Хроники Архитектора Парадокс Архитектора

Глава 1. Утро нового дня

В зале пахло освежителем и чем-то сладковатым. Артём встал рано и, тихо спустившись в зал, занял своё любимое место у кассы — на старом потёртом кожаном кресле. Это кресло было легендой как магазина, так и самого самурая и к тому же являлось первой покупкой у старьёвщика. Тогда Артём ещё и не помышлял, что займётся антиквариатом, а уж про открытие магазина и мысли быть не могло. Время летело, быстро сменяя увлечения и направления дорог, по которым пытался двигаться самурай, но кресло всегда путешествовало с ним из квартиры в квартиру, из места в место. Артём странным образом привязался к нему, а может быть, поверил словам того старьёвщика, что продал ему эту кожаную рухлядь. Катя всегда потешалась над ним по этому поводу.

— Пф-ха! Тёма, тебя развели как мальчика, подсунув такое старьё. Это ж не антиквариат, это даже на помойке не примут. Тебя засмеёт любой бомж, когда увидит такое. Выкинь ты его… Позорище…

Но Артём был неумолим, ведь только он знал, что ему поведал старьёвщик:

— Ты не прогадаешь… эта вещица принадлежала старым мастерам… точно тебе говорю… Вот присядь, ты только попробуй… чувствуешь… а… это, брат, сила старых мастеров, что скрыта в нём… Вещица с секретом, не каждому откроется. Тебе вот точно она должна помочь… твой путь пока в тумане, но придёт человек и перевернёт твою судьбу. Он всё изменит, и тогда вещь откроется тебе, начнёт нашёптывать, а ты слушай. Это кресло, скажу тебе честно, многое может поведать. Главное — услышать его, его мудрость, его секреты…

Артём дословно не помнил, что ещё говорил старик в странной накидке и потёртых башмаках, но почему-то поверил в сказанное. Это было так странно и непонятно: до этого момента он никому не верил и уж точно не слушал, что ему говорили. А тут — БАЦ! — и переклинило, что-то щёлкнуло в голове, сложился маленький пазл, и уже ничего нельзя было вернуть назад. Всё. Так кресло стало служить и путешествовать вместе с самураем Артёмом. А он не переставал ждать того, кто перевернёт всё и заставит кресло шептать.

После сражения это как раз и произошло. Это было так внезапно и так пугающе. После того как Панкрат закончил прибираться в доме и его ворчание наконец приобрело терпимые параметры, Тёма уселся в кресло и услышал, как кто-то напевает — тихо так, странный мотив. Похоже было на старую песнь, что поёт человек, занимаясь любимым делом и получая от этого небывалое удовольствие. Пение, точнее, мелодия и слова надтреснутым голосом, крадучись вползли в голову. Он поначалу вскочил и стал осматриваться, думая, что в зал вошёл посетитель. Но никого рядом не было: все уже поднялись наверх, а Панкрат по своему обыкновению засел на кухне. Артём был один в полутёмном зале. А песня всё продолжалась и продолжалась, зовя, маня за собой, и руки сами потянулись к ящику, где он хранил инструменты и маленький кусочек дерева. Слушая слова и повинуясь мотиву, Тёма стал вырезать фигурку, не имея чёткой цели, что это должно быть в итоге. Простым ножом и резаком, стружка за стружкой, движение за движением. Лампа горела на прилавке, вокруг был полумрак, и только песня, и только тёплое дерево в руках.

— Ты чё не спишь? — хриплый голос Панкрата нарушил медитацию. Тёма дёрнулся от неожиданности, но работу не бросил.

— Неохота. Так. Мысли всякие в голову лезут, вот решил малость развеяться. — Тёма повертел в руках фигурку толстячка с пухлыми щеками и странного вида палкой в руках.

— А я думаю, кто тут поёт себе… бормочет… в такое-то время. — Панкрат вытер руки о полотенце и, махнув им, повесил его на плечо. — Лады, тогда пой себе, раз так легче… Может, принести чего? А? Мастер? Толково у тебя выходит.

Артём поначалу пропустил мимо ушей сказанное домовиком и только после того, как поставил на стол готовую фигурку, понял.

— А ведь я молча всё делал, — вслух сказал самурай и оглянулся на пустой зал. — Странно…

После этого слова старьёвщика всплыли у него в голове. Странным калейдоскопом пронеслись образы, и последним было лицо старика и поднятый грязный палец со сломанным ногтем: «Точно тебе говорю… оно расскажет, а ты слушай…» Неужели это произошло и его давняя мечта сбылась? Кресло заговорило — так неожиданно и так странно. Не словами, не воспоминаниями, а мелодией, старой позабытой песней, в которой Артём не мог разобрать слова.

Он поднялся и на шаг отошёл от кресла. Потом обошёл его по кругу, рассматривая, но не трогая: потрескавшуюся кожу, тёмное дерево подлокотников, даже разошедшийся от времени шов. Он встал перед ним и прислушался к своим ощущениям. Нет, никаких звуков или шума — ни в зале, ни в голове. Вокруг было сумрачно и тихо. Утро только-только подкрадывалось к городу, и всё вокруг спало сладким сном.

— Странно, — глядя на кресло, сказал Артём, и тут вниз спустился Иван.

— Не спится? — тихо произнёс он и направился на кухню, не останавливаясь. Артём даже не успел ответить. Он только повернулся, чтобы ответить, но лишь проводил взглядом оборотня, а потом снова повернулся к креслу.

— Нэцкэ… мастеришь? — Иван вернулся в тот момент, когда Артём ощупывал кресло. Он подошёл к витрине, на которой стояла только что сделанная фигурка старичка, взял её в руки и повертел, осматривая.

Самурай поднялся и посмотрел на Ивана.

— Почему нэцкэ?

— Похоже. Видел как-то раз такие фигурки… — Иван поставил фигурку и отпил из кружки.

— Да? А я что-то не подумал… Просто в голове был образ… да не спалось… Вот думаю, пока все спят…

— Ага, мне тоже не спится. Чувствую себя не в своей тарелке после всего. — Иван вздохнул и прошёл к дальней стене зала. Там на подставке стоял «Клык» — железный прут арматуры, что для самурая стал мечом в борьбе со злом.

— Да хорош уже загоняться… С кем не бывает… Ну, поступок твой — не сказать, что прям геройский. Привести такое к нам — это ж надо было додуматься… Забей, главное, все живы и всё уже закончилось… — Артём постарался переключить разговор с трудной темы. Он сам ещё не до конца простил Ивану этот поступок, но старался делать вид, что всё нормально.

— Не скажи. Я ж маг, чувствую, что вы ко мне испытываете. Даже сейчас… — После этих слов Артём моргнул и, сглотнув, сел в кресло. А Иван, аккуратно взяв прут в руки, махнул им из стороны в сторону, после чего вернул его на место. Затем вернулся к прилавку, за которым сидел Артём. Самурай молчал и только пристально смотрел на мага. По его лицу сложно было понять, что он сейчас испытывает и о чём думает, — к такому разговору в это весеннее утро он явно был не готов. Только вот ответить что-то следовало, и Артём постарался перевести беседу в другое русло.

— Знаешь, мой отец коллекционировал нэцкэ… Помню, как в детстве часто играл в них у него в кабинете. Ох и попадало мне от него за такое… — Артём взял в руки фигурку с прилавка и убрал её в стол. А Иван, словно памятник, замер перед прилавком, ожидая ответа. Пауза, что повисла, стала затягиваться, и Артём никак не мог придумать, что сказать оборотню на его слова, а перевести разговор не получилось. Тут на помощь самураю пришёл Панкрат, что стоял в дверях кухни и, сложив сильные руки на груди, улыбался в растрёпанную бороду.

— Так, молодёжь, раз вам не спится, пошли мне помогать. Не фиг тут пустое в порожнее пересыпать. А ты, Иван, не фиг страдать ерундой. Максим же сказал той тётке, что ты его человек. Вот и баста, чего ещё ты хочешь? Хватит уже мяться, ты ж боевой маг, а как пацан размяк. Пошли тесто месить, пирог готовить будем с вишней и корицей. Да чайку махнём, пока все не проснулись…

После такого разговора, что так и не состоялся, не имело смысла продолжать. Иван отмер и двинулся за домовым, а Артём глубоко вздохнул и, погладив подлокотники кресла, поднялся и последовал за ними.

Домовой сразу приступил к командованию пополнением. Команды посыпались одна за другой, и времени уже не оставалось на то, чтобы скучать и маяться от недосказанного.

— Так, здоровяк, давай-ка неси вон ту кастрюлю, сейчас будешь муку насыпать, я скажу, когда хватит…

— Панкратыч, а как ты вообще определяешь, когда хватит? — Артём взбивал яйца, так что капли летели во все стороны. — Ну, типа, рецепт же должен быть какой-то…

— Сопляк, всё у тебя тут и тут… — Панкрат подскочил к Артёму и в один миг, оказавшись на столе, постучал деревянным половником сначала по лбу, а потом по груди самурая. Тот охнул и, бросив венчик, потёр ушибленную голову.

— За что? Старче! Так и покалечить можно, — запротестовал Артём, чем вызвал ухмылку на лице Ивана, а Панкрат, сдвинув брови и уперев руки в бока, хмыкнул, но тут же продолжил урок кулинарии и готовки.

Утро медленно разбавляло окружающую темноту. Гасли огни в окнах, на улице стали появляться первые прохожие, что торопились на работу. При этом многим было интересно, что там делают двое мужчин, испачканных мукой, с кастрюлями и плошками, в антикварном магазине.

Дом просыпался вместе с городом. Наверху послышался звук открываемых дверей и тихие голоса. Максим и Катя спускались по лестнице, при этом о чём-то оживлённо беседуя. Они держались за руки, словно влюблённые на первом свидании, и при этом не обращали внимания на то, что Панкрат, выйдя из кухни, их поджидает.

— Проснулись, голубки! Это нам кстати, рук не хватает. Так что к делу! — он поманил их в кухню, сразу определяя в работу. Кате досталось размешивать густое варенье, что недавно сварил Панкрат. Кастрюля исходила паром, и ещё не до конца проснувшаяся Катя с пыхтением приступила к перемешиванию.

— Шибче мешай, чтоб корка не образовалась, — подзуживал домовой, появляясь на столе и снова исчезая. Иван, как заправский пекарь, засучив рукава, с силой перемешивал тесто, Артём метался от холодильника к столу и обратно. Катя огромной поварёшкой мешала густое варево, а Максим был пристроен к Ивану в помощь.

— Вот теперь у нас всё отлично! Это ж какой силой наш пирог будет наполнен. Таким пирогом лежачего поднять можно будет, — с усмешкой стал приговаривать Панкрат, при этом не забывая указывать на ошибки неумелым поварятам. Элеонора появилась в дверях кухни и, увидев такую слаженную работу, прислонилась к косяку и, укрывшись пледом, только тихо смотрела на происходящее.

— Что, видящая? А? Что скажешь? — домовой подскочил к ней и, заливаясь, крутнув седой ус, подмигнул ей.

— Ты, как всегда, молодец, Панкраша. Не буду вам мешать, пойду в кресле посижу… — Элеонора попробовала уйти в тихое место, только вот это совсем не входило в планы домовика. Он быстро ухватил видящую за руку и потянул в кухню.

— Э, нет… такое не пойдёт… негоже так отрываться от команды. Нашему пирогу как раз тваво колдовства-то и не хватает, — не терпя отказов, Панкрат ловко затянул Элеонору и пристроил к работе — подавать Кате формы для пирога.

— Чтой-то ты сегодня раскомандовался… — начала было видящая, но тут же получила новое задание от повара, что размахивал деревянной поварёшкой, словно дирижёр на концерте.

— А чтоб дурь всякую выгнать… Она, как та тьма, ежели без дела сидеть, заползает в каждую щёлку, её потом фиг выгонишь… Ух, противная зараза… А так все при деле, и ей тута делать нечего.

На шум, что сейчас доносился с кухни, пришла Алиса и, только увидев происходящее, тут же постаралась скрыться подальше от глаз домового. Только вот Панкрат был хозяином этого места и каждую щёлку видел и знал, потому побег у боевой викканки не вышел. Она смогла только до лестницы крадучись добраться, а на ступеньках тут как тут Панкрат с поварёшкой.

— И кудый-то мы собрались, красавица?

— Панкрат!? Ты-то тут как? Думала, вы все там заняты, чего я ещё мешаться буду, — Алиса постаралась изобразить удивление, но вышло неубедительно. Старого домового таким простым приёмом было не провести.

— Лентяйничать собралась, молодуха! — констатировал он поступок ведьмы. — А ну-ка буди молодую и марш на кухню, и вам работу найду, лежебоки.

— Алиса, ты ему сегодня не перечь, — голос Кати долетел с кухни, — хозяин наш сегодня строг, но справедлив… Так что лучше сделай то, что он просит… А то и хуже может быть…

На это Панкрат только сдвинул брови и сурово посмотрел на викканку. Алисе ничего не оставалось, как подчиниться: видя, что все при деле, было не с руки оставаться в стороне. Вздохнув, она пошла наверх будить Лену.

Когда Лена вместе с Алисой появились на кухне, работа кипела вовсю. Все были заняты, и никто не простаивал. Девушки, появившись, сразу попали под раздачу и были отправлены в помощь Элеоноре и Кате.

— Господин домовой, а чёй-то вы сегодня так разошлись? — Артём устал носиться по кухне и, найдя момент, решил прояснить ситуацию.

— Хотелось бы узнать, как там опара, самурай на другой лад? — тут же парировал Панкрат и с грозным видом переместился к Артёму. Глянув в кастрюлю, где уже несколько минут тот пытался взбить пену, хмыкнул и покачал головой. — Руки-то тренировать надо, пены-то совсем мало. Где после такого быть пирогу пышным? А ну-ка, нечего тут разговоры говорить. Бегом давай исправляй, а то познаешь силу поварёшки…

Тёма, видя грозный вид главного повара, постарался сделаться незаметным и прибавил скорости вращения венчиком.

— Так, у кого ещё вопросы есть? — Панкрат окинул всех грозным взглядом.

— Что ты, батюшка, нам всё и так ясно, — мудрая Элеонора, улыбаясь, постаралась сгладить суровость домового. — Стараемся из последних сил. Уж не гневайся…

— То-то… Я тут подумал, господа хорошие… а нечего мне одному горбатиться вас кормить. Вы все молодые, кровь с молоком, а столько времени впустую тратите. Вот с сего дня и будете мне помогать. А ежели кто хочет, может и сам нас своим мастерством удивить. Чего заморского приготовить — это завсегда пожалуйста. Раз мы команда, то всё должны делать сообща…

Пока Панкрат говорил, все прекратили свои работы и только и смотрели на то, как домовой преобразился, и эти перемены явно нравились. Ведь ворчливый и бурчащий Панкрат всем уже порядком надоел, только вот вслух этого никто не отважился сообщить. А сейчас случился энергетический выброс от такого напряжения. Всё решилось само, а возможно, просто домовой был мудрым и сам всё понимал, потому и решил взять в свои руки решение этой проблемы.

Софи незаметно для всех появилась как раз тогда, когда домовой произносил свою пламенную речь. Она тихо появилась и устроилась на кресле у камина, с улыбкой наблюдая за происходящим. Панкрат уловил её присутствие и немного стушевался в конце, но все зааплодировали, как только он смолк.

— Ну вы это… того… давайте… а то уж утро… а мы не завтракам… — Панкрат покрылся краской и, крякнув, исчез со стола.

— Ты молодец, хозяин. Всё правильно делаешь, — Софи, повернув голову к окну, посмотрела на домового, что появился за шторой, всё ещё пунцовый после произнесённой речи.

— Так, госпожа, давно на мир этот смотрю. Чего и стал понимать. Так это то, что когда все вместе, то любое дело по плечу… — Панкрат вышел из-за шторы и, отряхнувшись, встал рядом с креслом Софи.

— Ты будешь хорошим наставником для них. Сможешь их научить многому, — с какой-то грустью произнесла графиня и исчезла, оставив домового с немым вопросом на лице.

Когда все приготовления были закончены и пироги заняли своё место в духовке, все расселись в ожидании завтрака. Панкрат кинулся разливать чай в остатки сервиза и того, что смогли найти целым после сражения. Поставил сахарницу на стол и вазочки с вареньем. Все улыбались и перемигивались: чай, разговоры ни о чём — и что-то родилось во всём этом. Что-то тёплое и светлое, что-то, что сильней всей тьмы вместе взятой.

А редкие прохожие удивлялись смеху, что доносился из-за оконных витрин, и думали, что у людей праздник.

Глава 2. Странный заказ

— Ты опять? — Артём бросил свою работу, когда увидел в сумраке зала высокую широкоплечую фигуру. — Ну, я понимаю Панкрат — дух, домовой, существо сверхъестественное, но ты-то из плоти и крови. Тебе-то что не спится в такую рань?

Артём отложил резак и деревянную заготовку, пристально всматриваясь в сумрак зала. Иван гулко вздохнул и вышел на пятачок света.

— Тебе, я смотрю, тоже не до сна… Тебе-то самому что? Спать неохота? — оборотень не приближался и только мялся на месте, не зная, куда себя деть.

— Я, к слову, тут хозяин магазина и главный менеджер, потому могу себе позволить не спать. А вот твоё поведение настораживает, и, вот посмотри, не только меня. — Артём ткнул пальцем в сторону кухни, где в дверях стоял Панкрат и пристально рассматривал Ивана.

— Да… я даже не знаю, как начать… — глубоко вздохнул Иван, собираясь с силами. — Ладно бы там проследить за какой ведьмой и её устранить, магию там порушить, заклятье разорвать, напугать на худой конец. Это мне понятно, это я могу легко… Но вот тут… да после всего… А ещё и поговорить не с кем…

— Всего-то? — Артём откинулся на спинку кресла, и та противно скрипнула. — Давай поговорим. Но предупреждаю: если ты опять по прошлому сражению, то мы всё разобрали и забыли. Панкрат речь уже толкал, и мы начали с чистого листа. Теперь излагай. Самурай подскажет тебе «до», если ты сбился с него.

Спинка кресла снова заскрипела после того, как Артём поудобнее стал устраиваться, готовясь к долгой беседе с оборотнем. Панкрат, крякнув, кинул полотенце на стойку и тоже взобрался на стол, чтоб ничего не пропустить. Иван немного остолбенел от такого внимания.

— Ну и чего застыл изваянием? — Панкрата стала напрягать нерешительность оборотня, и он попробовал подтолкнуть. Иван покрутил кружку в руках, вздохнул и подошёл ближе, затем придвинул стул и уселся на край.

— Я не про вчерашнее хотел поговорить. Мне вот стало интересно: ты вчера фигурку вырезал… Ну… ту… нэцкэ.

— Да это так, от нечего делать, — Артём выдохнул, понимая, что разговор пойдёт совсем про другое, и потому внутренне расслабился. — Так. Отвлекает от мрачных мыслей.

— Э, нет, барин. Ты мастерски режешь, я-то видел, только помалкивал, — тут же оживился Панкрат.

— И ты туда же… Да после той драки нервы, а это отвлекает, — замялся Артём. — Ещё песня старая вспомнилась и крутится в голове… вот и… А так пустяк всё это.

— И часто у тебя такое бывает? — при этом Иван постарался говорить ровно, только в голосе прорезались нотки заинтересованности.

— Так сказал же: после драки с Сущим сел на кресло, и песня в голове заиграла, а руки сами потянулись к деревяшке. — Артём посмотрел сначала на Ивана, а потом перевёл взгляд на Панкрата, не понимая, к чему все эти вопросы. — Раньше я только в школе на трудах вырезал. Да и то учитель, Пётр Семёнович, говорил, что у меня руки из ж… ну, из одного места растут.

Панкрат и Иван слушали самурая с возрастающим интересом и не перебивали. После того как Артём замолчал, Панкрат хмыкнул.

— Семёныч ваш ничего не смыслит в ремесле. У тебя, барин, талант. Не каждому дано.

— Не, у меня в роду только прадед был рукастый. Вот тот мастер так мастер был. Такие штуки вырезал, да, и фигурки тоже. У отца потом коллекция осталась от него. Прадед всё дарил их. Говорил: «На радость».

— Вот тут ты не прав… — Иван сказал и замолчал, при этом пристально посмотрел на деревянную заготовку в руках Артёма.

— Слышь, служивый, харе темнить, — Панкрат сдвинул шапку на затылок и пригладил бороду. — Вижу же, что сказать хочешь чего. А всё вокруг да около ходишь. Давай уже.

Иван помолчал немного, подбирая слова.

— В прошлой жизни, ещё будучи свободным перевёртышем, видел нечто подобное: фигурки, очень похожие по стилю и вообще. Только вот они были не простыми, и те, кто ими пользовался, тоже были не совсем правильными магами…

— Вот туману нагнал, перевёртыш. Так и говори, что тёмные ими пользовались, наверняка пакость какую делали, — Панкрат не выдержал Ивановой манеры рассказа. Ему явно не нравилась тема разговора, но и узнать историю до конца хотелось.

— Так я так и говорю. А ты перебиваешь. Так вот, если фигурка сделана мастером артефактов, то при должном умении в неё можно вложить силу, для того чтоб… ну, вы понимаете…

Артём из всего сказанного понял только про фигурку и артефакт, потому, кивнув, задал вопрос:

— Ты хочешь сказать, что я сейчас артефакт сделал? Типа не просто безделушку?

— А ты сам попробуй, почувствуй её. Подержи в руке и проследи, что чувствуешь, — Иван кивнул головой и уставился на самурая, ожидая его действий.

Артём поначалу посмотрел на Панкрата и, увидев его реакцию, открыл ящик и достал фигурку, что вырезал вчера. Аккуратно взял в руку и сжал. Несколько секунд ничего не происходило, но потом в голове зазвучали знакомые нотки мелодии, что напевал вчера. После чего фигурка слегка нагрелась, хотя, может быть, это просто показалось после всего сказанного. Только вот Иван и Панкрат отреагировали на это совсем не так, как ожидал самурай: после того как фигурка стала тёплой, глаза собеседников расширились.

— Свечение видишь? — спросил Иван у Панкрата.

— Ё-маё, и точно… светится… — удивлённо произнёс домовой. — Очуметь…

— И чё всё это значит? — Артём покрутил рукой, осматривая кулак, в котором лежала фигурка. От пальцев и ладони исходило слабое золотистое свечение.

— Это значит, что твоя фигурка, которую ты вырезал, — чистая. От неё веет теплом живого существа. — Иван снова мотнул головой. — И есть те, кто готов заплатить немалые деньги за такое вот. И что потом с ней сделают — неизвестно. Может, и на доброе дело пустят, «всем на радость», а может, и наоборот.

— Ты хочешь сказать, что это не простая безделушка?

— Ты, сам того не зная, делаешь настоящие артефакты. И от того, в чьи руки они попадут, зависит многое. — Иван подался вперёд.

Панкрат присвистнул, как услышал такое.

— Ого, барин. Во дела.

— Да ладно вам. Гоните вы. Кто я такой, чтоб магические вещи творить? У нас вон Макс на такое только способен, — растерянно произнёс Артём. — Панкратыч, ты чего? Неужели веришь в такое?

— Тык мне-то откуда знать? — домовой развёл руками. — Я ж домовой, а не маг. Но то, что ты в руках держишь, вещь не простая.

Иван откинулся на спинку стула, будто выдохнул.

— Вот про это и хотел поговорить. О твоём даре. Предупредить, чтоб ты был осторожен, Артём. Очень осторожен. Если тёмные узнают…

— То что? — перебил Артём, настороженно глядя на Ивана.

— То они сделают всё, чтобы заполучить твои фигурки. А лучше тебя самого.

После такого откровения в зале повисла тишина. Слышно было, как пробили часы и наверху кто-то заскрипел половицами. Артём разжал кулак и поставил на стол фигурку толстяка.

— Хорошо. Допустим, ты прав. И что теперь?

— Помалкивать, пока не разберёмся.

— Даже Максиму не говорить?

— Даже ему, — твёрдо сказал Иван. — Он Архитектор и силён. Его сила привлекает внимание, а твоя сила неприметная на его фоне. Пусть пока всё так и остаётся.

Артём посмотрел на домового, что задумчиво крутил ус.

— Я, барин, в такие дела не лезу. Тут ты сам, но Иван дело говорит: тише воды, ниже травы — оно надёжнее.

— Нужно подумать, что с этим делать, — Артём кивнул. — А пока молчим.

После этого Иван поднялся.

— Думай. Пойду пока чай поставлю. Панкрат, ты со мной?

— Спрашиваешь, — домовой спрыгнул со стола и засеменил следом. — Чай — это святое. Чай не пил — какая сила, чай попил — совсем ослаб.

Артём остался один в полумраке зала, глядя на фигурку толстячка с палкой, что стояла на столе в свете лампы.

— Такие дела, — прошептал он. — Странно всё как-то.

Кресло молчало, но Артёму показалось, что оно чуть-чуть скрипнуло в ответ. Взяв в руки фигурку, он ещё раз провёл пальцем по вырезанным линиям и убрал её в ящик, после чего потянулся и посмотрел в витрину. За ней просыпался город, зажигались первые огни в доме напротив, и на улице появились ранние прохожие. Утро было серым и не по-весеннему мрачным.

Далеко от этого сонного московского утра, в одной заброшенной деревушке на окраине Франции, которую практически покинули местные, ночь и не думала заканчиваться.

Кривые деревья скрюченными ветками тянулись к серому небу и скрипели на все лады под порывами ветра. Дом притулился на краю оврага, будто прятался от живых, что ещё оставались в деревушке. Плющ оплёл стены, пролез в трещины, тянулся к заколоченным окнам. Внутри пахло сыростью, гнилью и чем-то сладковато-тошнотворным, а ещё запёкшейся кровью, которой были перепачканы пол и стены. Ставни старого каменного дома были заколочены серым деревом, крыша покосилась, местами с неё облетела черепица. Всё это указывало на то, что хозяева этого дома давно его покинули и больше про него не вспоминали. Оставшиеся местные жители сторонились его и старались не появляться в округе, так как место славилось странностями.

В одной из комнат этого странного дома профессор Локвуд метался из стороны в сторону, расшвыривая остатки мебели и домашней утвари. Он был бос и раздет, на теле имелись множественные раны, что кровоточили чёрной жидкостью. Но это не беспокоило древнего вампира: он не чувствовал холода, не чувствовал ран, что наносил сам себе. Его терзала пульсирующая пустота, появившаяся после поражения Сущего.

— Нет! Нет! — с перекошенным лицом кричал он в темноту. — Ты поклялся! Сила! Ты обещал силу!

Он резко остановился и уставился безумными глазами в темноту. Тени, что прятались в углах дома, вздрогнули. Последние, пережившие столкновение с Архитектором, собрались под этой крышей. Они были повсюду, жались к стенам, к потолку, к заколоченным окнам. Безмолвные, лишённые собственной воли, они ждали и страшились древнего вампира, потерявшего рассудок. Локвуд резко развернулся и, протянув руку с вытянутым пальцем, уставился в пустой угол. Его глаза горели тусклым огнём, а лицо перекосило.

— Я слышал… слова… шёпот: «Призови! Только призови, и мы уничтожим Архитектора. Заберём его силу». А где он? Где, спрашиваю? Жив! Этот человечек жив. Сидит в своём грёбаном магазине и наслаждается победой!

Голос профессора срывался на фальцет, он хихикал и рычал, рвал на себе остатки одежды, но ему никто не отвечал. Тени не имели голоса и не могли говорить, молчаливые свидетели безумства, они только вздрагивали при звуках голоса вампира. А Локвуду казалось, что над ним смеются, и это порождало очередной приступ безумства. Он начинал кидаться на стены и царапать их окровавленными пальцами, плюясь и рыча.

— Жалкие! Приспешники. Предатели! Не смейте! — он швырнул в угол подсвечник, и тот, звякнув, покатился по полу. — Не смейте надо мной смеяться! Я всё ещё обладаю силой! Я…

Он запнулся и умолк, скрючившись у стены, схватился за голову и зашептал.

— Столько лет ждал, — кровавая слюна капала на пол. — Столько лет. Изучал ритуалы. Жертвовал всем. А этот… этот выскочка… он просто получил силу. Тьма его забери!

Он поднял голову, и глаза его горели безумным огнём.

— Но я знаю, как его достать. Знаю! Есть способ. Сейчас он слаб. Битва измотала его. Он едва стоит на ногах. Сила — она не его. Её можно отнять. Да, да… можно. Помню. Помню.

Локвуд вскочил и снова заметался по комнате.

— Артефакт! Нужен артефакт. Перетянуть, забрать. Артефакт сможет забрать его силу. Перетянуть на себя. Как… как вампир. Высосать, как кровь, его силу. Да.

На миг он остановился перед старым зеркалом. На треснувшей глади стекла отражалось нечто, что уже мало напоминало человека. Впалые щёки, лихорадочный блеск глаз, остатки волос. Ткнув в отражение пальцем, он улыбнулся отражению.

— Ты же поможешь мне? — спросил он у того, кто смотрел на него из глубины. — Ты ведь хочешь отомстить? Хочешь?

Но отражение было безмолвным. Локвуд кивнул, будто услышал ответ.

— Тогда сделаем это. Сделаем… да… да…

После этого он вышел на середину комнаты и поднял руки. Тени явно почувствовали неладное и зашевелились, поползли к нему, обвили ноги, руки, шею. Локвуд достал из кармана рваных штанов старый кривой нож с рукоятью из чёрного дерева. Полоснул по ладони, не дрогнув. Из пореза закапала на пол чёрная кровь, и на старых досках стали проступать древние символы, что вспыхивали и гасли, вспыхивали и гасли, подчиняясь его воле.

— Покажи. Покажи мне, — прошептал он. — Покажи, где искать. Яви путь.

Тьма откликнулась на его зов и сгустилась вокруг. Вокруг Локвуда сомкнулся чёрный кокон. Воздух в комнате сразу стал тяжёлым и вязким. Профессор замер с поднятыми руками, не дыша. Комнату тут же наполнил низкий гул, будто кто-то огромный и древний заговорил на языке, забытом людьми. Перед внутренним взором Локвуда поплыли картины.

На первом видении была Москва. Затем картинка сменилась образом магазина. Следующая показала лица, и некоторых он узнал. Вот Архитектор, его девушка, с ними рыжая воительница с ножами. Только он искал не это. Картинка снова поменялась, теперь он видел зал, полумрак, старое кожаное кресло. А в кресле — парень, что увлечённо что-то вырезает из дерева. Стружка падает на пол. Его пальцы двигаются быстро и уверенно. В руках у него фигурка. Смешное изображение толстяка с пухлыми щеками и странной палкой в руках.

Потребовалась вся сила древнего вампира, чтоб продлить это видение. Локвуд замер, боясь нарушить связь. Между тем фигурка в руках парня засветилась.

— Это! — прошептал он наконец. — Артефакт. Он их создаёт? Этот ничтожный человечишка?

Картинка замерла, и гул в голове усилился. Профессор Локвуд понял смысл того, что ему показывала тьма. Фигурки этого парня могут вбирать в себя силу, и, если правильно их настроить, они помогут отнять силу Архитектора.

— Вот что мне нужно, — оборвав ритуал, Локвуд открыл глаза. Он торжествовал, тьма показала ему путь. — Мне нужно заполучить одну из них. Лучше, конечно, его самого. Я заставлю его сделать для меня то, что хочу. Да. Да! Ха! Ха-ха!

Гулкий смех прокатился по пустующим комнатам, и тени закружились вокруг, подхватывая его безумие. Резко оборвав безумный танец, Локвуд уставился во тьму и заговорил:

— Ты помог, — сказал он невидимому собеседнику. — Не забыл. Получишь свою силу, но сначала я. Пусть падёт Архитектор. Да. Толстяк с палкой, — прошептал Локвуд, вспоминая каждую деталь видения. — Вот оно. Вот где ключ.

Он провёл языком по треснувшим губам, слизывая выступившую чёрную кровь.

— Такой маленький и незаметный. А сколько в нём силы… Архитектор даже не догадывается, какой клад растёт у него под боком.

Подбежав к единственному уцелевшему предмету в доме — столу, он схватил клочок бумаги и карандаш, быстро начеркал несколько слов. Потом обернулся и окликнул одну из теней.

— Ты. Ко мне.

Тьма в углу комнаты пришла в движение, и через миг в центр комнаты ступил образ человека, сотканного из мрака. Он подошёл к профессору и замер в ожидании, пустые глазницы уставились на безумное лицо вампира.

— Отнесёшь это в Москву, в тот магазин. Отдашь это хозяину и скажешь, что нужна фигурка. Простая. Обычная, но заряженная на удачу. — Локвуд усмехнулся. — Главное, чтоб Архитектор сам усилил её магией. И потом заберёшь заказ.

Тень кивнула, взяла записку и исчезла. Локвуд постоял некоторое время, прислушиваясь к тишине, затем подошёл к окну и взглянул в щель между старыми досками на улицу, где занимался холодный рассвет.

— Скоро, — прошептал он. — Скоро ты падёшь, Архитектор. А я получу то, о чём всегда мечтал.

Каркающий смех нарушил тишину старого дома. Вампир рассмеялся и танцевал, а тени следовали за ним по пустующим комнатам.

Москва.

— …так и вот я прыгаю на стол и кричу: «Барин, хорош сапогами кидаться… не чёрт я!», а он крестится и целится вторым сапогом в меня, — Панкрат смешно плюхнулся на задницу и стал показывать в лицах, как всё происходило. — Еле уговорил его не гоняться за мной с кочергой…

На кухне снова прокатилась волна смеха, когда домовой стал кривляться, изображая барина, у которого тогда жил.

— Вот ты… — Артём чуть не подавился чаем, закашлявшись и разбрызгивая горячий напиток. — Дай передохнуть…

— Панкратушка, пощади! — взмолилась пунцовая от смеха Элеонора.

Максим и Катя смеялись, слушая байки старого домовика, при этом пытаясь пить чай. Софи по обычаю следила за всем происходящим из кресла у камина. Она робко улыбалась, слушая очередную байку Панкрата. И посреди этого веселья раздался звук колокольчика, что сразу принёс за собой тишину.

— Закрыты мы! — крикнул Артём, поднимаясь из-за стола и направляясь в зал. — Приходите завтра…

Глава 3. Кровь мастера

— Нет, Максим, эта структура не выдержит той силы, что ты пытаешься в неё влить. Всё не так, мой ученик, — Софи в очередной раз прервала работу Артефактора по созданию энергетической модели. Максим с выдохом оборвал заклинание, и светящаяся фигура стала рассыпаться прямо на глазах.

— Почему же тогда получилось, а сейчас и простой прокол не получается стабилизировать? — он подошёл к лестнице, сел на ступени и стал вытирать потное лицо. Софи подплыла к нему и расположилась рядом, при этом её не беспокоило, что часть перил проходит сквозь неё.

— Тебе нужно вспомнить тот момент, когда ты начал разрывать ткань мирозданья. Нужно сконцентрироваться на этих воспоминаниях. Только не спеши. Если сейчас не получится, значит, твоё сознание ещё не восстановилось и требуется больше времени. Не переживай. Нам сейчас ничего не угрожает… по крайней мере в данное время, — в конце она запнулась и положила полупрозрачную ладонь Максиму на плечо.

— Знаешь, я практически не помню, как у меня это вышло. Просто в один миг пришло понимание, что нужно сделать, словно включился какой-то скрытый канал в памяти, и всё дальнейшее делал на автомате.

— Пробудить кровь Архитектора не так просто. В тебе есть память предков, она проснулась в самый экстремальный момент, выполнила то, что было необходимо, и снова закрылась. Тебе нужно найти к ней путь. Это твоя память, твоя кровь. Пробуй. Отдохнул? — Софи поднялась в воздух и застыла перед сидящим Максимом. Он поднял голову, посмотрел на неё, после чего кивнул и поднялся.

— Давай в круг и не торопись. Готов? Тогда начали! — Софи скомандовала и отлетела в сторону, наблюдая за работой Архитектора.

Максим уже в который раз начал произносить голосовую формулу заклинания, и пространство в кругу пошло волнами, а потом заискрилось от наполняемой энергии.

Вместе с этим он начал проводить пассы руками, расширяя изменённое пространство в кругу. Волны пошли сильней, словно кто-то невидимый стал бросать в спокойную гладь пруда камешки. Поначалу маленькие, что лишь давали всплески, но при этом не создавали кругов, но чем дальше работал Максим, тем сильней становились волны, изменяя пространство в магическом кругу. Софи при этом отлетела в сторону и старалась не вмешиваться в происходящее. Лишь иногда она дёргала прозрачной рукой в моменты, когда Максим терял контроль над заклинанием, но тут же останавливалась, терпеливо ожидая завершения.

Воздух внутри магического круга стал плотным, свечение усилилось. Максим уже стоял внутри столба света, его руки свободно проходили сквозь него, формируя плотную сферу, что стала медленно вращаться. По контуру забегали серебристые молнии, и в воздухе отчётливо почувствовался озон, которым наполнилась вся комната. Треск усилился, и Максим перешёл к завершению ритуала. Его голос окреп, и гортанные звуки стали громче, сфера ускорила вращение, при этом вбирая в себя окружающий свет. В этот момент в комнате наступила тишина, нарушаемая редкими электрическими разрядами. Свет стал приглушённым, а краски окружающих предметов стёрлись. Софи поднесла руку к лицу, сдерживаясь на остатках воли. Максим сосредоточенно провёл рукой по краю сферы, усиливая вращение, последние звуки заклинания повисли в тягучем воздухе, сфера ярко вспыхнула и…

Громоподобный звук разорвал тишину, во все стороны разошлась ударная волна, сбивая Максима с ног и стирая рисунок пентаклей на полу, а в комнате наступила тьма.

— Вот тьма тебя дери… — Максим с трудом сел и выдохнул. — Ну что я делаю не так… Чёрт!

— Успокойся, ученик. Ты всё… — но договорить Софи не успела: дверь, ведущая в подвал, со стуком распахнулась, и по лестнице вниз скатился, чертыхаясь и матерясь, Артём. Наверху, в дверном проёме, показалась голова Ивана.

— Эт что сейчас было? — пробасил Иван, осматривая комнату. В этот момент Артём прекратил падение, с кряканьем приложившись плашмя о потёртый паркет.

— Ваня, ну зачем же так… — Софи тут же потеряла интерес к обучению и бросилась к самураю, шепча какое-то заклинание и прикладывая прозрачные ладони к спине Артёма. Золотистое свечение окутало парня, и самурай кашлянул, подтянул руки, затем упёрся в пол и сел.

— Чтоб вас… ещё раз так… — он ошалело покрутил головой, приходя в себя, заметив Софию, постарался собраться и принять подобающий вид. С кряхтением поднялся и, выпрямившись, посмотрел на Максима. — Ну ты, брат, и устроил. Мы там чуть все с ума не посходили. Думали — нападение. Панкрат и тот кинулся дверь сторожить, размахивая сковородкой, Лена с испугу бахнула по пирогам лучом, чуть кухню новую не спалила. Алиса кинулась на улицу, а мы сразу к тебе…

Максим молча выслушал весь поток эмоций, что лился непрекращающимся фонтаном из Артёма. Иван, определив, что никому опасность не угрожает, махнул рукой и вышел, но его место тут же заняла растрёпанная Алиса. Её глаза горели праведным огнём, в руках она сжимала пистолет. Окинув комнату взглядом и не найдя нарушителя, опустила пистолет и пристально посмотрела на Архитектора. Максиму ничего не оставалось, как пожать плечами и развести руки в стороны, молча показывая, что так получилось и больше такого не повторится.

Катя прибежала и, протолкнувшись в проём рядом с замершей Алисой, спросила:

— Что? Нет? — Максим лишь покрутил головой, сказать ему сейчас было нечего. Катя поджала губы и, опустив голову, вышла, оставив Максима и Софию одних. Алиса ещё какое-то время стояла напряжённой, но потом, ничего не сказав, тоже вышла.

— Так что ты хотела сказать? — Максим присел и стал восстанавливать стёртые линии магических пентаклей. Это была не первая попытка за сегодняшний день, и формулы и имена ангелов уже въелись в мозг, и помощь книг не требовалась. Артём всё это время сидел в углу и старался не дышать, чтоб его не заметили.

— Тём, тебе не кажется, что ты тут немного мешаешь? — Максим, не оборачиваясь, обратился к самураю.

— Макс, я всё понимаю, учёба там и всё такое, но тут дело есть… как бы сказать… неотложное. Софи, прошу, всего пару минут, — Артём поднялся и подошёл к Максиму, при этом не сводя взгляда с сурового лица графини.

— Ну что там ещё у тебя? — Макс закончил исправлять магический круг и поднялся. Артём тут же подошёл ближе и зашептал:

— Нужно помочь нужному человеку. Очень. Нужна фигурка на удачу. Мы с тобой такие делали уже.

— Мы с тобой? — брови Макса взлетели, и он, не мигая, посмотрел на самурая. Повисла пауза, во время которой Артём не знал, как продолжить, но и уходить не мог. Фигурка ему действительно была нужна.

— Да. Понимаю, что после всего ты ещё не восстановился. Но тут ждать не будут… Попробуй. — И Артём протянул ладонь с маленькой деревянной фигуркой старика со странной палкой. Максим взял её в руки и, покрутив, поставил в центр круга.

— Софи, мне кажется, я нашёл решение… Артём, ну-ка отойди немного подальше. — После чего встал в круг и начал произносить заклинание. Самураю ничего не оставалось, как отойти к кирпичной стене и ждать.

— Надеюсь, это не опасно… А то, может, я пойду выйду, — неуверенно продолжил Артём, но тут на его плечо легла холодная ладонь Софи, другой рукой она показала ему замолчать, приложив палец к губам.

В это время столб света начал преломляться под руками Максима и обретать форму шара, в центре которого оказалась фигурка старца с палкой. Вихри силы зеленоватыми и синими лучами пронизывали деревянную фигурку, отчего она стала излучать золотистое свечение. Максим не останавливался ни на миг, продолжая поддерживать заклинание. Серебристые молнии застрекотали, звучание слилось в один сплошной гул, похожий на звук, что издаёт пчелиный улей. Воздух обрёл плотность, Максим повысил голос, произнося ключевые слова заклинания, сфера вспыхнула, и фигурка в центре, заискрившись, пропала, растворившись в воздухе. Раздался резкий хлопок, и всё стихло. Максим стоял с расставленными в стороны руками и смотрел в пустоту, где ещё миг назад находилась сфера.

— Нужен был предмет для повторения заклинания. Просто так прокол в реальности не сделать…

— Ты куда её дел? Хоттабыч недоделанный… — удручённо спросил Артём, ошарашенно моргая. Он отлип от стены, не обращая внимания на Софи и её попытки остановить его, и подошёл к границе круга. — Она такая единственная, Макс. Верни её, слышишь? — он протянул руку и поводил ею, словно ища что-то в воздухе. — Мне её отдать нужно…

— Спокойно, самурай. Где твоё хладнокровие? — Макс улыбнулся и, взмахнув руками, резко свёл их, при этом хлопнув в ладоши. На миг пространство в магическом круге пошло рябью, явив сферу, что сверкнула и пропала, а на паркет упала фигурка старика со странной палкой. Артём тут же кинулся к ней и схватил её, прижимая к груди.

— Тоже мне Копперфилд. А если б она пропала? — но в этот момент он зашипел и выронил фигурку. — Горячая какая…

— Горячая? — спросил Максим.

— Не может такого быть, — Софи подлетела ближе к Артёму и попыталась коснуться фигурки у него в руках. — А вот это странно. Ты её зарядил и сильно. Получился настоящий артефакт.

— Да не… вряд ли на Али Экспрессе стали продавать артефакты, — Максим аккуратно взял фигурку у Артёма и покрутил, осматривая со всех сторон. — Ручная работа и штампа нет… Ты где её взял, Тёма?

— Это из старых запасов. В коробке валялась, а тут вот заказ пришёл, — Артём забрал фигурку и спрятал в карман. — Я пойду лучше.

Но Софи его остановила, не дав дойти до лестницы.

— Это артефакт, я тебе говорю, и просто так ты его не можешь отдать. Макс, скажи ему.

— Софи, да нет в ней ничего. Устал и переборщил с силой. Если так волнуешься, то пусть Элеонора посмотрит все ветки, что с ней связаны. Давай лучше продолжим.

Артём, слушая разговор, боком пятился к лестнице, чтоб поскорей убраться из комнаты.

— Так, Артём, сейчас же иди к Эле, пусть проверит твою фигурку, и чтоб не отдавал её никому после, пока я сама её как следует не посмотрю, — Софи строго посмотрела на самурая. — Понял?

Артём закивал, после чего быстро покинул комнату.

— Ну что ж, теперь давай усложним тебе задачу… — Софи вернулась к кругу и стала чертить новые знаки.

— Усложним? Да я простую пока решить не могу. Повторить заклинание не получилось. Ладно, с этим можно и подождать. Давай хотя бы круг восстановим. — Максим пришёл на помощь Софи в восстановлении стёртого магического круга. Он присел и, взяв мел, стал поправлять линии в пиктограмме. — А ты ведь что-то почувствовала?

— Ты сделал сильную вещь, уж не помню, когда видела такое последний раз. Твоя сила растёт, но что странно — ты сам не чувствуешь этого.

Максим молчал, слушая объяснения Софи и продолжая чертить рисунок. Но мыслями он был далеко от этого: «Софи права, вещь получилась странная. Но я ведь не мог сам такое сотворить. Что, если фигурка Артёма не простая сама по себе? Неужто самурай что-то скрывает?» Вслух он произнёс совсем другое:

— Думаешь, Артём что-то скрывает?

— Думаю, да. Но давай пока не будем торопиться, пусть эту вещицу Эля посмотрит. Узнаем, что она по этому поводу думает…

Тем временем самурай, прижимая фигурку к груди, пробрался в зал и подошёл к креслу, на котором отдыхала Элеонора. Он кашлянул, привлекая к себе внимание. После того как она открыла глаза, протянул фигурку ей.

— Странная вещь. Знаешь, я не вижу чётко всё, что с ней связано, словно она не из этого мира, — Элеонора долго крутила фигурку в руках, после чего поставила на стол перед Артёмом. — Очень странная вещица. Ты где такую взял?

Артём сидел на своём привычном месте, за кассой, а в зале в это время находился Иван. После слов прорицательницы Иван строго посмотрел на самурая, давая понять, что сейчас не стоит говорить о том, откуда появилась эта вещь. Артёму ничего не оставалось, как ответить первое, что пришло в голову.

— Да так, старые запасы. Валялась в коробках, что остались после переезда. — При этом он не сводил взгляда с сурового лица Ивана. — Так её можно использовать? Что скажешь?

— Не спеши. Вещица занимательная, пусть твой клиент пока подождёт. Мне нужно время, такое у меня впервые. Это ж артефакт, тут и говорить нечего. Только вот почему я не могу видеть нити реальности, с ним связанные, не пойму.

Элеонора с озабоченным видом и, продолжая говорить сама с собой, встала и вышла из зала. Иван тут же подошёл к Артёму.

— Только не проболтайся. Эта вещь не простая, теперь от неё исходит сила, и причём не слабая. — И тут же добавил, ни к кому не обращаясь: — Неужто Макс вышел на новый уровень?

Иван вышел, оставив самурая наедине с фигуркой. Только уйти далеко ему не дала Алиса, что поймала его в коридоре.

— Ты что-то знаешь про фигурку Артёма?

— Алиса, вот только тебя ещё не хватало. Ты чем занимаешься?

— Охраной, — не поняла викканка такого настроя оборотня.

— Вот ей и занимайся. А сюда не лезь, сами разберёмся, — Иван грубо отодвинул девушку в сторону и направился на второй этаж. Разговор был закончен, не начавшись, и Алисе ничего не оставалось, как вернуться к прерванным занятиям.

Артём ещё немного посидел, тупо уставившись на дело рук своих, после чего завернул фигурку в фольгу и убрал её в сейф. Затем прислонился лбом к холодному металлу и прошептал:

— А правильно ли я делаю? — задал он вопрос сам себе и тут же на него ответил: — С таким клиентом нельзя тянуть. Да и деньги нужны сейчас как никогда. Ремонт этот надо заканчивать, а то никакой бизнес в таком погроме не построишь… Ладно, от греха подальше… пока. Завтра разберусь, — пробурчал он, погладив ладонью железную дверцу. — Теперь нужно что-то сказать заказчику…

После сражения прошло уже несколько дней, но Артём и Максим пока так и не приступили к ремонту. Бригада, что работала у них раньше, не смогла приехать, как сказал прораб при первом созвоне, но самурай никогда не отступает:

— Артёмушка, дорогой мой, нету у меня сейчас свободных людей. Вот совсем, все расписано на месяцы вперёд… — Петрович, как всегда, был лаконичен и терпелив.

— Петрович, нам тут немного, там всего-то пару витрин, дверь входную обновить, крыльцо, ну и так, в зале стены обновить, — Артём твёрдо стоял на своём и гундосил в трубку, не обращая внимания на аргументы прораба.

— Тёмчик, золотой ты мой человек, я ж русским языком говорю… Что нету у меня людей. Неоткуда мне их взять. Ты ж переживать начнёшь, если я тебе не тех пришлю. Звонить станешь, жаловаться…

— Петрович, вот клянусь, не буду. Честное самурайское! Только помоги. Нам же работать нужно. Ты ж понимаешь, мы с кем попало не работаем. К нам люди приходят, важные, а тут фанера на окнах и стены все как после бомбёжки. Согласись, нехорошо это, на бизнесе сказывается, — Артём перешёл в наступление и сдаваться не собирался. За этой сценой наблюдали все, даже Панкрат выбрался с кухни и, вытирая руки о полотенце, кивал и подначивал самурая. Максим лишь улыбался, но в разговор не лез. Смартфон лежал на потрескавшемся стекле витрины и был включён на громкую. Катя бросила писать блог и следила за развитием событий. Софи по своему обыкновению сидела в кресле у камина, а Лена пристроилась рядом, изучая очередной фолиант, занятия с будущей ведьмой не прекращались. Иван тем временем прилаживал очередной лист фанеры к разбитому окну. А Алиса расположилась за столиком в дальнем конце зала и рассматривала амулеты. Её словно и не интересовала суть разговора, по крайней мере она всем своим видом это показывала.

— Так, если не пришлёшь людей, я вот не знаю, что сделаю… А нет, я ведьме пожалуюсь, пусть колданёт, чтоб у тебя заказы отменились… Петрович, не доводи меня до такого… Пришли пару человек…

— Вот заноза, фиг с тобой. Завтра пришлю… — и в трубке послышались гудки. Артём с видом императора-победителя убрал телефон в карман и окинул всех взглядом.

— Мастер! — рыкнул Панкрат и убрался на кухню.

— Герой! — подхватила Катя, вернувшись к ноутбуку.

— Пошли за победу чайку хряпнем, самурай, — Максим хлопнул по плечу Артёма и направился следом за Панкратом. Артём ещё немного постоял с видом победителя и, хмыкнув, направился за остальными.

В зале остались Софи и Лена. Графиня не позволила прервать занятия после того, как Панкрат высунулся из кухни и позвал молодую ведьму.

— Панкрат, мы заняты. Давай-ка не мешай нам, — строго ответила на слова домового София. Лена продолжила изучение, не смея даже поднять головы.

Глава 4. Передача

Когда тянешь с ответом, время как будто замедляется и начинает идти черепашьими шагами. Артём уже который раз достал смартфон и положил его на прилавок. Этот навороченный предмет сейчас представлял собой пыточную для самурая. Этот кусок пластика и стекла стал в последние часы для него раскалённым куском металла, что жёг ногу через карман штанов. Ведь ответ, что заказ выполнен, он должен дать сейчас. Только вот решимости произнести эти проклятые слова Артём не мог. Не мог он подвести свою команду, всех ребят и одну графиню, что строго-настрого запретила ему что-либо делать с фигуркой. Ещё Элеонора со своими туманными объяснениями и пространственными рассказами про: «Не вижу его. Не могу определить…» Раньше же она никогда такого не говорила. Уж у неё всегда всё было схвачено, думал Артём, поглядывая на поблёскивающее стекло смартфона.

— Надо звонить… — Артём протянул руку и замер. В этот момент ему показалось, что он увидел тень на противоположной стороне улицы. Правда, через потрескавшееся стекло мало что мог разглядеть. Только вот внутри при одной только мысли о тени всё сжалось. Последний бой с этими порождениями тьмы оставил след в душе. Даже после того, как они победили и все вопросы с Советом были закрыты, в душе у самурая осталась тревога. Он не мог объяснить самому себе, почему так, но щемящее чувство нет-нет да накатывало на него. Единственное, что помогало в такой ситуации, — это его хобби, резьба фигурок и старое кожаное кресло.

Вот и сейчас, собираясь с мыслями перед непростым разговором, он уселся в кресло и достал кусочек дерева, заготовку будущей фигурки. Он уже мысленно представил, что получится из неё. Вздохнув, он снова протянул руку и краем глаза отметил движение на улице, словно что-то тёмное пронеслось по пустынной улочке.

— Нет, ты сам себя накручиваешь… — тихо произнёс Артём, беря в руки смартфон. Привычным движением сняв блок, открыл контакты и выбрал нужное имя, после чего ещё пару мгновений смотрел на светящиеся буквы и, кивнув сам себе, нажал вызов.

Вечер принёс с собой тишину и странное чувство тоски. Такой необъяснимой, странной и беспричинной. Артём сидел в кресле и смотрел на улицу, на то, как зажигаются фонари, на воробьёв, что гоняли стайкой потемневшую горбушку хлеба и пытались отгонять наглых голубей от своей добычи. В этот момент Рыжик ткнул его в ногу головой и мяукнул. Это простое действие вернуло Артёма в реальность, он машинально опустил руку и погладил волосатого охранника по голове.

— Такие вот дела… — произнёс Артём и взял Рыжика на руки. Он даже не удивился тому, что кот послушно дал ему провернуть такое. Ведь все знали, что Рыжик никому такое не позволяет, за исключением Кати и Алисы. Только этим девушкам было дано разрешение брать на руки его драгоценную тушку. Лену он пока не признавал, Панкрат и так с ним возился постоянно, но ему было можно, ведь кот считал его хозяином дома. Максим и Иван к коту относились обычно. Есть и есть, что в этом такого.

Погладив урчащего на все лады кота, Артём поднялся и пошёл к двери, чтоб закрыть её. Магазин пока не работал, но продажи продолжались. В этом как раз помогала Катя. Она перенесла все продажи и показы на сайт. После чего ей стало не до написания блогов. Всё время она проводила у экрана ноутбука, постоянно отвечая на вопросы и показывая видеопрезентации. Товары клиентам доставлялись курьерами, и потому в последние дни в магазинчике уже все привыкли к людям в форменных куртках.

Артём подошёл к двери, взялся за вертушок замка, как в этот момент раздался стук в дверь.

— Мы сегодня не работаем, — дежурную фразу Артём выпалил не думая, но дверь открыл. На пороге, как и ожидалось, мялся с ноги на ногу курьер. Высокий парень в жёлтой куртке, красных кроссовках и модных штанах в обтяжку. Лица было не разглядеть из-за накинутого капюшона, парень кивнул головой и тихо произнёс:

— Заказ. Доставка. Забрать.

Артём внимательно посмотрел на парня, потом оглядел пустынную улицу и, не заметив ничего подозрительного, отошёл в сторону, пропуская курьера внутрь магазина.

— Проходи, только подожди минутку, — самурай повернулся и двинулся к прилавку. — Катя! Курьер прибыл. Ты что-то продала?

Курьер осторожно переступил порог и скинул капюшон, но Артём этого не видел. Странное щемящее чувство дёрнулось внутри у Артёма, словно сейчас должно что-то произойти, что-то нехорошее, но додумать, что именно, он не успел.

Парень скинул куртку, тихо прошипев, после чего растворился в зале. Всё это произошло за считанные мгновения.

— У меня ничего нет в заказах… — Катя вышла в зал, потирая воспалённые глаза, и резко остановилась. — Артём…

Тень промелькнула возле неё, и тело девушки, сложившись пополам, отлетело вглубь зала. Раздался глухой стук, а затем звук разбитого стекла. Артём резко повернулся, ища источник звука, но тень была быстрее. Она вмиг оказалась рядом, и тело самурая взлетело к потолку.

— А! — только и успел произнести Артём перед тем, как потерять связь с реальностью. Его тело ещё падало вниз, а по лестнице кубарем скатывался Иван. Он трансформировался на ходу, рыча и разрывая одежду. Перепрыгнув через перила, он устремился в зал. Растопырив длинные когти, Иван на полном ходу влетел в мелькавшую среди витрин Тень. Удар — и сцепившиеся тела по инерции влетели в витрину у дальней стены. Грохот и звук ломающихся досок ударили по ушам. Иван зарычал, и медвежья пасть сомкнулась на плече Тени. Послышался стон и вой, тень резко раскинула длинные худые руки с тёмными когтями, а потом резко ударила оборотня в спину. Когти твари легко пробили шкуру оборотня и глубоко ушли в тело.

Распахнув пасть, тень показала чудовищные тонкие клыки, изогнув шею, она вцепилась ими в плечо оборотня, и на пол тут же полилась кровь.

В этот момент Алиса ворвалась в зал с пистолетом наготове. Определив угрозу и не теряя ни секунды, она прицелилась и выстрелила в голову тени. Счёт времени сейчас шёл на секунды, оборотень после ударов тени стал терять силы, что уходили вместе с потоком крови, залившей почти весь торговый зал. Выстрел был точен, голова нападавшего парня дёрнулась, вырывая часть мышц из плеча оборотня. В этот момент Алиса поняла, что к ним в магазин ворвался вампир. Древний и сильный, и простым выстрелом его не остановить. Её рука дёрнулась к карману, в котором она носила артефакт, что позволял на короткий срок увеличивать свою силу и скорость. Старая магия виккан сейчас должна была помочь, только вот вампир не дал ей необходимого времени. Простым движением руки он отбросил в сторону тело Ивана и растворился в воздухе.

Алиса застыла, не понимая, куда делся нападающий парень. Пальцы коснулись потёртой поверхности артефакта в кармане, ей осталось лишь произнести ключ-фразу активации, но в этот момент боль сковала горло. Острые, как иглы, зубы впились ей в шею. Вампир крепко обнял её за плечи, не давая пошевелиться, и мир в её глазах стал меркнуть.

— Тварь… — голос Панкрата ворвался в её забытьё и прозвучал издалека, а потом тьма накрыла её сознание.

Панкрат, выскочив из кухни, сразу понял, что пришла беда. Он прыгнул на спину странному парню и, ухватившись за редкие волосы, рванул голову нападавшего на себя, пытаясь оторвать от шеи Алисы. В другой руке у него была тяжёлая чугунная сковорода, которую домовой использовал как палицу. Резко отведя руку, он обрушил старинную сковороду на голову вампира. Удар и последовавший глухой и протяжный звон разнеслись по разгромленному залу. Удар был такой силы, что часть тёмной кожи сорвало с лица вампира, оголяя череп, сковорода, не выдержав, раскололась, и острые осколки глубоко засели в черепе нападавшего. Вампир дёрнулся и покачнулся, выпуская из рук тело Алисы. Качнувшись, он тряхнул головой и, резко вывернув руку, схватил Панкрата за рубаху, после чего резко рванул, сдёргивая его со спины. Панкрат до последнего держался, но хватка древнего вампира была чудовищной. Он вытянул руку с трепыхавшимся домовым, оскалился и зашипел:

— Прихвостень света… последний из рода… Так ты решил встретить конец, — он поднял свободную руку над головой Панкрата и зашептал, странно коверкая фразы. Тьма из протянутой руки устремилась в тело домового, окутывая его полностью. Панкрат захрипел и обмяк, из ослабевшей руки выпала расколотая сковорода и с дребезжащим звуком покатилась по окровавленному паркету.

— Софи, дверь! Отпусти! — крик Максима прервал странное заклинание. Архитектор выбежал в зал и выставил руку в сторону вампира. Окрик подействовал, заклинание прервалось, и древний вампир медленно повернулся к Максиму.

— А вот и уникальный мальчик… долго же ты. Твои друзья были быстрее, только слабые они. Вкусные и слабые, всё как я люблю… — вампир оскалился, при этом бросив тело домового. Панкрат сломанной куклой рухнул на пол, раскинув руки, шапка слетела с его головы и покатилась в сторону.

Максим сделал несколько шагов в сторону нападавшего, не опуская руки, при этом стараясь рассмотреть, что творится в зале. Этим тут же воспользовался древний: растворившись, он появился у тела Кати, резко рванув её с пола, придавил когтями её горло и подтянул к себе.

— Только не делай глупостей… мальчик, — древний покачал бесчувственным телом девушки, что держал за шею. — Эта куколка может…

Договорить ему не дал яркий луч, что ударил из-за спины. Свет, словно брошенное копьё, пробил плечо древнему и вышел из спины, одежда на древнем тут же задымилась. Зал стало заволакивать удушающим дымом. Вампир зашипел и резко сдвинулся в сторону.

— Ещё одна светлая… сладкая и тёплая, — клацнул он зубами и прикрылся телом Кати. Максим медленно повернул голову и увидел, как Лена падает на пол без сил. В это время вампир опять зашипел, произнося коверканные фразы, после чего его тело перестало дымиться.

— Глупая девчонка… чуть всё не испортила. — Сверкнул красными от крови глазами вампир. — Я заберу то, что моё, и ты мне ничего не сделаешь, мальчик…

Максим не понимал, чего хочет этот монстр, и не знал, что сказать. Сил на то, чтоб бороться с ним сейчас, не было. После целого дня тренировок с Софи сил просто не осталось. Он как мог пытался собрать последние крохи сил для решающего удара и выжидал подходящего момента. Пусть этот монстр делает что хочет, осталось только выждать момент. Архитектор следил за действиями вампира, при этом собирая всю оставшуюся силу в руке. Отстраняясь от мыслей о Кате, он постарался сконцентрироваться и представить себе иглу, небольшую иглу света. Рука нагрелась, формируя острый шип, что с каждой секундой вбирал в себя остатки сил.

— А вот это уже интересно… магия высшего порядка… — прошипел вампир, видя, что делает Архитектор. — Только слабая. Таким меня не остановить, мальчик…

После этого вампир ринулся сквозь разбитые витрины, при этом пнув пытающегося подняться оборотня и проломив последний прилавок у двери. На миг замер у старого сейфа, выкинув в сторону свободную руку, он коротким и сильным ударом пробил металлическую дверцу, после чего выдернул руку с зажатой в кулаке фигуркой старика со странной палкой в руках.

— Заказ повелителя… — он снова качнул обмякшим телом Кати, словно держал в руках тряпичную куклу. — Ещё увидимся, мальчик.

После этих слов вампир откинул Катю в сторону и стал растворяться в воздухе. Максим в этот момент вскинул руку, и с ладони сорвалась светящаяся игла, что тут же пробила грудь древнего, на что вампир лишь оскалился и растворился. Миг — и в зале остались лишь Максим и Софи, что проявилась у двери с вытянутыми руками.

— Дьявольщина, у него был артефакт, что заблокировал меня и мои силы… А! Бездна тебя дери… — проорала графиня, превращаясь в ужасную ведьму с развевающимися волосами и горящими глазами, после чего врезала ярким шаром в стену, отчего дом содрогнулся и с потолка посыпалась побелка. Но Софи тут же пришла в себя, возвращая себе прежний облик, и крикнула замершему Максиму: — Скорее! Катя! Я к Ивану…

Максим словно ждал этого, потому как сразу рванулся к телу девушки, перепрыгивая через обломки витрин. Он подбежал к Кате и рухнул на колени, подхватил её голову и положил на колени.

— Софи, я не целитель… что мне делать? — Максим с мольбой посмотрел на графиню, ища у неё поддержки. Графиня в это время перевернула на спину оборотня и наложила на него прозрачные руки, закрыв глаза, она произнесла:

— Это просто. Повторяй за мной, ученик…

Максим повторил движения Софи, уложил Катю на спину и, положив руки ей на грудь, стал повторять слова заклинания. Время словно остановилось, звуки окружающего мира пропали, Максим слышал только голос Софи, только её слова и мысленно повторял. Сила, что была вокруг, что незримо для простых обывателей пронизала всё вокруг, стала собираться, превращая воздух в плотный туман. После чего хлынула в израненные тела, проходя сквозь ладони Максима и Софи. Счёт времени перестал существовать для Максима. Все его мысли и стремления слились в одно простое желание — вернуть Катю к жизни. От перенапряжения у Максима пошла носом кровь, капля за каплей она отмеряла пройденное время. Под ладонями стало горячо, тело Кати, наполняясь энергией, стало светиться золотом. Минуты шли, но ничего не менялось. Катя всё так же лежала без сознания, не приходя в себя.

— Только не это… Только не сейчас, — тихо шептал Максим единственную мысль, что билась внутри, словно пойманная птица. — Лучше забери меня… Слышишь? Лучше меня…

— Ты испачкался… — Катя глубоко вздохнула и прошептала: — Ты весь в крови, Макс.

Как только он услышал её тихий голос, не поверил своим ушам. Даже глаза не сразу открыл, думая, что случились галлюцинации, и только после того, как Катя коснулась его щеки своей холодной рукой, он смог посмотреть на неё.

— Привет… — он смотрел на неё и понимал, что весь мир может лететь в тартары, лишь бы с ней всё было хорошо. Ведь без этой девушки у него не может быть будущего. Да его самого не будет, если с ней что-то случится. А ещё он понял простую вещь: умрёт всякий, кто причинит ей вред, и этот урод, что скалился ему в лицо, будет умирать медленно и крайне жестоко. Он слабо улыбнулся и поправил растрепавшиеся волосы. — Привет…

Рядом рыкнул, приходя в себя, Иван. Софи закончила с ним и взлетела, оглядывая место схватки. Оборотень запустил процесс преображения, и выглядело это страшно. Здоровенный окровавленный медведь обретал формы и черты Ивана, медленно и болезненно. Прошло несколько минут, прежде чем в зале появился маг-перевёртыш, в порванной одежде и розовых шрамах по всему телу.

— Урод… тёмный… кровосос недоделанный, — прорычал Иван. — Башку в следующий раз ему оторву…

— А где Артём? — Софи поднялась почти под потолок и медленно вращалась вокруг, ища глазами самурая. Катя кашлянула и со стоном попыталась сесть, но Максим её остановил, нашёл что-то мягкое, подложил под голову, после чего поднялся.

— Там Лена… — он кивнул в сторону лестницы, но Софи на это лишь покачала головой.

— Она без сил, но с ней всё будет хорошо. Ты лучше Артёма поищи, я его не чувствую…

— Народ, вы там как? — раздался тихий голос Элеоноры. — Этот упырь притащил салемский столб… Где его только отрыл, кровосос?

Бледная Элеонора медленно, с охами и ахами, спускалась со второго этажа. Её качало из стороны в сторону, на лице выступил пот, а под глазами образовались тёмные круги. Сейчас она больше напоминала оживший труп, чем великую прорицательницу.

— Этот тип явно не один. И тот, кто его послал, знал, как с нами бороться, — она остановилась, спустившись с лестницы, около лежащей Лены. — Девонька, как же ты так. Нельзя же так выкладываться…

Она наклонилась и стала переворачивать молодую ведьму на спину, после чего поправила ей платье и волосы.

— Ничего, полежи пока так… ничего… Ну что у нас? Все живы?

Глава 5. Первая трещина

— М-м-м… — Артёма обнаружил Иван, что начал разбирать завалы в зале. Он оклемался быстрее всех, организм мага-перевёртыша восстанавливался даже после смертельных ран очень быстро. И так как маг не обладал сильными заклятьями по лечению, приступил к разбору того бардака, что остался после сражения с вампиром.

Самурай лежал под обломками витрины, и вдобавок его привалило кожаным креслом, что спасло его от смертельных ранений. Хмурый Иван перевернул кресло и увидел бледную руку Артёма.

— Здесь… он… — тяжело пробасил маг, потянув самурая за руку. — Жив…, но ему сильно досталось. Макс, помоги…

Максим поднялся и пошёл помогать извлекать друга. Артём выглядел плохо, одежду порвало в клочья, губы разбиты, а на груди наливался грозовой тучей здоровенный синяк. Иван бережно поднял парня на руки и потащил к лестнице, Максим ухватил самурая за руку и стал вливать в него силу, чем вызвал очередной стон самурая.

— Рёбра сломаны, — Иван аккуратно положил Артёма рядом с Леной. — Нужно всё проверить, мало ли…

Максим опустился рядом, не прерывая лечения. Элеонора, шаркая ногами, как старуха, подошла и встала за спиной.

— Оклемается, правда, сейчас сил нет совсем, но то, что могу видеть, — с ним всё будет нормально…

— Когда у нас было нормально, — пробурчал Иван. — Алису кто видел?

Софи в это время занялась Панкратом. Подхватив его на руки, она отнесла его к остальным, уложив на пол, зависла над ним и зашептала, при этом положив ладонь на морщинистый лоб. Свечение окутало графиню, а затем светящаяся волна прокатилась по телу домового. Миг — и борода зашевелилась. Панкрат кашлянул и открыл глаза.

— Госпожа, благодарю… — хрипло пробурчал домовой и оглянулся. — Видать, мы победили…

Но все стоящие вокруг смотрели на Панкрата с постными лицами, и никто не рвался сразу вываливать на хозяина дома правду. Максим склонился к лежащему старичку.

— Не в этот раз… враг был сильней… — при этом положил руку на плечо старичка.

— Алиса! — голос Ивана привлёк всех. Оборотень поднял бесчувственное тело викканки, и по его рукам стекали красные капли. Он бережно поднял Алису и, перешагивая через обломки витрин, двинулся из зала к импровизированному лазарету.

— Лизка! — Панкрат подхватился с пола и, встав, замер. Сейчас он не мог помочь, сил едва-едва хватало держаться на ногах. — Ах ты ж, прости… как же так… девонька.

— Её эта тварь укусила, но она не обратилась… что странно… — Иван бережно уложил Алису рядом с Артёмом и Леной, Катю тоже переложили ближе. Софи, видя всё это, тут же скомандовала:

— Максим, нужен круг, и всех в него. Если будем по одному лечить, потеряем много времени. Черти вокруг них…

Архитектор, ни слова не говоря, кинулся чертить мелом круг и пентакли. Достав мел из кармана, упал на колени и приступил к работе. Для этого ритуала много не нужно было, главное — сила мага и его воля. Софи поднялась над полом и, раскинув руки в стороны, стала напитывать образующийся рисунок. Древнее заклинание она произносила нараспев, словно печальную песню. Звук голоса лился словно ручеёк среди камней, то набирая силу, то затихая. Макс сосредоточенно чертил печати и имена ангелов, и под его руками рисунки начинали мерцать, набирая силу. Свечение от законченной печати под действием графини стало ярче, с зеленоватыми прожилками. Последняя печать заняла положенное место, и весь рисунок полыхнул золотисто-зелёным цветом. Софи в это время закончила произносить заклинание и вплыла в центр печати. Сосредоточившись, она стала распределять льющуюся силу среди раненых, дозируя её осторожно, чтоб не навредить. Макс, Элеонора, Панкрат и Иван заняли места по краю печати и внимательно следили за действиями графини.

