Хроники Асов. Бремя двоедушника. Сезон 1.

Серия 1. Страна Советов и Ведающая Мать

ПРОЛОГ

Страна Советов

Войны не рождаются из пустоты. Они тлеют, как скрытые под толщей пепла угли, выжидая свой час в самые мрачные эпохи. Рассвет всегда приносит иллюзию мира, убаюкивая народы сытой, хрупкой тишиной и ложной уверенностью, что так будет вечно. Но стоит теням удлиниться, как просыпаются древние силы, требующие крови для очередного раунда противостояния. Так было и так будет всегда.

Империи рушатся, сменяя друг друга, стирая в пыль памятники былых героев. История безжалостно переписывается, выводя новые догмы на страницах, ещё влажных от чужой крови. Вчерашние злодеи возвышаются, а прежние идеалы забываются. И где в этом бесконечном столкновении пепла с холодной сталью кроется истина?

Ответа нет. Лишь глухое, звенящее эхо пустоты.

Добро и зло, жизнь и смерть, правда и ложь — давно перетекли одно в другое, смешавшись в тягучий водоворот. Как судить того, кто украл нож, чтобы предотвратить резню? Как отмыть руки от предательства, если оно оказалось единственной ценой выживания в кромешном аду?

Мёртвому уже плевать, во что он верил при жизни. Мораль пишет тот, чей подкованный железом сапог сдавливает гортань поверженного. И нет никаких гарантий, что спустя годы возвысившаяся истина не вывернется наизнанку.

Справедливо ли это? Неизвестно.

Из прошлого нужно черпать мудрость. Грядущее таит в себе непредсказуемые повороты. А жить нужно настоящим, с опорой на опыт и верой в достойное будущее.

Очередной удар колокола прогремел на излёте двадцатого века. Колоссальная машина Страны Советов дала трещину, с оглушительным скрежетом рвущегося металла меняя свой курс. В воздухе, помимо запаха дешёвого табака, алкоголя и едкого бензина, повис густой, осязаемый дух страха и грядущей смуты.

Люди оказались разобщены. Каждый искал способ пережить надвигающуюся зиму перемен: кто-то падал на самое дно, кто-то прокладывал путь наверх, и далеко не всегда — чистыми руками. Огромная страна с хриплым надрывом входила в новую, жестокую эру.

И в этом хаосе, где люди бились за кусок хлеба и место под тусклым солнцем, никому не оставалось дела до теней, сгущающихся по углам.

До мира, пропитанного пугающей мистикой и древним ведовством.

Мира, который всегда дышал в затылок и питался людскими страхами.

Но даже там, в темноте, где правят власть и сила, обитают те, кто отказывается подчиняться законам мрака. Именно с такого борца за справедливость, чья жизнь пропитана одиночеством, ветром и дорогой, начинается противостояние.

Новый, безжалостный виток борьбы между Светом и Тьмой.

Смотритель Прокова поместья

13 апреля 1990 года. Рипейский хребет, Зевий лес, Проково поместье

Для всего остального мира, копошащегося за грязными окнами, залитыми весенней слякотью, он оставался просто Владом. Обычным бродягой без кола и двора. Но сам он никогда не мнил себя бездомным. Скорее, чувствовал себя наследником колоссального, бескрайнего особняка, который просто ещё не успел обойти целиком, чтобы выбрать себе спальню по вкусу. Ведь его поместьем была вся планета Земля.

Однако в иных, скрытых во мраке кругах, его знали под другим, более тяжёлым именем — Владдух. Плоть скитальца служила сосудом для невозможного. Под его кожей, пульсируя в такт биению сердца, одновременно уживались две совершенно разные души.

Первая несла в себе светлую, исконно человеческую суть, цепляющуюся за остатки сострадания. Вторая же представляла собой дикий, ревущий мрак. Эта чудовищная, злобная сущность, вырванная из чуждых измерений, когда-то блуждала по выжженным пустошам Асов Навьего царства, а теперь делила с ним одну плоть.

Предки славянских племён с благоговейным ужасом называли подобных существ двоедушниками.

Старинные мифы и истлевшие свитки не врали: двоедушники обладали пугающей властью тайно вмешиваться в людские судьбы. Любой из них мог кардинально вывернуть жизнь простого человечка наизнанку, направить её по совершенно иному руслу, а тот до самой смерти так и не догадался бы, чья незримая рука переписала его историю.

