет. Я думаю, тут пояснений не нужно. И третье. Усыновлять разрешается только тем, кто имеет собственный опыт родительства. Мы с бароном будем настаивать, чтобы все усыновляемые были младше родных! Отдельные случаи – по особому рассмотрению и только в виде исключения.

Чувствуя, что собрание собирается забурлить, барон хлопнул ладонью по подлокотнику и гаркнул:

– Тихо!

– Спасибо, милый. Я говорила, что многим будет это сложно принять. Вам даже может показаться, что вас отодвигают от жизни общества. На самом деле это далеко не так! Мы много думали, и не мы одни. Подумайте вот о чём, – я сделала паузу, и шебуршания в рядах затихли, – мы пришли в новый мир, и мы здесь меняемся. Человечество меняется, понимаете? Мы, успевшие заматереть там, тащим за собой целый ворох старых привычек, выработанных тысячелетиями стереотипов, но вы, не перешагнувшие ещё порог молодости, вы будете взрослеть здесь, и ваша жизнь приобретёт совсем другие ритмы! Слишком мало времени прошло, чтобы отследить все нюансы, но постарайтесь припомнить: был ли на вашей памяти хотя бы один случай, чтобы рожала женщина биологически младше двадцати семи лет?

Люди начали соображать, оглядываясь друг на друга.

– А я вам скажу! Не было ещё такого случая! Больше того, в этом году самой молодой роженице было уже двадцать девять, и она была единственной такой молодой! Вы понимаете о чём я?! – Я оглядела напряжённо замерший амфитеатр. – Боги дают нам длинную юность! Не думаю, что впредь мы увидим мамочек моложе тридцати. И это ещё маленький срок для тех, кто собирается жить несколько столетий!

Наступила тишина. Честно, я не думала, что они так расстроятся. Это ж дети. ДЕТИ! Ответственность, душевные вложения...

– И что нам делать? – потерянно спросил чей-то совсем молодой девчоночий голос. – Все говорят: люди – самый главный ресурс! Чем больше нас, тем сильнее баронство! И я... ещё пятнадцать лет не смогу ничем помочь? Это в лучшем случае...

– Так, стоп! Во-первых, вы сами и есть ценнейший ресурс! Каждый из вас! А во-вторых... – я помедлила, – сейчас я вам скажу одну вещь, которую ещё ни с кем не обсуждала! Главным образом, потому, что она только что пришла мне в голову.

Вова посмотрел на меня с таким выражением лица... типа «та-а-ак, и что на этот раз?»

– А теперь по пунктам, следите за мыслью!

Как хорошо, когда люди имеют опыт суровых тренировок, тишина установилась, как на плацу во время торжественной встречи генерала.

– Каждый из вас знает, что во время перехода люди избавляются от заболеваний. Правильно?

Волны кивков и согласных возгласов были мне ответом.

– Мне достоверно известно, что исчезает и умственная отсталость. В нашей целительской практике описано уже несколько таких случаев. Больше вам скажу. На прошлой неделе зашла семья с ребёнком с синдромом Дауна. – Я обвела взглядом притихший амфитеатр. – Так вот нет больше этого синдрома! В первые же дни все признаки отклонений исчезли! Единственное: девочке девять лет, а развитие, соответственно, как у даунёнка, года на три-четыре. Требуется компенсация и пока занятия в группе младше по возрасту. Соображаете, к чему я клоню? Ну?

– Работа с детьми-инвалидами?.. Но всё равно же... Типа помощь? Как волонтёры?

– Теплее, но не то! Думаем ещё, а чтобы легче было, скажите мне: в старом мире куда деваются такие дети, когда вырастают?

Вариантов было не очень много. Аудитория растерялась. Барон скептически подпёр щёку, облокотившись о ручку кресла. Ладно уж, с его скепсисом попозже разберёмся.

– Вот, и никто особо не задумывается. Куда-то эти люди деваются. Кто-то доживает свой век в семье. Не могу сказать, что их родственникам в этом случае особо повезло. Больше похоже на многолетний тяжкий крест. Кто-то в спецлечебницах. У кого состояние получше – в загородных интернатах, типа спецпоселений. Живут, как правило, не очень долго. С возрастом основное заболевание начинает тащить за собой хвост дополнительных. Я вам сразу скажу: общаться с ними тяжело. Даже с теми, кто научился себя самообслуживать. А уж тяжёлые... зрелище не для слабонервных, вот честно. Жуткая картина, и лучше бы большинству из вас этого не видеть. Сильно искажённая оболочка человека, где-то в глубине которой спрятана душа. И её почти не разглядеть.

Да, речь моя произвела несколько удручающее впечатление.

– Я бы хотела начать, как это ни дико звучит, в порядке эксперимента с теми же, например, взрослыми даунами. Или с людьми с не очень глубокой умственной отсталостью. Я не знаю, какова будет реакция на переход. Не будет ли полной дезориентации, паники, агрессии? Не придётся ли переводить этих людей в лечебный сон? Очень много вопросов. Если наблюдения за ремиссией у детей совместить с нашими выводами по стандартному возрастному откату, получается, что возврат к интеллектуально-психической норме произойдёт в период от одной до трёх недель. Это моё предположение. На выходе – внимание! – мы получим физически здорового взрослого(!) человека, имеющего жизненный опыт и уровень развития трёх-пятилетнего ребёнка! И вот здесь мне нужны помощники! Группа, которая сможет взять на себя патронаж, потому что таких людей нельзя оставлять без присмотра. Я не знаю, насколько мы будем успешны, но если всё же получится подарить людям нормальную жизнь, хотя бы с не самым высоким уровнем интеллекта... Я так думаю, что дело это будет угодно богам. – Я немного помолчала, собираясь с мыслями. – Это будет не самый лёгкий труд, но если вы хотите реально помочь – жду желающих завтра... давайте сразу после обеда. Что касается усыновлений – три дня на размышление, после чего начинаем принимать прошения.

Я села. Вова смотрел на меня, бровки домиком, что, впрочем, никак не сказалось на его командирском голосе:

– Госпоже баронессе в очередной раз удалось нас удивить! – Он откинулся на спинку кресла. – Теперь у нас всех появилась пища для размышлений. Думайте, решайте. На сегодня собрание окончено, все свободны!

МНЕ ХОЧЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ. БЫСТРЕЕ!

День тот же (вечер) и ночь следующего, Серый Камень – Иркутский портал и дорога между ними

Народ, переговариваясь, поднимался из амфитеатра. Я задумчиво кусала губу.

– Ну ты дала, конечно.

– М? – мыслей было так много, что я не успевала слушать.

– Я говорю, ты серьёзно это хочешь начать?

– Да! – я вскочила с чувством, что меня прямо распирает от нахлынувшей энергии. – Так! Мне нужен Лёня! Поехали к порталу!

– Что, прямо щас? – муж совершенно искренне выпучил глаза. – Там же ночь!

Я забегала вокруг него по сцене, не в силах оставаться на месте:

– Да какая ночь! Пока доедем, почти шесть утра будет! Проснётся один раз пораньше, ничего страшного.

– Погоди, – Вова дождался перигея и поймал меня за руку. – Давай так. Мы сейчас отправим голубя в усадьбу, они позвонят и вызовут Лёньку к семи утра. Всё-таки не шесть, что уж с ума-то сходить...

– Но это!..

– Тихо! – страшным шёпотом перебил меня муж. – Тихо! Не кричи! Что «это»?

– Это же четыре утра! – так же драматически прошептала я.

За эти годы мы уж наловчились пересчитывать соотношение времени туда-сюда. Имелось в виду, что к тому моменту, как в Иркутске наступит семь, у нас уже не полночь, а четыре утра будет.

– Во-о-от! – муж привлёк меня поближе и успокаивающе приобнял. – Сейчас посидишь, подумаешь, можешь даже докторов-профессоров своих вызвать на консилиум, потом всё толком запишешь, можешь будильник поставить, а можешь, в принципе и не ставить, – он выразительно поднял брови, – и где-то полчетвёртого мы с тобой рванём. Как в первый год – помнишь? Домчу тебя с ветерком...

Я вспомнила наше первое лето, сюрреалистичную гонку по лесу и мой пронзительный визг, оглашающий безлюдные окрестности, когда Вовка с разбегу перепрыгивал попадающиеся по дороге речушки. Посмотрела на него. Довольны-ы-ый.

А что...

– Ладно. Засылай голубя, а я помчалась консилиум проводить!

Дальше было всё не очень интересно. Обсуждали возможные повороты исцелений и откатов. Так или иначе, выходило: пока не попробуешь – не поймёшь и не проверишь. Нужен был испытуемый, хотя бы один для начала.

Потом мы с Вовой в летних предрассветных сумерках вышли из восточных ворот, провожаемые любопытными взглядами дежурных стражников, и пошли по мосту-через-брод.

– А тогда ты меня на плотике довёз.

– Ну, извини. Про плотик я как-то забыл. В следующий раз.

– Да ну, перестань! Это я так, вспомнила.

Мост кончился, Вова взял у меня из рук папку и с многозначительным видом затолкал её к себе за пазуху. Ах, ну конечно же! Всё как в тот раз. Пока я ностальгировала, муж опустился передо мной на колено:

– Залазь!

Я покосилась на башню над мостовыми воротами. Два лица явственно белели из наблюдательных окон.

– Может, хоть в лес спрячемся?

– Садись уже, время поджимает.

Ой, ну если время...

В этот раз мне удалось почти не визжать, сдавленный писк не считается! Да и ноги в конце практически не тряслись. Вот, что значит практика!

Вовка ссадил меня на землю прямо за зеркалом портала, и в равновременной круг мы вошли уже чинно, как белые люди. В Иркутске занималось промозглое октябрьское утро, народу совсем не было, только в фургончике горел свет и слышались голоса; к его двери как раз подходил Лёнька. Он махнул нам рукой, заглянул внутрь и попросил открыть зону для посещений. Дежурный лейтенант выскочил, поднимая ворот куртки, отворил калитку и пристроился рядом, ожидая возможности поскорее снова спрятаться в сухое тепло.

Мы не стали долго тележиться. Передали папку, попросив разместить объявление срочно, вот прямо немедленно. И где только можно.

Мы уже почти ушли, когда меня вдруг посетила мысль. Я замахала рукой и закричала:

– Лёня! Копию в МФЦ оставь! Вдруг кто-то подходить за информацией будет!

Лёнька кивнул и направился в фургончик.

БУРНАЯ СУББОТА

Новая Земля, Серый Камень, 15.04 (августа).0005

Суббота получилась насыщенной. У меня, в принципе-то не бывает ненасыщенных дней, но они как-то хотя бы идут в одном русле. А сегодня я чем только не занималась!

С утра Андле позвала смотреть детское лошадиное стадо от молодых владимирцев. Лошадята были потешные, почти все тёмненькие, в пушистых белых гетрах, а некоторые – ещё и с белыми полосами-проточинами от чёлки до носа. Я поучаствовала в медосмотре и села обсудить с конюхами насущные проблемы животноводства. Жеребята носились по загону, задрав короткие по малолетству хвосты и смешно взбрыкивая.

От этого умилительного созерцания меня отвлёк прибежавший посыльный. Забузили цыганята. Опять! Благо, тут хоть недалеко было идти.

На подходе к лагерю я успела порадоваться. Славка за прошедшие полторы недели сумел организовать вполне приличную работу по облагораживанию наших золотозубых шпанцов. Кстати, я так и не проверила, что там у детей с зубами-то происходит. Надо как-то взять себе на заметку, посмотреть.

Лагерь перестал производить впечатления табора. Стало чище. Нет, стало вообще чисто. И как-то так вполне организованно. С дальнего края виднелись сложенные брёвна, вокруг которых суетились цыганята. Шкурили, вроде.

