Хроники Аскета. Исход

Пролог

У меня необычные вкусы и предпочтения. Я стараюсь избегать людных мест: наедине с собой меньше шансов случайно причинить кому-нибудь вред. Очень актуально для псиона моих возможностей. Я не переношу яркий свет: в последнее время всюду стал носить солнцезащитные очки с темными стеклами, избавляющими от необходимости усилием воли снижать чрезмерно возросшую остроту зрения. Можно использовать метаморфизм, но чисто психологически непрозрачные стекла служат дополнительным барьером, мешающим читать людей. Я не люблю общаться с незнакомцами: их мысли мгновенно выдают даже малейшую ложь и притворство.

А еще я не люблю, когда в меня стреляют. И это объединяет меня с другими людьми.

«Одержимые» начали беспорядочную пальбу из темноты, когда мы замерли в двух сотнях метров от их убежища. К подвальной затхлости подземелья добавилась горьковатая пороховая гарь, грохот выстрелов эхом прокатился под низкими сводами, а яркие вспышки могли бы запросто ослепить человека. Если, конечно, ему вдруг пришло бы в голову зачем-то сунуться в эти давно заброшенные и полузатопленные катакомбы. Нам проще, мы уже давно перестали быть людьми.

«Невидимая броня» выдержала удар: устремившиеся нам навстречу линии трассеров бессильно изогнулись в пространстве и, высекая искры, с визгом вонзились в стены. Чувства обострились до предела. Несмотря на окутывавший нашу группу кокон «Пыльного шлема», я прекрасно видел противника. Вернее, ощущал эти четыре сгорбившиеся фигуры с автоматами, затаившиеся за очередным поворотом тоннеля: обычное человеческое зрение в окружавшей нас кромешной тьме было бессильно. На мгновение нахлынуло воспоминание — такой же широкий, похожий на гигантскую нору подземный лаз, скрывающийся в его глубине враг и сдавленное дыхание усталых бойцов за спиной. Разве что здесь нет той давящей, гнетущей атмосферы, неизменно присутствовавшей во всех обитаемых Гнездах.

Усилием воли я прогнал непрошенный образ из прошлого. Не время и не место. Предаваться воспоминаниям будем потом, сейчас нужно закончить начатое. Сконцентрировав сознание, я потянулся вперед, во мрак, направил его поток туда, где трое замерли в ожидании атаки, а четвертый суетливо пытался сменить замерзшими непослушными пальцами опустевший автоматный рожок. Я чувствовал, видел, ощущал и одновременно осязал их. Направляемый мною ментальный поток коснулся подчиненных чужой воле разумов этих несчастных и опутал их непроницаемой паутиной. Я не мог разорвать державшую их сознание связь, но мог заблокировать ее. Не знаю, как они восприняли мою ментальную атаку. Наверное, перед тем как потерять сознание, эти люди почувствовали окутавшую их усталость, а в следующий миг неведомая сила утянула их в омут беспамятства. Теперь путь был свободен.

— Пошли, — не оборачиваясь, бросил я.

Мы двинулись вперед, мрак неизвестности постепенно расступался передо мной, словно карта, открывающаяся перед участником компьютерной игры. Впереди тоннель разделялся на два рукава: правый, вильнув в сторону, нырял в затопленный бункер и там заканчивался тупиком. Левый уходил под небольшим уклоном вниз и обрывался в небольшом зале с покрытыми сырым кафелем колоннами. Там нас поджидали еще трое. Я бросил замыкавшему отряд бойцу короткий мыслеобраз и тот чуть задержался, чтобы разоружить лежащих на грязной земле «одержимых» — сюрпризы нам не нужны. Рожки от автоматов он отсоединит, а само оружие бросит чуть поодаль, чтобы не тащить на себе лишний груз. Хорошо быть ментатом: не нужно тратить лишних слов.

С притаившейся в засаде троицей мы расправились еще быстрее. Противник едва успел открыть огонь, причем бил скорее на звук, чем прицельно. Обосновавшийся в плохо освещенных подземельях враг с недавних пор начал использовать трассирующие пули, чтобы «одержимым» было легче стрелять в темноте — они-то, в отличие от псионов, «кошачьим зрением» не обладали. Не все. Яркие плети трассеров разорвали мрак и вновь увязли в «Невидимой броне», а в следующий миг я сумел дотянуться до разумов «одержимых» и погасить их. Обмякнув, все трое повалились наземь, бряцнув на прощание оружием о бетон.

Чуть усилив концентрацию, я вновь расширил сферу своего ментального зрения. Слева от зала с колоннами — тупиковый карман, там «одержимые», судя по всему, хранили припасы. От дальнего конца помещения в стороны разбегаются три тоннеля: средний упирается в перекрытый решеткой вертикальный ствол. В левом копошится что-то живое, отсюда, издалека, я чувствую лишь теплые отблески чужих аур. Еще одно небольшое усилие — и картина проясняется: люди, двое, перегородили коридор поваленными набок строительными козлами и другим попавшимся под руку хламом, затаились и ждут. Справа… Этот тоннель чист, но через двести метров теряется во тьме, что там дальше — отсюда не разглядеть. С людьми бойцы управятся и без меня, в крайнем случае, прикрою, если станет совсем тяжко. Нам же надо найти главных «кукловодов». И чем скорее, тем лучше: время стремительно уходит. Я еще могу удерживать два знака и одновременно атаковать врага в ментале, но мои силы не безграничны. Оболочка тает, скоро она опустеет совсем.

— Разделимся, — скомандовал я. — Ясень, Макар и Славян – налево, там двое, дистанция сто тридцать. Постарайтесь не убить. Остальные – за мной.

И снова низкие своды подземелья, вода сочится по стыкам бетонных плит, под ногами хлюпает грязь. Издалека донеслись приглушенные хлопки: похоже, моих парней заметили и открыли по ним огонь. Протянув тонкую светящуюся нить через ментал, я дотронулся до аур отчаянно палящих в темноту «одержимых»: отключить их отсюда я уже не смогу, но смогу немного замедлить. А ребята добьют оглушающим знаком.

— Аскет! Там…

Все-таки, не следовало рассеивать энергию на столь большом пространстве: можно пропустить внезапную атаку. Я увидел опасность одновременно с возгласом Деда, еще мгновение — и было бы поздно. Но я все-таки успел.

Метаморф, похожий на волка-переростка, перемещался стремительными зигзагообразными прыжками, отталкиваясь могучими лапами попеременно от пола и от стен. Он ловко увернулся от брошенного мною «Смертельного когтя», сплетенный Дедом «Меч тьмы» тоже прошел мимо, оставив на боку монстра широкую зияющую рану. Но даже это не смогло остановить нападающего: я почувствовал, как «Невидимая броня» дрогнула под ударом мощного тела. Размышлять было некогда. Тьма подземелья озарилась сиянием выставленного мною «Щита огня» и в следующий миг горящая и воняющая паленой шерстью туша врезалась в меня, сбивая с ног.

Защитные знаки ослабили и замедлили движения метаморфа, что дало нам преимущество. Падение в чавкающую жижу, перекат, рука привычно ощутила тяжесть короткого копья — проверенного оружия, хорошо зарекомендовавшего себя в тесноте гнезд. Я ударил практически наугад и попал. Монстр зашипел, извернулся, полоснул когтистой лапой, разорвав рукав моего комбинезона. Следующий удар пикой, видимо, пришелся в какой-то жизненно важный центр: чудовище изогнулось дугой, беспорядочно замолотив конечностями. В следующий миг кто-то из ребят добил его «Дыханием дракона».

— Живучая тварь, — выдохнул долговязый боец по кличке Стержень, — у тебя там кровь, Аскет.

Я склонил голову: разодранный в клочья рукав и вправду потемнел, стремительно пропитываясь багровым. Только сейчас я почувствовал отголоски зудящей боли в предплечье. Усилием воли я снизил кровоток в близлежащих сосудах: уроки Даниила не прошли даром. Рана пустяковая, затянется через пару часов. Если бы не отрава с когтей, затянулось бы ещё быстрее. На псионах все заживает быстро.

— Некогда, — откликнулся я, — там еще четверо.

Ментальное зрение не подвело: враг приближался короткими прыжками, двое впереди, и еще парочка оборотней следом. Самому, пожалуй, не справиться, оболочка уже истощена, сил хватит только на поддержание защиты. Сомкнув веки, я направил в ментал энергию призыва.

Воздух передо мною сгустился. В клубящемся мареве, точно угольки в догорающем костре, полыхнули алые глаза, и вот мрак соткался в существо, чем-то напоминающее огромного добермана. Явление Адского Пса всегда завораживает. Особое впечатление оно производит на тех, кто наблюдает его впервые.

Дух склонил в полуобороте голову, словно ожидая команды, но никаких команд ему, конечно же, не требовалось. Короткая мысль-образ, и Пёс стрелой метнулся вперед, навстречу опасности. Однако наблюдать за схваткой времени не оставалось: влив еще немного энергии в «Невидимую броню», я крикнул:

— Дед, Соболь, по дальним!

Они поняли меня с полуслова и ударили одновременно — Дед своим излюбленным «Святым посохом», Соболь — «Плетью барлога». Атакующие знаки действовали на метаморфов слабо, но безотказная «Плеть» буквально разорвала бежавшего последним оборотня пополам, а «Посох» оглушил предпоследнего. Нырнув в ментал, я увидел три ярких искры: двое монстров не на шутку сцепились с вставшим на их пути Адским Псом, третий готовился к прыжку, чтобы атаковать нас. Сконцентрировавшись, я нанес ментальный удар, стараясь если не убить, то хотя бы замедлить тварь. Получилось: монстр словно споткнулся в прыжке, и, с размаху натолкнувшись на «Невидимую броню», замер, мотая башкой.

Лёгкой заминки хватило, чтобы я воткнул ему в шею копье, и, используя массу тела как рычаг, рванул, с хрустом ломая хребет. Вынырнул из ментала я как раз в тот момент, когда Адский Пес окончательно расправился с парой своих противников — разбросанные по туннелю дымящиеся куски мяса красноречиво свидетельствовали о том, что помощь ему не требуется.

«Хорошая игра!», — раздался в моей голове голос духа, — «Хочу еще!»

«Позже», — беззвучно ответил Псу я, — «сейчас тебе нужно уйти. Но мы еще поиграем».

Короткий всплеск разочарования, и дух растворился в полумраке подземелья, слившись с его тенями. Теперь мне осталось самое сложное — верный, но игривый и беспокойный обитатель Нижнего Мира будет мне только мешать.

Снова закрыв глаза, скорее по привычке, ведь физически в этом не было никакой нужды, я постарался отрешиться от окружающей действительности. Погасли звуки, схлынула затхлость подземелья, стылый и влажный воздух перестал щипать кожу. Потом ушли мысли, угасли отголоски эмоций, мой разум полностью растворился в реальности, впитавшись в ее плоть. Он превратился в энергию, поток которой заструился вокруг, словно радужное пятно масла, растекающегося по водной глади. Где же?... Вот, четыре ярких огонька, четыре звездочки, прокалывающие своим отблеском ткань мироздания.

Вновь собрав энергию в единый кокон, я сжал ее в пылающий шар и вложил в удар все силы до остатка. В следующий миг меня вышвырнуло из ментала, словно пробку — энергии в оболочке попросту не осталось. Но в последний миг я успел заметить, как четыре искры вспыхнули и погасли.

— Все кончено, — мой голос звучал сдавленно и хрипло, будто после затянувшейся простуды. — Они мертвы.

— Что ты с ними сделал? — Кажется, это Дед: слух еще не вернулся, в ушах барабанной дробью грохочет пульс.

— Сжег мозг.

Опустившись на колено, я пошарил в грязи: слетевшие в пылу борьбы с оборотнем темные очки так и валялись поблизости. Только одна дужка оказалась отломанной напрочь, хрупкий металл не пережил падения. Жалко: эти очки Светка подарила мне несколько месяцев назад.

— Я наверх. Заканчивайте без меня.

Стылый вечерний воздух немного привел меня в чувство: солнце уже зашло, и в ледяном свете фонарей кружились редкие снежинки, оседая на пока еще зеленую траву. Здесь, под Минском, поздняя осень заявила о своих правах чуть позже, чем в промозглой Москве. Сначала я даже не понял, откуда доносится тонкая прерывистая трель: наши предпочитали отправить зов, да я и сам не жалую мобильную связь. Даже новомодным смартфоном так и не обзавелся: старая кнопочная «Нокиа» вполне годится для коротких разговоров по делу. А звонят мне нечасто, да и то лишь «динозавры» вроде Сергачева, не владеющие приемами псионов.

— Да, Александр Васильевич? — даже не взглянув на экран, угадал собеседника я.

— Здравствуй, Витя, — старый генерал был одним из немногих, кто все еще величал меня по имени, — тебя, говорят, можно поздравить? Закончил? Разорили твои ребятки логово Круга?

Значит, уже доложили. А времени-то прошло не более получаса. Хорошо налажена связь у большого начальства.

— Да, это логово было последним.

— Что же, отлично… — Сергачев по-стариковски покряхтел в трубку, — Рассказывали о твоих подвигах! Контролировать полтора десятка «одержимых», держать защитные знаки, создавать атакующие, а потом ментальным ударом выжечь мозги «кукловодам»… Неплохо для восьмого уровня!

— Почти девятого, — машинально поправил я. В последние дни я действительно вплотную приблизился к этой незримой границе, но пока еще не переступил ее. Сколько, интересно, на Земле сейчас насчитывается псионов девятого уровня? Трое? Пятеро?

— Почти девятого… — повторил за мной Сергачев. — Вот что, Вить. Ты как в Москву вернешься, загляни, пожалуйста, ко мне на пару слов. Заодно и попрощаемся.

— Все-таки в отставку?

— Так давно к тому шло, — хохотнул мой собеседник. — Зато теперь генеральская пенсия и все причитающиеся льготы. Буду внуков растить и вспоминать былое… Жду, Аскет. Конец связи.

Интересно, мне показалось, или при упоминании о девятом уровне голос Сергачева немного дрогнул и напрягся? Придется ехать, просто так, без повода, генералы СВР на встречи не приглашают. Видно, предстоит какой-то серьезный разговор. Что ж, здесь, под Минском, меня больше ничто не держит: Дед останется за старшего, а ребята под его началом закончат без меня. К утру буду на месте.

Переместиться на сотни километров сквозь ментал с пустой оболочкой у меня бы все равно не получилось, нужен транспорт. Но ехать в аэропорт не пришлось. Стоило переброситься парой слов с командиром стоявшего в оцеплении взвода белорусского спецназа, как словно из ниоткуда явился военный «УАЗик», доставивший меня в гостиницу — в тепле и комфорте. Я успел помыться, переодеться, перевязать руку и даже немного отдохнуть, прежде чем та же машина, терпеливо дождавшаяся меня на стоянке возле отеля, поползла в сторону аэродрома. Меньше чем через час в Москву отбывал военный борт.

А вот по прилету пришлось искать транспорт самостоятельно. Новые очки я купил в ближайшем магазинчике — сломанные все-таки пришлось выбросить. Вездесущие бомбилы в последнее время куда-то исчезли с улиц Москвы и близлежащих окрестностей, потому я вызвал такси по телефону, воспользовавшись номером с красовавшегося возле дороги рекламного плаката. Немолодой водила, прибывший на место минут через пятнадцать, настороженно покосился на странного клиента без багажа, а потом всю дорогу хранил молчание, временами с опаской поглядывая в мою сторону. Дело, по-видимому, было не в ауре псиона, — оболочка уже почти восстановилась. Наверное, мрачный мужик в камуфляже с перебинтованной рукой не внушал таксисту доверия. По крайней мере, досада на то, что он согласился взять этот заказ, сквозила в его мыслях уж слишком отчетливо. Был какой-то неприятный случай в прошлом? Не стал смотреть. Если уж решил без особой нужды не читать чужие мысли, то надо соблюдать добровольно принятое правило.

Город за последние годы изменился, и изменился, на мой взгляд, далеко не в лучшую сторону. Центр все так же пестрел запретами на использование псионики и яркими огнями реклам, неизменного спутника любого человеческого поселения начала двадцать первого века. Раздражали многочисленные датчики пси-активности. Нет, они не мешали туристам и горожанам, но их назойливое внимание не позволяло расслабиться. С другой стороны, городские власти можно понять. Для псиона велик соблазн, скажем, перепрыгнуть через широкую улицу, нежели медленно тащиться до ближайшего пешеходного перехода. И наплевать большинству людей, что один такой прыгун способен ударом стопы снести со стены пласт штукатурки, или врезаться в неспешно прогуливающихся отдыхающих. Поэтому запрет, равно как и слежка, в чем-то оправданы. Но всему, в конце концов, должен быть предел. Снабженные камерами датчики торчали буквально повсюду: возле входов в торговые центры, на станциях метрополитена, да буквально на каждом третьем столбе. А жесткий запрет на использование любых знаков в пределах населенных пунктов, действовавший с начала этого года, гарантировал пристальное внимание компетентных органов, если ты ненароком забудешься и по привычке применишь псионику на улице или в общественном месте. Долгие разбирательства и как минимум немаленький штраф на первый раз — гарантированы. Самое неприятное, что все эти ограничения, в общем-то, не помогали: преступления с использованием «магии», как ее называли в народе, все равно совершались с завидной регулярностью, и полиция, недавно зачем-то переименованная из милиции, сбивалась с ног в попытках вычислить нацепивших «личину» или наславших на окружающих морок злоумышленников.

Я почувствовал это, когда такси свернуло на набережную. Нахлынуло смутное ощущение чужого присутствия, пристальный взгляд из ниоткуда. И без того серое небо на миг будто померкло, а воздух, словно натянутая струна, зазвенел от близкой опасности. Неприятный холодок пробежал по спине: в точности то же самое я когда-то чувствовал вблизи каждого Гнезда. Нежданное дежа-вю развеялось спустя какие-то секунды, оставив после себя щемящую занозу в сердце, а таксист так и вовсе ничего не заподозрил. Что это было? Вновь старые знакомые объявились в нашем мире? Непохоже. Раньше я мог совершенно точно определить направление к Гнезду и расстояние до него, теперешние же ощущения были немного иными — они словно пришли не извне, а откуда-то изнутри меня. Да и присутствия чужаков явно не ощущалось. Странное дело. Странное и тревожное. Нужно с этим разобраться.

Водитель с огромным облегчением высадил меня на заснеженной Пречистенке и укатил по своим делам. До штаба я дотопал своим ходом, заглянув по дороге в пекарню и купив там большой рыбный пирог. Не то чтобы, поддавшись сентиментальным чувствам, я решил побаловать Сергачева угощением к чаю, тем более, генерал по своему обыкновению предпочитал напитки покрепче. Просто жрать с дороги хотелось зверски, потому на пирог у меня были личные планы.

— Ох, Аскет, проходи, — судя по растерянному виду, Сергачев не ждал моего визита так скоро. — Ты уж извини, Вить, я тут уже на чемоданах.

Всегда безупречно убранный генеральский кабинет и впрямь напоминал студенческую общагу в процессе переезда: стол и подоконники заполонили многочисленные коробки и пыльные папки с бумагами, стопки которых громоздились тут и там.

— Устал небось? Проходи, садись куда-нибудь. Что это у тебя? Никак пирог? А вот это - кстати, сейчас чайку сообразим. Анечка, принеси мне и гостю чаю, пожалуйста!

Суетливость тоже была не в стиле Александра Васильевича, но сейчас он почему-то старательно изображал заботливую хозяйку, принимающую дальних родственников. Он сильно сдал в последнее время. Скорее всего, предстоящая отставка подействовала на него тяжелее, чем он хочет показать окружающим. Мысли хозяина кабинета я читать не стал: захочет — сам расскажет, ради чего он меня сюда вызвал. Но общий эмофон генерала мне не понравился. Тусклый какой-то.

— Такое ощущение, что я не вовремя, — осторожно начал я, переложив какую-то стопку бумаг с ближайшего кресла на стол.

— Да брось ты, я же сам тебя пригласил. Тем более, не будет у нас другого случая пообщаться. Я, как ты знаешь, в отставку ухожу, да и всю нашу контору расформировывают.

А вот это действительно новость!

— СБР решили ликвидировать?

— Что тебя удивляет? — хмыкнул Сергачев. — Чужаков уже давно истребили, Круг тоже полностью разгромлен, не без твоего, замечу, активного участия. Силовое крыло больше не нужно, нету для боевых псионов подходящих задач. В нашем формате, имею я в виду. Кого-то ФСБ себе заберет, кто-то в полицию уйдет. Армейцы многих перетянут, у них давно соответствующие структуры сформированы. Федеральная Служба по Контролю за Псионикой вон, которой твой друг Злобный командует, останется — нужно же кому-то преступников-псионов ловить. Сам-то чем планируешь дальше заниматься?