Внешне же Владдух ничем не выдавал свою мистическую природу, практически не отличаясь от простого смертного. Чуть выше среднего роста, с коротко остриженными тёмно-русыми волосами. Жёсткая, колючая щетина покрывала его лицо, прибавляя к реальным тридцати восьми годам ещё пару-тройку суровых лет. Всю глубину его натуры выдавал лишь взгляд: глаза могли обманчиво убаюкивать спокойствием тихой бирюзовой гавани, но стоило ярости или тёмной силе пробудиться, как они мгновенно превращались в бушующий океан золотого огня.

Влад никогда не стремился выделяться из толпы, предпочитая неприметную, сливающуюся с улицей одежду и частенько меняя облик под стать окружению.

Неизменным и самым верным атрибутом гардероба оставались лишь тяжёлые кожаные сапоги. В их жёстких, потёртых голенищах всегда прятались кинжалы в холодных ножнах — верная сталь, которая уже десятки раз спасала жизнь своему владельцу, безжалостно пуская врагам кровь.

В этот промозглый апрельский день Владдух прибыл в особенное место, известное как Зевий лес, чтобы навестить своего единственного настоящего друга.

И именно сегодня ему предстояло заменить хозяина угодий на пару недель.

Зевий лес дышал хтонической, необузданной силой. Это громадное залесье, раскинувшееся на стыке Рипейских гор с бескрайней Сибирью — чуть южнее и восточнее задыхающегося в смоге Угличграда, — поражало бесконечными горизонтами и причудливым сплетением древесных пород.

Воздух здесь густо пах сырой землёй, тающим снегом и терпкой сосновой смолой. Местное зверьё под стать суровой тайге: в непролазных чащах рыскали волки, бесшумно скользили рыси и росомахи, тяжело ломали валежник медведи и сохатые. Иной раз, в самые голодные и злые зимы, сюда забредали даже матёрые секачи и одичавшие стаи зубатых хищников в поисках парной крови.

Быть егерем в таком месте означало не просто перебирать бумажки для государства. Это было кровной ответственностью перед самой матерью-природой. И лес, чувствуя искреннюю заботу, отвечал благосклонностью: щедро одаривал дичью, грибами, сладкой ягодой и целебными травами, надёжно укрывая своего хранителя от любых невзгод.

Истинному хозяину лесных земель, Родиону Ярославовичу Огнецвету, понадобилось на несколько дней покинуть своё уютное пристанище. Очередная зацепка в многолетней, саднящей семейной драме требовала немедленной проверки. А более подходящего квартиранта, чем Владдух, лесничему было не сыскать.

Мало кто согласился бы остаться в абсолютной глуши, когда до ближайшего жилья — добрый десяток километров по разбитому весеннему бездорожью. Но для двоедушника, всем нутром ненавидящего суету и бетон мегаполисов, Проково поместье служило идеальным логовом. Посему Влад без малейших колебаний принял пост главного смотрителя. К тому же за последние годы Родион частенько отлучался на поиски своих призраков прошлого, и охотнику случалось не раз ввязываться в подобные авантюры.

Само поместье дышало основательностью. Огромный двухэтажный бревенчатый дом с высокими потолками и множеством просторных комнат. Внутри стоял густой дух сухого дерева, пряных трав и въевшейся золы от массивной русской печи на кухне.

На втором этаже располагался широкий балкон, нависавший над основным двором, а на выходе из дома — крытая деревянная веранда со скромным столом и парой грубых тёсаных лавок.

Весь периметр опоясывал надёжный полутораметровый забор. По торцам участка чернели баня и раскалённая кузница, оставляя в центре много свободного, утоптанного пространства.

Несмотря на дикую глушь, здесь имелись свои островки цивилизации. В помещениях горел свет от генераторов, жадно поглощавших горючее и отравлявших чистый лесной воздух запахом жжёного топлива. Вся эта шумная техника, вместе с запасами колотых дров и тяжёлыми металлическими цистернами с соляркой, пряталась на заднем дворе в кочегарке, которая в лютые морозы гнала спасительное тепло по трубам дома.

Оставлять усадьбу без присмотра категорически воспрещалось. Местные угодья манили не только честных добытчиков, но и алчных браконьеров, не знавших меры в жажде наживы. А порой из чащи к высоким воротам выходили заблудшие путники — те, кто потерял дорогу не только в тайге, но и в собственной жизни.

