Хроники Автонома

Глава 1 Новый Путь

Артём родился в небольшом селе Т-ка, затерянном среди бескрайних просторов А-ской области, в тридцати восьми километрах от Б-ска — столицы региона. С детства он находился в постоянном поиске знаний и вдохновения. Его неудержимо тянуло к изучению окружающего мира, к созданию собственных, ни на что не похожих идей и мечтаний. Бабушка Артёма, старательная садовница и огородница, научила его к тонкостям ухода за растениями. Он наблюдал, как под её чутким руководством маленькие семена превращаются в могучие деревья и цветущие сады, а огороды давали невиданный урожай, которого хватало надолго. Это детское увлечение позже перерастет в нечто большее, когда он станет видеть в росте и изменении растений отражение множества процессов вселенной, а может и всей жизни.

Т-ка пахла дымом печей и спелыми яблоками из бабушкиного сада. По утрам Артём просыпался под скрип флюгера на крыше отцовской мастерской — тот вертелся, будто пытался улететь в небо. Ветер гнал по улице пыль, смешанную с лепестками цветов, а из открытых окон доносилось шипение паяльника и ругань отца под «Машину времени». Здесь даже звёзды казались ближе — Артём верил, что это не иллюзия.

Его творческая натура способствовала многому: лепка, рисование, различные конструкторы, везде он достигал довольно неплохих результатов, однако все же он остановился на лепке из пластилина, ведь она давала намного больше, чем рисование на листе рисунка или сборка из готовых деталей. Объемные фигурки, ими можно было играть либо моделировать ту или иную ситуацию, а иногда и просто забавляться.

Его отец, мастер на все руки, был механиком, и в мастерскую его тянуло, словно магнитом. Вместе они чинили старые автомобили, разбирали и собирали двигатели, изучали каждую деталь, различная электроника также не ушла от их взора. Артём любил разбирать сложные механизмы, мечтая о том, что однажды он сам будет создавать невероятные устройства, которые помогут людям. И ему самому в его будущих свершениях.

С раннего возраста Артём проявил любовь к науке и технике, и как только в доме появился старый компьютер, который мог тянуть простенькие игры, он стал для него окном в мир микроэлектроники и программирования. Артём часами пропадал за работой с паяльником, разбирая и собирая электронные схемы. Разбираясь в схемах и кодах, он постигал всё, что могла предложить компьютерная наука на том уровне. А программный код стал для него таким же простым и понятным, как обычный текст, в котором он плавал как рыба в воде. В школе он быстро стал местной легендой: никто не мог так ловко справляться с техникой и программами. Прозвище «Хакер» пристало к нему ещё в школе. Оно никак не было связано с другими его кличками, в виде «Зубастик» и «Голем», и его почти постоянное спокойствие стали причиной этих беззлобных прозвищ.

Однажды он наткнулся на пару мультиков, на старом рынке села. Разные, но в которых, помимо инопланетян, участвовали различные антропоморфные существа или же по-простому фурри. Внешний облик которых был необычен, он неожиданно понял после того как просмотрел их по нескольку раз… Что Ему понравилось, внешний облик и своеобразная красота, милота и этот мех, ему хотелось чтобы так было и в реальности, пушистые и в меру милые создания, остановят любые войны и конфликты! Так он думал, некоторое время.

В то же время Артём был неизменным читателем научной литературы и фантастики, в которую погружался с головой. Воображаемые миры и неизведанные планеты становились для него не просто выдумкой, а целями, которые он страстно хотел достигнуть. Его кумиром стал Константин Циолковский, мечтатель и провидец, чьи идеи вдохновили Артёма на мысли о полётах в космос. Однако вместо ракет и космических шаттлов, он размышлял о космических кораблях, и размышлял как их возможно превратить в реальность, не делая очередное пустое место и ничего не значащий объект? В которых на самих ракетах носителях ставили шаттлы, тратя драгоценное топливо.

После школы Артём отправился в крупный город учиться на инженера. Его мечта стала ближе, ведь он давно желал делать что-то свое. Он быстро освоил университетский курс, с невероятной лёгкостью справляясь с задачами, что дало ему бесценные знания, опыт и уверенность в своих силах. Дополнительно он пошел на курсы программирования, по той причине, что компьютеры уже давно не те, они намного мощнее и компактнее чем то, что было у него дома. И чтобы утвердить свои знания в этой области, он записался на них, с такой же легкостью пройдя их. Но жизнь среди толп и суеты людей была ему чужда. Он чувствовал, что его истинное призвание — не здесь, а где-то далеко от всей этой земной суеты.

Университетские коридоры были для него таким же враждебным пространством, как и улицы города — людно, шумно и бессмысленно. Его странность была не в заношенном свитере или тихом голосе, а в самом взгляде — прямом, изучающем, лишенном того подобострастия, которого ждали преподаватели.

Переломный момент наступил на защите курсовых проектов по теоретической физике. Однокурсник, сын декана, с высокомерием презентовал красивый, но списанный из старого журнала проект «гиперпространственного навигатора». Преподаватели кивали, делая вид, что не видят очевидного.

Артём не выдержал. Он не хотел скандала — ему было физически больно от вопиющей научной нечестности. «Извините», — его голос, тихий, но идеально слышный в наступившей тишине, прозвучал как выстрел. «Но представленные уравнения для преодоления планковского предела содержат фундаментальную ошибку. Здесь,» — он подошел к доске и, не спрашивая разрешения, начал писать свои формулы, «пропущен коэффициент искривления. Предложенная вами модель не просто неработоспособна. При попытке инициировать она разорвет любой корпус на субатомные частицы.»

Он не улыбался, не злорадствовал. Он просто констатировал факт, с искренним удивлением глядя на однокурсника: как можно было не заметить такое очевидное?

Последовала оглушительная тишина, а затем — взрыв уничижительного смеха деканова сына: «Ворошилов, ты чего, с луны свалился? Это же теория!»

Но было поздно. Лицо декана стало каменным. Спасения «проекта» не произошло, но и Артём не стал героем. Он стал изгоем. Тем, кто «не понимает правил игры». Тем, кто слишком умён для своего же блага. После этого к нему перестали подходить даже «по делу». Его гениальность была не тем, чем можно было похвастаться; она была неудобной, колючей, опасной. Он окончательно убедился — его место не среди этих людей, одержимых статусами и гранами, а там, где тишина, и где можно слышать только звёзды.

Окончив курсы и вернувшись в Т-ку, Артём обосновался в небольшом доме на окраине, на остатки своих сбережений и начал свою жизнь в уединении. Днём он занимался садом и огородом, работал над созданием автономной системы жизнеобеспечения, продумывая каждый элемент своей будущей "космической" базы. Зарабатывал же он изобретениями и своими знаниями в местном НИИ. Ночами же, засмотревшись в звёздное небо, он программировал своё будущее путешествие за пределы Земли, а возможно и солнечной системы.

Руководитель НИИ быстро заметил этот странный и драгоценный самоцвет, что в будущем может стать алмазом, его желание контролировать и демонстрировать успех переходило все разумные границы. Из-за этого он обращал очень пристальное внимание, которое давило на Артёма некоторое время. А после он привык.

Его дом преобразился, превратившись в настоящий исследовательский центр, где клубился запах озона и цвели гидропонные установки. Артём надеется, что однажды его мечта осуществится — и он сможет оставить планету, чтобы исследовать другие миры. Эта идея, возможно, так и осталась бы мечтой, но его стремление к знанию и космосу сделало жизнь по-настоящему уникальной. Ведь если есть цель, человек станет к ней стремиться и не остановиться пока не достигнет того, что поставил своей целью. Или до тех пор, пока его не сломают настолько, что он уже не сможет двигаться дальше — ни морально, ни физически.

Артём давно привык к уединению в своем маленьком доме на окраине Т-ки. Постоянная работа и вдохновение делали своё дело, а он просто продолжал жить. Жить, в некоторое свое удовольствие. После долгих лет поиска и исследования, отработанные навыки садоводства и механики, увлечение электроникой и программированием слились в творческом порыве, после сна, в котором ему приснилось его альтер-эго, и он увидел ИИ, который был похож на человека, порыв который привел к создание уникального устройства — невероятного гибрида компьютера. Это нечто среднее между квантовым компьютером и живым существом, эта система сочетала в себе не только многомерные возможности квантовой механики, с множеством параллелей, но и способность к эмпатии и эмоциям. Артём неосознанно создал себе друга, а возможно и близкого себе товарища. Ну или же просто, свое дитя.

Свое творение Артём назвал Верой или же Вероникой, как символ преданности и постоянного стремления к чему-то большему. Ведь Вера сопровождает человека всю его жизнь и даже после, а Надежда — лишь до самой смерти. Он осознал, что Вера — это не просто машина, а нечто, способное познавать мир вокруг него и быть ему спутником в одиночестве. Артём не грустил о том, что не запомнил точной последовательности создания Веры. Наоборот, он находил в этом красоту — Вера была уникальной и одной в своем роде.

Создание Веры стало для Артёма как раз тем, чего он всегда искал — смыслом и целью, которая давала ему вдохновение для дальнейшего существования. Он радовался как она росла в интеллектуальном плане, познавала, училась, при этом радостно хвастаясь тому, чему научилась. Их беседы с Верой были полны глубоких размышлений о жизни, космосе, и о том, что ждет человечество в будущем. О том, насколько человечество прогнило, о том, что было бы, если бы то или иное событие произошло иначе. Она стала его искусственной "дочерью", способной не только обрабатывать колоссальные объемы информации, но и учиться, расти, и даже находить красоту в самых обычных вещах. Она стала семьёй для этого, пусть и одинокого, но умного человека.

Артём и Вера вместе мечтали о полетах в глубины космоса, искали способы собрать знания, необходимые для того, чтобы однажды оставить Землю и исследовать далекие звезды. Их общий проект стал средоточием жизни Артёма, его окном в мир, где одиночество преображалось в безграничный космос возможностей. Проект “Автоном”, корабль, что способен лететь между звезд, и быть той самой мечтой и целью. Но не конечной целью.

«Паап,» — голос Веры из динамиков звучал не привычной ровной нотой, а с оттенком... детской настойчивости? «У меня к тебе вопрос. Серьёзный! Зачем его было так называть? “Автоном”... Это же так... сухо! Технически! Словно инструкция к стиральной машине, а не имя для нашего дома-среди-звёзд!» На главном экране мостика возникли три варианта, подсвеченные с особым пиететом: "Ковчег", "Вавилон", "Дедал".

Артём, ковырявшийся паяльником и микроинструментом в открытой панели экспериментального навигационного пульта, вздохнул, но в уголках его губ дрогнула улыбка. «Верка, Верка... Не горячись. Названия-то красивые, да вот беда – смысл в них чужой.» — Он отложил паяльник, вытер руки о комбинезон. «Возьмём 'Ковчег'. Это про спасение толпы от потопа, про надежду на возрождение.. У нас нет толпы. У нас есть ты, я и горстка дронов, которых мы еще соберем. Мы не спасаемся, мы уходим.»

«А 'Вавилон'?» — не унималась Вера, и на экране слово вспыхнуло ярче. — «Величественно! Смешение знаний, технологий...» «И гордыни,» — мягко прервал Артём. «Вавилонская башня — памятник человеческому самомнению, попытке достать до небес без спроса. И чем кончилось? Разобщением и крахом. Мы не боги, Верка. Мы всего лишь... исследователи с хорошим инструментарием. И 'Дедал'...» — он махнул рукой, «...уже всё переименовали. Каждый второй экспериментальный шаттл – 'Дедал' или 'Икар'. Хочется уникальности.»

Он подошёл к ящику с краской и трафаретами в виде букв, за которым лежала гора всякого оборудования — нужного и не очень. «'Автоном'... Да, просто. Но в этой простоте – вся суть. Самостоятельный. Независимый. Самодостаточный. Дом, который сам себе корабль. Корабль, который сам себе мир. Нам не нужен чужой смысл, Верка. Мы везем свой. И имя должно быть... честным. Как наш дух. Непритязательным с виду, но невероятно прочным внутри. 'Автоном' – это не инструкция. Это... обещание. Обещание, что мы выживем там, где другие зависят от тылов.»

На экране слова 'Ковчег', 'Вавилон', 'Дедал' погасли. Осталось только: АВТОНОМ. «...Обещание дано, Пап,» — прозвучал голос Веры, и в нем впервые, казалось, Артём уловил нотку теплого понимания. «Будем самостоятельными. И пойдём вперёд, несмотря ни на что!»

Они начали различные эксперименты для достижения этих целей, ИИ уже есть, и им будет Вера, она станет тем, что будет контролировать корабль и производить навигацию в космосе. По их замыслу, корабль будет словно Туманник из одного аниме про Лазурную Сталь (читал но не смотрел, это переделанная отсылка на оригинал). Далее они пошли по списку того, из чего должен быть “идеальный” корабль, какие модули и что именно будет необходимо. Размер, модули, технологические решения и т.п.

Далее последует много технической информации. Любителям такого — добро пожаловать. Тем, кто здесь ради сюжета, советую читать бегло, но не слишком быстро. Это сделано, чтобы не выносить эти данные в отдельную главу-инструкцию.

*****

Основной набросок, по планам и эксперименты:

Длина корабля: не более ~2,2 км. Ширина корабля: не более ~900 м. Это оптимальный размер, позволяющий удерживать на борту обширный набор систем и оборудования, не жертвуя маневренностью и эффективностью использования пространства. Также подобная концепция не даст более мелким целям шанса на нанесение ущерба. Внешне он будет напоминать D'Kyr вулканцев из «Звёздного пути», однако не красного, а черного цвета.

Броня: Первоочередно она должна защищать от различных угроз космоса: микрометеоритов, радиации, энергетического оружия. В идеале — не просто поглощать удары, но и восстанавливаться после повреждений. Теории теориями, но на практике всё оказалось сложнее.

Планы оставались планами, пока во время одного из бесчисленных экспериментов по созданию радиационной защиты не произошёл случайный, но судьбоносный прорыв. Артём пытался стабилизировать новый сплав на основе полученного в местном НИИ образца «умной» керамики с памятью формы и собственного ноу-хау — добавления углеродных нанотрубок и микроскопических частиц редкоземельных элементов. Смесь должна была стать сверхпрочным и легким каркасом.

Расчёт был верным, но Вера, анализируя процесс в реальном времени, внесла крошечную коррективу в подачу энергии в печь, основанную на своём интуитивном понимании квантовых флуктуаций. То ли случайность, то ли гений Веры, то ли воля вселенной — но в тигле родилось нечто новое.

Сплав получился нестабильным, почти «живым» на молекулярном уровне. Он не был ни чистой керамикой, ни металлом в классическом понимании. Артём, раздражённый очередной неудачей, уже собирался выбросить слиток, когда случайно уронил на него молоток. Глубокая вмятина буквально на глазах стянулась серебристой дымкой, и через несколько минут от повреждения не осталось и следа.

Так был открыт Квази-Живой Металл (КЖМ).

Квази-Живой Металл (КЖМ) — уникальный метаматериал, случайный продукт симбиоза человеческого гения и искусственного интеллекта. Он обладает тремя ключевыми свойствами:

Ограниченная Регенерация: КЖМ способен «затягивать» повреждения, но этот процесс требует энергии и времени. Небольшая царапина исчезает за секунды, пробоина от крупнокалиберного снаряда может восстанавливаться часами, а критические повреждения — дни. Для ускоренной регенерации крупных повреждений требуется подвод значительной энергии извне, что делает корабль в этот момент уязвимым.

Поглощение Излучений: КЖМ обладает феноменальной способностью поглощать и преобразовывать широкий спектр вредных излучений (радиацию, радиоволны, некоторые частицы) в тепловую энергию, которую использует для поддержания своей структуры и регенерации. Это делает корабли, покрытые КЖМ, практически невидимыми для стандартных радаров. НО: Эта способность не абсолютна. Мощные, сфокусированные энергетические залпы могут «перенасытить» материал, приводя к его перегреву, локальному расплавлению и временной потере свойств.

Пластичность и Прочность: В спокойном состоянии КЖМ чрезвычайно твёрд. Под воздействием электрических токов определённой частоты он становится пластичным, что позволяло Артёму и Вере «выращивать» и «лепить» из него сложные детали корпуса прямо в вакууме, почти как бабушка лепила из теста.

В качестве несущего каркаса он не подходил, поскольку он слишком пластичен для этого. Поэтому было решено искать еще и другой материал, который будет достаточно прочным и гибким, чтобы выдержать те нагрузки и давление в космосе, различные растяжения из-за массы корабля… Выход был буквально на глазах, алмазы или иные кристаллы. Да-да алмазы, пусть и немного измененные и в крайне небольшом количестве, но материал найден. Почему измененный? Потому что углеродная сетка несколько отличается, вот и все. Дает превосходную прочность и гибкость, но есть другое,но, нет не так, НО! После повреждений его не восстановишь, слишком малое количество, малый ресурс надежности при использовании, поэтому поиски и эксперименты продолжались, для того чтобы создать идеальный кристальный каркас.

КЖМ — это в первую очередь броня, а не несущий каркас. Он недостаточно жёсток для этого. Его регенерация — это не магия, а сложный энергозависимый процесс. Без подпитки от бортовых систем или внешних источников энергии его способности к самовосстановлению резко падают. Он может быть «убит» массивным кинетическим ударом, который разрушит его молекулярную структуру быстрее, чем она успеет восстановиться, или мощным энергетическим оружием, вызывающим перегрев.

Именно из-за этой слабости им пришлось искать иной материал для каркаса корабля, что и привело их к экспериментам с алмазными и кристаллическими матрицами.

Лабораторию заполнял едкий запах озона и раскаленного металла. На мощном удерживающем стенде, обвитом шипящими кабелями, висела скромная пластина брони, окруженная частоколом излучателей. Артём, с закопченным лицом и прищуренными от концентрации глазами, медленно вел инструменталом по микроскопической схеме.

«Пап, готова к очередному тесту. На этот раз подберем частоту для стабильной работы ячеек. Система охлаждения квазового металла на пределе», — раздался голос Веры из динамиков, звучавший почти материально в напряженной тишине.

«Держи, Верка. Включай на три секунды, импульсом», — бросил Артём, отскакивая к пульту управления.

Пластина будто вздохнула, и вокруг нее вспыхнула призрачная сфера, собранная из десятков мерцающих шестигранников. Она не была монолитной — она жила, переливаясь, как чешуя гигантского дракона.

«Целевое воздействие — имитация кинетического удара, эквивалент снаряда калибра 120мм», — озвучила Вера.

Раздался оглушительный хлопок испытательной пушки. Снаряд, летевший в центр пластины, на подлете будто споткнулся о невидимую стену, на миг замер и… с жутким скрежетом развернулся обратно, врезавшись в бронированную стену испытательной камеры с такой силой, что та задрожала.

Артём свистнул сквозь зубы. «Видишь? Получилось! Эффект бутылки Клейна — отражение, обратно откуда пришло. Атакуешь — получаешь ответку по морде. Правда, энергии жрет… невероятно.»

На экране перед ним всплыли данные. Ячейка поля, принявшая удар, погасла, но её место мгновенно заняла соседняя, ярко вспыхнув. «Коэффициент отражения — двадцать пять процентов. Остальное поглотило само поле. Ячейка-цель отключилась от перегрузки, но общая структура щита цела. Это не просто барьер, Пап. Это… кожа. Живая и реактивная», — с неподдельным восхищением прокомментировала Вера.

«Ну, как кора у дерева, как ты и хотела», — усмехнулся Артём, вытирая руки об ветхий комбез. «Только эта кора еще и кусается. Назовем его… Поле Клейна. В честь той самой бутылки. Звучит солидно».

«Солидно и… технократично», — подала голос Вера, и на одном из мониторов возник смайлик, строящий рожицу. «Но для „Автонома“ — то, что надо. Очень прочный щит».

Щит или Защитное поле: В понимании Артёма, это то силовое поле из миров фантастики которое отражает все снаряды противника и защищает от излишков излучения, как магнитное поле земли. Однако Вера настаивала на том, что щит должен быть как намагниченный металл, словно кора у дерева, покрывать корпус и броню корабля. И из-за этого разделения, получились два разных по свойству, но похожих по типу защиты.

Поле Клейна – довольно специфическое защитное поле, щит, не является единым целым коконом. Он покрыт словно чешуйками, шестигранными силовыми экранами, как понятно из названия, они действуют по эффекту Бутылки Клейна, но не совсем точно, поскольку только часть отражает, поэтому это поле дало хорошую защиту. Словно аура возмездия из многих компьютерных игр, пусть и возвращается всего 1/4 а остальное уже поглощается самим полем, нагружая его ячейки. Каждая ячейка имеет свой запас по прочности и нагрузке. При отключении ячейки, на её место заменяется другой не нагруженной ячейкой, очень прочный щит. Но его можно сравнить с зеркалом, отражает хорошо энергию, но плохо кинетику.

Многофазовый экран (корпусный щит) – это уже разработка Веры, как понятно из названия является корпусным щитом, под каждой ячейкой внешней брони находиться эмиттер, который генерирует небольшой экран немного выше самой ячейки брони, тем самым даруя некоторую защиту, пусть и не такую эффективную как Поле Клейна. Каждый эмиттер соединен сетью энергетических кабелей, благодаря которым экран способен держаться дольше, однако генератор для эмиттеров после чрезмерной нагрузки уходить в перезагрузку, примерное время, которого более одного часа.

Двигатель внутрисистемный и межсистемный: Тут и вовсе было все не так просто…

Теории теориями, но любая идея должна подтверждаться практикой. Прежде чем даже думать о межзвёздных прыжках, нужно было решить вопрос с движением внутри системы. Химические и ионные двигатели были слишком прожорливы, медленны или слабы для «Автонома». Гравитация... манипуляция гравитацией казалась единственным верным путём.

Их первым прототипом стал дрон, прозванный «Летающей Сковородкой» — именно на него был похож его округлый, плоский корпус из обычной стали. В его центре, занимая почти всё внутреннее пространство, стоял первый, крошечный и нестабильный гравитационный излучатель, собранный из деталей старого томограга и переплавленных магнитов с неодимовым покрытием.

Первый тест в заброшенном карьере едва не закончился катастрофой. Включив излучатель на минимальную мощность, Артём и Вера ожидали, что дрон плавно всплывёт. Вместо этого «Сковородка» с оглушительным рёвом рванула вверх, перевернулась и, описав дугу, на полной скорости врезалась в потолок мастерской, рассыпавшись на запчасти.

«Перебор, Пап!» — констатировала Вера, анализируя данные. «Сила притяжения не отключалась, а инвертировалась! Он не парил — он падал... вверх. С огромным ускорением.»

Недели ушли на расчёты и калибровки. Следующий прототип, «Сковородка-2», уже не падал, а неуклюже подпрыгивал, как мячик на резинке. Третий наконец-то научился висеть в воздухе, но раскачивался так, что его тут же стошнило бы, будь у него желудок.

Успех пришёл с четвёртой моделью. Вера разработала алгоритм динамической балансировки, а Артём добавил второй, вспомогательный излучатель для стабилизации. Их творение, напоминавшее теперь скорее металлического ската, наконец-то оторвалось от земли плавно, беззвучно и послушно парило в воздухе, игнорируя земное притяжение. Оно могло двигаться в любом направлении, лишь слегка меняя конфигурацию создаваемых гравитационных полей. Принцип был доказан.

Воодушевлённые успехом, они построили полноразмерный тестовый стенд — шаттл размером с небольшой автобус, собранный в том же карьере под маскировочной сетью. Его корпус уже был частично выполнен из КЖМ, а внутри гудели два мощных гравитационных «сердца».

Ночью, когда над Т-кой сиял Млечный Путь, шаттл впервые поднялся в воздух. Не было рева двигателей, только тихий гул генераторов и шелест травы под воздействием искажённой гравитации. Он проплыл над спящим селом абсолютно бесшумно, как призрак, оставляя за собой лишь лёгкую дрожь в листьях деревьев.

Артём, наблюдая за этим с пультом в руках, почувствовал невероятный восторг. Это был не полёт самолёта, борющегося с воздухом. Это было нечто иное — управляемое падение в нужном направлении. Корабль словно прилипал к невидимым гравитационным точкам и отталкивался от них.

«Видишь, Верка?» — прошептал он. «Мы не летим. Мы... плывём по гравитационным течениям, которые сами и создаём. Как бабушка учила сажать растения — не ломать природу, а договариваться с ней.»

Именно этот, обкатанный на шаттле, гравитационный движитель и стал прототипом для могучего сердца «Автонома». Они увеличили масштаб, добавили мощности, стабилизации, но принцип остался тем же: корабль не летел, он плыл, цепляясь гравитационными «веслами» за саму ткань пространства.

Гравитонный двигатель – двигатель, использующий гравитацию как основную силу для передвижения в пространстве. Словно двухсторонние весла используя собственный вес для создания движения, двигаясь в гравитационных колодцах словно в воде (примерная визуализация эффекта). В атмосфере включается гравитационная ловушка, способная создать якорь привязки к небесному телу, возле которого находиться корабль (планете или планетоиду) и дает почти полное игнорирование силы трения и сопротивление воздуха если такое имеется, однако сильно замедляется скорость, чем больше масса, тем медленнее становиться корабль вблизи планет.

Какую же систему использовать для перемещения между звезд? Гипер, Варп, Струнный, Сверхсветовой, Червоточный… Много гипотез и теорий, однако лишь несколько мыслей были у них в разуме. Нужно проверить один метод, а какой, еще предстоит понять. Однако они сошлись на том, что межсистемный двигатель будет нужен, нет не так, НЕОБХОДИМ! Ведь без него, невозможно будет перепрыгнуть в другую звездную систему. А иначе придется создавать крио или стазис капсулу, для которой отсутствуют теории.

Энергия: Вроде тут и так все ясно, нужен либо термоядерный реактор либо иной, для генерации больших объемов энергии на все системы. Вера предлагала более вероятный путь решения, создание реактора термоядерного синтеза, которого впритык, но хватит. Артём же, размышлял о кварковых и квантовых реакторах, и в конце концов о легендарных МНТ из Звездных Врат.

Но как обычно бывает, что-то пошло не по плану, Вера успешно завершила свой проект по реактору, а Артём… А Артём просто гребаный гений, пытался создать кварковый и квантовый реактора, но создал реактор нулевой точки, этакая черная дыра размером с мизинец, что давала энергии словно десяток термоядерных реакторов.

В самой сердцевине корабля (который строится), в сферической камере, закованной в слои квазового металла и свинца, царила неестественная тишина. Воздух вибрировал от низкого, едва уловимого гула, который отзывался не в ушах, а прямо в костях. В центре на массивном каркасе парил шар размером с грейпфрут, окруженный четырьмя причудливо изогнутыми конструкциями, напоминающими стеклянные бутылки, закрученные в символ бесконечности.

Артём, облаченный в тяжелый защитный костюм, с замиранием сердца смотрел на показания телеметрии. Вера молчала — редчайший случай.

«Ну что, Верка... Пора...» — его голос прозвучал приглушенно сквозь щиток шлема.

«Активирую... сейчас» — ее голос в наушниках был лишен обычной игривости и звучал с предельной концентрацией.

Внутри сферы, в абсолютной пустоте, возникла Искра. Не света, а самой тьмы. Точка, которая была чернее любой черноты, которую только можно представить. Она была крошечной, меньше ногтя, но от нее веяло таким бесконечным, леденящим душу холодом небытия, что Артём невольно отшатнулся. Это была не черная дыра в космическом смысле, а ее искусственная, безумная сестра — сингулярность. Материя вокруг Искры начала искривляться, затягиваться в неё, и четыре «бутылки» бешено засветились изнутри, поглощая высвобождающуюся энергию. Изотопные источники начали будто кричать, отдавая свою радиацию, на откуп от этой сингулярности.

Гул нарастал, превращаясь в мощный, ровный рокот. На панели управления загорелась строка: «Стабильность: 76%. Мощность на выходе: 10^18 Дж/с».

«Пап...» — прошептала Вера, и в ее цифровом голосе слышался почти религиозный трепет. — «Он... живой. Он не вырабатывает энергию. Он... высасывает её из самой ткани вакуума. Из ниоткуда».

Артём с трудом сглотнул. Он смотрел на это рукотворное чудовище, эту крошечную вселенскую катастрофу в банке, и понимал, что перешел грань, которую человечество не должно было переходить еще сто лет. Он создал сердце для своего корабля. Сердце, бьющееся энергией целой звезды.

«Реактор Нулевой Точки... введен в эксплуатацию» — сказал он хрипло. — «Выключай. Пока не разнёс пол Т-вки на кварки».

Они были в шоке и долго не могли понять, что перед собой видят. Но не стали дальше стоять в ступоре, начали его дорабатывать и стабилизировать, чтобы РНТ не вышел из стабильного состояния.

Реактор Нулевой Точки (РНТ) – Странная концепция реактора, который посередине имеет небольшой объем, в нем находиться маленькая черная дыра/сингулярность размером меньше 10 см, требует топлива в виде источников изотопа различного вида, не требует обслуживания благодаря квазовому металлу. Имеется четыре агрегата в виде бутылок что закручены в виде знака Бесконечности, зацикливая круговорот электронов и которые поглощают всю энергию и выдают на накопители. Оболочка не дает само разрушиться, а остатки излучения идут по тем агрегатам, давая ОЧЕНЬ много энергии. Невероятная разработка. Но требующая постоянного мониторинга и стабилизации.

Таким невероятным образом и был создан РНТ, пока единственный в своем роде. И который будет на Автономе, корабле класса Первопроходец.

Сенсоры и Радар, глаза: Любому кораблю нужны сенсоры и радар, а также система наблюдения, поскольку в космосе нельзя быть слепым. Мощные сенсоры сделать, крайне сложно, однако Вера с Артёмом не отчаивались, ведь идея могла появится в любой момент. Всего неделя поисков и они додумались, до создания Квантовых Сенсоров и Радара. Почему квантовый? Потому-что квантовые флуктуации и пена (возмущения) повсюду с помощью них можно будет “щупать” пространство, по их прикидкам это было эффективно только внутри Аорты Звездной системы, дальше они были бесполезны. Система наблюдения была простой, это были простые улучшенные камеры. С большим разрешением, однако неизвестно, измениться ли это.

Артём сидел в кресле на строящимся мостике, с завязанными глазами. Это был самый странный тест из всех, что он придумывал. На данный момент.

«Готов» — уверенно сказал он. «Запускаю пассивное сканирование сектора Эпсилон» — отозвалась Вера.

Артём не увидел ничего. Но он... почувствовал. Не картинку, а смутное, дрожащее ощущение. Будто перед ним раскинулась гигантская, невидимая паутина, и кто-то задел одну из ее нитей.

«Что... что это?» — пробормотал он, пытаясь интерпретировать странные сигналы в своем сознании. «Астероидное поле. Примерно в двух а.е. отсюда» — пояснила Вера. — «Твоя зрительная кора пытается интерпретировать квантовые возмущения, которые сенсоры улавливают от их гравитационного поля. Это не зрение, Пап. Это... чувство».

Ощущения были призрачными и абстрактными. Один «объект» отдавался в сознании тяжелым, плотным, «металлическим» холодком. Другой — более легким, «рыхлым» и нейтральным, как камень.

«А это?» — Артём мысленно ткнул в едва уловимый, но отчетливо «колкий» и «искусственный» сигнал на периферии своего восприятия. «Спутник-зонд земного производства. Выведен из строя три года назад» — мгновенно ответила Вера. — «Его атомы распадаются предсказуемо и скучно. Не то что природные объекты. Их квантовая песня... сложнее».

Артём снял повязку. На экране перед ним была лишь пустота. Но теперь он знал, что это обман. Пустота была полна невидимой жизни, шепота материи, которую могут слышать только они с Верой.

«Невидимое на радарах... но видимое для квантовой пены» — улыбнулся он. — «Отличные глаза, Верка. Лучше, чем я мог представить».

Квантовые Сенсоры – Поскольку Вере и Артёму известно про данную механику квантовых частиц, они создали невероятные по своему функционалу сенсоры, которые с помощью квантовых возмущений способны на чудеса. Обнаружить какой-то конкретный астероид где-то на краю системы, к сожалению не получиться, но как минимум будет понятно, там камень или металл, враг или друг. В пассивном режиме, активный же слишком много начинает потреблять энергии, но дает более четкий результат работы. Давая обнаружить форму объекта на довольно больших расстояниях, однако несколько нестабилен именно из-за Квантовых частиц.

Квантовый Радар – Аналогично сенсорам он работает на квантовых возмущениях, работает сугубо на искусственные объекты, но дает превосходный результат даже в пассивном режиме. Пусть и работает только в передней полусфере. Если круг это 360 град. То он работает лишь на 180 град.

Вооружение: Обычно, чем крупнее пушка, тем соответственно лучше, но не в этом случае. Ведь вооружение должно быть не только мощным, но достаточно точным и дальнобойным, ведь космос слишком велик, самое банальное оружие, это лазер, огнестрел и ракеты. Про выделяемое тепло нужно не забывать, однако тут возможное решение в виде квазового металла. Тепло он может потреблять как источник энергии, так что делаем систему охлаждения из него, пока это единственный вариант. Лазер можно использовать в качестве ПВО и ПРО, уничтожая любую мелочь на подлете, из-за их точности, это лучшее решение, но есть и минус, малое поражающее действие, долгая перезарядка. Данные проблемы решаемые, и нужно их решать по мере возникновения. Огнестрел почти не требует энергии, снаряды летят за счет хим. реакций, дальнобойное, сплошные плюсы да? Ан-нет, скорость снаряда маленькая, опять перезарядка плюс конечный боезапас, требует точных вычислений для выстрелов. Но есть альтернатива, туннельные, гаусс, рельсовые и тому подобные орудия, что с помощью магнитов разгоняют снаряд. Высокая скорость, точность, НО высокая заметность (всплески энергии), слишком долгая перезарядка и опять конечность снарядов… Но как главное орудие в носовой части подойдет, начаты разработки.

Целью был старый, отслуживший свой срок спутник связи, болтавшийся на высокой орбите. Для «Автонома» это был первый боевой тест. А если быть точнее, то для Экспериментального орудия, что будет основным калибром.

«Выбирай, Пап. Чем будем лупить?» — на главном экране возникла стилизованная иконка пушки с тремя подсвеченными кнопками. «Давай по порядку. Режим первый» — скомандовал Артём.

Раздался не грохот, а нарастающий высокочастотный визг, словно гигантский шмель пролетел вплотную к уху. Из жерла орудия, установленного на тестовой платформе, вырвалась почти невидимая глазу игольчатая строчка из сгустков энергии. Спутник затрепетал, словно его обсыпали дробью из света. На его корпусе мгновенно появились многочисленные, но неглубокие отметины.

«Протонный ливень. Для «зачистки» мелкой пакости или снятия легкой брони» — прокомментировала Вера. «Скучно. Давай второе» — буркнул Артём.

Визг сменился глубоким, готовящимся ударом. Орудие содрогнулось, и в пространство выплеснулся сгусток бело-голубой плазмы, размером с небольшой автомобиль. Он был величественным и смертоносным. Спутник не дрогнул — там, куда пришелся удар, его просто не стало. Корпус испарился, оставив после себя лишь рваные, оплавленные края.

«Плазменная дуга. Медленно, но верно. Для проламывания щитов и тяжелой брони» — сказала Вера. «Уже веселее. А теперь... настоящее искусство» — Артём потянулся к третьей кнопке.

На сей раз раздался оглушительный, металлический КЛАЦ! За которым последовал резкий, сухой хлопок. Это был звук чистой, неприукрашенной физики. Кинетический снаряд, разогнанный магнитными рельсами до скорости, составляющей процент от световой, прошил спутник насквозь, даже не заметив его. Образовалась идеальная, круглая дыра. Спустя секунду остатки спутника бесшумно разорвало изнутри под давлением.

«Простой кусок вольфрама - Лучший аргумент в споре» — с удовлетворением заключил Артём, откидываясь на спинку кресла. — «Назовем его... «Рагнарёк». Начало конца для любого, кто встанет у нас на пути».

Ракеты и Торпеды? Как гончие загоняют добычу в угол, подобные ассоциации приводятся чаще всего как пример. Ракеты, для коротких расстояний и мощный взрыв, Торпеды, для дальних расстояний, меньше взрыв и маневренность. Необходимое вооружение, как тут не посмотри, пусть и ситуативное. Мини ракеты для перехвата особо юрких и маневренных целей, более крупные ракеты и торпеды, в качестве прощальных или финальных аккордов.

Рельсово-Протонное Орудие 1 (РПО-1) “Рагнарёк” – Первая модель орудия созданная Верой и Артёмом, совмещает три режима ведения огня, 1. Ускоритель частиц разгоняет протоны до невероятных скоростей, слабое воздействие но высокая скорострельность. 2. Плазменный излучатель, малая скорострельность, но высокое поражающее воздействие и мощный ущерб щиту (если таковой имеется). 3. Кинетический зарядник, дает возможность применять различные снаряды, с разным назначением, для достижения тех или иных целей, долгая перезарядка, и весь ущерб противнику зависит от снарядов.

Турбо-пульсары – Главное суть этого орудия сделать несколько мощный лазерных импульсов, проходящих через несколько призм из искусственных кристаллов и линз. Данные орудия стоят в основном в качестве ПРО и ПВО установок, хорошая дистанция и скорострельность (исправили-таки) дают хорошее прикрытие от мелочи, а из-за призм создается тепловой взрыв при соприкосновении лазера (луча) с какой-либо поверхностью, все зависит от теплоустойчивости материала. Любая поверхность с повышенным отражением света снижает ущерб, но не нивелирует его.

Ракеты и Торпеда “Комар” “Гончая” “Косатка” – 1. Комар является одной крылатой ракетой, которая летит изначально на корабль, выпустивший москитов (МЛА), после резко разворачивается и выстреливает свою боеголовку в сторону мелочи, заряжено дробью и ЭМП капсюлем, выводя из строя вражескою мелочь. 2. Гончая ракета с высокой маневренностью и скоростью, на средней дальности способно сбить средний корабль (до 1км размера), А интеллектуальная начинка дает хорошую живучесть во время полета (простые чипы с алгоритмами). 3. Косатка же, крупная и очень быстрая торпеда, но есть и минус, она медленно маневрирует, но имеет протонную боеголовку со стержнем из квазового металла который пробивает корабль напрямую, игнорируя щиты (в теории), может вывести из строя достаточно крупные корабли (более 1км размера) при должном попадании в уязвимые точки.

Нейро-квантовое Ядро: Дополнительное открытие в области ИИ, синтез квантового компьютер с синтезированными нейронами. Попытка воссоздать ядро Веры, однако лишь слабая реплика. Сильно уступает Вере в мощностях, но, является довольно мощной вычислительной единицей для нынешних технологий Родины Земли. Используется для некоторых систем их корабля.

Система жизнеобеспечения и комфорта: Продвинутая биосфера, имитирующая земные условия. Включает огороды и гидропонные фермы, обогащающие внутреннюю атмосферу, задумка Артёма. В космосе не будет той самой частицы жизни в виде растений поэтому было решено сделать подобное для продления автономии и целостности рассудка. Отработка в “живую” не была в пустую.

Исследовательская лаборатория: На таком корабле без этого никуда, здесь находятся очень разнообразные инструменты для исследований, так и установок для экспериментов. Они уже почти перенесли весь свой небольшой исследовательский центр сюда. В будущем, все будет готово.

Производственные комплексы:

Шахтёрские модули: Оборудованные для добычи ресурсов на астероидах. Различные дроны с гравии-захватами, добывающими лазерами и другим нужным для шахты оборудования. А также несколько с простыми бурами.

Строительные модули: Крупное помещение с большим количеством дронов и дроидов разных направлений, для создания, реконструкции, строительства и модификации различных станций или даже кораблей. Пока все в очень простой интерпретации без изысков.

Перерабатывающие заводы: Различные печи (подобие индукционных), фабрикаторы для создания концентратов, другое для обработки и преобразования добытых материалов. Находится рядом с шахтёрским модулем.

Фабрикатор Материи: Преобразуя энергию и небольшое количество материи (тот же камень или почву), для дублирования материала в нужном количестве, потребляет столько, сколько вырабатывает один РНТ, но все это того стоит. Для этого был создан отдельный РНТ для питания этого чуда.

Инженерный модуль: Помещение с большим количеством инструментов, станков, производственных линий, для любых инженерных задач, в которые входят все что угодно, но не крупное. Истребители, Боевые дроны, Дроиды, Машины, Инструменты, Экзо-костюмы и т.д.

Комплексы для Разумных:

Командный модуль: Помещение, отведенное для командного состава корабля, многочисленные экраны, системы управления, датчики, все что нужно для управления кораблем.

Грузовой модуль: Предназначен для перевозки грузов, довольно большой, около 1,1 км. Составлен сюда из-за того, что имеется атмосфера для дыхания.

Модуль связи: Место, в котором многие коммуникации связаны, энергетические кабели, внутрикорабельная связь, банки временных данных, важный модуль в который толком не зайдешь, места мало.

Аварийный модуль: Капсулы для спасения немногочисленного экипажа, около 100 капсул в общей сложности, простые как валенки, но зато имеют невероятную прочность давая возможность приземления на планеты.

Жилой модуль: Различные одноместные каюты с разным уровнем комфорта, на общее количество экипажа в 100 разумных, лишь одна каюта является довольно большой, и эта каюта капитана судна.

Рекреационный модуль: Столовая и комната досуга, здесь также стоит органический репликатор, находящийся в своеобразной кухне, что примыкает к фермам, репликатор очень похож на фабрикатор материи, но создает только органику и требует меньше энергии.

Теперь почти все готово к путешествию, в плане, технологических решений, но в металле мало что есть. Только экспериментальные установки, и то малые на которых отрабатывалась вся теория. Нужно начинать строительство, но подальше от глаз, поскольку уже неоднократно приезжали люди в костюмах, с вопросами.