Светящиеся линии силы, словно танцующие змеи, обволакивали тела лежащих и проникали внутрь. Лицо Софи выражало глубокую сосредоточенность, глаза были закрыты, сейчас она использовала другие органы чувств, если так можно сказать про призрака. Секунды медленно стали складываться в минуты, все, затаив дыхание, ждали результата.

Максим видел, как лица его раненых друзей стали приобретать нормальный вид, маска боли и страдания стиралась с каждой пройденной минутой, дыхание становилось ровным и размеренным. Но он также видел и саму структуру заклинания, что применила Софи, весь код, что сейчас работал на восстановление, проводя глубокое лечение. Этот код он старался запомнить и по старой привычке искал слабые стороны и изъяны, чтоб исправить его впоследствии и сделать более эффективным. Форма заклинания представляла собой прозрачную пирамиду, что накрыла раненых в круге. Сила, что проходила через вершину, превращалась в разноцветные ленты, они, как змейки, скользили вниз и входили в раны, останавливая кровотечение и затягивая раны. Архитекторское зрение давало возможность рассмотреть всю структуру заклинания в мельчайших подробностях. Максим видел и сам результат действия: как внутри ткани начинали активно регенерировать, как восстанавливались порванные сосуды и кровь под напором спешила их заполнить. Как ткани, напитавшись силой, затягивали порванные места. Момент, когда сердце Кати восстановило ритм и стало ровней биться, снял с плеч то напряжение, что сковывало последние часы, а внутри появилось тепло, и натянутый нервный узел дал слабину, давая свободней дышать и не переживать за любимую.

Первым, как ни странно, в себя пришёл Артём. Откашлявшись, он попробовал подняться на локтях.

— Гад вонючий… — ругательства посыпались сразу, как только он попробовал напрячься. — Урою тварюгу… где мой Клык?

Чтоб пришедший в себя самурай не натворил бед, Элеонора постаралась его успокоить и как могла объяснила происходящее. Артём сурово посмотрел на всех, но заткнулся и лёг на место, ожидая окончания ритуала. Катя была в сознании с самого начала, но слабость не давала ей подняться. Лечение Максима хоть и помогло в первые моменты, но до конца не могло восстановить девушку. Только проведённый ритуал Софи помог всё исправить и залечить раны. Алисе досталось больше всех, потому, хоть она и стала дышать ровно, в сознание так и не пришла.

Последние всполохи силы прошли через вершину пирамиды, лентами впитались в тело викканки, её страшная рана на шее затянулась, но это было максимум, что смогла сделать Софи. Разведя руки в стороны, она остановила лечение и плавно опустилась рядом с Максимом.

— Больше нет сил… всё, что смогла, — тихо произнесла она и посмотрела на Архитектора. — Дальше сам, ученик. Всё серьёзное убрала, осталось только следить и время от времени подпитывать им силы… Максим?

Только Максим не слышал никого вокруг, его накрыло странными видениями, что полностью поглотили мир вокруг. Его перенесло в странное место, да ещё и с ним произошла странность: появились лапы, хвост и шерсть. Вокруг него был серый туман, он быстро бежал по странным тропам среди бесцветного мира. Серые дома, улицы и незнакомые вывески. Этот мир пил из него силы, и потому каждое движение лапами становилось делать всё трудней и трудней. Но он не сдавался, так как впереди него ярко светилась звезда, которую несла полная мрака тень. Присмотревшись, он понял, что это похищенная фигурка, что похитил вампир из сейфа в магазине. Тень не оглядывалась, спеша поскорей убраться подальше от магазинчика Артёма. Потому можно было не прятаться и держаться поближе к ней, не боясь быть замеченным. Ещё тень, по-видимому, была смертельно ранена, так как в спине у неё торчала светящаяся игла, от которой по телу этой сущности расползались нити, что разъедали её плоть, медленно, но неотвратимо. Это гнало тень выполнить свою миссию несмотря ни на что, не давая остановиться и осмотреться.

Тень проскочила тёмную дыру портала, и Максим широким прыжком последовал за ней. Мир мигнул на долю секунды, а потом вокруг стали проступать из тумана незнакомые улочки и дома. Конец пути был виден сейчас отчётливо, серая тропа, по которой они сейчас бежали, заканчивалась около покосившегося дома с черепичной крышей. Тень из последних сил ускорилась и ворвалась в открытую дверь. Рыжик остановился, Максим почувствовал настроение кота: он не желал приближаться к странному дому. Ему нужно было найти укромное место, где спрятаться, чтоб понаблюдать за происходящим. Мяукнув, Максим в теле кота нашёл такое местечко возле старой поленницы и взобрался в небольшую расщелину между трухлявых дров. Отсюда хорошо был виден дом, тёмный вход и заколоченные окна. В этот момент внутри дома сверкнуло, и звезда остановилась.

Сознание Максима раздвоилось, и в голове он почувствовал зов Рыжика…

— Макс, что с тобой? — звуки вокруг обрели силу, и Архитектор, моргнув, уставился в напряжённое лицо Ивана, что тряс его за плечи, готовясь ударить лапищей по щеке.

— Стой! Рыжик… кот проследил, куда убежал вампир… я теперь знаю это место… — Максим только сейчас понял, что за спиной мага-перевёртыша собрались все и пристально смотрят на него, ожидая продолжения. Особенно настороженной выглядела Софи, её строгий взгляд словно рентген пытался добраться до самых укромных мест в голове Максима.

— Честно… со мной всё в порядке… Не знаю, как это вышло, но я могу видеть глазами нашего кота… — Максим перевёл дух и глубоко вздохнул, пытаясь уложить виденное в голове. — Долго меня не было?

— Хватило, чтоб мы начали беспокоиться, — за всех ответила Элеонора. — Чего только не передумали за это время. Хорошо, что Катя нас остановила, а то мы уже собирались изгонять из тебя тьму…

— Как все? Как Катя? — спохватившись, спросил Максим.

— В общем, получилось. Только пока они не бойцы, даже Лена, слабенькая она, — Элеонора стала отчитываться о происходящем, пока Максим отсутствовал. Иван отпустил Архитектора и, понимая, что с ним всё в порядке, продолжил разбор бардака. Артём сидел, прислонившись спиной к перилам, и слабо улыбался. Максим, увидев его взгляд, кивнул ему головой.

— Ещё немного тут полежат, и мы начнём их переносить наверх… — Элеонора словно и не заметила жест Максима, продолжая говорить о своём. Софи молчала, Панкрат стоял рядом с ней, бледный, с трясущимися руками, и постоянно поправлял шапку, что сползала на бок.

— Рыжик каким-то образом проследил за вампиром и показал место, куда этот ублюдок доставил фигурку… Кстати о фигурке… Артём, откуда у тебя такой сильный артефакт? В Лимбе он светил, как сверхновая звезда, даже тени расползались от её света… Ты где такой нашёл?

Максиму нужно было понять, откуда в их магазинчике появилась такая сильная вещь. В то, что он смог создать этот артефакт, не верил. Тут точно было что-то ещё, что-то, что не укладывалось в простое объяснение о завалявшейся фигурке в старой коробке.

Но сейчас всё это могло подождать. Нужно было перенести раненых, обеспечить им покой и защиту, а уже после этого собрать всех и обсудить, почему так всё произошло и что с этим делать. Тут опыт Ивана будет незаменим, было бы здорово, если Алиса очнётся, и послушать её мнение. Всё это пронеслось в голове Максима, пока он нёс Катю наверх. Она обхватила его руками за шею и, положив голову на плечо, затихла.

Следом шёл Иван, неся на руках Артёма, Софи замыкала шествие. Панкрат наотрез отказался отдыхать и, шумно сопя, отправился на кухню наводить порядок. При этом ворча, что в родном месте и стены помогают, а среди сковородок и поварёшек он мигом восстановится и приступит к своим обязанностям. Никто не стал настаивать, да и сил после бессонной ночи совсем не осталось. Внизу остались Элеонора и Лена. Молодая ведьма пришла в себя и, как только смогла самостоятельно передвигаться, перебралась на кресло рядом с провидицей.

— Вот вам и здрасти! — зычный голос донёсся от порога магазина. Максим только вышел из своей комнаты после того, как уложил Катю отдыхать. К зычному голосу присоединились ещё голоса, после чего послышался шум и звон стекла. — Где там кто? Есть кто тут? А-у! Артём?

Максим поначалу прислушивался к шуму внизу, он никак не мог понять, кто к ним мог прийти. Ведь встреч на сегодня точно не было назначено, а потом вспомнил, что утром должна быть встреча с прорабом и его людьми.

— Вот чёрт! Это что, ночь уже прошла? — не веря своим словам, Максим обернулся и уставился на молчаливого Ивана, тот кивнул в подтверждение сказанного. — Петрович! Ты, что ли?

Максим покачал головой и направился к лестнице.

— Уже иду… тут у нас не прибрано…

— Я! Как договаривались… Да уж, молодёжь. Всякого видел, но такое впервые… Вы тут что, Хэллоуин справляли? Красной краской всё измазали…

На лестнице Максима догнал Иван и руками стал показывать странные фигуры, смысл которых был понятен всем и каждому с первого раза.

— Нет, Иван, мы никого убивать не станем… — шёпотом шикнул Максим, строя страшное лицо на удивление мага-перевёртыша. — Сейчас всё решим…

Но тут из зала послышался голос Элеоноры:

— Мальчики, можно пока тут ничего не трогать?

— Упс! Пардоньте, мадам, мы вас как-то сразу и не заметили, — в голосе Петровича послышались нотки удивления. — Конечно…

Дальше уже Максим не прислушивался к разговору. Остановившись на пороге, он мысленно собрался. Сейчас нужно было быстро решить со строителями, что внезапно нагрянули. После чего собраться и последовать за украденной фигуркой. Зов от кота в голове не проходил, а только становился сильней. В нём уже слышались тревожные нотки. Хуже всего было то, что сейчас из команды на ногах остались только они вдвоём с Иваном. Больше никого с собой взять не получится. Максим на несколько секунд замер, выдохнул и вошёл в зал, там уже находился удивлённый прораб, и с ним было два работника в перчатках, которые уже приступили к разбору и стали выносить части витрин и поломанную мебель на улицу.

— Иван, помоги дамам подняться наверх, пока мы тут порешаем с Петровичем, — Максим строго посмотрел на мага и постарался спровадить его подальше отсюда, пока тот не натворил бед. Пока Иван уводил Элеонору и Лену, Максим старался найти Панкрата. Домового тоже нужно было остановить, чтоб тоже не удумал чего. Но того видно не было, однако Архитектор уловил пристальный взгляд, направленный в спину. Домовой не показывался, но следил за прибывшими гостями из укрытия.

— Приветствую! — Максим пожал здоровенную лапищу прораба. — Тут такое дело…

В это время в одной заброшенной деревушке на окраине Франции, в которой практически никого не осталось, бывший профессор, а ныне один из древнейших вампиров Артур Локвуд получал от курьера свою посылку.

Вампир, что принёс её, еле стоял на ногах, в его груди зияла огромная дыра, что продолжала расти. Яркие всполохи пробегали по краю раны, увеличивая её, но вампир держался, стараясь стоять ровно.

— Мистер Локвуд, милорд… я принёс то… что вы просили… — голос курьера прерывался страшным кашлем. — Выполнил задание…

— Превосходно, Рейнард, просто превосходно! И где же она? — профессор протянул окровавленную ладонь, требуя свою вещь. — Ну же…

— Мне нужна помощь… мальчишка… не думал, что он на такое способен… кровь! Я требую оплату вперёд! Мне нужна чистая кровь, чтоб остановить всё это, — вампир качнулся, но устоял, при этом глаза у него налились красным.

— Требуешь… — словно пробуя это слово на вкус, протянул Локвуд. — Вот как ты теперь с учителем разговариваешь…

В комнате после его слов стало темней, будто чувствуя что-то неладное, тьма в углах пришла в движение, и вслед за этим пришёл холод. Локвуд подошёл к столу и медленно поставил на него металлический термос.

— Ты мне сейчас будешь нужен, ученик. Так что быстрей… — но уговаривать раненого вампира не требовалось. Тенью он метнулся к столу, как только увидел на столе металлический цилиндр, одним движением содрав крышку, приник к термосу. Гулко глотая тягучую жидкость, он заурчал от удовольствия, а огромная рана поначалу остановилась в росте, а потом медленно края раны стали зарастать. Кровь истинных, чистых была великим артефактом для любого вампира и могла вернуть к жизни, даже если тело было разорвано на части. Важно было только успеть вовремя, пока «нежизнь» ещё присутствовала в мёртвом теле.

— У нас сейчас будут гости. Не подведи меня и покажи всё, на что ты способен, — Локвуд встал рядом с Рейнардом. Тот небрежно бросил на стол фигурку старика со странной палкой, и профессор ловко её поймал.

Глава 6. Удар

В одной из французских провинций, среди холмов, покрытых мхом и редкими деревцами, притаился старый замок. Долгая история сего замка помнила крестовые походы, чуму и костры инквизиции. Сейчас тут было тихо и безлюдно, лишь вороны стаей носились среди множества пирамидальных шпилей, да одинокие волки забредали в заброшенный дворик. Родовое гнездо графа Себастьяна де Винтур знавало и лучшие времена.

В огромном зале с высокими стрельчатыми окнами горел камин. Огонь метался, выхватывал из темноты облупившиеся фрески, обветшалую мебель и пыльные гобелены. Некоторые окна были заколочены старыми, посеревшими от времени досками. Граф сидел и смотрел на огонь, мысли его витали далеко от этого места, глаза следили за замысловатым танцем огненных вихрей, что бились в камине. Он поднял пустой бокал и посмотрел через замутнённое стекло на огонь.

— Всё тлен… и всё пустое… Мечты… мечты.

Массивные двери со страшным скрипом раскрылись, и в тёмный зал влетел вихрь силы и ярости. Графиня Изабель де Винтур не терпела чопорности и размеренности жизни, что вёл её брат. Вот и сейчас она грубо нарушила его вечное созерцание ничто.

— Вставай и бери свою шпагу. Мы отправляемся за силой, брат. — По всему тёмному залу разнёсся зычный голос. — Времени у нас нет. Тьма показала нам шанс всё вернуть… Ритуал наконец удался.

— Ах, Изабель! Ты, как всегда, в своём амплуа… Врываешься и требуешь следовать за тобой… Не так давно я чуть не поплатился жизнью, дорогая, — Себастьян поднял раненую руку. — Твои снадобья не дают эффекта. Я всё ещё не могу держать шпагу… болит…

— Ты скоро про всё это забудешь, дорогой, — последнее она выделила тоном. — Видение тьмы… Локвуд получил то, что должно принадлежать нам. В этом мире появился артефактор, и один из его предметов заполучил старый психопат. Всего несколько минут назад он как раз получил этот предмет. Потому у нас нет времени на пустые споры… Собирайся!

Себастьян не двинулся с места, всем своим видом требуя больше объяснений. Он медленно поставил пустой бокал на подлокотник и откинулся в кресле.

— Что же такого показали тебе твои тени? Что ты так загорелась?

— Ты что, не слушал, что я сказала? В богом забытой Москве появился артефактор. Твой визави, с кем ты скрестил шпаги, между прочим.

Последние слова подействовали на Себастьяна сильней, чем глоток истинной крови. Он рванулся с места, сметая всё на своём пути, и резко остановился рядом с Изабель.

— Ты хочешь сказать, тьма его забери, что тот мальчишка истинный артефактор? — глаза графа горели огнём, полным ненависти. От того задумчивого философа, кем он был несколько минут назад, не осталось и следа, перед Изабель стоял истинный монстр, алчущий только убивать. Вампирша откинула растрепавшиеся волосы назад, выдержала взгляд брата и, улыбнувшись, коснулась его лица холодной рукой.

— Нет времени на все объяснения. Возьми пару старых костылей и молоток, мы идём убивать вампиров, братец. Пора почистить наши ряды и забрать то, что нам принадлежит по праву. А вот потом, на сладкое, навестим того мальчишку…

За спиной Изабель возник кроваво-красный портал. На все сборы ушло меньше минуты, и брат с сестрой шагнули в портал, уносящий их к заброшенному домику с черепичной крышей, расположенному в пустующей деревеньке на окраине Франции.

Тем временем в Москве, в магазинчике «У Артёма», на втором этаже, в большом холле, собрались все, кто уцелел: Максим, Иван, Панкрат и Софи. Элеонору с Леной решили не трогать. Провидице требовался тщательный уход после того, как Иван заметил, что у Элеоноры пробиты обе кисти. Она, правда, умело это прятала от остальных, но опытного мага трудно провести. Он почуял неладное, как только уложили раненых и разобрались с Петровичем.

— Элеонора, госпожа, что с вашими руками? — Иван вырос перед ней глыбой и, осторожно взяв ту за руку, стал разматывать кровавый платок. Провидица молча смотрела перед собой, поджав губы, но Иван был настойчив, и ей пришлось всё рассказать.

— Этот упырь, да простят меня пресветлые, притащил щепки салемского столба и ими меня прибил к стене в комнате. Думая, что таким способом меня можно остановить… Глупец…

Все, кроме Ивана, были не в теме, о чём говорит провидица, и потому ожидали объяснений. Максим подошёл ближе и стал осматривать кровоточащие раны. Выглядели они странно. Кровь не останавливалась и вытекала большими каплями, падая на пол. Не помогли ни бинты, ни перекись, ни мази из обычной аптечки.

— А что это за столб? — Максим, взяв раненую кисть провидицы в свои руки, стал небольшими дозами вливать силу, чем вызвал шипение Элеоноры. Она скривилась, но руку не убрала.

— Это старое средство против ведьм. На таком столбе раньше сжигали приговорённых инквизицией девушек, обвинённых в колдовстве. Времена-то были тяжёлые, тело сгорало быстрей, чем сам столб, к которому оно было приковано. Такой столб могли использовать несколько раз. В нём скапливалась энергия умирающих. Такой столб инквизиторы впоследствии расщепляли, делая колышки, — сильное средство против любого колдовства. Воткни в тело ведьмы такой, и она лишится сил. Только кровосос просчитался, я-то не ведьма, — слабая улыбка коснулась губ провидицы. — Потому и не сработало так, как он хотел, но меня задержал. Пока я сорвалась с креста, вы уж там сами разобрались…

То, что сейчас говорила провидица, для Максима стало откровением. Про такие средства он не знал, да и Софи ничего такого не говорила. Он слушал с интересом, не прекращая вливать силу в рану, что постепенно стала зарастать.

— Много всякого в те времена было придумано, всего и не упомнишь. Тебе, Максим, такое не грозит, ты ведь тоже не маг. Потому и не бери в голову мои сказки.

Теперь, когда Элеонора в сопровождении Лены удалилась, Максим собрал всех на совет.

— Рыжик показал, куда вампир отнёс фигурку. Теперь вопрос: что мы будем делать? Сразу скажу, что для себя я решил уже всё. Мне важно знать, что вы по этому поводу думаете, — Максим посмотрел на каждого, ожидая ответа.

— Тут и думать нечего. Нужно забрать артефакт у кровососов, — Иван выпалил сразу, не думая. После чего, сложив могучие руки на груди, замер, ожидая, что скажут остальные.

— Так, ясно? — Макс посмотрел на Софи. — Что скажешь, учитель?

— Мы сейчас слабы. Много сил ушло на лечение, нужно время, чтоб восстановиться. Мы также не знаем, с чем столкнёмся там. Максим, я даже не знаю… я…

Она осеклась, увидев взгляд Максима и интуитивно поняв его настрой. Сейчас перед ней был не просто ученик, делающий успехи в управлении энергиями и легко заучивающий сложные заклинания. Перед ней стоял воин, уже всё решивший, и этот разговор он затеял с единственной целью — проститься. Ведь тот, кто напал на них, был лишь посланником, и хозяин этого существа явно обладал огромной силой и могуществом, а потому исход поединка неизвестен. Софи умолкла и лишь кивнула, соглашаясь с Архитектором.

— Отлично. Софи, ты остаёшься здесь. Панкрат, ты как? — и все посмотрели на домового, что тихо стоял чуть в стороне. При упоминании имени он подтянулся, кашлянул в руку и подошёл.

— Госпожа, Архитектор, я не могу пойти с вами… Чужая земля, чужая территория, мне неоткуда будет брать силы. От меня мало будет толка. Я тут побуду, посторожу, как смогу. Уж не обессудь, мастер, — он пожал плечами и исподлобья посмотрел на Максима. Тот кивнул, соглашаясь, и продолжил:

— Значит, мы вдвоём. Иван, собирайся, бери всё, что сможешь. Нельзя такое оставлять безнаказанным… Всё. Остальное, когда вернёмся. Софи, прошу, присмотри за Катей…

Максим не закончил фразу, просто посмотрел на графиню и, повернувшись, пошёл к лестнице. Тут из комнаты вышла Элеонора.

— Максим, а как вы будете добираться? Вам же нужно быстро? — этот вопрос остановил Архитектора на лестнице. Он поднял голову и посмотрел на провидицу:

— Как нам связаться с Хароном?

Двенадцатью часами ранее, Англия, Лондон.

Рядом с Юстонским вокзалом находилось старинное здание в готическом стиле с высокими шпилями и завораживающими витражами. На стеклянной вывеске, что расположилась рядом с входными дверями, было тщательно выведено: «The Grange Foundation — Private Art & Antiquities Advisory». «Фонд Грейнджа — частное консультирование по вопросам искусства и антиквариата». Никто из прохожих и не догадывался, что за фасадом этого здания скрывается настоящая штаб-квартира магического сообщества Международного Совета Ковенов. Ведь в витринах были выставлены произведения искусства из бронзы и гранита, а тем, кто хотел заглянуть внутрь, через огромные стёкла представали полотна мировых художников.

На третьем этаже этого старинного дома располагался кабинет советницы Серены Локхарт. В кабинете царил полумрак, свет от настольной лампы с зелёным абажуром выхватывал часть отполированной дубовой столешницы и строгие контуры лица хозяйки кабинета. В это позднее время она принимала у себя сотрудников отдела прорицания и ясновидения, что пришли с докладом. Их было двое: женщина с осунувшимися плечами и короткой стрижкой и лысоватый мужчина с пирсингом в губе, что постоянно переминался с ноги на ногу.

— Итак! Что у вас там за срочная новость, господа? — менторским голосом произнесла советница, не отрывая взгляда от бумаг на столе. От резкого тона женщина вздрогнула и обернулась к мужчине и, не видя поддержки, тихим голосом проговорила:

— Госпожа Серена, у нас тут всплеск… был… нашим отделом была зафиксирована активность… предположительно создание предмета вне класса по характеру силы… возможно появление прорыва… видимо действие незарегистрированного мастера артефактов… предположительно…

— Что вы там мямлите, Маргарет? У вас есть что по существу? А то ведёте себя, как дешёвая ведущая ночных прогнозов о погоде. Что-то, где-то, возможно… Докладывайте по делу.

Женщина побледнела от услышанного и, поджав губы, замолчала, её затрясло так, что она не смогла продолжать доклад, после чего положила листок на стол и трясущейся рукой подтолкнула его Серене.

— Вот… отчёт…

Серена подхватила листок, грозно взглянула на докладчицу, после чего углубилась в чтение документа. Потянулись минуты ожидания. При чтении Серена несколько раз отрывалась от документа и сурово посматривала в сторону женщины, а закончив, произнесла лишь одно слово:

— Свободны.

Дождавшись, когда посетители покинут кабинет, она активировала артефакт в виде пирамидки, что стоял на краю стола. Нажав на вершину, дождалась, когда та моргнёт зелёным. После чего встала и, взяв в руки листок, быстрым шагом вышла из кабинета. Звук её каблуков раскатисто разнёсся по пустынным коридорам.

Зал Совета Ковенов. Срочное заседание по возникшему инциденту.

— Серена, так вы утверждаете, что в мир явился артефактор вне класса? И всё это произошло без ведома нашего инквизиторского отдела? — Матильда Ван Дерен, глава Совета, взяла слово сразу, как только Серена закончила свою речь. Статная дама в строгом костюме с яркой брошью на лацкане пиджака окинула взглядом присутствующих, ища Вальтерса, бессменного инквизитора и главу дознавательного отдела.

— Что по этому вопросу нам скажет глава отдела? А, Вальтерс? Где вы там прячетесь постоянно?

— Мадам Ван Дерен, я всегда к вашим услугам, — Вальтерс вышел немного вперёд, ступив в круг света. Статный мужчина неопределённого возраста, с сединой в волосах, жёсткими чертами лица и в строгом костюме, больше похожем на камзол священнослужителя. Он оглядел присутствующих, словно пытаясь запомнить всех присутствующих, выдержав паузу, продолжил: — Сообщение интересное. Мы ожидали чего-то подобного, и для нас это не стало открытием. Сейчас важно понять, что мы решим по этому вопросу? Опять пойдём на попятные, как с Архитектором, дав тому свободу действия, или выполним требования закона?

Его выступление было коротким, но многих задело упоминание, что совсем недавно Совет не стал применять законные действия к внезапно появившемуся Архитектору из далёкой холодной России. Тогда мадам Ван Дерен решила посмотреть на развитие событий и не стала вмешиваться в происходящее. Совет выбрал выжидательную позицию, что, нельзя не сказать, послужило успешному разрешению ситуации с пришедшей в мир Сущностью. Архитектор смог доказать свою силу и запечатать во вновь созданной реальности этого монстра. Сейчас же встал вопрос о том, что новый артефактор, не понимая своей силы, создал предмет вне категорий, и так получилось, что этот предмет попал в руки Архитектору, и тому удалось зарядить его чистой силой. Тем самым предмет получил свойства ядерной бомбы. Ведь чистую силу, не окрашенную стихией, невозможно контролировать. Данная энергия по классу относится к хаосу — первородной стихии, что породила всё остальное. Реальность, в которой находится хаос, недоступна никому из присутствующих в этом зале. Зная всё это, Вальтерс захотел вернуться к вопросу ограничения сил Архитектора, а теперь и перейти к уничтожению появившегося Артефактора.

— Тишина говорит мне о том, что многие согласны с тем, что данный вопрос нужно решать в корне. Мне кажется, ликвидация объекта и его создателя — самый приемлемый выход из создавшейся ситуации. Потому прошу Совет дать согласие на проведение полевой операции. Я всё сказал, — закончив говорить, Вальтерс с поклоном ушёл в тень. В зале тут же послышались голоса, требующие смерти и скорейшего уничтожения артефакта.

— Тише, господа! Тише! Не стоит устраивать базар, — мадам Ван Дерен зычным голосом призвала зал к порядку. Выждав несколько секунд, она встала с кресла. — Господа, есть у кого-нибудь что сказать по существу? Может, кто-то хочет высказаться?

Из темноты зала вышел архивариус Элиас Вандербильт. Его пенсне блеснуло на свету, он машинально снял его и стал протирать платком, при этом подслеповато щурясь от яркого света. Все присутствующие замерли в ожидании, что скажет один из старейших членов Совета. Мадам Ван Дерен терпеливо держала паузу, ожидая, когда архивариус закончит с пенсне и начнёт говорить.

— Кхм, мадам, — Вандербильт кивнул главе Совета, после чего повернулся к Вальтерсу, что стоял в тени. — Господина инквизитора можно понять. Его удел — защита нашего мира и спокойствия. Но! Тот же закон, что он поклялся защищать, говорит нам, что данного субъекта, Артефактора, необходимо изучить. И причём тщательно! Замечу, что данная формулировка присутствует в пункте пятнадцать главы двести тридцать шестой Святого Закона…

— Вот опять классический пример того, что мы опять всё спустим на тормозах. Сейчас нужно действовать, и притом жёстко, а вы нам приводите какие-то пункты, — Вальтерс выскочил на свет с прыткостью юнца и ткнул пальцем в затасканный лацкан пиджака архивариуса.

— Закон — это я, — тут же среагировал Вандербильт, и в зале повисла тишина. — Блюсти его и требовать его исполнения — главная моя задача. А вы и ваш отдел постоянно стремитесь нарушить…

Серена смотрела на весь этот цирк и понимала, что решение будет принято нескоро, а действовать необходимо сейчас. Потому она незаметно под столом достала смартфон и стала набирать текст, стараясь быть незамеченной. Высокие мужи, что сошлись в вечном споре, кто первей — закон или человек, так увлеклись риторикой, что не обращали внимания на окружающих. Мадам Ван Дерен со скучающей миной опустилась в кресло и, отпив из чашки остывший чай, прикрыла лицо рукой, понимая, что заседание может затянуться на неопределённое время.

Тем временем в одном стареньком домике на окраине Лондона загорелся свет. Звук вибрирующего телефона разбудил хозяина дома. Подняв телефон и прочитав сообщение, он подошёл к шкафу и открыл его. На старых деревянных полках лежали странного вида вещи. Деревянный корешок, стеклянная пирамидка, масляная лампа, свечи, ниже лежали деревянные колышки и молоток с серебряными вставками. Мужчина оглядел всё это и, хмыкнув, стал собирать всё это в потёртый кожаный рюкзак. После чего закрыл дверцы, выключил свет и вышел из дома. На улице его уже ждала серенькая машина, он сел, и машина, рыкнув двигателем, выкатилась с улицы.

Глава 7. Суд

Такси со скрипом остановилось около распахнутых ворот в промышленной зоне, где располагался брошенный склад. Максим посмотрел в окно и убедившись, что место остановки правильное, толкнул задремавшего Ивана, давая понять, что они приехали. Иван, сонно потянулся и кивнув открыл дверь. Максим, расплатившись с таксистом, вышел и открыл багажник. Там лежала сумка и походный рюкзак Ивана. Парни подготовились на все случаи, какие только могут возникнуть, оба были одеты в камуфляж, словно они не в Европу собрались, а за город на рыбалку. У обоих были тактические ботинки на толстой подошве, из запасов мага-перевертыша, и вязанные шапки- пидорки.

Иван подхватил свой рюкзак и двинулся к воротам.

— Ты уверен, что старик откликнется? — между делом спросил он, подходя к обшарпанным металлическим воротам склада и берясь за ручку калитки.

— Вот и узнаем. Я же не Элеонора и зовом в лимбе не обладаю. Сейчас буду импровизировать, — Максим перешагнул порог и вошел внутрь. Темное помещение давно заброшенного склада было завалено мусором, старой деревянной тарой, какими-то разломанными станками и стопками паллет. Выбрав небольшое чистое место Максим порылся в сумке и достал большую восковую свечу, мел и складной походный нож. Иван смотрел на все действия Архитектора с нескрываемым интересом, но вопросов не задавал. Максим нагнулся и стал рисовать треугольник на бетонном полу, а в внутри изобразил круг, после чего поставил свечу в центр и поджег ее. Раскрыв нож порезал палец и стал по капле капать на свечу кровью, закрыв глаза сконцентрировался и произнес странную фразу

— Взываю к тебе владыка Пути! Приди! Приди Харон извечный перевозчик душ! Взываю к тебе, — как только Максим начал ритуал призыва Иван отошел в сторону и достал пистолет, что взял у Алисы. Какое-то время ничего не происходило Максим повторял слова призыва, капал кровью, но никакого эффекта это не вызывало. Иван опустил пистолет и немного расслабился видя, что ничего не происходит.

— Этот старый хрен не придет… — но договорить он не успел. Земля содрогнулась и с бетонных перекрытий посыпалась пыль. Затем раздался низкий гул и здание еще раз содрогнулось, а потом из всех щелей повалил густой туман, что стал стелиться по полу, Максим открыл глаза, но призыв не остановил. Иван снова присел за стопку палет и вытянул руку с пистолетом вперед в поисках цели. Время тянулось, а вокруг картина не менялась, туман валил, здание периодически содрогалось, побелка сыпалась и… ничего.

— Вот старый пердун! — не выдержав буркнул Иван, убирая пистолет в кобуру, — Макс, может ты чего не то говоришь?

Максим все также протягивал окровавленную руку над свечой и тихо шептал слова, что дала Элеонора, было видно, что и он начинает сомневаться в том, что делает все правильно, но какое-то шестое чувство не давала ему остановить ритуал.

Иван вышел из укрытия и оглядел помещение, затем достал странного вида ручку покрутил колпачок и кинул в туман, раздалось шипение, а потом бахнуло так, словно в туман кинули гранату, от резкого звука Максим дернулся, сбиваясь в чтении зова и строго посмотрел на мага.

— Это шумовая… Ну проверить-то нужно было… мало ли, — стал оправдываться Иван, потупив взгляд. И вот когда терпение уже было готово лопнуть как мыльный пузырь, в здании склада что-то грохнуло, затем еще раз тряхнуло и туман стал собираться в двухметровую арку прямо перед Максимом. Тот замер, стараясь не шевелиться завороженно следя за происходящим, Иван отпрыгнул в сторону и перекатом ушел за штабель палет, готовясь в любой момент перекинуться в медведя.

Как только арка обрела твердую форму в проеме замерцало и сквозь свечение в помещение склада вышел из арки высоченный старец. Он даже голову пригнул, проходя через акру, а как вышел расправил богатырские плечи, подтянул спадающую шкуру льва, крякнул и сдвинув кустистые брови уставился на замершего Архитектора.

— Однако! — пробасил старец, — а где Элечка?

От такого представления Максим на короткое время выпал из реальности. Ведь в прошлом, когда они пользовались услугами этого старца, все происходило буднично, если так можно сказать. Правда тогда в склад первой всегда заходила Элеонора и спустя какое-то время звала остальных. Сейчас с ними ее не было и все пришлось делать Максиму самому. И к такому представлению был явно не готов.

— Парень с тобой все нормально? — Харон пристукнул массивным посохом, от чего звук удара разлетелся эхом по заброшенному складу. Максим сглотнул закрыл рот и выпрямившись кашлянул, приводя себя в норму.

— Элеонора с нами не смогла пойти…

— То та смотрю ее почерк в зове, а вот голос и ритм не ее. Подумалось малость что со слухом беда. Думаю, дайка проверю по началу. Время в вашем мире сейчас неспокойное. Пришел и вижу паренёк, сильный, все чередом делает, а моей Эли нету.

Тут прямо на глазах Харон уменьшился в размерах, став прежним старичком с лохматой бородой и посохом, на котором висели черепа с зелененькими глазками

— Фух, так сподручней тебе будет со мной говорить, — Харон поправил съехавшую с плеча голову льва, — чего опять затеяли?

Максим окончательно пришел в себя, но к проблеме что привела его к старику перешел не сразу

— А вот размер… ну… то большой, а вот теперь такой — он для пущей наглядности поводил руками показывая то большое, а потом опустил руки вниз.

— Большой. Мое истинное тело, для путешествия в Лимбе, а так я являюсь вам, людям. Тебе правда еще рано меня видеть… сам понимаешь. Но в свое время мы встретимся, не переживай, — на последних словах Харон хохотнул, поправляя растрепавшиеся усы. — Так что за дело? Не тяни за весло, время, понимаешь

— Нам во Францию нужно срочно. Место могу только описать, так как видения у меня были. История долга… — договорить Максим не смог, Харон в миг очутился рядом и положил свою руку на голову Архитектора, при этом парень застонал. Это послужило командой для Ивана, что в миг с хрустом и чавканьем стал перекидываться в медведя и взревев кинулся на старика. Но Харон даже не стал отвлекаться на такое действие, лишь слегка стукнул посохом, и медведь застыл в воздухе, словно восковая кукла. Прошло несколько мгновений, после чего старик убрал руку с головы архитектора и отошел немного в сторону

— Вот значит, как…— он задумчиво уставился на обломки кирпичей при этом поглаживая бороду, — и вы я так понимаю решили его остановить и вернуть ту странную вещицу. Однако…

Максим тяжело выдохнул, вытер тыльной стороной ладони выступивший пот и только потом увидел висящего в воздухе разъярённого медведя. Его пасть была раскрыта, обнажая огромные клыки, а с нижней губы на бетонную плиту капала тягучая слюна. Архитектор кашлянул и повернулся к старику

— Вам самим с ними не справится. Зелены еще. Тут ведь не только сила нужна. Вот пример висит. — он кивнул головой в сторону Ивана. — Тут еще нужен опыт сражения с такими как эти твари. После увиденного у меня к ним появились вопросы…

Он резко развернулся, стукнул посохом и направился к порталу.

— С вами пойду. Должок с них взять за Элю. Собирайтесь, — при этом он сорвал с посоха одну из засушенных голов, поднес к губам и подул ей в глаза. Черепушку заволокло серым туманом, после чего она увеличилась, обретая плоть и тело, а через миг втянулся в фигуру в темном балахоне с капюшоном на голове, что держала в костяных руках огромную косу. Харон кивнул ей и тихо заговорил

— Пока меня не будет присмотришь за лодкой. Главное поток, больше ни на что не отвлекайся — темная фигура кивнула в ответ и скрылась в портале. Все это произошло быстро, но Максим понял, что он только что видел и уже набрал воздуха в легкие чтоб задать вопрос, но Харон его опередил

— Да, все верно именно она и есть. Дальняя родственница, помогает чем может

— Это ж смерть… — выпалил пришедший в себя Иван. После того как старик прекратил его сдерживать заклятьем он рухнул на пыльный пол и ткнул пальцем в сторону портала. Максим от увиденного тоже пребывал в некоторой оторопи, но быстро справился с собой. Запустил легкое лечение, что закрыло рану на ладони, после чего поднял свою сумку и собрал ритуальные вещи. Иван больше не произнес и слова и только мельком бросал взгляд на старика и его странный посох.

— Так мальки, собрались? — Харон прекратил бормотание и вернулся в реальность, строго посмотрел на двои магов что встали рядом с ним, собранные и готовые к действию, — времени потеряли малость самую, но мы сейчас это исправим. Пойдем прямым путем. В путь

Старик снова преобразился, превращаясь в громадного атланта в шкуре с головой льва на плече и резным посохом в руках. Он стукнул им об пол, и портальная арка засветилась фиолетовым. Он кивнул и шагнул в свет, Максим и Иван последовали следом. Миг и в заброшенном складе ничего не осталось, что могло бы указывать на их присутствие, ветер что ворвался через распахнутые ворота стер последние следы на песке.

Англия. Окраины Лондона. Заброшенная заводская промзона.

Потертый фольксваген остановился перед проржавевшими воротами заброшенного здания, скрипнули тормозные колодки, отварилась дверь с пассажирской стороны и из нее вышел крепкий мужчина в черном, взяв сумку из багажника он направился в сторону темнеющего провала в стене.

Внутри старого цеха его ждали трое, пройдя через разлом он кивнул, приветствуя всех, после чего достал прозрачную пирамидку из сумки, положил ее на пол и активировал. На месте пирамидки появилась портальная арка и как только процесс завершился внутри полыхнуло фиолетовым. Стоящие полукругом молча переглянулись, после чего по очереди вошли в портал. Когда последний из них пересек светящуюся пелену, арка замерцала и исчезла. И о том, что здесь происходило напоминали только мелкие осколки пирамидки.

Франция. Где-то возле заброшенной деревушки.

Каменистый холм, поросший пожухлой травой и засыхающими кустами содрогнулся и на небольшом ровном пяточке засветилась портальная арка. Из светящегося проема показалась огромная рука, потом посох, а затем и голова Харона. Он огляделся в поисках случайных свидетелей и убедившись в их отсутствии вылез на каменистый склон. Внизу раскинулась деревушка, что некогда была многолюдна и шумна. Сейчас многие дома покосились, из оставшихся только несколько были обитаемыми, вокруг было тихо и только ветер играл рваными пакетами, гоняя их по улочкам.

— Выходим, пока тихо… — он встал чуть в стороне наблюдая как следом за ним из арки вылезли двое в камуфляже, — осталось не далеко.

Первым из портала показался Иван, сноровисто выбравшись на каменистый склон он присел и осмотрелся. Сказывалась прошлая закалка полевого бойца и некоторые вещи он делал по привычке. Вот и сейчас замерев он осмотрел окрестности и не увидев угроз немного расслабился.

— Далековато…— произнес он после долгой паузы, рассматривая деревушку в низине.

Максим последним выбрался из портала и быстро перебрался подальше от светящейся дыры и присел рядом с большим серым валуном. Харон облокотился на посох и тоже смотрел на покосившиеся домики, не обращая внимание на передвижение Архитектора.

— Ближе не стал. У этих тварей чутье, если бы почуяли то разбежались бы… Лови их потом

— Час пешком. Тут спуск не очень. Да и Макс у нас не альпинист, — задумчиво произнес Иван. Он вплотную придвинулся к краю каменной площадки и свесился с нее.

— Не дрейфь. Мы напрямки, старым способом, — в тон Ивану ответил Харон и взмахнул рукой. На камни, из воздуха, упали три метлы, маг сначала посмотрел на появившиеся предметы передвижения после чего вопросительно уставился на старика.

— Полетаем? —спросил Харон, подмигивая Ивану. Максим следил за разговором этих двоих и не спешил в него влезать. Лететь ему после переходя явно не улыбалось, но и перечить тому, у кого в родственницах сама Смерть было бы не разумно.

— Ты командир. Как скажешь, после того как узнал, что Смерть твоя родственница, у меня нет вопросов, — Иван, отполз от края и потянулся к ближайшей метелке, — полетаем…

— А ничего, что некоторые не умеют? Это вот все… — подал голос Максим, как только до него дошел смысл предложения старика. Ему явно все происходящее не нравилось. Харон строго посмотрел на Архитектора и видя его нерешительность грозно заявил

— Так. Все. Сели и за мной. Да! И это не сама Смерть была, а ее родственница… сестра, троюродная, — последнее он сказал Ивану, что уже успел оседлать метлу и готовился взлететь.

Взяв в руки метлу, Харон оседлал ее и поднялся в воздух показывая пример. Иван последовал за стариком, а вот Максим не сразу сообразил, как пользоваться метлой. Старая метла щетинилась прутьями, а гладкая палка так и норовила вырваться из рук.

— Да зажми ты ее по крепче и держи… — Харон рыкнул, после чего сплюнул и кинулся вниз с холма, — малек…

Иван, взял на себя роль учителя и в двух слова объяснил механику полета. После чего убедившись, что Максим не свалится и не потеряется в дороге, ринулся следом. Максим, тихо выругавшись, наклонил корпус вперед давая понять метле направление и медленно поплыл за остальными. В тройке он стал замыкающим, метла под ним дергалась из стороны в сторону и не спешила ускоряться. Макс ругался про себя и шипел «Но! Поехали!» подгоняя сноровистую метелку словно лошадь, но это не приносило результата.

Пока странная троица мчалась к цели, в полукилометре от деревеньки появилась портальная арка и из нее вышли четверо в черном. Место, в котором они появились было пустынно и располагалось недалеко от дороги. Там их ждали два темных внедорожника. Четверка сразу направилась к автомобилям. Из одного навстречу им вышел человек в тактической одежде и с оружием за спиной, быстро поприветствовав прибывших, указал на машины. После того как все расселись джипы друг за другом двинулись в сторону деревни.

Конвой машин только въезжал в деревню, как перед заброшенным домом появилась арка кровавокрасного портала. Портал сверкнул и из него выскочили две тени. Себастьян сразу кинулся к двери, а Изабель заняла позицию так, чтоб контролировать небольшой двор и окна.

— Он тут, я это чувствую… — не повышая голоса проговорила Изабель, ее брат на это лишь пожал плечами. Сейчас его интересовала дверь, старая, покосившаяся и обитая проржавевшим металлом по краю. На вид это была рухлядь, что держится на честном слове и воле хозяина дома. Простой обыватель сказал бы, что она от честных людей и никакой защиты уже не несет. Только вот Себастьян не спешил браться за ручку и открывать ее, зрение вампира показывало совсем другую картину. Магическая сила опутывала каждую доску и каждый гвоздь в ней, создавая стальной по крепости каркас, а в середине всей этой конструкции пульсировала багровая клякса. Внешне она походила на слизняка, что вздумал устроить себе гнездо в щелях старых досок, вот его как раз и опасался Себастьян.

— Мы так не войдем. Этот сумасшедший нацепил на дверь древнюю ловушку. Если память меня не подводит она по возрасту близка фараонам. Старый дурак, стянул ее из нашего фамильного схрона…

— Так сними печать, чего мы тут стоим — Изабель не терпелось войти и забрать артефакт у Локвуда. Сила, которую она видела сквозь стены манила и требовала действий.

— Ты всегда была не терпелива… — тихо произнес вампир, подняв обе руки он стал нашептывать странные слова, от чего по двери и деревянному косяка побежали кровавые змейки. Чем дольше он шептал, тем больше змеек выползало из двери и расползалось по стенам.

— Время! Брат, мы теряем его. Он нас уже почувствовал. Этот крыс сейчас сбежит, — сквозь зубы процедила Изабель. Она сжала кулаки так, что побелели костяшки.

— Теперь не уйдет… дом полностью блокирован… Еще немного, — не отрываясь проговорил Себастьян. Открытие древней ловушки давалось ему тяжело, на лице проступили темные вены, а кожа приобрела белоснежный цвет.

И вот когда послышался щелчок и дверь дрогнула, а вампир с облегчением опустил руки, над их головами пролетела троица всадников на метлах. А за остатками забора остановились два темных джипа.

Все, что последовало дальше слилось в один яркий и громкий фейерверк. Харон, пролетев над домом поднял посох и гортанно выкрикнул что-то и вниз устремилась облако серого тумана. Иван, пролетев немного дальше резко спикировал к остаткам забора и спрыгнув, перекатился к развалившейся дровнице. В этот момент во дворе сверкнуло, а потом грохнуло так что у Максима заложило уши. Он только влетел на территорию перед домом и последствия светошумовой гранаты ощутил по полной. Он мешком свалился с метлы едва успев выставить руки смягчая падение.

В это время два вооруженных отряда, что приехали на джипах, ворвались во двор и беря всех на прицел стали оцеплять периметр. Через калитку, вместе со всеми, вошел человек в черном

— Именем Совета… — но договорить ему не дал туман, пущенный Хароном, им заволокло все видимое пространство и тут же раздались крики и выстрелы.

Глава 8. В поисках выхода

Туман заполнил все вокруг и лишь редкие вспышки выстрелов разрывали его пелену. Максим боком пополз к забору, ища место, где можно укрыться. В этот момент его сознание раздвоилось, одной частью он ощущал, как ползет, пригибаясь к земле, а второй видел себя словно со стороны и свои неуклюжие движения.

— Рыжик? Ты где? — позвал он, но звук его голоса пропал в тумане, — черт! Рыжик!

Он стал пристальней всматриваться в мутную пелену, образы, что посылал ему кот показывали, что он на верном пути и нужно продолжать ползти вперед. А вот мозг говорил противоположное, он не видел куда ползет и что его может ожидать впереди.

Тут над головой пронеслось что-то темное и огромное, раздался трубный голос, а затем последовал взрыв и тут же затарахтели автоматы. От резких звуков Максим прижался к земле, выжидая, когда смолкнут выстрелы, бывать в перестрелке до этого дня ему не приходилось. Из-за плотной пелены он никак не мог разобрать откуда может грозить опасность, ведь нападавшие не применяли магию, а чувствовать оружие он пока не научился. Продвинувшись вперед на несколько метров Максим, натолкнулся на тело, что дергалось в предсмертных судорогах. Он ощупал его и понял, что это один из команды, которые приехали на машинах. Максим оперся на руки, приподнимаясь и почувствовал, как влез во что-то теплое и липкое. Голова бойца отсутствовала и вокруг тела уже натекла большая лужа крови, в которую он и попал.

— Вот дерьмо! — ругнувшись он хотел было отползти подальше от трупа как вдруг перед ним появилась тень в капюшоне и с косой в руках. Она по-хозяйски схватила мертвое тело, тряхнуло его так, что в воздухе остался прозрачный силуэт человека, который она и схватила. Еще миг и тень с косой исчезла, а тело бойца в черном обмякло и затихло. Это послужило последней каплей в чаще терпения Архитектора. Он вскочил и разведя в стороны окровавленные руки прошептал заклинание. Тут же поднялся ветер, что стал сгонять туман в сторону и перед глазами Максима предстала картина боя.

На небольшом дворике, заваленном старым хламом, билась окровавленная Изабель, держа в руках оторванную голову одного из отряда Совета, она носилась между бойцами и била ей словно молотом. Её размашистые удары были подобны выстрелу из пушки, тела людей в черном разлетались после ее ударов по всему двору, словно щепки при рубке дров. В это же время Себастьян сошелся в поединке с главным, коренастым мужиком, который так и не договорил. Они сражались на мечах, так по крайней мере поначалу показалось Максиму. Всполохи искр и чудовищных заклинаний превратили дворик возле дома в перепаханную и изрытую воронками землю. Оставшиеся в строю бойцы пытались подстрелить вампиршу, но безуспешно. Харона и Ивана видно не было, но по тому, как сотрясался дом и доски закрывающие окна отлетали в стороны, можно было предположить, что оба находятся там.

Максим, резко опустил руки и прервал заклинание, туман снова стал заполнять двор, скрывая от его глаз поле битвы. Вспомнив про кота Архитектор мысленно потянулся к сознанию Рыжика и тут же получил ответ. Теперь он знал точное место, где сидел хвостатый монстр. Быстро развернувшись, он кинулся к разломанной поленнице, что находилась в дальней части двора. Рыжик вскочил на плечо сразу, как только Максим приблизился к его наблюдательному пункту.

— Вот ты где хвостатый! — Он потрепал кота по голове. — Пошли поможем Ивану.

Максим с котом на плече пробрались вдоль дома до двери, выходящей во двор. Одним коротким заклинанием он выбил дверь и тут же кинулся в темноту дома. Там уже кипело сражение и где-кто было не разобрать по началу. Кот выгнул спину и грозно зашипел стоило Максиму переступить порог. Ему потребовалось несколько мгновений привыкнуть к темноте, царящей внутри, но кот не стал ждать, а с шипением спрыгнул на пол и бросился по коридору. Тут же где-то в глубине раздался душераздирающий крик.

— Дерьмо! Что б вас… — Максим зло выдохнул и рванул следом. Тьма вокруг давила, скрадывая предметы и звуки. Впереди бахнуло так, что заскрипели стропила крыши, потом еще раз. Максим перешел на шаг и прислонясь к стене спиной продолжил продвигаться боком, дойдя до конца прохода выглянул из-за угла. Картина что увидел поражала, Харон в своем настоящем облике одной рукой держал изуродованное тело человека, в другой сжимал посох, с которого срывались молнии и огненные лучи. Он что-то кричал в дальнюю часть зала перед каждым электрическим разрядом. Максим, используя способности Архитектора увидел картину боя в ином ракурсе. Тело, что в обычном зрении не казалось живым, на самом деле крепко вцепилось в руку старцу, не давая тому колдовать в полную силу, да еще впилось в плоть кривыми иглами зубов и как насос выкачивало энергию из тела Харона. Сам старец тем временем разил в разные стороны магией, расшвыривая тени, что окружили его и пытались накинуться. Максим сразу узнал, что это за твари. Ведь недавно он сразился с Сущим, что повелевал целей армией таких вот монстров. Но тогда они были слабы и их сил едва хватало на то, чтоб прорвать защиту магазина. В том бою они взяли количеством. Эти же на порядок были сильней и питала их совсем другая энергия. Максим видел бордовые нити, что связывали каждую тень с новым хозяином. Профессор Локвуд стоял в отдалении, в самом дальнем углу зала и что-то быстро нашептывал, не обращая внимание на происходящее вокруг. После каждого выкрика нити вспыхивали ослепительным светом и тени с новой силой бросались на старика. Если сейчас не вступить в бой, то старик долго не продержится, понял Максим. Считав код заклятья Харона, он прыжком выскочил из своего укрытия и выставив руку перед собой активировал заклятье старика.

Яркая стрела, разрастаясь понеслась в гущу сражения, и врезавшись в спины теням раскидала их в разные стороны. Максим перекатом ушел от одной из бросившейся на него тени, а вскочив на ноги активировал щит. В него сразу врезался сгусток тьмы, после чего послышался страшный звук и дом содрогнулся.

Щит Максима разлетелся осколками, но свое дело он сделал, заклятье Локвуда не достигло цели.

— Малек, ты задержался! — крикнул Харон и поднял посох над головой, — эти презренные слуги тьмы пользуются силой истинной крови…

В тот же миг с посоха сорвался огненный шар, что устремился в сторону профессора. Тени как по команде выстроились на его пути и умирали один за другим, не давая заклятью прорваться к хозяину. Локвуд на миг остановился, заметив нового бойца

— Мистер Максим? Какая честь… А мы уж и не ждали, — только сейчас Максим увидел, что профессор в руке держит стального цвета термос. В архитекторском зрении, этот предмет светился силой так, что глазам было больно. Термос явно содержал очень мощный источник силы, но не только это увидел Максим, где-то на теле вампира был еще один артефакт и тот тоже был наполнен энергией, только вот она, наоборот, медленно разъедала тело старого вампира. Максим каким-то шестым чувством уловил, что этот предмет и есть та фигурка, за которой приходил гонец. В этот момент профессор сделал большой глоток из термоса и по нитям заструилась новая волна энергии. Он прошипел на странном языке фразу и оставшиеся тени кинулись на старика.

— Этого недобога я сегодня проучу…— прошипел Локвуд и оскалился, переходя на понятный язык — давно хотел это сделать… Ты следующий, Архитектор!

Максим поднял руку в сторону Локвуда и медленно стал активировать сложную цепь из заклятий, что давно показывала Софи. Это было не простоя заклинание, а слоеный пирог из нескольких. Первый слой притягивал свет, что крупицами просачивался сквозь щели в окнах, второй собирал эти крохи в плотный луч, третье насыщало этот луч силой самого заклинателя, четвертое делало луч плотным до такой степени, что его можно было потрогать, а вот последнее заостряло его с одного конца, образуя в итоге светящееся копье.

Максим протянул руку и взял весящее в воздухе копье. По его телу тут же пробежала волна света, разгоняя тьму. При этом тени что находились слишком близко и не успевшие убежать растворились в свете копья.

— Силы небесные! Олимпийская магия! — пророкотал Харон, посылая очередной заряд в скопление теней, — вот уж не думал, что кто-то еще помнит копье Зевса!

— К черту все! Где Иван, старик? — Максима трясло от силы заклятий и от того, что приходилось удерживать контроль над копьем.

— Ты смог удивить! — закричал Локвуд, отступая во тьму, — только и у меня есть чем тебя удивить…

— Заткнись, мразь! Что ты сделал с Иваном? Если ты не понял, я тут все разнесу за своих! Где Иван, тварь? Где? Иван?

Максима трясло, волны света от копья расходились, вокруг выжигая теней и рвя тонкие красные нити. Он медленно двинулся в сторону старика и каждый шаг давался все трудней и трудней. Лицо побледнело и пот катился градом, но он не останавливался, превращаясь в светящегося паладина, несущего смерть всему, что попадало в радиус света.

Профессор ничего не ответил, скрывшись во тьме, он выхватил маленькую фигурку и что есть силы сдавил, высвобождая заключенную в ней силу. Все замерло на кокой-то миг, воздух в зале стал густым, плотным с привкусом металла. Дышать с каждой секундой становилось все труднее, Максим поднял руку с копьем над головой и замер, решая, как поступить дальше. Он несколько раз оглянулся в поисках Ивана. То, что его не было видно давало надежду на то, что он все еще жив. О плохом Максим старался не думать, контроль древнего заклинания давался очень тяжело. Чтоб поменять код, как он обычно делал, не было времени и потому пришлось воспользоваться классической формой, только вот и сил на его поддержание требовалось очень много, а взять их в этом месте было неоткуда. Те крохи, что просачивались через забитые досками окна, едва хватало на то, чтоб вся конструкция заклинания не распалась. Нужно было действовать и быстро. Харон словно почувствовал растерянность Архитектора и потому рванул что было сил в сторону спрятавшегося профессора, но тени тут же встали непреодолимой стеной у него на пути. Еще этот упырь что присосался к руке не давал свободно двигаться старику.

— Бросай в главного, малек… Бросай… время идет… — борясь со тенями прокричал старик и посох в его руке засветился.

Максим отвел руку для броска и стал прицеливаться, как в этот момент стена рядом пошла трещинами, а потом с грохотом обрушилась, выпустив в зал целое облако пыли. Архитектор зажмурился на мгновенье, теряя цель из виду и тут же услышал рык. По началу он не поверил своим ушам, откуда тут мог взяться лев, ведь рык был очень похож на львиный. Максим замер, не веря своим ушам, потом открыл глаза и не поверил уже им. Перед ним стоял кот, что размерами мог потягаться с буйволом. Рык исходил из его пасти, шерсть на нем встала дыбом, а глаза горели красным огнем. Прижав уши, он кинулся к Харону и одним махом перекусил упыря, что присосался к старику, затем резко развернулся, при этом давя вокруг себя неповоротливых теней и приготовился к прыжку в дальний конец зала, туда, где разгоралось белой свечение и где стоял профессор.

Максим мотнул головой приводя мысли в порядок, после чего запустил копье по дуге в дальний конец зала. Светящийся луч разрезал тьму и пыль тумана, все словно замерло в ожидании, того, что же будет после того, как копье попадет в цель. Даже Харон приостановил бросаться молниями и огнем, следя за полетом копья. Тени замерли, прижимаясь к полу и стараясь не попасть в световой ореол. Копье проделало половину пути и стало медленно опускаться и тут крыша разлетелась мелкой шрапнелью в разные стороны и в зал влетел человек в черном размахивая мечом, а за ним следом влетел Себастьян. Он вытянулся в линию стараясь дотянуться шпагой до тела человека в черном. Все это происходило словно в кино, что шло с большим замедлением.

Максим сглотнул и стал поворачиваться боком к новым участникам сражения, при этом сложив пальцы в сложном жесте и готовясь произнести заклинание. Все это происходило в тот момент, когда копье преодолело все пространство зала и вонзилось Локвуду в грудь.

На какое-то время ослепли все, кто находился в зале, звуки пропали вместе с ослепительной вспышкой. Даже сквозь зарытые веки Максим ощутил испепеляющий свет, отчего глаза стали слезиться. Он машинально пригнулся и прикрыл руками голову, хотя в этом уже не было нужды. Абсолютная тишина воцарилась на некоторое время в доме, а потом

— Иссохни Стикс, мазафака… — пророкотало в полной тишине и Максим открыл глаза. Среди развали дома на чистой площадке стоял гигант с опаленной шкурой льва на плечах, его красное в волдырях лицо выражало полное недоумение. Посох в его руке дымился, как и его некогда пышная шевелюра и борода. Он кашлянул, выдохнув облако дыма, потом еще раз и наконец прочистив горло произнес

— Ну, ты дал…малек, — у Максима самого щипало лицо словно он уснул на пляже под ярким солнцем и от одежды шел неприятный запах гари. Только сейчас он понял, что машинально поставил защиту и только это спасло его от испепеления. Максим выпрямился и оглянулся в поисках, оставшихся в живых. Харон ворчал что-то про шкуру льва и бестолковую молодежь, которой только дай силу в руки и те разнесут весь мир на клочки. Максим не стал слушать старческие причитания, он медленно двинулся вдоль развалин в поисках Ивана.

— Не дайте ей… Агр -х-х-х! — резкий крик, переходящий в звериный рык, нарушил идиллию тишины, обломок единственной оставшейся стены рухнул и за ними появилась обгоревшая Изабель, что досох пор держала сильно поджаренный череп. Сейчас она не выглядела воинственно, одежда на ней висела клочьями, левая сторона лица стала темной, и местами там проступали белые кости черепа. Глаза ее пылали, а губы скривились в оскал. Она безумно вращала головой и свободной рукой раскидывала обломки досок.

— Себ… Себатьян… Себа… Себастьян… — шептала она, не обращая внимания на присутствующих. Тут за ее спиной вырос дымящийся силуэт медведя, шкура его обгорела и местами до мяса, но он, рыча, продолжал медленно преследовать вампиршу. Максим не сразу сообразил, что происходит и потому не смог вовремя перехватить Изабель. Та, не теряя времени нашла обугленное тело, что сжимало в руках серебристую шпагу, откинула не нужный больше череп в сторону, схватила обгоревшего Себастьяна и тут же активировала портал. Красная арка мигнула за ее спиной, она сделал шаг назад и свечение поглотило ее и остатки брата. Медведь остановился и стал трансформироваться в человека, понимая, что упустил своего противника.

— Агрх… — с силой выдохнул маг-перевертыш и рухнул на пятую точку, подняв облако пыли. Его тело медленно возвращалось в человеческую форму, обнажая чудовищные раны. Максим лихорадочно стал бросать в сторону Ивана лечебные заклинания. Они зеленоватыми лентами оплетали тело мага ускоряя регенерацию. Маг на это лишь кивал головой и стиснув зубы скрипел. Харон, прекратив разглядывать свой посох, пнул ногой горку темных камней и уселся на остатки стены.

— Славный бой, малек. Я и не знал, что мелкая Софи помнит это заклинание… Хе-хе. Да… давно это было… — он покачал головой и пригладил опаленную бороду, — как сейчас помню, сухое русло Немеи. Жара в тот год была… Да. Спартанцы встали фалангой, против многотысячного войска фиванцев. Командир спартанцев, видя сложное положение, как раз использовал это «Копье» породив хаос в рядах противника. Так и победили. Знатное время было. Душ перевозил и не сосчитать…

Максим и Иван уставились на старика и слушали его рассказ молча. Сам Харон медленно приходил в себя после сражения. Подпалины на его шкуре пропали, борода расправилась, а недостающие волосы отросли и через несколько минут только копоть на коже говорила о прошедшем бое. Закончив с воспоминаниями он хлопнул по колену и поднялся.

— Хорошо, что бабка Софи не стала учить внучку «Молнии Зевса» … Ха! Нам бы сейчас сильно досталось… как и ближайшему городку… Хе

— А с этой деревней что? — машинально задал вопрос Максим

— Так ее бы и не было совсем… малек. Зевс же не просто так разил врагов такой штукой. В тебе же силы, как у дурака фантиков и контролировать ты ее пока не умеешь. Это ж надо по хаусу врезать светом? А? Малек? А в «Молнии» чистая сила… смекаешь?

После таки слов Иван посмотрел на Максима с уважением. Упоминание «дурака» он пропустил мимо ушей. Максим пожал плечами и ничего не ответил Харону.

— Ладно, мальки. Нам пора. Мы тут пошумели…

Глава 9. Тайна Рыжика

— Рыжик! — Максим в который раз позвал кота. До этого они с Иваном собрали то, что осталось от их вещей в походные рюкзаки. Иван напялил на себя свитер и куртку, что нашлись в развалинах. Харон все это время зудел и подгонял, памятуя о том, что скоро тут станет не протолкнуться от серых плащей и им уже давно пора от сюда уплывать. Максим, не слушая ворчания старика направился на очередной круг в поисках кота. Он никак не мог смериться с тем, что тот скорее всего погиб после взрыва.

— Где ты хвостатый? Нам пора уходить — уж теше произнес он и остановился. Следов присутствия мохнатого защитника видно не было и с каждой минутой шанс найти его живым становился меньше. Архитектор в последний раз оглянулся, вздохнул и направился к остальным. Иван, закинув обгоревший рюкзак на плечи ждал окончания поисков, сев на камни. Он знал, что кот не пойдет на его призыв. Коты вообще плохо переносят оборотней из-за их животного начала. Потому старался не мешать Максиму в поисках.

— Не верю что пал…— произнести слово «погиб» Максим не смог, — ладно. Давайте уходить…

Он запнулся в конце, так как рядом с развалинами дома мигнуло синим и в воздухе появился светящийся круг, из которого выпрыгнул перепачканный кот. Он деловито осмотрелся, мяукнул и направился в сторону Максима, а подойдя ближе ткнулся мохнатой головой в ноги.

— Ну и где тебя носило? Морда хитрая, — сдерживая улыбку Максим стал отчитывать кота, — мы тут с ног сбились тебя ища, а он водители прогуливался… Да, а где ты, собственно, был?

Харон и Иван с вытянутыми лицами замерли и следили за монологом Архитектора. В это время кот сел у ног Максима, опустил голову и замурлыкал в ответ.

— Что значит следил? — Архитектор упер руки в бока и сдвинув брови продолжил допрос пушистого, — и за кем, позволь узнать ты бегал?

Кот поднял голову и мяукнул

— Так он жив? Что значит я промахнулся? Смотри как тут все разнесло? Даже этим двоим досталось. Копье его точно должно было убить… — но кот перебил его громким «мяв» и потом тише уже добавил странные звуки. Максим закивал на его выступление, а потом наклонился и погладил кота по голове

— Молодец! Что бы мы без тебя делали… — он выпрямился и обратился к замершим в недоумении Харону и Ивану, — Локвуд выжил и сбежал. Рыжик говорит, что в фигурке был хаос и вампир его поглотил. Видимо это спасло ему жизнь…

— Вампиры не живут, а медленно продлевают агонию смерти… — тут же поправил Максима Харон, — очень медленно… Так это плохая новость, но не последняя. По всему видно, что этот кот был в Лимбе, куда сбежал кровосос…

— Почему в Лимбе? — Иван поборол замешательство и спросил.

— Цвет перехода — синий. Тропа между мирами. Этот цвет не с чем не спутаешь…

— А разве вампиры не могут туда попасть? — Иван продолжил допрос старика, и тому это явно не нравилось. Харон дернул щекой на вопрос мага, но ответил

— Этим… существам… проход закрыт в эту область, — он поджал губы собираясь с мыслями и после паузы продолжил, — тьма не может ходить светлыми дорогами. Так повелось испокон. И если этот упырь туда попал значит он уже не темный… Пока его не поймаем не поймем, как он туда пробрался…

Харон замолчал, на миг потеряв интерес к разговору, пристально посмотрел в даль, не обращая ни на кого внимание. Иван поднялся с камней зашипев, раны нанесенные Изабель еще не до конца зажили и подошел ближе к старику

— А может такое быть что сила, запечатанная в фигурке, ему помогла?

— Эх малек, давно я в этот мир прихожу и каждый раз узнаю что-то новое. Тут Софи помочь должна. Она больше знает про тропы в Лимбе. Мне сказать на это нечего. Не знаю я. Неплохо бы спросить с вашего самурая, что он напихал в фигурку? Так вот…

— А где военные? Ну те, что с автоматами, на вампиров пошли? — тихо спросил Максим, переводя тему разговора. Он поднял на руки кота и прохаживался среди развалин, поглаживая того между ушами.

— Они скорей всего уже мои гости… Хе-хе, — не успел Харон закончить фразу, как над обломками дальней стены заклубилась тьма, из которой выскочила знакомая тень в капюшоне и с косой в костлявой руке. Она тут же кинулась мелькать среди поломанных досок и груды кирпечей, вытаскивая прозрачные силуэты, которые тут же прятала в складках своего балахона.

— Вот и доказательство, мальки — пробурчал Харон, глядя как работает его знакомая. Иван схватился за грудь и побледнел, смотря на это действо, а потом тихо произнес

— Не хотел бы, чтоб за мной вот так… — он судорожно вздохнул и отвернулся, чтоб не видеть, как работает Смерть.

— Всему свое время, малек — произнес Харон, глядя как сгусток тьмы рассеивается и исчезает. На Максима все это никак не повлияло, он уже был знаком с ее работой и потому спокойно смотрел и гладил кота.

— Так, мальки, раз все живы, то уходим, — встрепенулся Харон и махнул рукой, знакомые метлы свалились под ноги магам. Максим, поправил рюкзак, посадил кота на плечо, после чего оседлал метлу и уверенно поднялся в воздух. Иван, вздохнул и взяв свою метлу медленно взмыл над развалинами. Харон в этот раз оседлал свой посох и стрелой унесся в сторону холма. Маги, не скрываясь, полетели его догонять.

Тем временем в Москве на крыльце антикварного магазинчика, где на дверях красовалась табличка «Учет» появился человек в сером плаще. Он постоял с минуту, изучая обстановку в подворотне и на улице, затем прочитал надпись на табличке, хмыкнул и толкнул дверь. Внутри при этом затренькали колокольчики, на звук которых выскочил Панкрат.

— Закрыто, мужик. Читать что ль не умеешь? — он обтер руки о полотенце, свисающее с плеча, и грозно уставился на гостя.

— Старший дознаватель Совета… — начал говорить гость заученную фразу, но его тут же оборвали. Панкрат, громко кашлянул в кулак и повторил свой вопрос

— Ты еще и по-русски не бельмес. Говорю — Закрыто у нас. Учет!

Гость на миг замер, изучая пустой зал, затем обернулся, оглядывая обстановку и никого не найдя продолжил

— Есть тут кто ни будь? Могу я увидеть кто говорит…

— Твою то в качель, — ругнулся домовой и щелкнул пальцами, от этого звука гость дернулся и выставил перед собой руку с зажатой палочкой. По всей видимости сейчас гость смог разглядеть хозяина дома и это вызвало у него странную реакцию. Он дернулся назад и с грохотом приложился об закрытую дверь затылком.

— Ты кто? — он ткнул палочкой в сторону Панкрата, при этом лицо старшего дознавателя стало белым как снег и затрясся — где хозяин?

Панкрат пропустил вопрос мимо ушей и не сводя взгляда с гостя упер руки в бока, после чего кашлянул и произнес

— Молодой? — не дожидаясь ответа он продолжил — небось первое задание? Или про нас не слыхивал? Домовые мы

— Не понял… так это вы тут говорили? Вас ведь не существует — не опуская палочку, старший дознаватель сделал коротенький шажок в сторону и замер. Свободной рукой он пытался повернуть ручку двери, но встал так, что сам подпер дверь своей же ногой и потому никак не мог открыть ее. Он судорожно воздохнул и попробовал еще раз дернуть за ручку, при этом дверь приоткрылась и уперлась в ногу старшего дознавателя, колокольчики тренькнули, что и стало последней каплей в чаше его терпения. Дернувшись на звук с его палочки, сорвался светящийся шар, полетевший по странной дуге и ударивший в пол возле ног домового.

— Не понял… — Панкрат уставился на обгоревший участок паркета, потом потер пятно ногой, после чего посмотрел на гостя грозно — ты че удумал, лихоманка тебя убита? Ась?

Домовой, сдвинув брови стал наступать на пришедшего, тот в свою очередь с новой силой стал дергать ручку двери при этом вызывая треньканье колокольчиков и стуча себе по ноге дверным полотном.