Наведя шороху в первый свой приход и жути во второй, я десять дней не показывалась новым рабичичам, давая им возможность самостоятельно набить шишки и всласть нанаступаться на грабли. Естественно, следуя своей подпорченной природе, в правдивость моих слов они поверили не сразу и начали проверять прочность запретов. Лезли туда и сюда, пытались «на полшажка» выйти за очерченную границу, получали своих автоматических люлей, скулили и снова пробовали в другом месте. И снова получали, разумеется. Недели большинству хватило, чтобы понять: правила придётся выполнять. А в конце этой недели Славка внезапно показал им морковку в конце дороги, заявив: кто будет стараться и работать как следует, тому разрешат свидания с роднёй! Два месяца испытательный срок! Внезапно это выстрелило, и исправительно-трудовая колония имени Макаренко начала сильно стараться, выполняя всякие подсобные работы на постройке двух длинных домов, тем более что малолетним преступникам в них и предстояло жить как минимум ближайший год.

Но в этой прекрасной схеме обнаружился существенный прокол, поскольку Петрашенкам оказалось не за что стараться. Родни у них, считай, не осталось. А работать ради того, чтобы избежать взысканий, они почли ниже своего достоинства. Короче, девки кочевряжились и подзуживали друг друга, пока наконец вовсе не отказались выходить на работу. Красный Славка стоял около их шалаша, то угрожая, то уговаривая попеременно. Увидев меня, он кинулся навстречу:

– Матушка кельда! Кончились мои последние нервы! Никакого сладу с этими дурными девками нет!

Я усмехнулась:

– Что-то рано, Слава, твои нервы кончились. Скажи мне, ты ж у нас огневик?

Парень слегка оторопел от внезапной смены темы:

– Ну... Я это... Да я совсем по-мелочи же! Костёр в походе запалить, печку.

– М-гм. Костёр держать можешь, чтоб не расползся?

– А-э-э... могу.

Вот это хорошо. Надо надоумить его, пусть поработает над сопротивлением огню.

– Слушай мою команду. Поджигай и держи пламя, чтобы никуда не перекинулось. Понял?

– А... а что поджигать-то? – втупил Славка.

– Ну не тормози! Шалаш поджигай!

– Так там внутри ж девки!

– И что? Они ж помирать собрались? Драматически... – я хмыкнула. – Жить захотят – выскочат!

Зуб даю, внутри прислушивались, но думали, что мы хотим их взять на понт.

Сухие ветки занялись с весёлым треском. Славка посмотрел на меня вопросительно.

– Нормально! Давай, по кругу ещё пройдись, пусть с краёв в центр горит.

– Понял.

Дальний торец палатки, закрытый давно просохшим лапником, ярко вспыхнул и провалился внутрь, несколько голосов пронзительно завизжали, из выхода повалил серый дым.

А ещё шалаш как будто ожил. Стенки затряслись, словно в спазматических конвульсиях, и умирающее строение начало рожать из последних сил. Извергаемые в дымном чаду фигуры запутались друг в друге, они толкались, хрипели и старались вывалиться наружу. Рассматривая бьющийся на пороге комок, из которого высовывались кашляющие головы, я прокомментировала:

– Что-то многовато их там для одного шалаша.

– Так они ночуют-то в трёх, а протестовать, вишь, в один собрались.

– Протестовать, значит. Ну-ну.

– Пожар! Пожа-а-ар!!! – истошно завопил кто-то, и от стройки в нашу сторону побежала вопящая толпа, вооружённая в основном лопатками-шкурилками.

Вот это я не ожидала, что они так бросятся. Не учла, что недавние погорельцы. Кое-кто, конечно, добежав и увидев нас со Славкой, спокойно разглядывающих фактически костёр и комком ползущих девок, остановился тоже, но большинство кинулись на огонь с остервенением муравьиной колонии, терзающей издыхающую стрекозу. В минуту от пламени остались только едва дышащие дымом прутики. Пионерского костра не успело случиться. Кто-то истерично голосящий заставил расступиться ошалелую толпу и вылил на шевелящийся кашляющий ком два ведра воды. Гидра распалась на отдельные тела, с сиплым свистом втягивающие воздух. Я ждала. Остальные топтались вокруг, не решаясь уходить, постепенно сбиваясь в кольцо, посредине которого остались мы со Славкой, остатки шалаша и мокрые кашляющие девки. Наконец последняя перестала сипеть и кыхать.

Кто-то приволок мне раскладной стул. «Садитесь, хозяйка!» Правильно, вдруг я сану добрее. Села. Постепенно тишина вокруг сделалась осязаемой.

– Вы! – Понятно, к кому я обращалась, да? – Почему вы решили, что я буду с вами нянчиться? Вы мне неинтересны. Вы мерзкие, тупые, испорченные девки. Здесь вы больше не останетесь. Слава, вычеркни их из своих списков. Сегодня в восемь вечера Андрюха приедет за продуктами, заодно и угонит их на каменоломни. А теперь ну-ка ещё один костерок мне вот тут организуй, – я вздохнула и потёрла лицо руками. – Слушать всем! Я НЕ ХОЧУ И НЕ БУДУ долго с вами возиться. Я не желаю наблюдать кровь и кишки. ВЫ ВСЕ должны работать, слушаться и делать то, что вам велят. Иначе с вами будет вот что.

У сидящих на земле горелок начали отваливаться волосы. Сперва у старшей поползла вбок и свалилась её тяжёлая модная шишка – вместе с остальными волосами, обнажив более чистенькую и даже блестящую кожу черепа. Эффект получился такой, как будто с манекена слез паричок. Внезапная эпидемия облысения распространялась со скоростью один человек в десять секунд. Девки таращились на вдруг оказавшиеся в руках косы и отваливающиеся пряди – и всё это под множественные невнятные возгласы со всех сторон. Санитарная зона вокруг резко увеличилась. А вдруг заразно, мало ли!

А что вы думали? Для мага-врачевателя такая процедура – раз плюнуть. Выпали волосы, ресницы, брови. Раз мытьё не помогает, будем ка́таньем.

– А ну, бросайте свои па́тлы в костёр, а то я вам ещё и рога выращу! Вы что, су́чки, думали ваши бабы меня просто так ведьмой называют? Быть вам лысыми, как коленки, пока не придёт к вам раскаяние, осознание и желание встать на путь исправления. – Я оглянулась на припухший круг: – Всем понятно? – встала и отопнула в костёр валяющуюся волосяную дулю, всё ещё обвязанную какими-то ленточками. – А если мальчики не боятся остаться лысыми, у них отвалится что-нибудь другое... – голос мой стал слегка отстранённым и задумчивым, но круг отчего-то качнулся назад. – А ну посмотрим, кто тут у нас такой умный, учит других плохому...

Сильно не надо было стараться, чтобы увидеть – она, с шишкой которая была, и подначивала остальных. Смотрела на меня крыской из крысоловки. Я чуть наклонилась вперёд, разглядывая интересный экземпляр. Вот же сила ненависти!

– Зарочка, детка, а я ведь тебя не убью... – Я склонила голову набок. – Твои папа и мама досадили мне, так что пахать тебе и пахать, отрабатывать за них должок. А чтобы ты других девочек не сбивала с толку, мы тебе отрежем голосок. Будешь немушечка.

Зара схватилась за горло и задышала открытым ртом. Страшно, конечно, голос потерять – вы как думали? Я выпрямилась и устало посмотрела на цыганят.

– Шутки кончились. Порка, урезанный паёк – это всё так, для адекватных людей. Для вас будет вот – отсекание чего-нибудь важного. А кто разозлит меня по-настоящему... имейте в виду, я вас предупредила... просто сотру. Исчезнет из вашей бедовой головушки память: и про маму, и про папу, и про дружков-подружек. Да и кто вы сами есть – тоже сотрётся. Станете живыми куклами. Покушал-поспал и дальше работать, работать... Что-нибудь простенькое, что кукла может делать. Навоз грести. Говно из туалетов вычерпывать. Кишки свиные промывать. Не бесите меня, деточки. В ваших интересах, чтоб хозяйка была добра и вами довольна. Так что старайтесь, маленькие... – Я махнула рукой: – Бегите, работайте, я вас больше не держу.

И вот остались я, да Славка, да Петрашенки, похожие на свежеиспечённых кришнаитов. Надо им ещё робы оранжевые справить, ваще зашибись будет.

– Славик, будешь так на меня таращиться – глаза выпадут. Эти лярвы сейчас пусть всё приберут тут и идут в цитадель. Ты понял? – Я убедилась, что информация до Славы таки доходит, и продолжила: – Определи их в какой-нибудь лютый подвал, пусть там Андрюху ждут. А я пошла.

До обеда я успела забежать к Марине и поиграть с сыновьями. Маму надо видеть каждый день, минимум два часа. А сегодня нам вообще повезло – ещё и папа за час до обеда пожаловал, красота!

С обеда Марина увела мальчишек спать, а вокруг моей «деловой» беседки уже собралась могучая кучка, человек в тридцать бездетной молодёжи, желающих принять участие в новой программе. Мои волонтёры. Нет, не нравится мне это слово. Фактически, мне нужны были приёмные семьи и их помощники.

С этими людьми я разговаривала с больши́м удовольствием, обсуждая: что и как лучше устроить. Вообще, всякие новые прожекты вызывают у меня энтузиазм, иногда пугающий родных и близких.

И просидели мы до тех пор, пока не навис над нами Владимир Олегович и не намекнул, что пора бы и совесть иметь, пойти и переодеться в нарядное, свадьба через полчаса, жених с невестой так-то нас ждут... Ах ты ж блин, Кадарчан и Олеся! Я и забыла!

И гуляли мы на свадьбе до упада.

07. ПРОЦЕСС ПОШЁЛ

ВЕЛИКОЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЕ НАРОДОВ

Новая Земля, Серый Камень, 16.04 (августа).0005

А назавтра прям с раннего ранья Кадарчан с Олесей и своими тремя приёмными сыновьями (да ещё семерыми двоюродными сыновьями, трое из которых получили по совместительству ещё одну двоюродную мать в лице Женьки-фигуристки) переселялись в освобождённый для них длинный дом.

А дом освободился, потому что наконец-то началось Великое Переселение в Бирюзу! Я говорила же, что туда собирается аж сорок семей? Но это не в смысле «сорок больших семей», семей, допустим, в арабском понимании, чтоб до кучи всякая родня, проживающая в одном огромном доме – их может быть и двадцать, и сорок, и восемьдесят человек. Имелось в виду сорок семейных союзов (в основном пар, но не только) с детьми. Кроме этого было довольно много как бы одиночек, а на самом деле чьих-то братьев, сестёр, дядь, племянниц, бабушек и так далее. В конце концов для удобства переписи всех холостых опять-таки включили в состав семей плюсом, после детей. Получилось много, и это было классно, потому как Бирюза в отличие от Малахита сидела на отшибе, и переживала я за них сильнее.

НУ ШО, ОПЯТЬ?

Новая Земля, Серый Камень, 18.04 (августа).0005

Начавшееся с воскресенья движение растянулось на понедельник. И даже немного на вторник. Натуральный великий исход. Столько барахла, оказывается, у нас уже накопилось! И всё нужное! Да-а-а... И как мы в первый год умудрились выжить, упаковав весь свой первоначальный скарб в пару небольших повозок? Ладно-ладно, не буду брюзжать.

С верхней галереи донжона ползущие по мосту крытые брезентом повозки с инструментом казались цепочкой лесных клопов с угловатыми бурыми спинками, марширующих друг за другом по ветке. Далеко впереди заворачивало в лес чёрно-белое стадо бычков. За ними висело поднявшееся облако пыли. Эх, мостить, мостить дороги надо, срочно!

Я уже хотела спуститься в комнату, когда равномерное поступательное движение разбавилось маленькой и довольно быстро движущейся в нашу сторону фигуркой. Ну вот, полюбас опять какая-то каверза! Я тихонько поспорила сама с собой и пошла вниз.

...

Барон был на заднем дворе цитадели, на тренировке ближних мечников. Я спустилась туда – надо же сообщить, что сейчас, скорее всего, что-то будет. Внезапно получила в руки полу́тор*, потому как будет или не будет – ещё неизвестно, а пока нечего дурака валять, вон с Буотуром вставай, и так тренировки постоянно прогуливаешь!

*Меч такой. Полуторник.

Жизнь моя на двадцать минут стала чрезвычайно насыщенной, а потом всё-таки явился гонец.

Что ж, как говорится, «предчувствия его не обманули».