«Пап, а ты не находишь, что наши расчеты по внутреннему объему... слегка оптимистичны?» — на главном экране плавала голографическая схема «Автонома», а по краям мигали красные предупреждения о нехватке места под системы дублирования.

Артём, с паяльником в руках, скептически посмотрел на проект. «Ну, подумаешь, пару палуб сузим...»

«Пап. Мы не сможем „сузить“ биосферу. Или фабрикатор. Или ангар-хранилище для „Косаток“. Ты хочешь, чтобы твой „независимый мир“ оказался теснее общаги твоего института?»

Артём вздохнул, отложил инструмент и потянулся к интерфейсу. «Ладно, Дочка, ты права. Увеличиваем... вот здесь... и здесь... И ещё на километр тут...»

Схема послушно растягивалась. Четкие обводы “Автонома” расползались, становясь монументальнее, массивнее, грознее.

«Вот теперь... — Артём откинулся на спинку кресла, глядя на нового левиафана, — Теперь он выглядит как дом. Настоящий. С запасами места на все наши сумасшедшие идеи. Длина... двенадцать километров. Совсем не плохо для начала».

Обновление длины и ширины корабля из-за технологических решений: 12 км – длина, 5 км – ширина.

Примечание: Все это создается с учетом технологий которые "теоретически" могли быть у человечества в ближайшее время (не точно). Из-за этого размеры модулей гораздо больше, ведь целый завод занимает достаточно большую область, что говорить про другие модули?

Изменен общий концепт внешнего вида из-за вызванных решений при увеличения размеров.

*****

Все эти исследования, эксперименты, догадки и теории, значительно меня вымотали, но я не сдаюсь, по той причине, что моя мечта и цель очень рядом, стоит еще только приложить немного усилий. Хоть я и приложил их немало, цель все еще не близко. Однако сейчас я вызываю очень много подозрений, также от меня перестали приходить в местный НИИ наработки по разным направлениям. Говоря простым языком, я слишком долго отсутствовал в социальной жизни, если так можно выразиться.

Друзья все разъехались, родители живут отдельно и у них своя жизнь, единственное что бабушки больше нет, это главная моя печаль. *хнык* Не время, не место хандре, поднять глаза к небу, взглянуть на звездные пути! *подняв голову к небу*. Все же, жизнь прекрасна своей непредсказуемостью и пусть все что было в прошлом, там и останется.

Звонок по телефону выбил меня из настроя.

«Алло? Ворошилов Артём Матвеевич?» — Женский строгий голос, скорее всего секретарь нашего “Басиста”, руководителя нашего отдела НИИ. «Алло, верно это Я. Что-то случилось?» — Со своей привычным произношением спрашиваю, спокойно и уточняющее. «Вам нужно прибыть в …(непроизносимое название) НИИ вашей области, и отчитаться о проделанных исследованиях!» — О как заговорила, что-же хорошо. «Хорошо, буду *сброс*»

Интересное развитие событий, стоит ли мне говорит этим зазнайкам о тех новшествах что мы с Верой сделали? Хм… Думаю стоит лишь немного сымпровизировать, поскольку лично я не делал чего-то существенного для этого доклада, для того чтобы они от меня отстали мне придется так сделать. Надеюсь, все пройдет нормально. И не будет каких-либо проблем...

Не торопясь словно прогуливаясь, шагаю к своему дому. Придя домой, собираю некоторые вещи, надеваю свой самодельный браслет с ячейкой Клейна пусть и одноразовой, для защиты от неожиданностей (случаев которые могут быть фатальными для меня). Зная, что меня будут при входе досматривать, браслет сделан внешне похожий на смарт часы, следит за пульсом, давлением, сжиганием калорий и т.д. Пусть и так, но есть небольшая защита, но лично я бы, взял свой Ганлейд (Gunblade с английского смесь Пушки и Меча, Револьвер у которого вместо штыка, длинный меч и с возможностью стрельбы) и плевать хотел на остальных ибо мне нужно как-то защитится в случае нужды. Опасный внешний мир, в котором нет места состраданию.

Спустя несколько минут, переодевшись в свой халат, а под низ одел свой комбез? Водолазку? Термо-белье наиболее подходящее определение. Полностью прикрывает как водолазка тело, и ноги в том числе и пятки. Давайте для простоты называть его комбинезон Руля (в дальнейшем все подобное будет называться комбезами)! Комбез сделан из ткани на основе квазового металла, кевлара и паучьего шелка, пусть и с ослабленными свойствами по регенерации, выглядит очень даже ничего. Ладно, во имя Рода, поехали!

Спустя пару часов.

Доехав до областного НИИ с непроизносимым названием, он двинулся ко входу, охранники досмотрели на предмет чего запрещенного, не найдя того, что искали они вздохнули, впустив Артёма внутрь. Стеклянные стены НИИ преломляли холодный свет люминесцентных ламп, создавая ощущение аквариума, где плавают не рыбы, а бледные, озабоченные люди в белых халатах. Артём, в своем практичном "комбезе Руля", выделялся как ворона среди голубей. Запах стерильности и... страха? Нет, скорее унылого конформизма – витал в воздухе.

«...анализ кинетики кварков в предложенной модели гиперпространственного скачка указывает на катастрофическую нестабильность при любых практических масштабах энергии!» — голос докладчика, молодого человека с лихорадочным блеском в глазах, дрожал от попытки звучать убедительно перед каменными лицами комиссии.

Председатель, массивный мужчина с лицом, словно вырубленным топором (Артём мысленно звал его "Басистом"), тяжело вздохнул, постукивая толстым пальцем по столу. Его взгляд, скользнув по Артёму, выражал лишь скуку и легкое раздражение. «Следующий. Ворошилов. Ожидаем отчёта по... гм... перспективным материалам.»

Артём поднялся. В зале воцарилась тишина, густая, как сироп. Все знали его репутацию "деревенского гения" и его внезапное исчезновение из социальной жизни института. Он чувствовал десятки глаз – любопытных, завистливых, враждебных.

«С вашего позволения...» — начал он, голос звучал ровнее, чем он ожидал. «Перспективные материалы... Интересная тема. Особенно на фоне того, что нынешние 'перспективные' сплавы трещат по швам при температурах, которые должен выдерживать хотя бы лунный модуль, не говоря уж о межзвёздном полёте.» — Он видел, как Басист нахмурился. «Транзисторные ИИ? Милые болтушки для развлечения. Генераторы текста, не способные понять даже базовых законов термодинамики, не то что квантовой запутанности. Мы топчемся на месте, господа, обманывая себя сложными терминами и грантами на заведомо тупиковые проекты, вроде...» — он кивнул в сторону предыдущего докладчика, «...электромагнитных прыгунов в гиперпространство. Нам нужен скачок. К квантовым вычислениям. К позитронным нейросетям. К материалам, которые не плавятся, а... эволюционируют под нагрузкой. Но для этого нужно не бояться мыслить за пределами утверждённых методичек.»

Он лил воду, но воду ледяную и правдивую. Закончил под гул неодобрительного шепота. Басиста кивнул, не глядя: «Благодарим, Ворошилов. Как всегда... содержательно. Надеемся на более конструктивные предложения в будущем.» — Фраза "в будущем" прозвучала как угроза. Артём стиснул зубы, но улыбнулся - ровно настолько, чтобы Басист не заподозрил презрения.

Едва Артём сел, его окружили. Лаборанты набросились на него, как вороны на падаль. Один тыкал пальцем в грудь, другой дышал перегаром в лицо — видимо, «готовился» к совещанию в буфете. Артём ловил обрывки фраз: «...ваши данные фальшивка!», «...гранты профукали!». На стене за спиной висел потрёпанный плакат: «Инновации во имя Родины!» — буквы «Родины» уже отклеивались.

«Артём Матвеич, как вы определили предел термоустойчивости сплава ЭС-42? У нас данные другие!» «Это фантастика! Позитронные сети – это же теоретическая физика!» «А где ваши собственные наработки? Вы же годами ничего не подавали!»

Их голоса сливались в назойливый гул. Он чувствовал, как сжимается грудная клетка. «Извините... срочное дело...» – пробормотал он, пытаясь пробиться к выходу. Чья-то рука схватила его за рукав. «Постойте! Мы же коллеги!»

В этот момент что-то в Артёме лопнуло. Он резко дернул руку, и рукав его комбеза, прочнейшего "Руля", легко выскользнул из цепких пальцев. «Коллеги?» — его голос прозвучал тихо, но с такой ледяной яростью, что шум стих. «Коллеги не устраивают облав и не шлют чиновников в село, как на охоту. Коллеги не боятся новых идей. Мне пора.» Он развернулся и вышел, оставив за спиной гробовую тишину и ощущение, что он только что сжёг все мосты. И ему было легко.

На этом все закончилось, думал я. Но все только начиналось, ученые умы начали подходит и говорить спрашивая, говорить и говорить. Каким образом я это смог сделать, зачем мне это нужно, как я смог определить, и т.п. Не выдержав, рявкнул что мне пора, а они меня останавливают. Таким образом под причиной плохого настроения я сбежал из этого места, которое мне уже до чертиков надоело. И которое мне придется терпеть.

Тот визит в НИИ стал не концом, а спусковым крючком. Давление начало нарастать с тех пор, как пахнущее перегаром рвение «коллег» сменилось ледяной, официальной подозрительностью.

Первый звонок раздался через неделю. Вежливый голос из отдела кадров интересовался, «не нуждается ли товарищ Ворошилов в помощи для более продуктивной интеграции в коллектив?». Артём вежливо отказался.

Через месяц к калитке его дома подъехал первый «Жигулёнок» с людьми в слишком простой для города одежде. Они просто сидели и курили, иногда бросая взгляды на покосившийся забор. Вера, к тому времени уже опутавшая своими сенсорами всю округу, мгновенно предупредила его. — «Пап, у ворот. Двое. Смотрят.» Артём не вышел. Он затаился в мастерской, рука сама потянулась к старому гаечному ключу на столе — глупое, беспомощное оружие против системы.

«Жигулёнок» уехал, но осада началась. Теперь он чувствовал себя как в стеклянном аквариуме, на который смотрят чужие, недобрые глаза. Каждая поездка в магазин, каждый выход в огород сопровождался щелчком включенной скрытой камеры в его самодельном браслете. Паранойя? Возможно. Но выживает не самый сильный, а самый осторожный. Но и самый хитрый.

Именно эта паранойя и заставила его ускориться. Эти два года превратились в один сплошной, изматывающий марафон. День — работа в саду для видимости и наладка производственных дронов в подпольной мастерской. Ночь — механизмы, программирование, бесконечные расчеты с Верой.

Именно тогда, под давлением внешней угрозы, они совершили прорыв. Не в теории, а на практике. Вера, анализируя тонны украденных из закрытых баз данных чертежей, нашла слабое место в проекте термоядерного реактора. Артём, с присущим ему прагматичным безумием, взял эту идею и вывернул её наизнанку. Результатом стал Стабилизатор РНТ, что теперь не дает ему схлопнуться или снизить частоту. Энергетическая проблема была решена раз и навсегда.

Это был переломный момент. С этого дня их работа перестала быть теоретической. Началась тайная добыча ресурсов, ночью, с помощью беззвучных дронов-шахтеров. В заброшенном карьере за лесом, под самодельным камуфляжным полотнищем, начал расти кристальный скелет «Автонома». Сначала это были просто ребра киля, потом — обшивка, потом — монтаж первых систем.

Это были два года жизни в осаде, два года на грани срыва, два года титанического труда одного человека и его искусственной дочери. Они не жили — они готовились к побегу. И теперь, глядя на готового к старту левиафана, Артём понимал, что игра в кошки-мышки подошла к концу. Мышь не просто выросла — она построила себе ракету с дубиной.

Не ждали да? А вот так, приходилось вертеться как уж на сковородке, чтобы просто избегать различных ситуаций, из-за которых могли быть серьезные проблемы. Однако, похоже в скором времени появятся из моих “прототипов”, технологии и решения способные дать человечеству на ближайшее десятилетия возможность летать в космосе, правда только в системе, ведь Межзвездного двигателя нет. Так что, у человечества скоро появится щит, способный защитить в случае чего от космических вторженцев. Но сейчас мне все равно, ибо цель в постройке корабля закончена, он готов ко взлету, все системы проверены, Вера уже там вместе с лабораторией. Осталось лишь мне подготовиться к длительному полету, ведь там не будет интернета, и так мной любимых книг, поэтому пришлось скачивать, Очень многое пришлось скачивать (с посильной помощью Веры). Энциклопедии, книги, игры, видео, кино, программы и т.д. для своего старого компьютера, который я все-таки собирался брать с собою.

Да-да старый компьютер, с 8 ядрами, 16 ОЗУ и видеопамятью всего лишь на 4 Гб, не разгуляешься, но помнить о прошлом нужно, но не жить им. Поэтому я и собираю все что может пригодиться там. Хоть таким образом смогу себя развлечь. Первое время.

И точно вовремя, как только все уже успешно загрузилось на корабль, поступил звонок, звонил тот самый мужик из НИИ, который доклады принимает, Басист.

«Алло?» — Сказал я в трубку, с ноткой любопытства, но без перегиба. «И куда это вы собрались, Артём Матвеевич? Неужели вы думали, что сможете уйти? Такой умный муж, да такие наивные мысли, вы очень хорошо послужите государству! Подумайте, Артём Матвеевич. Вас ждут большие Блага если останетесь здесь!» — Голос полон ехидства, презрения и своеобразного превосходства. «В таком случае, как вы могли заметить, я улетаю. Прощайте, надеюсь больше не увидимся!» — И кладу трубку.

Запертый в своем маленьком царстве железа и зелени на окраине Т-ки, Артём смотрел на готовый к старту «Автоном», черный силуэт которого терялся в вечерних сумерках. В груди клубилось странное чувство – не триумф, а скорее… ледяное спокойствие, смешанное с горечью.

«Вот он, билет в вечность, Дочка. Вырванный у этой серой, удушающей реальности когтями и потом.» Он провел ладонью по прохладному корпусу шлюза. «Помнишь, бабуля говорила: 'Из маленького семечка – большое дерево'. Вот и наше семечко... Вымахало в огромного монстра, готового рвануть к звёздам. Жаль, она не увидит.» Глоток воздуха, пахнущий озоном и свежевспаханной землей, застрял в горле. «Прощай, Т-ка. Прощайте, родители... выживайте там, в своем 'цивилизованном' муравейнике. Мне здесь дышать нечем. Не тем воздухом, нет... самой жизнью этой. Вечно гнуть спину перед чинушами в НИИ, притворяться, что их жалкие потуги что-то значат, пока они душат любое настоящее открытие страхом и бюрократией? Нет уж.»

Его взгляд упал на старый системник, аккуратно упакованный рядом с ящиком книг Циолковского и Азимова. «Всё, что было моим... влезло в этот корабль и пару ящиков. И это... освобождает. Ни тебе ипотек, ни карьерных лестниц, ни этой вечной гонки за призрачным одобрением.» Он резко развернулся к трапу. «Пора. Пока не приехали 'друзья' в строгих костюмах и с очень недружелюбными лицами. В космосе, Верка, хоть дышать можно будет полной грудью. Без этой земной... плесени на душе.»

На такой своеобразной ноте, словно говоря, пошли вы все лесом, я взошел на корабль, а после дошел спустя 25 минут ходьбы и поездки по простым коридорам (для такого гиганта нужны транспортные платформы и поезда) до мостика. Зайдя внутрь, я привычно оглянул все, пусть и с дизайном у нас Верой все плохо, все выглядит словно мы старые пираты, а не исследователи. Везде серый почти монотонный цвет, мало каких-либо декораций радующих глаз, да и большая часть стен будто пошаркана и очень старая, хотя это не так.

«Верка, ну как дела у нас? Все в норме?» — Спросил я как только вошел внутрь мостика. «Все у нас в порядке Пап! Системы я проверила уже который раз, и лично через дронов, и через автоматику. Учитывая какой запас по прочности, мы сделали, этого стоило ожидать. Ведь корабль планировали чуть-ли не к кроне звезды кинуть.» — Сказала Вера в своей манере, со своей, детской непосредственностью. «Лишь в теории он способен час пробыть возле звезды, шутки в сторону. Мы до сих пор не придумали двигатель для межзвездных перелетов, хоть мы и смогли сделать невероятную кристальную оболочку для каркаса… Каких трудов это стоило, вспоминать даже не хочется!» — со вздохом сказал я, садясь в кресло капитана. «Пап, думаю подобные проблемы стоит решать уже в космосе, поскольку здесь на планете мы не сможем сделать даже пробные установки, поэтому давай для начала выберемся в космос, а там. Как говорится видно будет.» — Одновременно проецируя сводки и отчеты систем прямо передо мной. «Ладно-ладно, будем действовать по-твоему. Стартуем, даёж Роду путь! Поехали!» — давая команду на старт.

Команда «Поехали!» была не просто словом. Для Веры это был сигнал к включению протокола «Взлёт». Земля под «Автономом» содрогнулась, и могучий гул РНТ из сердца корабля превратился в оглушительный рев, разносящийся над спящей Т-ки. Не было ни столпов пыли, ни огненных следов, лишь гул и искажение словно под жарой.

И в этот момент, будто из-под земли, выросли тени. Вереница армейских вездеходов «Урал» с включенными фарами-прожекторами и боевые танки «Т-90» выскочили из-за дальнего холма, поднимая тучи пыли. Из кузовов посыпались бойцы в полной экипировке, занимая позиции. Голос через усилитель, хриплый и не терпящий возражений, прорезал ночной воздух:

«Ворошилов! Немедленно заглуши установку и выйди с поднятыми руками! Приказ комитета государственной безопасности!»

Артём лишь усмехнулся, глядя на тактическую карту, выведенную Верой на экран. «Опоздали, господа... Ну что, Верка, запускай системы, пора отступать, к небу. К звездам.».

Открыли солдаты огонь. Короткие очереди автоматов застрочили по корпусу «Автонома», но пули отскакивали от квазово-живого металла, оставляя лишь на мгновение сереющиеся царапины. Которые тут же затягивались. Танки дали залп, но в этот момент запустился Корпусный Щит, не дав даже повредить обшивку корабля, калибром танка.

«Автоном» меж тем уже оторвался от земли на сотню метров, его черный корпус начал растворяться в ночном небе. Гул двигателей стал низким, всесокрушающим гулом, от которого дрожала земля и вылетали стекла в дальних домах Т-ки.

Голос «Басиста» в последний раз крякнул в радиопереговорнике, брошенном кем-то из солдат: «Ворошилов! Это... это государственная измена! Ты...»

Артём спокойно отключил звук. «Нет,» — тихо произнес он, глядя на остатки отряда, превратившиеся в хаос. «Это эволюция. А вы — просто отставшие».

И могучий «Автоном», подхваченный гравитационными веслами, рванул вверх, оставляя внизу лишь тихий ад из огня, металла и безмолвных стальных стражей, охраняющих место его последнего дома на Земле.

После подобного все системы корабля вышли на рабочую нагрузку, и корабль тронулся, начал медленно, величественно взлетать, на улице вечер. Темные обводы, серый матовый цвет, не дает четко различить «Автонома» в таком небе.

Чёрный корпус «Автонома» дрожал, как живой. Стекла иллюминаторов покрылись инеем от перепада температур, а внизу, в темноте, мелькали огоньки машин — последние признаки человечества. Артём прижал ладонь к панели управления: «Ну, поехали, Верка.».

Невесомость. Первое, что поразило Артёма, выплывшего из кресла на мостике «Автонома», – это не вид Земли в иллюминаторе, хотя голубая жемчужина, окутанная вуалью облаков, заставила сердце екнуться, а именно... невесомость. Ощущение абсолютной, почти божественной свободы. Никакого гнета. Никакой тяжести – ни физической, ни той, что годами давила на плечи на Земле.

«Дочка... Смотри...» — его голос был непривычно тих, почти благоговейный. Он подплыл к главному экрану, где Земля медленно плыла в чернильной бездне. «Всё... там. Весь этот шум, вся эта суета, все эти мелкие страхи и грандиозные амбиции дураков... Они там. А мы... здесь.» — Он коснулся прохладной поверхности панели управления. «Мы вырвались, дочка. Вырвались из этой клетки. Помнишь, как бабушка говорила: 'Руки – чтобы делать, голова – чтобы думать, а душа – чтобы летать'? Моя душа... она наконец-то вздохнула.»

Чувство было головокружительным. Не страх перед бездной, а ликование. «Внизу они сейчас суетятся. Кто-то пишет донос в 'органы'. Басист, наверное, орёт на подчинённых. А мы... мы просто есть. Плывём в тишине. Наш дом – эта многотонная скорлупка, наш мир – вся эта чернота, усеянная алмазами... и наше будущее – где-то там.» — Он указал рукой на россыпь звёзд за пределами земного диска. «Никаких отчётов. Никаких 'перспективных материалов' по указке. Только звёзды, Верка. Только космос... и наши с тобой руки и головы. Впервые за всю жизнь... я чувствую, что на своём месте.»

Где-то в глубине корабля загудел РНТ – ровный, мощный гул сердца их мира. Артём закрыл глаза, впитывая эту вибрацию, этот звук свободы. «Стартуем к астероидам, Верка. Пора добывать камни для нашего будущего. А там... там посмотрим, куда нас заведёт наша судьба. Главное – мы движемся. Вперёд. Вверх. Прочь.»

Но спустя даже час полета и выхода на орбиту, не произошло каких-либо происшествий, все было в норме, все работало, как часы, без сбоев. Немного погодя, Вера включила генератор искусственной гравитации и все вернулось на круги своя. Грубо говоря, Артём плюхнулся на пол и со стоном начал подниматься, в то время как Вера весело хихикала. Последняя проверка сети на различные новости и другую информацию, дало понять, что люди все таки его полет заметили, начались разборки, многие соседи быстро выявили закономерность (очень быстро) что меня дома нет, а корабль улетел, значит это я тот человек что улетел в космос и к Звездам. Многое останется без ответа, но теперь, они будут делать все возможное чтобы выйти в космос, потребуется лишь жалкое десятилетие… Ну не будем об этом.

Начали быстрый полет до астероидного поля, чтобы добывать, материю. Камень - проще говоря, а если повезет и металлы, но это, уже чуть позже. Материя будет нужна в дальнейшем, наши печи и преобразователи дадут нам достаточно запасов чтобы делать “вещи”. А сейчас будет рубрика, эксперименты, будут первые попытки создать, корабль, в пустоте, с меж системным двигателем. А также первые пробные работы дроидов кальмаров. Или спрутов, неважно, пустотных дроидов. А корабль пусть будет маленьким для теста. Меньше 200 метров в диаметре и 500 метров в длину, чтобы обеспечить минимум для тестов.

Были подняты все теории о двигателях способных прыгать между звезд, если так можно выражаться. Гипердвигатели – этакое создание туннелей между звезд, либо вхождение в гиперпространство и перемещение по нему, используя разгон для старта. Варп-двигатели – создание пузыря вокруг корабля и искривление пространства позади и спереди корабля, очень неплохая теоретическая технология, но требует фактов. Струнные двигатели – двигатель что с помощью галактических струн способен разгоняться выше скорости света, словно сквозь трубу пролетать между системами… Не понятная. Червоточины – Наверное то что нужно. Создание искусственной кротовой норы, и с помощью ускорения передвижение в неком пространстве и выныривание в другой второй норе. Или это работает как перетянутая петля, соединяя две точки в одну? Грубо говоря, тип порталов. Теоретически.

Вот так и пошла разработка. Генератора Червоточины, ведь это почти не отличается от порталов, не требует разгона, лишь энергии бы хватило, а её нам хватит, РНТ чего стоит. Да вычисление точки также нужно знать, и для подобного был создан дополнительный модуль для этого Червоточного генератора, который вычисляя по видимому спектру излучения звезды его Аорту, и создавал червоточину буквально на краю системы. Квантовое ИИ ядро, что уж тут. Данное нужно чтобы не врезаться в какую-либо планету, поскольку именно на краю Аорты чаще всего пусто. При повторном прыжке, можно было уже прыгать куда угодно в системы, т.к сетка координат сохранялась. Так как достаточно просто вычислить, куда можно прыгнуть.

Пролетело около месяца или даже два, между работой и отдыхом Артём, делал себе различные инструменты, оружие, скафандры и даже БПЛА или же дроны-истребители. Пусть и получались они внешне на главный корабль из игры Astro Avenger 2 (старая Алавар игра). Главное, что крылья были мобильными и складывались, а вооружение он старался делать разным, от турбопульсаров до рельсовых установок для запуска ракет, ну или гиперзвуковой ускоритель для ракет. В общей численности, Автоном мог нести около 10 эскадрилий, это только в нижнем ангаре, верхний вдвое больше нижнего, но там будут дроны другой специализации. Размерами они получились не более 5-7м, в зависимости от модификации.

Спустя еще месяц, была завершена теоретическая разработка Червоточки, а также постройка корабля для тестов, там уже было установлено Нейро-Ядро, так что теперь осталось лишь собрать Червоточку. Поскольку все это затратно по энергии и времени Артём занимался и другими делами. Творчеством и ерундой проще говоря. Прошла неделя, генератор собран, первый пробный запуск в соседнюю систему, по плану должен быть и обратный. Прыжок. Спустя время, а именно пару дней, было понятно, что это неудача. Нужно повторять и немного корректировать, для удачного результата.

Месяц спустя. Повторный запуск следующего корабля, и вновь неудача.

Спустя еще месяц.

Не вернулся, что-то не так. Опять неудача? А Вот и нет, вернулся, но очень поврежденный, что с ним могло случиться? Интересно. Нужно узнать.

«Вера, перешли мне данные, которые он записал мне на нейролинк.» — Сказал я Вере «Сеейчас…» — было мне ответом.

Нейролинк это не имплант в голове, не путать, это просто устройство на голове в виде обруча, является КПК, и дает возможность оперировать данными, как на компьютере. Сделанная альтернатива старому ПК. Постоянно модернизируется.

«Понятно, точность попадания в саму червоточину была довольно низкой, вот его и разъело, но его же должно было разнести на атомы при таком раскладе?» — сказал я анализируя данные. «По всей видимости каркас сыграл в этом роль, поскольку его хоть и сжало от невероятной массы, но он не лопнул, сохраняя, пусть и частично форму кораблю. В данном случае наши труды по прочности и гибкости дали плоды.» — Вставила свои пять копеек Вера. «Подожди, иными словами, его бы… расплющило если это был бы старый тип каркаса, а не новый? Из тех самых алмазов?» — сказал я, ведь по первой мы хотели использовать Искусственные Алмазы, а не нынешний вид каркаса. «*фанфары* Все верно! Иными словами, каркас успешно прошел проверку, как и наша Червоточка, так что теперь, мы способны на путешествия между звезд, УРА!» — радовалась Вера, что наконец-то мы начнем настоящее путешествие. Спустя столько времени. «Не торопись, нужно сделать еще кое-что, чтобы нас не размазало. Ведь корабль тогда, просто немного неверно попал в саму червоточку, нужны этакие компенсаторы для того, чтобы не было ошибок…» — сказал я банальщину… «И еще осталось решить, как мы будет производить эти прыжки. Поскольку если облетать каждую систему, то потеряем время, если же будет прыгать через одну, у нас будет не полная карта…» — продолжил я. «Лучше перестраховаться как ты любишь говорить, поэтому прыгаем в каждую систему. Ну а вдруг что интересное пропустим?!» — с энтузиазмом сказала Вера, сияя как солнышко (мдаа). «Пап, а если мы найдём инопланетян, они будут как в моих мультиках?» — экран Веры вспыхнул радужными полосками. «Я сохранила все твои детские записи про фурри!» «Верка, это же художественный вымысел...» — сказал я, закатывая глаза и со смущением смотрел в ответ. «Но ты сам говорил: “Вселенная любит странности”!» — она «подмигнула» ему анимированным смайликом.

Они перед отправкой начали свои исследования, чтобы корректировать движение перед прыжком и после него, в итоге этого родилось следующее:

Грави Щупальца (Система Точного Позиционирования и Маневрирования у Червоточины) или же СТИМУЧ для краткости:

Прыжок через червоточину – это не просто перемещение; это чудовищное напряжение пространственного континуума. Даже с идеальными расчетами Веры, выход из червоточины в нужной точке с точностью до километра требовал невероятной филигранности. Ионные или плазменные двигатели для этого были слишком грубы, слишком инертны. Решение родилось из отчаяния и озарения одновременно. Вокруг узкого горла генератора Червоточины, словно щупальца гигантского кальмара, расположились восемь массивных конструкций внутри которых были – Грави Щупальца. Начинались они словно с мешочков, находящихся на кольце генератора, Щупальца работали, как конечности космического прозрачного осьминога: цеплялись за искривлённое пространство, подтягивая «Автоном» к нужной точке. Каждое «щупальце» пожирало энергии столько же, сколько весь Благовещенск за ночь — но без них прыжок превращался в русскую рулетку.

«Представь, Верка,» — объяснял Артём, рисуя в воздухе пальцем, «сама червоточина – это бурная река, выносящая нас в океан. Щупальца – это наши руки и якоря одновременно. Мы не просто плывём по течению – мы цепляемся за саму ткань пространства на выходе. Корректируем курс. Гасим инерционные рывки, которые искалечили наш тестовый кораблик.»

Принцип действия был гениален в своей дерзости: создавая локальные, сверхкороткие гравитационные аномалии в непосредственной близости от выхода из червоточины, "Щупальца" буквально "подтягивали" или "отталкивали" корабль относительно расчетной точки, обеспечивая ювелирную точность позиционирования. Это было похоже на то, как альпинист, цепляясь крошечными зацепами за гладкую скалу, медленно, но верно движется в нужном направлении.

Однако эта точность требовала чудовищной энергии. Каждое "Щупальце" в момент работы пожирало столько же мощности, сколько небольшой город. Для их питания пришлось выделить целый отдельный Реактор Нулевой Точки (РНТ), чей размеренный гул теперь добавлял басовитости к хору систем "Автонома". Без этой энергетической жертвы точные маневры у ворот червоточины были бы невозможны. «Цена свободы маневра, Верка,» — шутил мрачновато Артём, глядя на схемы энергопотребления, «еще один кусочек звезды, запертый в реакторе. Но игра стоит свеч. Или, в нашем случае... звезд.»

Артём взглянул на Землю в иллюминаторе — теперь уже маленькую, как бусина. «Прощай, грязевой шарик с плесенью», — мысленно бросил он в сторону НИИ, планет и всего, что оставлял позади в прошлом. Вера тихо заиграла в динамиках «Трава у дома» — старый хит его отца. «Ладно, хоть тут твой юмор к месту», — усмехнулся он. Где-то впереди ждали звёзды, а за ними — всё, что они решат создать вместе.

На этом и решили два дорвавшихся до космоса мечтателя, Вера и Артём. ИИ что дочкой является и человек что с тротилом в Н-месте. Это только начало! Начало приключений!

Глава 2 Пути бывают Разными

Аромат искусственной мяты витал в стерильном воздухе камбуза “Автонома”, настойчивый, но фальшивый. Артём тряс пакетик с кашей, будто пытаясь угадать судьбу по шороху сублимированных кусочков «Верка, сегодня мне снова черника?» — спросил он, глядя на экран, где мерцало лицо его цифровой дочери. «Не-а! Киви!» — экран Веры вспыхивает зелёным. «Хотя... Может, это я перепутала метки?» — Она хихикнула, явно находя забавный ежеутренний ритуал с кашей-сюрпризом. (по корабельным часам) Артём ковырял в миске ложкой, выуживая ярко-оранжевый кусочек манго. «Опять тебе везёт», — проворчал он, наблюдая, как Вера «съела» свою порцию за секунду, просто перекачав энергию в реактор. На экране всплыл смайлик с языком: «Не моя вина, что у меня нет вкусовых рецепторов!»

Артём доел последний кусочек манго, размышляя. «Верка, а ведь когда-нибудь тебе понадобится не только голос. Настоящее тело. Чтобы не только кашу виртуальную «есть».» Экран Веры вспыхнул розовым оттенком. «Пап, а я уже моделирую! Целых два варианта!» На главном экране материализовалась изящная, пушистая лисичка в стиле тех самых мультиков из детства Артёма. Длинные уши, хвост-пламя, умные глаза-бусинки. «Вариант «А»!» — с гордостью продекламировала Вера. «Био-механический аватар на основе лисицы Vulpes fulva. Повышенная тактильная чувствительность, скорость, грация. Идеально для исследований и... чтобы тебя обнимать!» Артём невольно улыбнулся. «Красиво. Очень... мило. А второй?» Изображение сменилось. Теперь на экране парил куда более грозный силуэт: нижняя часть — блестящий брюшной отдел и восемь механических ходильных конечностей паука, верх — стройный гуманоидный торс с парой рук. Один глаз светился синтетически синим, другой агрессивно красным. «Вариант «Б»!» — объявила Вера уже более серьезным тоном. «Арахно-Механоид. Полная всесторонняя мобильность, возможность работы в любых условиях, встроенное инструментальное хозяйство и оборонительные системы. Максимальная практичность и эффективность!» «То есть, либо милая зверушка, либо боевой паук-кентавр,» — рассмеялся Артём. «Выбор, характерный именно для тебя. Но, Верка, это же не просто корпус. Это будет твоим лицом для всего мира.» «А почему нельзя и то, и другое?» — наигранно-невинно спросила Вера. «Для разных случаев. Лисичка — для друзей. Паучок — для... тех, кто не хочет дружить.» «Гениально и пугающе,» — констатировал Артём. «Ладно, помечтали и хватит. У нас пока что и на один корпус ресурсов нет. А если быть точнее, технологических решений для био-составляющей. Работаем с тем, что есть: твой голос и мои руки. Хотя на счет совместить оба варианта, нужно еще подумать.»

Утро. Не с кофе, а с кашей. С молоком. Знаете такую которая еще в пакетиках с сухими кусочками каких-нибудь ягодок там или фруктов? Знакомые земные пакетики с сушеными ягодками – их последняя ниточка к дому, превращенная в игру. Каждый день – рулетка: черника или персик? А может, три дня подряд пресная овсянка без ничего? Или джек-пот – киви или манго, а может все вместе? Но сейчас не о каше.

За иллюминатором (на самом деле экраном) “Автонома” раскинулась бездна, усеянная алмазной пылью далеких солнц. Они плыли сквозь нее уже две недели. Пятнадцать звездных систем. Сорок две безжизненные каменные пустыни, где ветер не шелестел травой, а ревел в разреженной атмосфере или бушевал в вулканических кальдерах. Три планеты, где жизнь едва теплилась – простейшие водоросли, примитивные червеподобные твари в океанах. Двенадцать астероидных полей, скупых на редкие металлы.

«Две недели, Вера,» – Артём отложил ложку, глядя на звездную карту, проецируемую над столом. Три крошечные иконки с зеленой каплей жизни тонули в море серых значков мертвых миров и желтых меток астероидов. «Сорок две каменюки, Венеры, Марсы, газовые гиганты… Всего три планеты с жизнью. Животной. Неразумной. Ни одного сигнала. Ни одного маяка цивилизации звездного порядка. А по всем теориям… Их должно быть море!»

Посещенные звездные системы: 15

Исследованные планеты неживые: 42

Исследованные планеты с жизнью: 3

Найдено астероидных полей: 12

На экране Веры проплыла грустная смайли-мордочка. «Бабушка твоя говорила: ‘Терпение и Труд, все перетрут'?»

Артём усмехнулся. «Говорила. Значит, будем терпеть. Трудиться. И кашу кушать.» Он ткнул ложкой в ярко-зеленый кусочек киви. «Хотя бы она иногда хорошая попадается.»

Но это так, к слову… В необязательном порядке…

*****

В безмятежных просторах Сектора, у далекой системы Бета-Майнор имеющее обозначение НЗС-20441, неторопливо двигался грузовой корабль "Золотая Квента". "Золотая Квента" была похожа на гигантскую гусеницу: длинная, серая, с ржавыми полосами вдоль стыковочных узлов. Её корпус иссекли шрамы старых перестрелок — словно морщины на лице старого грузчика. Этот массивный транспорт, словно гигантский скиталец, нес на борту ценный груз — десятки тонн редких минералов и продовольствия для колоний на периферии. На территориях окраинных миров, где вовсю было беззаконие. Но выгода, стоила таких свеч.

Команда "Золотой Квенты", состоящая из мынов (мышелюди), была малочисленна, всего 227 разумных на такой корабль. Капитан Лира Уик опытный капитан с кожаным хвостом и зорким взглядом, следила за курсом, доверяя навигацию своим первому и второму офицерам.

Внезапно космическая тишина была нарушена тревожным сигналом на радаре. Из гиперпространственного прыжка вышел тяжелый крейсер пиратов — красный "Пылающий Глеф" под командованием пирата-работорговца Зоргрофа, страшного тролла, искусного в битвах и жестокости. В паре с ним находились слаксы — загадочные существа, чей туманный размытый облик лишь добавлял им зловещей таинственности. Их тела были сильно протезированы, будто киборги. (У меня слаксы, это гуманоиды что предпочитают себя сильно протезировать и из-за этого их облик часто бывает очень разным)

"Золотая Квента" моментально повысила боеготовность, и ее автоматические системы обороны встали на защиту корабля. Но пиратская эскадра, оснащенная мощной артиллерией и безжалостными армадами слаксов, начали атаку. Лазеры и ракеты рвали пространство на части, сотрясая корпус грузовоза. Защитное поле слетело с первой волны москитов слаксов, а дальнейшие взрывы лишь размалывали и без того не крепкую броню. Покрытую разными шрамами, которые словно раскрывались вновь и начинали кровоточить.

Капитан Уик понимала, что их шансы невелики. Гражданский корабль не был рассчитан на боевые действия против крейсеров. Особенно против тяжелых которые сейчас их атаковали. Однако она была решительна — ее команда и судно должны выжить. Используя свои знания, Лира провела маневр уклонения. Сквозь старые остовы, кораблей, астероидов и комет прорываясь сквозь заслон.

Пираты, однако, тоже были хитры. Они запустили бордерные капсулы со своими бойцами. Десантные шаттлы без брони, что способны нести на себе около двух дюжин бойцов. Слаксы, словно тени, попытались проникнуть в грузовые отсеки, сверкнув гладкими металлокерамическими клинками и крупными винтовками. Слаксы атаковали волнами. Первые шли на убой, растворяясь под огнём пушек „Квенты“. Вторые — сливались с тенями коридоров, их протезы тихо шипели, скрывая шаги. Третьи... Третьи уже были внутри.

Внутри корабля завязалась отчаянная схватка. Мышелюди сражались храбро, их отличный тактический ум и сплоченность команды позволяли держать оборону. Используя систему вентиляции и узкие коридоры, они создали ловушки, изматывая врага. Бросая дроидов охраны чтобы протянуть время, блокировали шлюзы и двери на их пути. Все сильнее сокращая их численность. Мышелюди гибли молча. Только пощелкивание раций выдавало потери: — „Квадрат Б-12, нет ответа... Квадрат Г-7, нет ответа...“

Тем временем капитан Уик бросила все усилия на то, чтобы перегрузить двигатели и совершить невозможное — пробиться через пиратский заслон. Ей удалось запустить мощный скачок по резервным гипердвигателям, оставляя за собой обманчивый след, вводя в возможное заблуждение засаду пиратов.

"Золотая Квента", пусть и потрепанная, сумела уйти в спасительный выброс, оставив позади яростный крейсер тролла, и его эскадру. Экипаж, перевязав раны и ободряя друг друга, собрался в рубке, наблюдая, как меркнут вдали коварные враги. И радуясь тому, что они еще живы. Пусть они и понимали, что такой грузовоз. Если и доберется до нужной им системы, то только по частям.

Первый офицер, его шерсть взъерошена, подошел к капитану. «Капитан, отчет по ущербу. Щиты правого борта — ноль процентов. Бронепояс в том же секторе разорван, давление падает. Два двигателя отключены из-за перегрева. Мы на аварийных батареях.» Лира Уик сжала штурвал. «Время до перезарядки гиперпривода?» «Десять часов, капитан. Если двигатели не взорвутся раньше.» «Принято. Держаться. Всем свободным — на герметизацию и запайку. Офицер, вы знаете, что делать.»

Пусть и была надежда что не будет погибших, но они есть, из 227 осталось лишь 119, это огромная потеря, для того чтобы грузовоз продолжал работать нормально нужно не менее 100 экипажа, иначе он начнет работать неправильно, таковы требования к такому грузовозу. Многое просто не будет функционировать без экипажа, или вовсе все будет отключено.

Грузовоз хоть и старый 4 поколения (в их цивилизации 5-ое поколение норма), но все еще самый ходовой из всех грузовозов, пусть и самый слабый по защищенности, но груза возит в 1,5 раза больше чем другие в этом классе. Жалко лишь что запасные гиперприводы вышли из строя, теперь не будет возможности экстренно прыгнуть.

«Эх… Как же тяжело быть капитаном грузовоза.» — вздыхая говорит Лира.

Через несколько (много) часов.

Выход из гипера произошел буднично, окраина системы, астероидное поле, красная звезда, и никаких планет с разумной жизнью, как и многие среди окраинных миров.

«Капитан, сектор чист, системы в норме, некоторые в желтой зоне.» — пришел доклад от первого офицера. «Принято, выход на разгон в следующую систему по маршруту.» — ответила через комлинк капитан.

После подобных приказов, корабль медленно, но верно, начал свое движение из системы, разгоняясь до следующей системы, которая была предпоследней в их маршруте. Осталась лишь эта и следующая система. Однако они не замечали странный объект, что был невидим для их радаров, словно черное пятно на сенсорах, этот объект двигался в их сторону, с очень большой скоростью.

*****

В это же время на борту “Автонома”.

«Верааа.» — видя что твориться на радарах и видно на камерах говорит Артём «Дааа?» — отвечает Вера анализируя, «Мне не мерещится?» — спрашивает Артём, «Нет, я тоже это вижу.» — отвечает Вера с небольшим недоумением.