— А ну стоять! — фальцетом произнес он и стал махать палочкой, словно стряхивал градусник. Выходило у него так быстро и могло показаться, что он пытается вытрясти из нее новый шар.

— Еще шаг и я того… — он не смог договорить, так как на звук прибежал Артем. Ворвавшись в зал, он замер на миг наблюдая за действиями гостя.

— Панкратыч ты кого впустил? — после паузы произнес Артем переводя взгляд с испуганного человека на домового. Панкрат обурнулся и уже набрав воздуха хотел объяснить что тут происходит, но гость все-таки вытряс из палочки очередной шар, что со свистом врезался в Артема. Тот взмахнул руками и отлетел к перилам лестницы. Панкрат видя, что дело принимает странный оборот не нашел ничего лучше как крикнуть во все легкие

— ПАЛУНДРА!!! НАШИХ БЬЮТ! — и в маленьком магазинчике все пришло в движенье. Послышались быстрые шаги наверху и негромкие крики. Старший следователь уловил, что переборщил и постарался смыться с места происшествия, пока на помощь домовому не прибыло подкрепление. Совладав наконец с дверью, он с силой распахнул ее и попробовал выпрыгнуть на улицу, только не чел, что дверь старая и пережила не одно сражение и потому имела множество заусенцев и сколов. Об один из них он как раз и зацепился штаниной и во время короткого прыжка выскочил не только на улицу, но и из брюк, оставшись на крыльце в плаще, но без штанов. Как назло, мимо проходила бабуля, спешащая домой с пакетами и как только она увидела мужика с голыми ногами и в плаще тут же подняла крик

— Извращенец! Прости Господи! И сюда добрались охальники! — при этом она постаралась ускорится и быть как можно дальше от места происшествия. Старший следователь не сразу понял в каком он виде появился перед простыми людьми, развернувшись на крик бабки он ткнул палочкой в ее сторону и бахнул очередным заклинанием. Шаровая молния сорвалась и полетела в сторону удирающей бабки. Сгусток энергии с треском влетел в дерево в тот момент, когда бабка уже проскочила опасный участок, в тихом дворике БА-БАХНУЛО, после чего послышались переливчатые крики старушки. Дерево накренилось и преградило той путь отступления. Бабка, кинув пакеты с продуктами упала на колени и стала громко причитать, сложив руки перед лицом и попеременно крестясь. Старший Дознаватель, взяв себя в руки, понял, что чуть не совершил не поправимое, потому резко опустил палочку и постарался вернуться в магазин за брюками, но тут же наткнулся на грозный лик рыжеволосой девушки, что целилась в него из странного оружия, отдаленно напоминающего пистолет

— Пришибу, урод! — последние, что он услышал, перед тем как алая вспышка ослепила его, погружая в темное забытье.

— Панкрат? Ну, помоги — Алиса кинулась к телу дознавателя и схватив его заруки потащила обратно в магазин, домовой появился на крыльце и тут же подключился к работе. Вместе они затащили тело внутрь и закрыли дверь

— Ты че орать-то начал? — первое что спросила Алиса, после того как они бросили дознавателя на пол, — сам что ли не справился бы?

— Так этот хмырь сразу палить вздумал. Вона как самурая приложил, а перед этим дырку чуть в паркете дубовом не прожег. Я ж не знал, что он один, а так мало ли. Лучше перебдеть, чем потом парты стирать — стал оправдываться домовой, при этом пиная бесчувственно тело дознавателя ногой. Алиса строго посмотрела на Панкрата, но ничего не сказала, убрала пистолет в кобуру и направилась к Елене, что помогала прийти в себя Артему. Тот постанывал, но постепенно приходил в себя и даже попытался сесть.

В это время в зале появилась тень Софи. Она облетела зал осматриваясь и зависла над телом дознавателя, при этом Панкрат запахнул на нем плащ, что б прикрыть наготу.

— Госпожа! Вот тут, это, а мы вот так и потому он тут лежит, как-то так вот все, — пробурчал он, потупив взгляд и опустив голову.

Софи строго посмотрела на домового, потом опустилась ниже

— Панкрат! От тебя такого не ожидала. Напасть на сотрудника Совета это непростительная глупость! — она строго посмотрела на домового, а потом обратилась ко всем собравшимся, — Так, не суетиться. Елена? Как там Артем?

— Ему лучше. Скоро придет в себя. Повезло, что заклятие не было сфокусировано, — начала объяснять молодая ведьма, но Софи остановила ее

— Отлично, ученица. Теперь Алиса. Зачем стреляла в парня? — она подлетела к замершей викканке, — могла просто поговорить, для начала

— Так он чуть бабулю не прибил на улице. Где тут было с ним говорить, палкой своей махал как маньяк. Я его не сильно, шокером. Пистолет свой куда-то подевала, пришлось старым пользоваться, — легкий румянец коснулся ее щек, и она потупила взгляд.

Софи слушала ее, не перебивая, при этом не сводила взгляда с Елены, что колдовала над Артемом.

— Елена, сейчас довольно. Силы береги. Нам еще с Советом разбираться, пока мальчики на задании, придется все делать самим. Так, а что там с бабулей?

Алиса подошла к двери и посмотрела через стекло витрины на улицу, потом резко обернулась к Софи, но не успели ничего сказать, так как дверь открылась и в зал вошла Сирена Локхарт. Строгий деловой костюм и небольшая шляпка в виде котелка, подчеркивали суровый вид вошедшей. Она быстро оглядела присутствующих и обратилась к Софи.

— Госпожа графиня, дамы! Что тут у вас опять? — взгляд ее остановился на лежащем дознавателе. В зале повисла пауза, никто не ожидал, что сама Серена явится к ним с визитом. Панкрат как увидел советницу сделал несколько шажков в глубь зала, продвигаясь задом в сторону кухни.

— Домовой Панкрат, а вас я не отпускала, — грозно заявила Серена, не сводя взгляда с парня в сером плаще. — Почему он… в таком виде? Потрудитесь объяснить?

Она переступила через тело дознавателя и прошла дальше в зал, подойдя к Елене и стонущему Артему.

— Кто ни будь объяснит, что тут произошло? И почему вы напали на сотрудника Совета при исполнении? Где кстати Максим? — Серена сверлила всех присутствующих свирепым взглядом и сыпала вопросами. Софи, как старшая, приняла удар на себя.

— Госпожа советник, чем обязаны таким визитом? — и не дождавшись ответа, сразу перешла в наступление, — ваш сотрудник стал применять магию в присутствии простых смертных. Нам пришлось защищаться и применить к нему адекватные меры. Максима и Ивана сейчас на здесь нет. Но…

— Да вы совсем не понимаете, во что ввязались? — перебила ее Серена, — почему не доложили о нападении? Почему не сказали, что у Артема проявился дар Артефактора? Что за детские оправдания я слышу от вас графиня?

После таких слов в зале воцарилась тишина. Все кроме Софи замерли, осмысливая услышанное, после чего Елена пристально посмотрела на Артема.

— Самурай, ты что? Стал творцом? — Артём дернулся, услышав последние слова и открыл глаза.

— Ребята, я не нарочно! Клянусь своим мечом! Вышло как-то само…

— Согласно пункта четырнадцать двадцать семь я арестовываю вас, — Серена подошла в плотную к лежащему Артему и грубо отстранив Елену достала из сумочки наручники из серебристого металла, — надевай!

Артем протянул руку и взял браслеты, трясущимися руками застегнул их и стал подниматься. Елена пришла на помощь и помогла ему подняться.

— Остальные тоже арестованы как сообщники… — тут она посмотрела на Софи и Панкрата, — кроме существ иного мира. Графиня Де Богорне, вы и ваш слуга Панкрат не должны покидать сие место. С вами будут разбираться Инквизиторы, потому не прощаюсь.

Она резко повернулась и направилась к выходу, а в это время в магазин стали заходить сотрудники в серых плащах.

Катя и Элеонора не видели, что происходит в зале на первом этаже, они обе стояли у лестницы и слушали. Как только Серена заговорила об аресте Артема, Элеонора придвинулась к Кате и зашептала ей на ухо

— Тебе нужно бежать. Только ты сможешь предупредить Максима и Ивана. Вижу, есть место, там ты можешь спрятаться. Быстрей…

Она схватила ошеломленную Катю за руку и потащила подальше от лестницы.

Глава 10. Возвращение

Харон первым вынырнул из туманного прохода и опустился на каменистый склон так легко, словно не огромный старик в львиной шкуре только что носился по французским развалинам, размахивая посохом и разбрасывая древних вампиров с тенями, а обычный дед вышел утром на крыльцо проверить погоду. Посох стукнул о камень, раздался сухой щелчок, и старик тут же недовольно поморщился, разглядывая обгоревший край шкуры, после чего принялся отряхивать её от пыли и мелкого мусора.

— Вот ведь напасть, тьма её за весло, такую шкуру испортили, — ворчал он, то и дело выворачивая голову, пытаясь рассмотреть спину. — Я её, между прочим, не на базаре у ваших торговцев купил. Столько веков служила, и ничего ей не делалось, а тут пришли два малька, один светом палит куда ни попадя, второй медведем стены разбирает. Хорошо хоть лев давно помер, а то второй раз бы от такого зрелища преставился.

Иван, который как раз тяжело опустился на землю метрах в пяти от старика, услышал последнюю фразу и, кряхтя, слез с метлы. Получилось у него не слишком красиво. Нога подвернулась, здоровяк пошатнулся, схватился за бок и только чудом не свалился на колени.

— Я стены не трогал, — пробасил он, выпрямляясь. — Само вышло.

Харон перестал рассматривать шкуру и уставился на него.

— Само?

— Ага.

— Значит, стоял дом несколько сот лет, пережил войны, революции, вампиров, хозяева его бросили, крыша не рухнула, стены не рассыпались, а как только туда медведь размером с телегу влетел, так они сами решили, что хватит с них такой жизни, и попадали.

Иван пожал плечами.

— Бывает.

Харон некоторое время смотрел на него, после чего махнул рукой.

— С вами спорить, только вечность переводить, а у меня и без вас работы хватает.

Максим опустился последним. Метла под ним дёрнулась перед самой землёй, будто решила напоследок показать характер, и Архитектор едва успел выставить ногу, чтобы не растянуться вслед за Иваном. Рыжик, всё это время сидевший у него на плече, возмущённо мяукнул и вцепился когтями в обгоревшую куртку.

— Да понял я, понял, — Максим поморщился, отцепляя кота. — Мне тоже не понравилось.

Рыжик спрыгнул на камни, задрал хвост и демонстративно отошёл подальше, будто хотел всем видом показать, что лично он к этой позорной посадке никакого отношения не имеет.

Максим только сейчас позволил себе нормально выдохнуть. Тело ныло так, словно его несколько часов били палками, потом положили под грузовик, а в конце для надёжности заставили пробежать марафон. Одежда пахла гарью и чем-то ещё, неприятно напоминающим палёную шерсть, а внутри вместо привычного ощущения силы была пустота. Магия отзывалась, но как компьютер после аварийного выключения: вроде запустился, кулеры крутятся, картинка появилась, только половина сервисов не работает, а система уже предлагает немедленно установить обновления и перезагрузиться.

— Вот, мальки, — Харон ткнул посохом в сторону небольшого ровного участка между валунами. — Сейчас дорогу открою, а дальше сами. Довёз, доставил, даже цену не назначал, хотя после сегодняшнего надо было бы брать двойную. Я вам не таксист, между прочим. Вызвали Харона, отвези туда, привези обратно, подожди, пока мы полдеревни разнесём. Ещё немного, и приложение заведёте, будете звёздочки мне ставить.

Иван хмыкнул.

— Я бы пять поставил.

— Тебя не спрашивали.

— А я всё равно.

Харон грозно посмотрел на него, но губы под усами дёрнулись.

— Медведь недоделанный.

Старик повернулся к камням, трижды ударил посохом и стал тихо бормотать что-то на непонятном языке. Сначала ничего не происходило, затем по поверхности серых валунов побежали голубоватые прожилки, словно в камне вдруг проснулась кровь странного цвета. Линии сползли вниз, собрались на земле и начали формировать широкий круг.

Максим наблюдал за работой и невольно включил Архитекторское зрение. Смотреть чужую магию сейчас было тяжело, глаза сразу защипало, но привычка оказалась сильнее. Структура Харона выглядела совершенно не так, как заклинания Софи или Совета. Никаких красивых геометрических узлов, повторяющихся формул и привычной архитектуры. Перед ним лежала старая дорога. Именно дорога, а не программа. Кривые линии шли куда-то в глубину, пересекались, исчезали, появлялись снова, будто кто-то много тысяч лет назад просто прошёл по миру и оставил след, а Харон теперь находил этот след и открывал его для других.

— Не пялься, — не оборачиваясь, буркнул старик.

Максим моргнул.

— Я ничего.

— Ничего он. Глаза свои архитекторские убери, пока последние силы не вытекли. Потом Софи тебя будет собирать по кускам, а она и так небось ругаться станет, когда увидит, до чего ты себя довёл.

— Ты с ней хорошо знаком?

— С кем?

— С Софи.

Харон замер на долю секунды задумался, а потом снова занялся кругом.

— Давно живу, много кого знаю.

— Это не ответ.

— А я тебе не на допросе.

— Просто спросил.

— Просто он спросил, — передразнил старик. — Сначала просто спросил, потом полез туда, куда не звали, потом Копьё Зевса из памяти вытащил и чуть меня вместе с домом не спалил. У тебя, малек, всё начинается со слова «просто».

Максим хотел ответить, но Харон неожиданно замолчал. Не просто прекратил ворчать, а буквально застыл с поднятым посохом. Изменение было настолько резким, что даже Иван перестал ухмыляться. Старик чуть наклонил голову. Черепа на посохе, до этого тихо постукивавшие друг о друга, одновременно погасили зелёные огоньки в глазницах.

— Что? — спросил Иван.

Харон не ответил. Провёл свободной рукой по воздуху, словно ловил невидимые нити, потом поморщился и резко повернул голову на восток.

— Вот же лихоманка…

Максим сразу почувствовал, как усталость отступает на второй план.

— Что произошло?

— Элечка шумит.

— В каком смысле?

— В таком, что лезет в голову без спроса, — Харон ткнул пальцем себе в висок. — Обычно она воспитанная, постучится, покажет дорожку, если надо, а тут прямо картинки суёт. Знает же, что потом у меня голова гудит.

— Что показывает?

Старик прикрыл глаза. Несколько секунд молчал. Лицо его перестало быть смешливым, вокруг глаз проявились глубокие складки, и Максим вдруг снова увидел не ворчливого перевозчика, а существо, которое существовало задолго до появления большинства нынешних магических порядков.

— Серое вижу, — тихо произнёс Харон. — Много серого. Ваш дом. Люди чужие. Железо на руках. Самурай твой опять куда-то вляпался… вот же парень, талант у него.

— Артём?

— А кто ещё у вас способен вляпаться в беду, даже сидя дома?

Иван фыркнул.

— Справедливо.

— Ты помалкивай. Сам ненамного лучше.

Максим шагнул ближе.

— Что ещё?

Харон нахмурился.

— Девка бежит.

— Какая? — У Максима внутри всё сжалось.

— Твоя. С книжками которая.

— Катя?

— Ну Катя, Катя. Я что, список ваших имён обязан помнить? У меня за день тысячи душ проходят, попробуй каждую по имени назвать.

Максим уже вытаскивал телефон.

Экран после всех приключений выглядел так, будто над ним отдельно поработал Локвуд. Паутина трещин пересекала стекло, в углу расплылось тёмное пятно, но аппарат включился. Несколько пропущенных звонков, старые сообщения, уведомления, которые сейчас не имели никакого значения, и одно новое сообщение от Кати.

«Я выбралась. Эля сказала не возвращаться, пока Совет в магазине. Сижу неподалёку, вход вижу. У дверей двое. Напиши, когда можно будет зайти.»

Максим прочитал его дважды, потом ещё раз, словно от повторения буквам можно было придать дополнительный смысл.

Жива. Рядом. Ушла сама. Уже хорошо.

— Совет в магазине, — сказал он, убирая телефон.

Иван выпрямился.

— Быстро они.

— Даже слишком.

Харон открыл глаза и снова ожил, словно тревожный момент никуда не исчез, но старик решил, что хватит показывать серьёзность.

— Вот и разбирайтесь со своими серыми. Я дальше не пойду.

Максим поднял голову.

— Почему?

— Потому что там законы ваши начинаются, — Харон скривился. — Совет, протоколы, заседания, кто кого имеет право хватать, кто кому печать поставил. Я один раз в такую историю полез, потом сто сорок лет объяснял, почему утопил персидское магическое посольство.

Иван медленно повернулся.

— Ты утопил посольство?

— Не всё.

— Сколько?

— Половину.

— Это считается.

— Они сами виноваты. Лодку без спроса взяли.

Максим не удержался.

— И за это ты утопил половину посольства?

Харон грозно поднял палец.

— Нечего брать чужое. Панкрат ваш, между прочим, меня бы понял. Домовой правильный, хозяйственный.

— Панкрат бы сначала накормил, а потом утопил, — заметил Иван.

Старик задумался.

— Может быть.

Круг между камнями вспыхнул, внутри него воздух потемнел и превратился в глубокий провал.

— Всё, мальки. Путь открыт. Только один совет дам, хоть вы всё равно его не послушаете.

— Какой? — спросил Максим.

Харон упёр посох в землю.

— Драться сразу не начинайте.

— Я похож на человека, который всегда начинает драться?

Старик медленно обвёл взглядом обгоревшую куртку Максима, потом посмотрел на зеленеющую долину, где ещё поднимались клубы дыма над тем, что осталось от дома Локвуда.

— Очень.

Иван заржал, но тут же схватился за бок.

— Смешно тебе, — Харон ткнул посохом уже в него. — А ты вообще молчи. С тебя кровь капает.

— Заживёт.

— Всё у вас заживёт, восстановится, починится. Молодёжь. Пока душа в пятки не уйдёт, думаете, бессмертные.

Он подошёл к Максиму и неожиданно положил тяжёлую ладонь ему на плечо.

— Элечка редко так шумит. Значит, там не просто Совет. Смотри внимательнее, малек. Сегодня дорожки какие-то неправильные идут.

— Какие?

Харон уже отступил.

— Если б знал, сказал бы.

— Спасибо.

Старик крякнул.

— Потом спасибо скажешь. Когда живой останешься.

Он махнул рукой, подобрал свою метлу, посмотрел на неё с отвращением и швырнул вниз со склона.

— Больше в эти ведьмовские разборки не полезу, староват для такого. Лучше уж веслом править.

Через секунду Харон растворился в сером тумане.

Иван посмотрел ему вслед. — Нормальный дед.

— Ага.

— Мне нравится.

— Это потому, что он тебя два раза малёк назвал.

— А тебя четыре.

— Пошли домой. — Иван первым шагнул в портал.

Максим задержался. Рыжик подошёл к нему и мяукнул, после чего сам начал карабкаться по штанине.

— Ты-то куда?

Кот продолжил подъём.

— Рыжий, там Совет.

Мяуканье стало требовательнее.

— Это не аргумент.

Рыжик забрался на плечо и устроился там как ни в чём не бывало.

— Ясно. Демократия закончилась.

Максим шагнул в темноту.

Переход закончился настолько резко, что он едва удержался на ногах. Мир дёрнулся, на мгновение желудок остался где-то между Францией и Москвой, потом под ботинками оказался знакомый деревянный пол подвала.

Рука Максима сама поднялась. Между пальцами вспыхнули серебристые искры, с ладони сорвались две короткие молнии, и полутёмное помещение мгновенно залило белым светом.

— Мать честная! Барин, не жахай!

Панкрат выскочил из-за старого сундука как ошпаренный, сделал невероятный прыжок в сторону и исчез за большим шкафом. Первая молния прошла над его шапкой и ударила в кирпич, вторая распалась о защитную печать возле лестницы.

Несколько секунд было тихо.

Потом из-за шкафа медленно появилась голова домового.

— Ты совсем одичал по заграницам?

Максим опустил руку.

— Панкрат?

— Нет, французский король! Конечно Панкрат. Кто ещё тут по подвалу бегать будет?

Домовой выбрался из укрытия, поправил шапку и направился к обгоревшей стене.

— Вот глянь. Вот! Только кладку подмазали, Петрович человека прислал, тот полдня тут шуровал, а теперь опять дырка. И кто виноват? Архитектор. Очень полезный дар, ничего не скажешь. Где пройдет, там строителям работа.

— Извини.

— Упс, извини! Ты Петровичу потом это скажи, когда тот цену назовёт. Он как увидит, что тут опять произошло, сразу тысяч двадцать сверху накинет, я его знаю.

Иван появился из тумана портала и, услышав Панкрата, тихо усмехнулся.

— Живой, значит.

Домовой резко повернулся.

— А ты чего лыбишься, здоровяк? Выглядишь так будто тебя стадо коров жевало.

— Вампирша.

— Ещё лучше. У нормальных людей после поездки магнитики на холодильник, а вы как голытьба в рванине приезжаете.

Рыжик спрыгнул с плеча Максима. Панкрат увидел кота и сразу забыл про стену.

— О! Вот кто вернулся! Хвостатый, иди сюда. Я уж думал, опять в свою дырку между мирами полез и там застрял.

Рыжик остановился, посмотрел на домового, затем демонстративно направился к лестнице.

— Стой! Молоко есть.

Кот замер, а Панкрат прищурился.

— Вот ведь зараза. Про дом родной не вспомнил, а молоко услышал.

Рыжик развернулся и пошёл в сторону кухни.

— Там в синей миске! Красную не трогай, там сметана для соуса! — крикнул вслед Панкрат, после чего повернулся к Максиму. — Ну чего стоишь? У нас тута такое устроили, а он стенами любуется.

Улыбка ушла с лица Максима.

— Что случилось?

Панкрат шумно выдохнул и вытер руки о полотенце, которое, как всегда, висело на плече.

— Совет пришёл.

— Сколько?

— Да кто их считал. Серые эти повсюду. Один у дверей, двое в зале, ещё какой-то наверху торчит, как вешалка. Я ему уже сказал, чтоб на ковёр грязными сапогами не лез, он вроде понял. А ещё один на кухню сунулся.

— И?

Домовой гордо расправил плечи.

— Больше не суётся.

Иван поднял бровь.

— Ты его убил?

— Вот ещё. Я цивилизованный. Половником по пальцам дал.

— Сильно?

— Достаточно, чтоб понял.

Максим шагнул к лестнице.

— Где остальные?

Панкрат снова изменился. Теперь ворчание стало тише.

— Артём у них.

— В смысле?

— В прямом. Браслеты на руки нацепили, посадили, говорят, заберут. Ленку тоже прихватили, но та тихо сидит. Алиска поначалу рыпнулась, так Софи её остановила. Элю не связали, только возле комнаты человек стоит.

— Катя?

— Эля отправила её наружу. Сказала, что она должна тебя встретить.

Максим кивнул.

— Сообщение получил.

— Ну и слава всем, кто там у вас наверху работает. Я уж переживал, девка одна по Москве мечется…

Максим, не обращая внимание на бормотание домового достал телефон и быстро набрал:

«Я вернулся. Мы в подвале. Пока не заходи. Жди моего сообщения.»

Ответ появился почти сразу.

«Хорошо. Только не геройствуй.»

— Почему Артёма забирают? — Иван подошёл ближе к Панкрату.

Домовой уставился на него.

— Так ты ж сам первый и говорил, что он вещи какие-то правильные делает.

— Артефактор. — задумчиво произнес он.

— Во. Это слово. Я его третий раз запомнить не могу. Артефактор. Чего нельзя было просто мастером назвать? Нет, обязательно язык сломать надо.

Максим нахмурился.

— Совет уже знает про это?

— Эта, ваша, мадам знает.

— Серена?

— Ага. Она как пришла, сразу начала тут всех строить. «Где Максим? Почему нападение не зарегистрировали? Почему сотрудник без штанов?» Будто мы ему штаны снимали. Сам за дверь зацепился, балбес.

Иван замер.

— Без штанов?

Панкрат оживился.

— О! Ты не видел! Это надо было видеть. Он как выскочил на улицу, а штаны на двери остались. Там бабка шла, увидела его, как заорёт: «Извращенец!» Я чуть не умер. Потом он в бабку магией шарахнул, хорошо промазал, Алиска его шокером и приложила.

— Господи. — Максим закрыл лицо ладонью.

— Чего Господи? Нормально всё закончилось. Бабка жива, дерево только жалко.

— Панкрат.

— Чего?

— Потом расскажешь.

— Сам спросил.

С лестницы донёсся голос Софи:

— Я просила вас не шуметь.

Графиня медленно появилась между ступеней. Она выглядела почти материальной, только подол платья слегка растворялся в тени.

— Учитель.

Софи спустилась ниже, остановилась напротив Архитектора и несколько секунд просто смотрела.

— Главное ты вернулся.

— Вернулся.

— И снова сделал всё возможное, чтобы доказать мне, что мои уроки по осторожности проходят совершенно впустую. — в ее голосе прорезались металлические нотки.

Максим покачал головой и тихо произнес.

— Всё не настолько плохо.

— У тебя сожжена половина куртки, кровь на лице, энергетические каналы практически пусты, а правая рука дрожит.

Максим посмотрел на руку, и она действительно дрожала.

— Это от перехода… Ну после портала

— Угу… Конечно.

Панкрат за спиной тихо пробурчал:

— Енти баре завсегда так говорят.

Софи повернулась и строго посмотрела на домового.

— Я все слышу.

— А мы что? Мы ж ничего такого, госпожа.

Она еще минуту строго смотрела на Панкрата, после чего вернулась к Максиму.

— Что у вас там произошло?

— Локвуд выжил.

Услышанное заставило графиню стать серьезной.

— Ты уверен? Ты ничего не путаешь? — Максим, как ученик, что только что получивший двойку, ответил

— Рыжик проследил его до Лимба. Фигурка Артёма каким-то образом позволила ему поглотить чистую силу. После Копья он должен был исчезнуть вместе с половиной дома, но не исчез.

Софи, слушала Архитектора не перебивая, после чего на несколько секунд задумалась.

— Это плохие новости.

— Есть такое. — Максим не нашелся что ответить, лишь подтвердил слова графини.

— А Себастьян?

— Жив. Изабель тоже. Они ушли.

— Совет?

— Большинство их людей осталось там.

На этих словах Иван оживился и вставил свои пять копеек в доклад:

— Если Харон не ошибся, уже не люди… — но под строгим взглядом графини стушевался и замолк.

— Значит, всё только начинается. — Софи тихо выдохнула.

Максим, постарался переключится на происходящее в магазинчике и посмотрел вверх.

— Может сначала с Артёмом разберемся и с Советом.

Софи не стала его останавливать, лишь постаралась смягчить реакцию Архитектора на происходящее:

— Максим, Совет в данном случае все-таки прав.

На что он медленно повернулся, поднимаясь по лестнице. По его сосредоточенному лицу можно было предположить, что сейчас разразится буря.

— Вот и отлично.

— Только не начинай.

— Так я ещё ничего и не сказал.

— По твоему виду можно предположить нехорошее. — Софи подплыла ближе. — Артём создал вещь, природу которой сам не понимал. Ты усилил её, даже не попытавшись разобраться. Предмет попал к Локвуду и теперь изменил древнего вампира так, что тот смог уйти в Лимб.

Максим молчал, с выдвинутыми аргументами графини спорить было сложно. Внутри тут же заработал привычный аналитический механизм. Если убрать эмоции, оставить только факты, получалось очень некрасиво. Неизвестный артефакт. Неизвестный источник. Максим увидел странную вещь, решил проверить и залил туда практически чистую силу. В обычной работе он сам выгнал бы разработчика, который отправил неизвестный кусок кода в продакшен без тестов, резервной копии и понимания, что именно эта штука делает.

А тут сделал то же самое. Только вместо упавшего сервера теперь где-то по Лимбу бегал древний вампир.

— Мне нечего на это возразить, учитель. Мы облажались по полной, — сказал Максим. — Каждый может ошибиться.

Софи, лишь хмыкнула на эти слова и чуть кивнула.

— Хорошо, что ты это понимаешь. И не потерял голову от своей силы

— Но Артёма я всё равно не отдам.

— Так я и не возражаю.

На лице Максима брови поползли вверх.

— Тогда зачем лекция?

— Потому что ты сейчас поднимешься туда и начнёшь спорить с Сереной. И это в лучшем случае. А тебе бы желательно помнить, что у неё есть аргументы.

— Так и я не с пустыми руками.

— И чем же ты собрался крыть?

— Тем, что Артём наш. И точка

Панкрат за спиной одобрительно крякнул, а Софи чуть улыбнулась.

— Очень взрослая аргументация, что тут сказать.

— Нормальная — подобрался Максим, а Иван постарался скрыть улыбку. И что бы как-то переключить разговор, поднялся следом за Архитектором и хлопнул того по плечу.

— Пошли. Чего стоять

Софи, словно вспомнила что-то и подняла руку.

— И ещё, Максим.

Он снова остановился.

— Прошу. Не входи туда Архитектором.

— А кем же мне туда входить, учитель?

— Будь собой, не нужно лишнего.

— Это как?

— Ты прекрасно меня понимаешь: без свечения, заклинаний, угроз и попыток разобрать Совет на части.

На что Панкрат тихо сказал Ивану:

— Она его знает, лучше, чем он сам себя.

— Угу. — буркнул Иван

Максим услышал, но сделал вид, что нет.

— Обещаю, что просто поговорю. И постараюсь быть собой, наверное…

Софи посмотрела так, что сразу стало понятно: не поверила ни единому слову Максима.

— Уж постарайся.

Глава 11.Совет

В зале было непривычно тихо.

Серые плащи стояли у входа, возле разбитых витрин и у лестницы. Кто-то из них успел даже поставить небольшой стол и разложить на нём бумаги, превратив разгромленный магазин в подобие выездной канцелярии. На полу ещё оставались тёмные пятна крови после нападения Рейнарда, часть стены была закрыта свежей штукатуркой, окно заколочено фанерой, а посреди всего этого беспорядка Совета стоял Артём с серебристыми браслетами на руках.

И выглядел он, надо признать, так, словно всё происходящее было очередным недоразумением, которое скоро рассосётся само.

— О! — громко сказал он, увидев Максима и на его лице засияла улыбка. — Ну наконец-то. А то я уже думал, мне адвоката через интернет искать. Тут, оказывается, серьёзные люди пришли, а у меня даже костюм не поглажен.

Серена Локхарт, с видом полководца, сидела в его кресле и разбирала бумаги. Артём, засиявший как уличный фонарь, стоял рядом и косился то на нее, то на кресло, в котором сидела Серена, после паузы он добавил:

— А, между прочим, моё место заняли. И я заявляю, что это психологическое давление на невинного человека.

Панкрат, который поднялся следом, сразу оживился:

— Во! А я ещё в самом начале сказал, что енто хозяйское место без спросу занимать его негоже.

На это заявление Серена медленно повернула голову и грозно сдвинув бровки посмотрела на домового.

— Домовой Панкрат, мы уже обсуждали этот вопрос.

— Вы обсуждали, а я не соглашался. Во!

— Проследуйте на кухню и в полной тишине.

— Я тут хозяин. — не стал мирится с заявлением Серены домовой

— Панкрат, — позвала Софи.

Домовой, присел и огляделся, после чего шумно засопел и изобразил, что уходит.

— Вот всегда так. Как правду говоришь, сразу на кухню.

Но не ушёл, а встал около лестницы, демонстративно сложив руки на груди. Максим, прошел в центр зала и подошёл ближе к столу.

— Серена…

Советница оторвалась от изучения документа и посмотрела на Архитектора.

— Господин Орлов. Признаться, ваш вид несколько отличается от того, в котором я ожидала вас увидеть.

Артём тут же вставил:

— Это французская коллекция. Весна-лето. Очень эксклюзивная.

Максим, постарался придать своему виду опрятность и одернул порванную куртку, а потом мельком посмотрел на него.

— Ты живой?

— Пока да. Но если ещё час посижу без чая, прогноз неутешительный. — с нотками страдания заявил тот.

— Я чай предлагал! — возмутился Панкрат и попытался встрять в разговор. — Так меня не пустили!

После чего домовой грозно посмотрел на ближайшего серого.

— Кто человека без чая держал?

Сотрудник Совета сделал вид, что вообще не слышит, а Серена прикрыла глаза, чтоб не видеть весь этот цирк.

— Может мы всё-таки вернёмся к делу?

— Давайте, — сказал Максим. — И начнем мы с того, что прошу снять с Артема браслеты.

— Это не тебе решать, да и просто не могу. Протокол…

— Можешь. — перебил ее Максим

— Технически, такое возможно… — откинулась на спинку стула Серена и сложив руки в замок посмотрела на него

— Вот и отлично. — тут же постарался закрепить маленькую победу Максим и перешел к действиям, но тут же остановился, услышав продолжение

— Но не стану. — закончила свою речь Серена

Артём уже было поднял скованные руки, но тут же опустил.

— Видишь, Макс, как всё сложно. Я уже предлагал компромисс: они снимают браслеты, а я обещаю никуда не убегать дальше кухни.

— Вы упомянули про побег через окно, или что-то в этом роде, — холодно сказала Серена.

— Это было чистое предположение, не более того.

Максим подошёл к Артёму и автоматически включил зрение. Серебристые браслеты сразу раскрылись слоями. Первый слой подавлял выброс энергии, второй отслеживал состояние носителя, третий блокировал внешнее вмешательство, а четвёртый…

Максим прищурился.

— Как интересно…

Серена, тут же отреагировала на его слова.

— Что там?

— На нём контур воли. — Максим указал на браслеты, а потом на Артема, после чего тот перестал улыбаться.

— В каком смысле? — бровь Серены поползла вверх

Максим еще раз просканировал странного вида наручники.

— Слабый. В данный момент не активен, но может подавить сопротивление.

Серена резко повернулась к человеку, который держал цепь.

— Серия ограничителей?

— Третья, госпожа советница. — отрапортовал сотрудник в сером.

— «Custodia»?

— Да.

— Вальтерс, — произнесла она так, словно имя само по себе имело неприятный вкус. Артём поднял руки повыше и стал присматриваться к наручникам.

— Народ, я, конечно, человек современный, но, если в этих штуках есть кнопка «сделать Артёма послушным», давайте всё-таки её не нажимать. Мама тридцать лет пыталась, не получилось, а вы тут магией решили.

Панкрат одобрительно хмыкнул, а Серена протянула руку.

— Ключ.

— Но госпожа… — на миг замешкался помощник.

— Сейчас же. — громче и жестче повторила советница. Через несколько секунд браслеты погасли и упали на стол, и Артём растёр запястья, потом развёл руки в стороны, с видом человека, что спасся из рабства.

— Свобода! Самурай снова в строю.

— Вот только не драматизируй, — сказала Алиса. Она сидела на краю витрины, постукивая ногой.

— Ты и десяти минут в них не просидел, а уже ведешь себя так, что полжизни прожил…

— В душе прошло три года. Тебе не понять узника

— Да заткнись уже.

— И тебе доброго вечера. — театрально поклонился Артем Алисе.

Максим, не обращая внимание на то, как паясничает его друг, повернулся к Серене.

— Может теперь поговорим нормально?

— Всё это время я как раз и пытаюсь…

— Что-то не заметил. — резче чем было нужно ответил Максим.

— Господин Соколов является незарегистрированным Артефактором. Причём, судя по энергетическому следу, наследственным. — Она вздохнула.

Артём поднял палец.

— Можно уточнить.

Серена посмотрела на него.

— Что?

— Наследственным звучит хорошо или плохо? — он покрутил рукой изображая, что вкручивает лампочку

— В вашем случае пока неизвестно.

— Вот умеете вы успокоить человека.

— Артём, — в зале голос Кати прозвучал неожиданно. Максим резко повернулся и посмотрел на сою подругу, и все последовали его примеру. Она стояла возле входа, раскрасневшаяся после улицы, в наскоро накинутой куртке. Максим, на полном автомате прошёл через зал, завороженно смотря на Катю, так словно вечность с ней не виделся.

— Привет, — тихо сказала Катя и посмотрела на него с такой теплотой, что все льды в Арктике растаяли бы в миг. Он обнял её, слишком сильно, настолько, что она сразу охнула.

— Макс, я, конечно, рада, но ребра у меня не резиновые. Ты не написал… я увидела тебя в витрину и решила зайти…

— Извини. — он немного ослабил хватку и потупил взгляд.

— Ты пахнешь дымом. — тут же переключилась Катя.

— Там горело и вот…

— И кровью.

— Там такое было, что лучше и не вспоминать.

Она отстранилась и внимательно посмотрела на него.

— Главное ты цел?

— Ну почти… примерно так…

— Ненавижу твоё «примерно».

Артём, наслаждаясь короткой свободой, из глубины зала, подал голос:

— Катюш, ты потом его ругай. Мы тут историческое событие переживаем. Выясняется, я редкий и ценный.

— Ты всегда это говорил. — фыркнула она в ответ

— Да, но теперь-то документально.

Катя наконец заметила снятые браслеты, что лежали на витрине

— Хорошо.

— Ага. Я победил систему. — выпятив грудь ответил Артем

— Максим снял? — укоризненно посмотрела Катя

— Серена. Но под нашим моральным давлением.

Советница тихо выдохнула.

— Если цирк закончен…

Панкрат поднял руку.

— Нет.

Теперь все посмотрели на него.

— Чай ещё не пили.

Артём расхохотался, даже Катя улыбнулась. Серена выдержала паузу, после чего сказала:

— Хорошо. Артём остаётся здесь до окончания проверки.

— Вот! — самурай хлопнул в ладоши. — Видите, переговоры пошли. Панкратыч, чай готовь, сейчас договор подпишем.

— Какой договор?

— О капитуляции Совета.

— Артём, — одновременно сказали Максим и Катя.

— Всё, молчу.

Серена продолжила:

— Но есть условия. Никаких артефактов без контроля. Каждый всплеск фиксируется. Максим несёт личную ответственность.

— Почему опять я?

— Потому что он вас слушает.

Артём задумался. — Спорное утверждение.

— Тёма. — тут же выпалил Максим.

— Молчу. — он примирительно поднял руки и закивал головой.

Серена сняла с руки тонкий браслет и протянула его Архитектору.

— Энергетический маяк.

Максим взял его, посмотрел структуру и не найдя ничего опасного передал его Артему.

— Только координаты?

— И уровень силы.

Артём тут же спросил, вертя странную вещь в руках:

— Шаги считает?

Серена посмотрела на него.

— Нет.

— Сон?

— Нет.

— Калории?

— Нет.

— Тогда китайцы делают лучше. — заявил с уверенным видом новоиспеченный Артефактор.

Алиса прыснула, а Панкрат хохотнул в бороду, даже один из серых плащей отвернулся, пряча улыбку. Серена защёлкнула браслет на руке Артёма. В тот же миг где-то рядом тихо скрипнуло старое кресло, и Самурай замер. Максим заметил резкую перемену в настроении Артема.

— Что? — спросил он. Артём медленно повернулся и посмотрел на свое кресло.

— Оно. — тихим голосом произнес он.

— Кто? — с удивлением спросил Максим.

— Кресло.

Панкрат посмотрел на старую мебель.

— Так оно всегда скрипит.

— Не так.

И почти сразу в дальнем углу зала вспыхнул золотой свет. «Драконий Клык», прислонённый к стене, засветился изнутри. По ржавому металлу пробежали тонкие линии и сложились в странный знак: круг, вертикальная черта и два коротких штриха. Улыбка исчезла с лица Артёма.

— Вот этого раньше не было.

Софи приблизилась и посмотрела на знак, да так и замерла. Её лицо стало белее обычного, вокруг фигуры прошла едва заметная волна, будто изображение на секунду потеряло стабильность. И это не ускользнуло от взора Максима.

— Софи?

Она не ответила. Серена тем временем достала телефон. Что-то прочитала, нахмурилась, пролистала сообщение до конца и отключала экран. Катя первой обратила внимание в настроении секретаря.

— Что там?

— Архивариус закончил предварительный поиск.

Максим повернулся.

— Что нашёл?

— Совпадение фамилии.

Артём ещё смотрел на «Клык».

— Какой фамилии?

— Соколов.

Он медленно поднял голову.

— Ну Соколовых в России много. Пол-Москвы можно арестовать, работы вам на год.

— Полное имя вашего прадеда?

Артём пожал плечами, но ответил.

— Артемий вроде. Или прапрадеда. У нас семейная фантазия на именах заканчивалась. Артём, Сергей, Виктор, потом снова Артём. Удобно, на кладбище таблички можно местами менять.

— Тёма, — укоризненно произнесла Катя.

— А чего? Нервничаю я.

Это прозвучало неожиданно честно. Серена еще раз посмотрела на экран и задумчиво произнесла.

— В архиве указан Артемий Соколов.

Артём несколько секунд молчал, а потом улыбнулся.

— Отлично. Семейный бизнес. «Соколов и сыновья». Артефакты, проклятия, заточение ведьм. Работаем с тысяча восемьсот… какого там?

Катя, подошла к Серене и протянула руку к телефону.

— Покажите.

Серена хотела было возразить, но, встретившись взглядом с Максимом, молча передала аппарат. Катя сразу превратилась в другого человека. Мир вокруг перестал для неё существовать. Она увеличила снимок, подвинулась к свету.

— Бумага старая. Вторая половина девятнадцатого века точно. Здесь водяной знак… подождите.

— Катюш, — Артём попытался вернуть улыбку. — Только скажи, что документ поддельный. Я тебе премию выпишу.

— Тихо.

— Всё.

Она читала медленно, разбирая буквы.

— Дата… тысяча восемьсот семьдесят шестой. На что Софи вздрогнула, совсем чуть-чуть, но Максим заметил это короткое движение.

Катя продолжила:

— Англия. Сассекс.

Артём открыл рот. Закрыл. Потом снова попытался пошутить.

— Ну… может, прадед туризм любил. Море, воздух, британские ведьмы…

Но никто не засмеялся на его шутку и тогда он замолчал, а Катя продолжила читать.

— «Передано мастеру… отдельное соглашение… изготовление сосуда… закрепление сущности…»

Софи отлетела назад, по окнам прошла дрожь, стекло тихо зазвенело, а свет в лампах стал тише.

— Софи? — Максим шагнул к ней, но она смотрела на экран и проигнорировала его вопрос. Глаза постепенно становились золотыми, волосы поднялись, будто вокруг появился невидимый ветер. В этот момент Максим увидел другую Софи. Не строгого учителя, не женщину, которая сидела с ними за столом и слушала Панкрата, а Моргану. Ту, которая могла убить за одно неосторожное слово, а потом увидел ещё кое-что. В глазах графини промелькнул страх. Софи явно боялась того, что произносила Катя. Максим никогда раньше не видел раньше её такой.

— Покажи знак, — прошептала она и Катя увеличила нижний край документа.

На полях был нарисован тот же символ, который светился на «Драконьем Клыке».

Круг. Черта и два штриха.

Софи закрыла глаза.

— Нет… — замогильным голосом произнесла она

Артём перестал улыбаться окончательно.

— Ты его знаешь?

Графиня медленно посмотрела на него.

— Он был на камне.

— На каком?

Ответ прозвучал почти шёпотом:

— На том, в котором они держали меня.

Никто не произнёс ни слова, а Артём сел в кресло просто потому, что ноги, видимо, перестали нормально держать.

— Красиво, — тихо сказал он. — Прям семейная традиция. Один Соколов сделал штуку, чтобы тебя посадить, второй через полтора века сделал штуку для Локвуда. Молодцы мы. Стабильность.

— Артём, — сказала Софи.

— Что?

— Посмотри на меня.

Он не поднял головы.

— Тёма.

— Я слышу.

— Посмотри.

Он всё-таки взглянул. Софи уже вернула обычный облик, но в лице оставалось что-то болезненное.

— Ты не тот человек.

— Удобно.

— Это правда.

— А если он реально это сделал?

— Тогда это сделал он.

Артём сжал пальцы.

— Максиму ты такое раньше не говорила.

Слова повисли между ними и Максим почувствовал, как Катя рядом напряглась.

Софи молчала несколько секунд, а потом кивнула.

— Да. Не говорила.

— Почему?

— Потому что была глупее.

Артём наконец поднял голову, а Софи продолжила:

— Я слишком долго считала, что кровь несёт вину. Что потомок должен отвечать за предка. Максим показал мне, насколько я ошибалась.

Она посмотрела на Архитектора.

— Я не повторю эту ошибку с тобой.

Артём хотел что-то сказать, наверное, очередную шутку, губы дёрнулись, но ничего не получилось. И именно в этот момент кресло под ним запело.

Сначала все решили, что это обычный скрип. Потом звук повторился. Первая протяжная нота прошла по залу, за ней появилась вторая, третья, и потрескавшаяся кожа старого кресла едва заметно засветилась.

Артём резко встал.

— Слышите?

Панкрат вышел из кухни с подносом.

— Чего?

— Песню.

Домовой замер.

Поднос в его руках дрогнул.

— Ё-моё…

Теперь слышали все.

Из старого кресла, которое столько лет путешествовало вместе с Артёмом из квартиры в квартиру, лилась тихая мелодия. Мужской голос был старым, надтреснутым, слова терялись, будто шли через толщу воды и времени.

Артём подошёл ближе.

— Раньше только я слышал.

Максим активировал зрение и замер. Кресло раскрылось перед ним, не просто как артефакт, а как хранилище. Сотни тонких линий были спрятаны внутри дерева, кожи, старых металлических гвоздей. Настолько глубоко, что раньше он принимал их за обычную структуру материала. Это было похоже на программу, спрятанную не в отдельном файле, а прямо внутри самой операционной системы, где она ждала нужного ключа, нужного пользователя, нужного момента.

— Макс? — Катя заметила его лицо.

— Там что-то есть.

— Что?

— Память.

Артём положил ладонь на подлокотник. Золотые линии вспыхнули. Голос стал отчётливее. Несколько слов всё ещё невозможно было разобрать, но потом сквозь мелодию проступила фраза.

— …кровь моя…

Артём вздрогнул.

Все стояли молча. Голос снова исчез в песне, будто человек, говоривший из прошлого, не имел сил пробиться дальше. Софи медленно подошла к креслу. Она слушала, не просто внимательно, а с ужасом. Максим увидел, как её прозрачные пальцы сжались, а глаза снова наполнились золотом. Мелодия повторила несколько нот и вдруг Софи прошептала:

— Я знаю эту песню.

На этот раз в её голосе не было ни силы, ни гнева, ни привычной уверенности. Только память, которую она полтора века старалась забыть.

Глава 12. Имя мастера

— Я знаю эту песню.

Слова Софи прозвучали так тихо, что никто не сразу понял их смысл. Мелодия, льющаяся из старого кресла, продолжала жить своей жизнью: надтреснутый мужской голос то становился чуть ближе, то снова тонул где-то в толще времени. Артём стоял рядом, положив ладонь на потёртый подлокотник, и смотрел на графиню так, словно боялся задать следующий вопрос.

Максим тоже не спешил. Он давно научился замечать момент, когда Софи лучше не трогать. Обычно в такие минуты вокруг неё менялся воздух — едва уловимо, но достаточно, чтобы волоски на руках вставали дыбом. Сейчас никакого всплеска силы не было. Наоборот, она словно стала тише, прозрачнее, и от этого выглядела гораздо уязвимее, чем во время любого сражения.

Катя первой убрала телефон Серены от лица и осторожно опустила руку.

— Где ты её слышала? — спросила она мягко, без своего обычного исследовательского напора.

Софи не ответила. Её взгляд оставался прикован к креслу.

Артём нервно провёл большим пальцем по краю подлокотника. Песня тут же изменилась, будто от его прикосновения кто-то по ту сторону старого дерева почувствовал движение. Сквозь треск и шорох проступили ещё несколько слов, но разобрать их никто не смог.

— Софи? — Максим сделал полшага к ней и остановился. — Учитель.

Она моргнула, словно только сейчас вспомнила, что находится не в прошлом.

— Не здесь, — сказала графиня и медленно оглядела зал. Серые плащи, Серена, раскрытые папки, следы недавней драки, выбитые витрины и фанера на окне внезапно стали выглядеть совершенно неуместно. — Я не хочу говорить об этом здесь.

Панкрат, до этого молча стоявший с подносом в руках, тут же оживился.

— Вот! А я чего с самого начала толкую? На кухню всем. Там и чай, и стол, и люди нормальными становятся. Даже советники иногда, ежели сахару положить поболе.

Серена медленно повернула к нему голову.

— Я всё ещё здесь, Панкрат.

— Так я ж вижу, матушка. Чай потому и предлагаю.

Артём тихо хмыкнул, но тут же осёкся, когда кресло снова протянуло одну низкую ноту.

Серена поднялась. Несколько секунд она смотрела то на знак на «Драконьем Клыке», то на кресло, потом забрала у Кати телефон и убрала его в сумочку.

— Хорошо. На сегодня Совет закончил процедуру задержания. Господин Соколов остаётся здесь под личную ответственность господина Орлова. Маяк не снимать. Новые предметы не создавать. Никаких экспериментов с креслом до консультации архивариуса.

— А если оно само начнёт что-нибудь вытворять? — Артём кивнул на кресло и машинально почесал бровь костяшкой пальца. — Я ведь не очень понимаю, как теперь с ним договариваться.

Серена задержала на нём взгляд, потом перевела его на кресло и чуть заметно поджала губы. — Что именно ты называешь «само», господин Соколов?

— Ну… запоёт, например. Или решит посреди ночи выдать ещё одну семейную тайну, — Артём развёл руками. — Мне ему рот заклеивать или сразу писать объяснительную Совету?

Серена прикрыла глаза.

— Господин Соколов, — Серена медленно выдохнула и потёрла пальцем переносицу, — иногда мне кажется, что вы совершенно сознательно проверяете, сколько у меня осталось терпения.

— Так я же теперь официально артефактор, — Артём пожал плечами и попытался вернуть на лицо прежнюю улыбку. — Эксперименты, наблюдения, проверка границ допустимого. Всё по науке.

Алиса прыснула, Катя устало качнула головой, а Максим поймал себя на том, что тоже улыбается. Ещё десять минут назад Артём сидел с потухшим лицом, и теперь его глуповатая шутка воспринималась почти как хороший признак.

Серена не стала продолжать спор. Она дала знак своим людям. Серые плащи начали собирать бумаги, складывать артефакты контроля в плоские металлические футляры и один за другим уходить к выходу. Когда последний из них исчез за дверью, Панкрат демонстративно подошёл к ковру и стал разглядывать следы от ботинок.

— Вот говорил же… грязь. Сапогами натоптали, а убирать кому? Панкратыч потом ползай с тряпкой.

— Выставите счёт Совету, — сказала Серена уже на ходу, будто хотела поскорее закрыть тему и сама не поняла, какую дверь только что открыла.

Домовой сразу выпрямился.

— Погоди-ка… это сейчас серьёзно было? — Панкрат моментально выпрямился, придерживая полотенце на плече, и глаза его подозрительно заблестели. — Прямо настоящий счёт можно?

Советница посмотрела на него и поняла, что сказала лишнее, но было поздно.

Серена на секунду прикрыла глаза, осознав собственную ошибку. — Можно. Но, Панкрат, я очень прошу тебя: в разумных пределах.

— Максим! Ты слышал? — Панкрат повернулся к Архитектору с таким видом, словно только что выиграл судебный процесс. — Бумагу потом составим. За ковёр, за дверь, за нервный ущерб дому…

— Панкрат… — Катя простонала, приложив ладонь ко лобу, но уголки губ у неё уже дрогнули. Она прекрасно понимала, что остановить домового теперь невозможно.

— А чего? Дом тоже переживает. Стены вон до сих пор трещат.

Серена направилась к выходу, но остановилась возле Максима.

— Архивариус Вандербильт уже поднял часть фонда. Судя по всему, имя действительно существует в документах не случайно. Я отправила ему адрес. Не удивляйтесь, если он появится раньше, чем вы успеете допить чай.

— Подождите, Элиас действительно приедет сюда? — Катя сразу выпрямилась, забыв и про усталость, и про недавний арест. — Сам Вандербильт? С материалами?

— Вы произнесли это так, будто я сообщила о приезде знаменитого актёра.

— Вы просто не понимаете, — Катя уже почти улыбалась, поправляя выбившуюся прядь за ухо. — Он держал эти документы в руках. Не пересказы, не выписки — оригиналы.

— Вот поэтому я и пригласила его, — Серена усмехнулась уголком губ. — И ещё, Максим. Не делайте сегодня ничего героического.

Максим устало потёр ладонью лицо. — Мне сегодня это уже третий человек говорит. Вы что, правда все заранее сговорились?

Серена посмотрела на его обгоревшую куртку, затем на подсохшую кровь у виска и только после этого усмехнулась. — Когда одно и то же говорят разные люди, господин Орлов, иногда стоит допустить, что проблема всё-таки не в заговоре, а в вас.

Она вышла, и колокольчик над дверью коротко звякнул. Ещё несколько секунд никто не двигался, будто все ждали, не вернётся ли Совет с каким-нибудь новым пунктом протокола.

Панкрат первым нарушил паузу, дождался, пока колокольчик над дверью стихнет, хлопнул ладонями по бёдрам и решительно оглядел всех. — Ну всё, господа хорошие. Теперь чай. И чтоб без этих ваших «сначала разберёмся».

— Панкратыч, ну мы хотя бы… — Артём кивнул в сторону кресла, но договорить не успел.

— Никаких «сначала». Я два часа этот чай грею, он уже третий раз жизненный цикл проходит. Все на кухню. И ты, песенное кресло своё пока оставь. Никуда оно не убежит.

— Ты уверен? После сегодняшнего я уже ни в чём не уверен.

— Вот именно поэтому и пойдёшь есть, — Панкрат ткнул в него полотенцем. — После сегодняшнего тебе на голодную голову вообще думать запрещается. Марш на кухню.

Домовой развернулся и зашагал первым, ворча себе под нос о людях, которые сначала спасают мир, потом устраивают международный скандал в магазине, а поесть вовремя не могут.

Катя взяла Максима за рукав, и он тут же поморщился. Она остановилась и сжала его рукав чуть крепче и тут же заметила, как он поморщился: — Сильно болит? Только не начинай сейчас изображать бессмертного.

Максим сначала привычно хотел отмахнуться, но под её взглядом только неловко повёл плечом. — Терпимо. Ну… было терпимо, пока ты не схватила именно за это место.

— Макс, — Катя произнесла его имя уже совсем другим тоном и чуть наклонила голову. — Я тебя слишком давно знаю. Давай без героизма хотя бы со мной.

Он посмотрел на неё. В её лице появилось то самое выражение, которое всегда означало, что попытка соврать провалилась ещё до начала и сдался, тихо вздохнул и криво улыбнулся. — Ладно. Болит. Нормально так болит, если тебе от этого станет спокойнее.

Катя осторожно провела пальцами по краю обгоревшей ткани, не касаясь кожи. — На кухне снимешь куртку. Я хочу сама посмотреть, что там у тебя под ней.

— Катюш, там правда ничего смертельного, — Максим попытался возразить, но уже без прежней уверенности. — Софи бы сказала, если бы всё было плохо.

— А я не спрашиваю, смертельное там или нет, — она подняла на него глаза. — Я говорю, что посмотрю. Это разные вещи.

— Вот за это я тебя и люблю.

Она на секунду замерла. Уголки губ дрогнули, но вместо ответа Катя лишь осторожно провела ладонью по его спине, там, где ткань была целой.

— Запомню. И использую против тебя, когда начнёшь спорить.

— Вот теперь мне действительно страшно, — Максим тихо рассмеялся и осторожно накрыл её пальцы своей ладонью.

Катя сжала его руку в ответ. — И правильно. Иногда страх очень полезен для обучаемости особо одарённых Архитекторов.

Они двинулись следом за остальными. Максим чувствовал её руку у себя на локте, лёгкое тепло сквозь грязную ткань куртки, и от этого простого прикосновения остатки напряжения начали понемногу отпускать. Франция, кровь, Локвуд, Совет — всё ещё было рядом, никуда не исчезло, но впервые за последние сутки стало понятно, что они действительно вернулись домой.

На кухне Панкрат уже командовал рассадкой. Артёма он отправил на его привычный стул, Алисе сунул чашку, Ивану поставил перед носом тарелку с остатками пирога и велел есть, пока «организм дырки латает». Лена устроилась рядом с Элеонорой. Видящая выглядела уставшей, руки после салемских щепок всё ещё были перевязаны, но взгляд оставался ясным. Софи зависла возле окна и будто не замечала суеты.

Катя усадила Максима рядом с собой, потом молча полезла в аптечку на верхней полке.

Когда Панкрат рассадил всех, Максим сразу заметил аптечку в руках Кати и заранее поморщился. — Я уже лечил себя, если что. И довольно успешно, между прочим.

Катя присела рядом, окинула взглядом его пальцы и сухо усмехнулась. — Вижу я, как успешно. Особенно вот эту красивую обожжённую полосу.

— Софи тоже смотрела, — Максим попробовал ещё один аргумент и осторожно подтянул руку ближе к себе.

— Замечательно. Значит, у нас есть мнение специалиста, — Катя протянула ладонь. — А теперь будет мнение человека, который с тобой живёт.

— Катя, ну серьёзно… — он посмотрел на неё почти жалобно, уже понимая, что проиграл.

Она лишь пошевелила пальцами, требуя руку. — Макс, не заставляй меня отбирать её силой. Давай сюда.

Максим обречённо протянул ладонь. Она развернула её, нахмурилась, увидев подсохшую кровь и обожжённую кожу на пальцах, потом достала салфетку и антисептик.

Максим попытался сохранить достоинство. — Напоминаю, что я вообще-то маг и умею регенерацию запускать сам.

Катя смочила салфетку, осторожно коснулась обожжённой кожи и даже не подняла головы. — Ты прежде всего мужчина. А мужчины почему-то считают, что если не смотреть на рану, то её почти нет. Это, поверь, хуже любой магии.

Иван, уже откусивший половину куска пирога, едва не подавился. Максим повернул к нему голову. — Даже не начинай. Я вижу, твою довольную рожу.

Иван проглотил кусок, вытер рот тыльной стороной ладони и сделал максимально серьёзное лицо. — Я вообще молчу. Ни одного слова.

— У тебя всё на лице написано, здоровяк. — Максим ткнул в него здоровой рукой.

Иван пожал плечами, но усмешку уже не прятал. — Это сильней меня.

Алиса подперла щёку ладонью.

— Катя, оставь ему хоть одну рану. Мужчине нужно чем-то хвастаться.

— Он уже Копьём Зевса похвастался. На ближайшие полгода хватит.

Хароновы слова всплыли у Максима в голове, и он невольно усмехнулся.

— Кстати, Харон тоже считает, что я переборщил.

Софи, до этого молчавшая, медленно повернулась. До этогоона смотрела в окно. — Подожди. Харон действительно сказал, что ты переборщил?

Максим кивнул и прижал салфетку к ладони, пока Катя тянулась за бинтом. — Сказал. Причём в выражениях, которые я бы не стал повторять при Лене.

Софи несколько секунд смотрела на него, потом тяжело вздохнула. — Если даже Харон решил читать тебе лекцию об осторожности, мой ученик, значит, дело и правда совсем плохо.

На кухне раздался смех. Даже Софи позволила себе слабую улыбку, и атмосфера на несколько секунд стала почти прежней. Панкрат поставил перед графиней пустую чашку — скорее из привычки, чем из необходимости — и только после этого уселся сам.

— Ну, господа хорошие. Теперь можно и про страшное. Только сперва чай глотните. У человека от тёплого мысли ровнее идут.

Катя закончила с рукой Максима, не отпустила её, а переплела пальцы с его пальцами под столом. Второй рукой она открыла блокнот.

Артём заметил это и хмыкнул.

— Вот. Человек из Франции вернулся, а его уже на учёт поставили.

— Тёма, — Катя даже не подняла головы. — Я сейчас тебя тоже поставлю. В отдельную графу: «мешает работать».

— Молчу, профессор.

Она перевернула страницу и серьёзно посмотрела на Софи.

— Давай не будем пытаться сразу объяснить всё. Просто соберём то, что знаем наверняка. Иначе мы сейчас придумаем красивую историю, а потом сами в неё поверим.

Элиасу бы понравилось, подумал Максим. Софи медленно подплыла к столу, коснулась пальцами спинки свободного стула и только после паузы кивнула. — Хорошо. Давайте попробуем по порядку. Так мне будет легче.

— Ты сказала, что знаешь песню. Где ты её слышала?

Графиня несколько секунд смотрела в пустую чашку, которую поставил перед ней Панкрат. Потом подняла взгляд.

— В ту ночь, Катя. В Сассексе. Когда всё уже началось и назад дороги не осталось.

Никто не уточнил, какую именно. Все и так поняли.

— В тысяча восемьсот семьдесят шестом? — тихо спросила Катя.

Софи кивнула.

— Когда они уже начали ритуал. Я долго не понимала, что именно делают. Михаил… — имя далось ей тяжело, но она не остановилась. — Михаил говорил, что хочет забрать силу. Я думала, всё закончится смертью. Тогда мне это казалось самым страшным вариантом.

Максим почувствовал, как пальцы Кати чуть сильнее сжали его руку.

— Но они не хотели просто убить тебя, — сказал он.

Софи покачала головой и сцепила пальцы перед собой. — Нет. Смерть была бы проще. Они хотели не убить меня — они хотели разобрать меня на части так, чтобы потом можно было решить, что оставить, а что уничтожить.

Она произнесла это спокойно, почти без интонации, и от этого слова прозвучали особенно страшно. Лена опустила глаза. Панкрат перестал возиться с сахарницей. Даже Артём не шутил.

— Их было пятеро, — продолжила графиня. — Пятеро Чистильщиков. И Михаил. Я помню круг, помню металлические стойки вокруг камня, помню, как они тянули силу слоями. Сначала тело, потом память, потом… всё остальное. Я не могу объяснить это человеческими словами. Представьте, что вас заставляют одновременно помнить каждую секунду собственной жизни и тут же отрывают эти воспоминания одно от другого.

Она сделала паузу.

— Камень появился позже. Его не было в начале.

Катя быстро записала и постучала карандашом. — Подожди. Сам камень кто принёс? Ты успела увидеть этого человека?

Софи нахмурилась, явно перебирая память, и медленно покачала головой. — Нет. Лица я не помню. В тот момент вокруг слишком многое происходило.

Катя бросила быстрый взгляд на Артёма и снова повернулась к графине. — А самого Артемия ты там видела? Хотя бы мельком?

Артём поднял голову и Софи сразу покачала головой.

— Нет. Среди тех, кто стоял в круге, его не было. Я это помню точно. Пятеро Чистильщиков и Михаил. Потом один из них ушёл за пределы круга. Вернулся с плоским чёрным камнем в металлической оправе. На металле был тот знак.

Артём провёл пальцем по столешнице, словно рисуя знак. — То есть тот самый: круг, вертикальная черта и два коротких штриха?

Софи проследила за движением его пальца и кивнула. — Да. Именно он. Я бы сейчас его ни с чем не перепутала.

Артём поднял на неё глаза. — А песня? Она появилась уже тогда или ты услышала её позже?

Софи закрыла глаза.

— Когда камень положили рядом со мной, он начал звучать. Очень тихо. Сначала я подумала, что это кто-то из них напевает. Потом поняла: звук идёт из самого камня. Та же мелодия. Тот же мужской голос. Только тогда я почти не различала слов. Мне было… не до того.

Артём медленно потёр лицо ладонями.

— То есть мой… кто он там, прадед, прапрадед, неважно… сделал штуку, которая пела, когда тебя разбирали.

Софи посмотрела на него.

— Мы пока знаем только то, что его имя связано с документом.

— Да, я помню. Не надо на меня так смотреть, я уже усвоил урок про вину крови.

Он попытался улыбнуться, но вышло плохо. Катя вмешалась, не давая разговору снова уйти в ту же боль.

— Что произошло после того, как камень положили рядом?

Софи задумалась, прижав кончики пальцев к губам, вспоминая. — После камня всё стало… тише. Не вокруг. Внутри меня.

Катя нахмурилась и чуть подалась вперёд. — Что значит «тише»? Боль ушла или изменилось само ощущение ритуала?

— До этого я чувствовала, как части меня расходятся. Как будто меня разбрасывают по огромному пространству. После появления камня что-то остановилось. Не сам ритуал. Он продолжался. Но какая-то часть меня перестала уходить.

Максим нахмурился. Он постучал пальцем по столу, выстраивая схему в голове. — А что именно перестало уходить? Сила, память, сознание? Ты хоть примерно чувствуешь?

Софи закрыла глаза, прислушиваясь к себе. — Вот в том-то и дело, что не знаю. Я чувствовала только, что какая-то часть меня вдруг перестала рваться наружу.

Лена, до этого молчавшая, осторожно подняла руку. — А если это было имя? Истинное имя, я имею в виду. Ты же говорила, что оно удерживает сущность собой.

Все посмотрели на неё. Молодая ведьма смутилась, но продолжила:

— Софи учила меня, что истинное имя — не просто слово. Это то, что удерживает сущность самой собой. Если силу можно рассеять, память повредить, оболочку уничтожить, но имя остаётся… тогда остаётся и возможность собрать всё обратно.

Софи долго смотрела на ученицу. Потом чуть улыбнулась. — Хорошо рассуждаешь, Лена. Ты не просто слушала мои уроки — ты начала связывать их между собой.

Лена покраснела и смущённо отвела глаза, провела пальцем по краю чашки. — Я просто вспомнила, что ты говорила про имя. И оно почему-то сразу сюда подошло.

Максим отпустил руку Кати и положил ладони на стол.

— Подожди. Если камень удерживал какой-то неизменяемый идентификатор… ядро… то получается, когда я собирал тебя, то восстанавливал фрагменты вокруг уже существующей точки привязки.

Катя тут же ткнула карандашом в его сторону Максима и прищурилась. — Стоп. Сейчас ты опять заговорил на своём языке. Переведи для людей, пожалуйста.

— Камень мог быть не тюрьмой в обычном смысле. Скорее якорем. Он не держал всю Софи внутри. Он держал то, что не позволяло ей окончательно распасться или уйти.

— И одновременно не позволяло освободиться, — добавила Элеонора.

Максим повернулся к ней. Видящая сидела, прикрыв глаза, и медленно поглаживала большим пальцем край чашки.

— Я давно замечала странность, — продолжила она. — Когда смотрю пути Софи, некоторые ветви не уходят дальше. Они будто упираются в стену. Я считала, что это особенность духов. Теперь уже не уверена.

Софи напряглась и повернулась к Элеоноре медленно, словно не была уверена, что услышала правильно. — И ты всё это время видела эту стену в моих путях и ни разу мне не сказала?

— А что бы я сказала? «Дорогая, половина твоего будущего заканчивается в тумане»? Ты бы очень обрадовалась.

— Эля, ты могла хотя бы предупредить, — Софи провела ладонью по волосам и сжала губы. — Я бы сама решила, что с этим делать.

— Ты могла хотя бы не превращаться в Моргану каждый раз, когда тебе сообщают плохие новости.

На секунду между двумя женщинами повисло знакомое напряжение. Потом Софи неожиданно фыркнула и качнула головой. — Невыносимая ты старуха. Даже сейчас умудряешься сделать виноватой меня.

Элеонора приподняла бровь и потянулась за вареньем. — Кто бы говорил, дорогая. У меня хотя бы стены не дрожат, когда я раздражаюсь.

Панкрат облегчённо выдохнул и подтолкнул к Элеоноре блюдце с вареньем.

— Вот. Сладкого поешьте обе. А то сейчас опять стены дрожать начнут.

Максим уже почти не слышал их, в голове выстраивалась схема, пока только предположение. Чтоб подтвердить свои догадки он посмотрел на Софи Архитекторским зрением.

Графиня вспыхнула сложной системой линий и узлов. За последнее время он привык к её структуре: дикая, многослойная, местами совершенно нелогичная для современного мага, но удивительно цельная. Сейчас Максим искал не повреждения и не активные заклинания. Он искал то, что всегда принимал за фон. Для этого Максим чуть подался вперёд, уже включая Архитекторское зрение на полную. — Софи, только не двигайся несколько секунд. Я хочу проверить одну вещь, ничего больше.

Софи насторожилась и повернулась к нему. — Максим… у тебя сейчас именно тот голос, после которого обычно что-нибудь взрывается.

— Да постой ты спокойно, учитель, — он примирительно поднял ладонь. — Я не колдую. Просто смотрю.

— После твоего сегодняшнего «просто» мне уже тревожно.

— Это «просто смотрю» меня и тревожит, — Софи прищурилась, но всё же осталась на месте. Катя под столом коснулась его колена носком туфли. — И аккуратно. Я серьёзно, Макс.

Он едва заметно кивнул, не отрывая взгляда от Софи. — Понял. Глубоко не полезу.

Мир вокруг потускнел. Контуры людей исчезли, остались лишь световые структуры. У Ивана энергия двигалась плотными тяжёлыми потоками, у Алисы мерцала природными узорами, Лена светилась тонкими молодыми нитями, а Софи казалась целой картой звёздного неба.

И тогда Максим увидел её.

Очень тонкую линию, не толще волоса. Она начиналась не на поверхности и даже не в привычном энергетическом ядре. Гораздо глубже. Там, где он никогда раньше не пытался смотреть, опасаясь повредить то, чего не понимает. Нить уходила от Софи в сторону стены… и исчезала.

Максим резко привстал, будто увидел на экране давно искомую ошибку. — Есть. Кажется, я наконец за что-то зацепился.

Катя тоже поднялась, забыв про блокнот. — Что именно ты увидел? Не молчи теперь.

Максим вытянул руку, словно мог показать невидимую линию пальцем. — Связь. Очень тонкую, почти на границе зрения, но она точно есть.

Софи побледнела и машинально коснулась груди. — Ты думаешь, она ведёт к тому камню?

— Не знаю. Но что-то от тебя уходит наружу.

Она сделала шаг ближе, уже не скрывая тревоги. — И куда эта нить уходит? Ты можешь понять направление?

Он проследил линию дальше. Она проходила через кирпичную стену кухни, но не в физическом пространстве. Максим переключил восприятие, попробовал увидеть ближайшие слои Лимба, затем глубже. Нить появилась снова на миг и опять исчезла за каким-то серым барьером.

В висках резко кольнуло.

— Макс, хватит! — Катя резко схватила его за плечо, когда увидела кровь. — Всё, возвращайся сюда, слышишь меня?

Он моргнул и вернулся в обычный мир. Перед глазами поплыли тёмные пятна, а из носа на губу стекла тонкая струйка крови.

Максим моргнул, провёл пальцем под носом и недовольно посмотрел на кровь. — Вот же… опять. Только этого сейчас не хватало.

Катя тут же сунула ему салфетку.