Гонец из Малахита привёз чудную, дивную новость! Вы не поверите: господа ведьмаки снова нарисовались – но не в Малахите! На этот раз пара элегантных товарищей в клёпках и с мечами перешли границу у реки* напротив Хризопраза, сходу начав деловые переговоры.

*Всем, кто помнит песен времён Великой Отечественной и о ней – пятёрка!

Рассказывали о страшных монстрах. Обещали защиту незадорого. А когда старший Санчак посоветовал им времени зря не тратить: мол, люди мы тут подневольные... ну-ка, кто догадается? Правильно же, вы мои умочки! Ведьмаки предложили цыганам свести их на другие земли в обмен на крепостную клятву. То есть, вроде как вывести из рабства, но посадить на своей земле за какой-то там процент. И обещали ни много ни мало – прикрыть их от баронского гнева! Красавцы ваще. Как они собирались клятвы обойти, мне лично тоже непонятно, но сейчас не об этом речь.

Цыганы (вот ушлые!) попросили на раздумья неделю, а сами дождались первого же прибывшего в посёлок свободного, чтоб вывалить ему всю инфу – решили, видать, что барон страшнее и ведьмаков, и монстров вместе взятых.

К концу рассказа Вова так скрипел зубами, что у меня аж в ушах защекотало.

Мужики, все кто был на трене, единогласно высказались, что неплохо бы нашим рейнджерам пробежаться уже да посмотреть: что за ведьмаки такие. А потом и барону нанести им... Для начала визит можно нанести, а потом и ещё чего-нибудь. А что? Раз они такие непонятливые...

Я тихо порадовалась, что на встречу с помощником иркутского губера мы едем не сегодня, а завтра в ночь. Сегодня у Вовы точно бы никакой дипломатии не получилось.

ОБЕЩАННАЯ ВСТРЕЧА С ПОМОЩНИКОМ ГУБЕРНАТОРА

Новая Земля, полночь, Иркутский портал, 20.04 (августа).0005 // СтЗ, спустя три дня после масштабного заседания

Если не случалось ничего экстраординарного, наш выход к порталу происходил два раза за нашу восьмидневную неделю: в ночь со среды на четверг и в ночь с субботы на воскресенье. Соответственно, получалось, что в Иркутске мы появлялись ежедневно в полдень.

Ничего необычного в этот раз не произошло. Валерий Сергеевич получил наше согласие, предварительный «заказ» на детей, увидел желаемый возраст и стал похож на охранно-сторожевую пограничную собаку, которая видит вкусную кошку, но знает, что есть её нельзя. Когда я поинтересовалась: что не так? – честно признался, что таких усыновляют крайне, крайне редко.

Вова только согласно покивал.

Мне вдруг пришла в голову мысль.

– Валерий Сергеевич, вы же надеялись на наше согласие?

– Ну... откровенно говоря, да.

– А вы что-нибудь знаете о нашей... м-м-м... специфике? Об особенностях климата и годичных циклах?

– У-у-у... я-э... чита-ал... кое-что. Для департамента составлялся отчёт. Мнэ-э-э... потом, я заглядывал к вам на сайт. Очень интересно. Там и фотогра-афии...

Я покивала, останавливая вежливый поток ни о чём.

– Валерий Сергеевич, вы знаете что такое осенние бури?

– Слышал! Это слышал! Две недели жесточайшей непогоды, климатический феномен! – он активно закивал, очевидно, довольный тем, что оказался в теме.

– Смотри́те, – я достала блокнот с графиком соотношения времени, – бури начнутся (по Иркутскому календарю) примерно двадцать седьмого октября.

– Через девятнадцать дней.

– Да. Я думаю, было бы прекрасно, если бы до этого момента хотя бы часть подростков, согласных на переселение, оказалась здесь. – Я посмотрела на мужа: – Как ты считаешь, милый?

Вова понимающе кивнул и объяснил чиновнику:

– Время бурь – очень спокойное. Все много общаются, почти постоянно находятся в столовой или в клубе, в мастерских, разбиваются по интересам. Для новеньких это лучшее время на людей посмотреть и себя показать, как говорится. Найти семью по душе.

Валерий Сергеевич мелко закивал:

– Согласен. Согласен. Времени мало, конечно, но мы попробуем, правильно?

– И ещё, – барон оперся о стол локтями, соединив кончики пальцев, – мы настоятельно просим донести до кандидатов на переселение: если они хотят сохранить своих братьев и сестёр при переходе – это возможно. Неважно, сколько им лет. Есть семьи, готовые усыновить и трёх, и пятерых детей. Я думаю, даже если случится вариант с бо́льшим количеством, мы сможем подобрать детям новых родителей.

– Это очень серьёзная заявка! – сурово сказал Валерий Сергеевич.

– Безусловно. И поспешите.

– Я понял вас! – помгубернатора поднялся, строгий и официальный.

– Минутку! – я встала тоже, сверху в моей папке лежал отдельный листок, который отправился в подвижный лоток на столе. – Возьмите, пожалуйста, памятку для учреждений: переход возможен в любой день. Вообще вне зависимости от дня недели. Утром в день перехода необходимо позвонить вот по этому телефону с восьми до десяти тридцати утра. Можно явиться и без звонка ко времени прибытия транспортов – к двенадцати дня, детей всё равно примут и проводят. Но со звонком – надёжнее, прибудет специальный сопровождающий. И скорее всего, кто-то из нас, поставить подписи в документах.

– М-гм, м-гм, понятно. Конечно, это важно!

– И вот ещё, – я поместила в лоток тоненькую папочку.

– Так-так. Что это?

– Это, Валерий Сергеевич, новая программа Белого Ворона. Реабилитация инвалидов, посмо́трите на досуге. Возможно, городу будет интересно принять в ней участие.

ОБЪЯВЛЕНИЕ

Старая Земля, Иркутск, девятое октября 2022, 07:30 // НЗ, 23.04 (августа).0005

Наташа

Хорошо, что автобус был полупустой! Редкость какая, в понедельник с утра. И место удачное свободным оказалось: двойное, сразу за водителем. А сзади пустота. И палка, чтоб держаться. Наташа постаралась встать так, чтобы прикрывать собой мать с сидящим братом и украдкой оглянулась. Некоторые люди косились в их сторону, но большинству было всё равно. У половины вообще уши наушниками заткнуты.

Серёжка радостно оглядывался по сторонам, крутя в руках кольцо от старой игры «серсо».

– Мама! Мама! Смотли! Я лулю!

– Тише, тише, Серёженька! Молодец!

Водитель, носатый яркий брюнет, услышав басовитые выкрики, удивлённо высунулся из-за своей загорожки, пару секунд таращился на них, потом сочувственно покачал головой и исчез за бархатной шторкой с круглыми болтающимися висюльками по краям.

– Хабиби-и, хабиби-и!.. – протяжным и несколько гнусавым мужским голосом запели выведенные в салон колоночки.

Наташа коротко выдохнула. Спокойно! Всего шесть остановок. Главное, чтобы выйти потом согласился. Уж больно ему этот автобус понравился.

Люди продвигались к выходу, с любопытством поглядывая на полноватого парня в мешковатом пуховике, зимней шапке с резинкой через макушку и с пластмассовым «рулём», который громко комментировал всё происходящее за окном. Некоторые наталкивались на Наташин взгляд и поспешно отворачивались. Мама уговаривала Серёжку не кричать. Толку было мало.

– Смотли, мама, какая собака! Страсная, да? Больсая!.. А вон девцёнка молозеное ест. Мама, ты мне молозеное купис? Купи, а?

– Куплю, куплю, Серёженька! Тише...

На съезде со старого моста движение замедлилось. Что-то там происходило на дороге, машины объезжали препятствие, перестраиваясь в один ряд из двух.

Скорее бы.

Перед глазами вдруг замелькал выключенный до того экран. Рекламное агентство «Сорока»! – радостно возвестил оживший телевизор. Звука не было. Точнее был, но другой. Всё тот же печальный певец тянул что-то вовсе уж душераздирающее под бодрые арабские барабаны. Под ту же музыку картинка сменилась рекламой охранного агентства. Потом молодёжные активисты агитировали всех против курения. Арабский певец страдал.

Наташа сморщилась от досады и отвернулась к окну. Но глаза непроизвольно возвращались к мелькающим на мониторе картинкам. Отдых в Турции. Ха. Мебель, похожая на картинки из детской книжки про трёх медведей. Как раз Серёжкина любимая. Судя по длинному номеру из букв и цифр внизу, какая-то колония трудится. Брат тоже увидел рекламу и с восторгом закричал:

– Мама, смотли какая кловатка! Как у Михала Патапыця! Давай такую зэ купим!

Мама говорила что-то успокаивающее, но Наташа вдруг перестала её слышать. Глаза выделили в мелькающих на экране словах «...синдромом Дауна» – и зацепились. Дальше перечислялись положительные результаты и полная ремиссия у детей с задержками интеллектуального развития, различными степенями умственной отсталости и ещё целой кучей диагнозов. Как такое может быть?! Полное восстановление функций?! Никогда, даже самые оптимистичные доктора не обещали даже части подобного! «...приглашает взрослых...» Наташа разволновалась и не успела посмотреть адрес.

Автобус качнулся, проскочил узкое место и пошёл бодрее. Она заторопилась, вынула из сумочки телефон и приготовилась снять информацию на видео. Хоть бы успеть до нужной остановки!

Рекламный блок исправно повторил все предыдущие пункты. Вот и мебель из «Трёх медведей», кажется, после неё. Наташа включила запись, опасаясь пропустить начало. Да, получится полосато, наверное, но на большом экране можно будет рассмотреть.

– Наташа, мы же сейчас выходим? – мама начала вставать, частично загородив экран.

– Да-да, мамочка, минутку! – она подняла телефон выше. Фух, вроде бы номер вошёл! Всё, дальше снова охрана квартир и офисов. Она быстро затолкала телефон в сумку.

– Пойдём Серёжка! Смотри, вон там пирожки продают! Хочешь пирожок?

Мама выбралась первой и крепко взяла брата за руку. Наташа протянула водителю деньги:

– За троих.

Чёрные глаза за стеклом кабины сделались грустными:

– Э-э-э, не надо, слюшай, да... Пирожок ему купи. Иди, иди!

Наташа вышла, спиной ощущая плохо скрываемое людское любопытство, автобус отъехал, унося сочувственно мотающего головой водителя.

...

День получился тяжёлым и длинным. Анализы, анализы, анализы... Серёжка боялся колоть палец и плакал басом. Потом капризничал и не хотел сидеть, пока делали энцефалограмму. Потом уснул в очереди к неврологу, расстроился, что разбудили не вовремя и не хотел разговаривать с доктором... К вечеру Наташа устала как маленькая собачка и позорно сбежала домой, оставив маму с братом в реабилитационном центре и обещав приехать завтра после института.

Про запись она вспомнила уже лёжа в кровати. Вставать сил не было, и она торжественно обещала себе просмотреть её за завтраком.

ГУБЕРНАТОР

Старая Земля, Иркутск, то же девятое октября, 14:30// НЗ, 24.04 (августа).0005

Валерий Сергеевич

Губернатор уже несколько минут молча рассматривал содержимое тоненькой папочки, лежащей перед ним на столе. Валерий Сергеевич также молча удивлялся. Такое долготерпение вовсе было несвойственно шефу. Однако тот дважды перечитал вводный лист, внимательно просмотрел все приложенные детские истории (с фотографиями «до» и «после»), время от времени слегка подёргивая щекой и хмурясь, и снова вернулся к началу.

Валерий Сергеич терпеливо ждал.

Пролистав всю папку ещё раз, шеф уставился в окно.

Вот, и такого за ним раньше не замечалось. А в последнее время...

– Думаешь, они серьёзно? – вдруг сказал губернатор.

Помощник встрепенулся:

– Во всяком случае, на дурную шутку это мало похоже.

– М-гм... М-гм... Х-хм... Что предлагаешь?

– Предлагаю посмотреть. Взять паузу, дождаться хотя бы десятка результатов по взрослым. Будет определённость – можно будет сформировать соответствующие информационные письма.

– Разослать по богадельням? – задумчиво протянул губернатор.

Помощник слегка поморщился:

– Можно будет обеспечить довольно широкий охват: поликлиники, специализированные лечебницы, вплоть до адресной рассылки по опекунам.