Я пожал плечами.

— В институт к Коробку вернусь. Я ведь и не уходил оттуда, отпуск взял на время, пока мы оборотней по подвалам гоняли.

Принесли чай, граненые стаканы в советских металлических подстаканниках отлично вписались в походный интерьер генеральского кабинета. Пока Сергачев со звоном размешивал сахар металлической ложечкой, я вгрызся в пирог — тот на удивление оказался еще теплым.

— И охота тебе штаны просиживать в лабораториях, — поморщился мой собеседник. — У меня есть идея получше. Собственно, я тебя и позвал сюда, чтобы обсудить этот вопрос. Дембельский аккорд, так сказать. Или прощальный подарок, воспринимай как хочешь.

Я вопросительно поднял бровь — говорить с набитым ртом не очень-то получалось.

— На вот, погляди, — Сергачев выдвинул ящик стола, порылся там, после чего выудил из его недр кулон на веревочке, и протянул мне. — Что скажешь?

Черная квадратная пластина величиной с половину ладони, гладкая матовая поверхность, серые прожилки. Неожиданно тяжелая для такой небольшой вещицы, и удивительно холодная наощупь. Я взглянул на нее через ментал: так и есть, внутри кулона прячется какой-то незнакомый мне знак. Довольно простой, но при этом хитрый, питается, судя по всему, энергией оболочки носителя безделушки. Стоило мне прикоснуться к поверхности камня, как узор знака начал менять форму, переплетаясь с моей аурой — ее отпечаток остался внутри переплетения энергетических линий. Теперь аура составляла с камнем единое целое, даже если я выброшу этот амулет или утоплю в океане, незримая связь все равно останется. Я попытался изменить структуру знака или удалить этот слепок, но с наскока ничего не вышло. Артефакт явно создавали настоящие профессионалы. Надо будет поэкспериментировать потом. Да и вообще, не стоило хватать подозрительную вещь с явной примесью псионики. Расслабился я что-то в последнее время. Или слишком доверился старому генералу?

— Что это?

— Нравится? — прищурился Сергачев. — Это твой, забирай. Носи с гордостью, как пионерский галстук. Ты ведь был когда-то пионером?

Пионером я, конечно, был, но перспектива таскать на себе амулет с незнакомым знаком меня совершенно не устраивала.

— Не боись, — видя мое замешательство, успокоил меня Сергачев, — скоро у каждого псиона такой будет, и у тебя, и у всех твоих товарищей. Это регистратор. Фиксирует в непрерывном режиме пси-активность и при ее проявлениях сообщает куда надо. Чтобы, значит, псионы не использовали знаки и другие свои приёмчики без разрешения. Ношение обязательно. В пределах поселений снимать категорически запрещено, даже во сне, даже в ванной и в туалете. Новый указ правительства. За уклонение — вплоть до тюрьмы. Ко всему прочему регистратор еще и показывает твое точное местоположение, если кто-то из компетентных органов вдруг им поинтересуется.

— Они там что, с ума все посходили? — не хватало нам датчиков с камерами на каждом фонаре, теперь еще и это.

— Наоборот, они весьма умны и дальновидны. — генерал ухмыльнулся, верно оценив выражение моей физиономии. — На самом деле, не ты один такой, никому не нравится. Но законы, как ты знаешь, не мы придумываем. То есть, пока не мы. Вот об этом я и хотел с тобой поговорить…

Сергачев на мгновение замялся, будто подбирая слова, а потом продолжил:

— Как ты знаешь, с недавних пор выработкой всех правил, касающихся применения магии, у нас в стране занимается Госсовет. Среди его членов большинство — люди, есть и псионы, но их немного. Думаю, будет правильно, если ты пополнишь их число. Это позволит нам хоть как-то контролировать эту их законодательную активность. Влиять, так сказать, на политическую обстановку. Дело это важное и очень ответственное, как ты понимаешь. Там…

Сергачев многозначительно поднял глаза к потолку.

— Там все согласовано. На самом высоком уровне. Правда, эта работа потребует от тебя полной самоотдачи, Витя. Из Института придется уйти.

- Раньше они старались встречаться со мной как можно реже. Лично, имею в виду.

Боялись за свои маленькие тайны. Впрочем, говоря по справедливости, есть и немаленькие, за которые дают пожизненное. Надеются на новое поколение амулетов?

- Посчитали тебя достойным доверия.

Вот тебе раз. Значит, кому-то в высшем руководстве очень не нравится то, чем я занимаюсь, и они решили таким вот образом сделать из меня карманного политика. Нарядить в модный костюм, заставить ходить на слушания и заседания, голосовать за нужные или не очень законы — лично и по партийным спискам. Ну, и приглядывать заодно. Чтобы чего-нибудь не учудил. Все-таки, Институт — довольно закрытая контора, многое происходящее там так и остается навсегда в его стенах. Пирог в глотку уже не лез. Я отодвинул в сторону ополовиненный стакан чая и поднялся.

— Спасибо, Александр Васильевич.

— Это значит – «нет»? — Сергачев, прищурившись, пристально смотрел на меня.

Все-таки политическая карьера — это совсем не мое. Нечего тут обсуждать. Про свой внезапный приступ, случившийся в такси, я решил не рассказывать: во-первых, генерал уже без пяти минут бывший, вряд ли он сможет мне чем-то помочь. Да и решение о расформировании СБР мой рассказ не отменит. Мало ли, что почудилось одиозному псиону? Устал на зачистке, перетрудился… Кивнув, я развернулся к выходу.

— Зря, Аскет. — Неожиданно резко бросил мне в спину Сергачев. От него фонило расстройством. — Очень зря.

Глава 1

Мне уже давно не снятся сны.

Наверное, с тех самых пор, как я впервые попал в Гнездо и получил инициацию. Другие псионы - видят, иногда кошмары, иногда что-то глупое или забавное, но лично у меня эта способность пропала примерно тогда же, когда я смог создать свой первый знак.

Этот сон был неожиданно ярким, цветным и настолько похожим на реальность, что я рывком сел на кровати, пытаясь унять участившийся пульс.

Гнездо. Зов. Твари.

Я смотрел на мир глазами одной из них. Она называла себя Пятым Звездочетом-Душеловом Священной Матери Среди Золотых Корней и служила своему Гнезду, сберегая реликвии, оставшиеся со времен до вознесения Господина. Она была могуча, десятки Старших повиновались её воле. Во сне она стояла перед одной из реликвий, ожившей три десятка циклов назад, и пыталась понять причину её пробуждения.

Больше – ничего.

Спасть совершенно не хотелось, я прошел на кухню, сделал себе чай. Подошел к окну, ожидая, пока слишком горячий напиток остынет. Один раз – случайность, два раза – совпадение, трижды – проявление некой невидимой закономерности. За последний месяц я дважды сталкивался с проявлением сил чужаков, казалось бы, давно исчезнувших с Земли. Перед встречей с Сергачевым и вот сейчас. Ждать третьего нет смысла – и без того ясно, что списать приступы ясновидения на излишнюю мнительность вряд ли получится. Тогда на что?

Поставим вопрос иначе: что изменилось, в первую очередь во мне?

Возросла чувствительность. Раньше, в попытке остаться человеком, я сознательно ослаблял свои способности, заворачиваясь в инвертированный щит, не позволяя себе глубоко влезать в чужие сознания. Против псионов помогало, против людей, защищенных амулетами, уже хуже, сознания вовсе без защиты считывались на раз. Довольно быстро слышать чужие мысли мне надоело – они на девяносто процентов одинаковые.

Борьба с Кругом заставила использовать ментал на полную. Энергетика быстрее всего растет в бою, эта теория давно подтверждена практикой. Сильнейшие псионы вырастают из тех, кто чаще всех спускался в Гнезда, воевал в горячих точках, дрался с духами и божками. Я после общения с Господином в основном занимался научно-исследовательской работой, образно выражаясь, рос не столько «вглубь», сколько «вширь». Что же касается энергетики, а не знания теории — там ситуация противоположная. Результатом, помимо множества навыков в самых различных областях, стало некоторое замедление личного развития. Давно мог бы достичь девятого уровня, налегай побольше на практику… Не видел смысла.

Итак, возросла чувствительность, и я уловил сигнал, которого прежде не замечал. В первом приближении звучит логично. Мои дальнейшие действия?

Я взял со стола кружку и слепо уставился на стену леса метрах в двухстах за окном. Надо узнать, что служит источником, каким образом возникла связь. В первую очередь требуется выяснить, где тот самый источник – внутри меня или снаружи. Если внутри, то дела обстоят очень и очень хреново. Я давно знал, что ушедший Господин неким образом изменил мой разум, оставил во мне какой-то зародыш или частицу себя, или вложил сложную программу, срабатывающую в момент наивысшего напряжения. Чем бы оно ни было, в обычном состоянии оно спит, и я стараюсь его не тревожить. Просто медленно, очень аккуратно испытываю всё новые и новые способы обнаружения, анализа, проверяю себя, ищу возможные пути контроля. Ломиться вперед не вижу смысла.

Если спящий столь же незаметно меняет меня, а я изменений не отследил, то это еще хуже. Подход надо менять.

Самому мне с данной ситуацией не справиться, требуется мнение стороннего наблюдателя. Молчаливого и в то же время разбирающегося в вопросе. Такой у меня есть – причем, как ни странно, активно работает со спецслужбами. Но делиться с ними личной информацией вряд ли станет, потому что устал от слишком плотной опеки.

Надо бы в гости сходить. Только не сейчас – в шесть утра Покойник либо спит, либо занимается странным и мешать ему не стоит. К тому же, с пустыми руками идти моветон, а единственный приличный магазин в нашем городке открывается в восемь.

Часов в одиннадцать Покойник выполз из кровати и соизволил прислать обратный пинг, подтверждая, что свободен и готов пообщаться. Пингом теперь называется ментальный пакет с информацией, направляемый конкретному адресату. Быстро, надежно, практически невозможно перехватить. Это я разработал методику после того, как внезапно обнаружил, что мой телефон прослушивают. В принципе, понять государевых людей можно – больно уж неоднозначная я личность, никак не удержаться от соблазна поставить прослушку, поэтому особо не злился. Но всё равно через Призрака предупредил, что в следующий раз обижусь. Больше попыток не было.

Истинных шаманов бросает из крайности в крайность. Даже в плане еды не всегда понятно, что им в данный конкретный момент времени стоит предлагать, а от чего лучше воздержаться. Сегодня они совсем не пьют – завтра не откажутся от стопарика. Периоды жесткого поста, какой не всякий веган выдержит, сменяются натуральными обжираловками. В общем, я набрал понемногу всякого, прикинул направление, выдохнул…

Ментал встретил оттенками серых красок и счастливыми воплями теней, закружившихся вокруг, на расстоянии вытянутой руки и в невообразимой дали. Здесь нет времени и пространства, нет материи и энергии, нет чувств и пустоты – и вместе с тем всё это есть в запредельно концентрированном виде. Ментал непрерывно изменяется, оставаясь неизменным.

Я сосредоточился, вычленил сияние единственной души, нужной мне. И сделал шаг.

Зависть на лице Покойника была привычной.

— Вот увидишь, — в сотый раз поклялся он. — Когда-нибудь и я так научусь.

— Сначала хотя бы до восьмерки доползи.

«Мирные» псионы медленно растут в уровнях, даже если тренируются каждый день. Только раз за разом становясь на грань, можно её перешагнуть. Покойник слишком ценен для государства, чтобы позволять ему рисковать; свои способности он использует практически постоянно, но по мелочи. Поэтому сейчас он всего лишь на седьмом уровне. Раньше, когда у него не было помощников и оболочка истощалась чаще (в том числе, из-за грубости воздействий, подменявших умение силой) он рос намного быстрее.

Его это бесит. Он отчаянно хочет освоить мгновенный переход через ментал.

— Уже скоро, — заговорщицки понизил голос парень. — Духи говорят, скоро мы станем ближе.

— Их обещания можно трактовать очень по-разному, — напомнил я, проходя в считающуюся гостиной комнату. — Жив-то останешься?

— Останусь, всё нормально будет.

Покойник, он же Андрей Ильин, за годы нашего знакомства внешне не изменился, даже морщин не прибавилось. Он по-прежнему выглядит двадцатилетним худым парнем с длинными нервными пальцами профессионального музыканта, только фенек на руках стало больше и взгляд приобрел то ли глубину, то ли сумасшедшинку. Один из немногих людей, находящийся «на короткой ноге» с обитателями тонких планов, он входил в число наиболее охраняемых персон страны и проживал, по большей части, на военных базах. Повышенные меры безопасности его раздражали, Покойник безумно ждал того дня, когда сможет уходить из-под недреманного ока спецслужб с помощью аналога моего метода. Увы, пока что освоить прыжок через ментал удавалось только псионам-восьмеркам.

Я подозреваю, что Покойник и его коллеги могли бы путешествовать прямым переходом и раньше, уровне на седьмом, но проверять не спешил. Всё-таки восприятие разное, отношение со стороны духов ко мне и к другим псионам – тоже. Духи любят шаманов, вдруг захотят оставить их в своем царстве насовсем? У них своя логика, их приязнь или ненависть не имеют ничего общего с человеческими.

— Любишь ты маленькие комнатушки, — заметил я, с некоторым трудом разворачивая стул так, чтобы можно было сидеть, видя дверь. Места мало, мебели много, пространство заполнено полками и стеллажами с книгами и всякими загадочно выглядящими вещицами.

— Так уютно же, — откликнулся с кухни Покойник. — Квартира – не лес, чтоб в ней «ау-ау» кричать.

— Некоторые как раз такие и предпочитают. У тебя здесь даже пройти можно с трудом.

— Просто ты здоровенный лось вымахал! Иди к Деду в падаваны, он тебя научит объёмы уменьшать!

— Не научит. Он пока не умеет размерами костей манипулировать, — ответил я, неплохо знакомый с вопросом. — Форму, с огромным трудом, меняет, а размеры – нет.

Полторашка уже который год грозится разработать методику, но что-то у него не получается. Полторашка – это Слава Иванов, псион метр пятьдесят ростом, тоже сильный спец по метаморфизму, работающий с Дедом. У него к костям личный интерес.

— Это он тебе сам сказал? Давно его видел?

— Месяц назад, вместе последний Круг зачистили.

— Наслышан, — Покойник вошел в комнату, неся в одной руке горячий чайник и две кружки с пакетиками чая – в другой. Остановился, со скепсисом посмотрел на заваленный книгами и журналами стол. – Слушай, пошли на кухню. Поближе к холодильнику.

— Пошли.

Кухня у него тоже компактная, зато бардака там намного меньше. Надо полагать, персонал убирается. Мы уселись за небольшой, на четырех человек, обеденный столик, Покойник шустро выставил чай и всякую снедь. Последней на столе возникла бутылка коньяка.

— Пей, если хочешь, я сегодня в завязке. Дня через три навещу одну дамочку, а у неё чутьё на алкоголь и всякие вещества в крови.

В одиночку пьют только алкаши, поэтому я отодвинул бутылку в сторонку и спросил:

— Почему «она», а не «он»? И какая духу разница, пил ты несколько дней назад или нет, если прямо сейчас трезвый?

— Ну, с какой стати некоторые духи воспринимают себя, как женскую или мужскую особь, я тебе сказать не готов, — признался Покойник. — Так-то они бесполые. Причем их мужики, бывает, порождают новых духов, то есть рожают. А насчет пил-не пил… Связь с материальным планом у них всё-таки есть, особенно у тех, которые давно и прочно взаимодействуют с людьми. Вот они и реагируют на различные вещества, начиная от железа и заканчивая благовониями. То есть дух, которому пару тысячелетий ставили сандаловые палочки в курильницу, отнесется к тебе благосклонно; тот, кого отпугивали вырезанными на кости рунами, при виде костяной пуговицы может накинуться.

— Хочешь сказать, от твоей знакомой бражкой отбивались?

Покойник развел руками:

— Слушай, вот ты знаешь, что у баб в башке творится?

— Не всегда, — признался я.

— Ну и я без понятия, что ей не так.

Посидели, поговорили. Андрея особо интересовала закончившаяся недавно операция по уничтожению Круга, на которую его, конечно же, не пустили. Он принадлежал к тем немногочисленным псионам, которые хотели бы договориться со старейшинами, хотя бы узнать, с чего они настроены к нам настолько агрессивно. Мы пытались, не раз и не два пытались. Диалог не получился. То, что они испытывали к нам, это даже не ненависть – повелители Круга точно знали, что нас быть не должно, и действовали соответствующе.

Тем для обсуждения нашлось много. Старших псионов, от седьмого уровня и выше, на нашей планете пока еще мало, все знакомы со всеми, во всяком случае, в одной стране. Есть, кому косточки перемыть. Причем что я, что Покойник информированы ровно настолько, насколько сами сочтем нужным, то есть по интересующему нас вопросу способны выяснить практически всё. Андрей вдобавок часто выполняет личные просьбы Призрака и Студента, поневоле вникая в курс их дел, и не всегда считает необходимым держать узнанное в тайне. С какой стати? Мы тут оба секретоносители высшей категории, для нас одной подпиской больше, одной меньше – значения уже не имеет.

Другое дело, что попавшей к нему информацией Покойник делится далеко не с каждым. Поэтому я откровенно рассказал ему, зачем пришел.

— Даже не знаю, что тебе посоветовать, — почесал голову шаман. — О том, что Господин оставил на тебе след, известно давно. Только никто не знает, какой именно. То существо, с которым ты контактировал, по своим возможностям как минимум не уступает сильнейшим из духов, тем, кого сейчас модно называть богами. Спрятать он мог что угодно. Значит, говоришь, оно пробуждалось всего один раз?

— В момент серьёзной опасности.

— И ты хочешь узнать, насколько оно активно сейчас, — утвердительно заметил Покойник.

— Я опасаюсь, что оно реагирует на какое-то внешнее воздействие. Чувствует знакомое присутствие и начинает шевелиться.

— Да, возвращение Гнезд нам нафиг не нужно… Или все-таки нет?

Хороший вопрос.

Случись повторение прежнего сценария, с ростом Гнезд и увеличением значимости силовых структур, найдутся группировки, которые подобное вторжение будут только приветствовать. Причем далеко не все они связаны с псионами, некоторые нам, скорее, враги. Просто сейчас человечество готово – именно к такой угрозе.

Сомневаюсь я, что возвращение тварей повторится, как под копирку. Если бы не сомневался, промолчал о видениях и за помощью бы не пришел. Однако иномировая угроза резко превращает сидящего во мне чужака (кем или чем бы он ни был) из моего личного дела в проблему всеобщую.

— Всегда есть те, кто желает маленькой победоносной войны.

— Воф поэтому я фдесь и сифу, — с набитым ртом прокомментировал Покойник. С трудом прожевал, проглотил, с удовольствием громко хлюпнул чаем. – В спецслужбах откровенных дебилов намного меньше среднего. Иначе давно бы свалил, и хрен меня найдут. Регистраторы видел?

— Сергачев лично вручил. — я механически пощупал все еще лежащий в кармане кулон.

— Жалко старика, не сможет он без работы. Загнется, - напророчил шаман. — А насчет регистратора – ты свой уже ломанул?

— Конечно, — не счел нужным я скрывать. — Разработка оригинальная, талантливая, но стоит понять принцип…

— Вот именно! И я ломанул. Позвал одного парня, который чуть ли не воплощение самого Познания, он мне весь расклад и выдал. Могу попросить его на тебя взглянуть. Только, Аскет, я без понятия, как он тебя проверять станет, мы с людьми ещё не работали. Я, конечно, ему задачу поставлю тщательно, но сам понимаешь…

— Понимаю. Зови.

Согласие далось мне легко, потому что никого сильного и опасного Покойник для личных делишек призывать бы не стал. Охрана заметит, тут везде датчиков понатыкано. От слабого – отмахаемся, причем не поднимая тревоги.

Подготовка призыва много времени не заняла, фактически, Покойник просто залез в холодильник, вытащил оттуда пакет с травой (да, той самой) и бутылочку спирта. Спирт налил в блюдце, поджег, бросил в огонь пару шишечек и, пробормотав детскую считалку «черепаха хвост поджала», позвал. Хорошо позвал, ментал аж всколыхнулся. Шаман вцепился зубами в бутерброд и невнятно пообещал, что, мол, сейчас, пару минут надо подождать. Вышло даже меньше.