— Я тебя сейчас сама привяжу к стулу.

Он всё же улыбнулся, принимая салфетку. — Зато я нашёл эту чёртову нитку. Не зря полез.

Катя сердито прижала салфетку к его носу сама. — А мозги по дороге не потерял? Потому что иногда у меня есть серьёзные сомнения.

— Они и раньше были под вопросом, — заметил Артём.

Максим покосился на Артёма. — Спасибо за поддержку, друг. Очень своевременно.

Артём развёл руками. — Всегда пожалуйста. Для чего ещё нужны друзья, если не добивать словом в подходящий момент?

Софи подлетела ближе и внимательно посмотрела ему в глаза. — Максим, не шути сейчас. Что именно ты там увидел?

Максим вытер кровь и несколько раз глубоко вдохнул.

— Нить уходит куда-то через соседний слой. Очень глубоко. Похоже на Лимб, но не на ту часть, по которой Харон нас водит. Там что-то вроде стены. Я не смог пройти дальше.

Софи выслушала до конца, а потом резко качнула головой. — И даже не думай лезть туда второй раз сегодня. Ты и так едва стоишь.

Архитектор отвёл глаза, слишком быстро поправляя салфетку у носа. — Я вообще-то и не собирался. По крайней мере прямо сейчас.

Катя медленно повернула голову к Софи, даже не глядя на Максима. — Врёт. Он уже прикидывает, как туда залезть другим способом.

Максим поднял ладонь и виновато улыбнулся. — Ну… совсем немного прикидываю. Чисто теоретически.

Катя произнесла его имя тихо, но так, что улыбка у него сразу стала меньше. — Максим. Не заставляй меня звать Панкрата на помощь.

Он поднял обе руки, признавая поражение. — Всё, сдаюсь. Сегодня туда не лезу. Можете записать и заставить расписаться.

Панкрат поставил перед ним вторую кружку чая.

— Вот. Пей. Головой потом думать будешь, когда кровь обратно вернётся.

Звонок в дверь прозвучал неожиданно громко, и все замерли. Алиса первая спрыгнула с витрины доставая пистолет из кобуры. Иван поднялся следом.

— Спокойно, — сказала Катя, глянув на часы. — Если Серена не шутила, это может быть Элиас.

Артём повернул голову в сторону двери и понизил голос. — А если это всё-таки не Элиас? У нас сегодня с гостями как-то особенно не складывается.

— Тогда Панкрат снова будет объяснять, почему сотрудник Совета остался без штанов.

Панкрат обиженно вскинул подбородок. — Да один раз человека без штанов оставили, а вспоминать теперь будут до конца века.

Он пошёл открывать, но у самой двери вдруг остановился и выставил ладонь назад, будто командовал отрядом. — Все сидят, где сидели. Я здесь хозяин, сам сначала гляну, кто пожаловал.

Через несколько секунд из зала донёсся его голос после короткого звона колокольчика: — Ну и кто таков? Представься по-человечески.

— Архивариус Элиас Вандербильт, Международный Совет Ковенов, — ответили с той стороны сухо и терпеливо. — Советница Локхарт направила меня к господину Орлову.

Панкрат выдержал паузу. — Тогда документы сначала покажи. А то у нас сегодня уже один очень официальный приходил.

Повисла пауза.

За дверью тоже помолчали. — Простите, вы сейчас просите у меня удостоверение личности?

— Документы показывай. У нас сегодня один уже был «старший кто-то там». Потом полмагазина разнес.

Катя закрыла лицо ладонью и простонала достаточно громко, чтобы её услышали в зале. — Панкрат, ну пожалуйста… только без международного скандала второй раз за вечер.

— Всё правильно делает, — неожиданно поддержал Иван.

Из зала донеслось шуршание бумаги.

— Паспорт, удостоверение Совета и предписание советницы Локхарт, — сухо произнёс Элиас.

Панкрат, судя по голосу, внимательно изучил бумаги, а потом спросил уже деловито: — Ладно. С документами порядок. А с обувью что будем делать?

На этот раз пауза была длиннее. — Боюсь, я не совсем понял вопрос. Что именно не так с моей обувью?

— Снимать её будем, — невозмутимо объяснил домовой. — Пол у меня чистый, а ваши серые уже натоптали.

На кухне стало тихо.Артём медленно повернулся к Максиму и прошептал, едва сдерживая улыбку: — Вот теперь, брат, начинается самое интересное. Я даже про предков на минуту забыл.

Из зала донёсся всё ещё вежливый, но уже заметно напряжённый голос Элиаса: — Позвольте уточнить: по какой причине я должен разуваться при исполнении обязанностей архивариуса Совета?

— Потому что у меня пол чистый. Ваши уже натоптали. Ты учёный человек, должен понимать причинно-следственную связь.

Ещё одна пауза. После чего архивариус спросил с почти научным интересом: — Это требование каким-то образом закреплено в ваших местных магических правилах или оно… личное?

— Моё личное, хозяйское, — гордо ответил Панкрат. — И оттого особенно обязательное.

Катя привстала со стула и крикнула в зал: — Панкрат, пусти уже человека. Он с документами, а не с отрядом инквизиторов.

— Пущу, конечно, — донеслось от двери. — Как только разуется. Я ж не зверь какой.

Через минуту в кухню вошёл Элиас Вандербильт в безупречно застёгнутом, но сильно помятом костюме-тройке, с кожаным портфелем под мышкой и в одних тёмных носках. За ним победно шествовал Панкрат, держа в руках его ботинки, не замечая выражения лица архивариуса, довольно понёс ботинки к плите. — Вот сюда поставлю. Тепло, сухо, ничего с ними не сделается.

Элиас проводил свою обувь взглядом и поправил очки. — Для протокола замечу: они и до вашего вмешательства были совершенно сухими.

— Ну вот и славно, — отозвался Панкрат. — Значит, теперь точно такими и останутся.

Элиас несколько секунд смотрел ему вслед, потом поправил очки.

— Я нашел документы в архивах, переживших три пожара, две войны и одну попытку демонического прорыва. Но впервые меня заставили разуться перед ознакомлением с материалами.

— Добро пожаловать к нам домой, — сказала Катя.

Архивариус посмотрел на неё и неожиданно едва заметно улыбнулся.

— Госпожа Смирнова. Предполагал, что вы будете здесь.

Катя уже тянулась к портфелю взглядом, будто боялась, что тот исчезнет. — Скажите, вы смогли принести оригиналы или хотя бы фотокопии страниц целиком?

— Копии. Оригиналы не покидают хранилище без разрешения трёх членов Совета, двух архивариусов и, к сожалению, господина Вальтерса.

Она разочарованно выдохнула. — Если для оригиналов нужен Вальтерс, мы их, похоже, до пенсии не увидим.

— Именно поэтому я сделал копии до того, как сообщил ему о находке.

Катя не скрыла улыбки. — Знаете, Элиас, я начинаю вас уважать всё сильнее.

Архивариус поправил манжету и невозмутимо ответил: — Не спешите. Я по-прежнему бюрократ, и к утру вы наверняка снова это вспомните.

Элиас поставил портфель на стол. Панкрат ткнул пальцем под дно портфеля, прежде чем позволить поставить его на стол. — Кожа грязная. После улицы всё на скатерть полезет.

Архивариус посмотрел на полотенце, потом на домового, но спорить не стал. Дождался, когда все наконец расселись, раскрыл папку и провёл пальцем по первой строке. — Итак, господа. Артемий Николаевич Соколов. Начнём с того, что удалось подтвердить документально.

Артём выпрямился и потёр ладони о колени. — Всё-таки Николаевич… Похоже на наших. У нас такие отчества по семье ходят кругами.

Элиас достал первую папку.

— Подданный Российской империи. Год рождения в европейских источниках указан предположительно. В реестре мастеров появляется в тысяча восемьсот шестьдесят первом году. Зарегистрирован как мастер артефактных конструкций второй ступени с последующим переводом в свободную категорию.

Артём некоторое время переваривал услышанное, затем поднял палец. — А «свободная категория» — это для мастера хорошо или это вежливое архивное слово для «непонятно что творит»?

— Это означает, что Совет не смог однозначно классифицировать его специализацию.

Он покивал сам себе. — Ясно. То есть официально признали, что не разобрались. Очень по-семейному.

— Его основные направления: сосуды, замки, связывающие объекты, восстановление повреждённых структур и так называемые свободные вместилища.

Максим, до этого слушавший молча, поднял голову. — Подождите, «свободные вместилища» — это какой класс предметов? Что именно они удерживают?

— Предметы, способные удерживать свойство или сущность без жёсткой привязки к заранее определённому типу энергии.

Он задумчиво провёл пальцем по краю чашки. — То есть что-то вроде контейнера без заранее заданного формата…

Катя тут же повернулась к нему и прищурилась. — Только не начинай сейчас лекцию про контейнеры, форматы и интерфейсы. Мы ещё с человеческой терминологией не закончили.

Максим открыл рот, собираясь возразить, но под её взглядом лишь пожал плечами. — Но ведь это буквально идеальная аналогия…

— Потом расскажешь, — Катя коротко коснулась его руки и снова повернулась к Элиасу. — Я обещаю даже послушать. Потом.

Элиас достал второй лист.

— В июне тысяча восемьсот семьдесят шестого года Соколов получает закрытый заказ от группы, которая в документах проходит как Custodes Puritatis.

Софи резко подняла голову, и пальцы на краю стола замерли. — Custodes Puritatis… Чистильщики. Именно так они называли себя между собой.

Элиас внимательно посмотрел на неё поверх очков. — Да. Совпадение здесь уже вряд ли можно считать случайным. Формулировка заказа: «якорный сосуд первого порядка для удержания инвариантного свойства после отделения энергетической оболочки».

На кухне стало так тихо, что стало слышно, как за стеной Рыжик лакает молоко из миски.

Максим медленно выдохнул и потёр большим пальцем костяшки другой руки. — Вот оно. Формулировка почти один в один ложится на то, что мы сейчас предположили.

Катя записывала каждое слово.

— «Инвариантное свойство» — это может быть что угодно?

— В теории да. Характер, память, сигнатура, имя, родовая печать, часть души. Формулировка намеренно абстрактная.

Лена неуверенно подняла руку, будто всё ещё сидела на уроке у Софи и неуверенно спросила: — Простите…, а истинное имя под такое определение тоже подходит? Как инвариантное свойство?

Элиас посмотрел на неё с интересом.

— Подходит. И, учитывая описание ритуала, которое мне передала советница Локхарт, выглядит одним из наиболее вероятных вариантов. Но пока это гипотеза.

Софи медленно села в свободное кресло — не потому, что ей это было нужно, а словно старалась придать себе человеческую форму, тихо произнесла: — Значит, скорее всего, именно он и сделал тот якорь, который я помню.

Элиас сложил пальцы домиком перед собой. — Вероятнее всего. Но я бы пока оставил именно эту формулировку. Документы подтверждают заказ, а не конечное применение изделия.

Артём потёр ладони о джинсы.

— Ну, всё. Поздравляю. Семейный бизнес подтверждён официально.

Катя отложила карандаш и внимательно посмотрела на Артёма. — Тёма, погоди. Ты опять сейчас начнёшь шутить, лишь бы не говорить о том, что чувствуешь.

— Да нормально я. Ну… насколько вообще можно быть нормальным, когда выясняется такое про собственную семью.

— Ты сейчас третий раз за минуту сказал «семейный бизнес».

Он криво усмехнулся, так и не поднимая взгляда. — И вообще, «семейный бизнес» хорошая фраза. Удобная. Не надо думать, что говорить вместо неё.

Катя смягчилась и накрыла его запястье ладонью. — Вот поэтому я и спрашиваю. Тебе страшно, Тём. И это сейчас нормально.

Он хотел отшутиться, но Катя смотрела слишком внимательно. Артём глубоко вдохнул, почесал кончик носа и наконец посмотрел на неё. — Да. Страшно. Причём так, что хочется шутить без остановки. Довольна?

Катя покачала головой, но руку не убрала. — Нет, конечно. Просто теперь ты хотя бы не прячешься от нас за очередной шуткой.

Панкрат молча поставил перед ним чашку и положил рядом два куска пирога молча придвинул к Артёму чашку и тарелку, а потом ткнул пальцем в пирог. — Ешь давай. На пустой желудок страх только громче орёт.

Артём поморщился и отодвинул тарелку на пару сантиметров. — Панкратыч, не лезет сейчас. Честно.

Домовой тут же вернул тарелку обратно и нахмурился. — А я и не спрашивал, лезет или нет. Два кусочка съешь, потом будешь страдать дальше.

Артём посмотрел на домового и неожиданно послушался. Отломил маленький кусок, прожевал, потом ещё один.

Глава 13. След Артемия

Элиас тем временем достал следующий документ. Подождал, пока Артём всё же отломит кусок. — Боюсь, это не всё. Есть ещё один документ, и он меняет картину.

Все повернулись к нему.

— В октябре того же года, уже после событий в Сассексе, Артемий Соколов направляет официальное требование расторгнуть договор. Он требует вернуть изготовленный якорь, передать ему все рабочие схемы и уничтожить копии.

Артём так и замер с куском пирога в пальцах. — Подождите… это уже после ритуала? После того, что произошло с Софи?

Элиас кивнул, сверяясь с датой. — Да. Через несколько месяцев после событий в Сассексе.

Софи подалась вперёд, и в её голосе впервые появилась надежда, которой она сама испугалась. — Значит… он всё-таки узнал, для чего использовали его работу.

— Это возможная интерпретация, — осторожно ответил Элиас. — В письме он пишет, что «изделие применено с нарушением условий исходного соглашения и вопреки заявленной цели». Более конкретного описания нет.

Катя сразу протянула руку к документу. — У вас сохранился сам текст требования? Пусть даже копия, мне важно увидеть формулировки.

Элиас достал вложенный лист и придержал его двумя пальцами. — Только канцелярская копия фрагмента. Оригинал письма в этом фонде не сохранился.

Она практически выхватила лист у него из рук, поднесла к лампе и начала читать, быстро пробежала глазами первые строки и нахмурилась. — То есть это даже не его почерк?

Элиас покачал головой. — Нет. Канцелярская перепись, сделанная для дела. Но формулировки, судя по отметкам, перенесены дословно.

Катя тихо выругалась и прикусила губу. — Чёрт. Я уже надеялась хотя бы по почерку понять, в каком он был состоянии.

— Госпожа Смирнова, архивы редко заботятся о романтических ожиданиях исследователя.

Она вздохнула и придвинула лист ближе к лампе. — Я знаю, что архивы не обязаны исполнять романтические мечты историка. Но право немного пострадать у меня всё равно есть.

Максим улыбнулся, наблюдая за ней. Катя уже полностью ушла в документ. Она прикусила нижнюю губу, поправила волосы, которые всё время падали на лицо, и машинально придвинулась ближе к свету. В такие моменты он всегда любил смотреть на неё особенно сильно. Не потому, что она становилась красивее — хотя становилась, — а потому, что исчезала вся её усталость. Оставался человек, который действительно любит то, что делает.

Катя подняла глаза и поймала взгляд Максима. — Ты чего так смотришь? Я что-то пропустила?

Максим чуть улыбнулся и покачал головой. — Ничего. Просто смотрю на тебя.

Она прищурилась, уже зная этот тон. — У тебя какая-то подозрительно довольная улыбка. Мы тут семейную трагедию раскручиваем, а ты сияешь.

— Потому что ты снова стала собой, — тихо ответил он. — Вот и всё. Я соскучился по этому лицу, когда ты находишь бумажку и забываешь про весь мир.

Катя на секунду смутилась, потом демонстративно уткнулась в лист. — Не мешай мне, я вообще-то работаю.

Максим поднял руки, улыбаясь ещё шире. — Как скажете, госпожа профессор. Я буду тихо восхищаться со своего угла.

Она показала ему язык и снова уткнулась в бумагу.

Артём тут же наклонился к Ивану.

— Видел? Вот это любовь. Его только что послали, а он счастливый.

Иван, не поднимая глаз от чашки, низко пробасил: — Тём, дай людям хотя бы минуту. Потом прокомментируешь.

Артём тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула. — Что за дом такой… все меня сегодня затыкают. Никакого уважения к редкому наследственному артефактору.

Элиас кашлянул.

— Если позволите продолжить семейную хронику господина Соколова.

— Простите, — Артём сложил руки на груди. — Я весь внимание. Боюсь, правда, следующего пункта. Обычно после «потребовал вернуть» начинается «был найден мёртвым в канаве».

Элиас задержал взгляд на следующей строке и снял очки. — Не совсем так, как вы предполагаете, господин Соколов.

Артём нервно усмехнулся. — После вашего «не совсем» мне почему-то совсем не легче, но продолжайте.

— Через неделю после официального отказа Артемий Соколов незаконно проникает в закрытое хранилище Чистильщиков.

Артём медленно расплылся в улыбке, впервые за вечер искренней. — Вот это уже больше похоже на нашего человека. Вломился, вскрыл защиту, забрал своё… начинаю проникаться уважением.

Катя повернула к нему голову и только произнесла его имя, но уже с улыбкой: — Тёма… ты хотя бы дослушай до конца, прежде чем ставить прадеду памятник.

— Что? Я впервые за вечер горжусь родственником, не мешай.

Элиас продолжил:

— По отчёту охраны, он вошёл без разрешения, отключил три защитных контура, открыл два запечатанных хранилища и покинул здание неизвестным способом. После инцидента обнаружена пропажа нескольких предметов, включая часть его собственных работ и… — архивариус перевернул страницу, — один фрагмент, обозначенный как «компонент якорной системы».

Максим выпрямился, мгновенно забыв про боль в плече. — Подождите. В списке прямо сказано, что пропал фрагмент якоря?

Элиас поводил пальцем по строчке. — Нет. Формулировка осторожнее: «компонент якорной системы». Это может быть часть самого изделия, инструмент или связанный элемент.

Софи провела пальцами по краю стола. — А тот чёрный камень? Он отдельно упоминается среди пропавшего?

Элиас ещё раз просмотрел список и покачал головой. — Нет. В перечне отсутствующих предметов сам камень не назван.

Софи опустила взгляд, и плечи у неё едва заметно опустились. — Значит, целиком забрать его он не смог… если вообще пытался именно это сделать.

— Или забрал то, что мог, — сказала Катя.

Артём перестал жевать. В глазах впервые за весь разговор появилось нечто похожее на надежду.

— То есть он всё-таки попытался это исправить?

Софи долго смотрела на Артёма, видя, как тот цепляется за эту мысль. — Возможно, Тёма. И сейчас это честнее всего, что я могу тебе сказать.

Он провёл ладонями по лицу и выдохнул. — Вот это ваше «возможно» сегодня уже хуже любого ругательства. Хочется хоть за что-то ухватиться.

— Артём, — она произнесла его имя мягко. — Мы только что договорились не придумывать красивую историю раньше фактов.

Он выдохнул и кивнул и несколько секунд молчал, потом всё же кивнул. — Ладно. Пусть будет «возможно». Хотя бы не «точно нет».

— Но это уже больше, чем было час назад, — добавила Софи.

Артём посмотрел на неё и впервые за вечер улыбнулся по-настоящему.

Элиас отложил лист.

— После этого случая все изделия Соколова в европейских реестрах получают пометку «скомпрометировано». Через несколько недель он исчезает из официальной магической документации. Ни нового места регистрации, ни подтверждённой смерти, ни дальнейших заказов.

Катя уже считала варианты на пальцах. — Если после этого он вернулся в Россию, след должен был остаться в обычных фондах. Не магических — человеческих.

Элиас чуть наклонил голову. — Это одна из наиболее вероятных версий. Но подтверждения у меня пока нет.

— Церковные книги, купеческие реестры, ремесленные гильдии, адресные справочники, нотариальные фонды… — она уже считала на пальцах. — Если он действительно вернулся, след должен быть. Не магический, так обычный.

— Именно поэтому я принёс копии вам, — сказал Элиас. — Совет прекрасно ведёт учёт магов и отвратительно — людей.

Катя довольно прищурилась. — Вот теперь, Элиас, я вас уважаю совершенно официально. За эту фразу про учёт людей особенно.

Архивариус едва заметно усмехнулся. — Боюсь, это тревожный симптом. Скоро начнёте оправдывать бюрократию.

Панкрат поставил перед архивариусом чашку.

— Чай пей, учёный. А то язык сухой, одни ужасы выдаёт.

Элиас посмотрел на неожиданно появившуюся перед ним чашку и осторожно отодвинул документы. — Благодарю, но я вообще-то не просил чай.

Панкрат поставил руки в боки. — А у нас это не так работает. Сначала человек говорит, что не хочет, потом выпивает, потом благодарит.

Элиас сделал глоток, задержал чашку у губ и с некоторым удивлением кивнул. — Должен признать… очень неплохо.

Панкрат расправил плечи.

— Неплохо он сказал. Да ты, мил человек, просто ещё пирога не пробовал.

Архивариус посмотрел на пирог, потом на разложенные листы. — Я опасаюсь только за документы. Крошки, жир…

Панкрат махнул рукой. — Да не портятся документы от пирога, коли аккуратно есть. Я тебе салфетку дам, учёный.

Катя улыбнулась и попыталась вмешаться. — Панкрат, может не надо насильно кормить архивариуса в первый же визит…

— Не мешай. Я человека кормлю. Худой вон какой, одни очки да бумаги.

Элиас, похоже, решил, что сопротивление бессмысленно, и взял предложенный кусок.

Разговор стал медленнее. После каждого нового факта возникали паузы, кто-то задавал вопросы, кто-то уходил в сторону, Панкрат доливал чай. Алиса пыталась выяснить, можно ли по метке Артемия отследить другие его работы. Иван интересовался, как человек вообще мог пройти через хранилище Чистильщиков. Лена несколько раз возвращалась к вопросу истинного имени. Элеонора слушала всех и время от времени прикрывала глаза, словно проверяла какие-то свои внутренние дороги.

И только Софи почти не говорила.

Максим заметил это не сразу. Она сидела чуть в стороне, смотрела на сложенные копии документов и время от времени касалась пальцами края стола. Будто ей нужно было чувствовать что-то настоящее, твёрдое, обычное.

Катя перехватила Максима за запястье, когда он уже собирался подняться. — Сиди. Я вижу, куда ты собрался.

Он кивнул в сторону Софи и попытался освободить руку. — Я всего на минуту к ней. Она совсем выпала из разговора.

— Через минуту пойдёшь, — Катя не отпустила. — Сначала снимем с тебя эту куртку и посмотрим ожог. Потом спасай всех по очереди.

Максим оглядел кухню и недоверчиво поднял брови. — Прямо здесь? При всём честном народе?

— Нет, на Красной площади. Конечно здесь. У тебя сзади ткань прилипла к ожогу.

Максим повернул голову, насколько смог и нахмурился. — Честно говоря, я даже не чувствовал, что там ткань прилипла.

Катя осторожно нащупала край ткани. — Потому что у тебя адреналин вместо крови. Как отпустит — почувствуешь всё сразу.

Она осторожно помогла ему снять куртку. В одном месте ткань действительно прилипла, и Максим зашипел сквозь зубы. Катя тут же замедлилась и наклонилась ближе. — Тише, тише… потерпи немного. Сейчас отмочу, не дёргайся.

Он сжал зубы и сделал вид, что ничего не происходит. — Да нормально всё. Продолжай.

Катя покачала головой, уже доставая новую салфетку. — Я это твоё «нормально» за последние годы выучила лучше собственного имени.

Максим сидел неподвижно, чувствуя её дыхание рядом с шеей и лёгкие прикосновения пальцев. Вокруг продолжали обсуждать якоря, архивы и Чистильщиков, а у него вдруг возникло совершенно нелепое ощущение, будто весь этот шум отодвинулся очень далеко.

— Ты когда вошла в зал… — тихо сказал он.

Катя не сразу поняла, что он обращается к ней и склонилась ближе. — Что ты сказал?

Максим посмотрел на её пальцы у себя на плече и тихо продолжил: — Я только когда ты вошла в зал понял, что действительно вернулся домой.

Её руки остановились.

Максим смотрел перед собой, на узор старой скатерти, потому что почему-то сказать это, глядя ей в глаза, оказалось сложнее, чем бросить Копьё Зевса.

— До этого всё было как продолжение Франции. Портал, подвал, Совет… А потом ты вошла. И всё. Дом.

Катя ничего не сказала. Только наклонилась и легко коснулась губами его виска.

— Я тоже тебя люблю, идиот, — прошептала она. — Но в следующий раз хотя бы напиши, прежде чем отправляться взрывать Францию.

Он чуть улыбнулся, всё ещё не поворачивая головы. — Для справедливости: мы взорвали не всю Францию. Совсем маленький кусочек.

Катя замерла с салфеткой в руке и произнесла его имя с угрозой, но уже улыбаясь. — Максим…

Он сразу поднял ладонь. — Всё, молчу. Больше никаких географических уточнений.

Она снова занялась ожогом, но теперь улыбалась.

Артём, сидевший через стол, всё-таки заметил.

— Я ничего не видел, — сообщил он громко. — Продолжайте. Очень романтично.

Катя запустила в него скомканной салфеткой.

— Ай! Насилие над артефактором! Элиас, запишите для протокола.

— Не входит в мою юрисдикцию, — невозмутимо ответил архивариус.

Артём театрально прижал ладонь к груди. — Всё ясно. Никому в этом доме я по-настоящему не нужен. Только как объект для насилия и исследований.

Панкрат даже не поднял головы от чайника. — Пирог ешь, объект. Пока тёплый.

Артём послушно откусил и с набитым ртом кивнул. — Вот только ты меня и понимаешь, Панкратыч. Настоящая любовь всегда через еду.

Часы на стене давно перевалили за три ночи, когда Элиас наконец собрал документы обратно в портфель. Катя оставила себе копии тех страниц, которые он разрешил забрать, и уже составила список архивов, куда собиралась писать утром.

— Утром? — переспросил Максим, увидев её список. — Ты собираешься спать?

Катя, не отрываясь от списка, кивнула. — Конечно собираюсь. Я же не совсем сумасшедшая.

Максим посмотрел на часы и скрестил руки. — Хорошо. А когда именно в твоём понимании наступает это «собираюсь спать»?

Катя посмотрела на часы и на секунду задумалась. — Скоро. Вот допишу два запроса и действительно пойду.

Максим покачал головой. — «Скоро» — это не время. Я программист, мне нужна конкретика.

Катя отложила ручку и предупреждающе подняла палец. — Даже не начинай. Ты сегодня вообще последний человек, который будет читать мне лекцию про режим.

— Я всего лишь задал вопрос, — Максим невинно развёл руками.

— У вас всё начинается со слова «просто», — процитировала она Харона.

Максим рассмеялся.

Элиас поднялся, и Панкрат тут же принёс ботинки. Архивариус обулся, аккуратно затянул шнурки и неожиданно сказал:

— Домовой Панкрат, прежде чем я уйду…

Панкрат настороженно прищурился, ожидая претензии. — Ну? Чего ещё случилось?

Элиас выдержал маленькую паузу. — Чай действительно очень хорош. Я был неправ, когда отказывался.

Панкрат застыл, потом медленно расплылся в довольной улыбке.

— Приходи ещё. Только заранее предупреждай. Я пирог нормальный сделаю, а не эти остатки.

Архивариус едва заметно кивнул. — Учту ваше приглашение. В следующий раз постараюсь прийти до того, как вы заставите меня разуваться.

Уже в зале Элиас остановился возле кресла, наклонился и долго рассматривал тёмное дерево. — Любопытно… очень любопытно.

Артём, который вышел его проводить, насторожился.

— Только не говорите, что и кресло арестовать хотите.

— Нет. Я вообще не уверен, что это артефакт в обычном понимании.

Максим подошёл ближе и тоже посмотрел на подлокотник. — Если это не обычный артефакт, тогда что именно мы перед собой видим?

Элиас провёл пальцем над деревом, не касаясь.

— В старых школах ремесла существовали так называемые носители памяти. Не хранилища знаний в прямом смысле, а предметы, которые сохраняли способ работы мастера: ритм, последовательность движений, внутреннюю настройку. Иногда песню, молитву, жест. Ученик не читал инструкцию — он повторял состояние.

Артём нахмурился, положил ладонь на спинку кресла и прислушался к себе. — То есть ты хочешь сказать, что оно всё это время не просто шептало мне, а… учило?

— Возможно. Если оно действительно принадлежало вашему предку.

— Старьёвщик говорил, что оно принадлежало старым мастерам.

Элиас резко поднял голову. — Подождите. Какой именно старьёвщик вам это сказал? Вы раньше о нём не упоминали.

Артём открыл рот, потом медленно закрыл и почесал затылок. — А вот это, между прочим, хороший вопрос. Я почему-то до сегодняшнего дня вообще о нём не думал.

Элиас уже достал блокнот. — Начнём с простого. Его имя вы помните?

Артём наморщил лоб и несколько секунд честно пытался вытащить воспоминание. — Нет. Хоть убейте. По-моему, он даже не представлялся.

Архивариус сделал пометку. — Хорошо. Тогда место: адрес, рынок, лавка, хоть какая-то привязка?

— Был рынок. Кажется. Или двор возле рынка. Я тогда вообще студентом был, денег не было, мозгов ещё меньше.

Элиас постучал кончиком ручки по бумаге. — Опишите самого человека. Любая деталь может оказаться полезной.

— Старик. Плащ. Башмаки убитые. Палец со сломанным ногтем. Говорил, что кресло когда-нибудь начнёт мне шептать.

Элиас медленно опустил ручку. — И после такой речи вы просто взяли и купили у него кресло?

Артём развёл руками, будто другого варианта вообще не существовало. — Конечно. Оно стоило дёшево, а старик говорил убедительно. Я тогда был студентом — этого сочетания вполне хватило.

Архивариус снял очки и потёр переносицу.

— Иногда я завидую людям, которые живут без магического образования. У вас удивительная способность делать крайне опасные вещи с абсолютным спокойствием.

Артём виновато пожал плечами. — Ну… так получилось. Я же не знал, что к мебели надо требовать магический техпаспорт.

Элиас снял очки и потёр переносицу. — Вот именно это ваше «так получилось» и пугает меня сильнее всего.

Он надел очки и направился к двери.

— Не активируйте кресло намеренно до утра. Пусть господин Соколов отдохнёт. Носители памяти работают через сознание, а его состояние сейчас… нестабильно.

Артём поморщился и поднял ладонь. — Я слышал, Элиас. Правда. Можете не повторять третий раз.

— Прекрасно. Тогда у меня появилась надежда, что рекомендация всё-таки переживёт эту ночь.

Колокольчик звякнул, дверь закрылась.

Панкрат посмотрел на часы, ахнул и хлопнул ладонью по столу. — Всё, господа. Четыре утра. Я объявляю принудительный разгон. Кто сам не идёт спать — того провожу.

— Панкратыч, ну ещё пять минут, — начал Артём, оглядываясь на кресло. — Мы же только…

— Никаких «Панкратыч». Иван — спать. Алиса — спать. Лена уже глазами стол ест, её вообще на руках отнести. Катя документы убери, утром бумага никуда не убежит. Максим, ты если сейчас ещё хоть одну магическую штуку включишь, я лично Софи пожалуюсь.

Максим кивнул на Софи, стоявшую буквально в шаге. — Так она же рядом. Даже жаловаться далеко не придётся.

Панкрат довольно хмыкнул. — Вот и хорошо. Значит, тем проще мне тебя контролировать.

Софи, к удивлению Максима, кивнула домовому. — В этот раз Панкрат совершенно прав. Всем нужно отдохнуть, особенно тебе и Артёму.

Максим приложил ладонь к груди и изобразил оскорблённое достоинство. — Учитель, это уже предательство. Я ожидал хоть какой-то поддержки.

Катя, складывая бумаги, даже не подняла головы. — Это называется забота, Макс. Просто ты плохо распознаёшь её, когда она мешает тебе геройствовать.

Артём задержался возле кресла, провёл ладонью по его спинке и тихо выдохнул. — Значит, до завтра. Сегодня мы уже ничего больше не трогаем?

Софи подплыла к нему ближе и мягко кивнула. — До завтра. Сегодня тебе достаточно того, что ты уже узнал.

Артём не сразу отпустил спинку кресла. Потом всё же посмотрел на графиню. — Софи… ты завтра будешь рядом, когда оно снова начнёт? Если начнёт.

Вопрос прозвучал настолько просто, без шутки и привычной бравады, что Максим невольно остановился на лестнице. Софи выдержала его взгляд и ответила без привычной строгости. — Буду, Тёма. Куда я денусь. Ты не останешься с этим один.

Артём кивнул.

— Если там мой предок и он окажется редкостным ублюдком… скажи прямо. Не надо меня жалеть.

Софи чуть наклонила голову. — Скажу прямо. Обещаю. Каким бы он ни оказался, я не стану делать из правды что-то удобнее ради тебя.

Артём помолчал, затем попытался улыбнуться. — А если внезапно окажется нормальным человеком? Ну, для разнообразия.

На этот раз Софи улыбнулась в ответ. — Тогда и это скажу. И, возможно, даже позволю тебе немного погордиться роднёй.

Артём кивнул, и напряжение в плечах немного ушло. — Тогда договорились. Вот теперь можно и спать.

Панкрат подошёл сзади и ткнул его полотенцем в плечо.

— Всё, мастер. Спать. Предки до утра подождут. Сто пятьдесят лет ждали, ещё шесть часов потерпят.

Артём бросил последний взгляд на кресло и усмехнулся. — С такой арифметикой не поспоришь. Логично, Панкратыч.

Артём ушёл наверх вместе с остальными. Катя задержалась возле Максима. Усталость наконец добралась и до неё: плечи опустились, движения стали медленнее. Она сунула блокнот под мышку и посмотрела на него.

— Ты со мной идёшь или опять нашёл себе дело на последние пять минут ночи?

Максим посмотрел на Софи возле кресла, потом снова на Катю. — Через минуту поднимусь. Хочу только пару слов ей сказать.

Катя проследила за его взглядом, вздохнула и сдалась. — Хорошо. Но именно минуту, Макс. Не твои программистские «ещё пять минут», которые длятся час.

Он коснулся её пальцев и кивнул. — Обещаю. Сегодня без фокусов.

Катя подошла ближе, поправила ворот его футболки, осторожно, чтобы не задеть ожог, и поцеловала в губы. Не торопясь, без привычной улыбки, просто так, словно этим поцелуем ставила точку в длинном и страшном дне.

— Я буду наверху. Не заставляй меня спускаться за тобой.

Максим улыбнулся и провёл пальцами по её ладони. — Знаю. И поднимусь раньше, чем ты успеешь решить, что я опять геройствую.

— И не геройствуй хотя бы до утра.

Он покачал головой с притворной обречённостью. — Вы сегодня точно все сговорились. Другого объяснения у меня уже нет.

— Мы просто слишком хорошо тебя знаем. Это гораздо страшнее любого заговора.

Она ушла, и лестница тихо скрипнула под её шагами. Максим ещё несколько секунд смотрел ей вслед, потом подошёл к Софи. Графиня стояла возле кресла и не оборачивалась.

— Тебе страшно? Я не про Артемия — вообще про то, что завтра может открыться.

Софи долго молчала. Пальцы зависли над потрескавшейся кожей кресла, потом медленно сжались. — Да, Максим. Страшно. И мне не нравится признавать это вслух.

Максим не ожидал такого простого ответа.

— Но не Артемия. И даже не того, что он мог сделать. Я боюсь узнать всё остальное. Что именно они сделали со мной. Что осталось там. Что я сама забыла, потому что не смогла вынести.

Максим опёрся бедром о край стола и посмотрел на кресло. — Тогда не открывай эту память. По крайней мере не потому, что все вокруг ждут ответа.

Софи резко повернулась к нему, словно не сразу поверила услышанному. — Что ты сейчас предлагаешь? Просто оставить всё как есть?

— Кресло. Память. Всё это. Не открывай, если не хочешь.

Она провела ладонью по волосам и отвела взгляд. — Но Артёму нужно знать, кем был его предок. Он имеет на это право.

— Артёму нужно знать про его предка. Это не означает, что ты обязана снова прожить собственную смерть ради его любопытства. Или моего. Или Совета.

Софи смотрела на него очень внимательно.

— Ты говоришь странные вещи для человека, который сегодня дважды полез туда, куда его не просили.

Максим криво улыбнулся. — Я всё-таки обучаемый. Медленно, болезненно, но временами что-то до меня доходит.

Софи тихо рассмеялась и качнула головой. — Именно временами, мой ученик. Не позволяй успехам вскружить тебе голову.

Максим подошёл ближе к креслу.

— В прошлый раз за тебя решали Михаил, Чистильщики, потом Совет, потом даже я, когда пытался тебя собрать и вообще не понимал, что делаю. Хватит. Если завтра память откроется — ты сама решишь, смотреть или нет.

Софи долго рассматривала его лицо, будто сравнивала с тем человеком, которого встретила когда-то. — Ты сильно изменился, Максим. Иногда я сама не замечаю, насколько.

Он провёл ладонью по щетине и устало усмехнулся. — Я просто постарел лет на десять за последние два дня.

— Нет, — Софи мягко покачала головой. — Не настолько. И дело совсем не в возрасте.

Они замолчали. В доме наконец стало тихо. Где-то наверху хлопнула дверь, Панкрат что-то недовольно буркнул, потом послышался смех Кати и Алисы. Рыжик пробежал по коридору, цокая когтями по полу, и тоже исчез на лестнице.

Старое кресло вдруг тихо скрипнуло. Одна единственная нота прозвучала в пустом зале. Софи вздрогнула, а потом медленно покачала головой.

— Оно ждёт. Я это чувствую почти так же ясно, как тогда слышала песню.

Максим перевёл взгляд с кресла на неё. — Ждёт тебя? Потому что ты узнала мелодию?

— Нет. Не меня. Его. Кресло всё это время ждало именно его.

Максим снова посмотрел на кресло. На потрескавшуюся кожу, потемневшие подлокотники, разошедшийся шов — обычную старую рухлядь, которую любой нормальный человек давно выбросил бы на помойку.

Но Артём не выбросил.

Полтора века назад неизвестный мастер создал якорь, который стал частью чужой трагедии. Потом попытался вернуть его. Исчез. Оставил после себя песню, знак и, возможно, единственный способ исправить то, что однажды сделал. А теперь его кровь снова сидела в этом кресле и училась слушать.

Максим потёр ладонями лицо и тихо фыркнул. — Чувствую, завтра нас ждёт очень весёлый день. В нашем, конечно, извращённом понимании веселья.

Софи посмотрела на него, и в глазах наконец появилось немного прежнего тепла. — Максим, у нас, в этом доме, других дней, кажется, вообще не бывает.

И в этот раз они оба тихо рассмеялись.

Глава 14. Песня мастера

Максим проснулся оттого, что кто-то настойчиво водил пальцем по его щеке. Он не сразу понял, где находится. Тело ещё помнило французский холод, горелую плоть, вспышку Копья и камни под ногами, а сознание по инерции пыталось найти опасность. Максим резко открыл глаза и едва не дёрнулся в сторону, но увидел перед собой Катю.

Она лежала рядом, подперев голову ладонью, и с совершенно серьёзным видом изучала его лицо.

— Не шевелись, — тихо сказала она. — Я провожу утреннюю экспертизу.

Максим несколько раз моргнул, возвращаясь в реальность. За шторами уже пробивался дневной свет. В комнате пахло свежим бельём, каким-то Катиним кремом и слабой гарью, которая, похоже, намертво въелась в его волосы.

— И как результаты? — хрипло спросил он и попытался потянуться.

Мышцы тут же отозвались такой дружной болью, что пришлось остановиться на половине движения и сделать вид, будто именно так всё и было задумано. Но Катя заметила. Она прищурилась, убрала с его лба прядь волос и осторожно коснулась пальцами кожи возле виска.

— Результаты плохие. Объект врёт врачу, скрывает травмы и ночью заснул в футболке, потому что ему было лень раздеваться.

— Я не врал. Я говорил: «примерно цел».

— Вот это твоё «примерно» я когда-нибудь запрещу отдельным постановлением Совета.

— Не получится. У меня иммунитет.

— От здравого смысла — точно.

Максим улыбнулся и, не удержавшись, притянул её ближе. Катя сначала упёрлась ладонью ему в грудь, явно собираясь напомнить про ожоги, но потом сдалась и устроилась рядом, положив щёку ему на плечо.

Несколько секунд они просто лежали молча. После последних двух суток такая тишина казалась почти неправильной. Никто не кричал, не ломал стены, не открывал порталы, не требовал зарегистрировать очередную разновидность магического преступления. Даже Рыжик, обычно считавший кровать законной территорией утреннего захвата, куда-то исчез.

Катя провела пальцем по краю повязки на его предплечье.

— Ты вчера испугался, когда увидел меня в магазине? — спросила она не сразу.

Максим повернул голову и посмотрел на неё.

— Я испугался ещё раньше. Когда Харон сказал, что видит тебя бегущей.

— А потом?

Он чуть крепче обнял её.

— А потом я понял, что ты жива, стоишь передо мной и опять собираешься меня ругать. Стало легче.

Катя тихо усмехнулась, но улыбка быстро ушла. Она несколько секунд гладила пальцем ткань его футболки, словно решая, продолжать ли разговор.

— Макс… — наконец произнесла она и подняла голову. — Ты правда понимаешь, что однажды можешь не вернуться?

Вопрос прозвучал спокойно. Без упрёка и от этого оказался неприятнее любого крика.

Максим отвёл взгляд к окну. На стекле дрожал солнечный прямоугольник, и за ним слышался далёкий городской шум. Он уже хотел ответить привычным «я осторожен», но вовремя остановился. После Франции такое прозвучало бы издевательством.

— Понимаю, — сказал он после паузы. — И мне это не нравится.

Катя приподняла бровь.

— Сильное заявление.

— Я сегодня вообще удивительно честный. Видимо, последствия магического истощения.

— Тогда пользуюсь моментом. — Она приподнялась и устроилась на локте. — Я не прошу тебя сидеть дома. И не собираюсь делать вид, что не понимаю, почему ты пошёл за Локвудом. После того, что он сделал здесь… я бы сама тебя вытолкнула за дверь, если бы ты решил спрятаться под одеялом.

Максим улыбнулся.

— Очень романтично.

— Я ещё не закончила. — Катя легонько стукнула его пальцем по груди и тут же поморщилась, вспомнив про раны. — Просто… говори со мной. До того, как решишь, что сейчас один спасёшь мир. Не после. Не когда возвращаешься в виде французской коллекции «весна-лето». А до.

Он некоторое время смотрел на неё, затем накрыл её ладонь своей.

— Хорошо.

Катя нахмурилась.

— Вот сейчас это «хорошо» прозвучало подозрительно коротко.

— Я думал, тебе нравятся короткие фразы.

Она секунду не поняла, потом фыркнула и толкнула его в плечо.

— Дурак.

— Зато твой.

Катя замерла. Этого Максим не планировал. Слова просто выскочили раньше, чем внутренний фильтр успел их проверить. Он даже почувствовал, как внутри что-то неловко сжалось, будто сейчас сказал гораздо больше, чем собирался.

Катя смотрела на него несколько секунд, а потом улыбнулась — совсем не так, как обычно.

— Мой, — повторила она и наклонилась, легко коснувшись его губ. — Только попробуй это забыть, когда снова полезешь куда-нибудь с Копьём Зевса.

Снизу раздался грохот, затем голос Панкрата:

— КТО МОЮ БОЛЬШУЮ КАСТРЮЛЮ УТАЩИЛ?!

Они оба замерли. Максим прикрыл глаза.

— Всё. Романтика закончилась.

— Нет, — Катя уже выбиралась из-под одеяла. — Это просто семейная жизнь в нашем доме.

Через секунду снизу донёсся голос Артёма:

— Панкратыч, не кипятись! Она мне нужна была для эксперимента!

— КАКОГО ЕЩЁ ЭКСПЕРИМЕНТА?!

Катя остановилась у шкафа, посмотрела на Максима и медленно покачала головой.

— И ты ещё удивляешься, почему я не хочу оставлять вас одних.

К тому моменту, когда Максим и Катя спустились вниз, эксперимент уже был признан неудачным, кастрюля возвращена законному владельцу, а Артём сидел за столом с таким видом, будто судебное разбирательство закончилось в его пользу.

— Я всего лишь замачивал дерево, — объяснял он Алисе, держа в руках кружку. — Нормальная технология. Вода, температура, влажность. Всё по-науке.

Алиса лениво покачивала ногой, устроившись на подоконнике.

— В кастрюле для борща?

— У каждой великой технологии бывают трудные времена.

— У тебя они круглосуточно.

Панкрат поставил перед Артёмом тарелку с кашей чуть резче, чем требовалось.

— Ешь, мастер. И ещё раз тронешь мою посуду без спросу — будешь своё дерево в шапке замачивать.

Артём посмотрел на шапку домового, потом на Панкрата.

— Она маленькая.

— Так и деревяшки мельче режь.

Иван, уже сидевший за столом, хмыкнул в кружку. Алиса прикрыла рот ладонью, но плечи у неё задрожали.

Софи находилась возле камина. Она не садилась, хотя кресло пустовало. Старое кожаное кресло Артёма стояло чуть в стороне от привычного места, словно за ночь само стало отдельным участником происходящего. На подлокотнике лежал сложенный в несколько раз платок, которым Панкрат зачем-то накрыл трещину в коже.

— Чтоб пыль не лезла, — объяснил он на вопросительный взгляд Максима. — Вещь теперь учёная, надо беречь.

— Вчера она сто лет была рухлядью, — заметила Катя, наливая себе чай.

— Вчера я не знал, что в ней прадед сидит, — невозмутимо ответил домовой.

Артём подавился кашей.

— Панкратыч, ну ты формулировки выбирай. Я потом вообще сесть на него не смогу.

Софи впервые за утро улыбнулась, но Максим заметил, что улыбка вышла натянутой. Она то и дело смотрела на кресло, после чего отводила взгляд. За ночь графиня явно не стала спокойнее.

Элеонора появилась последней. Лена вела её под руку, хотя провидица ворчала, что вполне способна ходить сама. Обе кисти были перебинтованы, и от этого Элеонора выглядела непривычно беспомощной.

— Если ещё раз скажешь «я сама», — пригрозила Лена, помогая ей сесть, — я позову Ивана, и он будет носить тебя на руках.

Элеонора посмотрела на здоровяка.

Иван совершенно серьёзно кивнул.

— Могу.

— Предатели, — провидица устроилась поудобнее и поправила плед на коленях. — Все как один.

Панкрат тут же поставил перед ней чашку.

— Чай пей, Элечка. Предательство натощак вредно для здоровья.

— Спасибо, Панкраша.

Максим занял место рядом с Катей и некоторое время просто наблюдал за всеми. Вчера этот же зал напоминал выездное отделение Совета. Сегодня серых плащей не было, бумаги убрали, дом снова принадлежал Панкрату, а на столе лежали булочки, варенье и сливочное масло.

Дом снова становился домом.

И всё же пустующее кресло портило иллюзию спокойствия.

Артём тоже постоянно на него поглядывал. Старался не делать этого слишком явно, но выходило плохо. В какой-то момент он перестал есть, положил ложку рядом с тарелкой и потёр ладонью подбородок.

— Ну что, — сказал он, обращаясь скорее ко всем сразу. — Мы долго ещё будем делать вид, что пришли сюда ради булочек и варенья?

Панкрат немедленно нахмурился.

— А что с ними не так?

— Всё так и каша прекрасная. Возможно, лучшая каша моей жизни. Просто… — Артём посмотрел на кресло и шумно выдохнул. — Оно на меня смотрит.

Алиса повернула голову.

— Кресло?

— Не буквально. Я пока ещё не настолько поехал. Но ощущение такое, будто там экзаменатор сидит и ждёт, когда я наконец перестану тянуть время.

Элеонора внимательно посмотрела на него.

— А ты тянешь?

Артём взял кружку, покрутил её в ладонях и не сразу ответил.

— Да. — Он провёл большим пальцем по краю чашки. — Вчера было легко говорить: «утром посмотрим». Утро наступило, и что-то мне уже не так весело.

Софи медленно приблизилась к столу.

— Мы можем не делать этого сегодня.

Артём поднял на неё глаза.

— Ты правда так думаешь или просто выполняешь обещание Максу не решать за меня?

Софи чуть прищурилась. Потом бросила короткий взгляд на Максима.

— Он успел рассказать?

— Нет. Но вы двое вчера стояли здесь после всех, шептались, кресло потом опять пело. Я не идиот.

— Никто и не говорил, что ты идиот, — заметила Катя.

Алиса тихо фыркнула.

— Иногда обстоятельства намекают.

— А тебя вообще никто не спрашивал, — беззлобно отмахнулся Артём. Затем снова посмотрел на Софи. — Я хочу знать. Даже если там будет что-то… такое.

Последнее слово прозвучало глухо. Софи не ответила сразу. Она опустилась чуть ниже, почти на уровень его глаз, и внимательно вгляделась в лицо.

— Тогда договоримся заранее. Если станет плохо — останавливаемся. Если память начнёт затягивать тебя глубже, чем нужно, Максим разрывает связь. Если я скажу остановиться — ты не споришь.

Артём поднял палец.

— Вот последнее условие дискриминационное.

Софи даже не улыбнулась.

— Тёма.

Он увидел её лицо, замолчал и кивнул.

— Ладно. Не спорю.

— Запомни это состояние, — пробормотала Алиса. — Редкое.

— А ты сегодня решила добить меня морально?

— Я поддерживаю.

— Очень своеобразно.

Панкрат собрал пустые тарелки и с подозрением посмотрел на кресло.

— А может всё-таки после второго завтрака? На сытый желудок предков легче смотреть.

Максим хотел было пошутить, но поймал Катин взгляд и остановился. Она была серьёзной. Пальцы её лежали на краю стола, ноготь медленно скользил по старой царапине в дереве.

— Эля, — спросила Катя, — ты понимаешь, что с ним может произойти? Не с креслом. С Артёмом.

Элеонора поставила чашку на блюдце и некоторое время молчала. Потом сложила перебинтованные руки на коленях.

— Точно — нет. Носители памяти редки. Старые мастера вообще очень плохо документировали свои методы. У них была чудесная привычка считать, что если ученик достоин, то сам поймёт, а если не понял — значит, недостоин.

— Потрясающая система образования, — буркнул Максим.

— Не хуже некоторых современных университетов, — сухо заметила Катя.

Элеонора улыбнулась.

— Но одно я чувствую. Кресло не хочет причинить Артёму вред. И вчера, когда оно открылось, в нём не было насилия. Оно ждало согласия.

Софи слегка вздрогнула на последнем слове.

Максим заметил это и Катя тоже.

Артём смотрел только на кресло.

— Значит, спросим у него нормально, — произнёс он и медленно поднялся. — Без взлома. Без «Макс, давай ткнём силой, посмотрим, что будет».

Максим возмущённо поднял брови.

— Почему сразу я?

Все за столом посмотрели на него.

— Ладно, — сдался он. — Аргумент принят.

Панкрат отодвинул стол подальше, ворча, что, если магия опять испортит паркет, он выставит счёт лично Архитектору. Иван закрыл входную дверь и опустил жалюзи. Алиса проверила окна, затем, подумав, сняла с пояса пистолет и положила его на витрину.

— На всякий случай, — пояснила она.

— От кресла отстреливаться будешь? — спросил Артём.

— От тебя. Если начнёшь говорить голосом прадеда и кидаться мебелью.

— Умеешь ты успокоить.

Лена принесла мел и по просьбе Софи начертила вокруг кресла простой защитный круг. Не магическую тюрьму, а скорее границу, которая должна была удержать всплеск энергии внутри. Максим помог ей только в одном месте, где линия вышла слишком тонкой.

— Вот так? — Лена присела на корточки и посмотрела на него снизу вверх.

Максим наклонился, провёл пальцем над знаком и покачал головой.

— Чуть шире здесь. Видишь, узел уходит влево. Если пойдёт отдача, линия разорвётся первой.

Лена прищурилась, пытаясь увидеть то же самое.

— Не вижу.

— И хорошо, — вмешалась Софи. — Не пытайся сейчас смотреть как Архитектор. У тебя своя магия.

Лена немного обиженно поджала губы.

Максим заметил и мягко добавил:

— Она права. Я тоже не вижу то, что видишь ты. Это не хуже и не лучше. Просто другой интерфейс.

— Интерфейс, — повторила Софи и покачала головой. — Когда-нибудь я всё-таки составлю словарь твоих ужасных слов.

— Я помогу, — сказала Катя. — С историческими комментариями.

— Предатели кругом, — пробормотал Максим.

Артём тем временем стоял перед креслом и никак не садился.

Он провёл ладонями по джинсам, будто вытирал вспотевшие пальцы, потом наклонился и поправил платок на подлокотнике. Панкрат сразу хотел что-то сказать, но передумал.

— Ну? — спросила Алиса после долгой паузы. — Самурай.

— Что «ну»?

— Садись.

— Я и собирался.

— Минут пять уже собираешься.

Артём повернулся к ней.

— Алис, вот если я выживу, я тебе это всё припомню.

Она улыбнулась уголком губ.

— Договорились. Значит, выживай.

Он ещё секунду смотрел на неё, и что-то в его лице изменилось. Улыбка стала настоящей, пусть и совсем короткой.

— Вот так уже лучше.

Артём сел.

Старое кресло привычно скрипнуло под его весом. Ничего не произошло и все ждали, что же будет дальше. Прошла секунда. Вторая. Панкрат начал переминаться с ноги на ногу. Иван перестал дышать так громко. Рыжик, до этого лежавший на ступеньке, поднял голову.

Артём неловко развёл руки.

— Может, оно тоже передумало?

— Не торопи, — тихо сказала Элеонора.

Артём прикрыл глаза. Максим включил Архитекторское зрение, но на этот раз не стал лезть внутрь структуры. Просто смотрел.

Кресло было тем же огромным сплетением тонких линий, которое он видел ночью. Но теперь золотые нити не прятались. Они медленно тянулись от дерева к ладоням Артёма, касались кожи и отступали, словно проверяли его.

— Тёма, — негромко произнёс Максим. — Оно ждёт от тебя чего-то.

Артём не открыл глаз.

— Чего именно?

— Не знаю. Я не хочу угадывать за него.

Софи посмотрела на Максима и едва заметно кивнула.

Артём глубоко вдохнул. Потом положил обе ладони на подлокотники.

— Ладно, — тихо сказал он. — Я согласен. Покажи.

Кресло запело. Не скрипнуло, не загудело — именно запело.

Первая нота была низкой, почти неслышной. За ней пришла вторая, потом мужской голос, знакомый по вчерашней ночи. Песня обволокла зал, и вместе с ней золотые линии вспыхнули так ярко, что Максим на секунду прикрыл глаза.

Артём дёрнулся.

Катя сразу шагнула вперёд, но Максим остановил её ладонью.

— Пока нормально.

— Уверен?

Он не сводил взгляда с структуры.

— Нет. Но пока связь мягкая.

— Очень обнадёживает, — прошептала Катя.

Артём резко втянул воздух. Его пальцы сжали подлокотники.

— Вижу…

Софи приблизилась.

— Что?

— Комнату. Нет… мастерскую. Пахнет… — он нахмурился, будто пытался различить запах сквозь чужое время. — Маслом. Деревом. И железом. Горячим железом.

Голос кресла стал громче и мир вокруг дрогнул. Максим почувствовал, как Катя схватила его за руку. На этот раз видение пришло не только к Артёму. Зал исчез.

Мужчина стоял у верстака спиной к окну.

Ему было немного за сорок. Широкие плечи, закатанные рукава белой рубахи, тёмные волосы с ранней сединой на висках. Перед ним лежал чёрный камень размером с две ладони, гладкий и тяжёлый на вид. По поверхности уже шли тонкие вырезанные линии.

Артём видел его глазами и одновременно со стороны.

Максим тоже видел — не картинку, а память, собранную из движений рук, запахов, звуков и ощущений. Кресло действительно не хранило события как запись. Оно хранило состояние мастера.

Мужчина провёл резцом по камню, остановился, поднёс его ближе к лампе и тихо запел ту самую песню.

— Артемий, — прошептал Артём где-то рядом, хотя тела его Максим уже не видел.

Мастер в памяти отложил резец. У двери стоял высокий мужчина в сером дорожном пальто. Лица почти не было видно: кресло не запомнило его. Для мастера он был заказчиком, не человеком.

— Я просил закончить к четвергу, господин Соколов.

Артемий не обернулся сразу. Он провёл большим пальцем по канавке на камне, проверяя глубину.

— Вы просили сделать вещь, которая будет держать неизменное свойство после отделения оболочки. Для такой работы четверг — не срок, а издевательство.

— Вопрос срочный.

— Срочность не меняет ремесла.

В голосе Артемия было что-то болезненно знакомое. Артёмовское. Не интонация, не тембр, а сама манера разговаривать с человеком, которого он уже мысленно послал куда подальше, но пока сохраняет вежливость.

Заказчик прошёл ближе.

— Вы получили двойную оплату.

Артемий наконец поднял голову.

— Деньги покупают моё время, а не мое мастерство. Руки работают так, как им надо.

Где-то в настоящем Панкрат тихо хмыкнул, а проекция памяти продолжилась.

Серый человек положил на стол лист бумаги.

— Здесь окончательная формула. Якорь должен удерживать объект независимо от состояния внешнего контура.

Артемий взял лист и долго его рассматривал.

— Объект?

— Свойство.

— Вы только что сказали «объект».

Мужчина в сером едва заметно замер.

— Оговорился.

Артемий не поверил. Это чувствовалось даже через память кресла — короткий холод внутри, тот самый внутренний сигнал, когда ремесленник замечает трещину там, где её не должно быть.

— Вы утверждали, что речь идёт об опасной магической составляющей, — медленно сказал он. — Не о живом носителе.

— Так и есть.

— Тогда почему здесь контур подавления имени?

Заказчик ничего не ответил.

Артемий поднял лист выше.

— Я не слепой. И не первый год работаю. Эта часть схемы нужна не для энергии. Имя есть у живого. Или у того, что когда-то было живым.

— Господин Соколов, вам платят не за вопросы.

Мастер сел в кресло и откинулся на спинку.

И впервые Максим понял, что это было то самое кресло. Только новое. Кожа ещё блестела, дерево не потемнело, на подлокотнике не было трещины.

Артём в настоящем тихо выдохнул.

— Моё…

Глава 15. Обратный ход

Проекция памяти не остановилась. Артемий взял трубку, лежавшую рядом, но не закурил. Просто перекатывал её между пальцами.

— За вопросы мне действительно не платят. Но за работу отвечаю я. Поэтому отвечайте: сосуд будет держать живое сознание?

Серый человек снял перчатку и медленно положил ладонь на стол.

— Он будет удерживать опасную сущность, которая после отделения от энергетической оболочки не должна вернуться в мир.

— Это не ответ.

— Другого вы не получите.

Артемий пристально и долго посмотрел на него. Потом опустил глаза на чёрный камень. В памяти появилась тяжесть, что-то вроде сомнения. И ещё кое-что — гордость мастера, уверенного, что даже если заказчик врёт, он всё равно контролирует вещь, которую создаёт.

Максим почувствовал это почти физически и поморщился. Артемий снова взял резец.

— Тогда я добавлю обратный ход.

Серый человек резко поднял голову.

— Это не предусмотрено чертежом.

— В моих сосудах всегда есть выход.

— Нам он не нужен.

— Вам — возможно. Мне — нужен.

— Уберите его.

Артемий медленно повернулся.

— Нет.

Одно слово прозвучало так спокойно, что от него стало холоднее, чем от крика.

— Вы нарушаете условия заказа.

— Я мастер, а не палач. Любой замок должен иметь ключ. Любой сосуд — возможность открыть его тем же правилом, которым он закрыт. Иначе это не ремесло, а могила.

Серый человек несколько секунд молчал.

— Хорошо. Но ключ остаётся у нас.

Артемий улыбнулся одними губами.

— Ключ останется там, где я решу.

Видение дрогнуло, и песня стала громче. Максим снова увидел зал магазина — на одно короткое мгновение. Артём сидел в кресле, лицо мокрое от пота, губы побелели. Алиса стояла рядом, сжав кулаки. Софи была неподвижна.

— Остановим? — быстро спросил Максим.

Артём открыл глаза, но взгляд был направлен куда-то сквозь него.

— Нет. Ещё. Пожалуйста.

Софи приблизилась.

— Тёма, ты уверен?

Он сглотнул, провёл языком по пересохшим губам и кивнул.

— Я должен понять, что было дальше.

Софи несколько секунд смотрела на него, потом отступила.

— Хорошо. Но если я скажу хватит — то мы все прекращаем.

— Хорошо.

Он снова закрыл глаза, и песня подхватила всех присутствующих в комнате.

Дождь бил по окнам мастерской. Артемий стоял возле стола и читал письмо.

Руки у него дрожали. Кресло запомнило не текст, а состояние, поэтому слова расплывались. Но несколько фраз проступили ясно.

«…сопротивление носителя…»

«…сущность женского происхождения…»

«…после отделения оболочки удержание успешно…»

«…дополнительное закрепление имени…»

Артемий перечитал письмо второй раз. Потом третий и медленно сел в кресло.

И застыл в таком положении словно памятник.

— Живая, — произнёс он наконец.

В мастерской никого не было.

— Твари…

Он сжал письмо так, что бумага захрустела.

— Вы заперли живую.

Рывком поднялся, смахнув со стола инструменты. Металлические резцы посыпались на пол. Один отлетел под шкаф, другой врезался в ножку верстака.

Артемий схватил чёрную тетрадь, открыл на середине и принялся лихорадочно листать страницы.

— Нет… нет… нет…

Он нашёл нужную схему. Тот самый знак: круг, вертикальная черта, два коротких штриха. Под ним — второй рисунок. Почти такой же, но круг был разомкнут снизу.

Артемий провёл пальцем по второй схеме.

— Выход есть.

Голос у него дрогнул.

— Я его оставил.

Он опустился обратно в кресло и прикрыл лицо ладонями. После чего долго сидел так. Потом поднял голову. В глазах было то, что Максим уже видел у людей, принявших решение, после которого назад дороги нет.

— Значит, верну.

Видение сменилось.

Теперь была ночь.

Каменный коридор. Чужие стены. Англия.

Артемий шёл быстро, почти бежал. На нём был тёмный плащ, в руке — короткий металлический инструмент, похожий одновременно на ключ и стамеску. По стенам вспыхивали защитные знаки, но он касался их пальцами, и те гасли один за другим.

— Хранилище, — тихо сказала Катя где-то очень далеко. — Это, наверное, то самое проникновение из архивов.

Артемий остановился у тяжёлой двери.

На ней сияла печать Чистильщиков.

Он вытащил из-за пазухи маленькую деревянную фигурку — не человека, а птицу с расправленными крыльями. Прижал к печати.

Фигурка вспыхнула золотом и замок открылся.

— Ну конечно, — пробормотал Артём в настоящем. — Прадед тоже фигурки делал.

Память повела дальше. За дверью находилось помещение без окон. Полки, ящики, камни, сосуды, свёртки. Артемий двигался между ними, пока не остановился возле пустого места.

На полке лежала только табличка.

Он схватил её и его лицо изменилось.

— Перемещён?

Артемий оглянулся, словно надеясь, что чёрный камень просто переставили, но не нашел. На соседней полке стояла небольшая металлическая коробка. Он открыл её и увидел внутри обрывок чёрного материала с тем самым знаком. Протянув руку коснулся и тут же отдёрнул ее. В его голову ударил женский крик, это был не звук, а яркое чувство. Боль, ярость, страх и ненависть такой силы, что Артемий отшатнулся к стене.

Софи в настоящем вскрикнула. Видение дрогнуло и Максим инстинктивно потянулся к ней, но не успел, память захватила их снова.

Артемий стоял, прижавшись спиной к каменной стене, и тяжело дышал.

— Господи… — прошептал он. — Что они с тобой сделали…

Он снова взял обломок, только теперь осторожно. Внутри отозвалась та же боль.

Артемий закрыл глаза.

— Слышишь меня?

Ответа не было, только слабый след чужого присутствия.

— Я сделал этот замок, — сказал он. — Не знал для кого. Не знал…, но это не оправдание.

В настоящем Артём резко дёрнулся.

Софи шагнула ближе к креслу.

— Дальше, — прошептала она.

Максим посмотрел на неё, графиня была белее обычного, но не отводила взгляда. Память продолжала показывать прошлое. Артемий держал осколок обеими руками.

— Я не могу тебя вытащить отсюда. Основной сосуд увезли. Но я могу оставить дверь. И тут же достал нож, провёл по ладони. Кровь упала на чёрный обломок и знак вспыхнул.

— Слушай меня, кто бы ты ни была. Если когда-нибудь моя кровь снова коснётся того, что я создал… замок должен вспомнить, что у него есть обратная сторона.

Он приложил окровавленную ладонь к символу.

Вторая схема — разомкнутый круг — вспыхнула поверх первой.

— Я отзываю право вечного удержания.

Камень задрожал, а Артемий зажмурился от боли, но руку не убрал.

— Сосуд может держать. Но не без конца. Не против воли того, кто внутри. Не если кровь мастера потребует открыть.

Символ впитался в камень, и Артемий тяжело выдохнул.

— Прости.

И в ответ, на одно мгновение, память дала чужой голос.

Женский, такой слабый, это были не слова, а только образы.

Артемий усмехнулся горько.

— И это правильно.

Видение оборвалось и Артём закричал от резкого возвращения. Он рванулся вперёд, будто падал, и Максим успел схватить его за плечи. Кресло вспыхнуло золотом, защитный круг Лены загорелся по краю, но удержался.

— Тёма! Слышишь меня? — Максим встряхнул его. — Артём!

Самурай несколько раз судорожно вдохнул. Потом открыл глаза.

— Я здесь… здесь.

Алиса уже стояла с другой стороны и держала его за руку.

— Не дёргайся. Сиди.

— Я и сижу.

— Ты только что чуть лицом в пол не прилетел.

— Это был тактический манёвр, — его голос дрожал.

— Идиот. — Алиса сжала его пальцы крепче.

— Рад, что ты рядом.

Она замерла, потом отвернулась, будто проверяла что-то на витрине.

— Не привыкай.

Панкрат первым принёс воду, целую кружку с нарисованным петухом.

— Пей. Медленно. Не давись.

Артём сделал несколько глотков. Вода расплескалась по подбородку, и он вытер её рукавом.

— Ну что, — хрипло сказал он. — Семейный рейтинг немного вырос?

Никто не ответил, а Артём посмотрел на Софи.

Она стояла возле окна, отвернувшись от всех.

— Софи?

Графиня не шевельнулась.

— Я не прошу его прощать. — Артём опустил кружку.

Софи медленно повернулась. В её лице не было ни гнева, ни привычной строгости. Только усталость.

— Хорошо, — сказала она. — Потому что я пока не знаю, могу ли.

Артём кивнул.

— Нормально.

— Нет, Тёма. Не нормально. — Софи приблизилась. — Он сделал вещь, которая позволила им удержать меня. Его обманули — да. Он пытался исправить — да. Но если бы он отказался сразу… если бы не решил, что сможет контролировать чужой замысел…

Она замолчала и сжала пальцы.

— Возможно, ничего этого не было бы.

Артём смотрел на неё, не перебивая. Максим уже хотел вмешаться, но Катя тихо коснулась его запястья.

— Не надо, — прошептала она.

Он посмотрел на неё. Катя едва заметно покачала головой.

— Пусть договорят.

Артём медленно поставил кружку на пол.

— Я понимаю.

Софи прищурилась.

— Правда?

Он провёл ладонью по лицу и откинулся на спинку кресла.

— Нет. Наверное, не до конца. Я вообще сейчас плохо соображаю. У меня в голове чужая мастерская, дождь, какой-то англичанин в сером и прадед, который режет руку, будто это нормальный рабочий инструмент. Но одну вещь я понимаю точно. Если человек сделал плохое, а потом попытался исправить, это не отменяет первое.

Софи долго смотрела на него.

Артём продолжил, уже тише:

— И я не хочу, чтобы ты говорила «он хороший» только потому, что он мой предок. Не надо. Если он виноват — значит виноват. Просто… теперь хотя бы ясно, что он не хотел тебя туда засунуть.

Графиня отвела взгляд.

— Для меня это важно, — призналась она после паузы. — Но боль от этого не исчезает.

— И не должна, наверное.

Софи подняла на него глаза. Артём попытался улыбнуться, но не получилось.

— Я же сам вчера просил правду. Вот она. Неприятная, зараза.

Софи неожиданно подошла совсем близко и положила прозрачную ладонь поверх его руки.

Артём вздрогнул от холода, но не отстранился.

— Ты действительно не он, — сказала она. — И сейчас я говорю это не потому, что Максим научил меня красивым словам.

На что Максим тихо кашлянул.

— Вообще-то я не…

Катя локтем ткнула его в бок.

— Молчи.

Софи впервые за всё утро улыбнулась по-настоящему.

— Именно так.

Элеонора попросила всех не трогать кресло несколько минут. Память ушла, но золотые линии ещё мерцали под кожей и в дереве. Лена села прямо на пол возле защитного круга и водила пальцем над линиями, не касаясь.

— Оно стало другим, — сказала она.

Максим присел рядом.

— Не другим. Скорее открылось глубже.

— Ты видишь что-то ещё?

Он включил зрение и сразу почувствовал неприятную резь в глазах. Катя, заметив это, подошла сзади и положила ладони ему на плечи.

— Недолго, — предупредила она.

— Да, доктор.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Она сжала плечо чуть сильнее. Максим усмехнулся и сосредоточился.

Внутри кресла теперь было видно два слоя. Первый — тот самый носитель памяти: движения, песня, ремесленная настройка. Второй находился глубже и был связан с кровью Артёма. Тонкая золотая нить выходила из подлокотника, проходила через ладонь самурая и тянулась… куда-то наружу.

Максим нахмурился.

— Вот это уже интересно.

Артём устало поднял голову.

— После вчерашнего я начинаю бояться этой фразы.

— Здесь есть ещё одна связь.

Софи мгновенно стала серьёзной.

— С чем?

Максим проследил нить взглядом. Она уходила через стену, но не в физическом пространстве. Слой был знакомый — не совсем Лимб, но дорога к нему.

— Не знаю. Куда-то между слоями.

Рыжик, до этого мирно вылизывавший лапу на лестнице, вдруг замер. Уши повернулись вперёд. Кот спрыгнул со ступеньки, подошёл к креслу и уставился на подлокотник.

— Только не говорите, что он опять всё понял раньше нас, — вздохнул Артём.

Рыжик мяукнул.

— Конечно, — ответил Максим. — А объяснять, как всегда, не собирается.