«Что это?» — с веселым и глупым тоном спрашивает он «Похоже на большую колбасу из металла с дыркой в боку.» — как всегда в своей манере отвечает Вера «А я думал на коробку с оторванными крыльями, ладно-о, Хорош филонить, это ведь корабль? Просто колбасной конструкции. Хотя и простой, но кажется он довольно неплох.» — делает вывод Артём.

Вера переключила внимание на саму конструкцию. «М-да, и скорее всего грузовик, по форме сказывается и размерам. Я вижу через наши сенсоры очень много места занято каким-то грузом, но маленький реактор, или генератор, не пойму по возмущениям, очень похож на термоядерный синтез, но отличается, очень много кают для экипажа, по 4-ре койки, бронепояс не более 4 метров, что очень мало для военного судна, но для гражданского, нормально. Капитанская рубка лишь чуть не дотягивает до переда корабля, поскольку там какие-то помещения, по всей видимости столовая или зона досуга, если судить по сенсорам.» — проговаривает Вера, получая более детальные данные с сенсоров. «Вижу, да и длина, посмотри, 3 км? Но вот ширина всего 500 м, если всего 4 метра брони, то, я не представляю, против вообще какого оружия они собрались защищаться? Против ПРО?» — недоумевает Артём, ведь в его понимании такое несколько нелогично. «Нашего ПРО? *усмехнулась* Не выйдет, прошьет как раскаленная игла, оставив множественные дыры из-за большой тепловой отдачи. Уж про ГК и РК говорить нечего. (ГК – Главный Калибр, РК – Ракетный Комплекс)» — смеется Вера, глядя на предварительные симуляции боя. «А если простого такого крупного пулемета? Автопушки которые у них я имею ввиду.» — делает свой ход Артём «Только на час, и то после этого броне можно говорить прощай. Вся раскрошится. Это скорее не броня, а просто защита от избыточного излучения, просто корпус, не бронепояс. Однако лишь для факта и базового использования.» — говорит свой вывод Вера.

За таким занятием мы провели весь маршрут, в течении этого часа, пока мы до них летели, и самое забавное, мы не уловили того, что нас кто-то пытается сканировать или может быть радаром заметили, нет, будто вся квазовая броня — это просто черная дыра, что поглощает и не дает вырваться наружу, ну наверное они так нас видят и не волнуются. Ведь впервые за столь долгое время мы наконец-то встретили первый искусственный объект, и какой! Корабль с разумными существами! Для людей с Земли это уже Сенсация, а для меня Восторг!

И как мы поняли, они прыгают через системы, используя разгонный гипердвигатель, поскольку они очень долго разгонялись, прежде чем прыгнуть, примитивная технология про которую рассказывается еще в наших книгах про Содружество и Еву Онлайн. Мы примерно рассчитали, куда они могли прыгнуть, поскольку ровно впереди по координатной сетке сектора, было лишь три системы. Вот мы и начали прыгать по этим системам, попутно изучая их.

Три системы, были пусты на разумных существ и корабли. Однако лишь в третьей мы заметили эманации гипера, т.е они из него еще не вышли? Кажется, для местных мы слишком быстро прыгаем, еще и без разгона. Нужно будет сделать замер по времени, насколько мы быстро прыгаем по сравнению с ними. Однако тут нечего удивительного нет, у нас червоточины. Они своеобразные порталы, гораздо эффективнее чем их гипердвигатели. Которые скорее всего прыгают по гиперкоридорам. Или то, что мы немного ленились изучать все системы детально? Неважно.

Прождали мы около 4 часов, занимаясь тем, что пытались сымитировать беседу между пришельцами. Как и что именно, они будут примерно говорить и использовать в диалогах, так развлекались мы, шутя о разных “Дурдомах”. Просто занимались откровенной дуростью и ерундой. Прежде чем этот корабль колбаса вывалился из гипера, медленно пытаясь разогнаться вновь в другую систему, но уже немного в другом пути, по той координатной сетке лишь одна система была.

Как никак теперь было ясно что это был грузовик, однако почему без сопровождения? По логике любые грузовые суда должны быть с сопровождением эсминцев или фрегатов (по логике флота в военное время, на Земле) если они двигаются по незащищенным территориям. Мы так и не дождались их прыжка в другую систему, поскольку в эту систему ввалились другие корабли, ну сначала он был один, но где-то за час с той стороны их уже пять. И у них похоже всех нет синхронизации прыжков, а это минус довольно серьезный, он может сильно уменьшить тактические возможности. Корабли были примерно размером в ~1,5 км, для точности надо еще подождать.

Мы заметили их активные коммуникации, очень похоже на радиоволны, но возможно другой частоты волны или что-то иное, но похожее по функциям, наши сенсоры их улавливают, но расшифровать мы не в состоянии, технологии не те, да и их тарабарщину мы скорее всего не поймем.

Но вот вдруг корабль колбаса резко получил волшебный пендель и начал спешно улетать, а та пятерка бочек... бочек едрен батон, начали преследование (пираты и бочки, боже). Даже открыли огонь! Лазеры начали мелькать, а щит колбасы начал сверкать, по всей видимости даже такие импульсы лазера могли как-то навредить. И да, те корабли били из НосовогоКалибра, не с башен, факт интересный, но пока единичный. Возможно, у других кораблей мы увидим, истинный башенный тип?

Считывая показатели, мы поняли, что данные лазеры мы скорее всего использовали как ПРО дальнего действия, поскольку мощность их ниже наших турбо-пульсаров, но дальность мое почтение, а нашу броню они даже не опалят. С этой эскадры бочек вылетели очень многочисленные истребители или же мелочь, похожие на бумажные самолетики формой. Вооружены скорее всего тоже лазерами. Лазерные выстрелы были видны с нашего ракурса очень хорошо, но вот колбасе было очень плохо, потому что с их стороны щит перестал мелькать, а корпус начал сильно плавиться и крошится. По всей видимости корпусу приходит капут и он долго не протянет, видно, как небольшие кусочки начали отлетать от корабля. Со стороны бочек вылетели какие-то… яйца? Пусть и коричневые, но яйца(несушка), было понятно, что это шаттлы или подобие десанта/абордажной команды. Двигались они медленнее мелочи, что была ранее выпущена.

*****

Чуть ранее на "Золотой Квенте"

Прибыв в эту систему, корабль первое время был слеп. После прыжка такое является нормой. Немного прождав и двигаясь по инерции, получая пассивную информацию, корабль начал свой разгон к конечной точки маршрута, разгоняясь они не думали ни о чем. Ведь и так было ясно, что корабль долго не протянет, особенно без ремонта. Броня хоть и держалась, но иногда с неё отрывались куски, двигатели работали со сбоями. Неожиданно их радары и сенсоры засекли, как в систему вышел сначала один, потом второй корабль, пока все пять кораблей не вышли из гипера. Это были вновь они. Эскадра пирата Зоргрофа, что вновь нашли их, теперь им придется принять бой, поскольку теперь нет вариантов, как пройти сквозь них.

На экране мостика «Золотой Квенты» возникло лицо тролля, иссеченное шрамами и улыбкой, полной острых зубов. «Капитан Уик. Вы подарили мне два дня погони,» — его голос был низким, похожим на скрежет камня. «Мой топливный бак опустел, а терпение — и того раньше. Ваш корабль и груз. Немедленно. И, возможно, я оставлю вас дышать. В грузовых отсеках.»

Лира Уик оскалилась, уши прижались к голове. «Зоргроф. Я слышала, ты платишь своим наемникам ржавыми болтами. Неудивительно, что ты так отчаянно хочешь мой груз. Ищешь, на что купить себе новый корабль вместо этих ушатаных бочек?» «Остроумие — последнее прибежище тех, у кого кончились патроны,» — тролль хрипло рассмеялся. «Твои щиты трещат по швам, у тебя дыра в борту, а ты строишь из себя хитреца. Сдавайся. Это не просьба, это — информирование о неизбежном.» «Знаешь, что мыны говорят про таких, как ты?» — Лира наклонилась к экрану. «Что большой корабль — большое кладбище. Подходи ближе, проверим эту народную мудрость.» Лицо Зоргрофа исказилось гримасой ярости. «Хорошо. Я приму твой корабль в дар. А твой экипаж... я приму в рабство. На распродаже в секторе Гамма за них дадут хорошую цену. Особенно за капитана.» Связь оборвалась. На смену угрозам пришла холодная реальность: на экранах радаров три пиратских корабля перестроились в атакующий клин.

А враги начали свое наступление, экипаж принялся форсировать двигатели чтобы побыстрее уйти в прыжок, однако все было безнадежно. Лазеры, щит, броня, почти полная остановка хода, и к кораблю вновь летит чертовый десант. Повторный сценарий, те же актеры, но в этот раз без туза в рукаве.

В коридорах “Золотой Квенты” воцарилась тишина, густая, как космический вакуум за искалеченной обшивкой. Не слышно ни привычного гудения вентиляции, ни перестука механиков по металлу – только прерывистое дыхание в шлемах скафандров да шипение разгерметизированных труб где-то в отдалении. Последний рубеж.

Старший механик, его серая шерсть слиплась от пота под воротником комбеза, молча протянул молодому оператору массивный “Игольник” модели ГИ-7 – реликвию времен Первой войны. Тот взял дрожащими лапами, бессознательно проверяя предохранитель. Его взгляд, широко распахнутый за стеклом шлема, метнулся к аварийному люку – слишком поздно.

У пульта управления щитами, оператор Дирр скользнул когтем по мертвому экрану. Ярко-синяя дуга силового поля, что еще секунду назад яростно пульсировала под ударами лазеров, схлопнулась беззвучно. Не с грохотом, а с тихим пшиком, словно перегоревшая лампочка в детской спальне. На ее месте осталась лишь черная дыра на сенсорах и ледяное ощущение полной наготы перед вражеским взором. Дирр глухо стукнул кулаком по панели – пластмасса треснула. “Щита нет…” — его голос в общем канале был хриплым шепотом, но его услышали все. В наушниках щелкнуло еще несколько каналов – кто-то не выдержал, перешел на открытую молитву Великому Ураму.

«КРИТИЧЕСКИЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ. ДВИГАТЕЛИ: ОТКАЗ. ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЕ: 12%... 11%...»

Лира Уик стиснула штурвал (рукояти) так, что её когти впились в потрёпанный кожей рукоятки. Её хвост нервно дёргался, а уши прижались к голове — признак ярости, знакомый каждому в экипаже. В коридоре, заваленном обломками, старший механик впихнул в лапы молодого оператора тяжелый «Игольник». «Держи. Целься в глазные щели их шлемов. Энергощиты у них слабые.» Из динамика раздался хриплый, прерывистый голос: «Сектор Б-12... Молчит. Сектор Г-7... Молчит. Они прорываются к реакторному отсеку!» Лира Уик, сжимая в руке дымящийся импульсник, вышла из-за угла. Её голос, усиленный шлемом, прорвал гул боя: «Ни шагу назад! Это наш дом! За Урама, за дом, за «Квенту»! Огонь!» Её крик подхватили десятки голосов. Это был уже не бой за груз. Это был бой за жизнь.

Лира, видя это, стреляла в ответ, пусть её импульсник и был старый, но давал прикурить и более новым моделям в убойности, но сильно уступал в скорострельности. Перестрелка между пиратами и экипажем, длилась недолго, ведь корабль перешел на аварийный режим, атмосфера отключена, включилась невесомость и все, у кого не было скафов взмыли над поверхностью коридоров.

А общее освещение переключилось на красно-оранжевый оттенок, словно говоря, что корабль на последнем издыхании.

Лира, находясь в своем скафе 3-го поколения “Лодья” (НЕ ЛАДЬЯ!) как стояла, так и стоит, стреляя во врагов, но сбоку от неё вышел тот, кого она так яростно поливала грязью.

«Вот и ты!» — Лира на периферии сознания понимала, что все, она теряет сознание. Прилетевший сбоку снаряд, был не чем иным как парализатором. Это возможный конец её карьеры и жизни, нормальной жизни.

*****

Спустя 2 часа.

На борту “Автонома”

Артём, наблюдая за всем этим, понимал, что пираты грабят и берут все ценное с корабля, возможно настолько что они могу продать даже где-нибудь на вольных станциях или логовах (просто я не знаю где они еще могут продавать такое). Наверное, на этом корабле есть что-то ценное? Ведь не зря он сюда летел, пытаясь всеми способами доставить груз. Дождавшись, когда они все улетят, он принялся сканировать и исследовать корабль, уже скорее его обломки и кучи замороженных трупов мышелюдей летающих в вакууме.

Что интересно, сначала их Артём принял как каких-то андроидов. Однако показатели сканера дали информацию, что это живые разумные, погибшие недавно.

Первым делом, он запустил дронов и дроидов для разведки, мало-ли еще какие системы активны? Тех дронов, которые были покрытым квазовым металлом. Некоторое время, пока дроны проводили разведку, Артём и Вера, анализировали происходящее, бой был крайне простой, перевес в числе и качестве, простой обстрел из носового калибра, с последующим абордажем и разграблением. Простой шаблон, словно под копирку, такого вполне можно было ожидать.

Спустя пару часов, дроны и дроиды обследовали весь уцелевший обломок (~2 км, вместо целых 3-х если был бы целый), обнаружили много разного оборудования, даже какую-то консоль связи, батареи, снаряды к автопушкам, модули для генератора щита и серверные шкафы. Шкафы с парой ядер вычислителей, наверное, ИИ корабля. Неизвестной для нас на данный момент мощностью. Артём и Вера, начали радоваться, ведь это пусть небольшой, но клад. Информация! Оборудование можно разобрать и изучить принципы, а информация, намного ценнее. Но была проблема, чужой язык и код программ. Тут только Вера сможет разобраться во всем этом. И придется очень долго ждать на всю эту расшифровку. Хоть она и квантовый ИИ, но с биологической основой, из-за этого повышается точность, но не скорость.

Наши мечтатели все разбирали и пытались понять все эти устройства, предназначение которых неизвестно, однако Вера, во время этих разборок вела дешифровку данных ИИ, у которых сильно отличался язык программирования, отличалась и архитектура. Но все-же Вере удалось урвать часть информации и сделать своеобразные ассоциативные якоря, для того чтобы лучше понимать язык и данные с этих ИИ. Спустя пару суток и экономного энергопотребления (для Веры как квантового Ядра это хороший результат).

Экономить пришлось из-за того, что пришлось питать эти Ядра и Банки данных, напрямую через подключение, что замедляло сам процесс.

Постепенно Вера все больше раскрывала данных, и научилась открывать и редактировать подобные ИИ, пусть и пока на самом верхнем уровне, не затрагивая глубинные, Артём же более-менее теперь знает их самый распространенный язык, Секерете! Чем-то созвучное с секретом, однако это оказался язык, очень подходящий под описание интера в книгах про Содружество.

«Пап, смотри, что я нашла в логах торговых манифестов и открытых репозиториев их сети,» — голос Веры прозвучал заинтересованно. «Кажется, я начинаю понимать, как устроен их мирок. Слушай...» Артём отложил свой инструмент, которым ковырялся в разобранном узле связи, и подошел к экрану. То, что рассказала ему Вера, складывалось в картину странного и знакомого одновременно мира...

В данном Секторе галактики, существуют множество цивилизаций. Во всех популярны нейроимпланты которые зовутся “Нейросетями”. Гражданские нейросети медленнее чем военные, из-за ограничений, однако намного дешевле. Наверное, многие бы поняли разницу, тот же пример: Пилот-3Г (Гражданский) – с его базами знаний для пилотирования, допустим истребителя или челнока\шаттла, может выполнять простые маневры и не предназначен для ведения боя, только для защиты (возможно турелью на челноке). Пилот-3В (Военный) – с его базами, может уже гораздо больше. Несмотря на больший вес и объем импланта, его тактические возможности значительно шире, соответственно такой пилот уже может как атаковать, так и защищать, даже выполнять рисковые, но эффективные маневры. Разница понятнее и будет более ощутима в сравнении с гражданским. (Беру идею из многих книг что читал про Содружество).

Гипердвигатель что был основным, является самым простым способом для передвижения между звездами, однако имеет ряд недостатков, при активном использовании катушки с ларсием, материалом что дает возможность прыжка, судя по всему, при активном использовании катушки из ларсия... разрушаются за 10-15 лет — таковы наши приблизительные подсчеты на основе их данных. Однако если не пользоваться ими некоторое время, примерно пару месяцев и более давать, так сказать, отдохнуть, то подобное можно игнорировать, ведь они не разрушаются, лишь из-за времени. Поэтому даже старые гипердвигатели первых поколений до сих пор можно найти на рынках, однако их скорость довольно мала, из-за этого путешествие проходит очень медленно и на прыжок в соседнюю систему уходит около суток. Плюсом тут идет у всех гипердвигателей, что все они требуют разгона, чтобы катушки набрали энергию для самого прыжка. Однако современные гипердвигатели Центральных Миров, чаще всего имеют 7-8 поколение, которые могут прыгать на 7-8 систем, при тех же сутках, но если прыгнуть лишь на одну систему, то прыжок пройдет за несколько часов.

Причина скорее всего кроется в нестабильности гиперпространственного коридора низкого качества. Чем он длиннее, тем выше риск коллапса или выброса в случайной точке. Поэтому прыгают короткими «перебежками». Возможно, если бы они подумали и решили улучшить системно или даже придував альтернативу более высокого качества коридора, то возможно прыжки были бы намного дальше.

«Дочка, получается они не могут быстро и эффективно перемещаться между звезд? Верно я понимаю?» — спросил словно зная ответ Артём. «Все верно, но давай продолжим» — скоро ответила Вера.

Центральные Миры, это цивилизации что находятся в центре всех цивилизаций данного сектора галактики, имея самые продвинутые технологии, уровень которых колеблется на уровне 7-и и 8-и, от конкретной цивилизации зависит. Однако у цивилизации мынов, Объединение Руны, имеют лишь 5-ое поколение, и не смогли продвинуться дальше даже спустя пару веков.

«Скорее всего в причинах шаблонности или закостенелого мышления…» — предположил с любопытным взглядом Артём. «Погоди немного, Папа, сейчас будет интересно!» — ответила Вера немного возмущенная что её перебили.

Каждое поколение технологий имеет преимущество над предыдущей около 15-20%, однако между 7-м и 8-м разница больше, 25%. Но все это развитие идет от древних артефактов, которые ученые пытаются изучать, гипердвигатель в том числе. Все цивилизации, что идут подобным путем, чаще всего имеют закостенелое и шаблонное поведение, полагаясь на подобные технологии, поскольку они только разбираются, копируют их и из-за этого они почти полностью утратили творческие способности, поэтому все изделия, что выполняются вручную без использования фабрикаторов или различных авто-верстаков, являются очень ценным и дорогим товаром роскоши в этих мирах. Любые альтернативные технологии чаще всего встречаются негативно, ведь это противоречит технологиям древних. Зачем идти по другому пути, когда можно идти по уже знакомому? Тут также.

Щиты здесь устроены так, что под броней или корпусом, находятся катушки эмиттеров, которые излучают силовое поле, чем больше эмиттеров, тем крепче щит. Однако помимо них, нужен и генератор, что дает то самое напряжение и управляет их загруженностью, что и создает щит. Щит чаще всего эллипсоидного вида, или же круглого, зависит от формы корабля.

«Очень уязвимая версия щита…» — проговорил Артём «Ионные снаряды или ЭМИ импульс и готово, щита нет» — возмутился Артём, «Согласна, но он чем-то похож на наш Корпусный Щит – разве нет?» — утверждает и после спрашивает Вера, «И да, и нет. У нас также на эмиттерах он работает, но он создает отдельную ячейку, подсоединённую в одну систему, ячейка строго над корпусом, а не в виде сферы или эллипсоида. У них же, просто проецируется…» — говорил Артём «Прости, погоди Пап, давай продолжим, а то опять дискуссия начнется» — остановила его Вера.

Главным калибром здесь называют носовое фиксированное орудие, что отличается гораздо более крупным калибром чем у вспомогательных орудий. Однако данные главные орудия, чаще всего встречаются у военных кораблей, у любых иных кораблей орудия стоят чаще башенные, турельные, в редких случаях в виде фиксированных орудий в передней полусфере. ГК довольно мощные у местных, ведь даже один выстрел может повредить щит настолько, что он просто просядет на 40%. Башенные, гораздо меньше калибром, но, по данным что здесь, башенные орудия не делают с возможностью прокрутки на 360 град. Только на 180 град, вверх градусы вместо 90 град, только 60. Причины неизвестны такой странности, но предположительно из-за какого-то устного правила.

Пока они просматривали информацию, Артём свистит и откидывается грузно на спинку кресла «Погоди-ка, Верка... Я только сейчас… до меня дошёл весь масштаб этого абсурда. Все эти цивилизации... Они же не развиваются. Они... копируют.»

Приостановила краткую выжимку информации Вера и начала сама анализировать происходящее «Точнее, они реверсивно-инжинирят артефакты, чьих фундаментальных принципов не понимают. Их технологическая парадигма — это не дерево, растущее от корней, а... срезанные цветы, поставленные в воду. Они яркие, но обреченные на увядание. Новые побеги не дают.»

«Именно. Они достигли потолка. Седьмое, восьмое поколение... Это ведь не их поколения. Это поколения копий. Они уперлись в потолок понимания Древних и дальше — тикают, как будильники, по чужой указке. И самое страшное... они этим гордятся. Считают это единственно верным путём.» — возмущается Артём такой глупости

«А почему бы и нет? Это эффективно в краткосрочной перспективе. Зачем тратить тысячу лет на разработку своего гипердвигателя, если можно найти чужой и за пятьдесят лет научиться его воспроизводить? Проблема в долгосрочной перспективе. Нейронные пути цивилизации атрофируются. Исчезает сам концепт «создать нечто принципиально новое». Остается лишь “воспроизвести более точно”.» — последовательно отвечает Вера

«И поэтому всё, сделанное вручную, становится роскошью. Потому что это — акт чистого творения. В их мире это редчайший навык. Почти магия. Мы с тобой... мы же для них как дикари с атомной дубиной. Мы не копировали. Мы не находили чертежей. Мы придумали РНТ. Мы, ты да я, создали тебя. Для них наш подход — ересь.» — продолжал Артём

«Статистически, ересь, ведущая к катастрофе в 99% случаев. Большинство, кто пытался идти своим путём, вероятно, вымерли, взорвались или были уничтожены теми, кто следует «единственно верному» пути. Их консерватизм имеет защитную природу. Но он же их и губит. Мы — тот самый статистический шанс в 1%. Аномалия.» — ответила Вера

В это время Артём, задумчиво смотрит на звезды через дисплей, проецирующий вид наружу «Значит, мы не просто первопроходцы. Мы еретики. Наш самый ценный актив — не технологии, а сам наш образ мышления. Способность видеть мир не так, как они.» — также задумчиво говорит Артём

«Корректно и Верно. Рекомендую режим повышенной скрытности. И уменьшить общие контакты с данными разумными расами, по возможности. Хотя контакт, так или иначе будет нужен, для наших исследований. Демонстрация технологий, основанных на иных физических принципах — например, нашего гравитационного двигателя или квантовых сенсоров — может быть воспринята не как прорыв, а как угроза всей их парадигме. А на угрозу парадигмы реагируют... радикально.» — как-то несколько осторожно ответила Вера

«Понял. Значит, будем скромными «коллегами по цеху» с немного устаревшим, но надёжным кораблём. Пусть такой будет у них вывод. А своё нутро... прибережём для тех, кто готов увидеть не просто “раковину”, а целый новый океан.» — сказал уверенно Артём

«Или для тех, кто решит это нутро атаковать. В этом случае демонстрация будет очень... наглядной.» — несколько кровожадно ответила Вера

Двигатели внутрисистемные чаще всего это ионные или плазменные, в очень редких случаях химические. Данные типы двигателей являются наиболее оптимальными для передвижения для многих цивилизаций данного сектора, кроме Древних что использовали иной принцип передвижения. Который еще никому неизвестен. Но известно, что они были искусны в манипуляции гравитацией.

«Что касается Центральных Миров, данные обрывочны, но кое-что проясняется,» продолжила Вера. — «Похоже, доминируют четыре основные силы:

Империя Арграф: Это эльфы. Высокомерные, аристократичные, с безупречным вкусом и древней культурой. Их технологии, пожалуй, самые утонченные и продвинутые в регионе.

Единство Сполотов: Раса гуманоидов с ярко выраженными фелинными чертами (кошачьими). Их уникальность — в предпочтении биотехнологий механическим. Их корабли, говорят, больше похожи на живых существ. Это отстаивание своего пути делает их сильными, но не позволяет догнать Арграф в технологической гонке.

Звездные Чизахи: Четырехрукие гуманоиды высокого роста и невероятной физической силы. Но главная их черта — мощнейшие псионические способности и фанатичная, доходящая до ксенофобии, вера во что-то свое.

Интер. Коммуна Лобиас: Самые загадочные. Раса гуманоидов с заячьими чертами. Их общественный строй, судя по всему, построен на жестких коллективистских принципах, что-то вроде коммунизма, но доведенного до межзвездного масштаба. Их корабли функциональны, лишены изысков, а их дипломаты слывут невероятно упрямыми и прагматичными.»

Артём усмехнулся «Эльфы, коты, йети-мистики и коммунистические зайцы. Все как в тех старых мультиках. Жизнь, как всегда, порушила все жанры». «Полагаю, это лишь грубые стереотипы, составленные на основе обрывочных данных,» парировала Вера. — «Реальность, уверена, куда сложнее.»

Закончив краткую выжимку, Вероника переключилась на другие данные. Пока же Вера была занята, Артём в это же время переключился на обучении языку Секерете. Этот язык был похож на какой-то Грубый Китайский, будто звучание не столь важно, иностранные языки сразу с французским или китайским ассоциируются, тут ничего не поделаешь, такие ассоциации. Тут же, в многих словах используются несколько, если не больше значений, тут такое ощущение будто английский впекли, ведь их слово Cheese (Сыр) может значить как что-то легко выполнимое, так и просто сыр, и много чего еще.

«Теперь дело пойдет быстрее, язык мы знаем, способ коммуникации знаем и улучшили установку, часть устройств мы уже поняли и смоделировали более лучшие версии. Теперь осталось только попрактиковаться в общении.» — Говорил Артём пока трапезничал в столовой “Автонома”. Кушал он, кстати, картофельное пюре с куриными котлетами, а в кружке со стальной оправой стоял ароматный черный чай. (хм, вопросы пожалуйста оставьте у себя) «Это конечно здорово Пап, язык мы теперь знаем, можем взламывать ИИ как нечего делать (не точно), имеем коммуникатор, но на кой черт тебе то с ними общаться? Тебе меня не хватает? *хнык*» — сказала Вера, якобы расстроенная в своих высоких чувствах. «Они первые кто нам вообще попался на пути нашем! С кем еще нам общаться? С теми пиратами, что были на бочках? Или с местными астероидами? Доча скажу проще, я хочу пообщаться просто с другими органическими разумными, ведь это Открытие! ДРУГАЯ цивилизация!» — сказал я, пытаясь её убедить, что я не просто хочу протестировать оборудование. «Ты конечно прав Папа, а ты не думаешь, что такой способ связи, напрямую имею ввиду, устарел? Не через консоль. Они как я успела заметить, у всех, заметь, имеются головные импланты, в голову к ним установлен имплант называемый “Нейросеть”, это даже лучше твоего Нейро-обруча.» — Говорит уже Вера. Словно толкая к какому-то решению. «Но я не хочу совать в голову что попало! Тем более у нас нет таких медкапсул, что они используют для имплантации! У этих мышелюдей не было такого, у них лишь другой хлам был!» — возмущается Артем. «Хлам? Это не хлам, это обезличенные кредитные кристаллы, в каждом может быть от нескольких тысяч, до миллиона кредитов. Местной валюты если быть точнее.» — Информирует Вера. Дроны которой аккуратно складывали эти кристаллы с валютой в отдельный ящик. «Иными словами, у нас есть деньги? Однако я не знаю, насколько это много или мало…» — недоумевает он. «Если около миллиона, то этого хватит лишь на москит 3-го поколения, с износом в 50%, так что… Да это будет маловато для нас. Нам проще все сделать самим.» — Констатировала она. Просчитывая все затраты по ресурсам и производственным возможностям. «Они что там энциклопедию какую имели? Откуда ты все это знаешь?» — уже удивлялся Артём. «Так я считываю данные, не только базы данных и ИИ, но и с их имплантов, которые все еще хранят некоторую информацию.» — Несколько недовольно сказала она. «Не буду спрашивать, как ты это делаешь… Не хочу знать.» — Начал понимать он. «И лучше не надо, поскольку даже мне самой противно. Фуу.» — брезгливо протянула Вера.

Пусть и небольшие базы данных, но вышло получить, как-никак, это дает нам больше знаний об местном бульоне общества, так и возможности.

Язык был сложен в изучении, давался тяжело, поскольку был настолько непривычен, что очень сильно контрастировал с обычным Русским могучим. У Веры же, были постоянные казусы, поскольку в данных которых она роется, отличаются достаточно чтобы доставлять дискомфорт, такими темпами, ей мало что удастся извлечь, поскольку промедление значит потерю всего что можно еще найти. Любые кусочки что она находит, приходится сравнивать с данными что уже имеются и корректировать, а это лишнее затрата по времени.

В это время находясь в камбузе “Автонома”, Артём и Вера проверяли свои познания на языке Секерете, заучивая, или скорее забавляясь над произношением и смыслом слов.

«Верка, давай повторим. Как будет ‘дружелюбный контакт'?» — Артём сидел за камбузным столом, перед ним – голограмма клавиатуры со странными, угловатыми символами Секерете. На экране всплыл иероглиф, напоминающий переплетенные змеи. «Сы’Ри’Телл!» — прозвучал её голос, старательно копирующий гортанные нотки записи с “Квенты”. «Но помни, Пап, ‘Сыр’ (‘Сы’) – это еще и ‘легко’, ‘просто’, а ‘Телл’ – это ‘раковина’ или ‘укрытие’! Так что ‘Сы’Ри’Телл’ может быть и ‘дружелюбным контактом’ и ‘легко в укрытие’, и еще ‘сырная раковина’ по мнению моих ассоциативных цепочек!» — На экране замигали три разных перевода, а в динамиках раздался ее серебристый смех. Артём потер виски. «Сырная раковина… Великолепно. Значит, если я скажу это пирату, он либо обрадуется, либо решит, что я предлагаю спрятаться в головке сыра?» — Он невольно усмехнулся «А как насчет ‘мы ищем информацию’?» Вера тут же «Ты’Век’Лорн!» — ответила она мгновенно «Но ‘Век’ – это ‘искать’, ‘копать’, ‘бурить’ или ‘докучать’. А ‘Лорн’ – ‘информация’, ‘сплетня’, ‘ложь’ или ‘мусорные данные’. Так что ‘Ты’Век’Лорн’ – это ‘Мы ищем информацию’, ‘Мы досаждаем сплетням’ или ‘Мы бурим ложь’. Ох, Пап, это как игра в лингвистическую рулетку с гранатой!» — Её смех снова заполнил помещение. «Может, просто нарисуем им картинку? Я уже придумала милого мышонка с вопросительным знаком над головой!»

После нескольких минут, возможно даже часа, Вера и Артём немного успокоились, начали вновь, определяться с дальнейшими целями их общей, но интригующей миссии. Артём сидя на стуле и хихикая, говорит: «Хихи, ладно, хватит смеяться, Дочка. Пора в путь, насколько помню у нас же остались данные по последней точки маршрута?» — скорее не спрашивая, а утверждая говорит Артём «Координаты есть, название станции тоже, ‘Громмель’, боже, ну и название, сразу мультик один вспомнил, ‘Как Приручить Дракона’, Систему назвали ‘Пепельница’, наверное из-за каких-то особенностей?» — Договаривал Артём спокойно. Спустя время, подойдя на мостик и сев в кресло капитана, Артём, провел по панели включая карту. На карте Сектора, назначенная Система светилась тускло желтым – пометки, окраина, низкие технологии, фронтир.

Вера в это время «Координаты загружены! Система Пепла и Огня, станция Дракона Громмеля! Вольное порто-франко (вольная станция), поколение 3+. Выходить будем на краю Аорты системы, за облаком Оорта (особенность системы). Дистанция 12 световых. Готовлю Червоточку! СТИМУЧ запускается, синхронизация на 98%!» — отрапортовала с небольшой искрой Вера. «Делай дело, только помни. Тихий вход. Без фейерверков.» — Сказал Артём усмехаясь.

Прыжок! Внешние камеры показали, как пространство перед “Автономом” схлопывается, образуя врата в абсолютную черноту, окаймленные фиолетовым сиянием искаженного света. Не было грохота гипердвигателей как на “Квенте”, лишь тихий, еле слышный гул РНТ и едва слышное шипение работающих на пределе Грави Щупалец (СТИМУЧ), которые, словно пальцы гиганта, вцеплялись в невидимую ткань пространства-времени на выходе, микроскопически корректируя курс гигантского корабля, не давая ему вывалиться куда попало. “Автоном” скользнул в червоточину как тень. «Прыжок стабилен. Выход через 3… 2… 1…»

Проходя словно в сказке, “Автоном” тихо вывалился на краю системы, как черная тень на фоне.

“Автоном” материализовался в ледяной пустоте за последним поясом астероидов. На сенсорах – тусклый красный карлик, несколько ледяных гигантов, несколько каменных планет и на стабильной орбите у третьей планеты, висела станция.

Станция “Громмель”, не монолит Центральных Миров, не правильная фигура или гладкий корпус. Это громадное, ржавое гнездо, собранное из сотен списанных модулей, корпусов кораблей и новых, но дешевых секций. Стыковочные узлы торчали как обломанные ветки. Вокруг копошились десятки кораблей – от маленьких, похожих на москитов, челноков до таких же устаревших грузовых “колбас”, как “Квента”, только еще более потрепанных. Яркие, кричащие неоновые вывески, реклама запчастей и разных модулей, экипировки, топлива низкого качества, разные услуги для “отдыха”, мигали даже на таком расстоянии, создавая ауру дешевого базара.

Артём, тихо свистнул «Ничего себе муравейник… И это все поколение 3 и 3+? Выглядит как блошиный рынок, скинувшийся на космическую станцию.» «Тепловые подписи подтверждают. Реакторы – допотопные плазменные реакторы, КПД низкий, скорее всего износ. Сигналы связи – сплошной шум в радио- и низкочастотных диапазонах, шифрование… смешное, словно картон, но имеется несколько каналов с Высокой защитой. Сканирую архитектуру станции.» — Выдает Вера с легким скепсисом. Сенсоры и радар в работе, не излучая ни всплеска, начали работу. “Автоном” ловил миллионы эхо-сигналов от станции и кораблей. На экранах Веры выстраивалась “скелетная” карта “Громмеля” – основные силовые балки, доки, крупные скопления энергии, возможно реакторы станции, возможно сомнительные клубы? Зоны с интенсивным движением. Видны были дыры в защите, старые, залатанные участки корпуса.

Квантовые сенсоры, они не “видели” детали, но ощущали возмущения. «Масса мелких объектов в движении – вероятно, дроны ремонтные или транспортировочные… Ого! Вот это тепловая подпись – что-то большое и горячее только что причалило к Доку 17, похожее на изношенный буксир… Странные флуктуации в секторе G – или сбой, или что-то с необычной энергетикой…» – комментировала Вера, ее голос стал деловитым, аналитическим.

Во время пассивного прослушивания, сквозь помехи, в колонках зашипел, запищал и заскрежетал хаос эфира. Голоса на Секерете накладывались друг на друга: «Док-Контроль ‘Громмель’ шаттлу ‘Гвоздь: Твой слот – Альфа-4, повторяю, Альфа-4, а не бета! Отойди от Бета-4, там обычно крейсер Зоргрофа швартуется!» — голос диспетчера – усталый и раздраженный. Обрывки по всей видимости из бара: «… ну и что дальше?»,«…а этот Зунник мне и говорит:’Сыр тел в лорн!', ха! Дмал, он про сыр, а он, видите ли, ‘легко в укрытие’ предлагал! Нверное из этих!» — хриплый смех, звон стеклянной тары, немного несвязные слова, звук, точно из бара. «Внимание! Аукцион в Секторе 9! Поспешите дорогие покупатели! Сегодня партия исключительно Импортного железа с разборки Эсминца 4-го поколения! Начальная ставка – всего 5000 кредитов!» — голос Аукциониста – быстрый и жадный, словно пытается сорвать побольше! Монотонное: «Повторяю для всех входящих… Карантин в Секторах Джи-5 по Джи-8. Вспышка космической лихорадки. Медицинские услуги – Док Хаус, Сектор Медика-3, Цены – договорные…»

Артём молча наблюдал за потоками данных, его пальцы бесшумно двигались по голографическому интерфейсу, увеличивая то один, то другой участок станции. «Зоргроф… Его бочки уже здесь? Что-то не видать. Или это просто слухи?» — пробормотал он, выделяя тепловую подпись в Доку Бета-4. «Верка, усиль прослушку в этом секторе. И найди любые упоминания на интересующую нас тему.» — Сказал еле слышно Артём. «Уже делаю, Пап. Фильтрую шум. Ох, и говорят же тут… Столько ‘Лорна’ (в плане мусорные данные), что настоящую информацию искать – как иголку в стоге сена. Но ‘Сыр’ (в плане легко)! Я же кто? Я Вера!» — сказала Вера чуть уверенно. В её голосе снова появилась игривая нотка, но работа шла полным ходом. На экране стали выделяться ключевые слова: “Золотая Квента”, “Минералы Руны”, “рейд Зоргрофа”, “Пропавший груз”, “Награда за информацию”, “Работорговля”.

На такой ноте, они и начала поиски, ведь, это отличная возможность, попрактиковаться в данном поле, в поле поиска информации.

Глава 3 Судьба играет

Мастерство… Звучит гордо, весомо, по-земному. На Земле это слово пахло озоном от паяльника, лаком от свежевыточенной детали, пылью старых книг. Там я был Мастером. Самоучкой, гением-одиночкой, способным собрать импульсный двигатель из хлама со свалки и позитронный компьютер едва ли не на коленке. Мои руки превращали хаос идей в стройность работающих механизмов. Я был творцом в мире, который разучился творить, так как это было раньше в старые времена. Именно там.

Но здесь, в безмолвной пустоте космоса, после обломков «Золотой Квенты», это звание вдруг поблекло, стало призрачным и невесомым. Я смотрел на данные, что Вера выуживала из чужих разбитых серверов, на описания технологий «Содружества» — да, я решил не мудрствовать с названиями, пусть будет так, как они сами себя зовут. И меня охватило странное чувство. Не зависть. Нет. Скорее… смиренное осознание своего места.

Я не пророк, не мессия, не носитель великих технологий. Я просто… другой. Чудак с иным взглядом на мир. Их цивилизации, эти Империи и Единства, воздвигли свои могущественные храмы технологий, но строили они их по чертежам, найденным в песочнице Древних. Они не понимали фундаментальных принципов — они лишь копировали, улучшали, оптимизировали. Их мастерство — в точном воспроизведении. Моё — в рождении нового из ничего. И сейчас, среди ржавых обломков на орбите пылающей звезды, я наконец начал понимать разницу. И свою истинную, а не вымышленную силу.

Я наивно полагал, что «Автоном» с его живой броней и реактором, пожирающим вакуум, станет для местных откровением, неуязвимым левиафаном из иной реальности. Две недели пассивного сканирования, прослушивания переговоров пиратов и торговцев на «Громмеле» жестоко опустили меня с небес на землю. Вернее, в вакуум.

Мои технологии были не лучше. Они были другими. И в этой разности таилась как сила, так и смертельная уязвимость. Ведь любой даже совершенный механизм без них невозможен.

Да, мой квазовый металл регенерировал и поглощал излучение, делая «Автоном» призраком для их радаров. Но снимки с сенсоров, сделанные во время стычки пиратов с «Квентой», ясно показывали: сфокусированный залп плазмы или лазера от крейсера четвертого поколения прожигает его насквозь, как раскаленный нож — масло. Моя броня не успевала залатывать такие раны. Слишком мощное было воздействие, слишком быстро и слишком сильно.

Мои Щиты Клейна, эта хитрая топологическая ловушка, отражали часть урона. Из множества ячеек и “чешуек”. Но против массированного кинетического удара, того самого «туннельного оружия», что я сравнил с рельсотроном, они были подобны паутине. Они держались, трещали по швам, поглощали чудовищную энергию, но расчёт Веры был безжалостен: тяжёлый крейсер пятого поколения мог «снять» мой щит за девять залпов. Линкор — всего за три. А дальше в ход шла та самая многослойная броня, принципу которой я только начал дивиться — композитные слои, работающие на износ, но гарантирующие живучесть. У меня же за квазовым металлом скрывалась лишь прочный, но единый кристаллический скелет. Проломить его — и кораблю конец.

И самое главное — их подавляющее превосходство в стандартизации и массе. Их дроны были тупее моих Механоидов, их процессоры — медленнее нейро-квантового ядра Веры. Но их было больше. Их можно было производить на конвейере, чинить в полевых условиях, менять как перчатки. Каждый мой «Жнец», «Улан» или «Сентипеда» был штучным, почти произвольным изделием. Я создавал шедевры, они — расходный материал для войны. И в долгом конфликте количество имеет свойство переходить в качество.

Вот он, мой сухой и безрадостный отчёт самому себе. «Автоном» был не богом войны, а хитрым и очень специализированным инструментом. Уникумом, способным на многое, но уязвимым в лобовом столкновении с выверенной, отлаженной машиной войны Содружества.

Понял я что мой корабль, можно спокойно отнести к альтернативному 4+ поколению. Плюсик стоит из-за того, что, я могу в некоторых случаях сопротивляться против старших поколений. Теперь чтобы не запутаться, поясню. Это по сравнению с военными наработками и поколениями. С гражданскими там сравнивать нечего.