В обычном зрении явившийся дух выглядел как глаз. Человеческий, голубой, с тянущимся из задней части нервом. От меня он держался подальше, выглядывая из стены так, чтобы Покойник находился между нами. Шаман прекратил жрать, развернулся к нему лицом и принялся тихо насвистывать, мурлыкать и издавать прочие звуки, больше подходящие животному, чем человеку. Стае разных животных. Дух ему отвечал морганием и переливами цвета.

— Приготовься, - наконец, бросил Покойник, не отворачиваясь от собеседника. – Сейчас он посмотрит.

— Я готов.

В тот же момент меня просветили. Не просто до костей – чувство было такое, словно и кости тоже проверили, насквозь, разобрали до последней молекулы. Очень странное и неприятное ощущение. Будто почуяв моё недовольство, дух отлетел подальше.

— Ну как?

— Необычно, — я прикрыл глаза, прислушиваясь к себе. — Боли нет, но не сказать, что мне это понравилось.

— Он же не трогает ничего, только смотрит, — пожал плечами Покойник. — Так, а что он там увидел-то?

Говорили, вернее, общались они долго. Шаманы на интуитивном уровне понимают духов, но когда речь заходит о чём-то сложном, путаются даже они. Иногда тратят не одни сутки, пытаясь выяснить, что им сказали или показали гости из потустороннего мира. Я сидел, помалкивал, пил чай и ждал результата. Наконец, глаз исчез, а Покойник со слегка недоуменным выражением на лице развернулся ко мне:

— Не совсем понял, что он имел в виду, но вроде как вас там трое и все бодрствуют. Правда, активные только двое, причем обе части из одного корня.

Пришел мой черед удивляться.

— Он считает мою вторую личность самостоятельной?

— Выходит, так. Она, вообще, какие-то сигналы подаёт?

Я покачал головой. Псевдоличность, созданная мной для поддержания домена теней, никогда и никак себя не проявляла. Она просто была, просто поддерживала в ментале участок с условиями, удобными для существования осколков мертвых душ, больше нигде не нужных и неприкаянных. Особых ресурсов не требовала, много времени не отнимала, по факту являясь обычным дополнительным потоком сознания, каких опытный ментат иногда десятками выделяет из основного. Правда, после того, как нужда в них отпадает, они сливаются воедино, а моя действует уже давно…

— Потом разберусь, - решил я не торопиться с выводами. – Что насчет третьей части? Он имел в виду чужака?

— Ага. Причем назвал его наблюдателем, советником, носителем перемен, ленивым мудрецом, проводником и холодным зеркалом. Обрати внимание на последнее, зеркало – очень значимый символ, имеющий массу трактовок.

— Меня больше смущает «советник».

— Думаешь, он незаметно влияет на тебя? Не факт. Иногда советы дают только в ответ на прямой вопрос.

— А иногда – нет, - я вздохнул и поставил кружку на стол. — Спасибо, Покойник. Главное я выяснил, чужак не спит. Странно, что он до сих пор не вступил в открытый контакт, но, может, оно и к лучшему.

—Чего-то ждет, — предположил Покойник. — Может, твоего хода? Отдаёт инициативу? Или вовсе не предназначен для открытого взаимодействия и тупо собирает информацию. Аскет, гадать мы будем до бесконечности. Он совершенно чужой – не живой, не мертвый, не дух, не материя. Вполне возможно, что его разумным назвать нельзя и он пользуется твоим разумом для выполнения своих задач. Если, конечно, у него есть задачи. И разум.

— Есть. Иначе его бы здесь не оставили.

— Ну, может быть. Сюда Дозорный идет, останешься или свалишь?

— Останусь, — слабо улыбнулся я. — Нехорошо уходить, хотя бы не поздоровавшись. Только зачем я к тебе заглядывал – молчок.

— Само собой!

Гадать о намерениях чужака можно вечно, в этом Покойник прав. Отличия в нашем мышлении слишком велики, мы не в состоянии понять, для чего Господин оставил в моём разуме частицу своей силы и чем она является. Остаётся ждать, отслеживать следы активности и медленно, осторожно искать способ контакта.

Во входную дверь громко постучали кулаком. Покойник предвкушающе улыбнулся, посмотрел на меня и крикнул:

— Открыто!

Из коридора послышались шаги, секундами позже на кухню вошел Степа Звонаренко по кличке «Дозорный», вот уже год как служащий на базе то ли охранником, то ли сотрудником научного отдела, то ли личным смотрящим за непутевым персоналом от Фролова-Призрака. При виде меня он, словно вытащенная на берег рыба, принялся молча разевать рот.

Покойник довольно захихикал.

— Аскет, блин! — наконец разродился Звонаренко. — Ты как сюда попал?! Опять!

Чувствовалось, что сказать бы он мог многое, но вбитые рефлексы не дают. Те, кто у меня в полку служил, матом не ругались и не ругаются.

— Здравствуй, Дозорный. Я тут… ненадолго вышел из Сумрака.

Покойник снова подленько захихикал, оценив шутку.

— Ну это же режимный объект! – мученически простонал Звонаренко. – Мне же теперь кучу бумаг писать!

— Сделай вид, что не заметил меня. Если нарушения никто не видел, то и нарушения не было, верно?

Дозорный – очень хороший сенсор, один из лучших. Однако он, во-первых, на уровень, уже на два, ниже меня, во-вторых, против меня или того же Призрака стандартные методы поиска бесполезны, и, в-третьих, Покойник своё жильё превратил в личную крепость. Без его разрешения квартиру не покинет ни байт информации.

— Это вы мне говорите, товарищ полковник? — глумливо выдал Степа. — Аскет, ты ж сам нас учил о малейших странностях сообщать наверх!

— Тогда война шла. Впрочем, отговаривать не буду. Хотя можешь просто сообщить Фролову, что я зайду к нему на днях.

Звонаренко вздохнул.

— Так и сделаю. Вы ещё долго сидеть будете? По графику призыв через полчаса, гость уже ждёт.

— А, точно, — поморщился Покойник. — Сегодня же «китайцы» приехали. Перенесем?

Гостями на базе называли всех людей, приезжавших для разговора с призванными духами. Следователи, бизнесмены, военные, представители спецслужб, журналисты, дипломаты – им всем требовалась информация, и зачастую Покойник мог помочь с её получением. Не всегда, но очень и очень часто. Кличку «китайцы» заслужили промышленные шпионы, выспрашивавшие нюансы изготовления той или иной техники. Шаман их особенно не любил, от их вопросов даже у людей голова болела.

— Не стоит, — поднялся я со стула. — Мне тоже пора, в институте ждут.

— Тогда бывай, - вздохнул Андрей. — И я пойду трудиться. Ты, это, заходи, если что.

— Обязательно, — мы обменялись рукопожатиями. — До встречи.

Реальный мир, я не твой…

Ментал…

Глава 2

Чем мне всегда нравился Институт псионики, так это тем, что здесь можно выпасть из реальности не хуже, чем в процессе путешествия через ментал. Коробковская контора всегда являлась вещью в себе, эдакой черной дырой, попав в которую, привычное пространство причудливо менялось, а время будто бы замедляло свой ход. Узкие извилистые коридоры тянутся вдаль, словно причудливые ходы подземелий. Чем-то вечно озадаченные сотрудники бесшумно снуют туда-сюда, что твои привидения в белых халатах. Того и гляди, где-то в полумраке лестничных пролетов мелькнет сухопарая фигура Кристобаля Хунты, доктора самых неожиданных наук… Впрочем, таких докторов тут всегда имелось в достатке. В Институт можно прийти засветло, но не успеешь моргнуть глазом, — и за окнами уже разливаются лиловые сумерки. Это не странные игры со временем, просто работа такая.

Заглянув в «кадры», я отметил в ведомости окончание своего затянувшегося отпуска, перекинулся парой слов с сослуживцами, не видевшими меня на службе уже больше года. Напоследок заглянул в приемную самого Коробка, но тот, как выяснилось, умчался на какую-то научную конференцию. Уладив формальности, я уже направился было в собственный кабинет, надеясь разобрать накопившиеся за время моего отсутствия бумаги, когда меня настиг пинг.

Если положить мою «Нокию» рядом с любой аудиоколонкой, за несколько секунд до входящего звонка из динамика раздастся приглушенное курлыканье, предвещающее пронзительную телефонную трель. В случае с пингом всегда происходит нечто подобное: сначала тебя охватывает чувство чужого присутствия, пристального взгляда в спину, а спустя мгновение окатывает волной нахлынувшей из ментала информации. Причем в этот миг ты осознаешь сразу всё: кто, когда и зачем тебя позвал.

Меня вызвал Злобный. Вскоре после того, как мы расправились с чужаками, Москва поспешила избавиться от части своих функций, связанных с псионикой: здесь осталась законодательная власть и практически все административные органы. А вот всевозможные исполнители, включая новоиспеченную Федеральную Службу Контроля Псионов, в задачу которой входила борьба с преступными элементами в нашей среде, переместились на шестьсот тридцать четыре километра севернее. И сейчас там, в Питере, Злобному зачем-то понадобилась помощь сильного ментата в моём лице. Что ж, отличный повод ненадолго посетить родной город. Заодно выполню еще одну обязанность, которой, к моему горькому сожалению, в последнее время я безответственно пренебрегал.

На сей раз я решил поступить культурно, и вместо того, чтобы материализоваться из пустоты прямо посреди комнаты, шагнул из ментала в реальность на лестничной клетке, возле давным-давно заваренного наглухо мусоропровода. Хозяйка — теперь уже полноправная — была дома, я её чувствовал. Потому, как и положено, вошел в квартиру через дверь, ради приличия позвенев перед ней ключами.

Светка высунулась из кухни, где что-то аппетитно шкворчало на плите, и удивленно подняла бровь.

— Как раз к ужину, — меланхолично констатировала она, будто мы виделись буквально вчера, а не три с половиной месяца назад. — Овощи с грибами будешь, пап?

— Буду, — кивнул я, втянув носом доносившийся с кухни аромат.

— Тогда разувайся и проходи, я пол недавно помыла. Что с рукой?

А я уже и думать забыл про царапину, которую оставила мне на память та подвальная тварь. Рана давно затянулась, а вот ненужную уже повязку я снять совсем забыл.

— Ерунда, уже зажило, — отмахнулся я. — Вурдалаки слегка подрали.

— Надеюсь, за этого вурдалака тебе заплатили чеканной монетой, — хмыкнула дочь. — Это ведь то самое логово Круга, которое последнее? Тяжело пришлось?

— Да как обычно, — отчего-то мне не хотелось развивать эту тему. — Наше дело правое, мы победили.

Звякнула тарелка, на столе появился аккуратно нарезанный хлеб и блюдо с нарезкой.

— Сыр бери. А все-таки, что это было?

— Бывшие каменоломни.

— Я не про то. Я про Круг вообще. Каковы их цели, смысл всей этой борьбы? Ты контактировал с ними, вот и скажи тогда, ради чего они все это затеяли?

Тушеные овощи оказались неожиданно вкусными. А вот разговор мне совсем не нравился.

— Ты же знаешь. Мы пытались вести переговоры. Ничего не вышло. Они не хотели с нами разговаривать.

— Но мнение-то у тебя все-таки есть на этот счет? Что наиболее вероятно: передел сфер влияния, попытка изменить баланс сил, политика, происки каких-то сил?

— Так. — Я отодвинул тарелку и пристально посмотрел в глаза Светы. — Давай договоримся, что дома со мной общается моя дочь Светлана Коробова, а не журналист «Вечерних Известий», или где ты там теперь работаешь. Я не хочу, чтобы меня цитировали в бульварной прессе.

— Во-первых, не в бульварной, — Светлана достойно выдержала взгляд, но в голосе ее зазвенела обида, — во-вторых, это все-таки моя профессия.

— Я ее не одобряю.

— Я в курсе. Но это мой выбор. И на журфак я поступила сама, и учусь, между прочим, тоже сама, без посторонней помощи и на бесплатном. Мне это нравится. И мне хочется, чтобы этот выбор уважали.

— А мне хочется, чтобы каждый второй наш разговор за ужином не превращался в интервью.

— Так может, надо чаще дома появляться, глядишь, и разговоры станут интереснее?

Опять все свернуло куда-то не туда. Я мог на равных общаться с самым высоким начальством в СБР, с политиками и силовиками, противостоять метаморфам-оборотням Круга в заброшенных катакомбах… Но со свой приемной дочерью я порой совершенно не знал, как себя вести. Притом я не просто чувствовал ответственность за ее судьбу — между нами по-прежнему существовала связь намного крепче и выше того, что можно описать словом «ответственность». Но чем дальше, тем более разными становились наши взгляды на жизнь. Возможно, оно и к лучшему. Возможно, так и должно быть. Мне не с чем сравнивать.

Звякнул лежащий на столе модный смартфон в строгом сером чехле, Света провела по экрану пальцем, улыбнулась, что-то стремительно набрала на виртуальной клавиатуре.

— А ты вообще надолго, пап?

Неужто уже надоел? Вот ведь, а казалось, только разуться успел.

— К Злобному надо заглянуть, дело у него ко мне какое-то.

— О, дяде Андрею привет. Кстати, насчет Злобного… — Света смешно, совсем по-детски наморщила нос, словно раздумывая, стоит ли продолжать. Наконец все-таки решилась:

— Ты что-нибудь знаешь о Вышинине? Это который Павел Матвеевич, начальник дяди Андрея?

— Руководитель всей ФСКП?

— Он самый. Кстати, на самом деле его фамилия при рождении Добронос, но он ее, похоже, стесняется и потому сменил. — Светка ехидно ухмыльнулась. — Он ведь вроде не совсем псион, да, пап?

— Он совсем псион. Вернее, больше шаман, специалист по духам.

— Как твой приятель Покойник?

— Вроде того, но намного слабее. Зато, говорят, он хороший организатор и толковый руководитель, за что его в начальники и назначили. Я лично с ним не знаком, только отзывы слышал.

— Ага, то есть, карьерист и жополиз, да? Нам тут подкинули кое-что про него. Глянь…

Света повернула свой смартфон экраном ко мне, и на нем возникла скуластая худощавая физиономия с плотно сжатыми губами, принадлежавшая человеку в строгом темно-синем костюме. Высокий лоб, светлые, зачесанные назад редкие волосы. Это лицо можно было бы, наверное, назвать привлекательным, если бы не тяжелый, пронизывающий взгляд почти бесцветных глаз из-под полуопущенных век. Похоже на официальный портрет для ведомственного веб-сайта, только я его раньше почему-то не видел. Хотя часто ли я по сети ползаю? Человек на фото был мне заочно знаком. Наш мирок уж слишком тесен, каждый о каждом хоть что-то да слышал.

— До того, как в Москве сформировали ФСКП, этот типчик трудился в тыловой службе СБР, занимался материальным обеспечением, — прокомментировала Света. — Потом вдруг такой неожиданный взлет карьеры. ФСКП переезжает в Питер, занимает целый военный городок под Приозерском, штаб вселяется в бывшее здание Пенсионного фонда в Центральном районе. В городке, разумеется, тут же затевается большая стройка, закупается техника, материалы, оборудование… С конкурсом, все как положено, но вот выигрывает этот тендер фирма с уставным капиталом в десять тысяч рублей, созданная за два месяца до назначения Павла Матвеевича начальником службы. В штате десять сотрудников. Генеральный — из бывших военных, и, вот совпадение, в прошлом сослуживец его отца. Я нашла про него в интернете, этот почетный пенсионер то лечится от алкоголизма, то самогон на даче хлещет, безработный алкаш, в общем. Из него бизнесмен, как из меня Киркоров. И вот практически одновременно с этими событиями у товарища Вышинина-Доброноса образуется в Курортном районе дача о двух этажах с итальянской мебелью и гаражом на три тачки. Тачки, кстати, тоже образуются — «мерин» и «роллс-ройс». Хотелось бы немного поболтать об этом с дядей Андреем, он своего начальника, наверное, лучше знает…

— Света.

— Что? — дочь наигранно захлопала ресницами. — Тебе неинтересно узнать что-то новое о своих коллегах?

— Вот на хрена тебе это всё?

— Работа такая, пап.

— Работа… Ты же понимаешь, что если кто-то сливает прессе подобный компромат, то делает это не просто так. Что он преследует какие-то свои, сугубо личные цели. Не всегда благородные. Что даже если факты выглядят достоверными и проходят первичную проверку, это ничего не гарантирует — они могут быть искажены совершенно на другом уровне.

— Я все понимаю, не маленькая. Но я занимаюсь этим, потому что именно этому училась. Извини, но ничего другого я не умею…

Создать «толкушу» — примитивный знак, толкающий выбранные предметы в заданном направлении, можно за долю секунды, почти не затратив энергии. Тарелка с нарезанным сыром сорвалась с места и метнулась вперед, словно выпущенный из пращи камень. Света среагировала молниеносно: «Зеркало» получилось почти идеальным, тарелка, не долетев до ее плеча всего лишь пару сантиметров, резко сменила траекторию и вдребезги разлетелась о стену, усыпав кафель звонкими осколками.

— Значит, все-таки умеешь?

— Зачем ты это сделал? — Света была не столько удивлена, сколько раздосадована и рассержена.

— Контролируй, пожалуйста, эмоции. Когда ты бесишься, как сейчас, ты становишься уязвимой.

Девушке хватило ровно два вдоха, чтобы аура снова обрела нейтральный светло-зеленый цвет.

— У тебя прекрасные способности псиона, дочь. Если бы ты пожелала, то могла бы стать великой. Или величайшей. Возможно, переплюнула бы даже меня — при должном старании.

— Но я не хочу. И это мой выбор. Жаль, что ты не можешь этого понять.

Между нами возникла стена. Не в фигуральном плане — Света скорее рефлекторно, чем осознанно, выставила Невидимый Щит, видимо, опасаясь, что я метну в нее еще какую-нибудь посудину. Но это в мои планы, разумеется, не входило. Я собирался сказать, что постараюсь не поднимать больше вопросы, связанные с выбранной ею профессией, но в этот самый миг слова застряли у меня в горле.

Вдоль позвоночника будто прокатилась электрическая волна, и вновь нахлынуло это — чувство близости Гнезда. Оно ощущалось словно сразу повсюду и нигде, и вовне, и внутри меня. Белый кафель на стене кухни дрогнул, качнулся и поплыл — словно однажды в студенческие годы, когда я с непривычки перебрал на этой самой кухне с алкоголем… Нет, это головокружение казалось все же чуть иным. Я внезапно вспомнил — почти так же у меня закружилась голова много лет назад, когда я выбрался из палатки в ночь. Запах мокрой травы и прелой листвы. Капли дождя хлещут по лицу, я стою, чуть пригнувшись, и не могу пошевелиться. Фигура охотника виднеется чуть впереди, он повернулся спиной ко мне, настороженно прислушивается к окружающему лесу, взяв ружье наизготовку. Костер угас, размытые тени в свете луны тонут во мраке. Я знаю, что произойдет в следующий миг, но не могу ни крикнуть, ни пошевелиться. Одна из теней метнулась из кустов за спиной человека и обрушилась на его плечи, повалив наземь. И тут странное оцепенение вдруг прошло. Я двинулся вперед, во мрак, наугад. Над головой навис низкий свод, влажные корни деревьев плетьми свисают вниз, касаются лица. Я не обращаю на них внимания. Знакомый туннель — откуда-то знаю, что это первый, самый верхний уровень Амазонского Гнезда, самого большого Гнезда на Земле. Там впереди затаился враг. Нервы натянуты до предела. С потолка по капле сочится вода, отмеряя мои шаги: кап… кап… пап…

— Пап? Что с тобой? Пап!

Кухня. Белый кафель на стенах. Осколки разбитой тарелки на полу. Тикают часы на стене, словно весенняя капель, в такт бьющему барабанной дробью пульсу в висках.

— У тебя сердце что ли прихватило? Ты побледнел весь.

Сердечный приступ? У псиона? Смешно.

— Нет, всё… Всё в порядке, Света.

Я поднялся из-за стола.

— Спасибо за ужин. Мне нужно еще кое-куда успеть.

И я пошел, провожаемый встревоженным взглядом в спину.

И вправду. Нужно успеть.

Уже на лестнице я решил, что лишний час погоды не сделает, а мозги привести в порядок надо. Поэтому вместо того, чтобы снова через ментал прыгнуть к Злобному, пошел пешком. Видение следовало обдумать.

Основное отличие от предыдущих заключалось в четком указании места. Всплывающие осколки памяти можно игнорировать, таким образом подсознание пытается облечь невнятные чувства в знакомые образы. Вот то, что во время приступа я точно знал, где нахожусь – важно. И, если подумать, логично. Если где-то и сохранились остатки тварей, так именно там, в Амазонском Гнезде. Только там пространство было перекручено в многоярусный лабиринт настолько сильно, что до сих пор не до конца зарастило трещины. Все остальные Гнезда исчезли, оставив после себя первые ярусы и немногочисленных, быстро подохших тварей.