– М-гм... Ну-ну... – шеф явно думал о чём-то своём. – Ты знаешь что, Валера... Девчонкам там вели, пусть подготовят заранее письма эти. А то знаешь, звонили мне тут... соседи с Читы. Как бы вперёд не набежали... Да и МЧСники что-то мутят, наши с якутами заметлесили туда-сюда... Вот что! Скажи-ка Леночке, пусть аккуратно поузнаёт там – может, у кого ситуация уже... Ну, ты понимаешь?

– Предложить им в частном порядке, до официального принятия программы?

– Вот именно. В частном. Человек десять пусть подберут. Ну всё, иди.

Валерий Сергеевич потянулся за папкой, но губернатор прикрыл её рукой:

– Это оставь пока.

ГОСПОДА ВЕДЬМАКИ, ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Новая Земля, Серый Камень – ИТК Хризопраз, 26.04 (августа).0005

Как и было обещано, спустя неделю после первого посещения Хризопраза к цыганам вновь явились ведьмаки. За ответом.

К своему внезапному замешательству, помимо цыган они обнаружили ещё нескольких человек, настроенных настолько дружелюбно, что их гостеприимством оказалось невозможно пренебречь. Наши пунктуальные друзья были препровождены на первый этаж донжона (в глухое помещение, но всё же не в подвал), и Владимир Олегович сказал, что пока Кадарчан не вернётся из разведки, даже разговаривать с ними не будет.

Я подумала, что психовать по поводу этих товарищей тоже не вариант, и отправила обоих в длительный лечебный сон. Типа комы, но со знаком плюс. Пусть себе спят. Здоровее будут.

НАТАША РЕШАЕТСЯ

Старая Земля, Иркутск, десятое октября 2022, 06:30 // НЗ, 27.04 (августа).0005

Наташа

Утро получилось на редкость тихим. Обычно Серёга встаёт рано и чем-то сразу гремит. «Чинит» что-нибудь пластмассовым молотком из наборчика «Строитель» или машинки катает. А раньше ещё валялся с Джеком в прихожей, ведя какие-то собачьи разговоры. Теперь в прихожей пустота.

Папа уже полгода живёт на даче. Как он сам сказал ей, «малодушно сбежал». И Джека с собой увёз – «чтобы освободить их с матерью от нагрузки гуляний с собакой». Она подозревала, что на самом деле, чтоб от тоски не сдохнуть.

Наташа вздохнула.

Папа устал. Мужчинам тяжело даются такие испытания. Говорят, тяжелее, чем женщинам.

Она прошлёпала в кухню, наскоро пожарила яичницу, перекинула вчерашнюю запись с телефона на ноут и села смотреть.

...

Неожиданно большие для октября мокрые снежинки вреза́лись в кухонное стекло, на секунду становясь корявыми ледяными кляксами и тут же превращаясь в дрожащие водяные дорожки.

Мама никогда не согласится. Просто не согласится. Не услышит. Она вообще давно уже мало что слышит. Наверное, папа потому на дачу и сбежал.

Папа. Вот папа – может быть.

Наташа посмотрела на часы, торопливо сунула ноутбук в сумку и побежала переодеваться, чтобы успеть на пригородный рейсовый автобус.

...

Он, конечно, удивился. Обрадовался, засуетился, поставил чайник на газ, выгреб из буфета кульки с какими-то печеньками. Наташа рассеянно чесала Джека за ухом и не знала, как начать.

Отец сел напротив за стол и внимательно посмотрел на неё поверх очков, а потом спросил:

– Наташ, что-то случилось?

Она вдруг вспомнила, что когда-то, давным-давно, очки у него были другие, стеклянные, в массивной тёмной оправе, вечером на переносице от них оставались две маленькие красноватые вмятинки. А теперь вот – лёгкий пластик в тоненьком, едва заметном контуре.

– Пап, а куда делись те очки, в которых ты на фотографии кафедры?

Отец удивлённо поднял брови:

– Серёжка расплавил. Первый день отпуска у меня был, – он усмехнулся, – в кои-то веки решил выспаться. А мать по этому поводу – пирожки испечь. – Наташа слушала его неверяще. Мама?! Мама когда-то пекла пирожки? – А Серёжа вот «помог», положил очки на противень, а она не заметила. Расстроилась тогда очень, – улыбка отца сделалась совсем грустной. – Что случилось, Наташ? Рассказывай, дочь, ты меня пугаешь.

Она сходила на веранду, принесла и открыла ноутбук.

– Ты на качество не обращай внимания. Это я вчера в автобусе сняла. С четырнадцатой секунды. Вот!

Отец смотрел, чуть нахмурясь, опёршись локтями о стол и по своей привычке положив подбородок на сцепленные замком пальцы. Досмотрел и включил с начала. Потёр подбородок. С минуту они сидели молча, потом отец достал из кармана телефон и набрал указанный номер. Сразу включил на громкую связь.

– Добрый день! – голос был очень молодой, почти девчоночий, тёплый и улыбающийся: – Официальное представительство баронства Белый Ворон в городе Иркутске, меня зовут Лидия, чем могу помочь?

– Добрый день, девушка! – Павел Юрьевич сдёрнул с носа очки и начал их протирать извлечённой из кармана специальной тряпочкой. – Мы по поводу объявления.

– Уточните, пожалуйста, тему вашего вопроса, – попросила девушка и пояснила: – У нас несколько направлений работы. Вы по закупкам? Или по поводу переселения?

– Да... нет... – отец вдруг потерялся, и Наташа, наклонившись над телефоном, быстро добавила:

– По поводу инвалидов. Я вчера в автобусе увидела...

– А! – обрадовалась Лида. – Поняла вас, секунду! – В трубке послышалось шуршание и приглушённый голос: «Алёна, дай мне новую папку, которую в субботу привезли!.. Вон ту, зелёную!.. Ага...» – Так... Вот, смотрите. Это новая программа, специально для взрослых инвалидов с дефектами в интеллектуальной сфере, в том числе для лиц с синдромом Дауна. Это ваш случай?

– М-м-м... да. Да! – ответили они оба.

– Хорошо. Я должна вас информировать, что до сих пор баронство Белый Ворон не принимало взрослых с такими диагнозами, но накопленный опыт по восстановлению детей позволяет давать самые оптимистичные прогнозы.

Они уставились друг на друга. Отец нервно надел очки.

– Девушка! Насколько я понял, состояние инвалида может существенно улучшиться? Это действительно так?

– Э-э-э... – На том конце зашуршали листочками. – Ну, у меня тут восемь случаев в папке подшито. И везде подписано: здоров, инвалидность снята... – В трубке снова пошуршали. – Вы знаете, я не очень ещё хорошо разбираюсь в этом вопросе. Если у вас есть возможность подъехать, я могу вас записать на консультацию. На этой неделе все консультации бесплатные. Могу даже на сегодня вас поставить, только нужно будет к двенадцати часам приехать. Сможете?

Павел Юрьич отдёрнул рукав свитера, глянул на часы.

– Десять тридцать. А куда ехать?

– К порталу на пляж Якоби.

Он посмотрел на дочь. Наташа торопливо закивала головой.

– Хорошо, мы подъедем. К кому нам обратиться?

– Вы можете подойти в отделение МФЦ у портала или обратиться к дежурному экипажу полиции, вам сразу подскажут. Фамилию вашу назовите, пожалуйста...

...

Лида заканчивала разговор, уже всовывая ноги в кроссовки. Из кухни высунулась мать:

– Ты далеко?

– До портала! Тётю Олю надо вызвать, срочно!

– А-а, ясно. Хлеба на обратном пути купи.

– Ладно! – Лида понеслась по лестнице, на ходу застёгивая куртку.

08. СОЛОМИНКА ДЛЯ УТОПАЮЩЕГО

ОБЪЯВЛЕНИЕ СРАБОТАЛО

Новая Земля, Серый Камень – Иркутский портал, 27.04 (августа).0005 // СтЗ, десятое октября

Голубь прилетел в замок около восьми часов (вечера, вечера, конечно), так что можно было спокойно ехать верхами и не торопясь, вместе с беловоронским торговым поездом. По-моему, Вова даже немного расстроился. Я выбирала штаны. Чёрные или чёрные? Да уж, сложноватый выбор. И футболку одену. Тоже чёрную. Не сильно на доктора похоже, но если я приволокусь в медицинском халате, будет даже странно. Тайга, избы, и вдруг докторица как с картинки про частную клинику. Тем более что халата у меня нет! Я фыркнула и бросила вещи на кровать. Муж хмурился.

– Ну что ты, Вов? Проедемся спокойно.

– Не хочу я с грузом ехать. На третьей речке мост хлябать начал. Сегодня тяжёлые – пойдут бродами. Будем два часа ползти.

– Ну давай... – мне вдруг пришла в голову классная идея! – Слу-у-ушай! А давай на великах поедем, а?! Сто лет не доставали! И по короткой дороге.

Вова хмыкнул. Подумал.

– А поехали. Прямо щас, пока светло. Заодно ревизию проведём.

...

Речки, пересекающие короткую дорогу, были, скорее, широкими ручьями. Речушки-переплюйки. Если забрать подальше на юг, выше по их течению, как раз и можно было без напряга пересечь все эти водные... хотела написать «артерии», но подумала, что скорее нужно использовать слово «сосудики» или вовсе «капилляры». Так вот. Ближе к впадению в Бурную русла становились более врезанными в почву, берега́ спрыгивали к воде обрывчиками – небольшими, от силы метр высотой, но этого было достаточно, чтобы затруднить спуск к воде тяжёлым телегам. Да и русла сами были не особо пологими, так что давным-давно, аж в первый год, мужики организовали на них вре́менные мостики. Потом возникли другие дела-заботы, мостики вроде стояли – да и ладно. К пятому лету временные конструкции начали-таки хлябать, намекая, что надо бы задуматься и о чём-то постоянном. Сильнее всего раздолбились три мостика между островом и каменоломней. Ещё бы, нагрузка-то на них в разы увеличилась! Естественно, что с них и надо начинать, тем более что мощёный аппендикс почти уже дополз от каменоломни до отворота на основную дорогу.

Мы облазили все восемь мостиков со всех сторон – и всё равно приехали минут на сорок раньше поезда (в старинном понимании этого слова: нашего, торгового поезда, составлявшегося из отдельных повозок). В Иркутске шёл мокрый снег. С порывистым ветром и пытающимися замёрзнуть лужами. Я сразу вспомнила Расторгуева с его песней «Атас». Атас, прямо не то слово. У портала никого не было. Рано ещё, наверное.

– Что, в МФЦ пока?

– Конеш-ш-шно! – муж галантно распахнул дверцу фургона. Внутри обнаружилась наша знакомая Людмила Сергеевна, сочувствующе наливающая горячий чай в пластиковые стаканчики продрогшим людям. Замёрзших было трое: Лида (сестра Лёньки Стольникова, наш иркутский администратор), мужчина и девушка.

– Господин барон! Ольга Александровна! – расплылась Людмила Сергеевна. – Как вам наша погодка?

– Да уж, погода шепчет, – светски поддержал беседу Владимир Олегович.

– А у вас ничего тут, тепло, – тоже постаралась проявить любезность я и присела поближе к столу.

– Ой, второй обогреватель пришлось включить! – Операторша поставила перед посетителями стаканчики и повернулась к нам: – Чайку? Или кофе? Молоко есть, сахар.

– Кофе, можно, – великодушно согласился Вова.

– А мне чаю чёрного, с молоком. Ну, кто тут нас ждёт? Присаживайтесь поближе, будем разговаривать.

Мужчина и девушка подсели к столу. Лида положила в передвижной лоток листочек:

– Тёть... – она осеклась и округлила глаза: – Госпожа баронесса! Это сестра и папа э-э-э... взрослого инвалида. Я записала фамилию, возраст и диагноз. И данные представителей. Мне ещё нужно оставаться?

– Нет, Лидуся, спасибо, можешь идти.

За нашим самым ответственным администратором захлопнулась дверь. Ну, что тут у нас? Я посмотрела в листочек.