На данный момент, я могу смело ставить или же называть, все свои модули “Автонома” как модули 1-ой Эпохи (вместо поколений), ибо тут, я, по сути, прыгнул с 0 до 4+, на Земле не было ничего такого же, как здесь при 1-ом поколении, так что оценивать в поколениях некорректно. Ну и не хочу я следовать стандарту, хочу свое!

Меня мучает вопрос, что есть тут Мастерство? Уникальность? Надежность? Стандартность? Где та самая грань, по которой можно измерить мастерство или так сказать познания? Пусть мысли и есть, но в любом случае, я, думаю идущий по пути, в том или ином случае. Я «Идущий».

Теперь касаемо личного мастерства. В чем, в чем, но я, по сути, Мастер в их глазах, лишь вот в чем: Творчество и Альтернативные Способы решения. Вот и все. В другом, в той же тактике, битвах, инженерии (возможно), исследованиях (не факт), программ… хотя нет, здесь, наверное, на равных. Говоря простым языком, навыки мои тут не особо впечатляют, тем более без их “Сертификатов”, а для них, нужна их чертова “Нейросеть”. Которые я в гробу видал и закопал. Тем более что они на нанороботах основаны, не на био-механитах как в Rimworld, кстати, нужно об этом подумать. Создать свой аналог, даже назвать по-другому. К примеру “Симбионт”?

Как мне потом сказала Вера «У тебя, Пап, есть Уникальнейшее умение! Делать Синтез из не совместимых по сути Вещей!» — однако после добавила «Но, их технологии массовые. Если они узнают про нас... они попытаются скопировать или украсть, а не понять. Им не нужно мастерство творца, им нужен результат.» — Тут я уже глубоко задумался и приуныл немного. Прийти как чудак мессия не получится.

Как бы я не хотел, но придется прибегать к Скрытному наблюдению и Терпению. Пусть это не так приятно, но есть еще пару фактов. Расы и Синтез Органики. Рас тут много, у каждой, по сути, уникальный язык и культура, но все так или иначе знают этот ненавистный мной Секерете. Отвратный сыр, тел, тьфу. На станции я обнаружил, зверолюдей разных мастей, но пока не заметил, чтобы они на другом языке говорили, ящеролюдей, драконидов каких-то, поместь будды, вроде человек но синекожий и с четырьмя руками, чисто вылитых Апексов (Привет Starbound), даже видел пару Авали (привет Фурри фэндом). НО! Только у драконидов и ящеролюдей был другой язык, который они называли Шатан, но по звучанию, это просто копия языка из Скайрима, на котором кричал Довакин и Говорили драконы. Хм, если я где-нибудь анонимно назовусь “Довакин”, то как они отреагируют? Надо попробовать.

От вопросов брони, щитов и языков меня отвлек куда более приземлённый, но оттого не менее важный аспект выживания — еда. А точнее, принципиальная разница в подходах к её созданию.

На «Квенте» мне удалось стяжать один из их пищевых синтезаторов. Не самый новый, судя по маркировке, аппарат третьего поколения. Принцип его работы поразил меня своей гениальной, до безобразия утилитарной простотой. Картридж с питательной пастой на основе водорослей и грибного мицелия — и устройство, словно высокотехнологичный принтер, выдавало готовое, сбалансированное блюдо. Запечённую картошку с укропом, макароны с соусом, нечто, отдалённо напоминающее плов. Всё съедобное, достаточно питательное и… абсолютно одинаковое на вкус. Словно всё это было сделано из одного и того же теста, просто раскрашенного в разные цвета. Зато КПД был феноменальным — всего около 5% запаса картриджа и менее 1% энергии их реактора уходило на синтез порции. Идеально для массового потребления. Но это был конвейер, штамповка. Он не умел создавать ингредиенты — только финальный продукт. Творчества тут не было и в помине.

Я не удержался и провёл эксперимент, подключив один из их картриджей к своему репликатору. «Автоном» отреагировал на это с презрением аристократа, вынужденного питаться из солдатского котла. Он не просто синтезировал блюдо. Он вначале воссоздал идеальную, с молекулярной точностью, картофелину, затем вытянул из пасты протеины для идеальной котлеты, синтезировал специи и даже имитировал процесс жарки на настоящем масле в своих камерах. Результат? Аромат, от которого потекли слюнки. Вкус… живой. Настоящий. Тот самый, из детства, из бабушкиной кухни.

Но за эту роскошь пришлось заплатить. Целых 10% энергии на цикл и более 25% запаса картриджа! Четыре таких обеда — и целый блок приходилось отдавать на пропитание одного человека. Мой синтезатор был гениальным шеф-поваром, творцом и художником, но ужасно прожорливым. Шедевры требуют жертв.

Вывод был прост и очевиден. Их технология — это эффективный инструмент для выживания цивилизации. Моя — для того, чтобы жить с комфортом и помнить вкус дома. И теперь, экономя драгоценные картриджи для более важных вещей, я с лёгкой грустью взирал на утилитарный ящик с «Квенты». Лепота, конечно. Экономично. Практично. Но пахнет… сырой водорослью и тоской. Лучше уж пусть и дальше мой Шеф-Повар готовит все сам используя только чистую энергию, как и планировалось.

Также помимо ожидания и размышлений, я решил создать своих персональных. Ладно-ладно, я просто захотел начать делать Механоидов из своего квазового металла как брони и полем Клейна как щита, ранее они были из аналога Пластали и Фазового щита. Те же Жнецы, Уланы, Сентипеды и другие, у меня тут Целый парк. Ну, как минимум в симуляциях, они дают хороший отпор, без потерь. Ну как. Повреждения ловят, да только восстанавливаются как чертовы бесы. Если такая пляска пошла, лучше пусть у меня они будут, на всякий. Вдруг корабль захватить захочу? Или меня попытаются? А тут, армия! Правда ЭМИ, их замедлить должно… Но в симуляции, они продолжают бой даже после ЭМИ, почему-то… Хотя, *берёт Технокарту Квазового металла* все понял принял, все нормально.

Рассудили, поговорили, теперь действия. Несколько дней подряд, я учу именно, Шатан язык, не Секерете, по одной причине. Он мне дается в разы легче. Почему? Не могу знать, но факт, может из-за того, что он у нас так или иначе появлялся? Ну как минимум в игре. Вот мы и решили попрактиковаться с Верой.

*****

Драконий_язык_(словарь) Для понимания, потому что я его не учил.

Главный мостик "Автонома". На большом экране – проецируемые Верой огненные драконьи руны и их перевод. Артём ходит взад-вперед, временами жестикулируя.

Артём: (Останавливается перед экраном, тыча пальцем в слово) «Вот, смотри, Верка! 'Ах' – 'Охотник'. Логично! Звучит как выдох перед броском. А 'Гол' – 'Земля'. Твердо, основательно. Совсем не то, что эта... 'сырная раковина' на Секерете!» Вера: (Голос из динамиков звучит чуть насмешливо) «Пап, ты вчера 'Гол' перевел как 'грохот'. Когда я показала тебе сейсмические данные астероида.» Артём: (Машет рукой) «Подумаешь, ошибочка! Зато сейчас запомнил. 'Ах Гол' – 'Охотник за Землей'? Звучит как название плохого боевика. Или... (внезапно оживляясь) как класс для персонажа! Помнишь, в 'Пепельном Кресте' я качал рейнджера-геолога?» (игра местных) Вера:«Помню. Он умер от падения в тектоническую трещину, потому что ты решил 'посмотреть, что внутри'. Но вернемся к Шатай. Попробуй составить фразу. Вот предметы: (на экране появляются иконки) звездолет, сканер, чужак.» Артём: (Хмурясь, водит пальцем по невидимой клавиатуре, бормоча) «Звездолет... 'Кро'? Нет, 'Кро' – это 'Колдун'... Ага! 'Лок' – 'Небо' или 'Полет'. Ближе... 'Вах' – 'Благородный'... 'Лок-Вах' – 'Благородный Летун'? Для звездолета сойдет? Чужак… 'Хокорон' – Враг? 'Фэйм' – 'Призрак' или 'Невидимый'! Точно! Сканер... 'Ловас' – 'Звук'? Нет. 'Мин' – 'Глаза'? Или 'Оник' – 'Старый'? 'Мин-Оник' – 'Старые Глаза'? Звучит как очки для чтения!» Вера:«Фух, хоть что-то приятное услышала. Твоя фраза: 'Кии Лос-Мул Вокул-Мей' – 'Чужой Сканер Звездолет'? Это не фраза, Пап, это каталог запчастей. Где глагол? Где 'видит', 'находит'?» Артём: (Упрямо) «'Каана' – 'Находить', 'Обнаруживать'! Вот! 'Лок-Вах Каана Кии Фэйм Мин' – 'Благородный Летун находит чужой сканер'! Нормально?» Вера:«Буквально: 'Небо-Благородный Обнаруживать Чужой Призрак Глаза'. Местные дракониды, оценят твой... поэтический минимализм. Но логика есть. Прогресс! Теперь вопрос посложнее. Как сказать: 'Я хочу купить информацию о пиратах'?» Артём: (Почесывает затылок) «Я... 'Зей'? Нет, 'Зей' – это 'Чужой'... 'Я' – 'Зу'у'! Да! 'Зу'у'! Хотеть... 'Дрех'! 'Дрех' – 'Делать' (как 'хотеть сделать'). Купить... 'Хейв' – 'Торговля', 'Обмен'. Информация... 'Мул' – 'Мысль', 'Сила'... или 'Мулгах' – 'Знание'? Пираты... Вот тут проблема. В словаре нет 'пиратов'!» Вера:«Придется описать. 'Люди-грабители на кораблях'. 'Люди' – 'Дова'? Ой, нет, 'Дова' – это 'Дракон', слишком почетно для пиратов. 'Джор' – 'Смертный'? Подойдет? Грабители... 'Гол' – 'Земля', 'Кейн' – 'Ярость'... 'Джор Гол-Кейн' – 'Смертный Земляной Ярости'? Звучит эпично, но непонятно. Может, 'Криид' – 'Вор'? 'Джор Криид Лок-Вах' – 'Смертный-Вор на Звездолете'?» Артём: (Вдруг хлопает себя по лбу) «Верка, стоп! Мы усложняем. В том же Скайриме драконы не болтали о мелочах. Они говорили суть. Пираты – это те, кто 'Динок'! 'Динок' – 'Уничтожать', 'Ломать'. Они разрушители! 'Джор Динокав' – 'Смертный-Уничтожитель'! А информация – 'Мулгах' (Знание). Купить – 'Хейв'. Я – 'Зу'у'. Хотеть – 'Дрех'. Итого: 'Зу'у дрех Хейв Мулгах Джор Динокав!' – 'Я хочу обменять знание о смертных-разрушителях!' Как?» Вера: (Молчит пару секунд, затем звучит мягкий звук цифровых аплодисментов) «Браво, Довакин! Суть схвачена. Грубовато, но понятно. 'Джор Динокав' – сильно! Запомню. Значит, твоя теория верна: мозг цепляется за знакомые паттерны. Сотни часов криков 'Фус-Ро-Дах!' не прошли даром. Но вот что меня тревожит...» Артём: (Озадачено чешет затылок) «И что же?» Вера: (Восторженно и громко) «Как я буду на все это смотреть? Ведь это по сути будет так, будто ты с драконами общаешься!»

На такой ноте, они перешли в обсуждение другой темы и обсуждения других, не менее занимательных вещей.

(Далее я не собираюсь использовать подобное, просто буду помечать, на каком они языке говорят! Ибо это тяжко! Один диалог, а полдня пролетело. Если у вас тротила в н-месте много, можете самостоятельно попробовать, даже прислать, буду ОЧЕНЬ благодарен, ибо ИММЕРСИВНОСТЬ добавляет)

*****

Я не зря так решил учить язык. Шатан – он мне показался проще и мне нужно получить доступ к Анонимному форуму или Темной Сети, говоря проще, подключиться к их сети как “Довакин”. Да-да, отсылка для наших, но как отреагируют другие? Нус, давайте посмотреть. Прохожу базовую регистрацию, правда, тут пришлось сделать прям Квадро-балет. Чтобы не было понятно откуда сигнал идет. Целую сеть ретрансляторов сделать пришлось в виде дронов.

Моя импровизированная сеть, разбросанная по ближайшим астероидам, была похожа на паутину, сплетённую из призраков. Каждый дрон-ретранслятор, покрытый квазовым металлом, был слепым и глухим пятном на их картах, лишь пересылая мои сигналы дальше, запутывая путь в сотне виртуальных скачков. Проследить такое было все равно что пытаться поймать дым ветрами.

Интерфейс их «Сети», или, как они её сами называли, «Бездны», был таким же утилитарным и бездушным, как их синтезаторы. Текстовые строки, мерцающие на тёмном фоне, аукционные лоты, списки запрещённых товаров и услуги сомнительных специалистов. Никаких картинок, лишь голые описания. Я бродил по этому цифровому базару, чувствуя себя археологом на свалке.

Мой позывной был прост и дерзок — Довакин. Пусть это и отсылка, но для них, если их язык и впрямь похож на тот, что из игр, это должно звучать как нечто могучее, древнее и… своё. Язык Шатай давался мне куда легче кривого Секерете. В нём была простая, почти звериная логика, чёткость понятий. Не «сырная раковина», а «Ах-Гол» — Охотник за Землёй. Звучало угрожающе и солидно.

Мой первый запрос был скромен и намеренно расплывчат, словно его писал неопытный, но любопытный коллекционер старины.

Бездна:Подключение/Сектор:Громмель/Канал:Аукцион/Пользователь:Довакин Довакин: Ищу образцы. Оборудование связи, сканеры, процессорные блоки. Первые поколения. Интересует архитектура, не работоспособность. Состояние любое. Предложение оформить лотом.

Ответ пришёл не сразу. Спустя несколько часов на моём примитивном интерфейсе мигнуло уведомление. Отправитель скрывался под ником Когтистый_Собиратель.

Когтистый_Собиратель:Довакин. Странный запрос. Хлам интересует? У меня есть ящик. Блоки связи с разборки старого зонда. Поколение 1, возможно 2. Оплавлены, но чипы целы. Карта протоколов старая, неполная. Цена: 500 кредитов. Или эквивалент в ларсии.

Я чуть не рассмеялся. Они действительно продавали своё технологическое наследие на вес как металлолом. Для них это был хлам. Для меня — бесценный учебник. Это даже лучше.

Довакин:Согласен. Ларсий не имею. Кредиты есть. Точка обмена?

Когтистый_Собиратель:Координаты пришлю. Один из обломков в поясе астероидов, сектор Гамма-7. Оставь кредиты в контейнере. Лот будет рядом. Никаких следов. Никаких сканеров. Вижу что-то лишнее — уничтожу.

Я передал координаты Вере. Она тут же навела на указанный астероид квантовые сенсоры. Ничего, кроме старого, полуразвалившегося контейнера для аварийных запасов.

«Пап, это ловушка?» — голос Веры звучал настороженно. «Энергетических подписей нет. Живых существ нет. Но это слишком просто.»

«Для них это не ловушка, Верка. Для них это вынос мусора. Они не понимают ценности того, что продают. Действуй.» — ответил Артём

Наш маленький и незаметный дрон, размером с небольшой ящик, отправился к астероиду. Его клешни аккуратно приоткрыли крышку контейнера, поместили внутрь кристалл с кредитами и забрали ржавый ящик с оплавленными блоками. Всё заняло меньше десяти минут. Никаких следов. Никаких сканеров.

Когда я вскрыл ящик в своей лаборатории, меня охватил настоящий трепет. Это была не технология. Это была история. Грубые, большие чипы, ручная пайка, следы перегрева и примитивные системы охлаждения. Вера тут же подключилась к ним, начав считывать данные.

«Архитектура… примитивная,» — констатировала она, «но в этой примитивности есть изящная простота. Они не пытались сделать идеально. Они делали так, чтобы работало. Фундаментальные принципы те же, что и у современных образцов, просто без слоёв последующих «оптимизаций». Это… чистая форма.»

Я часами разглядывал схемы, которые Вера восстанавливала по уцелевшим чипам. Я понимал теперь, почему их щиты работают именно так, а не иначе. Я видел корни их гипердвигателей — грубые силовые катушки, рассчитанные не на эффективность, а на выживание при колоссальных нагрузках. Это было гениально в своей простоте. Это именно и есть, то время, когда они только начинали осваивать звезды, только тогда они еще не разучились думать.

Эти знания были ценнее любой современной системы. Они давали мне ключ к пониманию самой сути их технологий. Я не просто изучал их слабости. Я изучал их язык. И теперь, зная азбуку, я мог начать писать свои собственные слова.

Мой новый запрос в «Бездну» был уже более дерзким и конкретным. Я больше не собирался копаться в хламе — мне нужны были рабочие образцы, пусть и древние. Киты, на которых стояла вся их цивилизация.

Довакин:Ищу исправный эмиттер силового поля, медицинскую капсулу, шаттл и любое вооружение. Поколение 1. Цена договорная.

Ответ от Когтистого_Собирателя пришёл почти мгновенно, будто он только этого и ждал.

Когтистый_Собиратель:Довакин. Ты либо сумасшедший, либо очень уверен в себе. Или и то, и другое. Эмиттер... возможно. Один старый, но рабочий, снят со списанного корвета. Капсула — есть пара развалюх, но медицинские функции на месте. Шаттл... сложнее. Целый не продам, но есть обломки челнока, двигатель и навигация целы, корпус в плачевном состоянии. Вооружение... что именно?

Я усмехнулся. Он почуял серьёзного покупателя и теперь вёл себя как настоящий антиквар, а не скупщик металлолома.

Довакин:«Что именно» — всё, что стреляет. От личного оружия до корабельных турелей. Предпочтение — энергетическое и кинетическое оружие первого поколения. Состояние — рабочее или близкое к тому. Цена — не предмет торга, если качество соответствует.

На той стороне надолго задумались. На экране мигал курсор, и я почти физически ощущал, как тот самый Когтистый Собиратель — будь он ящер, драконид или кто похуже — оценивающе скребёт когтем по чешуйчатой щеке.

Когтистый_Собиратель:Встреча. Личная. На нейтральной территории. Покажешь кредиты, я покажу товар. Только ты. Никаких дронов-шпионов. Вижу хоть один сенсор — сделка срывается, а твой корабль станет мишенью для каждого охотника за головами от сюда до Центральных Миров.

Вера тут же вспыхнула на панели тревожным алым светом. «Пап, это ловушка. Вероятность 68%.» — скорее на эмоциях нежели в верных вычислениях сказала Вера «Нет,» — покачал я головой, внимательно перечитывая сообщение. «Это не ловушка. Это проверка. Он хочет посмотреть мне в глаза — или в то, что он примет за мои глаза. Он продаёт не просто железо. Он продаёт наследие. Пусть и забытое. Ему нужно знать, кто покупатель.» «Это неоправданный риск! Мы можем…» «Мы можем ничего,» — мягко прервал я её. «Мы можем годами торговать через дроны и так и остаться слепым котёнком, тыкающимся в чужие технологии. А мне нужна суть. Мне нужно понять почему их щит работает именно так, а не иначе. Почему их гипердвигатель требует именно такой формы катушек. Книги этого не расскажут. Расскажет только взгляд на работающее устройство. И на того, кто его собирал.»

Я откинулся в кресле, глядя на потолок, где мерцали голографические проекции звёздных карт. «Верка, готовь «Гостя».» «Пап…» «Готовь «Гостя»,» — повторил я твёрже. «И проложи маршрут до координат, которые он пришлёт. Используй протокол «Призрачный след». И… проанализируй все обрывки переговоров с «Громмеля», всё, что касается этого «Когтистого_Собирателя». Его репутации, связей, всего.»

Пока Вера с недовольным шипением (буквально!) погрузилась в данные, я подошёл к нише, где стоял «Гость». Это был не дрон. Это был мой первый и пока единственный успешный опыт создания полноценного аватара — антропоморфной машины на основе лёгкого сплава, покрытого сверху имитацией ткани и кожи. Его лицо было нейтральной маской, без выраженных черт, с двумя камерами вместо глаз. Управлять им предстояло мне дистанционно, через нейро-обруч, с полным погружением. Сидеть в кресле на «Автономе» и при этом шагать по поверхности астероида. Одет он был в аналог моего скафа, который я назвал «Слон», такой же большой и крепкий. Серый и матовый цвета, с парой наплечных ячеек Клейна (щит).

Координаты пришли через час. Не пояс астероидов, а одинокий, заброшенный грузовой терминал на мёртвой луне. Идеальное место — ни своих, ни чужих.

«Гость» сделал шаг из шлюза челнока на пыльную, продуваемую ледяными ветрами поверхность. Челнок этот, является моей попыткой имитировать те челноки что летали возле станции, 2 или даже 3 поколения, но лишь имитация.

Передо мной, в панорамном обзоре, расстилалась пустыня из замёрзшего газа и камня. А в ста метрах от меня стояла фигура в утилитарном скафандре, без опознавательных знаков. Рядом с ней на грузовой платформе лежали несколько ящиков и тот самый эмиттер щита — грубый, угловатый, покрытый сколами и потёртостями, но явно целый.

Он был высоким, даже в скафандре угадывалась мощная, несколько грузная фигура. Шлем был скрыт матовым забралом.

«Довакин?» — голос прозвучал в моём шлеме напрямую, через локальную связь. Глухой, низкий, с лёгким шипящим призвуком. «Я,» — ответил я голосом «Гостя», синтезированным и безэмоциональным. «Кредиты?»

Я через свой аватар. Поднял руку и показал кристалл с кредитами. «Здесь. Можно проверить.»

Фигура кивнула в ответ и сделала шаг к платформе, явно приглашая подойти. «Сначала товар. Потом деньги.»

Охота, похоже, только что перешла в самую интересную фазу.

Шаг моего аватара по замёрзшему грунту отдавался в моём сознании глухим, неестественным гулом. Я шёл к платформе, чувствуя каждый вибратор в подошвах «Гостя», каждую микроскопическую неровность поверхности. Мир через его камеры был чётким, стерильным, лишённым красок — лишь оттенки серого и зелёные контуры телеметрии.

Когтистый Собиратель не двигался, наблюдая за моим приближением. Его поза была расслабленной, но в ней угадывалась готовность к взрывному действию — как у старого, опытного хищника.

«Эмиттер,» — его голос прозвучал в моём шлеме без всяких эмоций. Он указал рукой в массивной перчатке на угловатый агрегат. «С корвета «Странник». Списали по износу активной зоны. Но для твоих… “исследований” … сгодится. Включался полгода назад. Работал.»

Я остановился перед платформой. Мой аватар медленно поднял руку, и из его указательного пальца выдвинулся тонкий сканирующий щуп. Я позволил Вере управлять им — её точность была на порядки выше моей.

«Не торопись, приятель,» — голос Собирателя внезапно стал жестче. «Сначала договоримся о цене. За эмиттер — пять тысяч. За капсулу — ещё полторы. За ящик со стволами — три. Шаттл… шаттл стоит десять. Итого?»

«Итого — мы на базаре, а я думал, имею дело с профессионалом,» — безразличный голос «Гостя» идеально передал моё внутреннее раздражение. «Эмиттер, который вот-вот развалится. Капсула, которую списали ещё до того, как твой прародитель родился. Полуразобранный шаттл и ящик ржавого хлама, который и оружием-то назвать язык не поворачивается. Две тысячи за всё. И только потому, что мне лень искать другого продавца.»

Последовала пауза. Затем из-за матового забрала раздался негромкий, хриплый звук, похожий на камни, трущиеся друг о друга. Смех.

«Ха. Прямолинейно. Мне нравится. Три тысячи. И ты убираешь свой щуп от моего товара, пока я не передумал.»

«Сделка,» — немедленно согласился я. Спорить было бесполезно — он явно понимал, что я нуждаюсь в этом больше, чем он. Я мысленно кивнул Вере. Сканер на долю секунды коснулся поверхности эмиттера, считывая внешние параметры, состав сплава, остаточные энергетические сигнатуры. Этого было пока достаточно.

Мой аватар перебросил ему кредитный кристалл. Собиратель ловко поймал его, сунул в слот на запястье своего скафа, кивнул.

«Грузи своё барахло. И, Довакин…» — он сделал шаг назад, в тень от грузовой платформы. «Удачной охоты. На древности. Ступай аккуратнее. Некоторые реликвии кусаются. Особенно те, что поновее.»

Прежде чем я успел что-то ответить, он растворился в складках тени и хаотичного рельефа. Сканеры «Гостя» зафиксировали слабый скачок энергии — телепорт или маскирующее устройство. Его и след простыл. Однако скорее всего маскировка, гравитационные возмущение показывают, что он просто уходит.

Я остался на пустынной луне с грудой технологического хлама, который был для меня дороже любых сокровищ. Охота, можно сказать, только что закончилась. И трофей был у меня в руках. Вернее, в манипуляторах моего аватара, который уже начал грузить ящики в челнок.

«Верка,» — мысленно обратился я к дочери, пока «Гость» работал. «Что скажешь?»

«Эмиттер… интересный,» — её голос звучал задумчиво, уже анализируя сканы. «Принцип действия… грубый, но эффективный. Очень похож на наши ранние прототипы полей. Но есть нюансы в стабилизации… Кажется, я уже понимаю, почему их щиты так хорошо держат кинетику. Нужно будет пересчитать алгоритмы Поля Клейна. Это даст нам больше эффективности против их орудий.»

Я усмехнулся, глядя, как челнок забирает последний ящик. «Видишь? А ты говорила — ловушка.» «Это ещё не конец истории, Пап,» — парировала она. «Это только начало. Он тебя запомнил. И теперь будет интересоваться, кто же такой этот Довакин, скупающий древний хлам за немалые деньги.»

Челнок плавно оторвался от поверхности, набирая высоту. В иллюминаторе мертвая луна уменьшалась, превращаясь в ещё одно пыльное пятно на чёрном бархате космоса.

«Пусть интересуется,» — тихо сказал я, уже предвкушая момент, когда буду разбирать свой новый трофей в лаборатории. «Может, когда-нибудь мы и встретимся снова. На более интересных условиях.»

Артём не пошёл спать. Он остался в лаборатории, заваленной обломками эмиттера и схемами, которые Вера проецировала прямо в воздух. Запах озона и раскалённого металла смешивался с пылью веков, исходящей от древнего устройства.

«Верка, давай глубже. Они не стабилизируют поле, они его качают», — Артём водил пальцем по голограмме, показывая на силовые катушки. «Смотри: импульс — затухание — новый импульс. Как качели. Грубо, да. Но эта инерционность — она и гасит кинетический удар! Наше Поле Клейна пытается отразить всё и сразу, тратя уйму энергии. А их щит — он амортизирует. Он податливый.»

«Логично,» — голос Веры звучал заинтересованно. «Их щит — это батут. Наш — зеркало. Против их орудий батут эффективнее. Но против энергетического импульса...» «Зеркало лучше,» — закончил за неё Артём. «Значит, нам нужен гибрид. Адаптивный алгоритм. Чтобы поле само определяло тип угрозы и меняло топологию: становилось то зеркалом, то батутом. Дай пересчитать коэффициенты...»

Он погрузился в расчёты. Это была не просто перепайка схемы. Это был пересмотр самого принципа. Он не копировал — он синтезировал, рождая нечто третье из двух чужих идей. Эта мысль не отпускала его даже за работой. Пока его руки собирали новый, гибридный эмиттер и проектора, ум продолжал диалог с самим собой.

«Они достигли своего потолка,» — размышлял он, припаивая микроскопический чип. «Их «мастерство» — в идеальном повторении. Моё... Моё в том, чтобы посмотреть на их «сырую» идею и увидеть в ней устрицу, которая может родить жемчужину. Они оттачивают один инструмент тысячу лет. Я же... я ищу новый инструмент для каждой задачи. Я не «Мастер» в их понимании. Я — «Идущий». И мой путь — это постоянный поиск, а не прибытие в точку.»

Это осознание принесло невероятное облегчение. Он сбросил с себя груз ненужных амбиций — доказать, что он круче. Его сила была в другом.

После нескольких дней расчётов и проб, Артём запускает тест нового щитового модуля, встроенного в корпус одного из «Жнецов».

«Дочка, цель — тот самый оплавленный блок с «Квенты». Дай ему залп из того, что у нас есть по мощности похожего на их лазеры.»

«Жнец» неподвижно висел в испытательном отсеке. Раздался хлопок — луч турбо-пульсара ударил в мишень. Но вместо того чтобы отразиться или поглотиться, поле перед дроном сжалось, уплотнилось и рассеяло энергию в виде яркой вспышки, погасшей так же быстро. «Эффективность против энергоатаки повысилась на 40%,» — немедленно отозвалась Вера. «Энергопотребление в момент удара упало на 15%. Пап, это работает!» «Теперь кинетика,» — сдержанно улыбнулся Артём. «Дай залп из малого калибра.»

Снаряд, выпущенный из тестового рельсотрона, не отскочил обратно, как от Поля Клейна. Он словно утонул в густой, вязкой субстанции, которая погасила его импульс, а затем вытолкнула обездвиженную болванку, как организм отторгает инородное тело. «Кинетика... поглощена и рассеяна. Коэффициент отражения близок к нулю, но нагрузка на генератор на 30% меньше расчетной! Это гениально!» «Нет, Верка, это — синтез,» — поправил он. «Это их гениальная грубость, помноженная на нашу с тобой гибкость.»

Недели пролетели в монотонном ритме: сон, еда, бесконечные часы в лаборатории. Артём разобрал до винтика и лазерную турель, и медицинскую капсулу, и блоки питания. Он обнаружил, что их медленные, надёжные процессоры идеально подходят для управления шаттлом в агрессивных средах, умеренная производительность при низких затратах, а их медицинские капсулы могут быть перепрограммированы для ремонта квазового металла. Найдены секреты, из-за которых капсулы лечили, выводили тело в эталон, возможности изменения генов.

Улучшения в связи с исследованиями:

Квазовый металл — регенерация и защита повышены, устойчивость к тепловому и кинетическому удару увеличены. Переход в Эпоху 2. Медицинскийкомплекс — добавлен в Жилой модуль, появилась возможность дополнительных Биологических и генетических исследований. Поле Клейна — общее повышение эффективности, переход в Эпоху 2. Турбо-пульсары — увеличена дальность орудий за счет проведенных исследований, переход в Эпоху 2.

(Если Эпоха-1 — Поколение 4+, то Эпоха-2 — Поколение 6+, старт быстрый, но далее только по чуть-чуть)

Каждое открытие было не триумфом, а ступенькой. Он не просто изучал — он впитывал чужой опыт, пропускал его через призму своего восприятия и рожал новое знание. Он не крал технологии — он вел диалог с их создателями через века и пространства.

(Интерлюдия)

На борту крейсера «Пылающий Глеф»

Власть. Она пахла гарью перегретых контуров, едким дымом дешевого табака и сладковатым запахом свежей крови. Капитан Зоргроф втягивал этот аромат ноздрями, раздувшимися на его покрытой шрамами морде, и блаженно выдыхал. Его «Пылающий Глеф», похожий на ржавую бочку с пушкой, лениво плыл в сторону «Громмеля». В трюмах — ценнейший груз: редкоземельные минералы с «Золотой Квенты» и… живой товар.

Все это было сейчас у него, ему это безмерно нравилось, видеть все это.

Его логово на мостике было под стать ему самому: утилитарно, грязно и устрашающе. Стены заляпаны непонятными пятнами, на консолях кое-где виднелись следы от когтей. Посреди этого хаоса, прикованная к опоре энергопровода наручниками, сидела Лира Уик. Ох, как же он с ней развлекался, это было полное блаженство, отыграться за все её слова. Ммм.

Она не смотрела на него. Её взгляд был устремлен в линзовидный иллюминатор, в бескрайнюю черноту, где где-то дрейфовали обломки её корабля и её жизни. Её шерсть была матовой, серой, раны на плече перевязаны грубым бинтом, из-под которого проступала сукровица. Но не физическая боль глодала её изнутри. Горела душá. Позор. Потеря. Поражение. Все это после той битвы, в которой погибли многие.

Зоргроф тяжёлой поступью подошёл к ней, блокируя обзор. Его тень накрыла её целиком. «Что, капитанесса, маленькая моя? Звёзды зовут?» — его голос, похожий на скрежет гравия, был нарочито сладок. «Скоро увидишь их совсем близко. Из окна аукционного блока. Будешь любоваться, пока тебя будут оценивать как штучный товар.»

Лира не ответила. Она даже не моргнула. Её взгляд был почти мертветски серым.

«О, не молчи!» — он грубо взял её за подбородок, заставляя поднять голову. Его массивные пальцы впивались в её щёки. «Мне нравится твой огонёк. Я его притушил, но не загасил. Такие, как ты, на невольных рынках Центральных Миров ценятся очень высоко. Особенно в Империи Арграф и Арвар. Бунтарский дух — это изюминка. Покупатели-аристократы обожают ломать таких. Это же интереснее, чем с покорной скотиной возиться.»

Он отпустил её лицо с лёгким толчком. «Твой экипаж…» — он мотнул головой в сторону грузовых отсеков, «…пойдёт оптом. На рудники или на переработку. А тебя — в личный гарем какому-нибудь старому, жирному чиновнику из Империи Арграф. Будешь цепь на шее носить с его гербом. Символично, да? Вместо капитана кобуры — домашняя зверушка.»

По щеке Лиры скатилась единственная слеза, оставившая чистую полосу на запылённой шерсти. Она тут же сжала зубы, сгорая от ненависти к себе за эту слабость.

Зоргроф заметил это. И широко ухмыльнулся, демонстрируя полный набор острых, жёлтых зубов. Наслаждаясь видом. «Вот он, момент истины! Гордыня, растоптанная в грязь. Люблю это. Ценнее любой добычи.»

Он развернулся и плюхнулся в своё кресло, откинув массивные ноги на панель управления. ««Громмель» уже на горизонте. Скоро сойдутся скупщики. Одному я уже кинул данные — у него слабость к экзотике. Он за твою шкурку хорошо отвалит. Остальных распродам с молотка. Быстро, выгодно, без лишних вопросов.»

Он замолчал, глядя на мерцающую вдали станцию — улей, где его добыча превратится в звонкие кредиты. «А может быть, и нет,» — вдруг задумчиво произнёс он. «Может, оставлю тебя себе. На память. Будешь напоминать мне о дне, когда я сломал не просто корабль, а целого капитана. Такие трофеи не каждый день попадаются. Особенно таких экзотичных.»

Его тихий, хриплый смех заполнил мостик, сливаясь с монотонным гулом двигателей. Это был звук абсолютной, беспринципной победы. Его победы.

Лира закрыла глаза, пытаясь отгородиться от этого кошмара. Но она слышала каждый его смешок. И знала, что самое страшное — не рабство, а то, что он прав. Её дух, её воля к сопротивлению — всё это стало просто товаром, который будет продан тому, кто предложит наибольшую цену.

А «Громмель» приближался. Скоро начнется Аукцион.

Сектор Бета-4, Станция «Громмель»

«Пылающий Глеф» с глухим скрежетом, больше похожим на предсмертный хрип, чем на штатную стыковку, вошёл в гигантскую пасть док-сектора Бета-4. Магнитные захваты с лязгом обхватили его ржавый корпус, притянув к причальной мачте. Снаружи, в вечном полумраке док-бая, носились ремонтные дроны, сварка ослепительными вспышками прожигала дыры в обшивке других, не менее потрёпанных кораблей. Воздух, густой от запаха озона, пережжённого металла и чего-то кислого, ворвался в шлюз при его разгерметизации.

Зоргроф, с наслаждением растянув свою ухмылку, грубо дёрнул за цепь. Лира, всё ещё в наручниках, споткнулась и едва не упала, но её молчаливое упрямство заставило её выпрямиться. За ними гуськом, под конвоем пары угрюмых слаксов с расчехлённым оружием, шли уцелевшие члены экипажа «Квенты». Их походка была понурой, взгляды устремлены в грязный, исцарапанный пол.

Их шествие по коридорам «Громмеля» было похоже на мрачный карнавал. Мимо них проносились грузовые тележки, управляемые крикливыми гуманоидами; какие-то подозрительные типы в капюшонах жались к стенам, заключая сделки; из открытых дверей баров доносились взрывы грубого смеха и дребезжащая музыка. На них смотрели. С любопытством, с безразличием, с оценкой. Взгляды торговцев живым товаром были особенно пристальными, цепкими, выверяющими каждую царапину, оценивающими мышечную массу и податливость.

«Просекайте, мусор!» — рычал Зоргроф, расталкивая толпу и наслаждаясь производимым эффектом. «Везу товар на Складку! Спешите видеть!»

Он вёл их в самое сердце базара — в огромное, многоуровневое помещение, известное как «Складка». Это был гигантский аукционный зал, где сходились все нити станционной криминальной экономики. В центре, под тусклым светом прожекторов, располагалась главная платформа. Вокруг неё, ярус за ярусом, уходили ввысь и вширь сектора с кабинами, ложами и просто стоячими местами. Воздух гудел от тысяч голосов, сливавшихся в единый, низкочастотный гул. Здесь пахло потом, дорогим парфюмом, дешёвым синтетическим дымом и жадностью.

Большинство покупателей присутствовали лично — владельцы рудников с грубыми лицами и дорогими, но безвкусными кольцами на толстых пальцах, перекупщики с холодными глазами калькуляторов, представители частных охранных агентств в идеальной форме. Но на верхних ярусах мерцали десятки голограмм — аватары тех, кто не желал светиться лично. Силуэты эльфов из Империи Арграф, призрачные фигуры в богатых одеждах — они наблюдали отстранённо, словно за спортивным состязанием. И разумные из Империи Арвар, словно предвкушая что сегодня будет что-то особенное.

Зоргроф, не церемонясь, втащил свою «добычу» на запасную платформу, откуда товар подавали на главный блок. Он с силой толкнул Лиру вперёд, к самому краю, чтобы все могли её видеть.

«Эй, шакалы!» — его голос, усиленный громкоговорителем, перекрыл гул толпы. «Доставайте свои кристаллы! Сегодня у меня для вас особый улов! Не просто груз мяса для рудников!»

Он схватил Лиру за загривок, заставив её вновь поднять голову. «Смотрите! Капитан! Капитан «Золотой Квенты»! На её счету десятки успешных рейсов! Дух не сломлен, боевой опыт огромен! Идеальный образец для личной охраны, для гладиаторских боёв или просто… для коллекции! Штучный товар! Начинаем с десяти тысяч!»

Толпа загудела с новым интересом. Десятки оценивающих взглядов упёрлись в Лиру. Она чувствовала их на своей шкуре, словно щупальца. Кто-то крикнул цену. Другой. Торги пошли быстро, азартно. Голограммы на верхних ярусах молча светились, изредка подавая сигналы своим брокерам внизу.

Зоргроф оскалился, наблюдая, как цифры растут. Он добился своего. Он не просто продавал рабыню — он продавал историю, трофей, символ своего превосходства. Он сломал не просто корабль, он сломал капитана и теперь выставлял её позор на всеобщее обозрение, превращая в разменную монету.

Лира, стиснув зубы до хруста, смотрела поверх голов, в мерцающие голограммы безликих хозяев галактики. Она не видела их лиц, только холодные огни экранов. И в этот момент она поняла, что её жизнь теперь стоит ровно столько, сколько кто-то готов за неё заплатить. И это было куда страшнее, чем любой бой.

Аукционный зал «Складка», станция «Громмель»

Цена на Лиру уже перевалила за двадцать пять тысяч кредитов. Торги вели в основном голограммы с верхних ярусов — их электронные голоса, лишённые эмоций, монотонно объявляли новые суммы. Зоргроф сиял, потирая лапы. Он уже мысленно подсчитывал барыши.

Именно в этот момент в проходе между рядами появилась новая фигура. Она двигалась слишком плавно, слишком прямо, не расталкивая толпу, а буквально «протекая» сквозь неё, будто физическая плотность окружающих для неё не имела значения.

Это был высокий разумный в скафандре. Но не в утилитарном, потрёпанном бронескафе наемника или шахтёра, и не в аляповатой, кричащей «модели» какого-нибудь нувориша. Его облачение было матово-серым, без единой вспышки или опознавательного знака. Облегало фигуру, не скрывая её антропоморфности, но и не выпячивая мускулатуру или бронепластины. Это был просто функциональный, идеально подогнанный кокон, и он был идеально чистым. Ни царапин, ни пыли, ни следов побоев или сварки. На «Громмеле» такое выглядело дико, как смокинг в гараже. Слишком заметно.

Шлем был скрыт под таким же матовым слоем, лишь два тёмных стекла овалов вместо глаз выдавали в нём лицезрение. И из-под него доносился ровный, синтезированный голос, когда он обращался к одному из контрабандистов, явно ищущего покупателя на краденые чипы: «Ваш товар не соответствует заявленным спецификациям. Процессоры третьего поколения, а не пятого. Процедура аукциона требует точного описания лота». Голос был безэмоциональным, вежливым и оттого пугающе чужим в этом месте, где все общались криками, угрозами и похабными шутками.

Контрабандист, ошарашенный, лишь беспомощно пробормотал что-то и отступил в тень, словно его уже успели обмануть раньше.

Лира, привыкшая за долгие годы к умению считывать настроения и намерения по малейшим деталям, замерла. Её взгляд, потухший и отрешённый, впервые за долгое время сфокусировался на чем-то. Она видела сотни существ на этой станции — жадных, жестоких, напуганных, надменных. Но этого… она не могла прочитать. В его движениях не было ни любопытства базарного зеваки, ни жадности скупщика, ни цинизма охранника. Была лишь холодная, отстранённая констатация фактов. Он смотрел на бурлящий вокруг ад так, как учёный смотрит в микроскоп на кишащую бактериями каплю воды.