На Амазонке единственной кроме первого яруса осталось нечто ещё. Проходы исчезли, но изредка аппаратура фиксирует колебания, характерные для разрывов пространства. Всякий раз после них поисковые команды находят следы примитивной флоры и фауны, характерной для Гнезд. То есть Старшие, Младшие и Подчиненные погибли, однако место их обитания частично уцелело и продолжает существовать.

Я остановился, осознав, что использовал внутреннюю классификацию тварей. Люди о ней не знают. Я им не говорил.

Очень. Плохой. Признак.

Быстрая проверка подтвердила, что барьеры, ограждающие чужака от основной части моего сознания, по-прежнему невредимы. Это ничего не значит – если я вижу мельчайшие прорехи в ментальной броне псионов и могу проникать сквозь них, то почему бы порождению на порядки более развитого разума не поступать точно так же со мной?

Я – всё ещё я? Да вроде бы. Изменений в себе не замечаю.

Никаких странных желаний не испытываю, куда-то бежать и крошить человеков не собираюсь. Разобраться в происходящем хочется, что есть, то есть. Вопрос в том, как? Единственная зацепка – Амазонское Гнездо… Придётся туда съездить. Других вариантов не вижу, да и этот не особо приятный. Абсолютно все люди мира желают держать Аскета как можно дальше от места последней схватки с врагом человечества, потому что боятся неведомо чего. Возвращения Господина или конца света, что, в принципе, одно и то же. Хотя нет, вру. Есть парочка сект, которые будут не против.

Личность я известная, правительства всех стран мира относятся ко мне с настороженностью. Любые пересечения границы приходится согласовывать на самом высоком уровне. Могу их понять – я бы тоже напрягся, узнав, что ко мне едет сильнейший ментат планеты. Так что мои поездки за рубеж осуществляются либо по приглашению принимающей стороны, либо с заполнением кучи бумаг.

В другой ситуации прыгнул бы через ментал, но, во-первых, на такие большие расстояния мне пока что переходы совершать не доводилось. Теоретически разницы не должно быть, дистанция роли не играет, но мало ли. Во-вторых, что куда существеннее, для прыжка нужен маяк. В Бразилии сейчас никого из знакомых псионов, вроде бы, нет, а даже если бы и были – зачем им знать мои планы? Придется лететь самолетом.

Принятое решение слегка сбросило груз с плеч. Когда есть хотя бы примерный план действий, жить становится проще – движение не позволяет унывать. Так что, приободрившись, я послал Злобному пинг с вопросом, можно ли к нему зайти через полчаса, и медленно побрел в сторону его нынешней обители.

Злобный вот уже три года руководит силовым департаментом Федеральной Службы контроля за деятельностью псионов. Назначили его на должность после того, как начальное напряжение схлынуло, и зачистка Кругов превратилась из кровавых боев в рутину. Одно время он, образно выражаясь, совмещал, то перемещаясь из города в город во главе отряда боевиков, то сидя в Питере и строя работу формирующегося департамента, но с недавних пор сосредоточился на своей новой деятельности. Знакомые со скорбными лицами шутили, что он окончательно из бойца превратился в чиновника, чем немало его бесили.

Понять Злобного можно. Всякого дерьма, связанного с псионикой, в мире становится больше, преступления совершаются чаще. Два процента – доля псионов в общей численности человечества, в России выше за счет миграции со всего мира. Конечно, среди них хватает людей сомнительных моральных качеств, склонных к нарушению закона. Высокие уровни и мощная оболочка у преступников встречаются редко, зато их относительно много и все случаи с их участием привлекают особое внимание журналистов. Те, разумеется, с радостью используют малейший повод напугать толпу. Немногие псионы старших уровней, пошедшие в криминал, доставляют обществу проблемы на порядок серьёзнее, образно выражаясь «мал клоп, да вонюч».

Злобный, кстати, обратный пинг прислал, сообщил, что ждет. Вот и прекрасно.

У основной массы псионов уровни от третьего до пятого, размер оболочки в районе сорока-шестидесяти. Вроде бы, немного. Однако простейшие атакующие знаки потребляют всего пять единиц оболочки, фактически обеспечивая даже слабого псиона наличием личного оружия. Напомнить, что короткоствол у нас в стране запрещен? А тут – довольно многочисленная группа людей, по сути с правом постоянного ношения.

Причем зачастую они очень молоды. Псионами сейчас становятся при переходе в старшую школу, то есть в десятом классе. Тогда же начинается первичное обучение, выявляются склонности, даются упражнения по развитию оболочки. Знакам не учат – знаки считаются прерогативой военных, их показывают только в армии или специализированных учебных заведениях. Тем не менее, распространение информации остановить невозможно, поэтому школьник, ставящий ту же «Воздушную Стену» или на эмоциях бьющий обидчика «Толкушей» считается обычным явлением.

Конечно, большинство псионов миролюбивы и законопослушны. Но не все, далеко не все. Так что я прекрасно понимаю наше правительство, стремящееся поставить людей со сверхспособностями под контроль. Другое дело, что результат пока особо не впечатляет.

Мысли перекинулись на Светку. У неё сейчас возраст такой, когда хочется бунтовать и ненавистны любые ограничения. Правда, в меньшей степени, чем пять лет назад, в подростковом возрасте она всякую чушь творила. Тогда она ругалась со мной, сейчас перекинулась на политику и противостояние властям. Не то, чтобы я был против, просто в данном случае риски другие. Надо бы свести её со Студентом – тот очень хорошо разбирается в реальном устройстве власти и способен прочистить обуянные юным энтузиазмом мозги.

Думая ни о чём и обо всём сразу, я дошел до нового места работы Злобного. Сам он ждал меня на проходной.

- Забавная защита, - кивнул я на стены, под слоем штукатурки укрепленные стальными плитами. – Есть необходимость?

- Дебилов хватает, - кивнул друг, выписывая на меня пропуск. Вот зачем нужны бумажки, если проще и надежнее идентифицировать по ауре, везде давно установлены камеры и скоро введут паспорта с чипами? Но нет, бюрократия вечна. – Неделю назад два мудака чего-то не поделили и стали знаками прямо на углу Большевиков и Подвойского швыряться. Хорошо, нам быстро сообщили. Их скрутили, привезли сюда, один вырвался и хотел в окно выпрыгнуть. Сейчас пойдём, по пути увидишь, во что он кабинет превратил.

На закрытой территории в комплексе зданий, помимо органов федерального уровня, располагались и местные структуры. В частности, небольшая кпз, где содержались особо проявившие себя нарушители. Сидели они здесь недолго, не дольше недели, потом их переводили в специальную тюрьму за чертой города. Условия, насколько мне известно, там приличные, с обычными тюрьмами не сравнить. Ну так оно и понятно – средний псион и побогаче, и минимальные связи у него во властных верхах обычно имеются.

- Что-то народу маловато.

- День, часть сотрудников на вызове, часть на полигон поехала, - пояснил Злобный. – Удаленка, опять же. Я своим не запрещаю через сетку работать, лишь бы дело делали. Да и не такой уж большой у нас штат – на Питер с областью всего сто человек. Теперь, когда с Кругом покончено, расширятся будем.

- Вся Служба контроля или только твой департамент?

- И то, и то. Псионов больше становится, законодательство ужесточается, отсюда рост числа преступлений.

Сбоку полыхнула яркая вспышка эмоций, которую я привычно проигнорировал. Люди до сих пор меня узнают и остро реагируют на встречу восторгом, опаской, восхищением и много чем ещё. Моё затворничество и нежелание появляться на публике во многом вынужденное. В своё время я «закрылся», сознательно ограничил собственные способности именно для того, чтобы меньше чувствовать причинявшие мне дискомфорт чужие эмоции. Борьба с Кругом снесла заглушки и, если бы не внезапные видения, я уже повторил бы процедуру.

- Мне казалось, всяким хулиганьём занимается полиция? У них же есть особый отдел в ОМОНе или что-то вроде него?

- По-разному случается, - Злобный потянул меня влево, на короткую дорожку к корпусу, где располагался его кабинет. – Кому первому позвонили, тот и едет. Гопников можем мы принять, могут менты, на серьёзных бандосов зовут либо опять нас, либо фээсбэшников. Спецподразделений в стране много. Иногда бывает, что сразу несколько групп на вызов приезжают, иногда конфликты полномочий случаются. В общем, гемор ещё тот!

Заметив неизвестную энергетическую структуру, прицепленную к стенке в туалете, мимо которого мы проходили в этот момент, я чисто рефлекторно установил вокруг нас «тихую сферу». Вряд ли, конечно, нас подслушивают, но так спокойнее. Злобный заметил воздействие, хмыкнул и сунул руки в карманы с независимым видом.

- Ты доволен работой?

- Не особо, - признался он. – Бумаг много, за языком следить приходится в десять раз сильнее, на…й никого не пошлешь. Раньше как-то проще было. Мне бы и в голову не пришло с тобой под «сферой» говорить, а сейчас, видишь, не возражаю.

- Уйти не хочешь?

- Везде так. Сам понимаешь – не на рядовую должность пойду, да меня и не возьмут. А так, как ты, в лесу сидеть и наукой заниматься, я не могу.

- Создай свою ЧВК, катайся за границу с недружественными визитами.

Он встал, как вкопанный, затем быстро развернулся ко мне с широченной улыбкой на лице.

- Блин, это тема! А можно?

- У Фролова спроси, он наверняка знает.

- Спрошу, - продолжая улыбаться, кивнул Злобный. – Если совсем припрет, пойду в наёмники. Вот, я здесь сижу, заходи.

- Секретарши не полагается?

- Их три, отдельно сидят. У нас чисто рабочие отношения – орел в гнезде не гадит!

Кабинет, несмотря на соответствующие размеры, стереотипы о большом начальнике опровергал. Хотя и мебель дорогая, и портрет президента на стене висит. Мешали висящие на стене автомат, копьё, небрежно брошенная на кресло куртка, заставленная затрофеенными безделушками полочка в шкафу. На столе – бардак, гора бумаг с левой стороны, на столике вместо обязательного графина с водой или бутылок с минералкой стоит двухлитровая бутылка «фанты».

- Садись, - кивнул Злобный на кресла, предлагая выбирать самому, где удобнее. – Есть хочешь? У меня тут только чай с печенькой. Могу обед сюда заказать.

- Я только что от Светы, у неё поел.

- Знаю, - неожиданно сообщил друг. – Она мне только что звонила. Сказала, ты внезапно побелел, как полотно, и куда-то убежал. Хотя никаких срочных дел у тебя не было.

Злобный пошарил в одном из ящиков стола, вытащил пару стопочек, непонятно откуда извлек початую бутылку коньяка и лимон. Всё это – не отрывая от меня пристального взгляда.

- На мой взгляд выглядишь ты нормально. Но не станет же Светка врать, верно?

- Чужаки прорезались.

С Андреем Конюшенным, псионом восьмого уровня по кличке «Злобный», играть намёками и пытаться подготовить к неприятной вести бессмысленно. Он от словесных кружев только злиться начинает. Лучше сразу бухнуть, что называется, «в лоб», а потом посидеть, подождать, пережить первую взрывную реакцию.

- Как!? Они ж свалили нахер?!

- Пока не знаю. Сигнал идёт откуда-то из Амазонки.

Минут пять он матерился и хлестал коньяк. Нальет стопку, опрокинет в себя, словно воду, побегает по кабинету, размахивая руками, снова тяпнет стопарик. Раньше прямо из горла бы пил, но с возрастом слегка пообтесался. Должность, опять же, диктует условия. Я ему не мешал – если Злобному нужно сбросить пар, чтобы справиться со стрессом, пусть сбрасывает таким образом. Сейчас он успокоится и начнет соображать конструктивно. Алкоголь на него практически не действует, он может выпить хоть бочку и всё равно останется трезвым.

- Чего делать будем? – наконец, набегавшись, уселся он за стол.

- Сообщать кому-то о чужаках пока рано, - начал излагать я то, о чём додумался по пути сюда. – Во-первых, доказательств никаких, во-вторых, по большому счету, сообщать нечего. И, в-третьих, почти наверняка наши шишки наведут бессмысленную суету, скажут, что я ошибаюсь и ничего не было. У меня нет желания наблюдать их истерику.

Злобный кивнул. Он уже достаточно покрутился на верхних этажах власти, чтобы предсказать реакцию чиновников.

- Поэтому я поеду в Амазонское Гнездо, попробую поискать источник. Думаю, на месте хоть что-то, да определю.

- Один?

- Один. Тебе лучше остаться здесь. Будешь мониторить обстановку, ну и за Светкой присмотришь, если что.

- Хоть кого возьми для страховки. Хочешь, подкину пару парней?

- Не стоит привлекать внимание. Ты же не новичков предлагаешь? В Бразилию я поеду неофициально, под чужой личиной, а перемещения всех сильных псионов отслеживаются. К тому же, честно говоря, одному мне спокойнее. Ты знаешь, я знаю, больше пока никому и не надо.

- Блин, - Злобный откинулся в кресле. – Ненадежно как-то. Когда поедешь?

- Сегодня. Коробку позвоню, сообщу, что решил отпуск взять для решения семейных проблем, и вечером улечу. Ты чего хотел-то?

Андрей с пару секунд непонимающе смотрел на меня, потом хлопнул себя по лбу:

- Точно! Я ж тебя по делу звал. Совсем с этой хренью из головы вылетело, - он развернулся в кресле и принялся вскрывать небольшой напольный сейф, стоявший у него за спиной. – У нас недавно ЧП случилось – кто-то следственную группу в полном составе положил. Сначала думали, несчастный случай, но потом служба собственной безопасности стала копать и выяснила, что нифига не случайность. Четыре трупа. Можешь их тени расспросить?

- Могу. Почему официально действовать не хочешь?

- Похоже, кто-то из своих гадит, - мрачно признался Злобный. Из сейфа он вытащил коробку, поставил ту на стол и пододвинул ко мне. – Кому верить, непонятно. Вот, их личные вещи.

В обычной картонной коробке лежали ключи с бирками. Для вызова лучше использовать предметы, как можно чаще находившиеся в пределах ауры покойного, вот их Злобный и набрал.

Похоже, его абсолютно не смущает тот факт, что он нарушает закон, который по должности обязан защищать. Это нормально для псиона. Чем выше мы поднимаемся по уровням, тем больше у нас возможностей, совершенно не укладывающихся в рамки законодательства либо привычной обществу морали. Как следствие, и у нас психика тоже меняется, критерии оценки становятся отличными от обычных. Если брать текущую ситуацию, то мы видим, что произошло убийство и есть возможность его раскрыть. Действуя официально, мы в лучшем случае потратим уйму времени, собирая всевозможные подписи и убеждая бюрократов дать согласие на безопасную (в моём исполнении) процедуру. В худшем – не добьёмся ничего. Поэтому Злобный предпочел обратиться ко мне, рассчитывая без всяких формальностей получить нужный результат. Впрочем, он всегда плевал на инструкции, характер такой.

Я взял первый ключ, сосредоточился. Ничего. Что ж, бывает – иногда даже после насильственной смерти псиона не остаётся его тени. Редкость, конечно. Ментал очень чутко реагирует на псионов, наш отпечаток в нём глубокий, насыщенный, в момент гибели выброс эмоций и энергии почти гарантирует ему своеобразное оживление. Воплощение в специфическую форму духа, правильнее сказать. Однако исключения бывают.

Второй ключ. Снова посылаю зов, и вновь нет отклика. Обычно, даже если тень не хочет приходить, какой-то ответ есть, а сейчас – тишина. Проверяю третий, затем четвертый, с разочарованием качаю головой:

- Извини, Злобный. Не получится. Кто-то стер теней.

- Это как?

- Тень, по сути, осколок личности, её отражение в ментале. След, если так понятнее. Этот след при желании можно стереть, причем в первые дни после смерти довольно просто.

- Хочешь сказать, многие умеют?

- Не то, чтобы многие, - призадумался я, - но и не единицы. Среди шаманов каждый второй способен призвать духа с нужными качествами, хорошие менталисты своими силами справятся, некоторые целители – тоже.

- Твою ж мать!

В общем, Злобного я разочаровал. Дважды. Плохой у него день получился.

Глава 3

Каким образом человек, не связанный ни со спецслужбами, ни с криминалом, может в кратчайшие сроки под чужим именем незаметно пересечь границу? Правильный ответ – никак. Без документов его не пропустят, загранпаспорт оформляют не меньше двух недель, установленная в аэропортах и на таможенных переходах система распознавания лиц работает качественно и обо всех «особых» туристах, внесенных в её базы данных, сообщает незамедлительно. Я в базе точно есть.

У псиона возможностей на порядок больше. Псион, даже средненький, может пободаться с системой, особенно если знает её устройство. Проблема заключается в том, что попутно ему придётся нарушить пару десятков статей Уголовного Кодекса, да и не только их.

Труднее всего нарушать запреты, установленные себе самому.

Когда-то давно я решил, что не стану влезать в чужие головы, не стану смотреть и тем более корректировать чьё-то мышление. Интуиция кричала, что это – путь в никуда. Во всех смыслах. Даже если бы испуганные политики не попытались убить, я сам рисковал постепенно превратиться в довольно неприятного типа, сойти с ума от вседозволенности. Поэтому понадобился внутренний запрет, подкрепленный, со временем, ограничивающими щитами, направленными не вовне, а внутрь. Добровольно наложенными оковами, урезавшими значительную часть возможностей.

Конфликт с Кругом ситуацию изменил, ограничители пришлось снять. Получилось не сразу – я потрудился, устанавливая их. Недавно думал восстановить, но, по всей видимости, не судьба. Потому что понимаю, что сейчас мне предстоит использовать свои способности на полную.

Неприятное чувство. Словно сам себе изменяешь. Наверное, так себя ощущают завязавшие наркоманы перед тем, как осознанно сорваться.

Тем не менее…

Виза в Бразилии не нужна, достаточно загранпаспорта. Где его взять? Неправильный вопрос. Не где – у кого. Нужен псион, мужчина примерно моего роста и сложения, третьего-пятого уровней, не сидевший, не слишком общительный, не планирующий уезжать за границу в ближайшее время. Каждое требование имеет обоснование. С помощью метаморфизма я могу изменить внешность и подделать лицо на фотографии, но править рост сложно и нерационально. Мне и так с ключевыми точками черепа возиться, лучше облегчить себе работу. Прикидываться другим псионом на порядки проще, чем постоянно держать оболочку в «свернутом» виде – тут нужен адский контроль, которого у меня хватает на пятнадцать минут в спокойном состоянии. Просто не справлюсь. Уровни с третьего по пятый являются самыми распространенными и притом не относятся к старшим, они не считаются опасными, за ними нет тщательного контроля при прохождении таможни. В общем, у всего есть причина.

С поиском подходящего кандидата проблем не возникло совершенно. Гостиный Двор, выход из станции метро, самый центр города. Чужая внешность для камер, в руках планшет, сам встал в сторонке, делая вид скучающего наблюдателя. Мимо проходит огромный поток людей самого разного достатка, веры, национальности, мировоззрения, привычек, из которого нужно выловить подходящую рыбку. Поначалу процесс шел очень туго, с непривычки считывать сознания проходящих мимо людей не получалось, потом приноровился. Первым делом научился быстро вычленять псионов, затем начал отбирать подходящих по склонности к нужным эмоциям, на последнем этапе стал скользить по ассоциативному ряду, выискивая ответы на неозвученные вопросы.

Отвечающая всем критериям жертва нашлась через час.

Молодой парень, недавно вернувшийся из поездки по Европе и не собирающийся покидать страну в ближайшее время, подходящее телосложение, даже лицо и структура волос немного похожи. То, что он в Евросоюзе побывал, дополнительный плюс – у них и в Штатах самая строгая проверка псионов, если её пройдёшь, то в остальных странах таможня относится лояльнее. Словом, я мягко внушил ему желание поехать домой и хорошенько выспаться перед завтрашним выходом на работу.

Он не замечал меня, садясь в такси. Не обращал внимания, придерживая двери в парадную. Смотрел насквозь, отдавая загранпаспорт. Я мысленно пообещал себе постараться доставить ему поменьше неприятностей. В идеале хотелось бы вовсе обойтись без следов, но понимаю, что не получится – записи в базах и штампы в паспорте останутся.

Имея на руках загранку, за наличные купил планшет и симку. Конспиратор из меня аховый, но не связывать в одной цепочке новую фамилию и собственный карточный счет хватило мозгов. Пока шарил по сайтам, внезапно осознал, что банально забыл, как покупаются билеты, бронируются отели и в целом путешествуют обычные люди. Для меня давно поездки организует либо секретариат в институте, либо пилот военного транспорта. Пришлось восстанавливать навыки.