Кот подошёл ближе, ткнулся носом в дерево и резко отпрянул. В воздухе вспыхнула синяя искра. Харон был прав: этот цвет невозможно было спутать.

— Лимб, — произнёс Иван.

Софи подлетела к креслу.

— Нет. Подождите.

Она всмотрелась в золотую нить, хотя Максим не был уверен, что видит её так же.

— Это не обычная тропа.

— А какая? — Катя отпустила плечи Максима и присела рядом.

Софи провела рукой над подлокотником.

— След имени.

В зале снова стало тихо. Артём потёр нос и нахмурился.

— Можно для немагически одарённых и временно контуженных предками?

Софи задумалась, подбирая слова.

— Когда Артемий сделал сосуд, он привязал к нему собственную сигнатуру мастера. Не просто знак. Часть правила. Потом он изменил это правило своей кровью. Если основной сосуд всё ещё существует, связь с мастером должна была сохраниться.

Катя подняла голову.

— То есть кресло показывает дорогу к тому самому камню?

— Возможно.

— К Софи? — спросила Лена.

Графиня не ответила сразу. Она смотрела на синюю искру возле подлокотника так, будто боялась даже моргнуть.

— Не ко мне, — наконец произнесла она. — К тому, что от меня отделили.

Максим почувствовал, как по спине прошёл холод.

— К инвариантному ядру.

Катя резко повернулась.

— К имени?

Софи кивнула.

— К тому, что они не смогли уничтожить. Поэтому и понадобился сосуд.

Артём медленно выпрямился в кресле.

— И моя кровь может его открыть.

Элеонора тут же подняла перебинтованную руку.

— Не спеши.

— Я просто сделал вывод.

— Ты уже делал выводы с заказом, — заметила Алиса.

Артём скривился.

— Низко.

— Зато запоминается.

Максим поднялся и прошёлся вдоль круга. Мозг снова включился в привычный режим: входные данные, зависимости, возможные варианты.

Если основной сосуд существует. Если Артемий действительно оставил в нём обратный ход. Если кровная линия сохранила право отзыва. Если эта нить ведёт туда, куда они думают…

Слишком много «если». Катя заметила выражение его лица.

— Даже не начинай.

— Что?

— Я знаю этот взгляд. Ты уже мысленно полез в Лимб.

Максим остановился.

— Я только анализирую.

— У тебя анализ всегда заканчивается походом куда-нибудь, где нормальные люди не ходят.

— Нормальные люди вообще не живут над антикварным магазином с домовым.

Панкрат из кухни крикнул:

— Я всё слышу!

Катя не отвлеклась.

— Макс.

Он посмотрел на неё. Она стояла, сложив руки на груди, но в глазах было не раздражение, а тревога. Максим вспомнил утренний разговор.

Говори до. Не после.

Он медленно выдохнул.

— Я думаю, что нам нужно проверить, куда ведёт связь. Но не сейчас. И не одному.

Катя несколько секунд смотрела на него, словно проверяла, не спрятана ли где-нибудь ловушка в формулировке.

— И?

— И сначала собираем информацию. Элиас. Архив. Всё, что есть про отзыв изделий Соколова. Потом решаем вместе.

Её плечи немного расслабились.

— Вот. Можешь же.

Артём поднял руку.

— Я сейчас свидетель исторического события? Архитектор добровольно предложил сначала подумать?

Максим повернулся к нему.

— Тебя может обратно в наручники.

— Всё, молчу.

Софи улыбнулась, но тут же снова посмотрела на кресло.

— Элиаса всё равно нужно вызвать. Если Артемий действительно создал право отзыва, в старых реестрах может быть обозначение.

Катя уже доставала телефон.

— Я ему напишу.

— Только не в шесть утра, — напомнил Панкрат.

Она посмотрела на экран.

— Уже почти одиннадцать.

Домовой замер с полотенцем в руках.

— Чего?!

— Панкратыч, мы спали, — объяснил Артём.

— А обед кто готовить будет?!

И вся мистическая серьёзность момента развалилась окончательно.

Элиас ответил через двадцать минут. Прислал сообщение, что находится в архиве и «не имеет физической возможности покинуть фонд до завершения текущей сверки», после чего попросил Катю отправить фотографии знака и описание увиденного.

Катя устроилась за столом с ноутбуком. Артём сидел рядом, завернувшись в плед, который Панкрат навязал ему после видения. Алиса устроилась напротив и время от времени тыкала самурая ногой под столом, если он начинал клевать носом.

— Прекрати, — буркнул Артём после третьего толчка.

— Не спи.

— Я не сплю. Я думаю с закрытыми глазами.

— Ты храпел.

— Это дыхательная практика.

Катя, не отрываясь от экрана, произнесла:

— Если вы двое сейчас не заткнётесь, я рассажу вас по разным комнатам.

Они оба замолчали.

Максим стоял за её стулом и читал сообщение Элиаса через плечо.

— Есть, — сказала Катя и придвинула экран ближе. — Он нашёл термин.

Все подтянулись. На экране было короткое сообщение:

«Reversio Magistri. Право мастера на отзыв закрепляющего правила. Применялось в отдельных русских школах предметной магии XIX века. Считалось этически обязательным для сосудов, способных удерживать индивидуальную сущность. После 1889 года запрещено Советом из-за возможности несанкционированного освобождения объектов. Для активации требовалась сигнатура создателя либо прямого наследника, если изделие было привязано к крови рода».

Артём прочитал дважды.

Потом ткнул пальцем в экран.

— Прямого наследника. Это я.

— Не обязательно только ты, — заметила Катя. — В роду могли остаться другие линии.

— Отлично. Сейчас ещё выяснится, что у меня половина страны родственники и все могут открывать магические тюрьмы.

Максим опёрся ладонями о спинку Катиного стула.

— Дальше есть?

Она прокрутила сообщение.

«Важное ограничение: отзыв не разрушает сосуд. Он отменяет конкретное правило удержания, заложенное мастером. Если поверх него наложены внешние печати, они сохраняются».

Софи прочитала и медленно кивнула.

— Значит, одного Артёма будет недостаточно.

— Но без него вообще никак, — сказала Лена.

Артём откинулся на спинку стула.

— Ну хоть тут пригодился.

Алиса перестала улыбаться.

— Ты и без этого был нам важен.

Он повернул голову. Она сказала это совершенно спокойно, глядя не на него, а на экран. Но Артём несколько секунд молчал, потом отвёл взгляд и почесал бровь.

— Да я… в общем… понял.

— Вот и хорошо.

Максим заметил, как Катя улыбнулась, но ничего не сказала.

Телефон снова завибрировал. Элиас прислал ещё одну фотографию. Старый лист, пожелтевший, с тем самым разомкнутым кругом. Под ним стояла подпись на русском дореформенном письме, которую Катя разобрала не сразу.

— Подождите… — Она увеличила изображение, прищурилась. — «Отзыв дозволен кровью мастера… при нарушении изначально заявленного предназначения изделия».

Максим присвистнул.

— Умно.

Софи посмотрела на него.

— Почему?

— Он не просто оставил универсальный ключ. Он поставил условие. Если заказчик использует вещь не так, как заявил при создании, мастер получает право отменить правило.

Катя кивнула.

— По сути, магическая гарантия от мошенничества.

Артём оживился.

— Вот! Семейный сервис. Возврат в течение ста пятидесяти лет.

Панкрат, проходивший мимо с кастрюлей, остановился.

— Чек сохранился?

Артём секунду смотрел на него, потом расхохотался, даже Софи улыбнулась.

Она снова подошла к креслу и положила ладонь на спинку, не касаясь до конца.

— Значит, он действительно пытался оставить мне выход.

Катя повернулась к ней.

— Софи…

Графиня покачала головой.

— Нет. Я не готова сейчас говорить, что простила его. Просто… — Она медленно выдохнула. — Полтора века я представляла тех людей одинаковыми. Михаил. Чистильщики. Все, кто стоял рядом. В моей памяти они слились в одну тёмную массу. А теперь появляется человек, которого там даже не было. Он сделал часть ловушки, не зная для кого, потом понял и попытался исправить. Это меняет картину.

Катя закрыла ноутбук и подошла к ней.

— И тебе не нужно решать, что ты к нему чувствуешь, прямо сегодня.

Софи посмотрела на неё.

Катя пожала плечами.

— Мы почему-то всё время пытаемся мгновенно определить: хороший человек или плохой. В истории так не работает. Один поступок не отменяет другой. Иногда приходится держать в голове оба сразу.

Графиня тихо усмехнулась.

— Историк.

— Профессиональная деформация.

— Нет. — Софи мягко покачала головой. — В этот раз полезная.

Максим стоял чуть в стороне и смотрел на них. Катя говорила спокойно, без нравоучений, просто находилась рядом. И Софи слушала её совсем иначе, чем его.

Наверное, некоторые вещи действительно лучше говорить не ученику Архитектора, а женщина-женщине.

Катя вдруг обернулась и поймала его взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Опять «ничего»?

— Любуюсь.

Она покраснела совсем чуть-чуть, но сразу отвернулась к ноутбуку.

— Иди лучше кресло рассматривай, Архитектор.

Артём тихо присвистнул.

— О-о-о. У нас тут любовь.

Катя бросила в него свернутой салфеткой.

— Заткнись, редкий наследственный артефактор.

— Вот теперь звучит как титул.

К вечеру кресло снова запело. Но на этот раз никто его не трогал.

Артём в этот момент сидел у окна и вырезал маленькую птицу из липовой заготовки. Он работал медленно, уже не так бессознательно, как раньше. Иногда останавливался, прислушивался к мелодии внутри себя и продолжал.

Первая нота прозвучала тихо.

Он замер с резцом в руке.

— Ребят…

Максим оторвался от телефона. Софи появилась из соседней комнаты почти сразу. Кресло светилось, только теперь не золотом. По разомкнутому кругу на подлокотнике пробежала синяя линия.

Рыжик, спавший на витрине, вскочил и зашипел.

В воздухе над креслом появилась тонкая вертикальная щель, будто кто-то кончиком ножа надрезал пространство. Из неё потянуло холодом, тем, который Максим уже чувствовал в Лимбе.

Иван мгновенно поднялся.

— Портал?

— Нет, — Максим подошёл ближе, но остановился у края круга. — Слишком маленький. Это… указатель.

Синяя линия вытянулась из щели и легла на пол. Затем поползла к Артёму.

Самурай медленно положил резец на стол.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже, — сказала Алиса и встала рядом.

Линия коснулась носка его ботинка. В руке Артёма деревянная птица вспыхнула золотом. Он вскрикнул и чуть не выронил её, но успел перехватить. На крыле проступил знак, разомкнутый круг.

Софи застыла.

— Артемий не просто оставил право отзыва, — тихо сказала она.

Максим смотрел, как синяя нить тянется от птицы к разрезу в воздухе.

— Он оставил маршрут.

Катя подошла ближе, но не пересекла линию круга.

— К сосуду?

Софи закрыла глаза. Вокруг неё едва заметно дрогнул воздух. Через несколько секунд она открыла их, и в них был тот золотой свет, который появлялся, когда прошлое подходило слишком близко.

— Да.

Артём сглотнул.

— И что теперь?

Максим посмотрел на Катю. Она поймала взгляд сразу. Утром он обещал говорить до.

Он подошёл к ней, взял за руку и только потом ответил всем:

— Теперь ничего не делаем сгоряча. Сегодня изучаем. Завтра решаем, кто идёт и как. Вместе.

Катя сжала его пальцы.

— Вот теперь я тебя узнаю.

— В хорошем смысле?

— Пока да.

Панкрат высунулся из кухни, посмотрел на синюю трещину в воздухе и тяжело вздохнул.

— Я только ужин поставил.

Все повернулись к нему. Домовой упёр руки в бока.

— Даже не думайте. Сначала едим. Потом хоть в Преисподнюю собирайтесь. Я вас знаю: сейчас начнёте планы строить, опять до утра просидите, а потом на пустой желудок полезете мир спасать.

Харон, будь он здесь, наверняка бы одобрил.

Максим улыбнулся.

— Согласен. Сначала ужин.

Панкрат подозрительно прищурился.

— Чего так легко?

— Я меняюсь.

— Не нравится мне это.

Артём тихо рассмеялся.

Синяя линия продолжала светиться у его ног, деревянная птица грела ладонь, а кресло снова запело старую песню. На этот раз слова прозвучали отчётливее.

Мужской голос, далёкий и надтреснутый, прошёл через полтора века и добрался до того, для кого был оставлен.

— …кровь моя… найдёт дорогу…

Артём перестал улыбаться. Софи медленно повернулась к нему.

А в разрезе пространства, там, где начиналась синяя тропа, на одно короткое мгновение вспыхнул чёрный камень с разомкнутым кругом и тут же исчез.

Софи побледнела.

— Это он, — прошептала она.

Максим почувствовал, как Катя крепче сжала его руку.

— Якорь? — спросил он.

Софи не сводила глаз с исчезнувшего изображения.

— Моя тюрьма.

Она замолчала, потом медленно выпрямилась.

— И, возможно, единственная дверь наружу.

Глава 16. Перед дорогой

Артём понял, что окончательно проиграл бессоннице, когда часы в зале пробили пять утра, а деревянная птица в его руках в который раз стала тёплой.

Он спустился в зал и сел в старое кресло, поджав под себя одну ногу, и уставился в темноту магазина. Свет включать не хотелось. После вчерашних видений темнота уже не казалась чем-то страшным, наоборот — в ней было проще думать. Не видно разбитых витрин, свежей штукатурки, фанеры на окне и всего того, что напоминало о последних днях. Только редкие полосы света от уличных фонарей лежали на полу, да за стеклом время от времени проходила одинокая машина.

Птицу он закончил вчера почти на автомате. Маленькая, размером с ладонь, с чуть приподнятыми крыльями и смешным круглым брюшком. Ничего особенного. Если не считать разомкнутого круга, который проступил на одном крыле сам по себе, и тонкой синей жилки, иногда загорающейся вдоль деревянных перьев.

Артём провёл большим пальцем по знаку и тут же убрал руку.

— Ну давай, — тихо сказал он птице. — Скажи ещё что-нибудь. Раз уж вся семья решила разговаривать со мной через мебель и деревяшки. Но птица промолчала и кресло тоже.

— Вот и отлично. Хоть кто-то в этом доме умеет держать зык за зубами.

— С кем это ты там беседы ведёшь, барин?

Артём вздрогнул так, что птица едва не вылетела из рук. Из дверей кухни появился Панкрат. Домовой был без шапки, с растрёпанными седыми волосами, в длинной рубахе и с полотенцем через плечо. В одной руке он держал свечу, в другой — кружку, от которой поднимался пар.

— Панкратыч, ты когда-нибудь научишься ходить как нормальный человек? — Артём прижал птицу к груди и выдохнул. — Я чуть прадеда второй раз не потерял.

Домовой подошёл ближе, поставил свечу на прилавок и прищурился.

— Прадед у тебя, ежели верить вчерашнему, в кресле. А это птица. Не путай родню с поделками, а то совсем крыша съедет.

— Спасибо. Успокоил.

Панкрат не ответил сразу. Подтащил к креслу низкий табурет, сел напротив и протянул кружку.

— На, — Панкрат протянул кружку и, заметив подозрительный взгляд Артёма, подтолкнул её ещё ближе. — Пей, пока горячее. Тебе сейчас полезнее, чем сидеть и деревяшку взглядом прожигать.

Артём взял кружку обеими руками. Пахло мятой, мёдом и чем-то ещё, терпким, незнакомым. Он поднёс её к носу, осторожно втянул запах и покосился на домового.

— Ты туда чего намешал? А то после последних событий я уже с подозрением отношусь ко всему, что светится, поёт или приготовлено существом старше Российской империи.

Панкрат фыркнул, поправил полотенце на плече и демонстративно загнул пальцы.

— Мята, зверобой, мёд. И чай, представляешь себе. Самый обыкновенный. Без приворота, без пророчеств и даже без твоего новомодного артефакторства.

— Я вижу, что не борщ, — Артём сделал первый глоток и зажмурился от жара. — Уже достижение.

— Вот и не выдумывай, — буркнул Панкрат, улыбнувшись.

Артём усмехнулся и сделал глоток. Горячее сразу разошлось по телу, и только тогда он заметил, насколько замёрз. В зале было прохладно, а он сидел босиком и в одной футболке.

Панкрат устроился поудобнее, упёр локти в колени и некоторое время молча рассматривал самурая. Обычно от домового тишины было не дождаться, и оттого она быстро стала подозрительной.

— Ну? — не выдержал Артём. — Чего смотришь?

Панкрат почесал ногтем щёку под бородой, отвёл глаза к окну, потом снова посмотрел на него.

— Страшно тебе, барин. Вижу же. Ты когда хорохоришься, у тебя язык быстрее головы работает. А сейчас вон даже шутишь через раз.

Артём открыл рот, собираясь выдать что-нибудь про путь воина, внутреннее равновесие и самурайскую готовность к смерти, но слова застряли где-то на полпути. Панкрат продолжал смотреть слишком спокойно, и самурай наконец сдался.

— Есть немного, — признался он, покрутил кружку в ладонях и криво улыбнулся. — Так, чисто символически. Процентов на восемьдесят пять. Остальные пятнадцать пока заняты «Да пошло оно все».

Домовой кивнул, словно услышал именно то, что хотел.

— И хорошо. Не то, что страшно, конечно. А то, что признаёшь. Голова, значит, на месте. Дурак не боится, потому как не понимает, чего бояться. А ты понимаешь.

Артём опустил взгляд на деревянную птицу.

— Вот именно. Вчера я хотел узнать, кем был Артемий. Узнал. Теперь выяснилось, что он ещё и дорогу оставил. И дорога эта ведёт туда, где полтора века лежит штука, которой держали Софи. А открыть её, судя по всему, должен я. — Он провёл ладонью по лицу и тихо рассмеялся. — Панкратыч, я вообще-то в магазине старыми вещами торговать хотел. Ну там, вазами, часами. Иногда, правда, не все законными, но это, между нами.

— Я про это с первого дня знал.

Артём поднял голову.

— Ты чего молчал?

— А чего говорить? Люди покупали, радовались. Ты тоже радовался. Всем хорошо.

— Вот это я понимаю — хозяйственный подход.

Панкрат улыбнулся в бороду, но быстро посерьёзнел. Он потянулся и поправил плед, лежавший на спинке кресла, словно Артём был не взрослым мужиком, а ребёнком, которого забыли укрыть.

— Не хочешь идти — не ходи.

Артём дождался продолжения, но Панкрат лишь поправил фитиль свечи.

— И всё? — не выдержал самурай. — Никакой речи про долг, судьбу рода и то, что настоящий мужчина обязан идти навстречу смерти с гордо поднятой головой?

Домовой удивлённо вскинул брови.

— А тебе зачем такая дурь? Твоя кровь, твоя дорога, твоя жизнь. Никто тебя за шкирку туда тащить не имеет права.

Артём опустил взгляд на птицу. Большой палец машинально лёг на разомкнутый круг.

— А Софи тогда что делать? — спросил он тише. — Это ведь её тюрьма. Если без меня дверь не открыть, получается, всё равно выбор как будто уже сделали.

Панкрат не ответил сразу. Потёр переносицу, посмотрел на тёмное окно и только потом снова повернулся к нему. В полумраке его лицо вдруг стало старше, чем обычно. Не смешной бородатый хозяин кухни, а существо, которое помнило слишком много чужих домов и семей.

— Софи прожила с этой бедой сто пятьдесят лет, — медленно сказал он. — Ещё один день проживёт, ежели надо. А ты, барин, один у себя. И второго такого не сыскать.

Артём опустил голову. Внутри неприятно защемило.

— Ты сейчас специально говоришь так, чтобы мне захотелось пойти?

— Нет. — Панкрат протянул руку и забрал у него пустую кружку. — Я говорю так, чтобы ты сам решил. А ежели решишь идти, то хоть не из-за того, что стыдно отказаться.

Артём долго молчал. За окном проехала поливальная машина, разбрасывая по асфальту воду. В отражении витрины он увидел себя: взъерошенный, небритый, с деревянной птицей в руке, в старом кресле, которое когда-то принадлежало человеку с его кровью.

— Пойду, — сказал он наконец. — Всё равно ведь пойду. Только теперь хотя бы честно могу сказать, что мне страшно.

Панкрат кивнул, будто именно этого и ждал.

— Вот и ладно.

Он поднялся, взял свечу и уже двинулся к кухне, но Артём окликнул его:

— Панкратыч.

Домовой обернулся.

— А это….есть что пожевать?

Панкрат посмотрел на него с таким выражением, словно сам вопрос был оскорблением.

— Вот потому я с четырёх утра пироги и пеку.

Артём рассмеялся впервые за ночь по-настоящему.

К семи утра дом окончательно проснулся.

Максим спустился в зал с рюкзаком на одном плече и телефоном в руке. Он ещё прихрамывал, хотя старательно делал вид, что идёт нормально. Катя двигалась следом и по тому, как она смотрела ему в спину, было понятно: иллюзия не сработала.

— Ты опять хромаешь, — сказала она, догнав его возле лестницы.

Максим остановился, посмотрел на свою ногу, будто впервые узнал о её существовании, и осторожно перенёс вес на другую.

— Не хромаю. Просто ступенька неудобная.

Катя молча подняла глаза на лестницу, потом перевела взгляд обратно на него и так же молча приподняла бровь.

— Что? — Максим тоже оглянулся на ступени, будто рассчитывал обнаружить там доказательство собственной правоты. — Может, одна действительно кривая. Или две.

— Все двенадцать, Макс? — спросила Катя уже с улыбкой, которую старательно прятала.

Он выдержал паузу, посмотрел на перила и с самым серьёзным видом произнёс:

— Системная архитектурная ошибка. Дом требует обновления.

Катя вздохнула, качнула головой и легонько ткнула его пальцем в бок, выбрав именно здоровую сторону.

— Хорошо. Я услышала. Но если начнёшь хромать сильнее, мы вернёмся к этому разговору, и никакой архитектурой уже не отделаешься.

— Всё, понял. Угроза зарегистрирована.

Она вздохнула и поправила ремень его рюкзака, который перекрутился на плече. Пальцы задержались на ткани чуть дольше, чем требовалось.

— Я не буду сейчас начинать заново, — тихо сказала Катя. — Ты обещал вчера говорить со мной до того, как примешь решение. Я жду.

Максим посмотрел на неё. В зале уже слышалось, как Панкрат звенит посудой, Артём что-то доказывает Алисе, Иван двигал стулья. Можно было сделать вид, что момент неудобный, отложить разговор на потом, раствориться в общей суете.

Он снял рюкзак и поставил на пол.

— Я хочу, чтобы ты осталась здесь.

Катя медленно сложила руки на груди.

— Начало великолепное.

— Я сказал «хочу», а не «ты останешься».

Она приподняла бровь. Максим подошёл ближе и понизил голос.

— Дорога связана с Артёмом и Софи. Я нужен, чтобы разбирать внешние печати, если они там есть. Рыжик уже умеет ходить по Лимбу. Больше мы пока ничего не знаем. Чем больше людей полезет внутрь, тем больше неизвестных.

Катя посмотрела в сторону кресла. Оно стояло у дальней стены, и синяя линия на подлокотнике сейчас не светилась, затем отвела глаза к стоявшей у стены армейской сумке Ивана и медленно кивнула на неё.

— А здоровяк, я так понимаю, уже решил, что идёт с вами? По размеру этой сумки он собрался минимум на маленькую войну.

— Хочет идти, — Максим тоже посмотрел в ту сторону. — И если сказать ему «останься», он будет смотреть так, будто его лично предали.

Катя тихо вздохнула.

— Ну да. Это же Иван. Для него стоять в стороне хуже, чем получить когтями по спине. А Алиса?

— Собирается следом. Причём делает вид, что просто помогает ему паковаться.

Катя закатила глаза, но уголки губ дрогнули.

— Конечно. У вас здесь вообще кто-нибудь умеет спокойно ждать дома?

— Панкрат.

— Панкрат просто физически привязан к дому. Не считается.

Максим улыбнулся, но Катя не поддержала. Она провела ладонью по волосам, собрала их за плечо и несколько секунд молчала.

— А ты хочешь, чтобы я осталась потому, что я там бесполезна, или потому, что тебе страшно за меня?

Вопрос был задан спокойно, но Максим почувствовал, как внутри сразу напряглось.

— Второе, — признался он. — И первое тоже, если честно. Не в смысле «бесполезна». Здесь ты можешь быть полезнее. Элиас будет копать архивы. Элеонора сможет держать связь с Хароном. Если дорога схлопнется, кто-то должен снаружи понимать, что мы вообще делали.

Катя опустила взгляд на его руки. На пальцах ещё оставались тонкие полоски свежей кожи после ожогов.

— А если вы не вернётесь?

Максим сделал движение к ней, но остановился, не зная, что ответить так, чтобы это не прозвучало пустой успокоительной фразой.

Катя сама шагнула ближе.

— Только не говори «вернёмся обязательно». Ты не знаешь.

— Не знаю, — тихо сказал он.

Она кивнула. Несколько секунд просто стояла рядом, потом упёрлась лбом ему в плечо.

— Я ненавижу, когда ты становишься разумным именно в те моменты, когда мне хочется с тобой поругаться.

Максим обнял её, осторожно, чтобы не задеть собственный бок.

— Могу сказать что-нибудь глупое. Для баланса.

— Не надо. Для этого у нас Артём пашет на полную ставку.

Из кухни тут же донеслось:

— Я всё слышу!

Катя отстранилась и впервые улыбнулась.

— Конечно слышишь. У тебя талант появляться там, где тебя не звали.

— Наследственный! — гордо отозвался Артём. Максим покачал головой, потом снова посмотрел на Катю.

— Я не хочу решать за тебя.

Она медленно выдохнула и провела большим пальцем по его скуле, где ещё виднелась тонкая царапина.

— А я не хочу идти только потому, что боюсь остаться. Это тоже плохая причина. — Катя помолчала, прислушиваясь к собственным словам. — Ладно. Я останусь. Но не как «девушка героя, которая ждёт дома». Я буду работать с Элиасом. И если вы пропадёте дольше условленного времени, я подниму всех на уши.

— Согласен.

— И Серену.

Максим поморщился.

— Вот это уже жестоко.

— Значит, возвращайся вовремя.

Она взяла его за ворот футболки, подтянула к себе и быстро поцеловала. Потом, всё ещё не отпуская ткань, тихо добавила:

— И ещё одно. Если там изменится план — не геройствуй молча. Найди способ сообщить. Харон, Элеонора, голубь, записка на стене, мне всё равно.

— Голубя в Лимбе будет сложно найти.

— Ты Архитектор. Спроектируй.

— Вот теперь требования пошли нереалистичные.

— Привыкай.

За столом собрались почти все. Панкрат выставил в центре огромный чайник, тарелки с сырниками, хлеб, сыр и две корзинки ещё тёплых пирожков. Рядом стоял закрытый плетёный короб, из которого подозрительно пахло мясом и укропом.

Иван первым заметил рюкзак Максима.

— Собрался.

Максим сел напротив и потянулся за чашкой.

— Вижу, ты тоже.

У ног Ивана стояла армейская сумка, такая набитая, что молния едва сходилась.

Алиса, сидевшая рядом, ткнула носком ботинка в сумку.

— Он туда половину оружейной уместил. Я пыталась объяснить, что по Лимбу с пулемётом ходить странно, но он не проникся.

Иван не торопясь отрезал кусок сырника и даже не поднял головы.

— Пулемёта нет. Я же не совсем идиот.

Алиса вытянула шею, пытаясь заглянуть в приоткрытую сумку.

— Какая неожиданная скромность. Тогда что ты туда набил, если она сейчас лопнет?

— Всё нужное, — отрезал Иван и сунул кусок в рот.

Она дождалась, пока он прожуёт, и постучала ногтем по столу.

— Вань, «всё нужное» у тебя обычно начинается с ножа и заканчивается чем-нибудь, чем можно снести стену. Давай конкретнее.

Иван посмотрел на неё с выражением человека, которому задают совершенно лишний вопрос, но после короткой паузы всё-таки перечислил:

— Два пистолета, ножи, серебро, соль, три печати, аптечка, верёвка, фонари.

Панкрат, проходивший мимо с тарелкой, остановился и заглянул в сумку поверх Иванова плеча.

— А пожрать ты что взял, стратег? Или опять сила духа на завтрак, мужество на обед, а вечером святым воздухом закусите?

Иван повернул голову к домовому. По его лицу было видно, что такой категории снаряжения в мысленном списке действительно не существовало.

— Еду… не брал. Думал, ненадолго.

Панкрат прикрыл глаза и тяжело вздохнул, как человек, окончательно разочаровавшийся в современной молодёжи.

— Вот потому вы без меня и пропадёте.

Он поставил перед Иваном короб.

— Тут на всех. Пироги, мясо, хлеб, огурцы, термос. Не тряси.

Алиса заглянула внутрь и присвистнула.

— Панкрат, мы туда на день, а не переселяемся.

— Это вы так думаете. В прошлый раз тоже «на пару часов» уехали, а вернулись такие, что смотреть больно.

Максим открыл рот, но домовой сразу поднял палец.

— И даже не спорь. Пойдёт с вами.

— Панкратыч, — Артём отложил вилку и с интересом посмотрел на короб, — ты понимаешь, что если там нет времени, пироги могут остаться свежими вечно?

Домовой задумался.

— Тогда тем более жалко оставлять.

Софи появилась у окна и скрестила руки на груди. Она выглядела спокойнее, чем вчера, но Максим заметил, как её взгляд постоянно возвращается к старому креслу.

— Прежде чем вы окончательно соберёте экспедицию на полгода, — сказала она, — неплохо бы выяснить, кого вообще примет дорога.

Иван перестал есть.

— В смысле?

Софи подлетела к креслу, не касаясь его.

— Артемий создавал маршрут под собственную кровь и под объект, связанный с его изделием. Артём — наследник. Я — то, к чему ведёт дорога. Максим способен видеть и менять структуру. Остальные могут оказаться лишней нагрузкой.

Алиса потёрла пальцем край кружки.

— «Могут оказаться» — это точно или предположение?

— Предположение, — честно ответила Софи. — Поэтому нам нужен Харон.

Элеонора, до этого молча пившая чай, поставила чашку на блюдце.

— Я уже звала его.

Все повернулись к ней.

Провидица чуть улыбнулась.

— Что? Вы вчера решили «завтра разберёмся». Для меня завтра наступило раньше, чем для вас.

Максим посмотрел на перевязанные руки.

— Эля, тебе нельзя напрягаться.

— Максим, если ты ещё раз скажешь мне, что мне нельзя, я попрошу Ивана посадить тебя рядом и буду читать лекцию о возрасте и уважении к старшим.

Иван невозмутимо кивнул.

— Посажу.

— Предатели, — пробормотал Максим.

Катя улыбнулась в чашку.

Элеонора продолжила:

— Харон придёт сюда. Я объяснила, что дорога открывается от кресла, и он сказал, что тащить всех на склад ради приличий глупо. Правда, выражался он менее литературно.

— Это на него похоже, — заметил Артём.

— Он будет через десять минут.

Панкрат вскочил так резко, что полотенце слетело с плеча.

— Так чего ж вы молчали?!

— А что?

— Гость идёт! — Домовой схватил блюдо с сырниками и понёсся к кухне. — У нас стол как после набега! Чайник почти пустой! Артём, не жри последний пирожок!

Самурай замер с пирожком у самого рта.

— Почему я?

— Потому что ты его уже взял!

— Это дискриминация мастеров.

Через двенадцать минут в центре зала появился туман. Собрался в плотный серый столб возле кресла, закрутился, пахнул речной сыростью и старым деревом, после чего из него шагнул Харон.

На этот раз старик был обычного роста. Шкура льва лежала на плече, посох с черепами постукивал по полу, а выражение лица ясно говорило, что утро ему уже испортили.

— Ну и кто там опять жить спокойно не умеет? — пробасил он, оглядывая зал.

— Добро пожаловать, — Панкрат возник перед ним с подносом так быстро, будто ждал всю жизнь именно этого момента. — Чай? Пирожки? С мясом, с капустой, есть сладкие.

Харон остановился. Посмотрел на поднос, а потом на домового.

— Ты, значит, Панкрат.

— А ты, стало быть, Харон.

Несколько секунд они изучали друг друга.

Артём наклонился к Алисе и прошептал:

— Сейчас либо подружатся, либо дом снесут.

— Ставлю на первое, — так же тихо ответила она. — Они одинаково ворчат.

Харон вдруг снял с подноса пирожок, понюхал, ещё раз подозрительно посмотрел на Панкрата и только потом откусил половину. Домовой следил за ним с таким напряжением, будто от оценки зависела судьба всего хозяйства.

— Ну как? — не выдержал он, когда старик слишком долго жевал. — Только честно. Если соли мало, так и скажи, я не из обидчивых.

Харон проглотил, провёл языком по зубам и важно кивнул.

— Дельно. Тесто хорошее. Мяса не пожалел.

Панкрат заметно расслабился и тут же сунул поднос ближе.

— Тогда с грибами ещё попробуй. Те вообще вчерашние, настоялись как надо.

— Потом, — Харон попытался вернуть себе суровый вид и постучал посохом по полу. — Домовой, я вообще-то по делу пришёл.

— А дело никуда не денется за два укуса, — парировал Панкрат. — Голодным серьёзные решения принимать вредно. Потом ещё дорогу не туда откроешь, а нам расхлёбывай.

Харон медленно повернул голову к Максиму и большим пальцем указал себе за спину, туда, где Панкрат уже перекладывал пирожки так, чтобы мясные не смешивались с капустными.

— Он всегда так встречает людей? Я ещё войти толком не успел, а меня уже кормят и воспитывают.

— Это он сегодня сдерживается, — Максим посмотрел на остальных, и почти все согласно закивали. — Гость всё-таки.

Панкрат услышал, расправил плечи и важно заявил:

— Хозяин должен гостя встретить как положено. А то потом пойдёт по мирам и скажет, что у Панкрата чаем не напоили. Позор на весь род.

Харон хмыкнул и наконец подошёл к креслу. Весёлость исчезла с его лица сразу, как только он увидел разомкнутый круг на подлокотнике. Он наклонился, не касаясь дерева, поводил ладонью над знаком, затем прикрыл глаза.

В зале стало тише.

Рыжик, лежавший на витрине, поднялся и сел, обернув хвост вокруг лап.

Харон открыл глаза и посмотрел на Артёма.

— Птицу дай.

Самурай машинально прижал деревянную фигурку к груди, потом спохватился и протянул её. Харон взял двумя пальцами, повертел, провёл ногтем по разомкнутому кругу.

Харон ещё раз провёл большим пальцем по деревянному крылу, прислушался к чему-то своему и вернул птицу хозяину.

— Хорошо сделал. Рука ещё неуверенная, местами торопился, но вещь живая. Не в смысле бегать начнёт, не пугайся. Правило в ней держится ровно.

Артём несколько раз моргнул. Похвала явно застала его сильнее любого проклятия.

— Серьёзно? Просто… обычно, когда древнее существо берёт мою работу, я внутренне готовлюсь услышать: «ничтожный смертный, ты потревожил силы, которых не понимаешь».

Харон приподнял уголок рта.

— Хочешь, могу для порядка сказать. Голос у меня подходящий.

— Нет! Не стоит, — Артём быстро прижал птицу к груди. — «Хорошо сделал» оставляем официальной версией. Я её потом в рекламе использую.

Старик вернул птицу и опёрся обеими руками на посох.

— Дорога хитрая. Не лимбовая в обычном смысле. Ваш мастер когда-то не открыл путь — он его сшил. Через память, кровь и то место, куда унесли изделие.

Максим придвинулся ближе.

— Я видел структуру. Она действительно похожа на шов.

Харон бросил на него быстрый взгляд.

— И опять пялился туда, куда не просили?

— Только смотрел.

— У тебя все беды начинаются с «только».

Иван тихо усмехнулся. Максим показал ему кулак.

Харон продолжил:

— Такая тропа пропустит тех, кто имеет отношение к узлу. Лишнего может выкинуть. Хорошо, если назад. Плохо, если в серую воду.

Алиса перестала улыбаться.

— Что значит «серая вода»?

Старик посмотрел на неё и несколько секунд явно решал, насколько подробно отвечать.

— Есть места между дорогами. Там ничего не живёт и ничего не умирает. Попадёшь — будешь идти, пока сама не забудешь, куда шла. А потом забудешь, кто ты сама.

Панкрат медленно отодвинул короб с едой от края стола, будто даже пирожкам стало неуютно.

Иван сцепил пальцы на столе.

— Значит, я не иду.

В его голосе не было вопроса, но Харон всё равно ответил не сразу. Подошёл к здоровяку, положил ладонь ему на плечо, прикрыл глаза, словно прислушался.

— Ты связан с мальком, — кивнул на Максима. — Сильно. Но не с дорогой. Она тебя терпеть будет через силу. А если там пойдёт перекос, первый лишний вес отрежет.

Иван сжал челюсть. Алиса положила ладонь ему на предплечье.

— Вань.

Он не посмотрел на неё.

— Да понял.

Максим видел, как тяжело ему дались эти два слова. Иван привык быть тем, кто идёт впереди, принимает удар, закрывает собой. Оставаться означало доверить других дороге, которую нельзя ударить кулаком.

— Ты нужен здесь, — сказал Максим. — Если мы не вернёмся вовремя, Катя поднимет тревогу. Тебе придётся идти за нами уже другим путём.

Иван наконец поднял глаза.

— Сколько времени?

Харон фыркнул.

— Внутри — не знаю. Снаружи я дам три часа. Потом шов начнёт слабнуть.

— Три часа, — повторил Иван и кивнул. — После я иду.

— После трёх часов сначала идёшь ко мне, — поправил Харон. — А уже потом куда скажу. Не надо опять медведем в неизвестность ломиться.

— Посмотрим.

— Вот упрямый.

— Кто бы говорил, — пробормотал Панкрат.

Харон резко повернул голову.

— Чего?

— Пирожок будешь второй?

Старик посмотрел на домового, потом на поднос.

— Буду.

Напряжение в комнате немного отпустило.

Софи всё это время стояла у кресла и молчала. Харон заметил её последней. Или сделал вид, что последней.

— А ты чего притихла, девочка?

Графиня медленно подняла голову.

— Думаю.

— Вижу. Редкое занятие в этом доме.

Артём поднял руку.

— Я бы попросил.

— Тебя не касается, мастер.

Софи провела ладонью по предплечью, словно ей стало холодно.

— Если дорога ведёт к моему Якорю, я должна идти.

Харон прожевал пирожок, внимательно её рассматривая. Затем отодвинул поднос и посмотрел на графиню.

— «Должна»? — переспросил он, внимательно глядя на Софи. — Девочка, ты это слово сейчас сама выбрала или оно у тебя по привычке выскочило?

Она нахмурилась и раздражённо отвела прядь волос с лица.

— Харон, не начинай. Ты прекрасно понимаешь, что без меня…

— Я понимаю только одно: «должна» — плохое слово для той, кого полтора века держали чужими решениями. Можешь идти. Можешь остаться. Но скажи нормально, чего хочешь ты. Не Совет, не ученик, не мёртвый мастер. Ты.

В зале стало совсем тихо. Софи отвела взгляд. Катя, сидевшая рядом с Максимом, едва заметно сжала его пальцы под столом.

Графиня долго молчала. Пальцы прошлись по краю рукава, разглаживая несуществующую складку, потом она медленно выпрямилась.

— Я хочу идти, — сказала Софи уже иначе. — Мне страшно, и я не знаю, что увижу. Но это часть меня, которую у меня отняли. Я хочу хотя бы иметь возможность посмотреть ей в лицо сама.

Харон удовлетворённо кивнул и снова взялся за пирожок.

— Вот теперь я услышал тебя.

Софи посмотрела на него сердито, но в глазах мелькнула благодарность.

— Ты всегда был невыносим.

— Зато живой… в некотором смысле.

— Спорное утверждение.

— Девочка, я тебя старше так, что не начинай.

— Именно поэтому и начинаю.

Панкрат тихо пробормотал:

— О, знакомые значит.

— Очень, — сказала Элеонора, и в её голосе проскользнула улыбка.

Максим хотел спросить, насколько именно, но поймал предупреждающий взгляд Харона и решил, что сегодня действительно может прожить без очередного «просто спросил». Только оставалась ещё одна проблема и она завибрировала на руке Артёма. Маяк Совета коротко вспыхнул серебром. Самурай поднял запястье и недовольно посмотрел на браслет.

— Вот чувствую, сейчас эта штука испортит нам утро.

Катя достала телефон.

— Уже испортила. Серена звонит.

— Как она узнала?

— Тёма, это маяк.

— Я думал, он только силу и координаты показывает.

— Видимо, ещё умеет чувствовать, когда ты собираешься нарушить половину договорённостей.

Катя поставила телефон на стол и включила громкую связь.

— Госпожа Локхарт?

На экране появилась Серена.

Впервые Максим увидел советницу не в идеальном костюме и не в образе человека, который родился за рабочим столом. Волосы были собраны наспех, рядом стояла огромная кружка кофе, а на спинке кресла висел пиджак. Под глазами лежали едва заметные тени.

— Доброе утро, — сказала она и сразу поморщилась. — Хотя, судя по сигналу с браслета господина Соколова, добрым оно быть перестало минуты три назад. Что вы делаете?

Артём придвинулся к телефону.

— Завтракаем.

Серена посмотрела прямо в камеру.

— Господин Соколов, ваш маяк зарегистрировал пространственный отклик неизвестного класса.

— Очень чувствительная техника. Я всего пирожок взял.

— Артём, — Катя легонько ударила его по плечу.

— Всё, молчу.

Максим подтянул телефон к себе.

— Мы нашли дорогу к предмету Артемия.

Серена перестала выглядеть сонной.

— К Якорю?

— Возможно.

— И вы собираетесь туда войти.

Это был не вопрос. Максим провёл пальцами по столу, собираясь с мыслями.

— Да.

Серена откинулась в кресле. На несколько секунд прикрыла глаза, затем потёрла переносицу.

— Разумеется. Почему я вообще надеялась, что вы хотя бы сутки проживёте без нарушения пространства?

— Мы вчера вели себя прилично.

— Господин Орлов, сейчас не время для юмора.

— Это шутка из арсенала Артёма. Я просто заразился.

— Не сваливай на меня всё, — возмутился самурай.

Серена подняла ладонь.

— Стоп. Давайте один раз попробуем поговорить как взрослые люди. Что именно вы нашли?

Катя быстро объяснила про Reversio Magistri, разомкнутый знак, деревянную птицу и синюю тропу. Пока она говорила, Серена записывала что-то в блокнот. Несколько раз останавливала Катю не коротким вопросом, а уточняла детали: когда появился первый отклик, был ли рядом всплеск силы Максима, как реагировала Софи, менялся ли браслет.

Закончив, советница некоторое время молчала.

— По протоколу я должна запретить вам переход до прибытия группы Совета, — произнесла она наконец.

Артём тихо простонал.

— Вот и началось.

— Я не закончила. — Серена поднесла кружку к губам, сделала глоток и сразу скривилась. Кофе, похоже, успел остыть. — По опыту последних двух дней группа Совета рядом с вами увеличивает число разрушений примерно вдвое. Поэтому я не уверена, что протокол в данном случае полезен. Максим приподнял бровь. Затем он чуть наклонился к экрану, разглядывая Серену так, словно перед ним внезапно заговорил новый раздел законодательства.

— Я правильно понял: это сейчас было очень аккуратно сформулированное разрешение?

Советница покрутила ручку между пальцами и устало усмехнулась.

— Нет. Это было признание статистики, господин Орлов. Не заставляйте меня ещё и письменно оформлять очевидное.

— Хорошо, — Максим постучал пальцем по столу. — Тогда по существу. Что нам делать с маяком, чтобы через десять минут сюда не приехал Вальтерс со всем своим отделом?

Серена повернула ручку между пальцами. Взгляд стал жёстче.

— Браслет Артёма в Лимбе потеряет связь. Система автоматически зарегистрирует исчезновение носителя. Через семь минут сработает тревога. Через пятнадцать информация попадёт Вальтерсу. Через двадцать он отправит группу.

— Можно снять, — предложил Максим.

— Можно. И тогда тревога сработает немедленно.

Артём посмотрел на браслет так, словно тот лично его предал.

— Китайский хотя бы шаги считал бы.

Серена не выдержала и на секунду прикрыла рот ладонью. То ли кашлянула, то ли спрятала улыбку.

— Есть другой вариант, — продолжила она. — Я переведу маяк в режим диагностики на три часа. Для системы он останется на месте и будет показывать техническое обслуживание.

Максим внимательно посмотрел на экран.

— А Вальтерс?

— Если полезет в журнал вручную, увидит. Но в восемь утра он обычно на утреннем совещании и портит жизнь другим людям.

— Очень обнадёживает.

— Я делаю что могу. — Серена наклонилась ближе к камере. — Но ровно три часа. Не три часа и пять минут. Не «мы почти дошли». Через три часа маяк должен снова появиться в сети.

Катя уже записывала время.

— А если нет?

Серена посмотрела на неё, и голос стал тише.

— Тогда я официально запускаю поиск. Не потому, что хочу арестовать кого-то, а потому, что другого способа вытащить их у меня не будет.

Максим кивнул.

— Спасибо.

Советница на секунду задержала на нём взгляд.

— Не заставляйте меня пожалеть, господин Орлов.

Артём потянулся к телефону.

— Серена, один вопрос.

— Я уже боюсь.

— Если я вернусь с артефактом полуторавековой давности, мне его регистрировать отдельно или можно семейной реликвией провести?

Советница медленно закрыла глаза.

— Вернитесь сначала.

— Вот! Правильный настрой.

Связь оборвалась.

Харон покачал головой.

— Раньше маги проще жили. Никто им на руку ничего не надевал. Захотел умереть — пошёл и умер.

— Очень прогрессивная система, — заметила Катя.

— Работала веками.

Подготовка заняла ещё почти час. Панкрат всё-таки заставил Максима взять короб с едой, правда после долгих споров его уменьшили вдвое. Иван отдал ему короткий нож в кожаных ножнах и настоял, чтобы тот закрепил его на поясе.

— Магия кончится — железо останется, — сказал он, затягивая ремень.

Максим посмотрел на нож.

— У меня есть заклинания.

Иван поднял голову и несколько секунд молча смотрел ему в глаза.

Максим сдался первым.

— Хорошо. Нож тоже есть.

— Вот так лучше.

Алиса тем временем проверяла Артёмов рюкзак. Сначала вытащила второй свитер, моток верёвки и пакет конфет, недовольно покачивая головой над каждым новым «крайне необходимым» предметом.

Алиса выудила со дна рюкзака маленькую бутылку коньяка, подняла её на уровень глаз и медленно повернула к Артёму этикеткой.

— А это у нас что за секретное оружие? Только не говори, что собирался дезинфицировать им Лимб.

Самурай застигнуто поправил ворот рубашки и кашлянул в кулак.

— Медицинское средство широкого профиля. Для сосудов, нервов и общего отношения к реальности.

— В Лимбе, — уточнила Алиса, прищурившись.

— Я понятия не имею, что там. Решил подготовиться ко всем протоколам.

Она ещё немного покрутила бутылку, явно собираясь выбросить, но вдруг вернула её в рюкзак.

— Ладно, оставь. Если станет совсем страшно, хотя бы будет чем нервы успокоить.

Артём посмотрел на неё с искренним удивлением.

— Вот сейчас я впервые за утро почувствовал настоящую поддержку.

Он улыбнулся, но тут же отвёл глаза. Алиса перестала перебирать вещи. Несколько секунд смотрела, как Артём старательно изучает собственные ботинки, потом взяла его за подбородок двумя пальцами и заставила поднять голову.

— Эй, самурай. На меня смотри, а не в пол. Ты сейчас шутишь уже даже не потому, что смешно.

Артём попытался ухмыльнуться, но вышло плохо.

— А ты, смотрю, стала специалистом по моим защитным механизмам. Очень опасное знание.

— Я тебя достаточно давно знаю, чтобы отличать нормального дурака от испуганного дурака, — мягче ответила Алиса. — И сейчас второй вариант.

Он хотел снова отшутиться, но увидел её лицо, выдохнул и наконец опустил плечи.

— Да боюсь я. Уже признался Панкратычу. Видимо, сегодня день откровений.

Алиса кивнула, всё ещё удерживая его подбородок.

— И хорошо. Только вернись.

— Постараюсь.

Она тут же отпустила его и стукнула ладонью по груди.

— Нет. «Постараюсь» оставь Максиму. У вас эта зараза семейная, что ли?

— Мы не родственники.

— По уровню дурости — близнецы.

Артём усмехнулся.

— Ладно. Вернусь.

— Вот.

Иван, стоявший у двери, всё слышал, но не вмешивался. Когда Артём подошёл к нему, здоровяк просто протянул руку.

Самурай посмотрел на ладонь.

— Ты чего такой официальный?

Иван пожал плечами.

— Иди сюда.

Он вместо рукопожатия притянул Артёма к себе и коротко обнял. Получилось неловко: здоровяк едва не поднял его с пола.

— Вань, рёбра, — прохрипел Артём.

Иван сразу отпустил.

— Забыл.

— Зато я вспомнил все сразу.

— Вернись.

Артём потёр бок и кивнул.

— Куда я денусь. Мне ещё магазин от Совета отбивать.

Софи стояла возле лестницы вместе с Катей. Они говорили тихо, и Максим не стал подходить сразу. Катя держала графиню за прозрачную ладонь — скорее символически, потому что пальцы проходили сквозь холодное свечение, но Софи не отстранялась.

— Я хочу тебя попросить об одном, — говорила Катя. — И ты можешь послать меня куда угодно, если сочтёшь, что я лезу не в своё дело.

— После знакомства с вами я уже привыкла, что личные границы существуют скорее теоретически, — мягко ответила Софи. — Говори.

Катя чуть улыбнулась.

— Если там окажется способ освободиться, но цена будет такой, что ты не захочешь её платить… не плати. Даже ради нас. Даже ради Макса.

Софи долго смотрела на неё.

— Ты думаешь, я соглашусь из чувства долга?

— Думаю, ты иногда забываешь, что имеешь право просто хотеть или не хотеть. Ты слишком долго была для всех то ведьмой, то угрозой, то наставником, то ключом. — Катя провела ладонью по её пальцам и тихо добавила: — А ты ещё и женщина. И это твоя жизнь, какой бы странной она сейчас ни была.

У Софи дрогнули губы.

— Ты стала слишком мудрой для своего возраста.

— Это от общения с вами. Побочный эффект.

Графиня улыбнулась и неожиданно наклонилась, коснувшись лбом Катиного лба. На одно короткое мгновение её фигура стала почти материальной.

— Спасибо.

Максим отвернулся, дав им закончить. Катя сама подошла к нему через минуту.

В руках она держала его куртку, уже очищенную от французской пыли насколько это вообще было возможно. Подойдя, накинула на плечи и стала застёгивать молнию.

— Я вообще-то сам умею одеваться, — тихо заметил Максим, хотя и не попытался отнять у неё куртку.

Катя разгладила ворот и подняла на него глаза.

— Я знаю. Ты ещё сам умеешь лезть под заклинания, прыгать в порталы и возвращаться с половиной гардероба в виде бахромы. Очень самостоятельный мужчина.

— Тогда зачем ты это делаешь?

Она задержала ладони у него на груди и ответила без улыбки, просто:

— Потому что хочу. Иногда этого достаточно, Макс.

На этом все аргументы закончились. Она разгладила ворот, провела пальцами по груди и остановилась. Вокруг было слишком много людей, но Максим вдруг перестал их замечать.

— Три часа, — сказала Катя.

— Я помню.

— Нет. Посмотри на меня.

Он поднял глаза. Катя говорила спокойно, но ресницы дрогнули.

— Верни мне себя. Не героя, не Архитектора, не человека, который опять всех спас. Себя. И приведи остальных.

Максим накрыл её руки своими.

— Вернусь.

— Вот теперь хорошо.

Она поцеловала его. Не быстро, не украдкой. Панкрат где-то за спиной шумно крякнул и начал нарочито громко переставлять чашки, Артём свистнул, но Катя не отстранилась сразу. Когда всё-таки отпустила Максима, щёки у неё слегка порозовели.

— Если кто-то сейчас что-нибудь скажет, — не оборачиваясь предупредила она, — получит первой попавшейся книгой.

— Молчу, — мгновенно отозвался Артём.

— И правильно.

Харон стукнул посохом по полу.

— Всё? Насмотрелись друг на друга? А то дорога ждать умеет, но не любит.

— Старый романтик, — пробормотала Элеонора.

— Я всё слышу, Элечка.

— На это и рассчитывала.

Артём сел в кресло. Шутки закончились сами собой. Птица лежала у него на ладони. Софи встала справа. Максим — слева, за спинкой кресла. Харон начертил посохом на полу широкий круг и поставил четыре короткие метки по сторонам света.

— Не лезьте силой, — предупредил он. — Дорога уже знает, кого ждёт. Ваша задача не открыть её, а не мешать открываться.

Максим кивнул. Артём посмотрел на птицу, потом на всех вокруг.

— Может, кто-нибудь скажет что-нибудь ободряющее?

Панкрат сложил руки на животе.

— Не помри.

— Спасибо, отец родной.

Алиса улыбнулась, но глаза оставались серьёзными.

— Считай, что это приказ.

Иван поднял большой палец. Катя ничего не сказала. Просто встретилась взглядом с Максимом. Артём глубоко вдохнул.

— Ладно. Погнали.

Он положил обе руки на подлокотники. Кресло запело сразу. Песня стала громче, чем вчера. Теперь слова не тонули полностью — отдельные обрывки проступали в воздухе и тут же исчезали. Разомкнутый круг на дереве загорелся золотом. Птица в ладони Артёма ответила тем же светом.

— Кровь, — тихо сказал Харон.

Артём поморщился.

— Без этого никак?

Старик посмотрел на него.

— Могу укусить.

— Сам справлюсь.

Он достал маленький резак, которым обычно работал по дереву, и неглубоко провёл по подушечке большого пальца. Выступила капля крови.

Артём прижал палец к разомкнутому кругу на крыле птицы. Свет вспыхнул. Синяя линия вырвалась из фигурки, прошла по его руке, перескочила на кресло и ударила в пространство перед собой.

Воздух треснул.

На этот раз щель не была тонкой. Она разошлась вверх и вниз, медленно раскрываясь в человеческий рост. За ней не было комнаты или улицы — только серое пространство и узкая синяя тропа, уходившая вдаль.

Рыжик выгнул спину, зашипел, потом неожиданно спрыгнул с витрины и первым подошёл к разрыву.

— Хвостатый, — позвал Максим.

Кот обернулся. Жёлтые глаза смотрели совершенно осмысленно.

— Только не убегай далеко.

Рыжик мяукнул с таким видом, будто именно Максим регулярно терялся в Лимбе, а не наоборот, и шагнул внутрь.

Харон воткнул посох в пол. Черепа на нём засветились зелёным.

— Я держу вход. Три часа с вашей стороны. Что там будет по ощущениям — не знаю. Если дорога начнёт рваться, увидите серую воду по краям. Не трогать. Не смотреть долго. Не слушать, если кто-то позовёт знакомым голосом.

Артём поднялся с кресла.

— Очень уютное место.

— Могу оставить тебя дома.

Самурай подтянул лямки рюкзака.

— Уже поздно. Я обещал вернуться, теперь придётся идти.

Софи шагнула к проходу и остановилась. На лице снова появилось то выражение, которое Максим видел вчера: страх, тщательно удерживаемый под привычным спокойствием.

Он подошёл к ней.

— Готова?

Софи не ответила сразу. Посмотрела в серую глубину, потом на Катю, на Артёма, на кресло.

— Нет, — сказала она наконец. — Но я всё равно хочу идти.

— Достаточно.

Она кивнула и первой пересекла границу. Артём пошёл следом. Максим задержался на секунду. Катя стояла у самого края круга, пальцы сжаты в кулак.

Он хотел сказать что-то красивое. Получилось только:

— Скоро.

Катя улыбнулась одними губами.

— Иди уже. Пока я не передумала быть разумной.

Максим шагнул в разрыв.

Глава 17. Синяя дорога

Мир погас. А вместе с этим навалилась тишина, это первое, что встретило их. Она была настолько плотной, что собственное дыхание казалось чужим. Максим сделал шаг и услышал, как подошва касается чего-то твёрдого, хотя под ногами не было земли. Только синяя полоса шириной метра два, висящая в бесконечном сером пространстве.

Впереди стоял Артём. Он медленно крутил головой, стараясь рассмотреть края дороги.

— Ну… — произнёс он и тут же поморщился. Голос звучал странно, будто слова произносились одновременно рядом и где-то далеко. — Экскурсия «Добро пожаловать туда, где здравый смысл умер первым».

Софи оглянулась.

— Если тебе страшно, можешь просто молчать.

Артём сунул руки в карманы.

— Если я замолчу, станет ещё страшнее.

Она посмотрела на него несколько секунд и неожиданно улыбнулась.

— Тогда говори.

— Вот. Наконец-то человек… в смысле, графиня, которая понимает психологию.

Максим проверил проход за спиной. Синяя арка ещё была видна, но уже казалась далёкой, хотя он сделал всего несколько шагов. Внутри проёма стояли Катя, Иван и Харон. Панкрат махал полотенцем.

Максим поднял руку. Катя ответила тем же. Ещё шаг — и арка закрылась, превратившись в тонкую синюю точку.

— Началось, — тихо сказал он.

Рыжик сидел впереди на тропе и ждал. Убедившись, что все собрались, кот развернулся и пошёл дальше. Дорога странно реагировала на присутствие Артёма.

Это стало заметно почти сразу. Там, где его нога касалась синего света, по поверхности расходились золотые круги. Птица в руке время от времени нагревалась, и тогда впереди появлялся новый участок пути. По сторонам ничего не было. И только через некоторое время начало появляться.

Сначала появился запах дерева.

Тот самый, из мастерской Артемия: свежая стружка, масло, нагретый металл. Серое пространство справа дрогнуло, и в нём на мгновение возник верстак. Рука в белой рубахе провела резцом по чёрному камню.

Артём остановился.

— Видели?

Максим подошёл ближе, но не стал отвечать сразу. Он задействовал Архитекторское зрение. Образ уже исчез, оставив после себя только тонкую золотую нить.

— Дорога собрана из его памяти, — сказал он, проведя рукой в воздухе рядом с нитью. — Не просто ведёт к Якорю. Она повторяет путь, которым Артемий искал его.

Софи медленно обернулась назад, туда, где растворился верстак.

— Значит, дальше будет хранилище.

Артём потёр нос и неловко переступил с ноги на ногу.

— И, возможно, не только оно.

Она посмотрела на него.

— Ты боишься, что увидишь его ещё раз?

Самурай долго не отвечал. Достал из кармана конфету, развернул, сунул в рот и только потом пожал плечами.

— Боюсь увидеть момент, где он окажется хуже, чем мы уже знаем. Вчера как-то удобно получилось: обманули, понял, исправлял. Прям семейная реабилитация за один вечер. Но с простыми людьми так не работает.

Софи опустила взгляд.

— Нет. Не работает.

— Вот и я про то. — Артём пожевал конфету. — Может, он ещё что-нибудь натворил. Может, знал больше. Может, решил спасать тебя не потому, что хороший, а потому что испугался ответственности. Я не знаю.

Софи шла рядом несколько шагов молча. Потом сказала:

— А если так?

Артём посмотрел на неё.

— Тогда так и будет. Мне не нужен святой прадед. У нас в семье и без того с самооценкой нормально.

Она рассмеялась тихо, и напряжение на лице немного отпустило.

Дорога повернула.

В Лимбе не было привычных направлений, но тело всё равно почувствовало поворот. Серое пространство накренилось, синяя линия ушла вниз, хотя они продолжали идти по ровной поверхности.

Рыжик остановился и зашипел. Впереди возникла дверь. Силуэт из серого камня стоял прямо посреди тропы, и на нём горела старая печать — круг, разделённый на пять равных частей.

Софи застыла.

Максим заметил это раньше, чем успел рассмотреть знак. Её плечи поднялись, пальцы сжались, а вокруг фигуры появилась тонкая чёрная дымка.

— Не подходи пока, — сказал он Артёму и сам сделал шаг к Софи.

Она не реагировала. За дверью кто-то заговорил. Голос был слышен из далека, мужской.

— …контур готов…

Второй ответил:

— …начинайте отделение…

Серый мир вокруг вспыхнул и на дороге появились люди.

Пятеро.

Они стояли спиной к Максиму, в длинных тёмных одеждах. Между ними лежал чёрный камень. На камне — женщина.

Софи.

И это был не призрак. Живая. Бледная, связанная светящимися линиями, с растрёпанными волосами и кровью на губах.

Современная Софи сделала шаг назад.

— Нет.

Артём обернулся к ней.

— Софи…

— Не надо.

Её голос изменился. Стал низким, почти двойным. Память вокруг продолжала жить своей жизнью. Один из Чистильщиков поднял руки. Женщина на камне выгнулась, закричала. Из груди потянулся золотой свет.

Софи закрыла уши ладонями.

— Я сказала, не надо!

Воздух взорвался тёмной волной. Максим выставил руки и успел перехватить её силу, не блокируя, а отводя в стороны. Синяя тропа задрожала. По краям появилась мутная серая жидкость.

— Софи! — крикнул он. — Смотри на меня!

Она не слышала.

Артём оказался ближе.

Он шагнул прямо перед ней, хотя тьма уже трепала его одежду и волосы.

— Софи! Эй! — Он поднял обе руки, но не пытался коснуться призрака. — Посмотри сюда. На меня. Я Артём. Не Артемий. Не Михаил. Не кто-то из тех уродов. Я тот идиот из магазина, который вчера кастрюлю Панкрата украл.

Её золотые глаза дёрнулись.

— Слышишь? — продолжил он, уже тише. — Панкрат меня убьёт, если я не верну кастрюлю. Ты должна вернуться хотя бы для того, чтоб посмотреть на это.

Абсурдность фразы сработала там, где заклинания не могли справиться.

Софи моргнула, и тёмная волна ослабла.

Максим медленно опустил руки, продолжая удерживать края тропы.

— Мы не там, — сказал Артём. — Это память. Всё уже случилось. Сейчас ты здесь с нами.

Софи смотрела на него, тяжело дыша, словно живая. Потом перевела взгляд на сцену за его спиной.

Живая женщина всё ещё кричала.

— Я помню этот момент, — прошептала графиня. — Только раньше… кусками. Боль. Голоса. Михаила не было рядом. Я всё ждала, что он войдёт. Что остановит их.

Артём опустил руки.

— Он не вошёл.

— Нет.

Софи провела ладонью по лицу. На прозрачных пальцах на мгновение появилась кровь, которой в настоящем не существовало. Она посмотрела на неё и сжала кулак.

— Пойдём дальше.

Максим приблизился.

— Ты уверена?

Она подняла на него глаза. В них всё ещё был страх, но теперь он принадлежал настоящему, а не памяти.

— Нет. Но я сама решила идти. Помнишь?

Максим кивнул.

— Помню.

Они прошли сквозь дверь. Память рассыпалась серой пылью, за ней дорога стала уже. Рыжик шёл медленно, принюхиваясь к пустоте. Иногда останавливался и смотрел в сторону, где ничего не было. Один раз Максим тоже почувствовал движение — будто параллельно им кто-то шёл по другой тропе, скрытой за тонким слоем пространства. Говорить об этом сразу не захотел, сначала проверил. Архитекторское зрение показало тонкую нить, другого цвета, чёрно-красную.

Максим остановился.

— Подождите.

Артём, шедший впереди, обернулся и чуть не столкнулся с Софи.

— Что-то увидел?

Максим присел и провёл пальцами над краем тропы. Нить была свежей. Она не принадлежала старому шву Артемия. Её словно протянули совсем недавно, грубо, с прожжёнными краями.

Софи подошла ближе. Ей не потребовалось Архитекторское зрение. Она почувствовала силу и сразу изменилась в лице.

— Хаос.

Артём перестал улыбаться.

— Тот самый?

Максим кивнул.

— Похож на то, что было в фигурке после Локвуда.

Самурай медленно снял рюкзак и достал деревянную птицу. Знак на крыле горел золотом, но вдоль хвоста прошла тонкая красная искра.

— Мне это совсем не нравится.

— Не трогай красное, — сказал Максим и перехватил его запястье, прежде чем тот провёл пальцем по искре. — Это чужое.

Артём посмотрел на его руку, потом на нить.

— Он тоже нашёл дорогу?

Софи медленно облетела вокруг них, прислушиваясь.

— Не обязательно. Фигурка была создана твоими руками и усилена Максимом. Когда Локвуд поглотил её силу, он мог получить часть связи.

— То есть я ему ещё и навигатор подарил.

— Ты не знал.

— Знаю. — Артём провёл ладонью по затылку и шумно выдохнул. — Просто бесит, что эта фраза становится семейным девизом.

Максим встал.

— Пойдём быстрее. Но не бегом. Дорога и так нестабильна.

Артём закинул рюкзак обратно.

— Прекрасно. Неспеша, но поспешая. Обожаю такие инструкции.

Они двинулись дальше. Чёрно-красная нить то исчезала, то снова появлялась по левому краю синей тропы. Иногда Максим чувствовал от неё слабый импульс, будто где-то далеко кто-то дёргал за канат.

Время перестало ощущаться. Могло пройти десять минут. Мог час. Панкратовы пироги лежали в рюкзаке Артёма, но есть никому не хотелось. Даже самурай перестал шутить каждые две минуты. Он шёл, сжимая птицу в ладони, и время от времени тихо напевал ту самую песню. Не зная слов — только мелодию.

Дорога отвечала, с каждым повтором синее свечение становилось ярче.

Потом впереди появилась вода. Серая гладь тянулась в обе стороны до бесконечности. Синяя тропа заканчивалась у берега и продолжалась дальше тонким мостом, шириной едва в две ступни. Харон предупреждал не смотреть на серую воду долго.

Максим понял почему сразу.

В глубине двигались лица.

Не тела — только лица, едва различимые под поверхностью. Мужчины, женщины, дети. Они открывали рты, что-то говорили, и хотя звука не было, мозг сам пытался достроить слова.

«Максим».

Он резко отвёл взгляд. Софи схватила Артёма за плечо — на этот раз её рука стала почти материальной.

— Не смотри вниз.

— Уже понял.

— Что видел?

Артём сглотнул и уставился только на синюю линию перед собой.

— Отца.

Софи не стала спрашивать дальше, просто осталась рядом. Максим шагнул на мост первым. Под ногой свет прогнулся, но выдержал.

— По одному. Дистанция два шага. Не останавливаемся.

— Командовать научился, — пробормотал Артём.

— Хочешь первым?

— Нет. Продолжай развиваться как лидер.

Даже сейчас он умудрился заставить Софи тихо фыркнуть. Они перешли серую воду. На середине Максим услышал Катин голос.

Совсем рядом.

— Макс…

Он замер на долю секунды, а голос повторился, мягче:

— Обернись.

Тело само захотело выполнить просьбу. Настолько знакомой была интонация — так Катя звала его ночью, когда хотела что-то показать в телефоне или просто проверить, спит ли он.

Максим сжал рукоять Иванова ножа.

— Не она, — сказал он вслух.

— Что? — Артём шёл позади.

— Ничего. Идём.

— Тоже слышишь?

Максим кивнул, не оборачиваясь.

— Катю.

— А я отца.

Софи двигалась последней.

— А я Михаила.

Три голоса замолчали почти одновременно. Они дошли до другого берега. Рыжик ждал там, вздыбив шерсть. Как только Максим ступил на твёрдую синюю линию, кот громко мяукнул и ткнулся лбом ему в ногу.

— Я тоже рад, — Максим присел и провёл ладонью по шерсти. — Хотя мог бы предупредить про местный хор.

Рыжик фыркнул. Артём наконец позволил себе оглянуться на воду, но Софи тут же закрыла ему обзор ладонью.

— Я сказала не смотреть.

— Всё-всё. Понял.

Дальше тропа пошла вверх. Серое пространство стало темнее. Где-то впереди появился пульсирующий чёрный свет.

Птица в руке Артёма нагрелась так сильно, что он переложил её в другую ладонь.

— Мы близко.

Максим уже видел структуру. Она занимала весь горизонт.

Пять огромных контуров, наложенных друг на друга, уходили в пустоту. Старые печати Чистильщиков. Формальные, жёсткие, построенные на удержании и запрете. Между ними проходила тонкая золотая линия Артемия — почти незаметная, но целая.

А поверх всего этого лежала свежая чёрно-красная царапина.

— Вот теперь точно плохо, — произнёс Максим.

Софи подлетела к нему.

— Что ты видишь?

Он медленно провёл рукой по воздуху, показывая слои, хотя она не могла видеть их так же.

— Пять внешних печатей. Одна частично разрушена. Две ослаблены. Правило Артемия внутри работает. И ещё… кто-то недавно пытался войти с другой стороны.

Артём прижал птицу к груди.

— Локвуд.

— Скорее всего.

Софи закрыла глаза на секунду.

— Тогда у нас меньше времени, чем мы думали.

Максим не ответил. Он осторожно коснулся первой печати.

Структура мгновенно ударила в сознание сухой командой: ЗАПРЕТ ДОСТУПА. Идентификация. Подчинение. Изоляция.

Он отдёрнул руку.

— Я могу открыть проход, не ломая её полностью. Сделать исключение на три сигнатуры.

Артём подошёл ближе.

— Наши?

— Твою, мою и Софи.

— Рыжик?

Кот уже сидел по ту сторону печати.

Все трое замолчали. Рыжик обернулся и мяукнул.

Артём развёл руками.

— Ну конечно.

Максим не удержался от улыбки.

— Похоже, у него root-доступ.

Софи приподняла бровь.

— Когда-нибудь я пойму половину твоих выражений.

— Лучше не надо. Это необратимо.

Он снова положил ладонь на печать. На этот раз не давил, искал место, где можно добавить условие, не меняя основной команды. Как в старом коде, который страшно трогать целиком: маленький временный обход, три идентификатора, срок действия — пока они внутри.

Софи стояла рядом.

Максим чувствовал её взгляд.

— Это твоя тюрьма, — сказал он, не прекращая работу. — Я могу открыть. Но только если ты хочешь.

Она не ответила сразу. Подняла голову к огромной печати, потом посмотрела дальше, туда, где за слоями уже проступал чёрный камень.

— Открывай.

Максим кивнул, и линия под пальцами вспыхнула. Печать разошлась в стороны ровно настолько, чтобы пропустить человека.

Артём присвистнул.

— Аккуратно.

— Я учусь.

— Катя будет гордиться.

— Если вернёмся вовремя.

— Тогда не разговаривай и работай быстрее.

Максим хотел ответить, но поймал себя на улыбке.