Наваждение в пшеничном поле

30 апреля 1990 года. Зевий лес, Проково поместье

В один из таких весенних дней, когда остывшая земля ещё жадно пила талую воду, тягучую лесную тишину разорвал сбивчивый, отчаянный стук. Нежданный гость, колотивший в тяжёлые дубовые створки, искренне верил, что набрёл на одинокое поместье совершенно случайно. Но в этом мире случайностей не существует: неведомая лесная сила целенаправленно, словно слепого котёнка, вывела очередного заблудшего скитальца прямо к порогу двоедушника.

Владдух не спеша отодвинул железный засов. Едва массивная дверь с протяжным скрипом подалась внутрь, как ноги незнакомца подкосились.

Истощённое тело мешком осело бы на дощатый пол, не успей Влад подхватить обмякшего гостя, от которого густо разило застарелым потом, животным страхом и сырой хвоей.

— Вот дела! — глухо рыкнул двоедушник.

Он закинул бедолагу — исхудавшего, небритого мужичка в изодранной штормовке — на широкое плечо, затащил в дом и сгрузил на диван в гостиной. Вскоре гость дёрнулся и распахнул глаза. Его накрыла дикая, необузданная истерика.

— Они хотели!.. Но мне удалось, сам не знаю как! — бессвязно орал мужичок, вжимаясь в спинку дивана. Его грязные пальцы судорожно скребли тканевую обивку. — Преследовали! Глаза!.. Горящие глаза повсюду! Дом, тропа-а-а! А-а, что происходит?!

Он захлебнулся собственным криком и с леденящим ужасом уставился на спасителя.

— Кто ты?! Они за окном, посмотри, посмотри туда!

Рассудок бедолаги трещал по швам. Не теряя ни секунды, Владдух шагнул к дивану. Его левая ладонь жёстко зажала рот гостя, а правая железной хваткой легла на затылок, заставляя безумца смотреть прямо ему в глаза.

— Ты в безопасности, тебе нечего бояться. Я помогу тебе, — тихим, проникающим в самую подкорку голосом произнёс Влад.

В ход пошло Внушение — тяжёлая, подавляющая способность, безотказно работавшая почти на любом человеке. Вторгаясь в чужой разум, двоедушник мог копаться в прошлом, читать мысли, как открытую книгу, или намертво вколачивать нужные идеи. Лишь в редчайших, исключительных случаях эта сила позволяла заглянуть за завесу будущего — увидеть один из хрупких вариантов грядущего. Если эта версия оказывалась желанной, к ней можно было прийти мелкими, верными шагами. Но малейшая оплошность мгновенно стирала её в пыль, подкидывая резкие, порой жестокие повороты судьбы. И уж совсем непредсказуемо эта бездна могла открыть грядущее не только жертвы, но и самого носителя дара.

Тревога гостя утихла, напряжённые мышцы расслабились под давлением чужой воли. Веки бедолаги начали медленно слипаться. Но в тот самый момент, когда разум мужичка погрузился в морок, сознание самого Владдуха пронзила ослепительная вспышка. Впервые в жизни ворожба ударила рикошетом, вскрыв его собственное грядущее.

Он стоял посреди залитого густым золотом пшеничного поля. Тёплый ветер ласкал лицо. Его огрубевшая ладонь бережно сжимала изящную девичью руку. Солнце играло в её светлых локонах, а улыбка проникала в самое сердце, разливаясь внутри обжигающим, незнакомым покоем. Откуда-то сбоку доносился звонкий, заливистый детский смех, многократно усиливая ощущение абсолютного, концентрированного счастья.

Но самым поразительным оказалось не это. Внутри него стояла глухая, звенящая тишина. Две души — светлая, человеческая, и тёмная, навья, — больше не рвали истерзанную плоть на части. Они замерли в невозможной гармонии. О подобном сценарии жизни оставалось только мечтать.

И вдруг сквозь смех и сухой шелест колосьев до него донеслись два слова:

«Ведающая мать!»

Голос показался до боли знакомым, но имя его обладателя ускользало, таяло в золотом свете. Видение лопнуло, обрываясь с глухим звоном разбитого стекла.

Под действием Внушения гость окончательно обмяк и уже нормальным, пересохшим голосом попросил пить. Владдух, всё ещё оглушённый увиденным, дотянулся до стола и налил ледяной воды из глиняного кувшина.

— Только не торопись… Пей небольшими глотками, — хрипло произнёс Влад, протягивая стеклянный стакан.

— Благодарю! — выдохнул незнакомец.

Жадно выпив воду, он вернул посуду, удобно устроился на диване и без единого звука провалился в глубокий сон.