Последним действием стало получение новой карточки, с которой оплачивал все покупки. Светить новым паспортом не захотел – пожалел парня, избавил его от возможных вопросов налоговой. Нашел обычного человека с грязной аурой, любителя выпить и поглумиться над семьёй, забрал у него российский паспорт, по нему открыл моментальную карту в небольшом банке и тут же положил на неё снятую в банкомате крупную сумму.

Суммарно на всё ушло часа четыре.

Понимаю, почему нас всеми силами стараются поставить под контроль.

На рейс я чуть не опоздал.

Притом в аэропорт я приехал за полтора часа до отлета, памятуя, что к паспортному и таможенному теперь добавился еще и пси-контроль, действовавший пока что исключительно на международных линиях. Видимо, транспортные начальники почему-то не опасались, что слетевший с катушек псион угонит самолет, следующий из столицы нашей родины куда-нибудь в солнечный Анадырь. А вот при прохождении государственной границы псионам уделялось особое внимание. В общем, я решил не рисковать и приехать с запасом времени, что меня, собственно, и спасло.

Этого человека я заприметил, когда зашел в аэропорт — вполне обычный пассажир с аурой псиона второго уровня, только вот ауру эту окрашивала ярко-лиловая пульсирующая гамма, которая и привлекла между делом мое внимание. Мужчина сильно нервничал или чего-то опасался, все его чувства были напряжены до предела. Обычное, в общем-то, дело: многие волнуются перед полетом. Иногда даже псионы. Но этот переживал уж как-то слишком сильно.

Пассажир, кативший за собой небольшой чемоданчик на колесиках, пересек зал отправления, и свернул было к выходам на посадку, когда дорогу ему преградил человек в штатском. Другой в этот момент приблизился со спины. Остановивший путешественника коренастый тип что-то вкрадчиво произнес — слов на таком расстоянии я разобрать не мог, только усилив слух, с трудом различил аббревиатуру «ФСКП» и «придется задержаться». И в следующий миг одновременно произошло целых два события.

Во-первых, по громкой связи объявили о начале регистрации на мой рейс. Во-вторых, нервничающий пассажир ловко создал «Огненное копье» — довольно примитивный атакующий знак второго уровня — и швырнул его в лицо заступившему путь мужчине. Совершенно импульсивное действие, он, кажется, сам от себя не ожидал подобного.

Глупо. Очень глупо. До этого я никогда не видел, как работают коллеги Злобного, но уверен, что в силовики Федеральной Службы Контроля псионов ниже пятого уровня не берут. Причем с хорошей боевой подготовкой. Такому бойцу «копье» — что слону дробина: закроется защитным знаком, зато ответ может последовать весьма впечатляющий. Тем более глупо применять боевую магию в столь людном месте: могут пострадать окружающие, да и датчиков пси-активности в аэропорту понатыкано, как на еже иголок. Тут же поднимется тревога и прибежит подмога, пяти минут не пройдет.

Так оно и вышло. Бойцы среагировали быстро: первый выставил «Невидимый заслон», отбив атаку, второй накрыл пространство вокруг себя «Стальной сферой» и замкнул таким образом буйного пассажира в невидимом энергетическом коконе. Правда, помимо него и двух ФСКП-шников под колпаком защитного знака оказалась случайно проходившая поблизости молодая женщина с ребенком, поэтому, когда совершенно сошедший с нарезки парень (его аура прямо-таки пылала отчаянием) метнул второе «Копье», оно отразилось от купола «Сферы» и устремилось вниз, прямо на нее.

Неосознанно, на инстинктах я очутился рядом. «Копье» поймал на подлете, просто создав поток нейтрализующей энергии и направив его навстречу знаку. К этому моменту буйный пассажир уже лежал, скрючившись на полу, опутанный «Незримым Арканом», а к нам бежало несколько человек в штатском. Стоящий передо мной сотрудник Федеральной Службы контроля предостерегающе вскинул руку, показывая, что помощь больше не требуется.

— Стойте на месте, — приказал он мне. — Ваш регистратор, пожалуйста.

Разумеется, он меня не узнал — я изменил внешность, аура теперь выдавала во мне слабенькую «четверку». Полное совпадение с данными в паспорте. Порывшись в заднем кармане джинсов, я выудил оттуда черный кулон на шнурке.

— Вообще-то, его положено носить на шее, — ворчливо заявил ФСКП-шник и поднес к артефакту сканирующий амулет. Тот налился пульсирующим багровым сиянием, демонстрируя уровень моей оболочки, и проверяющий удивленно вскинул брови, но ничего не сказал.

— Вообще-то, такого требования не существует.

Я был прав: «держать при себе» совершенно не означало «таскать кусок камня на шее». Спорить мой собеседник не стал.

— Вам придется пройти с нами, — не терпящим возражений тоном заявил он.

— У меня рейс.

— Это не займет много времени.

На задержанного нацепили обычные полицейские наручники и навесили на всякий случай «Железные путы», не только сковывавшие движения, но и вытягивавшие понемногу энергию оболочки, не позволяя пользоваться знаками. Да он больше и не сопротивлялся, сидел понуро на лавке в углу каморки аэропортовской охраны, взлохмаченный и помятый, поминутно хлюпая разбитым носом.

— Знаешь за что задержан? — жестко поинтересовался у него один ФСКП-шник, бывший в этой паре, по-видимому, главным: второй в это время увлеченно копался в чемодане арестанта. Про то, как я нейтрализовал знак, они даже не вспомнили — видимо, решили закрыть глаза на нарушение, позволившее обойтись без случайного трупа. А ведь и это теперь запрещено.

Надеюсь, они не задумаются, каким образом псион-четверка прошел сквозь «Сферу». Ментатов среди них нет, так что восстанавливать детали происшедшего они вряд ли станут.

— Применение знаков второго уровня в населенном пункте, — сдавленно ответил тот, будто заранее заучивал эту казенную формулировку. — Без разрешения.

— Систематическое применение! — поправил его служивый. — В многоквартирном жилом доме! Где куча обычных людей кругом! Ну и зачем?

— Сестра… — снова хлюпнул носом арестованный. — Лейкоз…

Я мысленно прикоснулся к эмоциональной сфере его померкшей, будто сдувшейся ауры, и понял, ощутил то, что чувствовал он. Боль, отчаянье, горькое сострадание к близкому человеку, от которого уже отказались врачи. Попытка хоть как-то помочь… Знаки-то зачем? Лечение их почти не требует. А, отсекал боль у сестры ментальным «Плащом тишины». Глупость какая-то.

— Почему по вызову не явился? — продолжал допрос ФСКП-шник.

— Испугался, — выдавил из себя задержанный.

— Сестре-то помог? — зачем-то уточнил я.

Тот отрицательно помотал головой.

— Если б помог, не попытался бы сбежать за границу, — хмыкнул второй особист. — Вот все они такие: тут нагадят, и драпать. А теперь еще применение атакующих знаков в общественном месте, насилие к представителю власти, сопротивление при задержании… Попал ты парень. Лет на шесть попал.

Главный протянул мне заполненный листок протокола, я пробежал глазами написанный корявым почерком текст. Такого-то числа в указанное время, находясь в здании аэропорта Пулково, стал свидетелем… Оказал сопротивление при задержании, дважды применил атакующий знак «Огненное копье», энергетический уровень — второй… На многочисленные предупреждения не реагировал… Чем создавал непосредственную угрозу окружающим… С моих слов записано верно, сегодняшняя дата. В протоколе, разумеется, стояло чужое имя — то самое, что выдал особистам измененный моими стараниями регистратор. Кажется, моё намерение не доставлять беспокойства хозяину украденного загранпаспорта только что накрылось медным тазом. Надо будет потом, когда вернусь, попросить Злобного избавить бедолагу от слишком плотного общения с коллегами.

Парня жалко, но правила есть правила, они одни для всех. Какими бы дурацкими они ни казались, их нужно соблюдать, иначе начнется бардак, разброд и шатание. А еще нужно отвечать за свои поступки.

Скрепя сердце, я размашисто подмахнул документ придуманной на ходу подписью.

— Спасибо за сотрудничество, — кивнул мне ФСКП-шник. — Если понадобятся какие-либо уточнения, мы вас вызовем.

— Надеюсь, самое меньшее через месяц. Раньше я точно в страну не вернусь, — сообщил я.

До отправления самолета оставалось всего двадцать минут. Нужно было спешить.

Лететь пришлось с пересадкой. Белоснежный лайнер главной авиакомпании страны доставил меня в Рио-де-Жанейро, а там пришлось пересесть в самолет поменьше, который, утробно гудя моторами, перенес меня из залива Гуанабара в Международный аэропорт Манаус имени Эдуарду Гомеша — самое сердце бразильского штата Амазонас. Перелет выдался долгим, машину изрядно болтало, а спать совершенно не хотелось — да и не удалось бы с учетом тесноты салона и окружавшей меня компании в составе сотни галдящих попутчиков, которые, в отличие от респектабельных «аэрофлотовских» туристов, больше походили на пассажиров переполненной маршрутки. В общем, было, о чем подумать.

Что я знаю о Бразилии? Не так уж и много. Я не был здесь со времен зачистки последнего Гнезда: уничтожением Круга в Южной Америке занимались местные спецы. Причем, надо сказать, очень неплохо занимались.

Страны Южной Америки в политическом плане сильно зависят от позиции Штатов и потому часто копируют принятые там модели внутреннего устройства. На бумаге. В реальности население поплевывает на спускаемые сверху инструкции и живет по-своему. Законы в отношении псионов соблюдаются слабо, куда большее значение имеют сложившиеся обычаи и стереотипы. Причем очень важно, к какому социальному слою принадлежит псион и контактирующий с ним обычный человек, являются ли они оба выходцами из фавел или богаты, связаны ли с мафией, родились в городе или деревне, на севере или юге, насколько белая у них кожа.

Менталитет у населения своеобразный, отношение к способностям псионов – тоже. Хотя официально больше половины жителей страны считают себя католиками, к общению с духами местные относятся спокойно. Ватикан до сих пор резко отрицательно высказывается о сущностях ментала и считает тех, кто с ними активно сотрудничает, современным аналогом чернокнижников. Тем не менее, в Бразилии шаманов не особо притесняют. Вероятно, сказывается наследие предков, принесших различные культы из Африки или сохранивших верования с доколумбовых времен.

От кого-то я слышал, что сфера незаконных услуг в Южной Америке хорошо развита. Иными словами, можно достаточно просто нанять ментата, купить незарегистрированный артефакт, поменять внешность у подпольного целителя. Власти по мере возможностей с этими явлениями борются, но без особого успеха. У них нет ни качественного аппарата принуждения, как у нас и китайцев, ни налаженной системы доносительства и огромных денег, чем славятся Европа и Северная Америка. Правда, в Штатах сейчас сложилась странная ситуация и однозначного понимания происходящих там процессов у меня нет. Да ни у кого нет, наверное.

Экономику штормило, реальное производство не стремилось возвращаться из азиатских стран, скрытая инфляция, несмотря на стабильно высокий курс бакса, росла. Развитие интернета и средств коммуникации привело к усилению позиций части элит, тесно связанных с «бигдатой» и потеснивших традиционных промышленников и финансистов. Жесткая политика по отношению к псионам привела к невозможности занять некоторые рынки и ухудшению отношений с африканскими странами – источниками ценного сырья. Реальные доходы государства начали падать, оно не могло выделять то же количества ресурсов на социалку, что и раньше. Влиятельные группировки начали сводить между собой счеты совсем уж нецивилизованными методами, организуя бунты бедноты, беспорядки на расовой и религиозной почве и не чураясь заказных убийств.

Как следствие, псионы стали нужны, но не в свободном и самостоятельном виде, а подконтрольные. Корпорации и госструктуры принялись вербовать их даже более активно, чем прежде, предоставляя казавшиеся раньше немыслимыми льготы. То есть, опять-таки, при сохранении жесткого законодательства в общем появилось множество исключений из законов и поправок к ним, позволявшим носителям способностей неплохо устроиться в жизни. При условии сохранения лояльности к работодателю, разумеется.

Поток мигрантов в Россию замедлился и сник.

Точно такая же ситуация сложилась в Евросоюзе с той только разницей, что там нарастали центробежные тенденции. Три центра силы – Британия, Старая Европа и младоевропейцы, — каждый по-своему представляли будущее и исповедовали отличные друг от друга концепции развития. Англичане вовсю поговаривали о выходе в самостоятельное плавание и с ностальгией вспоминали о политике блестящей изоляции. Во Франции и Германии шла жесткая борьба элит – тесно связанные со Штатами «верхи» отказывались как-то корректировать экономический курс, приводивший к разорению иные, менее инкорпорированные в вертикаль власти группировки. В странах Центральной и Восточной Европы царит разброд и шатание, четко выраженного курса у них нет и, кроме общей застарелой ненависти к России, между собой их ничего не объединяет. Точно так же различно и отношение к псионам, хотя в целом оно куда менее лояльное, чем в Азии или у нас. Ограничений больше.

В общем-то, можно провести четкую параллель: чем выше уровень контроля над обществом, тем сильнее зажимают псионов. Правительства не могут пустить на самотек столь выгодный и в то же время самостоятельный ресурс. Наиболее ярким примером служит Япония, где менталитет общества наложился на очень жесткую позицию властей. Результатом стал отток сильных псионов за границу и медленное развитие оставшихся кадров – люди не хотели подвергаться давлению общества, предпочитая оставаться «слабосилками». Китай от подобной политики был в восторге.

Что же касается Бразилии, то здесь у меня никаких знакомств и связей не имелось. Вернее, была пара знакомых людей, но именно знакомых, причем шапочно. Может, оно и к лучшему: свяжись я с кем-то из местных псионов, остался бы след, слухи в нашей среде расползаются быстро. Кто-нибудь кому-нибудь шепнет по старой дружбе, что Аскет решил не пойми зачем умотать на край света, и через пару дней об этом будет знать весь белый свет. А мне сейчас лишнее внимание совсем ни к чему.

Слухи о необязательности бразильцев получили подтверждение ещё в аэропорту. Ждать багажа пришлось долго: пока еще не привыкнув к местной неторопливости, где-то через сорок минут я начал сомневаться, не ошибся ли залом аэропорта. Еще через полчаса укрепился во мнении, что мой скромный рюкзак все-таки потеряли в пути, пока не обнаружил его не на транспортере, а в куче другой поклажи, беспорядочно сваленной у стеночки неподалеку.

Затеряться в чужом двухмиллионном городе — несложная задача, причем во всех смыслах. Можно потеряться, можно спрятаться. Прямо перед выходом из аэропорта отыскалась стойка какого-то “Radio Taxi”. Сидевшая за ней смуглая девушка немного понимала по-английски и любезно согласилась помочь мне с машиной до нужного адреса — всего лишь за пятьдесят реалов. Судя по эмоциям, цену она назвала без обмана, добавив только обычную наценку от фирмы. Закажи я такси через приложение, вышло бы дешевле — пожалуй, я впервые пожалел, что не пользуюсь современными смартфонами с интернетом, которые избавили бы меня от необходимости решать подобные бытовые вопросы. Минут через пятнадцать подкатил белый «Шевроле» с рекламной наклейкой на двери, из машины вышел пожилой бразилец в зеленой футболке и любезно открыл багажник. Я махнул рукой: рюкзак отлично поместится на коленях.

Обычно турфирмы стараются разместиться в самом центре города, поближе к сувенирным лавкам и дорогим отелям. Та, что была мне нужна, располагалась немного на отшибе. Хотя, судя по открывавшимся из окна такси видам, весь Манаус представлял собой одну большую малоэтажную и довольно запущенную на вид деревню. Узкие улочки, качество асфальтового покрытия которых резко снижалось по мере удаления от центра, одно-двухэтажная застройка, пыльные пустыри и обветшалые здания, покрытые мхом и плесенью, которые местами соседствуют с более-менее современными гостиницами. Жилые массивы перемежаются типичными индустриальными пейзажами — здесь расположено несколько крупных предприятий, дающих работу местному населению. В общем, мегаполис, раскинувшийся на самом берегу Амазонки и представляющий собой не просто столицу штата, а местный логистический, промышленный и культурный центр, произвел на меня впечатление жуткого захолустья. Или во мне поднял голову питерский снобизм? По-хорошему просто пройтись по городу мне не удавалось давно, разве что по Москве и Питеру, современным мегаполисам. Другие города, мной посещенные в недавнем прошлом, возможностей сходить на экскурсии не предоставили.

Внимательно изучив сайт ещё в России, я ожидал от этой конторы как минимум большого и просторного офиса. В реальности она разместилась в тесной комнатушке на первом этаже приземистой постройки со стеклянной витриной — по соседству с рыбной лавкой и бюро по прокату мопедов. Поначалу я даже засомневался, а туда ли завез меня таксист, но стоящий возле входа рекламный «стритлайн» развеял все возникшие сомнения — туда. Огромным достоинством этой фирмы было то, что здесь говорили по-русски. Оно и не удивительно: практически вся их клиентура была родом из России, а сама компания специализировалась на организации для туристов поездок в джунгли Амазонки на церемонию аяуаска.

«Испробуйте зелье из лианы мертвых», — гласила их реклама в интернете, — «станьте участником настоящего шаманского обряда!». Аяуаска пользовалась спросом задолго до Вторжения, однако с появлением псионики популярность обряда, включавшего в себя камлание у костра и распитие галлюциногенного напитка, так и вовсе взлетела до небес. Многие слабые псионы, но намного чаще — люди, вообще лишенные способностей, восприняли разрекламированный шаманский обряд в качестве дешевого способа обретения могущества. Как по мне, то я был твердо уверен, что с целью удовлетворить многократно возросший спрос со стороны туристов, здешние бизнесмены рекрутировали в шаманов всех без исключения местных безработных. В эффективности самого отвара из «лианы духов», как минимум, в качестве слабительного, я ничуть не сомневался. Что же касается его свойств в плане пробуждения способностей к псионике, к этому я отношусь намного более скептически.

— Ola! — поприветствовала меня девушка за столиком, лениво листавшая до моего появления разноцветный комикс.

— Здравствуйте, — ответил я ей на родном языке.

— Макс! — крикнула она куда-то в открытую дверь подсобки. — Макс, туришта руссо!

На зов явился худощавый мужчина лет тридцати пяти, не то со светлыми от природы, не то с выгоревшими на солнце до белизны волосами. Слега оплывшее лицо и водянистые глаза выдавали в нем большого любителя горячительных напитков. Я бы даже сказал, крепкого профессионала.

— Максим, — протянул он мне руку, — на аяуаску? Вы записывались?

— Александр, — ответил на рукопожатие я. — Нет, я дикарём. Увидел вашу рекламу в интернете, решил вот заглянуть.

Максим недовольно поморщился — короткий всплеск эмоций донес до меня легкое раздражение и досаду. Не любил он сюрпризов, а неучтенных туристов, явившихся без предупреждения посреди бела дня, не любил вдвойне. Еще и это чертово похмелье… Но деловой подход все же быстро взял верх над минутной слабостью.

— Так, — он открыл на последней странице лежавшую на столе разлинованную тетрадь, — у нас есть группы на послезавтра и на пятницу. Всё будет происходить в настоящей шаманской деревне на берегу Амазонки. Вас отвезут туда на комфортабельном автобусе с кондиционером. Церемония займет около пяти часов и начинается сразу после захода солнца. Сначала шаман раскурит трубку со специальным ароматным табаком, чтобы подготовить вас к ритуалу очищения и привлечь растительных духов, помогающих ему в исцелении человеческих душ…

— Постойте, — прервал я эту заученную пафосную речь, стараясь не заржать в голос. — Растительных духов оставим на потом. Мне нужно кое-что более… экстремальное?

— Могу предложить рыбалку на пиранью, — охотно откликнулся Максим. — В сопровождении местного рыбака вы выплывете на катере на середину Амазонки, он прикормит пираний, а потом вы сами будете их ловить, вам покажут, как. Это совершенно безопасно. Пойманную рыбу сразу же приготовят для вас на углях…

— Погодите, их едят?

— Пираний? Еще как! Местный деликатес. Заодно и попробуете, мясо немного похоже на нашего леща, но гораздо вкуснее.

— Рыбалку давайте тоже отложим. У меня другая идея. Мне нужно попасть в Амазонское Пекло. Вернее, на то место, где раньше было Гнездо… В общем, мне нужен надёжный проводник.

На мгновение в офисе повисла тишина: Максим вытаращился на меня, прикидывая, чего ждать от этого странного парня с рюкзаком за плечами, его помощница так и вовсе не понимала ни слова по-русски, а потому просто хлопала накладными ресницами и улыбалась.