– Так, Павел Юрьевич и Наталья Павловна, правильно? – Они синхронно кивнули. – Рассказывайте.

Девушка покосилась на отца и начала:

– Я... увидела объявление вчера в автобусе. Сняла. И... вот.

– Извините, а вы врач? – спросил вдруг пристально разглядывающий меня мужчина.

– Нет. Я не врач в привычном вам понимании. Я целитель. Маг. – Лицо у мужчины сделалось скептическим. – А вы, я так понимаю, не очень интересовались происходящим на Новой Земле? – Я наклонилась чуть ближе к стеклу. – С другой стороны, вас вполне можно понять, такая моральная нагрузка, не до межпланетных новостей... Теория глобальных экономических процессов не даёт отвлечься от проблемы настолько, насколько хотелось бы, да? Докторскую пишете? На дачу сбежали, я смотрю? А супруга осталась... Тянет из последних сил. И у дочери личной жизни совсем нет, какие уж тут ухажёры... – Я откинулась на спинку стула. – Мне не нравится начало разговора. Вы примчались с надеждой. Кого вы ожидали увидеть здесь? Нейрохирурга? Психоневролога? Если я стетоскоп на шею повешу, вам легче будет? Я даю вам пятнадцать минут, телефоны есть – погуглите: что такое баронство Белый Ворон и кто такие целители. После этого будем разговоры разговаривать.

Я встала и вышла из фургона. Села на лавочку, спиной к столу. В новоземском тёплом и густо-синем небе горели звёзды, просвечивающие сквозь равновременной купол. Из-за рамки портала выглядывала маленькая луна. Подошёл муж, покачивая стаканом с остатками кофе. Сел рядом:

– Ну что?

– Я вот думаю. Удивительная вещь: грузы проходят, а воздух – нет.

– Магия... – Муж расслабленно облокотился о стол. – Иначе – представь, как при такой разнице температур сифонило бы: то в одну сторону, то в другую! Да и нафига нам вся эта вонища здесь: смог, выхлопные газы...

Мы ещё немного пообсуждали особенности межпланетной физико-магии. Грустно было. Не знаю, вот прямо накатило.

– Может, домой? – Вова приобнял меня за плечи.

– Да нет уж, дождёмся.

Я привалилась к его плечу, саламандра выбралась из ладошки и устроилась у меня на коленях, тихо пыхтя. Чисто мини-паровой котёл. Стало совсем тепло и уютно.

– Отпускает?

– М-гм...

– Извините... – Они стояли по ту сторону стола, щурясь от косо летящего мокрого снега. – Извините, что так получилось, мы не хотели вас обидеть.

Моя огненная зверюшка фыркнула и залезла мне на плечо. Не хотели они, тоже мне.

– Ну что, будем здесь разговаривать? – Мне-то, в принципе, пофиг – не у меня мокрая метель.

– Если можно, давайте вернёмся в фургон?

– Хорошо, давайте вернёмся.

Муж слегка сжал мне ладонь:

– Любимая, вы идите, я тут посижу? Там и так тесно. Да и мужики уже на подходе.

– Ладно. Не думаю, что я буду долго.

Мы вернулись в МФЦ и снова уселись напротив друг друга.

– Ну что, дубль? – Я приняла от Людмилы Сергеевны чашку с новым горячим чаем: она поставила на стол и подвинула мне поднос, отвернулась к девушке с отцом и выразительно выпучила глаза. Мне стало смешно. Конспираторша, тоже мне – в зеркало над столом всё видно. Внушение она им тут делала, что ли? На развёрнутом к посетителям рабочем мониторе висела страница нашего баронства с открытой галереей фотографий. На столе – наша раскрытая папка с результатами исцелений по детям. Маскировщица восьмидесятого левела...

– Итак. Вы познакомились с детскими результатами. Как вы могли заметить, чем младше исцелённый ребёнок, тем быстрее происходит компенсация отставаний до возрастной нормы. Меньше сформированный разрыв – быстрее догоняем. Больше – медленнее. Это понятно?..

Оба синхронно кивнули.

– Хорошо. Так. Вашему Сергею... двадцать восемь лет, так?

– Да, – Наташа стянула шапку и расстегнула верх куртки. Жарко тут.

– Даун... – Я дёрнула к себе листок. – М-гм. Имбецильность. Порок сердца, нарушения работы щитовидной... Понятно, короче. Смотрите, ребятушки, что будет. Физически он будет здоров. Возрастной откат минимальный, значит, на всё восстановление чисто по физухе уйдёт максимум неделя. Максимум! На самом деле даю дня три – это вот за глаза. Интеллектуальный потенциал... насколько он будет высоким – я не знаю. Быть может, ваш Сергей и не сделается семи пядей во лбу. Но сможет жить полноценной самостоятельной жизнью... – Они оба встрепенулись. – Внимание! После периода реабилитации! Не путать исцеление с волшебной палкой! Это ясно?

– Подождите! – Наташа смотрела на меня большими глазами. – Я не понимаю... Он станет нормальным?

– Конечно, станет. Это же божественное исцеление! Вот только знаний и опыта в голове будет ровно столько, сколько есть сейчас. К обоим вам вопрос: если отвлечься от реального возраста, спросите себя – на сколько он развит? Два года? Три? Больше? Или меньше, может быть – неважно. Вот столько и будет. После восстановления... м-м-м... целостности разума, так, наверное, будет точно сказать?.. мы и начнём свою реабилитационную программу. Речь, самообслуживание, бытовые умения. Дальше – по обычной детской программе. Дошкольной, школьной. Хозяйственная и начальная профессиональная подготовка. Поскольку опыта у нас пока нет, я не могу сказать, насколько быстро мы будем продвигаться. Вы можете помочь. Можете поддержать материально. Или нет. Как уж вы сами решите. Можете перейти с ним. Или нет. Опять же, тут важно осознавать, что вернуться на Старую Землю возможности нет. Ни для кого.

Павел Юрьевич посмотрел на меня поверх очков:

– Неужели вы берётесь за столь тяжкий труд из чистого альтруизма?

– Конечно же нет! Вы не понимаете наших реалий, уважаемый. Новый мир сильно отличается от старого. Баронство нуждается в людях в первую голову из соображений пассивной безопасности. Большого трудно съесть – это понятно? Ну вот, как слона. У взрослого слона в природе очень мало потенциальных врагов. Во-вторых, вложение наших усилий по своей интенсивности и продолжительности пропорционально неизмеримо меньше того периода, когда человек будет здоров и полезен для общества. Люди, видите ли, настраиваются лет на пятьсот-восемьсот жизни. Ну, и в-третьих, бо́льшую часть тяжёлой и нудной работы буду делать не я, поскольку у меня весьма приличный штат помощников. Так что я вполне могу позволить себе широкие жесты.

Он хмыкнул.

– Мама ни за что не согласится, – вдруг сказала Наташа. По бокам рта у неё проступили горькие складки, и стало видно, как же сильно устала эта девочка...

– А ты? – Во мне внезапно проснулся вербовщик.

– Я... я вижу, что для Серёжки это был бы выход.

– Да нет, зайка. Я спрашиваю: ты хочешь к нам? Сюда? Здесь хорошо, точно тебе говорю. Папа на даче диссу пишет. Мама упивается самопожертвованием. А ты – к нам. Нахрена тебе эта журналистика, какое в ней счастье?

Она вдруг покраснела и зашмыгала носом. Встала. Прям, сама решительность.

– Нет! Одна я не согласна! Папа!..

ПОЧТИ ШПИОНЫ

Наталья

Отец подвёз её к реабилитационному центру и спрятал форда за углом соседнего дома. На дорогах было пустовато – на такую ледяную кашу осмелились вылезти только те, кто успел вовремя переобуться. По скользкой до безобразия дорожке она доковыляла к боковому входу (центральный, следуя таинственной и необъяснимой традиции многих учреждений, был закрыт) и длинными коридорами пошла в нужное крыло.

Историю они с отцом сочинили на ходу. Якобы, он позвонил и сильно просил мать быть дома. Хотел подъехать, поговорить о чём-то важном. О чём, Наташа вроде как не поняла – связь была плохая, а потом и вовсе прервалась. Собственно, это даже не было враньём, по итогу отец собирался поехать и серьёзно пообщаться с супругой.

Мама обрадовалась не очень: гололёд на улице, да и промозгло, хоть и снег перестал. Пыталась звонить отцу (телефон был «вне зоны доступа» – на самом деле отключен, конечно), нервничала и расстраивалась. Тогда Наташа зашла с козырей:

– Мам, ты езжай домой, дождись папу, поговори. Я останусь, подежурю сегодня. Выспись дома спокойно. Завтра к обеду приезжай, у меня только в два лекция.

Мать сдалась и засобиралась. И правда, когда в её жизни последний раз выходной был? Месяцев семь назад?

Наталья дождалась, когда мать скроется из виду – из окон больничного коридора было видно и длинную дорожку, тянущуюся к выходу, и даже остановку за сквером – и начала одевать брата:

– Серёга, с Джеком пойдём играть? – Он замер и уставился на неё косоватыми глазками, Наташа аж испугалась: – Серёженька, ты помнишь Джека? Нашу собаку?

– Дзэка?! Дзэка?! Ула-а-а-а!!! – Такое буйство восторга было ещё страшнее. Всё-таки сто двадцать радостных килограмм. Да и медперсонал может нагрянуть.

– Серёжка, одевайся скорей, а то Джек убежит!

В кои то веки уговор сработал! Серёга безропотно позволил одеть себе куртку и шапку. С остальным Наташа заморачиваться не стала. В машине тепло. А за порталом – вообще лето! Пока переобула, вообще вспотела насквозь. Всё, теперь делаем уверенное лицо!

На запертом выходе из отделения они столкнулись с медсестрой:

– Так, а вы куда? Не уходите! Сегодня психолог придёт, с поступившими беседовать!

Наташа мило улыбнулась:

– Знаете, маме пришлось домой отлучиться, она завтра будет. Можно на завтра встречу перенести?

Медсестра с сомнением сделала пометку в своих записях:

– Вы знаете, что во время тихого часа прогулки запрещены?

– Ой, простите, пожалуйста! Первый и последний раз, честное слово! Папа приехал просто с дачи, я уже обещала. – Наташа сложила ладошки лодочкой: – Мы быстренько, а то он раскричится сейчас, никакого тихого часа не получится...

– Натас, ну посли! – словно в подтверждение её слов громко загнусавил Серёга.

Медсестра сдалась:

– Ладно, только больше не нарушать!

– Больше никогда! – Наташа торжественно подняла правую ладонь и прошмыгнула в раскрытые магнитной кнопкой спасительные врата.

Дальше было просто. Серёга увидел отца с Джеком за оградой, сам побежал, сам забрался в машину, обнимал собаку и был счастлив. И на месте вылез без капризов, потому что Джек выскочил первым. Вылез и уставился на огромный светящийся портал, разинув рот. Потом посмотрел на зябко кутающегося в воротник отца и выдал:

– А там солныско! Я туда хоцю. Посли туда, пап!

Отец болезненно сморщился и кивнул ему:

– Иди, сынок. Я попозже.

Наташа заплакала, обняла отца, тоненько всхлипывая, потом вытерла слёзы и очень торжественно сказала:

– Привези мои вещи и... постарайся помириться с мамой, хорошо?

– Я постараюсь, дочь.

Они перешли границу и удивлённо остановились, потому что даже раннее августовское утро на Новой Земле приятнее и теплее, чем промозглый октябрьский день в Иркутске. Джек смотрел им вслед, насторожив уши, а потом рванул за лучшим другом и начал скакать вокруг, радуясь и облизывая Серёге руки.

А потом подошла та невысокая женщина-целитель и позвала их покататься в тележке с лошадками. Лошади были большие и немного страшные, но Наташа села и Джек запрыгнул, так что Серёга тоже залез. А потом сильно-сильно захотелось спать.

МОЙ ПЕРВЫЙ ВЗРОСЛЫЙ ПАЦИЕНТ «ИЗ СПЕЦПРОГРАММЫ»

Новая Земля, Иркутский портал – Серый Камень, 28.04 (августа).0005

Мой первый взрослый пациент из «спецпрограммы» лежал на дне повозки, вытянувшись во весь свой немаленький рост. Спал. Рядом, настороженно поглядывая вокруг, лежал золотисто-рыжего цвета лабрадор. Охрана. Сестра парня с некоторым испугом смотрела на прямую, почти мертвенную неподвижность тела.