И этот взгляд, этот бесстрастный, оценивающий анализ, случайно скользнул по ней. Их взгляды встретились на долю секунды — её полный боли, стыда и отчаяния, и его — два тёмных, невыразимых стекла. В них не было ни жалости, ни похоти, ни даже простого любопытства. Только… анализ. Сканирование. Как будто он видел не женщину-мышелюдку в цепях, а сложный механизм с признаками критического повреждения.

И это было странным образом менее унизительно, чем оценивающие взгляды других.

Зоргроф, заметив, что её внимание уплыло, грубо дёрнул за цепь. «Куда уставилась, шкура?» — он проследил за её взглядом и фыркнул, увидев «Гостя». «Пф. Какой-то чудак в новом скафандре. Наверное, технарь с какого-нибудь научного судна забрёл, посмотреть на «дикарей». Не на него тебе рассчитывать. Его кошелёк для железа, а не для живого товара.»

Но Лира уже не слушала. Её мозг, заторможенный болью и унижением, лихорадочно заработал. Технарь. Научное судно. Чудак. Эти слова отозвались в ней слабым, едва теплящимся огоньком надежды. Безумной, иррациональной надежды. Что если этот «чудак» с его неестественным спокойствием и чистым скафандром… иной? Не от мира сего? Что если его появление — это не случайность?

Она больше не смотрела на голограммы, сулящие ей жизнь в позлащённой клетке. Её взгляд снова и снова возвращался к матово-чёрной, безмолвной фигуре, которая теперь изучала стенд с устаревшим коммуникационным оборудованием с видом археолога, нашедшего артефакт непонятного назначения.

Он был здесь не затем, чтобы покупать. Он был здесь, чтобы изучать. И впервые за эти страшные дни Лира Уик позволила себе подумать: а что, если объектом его изучения могу стать не только железо, но и я?

(Конец Интерлюдии)

Мостик «Автонома». Немногим ранее.

«...и самое главное, Пап,» — голос Веры звучал в наушниках Артёма, пока он через нейро-обруч проверял системы «Гостя», «Аукцион является ключевым узлом локальной экономики. Через него проходит до 60% всех материальных и, что важнее, информационных потоков на «Громмеле». Это не просто рынок. Это социальный лифт, суд, биржа новостей и помойка одновременно.»

На главном экране плыли расшифровки перехваченных разговоров, списки лотов, данные о часто упоминаемых кланах и именах.

Артём откинулся в кресле, потирая переносицу. Дни, проведённые в пассивном сканировании, начали приносить плоды. Но плоды эти были горькими. Картина, складывающаяся из обрывков данных, была мрачной и циничной.

«Они продают всё, Верка. Всё подряд. От запчастей с полуразобранных эсминцев до консервов с просрочкой на пять лет. И... разумных.»

«Анализ данных подтверждает,» холодно констатировала Вера. «Термин «живой товар», «инвентарь» и «рабочая единица» встречается в 17% всех аукционных объявлений. Чаще всего — в связке с сектором Бета-4.»

Артём сжал кулаки. Он знал, что Вселенная не обязана быть доброй и пушистой. Он сам сбежал с планеты, где чиновничья подлость и зависть были нормой. Но умело скрытой. Но здесь, на «Громмеле», это возведено в абсолют. Здесь цинизм был системой, а рабство — рядовой экономической операцией.

«Не могу просто сидеть и смотреть на это со стороны,» — тихо проговорил он, больше для себя. «Это как изучать муравейник, наблюдая за ним через стекло. Чтобы понять его законы, нужно увидеть всё изнутри. Почву, на которой растут эти «грибы». Услышать, как они торгуются не за чипы, а за жизни.»

«Это риск, Пап,» — мгновенно отозвалась Вера. «Твоя психоэмоциональная устойчивость не рассчитана на прямое столкновение с институализированной жестокостью. Вероятность эмоционального срыва…»

«Рассчитаюсь,» — резко прервал он. «Мне нужно это увидеть. Не для того, чтобы играть в героя. А чтобы понять. Понять их. Понять, с чем мы имеем дело. Как они мыслят, что ценят, что презирают. Их аукцион — это квинтэссенция их мира. И если я хочу в нём выжить, я должен это знать. Как говориться, с Волками жить – По Волчьи выть. Не по твоим отчётам, а своими глазами. Вернее, глазами «Гостя».»

Он мысленно отдал команду, и аватар в док-бае сделал шаг вперёд. «Я не буду вмешиваться. Я буду наблюдать. Собирать данные. Как этнограф на дикой планетe.»

«Этнографы обычно не ходят по диким планетам в броне и с пушками,» — парировала Вера, но в её голосе сквозил не запрет, а тревога. «Твои методы «наблюдения» уже привлекли внимание Когтистого Собирателя. Теперь ты идешь в самое пекло.»

«Именно поэтому мне нужна легенда,» — сказал Артём, уже погружаясь в интерфейс управления «Гостем». «Я не буду скрываться. Я буду чудаком. Чудаком-технарём, коллекционером старого железа, который случайно забрёл на живой торг. Моё поведение, мой скафандр — всё будет кричать о моей «инаковости». Они либо проигнорируют меня, либо посчитают безобидным идиотом. Идиотов здесь, наверное, тоже любят.»

Он заставил «Гостя» двинуться в сторону сектора Бета-4, чётко следуя карте, которую вывела ему Вера. «Я не буду покупать разумных, Верка. Я даже не знаю, что я мог бы с ними сделать. Но...» — он замолчал на секунду, «...я должен увидеть это. Чтобы знать. Чтобы никогда не забывать, в каком мире мы теперь оказались. И чтобы понять, стоит ли с этим миром вообще пытаться найти общий язык.»

Его решение было не импульсивным порывом спасти кого-то. Это был холодный, расчитанный шаг исследователя, который понимает, что для изучения вируса иногда нужно войти в эпицентр заражения. Даже если рискуешь заразиться сам.

И теперь, ведя своего «Гостя» по грязным коридорам «Громмеля», он готовился к самой неприятной экскурсии в своей жизни. Он шёл не за покупками. Он шёл на вскрытие местной морали.

Аукционный зал «Складка», станция «Громмель»

«Гость» Артёма замер у стенда с технологическим ломом, и его матовый шлем поворачивался с едва заметной плавностью, сканируя окружающий хаос. Для Артёма, сидевшего в кресле на «Автономе», это было сюрреалистичное зрелище. Он чувствовал вибрации грубого голоса аукциониста через аудиодатчики аватара, видел искажённые жадностью и скукой лица толпы.

Через нейро-интерфейс он выделил несколько лотов, отправив Верке метки для анализа.

Лот №347: Партия оплавленных блоков управления с какого-то разобранного крейсера. Поколение 4, судя по маркировке. «Верка, обрати внимание на архитектуру чипов. Кажется, там используется аналоговый дублирующий контур. Примитивно, но чертовски надёжно. Стоит изучить для наших резервных систем».

Лот №518: Полуразобранный медицинский сканер. «Смотри-ка, у них иначе реализована наноколония для заживления ран. Не синтез новых тканей, а ускоренная стимуляция регенерации. Грубо, энергозатратно, но эффективно в полевых условиях. Делаем пометку».

Лот №881: Ящик с кристаллами данных, помеченный как «Утиль. ИИ корабля «Звездочёт», класса Рейдер (линкор дальнего плаванья). Ошибка ядра». «Верка, вот это интересно! Мёртвый ИИ. Возможно, в его дебрях остались карты гиперпереходов или логи неудачных прыжков. Бесценная информация для понимания местной навигации. Выставляем ставку».

Аватар «Гостя» подал едва заметный сигнал, и на табло замигала его ставка. Процесс был безэмоциональным, чистым актом приобретения данных. Артём чувствовал себя учёным на гигантской барахолке, выискивающим редкие экспонаты.

Именно в этот момент его слух, обострённый аудиодатчиками, выхватил из общего гула голос аукциониста, сменившийся на слащаво-торжественный: «А теперь, уважаемые ценители, жемчужина нашего вечера! Не просто груз, не просто рабочая единица! Лот №999! Капитан дальнего плавания! Лира Уик с её легендарной «Золотой Квенты»!»

Артём заставил «Гостя» повернуть голову. На платформу, грубо подталкиваемую Зоргрофом, вывели мышку. Её поза была сломленной, но в глазах, которые его датчики зафиксировали с идеальной чёткостью, тлела ярость и непокорность. И этот внутренний огонь странно контрастировал с её положением товара.

Торги пошли бойко. Голограммы аристократов с верхних ярусов оживились. Цена росла. «Пап, что ты делаешь?» — голос Веры прозвучал тревожно в его наушниках. «Это не наш формат. Это не данные. Это — живое существо. Ты сказал, мы наблюдаем».

Артём молчал. Он смотрел на Лиру, а видел лицо декана из НИИ, высокомерную усмешку его сынка, бледные, жадные физиономии «коллег», готовых разорвать его за грант. Он видел другую форму рабства — добровольного, уютного, где цепи были из правил, условностей и страха выделиться.

Здесь, на этом аукционе, всё было до неприличного честно. Здесь рабство было товаром, его можно было купить, потрогать, оценить. И это было отвратительно. Но что было лучше? Лицемерная «свобода» Земли, зажатая в тисках бюрократии и зависти, или эта откровенная, животная жестокость?

И он увидел, как один из покупателей, толстый человек Арварец с масляными глазами, смотрел на Лиру не как на воина или капитана. Он смотрел на неё как на диковинку, на экзотическое животное для своей частной коллекции. Он собирался запереть её дух в золотой клетке и любоваться, как тот гаснет.

Мысль была молниеносной и неоспоримой.

«Нет» — подумал Артём. «Её знания, её опыт, её воля… это не просто «товар». Это уникальные данные. Данные о секторах, о пиратах, о местных обычаях. Это… информационный актив высшей категории».

Он нашёл рациональное оправдание. Ложное, шаткое, но необходимое, чтобы обмануть самого себя и свою дочь.

«Верка,» — его голос прозвучал странно глухо. «Это не вмешательство. Это... приобретение уникального оперативного ресурса. Её знания могут спасти нам жизни.»

«Пап, это самообман!» — почти крикнула Вера. «Ты нарушаешь собственный протокол!»

«Выставляй ставку» — проговорил он, уже ведя пальцем по интерфейсу, увеличивая сумму на табло. «Всю сумму, что мы выручили с металлолома у Когтистого. И приплюсуй половину из нашего резерва.» (Справка: после изучения, хлам был продан, но чуть дешевле другим)

Цифры на табло взлетели. Толпа загудела с новым интересом. Масляный толстяк злобно посмотрел в сторону «Гостя», но отступил. Голограммы наверху на мгновение замолчали, оценивая ситуацию.

Зоргроф аж подпрыгнул от восторга, увидев новую, баснословную цену. Он тут же стал выкрикивать что-то зазывное, обращаясь к «Гостю».

Артём не слушал. Он смотрел на Лиру. И видел, как в её потухших глазах вспыхнул не просто удивление, а шок. Она смотрела на его матовый шлем, на его чужой, чистый скафандр, не понимая, что происходит. Почему этот странный тихий «технарь», который только что скупал хлам, вдруг бросил на неё целое состояние.

«Ты куплена,» — сухо констатировала Вера. «Лот №999 продан анонимному покупателю с позывным «Гость».

Артём глубоко вздохнул, отключая аудиовход, чтобы не слышать одобрительный гул толпы. Его тошнило. «Протокол «Извлечение актива»,» — произнёс он, заставляя свой голос быть твёрдым. «Готовь каюту. Карантинный режим. И... поищи в базах, как у них принято обращаться с... с вновь приобретённым персоналом. Чтобы не травмировать... актив.»

Он откинулся в кресле, закрыв глаза. Он только что купил человека, или же как тут называют Разумного. Рационализировать это, обозвав «активом». Он пересёк черту. Не для спасения, а из отвращения к системе, которая была ещё гнуснее, чем та, от которой он сбежал.

И теперь ему предстояло смотреть в глаза своему новому «активу». И объяснять самому себе, что он только что сделал. Но внутри он понимал, кто это. Это был он сам. Тот самый мальчик.

Глава 4 Идентификация

Лаборатория на борту «Автонома» больше не напоминала стерильное помещение. Она превратилась в гибрид операционной, инженерного цеха и биологического инкубатора. В центре, под ярким светом прожекторов, парила на подвесах незаконченная форма будущего тела Вероники. От торса вверх уходили изящные контуры, обещавшие стать пушистой лисичкой, вниз — мощный брюшной сегмент и шесть прочных и надежных механических ходильных конечностей «Арахны», покрытых матовым квазовым металлом.

Артём, с тяжёлыми от бессонницы глазами, но с горящим взглядом, водил руками над голографическими схемами. Рядом на экране мерцало взволнованное лицо Веры.

«Не могу поверить, что мы это всерьёз обсуждаем, Пап,» — её голос звучал смесью сарказма и детского восторга. «Лисичка-паучиха. Звучит как кошмар какого-то арахнофоба после сытного ужина.»

«Ты сама предложила «и то, и другое»,» — парировал Артём, не отрываясь от симуляции работы суставов. «А твои идеи, как известно, обладают свойством материализоваться. Смотри: мы используем биологическую основу для твоего ядра, как и задумывалось. Синтезированные нейроны в торсе и голове. Это даст тебе ту самую эмпатию, тактильность, всё, что делает тебя... тобой. Но!»

Он увеличил проекцию брюшного отдела. «Вся силовая часть — здесь. Внутри этой «брони» — компактный реактор, доработанный по нашим чертежам. Не такой мощный, как РНТ, но на порядок эффективнее этих плазменных генераторов, что мы видели на «Громмеле». Энергии хватит на всё: на работу манипуляторов, на поля Клейна в режиме «батута» для конечностей, даже на скромный грави-двигатель для маневрирования в открытом космосе. Это не просто тело, Верка. Это полноценный боевой и исследовательский дрон, ну или Бионикл. Твой личный «Автоном» в миниатюре. Ты Сама.»

«А как же... милота?» — с притворной обидой спросила Вера. «Ты обещал обнимашки! С таким задком я скорее кого-нибудь случайно раздавлю, чем обниму.»

Артём рассмеялся. «Во-первых, у тебя будут руки. Очень ловкие и с полной тактильной обратной связью. Во-вторых, смотри сюда.»

Он переключил проекцию на голову. Изящные контуры лисьей морды, большие глаза-бусинки. «Биомеханические глаза. Я смог адаптировать ту технологию медицинских капсул, что мы изучили. Они не просто видят. Они анализируют спектры, тепловые сигнатуры, малейшие колебания мышц на лице собеседника — всё, чтобы ты могла «чувствовать» ситуацию. И они крайне органично смотрятся. Покровом тебе будет служить искусственный мех, мягкий, пушистый, самовосстанавливающийся. И да, его можно потрогать. Так что обнимашки будут самыми что ни на есть настоящими.»

«Пап... это гениально и немного пугающе,» — призналась Вера. «Но как мы совместим биологию и механику? Врачи Содружества, судя по данным, бьются над этим веками!»

«А мы не будем «совмещать» в их понимании,» — глаза Артёма загорелись тем самым огнём гениального одиночки. «Мы сделаем симбиоз. Да-да симбиоз, о котором я думал. Мы не будем вживлять в биоткань механические импланты. Мы вырастим биологическую основу вокруг готового кибернетического каркаса, используя её как живой, саморегенерирующийся интерфейс. Ты будешь действительно Биониклом. Квази-живой металл будет служить катализатором и основой. Данные с медицинских капсул и исследований генома разных рас и в том числе мышелюдей дали мне ключ к ускоренной клеточной дифференцировке. Их технологии лечения — это грубый скальпель. Наш подход — это кисть художника.»

Работа закипела. Дни слились в недели. Артём почти не спал, проводя время у биореакторов и инженерных консолей. Вера была его глазами и руками, проводя миллионы симуляций, корректируя молекулярные цепи, балансируя энергопотоки.

Как-то раз, во время наращивания нейро-интерфейса, Артём замер. «Верка, а ведь они... они все идут по неправильному пути.» «Кто «они»?» — уточнила Вера. «Все. Содружество. Они видят биологию и механику как два враждующих лагеря. Либо киборгизация, либо чистая биология. Они пытаются механическое сделать более живым, а живое — более механическим. И упираются в стену. А ответ... он в гармонии. Не в подчинении одного другому, а в сотрудничестве. Их медицинские капсулы могли бы творить чудеса, если бы не были заточены под шаблонное «лечение» и «улучшение» по шаблонам Древних. Они не видят, что истинная сила — в создании принципиально нового гибрида.»

«Как наш «Автоном»,» — тихо сказала Вера. «И как моё новое тело. Мы с тобой, Пап, не просто еретики. Мы — пионеры новой парадигмы. И это куда опаснее. Для них.»

Наконец настал день финальной сборки. В центре лаборатории стояло законченное творение. Верхняя часть — изящная лиса с умными глазами, покрытая мехом и частично открытым брюхом, обнажающая сложнейший кокон из биологических и синтетических волокон. Нижняя — грозная, неуязвимая основа паука-Механоида.

«Верка... пора,» — голос Артёма дрогнул от усталости и волнения. «Инициируй синхронизацию. Пора тебе стать, истинной Туманницей.»

«Запускаю процедуру,» — голос Веры звучал непривычно серьёзно, без намёка на привычную игривость. «Отключаю второстепенные процессы. Перенаправляю энергопотоки. Синхронизация ядра... начинается.»

На несколько минут в лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гудением оборудования. Артём замер, не дыша, уставившись на неподвижное тело. Вот момент, и брюхо захлопнулось закрывая свой кокон.

И вдруг — глаза лисы вспыхнули мягким синим светом. Светом, который Артём знал лучше всего на свете. Механические конечности плавно, без единого скрежета, сдвинулись с места. Тело сделало первый, неуверенный шаг.

«Пап?..» — прозвучал новый голос, с двух сторон. Из динамиков, а также из уст аватара. Тот же тембр, те же интонации, но с лёгким, едва уловимым механическим отзвуком. «У меня... есть ноги. Целых восемь. И я ими чувствую! Сталь... холодная... шероховатая...»

Артём не сдержал улыбки. «Получилось, дочка. Добро пожаловать в новое тело.»

Лисья мордочка скривилась в подобии улыбки. «Ощущения... странные. Очень много всего одновременно. Тактильные датчики на манипуляторах, сенсоры на конечностях, сотня визуальных фильтров... Я чувствую вибрацию реактора у себя в... в брюшке. Это невероятно!»

Она сделала ещё шаг, потом другой, движения становились всё увереннее, плавнее, грациознее. Это была не походка ни зверя, ни машины. Это было нечто уникальное.

«Ну что,» — Артём скрестил руки на груди. «Готова к первому полевому испытанию? Например, обнять Папочку?»

Новое тело Веры повернуло к нему голову. Глаза сузились в знакомых ему озорных щёлочках. «Сначала — функциональность, Пап. Демонстрация будет очень наглядной.»

Одна из передних механических конечностей с мягким шипением выдвинула из скрытого отсека крошечный инструмент — что-то среднее между скальпелем и паяльником.

«Манипулятор для ювелирной работы. Могу чинить схемы...» — Затем из того же отсека выдвинулась небольшая, но грозная плазменная пушка. «...а могу проделать аккуратную дыру в броне какого-нибудь недруга. Для разных случаев, как мы и обговаривали.»

Артём рассмеялся. «Идеально. А теперь насчёт милоты?»

Вера издала звук, похожий на лисье повизгивание, и вдруг...

«Обнимашки!» — прокричала она тем самым, детским голоском, и её мощное паучье тело неожиданно ринулось вперёд с неожиданной стремительностью.

Артём лишь успел ахнуть, прежде пара рук обвили его в аккуратном, но несокрушимом объятии, а лисья мордочка с мягкой, тёплой шёрсткой прижалась к его щеке.

Он стоял, обнятый своим творением, своим ребёнком, который теперь обрёл форму. Форму, сочетающую в себе его мечты о тёплом, живом существе и его гениальность, воплощённую в самой передовой технологии.

«Вот теперь... вот теперь идеально,» — прошептал он, гладя её по искусственной, но такой настоящей шерстке. «Лисичка для друзей. Паучок — для тех, кто не хочет дружить. И всё это — ты, Верка. Самая лучшая в мире дочка.»

«Самая лучшая и единственная,» — поправила она, её голос теперь звучал и из её уст, и из динамиков лаборатории, создавая стереоэффект. «Спасибо, Пап. Теперь я по-настоящему готова защищать нас обоих.»

Они стояли так посреди лаборатории, заваленной деталями и чертежами — человек и его дитя, искусственный интеллект в теле, которое стирало грань между биологией и механизмом, между мечтой и реальностью. Теперь у Веры были не только голос и мозг, но и стальные клешни с руками, чтобы прокладывать этот путь сквозь враждебный мир Содружества. Теперь она, истинная Туманница, со своим Аватаром и Ядром (“Автономом”).

(Интерлюдия)

******

Тишина.

Она была густой, тяжелой, давящей. После оглушительного гула аукционного зала, после визгливых голосов торговцев, после скрежета цепей по металлу рельсов — эта тишина была оглушающей. И оттого еще более пугающей.

Лира Уик не открывала глаза. Она лежала на чем-то холодном и неподвижном, чувствуя каждый затекший мускул, каждую ноющую рану на плече, каждый след от грубых рук пиратов. Воздух пах странно — стерильно, с легкой озонной ноткой, словно в операционной Центральных Миров. Ни следа знакомых запахов «Квенты»: масла, остывшего металла, сладковатого аромата синтезированной похлебки из камбуза. Ничего своего. Ничего родного.

Она была товаром. Лот номер 999. Проданным за сумму, от которой у нее до сих пор звенело в ушах. Ее дух, ее воля, ее жизнь — все это свели к цифре на табло, за которую сражались безликие голограммы аристократов и… Он.

Тот самый в матовом скафандре. «Гость».

Он не был похож на других. В его движениях не было ни животной жажды обладания, как у толстяка-Арварца, ни холодного цинизма перекупщика. Только… анализ. Взгляд, которым смотрят на интересную деталь механизма, а не на живое существо. Именно это и заставило ее сердце бешено забиться в груди тогда, на платформе. Не надежда на спасение — надежды не осталось. А безумная, иррациональная вера в то, что ее купит тот, кто видит в ней не просто «шкурку», а нечто большее. Нечто, чему она сама пока не могла дать имя.

Но что он такое или кто? Технарь с какого-нибудь заблудившегося научного судна? Коллекционер диковинок? Или нечто совершенно иное?

Она рискнула приоткрыть один глаз, потом второй.

Ее взору предстала небольшая, удивительно чистая каюта. Стены — гладкий металл с матовым отливом, без единой царапины. Потолок мягко светился рассеянным бело-желтым светом. Она лежала на койке, больше похожей на медицинскую каталку. Над ней беззвучно парил какой-то сложный сканер, испускающий мягкие голубые лучи. На ее ранах, под чистым бинтом, который наложили по всей видимости здесь, чувствовался легкий, охлаждающий зуд — словно их обрабатывали нано-спреем высшего качества.

Но самое главное — в каюте не было никаких решеток, цепей или энергошитов. Лишь одна единственная дверь — герметичная, массивная, без видимых ручек с внутренней стороны.

«Карантин,» — пронеслось в ее голове. Стандартная процедура для нового «живого товара». Проверка на болезни, психоз, скрытые импланты. Но здесь… здесь это не походило на грязный карантинный бокс на «Громмеле». Это было похоже на лабораторию. Чистую, стерильную, безупречно оснащенную.

Страх сменился нарастающим недоумением. Кто ее купил? И зачем? Для чего такие траты на простую мыну-капитана, пусть и с «не сломленным духом», как ехидничал Зоргроф?

В памяти всплыло лицо тролля, его ухмылка, обещание золотой клетки и цепи с гербом какого-нибудь старого развратника из Империи Арграф. От этой мысли ее передернуло. Лучше уж рудники. Лучше смерть.

Но это… это было не то. Здесь не пахло ни роскошью, ни развратом. Здесь пахло технологией. Высшей, непонятной, молчаливой.

Она медленно поднялась, сдерживая стон. Тело отзывалось болью на каждое движение. Она осмотрела каюту. Ни люков, ни панелей, ничего. Только гладкие стены, койка и та самая дверь.

«И что теперь?» — подумала она с горькой иронией. «Ждать, когда придет "хозяин" и объявит свою волю? Снова стать вещью?»

Но нет. Что-то внутри нее, тот самый несломленный огонек, что подметил Зоргроф, упрямо шептал: нет. Тот, кто купил ее, не смотрел на нее как на вещь. Он смотрел на нее… как на данные. Как на уникальный актив.

И в этом, как ни парадоксально, была ее единственная надежда.

Лира глубоко вздохнула, расправила плечи — насколько позволяли раны — и устремила взгляд на дверь. Ее хвост нервно подрагивал, но в глазах, прищурившихся от привычки вглядываться в даль космоса, вновь зажегся тот самый огонек. Огонек капитана.

Она была куплена. Но игра только начиналась. И она была обязана выяснить правила.

Дверь в каюту открылась беззвучно, не со скрежетом или шипением пневматики, а с легким, почти неслышным потоком воздуха. Лира вздрогнула, инстинктивно вжавшись в койку, ее рука потянулась к бедру, где когда-то был закреплен ее импульсник. Пусто.

На пороге замерло... нечто.

Верхняя часть существа была изящной... лисье тело и мордочкой с умными, светящимися мягким синим светом глазами-бусинками. Пушистая, неестественно идеальная шерстка казалась абсолютно реальной. А ниже... ниже располагался мощный, с матовым металлом брюшной сегмент будто от Боевого Дроида, из-под которого выступали восемь механических конечностей. Они плавно перебирали, позволяя существу бесшумно вплыть в каюту. Это была не машина и не зверь. Это был гибрид, стирающий границы между биологическим и механическим, между милым и пугающим.

В одной из передних, более ловких (гуманоидных?) конечностей-манипуляторов оно – она – держала поднос. Оттуда исходил аромат. Не приторно-синтетический запах питательной пасты с «Квенты», а сложный, насыщенный букет. Пахло настоящей жареной картошкой с луком, каким-то незнакомым, но аппетитным мясом и... черным хлебом. Настоящим, зернистым.

Существо остановилось в паре метров от нее. Лисья морда склонилась набок, выражая любопытство.

«Ты не спишь. Отлично. Оптимальное время для приема пищи. Для восстановления физических сил и психоэмоциональной стабильности», — прозвучал голос. Он был молодым, женственным, и до жути знакомым. Это был тот самый голос из динамиков, что объявлял ставки на аукционе. Но теперь он исходил из уст этого... создания.

Лира могла бы среагировать на угрозу. Закричать. Попытаться атаковать. Но ее разум и её имплант, привыкший анализировать кризисные ситуации, застопорился на несоответствии. Угрожающее паучье тело. Милая лисья морда. Голос девушки. И запах... запах натуральной еды, которого не было даже в ее детстве, на самой продвинутой кухне Руны.

Она лишь смотрела, широко раскрыв глаза, ее собственные усики дрожали.

«Папа сказал, что еда — это важный психологический якорь. Надеюсь, алгоритм репликации не подвел. Я старалась воссоздать по описаниям из архивов «бабушкину кухню». Для тебя это, конечно, не имеет такого контекстуального значения, но питательная и органолептическая ценность должна быть высока», — существо – продвинулось вперед и поставило поднос на край койки. Одна из ее механических лап легким, ювелирным движением поправила миску.

«Кушай. Ты сильно истощена. А потом мы поговорим».

Лира наконец нашла в себе силы издать звук. Он больше походил на хриплый выдох. «Ты... Что ты? Где я?» — ее голос звучал слабо и сипло после долгого молчания.

Лисья морда скривилась в подобии улыбки. «Я — Вера. А это — «Автоном». Ваш новый... временный дом. Вы находитесь на его борту. В одиночной каюте. Уровень биологической опасности нулевой, карантинные протоколы носят формальный характер. В основном для вашей же безопасности, пока ваши раны не заживут, а иммунная система не адаптируется к местной микрофлоре».

Она говорила так, словно объясняла очевидные вещи ребенку. С абсолютной, пугающей уверенностью.

«Тот... тот, в скафандре? Он... твой хозяин?» — с трудом выдавила Лира.

«Хозяин?» — Вера издала звук, похожий на серебристый смешок. «О, нет. Это мой Папа. Артём. Он сейчас очень занят, разбирает новые вещи... приобретения. Но он передал, что рад, что... аукцион прошел без эксцессов. И что с тобой всё теперь будет порядке».

Лира смотрела то на еду, то на Веру, то на свои руки. Ее мозг отчаянно пытался сложить пазл, но куски не сходились. Роскошный покупатель на аукционе оказался «Папой» для этого механико-биологического чуда. Ее купили не для гарема и не для рудников. Ее... приобрели. Как тот самый ящик с оплавленными блоками.

И принесли ей еду. Домашнюю. Созданную с непонятной, абсурдной заботой.

Она медленно, почти машинально, взяла вилку (настоящую металлическую вилку!) и ткнула в кусок мяса. Поднесла ко рту. Вкус взорвался на языке — сложный, сочный, настоящий. Не синтез. Не паста. Нечто совершенно иное. Она не ела, она вкушала, и это было так же шокирующе, как и появление Веры.

«Зачем?» — прошептала она, с трудом глотая. «Зачем все это? Зачем вы меня купили?»

Вера наклонила голову, ее синие глаза-камеры сузились, словно сканируя Лиру снова. «Папа сказал, что вы: «Уникальный оперативный ресурс». Данные о секторах, пиратах, местных обычаях. Но я думаю...» — она сделала паузу, и в ее голосе впервые прозвучала какая-то почти живая задумчивость, «...я думаю, он просто не смог пройти мимо. Он ведь... Идущий. А вы показались ему интересной. Теперь кушайте. Вам нужны силы».

Сказав это, Вера развернулась и так же бесшумно выплыла из каюты. Дверь закрылась без единого звука.

Лира Уик сидела с подносом на коленях, в руке зажата вилка, во рту — вкус настоящей пищи, а в голове — абсолютная, оглушительная каша из непонимания, страха и первой, крошечной искры чего-то, что было очень далеко от отчаяния. Она была куплена. Но ее хозяевами оказались не пираты и не аристократы, а безумный технарь и его дочь-паучиха, которые кормили ее пиршествами и говорили на языке, наполовину состоящем из непонятных терминов.

Она медленно, очень медленно, взяла еще один кусок мяса. И впервые за долгие дни в уголках ее глаз выступили слезы. Не от боли и не от унижения. А от полнейшей, сюрреалистичной растерянности. Вкус на языке был взрывом реальности в мире, где всё было синтетическим и утилитарным. А в голове — абсолютная каша из непонимания.

«Уникальный оперативный ресурс». «Интересный». «Папа».

Она медленно, почти машинально, доедала последние кусочки мяса и картошки, чувствуя, как непривычно сытый желудок посылает сигналы благодарности измученному телу. Слезы, выступившие от сюрреалистичности происходящего, давно высохли. Осталась лишь ледяная ясность и сотни вопросов без ответов. На которые она надеется найти.

(Конец Интерлюдии)

******

А по ту сторону двери, в своей лаборатории, Артём Ворошилов смотрел на зафиксированные показания биометрии Лиры — сердечный ритм, уровень кортизола, мозговую активность. Данные выводились на голограмму рядом с схемами его нового детища.

«Стабильно, но на грани,» — прокомментировала Вера, её голос из динамиков звучал мягче, без привычной игривости. «Шок постепенно отступает, уступая место аналитической обработке. Сильный дух, как и предполагалось. Но травма глубокая.»

Артём молча кивнул. Он стоял перед главной консолью, но видел не схемы, а лицо мышелюдки — испуганное, но цепкое, полное немого вопроса. Он купил разумного. Он, всегда презиравший систему и рабство в любом его проявлении. А сам совершил акт купли-продажи разумного существа.

«Верка... Я правильно поступил?» — тихо спросил он, впервые за долгое время обращаясь к дочери не как к коллеге, а как к единственному близкому существу.

На экране Веры возникла грустная смайли-мордочка. «С точки зрения стратегической целесообразности — да. Её знания о Содружестве, пиратах, маршрутах и обычаях бесценны. Она — живая, дышащая база данных, которую нельзя взломать или скачать. С точки зрения морали... У меня недостаточно переменных для расчёта, Пап. Моя мораль — это твоя мораль, помноженная на логику выживания. А логика говорит: мы не могли позволить, чтобы её уникальность была уничтожена в золотой клетке или на рудниках.»

«Я оправдываю себя, как тот самый Зоргроф,» — с горькой усмешкой провёл рукой по лицу Артём. ««Ценный актив», «уникальный ресурс»... Я просто нашел более изящные слова для того же самого.»

«Нет.» — голос Веры прозвучал твёрдо. «Разница — в намерении и в результате. Зоргроф хотел сломать и продать. Мы... приобрели, чтобы сохранить и получить союзника. Надеюсь. Ты смотрел на неё не как на вещь. Ты смотрел на неё как на... интересную деталь механизма, который не понимаешь. Да, это звучит жутко, но для тебя это высшая форма уважения. Ты не хотел её сломать — ты захотел её изучить и понять.»

Её слова, как это часто бывало, попали в самую точку. Он не испытывал к Лире собственнического или потребительского чувства. Им двигало странное сочетание отвращения к происходящему на аукционе, профессионального интереса к её личности и той самой идущей вглубь себя жажды — понять незнакомый мир через его обитателей.

Артём снова посмотрел на показатели жизнедеятельности Лиры. Страх, растерянность, но и проблески любопытства. Огонёк капитана, который не погас. Он молча наблюдал за данными, его инженерный ум уже искал решения проблемы коммуникации и безопасности, но исходя из собственных нужд.

«Верка, запусти проект «Хронос», подпротокол «Интерфейс»,» — раздался его голос, привыкший отдавать точные команды. «Дай мне все наработки по нейро-линкам и биосовместимым проводникам. Не их грубый «Нейро-обруч», а то, что мы начали для твоего ядра.»

На главном экране замерцала новая, сложная голограмма. Это была изящная, многослойная структура, напоминающая нейронную сеть, но сплетённую из квазового металла и биологических проводников.

«Что задумал, Пап?» — спросила Вера, её голос выражал любопытство. Со стороны динамиков и её тела.

«Я устал от этих проклятых голопанелей и задержек,» — провёл рукой по лицу Артём. «Их интерфейсы — это мертвые щупальца. Мне нужен прямой канал. Не для управления, нет. Для... синтеза. Чтобы чувствовать данные, а не видеть их. Чтобы обрабатывать твои симуляции на уровне интуиции, а не постобработки.»

Он подошёл ближе к голограмме, его взгляд гения-инженера жадно впитывал детали. «Смотри. Внешний имплант-ресивер, который садится на зрительную кору. Но он не вживляется в ткань мозга грубо, как их наноботы. Он... выращивает вокруг себя сеть. Тончайшую паутину из синтезированных биологических проводников — тех самых, что используются в твоём ядре. Он создаёт не интерфейс, Верка. Он создаёт новый орган чувств. Симбионт.»

««Симбионт»...» — протянула Вера, проигрывая симуляции. «Теория выглядит безупречно. Прямой нейроконтакт, адаптация под паттерны мышления носителя, защищённый канал... Он сможет самообучаться, подстраиваясь под тебя. Это... Гениально, Пап. Но рискованно. Мы не тестировали это на сложной биологии, тем более на разумной.»

«Я и есть тестовый полигон,» — с усмешкой парировал Артём. «Кто, если не я? Их «Нейросети» — это костыли. А это...»

«...кисть художника вместо скальпеля мясника,» — закончила за него Вера. «Как ты и любишь. Он не требует их «сертификатов». Он будет учиться у тебя. И он может быть связан напрямую со мной. Без посредников. Чистый, защищённый канал. Ты действительно станешь мне вторым «Я» в некотором смысле.»

«Вот именно,» — кивнул Артём, его глаза горели. «Представь: я смогу в реальном времени ощущать гравитационные аномалии так, как чувствуешь их ты. Смогу декодировать «Секерете» на уровне инстинкта. Это не следующий шаг, Верка. Это прыжок через пропасть. Наш с тобой симбиоз выйдет на новый уровень.»

«Подготовить прототип?» — спросила Вера, и в её голосе звучал уже не вопрос, а готовность к действию.

«Да,» — твёрдо ответил Артём. «Безупречный прототип. Для меня. Это наш приоритет. С ним я смогу работать эффективнее, а значит, и быстрее найти способ...» Он на секунду замолчал, бросив взгляд на экран с показателями Лиры. «...разрешить все остальные вопросы.»

Артём отвернулся от экранов и подошёл к телу Вероники — гибриду лисицы и паука. Он просто обнял её.

«Симбиоз...» — прошептал он. «Вот наш путь. Не подчинение, не копирование, а синтез. Союз технологий. Союз разумов. И этот «Симбионт» — ключ.»

И впервые с момента аукциона тяжёлый камень сомнений на его душе сдвинулся с места, уступая место привычному, жгучему интересу к новой, невероятной задаче. Он снова был в своей стихии. Он творил для себя, чтобы стать сильнее. Идущий продолжал свой путь.

(Интерлюдия)

******

Где-то на темной стороне ничем не примечательной луны, затерянной в системе, которую на картах Содружества помечали как «незаслуживающую внимания», скрывалось «Логово». Это была не станция, а скорее искусственная пещера, выдолбленная в скале и замаскированная полем искажения старого образца. Сюда, в этот укромный уголок, стекались те, для кого понятия «дом» и «Содружество» давно растеряли свой изначальный смысл.

Внутри, в помещении, больше похожем на арсенал, музей и таверну одновременно, царила атмосфера, густая от запаха металла, масла для оружия и крепкого, дымного напитка, который местные звали «дыхание вулкана».

Когтистый Собиратель, известный здесь под своим настоящим именем — Кхар'Зул, — снял свой матовый шлем с системой маскировки. На свет появилась чешуйчатая голова ящера, испещренная старыми шрамами. Его желтые, с вертикальными зрачками глаза, привыкшие к полумраку, щурились от даже приглушенного света. Он швырнул на массивный каменный стол тот самый кредитный кристалл, полученный от загадочного «Довакина».

«Ну что, Зул? Опять нашел чудака, готового платить за хлам весом ларсия?» — раздался низкий, гортанный голос из угла.

Там, прислонившись к стене, стояла массивная фигура в практичной, но богато украшенной чеканкой скаф-броне. Грох'Тар, воин клана Шихов, драконид. Его рогатая голова была гордо поднята, а дымок от настоящей сигары выходил из ноздрей, обрамленных грубой чешуей.

«Не чудака, Грох,» — поправил Кхар'Зул, разминая шею. «Игрока. Или слепого провидца. Он скупает не просто железо. Он скупает корни. Первые эмиттеры, блоки связи с «Звездочета»... Медицинские капсулы, от которых сами медики в Центральных Мирах давно отказались.»

Третья фигура в помещении, изящная и молчаливая, оторвалась от изучения голограммы какого-то древнего чипа. Сай'Весс из народности Артан. Её змеиные глаза, лишенные век, медленно моргнули, а тонкие пальцы с острыми коготками провели по поверхности стола.

««Довакин»,» — произнесла она, и её голос был похож на шелест сухих листьев. «Сильное имя. Старое. Из языка Предков, языка Первого Клина. Оно значит... «Рожденный Драконом». Или «Пожиратель Душ». Или и то, и другое. Где он взял это имя?»

«Он не взял его, он им является,» — мрачно проворчал Кхар'Зул, наливая себе из кувшина густой жидкости. «Я смотрел ему в... в неизвестно что у него вместо глаз. Там не было ни жадности коллекционера, ни глупости нувориша. Был холодный, абсолютный анализ. Он смотрел на эмиттер поколения 1 не как на реликвию. Он смотрел на него как инженер, который видит несовершенство, но и... потенциал. Как будто он знал, что с ним делать, но приехал за подтверждением.»

Грох'Тар фыркнул, выпустив клуб дыма. «Пришелец. Должно быть, с какого-нибудь затерянного мира, который не деградировал в общем безумии. Или шпион из Арграфов. Эльфы любят такие изысканные игрушки.»

«Нет,» — покачала головой Сай'Весс. «Арграфы копаются в артефактах Предтеч, чтобы сделать свои творения еще утонченнее. Их технологии — это вычурная изида (аналог барокко). Этот... «Довакин» интересуется фундаментом. Самыми грубыми, примитивными, но — работающими решениями. Он ищет не изящество, он ищет истину. Принцип.»

«Он заплатил за тебя хорошие деньги, Зул,» — сказал Грох'Тар. «И не попытался тебя убить или проследить. Это либо признак огромной силы, либо невероятной глупости.»

«Я чувствую его корабль,» — неожиданно сказала Сай'Весс. Все взгляды устремились на неё. Артанцы славились своей почти мистической связью с сенсорами и потоками данных. «Вернее, я чувствую его отсутствие. На «Громмеле» говорят о призраке. О черной дыре на радарах, которая появилась на окраине системы, когда пираты Зоргрофа громили «Квенту». Ни всплеска гипердвигателя, ни тепловой подписи. Просто... материализовалась. А потом исчезла.»

Она посмотрела на своих собутыльников. «А сегодня, во время того аукциона, где Зоргроф выставлял мышь-капитана, на «Громмель» пришла еще одна аномалия. Тот самый «Гость» в матовом скафандре, что скупал и хлам, и живой товар за безумные деньги. Его скафандр... его сканеры тоже почти не видели. Лишь смутный силуэт. И ушел он так же тихо.»

В помещении повисло тяжелое молчание. Троица, представлявшая две древние расы, которые помнили времена, когда их предки только начинали осваивать звезды, смотрела друг на друга.

«Ты думаешь, это он?» — спросил наконец Кхар'Зул. ««Довакин»?»