— Исключено, — наконец мотнул белобрысой головой мой собеседник, — мы не водим туда экскурсии.

— Неужто совсем нет желающих посетить столь известную во всем мире достопримечательность?

Амазонское Гнездо уникально как своими размерами, так и внутренним содержанием. В первую очередь, от других обителей тварей его отличало отсутствие единого выхода, вместо него имелся едва ли не десяток, разбросанных по так называемому «центральному району», своеобразному ядру владений чужаков на поверхности. Помимо главных входов-выходов, вокруг постоянно возникали новые, причем на довольно значительном отдалении, контролировать их в прошлом не имелось никакой возможности.

Временные, малые выходы удавалось закрывать. Совсем мелкие, так называемые «трещины», исчезали сами, успев выпустить на поверхность с десяток-другой образцов иномировой флоры и фауны. Образцы обычно погибали в течение месяца-двух, иногда перед смертью успев основательно нагадить людям. Патрули не помогали, бороться с напастью было невозможно. Бразильское правительство не имело сил и желания держать здесь крупные войсковые гарнизоны, оно обратилось в ООН, та вняла мольбам о гуманитарной катастрофе и выделила хорошие средства на переселение жителей. Само собой, в результате район, и так не шибко населенный, обезлюдел окончательно.

После исчезновения Господина ситуация изменилась незначительно. Пространство продолжало трескаться, периодически выпуская из неведомых далей партии всякой хтонической жути. Намного меньше, чем раньше, но тем не менее. Возвращаться люди не торопились. Зато на площади, превышавшей по размеру Московскую область, работали сотни, если не тысячи лабораторий и фирм, изучавших отлавливаемую живность. Не животных – они практически не попадались; обычно из трещин лезло нечто, похожее на траву, мох, слизь и тому подобное, примитивное. Несшее на себе настолько явный отпечаток чуждости, что неподготовленного человека либо вводило в транс, либо выворачивало недавним обедом.

Большой бизнес быстро нашел способы извлечь выгоду даже из этого. Фармацевтика, материаловедение, химическая промышленность и другие отрасли получили хороший толчок, человечество за последние годы совершило настоящую революцию в науке. Не говоря уже о псионике, возникшей с нуля и развившейся до немалых высот.

Разумеется, богатство требовалось охранять. На территории бывшего Пекла помимо армейских спецчастей долгое время находились отряды наёмников из аккредитованных в Бразилии ЧВК, силы собственных служб безопасности корпораций и приглашенные контингенты иных стран. Русских среди последних не было, марку держали штатовцы и европейцы. Кроме того, естественным образом появились деревни своеобразных собирателей, бродивших по джунглям в поисках недавних выбросов или водивших туда желающих пощекотать себе нервы туристов. Последних, по слухам, было в достатке – остатки Гнезда пользовались популярностью у самых разных кругов.

Место в прямом смысле исторически значимое, интерес к нему в мире испытывали очень сильный. Сюда ехали сектанты, считающие чужаков наказанием божьим, и сектанты, считающие тварей неправильно понятыми ангелами. Любители военной истории и студенты-физики, мечтающие устроиться на работу в одну из лабораторий. Ботаники и генетики, экспериментирующие с геномом растений, соседствовали с наркошами, ищущими штуку «позабористее». Дизайнеры из гейм-студий шли по одному маршруту с влюблёнными парочками, среди которых непонятно откуда взялось поверье, будто браки, заключенные здесь, нерасторжимы и обречены на счастье.

Экскурсии и прочее проходили по «внешней» части бывшего Гнезда; центральную, с выходами, на всякий случай огородили и внутрь никого не пускали, кроме парней из местного аналога нашей расформированной Службы. Что там творится прямо сейчас, я, если честно, не знаю. Не интересовался. Последний раз информация о бывшем Амазонском Пекле попалась на глаза около года назад, когда тут разыскивали сгинувшую без следа туристическую группу. Вроде бы, так и не нашли.

— Желающие есть, — неохотно признался Максим, — но… Лугар э амалдисоаду. Проклятое место, если по-нашему. Местные его боятся, как огня, и ездить туда категорически отказываются. Да и не пускают туда без особого разрешения.

—Мне казалось, здесь не настолько высокий уровень жизни, чтобы отказываться от хороших денег.

— Зачем вам туда?

Я немного изменил свою ауру, так, чтобы любой, даже совершенно не обладающий чувствительностью человек почувствовал близкое присутствие псиона.

- Нужно, - веско сказал я, заодно слегка направляя его мысли в правильном направлении. – Очень нужно.

— А, вот оно что… — Максим с понятливым видом закивал. Картинка у него в голове сложилась, треснувший шаблон склеился. – Понимаю.

Как в современном мире становятся псионами? Достигший нужного возраста подросток, без психических отклонений и не состоящий на учете в милиции (в России, в других странах требования могут отличаться) приходит в государственный центр, где около часа сидит в окружении сверстников в специальной комнате. Ничего особенного в той комнате нет, за исключением создающих нужный энергетический фон артефактов чужаков. К слову сказать, излучение от этих артефактов с каждым годом слабеет и лет через пятьдесят исчезнет окончательно.

По сравнению с первоначальным методом, то есть походом непосредственно в Гнездо, недостаток ровно один – гарантированно слабая оболочка. То есть процент становления псионами примерно одинаков, но те, кто спускался в Гнезда или получил инициацию в непосредственно вблизи их, как правило сильнее в два-три раза. У меня, скажем, изначально оболочка была девяносто две единицы, а сейчас тридцатка считается прекрасным результатом.

От величины оболочки зависит очень и очень многое. Она ведь не только для создания знаков нужна – пожалуй, нет такой сферы деятельности, где её не используют. Даже у шаманов насыщенность оболочки оказывает влияние на сговорчивость некоторых духов, предпочитающих действовать с позиции силы. Поэтому, вполне естественно, её пытаются развивать.

Самый простой способ – регулярное истощение, желательно перед сном. Рост оболочки в таком случае стабильный и медленный, поэтому с появления первых псионов ищут способы ускорить процесс. В нашем институте этим целый отдел занимается, в тесной кооперации с родянами и некоторыми организациями за рубежом. Успехи есть, методики совершенствуются, но в конечном итоге все они сводятся к предсказуемой формуле: больше вкалывать, меньше лениться. Устраивает она, конечно, не всех.

Всегда найдутся те, кто хочет всего, сразу и без напряга. Да почти все люди такие. Но подавляющее большинство по мере взросления в сказки верить перестаёт и обретает определенную критичность мышления.

Среди тех, кого жизнь щадила или кто преподанные ей уроки не усвоил, ходила упорная байка, что, якобы, медитации (или иные процедуры), проведенные в точках расположения бывших Гнезд, способствуют развитию оболочки. Чушь, конечно же. Да, медитации и правильное употребление кое-каких веществ оказывают дополнительный положительный эффект, ускоряя развитие до двадцати процентов, однако исключительно в сочетании с потогонными тренировками. Место значения не имеет. Тем не менее, поток жаждущих халявы не оскудевает, и часть его упорно стремится на Амазонку. Логика понятна: Амазонское Пекло – из всех Гнезд самое гнездовое, где ж ещё дурью маяться, как не там.

Вот за такого «любителя ускоренной прокачки» меня и приняли. Чего, собственно, я и добивался.

— Конечно, у нас есть нужные специалисты, только их услуги стоят недешево, - принялся набивать цену менеджер. – Всё-таки они рискуют. В случае поимки на закрытой территории вас просто депортируют, а их в тюрьму посадят.

- Я готов приплатить за риск, - от мужика шибанула алчностью, вынудив тут же добавить. - В разумных пределах.

- В таком случае – одну минуту. — Максим достал из заднего кармана смартфон, набрал чей-то номер и быстро затараторил по-португальски. Выслушал ответ, пару раз уточнил какие-то детали и дал отбой.

— Есть один проводник из местных, который согласился отвезти вас туда на своей машине, а потом доставить обратно, — поделился он со мной результатом переговоров, — но стоить это будет недешево. Зовут его… Только не смейтесь: дон Педро. Он заедет за вами завтра в десять утра. Устроит? Где вы остановились?

— Честно говоря, пока еще нигде, — признался я.

— Тогда я помогу с отелем. Тут есть один неплохой поблизости, двадцать пять долларов в сутки за номер, шведский стол включен. Сейчас уточню, есть ли у них свободные комнаты.

Он снова закопался в свой телефон. Возражать я не стал: отчего бы не дать заработать хорошему человеку? Тем более что нам ещё предстояло торговаться по поводу услуг дона Педро.

«Десять утра» по-бразильски означало примерно в половине двенадцатого. За время затянувшегося ожидания я пробежался по местным лавочкам и приобрел самое необходимое, с чем меня уж точно не пустили бы в самолет: довольно приличный по качеству мачете и запас питьевой воды в пластиковых бутылках. Еще я купил моток скотча, прочную бечевку, которую пришлось еще поискать, и запас сухих галет — любая другая еда в здешней густой и влажной атмосфере быстро превратится в кисель. Немного соли, маленький ножик, противомоскитная сетка, одноместная палатка, фильтр для очистки воды, нижнее белье, зажигалки… Рюкзак, потому что в старый вещи не влезали. Заодно снял немного наличных в банкомате: пригодится вдали от цивилизации.

Транспортное средство дона Педро напоминало изрядно потрепанный «УАЗик», разве что вместо шильды Ульяновского автозавода на нем красовалась странная надпись «Troller». Минут через двадцать мы выехали за пределы города и направились по узкому двухполосному шоссе, к обочинам которого вплотную подступали джунгли. Других машин на дороге почти не было, но маскировку я решил на всякий случай не снимать. Во многих местах весят мои портреты. Справедливости ради – не только мои. Фролов-Призрак как-то со смехом рассказывал, что отдельные бразильские аборигены, якобы католики, приспособились рисовать иконы с моим ликом и с их помощью отпугивать выползающую из трещин живность. КПД низкое, но сплетни утверждают, не нулевое. Смех-смехом, однако, информация из уст кадрового разведчика говорит в первую очередь о том, что от кого-то он эти сведения получил. Иными словами, наши наблюдатели где-то поблизости с Гнездом присутствуют. И, уверен, не только наши. Любой крупный игрок посчитает нерациональным оставить подобное место без присмотра, просто на всякий случай. Интересно все-таки, насколько хорошо охраняется сейчас Пекло?

— Эй, — обратился я к своему водителю, не выпускавшему изо рта дымящуюся папиросу, — там есть армия? Солдаты?

— Сольдадуc? — улыбнулся тот, продемонстрировав желтые лошадиные зубы. — Сим, сим, сольдадуc!

Вот и понимай его как хочешь. Пришлось залезать в мозги, убеждаться – да, есть. Со многими из них дон Педро, оказавшимся типом с довольно мутными принципами, вместе местную водку пил.

Солнце уже стало клониться к горизонту, когда мы свернули с шоссе на грунтовку. Джунгли подступили совсем близко, воздух был наполнен влагой, будто в парилке. Машина, завывая мотором, проползла еще с десяток километров и замерла возле проржавевшего шлагбаума, преградившего нам путь. Перекладина была примотана к торчащему из земли железному столбу толстой цепью, замкнутой на огромный висячий замок, столь же ржавый, как и вся остальная конструкция. Никаких КПП и прочих формальностей вроде «сольдадус» поблизости не наблюдалось. Шлагбаум, желтоватая глинистая колея, джунгли и звенящий в знойном воздухе гнус, тучами вьющийся над дорогой. Проводник жестами показал, что мы прибыли на место и дальше он не поедет, вперед придется топать на своих двоих. Он же дождется моего возвращения прямо здесь.

Если честно, местности я не узнавал - в прошлый мой визит действовал в основном под землей, на поверхность вылезал исключительно в разбитом в центре военном городке. Тем не менее дон Педро исходил уверенностью, что привез незадачливого туриста по нужному адресу. Что ж, не проверишь лично — не узнаешь наверняка. Взвалив на плечи рюкзак, я обогнул шлагбаум и двинулся по колее, буквально на глазах превращающейся в узкую, заросшую тропической растительностью тропу. Машина и пускающий в небо облака табачного дыма проводник быстро скрылись за поворотом, а над головой сомкнулись джунгли.

Место все же оказалось тем самым: обостренные чувства псиона улавливали энергетику давным-давно покинутого Гнезда, хотя самих чужаков тут не видели уже очень давно. Их присутствия вопреки ожиданиям я совершенно не чувствовал. А вот расположение ближайшей «трещины», ведущей на второй уровень подземелья, смог определить безошибочно. Небольшой пролом в отвесной стене оврага, почти полностью скрытый переплетением корней нависшего над ним дерева — пройдешь мимо, и не заметишь. Надеюсь, она не закроется в ближайшее время. Забираться туда пришлось ползком, протаскивая рюкзак за собой: лаз оказался слишком узким.

Очутившись внутри, я смог наконец выпрямиться в полный рост. Здесь было намного прохладнее, чем снаружи, воздух по-прежнему казался спертым, но уже не ощущалось прежней влажной духоты. Присутствия чужаков тоже, впрочем, не ощущалось. Используя «кошачье зрение», я огляделся, с некоторой оторопью замечая древесные корни на стенах и ползающих под ногами здоровенных черных муравьев. Это здесь-то, в свернутом пространстве второго яруса? Не ожидал. Земная природа успешно проникает даже сюда, мутируя и приспосабливаясь под местные условия.

Быстро закончив удивляться, встряхнулся и проверил, как сидят вещи. Надо идти дальше.

Тоннель петлял, то опускался вниз, то шел вверх. Полсотни шагов спустя я наткнулся на развилку, повернул влево, но этот рукав оканчивался обвалом. Вернувшись назад, я свернул в правое ответвление, и вскоре обнаружил тоннель — переход на бывший третий уровень Гнезда. Раньше возле них в обязательном порядке стояли охранники из сильнейших на ярусе тварей, сейчас здесь царила пустота. Тем не менее, старые рефлексы заставили укрепить удерживаемые знаки и дополнительно проверить обстановку через ментал. Нет, ничего.

Внизу стало еще холоднее, особенно после тропической жары наверху. Узнаваемой живности иномирового происхождения тоже прибавилось. Я медленно продвигался вперед, непрерывно сканируя пространство впереди, позади и сверху. Пусто, только звук моих шагов и тревожная капель сочащейся с потолка воды: кап, кап, кап… Раздражает. Раньше воды в Гнездах почти не было, попадались только маленькие лужицы не больше метра в поперечнике. В одной из таких утонул боец из полка Завулона – её глубину так и не смогли определить. Воспоминания казались яркими, как будто все происходило буквально вчера. Бои с тварями разных форм и способностей, отказывающее зрение и слезящиеся глаза, токи энергии вокруг тела, странная геометрия подземелий.

Боль навалилась мгновенно, сковав тело судорогой и сжав мозг огненным кольцом. В глазах полыхнуло алым и в тот же миг нахлынула волна чужого присутствия. Я почувствовал, как где-то в глубине разума шевельнулся осколок Господина, словно проснувшийся пёс, заслышавший приближающиеся шаги хозяина. Я будто снова оказался в самом центре Гнезда — живого, обитаемого, — и это давно забытое чувство на мгновение сковало меня, превратив в каменное изваяние.

И в следующий миг все прошло, словно ничего и не было. Невидимые путы опали, боль ушла, я снова мог дышать. Сердце неистово билось в груди, пропуская один удар из трех. Я валялся на полу в изменившемся тоннеле, вот только совершенно потерял ощущение пространства. Это было немыслимо, невозможно, но я не помнил, откуда пришел и в каком направлении двигался.

Определиться и понять, что только что произошло и где я оказался, я не успел. Резкий кашель бросил меня на колени. Легкие горели, тело трясло, по лицу крупными каплями стекал пот. Организм реагировал так, словно его отравили неизвестным ядом, и он экстренно перестраивается, пытаясь нивелировать урон. Что ж, в Гнездах чего только не встретишь. Иногда даже псионам, даже метаморфам не хватало собственной устойчивости и требовалась дополнительная помощь, чтобы справиться с полученной отравой. Надо было противогаз брать. Расслабился, не подумал… Много о чем.

Состояние было ужасным, организм затребовал отдыха и отказывался куда-то идти. Пришлось делать привал, переодеваться в сухое. Понадобилось около часа, чтобы оправиться от внезапного приступа и осознать, что я действительно заблудился. Окончательно и бесповоротно. Я не узнавал тоннеля, по которому шел: за моей спиной появились ответвления и боковые ходы, которых раньше не было. Обнаружив вертикальный лаз, я вскарабкался на уровень выше, но и тут не смог отыскать выхода на поверхность. Подземный ход петлял, на пути появилась обширная пещера, которую я точно не проходил раньше, потом еще и еще одна, с небольшим озерцом в середине, заполненным ледяной водой. Не знаю, сколько часов я бродил по этому подземному лабиринту: чувство времени тоже стало подводить. Когда мне показалось, что я прошел одну и ту же развилку уже в третий раз, я опустился на землю, привалившись спиной к стене, и достал из рюкзака упаковку галет. Нужно передохнуть.

Сверху, как и везде, капала вода, и я выключил «кошачье зрение», оставшись в полной, всепоглощающей темноте — смотреть тут было не на что. Наверное, это решение сыграло свою роль: не прошло и минуты, как я ощутил сквозняк. То, чего в Гнездах быть не должно. Торопливо дожевав галету, я медленно, останавливаясь на каждом перекрестке и тщательно отслеживая воздушный поток, двинулся по коридорам. Идти оказалось необыкновенно тяжело, потому что фауна и флора совершенно перестали прикидываться земной и полностью походили на те, которые я встречал в Гнездах раньше. Правда, количество измерений осталось прежним и объекты не выглядели так, словно вокруг них вьётся багровый туман.

Очередной переход на ярус вверх вывел меня в необычное место. Пещера на пересечении двух коридоров, в потолке которой внезапно обнаружилась дыра. Круглая такая, с темным небом и подмигивающими звездами. Не препятствие для тренированного мужчины: уцепившись за свисавшее сверху переплетение корней, я перехватил руки, подтянулся, и, закинув колено, перевалился через край ямы. Вниз с грохотом посыпался влажный грунт. Поднявшись на четвереньки, я зачерпнул полные пригоршни снега и хорошенько растер горящее лицо.

Снега?! В тропических джунглях?

Осознание происходящего пришло не сразу — сначала я подумал, что зрение обманывает меня. Никаких джунглей не было и в помине. Вокруг расстилалась заснеженная холмистая равнина, окруженная на горизонте черными изломами гор. Дул сырой порывистый ветер, гнавший по небу черные клочковатые облака, то и дело скрывавшие за своей пеленой висящую над горными кручами непропорционально большую луну.

Насыщенного ярко-желтого цвета.

Глава 4

У любого человека с возрастом накапливаются две противоположные тенденции. С одной стороны, опыт позволяет ему сформировать довольно точную картину мира, изменяется которая с трудом. Исключения есть, отдельные личности поражают узостью кругозора, но в моём окружении сложилось так. Вместе с тем, тот же самый опыт убеждает, что в теории возможно всё, только с разной вероятностью. Основательность и гибкость мышления сосуществуют в разных пропорциях, помогая или, наоборот, мешая человеку занимать достойное место в обществе.

Псионы от людей в данном смысле ничем не отличаются, разве что в среднем их кругозор намного шире. Попадаются тупицы, отказывающиеся учиться на основании того, что и так знают всё им потребное; несколько выше процент тех, кто стремится к саморазвитию. Вторую категорию подстегивает понимание простого факта – у старших уровней срок жизни дольше и сама жизнь интереснее.

Ментаты по определению обладают гибким мышлением. Мы видим многое, поневоле заставляющее шевелить извилинами и усваивать новые концепции. Это относится к обеим категориям: и к любителям залезать в чужие мозги, что-то там поправить, и к спецам по скольжению в ментале. В над-реальности встречаются самые невероятные явления, которые в сжатые сроки требуется проанализировать, оценить уровень угрозы, выработать стратегию взаимодействия и собраться с духом, чтобы привести её в действие. Ну и помолиться напоследок, потому что ошибка вполне может стоить жизни или даже души.

Как бы то ни было, первоначальный шок прошел быстро.

Я принял то, что нахожусь не на Земле.

Другой мир. Другая планета, ладно. Дальше что?

Попасть сюда я мог в единственный момент – во время странного, пришедшего внезапно приступа. Сразу после него меня скрутило, и теперь понятно, почему. Организм перестраивался. Без анализатора точно не определить, но здесь наверняка другой состав воздуха, немного иной спектр солнечного света, вполне возможно, что и сила тяжести отличается от земной. Но, в целом, планета чудовищно похожа на Землю, отчего в голове возникают мысли о причинах сходства. Обдумаю их позже.