Они прошли первый слой.

Потом второй.

На третьем Софи закричала.

Не от боли.

Её фигура раздвоилась.

Одна Софи осталась рядом с ними, а вторая на мгновение появилась внутри печати — такая же, но в белом платье, с закрытыми глазами. Между ними натянулась золотая нить.

Максим резко убрал руки.

— Стоп.

Софи смотрела на собственное отражение, не моргая.

— Это… я.

Артём сделал шаг к ней, потом остановился, вспомнив, что касаться сейчас может быть опасно.

— Ты здесь.

— И там тоже.

Голос графини едва слышался.

Вторая фигура открыла глаза.

На мгновение две пары золотых глаз встретились.

И отражение исчезло.

Софи пошатнулась.

Максим подхватил её за локоть — неожиданно почувствовал почти настоящую плоть под пальцами.

— Софи.

Она закрыла глаза, переждала волну и медленно выпрямилась.

— Всё хорошо.

Артём нервно усмехнулся.

— Не хочу никого обидеть, но сегодня эту фразу запретили ещё утром.

Софи посмотрела на него и, несмотря на всё, улыбнулась.

— Хорошо. Тогда мне страшно, я ничего не понимаю, и я хочу идти дальше.

— Вот. Уже честнее.

Они прошли оставшиеся печати и увидели Якорь. Он висел над серой водой в огромном пустом пространстве. Чёрный камень был больше, чем в памяти Артемия. Или здесь размер вообще не имел смысла. Поверхность блестела, словно обсидиан, а по ней шли две системы знаков: замкнутый круг Чистильщиков и разомкнутый — мастера. От камня тянулись пять цепей света и одна была порвана.

Две дрожали.

Оставшиеся держались крепко. В самом центре, глубоко внутри чёрной массы, Максим увидел маленькую золотую точку, имя.

Софи застыла рядом. Её лицо стало совершенно спокойным, только по щеке медленно прошла прозрачная слеза.

— Я чувствую, — прошептала она.

Артём стоял чуть позади и сжимал птицу так сильно, что побелели пальцы.

— Это оно?

Софи кивнула.

— То, чего мне всегда не хватало.

Максим шагнул к камню и в этот момент Рыжик зашипел в сторону.

Максим повернулся. Сначала ничего не увидел. Потом Архитекторское зрение само включилось и с другой стороны чёрного камня показалась ещё одна дорога. Только не синяя, как у Артема, а чёрно-красная. Свежая, грубая, прожжённая прямо сквозь серое пространство. Она тянулась из темноты к Якорю и заканчивалась всего в нескольких шагах от него.

По ней прошёл импульс.

Один.

Второй.

Будто далёкие шаги.

Артём тоже увидел движение и медленно убрал птицу в карман.

— Макс…

Максим поднял руку, заставляя его замолчать. Софи уже смотрела туда же.

В конце чёрно-красной дороги что-то двигалось. Ещё далеко, но приближалось.

Максим почувствовал знакомый привкус хаоса — металлический, горький, тот самый, что остался в развалинах после Локвуда. Он медленно достал нож Ивана, хотя прекрасно понимал, что железо здесь вряд ли решит проблему.

— Похоже, — тихо сказал Артём, больше не пытаясь шутить, — семейный маршрут всё-таки оказался не таким уж эксклюзивным.

Софи не сводила глаз с темноты.

— Мы здесь не первые.

Чёрно-красная дорога снова дрогнула и на этот раз издалека донёсся звук шагов.

Глава 18. Чужая дорога

Звук шагов становился всё отчётливее и доносился уже откуда-то совсем близко, однако тот, кто шёл по чёрно-красной дороге, двигался нарочито медленно — не так, как человек, торопящийся к цели, и не так, как тот, кто крадётся, боясь быть замеченным. Незнакомец явно знал, что его услышали, и словно специально растягивал каждое мгновение, позволяя ожиданию и страху сделать за него половину работы.

Максим стоял перед Артёмом и Софи, чуть выставив левую ногу вперёд, и сжимал в руке нож Ивана. Здесь это оружие казалось почти смешным: обычный металл, потёртая рукоять, следы старой заточки — и всё это в мире, где под ногами тянулась дорога из чужой памяти, а над серой водой парил камень, способный удерживать человеческую сущность полтора века. Нож, конечно, тут был не уместен, но держать в руке хоть что-то придавала уверенности, чем просто стоять с пустыми руками и ждать.

Рыжик присел на лапах и прижался животом к синей дороге. Шерсть на загривке поднялась дыбом, хвост стал толще почти вдвое, а из горла шёл низкий гул, совсем не похожий на обычное кошачье шипение.

Артём медленно вытянул из кармана деревянную птицу. Пальцы у него дрожали, и он несколько раз перехватил фигурку, устраивая её поудобнее в ладони.

— Если сейчас оттуда выйдет ещё один мой родственник, — произнёс он тихо, не отрывая взгляда от темноты, — я официально меняю фамилию. И страну. На всякий случай.

Софи стояла чуть в стороне, ближе всех к Якорю, и на шутку не отреагировала. Она лишь медленно провела пальцами по предплечью, словно ей стало холодно, хотя в Лимбе не было ни ветра, ни привычной человеческому телу температуры.

— Это не родственник, — сказала она после короткой паузы. — Ты ведь тоже чувствуешь?

Артём сглотнул, потёр большим пальцем разомкнутый круг на крыле птицы и кивнул.

— Чувствую. Как будто монетку на языке держу. Только монетка размером с кирпич, и кто-то ещё пытается ею зубы выбить.

Максим мельком посмотрел на Артёма и задержал взгляд на его дрожащих пальцах.

— Встань за мной и, пожалуйста, хотя бы сейчас не геройствуй. У нас и без того хватает неизвестных.

Самурай поднял глаза, будто не сразу поверил, что услышал подобное именно от Максима.

— Это ты мне сейчас говоришь?

— Да, — Максим даже не попытался оправдаться и снова посмотрел в темноту. — Именно я.

— Человек, который вчера кинул в дом Копьё Зевса?

Максим открыл рот, но Артём уже поднял свободную руку.

— Нет-нет, я просто уточняю уровень лицемерия. Чтобы потом правильно оформить претензию.

— Тёма, — тихо сказала Софи.

Улыбка исчезла с лица Артёма сразу; он опустил глаза на деревянную птицу, шумно выдохнул и перестал изображать беспечного самурая, которому всё происходящее кажется очередным приключением.

— Я знаю, — произнёс он уже совсем другим голосом и сделал шаг назад. — Понял: стоять за Максом, вперёд не лезть и ничего особенно умного без разрешения взрослых не изображать. Всё усвоил.

Последнее слово прозвучало чуть хрипло, и Максим понял, что за привычной болтовнёй Артём сейчас прячет совсем не веселье.

Максим хотел ответить, но в этот момент из темноты донёсся голос.

— Как трогательно.

Где-то впереди послышался звук ещё одного размеренного шага, и чёрно-красная дорога под ногой невидимого пока путника едва заметно дрогнула.

— Архитектор прикрывает мастера. Мастер пытается шутить. А графиня снова стоит рядом с собственной могилой и делает вид, что ей не страшно.

Софи резко вскинула голову, и по тому, как напряглись её плечи, Максим понял: незнакомый голос попал в цель.

Максим почувствовал, как по руке, державшей нож, пробежала холодная волна.

Фигура появилась не сразу. Сначала в темноте обозначилось лицо — бледное, почти человеческое. Потом плечи, длинный тёмный плащ, рука, скользнувшая по воздуху, словно тот, кто шёл по дороге, нащупывал невидимые перила.

Когда Локвуд наконец вышел к свету, Максиму хватило одного взгляда, чтобы понять: во Франции они его не победили, а лишь заставили измениться.

Профессор выглядел значительно лучше, чем должен был выглядеть тот, кто совсем недавно получил Копьё Зевса прямо в грудь. Исчезли безумно торчащие волосы, открытые кровавые раны и лихорадочное выражение лица; даже старая, местами обгоревшая одежда теперь сидела аккуратно, словно Локвуд действительно нашёл время привести себя в порядок перед визитом.

Но сильнее всего пугало другое. В центре груди, там, куда ударило Копьё, осталась круглая чёрная отметина размером с ладонь; она не походила на рану и скорее напоминала отверстие, затянутое тонкой полупрозрачной плёнкой. Под ней медленно, почти как кровь под кожей, двигался чужой свет — золотой, белый и багровый.

По шее и правой щеке Локвуда тянулись тонкие красно-чёрные нити, которые то проступали на коже, то уходили в окружающее пространство, и из-за этого было невозможно понять, где заканчивалось его тело и начиналась чужая дорога.

Глаза Локвуда по-прежнему горели красным, только теперь в их глубине время от времени вспыхивали золотые искры.

Локвуд остановился в десятке шагов и медленно оглядел всех. На Рыжике задержался чуть дольше, потом перевёл взгляд на Артёма.

На его губах появилась спокойная, почти доброжелательная улыбка, совершенно не подходившая ни этому месту, ни тому, кем он стал.

— Наконец-то, — произнёс он почти приветливо. — А я всё думал, когда же мне доведётся лично поблагодарить мастера.

Артём замер. Пальцы на птице сжались сильнее.

— За что именно? — спросил он после паузы и нервно потёр нос тыльной стороной ладони. — У меня заказов сейчас много, знаете ли. Может назовоте номер квитанции?

Локвуд рассмеялся негромко и уже совсем не так безумно, как в доме во Франции: теперь в его смехе появилось спокойствие, почти человеческое тепло, и именно поэтому Максиму стало ещё неуютнее.

— Именно таким я тебя и представлял, — сказал он. — Шуточки, когда страшно, и постоянная попытка сделать вид, будто ты всё ещё хозяин положения. Твой предок вёл себя иначе.

Пальцы Артёма замерли на деревянной птице, а лицо на короткий миг стало совершенно неподвижным.

Софи заметила эту перемену и сразу сделала шаг вперёд, словно собиралась заслонить Артёма от чужих слов.

— Не слушай его.

Локвуд медленно повернул голову к Софи, будто только сейчас соизволил заметить её присутствие, хотя по выражению его лица было ясно: он следил за графиней с самого начала.

— Госпожа де Богорне. Простите. Я должен был сначала поприветствовать даму.

Он обозначил короткий, нарочито вежливый поклон и тут же выпрямился, не сводя с неё внимательного взгляда.

Софи не ответила на поклон. Её руки медленно опустились вдоль тела, пальцы распрямились, а вокруг ладоней проступило слабое золотое свечение.

— Ты не имеешь права называть моё имя так, будто мы знакомы.

Локвуд несколько секунд рассматривал её, потом едва заметно пожал плечами.

— Вы, люди прошлого, придаёте именам слишком много значения. Хотя… — его взгляд скользнул к Якорю, и улыбка стала шире. — В вашем случае это, пожалуй, оправданно.

Максим заметил, как с лица Софи ушло то слабое подобие цвета, которое иногда делало её почти живой.

Он шагнул в сторону, перекрывая Локвуду прямой путь к камню.

— На меня смотри.

Профессор неторопливо перевёл взгляд на Максима и на несколько секунд задержался на ноже в его руке, словно оценивал не оружие, а самого человека, который встал у него на пути.

— А вот и главный виновник моего нынешнего состояния.

— Неудачная формулировка.

— Напротив. Самая точная. — Локвуд поднял руку и коснулся пальцами чёрной отметины на груди. Под тонкой плёнкой тут же прошёл золотой импульс. — Ты дал мне то, что я искал несколько столетий. Не силу. Силы у меня было достаточно. Ты дал мне возможность перестать зависеть от её темной природы.

Максим молчал, но Архитекторское зрение уже работало, и Локвуд постепенно раскрывался перед ним слой за слоем. Почти сразу Максим пожалел, что решил заглянуть глубже, потому что увиденное никак не укладывалось в привычное представление о живом существе.

Вместо привычной структуры живого существа он увидел десятки несовместимых контуров, наложенных друг на друга. Вампирская тьма. Остатки истинной крови. Следы чужих ритуалов. Свет Копья. И между всем этим — чистая сила, та самая, которую он когда-то бездумно влил в фигурку Артёма.

Чистая сила не подчинилась Локвуду в привычном смысле этого слова и не стала частью его вампирской природы.

Произошло нечто хуже: сила словно перестала воспринимать его как существо с одной определённой природой, и потому внутри профессора теперь уживалось сразу несколько несовместимых состояний.

Максим прищурился, пытаясь рассмотреть глубже, и тут же почувствовал резкую боль в висках.

— Не советую, — мягко произнёс профессор.

Максим отключил зрение и моргнул, прогоняя белые точки перед глазами.

Локвуд всё это время продолжал улыбаться, и от его спокойствия становилось неприятнее, чем от прежнего безумного хохота.

— Видишь? Даже ты не понимаешь, что сделал.

— Я много чего делаю впервые.

— И каждый раз кому-то становится хуже.

Артём за спиной тихо кашлянул, явно не сумев удержаться от комментария даже сейчас.

— Справедливости ради, иногда становится хуже исключительно мебели.

Максим едва заметно усмехнулся, однако Локвуд всё равно уловил эту реакцию и перевёл на него насмешливый взгляд.

— Ты думаешь, что шутки спасут тебя от ответственности, мастер?

Артём ответил не сразу. Перевёл взгляд на Якорь, потом на собственную птицу. Большим пальцем несколько раз провёл по деревянным перьям, будто успокаивал не предмет, а себя.

— Нет, — сказал он наконец. — Если б думал, я бы сейчас сидел дома и пил чай. Шутки просто помогают не обосраться раньше времени. Это разные вещи.

На секунду даже Софи посмотрела на него с удивлением.

Локвуд ответил короткой усмешкой, словно признание Артёма доставило ему особое удовольствие.

— Прекрасно. Значит, ты хотя бы честнее своего предка.

— А вы его знали?

Вопрос вырвался слишком быстро и прозвучал так заинтересованно, что Артём сам это понял ещё до того, как договорил; он прикусил губу, досадуя на собственную поспешность.

Локвуд, конечно, тоже заметил этот короткий срыв и сразу ухватился за него.

— Вот оно, — протянул он с удовольствием. — Наконец настоящий интерес. Не страх, не бравада. Тебе ведь очень хочется узнать, кем был Артемий Соколов на самом деле.

Софи резко повернулась к Артёму и сделала едва заметное движение рукой, будто хотела остановить вопрос ещё до того, как он будет задан до конца.

— Не надо.

— Я ничего не… — начал он и тут же замолчал.

Профессор сделал ещё один шаг, и под его ногой сразу вспыхнула чёрно-красная дорога. Рыжик ответил низким рычанием, а Максим поднял нож, уже не пытаясь скрыть готовность встретить нападение.

— Стоять.

Локвуд остановился, но не потому, что испугался.

— Ты всё ещё думаешь, что пришёл сюда защищать их от меня, — сказал он. — Забавно. Я пришёл не за вами.

Его взгляд снова скользнул к Якорю.

Софи медленно вдохнула, словно уже догадалась, зачем Локвуд пришёл сюда на самом деле, и невольно придвинулась ближе к Якорю.

— Нет, — сказала она тихо, но в её голосе было столько напряжения, что Артём сразу перестал смотреть на Локвуда.

Одно слово прозвучало тише остальных, но в нём было столько страха, что Артём сразу шагнул ближе к ней.

— Софи…

Она подняла руку, не давая ему коснуться.

— Я в порядке, Тёма, — ответила она после короткой паузы, хотя сама понимала, насколько неубедительно это прозвучало.

Артём нахмурился, не поверив ни интонации, ни слишком поспешному заверению графини.

— Сегодня эту фразу уже несколько раз произносили.

Графиня на мгновение закрыла глаза, словно заставляла себя перестать успокаивать других привычной ложью и назвать чувство своим именем.

— Тогда скажу иначе. Мне страшно. Но я не позволю ему приблизиться к камню.

— Вот так уже больше похоже на правду, — тихо произнёс Артём и только после этого убрал руку.

Локвуд наблюдал за ними с выражением почти научного интереса.

— Вы действительно стали семьёй, — сказал он. — Это… так неожиданно.

Максим чуть сместился, продолжая держать его на линии.

— Если закончил наблюдения, разворачивайся.

— И уйти после того, как столько времени искал подобное место?

Локвуд медленно развёл руки, и чёрная отметина на его груди будто раскрылась изнутри. Тонкая плёнка не порвалась, однако сквозь неё ударил свет, и на короткое мгновение Максим увидел за ней не тело, а глубокую пустоту, в которой медленно плавали чужие фрагменты силы.

По неподвижной до этого серой воде под Якорем вдруг разошлись круги, словно что-то невидимое коснулось её поверхности.

Софи вскрикнула и схватилась за грудь, и Максим невольно обернулся к ней, на секунду выпустив Локвуда из прямого поля зрения.

Именно этой короткой секунды Локвуд и ждал: пространство вокруг него резко стянулось в глубокую складку, края которой на миг наложились друг на друга, а затем фигура профессора будто провалилась между ними и исчезла.

— Макс! — крикнул Артём.

Максим успел повернуться лишь наполовину и только краем глаза заметил, как рядом с ним складывается само пространство.

В плечо Максима ударил не кулак и не привычное заклинание — сбоку словно схлопнулась невидимая складка пространства и с такой силой швырнула его на синюю дорогу, что нож вылетел из руки, несколько раз перевернулся и остановился у самого края.

Максим прокатился по светящейся поверхности, ударился локтем и тут же попытался подняться.

Когда он поднялся, Локвуд уже оказался возле Якоря, но между профессором и камнем стояла Софи, не оставляя ему прямого прохода.

Волосы поднялись вокруг головы, глаза вспыхнули золотом, а платье растворилось в клубах тёмного дыма.

— Прочь, — произнесла она.

В её голосе почти не осталось человеческих интонаций, и даже Артём невольно отступил на полшага.

Локвуд остановился всего в двух шагах от неё и впервые за весь разговор посмотрел на Софи без насмешки, с холодным исследовательским интересом.

— Вот теперь я вижу ту, о которой рассказывали архивы.

— Ты видел лишь бумаги.

Софи медленно подняла обе руки. Между ладонями возник тонкий золотой круг, по краям которого один за другим вспыхнули древние знаки.

— А сейчас увидишь меня.

Софи резко толкнула ладони вперёд, и собранный между ними свет ударил Локвуда точно в грудь, однако профессор даже не попытался уклониться, словно именно этого и ждал.

Золотой поток врезался в него, выгнул тело назад, разорвал плащ на груди и… начал исчезать. Он не рассеялся после удара — наоборот, его начало затягивать внутрь чёрной отметины.

Эта черная пустота втягивала заклинание всё быстрее, превращая защитный удар Софи в поток силы, который сам устремлялся к Локвуду.

Графиня поняла происходящее первой: её лицо резко изменилось, а пальцы дёрнулись, пытаясь оборвать собственное заклинание.

Она дёрнула руками, рвя поток и разрушая заклинание, но было поздно. Свет продолжал уходить в грудь вампира, а вместе с ним графиня сама начала медленно скользить вперёд.

— Прекрати! — Максим вскочил и выставил ладонь.

Светящаяся нить, связывающая Софи и Локвуда, дрогнула. Он уже собирался разорвать её Архитекторским вмешательством, когда в голове прозвучал Катин голос.

«Верни мне себя. Не героя, не Архитектора… себя».

Максим замер всего на долю секунды. В другой момент он бы уже ударил Локвуда всей доступной силой, но сейчас заставил себя не торопиться и посмотрел не на профессора, а на саму связь между ним и Софи. И почти сразу понял, что перед ним вовсе не обычное заклинание.

Локвуд не поглощал свет напрямую. Его новая структура заставляла чужую магию искать свободное место, и сама становилась этим местом. Любая энергия, направленная в него, воспринимала пустоту внутри как незаполненный контур.

Получалась почти идеальная ловушка: чем сильнее противник пытался ударить Локвуда магией, тем охотнее новая структура профессора принимала эту силу в себя.

— Софи, отпускай! — крикнул Максим. — Не тяни обратно, просто отпусти форму!

Она повернула голову. На ее лице застыла маска боли.

— Я… не могу.

— Можешь. Не держи заклинание. Пусть развалится!

— Оно уже…

Артём оказался рядом раньше, чем Максим успел закончить. Он схватил Софи за запястье, даже не успев подумать, что обычно его ладонь должна пройти сквозь призрачное тело. На этот раз его ладонь все было иначе. Золотой свет от птицы пробежал по руке Артёма и через ладонь вошёл в графиню.

Софи резко ахнула, когда золотая нить между ней и Локвудом лопнула и рассыпалась в воздухе мелкими искрами.

Локвуд отступил на полшага, будто неожиданно потерял опору. Артём тут же отпустил её и уставился на собственную ладонь.

— Я… простите, я не знал, что так можно.

Софи тяжело дышала, прижимая руку к груди.

— Я тоже не знала, — призналась Софи, всё ещё прижимая ладонь к груди. — И, если можно, в следующий раз предупреждай прежде, чем хватать меня за руку между мирами.

— Потом удивляться будете! — Максим поднял с дороги нож. — Сейчас назад!

Локвуд рассмеялся, снова, на этот раз громче, словно происходящее действительно доставляло ему удовольствие.

— Великолепно. Просто великолепно. Вы даже не понимаете, что носите с собой.

Локвуд неторопливо выпрямился, расправил плечи и с явным удовольствием оглядел растерянные лица противников.

Разорванный плащ медленно срастался прямо на груди. Под тканью снова мерцал чужой свет.

— Что ты сделал с собой? — спросила Софи, отступая к Артёму.

Профессор провёл пальцами по чёрной отметине на груди, словно речь шла о любопытном шраме, а не о дыре в его прежней природе.

— Ничего. Я позволил случиться тому, чего все вы боитесь. Перестал держаться за прежнюю форму.

— Ты называешь это развитием? — Максим поднял свободную руку, но заклинание не стал формировать. — Ты теперь мусорный контейнер для чужой силы.

Локвуд только улыбнулся на это сравнение и слегка качнул головой, будто Максим допустил забавную, но простительную ошибку.

— Очень по-современному. И очень неверно. Я могу взять то, что раньше было для меня смертельно. Свет. Тьму. Хаос. Почему я должен оставаться вампиром только потому, что однажды им стал?

— Но и превращаться в сборную солянку не обязательно.

Артём за спиной тихо фыркнул и, несмотря на напряжение, всё-таки не удержался от вмешательства.

— Макс, не обижай такое блюдо. Там хотя бы все по рецепту.

Улыбка на лице Локвуда погасла почти мгновенно; теперь он смотрел на Артёма уже без прежнего снисходительного интереса.

— Тебе особенно весело, мастер.

Артём выпрямился. Страх никуда не делся — Максим видел, как нервно двигался кадык, как пальцы перебирали деревянную птицу и как самурай то и дело переминался с ноги на ногу, — но взгляд Артём всё равно не отвёл.

— Мне вообще часто весело, когда всякие древние психи пытаются объяснить, насколько они великие. Профессиональная деформация.

— Ты мог бы стать великим сам.

— Вот только не надо.

— Почему? — Локвуд сделал маленький шаг в сторону. — Твой дар редок. Совет уже надел на тебя поводок. Твои друзья будут следить за каждой вещью, которую ты создашь. Архитектор станет решать, можно ли тебе пользоваться собственной силой. Графиня будет бояться твоей крови, как бы красиво она ни говорила обратное.

Софи резко повернула голову к Артёму, и он сразу заметил её реакцию, поэтому поднял ладонь, не давая ей даже начать оправдываться.

— Не надо. Даже не начинай оправдываться. Я знаю, что он делает.

Профессор чуть склонил голову набок, внимательно наблюдая за Артёмом и явно ожидая, насколько надолго хватит его уверенности.

— Правда?

Артём провёл большим пальцем по губе, задумался на несколько секунд и неожиданно посмотрел на Максима.

— Он, конечно, иногда бесит. И лезет куда его не просят. И вот это своё лицо делает, когда думает, что самый умный.

— Какое лицо? — не удержался Максим.

— Вот это. Сейчас именно такое.

Несмотря на происходящее, уголок губ Софи всё-таки дрогнул, а Артём, убедившись, что она поняла его шутку, снова повернулся к Локвуду.

— Но есть одна проблема в твоей красивой речи. Они мне ни разу не сказали: «Ты должен». Совет сказал. Ты сейчас говоришь. А они — нет.

Он кивнул на Максима и Софи.

— Даже когда я сам вляпался по самые уши, они не решили за меня, что делать дальше. Так что с вербовкой у тебя сегодня не задалось.

Локвуд несколько секунд молча смотрел на Артёма, и постепенно с его лица исчезли последние следы улыбки, оставив совершенно пустое выражение.

— Жаль.

Чёрно-красная дорога сразу вспыхнула в трёх местах, и по её поверхности побежали тонкие линии, напоминавшие быстро расходящиеся трещины.

Максим первым заметил, как линии на чёрной дороге меняют направление, и крикнул ещё до того, как понял форму будущего удара:

— Вниз!

Пространство перед ними прорезали несколько чёрных полос, острых и ровных, словно по серому миру провели гигантским лезвием.

Артём пригнулся. Софи ушла в сторону, став почти прозрачной. Максим бросился к ним, но одна из полос прошла прямо перед лицом и отрезала кусок синей дороги. Он сорвался вниз и беззвучно ушёл в серую воду, после чего под её поверхностью сразу пришло в движение что-то большое и бесформенное.

Харон предупреждал не смотреть в серую воду, но запрет только сильнее притянул взгляд, и Максим всё-таки опустил глаза.

На поверхности серой воды на мгновение проступили десятки лиц — знакомых и совершенно чужих, а затем среди них Максим увидел Катю.

Она стояла по колено в серой воде и протягивала руки.

— Макс…

Максим уже перенёс вес на переднюю ногу и сделал шаг к воде, не успев даже осознать, что послушался чужого голоса. И тут Рыжик вцепился когтями ему в ногу.

Боль от когтей мгновенно вернула Максима в реальность. Он опустил взгляд и увидел Рыжика, который смотрел на него снизу и предупреждающе рычал, а из серой воды в этот же момент снова донёсся Катин голос.

— Макс, пожалуйста…

Он на мгновение закрыл глаза, заставляя себя отгородиться от знакомого лица и услышать не просьбу, а то, как именно она звучит.

Настоящая Катя могла испугаться и даже попросить о помощи, но она не стала бы тянуть к нему руки этим жалобным жестом, будто заманивала в воду; да и прежде, чем просить, скорее всего, успела бы назвать его идиотом за то, что он вообще туда полез.

Максим резко отвернулся от воды, одновременно зло выдохнув за собственную доверчивость.

— Спасибо, хвостатый.

Рыжик фыркнул и тут же исчез из виду. Но уже в следующую секунду Максим понял, что Рыжик никуда не исчез: прямо у него на глазах кот начал меняться.

В один миг маленькое рыжее тело вытянулось. Лапы ударили по дороге уже не мягкими подушечками, а когтями длиной с палец. Спина поднялась почти до груди Максима. Знакомый домашний кот превратился в огромного зверя с огненными глазами.

Локвуд впервые по-настоящему отступил, и в его глазах на мгновение мелькнуло не раздражение, а узнавание.

— Вот ты кто… — успел произнести профессор, всматриваясь в преобразившегося Рыжика. Закончить мысль ему не дали: Рыжик прижал уши и одним длинным прыжком бросился вперёд.

Удар огромного зверя сбил профессора с чёрно-красной дороги и на мгновение выбросил его за её пределы. На мгновение тело Локвуда зависло над серой водой, однако из темноты тут же метнулась чёрно-красная нить дороги, обвила его ногу и с силой дёрнула обратно к опоре.

Локвуд приземлился на колено. Рыжик оказался сверху, вцепился зубами в плечо и рванул.

Профессор закричал, и в этом крике было гораздо больше ярости, чем боли.

Он ударил ладонью зверя в грудь.

Чёрная волна отбросила Рыжика на несколько метров. Огромный кот перевернулся в воздухе и тяжело приземлился, прочертив когтями длинные борозды по светящейся поверхности синей дороги.

— Рыжик! — Артём рванулся к нему.

— Стой! — Максим поймал самурая за плечо. — Он сам встанет.

— А если нет?

— Встанет.

Максим сказал это увереннее, чем чувствовал. Рыжик действительно поднялся, хотя сделал это заметно медленнее прежнего: тяжело тряхнул головой, слизнул кровь с губы и снова прижал уши, не сводя горящих глаз с противника. Локвуд тем временем посмотрел на разорванное плечо и с явным удивлением понял, что рана не собирается затягиваться.

Впервые за весь разговор на его лице появилось настоящее беспокойство. Максим заметил это мгновенное беспокойство и снова включил Архитекторское зрение, теперь уже понимая, что искать.

След зубов Рыжика оказался магией совсем иного порядка, которую Локвуд не мог просто втянуть в себя. По краям раны шёл тонкий серый контур — тот же оттенок, что и у самого пространства Лимба, и Максим вдруг понял: зверь повредил не плоть профессора, а ту часть чужой дороги, которой Локвуд закрепил здесь собственную форму.

— Кажется, понял, — прошептал Максим и присел, касаясь пальцами синей поверхности.

Софи сразу повернулась к нему и, заметив, как изменилось его лицо, спросила:

— Что именно?

Он не ответил сразу, прислушиваясь к слабой вибрации под ладонью и собирая увиденное в одну понятную схему. И в этот момент картина сложилась окончательно: здесь сталкивались не столько два человека, сколько две наложившиеся друг на друга структуры — старая дорога Артемия и чужая, насильно прорезавшая её дорога Локвуда.

— Его нельзя бить силой, — сказал Максим, быстро поднимаясь. — Здесь он держится не телом. Чёрная дорога — это его опора. Пока она цела, он будет возвращаться.

Артём оглянулся на красно-чёрную линию.

— То есть нам надо ломать дорогу?

Максим посмотрел на него и на несколько секунд задержался, явно прикидывая, насколько Артёму понравится следующий ответ.

— Не совсем нам, — Максим медленно поднялся и посмотрел на Артёма. — По крайней мере, не мне.

— Очень не нравится, куда ты сейчас смотришь.

— Это твоя дорога.

— Синяя — моя. Чёрная явно не моя. У меня даже в дизайне такого цвета нет.

— Она прорезала путь Артемия. Значит, вошла в его структуру.

Артём нахмурился. Посмотрел на птицу, потом на чёрно-красные прожилки под ногами Локвуда.

— И что я должен сделать?

Максим не ответил сразу: взгляд скользнул по синей дороге, по чёрно-красному шву и наконец вернулся к деревянной птице в руке Артёма.

— Точно не скажу, — признался он, подбирая слова так, чтобы не утопить самурая в очередной магической теории. — Я вижу место, где чужая дорога вошла в путь Артемия, но сам отозвать этот кусок не могу. Тебе придётся почувствовать его как мастер — примерно так же, как ты чувствуешь дерево, когда берёшь в руки заготовку.

Самурай уставился на Максима так, будто ожидал услышать хотя бы один готовый ответ, а вместо этого получил ещё одну задачу без инструкции.

— Великолепный план.

— Я серьёзно. Здесь моя часть работы почти заканчивается: я могу показать чужой шов, но дальше нужен именно мастер, иначе мы только глубже вгоним эту занозу.

— Для меня это не изделие, — возразил Артём, нахмурившись. — Дорога, пространство, Лимб — как это вообще можно считать вещью?

Софи подошла ближе, всё ещё придерживая ладонью грудь.

— Для тебя это, может быть, и не изделие, — Софи перевела взгляд с дороги на птицу в его руке. — Но твой дар может воспринимать её совсем иначе.

Артём перевёл взгляд на Софи, явно надеясь, что хотя бы она предложит что-нибудь понятнее, чем «почувствовать пространство».

— Можно подробнее, желательно без загадок? Я сегодня нервный и туплю быстрее обычного.

Софи некоторое время смотрела на чёрную дорогу, словно сама пыталась подобрать человеческие слова для вещи, которую привыкла ощущать совсем иначе.

— Артемий создавал не только вещи. Он создавал условия, в которых вещь могла работать. Песни, знаки, пути. Если твой дар действительно наследственный, то дорога для тебя может быть таким же предметом, как дерево в руках.

— То есть предлагаешь мне… вырезать дорогу?

— Я предлагаю почувствовать её.

Артём провёл ладонью по лицу, задержал пальцы на подбородке и несколько секунд молча переваривал услышанное.

— Конечно. Почему бы и нет. Вчера я резал деревяшки, сегодня буду строгать пространство. Нормальный карьерный рост.

Локвуд, до этого позволявший им разбираться в происходящем, явно решил, что дал слишком много времени.

Он резко вскинул руку, и чёрная дорога за его спиной выгнулась высокой стеной, по которой сразу побежали багровые прожилки.

Максим увидел удар за мгновение до того, как тот сорвался.

— Софи!

Графиня резко вытянула руки, даже не оборачиваясь к Артёму, которого собиралась закрыть собой.

Но вместо привычного щита Софи сама распалась на тонкие золотые нити и широким полукругом развернулась перед Артёмом, принимая удар на собственную сущность.

Чёрная волна прошла сквозь золотые нити её тела и на мгновение заставила их вспыхнуть почти белым светом.

Софи закричала негромко, так кричат, когда боль оказывается слишком сильной и на настоящий крик уже не хватает воздуха.

Максим ударил ладонью не по Локвуду, а прямо по чёрной линии дороги, заставляя Архитекторское вмешательство войти в её структуру и на короткое мгновение задержать поток. Этого оказалось достаточно, чтобы Артём успел подхватить Софи, когда она снова обрела форму.

— Эй, эй… не отключайся. Софи, на меня смотри.

Софи открыла глаза не сразу; несколько мгновений её взгляд блуждал, прежде чем наконец остановился на лице Артёма.

— Я здесь, — выдохнула она и попыталась выпрямиться, хотя голос всё ещё заметно дрожал.

— И больше так не делай, ладно? — Артём говорил тихо, но держал её за руку крепче, чем требовалось, словно боялся, что она снова рассыплется золотыми нитями.

— Я не могла иначе, — ответила Софи после короткой паузы и отвела взгляд к Якорю. — Если бы пропустила удар, он пришёлся бы по тебе.

— Да мне плевать, что было необходимо! — голос у Артёма сорвался. Он тут же замолчал, сжал губы и уже тише добавил: — Просто… не делай так. Ладно?

Софи несколько секунд всматривалась в лицо Артёма, будто проверяла, насколько серьёзно он говорит, а затем мягко положила ладонь поверх его руки.

Софи всё-таки кивнула и слегка сжала его пальцы в ответ, принимая просьбу, которую он не сумел произнести спокойнее. Локвуд тем временем шагнул ближе, не скрывая удовольствия от того, что сумел снова задеть их словами.

— Какая трогательная сцена. Особенно если помнить, что именно кровь его семьи помогла сделать тебя такой.

Артём медленно повернул голову к Локвуду; по напряжённому лицу было видно, что очередная попытка профессора ударить по прошлому семьи наконец перестала его пугать и начала злить.

Страх с лица Артёма никуда не исчез, но теперь к нему примешалась злость — спокойная, упрямая и куда более опасная, чем прежняя нервная бравада.

— Слушай, профессор, — сказал Артём, осторожно помогая Софи устроиться на краю синей дороги. Только убедившись, что она сидит устойчиво, он выпрямился, раскрыл ладонь с деревянной птицей и поднял взгляд на Локвуда. — Ты меня уже достал моим прадедом.

— Да, он сделал хрень. Возможно, большую. Возможно, не одну. Я потом разберусь. Но ты сейчас почему-то решил, что раз знаешь пару архивных бумажек, можешь тыкать этим в людей, как грязным пальцем.

Локвуд прищурился и внимательнее посмотрел на самурая, словно впервые решил воспринимать его не как случайного носителя нужной крови.

— И что ты намерен сделать?

Артём опустил взгляд на деревянную птицу и медленно провёл пальцем по разомкнутому кругу, словно надеялся нащупать в нём подсказку.

— Понятия не имею, — честно признался Артём после нескольких секунд молчания и вдруг криво усмехнулся, словно сам услышал, насколько безнадёжно звучит его ответ.

Усмешка продержалась недолго, но помогла ему выдохнуть и снова сосредоточиться на птице в ладони.

— Но у нас в семье это, похоже, традиция. Сначала делаем, потом разбираемся.

Знак на крыле птицы вспыхнул золотом, и почти одновременно чёрная дорога под ногами Локвуда судорожно дрогнула. Профессор резко опустил взгляд, а Артём замер, потому что впервые почувствовал эту связь не как чужую магию, а почти физически — будто пальцами нащупал занозу под кожей дерева.

Максим увидел, как у него меняется лицо. Шутка исчезла. Он медленно присел и положил свободную ладонь на синюю поверхность.

— Она… как дерево, — прошептал он.

— Что ты чувствуешь? — спросила Софи.

Артём не ответил сразу. Закрыл глаза, нахмурился, чуть повёл пальцами, словно действительно проводил ими по доске, выбирая направление волокон.

— Волокна. Только они идут не вдоль. Во все стороны. Синяя — старая. Тёплая. А эта…

Лицо Артёма болезненно скривилось, будто найденная им чужая линия действительно отзывалась занозой уже под собственной кожей.

— Эта как заноза. Глубокая. Её вбили через силу.

Максим присел рядом, но не стал касаться дороги, опасаясь сбить то хрупкое ощущение, за которое Артём только что сумел ухватиться.

— Как думаешь, ты сможешь эту занозу вытащить? — спросил Максим значительно тише, стараясь не торопить его.

— Если будешь каждые пять секунд спрашивать, точно нет.

Максим послушно замолчал, и Артём, всё ещё не открывая глаз, удовлетворённо хмыкнул, почувствовав наконец тишину вокруг.

— Вот, теперь лучше, — пробормотал Артём, уловив наконец тишину и слабый отклик дороги под ладонью.

Локвуд понял, что они подобрались слишком близко к разгадке, и рванулся к ним, но Рыжик снова бросился наперерез.

Профессор был готов: он ушёл в сторону, распавшись на несколько тёмных силуэтов. Рыжик пролетел сквозь первый, разорвал второй, а настоящий Локвуд вынырнул из третьего уже возле Якоря. Максим понял его замысел слишком поздно и успел лишь выкрикнуть: «Нет!», когда ладонь профессора легла на чёрный камень; на короткое мгновение Максиму показалось, будто весь серый мир вокруг застыл вместе с ними.

Софи выгнулась, словно её ударили в спину, а золотая точка внутри Якоря вспыхнула так ярко, что свет отразился на её лице. Все пять цепей одновременно натянулись; даже уже порванная отозвалась тонким звоном в сером пространстве, тогда как Локвуд закрыл глаза и на его лице появилось почти блаженное выражение.

— Вот оно…

Чёрная отметина на груди Локвуда вспыхнула ярче, и от Якоря к ней потянулся тонкий золотой поток. Софи тут же опустилась на колени, словно вместе с этой силой из неё самой начали что-то вытягивать.

Максим бросился к ней, но она оттолкнула его руку.

— Камень… останови его…

— Сначала тебя оттащу, — упрямо бросил Максим, уже протягивая к ней руку.

— Максим!

Максим замер на полушаге и встретился с ней взглядом, прекрасно понимая, что сейчас услышит то самое решение, которое обещал не отнимать.

Софи тяжело подняла голову. Волосы прилипли к лицу, фигура мерцала, то становясь почти живой, то снова прозрачной.

— Это моё решение, — сказала она сквозь боль. — Иди.

Слова ударили сильнее любого приказа. Максим стиснул зубы, заставил себя принять её выбор и коротко кивнул, после чего сразу повернулся к самураю.

— Артём!

Самурай уже был рядом и, тяжело дыша после рывка, держал деревянную птицу так крепко, что побелели костяшки пальцев.

— Я тут. Говори, что нужно делать.

— К камню, быстро! — Максим указал на противоположную от Локвуда сторону Якоря.

— Это я понял. Что делать?

На ходу Максим включил Архитекторское зрение, и Якорь мгновенно развернулся перед ним огромной многослойной конструкцией, где каждое правило имело собственный контур.

Максим увидел замкнутый круг Чистильщиков, разомкнутый контур мастера и сотни старых правил, наложенных одно поверх другого. Сквозь них проходила новая чёрная линия Локвуда, причём цеплялась она именно за мастерский контур, используя его как вход.

Именно поэтому он и смог сюда пройти: дело было не только в Хаосе. Фигурка Артёма несла сигнатуру рода, и, поглотив её вместе с заключённой внутри силой, Локвуд получил не настоящий мастерский ключ, а его слабый отпечаток — своего рода слепок, которого всё же хватило, чтобы найти дверь.

— Он идёт через твою сигнатуру! — крикнул Максим.

Артём, подбегая, споткнулся о дрожащий участок дороги и едва не упал.

— Через что моё?

— Фигурку! Ты дал ему след крови рода!

Артём побледнел и невольно сжал деревянную птицу, наконец до конца понимая, чем обернулась его первая фигурка.

— Вот же зараза… — выдохнул он, скорее себе, чем кому-то из остальных.

Локвуд открыл глаза и, услышав эти слова, посмотрел на Артёма с почти довольным выражением.

— Наконец понял, — произнёс он, и в голосе прозвучало откровенное торжество.

Максим вскинул руку, но тут же остановился, вспомнив, что прямой удар только накормит его.

Профессор улыбнулся шире, заметив, как Максим оборвал начатое движение рукой.

— Давай. Ударь. Мне понравилось в прошлый раз.

— Обойдёшься.

Максим резко сменил направление и ударил не в тело, а в чёрную дорогу за спиной Локвуда.

Глава 19. Воля мастера ​

Световой клин вошёл в чёрную линию и начал раздвигать её изнутри; Локвуд резко дёрнулся, а под одеждой на его груди вспыхнуло золото, словно удар по дороге отозвался прямо в теле.

— Что ты…

— Учусь.

Максим сильнее сжал пальцы, удерживая форму заклинания, и клин развернулся внутри дороги, постепенно раздвигая её края.

Локвуд зашипел и попытался отдёрнуть руку от Якоря, но не смог: теперь камень сам удерживал его ладонь, не позволяя разорвать связь.

Артём остановился рядом с Максимом, быстро перевёл взгляд с его светового клина на Якорь и обратно, пытаясь понять, куда вообще вмешиваться.

— Макс, что дальше?

Максим смотрел на разомкнутый круг, пока в памяти сами собой не всплыли слова из документа Элиаса: «Право мастера на отзыв закрепляющего правила».

— Reversio Magistri, — выдохнул Максим, наконец вспомнив формулировку из архивного документа.

Артём несколько раз моргнул, будто надеялся, что от этого древняя латинская формула внезапно станет понятнее.

— Прямо сейчас? — переспросил он, уже понимая по лицу Максима, что другого времени им никто не даст.

— Он использует правило Артемия как дверь. Отзови его.

— Мы же не знаем, как.

— Самой формулы не знаем, но условие помним: нужна кровь мастера и нарушение первоначального назначения вещи.

— А что мне говорить? Я не могу на ходу придумать заклинание, которому полтора века!

Максим повернулся к нему и, несмотря на треск разрываемой дороги, постарался говорить медленнее и понятнее.

— Тогда скажи своими словами.

Артём уставился на него так, будто услышал самое глупое предложение за день.

— Магия сто пятьдесят лет ждала формулу, а я скажу своими словами?

Софи, всё ещё стоявшая на коленях, тихо рассмеялась. Это был короткий, болезненный звук, но оба повернулись.

— Артемий… тоже не любил готовые формулы, — сказала она. — Он говорил… что хорошая вещь должна понимать намерение мастера, а не его латынь.

Артём несколько секунд смотрел на неё, пытаясь понять, не говорит ли Софи это только для того, чтобы его успокоить.

— Правда? — Артём на секунду перестал следить за Локвудом и посмотрел на Софи почти по-детски серьёзно. — Он действительно так говорил?

Софи медленно кивнула, и в её лице на мгновение появилось удивление от собственного воспоминания.

— Да, — Софи медленно кивнула и нахмурилась, удивлённая тем, как внезапно всплыло давно забытое воспоминание. — Только сейчас вспомнила.

Локвуд снова рванул руку, пытаясь освободиться, и Якорь ответил низким гулом; от камня по серой воде во все стороны разошлась тяжёлая волна.

— Если вы закончили семейные воспоминания, было бы очень кстати что-нибудь сделать! — Максим сжал обе руки, удерживая световой клин внутри чёрной дороги, и почувствовал, как структура под давлением Локвуда начинает расползаться.

— Не ори, я думаю!

— Быстрее думай!

— Сам попробуй, когда тебе прадедовскую магию на ходу выдают!

Артём метнулся к Якорю, однако Локвуд тут же ударил его свободной рукой. Максим заметил движение слишком поздно и уже не успевал ни поставить защиту, ни перехватить удар.

Софи успела раньше: она метнулась между ними и приняла удар на себя. Он прошёл сквозь её полупрозрачное тело, потеряв лишь долю силы, но этой доли Артёму хватило, чтобы пригнуться и уйти с линии атаки.

— Я же просил! — заорал он.

Софи обернулась к нему через плечо, всё ещё удерживая себя в воздухе после удара.

— А я обещала не делать так без необходимости.

— И это ты называешь необходимостью? — Артём сжал её запястье чуть сильнее, не скрывая злости и испуга.

— Судя по тому, что ты всё ещё стоишь, да, — прохрипела Софи, и даже в таком состоянии в её голосе мелькнуло упрямство.

— Вы все ненормальные! — Артём выдохнул это уже без настоящей злости, скорее от бессилия спорить с людьми, которые упорно лезли под удары друг за друга.

— Позже обсудим, — прохрипела она и отлетела назад.

Артём оказался у камня и, стараясь даже случайно не коснуться Локвуда, положил ладонь на противоположную сторону Якоря.

Деревянная птица в другой руке вспыхнула золотом, однако Якорь никак не отозвался, и Артём, стиснув зубы, закрыл глаза, пытаясь не силой, а ощущением добраться до оставленного предком правила.

— Так… ладно… — прошептал он. — Давай без пафоса. Ты вещь. Очень старая, очень дорогая и, судя по всему, с крайне плохой историей эксплуатации.

Максим на секунду перестал понимать, что именно Артём собирается делать, и по выражению лица Локвуда понял, что профессор оказался в таком же положении.

Артём на мгновение прикрыл глаза, будто проверяя, верно ли чувствует отклик, а затем продолжил уже громче, обращаясь не столько к остальным, сколько к самому Якорю:

— Сделал тебя мой предок. Сделал не для того, для чего тебя потом использовали. Его обманули. Значит, по нашим семейным правилам заказ выполнен с нарушением договора.

Разомкнутый круг на поверхности камня едва заметно дрогнул, и Софи сразу подняла голову, почувствовав отклик раньше остальных.

— Продолжай, — попросила Софи, и по тому, как она подалась вперёд, Артём понял: Якорь действительно услышал его.

Артём открыл глаза, в которых отражался золотой свет Якоря, и медленно достал резак. По тому, как изменилось лицо Локвуда, стало ясно: профессор понял его намерение раньше остальных.

— Не смей, — выдохнул Локвуд, и впервые в его голосе прозвучал настоящий страх.

Самурай посмотрел на него через плечо, и в этом взгляде наконец появилось то спокойное упрямство, которого раньше не хватало за шутками.

И впервые за всё время улыбнулся без нервозности.

— А вот теперь поздно. Гарантийный отдел уже открылся.

Артём полоснул большим пальцем по лезвию, дождался, когда выступит кровь, и сразу прижал палец к разомкнутому кругу на поверхности Якоря.

Серое пространство взорвалось песней — той самой, которую всё это время пело старое кресло. Надтреснутый мужской голос прошёл через воду, обе дороги и Якорь, отозвался внутри каждого из стоящих рядом, и впервые слова прозвучали настолько отчётливо, что их уже невозможно было принять за случайный шум.

«Кровь моя найдёт дорогу. Рука моя отзовёт сделанное. Воля мастера выше воли обманувшего».

Артём вздрогнул, услышав чужой голос внутри собственной памяти, но последние слова уже подхватил сам, будто песня лишь вывела его к тому, что он должен был сказать.

— Я не знаю, как ты называл это тогда, прадед. Но я, Артём Соколов, отзываю твоё правило удержания, потому что эту вещь использовали не для того, для чего её создавали, и не так, как тебе обещали.

Локвуд закричал, когда разомкнутый круг вспыхнул ослепительным золотом, а чёрная дорога под его ногами впервые дала глубокую трещину.

— Нет! — выкрикнул Локвуд и рванул руку так резко, что по чёрной дороге пошла новая сеть трещин.

Профессор попытался оторвать ладонь от камня.

Но Якорь уже сам удерживал его ладонь, словно вцепившись в того, кто попытался использовать камень против его назначения.

— Ты не понимаешь, что делаешь! — голос Локвуда сорвался. — Освободишь её — разрушишь структуру! Эта сущность связана с миром! Она не человек!

Софи застыла, а Артём невольно повернул к ней голову. Этого короткого мгновения хватило Максиму, чтобы увидеть на лице друга сомнение, и Локвуд тут же вцепился в него словами, как только почувствовал слабое место.

— Спроси Архитектора! Он видел! Спроси, чем она стала! Ты собираешься выпустить в мир то, что полтора века питалось чужой магией!

Артём посмотрел на Максима, и в его взгляде уже не было ни шутки, ни привычного желания отмахнуться от серьёзного разговора.

Максим не ответил сразу, потому что самое неприятное заключалось в том, что Локвуд лгал не полностью. Он видел структуру Софи, видел Моргану и прекрасно понимал: после полутора веков заточения обычным человеком она уже не была, даже если сама всё ещё чувствовала и помнила себя человеком.

Софи тоже поняла значение этой паузы и медленно опустила глаза, а Артём провёл языком по пересохшим губам, переводя взгляд с неё на Максима.

— Макс? — тихо позвал Артём, не торопя его, но явно ожидая ответа, от которого теперь зависело слишком многое.

Максим перевёл взгляд на Софи и на несколько тяжёлых секунд забыл о Локвуде, Якоре и дороге, пытаясь увидеть перед собой не магическую структуру, а её саму.

Она сидела на дороге, обхватив себя руками, и ждала. Не оправдывалась и ничего не просила, а просто сидела и ждала, что другие снова решат, опасна она или нет, — почти так же, как это уже сделали за неё сто пятьдесят лет назад.

В памяти Максима снова прозвучал Катин голос: «Это её жизнь». Он медленно выдохнул, понимая, что сейчас важнее всего не страх и не доводы Локвуда, а право Софи самой решить, кем ей быть дальше.

— Мы не знаем, чем она стала.

Локвуд улыбнулся сквозь боль, заметив, как побледнел Артём, но Максим не дал ему воспользоваться этой паузой и продолжил:

— И именно поэтому решать за неё не будем.

Софи медленно подняла голову и посмотрела на Максима так, словно не сразу поверила, что он действительно произнёс это вслух.

— Макс… — в голосе было столько усталости и благодарности одновременно, что продолжать она не стала.

— Ты сама сказала, что хочешь идти. Сама решишь, что делать дальше. А если потом окажется, что у тебя выросли рога, хвост и желание уничтожить человечество — Панкрат первым отлупит тебя половником.

Несколько секунд никто не говорил; даже Локвуд, всё ещё удерживаемый Якорем, словно ждал, что именно они решат.

Потом Софи неожиданно рассмеялась сквозь слёзы и торопливо провела ладонью по щеке, будто сама рассердилась на эту слабость.

Артём тоже хмыкнул, пряча за этим звуком собственное напряжение.

— Убедительно, — признал он и покосился на Софи, проверяя, удалось ли Максиму хотя бы немного вернуть её к себе.

Локвуд снова дёрнулся, окончательно потеряв терпение к их разговорам.

— Идиоты, — процедил он, уже не пытаясь скрывать ярость.

Самурай медленно повернул к нему голову и несколько секунд рассматривал профессора с почти задумчивым выражением.

— Возможно, — согласился Артём, пожав одним плечом.

Он сильнее прижал окровавленный палец к знаку.

— Но свои, — закончил он уже серьёзно и сильнее прижал окровавленный палец к знаку.

Золотой круг на поверхности Якоря разомкнулся полностью, и по камню прошла широкая волна света.

По чёрно-красной дороге сразу разбежались глубокие трещины, и Локвуд закричал, когда связь его ладони с Якорем наконец оборвалась, а вслед за рукой из камня вырвались обрывки чужой силы.

Поток золотой силы, который Локвуд вытягивал из Якоря, оборвался так резко, будто невидимую нить перерезали ножом.

Но вместе с ним исчезла и опора под ногами профессора. Он не рухнул вниз к серой воде: схлопывающаяся чёрно-красная дорога потянула его назад, в собственный разлом, ломаясь сегмент за сегментом и утаскивая профессора за собой.

Локвуд раскинул руки, пытаясь схватиться за пространство. Из груди вырвались десятки тонких нитей — золотых, багровых, чёрных. Они цеплялись за Якорь, за синюю дорогу, за края серого мира.

Рыжик не стал ждать, пока Локвуд найдёт новую опору: огромный зверь снова прыгнул и ударил лапой по последней нити, тянувшейся от профессора к камню.

Огромная лапа ударила по последней нити, связывающей профессора с камнем.

Она лопнула под когтями Рыжика, и в тот же миг схлопывающийся разлом втянул Локвуда уже по пояс.

На лице Профессора больше не осталось прежнего спокойствия; теперь в нём проступили ярость и плохо скрываемый страх.

— Орлов! — выкрикнул он. — Ты думаешь, это победа? Ты открыл дверь, которую не сможешь закрыть! Ты даже не знаешь, кто ещё услышал её!

Максим подошёл ближе к краю синей дороги.

— Тогда в следующий раз приходи, сейчас некогда.

Локвуд оскалился, и на этот раз его угроза прозвучала уже без всякой прежней вежливости.

— В следующий раза ты пожалеешь…

— В очередь.

Чёрная дорога с сухим треском схлопнулась окончательно, и вместе с ней исчез профессор, оставив после себя только дрожащий след чужой силы.

Тишина вернулась так резко, что Максим услышал собственное сердцебиение. Несколько секунд никто не двигался, словно все ждали, что Локвуд появится снова, и только потом Артём медленно убрал окровавленный палец от камня.

— Всё?

Максим посмотрел на место, где была чёрная дорога. На месте разлома ещё тлела тонкая красная царапина, будто кто-то провёл по серому пространству раскалённым лезвием.

Царапина быстро тускнела, понемногу растворяясь в сером пространстве, но Максим всё ещё чувствовал за ней слабый след чужой силы.

— Нет, — сказал он. — Он жив.

Артём закрыл глаза и запрокинул голову.

— Ну, конечно. А то я уже испугался, что сегодняшний день закончится чем-то приятным.

Софи попыталась подняться, однако ноги не держали и Максим с Артёмом одновременно подхватили её с разных сторон, не дав снова опуститься на дорогу.

На этот раз Софи ощущалась почти материальной: необычайно лёгкой и холодной, но всё же настоящей.

— Осторожно, — прошептала она.

Артём посмотрел на Софи исподлобья, всё ещё поддерживая её под локоть и явно не собираясь принимать никакие возражения.

— Вот сейчас вообще молчи. Ты два раза за меня под удар полезла.

— Один раз, — возразила Софи и даже попыталась выпрямиться самостоятельно.

— Два, — Артём загнул палец и посмотрел на неё так, будто собирался вести официальный подсчёт до конца дня.

— Во второй я лишь изменила траекторию.

— Это и называется «полезла под удар».

Максим не выдержал и усмехнулся, после чего Софи тут же перевела на него укоризненный взгляд, явно требуя не поддерживать Артёма.

— Не поддерживай его.

— Я ничего не говорил.

— У тебя на лице все написано.

Артём тут же оживился, ухватившись за возможность отвлечься от недавней драки хотя бы на пару секунд.

— Вот! Я же говорил, у него лицо специфическое.

Максим только покачал головой, уже понимая, что спорить с ними обоими одновременно бесполезно.

— Вы оба сейчас сядете и помолчите.

— Командир нашёлся, — пробормотал Артём, но послушно помог Софи опуститься на синюю дорогу.

К ним уже обычным котом подошёл Рыжик: преображение сошло так же внезапно, как появилось, оставив после себя только взъерошенную шерсть и тёмную полосу на боку. Максим тут же присел перед ним и протянул руку.

— Дай посмотреть, герой. Я быстро.

Рыжик демонстративно отвернулся, а когда Максим позвал его по имени, вообще сел спиной, ясно показывая отношение к медицинскому осмотру.

Артём, всё ещё поддерживая Софи, хмыкнул.

— Мужчина сказал, что всё нормально. Не лезь.

Максим медленно поднял на Артёма глаза и выразительно посмотрел на него, давая последнюю возможность прекратить издевательства добровольно.

— Сейчас я начну лечить тебя первым.

— А я вообще молчу.

Рыжик всё-таки позволил осмотреть бок. Рана оказалась неглубокой. Максим запустил самое простое лечение — не вливая силу напрямую, а лишь подталкивая ткани. Кот терпел несколько секунд, потом недовольно мяукнул и ударил его хвостом по руке.

— Всё, всё. Свободен.

Рыжик тут же ушёл к Артёму и уселся рядом, всем видом показывая, что выбрал более адекватного человека.

Софи снова не сводила глаз с Якоря, и Максим, проследив за её взглядом, окончательно переключился с Рыжика на камень.

Только теперь Максим заметил, что сам Якорь изменился. Замкнутый круг Чистильщиков остался на месте, как и пять цепей света: одна по-прежнему была порвана, две заметно дрожали, а ещё две держались так же крепко, как прежде.

Но разомкнутый знак мастера больше не светился. Остался тонким углублением на поверхности, как след от давно снятой печати.

— Получилось, — тихо сказала Софи, и в её голосе было столько неверия, что Артём перестал разглядывать собственный палец и посмотрел на неё.

— И что именно у нас получилось? Я чувствую себя так, будто только что подписал договор, не прочитав мелкий шрифт.

Максим подошёл к камню, но не касался. Включил зрение осторожно, не углубляясь.

— Правило Артемия больше не удерживает тебя.

Софи закрыла глаза и несколько мгновений просто сидела, прислушиваясь к себе, а затем медленно вдохнула и с явным удивлением приложила ладонь к груди.

— Стало… тише, — сказала она не сразу, словно сама ещё пыталась понять это новое ощущение.

Артём присел перед ней на корточки.

— В каком смысле?

Она искала слова долго. Смотрела то на него, то на камень, потом подняла голову к серому пространству.

— Все эти годы после смерти я чувствовала… натяжение. Будто где-то внутри меня всегда оставалась нить, которая тянула назад, даже когда я сама не понимала куда. Со временем я привыкла к ней настолько, что почти перестала замечать.

Софи провела пальцами по шее, потом по груди.

— Сейчас её нет.

У Артёма дрогнули губы; он несколько секунд смотрел на Софи, словно боялся слишком быстро поверить в услышанное.

— То есть прадед всё-таки что-то сделал правильно.

Софи выдержала его взгляд и ответила не сразу, явно подбирая слова так, чтобы не превратить попытку Артемия всё исправить в оправдание его прежней ошибки.

— Он оставил возможность исправить ошибку.

— Это не совсем одно и то же.

Софи едва заметно улыбнулась, принимая эту поправку без спора.

— Нет, — согласилась она после небольшой паузы. — Это действительно не одно и то же.

Артём сел рядом прямо на дорогу. Несколько секунд крутил в руках птицу, потом тихо сказал:

— Знаешь, мне почему-то легче от этого.

— Почему? — Софи повернулась к нему и внимательно всмотрелась в лицо, понимая, что за этой фразой скрывается не очередная шутка.

Он пожал плечами, но ответа не дал сразу. По привычке почесал бровь, посмотрел куда-то в серую даль.

— Потому что если бы выяснилось, что он всё предусмотрел, всё понял и вообще был святым в белом пальто, я бы не поверил. А так… ошибся. Испугался. Потом пытался чинить. Похоже на человека.

Софи опустила глаза на его руки.

— Ты очень на него похож.

Артём замер, машинально провёл ладонью по лицу и попытался улыбнуться.

— Внешне? Если да, то я хотя бы знаю, кого винить за нос.

— Не внешне, — Софи покачала головой. — Артемий тоже начинал шутить именно тогда, когда ему становилось по-настоящему страшно.

— Вот теперь мне стало тревожно ещё сильнее, — признался Артём, но улыбка всё же осталась.

Самурай несколько секунд молчал, переваривая услышанное, а затем тихо фыркнул, словно семейное сходство одновременно и пугало, и почему-то успокаивало его.

— Семейная болезнь, — пробормотал Артём, и в этой шутке впервые за долгое время было больше тепла, чем тревоги.

Максим отошёл на пару шагов, давая им пространство.

В голове снова всплыло лицо Кати у портала. Её ладони на его куртке. Спокойное «верни мне себя».

Он посмотрел на собственные руки и впервые за всё время позволил себе оценить состояние без привычного самообмана: пальцы целы, плечо болит, голова гудит, а сил осталось меньше половины. Но он был жив, и пока обещание, данное Кате перед дорогой, всё ещё выполнялось.

— Макс, — позвала Софи.

Он обернулся и увидел, что она уже стоит; Артём придерживал её за локоть, хотя сама графиня снова стала почти прозрачной.

— Что там? — спросил Максим, заметив, что взгляд Софи вновь вернулся к Якорю.

Вместо ответа она едва заметно кивнула на оставшиеся цепи.

— Теперь остались они.

Максим проследил за её взглядом и внимательно осмотрел пять оставшихся цепей, пытаясь понять, изменились ли они после снятия мастерского правила.

— Печати Чистильщиков.

— Да, — Софи медленно кивнула, не сводя взгляда с цепей. — И с ними всё будет сложнее.

Артём поднялся и машинально отряхнул штаны, хотя пыли здесь не было.

— И я так понимаю, семейная гарантия на них не распространяется.

— Нет, — сказала Софи и, заметив его выражение, добавила уже мягче: — Но сегодня ты сделал достаточно.

Он хотел возразить, но она положила ладонь ему на плечо. На этот раз пальцы Софи не прошли насквозь, и Артём сразу это заметил. Они оба несколько секунд смотрели на её лежащую на плече руку, после чего графиня медленно убрала её, сама не до конца понимая, что изменилось.

— Странно, — тихо сказала Софи, снова посмотрев на собственную ладонь. — Я чувствую прикосновение гораздо яснее, чем раньше.

Максим подошёл ближе, заинтересовавшись переменой, но на этот раз не спешил включать Архитекторское зрение.

— Ты становишься плотнее рядом с Якорем, — предположил он после короткого наблюдения.

— Или это связано со снятым правилом Артемия, — задумчиво добавила Софи, продолжая рассматривать пальцы.

Софи подняла ладонь перед лицом, внимательно разглядывая собственные пальцы, а Артём, поколебавшись, тоже протянул руку, но остановил её в нескольких сантиметрах от её запястья.

— Можно проверить? — спросил он уже без обычной шутки, явно боясь разрушить это новое ощущение неловким движением.

Софи после короткой паузы разрешающе кивнула, и Артём провёл пальцами чуть выше, проверяя, не исчезнет ли ощущение плотности.

Под пальцами Артёма её запястье ощущалось холодным, но уже не бесплотным: прикосновение было вполне настоящим, и это смутило их обоих сильнее, чем они ожидали.

Артём отдёрнул руку первым, будто сам испугался того, насколько обычным оказалось прикосновение к женщине, которая ещё недавно была бесплотным призраком.

— Простите. Я просто хотел понять, не показалось ли нам, — пробормотал он и зачем-то потёр собственные пальцы друг о друга.

— Я поняла, — мягко ответила Софи, не отводя от него чуть растерянного взгляда.

Софи улыбнулась, однако улыбка почти сразу исчезла, когда по серой воде под Якорем вновь начали расходиться широкие круги.

Рыжик внезапно поднял голову и уставился на Якорь, отчего Максим сразу напрягся и тоже повернулся к камню.

— Что теперь?

На этот раз чёрной дороги не появилось. Из глубины камня донёсся тихий, тяжёлый звук, настолько похожий на удар сердца, что все невольно замерли. Через несколько мгновений он повторился ещё раз.

Золотая точка внутри Якоря постепенно стала ярче, и Софи застыла, словно услышала в этом глухом ритме что-то знакомое.

— Это моё имя, — прошептала Софи, не сводя глаз с золотой точки внутри Якоря. — Я чувствую его.

Артём машинально убрал деревянную птицу в карман и только после этого решился отвести взгляд от Якоря.

— Оно что, просыпается? — спросил он, уже не пытаясь скрыть тревогу.

Максим осторожно включил Архитекторское зрение, заранее стараясь не проваливаться слишком глубоко в изменившуюся структуру.

Он сразу увидел, что после исчезновения мастерского правила течение силы внутри конструкции действительно изменилось: энергия, которая раньше уходила в разомкнутый круг, теперь возвращалась к центральному узлу.

Этим узлом оказалось имя Софи — точнее, та часть структуры Якоря, в которой оно было закреплено и удерживалось все эти годы. Но вместе с этим зашевелились оставшиеся печати.

Четыре целые цепи натянулись, а оборванная дёрнулась над серой водой.

Одна из дрожащих цепей внезапно вспыхнула багровым светом, и Софи резко схватилась за руку Артёма, почти до боли сжав его пальцы.

— Не трогать, — резко произнесла Софи, всё ещё глядя не на Артёма, а на вспыхнувшую цепь.

Артём удивлённо посмотрел сначала на неё, потом на собственные руки, которые всё это время даже не успел поднять.

— Я, между прочим, и не собирался, — осторожно возразил он, чувствуя, что приказ явно предназначался не ему.

— Это не тебе, — Софи медленно покачала головой и прижала свободную ладонь к груди. — Печать как будто пытается добраться до освободившегося места.

Графиня не сводила взгляда с камня, и по тому, как напряглось её лицо, Максим понял: происходящее ощущалось ею гораздо сильнее, чем было видно со стороны.

— Они почувствовали, что одно правило исчезло.

Максим медленно выдохнул и снова всмотрелся в схему, стараясь не вмешиваться раньше времени.

— Защита перестраивается, — произнёс он наконец, проследив, как оставшиеся контуры меняют натяжение.

— Похоже на то, — Софи провела пальцами по предплечью и поморщилась, прислушиваясь к ощущениям. — Они словно пытаются компенсировать исчезнувшее правило.

Артём посмотрел сначала на Якорь, потом в ту сторону, где исчез Локвуд.

— А сколько у нас времени?

Максим вспомнил слова Харона: снаружи у них было три часа, только никто не мог сказать, сколько времени уже прошло здесь, где привычные минуты ничего не значили.

Он полез в карман за телефоном и тут же остановился. Экран был чёрным. Ни времени, ни связи.

— Не знаю, — признался Максим после короткой паузы. — Здесь телефон бесполезен, а ощущение времени давно сбилось. Нам придётся ориентироваться по дороге и надеяться, что Харон предупредит, если проход начнёт закрываться.

Артём тяжело вздохнул и посмотрел на Максима с подчеркнуто серьёзным видом, который продержался всего пару секунд.

— Второй раз за день слышу от тебя эту фразу. Начинаю переживать за качество руководства.

Софи неожиданно рассмеялась, и Максим с удивлением посмотрел на неё.

— Ты чего? — Максим удивлённо вскинул брови, не ожидая услышать смех именно сейчас.

Она покачала головой, всё ещё улыбаясь, и несколько секунд собиралась с мыслями.

— Ничего. Просто… я полтора века представляла, как однажды вернусь сюда. Думала, если это случится, будет страшно. Торжественно. Возможно, ужасно.

Софи перевела взгляд на Артёма и на несколько мгновений задержалась на его усталом, перепачканном лице.

— Но совершенно точно не предполагала, что рядом будет человек, жалующийся на качество руководства.

Самурай тут же расправил плечи, словно получил официальный комплимент вместо очередного упрёка.

— Я создаю атмосферу.

— Получается.

На несколько секунд всем действительно стало легче: напряжение не исчезло, но хотя бы перестало душить так сильно. А потом далеко позади, там, где должна была быть синяя дорога домой, что-то тихо треснуло. Максим резко обернулся на звук, сразу забыв и про шутку, и про усталость. В серой пустоте вспыхнула тонкая синяя линия, почти сразу погасла, а затем зажглась снова, уже заметно слабее.

Рыжик тихо зашипел, и Артём сразу перестал улыбаться, почувствовав, как вместе с этим звуком вернулось недавнее напряжение.

— Харон?

Максим смотрел туда, где должен был находиться выход. Синяя линия дрогнула ещё раз и стала настолько тонкой, что местами почти растворялась в сером пространстве.

— Похоже, — сказал он, чувствуя, как внутри снова собирается холод, — у нас заканчивается время.

Софи снова повернулась к Якорю; её улыбка исчезла так же быстро, как появилась. Оставшиеся цепи света медленно натягивались вокруг чёрного камня.

Из глубины Якоря теперь всё отчётливее доносились глухие удары, и в их ритме Софи почему-то безошибочно узнавала собственное имя; каждый новый толчок отзывался в ней едва заметной дрожью.

Она невольно сделала шаг к камню и остановилась только тогда, когда Максим шумно выдохнул у неё за спиной.

— Нет, — сказал он раньше, чем графиня успела открыть рот.

Софи медленно обернулась к нему, уже заранее понимая, что именно он собирается запретить.

— Я ещё ничего не сказала.

— Зато я тебя знаю. Ты сейчас скажешь, что мы почти у цели, что нужно попробовать одну печать, только одну, а потом выяснится, что «одна» в вашем магическом языке означает «до полного разрушения окружающей реальности».

Артём медленно поднял палец, дождался, когда оба посмотрят на него, и лишь тогда осторожно вмешался.

— В защиту Софи: у тебя самого примерно такой же словарь.

Максим перевёл на него тяжёлый взгляд, в котором читалось простое предложение не усложнять ситуацию ещё сильнее.

— Ты чью сторону занимаешь?

— Я сегодня вообще стараюсь сторон не занимать. Они все почему-то получают по голове.

Софи покачала головой, но взгляд снова вернулся к Якорю. Несколько секунд она молчала, и когда заговорила, привычной уверенности в голосе уже не было.

— Я полтора века искала дорогу сюда, Максим. Даже когда не знала, что именно ищу. А теперь стою в нескольких шагах от собственного имени и должна просто развернуться. Ты понимаешь, насколько это… трудно?

Максим хотел ответить сразу, но остановился, потому что любое разумное возражение сейчас звучало бы слишком легко и слишком чуждо тому, что чувствовала Софи.

Понимал ли? Наверное, нет. Можно было подобрать правильные слова, вспомнить про опасность, про Харона, про оставшиеся печати. Только всё это звучало бы слишком разумно для женщины, которая впервые за полтора столетия увидела дверь своей тюрьмы с другой стороны.