– Не бойся, это нормально, – ответила я на невысказанный вопрос; она вздрогнула – не ожидала от спины, наверное. – Сложные процессы идут в организме. Местами – полная перестройка. Сон щадит сознание.

– И... долго он?..

– Спать-то будет?.. Не знаю точно, но думаю, прилично. Часов десять-двенадцать, а может и больше, – ехать было ещё до фига, заняться так и так нечем – почему бы и не рассказать? – Видишь ли, по нашей прежней (староземской) жизни совершенно здоровых людей я при переходе не встречала. То то́, то другое. Нет, есть, конечно, физически крепкие или, допустим, хорошо тренированные... и всё равно что-нибудь да вылезет. Да и возрастные изменения тоже со счетов сбрасывать нельзя. – Телега мягко качнулась, съезжая на мелкий брод через ручей и зашуршала по камням. – Так вот. Чем меньше отклонений от здоровой нормы – тем быстрее возврат в идеальное состояние. Многие на ногах переносят. Бегают даже, я бы сказала. И обратно – чем хуже изначальное состояние, тем медленнее идёт вот этот откат. С длинным сном, глубокими бессознательными периодами... Ну, ты понимаешь?

– Ага, – неуверенно ответила она и оглянулась; вокруг просыпался лес, барон вместе с ещё тремя мужчинами ехал впереди, негромко что-то обсуждая, копыта их лошадей глухо постукивали по лесной дороге. – А далеко ещё?

– Треть примерно проехали. Скоро будет отворот на каменоломню, это почти на середине дороги. Как мы ползём, дак часа полтора ещё ехать будем... Что касается твоего брата, я считаю генетические нарушения тяжелейшим дефектом. Так что, Наташ – не пытайся его будить. Лучше поспи, потом нужно будет дежурить рядом, чтобы как можно быстрее меня позвать. Я бы предпочла, чтобы, проснувшись, он сразу увидел родное лицо.

Она помотала головой.

– Не могу спать сейчас. Вот совсем. Я потом постараюсь не уснуть, правда.

– Ну, смотри.

По обеим сторонам от дороги поднималась тайга, изредка вдруг разбегающаяся в перелески или даже выпускающая из своей среды небольшие заросшие разнотравьем поляны. Лес кишел птичьей молодёжью. А уж по речным заводям и озёрам что сейчас делается – и сказать нельзя! Скоро, скоро многие собьются в клинья, потянутся на юг; зимой у нас потише.

ДОРОГА... КУДА?

Наталья

Дорога лениво поворачивалась, огибая бока пологих сопок. За очередным изгибом открылась развилка, неподалёку от которой копошились, разбирая инструмент, черноволосые смуглые люди в рабочих комбинезонах. Гастарбайтеры? Откуда тут? При виде появившихся всадников и повозки один отделился от группы и поспешил им навстречу, стаскивая с головы кепку. При ближайшем рассмотрении он оказался не таким чёрным как остальные, скорее тёмно-русым. Да и глаза серые. Наташа украдкой разглядывала разворачивающуюся мизансцену.

– Здравствуйте, хозяин и хозяйка! И вам здравствуйте, господа хорошие! – мужик поклонился как-то сразу в несколько сторон.

Интересно, здесь все так здороваются? Хотя, вон те на лошадях вроде бы по-другому приветствовали барона. Или нет? В тот момент как-то не до нюансов было... Или... Наташа про себя ахнула: эти, наверное, знать? Как в средневековье? А тот – простолюдин? Следующая неприятная мысль была: а я теперь – кто? Вроде бы баронесса разговаривала не особо высокомерно. Может, она по местным меркам просто эксцентричная? Барон вон... вообще даже на них с Серёгой не взглянул.

Барон между тем расспрашивал о каменоломне, как дела, да что, какие-то свои специфические и малопонятные вещи. Верховые разводили руками, тыкая в разные стороны. Судя по всему, обсуждали какое-то строительство.

Вот всадники потихоньку тронулись, местный мужик снова поклонился (так и не надел кепку, между прочим!), и тут баронесса, видимо, не желая лишний раз соскакивать с повозки, поманила его к себе. Подбежал рысью. Налажена тут, видать, у них дисциплина!

Наташа зябко поёжилась.

– Слушаю, хозяйка.

– Ну чё, Андрюха, как обжились?

– По-королевски, хозяйка, чес слово! Такие хоромы! Кухня справная! А баня-то!

– Ты чего с этими?

– Так я сейчас разгружусь и с телегой обратно, на хозяйство!

– М-гм. Ясно. Поросят получили уже? Корма́?

– Поросят получили, а корма пока с острова возить будем. С дробилкой что-то не наладилось. Но мужики говорят: до бурь всяко сделают. Зерно цельное пока в амбары ссыпаем. Строимся, как по плану положено. Где и бабы помогают.

– Стараются?

– А то! Кажный день со сверхурочкой! – мужик от чего-то довольно засмеялся.

– Ну ничего, времени до холодов навалом. Стройтесь, и главное – чтоб до бурь припасов завезли.

– Это конечно! Помним, а как же!

– Название ещё не придумали?

– Дык... оно как-то сразу и прилипло: Песчанка да Песчанка...

– Да и ладно. Раз само прилипло – значит так оно и к лучшему. Горелки эти как?

Эта тема, видимо, была не такой уже приятной, и мужик поморщился:

– Да... Туговато, честно скажем. Не хотят они работать, хозяйка! Всё из-под палки. Постращаешь – вроде и ничего. Глядь – снова как мухи сонные ползают.

– Ты куда их поставил?

– Как велено было: полдня в каменоломне, подмогать там с мелочью, чево-ково, полдня – по хозяйству. Да полорукие* они! Бабы жалуются: ничё не умеют, всё учить наново надо. А на другой день – снова половины в башке нет. Морока одна.

*Неумёхи, значицца. Руки пустые, «полые».

Баронесса задумчиво покачала головой

– М-м-м-гм... И ползают, говоришь? Ну-ну. Ты скажи-ка им, что я интересовалась. Через недельку заеду, посмотрю, как у вас всё движется. Заодно и лысух этих проверю.

– Скажу, – чувствуя окончание разговора, мужик снова закланялся, – всё в ажуре сделаю!

– Давайте-давайте, наводите красоту. В следующую субботу после обеда зарулю к вам, торжественно нареку ваш посёлочек. Может, и барон сподобится. Ну всё, поехали! Шагай, Соколик! Но!..

Повозка качнулась и поехала вперёд.

Наташа сидела тихой мышью, переваривала увиденное и услышанное и пыталась составить себе картинку общества, в которое попала. Выходила какая-то жуть. И ещё ей всё время казалось, что баронесса над ней смеётся, хоть и сидела она к ним всё также спиной. В придорожных кустах возилась, перепархивала и пищала многочисленная живность. На дорогу время от времени выбегали бурундуки.

– Подштанники-то сними хоть, задницу спаришь... – От неожиданно прозвучавших слов Наташа аж подпрыгнула.

Баронесса так и не повернулась, поглядывая вперёд. И лошадка не ускорилась, всё так же неторопливо отмеряя дорогу. И правда, надо, наверное, снять – пот уже по шее течёт. Наташа завозилась, сняла и уложила рейтузы в институтскую сумку, обратно надела брюки. В сумку же затолкалась шапочка и перчатки. Куртка, объёмистый шарф и свитер туда не влезли, пришлось сложить у бортика.

– Ну вот, хоть делом маленько занялась, – прокомментировала баронессина спина, – а то от напряжённого мыслительного процесса аж мозги закипели!

Вот теперь она явно посмеивалась. Наташа повозилась, устраиваясь поудобнее на туристических ковриках-пенках, разбросанных по днищу, подумала, подпихнула под спину куртку вместо подушки и насмелилась:

– А... вот эти люди у дороги...

– М-м? – поощрительно отозвалась спина.

– Это кто был?

– Люди. Мужчины. Дорожные строители. Что конкретно тебя интересует?

Действительно – что? Наташа неопределённо хмыкнула.

– Ну... Они странно себя вели.

– И в чём же это выражалось? – баронесса наконец оглянулась и подвинулась на козлах: – Иди сюда. Не люблю так разговаривать.

Наташа перебралась через бортик и села рядом. Баронесса посмотрела на её ботинки и присвистнула:

– Да ты точно сваришься! Ещё и носок, поди, махровый?

– Ага.

– А чего не сняла?

Наташа аж потерялась:

– Как – совсем?

– Ну конечно! Лето же! – и когда она запыхтела в неудобной позе, стягивая ботинки, хозяйка Серого Камня добавила: – Рабы это были. Потому и смотрели так. Чё глаза таращишь? Думаешь, маги есть, бароны, эльфы – а рабов нет?

Наташа промямлила что-то невнятное, а потом припомнила:

– А они по-разному смотрели. Те и... этот.

– Да ты, мать, прямо литературный гений! Перл красноречия! Сразу видно: журналист! – весело захохотала баронесса, а потом совершенно обыденно пояснила: – «Те» – уроды конченные, взяты при попытке вы́резать детский летний лагерь. А Андрюха, лавкин сын – так, дебошир и пьяница, да по пьяни ещё и хамло. Получил в хлебало, упал в социальном статусе, но давно и прочно встал на путь исправления и трудового подвига, так что ему, при сохранении тенденции, с большой вероятностью светит послабление, а там и частичная свобода. Поэтому и смотрели они разно, поняла?

В хаосе высыпавшейся информации самым страшным было:

– Ка... как это – детский лагерь вырезать?

– Ой-й... Придут девки из инспекции, у них подробности спроси. Олеся с Лидой как раз там были.

Голоса впереди стали громче. Наташа, в глазах которой всё ещё стоял новый страх, вытянула шею, но вроде бы никто не нападал и никого пока не резал.

– Картоха! – прокомментировала баронесса. – А ну, глянем, что наросло!

Впереди уже спешивались и жали руки их сопровождающие. Соколик, знакомый и с дорогой, и с копщиками, бодро свернул в сторону большой притенённой площадки, на которую свозили и складывали собранную в сетки картошку.

– А она что – мытая? – удивлённо спросила Наталья.

Вокруг засмеялось несколько голосов.

– А вот многие, между прочим, спрашивают! – ответил невысокий коренастый парень. – Здравствуйте! Это ребята в прошлом году придумали. Если при вспашке даже корни чистые выходят – почему бы не повторить такой фокус? Быстро, чисто, готовить и хранить – любо-дорого! А товарные качества насколько возрастают!

– И мелким практика, я так понимаю? – баронесса спрыгнула с козел.

– А как же! Вон они, копают! Сегодня у меня мелочь одна, идём не спеша, – парень махнул рукой в сторону поля, на котором происходило... что угодно, извините, только не копка картошки! Уж копать Наталье приходилось: и на даче, и в стройотряде, и как это выглядит – она хорошо представляла. Уж всяко не так, как здесь.

Вдоль длинных рядов продвигались ребятишки, лет по восемь-девять. Лица у них были сосредоточены, у иных аж до полной потери эмоций, как маски. Кто при этом краснел, кто потел ручьями. Шли все с разной скоростью. Наташа хотела уже спросить: а что они делают? – когда спины перед ней раздвинулись, и картинка стала видна целиком. Земля под ногами у детей бугрилась, выталкивая из себя крупные розовые, словно поросята, картофелины.

Так, очевидно, «мелочь» – это про детей. Это они так копают? Несколько секунд понадобилось Наталье на осознание факта: дети копали картошку магическими усилиями! Дети-маги?!

Парень, который был тут за старшего, Борис, закричал:

– Санька, чуть глубже бери! Таська, а ты не форси; легко – давай на два ряда! Не потеем, бойцы! Мягче! Легче! Не телегу тащим! – и уже тише, обернувшись к барону: – Первое серьёзное задание у них, стараются!

Баронесса между тем пошла по полю, приглядываясь к копщикам, замедляясь позади некоторых, прикладывая к затылкам руку. Рядом с одним из мелких она задержалась подольше, о чём-то даже говорила. Вот они остановились, снова двинулись вперёд, на этот раз вместе.