Как я сюда попал… Сначала через трещину влез в подземелье, на первый уровень из тех, что находились вне обычного пространства. Так, стоп. С чего я решил, что именно на первый? Трещины могут вести и на более глубокие слои. Когда мы штурмовали Пекло, бойцы, случалось, проваливались сразу на восьмой и даже на двенадцатый ярусы. Иными словами, занести меня могло куда угодно. Из странностей – комфортные на человеческий взгляд условия, ничем не отличающиеся от поверхности. Никакого давления на ауру, нормальная видимость, обычное пространство с привычной метрикой, отсутствие раздражающего «красного тумана», больше похожего на плавающий в воздухе тягучий свет. Словом, условия внутри Гнезда ничем не отличались от нашего мира, только почему-то в нём продолжали жить примитивные иномировые организмы.

Затем я один раз спустился на ярус вниз. Через проход, то есть именно на один ярус. Портал или трещина могли бы вынести куда угодно, а тут есть определенность. Там я минут десять шагал по коридорам, посматривая по сторонам, потом меня внезапно скрутило почти до потери сознания. Приступ боли не давал отслеживать внешнюю обстановку – да ничего он не давал, качественно вырубив органы чувств. Почему тренированное сознание сразу не отсекло идущие от тела импульсы? Оно отсекло. В противном случае, трясло бы меня намного, намного дольше.

Потом был медленный поиск выхода на поверхность, сказать про который нечего. Крупных животных не заметил, организм к окружающим условиям приспособился, защитные знаки ничто не тревожило, оболочка восстанавливалась быстро. Даже слишком быстро, не должна она так. Словно подпитывает её что-то извне. Я проверил ещё раз – нет, восстановление идёт исключительно за свой счет. Что за фигня?

И главный вопрос — дальше-то что делать? Положим, я выяснил, куда меня тянуло, откуда шёл зов. Который сейчас, к слову сказать, исчез и никак не проявлял себя, будто его и не было. Тихий жилец у меня в сознании решил, что его задача выполнена, и давать подсказки не собирался.

Значит, буду решать сам.

Для начала надо осмотреться и выяснить, куда я попал. Только осторожно – элементарная логика подсказывает, что если проход сюда расположен в Гнезде, то чужаки здесь были и, скорее всего, присутствуют сейчас. Судя по второму видению с участием Старшей твари, они ещё и разумные. Близкое знакомство с ними, пожалуй, будет преждевременным, но хотя бы определить, где, в какой стороне расположены их Гнезда, следует. А потом можно вернуться, искать точку перехода в родной мир.

Вчерне план намечен. Можно исполнять.

И я полез обратно в дыру в земле. Бродить ночью по незнакомой местности, после целого дня на ногах, пережив стрессовый удар по организму я не собирался. Сначала перекушу, организую стоянку и охрану с помощью не раз выручавшего «глиняного болвана», хорошенько высплюсь и только потом начну исследовать новый мир. То, что я вижу в темноте и с на две трети полной оболочкой, ничего не значит – усталость имеет свойство накапливаться.

Следующее утро принесло ряд новых открытий. Во-первых, здесь есть птицы. Выглядят они странно, но с перьями, клювом и двумя крыльями. Звуки издают… издают. Ради интереса я приманил одну и тщательно рассмотрел вблизи, отмечая схожесть повадок и реакций сознания. Во-вторых, птичка, кажется, съедобна. Во всяком случае, мой организм на идею зажарить и съесть это существо не взбунтовался, то есть, инстинктивной реакции отторжения не возникло. Признак, конечно, слабенький, но обнадеживающий.

В-третьих, луны здесь две. Та, что выглядит небольшой из-за расстояния, видна днём. Думать не хочу, что здесь с приливами и отливами, если моря есть. А они, скорее всего, есть, исходя из общей влажности.

В-четвертых, мои тени по-прежнему со мной. Созданный в ментале домен послушно откликается на зов, будто я все еще нахожусь на Земле, отчего возникает вопрос – это точно другая планета? Может быть, в книжках о параллельных мирах правда написана?

Не готов сказать. Созвездия другие, способа измерить физические константы не знаю. Коробка бы сюда, Моисей Львович обязательно что-нибудь придумал бы.

Поколебавшись, после завтрака выпил один глоток воды из растопленного снега. Если что-то с местной водой не так, лучше узнать заранее. Органы чувств тревожных сигналов не подают, но мало ли? Я давно не проходил курс выживания в дикой природе, о чем сейчас очень жалею, там показывали и рассказывали много полезного. Не предполагал мой образ жизни после увольнения из Службы путешествий по диким местам, вот я и утратил навыки.

Судя по ощущениям, температура стояла около минус десяти, для обычного человека в легком камуфляже вполне достаточно, чтобы замерзнуть. Вода под землей не превратилась в лёд, несмотря на небольшое расстояние до поверхности, значит, какой-то источник тепла внизу должен быть. Лично я под прикрытием гибкого щита чувствовал себя достаточно комфортно – и тепло вокруг тела сохраняется, и ветер до кожи не достаёт.

По уму, следовало бы сделать вокруг выхода из подземелья пару кругов по расширяющейся спирали, но не в моей обуви по глубокому снегу шастать. Можно, конечно, нарастить на ступнях роговой слой, превратив их в своеобразные копыта, только на это уйдут время и энергия, запасы которой в виде еды не бесконечны. Летаю я плохо, к тому же левитирующий объект издалека заметен даже слабому сенсору. Остаётся выбирать места посуше и шагать по каменистым выступам, благо, их тут много.

Должен сказать, особого ощущения, что нахожусь не на Земле, у меня не возникло. Псионы вообще и ментаты в частности довольно своеобразно видят мир, с легкостью перестраиваясь на аурное зрение и видя, слыша, обоняя в большем диапазоне по сравнению с обычными людьми. Отдельные личности ауры и чужие эмоции чувствуют постоянно. Так вот – не считая кое-каких мелочей, равнина и лес в округе здорово напоминали нетронутую человеком природу где-нибудь в Приуралье. Конечно, деревья или сухая трава под ногами несколько отличались от привычных, но не принципиально.

Зато чужое сознание, быстро приближавшееся ко мне со стороны гор, знакомо «фонило» Гнездом.

Тварь меня не заметила, я мог бы спрятаться и пропустить её мимо, если бы не хотел прямо противоположного. Червячок сомнения подтачивал уверенность в своей правоте, мне требовалось собственными глазами взглянуть и убедиться – да, это оно. Именно то существо, с чьими сородичами мы дрались десять лет назад. В идеале было бы порыться у неё в памяти и просмотреть воспоминания, но считывать долговременную память зверей сложно, а уж ковыряться в сознании чужаков… Нет, теоретически, пробудив осколок Господина, я мог бы проделать подобное с легкостью, только что-то будить его мне не хочется.

Короче говоря, когда похожее на неимоверно худую собаку с раздвоенным шипастым хвостом существо подбежало на дистанцию метров пятидесяти и уже приготовилось к последнему рывку, я приласкал её «негативом» и, пока не очухалась, с расстояния перерубил «мечом света» лапы. Ещё и телекинезом тварюжку сверху придавил, чтобы не дергалась.

Итак. Внешность у порождений разных Гнезд варьировалась и довольно сильно, поэтому ориентироваться на внешнее сходство неправильно. То, что в строении тела проскальзывают общие черты, может быть вызвано разными причинами. Зато хватает других подтверждающих признаков, в первую очередь – одинаковая энергетика. Даже простой человек почувствовал бы чуждость твари, её глубинное отличие от всего виденного им раньше. В прошлом люди, случалось, впадали в кататонию от ксеношока при виде тварей, если до того не встречали чужаков и не посещали Гнезд.

«Негатив» на неё действует стандартным образом. По сути, этот приём представляет собой обычный сгусток отрицательных эмоций, вбрасываемый в сознание объекта. Различается по степени воздействия, при качественном исполнении может вызвать смерть от инфаркта или инсульта. Той силы, которую вложил в приём я, обычному волку хватило бы на минуту ступора. Потом он сбежал бы впереди собственного визга. Тварюжка же очухалась быстро, секунд за десять, и вместо попытки бегства порывалась вскочить на огрызки лап, чтобы броситься на обидчика.

На всякий случай зафиксировал ей морду между двумя камнями. Вдруг она кислотой плеваться умеет?

В принципе, уже увиденного оказалось достаточно, чтобы вернуться домой с новостями. Наличие чужаков подтверждено, осталось донести информацию до компетентных специалистов – или тех, кто себя считает таковыми. Однако почему бы не потратить пару дней и не попробовать оценить уровень развитости местных Гнезд самостоятельно? Если, конечно, здесь есть Гнезда. Может, твари тут стаями по равнинам кочуют или живут семьями до десятка особей.

Отрубив туго сфокусированной волной воздуха голову продолжавшей с ненавистью пялиться на меня пленнице, я пошел по её следам. Часов через восемь надо будет сюда вернуться, посмотреть, что останется от трупа. В нашем мире мертвые чужаки распадались черным жирным пеплом, скорее всего, тут произойдет то же самое, но надо проверить.

Мерная ходьба в ровном темпе позволяла отслеживать обстановку вокруг и не мешала думать о разном. Например, о том, что лет десять назад я бы добил тварь простым знаком, а сейчас использовал голый контроль энергии. Чем выше уровнем псион, тем реже он применяет знаки – и в быту, и в бою. Нет, они по-прежнему являются основой схватки, они невероятно эффективны, но постепенно мы перестаём использовать только их. По разным причинам. Мне проще натравить на врага десяток теней или погрузить его в иллюзию; Злобный вытворяет потрясающие вещи с огнём, с легкостью прожигая танковую броню; Монах играет с гравитацией. К тому же знаков седьмого ранга всего три и неведомо, получится ли ещё извлечь из хранящихся в спецхранах артефактов. Знаков восьмого уровня нет вовсе.

Кажется, что по земному лесу иду. То есть не совсем по лесу и породы деревьев незнакомые, но в целом разницы никакой.

На краю чувствительности возникло ощущение еще одной твари. Собираясь посмотреть на неё в природных, если допустим этот термин, условиях, я скрыл своё присутствие во всех доступных диапазонах и направился к ней, стараясь оставлять поменьше следов. Чего-то я расслабился, забыл, что нахожусь неведомо где, среди непримиримых врагов человечества. Моя задача – собрать как можно больше сведений и вернуться незамеченным. Желательно — живым. А я себя как веду? Как терминатор железный.

Тише себя вести надо на чужой территории.

Приступ правильной осторожности случился очень вовремя – вскоре появилась ещё одна тварь, третья по счету. В сенсорике она чувствовалась несколько ярче, из чего я сделал вывод, что эта особь уровнем выше или энергетического типа. Классификация тварей – дело неблагодарное, но в Службе их делили на три категории: физического типа, энергетического или ментального, последний считался самым опасным. Правда, на поверхность вылезали только «физики», но то у нас, здесь всё может быть иначе.

Минуту спустя вторая, по-видимому, почувствовала сородича, потому что сменила направление движения и ускорилась. Через какое-то время первая тварь рванула к ней навстречу. Пришлось пробежаться к примерной точке их рандеву. Скакал я по снегу не зря, потому что опоздай я буквально на десяток секунд, не наблюдал бы уникальное зрелище – драку двух чужаков. Никогда такого не видел. У нас они в междоусобные схватки не вступали, потому что Гнезда располагались на значительном расстоянии друг от друга и мы старались зачистить их как можно быстрее.

Хотя дракой назвать произошедшее неверно. Две прилично весящие туши с размаху врезались друг в друга, сцепились в полном молчании, во все стороны полетели ошметки плоти и кровь. Тесный клубок катался по земле, не позволяя не то, что определить победителя – непонятно было, где чьи конечности. Затем клубок замер и развалился на две части. Не разжимая челюстей, более крупная тварь с трудом встала на лапы, диранула когтями поверженную соперницу, потрясла головой и, убедившись в отсутствии реакции, просто развернулась и пошла в ту сторону, откуда прибежала. Никакого торжества, ни малейшей попытки отдохнуть, глядя на тело проигравшего. Словно робот какой.

Насколько яростно они дрались, настолько же равнодушно выжившая отнеслась к своей победе.

— Впечатляет, — не удержавшись, пробормотал я под нос. – Значит, со своими, как с людьми?

То, что разные Гнезда или стаи враждуют – это хорошо, нам будет проще, когда мы начнём зачищать этот мир. А в том, что люди сюда вторгнутся, я уже почти не сомневался. Человечество мстительно и лучше всего дружит против кого-то, особенно если на кону стоит ценный приз – ресурсы целого мира. Можно сказать, завоевание неизбежно.

Если, конечно, тут нет своего Господина или чего-то подобного. Неизвестного фактора, способного оторвать загребущие ручки.

Вопрос в том, что мне делать дальше. Менее чем за сутки мне встретились три твари. Место такое, или их просто много? Оба варианта внушают опасения и заставляют поплотнее укутаться в скрывающий полог. Причем маскировка не идеальна, на земле остаётся запах, да и сильный сенсор сможет меня засечь.

С сенсорикой или, как её называют, внечувственным восприятием дела у псионов обстоят не слишком хорошо. Мы не способны «смотреть» одновременно далеко и тщательно, получается либо то, либо другое. Про возможности местных обитателей я ничего не знаю, поэтому не исключен вариант, при котором меня сначала заметят издалека, натравят застрельщика, потом, видя зубастость добычи, набросятся толпой. Твари с седьмых ярусов и ниже демонстрировали приличный интеллект, иногда они использовали сложные тактики, защищая свою территорию. Нет гарантий, что не напорюсь на такую.

Ты можешь сделать всё правильно, но банально не повезет. Именно это со мной и произошло.

Пропажа двух патрульных (или какую они функцию в Гнезде выполняют) вызвала ответный ход со стороны принимающих решения чужаков. Не знаю уж, осознанно они действовали или инстинктивно, но выслали к месту схватки с другой тварью полноценную охотничью команду из десятка примитивов и двух Младших. Последних я опознал, когда они атаковали меня, используя слабые знаки.

Внутренняя иерархия тварей довольно проста. Есть подчинённые особи, предназначенные для какой-то одной функции вроде патруля или охраны перехода между уровнями. Есть Младшие, ограниченно разумные, существа с большим количеством шаблонов для различных ситуаций. И на вершине стоят Старшие, способные на самостоятельное мышление и принятие решений в нестандартных ситуациях. С последней категорией мы, люди, почти не сталкивались, они развивались в Амазонском Пекле и ещё паре крупнейших Гнезд. Уничтожить каждую особь стоило немалых трудов.

Исследователям я про них не рассказывал. Тот же Коробок, при всём к нему уважении, обязательно стал бы допытываться, откуда информация и насколько она верна. Не готов я объяснять, что сведения получены «из первых рук» - от обитающего в моей башке то ли симбионта, то ли паразита, то ли архива данных с аналогом искусственного интеллекта. И без того под постоянным наблюдением живу.

В общем, на меня самым банальным образом напоролась идущая крайней в цепочке патрульная тварь (буду называть её гончей для простоты). Уйти в сторону я не успевал, убегать поначалу не хотелось. Попытка отсидеться в укрытии не удалась. Причем моя маскировка не подвела – я оставался незамеченным, пока расстояние не сократилось метров до двадцати. Тварь приостановилась, втянула воздух носом с двумя параллельными щелями и медленно, но целеустремленно направилась в мою сторону.

Пришлось драться.

Первую уничтожил легко – располовинил пополам «Лезвием ветра», благо, уже понимал, сколько энергии требуется вложить в знак для гарантированного уничтожения. В тот же момент вся стая дружно развернулась ко мне и ринулась в бой. Синхронность действий и скорость принятия решения заставляла предположить присутствие ментата, причем не самого слабого. Соскользнув в транс, я мысленно потянулся к ближайшей гончей и без удивления обнаружил прикрепленную к её ауре командную сеть.

«Негатив». Сеть разрушена, гончие зашатались, впрочем, почти сразу восстановили направление бега. Ещё одна приблизилась достаточно, чтобы попасть под то же «Лезвие Ветра». Краем сознания отметив затухающий огонек её эмоций, я сосредоточился и бросил в набегающую толпу «Копьё вихрей», знак пятого уровня, неплохо жрущий оболочку. Один из немногих, считающихся дальнобойными. Сложность использования знаков заключается в короткой дистанции их использования, на больших расстояниях они либо быстро теряют мощь, либо безбожно мажут. Тот же «Посох мрака», визитная карточка Завулона, чрезвычайно требователен в плане наведения, хотя на полигоне спокойно добивает километров за пять.

«Копье» хорошо в том плане, что является атакой по площади, этаким расходящимся конусом с плотно спрессованным сгустком воздуха в центре. Зацепило четверых. Здесь, на переходящей в предгорья равнине, деревья стояли редко, зато хватало кучек камней, за которыми гончие и сумели укрыться. Две выбыли окончательно, две дернулись, однако продолжали бежать рядом с соратницами, пусть и медленнее.

Я уже думал, что без особых сложностей перебью гончих и займусь их командирами, однако твари напомнили, почему в бою с ними не следует расслабляться. Одновременно с приличным ментальным ударом по моему сознанию, откуда-то издалека прилетел подарок – «Меч света» или его аналог, заставивший затрещать прикрывавший меня «Невидимый заслон». Ещё немного, и словил бы плюху. Отпрыгивая в сторону, я торопливо использовал ускоренное время, одновременно разделяя сознание на три потока. Один держал защитные знаки, второй готовился применить «Дыхание дракона», раз уж твари подбежали на подходящую дистанцию, третий выцеливал Младших.

Пусть я начал серьёзнее относится к врагу, выкладываться на полную по-прежнему не считал нужным. Поэтому не стал призывать теней или использовать знаки выше пятерки. Незачем. Лучше поберечь оболочку, потому что наша схватка уже создала немало шума и для сенсоров видна издалека. Мало ли, кто на огонёк заглянет?

Вот, кстати, насчет огня. Следов уже более чем достаточно, а сейчас станет ещё больше. Пламя рвануло от меня полукруглой стеной, обращая ближайших гончих в пепел – устойчивости у них никакой, самый низ иерархии Гнезда. Осталось всего трое, причем, судя по эмоциям, они ранены, так что с ними можно расправиться по пути к Младшим. Командиры отряда нужны живыми, потому что у них есть долговременная память, в которой имеет смысл попробовать покопаться. Образно выражаясь.

Да, насчет следов. Прямиком возвращаться к точке перехода означает фактически привести тварей на основную стоянку, чего допустить нельзя. Дело даже не в том, что они будут мешать мне искать способ вернуться домой. Просто мало ли, что они там почувствуют? Не хотелось бы указать врагу путь в родной мир. Значит, уходить надо в сторону гор, попробовать там оторваться от погони – если, конечно, погоня будет, - и, сделав круг, вернуться обратно.

Легкий прыжок вперед. В ближайшую, метрах в двадцати, тварь летит атакующий знак. Не закончив движение, формирую следующий знак и, с одновременным отшагом в сторону, атакую вторую гончую. Обе твари ранены, из-за глубоких ожогов двигаются с трудом, но упрямо пытаются достать оказавшуюся слишком сильной цель. Там, где я только что стоял, на высоте груди мимо проносится ещё один тонкий жаркий луч. Нельзя оставаться на одном месте – покров должен выдержать, но лучше поберечь оболочку.

Знаки врезаются в гончих. Минус два. Бегу навстречу к третьей, она так же рвется ко мне и быстро умирает, когда я перерубаю ей шею всё тем же «Лезвием». Нравится мне этот знак – простой, эффективный, экономный. Плохо только, что на цель, прикрытую защитой, действует слабо, поэтому против Младших придется использовать что-то иное.

Снова выстрел, мимо. Между нами метров пятьсот, как он умудряется быть настолько метким на таком расстоянии? Я ведь и бегу с хорошей скоростью, и стараюсь местность использовать, прикрываясь деревьями, холмиками. Тем не менее, зараза постоянно промахивается не более чем на пару метров. Плюс постоянное давление со стороны второго командира, который попутно пытается маскироваться и медленно отходит назад, в сторону, откуда прибыл отряд. Похоже, пытается сбежать.

Упускать его нельзя.

Наплевав на экономию, накладываю на себя «Хрустальную Призму» и напрямую рвусь к стрелку. Этого – в расход, для допроса оставлю менталиста. Насколько я понимаю их мышление, более ценных единиц следует спасать в первую очередь, поэтому тот, кому помогают скрыться, важнее. И, следовательно, обладает большим объёмом информации. Значит, его и надо ловить.