Артём подошёл к ней первым. Не стал касаться, просто встал рядом и посмотрел на чёрный камень.

— Я тоже не хочу уходить, — сказал он после долгой паузы. — Мне, между прочим, впервые в жизни удалось починить семейную проблему старше Советского Союза. Очень хочется продолжить на волне успеха.

Софи тихо фыркнула и впервые за несколько минут отвела взгляд от Якоря.

— Но? — Софи повернулась к нему, и в её голосе впервые за несколько минут прозвучало почти обычное любопытство.

— Но дорога теперь меня знает. — Он вынул птицу и показал разомкнутый круг на крыле. — Мы нашли сюда путь один раз, найдём второй. А если останемся и проход схлопнется, Панкрат нас потом воскресит только для того, чтобы убить лично. И Катя ему поможет.

Максим не удержался от улыбки, представив, насколько буквально Катя воспримет их очередное нарушение обещания вернуться вовремя.

— Катя первой начнёт.

— Вот видишь. У нас снаружи целая группа мотивированных людей.

Софи посмотрела сначала на одного, потом на другого. В её глазах стояли слёзы, но на этот раз она не пыталась сделать вид, что их нет.

— Вы ужасно разговариваете с человеком в момент трагического выбора.

— Мы стараемся, — сказал Артём. — Зато без пафоса.

Софи улыбнулась, хотя в глазах всё ещё стояли слёзы, а затем очень медленно протянула руку к Якорю, остановила ладонь в нескольких сантиметрах от чёрной поверхности и прошептала:

— Я вернусь.

Золотая точка внутри камня ответила новым глухим ударом, похожим на далёкое сердцебиение.

Софи закрыла глаза и задержала дыхание на несколько секунд, словно прощалась не с местом, а с той частью собственной жизни, которая осталась внутри камня.

— На этот раз сама.

Она опустила руку и повернулась.

Максим только теперь позволил себе медленно выдохнуть, понимая, что спор, которого он ожидал, всё-таки закончился не приказом, а её собственным решением.

Артём спрятал птицу и наклонился к Рыжику.

— Ну что, проводник, теперь твоя очередь делать вид, что ты всё это заранее планировал.

Рыжик мяукнул, задрал хвост и первым пошёл по синей линии, а остальные двинулись следом, стараясь держаться ближе друг к другу на быстро истончающейся дороге.

За спиной снова раздался глухой удар из глубины Якоря. Одна из дрожащих цепей вспыхнула багровым светом, и серое пространство на мгновение наполнилось далёким шёпотом; Софи замерла на полушаге, однако заставила себя не оборачиваться.

Синяя дорога впереди становилась всё тоньше и местами уже почти растворялась в серой пустоте, поэтому теперь им действительно нужно было успеть домой прежде, чем путь закроется окончательно.

Глава 20. Серая вода

Рыжик не стал ждать, пока остальные окончательно придут в себя после случившегося у Якоря. Едва Софи сказала, что готова уходить, кот развернулся и быстрым шагом направился по синей дороге, лишь изредка останавливаясь возле особенно плотных завихрений серого тумана, чтобы принюхаться, несколько раз недовольно дёрнуть хвостом и выбрать направление.

Максим шёл следом, стараясь не выпускать проводника из виду, хотя дорога словно специально усложняла им задачу. Она то поднималась пологой дугой, то резко уходила вниз, временами изгибалась так, что через несколько шагов уже невозможно было увидеть собственный след, а серые клубы накатывали плотными волнами и порой полностью скрывали Рыжика, оставляя впереди лишь слабый голубоватый отсвет.

Артём держался рядом с Софи. Она больше не спорила, не пыталась вернуться и ни разу не произнесла слово «Якорь», однако Максим несколько раз замечал, как графиня оглядывается назад, туда, где среди тумана давно исчезла огромная чёрная конструкция. Он каждый раз делал вид, что ничего не заметил, потому что после всего произошедшего требовать от неё спокойствия было бы по меньшей мере глупо.

Почти полтора века Софи ненавидела эту проклятую вещь, боялась её и одновременно была связана с ней настолько глубоко, что, возможно, сама давно перестала понимать, где заканчивается Якорь и начинается она. Теперь одна из связей исчезла, и впервые за сто пятьдесят лет чужая воля не смогла заставить её остаться, подчиниться или исполнить то, что когда-то решили за неё другие люди.

Она сама сказала, что вернётся домой, а потом добавила:

— На этот раз сама.

И почему-то именно эти слова Максим запомнил сильнее всего. Не Локвуда, не треск рвущейся связи и даже не тот невозможный миг, когда Софи отошла от Якоря и ничего не потянуло её обратно, а эти простые слова, в которых оказалось больше смысла, чем во всём случившемся.

Наверное, потому, что Максим слишком хорошо понимал, насколько легко, пытаясь спасти человека, незаметно начать решать вместо него. Приказать уйти, запретить возвращаться, объяснить, что ты лучше знаешь, как будет правильно, а потом ещё и считать всё это заботой. Совсем недавно он именно так и поступил бы, не сомневаясь ни секунды в собственной правоте.

Софи шла немного впереди, и её пальцы время от времени сжимались, словно она всё ещё ждала, что невидимая цепь внезапно натянется и дёрнет назад. Этого не происходило, но расслабиться она пока не могла, и Максим подозревал, что сама тишина после исчезновения постоянного давления Якоря пугала её не меньше, чем прежняя связь.

Когда Рыжик в очередной раз растворился в тумане, Артём повысил голос:

— Рыжий, ты там хоть иногда вспоминай, что не вся компания оборудована четырьмя лапами. У нас тут, между прочим, двуногие пострадавшие после тяжёлого рабочего дня, которым по всем нормам положены перерывы, вредность и желательно горячее питание.

Из серой мглы почти сразу донеслось недовольное мяуканье.

Артём нахмурился и посмотрел на Софи.

— Вот ведь хам. Я с ним о технике безопасности, а он меня открытым текстом посылает.

— По-моему, он пытается объяснить, что нам лучше не отставать, — заметила она, продолжая идти. — Просто делает это значительно короче тебя.

— Ты теперь ещё и кошачий понимаешь?

Софи всё-таки оглянулась, и в уголках её губ появилось слабое подобие улыбки.

— Нет, Тёма. Мне достаточно контекста и многолетнего опыта общения с существами, которые считают, что все вокруг должны догадаться, чего именно они хотят.

Артём проводил её взглядом, затем обернулся к Максиму.

— Чувствуешь? Стоило женщине получить немного свободы, и всё — характер испортился окончательно.

Софи замедлилась и медленно повернула голову.

— Тёма, ты ведь только что очень неплохо проявил себя возле Якоря. Не заставляй меня сразу пересматривать впечатление.

— Уже молчу, — заверил её Артём, подняв обе руки. — Я вообще образец тактичности, воспитания и уважения к чужому выбору. Просто окружающие почему-то не всегда готовы это признать.

Максим усмехнулся и почти сразу пожалел об этом. Под рёбрами отозвалось тупой болью, плечо неприятно потянуло, а перед глазами на несколько секунд поплыли тёмные пятна. Он сбавил шаг, надеясь переждать слабость незаметно, но находился среди людей, которые слишком хорошо изучили его привычку до последнего делать вид, будто всё под контролем.

Софи остановилась первой и внимательно посмотрела на него.

— Максим, даже не начинай. Я уже вижу это выражение лица и заранее предупреждаю: фраза «всё нормально» сегодня не принимается.

— Я вообще ничего не успел сказать.

— Вот поэтому я и решила сэкономить нам время.

Артём тоже вернулся к ним и уже без обычной улыбки окинул друга взглядом, задержавшись сначала на руке, которой Максим машинально придерживал бок, а потом на плече.

— Если хочешь убедить нас, что прекрасно себя чувствуешь, попробуй хотя бы перестать держаться за рёбра так, будто они собираются разбежаться в разные стороны. А потом подними левую руку и не морщись.

Максим нехотя убрал ладонь от бока.

— Идти я могу. Рёбра ноют, плечо тоже, если резко повернуться, начинает плыть голова, но ничего критичного. В общем, стандартные последствия гениальной идеи полезть туда, куда нормальные люди даже смотреть не стали бы.

Артём удовлетворённо кивнул.

— Вот видишь, можешь же отвечать по-человечески. Ещё несколько таких приключений — и мы вообще научим тебя рассказывать о своём состоянии до того, как ты упадёшь.

— Не рассчитывай.

— Я терпеливый. Иногда.

Софи подошла ближе и подняла ладонь к его плечу, но в последний момент замерла, не донеся пальцы до ткани всего несколько сантиметров. Максим заметил это колебание и почти сразу понял причину. Раньше подобный жест ничего для неё не значил: рука всё равно прошла бы сквозь тело, оставив лишь знакомое ощущение холода. Теперь, после Якоря, всё изменилось, и даже простое прикосновение превратилось в неизвестность.

Она всё-таки коснулась его плеча.

Сначала через ткань прошёл привычный холод, однако вслед за ним Максим неожиданно почувствовал слабое давление пальцев. Не воспоминание об ощущении и не магическую иллюзию, а настоящее физическое сопротивление.

Софи вздрогнула и уже собиралась отдёрнуть руку, но Максим накрыл её пальцы своей ладонью, скорее инстинктивно, чем осознанно.

— Не убирай пока.

Она подняла на него глаза.

— Ты действительно что-то чувствуешь?

— Давление. Совсем слабое, но есть. Раньше такого не было.

Софи осторожно пошевелила пальцами, словно сама проверяла, не показалось ли им обоим, а потом всё же убрала руку и долго смотрела на неё. На лице почти одновременно появились удивление, надежда и тот осторожный страх, который возникает у человека, слишком много раз расплачивавшегося за попытку поверить в хорошее.

Артём, к его чести, не стал сразу шутить. Он только подошёл ближе и заглянул Софи через плечо на ладонь, словно там мог появиться ответ.

Графиня первой пришла в себя.

— Разбираться будем дома. Сейчас у нас нет ни времени, ни условий устраивать опыты, особенно пока дорога продолжает меняться.

Она говорила спокойно, но Максим всё равно заметил, как Софи ещё раз украдкой сжала пальцы, словно пыталась сохранить ощущение.

— Договорились. Но на всякий случай повторю: мне не показалось. Я действительно тебя почувствовал.

Софи посмотрела на него и чуть улыбнулась.

— Кажется, я тоже.

Артём шумно выдохнул и покачал головой.

— Прекрасно. Историческое событие состоялось, свидетели имеются, протокол можно оформить дома. А сейчас я предлагаю все разговоры о прикосновениях, ощущениях и прочей романтике перенести туда, где есть стены, диван и Панкрат с пирогами. Желательно начать с пирогов, чтобы дальше мыслить трезво.

— Ты неисправим, — сказала Софи, но уже без прежней тяжести.

— Зато постоянен. В нестабильной магической реальности это почти достоинство.

Они снова двинулись за Рыжиком и успели пройти совсем немного, когда кот появился впереди, но теперь не торопился дальше. Он застыл посреди дороги, резко выгнул спину, шерсть на загривке поднялась, а из горла вырвался низкий предупреждающий звук, от которого Максим мгновенно забыл и о боли, и о недавнем разговоре.

Рыжик смотрел под лапы.

По синей поверхности тянулась чёрно-красная прожилка, почти незаметная в начале и постепенно становившаяся шире. От неё уже расползались тонкие ответвления, которые словно впивались в структуру дороги и заставляли голубое свечение рядом тускнеть.

Максим узнал этот след сразу.

— Локвуд.

Софи подошла ближе, и мягкость с её лица исчезла.

— Возле Якоря его дорога выглядела так же. Только там след был свежее.

Максим присел, стараясь не переносить вес на больную руку, и завис пальцами над тёмной линией, но касаться не стал.

— Сам он ушёл довольно давно. Значит, это либо остаток его прохода, либо он успел оставить здесь что-то ещё.

Софи медленно обогнула его, всматриваясь не столько в саму прожилку, сколько в пространство вокруг.

— Ушёл Локвуд, но не обязательно исчезло всё, что он успел изменить. Он пробился к Якорю по чужой дороге, до этого вобрал силу фигурки, а вместе с ней часть твоей энергии и работу Артёма. После такого слишком много связей могло перепутаться. Я бы не стала рассчитывать, что Лимб просто вернулся в прежнее состояние, как только он исчез.

Артём присел рядом и почти машинально потянулся к красноватой нити.

Максим успел перехватить его за запястье.

— Даже не думай. В последнее время всё, чего ты касаешься, начинает жить слишком насыщенной жизнью.

Артём посмотрел сначала на его руку, потом на линию.

— Ты сейчас шутишь или действительно боишься, что я ещё одну вселенскую проблему случайно сделаю?

— После фигурки я предпочитаю перестраховаться.

— Вот это называется дружеская поддержка.

Он всё-таки убрал руку, но продолжал смотреть на чужой след.

— Получается, эта дрянь могла прицепиться к дороге через мою фигурку?

Софи не стала торопиться с ответом.

— Могла. Но прежде, чем ты опять начнёшь делать из этого вывод, что лично открыл Локвуду дверь, вспомни: ты не знал, что именно создаёшь и для кого это в итоге используют.

Артём резко выпрямился и провёл ладонью по волосам.

— Вот только не начинай опять с «ты не знал». Меня от этой фразы уже тошнит.

Софи подняла брови.

— А что именно тебя в ней так раздражает?

Артём некоторое время смотрел в туман и только потом ответил, уже без привычного желания перевести всё в шутку:

— Потому что она звучит как оправдание, которым можно закрыть вообще всё. Я не знал, прадед не знал, ещё кто-нибудь там не знал. Скоро семейный герб переделаю: сверху молоток, снизу какая-нибудь древняя хреновина взрывается, а под ней девиз — «Соколовы. Мы не знали».

Максим тихо усмехнулся.

Артём сразу повернул голову.

— Тебе смешно?

— Немного. Только не над тобой. У меня примерно такой же список: я не знал, что случится с фигуркой, когда дам ей силу, не знал, что она попадёт к Локвуду, не знал, что он сумеет эту силу использовать. Но если мы оба будем до конца жизни перечислять то, чего не знали, от этого прошлое всё равно не изменится.

— Ты хотя бы хотел помочь.

— А ты, по-твоему, хотел специально вооружить древнего психопата, устроить нам поездку во Францию, потом ещё и экскурсию по Лимбу?

Артём поморщился, но уголок рта всё-таки дёрнулся.

— Когда ты так формулируешь, моя личная трагедия начинает выглядеть немного глупо.

— Именно. Мы оба ошиблись. Разница теперь только в том, что будем делать с последствиями.

Софи подошла к Артёму и привычно положила ладонь ему на плечо. На этот раз пальцы не прошли насквозь полностью, задержавшись где-то между двумя состояниями, и она сама на мгновение удивлённо посмотрела на руку, но убирать её не стала.

— Тёма, если бы я оценивала всю свою жизнь только по последствиям, которых не могла предвидеть, я бы давно возненавидела сам факт собственного существования. Поверь, времени попробовать у меня было достаточно.

Артём посмотрел на неё уже совсем иначе и открыл рот, собираясь ответить, но под ногами раздался глубокий треск.

Чёрно-красная линия вспыхнула ярче, а по синей дороге побежали трещины, быстро разветвляясь в обе стороны.

Артём перевёл взгляд вниз, потом на Рыжика, который уже сорвался с места.

— Предлагаю семейную психотерапию временно отложить. Желательно до момента, когда пространство перестанет разваливаться у нас под ногами.

— Впервые за последние пять минут полностью с тобой согласен, — сказал Максим.

Рыжик уже бежал, и им пришлось рвануть следом.

Серая пустота будто ожила вместе с дорогой. Туман двинулся широкими волнами, временами полностью закрывая путь, однако Рыжик уверенно сворачивал туда, где ещё секунду назад Максим не видел ничего, кроме сплошной серой стены. Оставалось довериться коту и не думать о том, как быстро треск за спиной становится всё ближе.

Максим сознательно не включал Архитекторское зрение. Внутренний запас силы ощущался почти физически — как последние проценты заряда на телефоне, когда всё лишнее уже отключено и остаётся только надеяться, что батареи хватит до розетки.

Артём бежал рядом, придерживая рюкзак одной рукой, а в другой всё ещё сжимал деревянную птицу. Через некоторое время Максим услышал знакомую мелодию. Самурай напевал песню Артемия почти под нос, скорее, чтобы удержать собственный ритм, однако дорога отозвалась.

Сначала Максим решил, что ему показалось, но на очередном повороте увидел, как синее свечение под ногами стало ярче именно в тот момент, когда Артём повторил знакомый мотив.

— Продолжай петь. Дорога реагирует на мелодию.

Артём покосился на него, не сбиваясь с шага.

— Сразу предупреждаю: музыкального образования у меня нет. Если Лимб сейчас потребует чистых нот, всем лучше заранее проститься.

Софи двигалась рядом и, несмотря на тяжёлое дыхание, всё-таки усмехнулась.

— Поверь, Тёма, за свою жизнь я слышала и значительно хуже. Просто не прекращай.

— Вот теперь обидно. Я, между прочим, вкладываю душу.

— Лучше вкладывай дыхание. Оно нам сейчас нужнее.

Он хмыкнул и снова подхватил мелодию.

Некоторое время они двигались именно так: Рыжик впереди, Артём с песней следом, Софи рядом, а Максим старался не думать о боли в рёбрах и всё чаще появляющемся металлическом привкусе во рту.

Когда туман наконец расступился, впереди появилась вода.

Максим настолько привык к бесконечной серой пустоте, что не сразу понял, на что смотрит. Перед ними простиралась совершенно неподвижная гладь, тёмно-серая, почти свинцовая, и уходила в обе стороны до тех мест, где растворялась в тумане. Ни волны, ни ряби, ни отражений — казалось, что это вовсе не вода, а огромное зеркало из тусклого металла, положенное поверх бездны.

Синяя дорога обрывалась у самого берега.

Дальше через воду тянулась узкая полоса того же голубого света, едва шире метра. Она не имела ни перил, ни опор и висела над серой гладью так ровно, будто кто-то просто провёл светящуюся черту от одного берега к другому.

Рыжик подошёл к краю, обнюхал начало моста и без всяких сомнений ступил на него.

Артём остановился рядом с Максимом.

— Мне одному сейчас вспомнилось, как Харон говорил не смотреть вниз?

— Не одному.

— Он, случайно, не объяснял почему?

Максим покачал головой.

— Нет. И, учитывая его привычки, подозреваю, что объяснение мне бы не понравилось.

Софи подошла к ним и посмотрела на неподвижную воду. Её лицо сразу стало серьёзнее.

— Если Харон специально предупредил, значит, лучше хотя бы один раз его послушать.

— Очень разумно, — согласился Артём. — Только обычно после слов «не смотри вниз» человеку больше всего и хочется посмотреть.

— Тогда прояви силу воли.

— Софи, я самурай, а не святой.

Она уже собиралась ответить, но Максим поднял руку.

— Сначала я. Артём за мной, Софи последняя. Держимся на расстоянии в два-три шага, не обгоняем, не останавливаемся без необходимости и, что бы там ни происходило, не лезем к краю.

Артём посмотрел на него с подозрением.

— Ты так говоришь, будто уже знаешь, что там обязательно что-нибудь произойдёт.

— После сегодняшнего дня у меня резко испортилось отношение к простым дорогам.

— Аргумент.

Рыжик уже добрался почти до середины и раздражённо оглядывался, явно не понимая, почему люди опять тратят столько времени на разговоры.

Максим поставил ногу на мост.

Синяя поверхность слегка прогнулась под весом, словно резиновая, затем выровнялась. Второй шаг дался легче. Он не стал смотреть вниз, сосредоточившись на голубой полосе перед собой, и через несколько секунд услышал сзади шаги Артёма, а потом более лёгкие — Софи.

Первые несколько метров прошли спокойно.

И именно поэтому голос Кати застал Максима врасплох.

Где-то на самой границе сознания вспыхнула совершенно обычная картина, настолько домашняя и простая, что на мгновение показалась реальнее серой воды и узкого моста. Катя сидела на кровати, поджав ноги под себя, в его старой футболке, которую когда-то без всяких переговоров присвоила и с тех пор называла своей. Волосы после сна растрепались и падали на лицо, обеими руками она держала кружку, а на губах была та самая чуть сонная улыбка, которую Максим видел десятки раз по утрам и никогда не считал чем-то особенным.

Теперь же именно эта простота оказалась самым страшным оружием Лимба. Никакой крови, никакого крика и красивых обещаний — только Катя, их комната, тёплый свет из окна и ощущение, что до неё достаточно протянуть руку.

— Макс…

Голос прозвучал совсем рядом, почти у самого плеча, и Максим невольно замедлил шаг. Он знал, где находится, помнил предупреждение Харона и прекрасно понимал, что настоящая Катя сейчас далеко отсюда, однако разум оказался неожиданно слабым оружием против того, что ощущалось настолько знакомым.

— Обернись, пожалуйста.

Он сжал пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь, и заставил себя идти дальше.

— Макс, мне страшно.

Вот тогда стало по-настоящему тяжело.

Если бы голос начал умолять спасти, повторять, что любит и не может без него, Максим, возможно, справился бы легче. Катя не говорила такими словами, когда ей действительно было плохо. Она могла промолчать до последнего, разозлиться, начать спорить, а потом неожиданно и очень просто признаться: «Мне страшно».

И после этого он всегда шёл к ней не потому, что был обязан, а потому что иначе не мог.

Максим почувствовал, как тело почти само пытается развернуться, и на долю секунды перестал различать мост перед собой. В сознании остались только растрёпанные волосы, старая футболка и взгляд женщины, которая ждёт, что он снова окажется рядом.

— Максим…

Голос Софи прорезал наваждение не громкостью, а своей живой не совершенностью. В нём слышалось тяжёлое дыхание, усталость после Якоря и плохо скрываемое раздражение человека, которому самому сейчас было страшно, но который всё равно пытался удержать другого.

— Я хотела сказать тебе не слушать, — произнесла она, — но, судя по твоему лицу, это уже бесполезный совет. Поэтому просто вспомни настоящую Катю. Ту, которая сейчас наверняка сидит дома и придумывает, каким именно способом будет тебя убивать, когда увидит, во что ты опять влез.

Максим невольно усмехнулся, и это короткое, почти болезненное движение неожиданно помогло лучше любого заклинания. Образ не исчез, но перестал быть безупречным.

— Очень поддерживает, учитель.

— Я стараюсь действовать знакомыми тебе методами.

Позади снова прозвучало тихое:

— Макс, пожалуйста…

Он глубоко вдохнул и сделал ещё шаг.

— Нет, — произнёс Максим негромко, обращаясь уже не столько к голосу, сколько к самому себе. — Ты очень похожа на неё. Именно поэтому я чуть не поверил. Но Катя сейчас не здесь.

Голос продолжал звучать за спиной, однако теперь Максим уже мог отделить его от воспоминаний. Он шёл дальше, глядя только на синюю полоску, пока не услышал позади короткое ругательство.

— Тёма, ты там как?

Некоторое время Артём не отвечал, а когда наконец заговорил, в голосе почти не осталось привычной насмешки.

— Иду. Ты только вперёд смотри, ладно? Я тут сам пытаюсь понять, зачем Лимбу понадобилось устраивать мне семейный вечер воспоминаний.

Максим сразу понял, что дело серьёзнее обычной шутки.

— Кого увидел?

Артём выдохнул так, словно даже произнести это оказалось неприятно.

— Отца. Стоит внизу как живой, зараза. Даже бровь поднял точно так же, как раньше, когда собирался объяснять мне, что я опять занимаюсь какой-то ерундой. И голос правильный. Вообще всё правильное.

Он сделал ещё несколько шагов и продолжил уже тише:

— Сейчас рассказывает, что всё будет нормально, что он никуда больше не уйдёт и что мы наконец-то поговорим как люди. Представляешь, сколько лет я хотел это услышать? А теперь слышу — и бесит.

Максим немного сбавил шаг, чтобы расстояние между ними не увеличивалось.

— Потому что не веришь?

— Сначала хотел поверить. Вот что самое мерзкое. На секунду действительно подумал: а вдруг? Потом разозлился, причём больше на себя, чем на него.

Артём замолчал, но шаги продолжали звучать ровно, и Максим не торопил.

— Знаешь, — заговорил он спустя некоторое время, — мне ведь не нужно было ничего особенного. Не объяснений, почему он опять исчез, не великих откровений. Хотелось, чтобы однажды пришёл и сказал нормально: «Я был неправ, Тёмка. Давай попробуем заново». И вот теперь Лимб всё это мне выдаёт слово в слово, а я думаю только о том, насколько удобно говорить правильные вещи человеку тогда, когда отвечать тебе уже некому.

— Когда выберемся, расскажешь мне о нём.

Артём даже сбился с шага.

— Зачем тебе?

— Потому что я почти ничего о твоём отце не знаю. И, судя по сегодняшнему дню, это упущение.

Несколько секунд позади было тихо, затем Артём фыркнул уже чуть привычнее.

— Может, именно поэтому мы до сих пор друзья.

— Поздно. Теперь мне интересно.

— Ладно. Когда-нибудь расскажу. Только не рассчитывай на красивую семейную драму, там всё значительно глупее.

На этом разговор естественно стих. Не потому, что тема была исчерпана, а потому что далеко не каждый разговор нужно заканчивать там же, где он начался, особенно когда под ногами висит узкая дорога над неизвестно чем.

До другого берега оставалось уже не так много, когда Максим заметил, что шаги Софи за спиной стали реже.

Сначала он решил, что она просто устала. После Якоря это было бы неудивительно, однако паузы между шагами постепенно становились всё длиннее.

— Софи, не отставай.

Ответа не последовало.

Почти сразу из серой воды донёсся мужской голос:

— София…

Максим почувствовал, как внутри всё сжалось.

Сам голос был ему незнаком, но по реакции Софи он понял всё раньше, чем услышал имя.

Она остановилась не резко и не театрально, а так, словно просто забыла, что должна сделать следующий шаг. Привычная собранность исчезла с лица, и на короткое мгновение перед ними оказалась не графиня де Богарне, не ведьма и не учитель Максима, а женщина, которая услышала человека, потерянного сто пятьдесят лет назад.

— Михаил…

Имя вырвалось почти беззвучно.

Мужской голос стал мягче.

— Я ждал тебя.

Максим не различал всех слов, однако Софи слышала каждое. Это было видно по тому, как дрогнули губы и как медленно она повернула голову к воде, будто боялась потерять хотя бы одну знакомую интонацию.

— Тебе больше не нужно уходить. Всё закончилось. Иди ко мне.

Она сделала едва заметное движение к краю.

Максим уже собирался окликнуть её, но Артём оказался ближе и первым понял, что криком здесь ничего не исправить. Он не бросился хватать Софи за плечи и не попытался силой оттащить от края, хотя по напряжению в спине было видно, насколько сильно ему этого хотелось. Вместо этого самурай остановился и протянул руку назад.

— Софи, посмотри на меня. Не на воду. На меня.

Она почти не отреагировала.

— Михаил…

Голос продолжал говорить, всё тише и ласковее:

— Я здесь. Тебе больше не придётся быть одной.

По лицу Софи прошла такая боль, что Максим невольно стиснул зубы.

Артём продолжал держать руку протянутой.

— Знаешь, я сейчас, возможно, испорчу очень важный момент, но другого способа тебя отвлечь у меня нет. Если этот Михаил действительно ждал тебя сто пятьдесят лет, я сильно сомневаюсь, что первое нормальное свидание после разлуки он решил бы устроить в серой луже посреди Лимба, где нам строго запретили смотреть вниз.

Софи моргнула.

Из груди вырвался странный звук, в котором смешались всхлип и короткий смешок.

Она наконец посмотрела на Артёма.

— Это чудовищно сказано.

Он заметно выдохнул.

— Зато ты снова разговариваешь со мной. Поэтому художественную ценность моего выступления предлагаю оценить потом.

Михаил снова позвал её, и слабая улыбка исчезла.

Софи посмотрела на воду, но уже не сделала шага.

— Тёма…, а если это действительно он?

Вот теперь Артём растерялся. Максим видел, как на лице мелькнула привычная готовность отшутиться и как он сам остановил себя раньше, чем произнёс хоть слово.

— Я не знаю, Софи.

Она подняла на него глаза, и в них было почти детское недоверие.

— Ты не знаешь?

— А откуда мне знать? — Артём чуть махнул свободной рукой. — Может, это какая-то местная дрянь залезла тебе в голову и нашла самое больное место. Может, Лимб действительно умеет вытаскивать голоса мёртвых. Может, здесь вообще всё устроено так, что моих знаний хватает только на то, чтобы вовремя не свалиться с дороги.

Он помолчал, а затем продолжил уже совсем серьёзно:

— Но если это настоящий Михаил, он дождётся, пока ты сойдёшь с этого моста и сможешь сама решить, хочешь его слушать или нет. А если не дождётся и требует, чтобы ты прямо сейчас шагнула к нему в воду, тогда я бы тем более не торопился.

Софи долго смотрела на него.

Мужской голос всё ещё звучал внизу.

Потом она опустила глаза на протянутую руку Артёма и осторожно вложила в неё пальцы.

Первое мгновение они почти полностью прошли сквозь его ладонь, и самурай почувствовал лишь холод. Он не отдёрнул руку и не попытался схватить Софи сильнее, будто понимал, что здесь нельзя заставить даже её тело сделать то, чего она сама не хочет.

Просто ждал.

Софи сжала пальцы.

Постепенно появилось слабое сопротивление, почти невесомое, но настоящее, и Артём очень осторожно сомкнул ладонь.

— Вот так. Теперь просто пойдём. Не к нему и не от него. Пока только к берегу.

Софи всё ещё смотрела вниз, но уже не делала движения к краю.

— Я столько лет боялась забыть его.

Артём ничего не сказал, и она продолжила сама.

— Сначала исчез его запах из памяти. Потом я перестала точно помнить, как он смеялся. Мне казалось, что голос останется дольше всего, но однажды я поняла, что и его уже не могу восстановить полностью. Иногда ночью повторяла имя Михаила просто для того, чтобы убедиться, что хотя бы оно осталось.

Её пальцы сжались сильнее, и рука стала заметно плотнее.

— А теперь он говорит со мной так, будто мы расстались вчера. Тем самым голосом, который я столько лет пыталась вспомнить. И я не знаю, что страшнее: если это не он и кто-то просто использует мою память… или если действительно он.

Артём долго смотрел на неё, а потом тихо произнёс:

— Тогда не решай сейчас.

Софи нахмурилась.

— Что именно ты предлагаешь?

— Ничего. В том-то и смысл. Мы с тобой только что чуть не перегрызлись возле Якоря из-за того, что каждый пытался решить за другого, а теперь ты сама хочешь заставить себя немедленно выбрать между двумя вариантами, о которых ничего не знаешь.

Он кивнул в сторону уже близкого берега.

— Дойдём. Вернёмся домой. Там можешь вспоминать Михаила, злиться, плакать, думать, ненавидеть меня за советы и даже чем-нибудь кинуть, только желательно лёгким. Но не принимай решение здесь только потому, что эта вода требует его прямо сейчас.

Несколько секунд Софи смотрела на него, и постепенно в её глазах появилось что-то кроме боли.

— Почему обязательно лёгким?

Артём облегчённо улыбнулся.

— Потому что я сегодня уже достаточно пострадал и рассчитываю дожить хотя бы до Панкратовых пирогов.

Софи покачала головой, но всё-таки сделала шаг.

— Эгоист.

— Практичный человек.

— Не преувеличивай.

— Вот видишь, уже почти прежняя.

Она шагнула снова.

Голос Михаила продолжал звать, но теперь Софи не смотрела вниз. Она шла, держась за руку Артёма, и с каждым новым шагом её пальцы то становились плотнее, то снова почти исчезали, словно само тело училось подчиняться не Якорю и не древним правилам, а её собственному желанию.

Максим двинулся дальше вместе с ними.

Когда под ногами снова появилась широкая синяя дорога, напряжение отпустило не сразу. Рыжик ждал в нескольких шагах от края и раздражённо бил хвостом по поверхности с таким видом, словно задержка произошла исключительно из-за человеческой неспособности выполнять простейшие инструкции.

Артём всё ещё не отпускал руку Софи.

Она первой заметила, как пальцы снова начинают становиться прозрачными, и слегка пошевелила ими в его ладони.

— Похоже, проходит.

Артём тоже посмотрел на их руки.

— Зато теперь мы хотя бы знаем, что возле Максима это не было случайностью. Тебе действительно удаётся становиться плотнее.

— Когда очень хочу что-то почувствовать или удержать.

— Уже звучит значительно полезнее большинства способностей, которыми нас обычно одаривает судьба.

Софи подняла на него взгляд.

— Тёма…

Он сразу поморщился.

— Если собираешься благодарить, предупреждаю: я могу растрогаться, а мне ещё поддерживать репутацию человека, который всё превращает в шутку.

Софи слегка улыбнулась.

— Вообще-то я хотела спросить, слышишь ли ты ещё отца.

Артём на мгновение растерялся и только потом бросил короткий взгляд назад, к оставшейся позади воде.

— Да. Слышу. Уже тише, но он всё ещё там.

Софи некоторое время шла рядом, не торопя его, и Артём сам продолжил:

— Обещает, что теперь всё будет иначе. Что вернётся, всё объяснит и больше не уйдёт. Самое паршивое — лет двадцать назад я отдал бы что угодно, чтобы услышать именно это. Мне не нужны были деньги или великие извинения. Просто хотелось, чтобы он однажды сел рядом и признал: «Я был неправ, Тёмка. Давай попробуем снова».

— А теперь не веришь?

Артём задумался.

— Наверное, дело уже даже не в вере. Я просто понял одну неприятную вещь: правильные слова тоже имеют срок. Если человеку нужно было услышать их тогда, нельзя прийти через двадцать лет и вести себя так, будто время ничего не значит.

Он пожал плечами и слабо усмехнулся.

— Может, поэтому мне сейчас легче идти дальше. Даже если там действительно был он.

Софи медленно кивнула. Она не стала объяснять, что понимает его, хотя после Михаила, пожалуй, понимала лучше многих. Артём тоже не продолжил, и их молчание получилось не неловким, а спокойным — разговор не закончился, просто они оба оставили его на потом, когда вокруг будут стены, чай и возможность не следить за каждым шагом.

Рыжик, всё это время ожидавший впереди, наконец громко мяукнул и двинулся дальше, несколько раз раздражённо дёрнув хвостом.

Артём проводил его взглядом.

— Всё, Рыжий, мы поняли. У тебя нет детских травм, незаконченных разговоров с родственниками и вообще никаких сложных отношений с прошлым, поэтому ты самый быстрый. Мог бы хоть немного проявить сочувствие к менее удачливым.

Кот, разумеется, даже не обернулся.

Софи тихо рассмеялась, и Максим тоже невольно улыбнулся. После голосов серой воды обычный человеческий смех оказался удивительно необходимым: он не отменял того, что каждый из них услышал на мосту, но возвращал ощущение настоящего куда надёжнее любой магии.

Они двинулись следом за Рыжиком, постепенно оставляя неподвижную серую гладь позади. Максим ещё долго слышал в памяти тихое Катино «мне страшно» и подозревал, что Артём всё ещё различает голос отца, а Софи — Михаила, однако теперь никто из них не оборачивался.

Серая вода осталась за спиной, но Лимб явно ещё не закончил с ними.

Глава 21. Порог

После серой воды дорога некоторое время шла почти спокойно, и именно это спокойствие больше всего не нравилось Максиму. За последние часы Лимб успел приучить их к тому, что любая тишина здесь обманчива: если пространство не трещало, не менялось и не пыталось вытащить из памяти кого-нибудь мёртвого, значит, скорее всего, просто выбирало другой способ испортить им жизнь.

Рыжик, впрочем, подобных опасений не разделял. Кот двигался впереди уверенно, временами останавливался, принюхивался к серому воздуху, после чего вновь продолжал путь, будто гулял по давно знакомому двору. Только хвост чуть подрагивал, выдавая напряжение, которое он старательно скрывал от людей.

Артём некоторое время молчал. После разговора с отцом шутить ему явно не хотелось, хотя самурай несколько раз открывал рот, словно собирался что-нибудь сказать, и передумывал. Софи тоже была непривычно тихой. Она держалась чуть в стороне, смотрела под ноги и иногда шевелила пальцами, будто всё ещё пыталась понять, осталось ли в них то слабое ощущение плотности, которое появилось на мосту.

Максим шёл последним и чувствовал, как вместе с каждым шагом возвращается усталость, которую голоса серой воды на время вытеснили из сознания. Плечо ныло уже почти постоянно, рёбра напоминали о себе при каждом глубоком вдохе, а во рту стоял металлический привкус, от которого хотелось пить.

Главное во всем было то, что они уходили от Якоря и пока этого было достаточно.

Но тут Рыжик внезапно остановился. Просто замер, сел и посмотрел сначала вправо, потом влево. Максим подошёл ближе и только тогда увидел, что дорога перед ними раздвоилась.

Левая ветка уходила почти прямо и выглядела настолько надёжной, что после всего пережитого хотелось без разговоров выбрать именно её. Широкая синяя полоса ровно светилась, края были плотными, нигде не виднелось ни трещин, ни провалов, ни странных пятен. Она исчезала в тумане далеко впереди и всем своим видом обещала простую прогулку.

Правая выглядела так, словно её собирали в спешке и бросили так и не закончив. Свет временами гас, поверхность становилась почти прозрачной, некоторые участки едва держались друг за друга, а через несколько десятков шагов дорога уже почти полностью растворялась в серой пустоте.

Артём остановился рядом и тяжело вздохнул.

— Ну, конечно. Я уже начал переживать, что мы выберемся отсюда без обязательной развилки. Сейчас ещё камень появится: налево пойдёшь — голову потеряешь, направо — штаны.

Софи посмотрела на обе дороги, потом на него.

— Из двух вариантов тебя действительно больше беспокоят штаны?

— Они хорошие. Я их недавно купил.

— Сомневаюсь, что Лимб оценит эту жертву.

— Вот именно. Значит, нужно искать третий путь.

Рыжик тем временем подошёл к левой дороге, долго её обнюхивал, затем перебрался к правой и проделал то же самое. После этого сел ровно посередине развилки и начал тщательно вылизывать переднюю лапу.

Артём несколько секунд смотрел на него, не веря собственным глазам.

— Ты сейчас серьёзно? Мы доверили тебе жизни, а ты решил умыться?

Рыжик перешёл ко второй лапе.

— Вот поэтому котам нельзя давать руководящие должности, — сообщил Артём остальным. — Ответственности никакой, а выражение морды такое, будто это мы неправильно подготовились к совещанию.

Софи хотела ответить, но замолчала, заметив, что Максим смотрит не на Рыжика. Он уже понимал, что обычным способом выбрать дорогу не получится. И именно поэтому ему совсем не нравилось, куда двигались мысли. Софи, похоже, прочитала их по лицу.

— Даже не начинай.

Максим перевёл на неё взгляд.

— Я ещё ничего не предложил.

— Я прекрасно знаю это выражение. Сейчас ты скажешь, что нужно посмотреть дороги своим зрением, потом добавишь, что сделаешь это быстро, а через минуту у тебя опять пойдёт кровь из носа.

— Звучит так, будто мы давно женаты.

— Максим.

Он вздохнул и посмотрел на развилку.

— Хорошо. Предлагай другой способ.

Софи нахмурилась.

— Рыжик может выбрать.

Артём указал на кота.

— Рыжик сейчас занят крайне важным туалетом.

— Он всё равно чувствует дороги лучше нас. — ответил Максим.

— Тогда почему не идёт?

Кот поднял голову, посмотрел на Артёма и снова занялся лапой.

— Вот! — самурай развёл руками. — Пассивная агрессия.

Максим улыбнулся, но почти сразу стал серьёзным.

— Выбирать наугад слишком опасно. Я посмотрю только направление и сразу отключусь. Без подробностей.

Софи скрестила руки.

— А если станет хуже?

— Остановлюсь.

— Ты всегда это говоришь.

— Иногда даже выполняю.

— Назови хотя бы два случая.

Максим задумался ища ответ, а Артём тихо кашлянул.

— Я бы не продолжал. Она сейчас явно подготовлена лучше.

Максим посмотрел на него.

— Спасибо за поддержку.

— Я поддерживаю тебя морально, а физически готов ловить, если опять решишь упасть.

Софи перевела взгляд с одного на другого, поняла, что переубедить Максима всё равно не сможет, и недовольно выдохнула.

— Тогда хотя бы не стой один.

Артём сразу подошёл ближе и взял Максима под локоть.

— Слышал? У нас теперь техника безопасности.

— Отпусти.

— Ещё чего. Ты сам сказал, что ноги иногда не держат.

— Я такого не говорил.

— Смысл ты уловил, а это главное.

Софи встала с другой стороны.

— Смотри быстро.

Максим прикрыл глаза и включил Архитекторское зрение. Боль пришла почти сразу, резкая и неприятная, но он заставил себя не проваливаться глубже. Перед ним раскрылись две совершенно разные структуры. Левая дорога была красивой и даже слишком. Линии шли ровно, узлы находились именно там, где им полагалось быть, структура выглядела старой, надёжной и многократно проверенной. Максим невольно потянулся вниманием дальше, прослеживая путь сквозь туман, и первое время ничего подозрительного не замечал.

Потом линии начали редеть. Сначала исчезли вспомогательные связи. Затем оборвалась одна из основных. Ещё через несколько узлов структура просто закончилась. За ней не было ничего и Максим переключился на правую дорогу.

Здесь всё выглядело противоположным образом. Узлы дрожали, связи временами едва касались друг друга, часть линий словно не до конца существовала в этом пространстве. Он уже хотел решить, что правая дорога хуже, когда почувствовал впереди нечто странное. То, что явно не вписывалось в понимание нормального. Он почувствовал запах, сильный запах кофе.

Причём не абы-какой, а кофе, тот самый, который Катя по утрам всегда делала крепче, чем он просил, после чего невинно утверждала, что «так получилось».

Следом пришла корица и следом Панкратовы пироги. Затем появился звук, скрип старого кресла. Стук чашки о деревянный стол и чей-то смех. Артём снова с кем-то спорил, Иван ворчал, Алиса явно перебивала, Лена смеялась, а сверху донёсся голос Кати.

Максим не разобрал слов да и не нужно было. Поверх всех ощущений вдруг появилась тёплая ладонь на его щеке. Настоящая. Боль на несколько секунд отступила и Максим понял, что впереди дом. Это ощущение принесло понимание того, что впереди не здание и сам магазин, а люди, живущие там.

Он резко отключил зрение. Мир качнулся, и, если бы Артём с Софи не держали его с двух сторон, Максим наверняка сел бы прямо на дорогу.

Софи сразу придвинулась ближе.

— Всё, хватит. Даже не думай снова включать.

Максим несколько раз моргнул, дожидаясь, пока перестанет двоиться изображение.

— Правый.

Артём посмотрел на почти исчезающую дорогу, потом на широкую левую.

— Я понимаю, что сейчас прозвучит вопрос труса, но ты точно уверен? Потому что левая хотя бы делает вид, что существует, а правая выглядит так, словно вот-вот исчезнет, как только мы на неё наступим.

Максим вытер ладонью нос и только тогда заметил на пальцах кровь.

— Левая никуда не ведёт. Просто заканчивается ничем.

Софи не спешила спрашивать, но по её взгляду он понял, что одного технического объяснения будет мало.

— А правая?

Максим посмотрел на неё.

— Ведет домой.

— Ты увидел выход?

Он покачал головой.

— Нет. Увидел… не знаю, как правильно назвать. Катю. Потом кофе, Панкрата, кресло, вас всех. Как будто сама дорога не показывает место, а помнит, куда должна привести.

Софи чуть улыбнулась.

— Тогда этого достаточно.

Рыжик, словно именно этой фразы и ждал, перестал умываться, поднялся и уверенно ступил на правую дорогу. Артём проводил его долгим взглядом.

— Ах ты пушистая скотина. Так ты всё знал?

Кот не обернулся.

— Он издевается.

— Возможно, — согласилась Софи. — И довольно успешно.

— Когда вернёмся, продам.

— Он вернётся назад раньше, чем ты успеешь потратить деньги.

— И ещё будет жить у меня, будто ничего не случилось.

Рыжик только дёрнул хвостом.

Они двинулись следом.

Первые несколько десятков метров ничего не происходило. Правая дорога действительно выглядела слабее, чем левая, однако под ногами держалась и постепенно становилась чуть ярче. Максим уже начал надеяться, что самое неприятное осталось позади, когда откуда-то сзади донёсся знакомый треск.

Он обернулся. По дороге к ним быстро ползла чёрно-красная сеть, след что оставил Локвуд. Только теперь прожилки двигались значительно быстрее.

— Вот чёрт!

Софи оглянулась через плечо и сразу поняла.

— Не останавливаемся.

Рыжик сорвался с места. Остальным ничего не оставалось, кроме как бежать. Максим почти сразу почувствовал, как рёбра начинают протестовать против каждого шага, но сейчас это было неважно. Чёрно-красные линии пожирали дорогу за спиной, заставляя синий свет гаснуть, и расстояние постепенно сокращалось.

Артём держался рядом с Софи. Именно он первым заметил, что с ней что-то не так.

— Софи, ты проваливаешься!

Графиня посмотрела себе под ноги не останавливаясь. Её ступни временами погружались в синюю поверхность до щиколоток, затем снова становились плотными и выныривали наружу.

— Вижу!

— Это нормально?

— А, по-твоему, похоже?!

Максим оглянулся на неё.

— Что чувствуешь?

— Сейчас? В основном желание, чтобы мужчины перестали задавать вопросы во время побега!

Артём неожиданно рассмеялся.

— Вот теперь точно нормально.

Софи бросила на него такой взгляд, что он сразу перестал улыбаться. Рыжик впереди резко затормозил. Максим едва не врезался в него. Впереди дорога заканчивалась. Вернее, продолжалась на другой стороне, но между двумя участками зияла пустота шириной метров пять.

Артём остановился возле края и посмотрел вниз.

— Я в школе неплохо прыгал в длину.

Максим даже не повернул голову.

— Нет.

— Ты не спросил результат.

— Если бы ты когда-нибудь прыгал дальше пяти метров, мы бы знали об этом с первого дня знакомства.

Артём задумался.

— Возможно, там действительно было поменьше.

Софи выдохнула короткий смешок, но тут же посмотрела назад. Чёрно-красный след приближался. Максим присел возле края.

— Дорога целая с обеих сторон. Значит, её можно соединить.

— Мне всё меньше нравится, насколько спокойно ты произносишь такие вещи, — заметил Артём.

— Есть другой вариант?

Тот оглянулся на приближающиеся трещины.

— Нет. Продолжай пугать.

Максим включил зрение, но на этот раз боль ударила сразу. Глаза защипало, из носа потекло тёплое, но он не отвлекался. Перед ним висели сотни оборванных нитей, а на противоположной стороне они продолжались. Аккуратно выбрав одну, Максим потянул. Нить вытянулась над пропастью, задрожала и лопнула. Он попробовал вторую. Та продержалась чуть дольше, но результат оказался тем же.

Максим стиснул зубы.

— Не получается.

Софи опустилась рядом.

— Почему?

— Я соединяю структуру, но она не держится. Как будто дорога не понимает, чем должна стать.

— Ты пытаешься просто сшить края.

— А что ещё мне делать?

— Не знаю.

Артём присел рядом.

— Я могу помочь?

Первым ответом, который пришёл Максиму в голову, было привычное «нет». Не потому, что Артём бесполезен, а потому что слишком привык всё делать сам. Он уже открыл рот и внезапно вспомнил Софи возле Якоря.

«Я сама».

А потом — как она стояла над серой водой, и сама выбирала, за чью руку держаться.

Максим посмотрел на Артёма.

— Можешь. Коснись дороги.

Самурай моргнул.

— Подожди. Ты сейчас действительно согласился с первой попытки?

— Не заставляй меня передумать.

— Уже работаю.

Он положил ладонь на синюю поверхность. Некоторое время ничего не происходило. Артём нахмурился.

— Я вообще ничего не понимаю. Это не дерево, не металл, не вещь. Здесь нет ничего, что можно потрогать.

Софи, продолжая поглядывать на след Локвуда, опустилась рядом с ним.

— Ты всё время думаешь о материале.

— Потому что я до сих пор работал с материалом.

— Артемий создавал не только предметы. Он создавал условия, при которых они работают. Знаки. Песни. Связи. Дороги.

Артём посмотрел на неё.

— Хочешь сказать, я теперь мастер по ремонту пространства?

— Я хочу сказать, что ты понятия не имеешь о границах собственного дара.

— Это звучит ещё хуже.

— Тогда попробуй не думать о границах.

Он вздохнул.

— Очень полезный совет.

Софи закатила глаза.

— Тёма.

— Всё. Молчу.

Артём снова положил ладонь на дорогу. В другой руке он по-прежнему держал деревянную птицу. И поначалу ничего не происходило, но потом птица нагрелась и Артём вздрогнул.

— Есть.

Максим повернул голову.

— Что?

— Не знаю пока.

Он закрыл глаза и медленно провёл пальцами по синей поверхности.

— Она не сломана.

— В смысле?

Артём нахмурился сильнее.

— Как объяснить… Представь фигурку, которую начали резать и бросили. Ты смотришь на неё и сразу понимаешь: вот здесь линия должна идти дальше, здесь ещё не убрали лишнее, здесь форма не закончена.

Он открыл глаза.

— Дорога такая же. Она как будто знает, что должна продолжаться. Просто её не закончили.

Максим почувствовал, как структура перед глазами едва заметно изменилась.

— Вот это и держи.

— Что именно?

— Ощущение законченной дороги. Не пытайся сам строить её. Просто не отпускай мысль, какой она должна быть.

Артём посмотрел на него.

— Ты сейчас начинаешь разговаривать как Софи.

— Спасибо.

— Это был не комплимент.

Графиня выразительно подняла брови.

— Я всё слышу.

— Именно поэтому и сказал тихо.

Максим потянул следующую нить, и она пересекла пустоту. Поначалу задрожала и осталась на месте. Следом пошла вторая. Затем третья.

Артём тихо запел песню Артемия, и золотистое свечение от его ладони стало расходиться по синей поверхности.

Софи встала между ними и положила руки обоим на плечи.

— Максим, медленнее. Ты снова пытаешься продавить структуру.

— Сзади нас нагоняет Локвуд.

— Не Локвуд, а его след.

— Мне сейчас от этого стало легче.

— Если порвёшь связи, мы вообще никуда не пойдём.

Артём продолжал напевать и нервно усмехнулся.

— Вот теперь узнаю родной коллектив. Один пытается силой починить мир, вторая объясняет, почему он всё делает неправильно, а я между ними и всё больше сомневаюсь в жизненных решениях.

Максим и Софи одновременно повернули головы.

— Пой.

Артём тяжело вздохнул.

— Вот видите? Даже командуют синхронно.

Мост медленно собирался над пустотой. Он получался неровным, местами почти прозрачным, но каждая новая линия делала его плотнее. Максим уже почти не чувствовал лица, кровь продолжала капать с носа, а плечо начинало неметь, однако теперь работа шла. Последняя крупная связка встала на место. Максим отключил зрение и тут же пошатнулся.

Артём с Софи подхватили его с двух сторон.

— Всё. Должно выдержать.

Артём посмотрел на полупрозрачный мост.

— Именно слово «должно» меня сейчас успокаивает.

Рыжик без колебаний ступил на него. Самурай проводил кота взглядом.

— Хоть бы понервничал из уважения.

Софи пошла первой, следом Максим, а Артём замыкал. Почти половину они прошли спокойно. Потом под ногой Артёма раздался сухой треск. Максим обернулся.

Кусок дороги исчез, а Артём провалился вниз. Он успел ухватиться одной рукой за край.

— Твою мать!

Максим бросился назад и схватил его за руку. Плечо пронзило болью так, что перед глазами мгновенно потемнело.

— Не дёргайся!

— Я, по-твоему, сейчас танцую?!

Артём висел над серой пустотой, ноги беспомощно искали опору, а внизу уже начали появляться лица. Те же, неясные и меняющиеся. Чужие и знакомые одновременно. Артём посмотрел вниз всего на секунду и резко побледнел.

— Даже не смотри туда, — процедил Максим. — На меня смотри.

Софи легла рядом.

— Тёма, дай вторую руку.

Он повернул к ней голову.

— Ты меня не удержишь.

— Дай руку.

— Софи, ты сама через дорогу проваливаешься!

— Артём, если мы когда-нибудь выберемся, можешь спорить со мной сколько угодно. Сейчас просто сделай, что я сказала.

— Не люблю, когда женщины разговаривают таким тоном.

— Тёма!

— Уже даю.

Он вытянул вторую руку и пальцы Софи прошли сквозь неё. Она замерла и попробовала снова. Результат был тем же. На её лице впервые появился настоящий страх. Максим чувствовал, как рука Артёма начинает выскальзывать.

— Софи!

— Я пытаюсь!

Она снова протянула руку, но на этот раз не смотрела на собственные пальцы и не пыталась стать плотной. Не думала о том, что делала ночью с чашками и ложками.

Она просто смотрела на Артёма. На человека, который ещё минуту назад шутил и который сейчас мог исчезнуть в серой пустоте.

— Не смей падать, — прошептала она.

Пальцы встретили сопротивление и Софи сама вздрогнула. После чего сжала его запястье.

— Максим, сейчас!

Они рванули одновременно. Артём перевалился через край и рухнул на мост. Максим сел рядом, прижав ладонь к плечу. На несколько секунд воцарилась тишина и никто не произнес ни слова. Артём первым повернул голову.

— Макс…

— Не надо.

— Я вообще-то хотел сказать спасибо.

— Будешь должен.

На лице Артёма появилась слабая улыбка.

— Вот теперь значительно спокойнее.

Он повернулся к Софи, а та сидела рядом и смотрела на свою руку.

— Ты меня удержала.

Софи медленно подняла глаза.

— Кажется, да.

— Не магией. Рукой.

Она сжала пальцы.

— Я почувствовала тебя.

Артём сел и осторожно потёр запястье.

— Значит, для развития твоей телесности мне теперь придётся регулярно рисковать жизнью?

Софи посмотрела на него.

— Попробуешь ещё раз — я сама тебя столкну.

Артём рассмеялся, а через секунду рассмеялась и она. Максим покачал головой.

— Очень рад, что вам весело.

— А тебе что, жалко?

— Мне больно.

— Вот, — Артём кивнул. — Наконец нормальный человек. Признал.

Долго отдыхать им не дали. Мост за спиной начал растворяться. Рыжик с другого края громко мяукнул.

— Всё, — Артём поднялся. — Научная часть закончена. Домой.

Софи тоже встала, но на этот раз он протянул ей руку уже просто так. Она посмотрела на неё, улыбнулась и взялась. Тёплый свет появился впереди неожиданно. Сначала слабое жёлтое пятно в тумане. Потом вертикальная полоска.

Рыжик сразу ускорился. Через несколько десятков шагов Максим уже видел портал, а вместе с ним пришли запах и звуки. После серого мира, Якоря, голосов мёртвых и дороги, которая несколько раз пыталась исчезнуть у них под ногами, обычный запах еды оказался настолько домашним, что Максим почувствовал, как защипало глаза.

Артём втянул воздух.

— Пироги.

Софи посмотрела на него.

— После всего произошедшего ты действительно первым делом думаешь о еде?

— После всего произошедшего я заслужил право думать о еде. Причём желательно ближайшие часов двенадцать.

— Не уверена, что Панкрат позволит тебе ограничиться двенадцатью.

— Вот поэтому я его и люблю.

Они почти дошли до портала, но Софи остановилась. Максим прошёл ещё два шага, прежде чем заметил и обернулся. Она стояла посреди дороги и смотрела на свет. Словно прислушивалась к чему-то внутри себя.

— Что случилось?

Софи не сразу ответила. Она подняла ладонь, сжала пальцы, потом положила руку на грудь.

— Я ничего не чувствую.

Максим вернулся к ней.

— В каком смысле?

— Якорь.

Теперь Артём тоже перестал улыбаться, а Софи продолжала смотреть на портал.

— Раньше возле границы я чувствовала его особенно сильно. Иногда ещё до того, как понимала, где выход. Сначала появлялась тяжесть, потом тяга, а когда я пыталась уйти дальше, становилось больно.

Она глубоко вдохнула.

— Сейчас ничего.

Максим некоторое время молчал.

— Это хорошо.

— Я знаю.

Она усмехнулась.

— Вот только почему-то мне страшно.

Артём хотел что-то сказать, но Максим едва заметно поднял руку, и тот понял. Софи посмотрела на свои пальцы.

— Всю жизнь я мечтала об этом. Хотела однажды просто уйти и не чувствовать, как меня тянут обратно. А теперь стою перед выходом и думаю: а вдруг это временно? Что, если связь просто ослабла? Что, если я шагну туда, а потом всё вернётся?

Максим подошёл ближе, не стал говорить, что всё будет хорошо. Просто он этого не знал. Даже не стал объяснять, что она обязана идти, а просто протянул руку.

Софи посмотрела на его ладонь, а потом на него.

— Что?

— Ты хочешь домой?

Она долго молчала. Перевела взгляд на портал. За светящейся поверхностью уже угадывались тёплые лампы подвала, край старого стола и неровная линия ритуального круга.

— Хочу.

— Тогда остальное будем выяснять там.

Софи снова посмотрела на его руку и вложила в неё пальцы. Сначала Максим почувствовал только холод. Потом слабое давление.

Чуть сильнее. Она сама сжала его ладонь. Артём, стоявший у самого портала, шумно вздохнул.

— Я, конечно, понимаю всю красоту момента, но, если вы будете ещё минут двадцать тянуть с преодолением порога, Панкратовы пироги реально остынут.

Софи закрыла глаза.

— Тёма…

— Всё, понял. Исчезаю первым и проверяю безопасность.

— Тебя никто не просил.

— Но кто-то должен проявить самоотверженность.

Он шагнул в свет и на секунду исчез. После чего с другой стороны сразу раздался грохот.

— Твою дивизию!

Максим поднял брови, а Софи рассмеялась.

— Похоже, безопасно.

Рыжик прошёл следом значительно достойнее хозяев и растворился в портале, даже не замедлив шага.

Максим остался с Софи. Она всё ещё держала его за руку.

— Готова?

Софи посмотрела на него, на этот раз в её лице не было ни страха Якоря, ни ожидания чужой воли, а только решение.

— Да.

Максим кивнул, и они вместе переступили порог.

Глава 22. Дом

Переход через портал оказался совсем не похож на тот мягкий провал, которым Харон обычно перебрасывал их между мирами. На этот раз пространство словно схлопнулось вокруг Максима, на короткое мгновение лишив слуха, дыхания и ощущения собственного тела, а затем резко отпустило. Под ногами вместо зыбкой синей дороги появился знакомый деревянный пол, в лицо ударил тёплый воздух подвала, пропитанный воском, травами, старой древесиной и чем-то настолько домашним, что Максим не сразу понял, почему вдруг стало трудно дышать. Все дело было в корице.

Где-то наверху Панкрат действительно пёк пироги.

Максим сделал шаг и едва не налетел на Артёма, который сидел на полу возле самого края ритуального круга, одной рукой держался за ушибленное колено, а другой показывал кому-то неприличный жест.

— Я тебя предупреждал, — раздался знакомый грохочущий голос. — Выходить надо ногами, а не изображать мешок с картошкой, который с телеги свалили.

Харон стоял возле круга, тяжело опираясь обеими руками на посох. За несколько часов, проведённых с ними в Лимбе, Максим успел привыкнуть к его вечному ворчанию настолько, что только теперь заметил, как плохо на самом деле выглядит старик. Львиная шкура съехала набок, волосы и борода спутались, возле глаз залегли глубокие тени, а на полу вокруг ритуального рисунка догорали десятки свечей. Часть защитных знаков выцвела почти полностью, несколько линий круга были заново обведены мелом и чем-то тёмным, похожим на засохшую кровь.

Харон всё это время оставался здесь и держал дорогу. Артём поднял голову и, несмотря на ушиб, расплылся в совершенно счастливой улыбке.

— Харон, я никогда не думал, что так обрадуюсь твоей бороде.

Старик устало прикрыл глаза.

— Ещё слово про бороду — открою проход обратно и лично туда тебя затолкаю.

— Всё, молчу. Но теперь я точно знаю, что мы дома.

— Дома он, — Харон ткнул в него посохом. — Ты на полу сидишь.

— Пол то наш, родной. Уже считается.

Максим невольно улыбнулся, но сразу почувствовал, как мир слегка качнулся. После холодной пустоты Лимба подвал казался слишком ярким, тёплым и настоящим; тело, которое всё это время работало на одном упрямстве, вдруг решило напомнить хозяину обо всём разом.

Он успел сделать два шага, прежде чем Харон оказался рядом и крепко перехватил его за локоть.

— Даже не начинай, малёк.

— Я ничего не…

— Вот это ваше «я ничего» обычно заканчивается тем, что кого-то приходится собирать с пола. Постой спокойно хотя бы минуту.

Максим хотел отмахнуться, но увидел выражение на лице старика и передумал. Харон выглядел слишком уставшим для очередного спора, да и спорить после того, как тот несколько часов удерживал им дорогу домой, было бы неблагодарно.

— Ладно. Стою.

— Гляди-ка, — Харон повернул голову к Артёму. — Он обучаемый.

Самурай наконец поднялся, осторожно проверил ушибленную ногу и отряхнул штаны.

— Это временное помутнение рассудка. Даже не стоит привыкать.

— Вас двоих в одной лодке перевозить нельзя. Один умничает, второй ломает всё, до чего дотянется.

— А кто из нас кто?

Харон посмотрел на него так, что вопрос отпал сам собой.

Позади Максима тихо шелохнулся свет портала. Софи вышла последней.

Она остановилась сразу за границей круга и несколько секунд просто стояла, словно не могла поверить, что переход действительно закончился. Серый свет Лимба исчез с её лица, подол платья больше не растворялся в тумане, а за спиной были не Якорь и бесконечная пустота, а каменные стены подвала, стеллажи с банками и знакомая лестница наверх. Максим почувствовал, как её пальцы медленно выскальзывают из его ладони. Только в этот раз он успел ощутить это. Пусть на несколько секунд.

Харон тоже заметил перемену. Он перестал ворчать, несколько секунд внимательно смотрел на Софи, а потом поднял ладонь, но касаться не стал.

— Дай руку, София. Если позволишь.

Она удивлённо вскинула брови — от старого перевозчика подобной деликатности обычно ждать не приходилось, — однако спорить не стала и протянула ладонь.

Харон осторожно коснулся её пальцев. Сначала его рука привычно начала проходить сквозь призрачное тело, но почти сразу встретила слабое сопротивление. Старик замер, попробовал ещё раз и теперь уже посмотрел на Софи совсем иначе.

— Вот оно что… Поэтому я и почувствовал, что с дорогой что-то изменилось.

— Мы добрались до Якоря, — сказала она. — Артём сумел отозвать правило своего предка.

Харон перевёл взгляд на самурая, который как раз поднялся с пола и осторожно проверял ушибленное колено.

— Значит, всё-таки получилось?

Артём усмехнулся.

— Получилось — громко сказано. Макс держал дорогу, Софи объясняла, что мы вообще пытаемся сделать, а я в нужный момент вспомнил, какой у меня был прадед. Но правило сняли.

— Он сделал то, что мог сделать только потомок мастера, — добавил Максим.

Артём бросил на него взгляд.

— Вот теперь мне опять стало неуютно. Можно хотя бы сегодня без разговоров про великое наследие? Я очень хочу несколько часов побыть обычным владельцем разгромленного антикварного магазина.

— Поздно спохватился, — проворчал Харон, но в голосе слышалось одобрение.

Он снова посмотрел на Софи и посерьёзнел.

— Только раньше времени не радуйтесь. Одну связку вы убрали, это чувствуется, но вся клетка на ней одной не держалась. Остальное всё ещё при тебе.

Софи посмотрела на собственную ладонь. Несколько мгновений назад она чувствовала пальцы Максима, до этого удерживала Артёма над бездной, и теперь даже предупреждение Харона уже не могло перечеркнуть главное.

— Знаю. Но раньше у меня не было даже возможности уйти и подумать, что делать дальше.

Харон прищурился.

— А сейчас?

Она подняла голову.

— А сейчас я сама решила вернуться домой.

Старик несколько секунд смотрел на неё, после чего довольно хмыкнул и стукнул посохом по полу.

— Ну и правильно. С остальными цепями разберётесь потом. Желательно после того, как перестанете выглядеть так, будто вас по Лимбу волоком тащили.

Будто только и ждал этих слов, наверху кто-то распахнул дверь. По лестнице загрохотали быстрые шаги, и через несколько секунд между перилами показался Панкрат.

Домовой замер, увидев всю компанию, и первым делом молча пересчитал вернувшихся. Взгляд прошёлся по Максиму, задержался на грязном Артёме, скользнул по Софи и наконец добрался до Рыжика, который уже сидел возле портала и с совершенно невозмутимым видом приводил в порядок лапу.

Только после этого Панкрат шумно выдохнул.

— Все, значит. Ну слава всему святому… А теперь объясните мне, где вас носило столько времени? Я суп дважды разогрел, чай третий раз заварил, пироги укутал, чтобы не остыли, а они являются — драные, бледные, будто вас там по камням катали, и ещё стоят довольные!

Артём расплылся в улыбке.

— Панкратыч, я тебя люблю.

— Руки сначала мой, любовь моя. Потом чувства выражать будешь.

Артём повернулся к остальным и с совершенно серьёзным видом сообщил:

— Вот теперь я окончательно уверен, что мы дома.

— Вот она, настоящая мужская дружба.

— Дружба будет, ежели грязь по дому не растащишь, — проворчал Панкрат, спускаясь ещё на пару ступеней. — Ты на себя сперва глянь: на коленях не пойми что, рукав будто собаки жевали… А Максим вообще белый стоит, словно его уже с того света привели.

Максим хотел объяснить, что после Лимба местное освещение просто кажется непривычно ярким, но домовой уже собирался возразить, когда наверху снова послышались шаги.

На этот раз Панкрат замолчал сам.

Катя спускалась быстро, почти бегом, однако, увидев Максима, остановилась на последних ступенях.

После серой воды он слишком хорошо помнил другую Катю — ту, что сидела на кровати в его старой футболке, держала кружку и говорила его голосом воспоминаний ровно то, что могло заставить обернуться. Там всё было правильным до мелочей и всё-таки ненастоящим.

Здесь ничего идеального не было.

Катя стояла перед ним растрёпанная, в джинсах и кое-как натянутом свитере, смотрела сначала ему в лицо, потом на засохшую кровь под носом, на слишком осторожно опущенное левое плечо и грязную одежду. Максим почти физически увидел, как облегчение сменяется тревогой, а затем знакомым раздражением.

Она молча подошла и приложила ладонь к его щеке. Такую тёплую и настоящую. Она хотела казаться уверенной, но пальцы слегка дрожали.

Максим накрыл её руку своей и только теперь почувствовал, насколько сильно всё это время был напряжён.

— Только попробуй сказать, что с тобой всё нормально, — тихо предупредила Катя. — Я тебя несколько часов жду и сегодня совершенно не настроена выслушивать героическую ложь.

— Тогда придётся говорить правду. Плечо болит, рёбра тоже, голова временами плывёт, а ещё я устал так, что готов лечь прямо здесь.

Она несколько секунд изучала его лицо, будто проверяла, нет ли подвоха.

— Уже лучше. Что-нибудь ещё?

Максим улыбнулся и чуть сильнее прижал её ладонь к щеке.

— Я очень хотел тебя увидеть.

Катя поджала губы, пытаясь сохранить строгость, но не выдержала и осторожно обняла его, сразу устроившись так, чтобы не задеть плечо.

Максим закрыл глаза.

Лимб сумел вспомнить запах её волос, голос и даже старую футболку, но вот этого почему-то не смог — того, как Катя, переживая, сначала едва касается, а потом неожиданно сжимает сильнее, чем собиралась.

— Я скучал, — сказал он ей в волосы.

— Я тоже, — ответила она, не отпуская. — И это совершенно не отменяет того, что потом мы подробно обсудим твоё представление о разумной осторожности.

— Даже не сомневался.

— Вот и хорошо.

Со стороны Артёма донёсся тяжёлый вздох.

— Не хочу нарушать семейное воссоединение, но здесь, между прочим, есть ещё один человек, который сегодня висел над бездной. Я рассчитывал хотя бы на сочувствие.

Катя, не оборачиваясь, махнула рукой.

— Подожди немного, герой. Твоя очередь сейчас придёт.

— Вот так всегда. Максим получает любовь, а я талончик в очереди.

— Тёма!

Алиса появилась на лестнице, и дальнейшие жалобы оборвались сами собой.

Она не остановилась надолго и не стала ничего спрашивать. Быстро спустилась, окинула Артёма тем коротким внимательным взглядом, каким привыкла оценивать раненых после боя, задержалась на порванной одежде и ушибленной руке.

Артём тут же улыбнулся:

— Привет. Как видишь, почти целый. Немного помят пространством, но сейчас это, говорят, модно…

Алиса подошла и обняла его. Самурай на мгновение замер, словно его застали совершенно неподготовленным, потом медленно обнял её в ответ и уткнулся подбородком в рыжие волосы. Он так и не смог произнести окончание шутки.

— Я вернулся, — сказал он уже без всякой игры.

— Вижу.

— Даже почти самостоятельно.

Алиса немного отстранилась и посмотрела ему в глаза.

— Если следующим предложением будет «всё было под контролем», я тебя добью прямо здесь.

Артём подумал.

— Хорошо. Сегодня эту фразу пропущу.

— Совсем?

— Хотя бы первые пять минут.

Алиса фыркнула, но ладонь с его плеча не убрала.

— Для тебя уже серьёзный прогресс.

— Я развиваюсь.

— Очень надеюсь.

Лена появилась чуть позже остальных и сначала даже не посмотрела ни на Максима, ни на Артёма. Увидев Софи возле ритуального круга, она замерла посреди лестницы.

— Учитель…

Софи повернулась к ней, и выражение её лица изменилось настолько быстро, что Максим невольно перестал следить за Катей.

— Леночка.

Девушка почти сбежала вниз и, не спрашивая разрешения, обняла её.

Первое прикосновение не получилось. Руки Лены прошли через призрачное тело, она качнулась вперёд и сразу отступила, смущённая собственной поспешностью.

— Простите, я…

— Нет, — Софи сама шагнула к ней. — Попробуй ещё раз.

Лена посмотрела на неё с сомнением.

— А если…

— Мне всё равно. Ещё раз.