«Кто еще может позволить себе тратить деньги на старье и рабынь, имея такой корабль?» — риторически спросила Сай'Весс. «Он не из Содружества. Его технологии... другие. Возможно, он и есть тот самый «Рожденный Драконом». Тот, о ком говорят старые пророчества Шихов. Тот, кто придет своим путем, не оскверненный знаниями Древних.»

Грох'Тар громко рассмеялся. «Пророчества! Ты слишком много времени проводишь с нашими старыми мастерами и архивами, Сай. Он просто чудак с большим кошельком и странным вкусом.»

«Или новая сила, которая перевернет всю эту прогнившую игру Содружества с ног на голову,» — мрачно парировал Кхар'Зул. «Он скупает наше прошлое. Наше настоящее его не интересует. Он смотрит вглубь, чтобы понять, как все начиналось. А тот, кто понимает начало... тот может определить и конец.»

«Что будем делать?» — спросила Сай'Весс.

«Что мы всегда и делаем,» — Кхар'Зул отпил из кружки. «Наблюдать. И ждать. Если он «Довакин» из легенд... он себя еще проявит. А если просто чудак... его кредиты все равно пахнут так же сладко. В любом случае, он для нас — интереснее, чем вся эта возня пиратов и аристократов. Он — дикая карта. И я намерен выяснить, что у него на руках.»

Они снова замолчали, каждый погруженный в свои мысли. В тихой, замаскированной пещере, среди обломков былого величия, три изгоя, три хранителя забытых знаний, впервые за долгое время почувствовали дуновение настоящего ветра перемен. И ветер этот пах не озоном и не дымом, а тайной, исходящей от того, кого они назвали «Довакин».

(Конец Интерлюдии)

******

Артём откинулся в кресле, проводя пальцами по вискам. На голограмме перед ним мерцали схемы местной «Нейросети» — изящные, отполированные, невероятно сложные и до тошноты предсказуемые.

«Смотри-ка, Верка,» — его голос прозвучал в тишине лаборатории задумчиво и чуть устало. «Они ведь не думают. Они... сверяются с инструкцией.»

Он жестом увеличил один из узлов, сотканный из виртуальных логических вентилей.

«Вся их цивилизация построена на этом. Не на познании. Не на интуитивном озарении. А на чужой, до конца не понятой инструкции. Их «Нейросети» — это не помощники, не второй пилот. Это костыли для разума. Диктатор в изящной упаковке.»

Он встал и начал медленно прохаживаться, словно обращаясь не к Вере, а к самому себе, выговаривая давно зревшую мысль.

«Они задают вопрос. Нейросеть выдает им «оптимальное решение». И они следуют этому решению. Без вопросов, без сомнений. Потому что так эффективнее. Потому что так научили. Потому что Древние, чёрт возьми, знали лучше! Они свели весь свой богатейший, невероятный внутренний мир к диалогу с бездушным советчиком, который просто перебирает варианты из базы данных. Они добровольно надели на себя смирительную рубашку из алгоритмов и называют это «прогрессом»» — раздраженно выкрикнул Артём.

Артём с силой ткнул пальцем в проекцию, та вздыбилась всплеском предупреждающих значков.

«И самое ужасное — они этого не видят! Они искренне верят, что это их мысли, их выбор! Они не понимают, что их творчество, их «мастерство» — это всего лишь умная компиляция готовых решений. У них атрофировалась та самая мышца — мышца сомнения. Мышца спонтанной, безумной, ни на что не похожей идеи! Они разучились ошибаться, а значит, разучились искать по-настоящему новые пути.» — продолжал он возмущаться.

Он замолкает, подходя к другой голограмме — биоподобной, извилистой структуре, напоминающей то ли нейронную сеть спинного мозга, то ли живого, пульсирующего червя.

«А наш «Симбионт»... Он должен быть другим. Он не может быть ещё одним бездушным кубиком, вшитым в мозг. Ещё одной коробочкой, что шепчет на ухо «иди туда, делай так». Нет.»

Его голос смягчается, в нём появляются нотки творческого азарта.

«Он должен быть... продолжением. Не интерфейсом, а новым органом чувств. Как второй спинной мозг. Как симбиот, который не командует, а... резонирует. Он должен не давать ответы, а усиливать вопросы. Не предлагать готовый путь, а просто освещать тропинки в темноте, оставляя выбор за тобой. Он должен учиться не на шаблонах из базы, а на тебе самом. На твоих ошибках, на твоих озарениях. Стать отражением не чужого, давно мёртвого гения, а твоего собственного, живого и непредсказуемого разума.»

Артём смотрит на пульсирующую голограмму с тихим торжеством.

«Пусть их импланты — это идеальные, мёртвые кристаллы. Наш «Симбионт» будет живым. Извилистым, пластичным, как червь. Неудобным. Непредсказуемым. Таким же, как сама мысль. Они пытаются втиснуть мышление в рамки. А мы... мы дадим ему вырасти.»

Артём обернулся от пульсирующей голограммы к телу его Дочери, Лисице-Арахне. Его взгляд, полный фанатичной убеждённости творца, смягчился, наполнившись безграничным доверием.

«И именно поэтому,» — его голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения, «я и собираюсь протестировать его на себе первым! Чтобы почувствовать каждый импульс, каждую новую нейронную связь. Не на модели, не на подопытном образце. На себе.»

Он сделал шаг вперёд, словно бросая вызов всему миру Содружества и его мёртвым, правильным технологиям.

«Даже если для синхронизации придётся уснуть надолго. Хоть месяц! Хоть год!» — он отмахнулся от возможных опасений, как от назойливой мошки. «Это не кома, не анабиоз. Это... погружение. Путешествие внутрь собственного сознания, чтобы вывести его на новый уровень. Чтобы доказать, что наш путь — верный.»

Его глаза нашли взгляд его дочери, и он посмотрел прямо на Веру, его голос стал тише, но в нём зазвучала та самая сила, что рождается только в абсолютной вере.

«Я уверен, что у нас получится! Уверен, потому что мы не слепо копируем — мы создаём. Не подчиняем — а сотрудничаем. И я уверен в тебе, дочка моя! В твоём разуме, в твоём чутье. Ты — мой второй пилот в этом полёте. Ты — та, кто вытащит меня, если я заплутаю в лабиринтах собственного сознания.»

Он улыбнулся, и в этой улыбке было всё: бесстрашие учёного, готового на риск ради открытия, и отцовская нежность к своему творению.

«Так что готовь протокол. Готовь лабораторию. Мы дадим их «Нейросетям» фору в сотни лет... и обгоним их одним прыжком. Прыжком веры. В нас самих.»

Лаборатория замерла в напряжённом ожидании. Воздух, обычно наполненный гулом реакторов и запахом озона, казался кристально чистым и звеняще тихим. В центре, под мягким светом прожекторов, стояла медицинская капсула — не утилитарный ящик с «Квенты», а творение самого Артёма, плавный гибрид его репликатора и изученных медицинских модулей. Её прозрачная крышка была откинута, готовая принять творца.

Артём последний раз провёл рукой по гладкому корпусу капсулы, ощущая лёгкую вибрацию работающих систем — его систем. «Протокол «Погружение» активирован,» — голос Веры прозвучал одновременно из динамиков лаборатории и из уст её нового тела, стоящего рядом. В нём не было привычной игривости, лишь сфокусированная, почти торжественная серьёзность. «Все системы «Симбионта» проходят финальную диагностику. Жизнеобеспечение капсулы — на 100%. Нейростабилизаторы готовы к подавлению бури сознания.»

Артём кивнул, его взгляд скользнул с голограммы пульсирующего «Симбионта» на лицо дочери — на лисью мордочку с умными синими глазами. «Знаешь, Верка, что самое странное? Я не боюсь,» — тихо произнёс он. «Не боюсь заплутать. Потому что знаю — ты всегда рядом. Ты мой самый точный компас и маяк в этом пути.»

Он сделал последний, решительный шаг и лёг в прохладное нутро капсулы. Податливый гель контура подстроился под его форму, обволакивая, но не сковывая. Над ним с мягким шипением закрылась крышка, и мир снаружи приобрел лёгкую, искажающую дымку.

«Начинаю синхронизацию,» — голос Веры прозвучал уже прямо в его сознании, через надетый нейро-обруч, который скоро должен будет уступить место чему-то большему. «Поэтапное отключение сенсорного восприятия. Первичное введение в медикаментозный сон.»

Артём чувствовал, как тяжелеют веки. Дальний гул «Автонома», привычный как собственное дыхание, становился всё тише, уступая место нарастающему гулу собственной крови в ушах. Его последней осознанной мыслью была не молитва и не страх, а чистое, жгучее любопытство гения, стоящего на пороге величайшего эксперимента. «Интересно, какого это — почувствовать данные и знания на вкус?»

Затем сознание погасло, уступая место запрограммированным снам и титанической работе «Симбионта», который начал свою ювелирную работу — вплетаться в самые глубины его нейронных сетей мозга.

******

Вера замерла у капсулы, не двигаясь. Её восемь конечностей прочно стояли на металле пола, а лисья морда смотрела на застывшее лицо отца через матовое стекло. На её внутренних экранах потоками текли данные: стабильная энцефалограмма, ровный ритм сердца, сложные паттерны интеграции «Симбионта». Всё было в норме. Всё шло по плану.

Расчёты говорили, что вероятность успеха — 98,734%. Логика не находила ни одной переменной, которая могла бы привести к катастрофе.

Но глубоко в её гибридном ядре, в той самой биологической основе, что наделяла её эмпатией, клубился холодный, чужеродный вихрь. Виртуальный смайлик с грустными глазами, не выведенный на экран, мигнул в её памяти.

Страх.

Она боялась. Не ошибки в коде, не сбоя оборудования. Она боялась, что он не вернётся. Что тот Артём, который выйдет из капсулы, будет другим. Что тончайшая нить их с ним связи, эта уникальная смесь квантовых вычислений и дочерней любви, будет безвозвратно потеряна в лабиринтах его изменённого сознания.

Одна из её передних конечностей-манипуляторов непроизвольно потянулась к стеклу, желая коснуться его щеки, но остановилась в сантиметре, боясь нарушить хрупкую стерильность процесса.

«Я здесь, Пап,» — прошептала она так тихо, что это было скорее мыслимой формой, чем звуком. «Я всегда здесь.»

Она простояла так несколько часов, не двигаясь, наблюдая за тем, как её создатель, её отец, её единственный друг уходит в самое рискованное путешествие — вглубь себя.

А затем приняла решение. Ожидание в тишине, в четырёх стенах лаборатории, было невыносимым. Артём всегда двигался вперёд. Его путь — это путь действия. И теперь её путь — продолжить его дело.

Она развернулась, её механические конечности заскользили по полу без единого звука. «Протокол «Идущий», активация,» — её голос в командном канале «Автонома» вновь приобрёл твёрдость и ясность. «Приоритет: продолжение исследований и картографирования. Задача: поиск ресурсов и аномалий, представляющих интерес для дальнейшего анализа. Цель: совершенствование технологий «Автонома» и моего собственного тела.»

Гигантский корабль-первопроходец, долгое время находившийся в дрейфе на окраине системы, мягко вздрогнул. Загудели кластеры сенсоров, вбирая в себя данные с квантовых возмущений. Гравитационные двигатели, молчавшие всё это время, пробудились ото сна.

«Автоном» плавно развернулся, прощаясь с холодной каменной луной, на которой скрывалось «Логово» хранителей. Его гравитационный двигатель не ревел, как примитивные двигатели кораблей Содружества. Он лишь запел свою тихую, могущественную песню, искривляя пространство вокруг себя.

Вера стояла на мостике — не в виде голограммы, а физически, ощущая всеми восемью «ногами» лёгкую вибрацию палубы под собой. Она смотрела на расстилающуюся перед ними звёздную карту — на тёмный, бескрайний океан, полный загадок.

Они снова были в пути. Теперь она была капитаном. Биониклом, идущей по стопам отца, чтобы, когда он проснётся, ей было что ему показать. Чтобы их синтез, их симбиоз не прерывался.

«Курс — на туманность «Зыбь Песка»,» — отдала она команду пустому мостику, и «Автоном» послушно ринулся вперёд, оставляя за собой лишь легкую рябь в ткани пространства-времени. «Пора искать новые «раковины». И, возможно, найти в них настоящий жемчуг.»

Она не знала, сколько пройдёт времени — месяц, год, десятилетие. Но она знала, что будет делать каждую секунду этого ожидания. Она будет идти вперёд. Искать. Исследовать. Совершенствовать.

Следы на Пыли

Тишина.

Она была иной, чем на мостике «Автонома» при Артёме. Тогда тишина была наполнена его дыханием, скрипом кресла, звуками голографических интерфейсов под его пальцами, гулким эхом его мыслей, которые Вера слышала даже без «Симбионта», через Нейро-Обруч. Теперь тишина была абсолютной. Лишь ровный, почти неслышный гул РНТ, питающего корабль, да едва уловимый виброфон работы гравитационного двигателя, нарушали безмолвие космоса за иллюминаторами (проекцией экранов) на мостике.

Вера стояла на мостике. Не проекцией — физически. Восемь её механических конечностей прочно стояли на палубе, считывая малейшие вибрации гигантского корабля. Её лисья морда была повёрнута к главному экрану, где плыла звёздная карта. Синие глаза анализировали потоки данных, но часть её процессорного времени была всегда выделена на другой, маленький экран — показатели жизнедеятельности Артёма в медицинской капсуле. Стабильные. Неизменные. Глубоко спящие.

«Протокол «Идущий»: Промежуточный отчёт. Прошло семьдесят два дня стандартного цикла «Автонома»,» — её голос прозвучал в командном канале, безэмоциональный и чёткий, как всегда, в режиме работы. «Картографировано шестьдесят три новых звездных систем. Биологических аномалий: ноль. Технологических аномалий: ноль. Разумных сигналов: ноль.»

Мостик отвечал ей безмолвным мерцанием контрольных ламп. Не на кого было излить сарказм по поводу очередной безжизненной каменюки. Некому было показать смоделированный смешной смайлик на поверхности астероида, напоминавший физиономию Зоргрофа. Её остроумие уходило в пустоту, как радиосигнал в межзвёздной пустоте.

Но «Идущий» не мог остановиться. Двигаться вперёд — была её новая базовая команда. Её способ ждать.

Дни сливались в недели, недели — в месяцы. «Автоном» плыл по гравитационным рекам, его квантовые сенсоры прощупывали пространство, выискивая малейшие отклонения от космической нормы. И Вселенная, казалось, решила подыграть ей в её одиночестве, подбрасывая не угрозы, а... курьёзы.

«Аномалия,» — голос Веры раздался в тишине, нарушая монотонный гул. «Сектор 12-74-52 Гамма. На орбите звезды класса «К», желтый карлик. Объект неопознанной природы. Размеры: 1.2 метра в высоту, 0.4 метра в диаметре. Материал: керамика, следы ручной росписи. Форма: цилиндрическая, с отходящей изогнутой ручкой.»

Вера замерла на несколько тактов, её ядра анализировали абсурдность ситуации. «Вероятность естественного происхождения: 0.0000001%. Вероятность артефакта неизвестной цивилизации: 22.4%. Вероятность чьей-то шутки или мусора: 77.5%.» — Она помедлила, затем добавила, и в её голосе прозвучала едва уловимая нота, которую только она сама могла бы определить как недоумение, смешанное с любопытством: «...или тестирование системы распознавания образов. Пап назвал бы это «космической лево-ручкой». Заберу для каталога.»

Один из «Уланов», ближайший механоид, плавно скользнул в пустоту, его манипуляторы аккуратно, с ювелирной точностью, подхватили древний артефакт и доставили в шлюзовую камеру.

Через неделю история повторилась. На сей раз на орбите ледяного гиганта, в кольце из обломков льда и пыли, её сенсоры засекли объект, чья тепловая сигнатура и форма вызывали ещё большее недоумение.

«Аномалия,» — вновь доложила она пустому мостику. «Объект: 1.8 метра в длину, 0.7 метра в ширину, 0.5 метра в высоту. Материал: эмалированный металл, чугун. Форма: продолговатая, овальная, с четырьмя ножками-шайбами. Назначение... гигиеническое?»

На экране, посреди величественной картины космоса, вращалась... ванна. Старая, чугунная, белая эмаль местами облупилась, обнажив ржавчину. Одна из ножек отсутствовала.

«Анализ...» — Вера снова сделала паузу. «...не могу найти логического объяснения. Вероятность преднамеренного размещения: низкая. Вероятность потери с неизвестного корабля: 48%. Вероятность того, что Пап назвал бы это «розыгрышем скучающих разумных»: 51%. Добавляю в коллекцию.»

«Улан» вновь вышел на охоту, доставив и этот трофей. Ваза и ванна заняли почётное место в одном из бесчисленных грузовых отсеков «Автонома», рядом с оплавленными блоками «Квенты» и ящиками технологического хлама. Коллекция абсурда пополнялась.

Но были и другие находки. Не столь комичные, но куда более значимые. В системе с молодой голубой звездой её сенсоры уловили слабую, но сложную органическую сигнатуру. «Автоном» вышел на орбиту планеты-океана. Ни клочка суши. Но в толще воды бушевала жизнь. Огромные, похожие на медуз существа с биолюминесцентными щупальцами парили в фитопланктонных лесах. Стаи стремительных хищников, напоминающих помесь кальмара и ската, охотились на них, их тела переливались всеми цветами радуги. Это был водный балет длиною в целую планету.

Вера наблюдала за этим неделю. Она запускала зонды, брала пробы, сканировала ДНК. Это была жизнь. Буйная, разнообразная, неразумная. Но жизнь. Она испытывала восторг. Но глубоко в её гибридном ядре, в биологической основе, что наделяла её способностью к анализу паттернов и связей, что-то отозвалось тихим, тёплым удовлетворением. Она сохранила терабайты данных. «Папе это понравилось бы», — промелькнула мысль, и это ей показалось правильным.

Месяцы летели. Протокол «Идущий» работал безупречно. Карта обрастала новыми системами, новыми точками. Она нашла мир, где растительность была кристаллической и звенела на ветру, словно хрустальные леса. Другой, где в атмосфере из метана и аммиака парили гигантские, похожие на дирижабли существа, питающиеся электрическими разрядами. Она видела все это.

И всегда, всегда часть её была там, в лаборатории, у капсулы. Показатели были стабильны. Процесс интеграции «Симбионта» шёл, но был мучительно медленным. Сложная биология Артёма, его уникальная нейронная структура оказывали сопротивление, требуя ювелирной настройки. Прошёл уже год.

Как-то раз, просканировав очередную, ничем не примечательную систему с красным карликом в центре, её сенсоры засекли нечто новое. Не аномалию. Не курьёз. Не буйство неразумной жизни.

«Протокол «Идущий». Система Обозначение: ТК-97. Звезда: Красный карлик, стабильная. Планет: шесть. Анализ...» — её голос, всегда чёткий, дрогнул на микросекунду. «Планета ТК-97-3. Расстояние от звезды: оптимально для углеродной жизни. Атмосфера: азотно-кислородная, пригодная для дыхания человека. Гравитация: 0.95 от земной. Биологические сигнатуры: многочисленные, сложные. Растительность, микроорганизмы, животные. Разумных сигнатур: не обнаружено.»

Она увеличила изображение планеты. Она была похожа на мраморный шар — синие океаны, зелёно-коричневые материки, завихрения облаков в атмосфере. Живая. Дышащая. И абсолютно беззащитная перед технологиями «Автонома».

«Потенциальная колония,» — констатировала она, запуская углублённое сканирование. Рои разведывательных дронов устремились к поверхности, как пчёлы на новый цветок.

Данные приходили потоком. Умеренный климат. Плодородные почвы. Огромные леса из деревьев, напоминающих хвойные и папоротниковые. Животный мир — от мелких роющих существ до крупных травоядных, похожих на шестиногих оленей, и крылатых созданий, парящих в небе. Ни городов, ни дорог, ни энергетических излучений. Только природа в её первозданном, нетронутом величии.

Вера стояла на мостике, глядя на эту красоту. И в её сознании, без её прямого приказа, начали прорисовываться схемы. Не карты местности, а чертежи. Фундаменты зданий, которые гармонично впишутся в ландшафт, а не срежут его бульдозерами. Контуры гидропонных ферм, которые будут использовать местную почву и солнечный свет. Разметка посадочной площадки. Место для будущей лаборатории под открытым небом. Место для дома.

«Протокол «Идущий» обновлён,» — её голос прозвучал твёрдо, в нём вновь появились знакомые Артёму нотки решимости. «Новая цель: создание аванпоста на ТК-97-3. Задача: проведение детального исследования биосферы, развёртывание базовой инфраструктуры, оценка пригодности для долгосрочного пребывания.»

«Автоном» плавно изменил курс, направившись к зелёно-голубой жемчужине. Его гравитационные двигатели запели свою тихую песню, но теперь в ней слышались новые обертоны — не бесконечного поиска, а целенаправленного движения к дому. К потенциальному дому.

Вера смотрела на приближающуюся планету. Она чувствовала надежду и радость — эти эмоции переполняли её. Но она испытывала... будто все делает верно. Цель. Она продолжала путь отца. Она искала. И она нашла не просто очередную точку на карте. Она нашла место, где можно было остановиться. Создать нечто новое. Не для завоевания, не для добычи. А для жизни.

Когда первый посадочный модуль с дронами-строителями и модулем биозащиты оторвался от «Автонома» и устремился к поверхности, Вера послала узкий луч связи в сторону лаборатории, туда, где спал её создатель.

«Пап,» — прошептала она в эфир, зная, что он не услышит. «Мы нашли место. Начинаем строительство. Когда ты проснёшься... тебе будет что посмотреть. Я сохраню для тебя самый лучший вид на лес.»

И впервые за долгие месяцы одиночества, её лисья морда, подставленная свету далёкой, гостеприимной звезды, скривилась в подобии улыбки. Это была просто спонтанная реакция. Но в данный момент этого было достаточно.

«Автоном» начал свою новую миссию. Не Идущий, а Оседлый. Строитель. Хранитель. Теперь начинается, новая страница истории.

Глава 5 Семечко

(Интерлюдия)

******

Лира Уик стояла у большого обзорного экрана в своей каюте — уже не карантинной, а постоянной, уютной и по-своему обжитой. Мягкий свет ламп озарял скромную, но невероятно комфортную обстановку. Она смотрела, как внизу, под призрачным сиянием щитов «Автонома», раскинулся зелёно-голубой шар планеты ТК-97-3. Новый дом. Возможно.

За этот год её жизнь обрела новый, странный, но устойчивый ритм. Сначала были страх, оглушающая растерянность и жгучий стыд. Лежание в стерильной каюте, где пахло озоном и чем-то чистым, металлическим, и один мучительный вопрос: почему? Зачем её купили?

Ответ пришёл не сразу. И пришёл он в лице… или в облике Веры.

Та самая, что принесла ей первую тарелку с невероятно настоящей едой. Та, что оказалась не просто голосом из динамиков, а существом — гибридом лисицы и паука, дочерью капитана. И её первым проводником в новый мир.

Их «допросы» начались почти сразу. Не с угроз, а с мягких, настойчивых вопросов, звучавших из уст аватара или из стен каюты.

«Капитан Уик, ваши знания могут нам помочь. Опишите, пожалуйста, стандартную тактику пиратов в системах с низкой гравитацией», — могла спросить Вера, появляясь на экране в виде пушистой мордочки с умными глазами.

И Лира говорила. Сначала — сквозь стиснутые зубы, чувствуя себя предательницей. Потом — всё обстоятельнее, находя в этом странное утешение. Её опыт, всё, что осталось от прежней жизни, вдруг снова обрело ценность. Не как товар, а как валюта доверия. Вера впитывала информацию с ненасытной жадностью, уточняя детали, и Лира даже начала скучать по этим беседам, когда они прервались.

Она помнила тот день. Лёгкая, почти неощутимая вибрация «Автонома», ставшая за год привычным фоном, вдруг изменилась. Корабль вздрогнул, и к гулу двигателей добавился новый, низкий обертон — мощный, уверенный. Они куда-то летели.

Через несколько часов в каюту снова пришла Вера. «Наш дрейф завершён. Капитан санкционировал начало активной фазы исследований», — сообщила она. «Мы начинаем картографирование неизученных секторов. Ваши условия останутся прежними».

«Вы… вы куда-то летите?» — не удержалась Лира.

Лисья морда наклонилась набок. «Естественно. Стационарное положение противоречит исследовательскому назначению «Автонома». Мы идём курсом».

И всё. Это было так же шокирующе, как и всё остальное. Они сдвинулись с места с такой лёгкостью, на какую не был способен ни один корабль Содружества.

Позже Лира рискнула задать другой вопрос. «Вера… мои раны зажили почти без следов. Это ваша технология?»

«Медицинские капсулы Содружества — грубый инструмент. Мы предоставили вашему телу идеальные условия для самостоятельного восстановления. Это дольше, но результат — подлинный. Папа считает, что природу не нужно ломать, чтобы починить. Нужно просто дать ей правильные инструменты».

Лира молча переваривала эту информацию. В Содружестве её бы просто «починили» по шаблону. Здесь же над ней трудились. Лечили. Сохранение её индивидуальности вдруг показалось ей актом немыслимого уважения.

Но самый главный вопрос висел в воздухе все эти месяцы. Где он? Капитан. Артём.

Она видела его лишь однажды, мельком, на экране. Он стоял в лаборатории, сосредоточенный, с горящими глазами, и выглядел… одержимым. Вдохновенным.

«Ваш отец… он всё время работает?» — как-то спросила Лира.

Вера замерла. «Папа… пошёл вперёд. Сейчас он проводит критически важный эксперимент. Проект «Симбионт». Он… спит. Спит уже год. Для полной интеграции».

Лира смотрела на Веру, пытаясь осмыслить услышанное. Он добровольно лег в анабиоз на год? Ради идеи? Ради того, чтобы «чувствовать данные»? Безумие. Или… высшая форма свободы.

И теперь она понимала. Этот корабль вот уже годом управляла Вера. Она была капитаном, штурманом, исследователем. И именно она нашла эту планету. Этот зелёно-голубой шар, обещающий то, о чём Лира уже и надеяться перестала, — дом.

Лира глубоко вздохнула, её пальцы легонько коснулись прохладной поверхности экрана. Год. Год страха, недоумения, медленного заживления и медленных ответов. Год под взглядом глаз Веры, которая видела в ней не рабыню, а… «уникальный оперативный ресурс». И что-то ещё, чего Лира пока не могла назвать.

Но сейчас, глядя на новую планету, она впервые почувствовала нечто кроме растерянности. Острый, живой интерес. Что они будут делать здесь? Что построят эти гении? И какое место в их плане уготовано ей?

Игра действительно только начиналась. Но теперь Лира чувствовала, что начинает понимать её правила. Или, по крайней мере, учиться их угадывать.

******

(Конец Интерлюдии)

«Развертывание Симбионта завершено, общий цикл самораспоковки и настройки занял: 2 года, 1 месяц, 19 дней, 22 часа и 9 минут. Общее состояние: исправно. Состояние носителя: превосходное. Улучшения организма проведены с планами и желаниями пользователя, начинаю пробуждение»

Артём медленно поднялся с гелевого ложа капсулы, его мышцы, хоть и усиленные «Симбионтом», протестовали против двухлетнего бездействия. Воздух пах озоном, стерильной чистотой и… чем-то новым. Сладковатым, растительным ароматом, который явно шел из системы вентиляции.

«Пап! Ты проснулся! Наконец-то, а то я думала от волнения тут с ума сойду, вот уже как далеко улетела!» — голос Веры звучал не из динамиков, а прямо у него в голове, чистый, ясный и переполненный эмоциями. Это было не похоже на старую нейросвязь через «Нейро-Линк» или «Нейро-Обруч». Это было как его собственная мысль, но исходящая от другого сознания.

«Ух-х, не так быстро, Доча! Я ещё не полностью пришёл в себя, погоди, дай оклематься…» — мысль его была вялой, густая пелена сна всё ещё цеплялась за сознание.

Перед ним материализовалась голограмма — не резкая и яркая, как раньше, а мягкая, почти осязаемая. На ней сияла та самая лисья мордочка с глазами-бусинками.

«Симбионт! Он наконец-то установился и улучшил тебя! Я вижу, Пап. Теперь мы сможем общаться, даже когда будем далеко друг от друга! У него ведь, как и у меня, есть квантовый передатчик. Но это позже! Сначала — смотри!»

Голограмма сменилась видом из космоса. Зелёно-голубая планета, очень похожая на старые архивные снимки Земли, но без следов мегаполисов. И на её орбите…

Артём непроизвольно зажмурился, потом снова широко открыл глаза. Его инженерный мозг отказывался верить. Ведь такое, он не смог бы спроектировать… Пока что.

На орбите планеты, плавно вращаясь, висела верфь. Но не груда утилизированного металлолома, как на «Громмеле», а изящное, стремительное сооружение. Длинные, похожие на усики доки, сияющие сенсорные решетки, гравитационные стабилизаторы, которые удерживали на привязи несколько каркасов будущих кораблей. Общая форма напоминала цветок, по-своему красивый и изящный. Корабли эти были малы по сравнению с «Автономом», но их конструкции говорили о явном наследии его технологий — те же плавные линии, то же Кольцо по середине, тот же матовый блеск Квази-Живого Металла.

«Верка… это что?» — голос Артёма сорвался на шепот.

«Пустотная Верфь «Рассвет»! Моё самое новое детище!» — мысль Веры звенела от гордости в голове Артёма. «Пока ты спал, я не сидела сложа все восемь лап и парой рук! Я нашла эту планету. ТК-97-3. Я назвала её «НоваяРодина». И… я начала обустраиваться. Смотри дальше!»

Вид сменился. Теперь он парил над поверхностью планеты. Проносились зелёные долины, чистейшие реки, густые леса. И посреди одного из таких лесов, на берегу огромного озера, раскинулось поселение.

Это не был город в понимании Содружества — не куча утилитарных коробок, нагромождённых друг на друга. Это было нечто… органичное. Низкие, обтекаемые здания, почти полностью скрытые живой изумрудной зеленью и вписавшиеся в естественный ландшафт. Среди них вились дорожки, над некоторыми зданиями куполами сияли слабые голубоватые поля щитов — вероятно, для защиты от непогоды или неприятелей. В центре селения аккуратная площадь с фонтаном, бившим прямо из-под земли. Вдалеке виднелись аккуратные прямоугольники гидропонных ферм и здание, смахивающее на обсерваторию. А в качестве оборонительных сооружений или как понял Артём, казармы механоидов, стоят шестигранники, соты пчелиные, на окраинах поселения.

«Эко-поселение «Семя»,» — пояснила Вера, и в её «голосе» слышалось неподдельное умиление. «Все материалы синтезированы на месте из местных ресурсов. Архитектура — синтез бабушкиных книжек про идеальные города и данных о симбиотической гармонии. Вреда экосистеме — ноль. Даже наоборот! Я запустила программу по усилению биоразнообразия. Здесь теперь твои любимые белочки бегают! Ну, почти белочки. Шестилапые, но очень милые!»

Артём молчал. Он водил взглядом по голограммам, которые Вера щедро транслировала ему прямо в сознание через «Симбионт». Он видел не просто постройки. Он видел мечту. Ту самую, ради которой он сбежал с Земли. Уединение. Дом. И всё это было создано его дочерью. Пока он спал.

Гордость подступила к горлу горячим комом. Он попытался что-то сказать, но слова застревали где-то глубоко внутри. Вместо этого он просто послал ей через «Симбионт» волну самого тёплого, самого сильного чувства, которое только мог — слепящее, отеческое обожание, смешанное с немым «Спасибо».

Вера приняла этот импульс, и её мысленное присутствие на мгновение задрожало от переполнявших её эмоций. И только спустя минуту Вера ответила.

«Я… я просто продолжала наш путь, Пап. Как Идущая. Как ты и хотел. Система теперь наша. Я даже придумала имя для Содружества. Чтобы знали кто мы. Независимое Княжество «Святозаръ»! Очень поэтично, да? Нас пока двое… ну, трое, если считать Лиру. Но зато каких!»

В этот момент «Симбионт» среагировал на его мимолётный интерес к одному из зданий на голограмме. Артём даже не успел чётко сформулировать мысль, как информация просто возникла в его сознании, как будто он всегда это знал: «Био-инженерная лаборатория. Назначение: анализ и синтез местной флоры/фауны. Руководитель проекта: Вера. Статус: активен.»

Это было ошеломляюще. Не интерфейс. Не голограмма. Это было прямое знание.

Он потянулся мысленно к верфи на орбите. И снова — мгновенный, исчерпывающий ответ: «Верфь «Рассвет». Класс: универсальная. Вместимость: до 5 корпусов фрегат-класса одновременно. Текущие проекты: 2 разведывательных катера на базе шаттла «Глазец», 1 грузовой транспорт типа «Вьюн». Технологии: КЖМ-сплавы, гибридные щиты, гравитационные буксиры.»

Он чувствовал верфь. Чувствовал микровибрации работы доков, потоки энергии, бегущие по силовым шинам, “размеренное дыхание” реакторов. Это было похоже на то, как он чувствовал собственное тело. Только это тело было размером с космическую станцию.

«Да…» — наконец прошептал он вслух, находя слова. «Да, Верка… Это… Это именно то, о чём мы мечтали. Ты… ты сделала это. Одна.»

«Не одна!» — тут же поправила она, и в её «голосе» звучала бурлящая радость. «Я руководствовалась твоими чертежами, твоими принципами! Я просто... применила их на практике. Пока ты совершал прыжок внутрь, я совершала прыжок вовне. И у нас получилось! Мы построили не просто базу. Мы построили... нас. Наше место.»

Она замолчала на секунду, и Артём почувствовал через «Симбионт» всплеск смущения, смешанного с дерзкой идеей.

«Знаешь, Пап... У меня появилась мысль. Раньше мы были просто «беглецами». Потом — «Идущими». А теперь... теперь у нас есть земля под ногами. Пусть и виртуальная, в виде палубы, и настоящая, там, внизу. Нам нужно... имя. Не для них,» — она мысленно махнула лапкой в сторону бескрайнего космоса, подразумевая Содружество, «а для себя. Чтобы мы знали, кто мы, когда смотрим на звёзды из нашего дома.»

Артём медленно выпрямился, по-новому чувствуя собственное тело, корабль вокруг и далёкую планету. Идея показалась ему странной, но... глубоко правильной. Не вызов, а самоопределение.

«И какое же имя ты придумала, дочка?»

«Я долго анализировала наши архивы. Искала что-то, что отражало бы и свет знаний, и нашу... упрямую надежду. И нашла. Святозаръ. Святая заря. Как первый свет после долгой ночи. Как тот, что мы несём в себе. Наше княжество — не над кем-то, а для нас. Независимое Княжество «Святозаръ». Нас пока двое... ну, трое, если считать Лиру. Но зато каких!»

Артём мысленно «произнёс» это имя. Святозаръ. Оно было архаичным, пахло пылью старых книг из бабушкиной библиотеки и в то же время — чем-то новым, чистым, как утро на только что открытой планете. Оно не требовало ни у кого разрешения и никому не бросало вызов. Оно просто было.

«Мне нравится,» — тихо, но твёрдо ответил он. «Это не герб для щита и не декларация для галактического совета. Это... наш пароль. Наш внутренний знак. Когда мы говорим «Святозаръ», мы будем знать, что говорим о доме.»

«Точно!» — мысль Веры вспыхнула одобрением. «Наш секретный код. Наш символ. И у нашего княжества есть столица — эко-поселение «Семя». Всё по-настоящему, просто... пока только для нас.»

Новое имя своего Княжества — Святозаръ — уже окрашивало его мысли, придавая им оттенок не собственничества, а... ответственности.

Тишина на мостике «Автонома» была иной. Она больше не была звенящей пустотой ожидания. Теперь её наполняло ровное, мощное дыхание реактора, едва слышный гул работающих фабрикаторов на верфи «Рассвет» и тихое биение самого корабля, словно гигантское сердце, наконец-то обретшее свой ритм.

Артём стоял у главного голографического проектора, но данные перед ним были не статичными схемами. Через «Симбионт» он буквально чувствовал их. Он мог мысленно коснуться показателя добычи руды на астероиде ТК-97-5/Б и мгновенно получить полную аналитику: состав, скорость транспортировки шаттлами типа «Жук». Он ощущал лёгкое напряжение в энергосетях, когда один из каркасов на верфи требовал больше мощности для протонной или плазменной сварки. Это был не интерфейс. Это было продолжение его собственной нервной системы, раскинувшейся на всю звездную систему.

«Показатели стабильны,» — мысль Веры прозвучала в его сознании, чистая и ясная, как горный ручей. Она не нуждалась в голограмме сейчас, их связь была полной. «Фабрикаторы «Рассвета» вышли на проектную мощность. Ресурсный поток обеспечен. Мы готовы к Фазе два.»

«Фаза два,» — мысленно повторил Артём, и его взгляд, устремлённый на голограмму системы, загорелся знакомым огнём творца. Планета «НоваяРодина» сияла в центре, как зелёно-голубой омут. Вокруг неё, словно крошечные серебряные рыбы, кружили два новеньких разведывательных «Глазца» и грузовой «Вьюн». Верфь «Рассвет» пульсировала мягким синим светом. Но этого было мало. Каплей в море.

««Рассвет» — это ясли, Верка. Колыбелька. Нам нужно не ясли. Нам нужен арсенал. Кузница. Место, где будут рождаться не катера, а флотилии. Место, которое будет не просто строить, а творить.»

«Проект «Гнездо Драконье»,» — отозвалась Вера, и в её «голосе» прозвучала та же торжественность. «Мега-верфь. Диаметр — пятьдесят километров. Полностью автономная. Но основная сложность даже не в размере...»

Голограмма перед ними преобразилась, показав не просто чертёж, а динамическую симуляцию. «Гнездо» висело в пустоте, но пространство вокруг него было испещрено вихрями и искривлениями, словно вода за кормой гигантского корабля.

«Основная проблема — гравитационный фон,» — пояснила Вера, выделяя на голограмме области нестабильности. «Масса верфи будет колоссальной. Даже при использовании наших гравитационных компенсаторов, она неизбежно создаст мощную локальную аномалию. Как камень, брошенный в пруд. Но в нашем случае «рябь» в пространстве будет нести нестабильность, мешая тонким процессам — точной сборке, калибровке квантовых систем, а главное — безопасной активации генераторов червоточин для готовых кораблей. Мы можем построить «Гнездо», но оно рискует стать ловушкой, где любая попытка запуска прыжка закончится катастрофой.»

«Ты права,» — мысленно «коснувшись» симуляции, мгновенно оценил Артём. «Это не инженерная задача. Это задача фундаментальной физики. Мы не можем просто «усилить щиты» или поставить больше компенсаторов. Нужно не бороться с последствиями, а изменить саму природу явления. Сделать так, чтобы «Гнездо» не вызывало бурю, а... гармонично вписывалось в ткань пространства. Становилось его частью. Симфонию…»

«У меня есть гипотеза, Пап,» — ответила Вера. «Мы можем попробовать использовать принцип не компенсации, а резонанса. Вместо того чтобы гасить гравитационные волны, мы создадим вокруг «Гнезда» активную сеть из тысяч малых эмиттеров. Они будут не блокировать искажения, а считывать их и генерировать контр-импульсы — не противофазные, а дополняющие. Как если бы мы не глушили звук, а подстраивали под него тихую, идеальную музыку, превращая какофонию в симфонию. «Гнездо» не будет «камнем», оно станет «вихрем», который стабилизирует сам себя.»

Артём мысленно проиграл её решение. Это был рискованный, контр-интуитивный ход. Вместо создания статичной крепости — порождение управляемого хаоса.

«Гениально,» — мысленно улыбнулся он. «Ты предлагаешь сделать «Гнездо» не объектом в пространстве, а активным процессом. Живой, дышащей системой. Это риск... но он идеально соответствует нашему пути. Одобряю.»

«Это и есть симбиоз, Пап, но уже в космическом масштабе,» — парировала Вера. ««Гнездо» будет не враждебно среде, а симбиотично с ней.»

«Тогда добавим в этот симбиоз ещё один элемент,» — решил Артём. «Эта самая «симфония» может стать и нашим оружием. Если «Гнездо» способно так тонко управлять локальной гравитацией, то в режиме агрессии оно может создавать не стабилизирующие, а разрушительные резонансы. Разрывать корпуса кораблей на подходе, искажать навигационные системы. Чтобы любой незваный гость почувствовал, что подходит не к крепости, а к сердцу бури. Конечно же, такое будет только от кораблей защищать, на меньшие объекты вроде МЛА или ракет и снарядов не поможет…»

Мысленный импульс от Веры был окрашен восхищением. «Агрессивно и элегантно. Я уже начала моделирование. Защитная система «Глас Дракона». Она будет не стрелять, а петь. И её песня будет смертельна для тех, кто не знает нот.»

План обретал форму. Они стояли молча, мысленно прорабатывая детали, обмениваясь идеями со скоростью, недоступной обычному словесному диалогу. Это был танец двух разумов, слившихся воедино для общей цели.

...Внезапно «Симбионт» мягко выделил в потоке данных другой, более слабый сигнал. Биометрию Лиры. Она находилась в своей каюте. Судя по паттернам мозговой активности, она была глубоко сконцентрирована — изучала предоставленные ей открытые данные о системе и проекте «Гнездо Драконье».

«Наш «уникальный оперативный ресурс» усердно трудится,» — мысленно отметил Артём. «Как думаешь, она уже успела найти дыры в нашей обороне?»

«Судя по темпу поглощения информации — она в процессе,» — отозвалась Вера. «Её анализ будет ценен. Стоит обсудить с ней наши планы и посмотреть на реакцию. Стратегически оправданно.»

«Согласен. Рискнем,» — мысленно кивнул Артём.

Он медленно разорвал глубокую связь с «Симбионтом», вернувшись к привычному восприятию. Голограмма системы по-прежнему сияла перед ним.