Когда расстояние до стрелка достигло двухсот метров, он попал в меня первый раз. Хорошо попал, качественно, «Невидимый заслон» мог бы лопнуть. Новый щит выдержал, заставив мысленно похвалить себя за вовремя произведенную смену. Мой ответный удар Младший отразил с помощью неизвестного знака, однако защиту потерял и его следующий выстрел получился слабый, смазанный. Восстановиться он не успел – начавшуюся было формироваться защиту снес «Меч тьмы», прошибая тело насквозь и оставляя длинные раны, идущие от места попадания. Всё, с этим покончено.

Остался мой коллега-ментат. Видя, как я двигаюсь точно к нему, последний чужак резко развернулся и усилил напор, одновременно бросая в меня слабым атакующим знаком. Маскировку он снял. Младшие обычно способны использовать два, максимум три знака, вдобавок обладая какими-либо особенностями вроде ядовитого дыхания или невероятной даже по меркам тварей регенерации. Этот вот умел на ментальную сферу воздействовать, он же стаю объединял в единую сеть.

Хороший набор, против уровня четвертого-пятого самое то.

От моего удара защита его собственного разума треснула и расползлась кусками, я даже обеспокоился, не перестарался ли. К счастью, не слишком. Тварь пошатнулась и упала на задние лапы, но сразу принялась вставать, пошатываясь. Она уже понимала, что убежать не получится, видела, что я быстрее, однако о сдаче не помышляла. Просто не умела – нет в её картине мире подобного явления. Вблизи она здорово напоминала лягушку, к туловищу которой жестокий экспериментатор зачем-то приделал волчьи лапы, а сверху на голову прикрепил петушиный гребень.

Лапы я ей перерубил – сначала передние, потом, улучив возможность, задние. Ассоциация с лягушкой, точнее, с её выстреливающим из пасти языком, заставила остановиться метрах в десяти и рассматривать пленника с расстояния. Тварь, несмотря на боль и явную разницу в силах, по-прежнему пыталась атаковать. Подобное упорство могло бы вызвать восхищение, будь на её месте человек или хотя бы зверь. Здесь же… Мысли, испытываемые эмоции, структура сознания говорили, что передо мной находится некий биологический робот.

Вернее, роботом можно назвать гончих. Младший в определенной степени живой, у него четко выражены инстинкты, пусть и придавленные рациональной частью сознания с жесткими установками на верность Старшим и необходимости защиты Матери. Во всяком случае, именно так я интерпретировал полученную от него информацию.

Работать с ним оказалось сложно, я понимал дай бог половину того, что видел в памяти чужака. Да, я ментат, но в первую очередь я человек. У меня иные органы чувств (пусть их больше и диапазон их чувствительности шире, чем у не-псиона), иной смысловой аппарат, мы по-разному воспринимаем и оцениваем одни и те же объекты, описываем их разными знаковыми системами. Проблема заключалась не в том, чтобы увидеть и считать память чужака – трудно было расшифровать увиденное.

К тому же, зашевелился внутренний «сиделец». Во мне любая его активность отражается вспышкой страха, протеста, желанием ударить в ответ. Жаль, бить некуда – в себя попадешь. В данной ситуации радовало хотя бы то, что причина пробуждения была очевидна. Оставленный Господином подарочек чувствовал присутствие рядом существа одной с собой природы и не возражал пойти на контакт. Я не уверен, что их взаимодействие меня устроит, от чужаков всего можно ожидать, поэтому всякий раз, когда чувствовал попытку построения связи, прекращал чтение и делал перерыв.

Как я понимал, что сиделец просыпается? Ловил себя на изменении мышления. Снег становился водой в кристаллической форме, земля превращалась в совокупность форм видов материи, обладающих массой покоя, распластанная по ней гончая – Подчиненным существом с длинным описанием, при попытке осознать которое голова взорвалась болью. Видимый мир являлся не более чем одним из планов, жестко разделенных невидимыми перегородками и сосуществующих в гармонии.

Радикально новые понятия требовалось осмыслить, на осмысление уходило время. Которого у меня было не так уж и много. Поэтому, во многом случайно наткнувшись на воспоминания о местах расположения ближайших Гнезд, я прекратил исследования, добил пленника и побежал в сторону гор. Голова и без того пухла от обилия новой информации. Мне хотелось найти укромный уголок, посидеть там спокойно, помедитировать, раскладывая по полочкам полученные сведения, отдохнуть…

Главное я узнал: всё-таки Гнезда здесь есть. Причем их много и они между собой полноценно враждуют – ничем иным объяснить непрерывные стычки патрулей на границах я не готов.

Полученной у чужака информации оказалось вполне достаточно, чтобы разработать относительно безопасный маршрут отхода, сделать круг по предгорьям и вернуться на исходную позицию. Но желание получить максимум возможных сведений об этом новом мире все-таки пересилило, несмотря на огромную опасность каждой минуты пребывания здесь. Может быть местный воздух ядовитым и сейчас медленно отравлять меня? Может.

Ближайшее Гнездо, если верить воспоминаниям убитого мною ментата, находилось примерно в восьми километрах отсюда, то есть, чуть больше часа хода. Более того, располагалось оно очень уж удачно, почти по пути. Если применить максимальную маскировку, действовать осторожно и постараться не высовываться, есть шанс посмотреть на него издалека и даже убраться оттуда незамеченным, не вступая в конфликт с местными обитателями. Как минимум, я смогу оценить сходство местного Гнезда с нашими земными аналогами, примерно оценить его размер и сделать из этого хоть какие-то выводы. По крайней мере, сведения вполне могут стать основой для разработки дальнейших планов насчет этого мира — без знаний о Гнездах соваться сюда второй раз было бы слишком самонадеянно.

Стратегия сработала. Теперь я двигался очень осторожно, не только создав вокруг себя непроницаемый кокон из нескольких знаков и ментального щита, но и добавив к ним Полог тишины, чтобы не потревожить здешнюю фауну звуком своих шагов или шелестом случайно выкатившегося из-под ноги камушка. Трое «патрулей» тварей протрусили мимо всего лишь в паре сотен метров от меня, несколько раз усиливалось, а потом снова ослабевало давление на знаки, когда невидимые существа сканировали ментальное пространства в поисках источника переполоха, то есть, меня. Когда до Гнезда по моим расчетам оставалось метров четыреста, я и вовсе пригнулся, стараясь медленно скользить между низкорослых и кривых деревцев, усеянных длинными иглами, что пробивались сквозь каменистую почву. А вот с расстоянием я все же напутал: вид на низинку, где располагалось Гнездо, открылся немного раньше, чем я ожидал.

Вокруг дыры в земле, очень похожей на вход, расположился самый натуральный лагерь. Выглядел он совершенно не по-человечески: беспорядочное нагромождение груд земли и камней, как будто здесь поработал отряд гигантских кротов. Ни кострища, ни пламени – ничего. Из-за этих земляных куч периодически показывались твари, с деловитым видом куда-то убегали, вместо них в лагерь возвращались другие существа, в основном, патрульные или иные неразумные Подчиненные. Разок в поле зрения появилось Старшее существо в сопровождении небольшой свиты из Младших или Подчиненных и скрылось под землей. Причем сопровождающие за ним не последовали, а остались на поверхности, видимо, сторожить вход — у них обнаружились свои лежки в виде округлых площадок, прикрытых каким-то полупрозрачным энергетическим барьером. Разок на моих глазах две похожие на волков твари затащили в нору явно раненого Младшего — судя по неестественно вывернутой вбок лапе и глубоким кровоточащим бороздам на спине. Сам факт того, что они лечат своих, слегка поломал мне картину мира. Не ожидал от них подобного гуманизма.

Гуманизм, чисто человеческое понятие, тут не при чем. Единицу проще исправить, чем создавать заново. Особенно если единица имеет предназначение в рамках служения Гнезду и потому при её создании Священной Матери пришлось приложить определенные усилия, адаптируя заложенный шаблон под требования кого-то из Старших.

Расположение земляных холмиков, обозначавших входы в подземную часть Гнезда, лишь на первый взгляд показалось хаотичным. С невысокого уступа, на котором я лежал, спрятавшись за плоским и покрытым инеем валуном, видно было неважно, но даже отсюда я разглядел, что холмы выстроены по линиям, представляющим собой концентрические окружности, расходящиеся от центральной дыры. Входы были вырыты не вертикально, а располагались сбоку, на скатах холмов, причем ориентированы все они были строго на восток. Более того: нора размещалась довольно высоко, на определенном расстоянии от земли — такой норе не страшно подтопление, если низину вдруг зальет водой или завалит снегом, и оборонять ее от атакующих проще, если защитник находится на возвышении. Практически ничего общего с тем, что люди видели десять лет назад на Земле. В устройстве местного Гнезда просматривалась странная система, за ней проглядывал чужой, нечеловеческий, но все же разум.

Почему раньше я считал его непостижимым? Всё довольно очевидно, если присмотреться. Гнездо функционирует, развивается в соответствии с планами Старших, регулярно отправляет особей для проверки концепций, поставляет вычислительные ресурсы общности. Судя по энергетическому фону и балансу входящих и исходящих информационных потоков, деятельность стабильна и не представляет особого интереса. Впрочем, если основная часть меня желает остаться и более глубоко изучить примитивный в целом процесс, причины мешать ей нет. Её директивы приоритетны – до тех пор, пока не противоречат установкам Служения.

Мы увидели друг друга одновременно, вернее, сначала я ощутил пристальный взгляд в спину, в уже в следующую секунду увидел тварь, очутившуюся в сотне метров позади моего лежбища. Защита сработала просто отлично: тварь не замечала меня до самого последнего момента — видимо, просто обходила лагерь по кругу, повинуясь мыслеприказу или заложенному в ее сознание алгоритму, и увидела меня обычным зрением, только столкнувшись буквально нос к носу. Отступать было некуда, да и поздно. Осталось лишь быстро оценить обстановку.

Существо напоминало огромную хищную кошку с широкими, мягкими лапами и длинным крысиным хвостом, заканчивавшимся острым шипом — судя по всему, этот хвост тоже может служить опасным оружием. А вот голова монстра совсем не походила на кошачью: острая, вытянутая, лишенная ушей, зато снабженная двумя круглыми, выпуклыми, абсолютно черными немигающими глазами. Судя по окутывавшему чужака энергетическому фону, он занимал в иерархии Гнезда не самую низшую ступень. Младший, способен использовать знаки, да еще и слабый ментат в придачу. Не самый простой противник. Издав короткий пронзительный звук, напоминающий треск кофемолки, существо сделало осторожный шаг и пригнулось, сжалось, словно пружина. Хвост нервно мотался из стороны в сторону, рассекая воздух. Стараясь не растерять маскировку, я приготовился к атаке, собирая энергию оболочки для мощного удара.

Нападения не последовало.

Чужак снова шагнул в сторону, затем мягко переступил когтистыми лапами в обратном направлении. Существо медлило. Это было странно, непривычно, непонятно. Обычно твари бросались в атаку сразу же при виде человека, не давая ему опомниться или собраться с мыслями. Мой визави действовал не по шаблону. Это было необычно, и, признаться, настораживало. Такое поведение полностью рушило мой личный опыт, накопленный за время Вторжения.

Секунда тянулась за секундой, а существо все так же переступало лапами из стороны в сторону, не приближаясь ко мне ни на шаг, но и не удаляясь. Словно затруднялось с классификацией ситуации и пыталось определиться с дальнейшими действиями. Оно… опасалось? … ошибиться. Я ощущал давление на свою ауру, словно оно сканировало, ощупывало меня осторожными невидимыми прикосновениями. И, на мгновение поддавшись какой-то возникшей внутри меня интуитивной волне, я чуть ослабил ментальную защиту, позволяя сознанию чужака проникнуть сквозь нее, и в то же время впитывая в себя все те ощущения и эмоции, которые испытывает сейчас он.

Это были знакомые ощущения. Нечеловеческие, совсем иные, но в то же время доступные к осмыслению, подобно тому, как в потоке инородных звуков можно различить скрытую мелодию или мотив. Непонимание. Удивление. Растерянность. Он ощущал во мне своего. Он ощущал чужака. Монстр испытывал аналог ксеношока, подобный тому, который вводил в оцепенение людей на Земле, впервые столкнувшихся с вылезшим из-под земли чужаком. Только вот теперь вылезшим из-под земли чужаком был я сам. Выходцем из иного мира. Чудовищно непонятным и чуждым существом, возникшим посреди незнакомой планеты из ниоткуда, существом, которое полуразумная — или разумная? — тварь видела впервые в своей недолгой жизни и попросту не знала, как в этой ситуации поступить. В центре принятия решений у примитивных тварей работала предельно простая программа: «атакуй всех, кто не свой». В сознании твари посложнее соответствующая программа попросту отсутствовала. Если бы я был обитателем из конкурирующего Гнезда, она бы бросилась на меня без лишних раздумий. Но я им не был. Я вообще был непонятно чем.

Мягко, плавно, неотвратимо я изменился. Не было насилия или ломки, личность просто повернулась иной гранью, развернулась скрывавшимся в глубине подсознания застрявшим там осколком чужой воли. Как пробивающийся из-под асфальта росток тянется из подвальной тьмы к свету, он потянулся к замершему передо мной существу, и оно ощутило это присутствие, коснувшись моей ментальной оболочки в ответ.

«Старший?» — ощутил-почувствовал я вопрос-утверждение.

«Исполнитель», — помимо моей воли последовал ответ откуда-то из глубины.

И в тот же миг мир обрел четкость.

Я перестал видеть заснеженную каменистую почву под ногами, заиндевевший валун, кособокие колючие деревья. Вернее, я все еще видел их, но они утратили значение и смысл. Я стоял на поверхности, состоящей из смеси пород и минералов, плотность и состав которых мог теперь совершенно точно воспроизвести, если бы захотел. Я дышал смесью газов, в которых присутствовал азот, кислород, углекислый газ и водяной пар. Но и это не имело никакого значения. Весь мир, все пространство вокруг меня пронизывали наполненные энергией незримые линии-нити, они, как гигантская клетка, уходили в толщу планеты и простирались в небесную высь, теряясь в пространстве. Где-то линии сходились плотнее, где-то разбегались полностью, но они были повсюду. Так вот почему моя оболочка наполнялась столь быстро. Этот мир не просто наполнен, он переполнен пси-энергией. Мир-батарейка мощностью с атомную электростанцию. Настоящий клондайк для псиона. Этот мир просто не мог не породить пси-существа, живущие и пользующиеся его силой, иначе все мыслимые законы эволюции полетели бы к черту.

А еще я ощущал распростертое подо мной Гнездо и все многообразие существ в нем. Они тоже в один миг ощутили мое присутствие, просто приняли к сведению сам факт моего существования, безразлично учли его, не посчитав за угрозу. Совершенно правильное поведение, ведь угрозы от Исполнителя, предназначенного для наблюдения/исполнения определенного замысла Высшего существа, нет и быть не может. Это напоминало огромную компьютерную сеть, состоящую из сотен узлов, каждый из которых выполнял свою функцию. Здесь были твари-разведчики и твари-охранники. Были фуражиры, тащившие в Гнездо съестное, и лекари, латавшие их раны. Была «королева», воспроизводившая потомство, и твари, заботившиеся о нем. Еще были Старшие, в функцию которых входил контроль над непрерывным и точным функционированием всего этого чрезвычайно сложного механизма. Все эти существа были так или иначе связаны меж собой на ментальном уровне, но каналы связи уходили и дальше, к другим Гнездам, о существовании которых я мог догадываться. Более могущественного существа, чем Королева, в этом Гнезде не существовало, я совершенно точно это знал, притом осколок чужака, прячущийся в моем сознании, стоял в иерархии выше самой Королевы — осознание данного факта тоже пришло внезапно. Значит ли это, что я могу как-то влиять на обитателей Гнезда? Я попробовал отдать замершему передо мной «коту» мысленный приказ лечь на землю, но тот лишь вновь пронзительно затрещал и хлестнул себя по тощим бокам хвостом. Я не принадлежал к Семье, у меня иная ветка и другие задачи. Информационная Сеть, к которой я столь неожиданно для самого себя подключился, учитывала мое высокое положение в здешней табели о рангах, но никаких прав, несмотря на это, не давала: приказывать существам из Семьи могли только высшие члены данной Семьи. Мне позволили наблюдать, но любые воздействия недвусмысленно игнорировали.

Что ж, воспользуемся хоть этим. Я попытался взглянуть мысленным взором вглубь Гнезда, чтобы оценить его размеры. Один ярус, второй, третий, четвертый… В следующий миг мое сознание словно провалилось в бездну. Ощущения хлынули, словно вода из прорвавшейся плотины. Гнездо существовало в нескольких пространствах одновременно: наш, физический план был лишь одним из них. Как квадрат, нарисованный на плоском листе бумаги, может быть лишь проекцией стоящего на нем трехмерного куба, трехмерный запутанный Лабиринт Гнезда представлял собой ограниченное отражение сложной внепространственной системы, уходившей куда-то в недоступное мне четвертое измерение. На краткий миг я даже увидел его, и хаотический клубок подземных ходов вдруг сложился в стройную и прекрасную многомерную геометрическую фигуру, но спустя мгновение голова буквально взорвалась нестерпимой пронзительной болью, и меня «выбросило» из видения в реальное пространство.

Кажется, я даже на секунду потерял сознание. Щиты ослабли, но оболочка быстро напитывалась энергией, словно поролоновая губка, брошенная в воду. Чужак сидел на земле все в тех же полутора сотнях метров, таращился на меня своими черными глазищами и не предпринимал решительно никаких враждебных действий. Внизу, на небольшом отдалении, мимо прошествовала еще парочка тварей: поравнявшись с моим валуном, они коснулись моей ауры, словно ощупали ее парой тонких невидимых усиков, после чего потрусили по своим делам дальше. Что, меня тут окончательно приняли за своего?

Чтобы проверить собственную догадку, я поднялся в полный рост, и шагнул в сторону, ничуть не скрываясь, но на всякий случай удерживая защитные знаки. Ноль реакции. Мое присутствие замечено, проанализировано, учтено, степень опасности расценена, как низкая. Необходимость в активный мерах противодействия отсутствует. Осмелев, я сделал несколько шагов по склону вниз, мелкие камешки, шурша, покатились по склону. Тварь позади мягко поднялась на лапы и сделала пару шагов следом, сохраняя дистанцию. Сотни, буквально сотни тварей вокруг, я чувствую их. Если что-то изменится и им вдруг ни с того ни с сего придет в голову атаковать чужака, я погиб. Концепция гибели выглядела непроработанной, варварской, но опасение лишиться возможности функционировать следовало учитывать. Значит, пора завязывать с местным гостеприимством и убираться отсюда подобру-поздорову.

Направление на яму, из которой я появился в этом мире, я почему-то подсознательно ощущал, словно кто-то встроил в голову невидимый компас. День клонился к закату, на небо выползла кроваво-красная луна, одновременно стало холодать, а с неба посыпалась мелкая снежная крошка. Я перешел на бег, чтобы добраться до полного наступления темноты. Твари — а к моему визави добавилось еще трое спутников — не отставали, они следовали на небольшом отдалении, не приближаясь, но и не демонстрируя агрессии. Не то следили, не то пытались охранять от пришельцев из других Гнезд, которых, кстати, поблизости не наблюдалось. С этим почетным эскортом за спиной я пробежал около десяти километров, после чего сопровождающие вдруг остановились и повернули назад. У Гнезда своя «подведомственная» территория, до границы которой меня проводили. Вернее, спровадили. Ну и хорошо: без этой компании, от которой неизвестно чего можно ожидать, дышалось как-то полегче.

Дыра в земле оказалась на своем прежнем месте, я забрался в нее, когда уже совсем стемнело. Здесь, как и прежде, было теплее, по крайней мере, сюда не проникал разошедшийся к ночи пронизывающий ветер. Очень актуально, потому что человеческое тело тотально несовершенно и вынуждено тратить массу ресурсов, пребывая в неподходящих физических условиях. Я изменил строение глаз, воспринимая более широкий диапазон излучений. Неровные бугристые стены тоннеля, бульканье капающей воды, сырость и темнота. Нужно искать выход домой. Откуда я пришел в прошлый раз?

Повинуясь всплывающим из памяти подсказкам, следуя за невидимым «запахом» родной планеты, я повернул налево, в направлении, откуда набрел на выход. Лаз на нижний уровень нашелся довольно быстро, и уже спустя пару минут я, перепачкавшись в земле, оказался на следующем ярусе. Стало еще теплее. Хорошее место, чтобы восстановить силы и отдохнуть, погрузившись в состояние сна. Здесь я бродил в несколько измененном состоянии сознания, потому всё равно не помнил, с какой стороны пришел. Будет рациональнее продолжить поиски позднее.