Дело завершилось, но Владдух не находил себе места. Внезапное видение вытеснило из головы всё остальное. Разум отказывался справляться с нахлынувшими эмоциями. Задыхаясь, боясь потревожить сон чужака, охотник пулей выскочил на улицу.

Ледяной весенний воздух обжёг лёгкие, но не смог остудить пожар внутри. Влад нервно метался по широкому двору, с мерзким чавканьем меся раскисшую грязь тяжёлыми сапогами. Пульс стучал в висках набатом. Картинка будущего неотвязно стояла перед глазами.

«Что это за наваждение?! Я чётко осознаю: мне привиделось моё будущее! Кто она? Что за детский смех? Ведающая мать?! Надо выяснить! Родион, скорей возвращайся!»

Причина его смятения была очевидна. Раньше Внушение показывало чужие судьбы, но сейчас оно ударило прямо в него. Без сомнения, чтобы этот невозможный, идеальный сценарий стал реальностью, требовалось действовать безотлагательно.

Внутренний переполох не отпускал двоедушника всю ночь. Лишь к утру, когда небо над тайгой начало сереть, а воздух пропитался запахом сырости и пепла, натянутые как струны нервы немного расслабились. Для начала ему предстояло дождаться возвращения Родиона, который уже должен был находиться на пути к дому.

Ведающая мать

1 мая 1990 года. Зевий лес, Проково поместье

Если верить поросшим мхом старым преданиям, «ведающими матерями» в древности называли земных ведуний. В те далёкие времена они считались служительницами добра, хранительницами знаний и тепла домашнего очага. Почти в каждом крупном роду жила своя ведунья, черпающая силу из светлых, природных источников.

Но века шли, кровь смешивалась с пепельным мраком, и на Руси слова «ведьма» и «двоедушник» намертво срослись с силами тьмы. Сегодня подавляющее большинство тех, кто владел даром, питали свои способности из гнилых, смердящих серой колодцев Навьего царства. Именно таких служителей зла Владдух и истреблял всю свою сознательную жизнь.

Холодные объятия весенней ночи разжались, уступив место бледному, но упорному утреннему солнцу. Внезапный гость, рухнувший накануне на порог поместья, разомкнул веки только ближе к полудню.

Первые секунды Григорий затравленно моргал, не понимая, как оказался на мягком диване в незнакомом бревенчатом доме. Но чужая ворожба сделала своё дело: вместо ожидаемой паники в груди разлилось густое, почти неестественное умиротворение. Вчерашние животные ужасы казались теперь лишь дурным, смазанным сном.

Хиленький мужичок сел, с влажным хрустом разминая затёкшую спину, и повёл носом. Посреди гостиной стоял массивный дубовый стол, щедро уставленный лесными яствами: вяленым мясом, пряными соленьями и душистым хлебом. Желудок отозвался требовательным, громким урчанием, а во рту моментально скопилась слюна. Не тратя времени на лишние раздумья, гость набросился на еду.

Тем временем на улице протяжно, с тяжёлым деревянным скрипом отворились ворота. Владдух, задумчиво сидевший на крыльце, поднял взгляд: во двор тяжело ступал Родион Огнецвет — истинный хозяин Прокова поместья и официально назначенный государством егерь.

В свои сорок лет Родион выглядел человеком, которого изрядно потрепала жизнь: сквозь русые волосы упрямо пробивалась седина, на лбу наметились глубокие залысины, худощавое, жилистое тело обтягивала выцветшая штормовка, а в глубоко посаженных глазах застыла хроническая, непроглядная усталость.

— Вот как, значит, домовничаем? — хрипло поприветствовал егерь, останавливаясь посреди двора.

— О, с возвращением! — Владдух стряхнул с себя оцепенение утренних мыслей, поднялся с досок крыльца и шагнул навстречу.

Родион повёл затёкшими плечами и скинул лямки массивного рюкзака. Тяжёлый брезентовый мешок рухнул на влажную землю с оглушительным металлическим лязгом. Мужчины крепко, по-братски обнялись, похлопывая друг друга по спине.

— Знаешь, — Влад прищурился, кивнув на звенящую поклажу, — обычные люди, возвращаясь из поездок, везут сувениры. Безделушки там или диковинку какую. Но, судя по грохоту твоей сумки, ты ограбил хозмаг. Либо ты очень странный человек.

— Ну, во-первых, я находился не в отпуске, а в командировке по личной инициативе, — Родион присел на корточки и распустил тугую шнуровку рюкзака.