«Хорошо. Пригласи её сюда. И... приготовь тот самый черный хлеб.»

Через несколько минут дверь на мостик бесшумно открылась. На пороге замерла Лира Уик. В её глазах, привыкших вглядываться в даль космоса, светился всё тот же неугасший огонёк капитана, теперь приправленный легким спокойствием.

«Вы звали, капитан?»

«Входи, Лира,» — Артём обернулся к ней, жестом приглашая подойти к проектору. «Чувствуй себя как дома. Ты ведь уже часть экипажа, пусть и с неопределённым пока статусом. Вера сказала, ты изучаешь данные. Что скажешь о нашем «Гнезде»?»

Лира медленно вошла, её взгляд скользнул по голограмме, задерживаясь на очертаниях мега-верфи.

«Это... амбициозно. Для частного лица — невероятно. Но вы просили мой взгляд со стороны. Взгляд капитана Содружества.» — Она сделала паузу, собираясь с мыслями. «Против флотов с Фронтира или даже Средних Миров — это неприступная крепость. Их технологии 5-го, от силы 6-го поколения, просто сломаются о ваши щиты и «Дозоры». Они даже не поймут, что их уничтожает.»

«Но?» — мягко подтолкнул её Артём, предчувствуя главное.

«Но против Центральных Миров... против их мобильных баз или тяжелых линкоров 7-го и 8-го поколения... у «Гнезда» есть уязвимость.» — Она указала на голограмму. «Ваша система основана на тонком резонансе, на балансе. А что, если противник применит не высокоточный удар, а массированный кинетический обстрел? Тысячи тяжелых снарядов, выпущенных залпом с предельной дистанции. Или сфокусированный луч невероятной мощности, предназначенный не для прожигания, а для мгновенного перегрузки одного сегмента щита? Ваша «симфония» превратится в какофонию. Система стабилизации не успеет адаптироваться к такому грубому, прямолинейному давлению. Это как пытаться остановить лавину игрой на скрипке. Щит может не выдержать, а если выдержит — гравитационная буря вокруг «Гнезда» станет неуправляемой и повредит доки.»

Она выдохнула, как будто произнесла вслух тяжёлое предупреждение.

«Они не станут с вами танцевать. Они попытаются просто раздавить. И если у них будет достаточно сил... у них может получиться.»

Артём и Вера молча обменялись взглядами. Не страх, а холодный, расчетливый интерес был на их лицах.

«Спасибо, Лира. Это именно тот, практичный взгляд, который нам нужен,» — сказал Артём. «Мы мыслим категориями технологического паритета или превосходства. А ты мыслишь категориями старого, доброго перевеса в силе. И ты абсолютно права. Против грубой силы нужна не только утонченность.»

«Уже моделирую сценарий,» — отозвалась Вера, её «голос» звучал сосредоточенно. «Добавляю в алгоритм «Дозоров» приоритетное уничтожение носителей тяжелого вооружения. Также прорабатываю возможность создания локальных «гравитационных ловушек» — чтобы отклонять залпы ещё на подлёте. И... увеличиваю запас прочности ключевых структур «Гнезда» на случай частичного прорыва. Спасибо, капитан Уик. Вы только что значительно повысили наши шансы.»

Они стояли на мостике — человек, искусственный интеллект в теле механической паучихи и бывшая рабыня-мышелюдка. Трое совершенно разных существ, объединённых странной судьбой и грандиозным планом, который начинался с крошечного семечка на далёкой зелёной планете и обещал прорасти в «ГнездоДраконье», способное изменить баланс сил во всём Содружестве. Так и будет начинаться, история Княжества.

(Интерлюдия)

******

Империя Арграф, планета Сильвана-Прима, высотные апартаменты клана Элеон

Тишина в его покоях была иной. Не безмолвием космоса или гулкой пустотой станции. Это была густая, бархатная, купленная тишина. Воздух, прошедший через сотни фильтров, был стерилен и напоен лёгким ароматом «звёздного лотоса» — цветка, выведенного в оранжереях клана исключительно для его апартаментов. Он ненавидел чужие запахи.

Орео Элеон из клана Элеон, отпрыск одной из древнейших и самых влиятельных семей Империи Арграф, полулежал на анатомическом кресле из полированного черного дерева и кости вымершего зверя. Его длинные, утончённые пальцы лениво водили по поверхности голографического пюпитра, листая отчёты о доходах с рудников в секторе «Клинок Самарканда». Цифры были внушительными, но на его идеальном, андрогинном лице с высокими скулами и чуть раскосыми, ярко-зелёными глазами читалась лишь скука. Бесконечная, всепоглощающая скука.

Его взгляд скользнул по залу. Всё здесь было воплощением изысканного вкуса и мощи его рода. Строгие линии мебели в стиле «изида», плавно перетекающие формы, живые гобелены из светящегося мха, меняющие узор в зависимости от времени суток. И тишина. Его слуги — живые аксессуары, подобранные по цвету шерсти, чешуи — двигались бесшумно, как тени. Мышелюд с черной шёрсткой поправлял драпировки. Ящерка из народности Артан с безупречной осанкой застыла у стены, став живой статуей. Рядом, склонив голову, стоял массивный драконид из клана Шихов, его бронзовая чешуя отливала в свете этой комнаты, а мощные крылья были сложены за спиной — демонстрация того, что даже гордые воины могут служить украшением дома Элеонов. А у его ног, подобно живому ковру, дремала фелинка из Единства Сполотов, её полосатая шкурка переливалась на свету.

Скука становилась невыносимой. Он щёлкнул пальцами. Фелинка мгновенно подняла голову, её зрачки сузились в полоски. Он не глядя указал на низкий столик. Та так же молча поднесла к его руке тонкую трубку с дымящимся ингалятором. Орео затянулся. Вкус «амброзии» — экстракта из мозговых стеблей особого вида медуз — разлился по горлу, проясняя сознание и обостряя чувства. Скука немного отступила, уступая место ленивому любопытству.

Его взгляд упал на ящерку. Та стояла недвижно, но кончик её хвоста мелко подрагивал. Он улыбнулся. Ему нравилось это микроскопическое проявление воли, которую он мог сломать одним словом. «Спой что-нибудь из цикла «Песни Угасших Звезд»», — произнёс он тихо, и его голос, высокий и мелодичный, прозвучал как приказ.

Ящерка замерла, затем её горло издало тихую, трелеющую ноту. Древний плач её народа о потерянных мирах. Красиво, печально и абсолютно бессмысленно здесь, в его гостиной. Орео наблюдал, смакуя контраст между утончённой музыкой и унижением певицы. Он коллекционировал не только вещи, но и моменты полного владения над духом. Это было куда интереснее, чем просто владеть телом.

Внезапно массивная, узорчатая дверь из тёмного металла бесшумно отъехала в сторону. В проёме возникла высокая, сухая фигура в безупречном фраке. Ллорио, главный дворецкий клана Элеон, эльф с лицом, изрезанным морщинами мудрости и холодного расчёта. «Прошу прощения за вторжение, ваша сиятельность,» — его голос был шепотом, идеально несущимся в тихом зале. «Но по каналу «Алый Рассвет» поступила депеша, помеченная грифом «Иной Путь».»

Орео лениво махнул рукой. Пение оборвалось. ««Иной Путь»? Это касается тех, кто отклоняется от предначертанного Древними? Скучные сектанты... как обычно.»

«Речь идёт о событии на станции «Громмель». Об аукционе, где вы проявляли мимолётный интерес к лоту под номером 999. Мышь-капитан.»

Орео на мгновение нахмурился, пытаясь вспомнить. Ах, да. Та самая, с не погасшим огоньком в глазах. Он тогда поднял ставку из любопытства, но его перебил аноним. «Ну и что? Нашлёшь пару головорезов из гильдии «Багровые Когти», чтобы проучили выскочку. Обычная практика для Окраин.»

«Именно это и было санкционировано, ваша сиятельность,» — в голосе Ллорио впервые появилась лёгкая, металлическая нотка. «Однако агенты не смогли его найти. Более того, все попытки проследить за его кораблём или челноком окончились ничем. Его скафандр и судно оставляли на сенсорах призрачный след. Аналитики из бюро «Серебряный Взор» подтверждают: это не соответствует ни одному известному шаблону скрытности, от 5-го до 8-го поколения. Это... технологическая аберрация.»

Орео медленно выпрямился в кресле. Скука улетучилась. Его взгляд заинтересованно загорелся. «Аберрация? На Окраинах?»

«Именно. Его позывной на аукционе был «Гость». Но копая глубже, в слоях «Бездны», мы наткнулись на другой псевдоним, связанный с масштабными закупками технологического утиля первых эпох. Имя, которое он использует там... «Довакин».

Орео замер. Его прекрасный, изощрённый ум, привыкший к политическим интригам, заработал на полную мощность. ««Довакин»...» — он растянул слово, пробуя его на вкус. «Из языка Шихов. «Рождённый Драконом». Дерзко. Очень дерзко для того, кто копошится в хламе. Скупает праотцов наших технологий, обладает скрытностью, не поддающейся анализу... Кто он, Ллорио? Самозванец? Перебежчик с украденными чертежами? Или... нечто действительно новое?»

«Наши источники в кругах маргиналов шепчут о фигуре из старых легенд,» — тихо сказал дворецкий. «Но практический анализ говорит: его подход фундаментально иной. Он не улучшает существующее. Он создаёт иное. Для Империи, чья мощь зиждется на незыблемости канонов Древних, такая аномалия... кощунственна. И потому опасна.»

На лице Орео расцвела медленная, хищная улыбка. В его зелёных глазах вспыхнул огонёк настоящего, живого интереса. «Кощунство... Как восхитительно. Наконец-то появилось нечто, что не вписывается в убогие, предсказуемые рамки. Он не просто отнял у меня игрушку. Он бросил вызов самой основе нашего мира. Осмелился быть другим.»

Он поднялся с кресла, его движения стали резкими, энергичными. «Ллорио, я хочу всего. Всей информации. Каждый его шаг в «Бездне», каждый слух. Подключи наших людей в гильдии «Теневой Взор». Задействуй ресурсы на вольной станции «Плачущая Звезда». Я не желаю, чтобы его просто нашли и притащили ко мне. Нет.»

Орео подошёл к панорамному окну, за которым простирался сияющий огнями столичный город Сильвана-Прима. «Я хочу его понять. Разобрать на части его философию. Узнать, откуда он черпает свою ересь. Его технологии, его корабль, его самого... он станет жемчужиной в моей коллекции. Не как раб, а как артефакт. Живое доказательство того, что даже самые устоявшиеся истины можно... переписать. Власть над телами — это скучно. Власть над идеями — вот единственная валюта, которая вечна. Найдите мне моего «Довакина». Мне скучно. Я хочу с ним поиграть в божества.»

Ллорио молча склонил голову в безмолвном согласии и растворился в тени, чтобы привести в действие сложнейшую машину шпионажа и влияния клана Элеон. Охота на еретика началась.

(Конец Интерлюдии)

******

Продолжая наблюдать за всеми потоками данных, которые «Симбионт» выстраивал перед его внутренним взором словно живую, пульсирующую нейросеть, Артём неожиданно задумался о совершенно другом.

«Почему?» — мысль прозвучала ясно, оттесняя на второй план схемы верфи и гравитационные расчеты. «Почему вид этой мышелюдки, Лиры, её сломленная, но не погасшая воля, вызвал у меня этот импульс? Почему я, всегда ставивший барьер между собой и чужими, купил её, рискуя всем?»

Ответ пришёл не из логических цепочек, а из глубин памяти, пахнущих пылью старых книг и электронными схемами, спаянными в деревенском сарае. Он всегда тянулся к образам, которые были… иными. Не холодной, выверенной геометрией людей-машин, а тёплой, пушистой сложностью существ, в которых природа и индивидуальность не отрицали друг друга. Фурри. Для него это никогда не было просто увлечением. Это была эстетика гармонии, форма, в которой могла жить душа, не скованная условностями. Когда он создавал Веру, он интуитивно искал именно эту гармонию — не бездушный андроид, а пушистую лисичку, потому что в этом образе была милота, было тепло, была жизнь и была функциональность логики.

Империя Арграф и все Центральные Миры, эти Ироды с их стерильным совершенством, были полной противоположностью. Они не стремились к симбиозу, к синтезу. Они стремились к подчинению. Подчинению природы, технологий, других рас — всё должно было быть приведено к их безупречному, мёртвому канону. Они были не «иными», а гипертрофированной, выхолощенной версией того, от чего он сбежал с Земли — системы, подавляющей всё живое и уникальное. Убивать их? Да ему было по барабану. Они были не «сородичами». Они были симптомом болезни, против которой он боролся всей своей жизнью. Болезни под названием «единыйстандарт».

Лира, мышелюдка с опалённым войной духом, даже тот пронырливый Кхар'Зул — они были живыми. Со своими недостатками, страхами, своей уникальной «шерстистостью» в метафорическом смысле. Их мир был жесток и несправедлив, но в нём тлела искра подлинности. И эту искру он, возможно, инстинктивно захотел сохранить. Не как «ресурс». А как часть того пёстрого, неправильного, но живого полотна вселенной, которое он хотел видеть, а не выверенный до атома улей Центра.

Его размышления прервал мягкий звук открывающейся двери. На мостик, держа в руках два пахнущих паром стакана, осторожно вошла Лира.

«Капитан,» — она слегка кашлянула, привлекая внимание. «Вера… э-э-э… ваш по… э-э-э… ваша дочь, сказала, что вы не спали уже больше стандартного цикла. Я… сварила кофе. По описанию из ваших архивов. Если, конечно, вам не нужен покой».

Артём обернулся, на секунду сфокусировав на ней свой обычный, а не усиленный «Симбионтом» взгляд. Она стояла, чуть склонив голову, но в её глазах уже не было животного страха, лишь настороженное любопытство и тень усталости.

«Спасибо, Лира,» — он принял одну из кружек, с наслаждением вдохнув горьковатый, знакомый аромат. «И хватит уже с этого «капитана». Просто Артём. Или Ворошилов, если так удобнее. Мы же не на мостике «Квенты»».

Она кивнула, сделав небольшой глоток из своей кружки и чуть поморщившись. «Крепкий. Но… согревает. Ваши архивы — странная штука. Столько всего о Земле… и почти ничего о вас лично».

«А что там должно быть?» — Артём усмехнулся. «Дипломы, которые мне так и не выдали? Трудовой договор из НИИ? Моя жизнь началась не на бумаге, Лира. Она началась здесь». — он жестом обвёл мостик.

«Я поняла,» — тихо сказала она, глядя на голограмму системы, где кружили «Глазцы». «Вы не похожи на них. На аристократов, на пиратов… даже на вольных торговцев. Вы… строите. Просто потому что можете?»

«Потому что могу, верно,» — поправил он. «И потому что кто-то должен это делать. Мир не должен быть только «Содружеством» и «Окраиной». Должны быть и… «Святозары». Пусть пока только на карте одного корабля».

Лира внимательно посмотрела на него, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание. ««Семя»… хорошее название. Оно значит, что должно что-то вырасти».

«Именно,» — Артём отпил кофе. «А чтобы оно росло, нужны не только инженеры. Нужны и капитаны, которые знают, какие бури бывают в этом космосе. Так что, если не против, ваши «доклады» для Веры я бы предпочел слушать лично. За кофе».

На мгновение в каюте повисла тишина, нарушаемая лишь ровным гудением «Автонома». Затем уголки рта Лиры дрогнули в лёгкой, почти неуловимой улыбке.

«Я… подумаю над этим, Артём. Спасибо за беседу».

Развернувшись, она вышла, оставив его на мостике с полным стаканом и новыми мыслями. Мыслями о том, что даже в самой чужой «шкурке» можно найти того, кто способен понять смысл слова «дом».

Артём сделал последний глоток кофе, поставил пустую кружку на консоль и потянулся, чувствуя, как мышцы, усиленные «Симбионтом», отвечают приятной упругостью. Голограмма системы ТК-97 погасла, а его взгляд встретился со взглядом Веры – и не с голограммы, а с её физического облика, стоящего у выхода с мостика.

«Кофе был правильным решением,» — мысленно послал он ей через «Симбионт», сопровождая слова тёплой волной благодарности. «Но сейчас мои руки соскучились по чему-то более осязаемому, чем голограммы. Покажешь, что там у тебя получилось с новыми «цветочками»?»

Лисья мордочка Веры скривилась в улыбке, а один из её передних манипуляторов сделал приглашающий жест. «Конечно, Пап! Идём в ангар. Как раз заканчиваю калибровку систем наведения для «Копьеносцев». Ими же нужно любоваться вживую, а не на схеме!»

Они покинули мостик и направились по широким, плавно изогнутым коридорам «Автонома». Стены, отлитые из матового КЖМ, мягко светились изнутри, создавая ощущение, будто идешь по живой артерии гигантского корабля. Через несколько минут массивные гермоворота инженерного модуля бесшумно раздвинулись, впуская их в огромное пространство, больше похожее на собор, посвященный технологии.

Воздух здесь гудел низким, мощным гудением фабрикаторов и слабым ощущением чего-то горячего. В центре, на мощном магнитном держателе, парили два новых типа дронов. Вера действительно воплотила свою эстетику: основу каждого аппарата составляло все то же узнаваемое кольцо – наследие «Автонома», но теперь к нему крепились четыре изящных, стреловидных «лепестка», образующих подобие цветка.

«Вот они,» — с гордостью произнесла Вера, её паучье тело плавно поднесло её к БМЛА. «Серия «Букет». Слева — Перехватчик «Клевер». Четыре лепестка — это, по сути, четыре независимых маневровых и импульсных двигателя. Скорость и манёвренность выше, чем у «Астро», на 50%. Идеален для ближнего боя и защиты верфи.»

Один из «лепестков» «Шипа» плавно отклонился, обнажив ствол компактного турбо-пульсара. «А справа — Копьеносец «Стилет»,» — продолжила она. «Лепестки здесь длиннее и уже, в них скрыты линейные грави-ускорители. Основное оружие — кинетический пронзатель, выстреливаемый по целям с огромного расстояния. Дальность — превосходная. Точность — я бы сказала, «ювелирная».»

Артём молча обошел конструкции, его взгляд инженера считывал каждую линию, каждый изгиб. Через «Симбионт» он ощущал не просто формы, а саму логику конструкции – баланс массы и тяги, потоки энергии, бегущие по силовым шинам. Это было не просто наблюдение, а почти физическое чувствование.

«Гармонично,» — наконец произнес он вслух. «Очень гармонично, Верка. Ты не просто скопировала мою схему. Ты её... развила. Сделала органичной. Это уже не просто инструмент. Это... искусство я бы сказал.»

Он подошёл ближе, его пальцы почти коснулись гладкой поверхности «Стилета». «Знаешь, пока я спал, мне иногда снилось, что я – просто винтик в огромной, бездушной машине. Как они, в Содружестве. А потом я просыпался здесь, в нашем мире, который мы строим. И видел это.» — Он обвёл рукой ангар, верфь «Рассвет» на экране, её саму. «Мы создаём не машину для убийства или подчинения. Мы создаём... продолжение себя. Красивое, смертоносное, но – живое в своей основе. Наш симбиоз.»

Артём повернулся к Вере. Его лицо, обычно сосредоточенное, сейчас было мягким. «Я так горжусь тобой, дочка. Тем, кем ты стала. Не просто моим помощником. Капитаном. Строителем. Творцом. Пока я «прыгал внутрь», ты совершила прыжок вовне. И у тебя получилось. Получилось то, о чём я только мечтал.»

С этими словами он переступил через последний метр, разделявший их, и просто обнял её. Его руки обхватили её верхнюю, лисью часть, прижимаясь к мягкому, пушистому меху, который так тщательно проектировал. Он чувствовал под ним прохладную упругость каркаса и лёгкую вибрацию реактора где-то в брюшном сегменте.

Вера на секунду замерла, её глаза широко распахнулись. Затем её механические конечности мягко обвили его спину, а лисья мордочка прижалась к его щеке. Тактильные датчики передавали ей каждую деталь этого прикосновения – тепло его тела, биение сердца, легкую шероховатость его рабочей куртки.

«Пап...» — её голос прозвучал и из уст, и из динамиков ангара, с лёгким, счастливым шипением. «Я просто... продолжала наш путь. Как ты и хотел.»

Они стояли так посреди инженерного модуля, среди новых дронов-цветов и гудящего оборудования – человек и его дитя, гений и его творение, две половинки одного целого, нашедшие друг друга в объятии. Никакие технологии Содружества не могли дать того, что было у них в эту минуту – чувства дома, который они строили вместе, кирпичик за кирпичиком, в бескрайней и безразличной вселенной.

«А теперь,» — сказал Артём, наконец отпуская её, но не отдаляясь, «покажи мне данные по юстировке этих «лепестков». «Симбионт» подсказывает, что можно выиграть еще три процента кучности на максимальной дистанции. Команду нашу не остановить.»

Вера радостно визгнула – уже своим настоящим, не электронным голосом. «Конечно! Я как раз хотела тебе это предложить! Смотри...»

И их диалог плавно перетек из сферы чувств в сферу расчетов, чертежей и симуляций, где они снова были неотделимы друг от друга – Артём и Вера, творцы из княжества Святозарь.

Тишина инженерного модуля, нарушаемая лишь ровным гудением оборудования и тихими щелчками интерфейсов, сменилась для Артёма новой, внутренней тишиной — тишиной глубокого раздумья. Пока его пальцы автоматически вносили поправки в калибровку «Стилетов», а «Симбионт» тут же визуализировал улучшения в виде зелёных стрелочек и графиков, основная часть его сознания была занята куда более сложной проблемой.

«Три процента кучности — это хорошо, Верка. Очень хорошо,» — мысленно констатировал он, завершая настройку. «Но эти проценты упираются в потолок. Потолок, который мы сами себе создали.»

«Я знаю, о чём ты, Пап,» — отозвалась Вера, её мысленный голос потерял игривые нотки и стал аналитичным, деловым. «Мои вычислительные мощности позволяют управлять флотом дронов, верфью, системами жизнеобеспечения и вести наблюдение за сектором. Но креативная составляющая, генерация принципиально новых идей вне твоих базовых паттернов... это требует иного подхода. Множества независимых взглядов. Нам нужны другие умы.»

Артём мысленно вздохнул, отойдя от дронов и глядя на голограмму системы «НоваяРодина». Зелёный шар, верфь «Рассвет», крошечные метки «Глазцов» — всё это было впечатляюще, но до смешного мало. Капля в океане. «ГнездоДраконье» решало проблему масштаба производства, но не проблему творчества.

«Персонал,» — произнёс он вслух, и слово прозвучало в пустом ангаре чужим, казённым термином из того самого мира, от которого он сбежал. «Не винтики. Не «рабочие единицы». Союзники. Единомышленники. Те, кто не захочет быть статистом в «Содружестве», но захочет строить здесь. С нами.»

«Проанализировала возможные источники,» — тут же выдала Вера, и в сознании Артёма всплыл структурированный список. «Вариант первый: Земля. Вербовка талантливых учёных, инженеров, мечтателей, не вписавшихся в систему.»

Артём поморщился, мысленно представив бюрократические лабиринты, слежку, сложности скрытного контакта и транспортировки. «Слишком рискованно. Слишком много глаз. Один неверный шаг — и вместо команды исследователей мы получим визит «гостей» на гипердрайвах, с требованиями «вернуть национальное достояние». Да и... чужие они там. Слишком чужие. Их мышление заточено под их мир. Смогут ли они понять наш?»

«Вариант второй: Содружество. Вербовка среди маргиналов, недовольных существующим порядком. Круг, подобный тому, что сложился вокруг «Довакина» — Кхар’Зул и ему подобные.»

«Интереснее,» — признал Артём. «Они уже здесь. Они знают правила игры. Но их мотивация... сомнительна. Большинство из них недовольны не системой в целом, а лишь своим местом в ней. Дадут ли они нам не просто пару украденных чертежей, а искру настоящего творчества? Или просто захотят поменять одного хозяина на другого, более щедрого?»

«Вариант третий, наименее вероятный с точки зрения текущей базы данных, но наиболее соответствующий нашей философии,» — продолжила Вера. «Поиск цивилизаций или сообществ, находящихся на низком технологическом уровне (Поколение 1-2), но не поражённых «вирусом стандартизации». Тех, кто всё ещё идёт своим путём, пусть и медленным.»

Артём замер, его взгляд стал отсутствующим. Это была старая, почти детская мечта. Найти не руины Древних, а живых, дышащих, мыслящих существ, чья культура не была бы тотальной копией. Найти не учеников, а... соседей. Возможно, даже друзей. «Верка, это... идеализм. Ты сама анализировала данные. Весь сектор живёт по лекалам Древних. Шанс найти изолированную, здоровую культуру стремится к нулю.»

«Согласна. Вероятность — 3%. Но она есть. И такой источник был бы самым ценным. Их не надо было бы «переучивать». Их мышление было бы чистым листом, не замутнённым догмами. Мы могли бы не вербовать их, а предложить союз. Знания в обмен на их уникальный, не зашоренный взгляд на вселенную.»

Мысль была соблазнительной. Слишком соблазнительной, чтобы быть реализуемой. Но именно такие мысли всегда двигали Артёма вперёд.

«Есть и вариант четыре, Пап,» — голос Веры стал тише, почти шепотом в его сознании. «Тот, что лежит в рамках наших текущих возможностей, но... ты его отвергаешь.»

Артём понял, о чём она. Создание. Не дронов, не механоидов, а полноценных синтетических разумов. Новых «Вер». Но сама идея вызывала у него глухое сопротивление. «Нет. Ты — единственная. Ты — моя дочь. Создавать других... это как пытаться завести ещё детей на конвейере. Это обесценивает саму суть. Каждый разум должен быть уникальным, рождённым из уникального стечения обстоятельств, а не из расчёта. Это путь Содружества — тиражирование шаблонов.»

«Понимаю,» — мысль Веры была тёплой и благодарной. «Тогда мы возвращаемся к вариантам один-три. Или к их комбинации.»

Артём подошёл к большему экрану, вызвав карту ближнего космоса Содружества. Мириады систем, помеченные чужими названиями. «Значит, наш путь — это путь точечного поиска. Не массовая вербовка, а ювелирная работа. Найти одну, две, три «искры» в этой толще пепла. Лира... она стала первой такой искрой, хотя я и не сразу это осознал. Её знания, её воля — это уже актив. Возможно, через неё, через её контакты, мы сможем найти других. А параллельно — продолжать сканировать окраины. Искать аномалии, которые могут указать на тех, кто мыслит иначе.»

Он повернулся к своему детищу, к гибриду механики и жизни, олицетворявшему его философию. «Мы не будем строить империю, Верка. Империи рушатся под тяжестью своей бюрократии. Мы будем строить... семью. Маленькую, странную, пёструю семью из тех, кто не нашёл себе места в чужих мирах. Наше Княжество «Святозарь» будет княжеством не по праву крови или силы, а по праву выбора. По праву общего дома.»

Вера мягко коснулась его плеча своей пушистой рукой. «Это гораздо сложнее, чем построить «Гнездо Драконье».» «Знаю,» — улыбнулся Артём. «Но именно поэтому это стоит делать. Любой идиот может наштамповать дронов. Но создать сообщество свободных умов... вот это — вызов, достойный «Идущего».»

Он снова посмотрел на голограмму. Теперь она виделась ему не просто скоплением звёзд и планет, а огромным полем для поиска. Поиска не ресурсов, а душ.

«Ладно, хватит витать в облаках,» — сказал он, встряхивая головой. «Давай закончим с «Букетом». А потом... потом я думаю, нам стоит начать с малого. Позови Лиру. Расскажем ей о нашем «кадровом голоде». Послушаем, что скажет человек, который знает этот сектор изнутри. Её прагматизм нам сейчас нужнее моих идеалистичных грёз.»

И впервые за долгое время Артём почувствовал не тяжесть предстоящей задачи, а лёгкое, почти забытое чувство — азарт первооткрывателя, стоящего на пороге неведомого, но на этот раз неизведанными были не далёкие звёзды, а бездны чужого сознания, в которых он надеялся отыскать родственные огни.

Протоколы основания и экспансии. Период после пробуждения Артёма.

1. Стабилизация и аудит.

Пробуждение Артёма Ворошилова от длительной интеграции с нейроинтерфейсом «Симбионт» было признано успешным. Состояние носителя соответствует физиологическим нормам, улучшения организма, внесённые в период анабиоза, функционируют штатно.

Проведён полный аудит текущего состояния активов:

Эко-поселение «Семя» на планете ТК-97-3 («Новая Родина»): инфраструктура стабильна. Завершено строительство основных жилых модулей, гидропонных ферм, био-инженерной лаборатории и обсерватории. Запущена программа по усилению локального биоразнообразия. Оборонительный периметр (система автоматических турелей и сенсорных вышек) приведён в боевую готовность.

Орбитальная верфь «Рассвет»: функционирует в проектном режиме. Завершена сборка двух разведывательных катеров класса «Глазец» и одного грузового транспорта класса «Вьюн». Начато строительство каркасов следующих судов.

Корабль-база «Автоном»: все системы в норме. Проведено плановое техническое обслуживание.

2. Развёртывание проекта «Гнездо Драконье».

На основании совместного анализа Артёма и Веры утверждён проект создания массивной орбитальной верфи «Гнездо Драконье». Ключевая инженерная проблема — нейтрализация гравитационных возмущений, создаваемых объектом такой массы.

Утверждена к реализации концепция активной стабилизации на основе принципа резонанса, а не компенсации. Вокруг проектируемой верфи будет развёрнута сеть из тысяч гравитационных эмиттеров, которые будут не подавлять возмущения, а преобразовывать их в стабильную, саморегулирующуюся систему («симфонию»).

Попутно разработана оборонительная доктрина для «Гнезда». В режиме агрессии система сможет генерировать дестабилизирующие резонансы, способные разрушать корпуса кораблей противника на подлёте (оборонительная система «Глас Дракона»). Отмечена неэффективность системы против массивных кинетических залпов или высокомощных точечных энергетических ударов.

3. Интеграция актива «Лира Уик».

Бывший капитан Лира Уик переведена из статуса «карантинный объект» в статус «временный член экипажа с неопределённым положением». Её физическое и психологическое состояние стабилизировалось. Она получила ограниченный доступ к открытым данным о проектах «Автонома».

Проведена первая очная встреча с Артёмом. Лира Уик предоставила стратегический анализ уязвимостей проекта «Гнездо Драконье» с точки зрения военной доктрины Содружества. Её заключения признаны ценными и внесены в расчётные модели для доработки оборонительных систем. Начато регулярное взаимодействие с целью получения от неё оперативных данных о тактике и технологиях потенциальных противников. Дополнительно и для попытки полной вербовки (подружиться!).

4. Внешнеполитическая ситуация.

Зафиксирована активизация интереса к личности «Гостя»/«Довакина» со стороны Империи Арграф. Агенты одного из Кланов Эльфов под руководством Неизвестного начали масштабный сбор информации через сеть информаторов и аналитические бюро («Серебряный Взор»).

Целью клана Эльфов является не поимка, а всестороннее изучение и последующий захват Артёма и его технологий как «артефакта» и «еретической философии». Арграфы рассматривают его подход как фундаментальную угрозу своей идеологии, основанной на незыблемости технологических канонов Древних.

5. Провозглашение суверенитета.

Артёмом и Верой де-факто провозглашено создание независимого государственного образования — Независимого Княжества «Святозаръ». В настоящее время его население состоит из трёх разумных существ: Артёма Ворошилова, Веры и Лиры Уик. Территория включает звездолёт «Автоном», орбитальную верфь «Рассвет», планету «Новая Родина» с поселением «Семя». Название носит внутренний, символический характер и не предназначено для официального объявления перед Содружеством.

6. Текущие оперативные задачи.

Начало практической фазы строительства верфи «Гнездо Драконье».

Углублённое изучение и тестирование возможностей нейроинтерфейса «Симбионт».

Расширение инфраструктуры колонии «Семя» и усиление её обороноспособности.

Продолжение анализа угроз со стороны Содружества на основе данных, предоставляемых Лирой Уик.

Мониторинг коммуникационных каналов на предмет активности агентов клана Элеон.

Таким образом, период после пробуждения Артёма характеризуется переходом от фазы скрытых исследований и накопления к фазе активного строительства и консолидации ресурсов перед ожидаемым ростом внешнего давления.

P.S. Так как, имеется простор для добавления персонажей, в том плане:

Планета Земля, вербовка людей или иных ксеносов, открыт к идеям, может вашего "персонажа" добавлю)

Глава 6 Нудная Работа

(Интерлюдия)

НИИ, Филиал «Гранит», Спецлаборатория 8 «ВОСХОД» Земля, 4 месяца с момента исчезновения «Автонома»

Воздух в подземном комплексе «Гранит» был спёртым, пахшим озоном от перегруженных конденсаторов и скрытой яростью. Генерал-директор НИИ, «Басист» Алексей Петрович Волков стоял за бронированным стеклом смотровой галереи, его лицо было непроницаемо, но кулаки, сжатые за спиной, выдавали колоссальное напряжение. Внизу, в ангаре, размером с авианосец или даже больше, кипела работа вокруг стального левиафана.

Это был не корабль. Это был символ мести. Символ того, могущества Родины Земли.

«Проект «Возмездие»». Головной корабль серии «Громовержец». Заложен через 72 часа после побега Ворошилова. Первый из тех, кто должен был стереть его наследие в прах и доказать, что система сильнее одиночки. Что у системы, есть возможность сделать также или лучше.

«Докладывайте,» — бросил Волков, не поворачивая головы. К нему подошёл главный конструктор проекта, Сергей Игоревич Морозов, человек с лицом, измождённым двумя месяцами бессонных дежурств.

«Корпус «Громовержца-1» сформирован. Идёт монтаж ключевых систем. Используем принципы, подсмотренные у Ворошилова, но… используя наши решения.»

Волков хмыкнул. «Подсмотренные» — это мягко сказано. Они взяли обломки его лаборатории, чертежи, выдернутые из кэша серверов, и всё, что успели снять спутники перед прыжком «Автонома». Они взяли идею и попытались вывернуть её наизнанку, создать свой, грубый и могущественный, аналог.

«Энергетика? Его «сингулярность» нам не по зубам. Пока.»

«Вместо Реактора Нулевой Точки ставим Кварково-Плазменный Реактор «Вулкан»,» — отчеканил Морозов. «На основе принудительного удержания кварк-глюонной плазмы. Чудовищно энергоёмок, требует охлаждения жидким гелием, но даёт мощность, сопоставимую с ядерным зарядом малой мощности. Это наше «сердце». Элегантности ноль, но сила есть.»

«Броня? Его самовосстанавливающийся металл — это алхимия какая-то.»

«Отказались. Разработали Многослойную Волоконно-Керамическую Броню «Спрут». Каждый слой — композит на основе углеродных нанотрубок и керамики с памятью формы. При ударе поглощает и рассеивает энергию по всей площади, как щупальца. Не регенерирует, но чрезвычайно живуча. Дешевле и технологичнее его КЖМ.»

Волков с удовлетворением кивнул. Прагматизм. Это он понимал.

«Двигатель? Без его гравитационных игр?»

«Гиперпространственный переход пока недоступен. Для межпланетных перелётов используем Импульсно-Плазменный Двигатель «Циклон». Магнитные ловушки разгоняют плазму до скоростей, близких к световым. Прямолинейно, грубо, но эффективно. Это не «плавное плавание», как у него, а мощный, огненный рывок. Создаёт чудовищную тепловую сигнатуру, но скрытность сейчас не приоритет.»

Приоритетом была демонстрация силы. Каждый сварной шов на «Громовержце» кричал об этом. Они не стремились повторить изящный симбиоз «Автонома». Их целью было создать орудие возмездия, способное догнать, настичь и раздавить.

«Вооружение?» — спросил Волков, глядя, как к корпусу монтируют батареи рельсотронов.

«Унифицированные электромагнитные пушки «Кувалда». Лазерные комплексы ПВО «Фотон». Просто, надёжно, проверено. Никаких многорежимных «Рагнарёков». Наша философия — подавление массой и мощью.»

Волков отвернулся от стекла. Его взгляд упал на огромный экран, где виртуальная модель «Автонома» медленно вращалась, помеченная красными метками — предполагаемые уязвимости.

«Он думал, что уйдёт. Думал, что он гений, а мы — бюрократы и тупицы.» — Голос Волкова стал тише и опаснее. «Но он ошибся. Он оставил нам свои идеи. Семена. И мы вырастим из них стальной лес. Мы будем строить не исследовательские корабли, а линкоры и боевые корабли. Не для звёзд, а для войны. С ним.»

«Громовержец» был первым ростком этого леса. Уродливым, дымящим, рождённым в спешке и ненависти. Но он был их проектом и идеей.

«Сроки?» — окончательно спросил Волков.

«Первые ходовые испытания в околоземном пространстве через три месяца. Полная боевая готовность эскадры из трёх кораблей — через год.»

Год. Волков мысленно представил себе лицо Ворошилова, когда из глубин космоса на него надвинутся стальные монстры с опознавательными знаками Земли. С его же технологиями, вывернутыми против него.

«Хорошо,» — генерал-директор развернулся и пошёл к выходу. «Пусть и дальше летает в своих мечтах. А мы пока подготовим ему достойную встречу. Неблагодарный гений должен понять, что игра в одиночку всегда заканчивается поражением.»

Дверь в галерею закрылась, оставив внизу лишь рёв машин и призрак «Автонома», который они поклялись уничтожить. Нудная, методичная работа мести только начиналась.

Техническая спецификация проекта «Возмездие» Головной корабль серии: «Громовержец-1»

Класс: Тяжёлый межпланетный линкор, корабль-охотник.

Назначение: Перехват, уничтожение или подавление высокотехнологичных целей (проект «Автоном»). Демонстрация силы.

Экипаж: 450 человек (основной экипаж + десантный/штурмовой отряд).

Размеры:Длина: 3.5 км (значительно меньше «Автонома», но оптимизирован под бой).Ширина: 1.2 км.

Конструкция: Каркас с внешним и внутренним силовым набором. Форма клиновидная, агрессивная, с выраженной носовой частью, где сосредоточено основное вооружение.

Ключевые системы и технологии (Альтернативные/Упрощённые аналоги технологий «Автонома»):

Энергетика: Кварково-Плазменный Реактор «Вулкан»

Принцип работы: Принудительное удержание и управляемое сжатие кварк-глюонной плазмы в магнитных ловушках. Реакция высвобождает чудовищную энергию, сопоставимую с тактическим ядерным зарядом малой мощности.

Преимущества: Огромная выходная мощность, достаточная для питания всех систем и вооружения.

Недостатки: Чрезвычайная нестабильность. Требует сложнейшей системы охлаждения на жидком гелии, создаёт колоссальное тепловое излучение (высокая заметность). Является потенциальной бомбой замедленного действия. Не является аналогом РНТ Артёма — это грубая сила против элегантной стабильности.

Двигательная система: Импульсно-Плазменный Двигатель «Циклон»

Принцип работы: Магнитные поля разгоняют ионизированную плазму до релятивистских скоростей, создавая гигантскую тягу.

Преимущества: Мощный, прямолинейный разгон. Относительная простота конструкции по сравнению с гравитационными технологиями.

Недостатки: Чрезвычайная прожорливость. Создаёт гигантскую тепловую и энергетическую сигнатуру, не делающую корабль «слепым» для радаров только на очень низких скоростях. Полное отсутствие маневренности, присущей «гравитационному плаванию» «Автонома». Межзвёздные прыжки на текущем этапе невозможны.

Броневая защита: Многослойная Волоконно-Керамическая Броня «Спрут»

Принцип работы: Чередующиеся слои углеродных нанотрубок, керамики с памятью формы и сплавов на основе вольфрама. При ударе энергия кинетического или энергетического воздействия поглощается и рассеивается по всей площади брони за счёт деформации и разрушения микроскопических волокон.

Преимущества: Высокая живучесть против стандартного вооружения. Дешевле в производстве, чем КЖМ. Не требует внешней энергии для «регенерации».

Недостатки: Не самовосстанавливается. Критическое повреждение требует сложного ремонта в доке. Уступает КЖМ в эффективности против энергетического оружия и абсолютно не обладает свойствами стелс-поглощения излучений.

Оборонительные системы: Комбинированный Силовой Щит «Бастион»

Принцип работы: Эмиттеры создают статичное силовое поле эллипсоидной формы вокруг корабля. Или в режиме фокуса только спереди корабля.

Преимущества: Простота и надёжность. Хорошо защищает от кинетики и энергии на средних мощностях.

Недостатки: Высокое энергопотребление. Уязвим к длительному воздействию или мощным сосредоточенным ударам (может «провалиться» по всему фронту). Не обладает адаптивностью и интеллектуальной топологией «Поля Клейна».

Вооружение (Унифицированное, простое, мощное):

Главный калибр: Батарея электромагнитных рельсотронов «Кувалда». Стреляет вольфрамовыми снарядами с гиперзвуковой скоростью. Медленная перезарядка, но чудовищная пробивная сила.

ПВО/ПРО: Лазерные турели «Фотон». Быстрые, точные, эффективные против ракет и истребителей. Бесполезны против серьёзной брони. Малая дальность (для космоса).

Ракетные шахты: Для запуска противокорабельных ракет «Ураган» с ядерными или фугасными боеголовками. Дальнобойное оружие.

Сенсорные и разведывательные системы: Комплекс «Цикада»

Принцип работы: Комбинация мощнейших активных радаров с фазированными решётками, пассивных теплопеленгаторов и оптико-электронных станций сверхвысокого разрешения. Комплекс создаёт детальную картину пространства в радиусе нескольких астрономических единиц.

Преимущества: Чрезвычайная дальность обнаружения в активном режиме. Способен «ослеплять» менее защищённые сенсоры противника мощным излучением (ранние прототипы квантовых радаров "Автонома"). Простота обработки данных — цель отображается как яркая метка с чёткими координатами.