– А быстрее пошёл! – удивлённо прокомментировал Борька.

– А ты как хотел? – довольно ответил барон. – На то она и кельда!

Работа на поле, однако, отчего-то застопорилась, дети подошли и обступили кельду (узнать бы ещё, что это такое), начали о чём-то толковать, размахивая руками почти как мужики недавно на дороге.

– А сейчас Борис Алексеич покажет вам класс! – объявила вдруг баронесса.

Борька покосился на барона. Тот кивнул:

– Иди уж, не менжуйся!

Вот это и правда был класс! Парень продвигался вроде и неторопливо, но ходко, широкой полосой, захватывая враз не меньше десятка рядков. Земля оставалась рыхлой и ровной, словно её кто ладошкой пригладил, а поверх аккуратными курганчиками лежали розовые картофельные гнёзда.

– Ясно, к чему вы должны стремиться? – барон с показной суровостью воззрился на юнитов. – Жду отчёта по улучшению показателей!

Они пробыли здесь ещё минут десять, закинули в повозку пару кулей для кухни и двинулись дальше. До замка осталось совсем немного.

09. ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО

НАКОНЕЦ-ТО ЛЮДИ!

Наташа

Для жительства им выделили комнату в длинном доме. На вид это было вроде общежития: длинный широкий коридор, в конце – туалет с ванной, то и другое на несколько кабинок. Общая гостиная с диванами и столиками. И шесть больших, совершенно пустых спален. Нет, кровати были. Полки, вешалки, тумбочки, табуретки. Шкафы даже.

А вот людей не было. Совсем.

Дом стоял рядом со странной стеной, похожей на сросшиеся в один гигантский забор деревья. С одной стороны была небольшая спортивная площадка. Тоже пустая. С другой – плотная живая изгородь, из-за которой иногда долетали разные животные крики. Вроде бы, похоже на меканье. Хоть там жизнь. Это внушало надежду.

Завтрак им притащили деловые шкеты в побитых жизнью шортах и майках. На троих – Джека поставили на довольствие наравне с людьми. Обед тоже. И ужин.

Серёга спал, всё такой же деревянный. Джек дежурил рядом. В клетке на окне сидел голубь, которого полагалось отпустить, когда Серёга придёт в себя. Голубь время от времени клевал свой питательный корм и издавал невнятные горловые звуки, скрашивая для Наташи тишину и одиночество.

Солнце начало клониться к закату, когда в комнату с вежливым стуком заявилась целая делегация. К этому моменту Наталья поняла, почему одиночное заключение во всех культурах считалось наказанием или, как минимум, испытанием, и была рада уже хоть кому-нибудь.

Первой вошла высокая девушка с ярко-ярко-голубыми волосами, собранными в хвост, и с длинными ушками. Эльфийка, поняла Наташа. Суровая, как айсберг. Вторая – вроде человек. Улыбчивая, с длинной тёмной косой. Потом ещё был парень. Тоже, кажется, эльф. И ещё эльфийка, похожая на Златовласку из старой детской книжки. Эта вручила ей пакет со словами: «Ты, говорят, совсем без вещей. Держи пока, здесь всё безразмерное!»

Последней вошла девушка... вроде бы человеческая. По крайней мере, так можно было решить на основании формы ушей. С этим, казалось бы, было всё чётко. Но вот глаза... Глаза были странные – как молодая тополиная листва, сквозь которую светит солнце. И если все остальные выстроились вокруг спящего Серёги, эта, последняя, села на корточки рядом с Джеком и начала вертеть его морду и чесать за ушами, приговаривая:

– Ой, ты какой хороший-то! Какой славный! Ты моя-то прелесть!

Пёс, обычно сдержанный с чужими, издал странный свиристящий звук, сомлел и завалился на бок.

– Джек?! – потрясённо спросила его Наташа, но тот даже глаз не открыл.

– Да ты не обращай внимания! – засмеялся парень. – Это ж Андле. Рассказывай лучше: изменения? Дивные явления? Вообще, что-нибудь происходило?

Она вздохнула:

– Я, конечно, два раза выходила ненадолго, но по-моему – ничего.

– Ясненько! Ну, что думаем, девочки?

– Я думаю, утра ждать надо, – высказалась вторая, с косой.

– Может, посадить с ней кого? Чтоб не уснула? – засомневалась златовласка. – Я бы посидела. М?

– Да я бы тоже посидела! Меня, кстати, Настя зовут, – девушка с косой протянула Наташе руку, – это Ниф, это Элин, это Туриэль. А то стоим, как неродные!

– Андле забыла, – сказала Элин.

– Это потому что для Андле собаки важнее, – отмахнулась Настя. – Но ты, Наташа, знай: если надо поговорить с собакой – зови её! Короче, предлагаю Нифа заслать за печеньками и чаем. И посидеть!

Андле встала, отряхивая подол:

– Вы сидите, а мы пойдём знакомиться. Остров ему покажу, чтоб ориентировался, Акташа, девочек. И Чара с Индусом здесь. Пойдём знакомства заводить, да, Джек?

Джек согласно вилял хвостом и всем своим видом показывал, что готов двинуть по гостям.

Нифредил махнул рукой:

– Ладно, девочки, я за добычей.

Туриэль поколебалась:

– Я, наверное, пойду? Завтра сменю вас с утра.

– Давай! – Настя махнула рукой и по-хозяйски оглянулась: – Пошли напротив сядем? И орать не будем над человеком, и если проснётся – увидим сразу, двери только надо открытыми оставить.

– А так можно? – усомнилась Наташа.

– А чего нет? Мы ж не дебоширить собрались!

До возвращения Нифредила они успели растрясти принесённый Элин пакет, переодеть Наталью в летнее лёгкое и действительно безразмерное платье, больше похожее на сшитую из двух прямоугольных кусков разлетайку, составить вокруг небольшого стола четыре табуретки, вытащить из шкафчика в гостиной кружки-тарелки в цветочек и... больше дел не нашлось. Еды пока не было, плитки (чтобы, допустим, чай вскипятить) как таковые здесь отсутствовали, Серёга спал без изменений. В открытое окно доносилось редкое бряканье и фырканье.

– А что там? – спросила Наташа.

– Мини-ферма, – охотно ответила Настя. – Ну, это такое название, неофициальное. В первый год здесь загоны и стайки были. Потом народу стало много, строились, теперь большая свиноферма отдельно, козлятник тоже. Да всё разрослось. А здесь что осталось – это считай теперь рейнджерская детская база, для младшаков. Вроде как учиться. Малышам вообще хорошо, а то они пока до большой фермы дойдут – обратно пора топать.

– А-а... ясно. А много народу на острове живёт?

Элин засмеялась:

– Ну ты даёшь! Ты вообще смотрела хоть по баронству информацию? Как с луны упала!

– Девочки, кто тут с луны?! – в дверях нарисовался широко улыбающийся парень с гитарой, который тут же получил по загривку от идущего следом Нифредила с напутствием: «Тише ты! Не видишь, пациент спит!»

– Наташа, знакомься: это Глирдан. Бард, шалопай и бабник! – представила новенького Настя. Судя по тому, что никто не возразил, так всё и было.

– Ой, Филя! – Элин радостно подскочила и побежала обниматься со следующими вошедшими парнями, – Это Филя и Боря, они братья.

– По дороге поймал! – гордо отчитался Ниф.

Наташа жала руки.

– А Борю я уже знаю!

– Это ты когда успела? – удивилась Настя.

– А мы видели, как он ребятишек учил картошку копать. Утром.

– О! Это он у нас мастер!

– Да я поняла.

Парни притащили из соседней комнаты второй стол и ещё табуреток, а Элин начала разбирать пакеты.

– Ничё ты «к чаю» прихватил! – гора продуктов на столе росла: два пакета с пирожками, кусок копчёного мяса, два кольца колбасы, несколько кусков разных сыров, огурцы, помидоры, редиска, свёртки с зеленью, хлеб... котлеты! – А наливку-то ты зачем притащил?! Ниф! Мы же на дежурстве!

– Девки сказали: взять для успокоения нервов, – он выразительно показал глазами на Наташу. – Да что ты паникуешь-то? Эл? Наливка лёгонькая, по паре рюмок на нос! Мы ж целители! Надо будет – быстренько протрезвимся, Настя нас вон провентилирует – следа не останется!

– Да! – вставила свои пять копеек Настя.

– Ладно уж, сговорились! – златовласка встряхнула пакет. – А чай-то где?!

– Да зачем нам чай? Я вон варенья банку принёс, морса наведём.

– Никакой жизни с вами! – Элин засмеялась. – Послали мужика за чаем...

И они посидели, а потом даже попели. Пришли Андле с Джеком, и они ещё посидели, и Наташа наконец почувствовала, что что-то холодное и напряжённое в груди исчезло, и появилось чувство, что всё будет хорошо.

СЕРЁГА. ПЕРВЫЕ ХОРОШИЕ НОВОСТИ

Новая Земля, Серый Камень, 29.04 (августа).0005

Я так и так собиралась к Наташе с Серёжкой утром, так что тот факт, что в их обители готовился к выпусканию специальный голубь, только лишний раз доказывал, что я – молодец! И Туриэль тоже молодец, поскольку пришла одновременно со мной.

А уж остальные-то какие молодцы! Причём при ближайшем рассмотрении оказалось, что молодцы ещё и Глирдан, и Филька с Борькой Конниковы (видимо, из последних сил дежурившие над постелью больного всю ночь и теперь с трудом продирающие глаза). Выписала им по ходу волшебный целительный пендель (перевожу: сняла усталость, добавила бодрости – процедура давно настолько рутинная, что любым маломальским целителем выполняется по́ходя) и отправила на трудовые подвиги.

Остальные быстренько расселись на табуретки вокруг кровати пациента, мне где-то надыбали стул! Смех и грех, все люди – как люди, а я – королева! Наташа сидела рядом с братом на кровати, приобнимая его за плечи и уговаривая не бояться. Выглядело забавно. Во-первых, габаритно она была сильно меньше, а во-вторых, у Серёги начала пробиваться довольно тёмная щетина, даже сейчас при детском выражении лица придающая ему несколько звероватый вид.

Первая хорошая новость: синдром Дауна исчез, вместе со всеми своими внешними признаками.

Я села напротив.

– Ну, здравствуй, Серёжа!

Сергей покосился на сестру и осторожно ответил:

– Здластвуй!

Ой, жуть какая...

– Смотри, что я тебе принесла! – я протянула ему книжку со сказками. С движущимися картинками Лэри, от которых в глазах у парня засветился тихий восторг! – А мы, ребятушки, пойдём смотреть, – скомандовала я, дождавшись, пока всё внимание будет поглощено, – девочки – внутрь, Ниф – снаружи нас страхуешь.

– Принял! – Как бы ни было мне жаль, после целой череды усилий мы поняли, что из четвёртого по счёту нифредиловского дара вряд ли удастся выжать нечто большее, чем заживление ран и подпитку энергией. И то грех был жаловаться! Так что сейчас он присутствовал скорее в виде грубой мужской силы.

Внутренний план выглядел несколько зыбко.

– По всей вероятности, перестройка некоторых органов и систем ещё не завершена? – предположила Туриэль.

– Так. Ещё мысли?

– Предполагаю, что самое сложное уже произошло. Генетического нарушения уже нет, верно? – высказалась Настя. – И я думаю, он ещё потеряет в весе.

– Конечно, потеряет, – согласилась Элин, – особенно когда начнутся физические нагрузки.

– И от себя добавлю, что нам страшно нужен логопед! – подытожила я. – Я сейчас чуток подтолкну его в нужном направлении, но целиком брать на себя исправление дефектов речи... что-то я считаю это неправильным. Пускай мозги работают. Тонуса в речевой аппарат только добавим.

– А Маргарита же... – Туриэль припоминала. – Кажется, Маргарита говорила, что она по образованию логопед? Или дефектолог... Есть разница? По крайней мере, с ребятишками она какие-то упражнения делает.