Владдух с любопытством заглянул внутрь: брезент доверху заполняли гвозди, болты, тяжёлые шурупы и столярный инструмент. От холщовой ткани разило машинным маслом и холодным железом.

— А во-вторых… — егерь выпрямился, вытирая испачканные руки о штаны, — с чего ты вообще взял, что мы с тобой не странные люди?

Над лесом грянул раскатистый, искренний мужской хохот. Смех звучал так громко, что с ближайших сосен с недовольным карканьем сорвалась стая ворон, а где-то в чаще резко заткнулась кукушка, так и не дойдя в своих подсчетах до круглой цифры.

— И это… ещё одно тому подтверждение! — добавил Влад, утирая выступившую слезу.

Но стоило веселью отступить, как повисло тяжёлое молчание. Владдух сменил тон на более серьезный, заглянув другу в глаза:

— Ну, толкуй. Нашёл, что искал?

Морщины на лице Родиона стали словно ещё глубже, тень застарелой боли мелькнула в его взгляде.

— Да… — он тяжело вздохнул. — Пока результатов нет.

— Ясненько.

Охотник не стал бередить рану: тема пропавшей семьи оставалась для егеря слишком болезненной, чтобы лезть в неё грязными сапогами прямо с порога. Родион сам поспешил перевести разговор:

— Ты-то как? Случаем, не заскучал тут в одиночестве?

— Заскучаешь здесь, как же! — усмехнулся Влад. — То косолапый в капкан влетит, то городские горе-охотники без лицензии пострелять сунутся. Всё как всегда… за исключением вчерашнего дня.

— Давай поподробней.

— Что тут говорить... Пойдём в дом, сам всё увидишь.

Владдух указал на дверь. Родион подхватил свой звенящий рюкзак, тяжело поднялся на крыльцо, прислонил поклажу к бревенчатой стене и шагнул в сени. Первое, что увидел хозяин дома, — взъерошенного мужичка, который замер с огромным куском мяса в руке. Заметив вошедших, гость округлил глаза и, так и не прожевав, неловко выдавил:

— Здрасте…

— Здравствуй… мил человек, — Родион вопросительно изогнул бровь. — Как звать?

— Гриша… — растерянно пробормотал мужичок.

— Очень приятно, Григорий. Я Родион, смотритель здешних окрестностей, — егерь по-хозяйски развёл руками.

Владдух, стоявший за его спиной, широко улыбнулся и шагнул вперед:

— А я Влад!

Гриша, узнав своего вчерашнего спасителя, суетливо закивал, а Родион недоуменно покосился на друга:

— Так вы ещё не познакомились, что ли?!

— Так сложились обстоятельства, не до светских бесед было, — Влад почесал затылок, пряча усмешку.

Григорий, судорожно проглотив еду, вмешался, явно чувствуя себя неловко:

— Да… Как-то нехорошо вышло. Я, если честно, помню всё только до того момента, как мне вы открыли дверь, — он указал вилкой на Влада. — А затем что-то странное начало происходить… Но это больше на горячку или на сон похоже.

Владдух мгновенно перехватил инициативу, обрывая сомнения гостя грубой ложью:

— Да что тут говорить! Как только я открыл, ты, видимо, настолько измотанным оказался, что сразу же в обморок рухнул. Пришлось нести тебя до дивана на своем горбу, так что вот она — наша вторая встреча.

— Угу… скорее всего, так и произошло, — Гриша потер лоб. — Просто то, что приснилось, — чертовщина какая-то нереальная.

Когда Родион умылся с дороги, они втроем уселись за стол. Под согревающий горячий чай Гриша наконец расслабился и выложил свою историю.

— Жена моя грибов захотела, а я же люблю её! — рассказывал он, активно жестикулируя. — Грибники как раз в апреле сморчки собирают — грибочки такие, вкусные, говорят. Ну, решил порадовать — и порадовал, как видите! Взял ведро, железное такое, литров на пять, и пошёл. Ведро, кстати, потерял в лесу… Лес-то чудный! Думаю, далеко заходить не буду, на окраине поблуждаю, сковородочку соберу — и ладно.

Григорий закинул в рот кусок сала, быстро прожевал и подался вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота:

— Но зашёл глубже, мужики! А там этих сморчков — тьма! Собрал ведёрочко с бугром. Курточку снял, еще и в неё поднабрал; думаю, хватит, пора домой. И тут… дикий кабан на пути! Секач килограмм на двести! Не вру, огромный, свирепый, щетина дыбом, клыки с ладонь… Как вспомню, до сих пор мороз по коже. В общем, погнал он меня через бурелом. Чудом каким-то отстал, зверюга. Я выдохнул, а глядь по сторонам — куда идти, вообще не знаю. Плутал, пока на ваш дом не наткнулся.