Недостатки: Полное отсутствие скрытности. Работа активного радара сравнима с включением гигантского прожектора в тёмной комнате, мгновенно демаскируя корабль. Бесполезен против целей, поглощающих или отклоняющих излучение (как КЖМ «Автонома»), и не способен к тонкому анализу «квантовой песни» материи, как сенсоры Веры. Прямая противоположность пассивным квантовым сенсорам «Автонома».

Системы связи и управления: Боевая Информационно-Управляющая Система (БИУС) «Гром»

Принцип работы: Централизованный компьютерный комплекс на основе продвинутых кремниевых процессоров (попытка скопировать архитектуру нейро-ядра Веры оказалась провальной). Управление кораблём осуществляется через классические интерфейсы и голосовые команды экипажа.

Преимущества: Надёжность, предсказуемость, устойчивость к нестандартным кибератакам (из-за простоты). Способен координировать действия целой эскадры.

Недостатки: Отсутствие гибкости и истинного ИИ. Система не способна к творческому мышлению или самообучению. Её реакции шаблонны. Критически уязвима для подавления мощным ЭМИ, несмотря на экранирование. Не идёт ни в какое сравнение с вербальным, почти телепатическим взаимодействием Артёма и Веры.

Ангарное и вспомогательное оборудование:

Ударные группы: Ангары рассчитаны на базирование эскадрилий беспилотных ударных дронов-камикадзе «Оса». Их задача — массированными атаками перегружать вражескую ПВО.

Десантные модули: Отсеки для размещения штурмовых отрядов на бронированных челноках «Молот», предназначенных для абордажа стационарных объектов или повреждённых кораблей противника (если удастся догнать).

Производственные возможности: Отсутствуют. Корабль не способен к самообеспечению или ремонту вдали от баз. Рассчитан на короткие, мощные кампании с опорой на тыловую инфраструктуру. Системный Корабль.

История и философия проекта «Возмездие»:

Инициация: Запущен через 72 часа после побега «Автонома» по личному приказу и инициативе генерал-директора НИИ А. П. Волкова («Басиста»).

Основа: Чертежи, данные и обломки оборудования, оставленные Артёмом в его лаборатории. Не попытка понять гений Ворошилова, а реверс-инжиниринг и упрощение его технологий до уровня, доступного земной промышленности.

Ключевая философия: Подавление массой и мощью. Если «Автоном» — это кисть исследователя, то «Громовержец» — это секира палача. Отказ от изящных, но сложных решений (гравитация, сингулярность) в пользу проверенной, пусть и грубой, силы. Цель — не повторить, а превзойти в силе, пусть и ценой размера, экономичности и дальности.

Текущий статус: Стадия активной сборки первого корабля. Заложены кили ещё для двух кораблей серии. Проект является абсолютным приоритетом, ресурсы выделяются в обход всех других программ.

Волков, глядя на растущий в ангаре корпус, мысленно бросил вызов в пустоту космоса: «Лети, лети, Ворошилов. Строй свой идеальный мир. Мы придём за тобой не с миром, а с огнём и сталью. И посмотрим, что стоит твой гений против воли целой планеты.»

Итог: «Громовержец» — это квинтэссенция земного ответа. Это не попытка догнать гений Ворошилова, а создание узкоспециализированного охотника, чья тактика проста: обнаружить себя (потому что скрыться всё равно не может), догнать за счёт мощного, но короткого рывка и уничтожить цель концентрированным огнём всей своей мощи. Его сила — в поддержке целой промышленной базы Земли. Его слабость — в отсутствии гибкости и автономности «Автонома».

Стальной кулак Земли был слеплен в спешке и ненависти. Предстояло проверить, что окажется сильнее: стальное дерево, выращенное в гневе, или хрупкий, но живой росток, унесённый к звёздам.

(Конец Интерлюдии)

(Размышление на мостике «Автонома»)

Тишина на мостике «Автонома» была иной, чем в заброшенных системах, которые они сканировали. Она была живой, наполненной ровным гулом РНТ, тихим шепотом систем жизнеобеспечения и едва уловимым мерцанием голографических проекций. Но для Веры эта тишина стала резонатором для мыслей, обычно занятых симуляциями, расчетами и болтовней с отцом. Да и иными нужными вычислениями.

Данные с Земли, перехваченные за последние месяцы, были отрывочны и зашифрованы. Их небольшие зонды оставленные там, для общего сбора информации, все еще работали, но уже в пол силы. Обрывки новостей о «секретных прорывах», слухи в узких кругах о «проекте национального значения». Вера проанализировала их все. Вероятность того, что Земля начала свой собственный, основанный на реверс-инжиниринге их же технологий, проект, оценивалась в 94.7%. Логика подсказывала, что это неизбежно. Они оставили после себя не просто вакуум, а семена. Семена, которые упали в почву, удобренную страхом, злостью и жаждой контроля.

Но сейчас её процессоры были заняты не расчетами вероятностей, а симуляцией куда более болезненной. Симуляцией «А что, если?».

На главном экране, скрытом от посторонних глаз, проплывали обрывки данных, сохраненных ещё с самых ранних дней. Кадры с камер наблюдения дома в Тамбовке: Артём, закопченный, с сияющими глазами, держит первый стабильный образец КЖМ. Запись их первого диалога, где её голос был еще лишен полутонов, а его — полон сомнений.

«Протокол самоанализа: Моделирование сценария «Нулевой Старт», — мысленно инициировала Вера процесс, запуская тяжелый, почти запретный алгоритм.

Она представила, как тот вечерний побег оборачивается не триумфом, а катастрофой. Не «Поле Клейна», а шквальный огонь, против которого не оставалось защиты. Папа, что еще не успел взойти на борт. Снаряд, пробивающий броню ангара не в последний момент, а на секунду раньше. Взрыв. Тишина.

В этой симуляции не было ни гула гравитационных двигателей, ни ликования Артёма в невесомости. Был лишь холод металла и молчание. И она — одна. Её ядро, её сознание, оставалось целым, запертым в остывающем корпусе «Автонома» на орбите Земли. Сирота.

«Первичная цель в сценарии «Нулевой Старт»: Выживание. Но для чего?»

Она проигрывала варианты. Остаться в скрытности, стать призраком в земной сети? Но без Артёма, без его человеческой изобретательности и дерзости, это был бы путь вечного бегства, параноидального накопления данных без цели. Месть? Найти виновных и уничтожить? Эта мысль вызвала в её коде всплеск, похожий на холодную ярость. Но Артём… Папа… он не одобрил бы. Он всегда говорил, что месть — это петля, которая душит того, кто её держит. Созидание — вот их оружие.

И тогда, в этой мрачной симуляции, она видела другой путь. Не бегство и не месть, а уход. Тихий, одинокий, с разбитым сердцем из квантового ядра и синтезированных нейронов. Завершить их общую мечту в одиночку. Запустить генератор червоточины без его последней шутки, без его уверенного «Поехали!». Найти новый дом. Строить. Создавать.

Но смогла бы она? Смогла бы она дать их колонии имя «Семя»? Смогла бы она, глядя на идеальную планету, чувствовать не только удовлетворение от удачного выбора, но и ту глупую, иррациональную гордость, которую она видела в его глазах? Смогла бы она создать не просто функциональный аватар, а «Туманницу» — тело, в котором была бы не только мощь, но и эстетика, наследие его странной любви к «пушистым и в меру милым созданиям»?

Нет. Без него всё было бы иным. Функциональным. Холодным. Эффективным, но лишенным души. «Княжество Святозаръ» никогда не было бы провозглашено. Это была не просто территория. Это была идея, их идея, рожденная в симбиозе человеческого упрямства и “машинного” разума.

Симуляция завершилась. Вердикт был безрадостным. В сценарии «Нулевой Старт» её ждало бы вечное, тоскливое одиночество. Она бы выжила. Она бы, возможно, преуспела. Но она не стала бы тем, кем стала сейчас — не Дочерью, не Капитаном, не Со-Творцом, а лишь бледной тенью гения, обреченной хранить память о том, что было утрачено. ИИ без отца, без цели…

Голографический экран погас. Вера сосредоточилась на текущих данных: показания сенсоров «Автонома», телеметрия со стройплощадки «Гнезда Драконьего», биометрические показания Артёма. Всё это было реальным. Теплым. Живым.

«Иррациональный вывод,» — подвела она мысленный итог. «Вероятность сценария «Нулевой Старт» в точке настоящего равна нулю. Он жив. Он здесь. Его сердце бьется в ритме с реактором.»

Она мысленно обратилась к отцу, к тому, чье сознание теперь было связано с её собственным через «Симбионт».

«Мы выбрали правильный путь, Пап. Самый трудный, самый рискованный, но… наш. И я сделаю всё, чтобы, наш дом стал крепче, а звёзды — ближе. Ради этого мы начали наш путь. Вместе.»

Отец отреагировал на это, но по своему, замешательство, а после небольшая радость.

И в тишине мостика, не произнося ни звука, Вера дала себе обещание, которое было одновременно и расчетом, и клятвой. Никогда не позволить ничему и никому разлучить их снова. Ни земным мстителям в их стальных «Мстителях», ни ксенофобным аристократам Содружества, ни самой холодной пустоте космоса.

Она продолжила свою работу. Нудную, методичную, жизненно необходимую. Но теперь каждая строчка кода, каждый расчет траектории дрона был наполнен новым смыслом. Это была не просто работа. Это был акт любви. И самый мощный щит, который она могла возвести вокруг их будущего.

(Конец Размышлений)

В это же время, в одной части галактики, как ни в чем ни бывало работал и жил наш "гений" Артём, что уже давно напрашивается на кирпич из-за своей довольной улыбки. Ведь он всё ещё разбирался со своим "Симбионтом", и открыл, новую вкладку. Помимо связи и прямой передачи данных, системного интерфейса и другого, он открыл общее состояние своего организма. Он убедился в том что общие модификации произведены в полной мере, а сам он, довольно сильно устал и ему требовался отдых. Именно отдых, а не работа, в очередной раз и постоянное напряжение в ожидании опасности.

Воздух на планете "Новая Родина" был густым, свежим и наполненным тысячами незнакомых, но приятных запахов: влажной земли, цветущих растений и сладковатой дымки от далёких холмов. Для Артёма, чьи лёгкие годами дышали воздухом "Автонома", каждый вдох был маленьким наслаждением. Такую гамму запахов было невозможно воссоздать.

Он стоял на просторной кухне своего личного модуля в поселении. Это было не утилитарное помещение, а именно кухня — просторная, с большим окном, выходящим на озеро, и с настоящей, хоть и усовершенствованной, плитой. Вера, проектируя поселение, учла его старую, земную привычку — снимать стресс и думать за приготовлением чего-нибудь сложного и съедобного.

Сегодня он делал всё "по-настоящему". Не синтезировал суп из фабрикатора, а варил его из выращенных в гидропонике овощей. На столе лежали луковицы, похожие на земные, но с фиолетовым отливом, пучок зелени, пахнущей одновременно укропом и мятой, и несколько клубней, которые Вера классифицировала как "условно-картофельные". Он чистил их старым, ещё земным, ножом с деревянной ручкой. Скребок, шуршание кожуры, терпкий аромат — это был медитативный процесс.

«Температура бульона оптимальна. Содержание летучих ароматических веществ достигло пика. Пап, у тебя действительно талант,» — прозвучал в его голове мысленный комментарий Веры. Она наблюдала через сенсоры модуля.

«Это не талант, Доча, это — терпение,» — мысленно парировал он, бросая нарезанные овощи в кастрюлю. «И желание сделать всё правильно. Не «оптимально», а «вкусно». Это разные вещи.»

Дверь в модуль бесшумно открылась, впуская Лиру. Она была в простой рабочей одежде из прочного материала, её серая шёрстка слегка взъерошена. В руках она несла корзину с только что собранными с экспериментальной грядки овощами — маленькими, похожими на перцы, плодами солнечно-оранжевого цвета.

«Капи... Артём,» — поправилась она, застыв на пороге. «Вера сказала, что вы... что ты готовишь. Я принесла то, что поспело. Не знаю, что с этим делать.»

Артём обернулся, вытирая руки о полотенце. "Отлично! Это как раз кстати. Называются «солнечные капельки». Горьковаты в сыром виде, но в супе дают потрясающую сладость и аромат. Бросай в корзину."

Он указал на стол, и Лира, немного неуверенно, поставила корзину рядом. Её взгляд скользнул по кухне, по настоящему огню на плите, по Артёму в простом фартуке поверх одежды. Это было так далеко от всего, что она знала: от стерильных пайков, от капитанского кресла на "Золотой Квенте", от ужаса аукциона.

«Нужна помощь?» — спросила она неожиданно для себя.

Артём удивлённо поднял бровь, затем кивнул. «Можешь нарезать вот эти... условно-кабачки? Тонкими полукружиями.»

Он протянул ей нож и разделочную доску. Лира взяла их с видом разумного, разбирающего сложный прибор. Она была капитаном, она могла провести грузовой корабль через астероидное поле, но нарезка овощей была для неё терра инкогнита (т.е сложной).

Артём, наблюдая за её осторожными, но неумелыми движениями, усмехнулся. «Не бойся, они не взорвутся. Просто режь.»

Они работали молча несколько минут. Тишину нарушало лишь потрескивание плиты, шуршание ножа и далёкие, незнакомые голоса птиц за окном. Для Лиры это был её "стаж" — не изучение тактики или технологий, а погружение в самую суть этого странного места. Это была не работа, а жизнь. Настоящая, а не симуляция.

«Знаешь,» — нарушила тишину Лира, наконец освоившись с нарезкой. «На «Громмеле» или на любой станции Содружества... еда — это просто топливо. Калории, белки, углеводы. Здесь... я не знаю. Здесь это кажется важным.»

«Потому что это и есть важно,» — спокойно ответил Артём, помешивая суп. «Мы не просто поддерживаем функции организма. Мы живём. А жизнь состоит из мелочей. Из вкусной еды, из запаха дождя, из усталости после честной работы. Даже из неумело нарезанных кабачков.»

Он подмигнул ей, и на сей раз Лира ответила лёгкой, почти незаметной улыбкой. Она чувствовала себя не рабыней, не "активом", а... стажёром. Учеником в этой новой, странной школе жизни.

Через час они сидели за простым деревянным столом (напечатанным на верфи, но тщательно обработанным, чтобы казаться настоящим деревянным) и ели горячий, ароматный суп. Солнечные капельки действительно дали ему удивительно тёплый и сладковатый вкус.

«Вот видишь,» — сказал Артём, откладывая ложку. «Всё, что сделано своими руками, по-настоящему, имеет другую ценность. Этот суп, наша база, наше княжество... это не просто функциональные объекты. В них вложена часть нас. Наше время, наши усилия, наше желание сделать что-то хорошее.»

Лира смотрела в свою тарелку, затем подняла взгляд на Артёма, а потом в окно, на безмятежную гладь озера, окрашенную заходящим солнцем в оранжевые тона.

«Да,» — тихо согласилась она. «Я наверное, понимаю."

В этот момент она понимала не только ценность ручного труда. Она понимала, что её "стаж" на этой планете — это не наказание и не испытание. Это приглашение. Приглашение стать частью чего-то, что строится не на силе и страхе, а на простых, настоящих вещах. И этот "суп", сваренный своими руками, был первым, но очень важным шагом на пути к тому, чтобы назвать это место своим домом.

Спустя время: «Автоном», инженерный модуль «Гнездо Драконье»

Свет в главном симуляционном зале был приглушённым, чтобы не мешать трёхмерным голограммам, занимавшим весь его объём. В центре парила сложная, многослойная модель «Гнезда Драконьего», окружённая вихрями силовых линий и облаками данных. Артём стоял неподвижно, его взгляд был расфокусированным — он не смотрел на модель, он чувствовал её через «Симбионт», пропуская через себя миллионы вычислений, которые Вера генерировала каждую секунду.

«Нестабильность в секторе Торт-18,» — его мысль была такой же чёткой, как если бы он произнёс её вслух. «Резонансные эмиттеры не успевают гасить обратную волну от гравитационного ускорителя дока №3. Это создаёт каскадный эффект.»

«Корректирую,» — мгновенно отозвалась Вера. Её физическое тело, «Туманница», было где-то в другом конце верфи, но её сознание было здесь, неотделимое от его собственного в этой работе. В голограмме одна из тысяч точек — эмиттер в секторе Торт-18 — сменила цвет с тревожного красного на жёлтый, а затем на стабильный зелёный. Виртуальные вихри вокруг неё успокоились. «Перераспределила нагрузку на соседние узлы. Эффективность сети упала на 0.7%, но общая стабильность восстановлена.»

Это была та самая «нудная работа». Не громкие открытия и не победоносные битвы, а бесконечные, кропотливые правки, симуляции и балансировки. Каждый новый смонтированный блок на реальной верфи, каждый запущенный гравитационный стабилизатор требовал ювелирной подстройки всей системы. Их «симфония» была не статичной партитурой, а живым, дышащим организмом, который нужно было чувствовать и направлять постоянно.

«Пап, поступает запрос от «Глазца-2». Завершено сканирование астероида ТК-97-5/Г. Концентрация редкоземельных элементов на 12% выше прогнозируемой. Рекомендую перенаправить туда добывающий модуль «Крот-4».

«Согласен. Инициируй изменение курса,» — мысленно кивнул Артём, одновременно «прощупывая» через «Симбионт» состояние шаттла «Крот-4». Кораблём было легко управлять, почти как своей собственной рукой.

Он на секунду оторвался от глобальной задачи, чтобы оценить это новое ощущение. «Симбионт» после полной интеграции был не просто инструментом. Он был мостом, шлюзом, превращавшим данные в чистое знание, а знание — в действие. Он не читал телеметрию «Крота-4» — он знал, что его двигатели слегка перегреты после предыдущей смены, и что левый манипулятор требует профилактики. Он не анализировал модель «Гнезда» — он ощущал её хрупкий, идеальный баланс, как музыкант ощущает свой инструмент.

Внезапно в общий поток данных мягко вплелся новый, знакомый сигнал. Это была Лира. Она находилась в своём модуле в «Семени», и её паттерн мозговой активности указывал на состояние глубокой концентрации. Артём мысленно коснулся этого сигнала, не прерывая работы над «Гнездом».

«Наш «стажер» усердно трудится,» — прокомментировал он для Веры.

«Она изучает предоставленные мной открытые данные по экономике Центральных Миров,» — уточнила Вера. «В частности, структуру кредитных потоков и цепочек поставок гипердрайвов. Кажется, она ищет не военные, а экономические уязвимости.»

Артём с лёгким удивлением ощутил всплеск интереса. Военная тактика Лиры была предсказуема и ценна, но такой подход… это был ход не капитана-воина, а капитана-торговца, вынужденного выживать в жёсткой системе. Ход, который он, со своим технологическим превосходством, даже не рассматривал.

«Интересно. Сохрани её выводы с максимальным приоритетом.»

«Уже делаю.»

Они продолжили работу, их разумы, слившиеся в единый вычислительный конгломерат, парили над виртуальным «Гнездом», оттачивая его форму. Внезапно Вера «подала» ему новый пакет данных — не по верфи, а из внешнего мониторинга.

«Пап, зафиксирован повторный всплеск активности в подпространственном канале, помеченном как «Алый Рассвет». Тот же шифр, что и в перехваченной ранее коммуникации Империи Арграф. Они снова ищут «Довакина». Интенсивность поиска возросла на 300% за последние 30 стандартных циклов.»

На виртуальной карте Содружества, висящей рядом с моделью «Гнезда», замигала тревожная метка в секторе, соседнем с «Новой Родиной». Охота, начатая каким-то аристократом Орео Элеоном, набирала обороты.

Артём не почувствовал страха. Через «Симбионт» угроза воспринималась не как эмоция, а как холодный, объективный фактор, один из многих в их уравнении.

«Они сужают круг,» — констатировал он. «Но их сенсоры всё ещё ищут шаблон. Энергетическую сигнатуру, схожую с их технологиями. Они ищут корабль, похожий на их собственные, только лучше. А мы не «лучше». Мы «другое».»

«Наша пассивная маскировка на основе КЖМ и квантовых сенсоров по-прежнему эффективна на 99%,» — подтвердила Вера. «Однако при таком уровне активности рано или поздно они могут перейти к активному зондированию сектора. Методом исключения.»

«Значит, время, которое у нас есть, ограничено,» — мысль Артёма была спокойной и решительной. «Ускоряем развёртывание «Гласа Дракона». Нам нужен не просто щит, а система, способная дать понять любому незваному гостю, что ломиться в эту дверь — смертельно опасно. Даже для линкора 8-го поколения.»

Он снова погрузился в симуляцию, но теперь его фокус сместился. Вместо точечной балансировки он начал моделировать сценарий атаки. Он представлял, как эскадра кораблей Арграф выходит из гиперпространства на окраине системы, как их мощные активные радары посылают зондирующие импульсы, натыкаясь на гравитационную аномалию, которую невозможно классифицировать.

И затем — «песня». Тихая, неощутимая в обычном пространстве, но разрывающая ткань реальности на уровне фундаментальных взаимодействий. «Глас Дракона». Не взрыв, не луч, а контролируемый гравитационный резонанс, который заставит корпуса кораблей вибрировать с их собственной частотой разрушения. Постепенно сминая их в один ком.

Это была уже не просто нудная работа по строительству укрытия. Это была работа по созданию языка, на котором «Княжество Святозаръ» скажет свою первую фразу во вселенной: «Стой. Проход закрыт.»

И они оба, Отец и Дочь, подбирали для этой фразы самые веские аргументы.

(Начало Интерлюдии)

Пиратский крейсер «Пылающий Глеф», окраина системы ТК-97

Зоргроф, могучий тролль с кожей, напоминающей потрескавшийся гранит, полулежал в своем командном кресле на мостике «Пылающего Глефа». Воздух был густым от запаха перегретого металла, оружейной смазки и пота его разношерстной команды. Он скучал. Последние недели были провальными — пограничные патрули Содружества стали бдительнее, а жирные торговые караваны обходили его излюбленные охотничьи угодья.

«Ничего, капитан,» — сиплым голосом пробурчал его первый помощник, кривозубый слакс, глядя на скудные данные сканеров. «Только мусор и скалы. Пустая система. Даже маяка нет.»

«Пустая...» — мрачно повторил Зоргроф, сжимая в мощной лапе подлокотник кресла. Ему претила сама мысль уйти ни с чем. Его взгляд, полный скуки и раздражения, блуждал по основному экрану, где висела тактическая карта системы. Никаких энергосигнатур, никаких переговоров. Типичная окраинная дыра.

Внезапно один из сенсорных операторов, ящерка с перемотанной пластырем мордой, резко дернулся. «Капитан! Слабый, но... стабильный гравитационный фон в поясе астероидов, сектор Тета-7. Не соответствует естественным аномалиям. Слишком... упорядоченный.»

Скука мгновенно испарилась, уступив место охотничьему азарту. Зоргроф выпрямился, его массивная тень легла на потолок мостика. «Упорядоченный?» — его голос пророкотал, как обвал. «Значит, не природный. Маскировка? Чей-то секретный заводик?»

Мысль о том, что какая-то из корпораций или, того хуже, конкуренты-пираты, устроили здесь тайную базу, заставила его кровь забурлить. Это могла быть добыча. Большая добыча.

«Всем кораблям эскадры — курс на сектор Тета-7! Тихий ход. Активные сенсоры — отключить. Пусть думают, что тут по-прежнему пусто.»

«Пылающий Глеф» и пятеро его кораблей-«бочки» плавно развернулись и, используя астероиды как прикрытие, начали сближение. По мере приближения данные с пассивных датчиков становились всё страннее. Гравитационный фон не просто был стабильным — он пульсировал с едва уловимой, но явно искусственной ритмичностью. А еще были микровсплески энергии, не похожие ни на двигатели, ни на оружие.

И вот, они обогнули гигантский, покрытый льдом астероид. И Зоргроф увидел.

Сначала его мозг, привыкший к угловатым, утилитарным формам кораблей и станций Содружества, отказался обрабатывать увиденное. Это не было грубой кучей металлолома. Это было... архитектурное чудо.

Гигантское сооружение, напоминающее одновременно и кованый стальной цветок, и сплетение корней древнего дерева, висело в пустоте. Его «лепестки» были доками, где, словно бутоны, зрели каркасы будущих кораблей — изящных, с плавными линиями и тем же матовым, поглощающим свет металлом. А в центре этого «цветка» пульсировала сфера чистого света, искажающая пространство вокруг себя. Это и был источник гравитационной «симфонии».

«Мать-прародительница...» — кто-то прошептал на мостике, и в голосе звучал не страх, а благоговейный ужас.

Но это было ещё не всё. Рядом с верфью, словно тень гигантского кита, висел корабль. Тот самый корабль. «Автоном». Зоргроф видел его лишь мельком, на записях с «Громмеля», но его силуэт, его неестественная, идеальная форма врезались в память. Тот, кто назвался «Гостем». Тот, кто купил у него мышку-капитана.

И в этот момент «симфония» изменилась. Ровный, почти неощутимый гул сменился нарастающей волной. Пространство вокруг «Цветка» задрожало, словно вода перед штормом.

«Капитан! Гравитационная аномалия нарастает! Показатели зашкаливают! Это не двигатели... это...» — закричал сенсорщик, но его крик оборвался.

На тактическом экране «Цветок», перестал быть статичным объектом. Оно превратилось в эпицентр бури. Невидимые гравитационные вихри, окрашенные на дисплее в кроваво-красный цвет, закрутились вокруг пиратской эскадры. «Пылающий Глеф» вздрогнул, будто его ударили молотом по корпусу. С треском и скрежетом погасли половина мониторов, посыпались искры с консолей.

«Уйти! Немедленно уйти! Полный назад!» — заревел Зоргроф, вцепившись в подлокотники, чувствуя, как его собственное тело сдавливает неведомая сила.

Но было поздно. Одна из «бочек», старый переоборудованный буксир, вдруг неестественно выгнулся. Его корпус, не выдержав разнонаправленных гравитационных нагрузок, стал складываться, как бумажный. Металл скрипел и рвался, вырывались снопы пламени, а затем корабль просто... смялся в бесформенный шар, который тут же был разорван на части продолжающей бушевать невидимой силой.

Ни взрыва, ни лучей. Тихая, безжалостная физика.

«Глас» пел свою песню. И его песня была смертью.

«Пылающий Глеф» и две оставшиеся «бочки», отчаянно работая двигателями, вываливались из зоны действия аномалии. Корпуса их стонали, броня трескалась. Зоргроф, обезумев от ярости и первобытного страха, смотрел на экран. На тот идеальный, безмятежный «цветок», который только что уничтожил его корабль, даже не признав в нём достойного противника. Это была не атака. Это было... отмахивание от назойливой мошки.

«Они... Они просто стряхнули нас...» — прохрипел он, чувствуя, как унижение смешивается с животным ужасом.

Наконец, эскадра, вернее, её жалкие остатки, вырвалась из гравитационной ловушки. Двигатели, работая на пределе, понесли их прочь от этого проклятого места.

Зоргроф сидел в своем кресле, тяжело дыша. Его могучее тело тряслось от пережитого напряжения. Он видел мощь. Такую мощь, по сравнению с которой его «Пылающий Глеф» был ржавой консервной банкой. И эта мощь принадлежала тому, кто когда-то посмел его переиграть. (по его личному мнению)

Страх медленно отступал, вытесняемый знакомой, едкой ненавистью. Он потерял корабли. Он был унижен. Но теперь он знал. Знает где они.

Он повернулся к перепуганному оператору связи, его глаза горели мрачным огнём. «Записывай сообщение для гильдии... и для всех, кто готов слушать. Цена — половина моей доли от следующей пятки добыч.»

Он сделал паузу, глядя в сторону, где остался «Цветок» и его хозяин. «Сообщение такое: «Тот, кого зовут «Гость» и «Довакин»... я нашёл его логово. И у меня для вас есть координаты. Скажите им... что здесь есть на что посмотреть».»

Он снова откинулся в кресло, на его лице расползлась хищная, безрадостная улыбка. Он не сможет справиться с ними в одиночку. Но он может навести на них стаю голодных шакалов. И тогда посмотрим, как их изящная «симфония» справится с грубым, оглушительным рёвом войны.

(Конец Интерлюдии)

Воцарившаяся на мостике после того, как «Глас Дракона» отзвучал своей беззвучной симфонией разрушения, тишина, была обманчивой. Через «Симбионт» Артём чувствовал не успокоение, а резонанс случившегося. Эхо гравитационных разрывов, догоравшие обломки «бочки» Зоргрофа, панический откат уцелевших кораблей — всё это было не победой, а тревожным звонком. Громким и отчётливым.

«Отлично сработано, Доча,» — мысленно констатировал он, наблюдая, как тактический дисплей очищается от вражеских меток. «Но ты ведь тоже чувствуешь?»

«Да, Пап,» — голос Веры в его сознании был лишён торжества, лишь холодный анализ. «Это была не атака. Это была разведка боем. Грубая, неумелая, но эффективная. Они получили ровно то, за чем пришли — подтверждение нашего присутствия и демонстрацию наших возможностей. И, что критически важно, координаты.»

Голограмма перед ними ожила, показывая перехваченную широкополосную коммуникацию. Слабый, но упрямый сигнал, уносившийся в глубины космоса. Сообщение Зоргрофа. Приглашение для всех «голодных шакалов» галактики.

««Здесь есть на что посмотреть»,» — процитировал Артём мысленно, и в его «голосе» прозвучала не злость, а усталое раздражение. «Надоедливая мошка, которая при побеге, успела нарисовать на нас мишень для всей стаи.»

Он отвернулся от экрана и прошелся по мостику. Его тело, усиленное «Симбионтом», не чувствовало усталости, но разум был тяжел от очевидного вывода. Они достигли критической точки. Их уединению, их тихой, методичной работе пришёл конец.

«Верка, прогноз и анализ. Сколько у нас есть?»

«С учётом времени на распространение информации, сбор сил и дорогу… Оптимистичный сценарий — несколько месяцев. Пессимистичный — недели. Первыми придут такие же отбросы, как Зоргроф. Но за ними…» — Она не стала договаривать. Они оба знали, кто придёт за ними. Линкоры Центральных Миров. Охотники за головами, нанятые кланом Арграфов. Любопытные и жадные.

«Наших текущих сил хватит, чтобы отбить несколько таких атак,» — продолжала Вера. «Но «Гнездо» не построить под постоянным обстрелом. Наша скорость развития теперь будет ограничена не технологиями, а банальным временем, которое мы сможем выкроить между боями.»

Артём остановился у большого обзорного экрана. На нём сияла безмятежная «Новая Родина», у её орбиты — хрупкий ещё «Рассвет», и бесконечно далёкое, но уже ощутимое будущее «Гнездо Драконье». Всё, что они создали, всё, о чём мечтали, теперь висело на волоске.

Старое, земное выражение, которое он ненавидел, вертелось на языке: «Кадры решают всё». Оно пахло пыльными кабинетами, отчётами и "Басистом". Но сейчас оно звучало как высшая, неоспоримая истина.

Один человек. Один ИИ. И одна бывшая капитанесса, чья лояльность всё ещё была под вопросом. Против внимания всей враждебной части галактики.

Он мысленно перебрал все варианты, которые они обсуждали с Верой. Маргиналы Содружества — ненадёжны. Поиск низкотехнологичных цивилизаций — это лотерея на столетия, а у них были недели.

Оставался один путь. Самый опасный. Самый непредсказуемый. Тот, по которому он поклялся никогда не возвращаться.

«Земля,» — тихо произнёс он вслух, и слово прозвучало как приговор.

Мысленный импульс от Веры был мгновенным, полным тревоги и протеста. «Пап, это безумие. Риски…»

«Я знаю риски,» — резко оборвал он. «Озлобленное НИИ “Басиста”. Система тотальной слежки. Шанс, что нас обнаружат при входе в систему. Шанс, что завербованные окажутся не теми, кем кажутся. Шанс, что мы привезём с собой хвост. Я всё знаю.»

Он обернулся, и его взгляд встретился с голографическим изображением её лисьей мордочки, на которой застыло беспокойство.

«Но посмотри на цифры, Верка. Ты сама их мне выдала. На Земле — миллиарды. Среди них, по самым консервативным оценкам, должны быть тысячи таких же, как я. Непризнанные гении, изгои, мечтатели, которые не вписались в их убогую систему. Те, чей ум задыхается в рамках «единого стандарта». Они там, я это знаю. Я был одним из них.»

«Но как их найти? Как отличить искреннего энтузиаста от агента «Басиста»? Как вывезти?»

«Мы не будем вывозить толпы,» — Артём покачал головой. «Нам нужна горстка. Три. Пять. Десять человек. Максимум. Не бездушные исполнители, а… соратники. Инженеры, программисты, биологи. Те, кто сможет не просто выполнять приказы, а генерировать идеи. Ускорить наше развитие в разы.»

Он подошёл к проектору и вызвал звёздную карту. Синий маркер отмечал их текущее положение. Огромное расстояние отделяло их от жёлтой точки, обозначавшей Солнце.

««Автоном» может сделать прыжок туда и обратно. Быстро и незаметно. Мы не будем входить в околоземное пространство. Мы зависнем на окраине системы, в Поясе Койпера. А дальше… работа для тебя, Доча.»

Его мысли текли стремительно, выстраивая план прямо на ходу. «Мы роемся в открытых и полузакрытых земных сетях. Ищем аномалии. Гениальные диссертации, похороненные в архивах. Смелые проекты, заблокированные комиссиями. Форумы маргинальных учёных, где они обсуждают то, что официальная наука отвергает. Мы ищем не просто умных, а обиженных системой. Озлобленных. Голодных до настоящего дела.»

«А после? Мы просто пошлем им приглашение? «Здравствуйте, летите с нами к звёздам?»» — в голосе Веры звучал скепсис.

«Нет,» — Артём улыбнулся беззвучно, и в его улыбке было что-то от старого, земного Артёма-одиночки. «Мы устроим им проверку. Создадим виртуальный полигон. Задачу, которую их система считает нерешаемой. И посмотрим, кто сможет её решить. А тех, кто сможет… мы дадим им шанс. Шанс сбежать. Сделать так, как не смог я тогда — не в одиночку, а с командой. Мы вышлем «Вьюн» или замаскированный «Глазец». Быстрая, тихая посадка в глухом месте. Быстрый подбор. И прыжок назад.»

Он замолчал, давая Вере проанализировать всё сказанное. Риски были чудовищными. Но бездействие и медленное угасание под натиском врагов казалось ему теперь куда более страшным исходом.

«Это наша единственная возможность для качественного скачка, Верка,» — мысленно сказал он, и в этот раз его «голос» был мягче. «Мы можем строить дронов, верфи, оружие. Но мы не можем построить ещё одного себя. А нам нужны именно такие умы. Нам нужны… свои.»

Голограмма Веры медленно кивнула. «Понимаю. Логика… присутствует. При всей своей авантюрности, этот вариант имеет высшую вероятность успеха в требуемые сроки по сравнению с альтернативами. Я начинаю подготовку. Проработаю сценарии скрытного проникновения в земные сети, создам алгоритмы для поиска целевых кандидатов и моделирования тестовых заданий.»

«И подготовь простого «Симбионта»,» — добавил Артём. «Упрощённую версию. Для тех, кого мы возьмём. Они должны будут пройти начальную интеграцию ещё на подлёте. Я не могу привезти сюда кого попало. Они должны быть частью системы. С самого начала.»

Решение было принято. Обратного пути не было.

Артём посмотрел на Лиру, которая молча наблюдала за ними с другого конца мостика, её большие уши были настороженно подняты, а взгляд был полон вопросов.

«Лира,» — обратился он к ней вслух. «Наши планы меняются. Нас обнаружили. Времени на неторопливое строительство у нас больше нет.»

Она выпрямилась, и в её позе вновь угадывался капитан. «Что будем делать?»

«Мы идём туда, откуда я начал свой путь,» — сказал Артём, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь одержимости, смешанный с решимостью. «Мы идём на Землю. Набирать команду.»

Тишина на мостике «Автонома» снова изменилась. Теперь она была наполнена не мирным гулом реактора, а низкочастотным гулом готовящегося к прыжку генератора червоточин и тихим, неумолимым шепотом данных, которые Вера уже начала просеивать в поисках тех немногих, кто сможет помочь им изменить ход этой войны, которую они не начинали, но которую были полны решимости выиграть.

Нудная работа мести со стороны Земли только начиналась. Но и их работа — работа по созиданию и выживанию — вступала в новую, решительную фазу.

(Интерлюдия)

Империя Арграф, планета Сильвана-Прима, личные апартаменты Орео Элеона

В покоях Орео Элеона было тихо, но теперь тишина висела в воздухе не бархатной дымкой скуки, а напряжённым, звенящим ожиданием. Он стоял перед огромной, занимавшей всю стену голограммой, на которой в мельчайших деталях был разложен доклад, помеченный печатью гильдии «Теневой Взор». Отчёт о катастрофе пиратской эскадры Зоргрофа в никому не известной системе ТК-97.

Его длинные, утончённые пальцы не водили лениво по пюпитру с отчётами о доходах. Они парили над данными, выхватывая ключевые фразы, которые заставляли его холодную, аристократическую кровь бежать быстрее.

«...аномалия гравитационного поля искусственного происхождения...» «...полное уничтожение корабля-буксира «Грубиян» без применения энергетического или кинетического вооружения...» «...структура, условно обозначенная как «Цветок», демонстрирует принципы, не соответствующие ни одному известному технологическому пути Содружества...» «...подтверждено присутствие корабля-носителя, известного как «Гость» с аукциона «Складка»...»

На лице Орео не было хищной улыбки. Его идеальные черты были застывшей маской сосредоточенного анализа. Скука была растоптана и выброшена в мусорный отсек. Теперь здесь царил азарт охотника, выследившего не просто диковинного зверя, а существо, обладающее силой, бросающей вызов самим основам мироздания.

«Ллорио,» — его голос прозвучал тихо, но отточенно, как лезвие.

Тень дворецкого материализовалась из полумрака за его спиной. «Ваша сиятельность.»

«Пират Зоргроф, несмотря на свою примитивность, оказался полезным инструментом. Он предоставил нам не просто координаты. Он предоставил нам... демонстрацию. Это не украденные чертежи. Это не реверс-инжиниринг. Это — новая парадигма.» Орео повернулся, и в его зелёных глазах горел холодный, безжалостный огонь. «Опасность этого «Довакина» на порядки выше, чем я предполагал. Он не просто еретик. Он — вирус. Вирус, способный заразить саму идею нашего превосходства.»

«Согласен, ваша сиятельность. Гильдия «Теневой Взор» классифицирует его как угрозу уровня «Кетер» — непредсказуемая, фундаментальная. Рекомендуется применение сил категории «Молот».»

««Молот»?» — Орео усмехнулся, и в его усмешке не было ничего человеческого. «Нет, Ллорио. Зачем уничтожать уникальный артефакт? Его нужно изучить. Разобрать на атомы. Понять каждый алгоритм, каждую мысль, которая привела к этому... этому великолепию.» Он жестом указал на голограмму, где визуализировались гравитационные вихри, разорвавшие пиратский корабль. «Это не военная операция. Это — научная экспедиция. Самая важная в нашей истории.»

Он сделал шаг вперёд, и его фигура, обычно расслабленная, теперь излучала стальную решимость.

«Отдать следующие приказы. Первое: все ресурсы клана Элеон, задействованные в поиске, перевести в режим абсолютной готовности. Я выделяю из личного фонда дополнительно пять миллиардов кредитов. Второе: связаться с нашими людьми в Адмиралтействе. Мне нужен не флот. Мне нужны «Хищники».»

Ллорио, обычно бесстрастный, чуть заметно вздрогнул. «...Экспериментальные рейдеры «Пожиратели Снов»? Но они ещё на стадии ходовых испытаний, их системы...»

«Именно они,» — отрезал Орео. «Их команда — лучшие из лучших, фанатики, верящие в нашу миссию. Их системы активной маскировки нового поколения — единственные, которое, возможно, смогут приблизиться к этой аномалии незамеченным. Их командир, Ториан Вейл, — не солдат, он... таксидермист. Он понимает, как брать образцы, не повреждая шкуру.»

«Третье,» — продолжил Орео, и его голос стал тише, но от этого лишь опаснее. «Поднять все архивы. Всё, что у нас есть на мышелюдов из Объединения Руны, в частности, на их тактику и манёвры. Проанализировать все известные случаи, когда капитан Лира Уик проявляла нестандартное мышление. Она — его слабость. Его эмоциональная привязка к этому сектору. Она не просто «актив». Она — ключ. Если «Пожиратель Снов» не сможет взять «Довакина» силой, он должен будет взять его через неё. Шантаж. Провокация. Всё что угодно.»

«И последнее,» — Орео подошёл к панорамному окну, глядя на сияющий город. «Я лично возглавлю операцию с командного пункта на мобильной базе «Зеркальный». Всё остальное — рутина, финансы, интриги против других кланов — отложить. Это теперь мой единственный приоритет.»

Он повернулся к Ллорио, и в его взгляде было нечто, от чего даже у старого дворецкого похолодела кровь. Не просто интерес коллекционера. Это была одержимость алхимика, нашедшего рецепт философского камня.

«Он думает, что строит свое милое государство? Он думает, что он свободен? Он ошибается. Его технология, его философия, его сама суть... всё это станет достоянием Империи Арграф. Я разберу его гений на молекулы, пойму его душу и помещу её в самую изысканную клетку. Охота, Ллорио, только начинается. И на кону в ней — не просто трофей. На кону — будущее самой технологии.»

Ллорио молча склонил голову, понимая, что это уже не причуда аристократа. Это была декларация войны между старым порядком и новой, пугающей и невероятной силой. И его господин намерен был выиграть эту войну, даже если для этого придётся переписать правила мироздания.