– Сегодня пойдёшь их смотреть – спроси точно. На безрыбье хоть кто-то, имеющий отношение... Ещё одно замечание. Мы с вами получили мужика с мозгом и опытом ребёнка от силы лет четырёх. Чем это чревато?

– Сексуальными кренами? – прищурилась Туриэль.

– Правильно. И мы что?..

– Пока притормозим? – предложила Настя.

– Именно. Притормозим его в этом плане, до достижения интеллектуальной и эмоциональной зрелости на уровне лет пятнадцати, как у нас и принято. Но для начала дождёмся завершения процессов божественного восстановления, чтоб не влезть в калашный ряд со своими правками и не напортачить. Так что проверяем минимум утро-вечер; как только картина стабилизируется – зовём всех. Опыт нужен живой, поэтому будем пока ходить хороводом. Я бы ещё Николу привлекла. Надо подумать, может вызвать его хоть на недельку?

– Может, дождаться ещё хоть одного пациента? – внесла деловое предложение Настасья. – Увидит картинку в сравнении. Чтоб сто раз не бегать.

– Ну, может быть. Остальное ясно? Ладно. Выходим!

Ждали нас все четверо. Сергей – с опаской, Наташа – с надеждой, Ниф – с интересом, и Джек – по привычке контролируя малознакомых людей, вошедших в поле хозяев. Я посмотрела на всех ободряюще.

– Самая главная и отличная новость: обо всяких синдромах можете забыть, как о дурном сне!

Серёга, конечно же, ничего не понял, но когда сестра начала радостно его тискать и визжать, тоже за компанию обрадовался.

– Дальше. Серёжа и Наташа, вы пока будете жить в этом доме. Первую неделю, Наталья: на тебе основной патронаж. Расширяем умения бытового самообслуживания. Серёжа, ты раньше очень сильно болел, а теперь – выздоровел! Мы все тебя поздравляем и очень за тебя рады. Но теперь перед тобой стоит важная задача: научиться многим вещам, чтобы догнать своих ровесников.

Серёжа заморгал глазами и придвинулся к сестре. Ну это не самая худшая реакция, которой можно было бы ожидать, поэтому я бодро продолжила:

– Раньше Наташа помогала тебе одеваться, кушать – теперь ты всему научишься сам. Более того, ты научишься заправлять постель, мыть посуду, прибираться в комнате. А ещё многим вещам вы будете учиться вместе: помогать на ферме, в огороде, в мастерских. Вместе будете ходить собирать ягоды в лес и рыбачить. И многим разным другим делам тоже научитесь. Ещё мы будем заниматься. Я там привезла для начала несколько книжек, раскраски, карандаши, альбомы – читайте, рисуйте. Придёт добрая тётенька, которая научит тебя, Серёжа, хорошо говорить. Логопед, – пояснила я для сестры. – Будут и другие люди приходить, общаться с вами, вместе делать разные дела, заниматься. Пока, до особого распоряжения – все занятия в паре. На физкультуру – вдвоём. За ягодой – вдвоём. Ну, вы поняли меня? Гулять только около дома, все прочие выходы – строго с сопровождением, это понятно? Пока вы одни, но, быть может, скоро у вас появятся соседи. – Я встала. – И не стесняйтесь спрашивать, если что. Серёжа – слушаться, да?

– Да, – сказал Серёжа и постарался спрятаться за сестру.

– Всё. Ниф – к отряду. Туриэль – дуй к Марго, выясни про логопедию, хорошо бы сегодня начать, если что – посидишь у неё, пусть придёт. Элин...

– Можно я сегодня в мастерскую? – подняла руку эльфийка. – Там проект завис...

– Беги! Подбери-ка им, кстати, что-нибудь на складе.

– В обед, и с посыльным отправлю?

– Пойдёт. Настя, остаёшься пока ты. Поедите – и сходите к соседям на мини-ферму; и рядом, и познавательно, эмоции, практика – прямо букет. С козами для начала познакомьтесь. Или нет, лучше с курочками. Да, Серёга? Цыплят пойдёшь смотреть?.. Режим пока мягкий, щадящий. Смотри, анализируй. Если что – голубь вон, отправите депешу. Лишних любопытных ворон выпроваживай, особенно детей. Имейте в виду, девочки: восстановление ещё не завершено, усталость может накрыть внезапно, куда пойдёте – карематик с собой берите, а то вы ж его не дотащите, даже вдвоём! Настя! Всё фиксировать в дневничке!

– Поняла.

– Наташа, ты брата лучше знаешь, если вдруг поведение тебе кажется неадекватным – сразу говори, ясно?

– Ясно! – и без того большие глаза раскрылись ещё шире.

– И дневник тоже помогай заполнять. После ужина все собираемся здесь, смотрим: каков будет прогресс!

...

У крыльца меня ждал новый конь. Ве́лик, на самом деле, незаслуженно на два года заброшенный мной в кладовку. Вася, увидев, что мы с ВладимирОлегычем ездили к порталу на велосипедах, попросила Лиру уступить ей на пару недель, а пешком ходить – никуда с нашими расстояниями не успеешь. К тому же у агрегата была удобная корзина для всякой поклажи. Техника!

Сегодня я планировала до обеда успеть проинспектировать цыган, правильных и неправильных – но в пределах острова, в противном случае муж категорически противился моему выезду без охраны.

Но был ещё один момент.

КАРТОФЕЛЬНЫЕ ВОРИШКИ

Тонька

В рабских домах на окраине тепличного комплекса стало пусто. Разом съехавшие тринадцать старожилов увезли с собой значительную часть хозяйства, которое выглядело вроде как общим, а оказалось чьим-то, просто предложенным для общего пользования. Особенно это касалось всяких уютных женских вещичек: вязаных ковриков, кружевных накидашек, скатертей и всякого такого. Исчезло зеркало со стены в резной полированной раме. Хома, снимавший его, нацелился было и на кухонные полки, потом глянул на мелких девок, таращивших на происходящие сборы круглые глаза, и буркнул:

– Пользуйтесь. Я себе ещё сделаю.

Теперь на верхней полке стояло пять блестящих стальных кружек, пять таких же стальных мисок и пять ложек в жестяной банке. Нижняя, широкая, игравшая раньше роль разделочного стола, была переведена в ранг стола обеденного. Кухня, за исключением этих двух полок, была совершенно пуста: голые бревенчатые стены да печь в углу. Не осталось даже табуреток и лавок. Девчонки приволокли себе по чурбаку и устроились, кто как смог.

В углу под широкой полкой стояли два маленьких бидончика и корзинка, выданные им теперь вместо прежних, побольше. В бидонах полагалось приносить с кухни готовую еду: супы, каши, даже чай – потому как ни чайников, ни котелков для кипячения у них теперь не было, а даже если бы и были – всё равно никто из оставшихся девчонок не умел пользоваться большой дровяной печью. Раньше не догадались научиться, а теперь велено было не трогать, чтоб не угорели.

Все вазочки, сахарницы-конфетницы, резные солоночки, подставочки, разделочные досочки и прочие кухонные мелочи тоже оказались чьими-то и были перевезены хозяевами на новое место жительства.

И в комнатках, которые они наперебой бросились занимать после прежних хозяек, тоже было голо и пусто. Стены, топчаны из струганных половинок брёвен, вместо вешалок – вбитые гвоздики у дверей, всё. Всё, что было в них живого, было свёрнуто в узлы и уложено в телеги. Даже шторки с окон.

Тонька поправила на кровати серо-белое покрывало, которое тётя Даша почему-то называла «пикейное», хотя никаких пик на нём не было, и выглянула в окно. По дорожке, брякая бидонами, шла дежурная сегодня Любка, а за ней...

Тонька вылетела в коридор:

– Хозяйка едет!

У Светки за дверью что-то глухо стукнулось об пол, а Таська, в отсутствии взрослых приспособившаяся дрыхнуть до самого завтрака, затопала по комнате. У Лейлы было тихо. Тонька забарабанила к ней в дверь:

– Лейла! Вставай! Хозяйка...

Дверь открылась так резко, что Тонька чуть не рухнула в комнату.

– Слышу я. Не ори.

Лейла, хмурая, как и все последние месяцы, прошла на кухню, расставила тарелки. Любка забежала, грохнула на стол бидоны. Глаза у неё были круглые, как у сомика:

– Там хозяйка приехала! К Земфире пошла!

– Вот и ешьте быстрее! – Лейла взяла у Любки бидон, перехватила его боком и начала вытрясать в тарелки рисовую молочную кашу прямо из горлышка, отделяя порции ложкой. – Хлеб давай намазывай, нечего топтаться. Или голодные пойдёте?

Светка и Таська, выскочившие из своих комнат, переглянулись. Голодными идти на работу никто не хотел.

ЗЕМФИРА

Кельда

В большом (бывшем бабском) доме происходил кипеж, паника и суетливая возня. Ладно, пусть приготовятся. Пошла в маленький, вон, окно открыто.

Земфира до сих пор ходила в чёрном, хоть со смерти её ушлого муженька и прошло уже больше года. Вот и сейчас она была в чёрном платке, подвязанном назад. На затылке угадывался тугой узел волос.

– Здравствуйте, хозяйка.

– Здоро́во. Смотрю, сбежала от девчонок?

Она слегка дрогнула ртом.

– Нельзя было? Надо вернуться в тот дом?

– Да нет, живи. Покажи хоть, как устроилась.

Земфира открыла первую же дверь. Ну что, по-спартански. В некоторых монастырях комфортнее живут.

В комнате, что называется, не было ничего лишнего. В ней вообще ничего не было, кроме топчана с постелью, пары гвоздей в стене за дверью и широкого подоконника, который можно было использовать как столик. Можно было бы, если бы в комнате был хоть один стул. Мда.

Земфира стояла рядом, прямая, чёрная и молчаливая. Как явилась она тогда, после сидения в лесу, когда боги не дали ей смерти – так и не отошла с тех пор. Похудела до неузнаваемости. Подкосило её вдовство, что сказать. Не слышала я, чтобы завела она себе среди прочих рабских подругу или хоть приятельницу, держалась отстранённо и всё больше молчала. Свою работу выполняла, но как-то... как робот. Если бы попросилась она в Песчанку с остальными, я бы, наверное, её и отпустила. Но ни она, ни кто другой из взрослых рабов такого разговора не завели.

– Земфира, ты слышала про посёлок Хризопраз?

Она кивнула спокойно, даже орешённо.

– Слышала, конечно. Рабский посёлок. Санчаки с Шишковыми.

– Хочешь с ними жить?

Она вздрогнула:

– Нет.

Почему-то именно такого ответа я и ожидала.

– А на каменоломню в Песчанку, с остальными? – это уже была, скорее, проверка на вшивость.

По лицу цыганки словно пробежала тень.

– Если можно, я останусь здесь.

Ну что, здесь – так здесь.

– Хорошо, остаёшься.

В это время в дверь поскреблись. На пороге нарисовалась девчонка с круглыми глазами, сдавленно пискнула:

– Тёть Земфира, вы кушать будете?

– Канеш* будет! – ответила я за неё. – Ставь на стол!

*Сленговый вариант слова «конечно». Ну вот так.

Девчонка поставила бидончики на гордо переименованный мной подоконник и убежала.

– Посуда где твоя?

Земфира слегка поёжилась:

– Ложка есть...

Я аж восхитилась:

– Ну ты красотка! Ложка есть у неё! Ты кончай-ка дурака валять! Так. С обеда начиная приходишь в острожную столовую. Завтрак-обед-ужин в обязательном порядке! И довольно уже киснуть! Хобби какое на вечера найди, чё в стенку глаза лупить. Хоть читай, что ли. В библиотеке книжек полно.

Я уже повернулась уходить, когда она ответила:

– Я не умею читать.

Меня аж развернуло:

– Что?!

– Я не умею читать, – терпеливо повторила она.

Я стояла и хлопала на неё глазами. Реально? В двадцать первом веке не уметь читать? Так бывает? Как это вообще?!

Наконец ступор слегка отпустил.

– Так! – Любимое слово учителей. – После ужина найдёшь Уйгуну, скажешь, что я велела с тобой заниматься, минимум начальная школа – так и скажешь слово в слово, поняла?

– Да, хозяйка.

– Всё, ешь давай. Остыло, поди, уже.