Гриша еще минут двадцать расписывал свои злоключения в Зевьем лесу, не забывая параллельно опустошать тарелки. Когда его завидный аппетит иссяк, забавного мужичка отправили через двор в натопленную баню — смывать пот и лесной страх.

Как только за разомлевшим от еды и переживаний Григорием закрылась тяжелая входная дверь дома, атмосфера в кухне мгновенно потяжелела. Воздух словно уплотнился, превратившись в свинец. Родион молча поднялся, подошел к печи, в которой еще тлели угли после готовки, и достал с полки пузатую глиняную бутыль с крепкой травяной настойкой. Он плеснул понемногу в две эмалированные кружки и пододвинул одну Владу.

— Рассказывай, — коротко велел Родион, тяжело опускаясь на скрипучую табуретку. — Ты сам не свой с той секунды, как я вошел во двор.

Владдух обхватил кружку обеими руками; его мозолистые, привыкшие к рукоятям кинжалов пальцы едва заметно подрагивали. Он сделал глоток, поморщился от обжигающей горечи и уставился в залитое ярким весенним солнцем окно.

— Внушение дало осечку, — глухо начал двоедушник. — Когда я вчера стирал этому бедолаге память, моя защита рухнула. Я провалился за грань. И увидел не его судьбу. Я увидел свою.

Родион замер. Кружка так и осталась стоять на столе.

— Будущее? — прищурился егерь, прекрасно зная, насколько редки и опасны подобные прорывы. — И что там? Очередная кровавая баня? Происки тварей из Нави?

— Там простиралось поле, — голос Влада дрогнул, выдавая эмоции, которые он безуспешно пытался подавить. — Золотая пшеница под солнцем. Я держал за руку девушку, а где-то рядом смеялся ребенок. Мой ребенок, Родион.

Егерь недоверчиво хмыкнул, потирая жесткую щетину.

— Идиллия? Для существа вроде тебя? Звучит как дешевый морок, чтобы свести тебя с ума.

— Я тоже так подумал! — Владдух резко подался вперед, его глаза лихорадочно блеснули. — Но дело не в картинке; дело в том, что я чувствовал. Впервые за всю мою проклятую жизнь внутри меня стояла абсолютная, звенящая тишина. Вторая душа не рвала мне плоть, не шептала проклятия. Демон спал или исчез... Я ощутил гармонию, Родион. Настоящую гармонию.

В кухне повисла долгая пауза. Родион переваривал услышанное. Он знал Влада много лет и видел его в самых жутких передрягах, но таким растерянным и уязвимым — никогда.

— Допустим, это не морок, — наконец медленно проговорил Огнецвет, постукивая грубыми пальцами по столешнице. — Допустим, сама суть мироздания приоткрыла тебе калитку. Но такие вещи не сбываются сами по себе. Это лишь один из вариантов. Чтобы до него дойти, нужен указатель. Зацепка.

— Она появилась, — Влад залпом допил настойку и со стуком поставил кружку. — В самом конце, когда видение уже рассыпалось, я услышал голос. Он произнес всего два слова: «Ведающая мать».

Родион нахмурился, его взгляд стал цепким и острым.

— Ведающая мать... — задумчиво протянул он, пробуя слова на вкус. — Древнее понятие.

— Что ты знаешь?

— То же, что и ты, — Родион скептически покачал головой. — В стародавние времена так называли истинных земных ведуний, хранительниц тепла и очага. Но сейчас найти светлую ведающую, не замазанную навьей грязью, — всё равно что отыскать иголку в стоге пепла.

— Я найду, — жестко, с ледяным металлом в голосе отрезал Владдух. Его спина выпрямилась, а былая растерянность сменилась холодной, хищной решимостью. — Потому что я знаю этот голос, Родион. Я не сразу его узнал, но сегодня ночью память вернулась.

— И кто это?

— Человек, который должен мне пару ответов. И обитает он не в лесах, а в бетонных джунглях. В Угличграде.

Егерь понимающе кивнул: если охотник взял след, остановить его становилось невозможно. В лучах весеннего солнца, пробивающихся сквозь запылённое кухонное окно, оба ясно понимали: впереди Влада ждет не просто поездка в город, а начало совершенно новой, опасной охоты.