На этот раз она обняла осторожнее и при этом Софи закрыла глаза. Максим уже видел подобное на дороге и потому сразу понял, что происходит. Графиня не пыталась заставить тело стать плотным и не искала правильное заклинание. Она просто хотела почувствовать ученицу.

Лена вдруг замерла. Её ладони больше не проходили насквозь.

— Получилось, — прошептала она и прижалась щекой к плечу Софи. — Я вас чувствую.

Софи ничего не ответила сразу. Только обняла её крепче и провела рукой по волосам. Пальцы задержались на тёмных прядях. По щеке графини скользнула слеза.

Она почувствовала её, удивлённо коснулась лица и посмотрела на влажные пальцы так, словно это оказалось ещё невероятнее, чем всё произошедшее возле Якоря.

Лена тихо засмеялась сквозь собственные слёзы.

— Теперь точно получилось.

Софи тоже улыбнулась.

— Похоже на то.

Панкрат, стоявший чуть в стороне, шумно втянул нос и поспешно вытер лицо полотенцем.

Артём заметил первым.

— Панкратыч, ты чего?

— Ничего я! — домовой сердито глянул на него. — Тут пыли полно. Вы своими порталами весь подвал загадили.

— Конечно. Пыль.

— Самурай, вот сейчас получишь.

Артём благоразумно замолчал.

Харон всё это время наблюдал молча. Только когда Софи наконец отпустила Лену и ещё раз посмотрела на свои ставшие прозрачными пальцы, старик довольно крякнул.

— Не спеши их испытывать, София. На сегодня и так достаточно чудес. Остальное завтра разберёте.

— Ты уходишь? — спросила она.

— А куда я денусь? Переправа без хозяина, лодка на дальней стороне, а я несколько часов вашу дорожку держал и слушал, как по ней чужая дрянь ползает. Мне теперь желательно хотя бы до вечера никого не спасать.

Артём оживился.

— А если понадобится?

Харон смерил его тяжёлым взглядом.

— Тебя оставлю.

— Понял. Вопрос снят.

Панкрат уже открыл рот, явно собираясь предложить Харону чай, когда вдруг замер, уставился куда-то наверх и побледнел.

— Ох ты ж…

Максим насторожился.

— Что?

Домовой хлопнул себя ладонью по лбу.

— Пироги!

Он исчез с таким выражением лица, будто только что вспомнил о смертельно опасном артефакте.

Сверху почти сразу донёсся грохот, затем раздражённое ворчание и наконец торжествующий крик:

— Не сгорели! Всё цело! Можете жить дальше!

Несколько секунд все молчали.

Потом Артём рассмеялся. Алиса толкнула его локтем, Катя спрятала улыбку у Максима на плече, даже Харон только покачал головой.

Максим посмотрел на них — грязных, уставших, раненых, слишком громких и совершенно настоящих — и впервые после выхода из портала действительно поверил, что Лимб остался по другую сторону.

Они вернулись домой.

Через час магазин снова начал напоминать дом, а не перевалочный пункт между мирами. В воздухе смешались запахи еды, лечебных трав, свежего кофе и влажного дерева после очередной Панкратовой уборки. Сам домовой категорически запретил обсуждать Якорь, Локвуда, древние ритуалы и, по его выражению, «всю прочую потустороннюю муть» до тех пор, пока вернувшиеся не помоются, не переоденутся и хотя бы раз нормально поедят.

Максим попытался возразить, что кое-какие вопросы всё-таки требуют внимания, но Панкрат молча поставил перед ним тарелку, затем поднял её двумя пальцами и выразительно примерился к его голове.

— Барин, я тебя люблю, уважаю и даже временами слушаю. Но ежели сейчас услышу слово «срочно», эта тарелка станет частью твоего лечения.

Максим посмотрел сначала на него, потом на Катю, которая явно была готова поддержать подобную терапию, и благоразумно промолчал.

Лечение, впрочем, оказалось ненамного приятнее.

Катя первой усадила его на стул и заставила снять рубашку, после чего принялась промывать ссадины и осторожно прощупывать рёбра. Она работала сосредоточенно, почти не разговаривая, но каждый раз, когда Максим начинал утверждать, что «там ничего серьёзного», пальцы почему-то находили именно то место, которое болело сильнее всего.

— Ты это специально делаешь? — не выдержал он, когда Катя в очередной раз коснулась нижнего ребра.

— Проверяю.

— Очень избирательно.

— Значит, есть что проверять.

Алиса, стоявшая с другой стороны, положила ладонь на воспалённое плечо и пустила тонкий поток силы. Максим дёрнулся.

— Осторожнее.

Она даже не подняла головы.

— Больно?

— Терпимо.

Алиса посмотрела на Катю.

— Слышала?

— Конечно.

Катя сложила руки на груди.

— В переводе с Максимова это означает «очень больно, но я ещё способен делать вид, что ничего не происходит».

— Вас нельзя оставлять вместе, — пробормотал Максим.

— Поздно, — спокойно заметила Алиса и снова сосредоточилась на плече. — Терпи.

Лена тем временем работала с рёбрами, а Софи сидела рядом и внимательно следила за каждым движением ученицы. Она несколько раз вмешивалась, но делала это уже не как строгий наставник, который поправляет каждую ошибку, а скорее направляла.

— Не торопись. Сильнее не значит лучше. Основное повреждение уже закрыто, сейчас нужно снять отёк и помочь тканям восстановиться самим.

Лена немного ослабила плетение.

— Так?

Софи наклонилась ближе, всматриваясь в движение энергии.

— Вот теперь хорошо. Чуть медленнее по краю… да. Именно так.

Иван появился последним, подождал, пока девушки закончат, заставил Максима несколько раз поднять руку и, не обращая внимания на его недовольное выражение, наложил вокруг плечевого сустава тонкую сеть.

— Это ещё зачем?

— Связки поддержит до утра. Ты их хорошо потянул, когда ловил Артёма.

— Я и сам мог…

Катя тихо кашлянула.

Максим остановился, покосился на неё и закончил уже совсем другим тоном:

— …мог бы спросить, что именно ты сейчас делаешь.

Иван усмехнулся.

— Учишься.

— Медленно.

— Для тебя нормально.

Когда его наконец отпустили к столу, Максим чувствовал себя уже не человеком, которого несколько часов таскали по Лимбу, а просто очень уставшим мужчиной, которому хотелось есть, пить и желательно до завтрашнего утра не принимать ни одного решения.

Артём, судя по всему, восстановился значительно быстрее. По крайней мере сам он в это искренне верил.

Самурай устроился рядом с Алисой и уже успел превратить падение с восстановленного моста в полноценную героическую сагу. Максим услышал окончание второй версии, а к третьей расстояние до бездны, кажется, стало ещё больше.

— И вот я понимаю: под ногами всё буквально взрывается, мост расходится…

Иван, спокойно пьющий чай напротив, поднял глаза.

— Ты оступился.

Артём медленно повернулся к нему.

— Я не оступился. Произошло внезапное разрушение несущего элемента межпространственной конструкции.

— Под твоей ногой.

— Ваня, ты сейчас методично убиваешь всю драматургию.

Алиса прикрыла рот ладонью, но глаза уже смеялись.

— Подожди, мне другое интересно. Кричал-то ты хотя бы достойно?

Артём оскорблённо выпрямился.

— Я вообще-то сохранял полное самообладание.

Иван немного подумал и сделал ещё один глоток.

— В основном матом.

За столом прокатился смех.

Артём ткнул в него вилкой.

— Это был тактический крик, необходимый для мгновенной координации группы.

— Особенно та часть про мать.

— Обстановка располагала к расширенному словарному запасу.

Панкрат, расставлявший тарелки, только покачал головой.

— Самурай хренов. Ты лучше ешь, пока язык раньше организма не устал.

— Панкратыч, человек делится боевым опытом.

— Вот после третьего пирога и будешь делиться.

Артём посмотрел на свою тарелку.

— Почему именно после третьего?

— Потому как два я тебе уже положил. Что тут непонятного?

Самурай задумчиво кивнул.

— Сильная аргументация. Уважаю.

Разговор снова пошёл сразу в несколько сторон. Катя что-то уточняла у Алисы насчёт плеча Максима, Панкрат возмущался тем, что кто-то опять взял не ту чашку, Иван молча отбивался от Артёма, который требовал признать падение героическим, а Лена вполголоса рассказывала Софи, как они с Алисой ждали их возвращения.

Софи почти не вмешивалась. Она сидела рядом с ученицей и время от времени словно случайно касалась её руки. Иногда пальцы по-прежнему проходили сквозь кожу, иногда задерживались на несколько секунд, и каждый такой момент отражался на её лице маленькой, почти детской радостью.

Лена тоже всё заметила, но ничего не сказала. Просто через некоторое время перестала убирать ладонь далеко от руки учителя.

Максим смотрел на них поверх кружки и поймал себя на мысли, что именно такие вещи почему-то кажутся сейчас важнее всего произошедшего в Лимбе. Они не разрушили Якорь, не сняли все связи и даже толком не понимали, что именно изменилось.

Но Софи впервые за полтора века могла коснуться другого человека потому, что сама этого хотела.

Старое кресло возле кассы негромко скрипнуло и Артём замолчал прямо посреди рассказа. Панкрат перестал ворчать, а Софи сразу убрала руку с ладони Лены. Несколько секунд ничего не происходило. Затем в тишине появился знакомый мотив, тихий и немного хриплый, будто старый мастер снова устроился где-то рядом и, не замечая слушателей, занялся работой.

— Ну вот, — вздохнул Артём. — А я только поверил, что прадед тоже решил отдохнуть.

На потрескавшейся коже подлокотника проступило золотистое свечение. Один за другим появились четыре отчётливых знака. Чуть в стороне проявился пятый, но в отличие от остальных он горел едва заметно и постепенно тускнел, оставляя после себя лишь тонкий золотой след. Артём уже собирался подойти к креслу, когда Максим поднялся следом, но Катя перехватила его за запястье.

— Даже не думай.

— Я только посмотрю.

— Именно эту фразу ты говорил перед тем, как сегодня чуть не свалился на дороге.

— Три секунды.

Катя прищурилась.

— Ты сейчас серьёзно торгуешься со мной за право снова довести себя до обморока?

Максим немного подумал.

— Пять?

— Максим.

— Хорошо. Три.

Она руки не отпустила.

— Я считаю.

— Ты серьёзно?

— Уже одину.

Максим включил зрение. Боль отозвалась почти сразу, но на этот раз он не стал погружаться в структуру кресла глубже, чем требовалось. После Лимба это вообще ощущалось как попытка смотреть на яркий свет воспалёнными глазами. Главное он увидел почти сразу. Там, где прежде находился плотный узел Артемия, теперь оставался только мягкий золотистый след. Связь не была разорвана или выжжена — она словно аккуратно завершилась, выполнив последнее действие мастера.

Рядом продолжали гореть четыре других узла.

— Три, — сказала Катя.

Максим сразу отключил зрение. Она ещё несколько секунд держала его за запястье, явно проверяя, не решил ли он схитрить, и только потом отпустила. Софи уже стояла рядом с креслом.

— Что увидел?

Максим провёл пальцами по переносице, пережидая остаточную боль.

— Связи Артемия больше нет. Остался только след, но самого узла уже не существует. А четыре других по-прежнему работают.

Артём посмотрел на угасающий знак.

— Значит, прадед действительно закончил свою часть.

В голосе прозвучало что-то странное — облегчение вперемешку с грустью. Он осторожно коснулся подлокотника, провёл пальцами по старой коже, но песня больше не усилилась. Потом его взгляд переместился на четыре оставшихся символа.

— Тогда получается, нам осталось найти ещё четырёх Чистильщиков.

— Не обязательно.

Катя уже придвинула к себе свободный лист и карандаш и Артём обернулся.

— Почему это «не обязательно»? Четыре знака, четыре связи. Вполне красивая версия.

— Именно поэтому она мне и не нравится.

— Конечно. Ты же историк. Вам красивое вообще противопоказано.

Катя проигнорировала выпад и постучала карандашом по бумаге.

— В самом ритуале участвовали пятеро Чистильщиков. Артемий к ним не относился, он был мастером, который изготовил Якорь. Сейчас его связь исчезла, а четыре остались. Это может означать четырёх людей, но с таким же успехом — четыре части ритуала, четыре функции или вообще четыре условия, о которых мы пока ничего не знаем.

Артём посмотрел на кресло уже с меньшим энтузиазмом.

— Вот умеешь ты испортить хорошую простую теорию.

— Простые теории обычно портятся сами, как только находишь второй документ.

— Поэтому я историю и не любил.

Катя усмехнулась.

— Ты её не любил, потому что не учил.

— Не надо сейчас переходить на личности.

Максим улыбнулся, однако заметил, что Софи почти не слушает их спор. Она смотрела на Артёма, причём слишком внимательно.

Он тоже это почувствовал.

— Что?

Графиня немного помедлила.

— Тёма, только не начинай сейчас мысленно записывать все четыре знака на свой счёт.

Артём нахмурился.

— Я ничего пока не записывал.

— Знаю тебя достаточно, чтобы увидеть, когда ты собираешься это сделать.

Он собирался пошутить, но Софи не дала.

— Артемий отвечал за собственную работу. Он принял решение, ошибся, потом понял это и до конца пытался исправить то, что мог. Сегодня ты помог ему закончить эту часть. Но всё остальное, что было сделано в том ритуале, не становится твоей ответственностью только потому, что ты его потомок.

Артём отвёл взгляд к креслу.

— Софи…

— Я серьёзно. Не превращай мою свободу в очередной семейный долг Соколовых. Я слишком долго жила с последствиями чужих решений, чтобы теперь позволить тебе сделать то же самое с собой.

За столом стало тише.

Даже Панкрат, который уже собирался что-то буркнуть насчёт остывающего чая, передумал. Артём медленно провёл ладонью по потрескавшемуся подлокотнику.

— А если это не долг?

Софи насторожилась и он повернулся к ней.

— Я понимаю, о чём ты. Правда. Если бы месяц назад мне сунули эти бумаги и сказали, что прадед приложил руку к твоей тюрьме, я бы наверняка решил, что теперь должен всё исправить, потому что фамилия та же. Это было бы очень по-самурайски, пафосно и, скорее всего, глупо.

Алиса тихо хмыкнула.

— Хоть что-то ты о себе понимаешь.

Артём показал ей язык и снова посмотрел на Софи.

— Только теперь всё иначе. Я уже знаю тебя. Не госпожу де Богарне из старого протокола, не «сущность», которую кто-то там запер в тысяча восемьсот каком-то году. Тебя. Ты учишь Лену, споришь со мной, воспитываешь Макса и иногда так смотришь, что хочется заранее извиниться, даже если ничего ещё не сделал.

Софи невольно улыбнулась.

— Полезный навык.

— Вот. И если эти четыре штуки действительно можно убрать, я хочу помочь.

Он помолчал и добавил уже без улыбки:

— Не потому, что Артемий мой прадед. И не потому, что фамилия Соколов кому-то задолжала. Просто я сам этого хочу.

Софи долго смотрела на него.

Раньше она почти наверняка стала бы спорить дальше, пытаться убедить, отвести от опасности или объяснить, почему он не обязан. Теперь лишь слегка кивнула.

— Тогда я услышала.

Артём заметно расслабился.

— Вот и хорошо. А то я уже морально готовился к длинной воспитательной беседе.

— Не расслабляйся. Она всё ещё может состояться.

— Теперь я точно узнаю свою Софи.

— Твою?

Артём застыл, а Алиса повернула голову. Максим с трудом удержал улыбку.

— Я в смысле нашу, — поспешно исправился самурай. — Общую. Командную. Всё, не надо так смотреть, я после Лимба.

— Удивительно удобное оправдание, — заметила Катя.

Панкрат махнул полотенцем.

— Всё, хорош человека добивать. Он и так головой слабенький.

— Панкратыч!

— Чего? Ешь.

Смех быстро вернул комнате прежний шум. Артём ещё раз посмотрел на четыре золотых знака и покачал головой.

— Ладно, прадед. Твою часть мы нашли. С остальными тоже разберёмся.

Он немного подумал и поднял палец.

— Но завтра.

Софи удивлённо посмотрела на него.

— Вот этого я от тебя не ожидала.

— А я сегодня уже сходил в Лимб, послушал семейных призраков, помог починить дорогу между мирами, чуть не свалился в бездну и каким-то чудом вернулся домой. Даже у самураев есть предел трудового энтузиазма.

Панкрат мгновенно оживился.

— Вот! Хоть один человек в доме разумное сказал. Завтра будете мертвецов будить, древние тайны искать и миры свои чинить. А сегодня — есть, пить чай и не мешать хозяину за вами убирать.

Артём растроганно прижал ладонь к груди.

— Панкратыч, вот за это я тебя и люблю.

— Да иди ты. Лучше пирог сюда передай.

— Какой?

— С вишней.

— А этот?

— Этот тоже передай.

— Так ты оба себе хочешь?

— Самурай, не считай чужие пироги.

Снова засмеялись.

После этого кресло постепенно погасло. Остались лишь четыре едва заметных золотистых следа, которые можно было бы принять за старые царапины, если не знать, куда смотреть. Максим больше к нему не подходил. Впервые за долгое время ему действительно не хотелось немедленно выяснять, что скрывается за очередной загадкой. Локвуд никуда не исчез. Совет наверняка ещё напомнит о себе. Четыре неизвестные связи продолжали держать Софи, а старые документы, судя по всему, только начали рассказывать настоящую историю её заключения. Но всё это могло подождать хотя бы до утра.

Рядом сидела Катя и время от времени проводила большим пальцем по его запястью, словно бессознательно проверяла, что он действительно здесь. Когда Максим перехватил её руку и переплёл пальцы, она только посмотрела на него и придвинулась немного ближе.

Панкрат резал очередной пирог и ворчал, что за одним столом собралось столько взрослых людей, а тарелки всё равно почему-то приходится искать ему.

Лена о чём-то тихо разговаривала с Софи, причём между фразами графиня всё ещё осторожно касалась края своей чашки и каждый раз улыбалась, когда пальцы не проходили сквозь фарфор.

Алиса требовала от Артёма перестать рассказывать всем, что он «починил Лимб», потому что через пару дней в его версии он наверняка окажется единственным человеком, удерживавшим мир от разрушения.

Иван пил чай и время от времени вставлял короткие замечания, которые мгновенно уничтожали самые героические части рассказа самурая.

Элеонора наблюдала за ними поверх чашки и улыбалась так, будто видела здесь что-то, чего остальные пока не замечали. А Рыжик давно забрался в кресло Артемия, свернулся клубком и совершенно не интересовался ни знаками, ни древними мастерами, ни судьбой мира.

Катя почувствовала, что Максим смотрит на неё, и повернула голову.

— Что?

— Ничего.

Она прищурилась.

— У тебя очень подозрительное «ничего».

Максим посмотрел вокруг: на спорящих друзей, на Панкрата с ножом для пирога, на Софи, которая снова смогла коснуться руки Лены, на старое кресло и совершенно довольного собой кота.

— Просто рад, что вернулся.

Катя улыбнулась и чуть крепче сжала его пальцы и этого оказалось достаточно. За окнами уже темнело, в магазине пахло корицей и чаем, кто-то снова засмеялся, Панкрат тут же на кого-то прикрикнул, а дом продолжал жить своей шумной, неправильной и теперь уже совершенно родной жизнью.

И Максим вдруг понял то, чего никакое Архитекторское зрение не смогло бы показать ему линиями, узлами или формулами. Чтобы вернуться домой, иногда недостаточно знать дорогу.

Нужно знать, к кому ты возвращаешься.

Глава 23. Ночной след

К утру Максим чувствовал себя почти нормально. В его нынешней системе координат это означало, что при резком движении левое плечо всё ещё неприятно тянуло, под рёбрами время от времени отзывалась тупая боль, а после слишком быстрого подъёма с кровати приходилось несколько секунд стоять на месте и ждать, пока пол перестанет изображать палубу во время шторма. Однако по сравнению со вчерашним Лимбом подобное состояние вполне можно было считать здоровьем.

Он осторожно поднял руку, проверил плечо и остался доволен результатом. Алиса, Лена и Иван поработали на совесть, хотя последнему Максим до сих пор не собирался признавать, насколько полезным оказалось укрепляющее плетение. За ночь боль заметно притихла, мышцы перестали гореть при каждом движении, а рёбра теперь напоминали о себе скорее из принципа.

Внизу что-то тяжело упало, следом по дому прокатился такой грохот, что Максим замер с наполовину застёгнутой рубашкой и машинально развернулся к двери. Повисла пауза, принесшая тишину на несколько секунд. Потом снизу донёсся голос Панкрата:

— Барин! Я тебе сейчас этой птицей по лбу дам, и посмотрим, какая из вас двоих деревяшка крепче!

В ответ Артём что-то пробормотал. Слов Максим не разобрал, зато интонацию узнал сразу: примерно так самурай обычно объяснял, почему очередная совершенно очевидная глупость на самом деле была частью сложного замысла.

Панкрат, судя по всему, тоже эту интонацию знал.

— Не «ой» мне! С утра человек должен завтракать, а не стружку по столу разбрасывать. Я вам кухню для красоты держу? Вон бутерброд лежит уже полчаса, скоро сам пойдёт искать нормального хозяина!

Максим тихо рассмеялся и наконец справился с последней пуговицей. Странное дело, но именно этот крик из кухни окончательно вернул ему ощущение дома. Не стены, не кровать, в которой он проснулся утром, и даже не знакомый потолок над головой, а Панкрат, отчитывающий Артёма за стружку возле еды. После Якоря, голосов мёртвых и серой воды такая обыденность казалась почти роскошью.

Дверь приоткрылась без стука, и в комнату заглянула Катя. В одной руке она держала кружку, волосы собрала кое-как, явно ещё не добравшись до зеркала, а на щеке остался тонкий след от подушки. Максим невольно улыбнулся: именно такой она и должна была быть утром — немного сонной, живой, без той пугающей правильности, с которой Лимб собрал её из его воспоминаний.

Катя заметила улыбку и подозрительно прищурилась.

— Ты это чего?

— Да, просто…

— Нет, ты точно сейчас что-то удумал.

Она вошла, толкнула дверь пяткой и только тогда обратила внимание, что он уже полностью одет. Взгляд тут же стал внимательнее. Катя поставила кружку на стол и подошла ближе. Она ничего не сказала сразу, только ещё раз внимательно оглядела Максима, задержав взгляд на левом плече, которое он старательно держал так же свободно, как правое.

— Рубашку сам застёгивал?

Вопрос прозвучал почти буднично, но Максим слишком хорошо её знал, чтобы не заметить скрывавшееся за этой небрежностью беспокойство.

Он поднял левую руку и демонстративно пошевелил пальцами.

— Представь себе. Даже этой пользовался. Медицинское чудо прямо на твоих глазах.

— Не ёрничай.

Катя подошла совсем близко, провела ладонью от локтя вверх по предплечью и остановилась возле плеча. Максим уже понял, что она собирается сделать, но отступать было поздно: пальцы осторожно надавили чуть ниже сустава, и он невольно дёрнулся.

Катя тут же подняла на него глаза.

В них мелькнуло короткое удовлетворение человека, который только что поймал подозреваемого на лжи, но почти сразу сменилось тревогой.

— Вот видишь.

Максим поморщился и перехватил её руку.

— Вообще-то это провокация чистой воды.

— Это простая проверка, потому что на вопрос «болит?» ты всё равно ответил бы, что почти нет.

— Между прочим, так и есть.

— Да, конечно.

Она чуть нахмурила брови, изобразив его обычное сосредоточенное выражение, и нарочито низким голосом произнесла:

— «Всё нормально, Катя. Ничего серьёзного. Просто рука плохо двигается, в глазах темнеет и где-то внутри, кажется, отваливается половина организма».

Максим не выдержал и рассмеялся.

— Я никогда так не говорю.

— Ты говоришь хуже. Просто короче.

Катя тоже улыбнулась, но пальцы на его плече стали осторожнее. Теперь она не проверяла на боль, а медленно ощупывала мышцу, словно хотела убедиться, что ночное лечение действительно помогло.

Максим смотрел на неё сверху и неожиданно вспомнил серую воду. Там другая Катя тоже была рядом. Тот же голос, знакомое лицо, правильные слова. Только сейчас пальцы на его плече были тёплыми, чуть дрожали, а сама Катя хмурилась сильнее, чем требовала ситуация, потому что вчера несколько часов не знала, вернётся ли он вообще.

Он мягко сжал её запястье.

— Правда легче. Если рукой сильно не махать и тяжёлое не таскать, почти не чувствую.

Катя недоверчиво прищурилась.

— А людей из бездны сегодня вытаскивать собираешься?

— В расписании пока такого нет.

— Замечательно. Тогда давай хотя бы до обеда ничего туда не добавлять.

— До обеда?

— Я реалистка. Просить тебя прожить спокойно целые сутки было бы слишком самонадеянно.

Максим усмехнулся, но руку её не отпустил. Наоборот, чуть потянул к себе, и Катя сделала ещё полшага, оказавшись совсем рядом.

— Ты сама-то спала?

Катя покачала головой, но в её взгляде уже не было раздражения. Только усталость, которую до этого удавалось прятать за шутками. Максим заметил тени под глазами и сразу перестал улыбаться.

— Кать…

— Не надо делать такое лицо. Я спала. Просто мало. Часа в три проснулась оттого, что Софи с Леной опять возились с её новой телесностью. Судя по шуму, ночь у них прошла продуктивно.

— Лена хоть немного поспала?

— Вот за неё я не уверена. Софи-то сон вообще не нужен, а Лена решила, что если учителю можно заниматься этим всю ночь, то и она внезапно перестала быть живым человеком.

— И кто первым сдался?

Катя улыбнулась и потянулась за кружкой.

— Панкрат. Утром заявил, что если они ещё раз устроят лабораторию посреди дома, то следующие опыты будут проводить во дворе. Лену отправил завтракать, а Софи велел хотя бы перестать ронять всё, что попадается под руку.

Максим представил выражение Софи после подобного распоряжения и тихо рассмеялся.

— Хотел бы я это видеть.

— Успеешь. Она с утра ходит с таким видом, будто за ночь открыла новый раздел магии и теперь просто ждёт, когда остальные наконец оценят масштаб события.

Катя сказала это легко, но, потянувшись к кружке, вдруг замедлилась. Улыбка ещё оставалась на губах, однако взгляд на мгновение ушёл в сторону.

Максим заметил перемену.

— Что ещё было ночью?

Она покосилась на него.

— Вот поэтому я и говорю, что ты не умеешь просто разговаривать. Я ведь даже ничего не сказала.

— Зато перестала улыбаться. Так что еще было?

Катя тихо выдохнула и взяла кружку обеими руками.

— Харон ушёл перед рассветом.

Максим машинально нахмурился, такого он не ожидал услышать.

— Вернулся на переправу?

— Да. Но перед этим ещё часа два возился внизу с Рыжиком. После того, что случилось на дороге, он решил проверить весь дом и убедиться, что мы ничего не притащили за собой.

Весёлое настроение окончательно ушло, Максим выпустил руку Кати и опёрся бедром о край стола и нахмурился.

— Он искал Локвуда?

Катя кивнула, но ответила не сразу. Пальцы, которыми она держала кружку, чуть сильнее сжались вокруг керамической ручки.

— Скорее его след.

Максиму не понравилась такая оговорка.

— Нашли что-то конкретное?

Катя поджала губы и несколько секунд смотрела в чай, будто там мог всплыть на поверхность более приятный вариант ответа.

— Вот с этим и проблема. Прямого прохода нет. Харон проверил круг несколько раз, потом заставил Рыжика пройти всё заново. Портал закрылся нормально, связь с нашей дорогой оборвалась. Локвуд не сможет просто открыть дверь в подвале и войти тем же путём.

Максим скрестил руки на груди и ждал продолжения. Катя подняла на него глаза и раздражённо выдохнула.

— Не смотри так.

— Как?

— Как человек, который уже услышал слово «но», хотя я ещё его не сказала.

— Потому что оно есть. — Он чуть склонил голову.

Катя поколебалась, потом всё-таки кивнула.

— Рыжик несколько раз останавливался возле лестницы в подвал. Не просто нюхал или слушал, а садился, смотрел в одно и то же место и начинал шипеть.

Максим почувствовал, как внутри сразу стало холоднее.

— Харон это видел?

— Поэтому и провозился там полночи. Сначала решил, что кот чувствует остаток перехода, потом сам проверил и только после этого перестал ворчать.

Максим усмехнулся без веселья.

— Вот это уже плохой признак.

— Я тоже так подумала.

Катя поставила кружку на стол. Сделала это чуть резче, чем собиралась, и чай плеснул на край.

— Он прошёл подвал, лестницу, магазин, ещё раз проверил ритуальный круг. Ничего активного не нашёл, но всё равно велел Алисе утром пройти защиту целиком. Не только внешний контур.

Максим задумчиво посмотрел на дверь их комнаты и Катя тут же вцепилась пальцами в его рукав.

— Нет.

— Кать… — Он повернул голову.

— Даже не начинай. — В её голосе уже не было ни сонной улыбки, ни прежней лёгкости.

— Я просто хочу спуститься и посмотреть, что они нашли.

— Конечно. А потом тебе покажется, что «посмотреть» недостаточно, ты включишь, это свое зрение, полезешь проверять след руками, ещё через десять минут найдёшь какую-нибудь очередную замечательную идею, а вечером снова будешь рассказывать мне, что плечо «почти не болит».

Максим посмотрел на её пальцы, стиснувшие ткань рубашки слишком крепко. Затем накрыл их ладонью.

— Я никуда один не полезу.

Катя быстро посмотрела не него.

— Обещаешь?

Максим помолчал, и она сразу прищурилась.

— Вот это вот твое молчание я и ненавижу.

— Я думаю, что именно могу пообещать.

— Иногда с тобой невозможно.

— Зато потом не скажешь, что я соврал.

Катя дёрнула рукой, но он не отпустил.

— Ты понимаешь, что это ужасно раздражающая привычка? Ты всё время находишь слова, которые звучат правильно и убедительно, а потом делаешь всё равно по-своему.

Максим невольно улыбнулся.

— Иногда.

— Не улыбайся.

— Не могу. Ты сейчас очень похожа на Панкрата.

Она уставилась на него и поджала губы.

— Ещё слово — и плечо заболит сильнее уже по моей вине.

— Вот теперь узнаю тебя.

Катя хотела сохранить сердитое лицо, но уголок губ всё-таки дрогнул. Правда не на долго и она снова стала серьезной.

— Макс, я правда не хочу ещё раз стоять здесь и ждать, и думать вернёшься ты или нет.

Максим медленно провёл большим пальцем по её пальцам. Разговор как-то сам поменял направление и переместился в серьезное русло.

— Я понял.

— Нет, не понял. Ты каждый раз говоришь, что понял, а потом находишь очень хорошую причину сделать ровно то, чего я просила не делать.

Он уже собирался возразить, но остановился. Потому что спорить было не с чем.

Катя увидела это и чуть ослабила хватку.

— Просто не лезь первым. Хорошо?

Максим кивнул.

— Хорошо. Сначала посмотрю, что нашли Алиса и Иван. Без самодеятельности.

Катя ещё несколько секунд смотрела ему в глаза, словно решала, можно ли верить.

— Вот это уже похоже на договор.

— Не привыкай.

— Ты невыносим.

— Зато твой.

Катя закатила глаза, но руку не убрала. Несколько секунд они молчали. Потом она вдруг нахмурилась, будто вспомнила ещё что-то.

— И есть ещё одна вещь.

Максим сразу почувствовал перемену.

— Какая?

Катя сразу не ответила. Провела пальцем по краю кружки, потом посмотрела ему прямо в глаза.

— Перед тем как уйти, Харон сказал про Локвуда одну фразу. Сначала я решила, что он просто ворчит, как обычно. Но потом он повторил её Алисе слово в слово.

Максим почувствовал, как внутри опять неприятно сжалось.

— Что именно?

Катя помедлила ещё мгновение.

— «Упырь слишком хорошо научился цепляться за чужие дороги».

Максим перестал улыбаться. Перед глазами сразу всплыла чёрно-красная сеть, которая ползла за ними по синей дороге, впиваясь в её структуру тонкими прожилками и продолжая жить даже после ухода самого Локвуда. Тогда это казалось остатком его вмешательства. Теперь Максим впервые подумал, что след мог быть чем-то большим.

— Поэтому Харон проверял дом два часа?

— Думаю, да.

— А что конкретно он имел в виду под «цепляться»?

Катя развела руками.

— Вот этого не объяснил. Сказал только, что след и проход — не одно и то же. Можно закрыть дверь и всё равно обнаружить грязные следы на крыльце.

— Очень по-хароновски.

— Зато понятно.

Максим снова посмотрел на дверь.

На этот раз Катя не стала удерживать. Только взяла со стола кружку и поднялась вместе с ним.

— Пойдём.

Он удивлённо повернул голову.

— Ты же только что пыталась меня не пустить.

— Я пыталась не дать тебе сорваться вниз одному с выражением человека, который сейчас лично спасёт дом.

Она поправила на нём воротник, который всё это время лежал неровно, и чуть задержала пальцы возле шеи.

— А посмотреть, что нашли Алиса и Иван, я тебе не запрещаю. Просто пойду рядом.

Максим накрыл её руку.

— Контроль?

— Наблюдение.

— Разницы почти нет.

— Для тебя — никакой.

Они вышли в коридор и снизу тут же донёсся голос Панкрата:

— Артём! Я в последний раз говорю — сначала бутерброд доешь, потом своего прадеда будить будешь!

Катя остановилась на верхней ступеньке и посмотрела на Максима.

— Слышал? Даже Панкрат понимает правильную последовательность действий.

— Меня пугает, что вы с ним всё чаще оказываетесь на одной стороне.

— Значит, тебе пора задуматься.

После чего она первой начала спускаться. Максим пошёл следом, держась за перила и уже не так уверенно наслаждаясь обычным домашним утром, как несколько минут назад. Слова Харона никак не выходили из головы. Локвуд слишком хорошо научился цепляться за чужие дороги. И где-то внизу Рыжик ночью шипел на то, чего никто из них пока не видел.

Внизу пахло кофе, свежим деревом, травами и пирогами. После вчерашнего возвращения магазин успели привести в относительный порядок, хотя следы последних событий всё равно никуда не делись. Возле подвала появились новые защитные пластины, вдоль двери тянулись свежие линии мела и соли, а часть пола возле стены была разобрана, словно Иван с Алисой решили проверить каждую доску.

Сам оборотень стоял возле входной двери, придерживая небольшую стремянку, на которой балансировала Алиса. Она восстанавливала один из защитных знаков и, судя по выражению лица, была не очень довольна тем, что Иван периодически давал советы снизу.

— Ещё немного левее, — сказал он, прищурившись. — Ты заходишь на внешний контур.

Алиса замерла с мелом в руке.

— Вань, ты сейчас действительно решил руководить мной снизу?

— Я отсюда вижу весь рисунок и ту линию.

— Так я еще не закончила.

— Именно поэтому и предупреждаю.

Она несколько секунд смотрела на него, словно всерьёз выбирала между тем, чтобы спорить дальше и сбросить на голову остатки мела, потом всё-таки подвинула символ на пару сантиметров.

— Так?

Иван внимательно посмотрел.

— Да. Теперь хорошо.

Алиса спустилась, отдала ему мел и недовольно покачала головой.

— Ненавижу, когда ты прав.

— Не переживай. Это редко бывает.

Она уже собиралась ответить, когда заметила Максима с Катей.

— О, пациент проснулся.

— И даже самостоятельно ходит, — добавила Катя.

— Не сглазьте.

Максим подошёл ближе и посмотрел на разобранный участок пола.

— Что нашли?

Улыбка у Алисы исчезла.

— Ничего живого. Это хорошая новость. Но возле прохода в подвал остался чужой след.

— Локвуд?

Иван положил мел на прилавок и вытер ладони о тряпку.

— Скорее всего. Очень слабый. Не портал, не привязка и даже не активный канал. Просто отпечаток на защите, которого здесь раньше не было.

Максим присел рядом с одной из пластин, но вспоминать про зрение благоразумно не стал.

— Почему защита его пропустила?

— Потому что след пришёл изнутри, — объяснила Алиса. — Внешний контур рассчитан на то, что угроза приходит с улицы, через дверь, окно, портал или чужое вмешательство. А вы вернулись через разрешённый переход, который держал Харон. Всё, что сидело на вашей дороге достаточно глубоко, система могла принять как часть самого прохода.

Панкрат, возившийся за прилавком с тарелками, мгновенно поднял голову.

— Чего значит «приняла»? Я ничего такого не принимал.

Алиса посмотрела на него.

— Панкратыч, речь не о тебе.

— А дом чей?

— Технически магазин Артёма.

— Ничего не знаю. За порядком тут я смотрю, значит, всякую дрянь пусть сначала со мной согласовывают.

Иван невозмутимо кивнул.

— Передам Локвуду при встрече.

Домовой прищурился.

— Ты мне не умничай. Ежели опять сюда припрётся, я ему объясню правила проживания.

Артём, сидевший на полу возле старого кресла и до этого почти не участвовавший в разговоре, поднял голову.

— Я бы на месте Локвуда после такого вообще в другой город переехал.

— Ты бы сначала завтрак доел, — Панкрат сразу переключился на него. — Полчаса бутерброд лежит.

— Я работаю.

— Руками работаешь. Рот у тебя свободный.

Артём посмотрел на бутерброд, словно только теперь вспомнил о его существовании.

— Сложно спорить с такой логикой.

Максим подошёл ближе и увидел, чем тот занят.

Вокруг кресла лежали карандаши, деревянные заготовки и несколько листов бумаги. На одном Артём аккуратно перерисовал четыре символа, проявившиеся вечером на коже подлокотника, рядом сделал несколько вариантов каждого знака и какие-то пометки, понятные, вероятно, только ему.

На правом запястье по-прежнему блестел тонкий браслет Серены.

После Лимба эта металлическая полоска выглядела почти нелепо — слишком обычная вещь для предмета, который отслеживал местоположение Артёма и сильные энергетические всплески.

Артём придвинул лист Максиму.

— Эти четыре штуки вчера горели ярко. Сейчас почти не видны. Но если начинаю напевать песню прадеда, появляются снова.

— Пробовал?

— Конечно.

Катя, подошедшая с другой стороны, тут же нахмурилась.

— А мысль сначала спросить кого-нибудь тебе в голову не пришла?

— Я тихо пробовал.

— Тёма, сила не становится безопаснее оттого, что ты активировал её тихо.

— Так соседи не жалуются.

Максим подавил улыбку.

— Давай показывай, что там у тебя.

Катя повернулась к нему.

— Мы же только что говорили там наверху про что?

— Я только посмотрю глазами. Обычными.

— Я запомнила.

Артём положил ладонь на подлокотник и тихо запел. Знакомый мотив появился почти сразу. Старое кресло ответило лёгкой вибрацией, потом под пальцами самурая проступила золотая линия. Следом проявился первый знак, рядом второй, затем ещё два, один за другим.

И в тот же момент браслет на запястье Артёма коротко вспыхнул белым. Эта вспышка и оборвала песню.

— А вот этого раньше не было.

Максим тоже заметил свечение.

Браслет мигнул ещё раз и погас.

Катя подошла ближе.

— Когда Серена его надела, он так делал?

— Один раз, — ответил Артём, поворачивая руку. — Она что-то активировала, браслет вспыхнул и потом успокоился. После этого я про него почти забыл.

Максим перевёл взгляд на Ивана.

И заметил, что тот уже смотрит на браслет.

— Зарегистрировал всплеск, — сказал оборотень.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Максим медленно выпрямился.

— Откуда ты знаешь?

Иван на мгновение задержал взгляд на нём, затем снова посмотрел на металлическую полоску.

— Совет давно использует такие маяки. Я видел похожие системы.

— Где?

— По работе.

— Это довольно широкое понятие.

— Поэтому оно удобное.

Алиса, которая уже собиралась возвращаться к защитным знакам, остановилась.

— Подожди. Ты действительно знаешь, как работают браслеты Совета?

Иван пожал плечами.

— В общих чертах. Сильный энергетический всплеск, резкое перемещение или попытка снять маяк — событие уходит в журнал.

Артём поднял запястье.

— То есть где-то у Серены сейчас появилась запись: «Соколов снова полез куда не надо»?

— Скорее время, место и интенсивность всплеска.

Алиса повернулась к Ивану всем корпусом.

— Ты подозрительно подробно знаешь, что именно там записывается.

— Приходилось разбираться с оборудованием Совета.

— Когда?

Иван посмотрел на неё.

— Давно.

— Очень содержательно.

Элеонора, сидевшая у окна за маленьким столиком, до этого почти не участвовала в разговоре. Перед ней лежали разложенные карты, а рядом стояло старое зеркало. Теперь она подняла голову и встретилась с Иваном взглядом. Несколько секунд они молча буравили друг друга взглядом. Затем Элеонора едва заметно улыбнулась, а Иван нахмурился. Максим эту короткую сцену заметил и, судя по тому, как Катя чуть повернула голову, не он один. Алиса всё это время смотрела то на Ивана, то на Элеонору, и наконец не выдержала.

— Так, подождите. Я одна сейчас чувствую, что вы двое разговариваете о чём-то своём?

Иван, уже собиравшийся вернуться к защитным пластинам, на мгновение задержался. И этого Алисе хватило.

— Ни о чём мы не разговариваем, — спокойно ответил он и потянулся за лежавшей на прилавке тряпкой.

— Вань, ты даже врёшь не убедительно.

Он поднял на неё глаза.

— Потому что не вру.

— Ага, конечно. — Алиса скрестила руки на груди и чуть наклонила голову, не скрывая недоверия.

— Просто ты неожиданно знаешь, как устроены маяки Совета, какие события они записывают и куда потом уходит информация. Элеонора смотрит на тебя так, будто знает, откуда эти знания взялись, а когда я спрашиваю, вы оба внезапно ничего не имеете в виду. Совершенно обычная ситуация.

На этот раз Иван не нашёлся, что ответить сразу. Элеонора, сидевшая у окна, тихо усмехнулась и перевернула очередную карту.

— Алиса, оставь мужчине хотя бы несколько тайн. У Ивана их и так осталось не так много, а ты сейчас последние отнимешь.

Иван медленно повернул голову.

— Эля…

В одном коротком слове прозвучало столько предупреждения, что Максим невольно посмотрел на них внимательнее. Элеонора подняла глаза от карт и встретилась с ним взглядом совершенно невинно.

— Что? Я, между прочим, пытаюсь тебе помочь.

— Что-то не очень получается.

— Неправда. Мне кажется, теперь всем значительно интереснее.

Алиса фыркнула.

— Вот уж точно.

Она сделала шаг к Ивану, но уже без прежнего раздражения — скорее с тем упрямым любопытством, которое обычно означало, что просто так тему она не бросит.

— Ладно. Допустим, сейчас я тебя мучить не буду. Но только потому, что у нас хватает других проблем. Потом всё равно расскажешь, откуда у тебя такие хорошие знакомства с техникой Совета.

Иван сложил тряпку, слишком аккуратно положил её рядом с инструментами и только после этого посмотрел на неё.

— Когда будет что рассказывать — расскажу.

— Очень удобный ответ.

— Ну другого у меня нет.

Элеонора тихо рассмеялась, а Иван бросил на неё мрачный взгляд.

— А ты могла бы хотя бы не радоваться.

— Не могу, дорогой. Ты сам сделал всё слишком подозрительно.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Алиса вернулась к защитному знаку, но задумчивость с лица не исчезла. Максим тоже не стал продолжать расспросы. Каждая странность Ивана по отдельности вполне объяснялась его прошлым: полевая работа, старые связи, знакомство с Советом. Но короткий взгляд, которым они обменялись с Элеонорой, ему не понравился. Так смотрят друг на друга не люди, случайно знающие один и тот же секрет, а те, кто давно договорился его не обсуждать.

Максим это запомнил.

Из коридора послышались шаги, и в зал вошли Софи с Леной. Максим сразу заметил, что графиня двигается иначе. Не слабее и не медленнее, а осторожнее, будто накануне обнаружила в собственном теле новую способность и теперь постоянно проверяла, где проходит её граница. За ней следовала Лена и несла две кружки. Одну поставила перед собой, вторую — возле Софи. Артём посмотрел на чай и уважительно кивнул.

Лена поставила перед Софи кружку, и сама села рядом, не торопя её. От чая поднимался тонкий пар, и в другой ситуации в этом не было бы ничего примечательного, но сейчас Софи смотрела на обычную фарфоровую ручку с таким вниманием, будто перед ней лежал незнакомый артефакт, способный либо подчиниться, либо в очередной раз напомнить, что её тело всё ещё существует лишь наполовину.

Артём, до этого возившийся с бумагами возле кресла, заметил это и усмехнулся.

— Смелая у вас сегодня программа. Вчера начали с прикосновений, сегодня уже горячий чай. Ещё пару дней — и дойдём до ножей и открытого огня.

Софи даже не повернула головы.

— Тёма, если тебе так хочется участвовать, можешь подать руку. Начнём с неё.

Он тут же поднял ладони и откинулся назад.

— Нет, спасибо. Я полностью поддерживаю научный прогресс, пока он происходит не на мне.

Лена тихо рассмеялась, а потом придвинула кружку чуть ближе.

— Не обращайте на него внимания. Утром у вас уже получалось лучше.

Софи вздохнула и положила пальцы на ручку. Первое мгновение они задержались на поверхности, и в её лице успела мелькнуть осторожная надежда, но почти сразу начали проваливаться в фарфор. Она раздражённо убрала руку и несколько секунд смотрела на неё так, словно та предала её самым неподходящим образом.

— Вот именно это и происходит, — проговорила она. — Иногда я чувствую вещь совершенно ясно. А потом всё исчезает. Никакого порядка, никакой закономерности.

Лена помедлила, прежде чем ответить. Спорить с Софи она всё ещё не привыкла, и это было заметно по тому, как девушка сначала посмотрела на чашку, потом на учителя и только после этого осторожно произнесла:

— Может быть, вы слишком стараетесь?

Софи медленно повернула голову.

— Прости?

Лена слегка смутилась, но отступать не стала.

— Вчера, когда вы держали Артёма, вы ведь не думали о том, как стать плотной. Вы просто хотели его удержать. И меня тоже. Когда мы обнимались, вы не пытались что-то сделать магией.

На этот раз Софи не ответила сразу.

Максим, наблюдавший за ними со стороны, заметил, как привычное учительское выражение на её лице постепенно уступило место интересу. Ей явно не нравилось, что ученица, возможно, увидела принцип раньше неё, но любопытство оказалось сильнее самолюбия.

— Продолжай, — сказала она уже спокойнее.

Лена оживилась.

— Попробуйте не думать о том, что вам нужно стать плотной. Просто решите, что вы хотите сделать.

Софи снова посмотрела на кружку.

— Я хочу выпить чай.

— Вот и всё. Не руку заставляйте работать. Просто возьмите чашку.

С другого конца стола послышалось негромкое фырканье Артёма.

— Великая магия бытовых потребностей.

Софи покосилась на него.

— Ещё одно замечание, и я очень быстро выясню, могу ли уже бросать предметы.

— Всё. Молчу.

На этот раз она улыбнулась, а потом снова протянула руку. Но теперь не следила за пальцами и не пыталась поймать момент, когда они станут плотными. Просто потянулась к чашке так, как делала когда-то давно, ещё при жизни, не задумываясь о самом движении.

Пальцы Софи легли на ручку чашки и на этот раз не прошли сквозь фарфор. Она не сразу поверила в случившееся и несколько секунд просто сидела, боясь пошевелиться и разрушить то хрупкое ощущение плотности, которое вдруг возникло в руке. Лена рядом тоже притихла и чуть подалась вперёд, внимательно следя за каждым движением учителя.

Софи осторожно потянула чашку к себе. Та слегка дрогнула, тихо стукнула о блюдце и поднялась над столом, а вместе с ней постепенно стихли разговоры вокруг. Артём отложил карандаш, Катя повернулась в их сторону, даже Панкрат перестал греметь посудой на кухне и выглянул посмотреть, что произошло.

Для любого живого человека это движение не стоило бы и секунды внимания, но Софи держала чашку так, словно в руках у неё оказалось нечто куда более ценное. Она чувствовала тепло фарфора, вес воды внутри и лёгкое сопротивление ручки под пальцами — обычные вещи, которых была лишена больше века.

На мгновение закрыла глаза, а когда снова поставила чай на стол, не торопилась убирать руку, продолжая водить большим пальцем по тёплой поверхности, словно проверяла, не исчезнет ли ощущение.

Лена смотрела на неё с такой открытой радостью, что Софи наконец подняла глаза.

— Получилось, — тихо сказала девушка.

На лице графини появилась осторожная улыбка.

— Да. На этот раз действительно получилось.

Из кухни тут же донёсся голос Панкрата:

— Только всю посуду теперь для опытов не хватайте! Мне ещё гостей кормить!

Лена рассмеялась, а Софи улыбнулась и провела большим пальцем по тёплой ручке чашки, словно всё ещё не могла привыкнуть к тому, что чувствует её.

— Ничего не обещаю.

— Вот ведь связался…

Панкрат снова загремел тарелками, а Артём тихо наклонился к Максиму.

— Знаешь, по-моему, ещё пару дней — и Панкратыч начнёт прятать ложки.

Максим посмотрел на Софи, которая всё ещё держала чашку.

— Пусть прячет. Сейчас это очень маленькая цена.

— Теперь хочется понять, почему именно… — начала Софи, но не смогла договорить.

— Нет, — неожиданно сказала Элеонора.

Графиня удивлённо посмотрела на неё.

— Что значит «нет»?

Элеонора собрала карты и подняла на неё глаза.

— Пять минут, София. Просто порадуйся тому, что получилось, прежде чем начнёшь разбирать это на причины и последствия.

Софи удивлённо подняла брови.

— Ты предлагаешь мне не анализировать изменение собственного тела?

— Именно. Поверь женщине, которая слишком долго портила себе хорошие события попытками заранее выяснить, чем они закончатся.

Софи посмотрела на чашку, снова взяла её за ручку и на этот раз улыбнулась.

— Хорошо. Пять минут.

— Для начала достаточно.

Катя тем временем собрала разбросанные Артёмом листы и придвинула к себе рисунки четырёх символов.

— Раз уж все живы, накормлены и даже учатся пить чай, давайте всё-таки вернёмся к тому, что осталось на кресле.

Артём сел рядом.

— К четырём Чистильщикам.

— К четырём знакам, — поправила Катя. — Пока только так.

— Ты вчера уже испортила мне красивую версию.

— И продолжу, если потребуется.

Максим придвинул стул.

— Что именно тебя смущает?

Катя разложила рисунки в ряд.

— В ритуале участвовали пятеро Чистильщиков. Артемий к ним не относился. Он был мастером Якоря. Его связь ушла отдельно. Значит, четыре оставшихся знака не обязаны соответствовать четырём людям.

Софи поставила чашку и снова посмотрела на четыре символа.

— Тогда чему они соответствуют?

Катя уже собиралась ответить, когда Артём машинально провёл пальцем по одному из рисунков. Браслет на его запястье коротко вспыхнул белым светом.

Самурай нахмурился.

— А вот это уже странно. Я даже не пел.

Иван, до этого стоявший у двери, сразу подошёл ближе и протянул руку.

— Дай посмотреть.

— Ты в последнее время подозрительно часто знаешь, что делать с вещами Совета, — заметил Артём, но запястье всё-таки подал.

Иван пропустил шпильку силы вдоль металлической полоски и на несколько секунд сосредоточился. Максим заметил, как изменилось его лицо: привычное спокойствие осталось, но челюсть чуть напряглась.

— Что там? — спросила Алиса.

Иван не ответил сразу. Провёл пальцем по браслету ещё раз, будто перепроверял показания, и только потом отпустил руку Артёма.

— Последний всплеск зарегистрирован сейчас, когда сработало кресло. Это понятно. Но есть ещё один.

Катя перестала писать и подняла голову.

— И когда же?

— Ночью.

Артём усмехнулся, но улыбка вышла натянутой.

— Прекрасно. Только ночью я спал.

— Поэтому я и проверил второй раз.

Он назвал время. Артём сразу перестал улыбаться и повернулся к Алисе.

— Я тогда точно был в комнате. Ты меня позже разбудила, когда наверху что-то грохнуло.

Алиса кивнула уже без всяких шуток.

— Был. И никуда не выходил.

Лена тоже нахмурилась.

— Мы с Софи в это время были наверху. К креслу никто не подходил.

Максим посмотрел на старый подлокотник. Четыре знака уже погасли, кресло снова выглядело совершенно обычным, и от этого становилось только неприятнее.

Иван медленно провёл большим пальцем по краю браслета.

— Значит, ночью что-то вызвало всплеск, достаточно сильный, чтобы маяк Артёма его зарегистрировал. Даже если сам Артём в этот момент ничего не делал.

На спинке кресла шевельнулся Рыжик. Кот поднял голову, замер и вдруг повернулся к двери в подвал. Через секунду шерсть на загривке встала дыбом. Максим сразу вспомнил слова Харона.

«Упырь слишком хорошо научился цепляться за чужие дороги.»

Из подвала донёсся тихий скрип, словно где-то внизу под чужим весом медленно прогнулась половица. Рыжик прижал уши и зашипел в сторону лестницы.

На этот раз никто не шутил.

Глава 24. Четыре имени

Рыжик зашипел ещё раз, теперь громче, прижав уши и не сводя глаз с двери в подвал. Алиса отреагировала первой: мел, который она всё ещё держала в руке, полетел на прилавок, а сама ведьма уже через секунду была возле лестницы. Иван двинулся следом, на ходу прихватив одну из защитных пластин.

Максим тоже машинально шагнул к подвалу, но далеко уйти не успел — Катя перехватила его за рукав.

— Даже не думай.

Он обернулся к ней.

— Я ещё ничего не сделал.

— Именно. И очень хочу сохранить это редкое состояние хотя бы ещё пару минут.

Алиса, уже поставившая ногу на первую ступеньку, услышала их и оглянулась через плечо.

— Максим, оставайся наверху. Сначала мы с Иваном посмотрим, что там.

— Почему это прозвучало так, будто я уже собирался лезть вперёд?

Катя выразительно посмотрела на руку, которой всё ещё держала его за рукав.

— Потому что тебя пришлось ловить.

— Я просто хотел подойти ближе.

— Конечно, — без всякого доверия согласилась она.

Иван, остановившийся чуть ниже Алисы, посмотрел на Максима и усмехнулся.

— Она права.

— Тебя никто не спрашивал.

— Поэтому особенно приятно.

Алиса раздражённо толкнула Ивана в плечо.

— Вань, вниз. Семейные споры они и без нас прекрасно переживут.

— Уже иду.

Оборотень усмехнулся и спустился следом.

В магазине стало непривычно тихо. Даже Панкрат перестал ворчать и вышел из кухни, вытирая руки о полотенце. Артём поднялся с пола возле кресла, но Алиса, словно почувствовав это спиной, тут же крикнула снизу:

— Соколов, останься там!

Он остановился с выражением человека, которого глубоко оскорбили недоверием.

— Почему сразу я?

— Потому что я тебя знаю! — отозвалась Алиса.

— Это дискриминация по личному признаку, — возмутился Артём.

— Сиди!

Самурай покосился на Максима.

— Вот так и рушатся нормальные отношения.

Катя фыркнула.

— У вас они когда-нибудь были нормальными?

— Именно поэтому и жалко.

Шутка прозвучала привычно, но Максим видел, как самурай то и дело поглядывает на лестницу. Браслет на его руке уже погас и снова казался обычной металлической полоской, однако теперь никто в комнате не относился к нему как к обычной вещи.

Софи стояла возле стола, всё ещё касаясь пальцами кружки. Радость от недавнего успеха не исчезла совсем, просто отступила куда-то глубже, уступив место настороженности.

Лена подошла к учителю ближе.

— Вы что-нибудь чувствуете?

Софи прикрыла глаза, прислушиваясь не к звукам дома, а к чему-то своему.

— Нет. И это мне не нравится больше, чем если бы я чувствовала.

Панкрат недовольно хмыкнул и сердито дёрнул полотенце.

— А мне енто вообще всё не нравится. Только дом в порядок привели, уже опять кто-то снизу скрипит. Нет бы нормальный человек пришёл, в дверь постучал.

Элеонора, всё ещё сидевшая у своих карт, улыбнулась краешком губ.

— Локвуд никогда не производил впечатления человека, который уважает правила гостеприимства.

— Вот потому и воспитание плохое, — буркнул домовой.

Из подвала донёсся голос Алисы:

— Нашла!

Максим сразу подался вперёд. Катя сильнее сжала его рубашку. Он повернул голову и встретился с её взглядом. Она ничего не сказала, только выразительно подняла брови.

— Я стою, — сдался Максим.

— Вот и молодец.

Через несколько секунд наверху показался Иван. На первый взгляд он выглядел совершенно спокойно, но в руке держал защитную пластину, по поверхности которой тянулась едва заметная тёмная полоса.

— Никого нет, — сообщил он. — И прохода тоже.

Алиса появилась следом, вытирая ладонь о джинсы.

— Зато след стал ярче.

Максим нахмурился.

— После всплеска?

— Похоже на то, — кивнула ведьма.

Она подошла к столу, куда Иван положил пластину и направила свет от лампы. Теперь чёрная полоска стала заметнее: тонкая, почти прозрачная, словно на металл случайно попала капля дыма и растянулась по поверхности. Максим машинально наклонился ближе. Катя тут же положила ладонь ему на плечо.

— Глазами.

— Обычными, — подтвердил он.

— Я слежу.

Артём тоже подошёл к столу, но демонстративно держал руки за спиной.

— Это сейчас такая демонстрация доверия?

Максим не отвёл взгляда от пластины.

— Это демонстрация того, что я могу учиться.

— Медленно. — Катя тихо усмехнулась.

— Но умею.

Алиса провела пальцем возле тёмной полосы, не касаясь её.

— Оно не живое в обычном смысле. Не канал, не заклинание, не привязка. Скорее остаточная структура. Только она на что-то реагирует.

Лена перевела взгляд от пластины к старому креслу.

— На кресло?

Иван тоже посмотрел туда.

— Или на Артёма.

Самурай сразу помрачнел.

— Прекрасно. Всегда мечтал стать приманкой для психованного коллекционера.

Алиса покачала головой.

— Пока ты не приманка. Пока ты просто человек, у которого слишком много странных вещей происходит одновременно.

— Это должно было успокоить?

— Нет, — честно ответила она.

Панкрат тяжело вздохнул.

— Вот раньше всё проще было. Нечисть пришла — дал по башке. Ежели не помогло — ещё раз дал. А у вас следы, структуры, всплески…

Элеонора улыбнулась.

— Времена меняются.

Домовой покосился на неё.

— Люди дурнее становятся.

— Это тоже.

Напряжение немного отпустило, но Максим продолжал смотреть на пластину. Ночная запись в браслете, реакция кресла и след Локвуда слишком удачно совпали по времени, чтобы считать всё случайностью.

Катя, похоже, думала о том же. Она вернулась к своим листам, пролистала несколько страниц записей и достала телефон.

— Я вчера писала Элиасу.

Артём сразу повернулся к ней.

— Ночью?

— Поздно вечером.

— И что он ответил?

— Пока ничего. Но если сегодня не объявится, я позвоню сама.

Будто услышав её, телефон завибрировал прямо в руке. Катя посмотрела на экран и усмехнулась.

— А вот и он.

— Ведьма. — Артём уважительно кивнул.

— Историк.

— В вашем случае разница всё меньше.

Катя ответила, включила громкую связь и положила телефон на стол. Голос Элиаса Вандербильта раздался после короткого шороха. Судя по тону, архивариус уже успел прожить половину рабочего дня и был не слишком счастлив, что остальные только начинали свой.

— Екатерина. Надеюсь, если вы пишете мне в такое время о «четырёх неизвестных знаках на артефакте девятнадцатого века», то хотя бы понимаете, насколько это вредно для сна пожилого человека.

Артём тут же наклонился к телефону.

— Вы же архивариус. Вам положено не спать и сидеть среди древних рукописей.

На другом конце повисла выразительная пауза.

— Соколов?

— Доброе утро, Элиас.

— Уже не доброе.

Максим усмехнулся, а Катя прикрыла глаза.

— Не обращайте на него внимания. Он с утра особенно разговорчив. Вы нашли что-нибудь?

Шутливый тон архивариуса исчез почти сразу. Из динамика послышался шелест бумаги.

— Нашёл больше, чем хотел.

Софи медленно поставила чашку. Максим заметил, как её пальцы задержались на ручке, но на этот раз не прошли сквозь неё.

— Мы слушаем, — сказала Катя.

— Фотографии достаточно качественные, — продолжил Элиас. — Первый знак я узнал сразу, на остальные пришлось поднять материалы по ранним системам удержания. Все четыре относятся к старой школе связывающей магии.

Артём придвинулся ближе к телефону.

— То есть это всё-таки четыре Чистильщика?

— Нет, — без всякой паузы ответил архивариус.

Самурай откинулся назад.

— Вы могли хотя бы секунду подумать, прежде чем так рушить красивую теорию.

— Я думал ночью, Соколов. Поэтому утром имею право отвечать быстро.

Элеонора тихо рассмеялась, а Элиас продолжил уже серьёзнее:

— Вы слишком буквально связываете число людей с числом знаков. В ритуале действительно участвовали пятеро Чистильщиков, но сохранившиеся символы описывают не участников. Они описывают функции.

Катя тут же подтянула блокнот.

— Какие?

На другом конце снова зашелестели листы.

— Первый — Custodia. Удержание.

Алиса, стоявшая рядом с Иваном, мгновенно нахмурилась.

— Custodia?

— Да, — отозвался Элиас. — Вам знакомо?

Иван ответил раньше неё:

— Советские ограничители. На некоторых моделях есть маркировка Custodia.

— Верно. Современные системы сильно изменились, но принцип тот же. Совет любит притворяться, что изобретает новое, хотя чаще просто переименовывает очень старое.

Артём поднял руку с браслетом.

— То есть эта штука — дальний родственник того, чем держали Софи?

— Очень дальний, — уточнил архивариус. — И прежде чем вы начнёте драматически пытаться его сорвать, нет, назначение у них разное.

Артём возмущённо посмотрел на телефон.

— Я ничего не собирался.

Алиса молча повернула к нему голову.

Самурай выдержал её взгляд несколько секунд и сдался:

— Хорошо. Собирался.

Катя сделала пометку в блокноте.

— Custodia. Удержание. Второй?

— Silentium. Молчание.

В комнате стало чуть тише, словно само слово заставило всех прислушаться.

Софи нахмурилась.

— Что именно оно должно было заставить молчать?

— Вот это пока непонятно, — ответил Элиас. — В подобных структурах Silentium могло подавлять голос, магический отклик, передачу информации или даже возможность назвать определённые вещи. Без исходной схемы я не стану угадывать.

Катя одобрительно кивнула, хотя архивариус её видеть не мог.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не стали придумывать красивую версию.

В голосе Элиаса появились нотки веселья.

— Екатерина, я архивариус. Красивые версии — главный враг нашей профессии.

Максим заметил её улыбку.

— Третий? — спросила Катя.

На этот раз Элиас помолчал чуть дольше.

— Memoria. Память.

Элеонора подняла голову.

Совсем немного, но Максим заметил. До этого она лениво перебирала карты, а теперь пальцы остановились на одной из них.

— Что? — спросил он.

Элеонора перевела взгляд на Софи.

— Возможно, ничего.

Софи тоже заметила её реакцию.

— Эля.

Провидица медленно положила карту на стол.

— Я давно не могу нормально посмотреть твоё прошлое.

На лице Софи появилось искреннее удивление.

— Ты никогда не говорила.

— Потому что до сих пор это не выглядело важным. У каждого человека есть места, куда видение не проходит: травма, сильная магия, чужое вмешательство. У тебя я всегда считала причиной сам Якорь.

Катя перестала писать.

— А как именно это выглядит?

Элеонора провела пальцем по краю карты, подбирая слова.

— Как стекло, которое кто-то сделал матовым. Я вижу очертания, понимаю, что за ним есть события, иногда ловлю отдельные чувства, но чем ближе подхожу к определённым годам, тем сильнее всё размывается.

Софи смотрела на неё уже без улыбки.

— К каким годам?

— К периоду вокруг твоего заключения.

Лена, сидевшая рядом, непроизвольно придвинулась к учителю.

Катя несколько секунд молчала, а потом очень спокойно сказала:

— Пока это только совпадение.

Софи повернулась к ней.

— Ты думаешь, я могла что-то забыть?

— Я думаю, что мы пока ничего не знаем, — ответила Катя. — Есть символ с названием «Память» и есть проблема с видениями Элеоноры. Всё. Если сейчас решим, что тебе обязательно стёрли часть прошлого, дальше начнём подгонять под эту версию каждую мелочь.

Максим почувствовал почти физическое облегчение. Именно за это он любил Катю в работе. Там, где остальные уже начинали строить версии, она сначала требовала доказательства.

Софи некоторое время смотрела на неё, потом медленно кивнула.

— Хорошо. Тогда пока не будем решать за мою память, что с ней случилось.

— Именно, — подтвердила Катя.

Из телефона донёсся кашель Элиаса.

— Рад, что в вашей компании появился хоть кто-то разумный.

Артём немедленно подался к динамику.

— Я всё слышу.

— В этом и проблема.

На этот раз засмеялась даже Софи, и напряжение немного отпустило.

Катя снова взяла ручку.

— Остался четвёртый.

— Reditus, — произнёс Элиас. — Возвращение.

Максим почувствовал, как слово неприятно отозвалось где-то внутри. После вчерашней дороги оно звучало слишком многозначительно.

— Возвращение чего? — спросил он.

— Не знаю, — спокойно признался архивариус. — Возможно, объекта к Якорю. Возможно, состояния. Возможно, самой связи после попытки разрыва. Мне нужны исходные документы.

Артём задумчиво провёл пальцем по краю стола.

— Удержание. Молчание. Память. Возвращение. Очень дружелюбный набор.

Софи посмотрела на четыре рисунка.

— И всё это было наложено на меня?

В её голосе не было ни страха, ни возмущения, только усталость, и почему-то именно она разозлила Максима сильнее, чем если бы Софи кричала.

Полтора века. Четыре правила существовали внутри её жизни настолько давно, что она почти перестала воспринимать их как чужую волю.

Артём тоже перестал улыбаться.

— А правило прадеда? — спросил он у Элиаса.

— Другое.

Самурай нахмурился.

— В каком смысле другое?

— Знак Артемия, который вы сняли у Якоря, в документах обозначался как Voluntas Magistri. Воля мастера.

Артём замер, а Катя быстро нашла вчерашние записи.

— Значит, это всё-таки пятая функция? — спросила она.

— Нет, — терпеливо ответил Элиас. — И вот здесь вы снова пытаетесь сложить два разных списка. Артемий Соколов не был Чистильщиком. Он был мастером, создавшим сосуд Якоря и встроившим в него собственное правило управления. Voluntas Magistri позволяла системе принимать волю мастера как приоритетную команду.

Максим медленно выдохнул.

— Пока Артемий не умер.

— Пока его линия не потеряла возможность сознательно отдавать эту команду, — поправил архивариус. — После этого правило осталось, но перестало быть полноценным инструментом управления. Судя по тому, что вы описывали, оно превратилось скорее в разрешение для остальных функций действовать независимо от воли самой Софии.

В комнате стало совсем тихо.

Софи медленно опустила взгляд на свои руки.

Артём побледнел.

— То есть мой прадед…

— Нет, — резко перебила его Катя.

Самурай посмотрел на неё.

— Я ещё не договорил.

— Я знаю, что ты хотел сказать.

Она отложила ручку.

— Артемий создал правило управления Якорем. Но у нас до сих пор нет доказательств, что он знал, во что превратят всю систему и как её будут использовать против Софи.

Элиас поддержал её неожиданно быстро:

— Более того, имеющиеся документы говорят об обратном. Его поздние попытки отменить собственную работу слишком плохо сочетаются с версией, что он сознательно создавал вечную тюрьму.

Артём провёл ладонью по лицу.

— Я знаю. Просто каждый раз, когда находится очередная часть этой конструкции, фамилия Соколов почему-то снова оказывается рядом.

Софи протянула руку и положила пальцы на его запястье.

На этот раз получилось сразу.

Артём замолчал и посмотрел на неё.

— Тёма, — спокойно сказала Софи, — я вчера уже просила тебя не превращать мою жизнь в семейный долг.

— Я помню.

— Тогда не начинай сначала.

Он криво улыбнулся.

— Очень неудобная ты женщина.

— Мне говорили.

Пальцы Софи всё ещё лежали на его руке, и Максим вдруг заметил, что она даже не думает о том, получается ли прикосновение. Сейчас у нее это выходило само по себе.

Катя вернулась к блокноту.

— Элиас, вы сказали, что нашли больше, чем хотели. Это всё?

Архивариус тяжело вздохнул.

— Нет.

Из телефона снова донёсся шелест бумаги.

— Я нашёл упоминание Memoria в отдельном приложении к делу.

Элеонора сразу выпрямилась.

— Отдельном?

— Да. И это уже действительно интересно. Судя по дате, правило памяти добавляли позже основной конструкции.

Катя замерла с ручкой над листом.

— Насколько позже?

— Точно сказать сложно, но не в момент создания Якоря. Документ оформлен отдельно и относится к работам в Суссексе.

Софи резко подняла голову.

Максим увидел, как изменилось её лицо.

— Где именно? — спросила она.

Элиас назвал место.

Несколько секунд Софи молчала.

— Это недалеко от дома Артемия.

— Около трёх миль от места, где был подписан его контракт, — подтвердил архивариус.

Катя уже листала свои бумаги.

— Получается, кто-то после основного ритуала отдельно работал с Memoria рядом с местом, связанным с Артемием?

— Возможно, — осторожно ответил Элиас. — Но я бы пока не говорил «с памятью Софии». В документе указан компонент Memoria и привязка к объекту. Имя там повреждено.

— Насколько повреждено?

— Настолько, что я не собираюсь угадывать буквы.

Катя довольно кивнула.

— Вот поэтому я вас люблю.

На другом конце линии повисла короткая пауза.

— Екатерина, пожалуйста, никогда больше не говорите это при свидетелях.

Артём прыснул.

— Поздно.

Софи не засмеялась. Она всё ещё смотрела куда-то мимо телефона, туда, где для остальных не было ничего.

Максим подошёл ближе.

— Когда хочешь ехать?

Она перевела взгляд на него, и вопрос явно её удивил.

— Ты не спросишь, уверена ли я?

— Нет.

Софи чуть прищурилась.

— Почему?

Максим пожал плечом и тут же пожалел об этом, когда боль отозвалась под ключицей.

— Потому что если ты хочешь посмотреть место, связанное с твоей собственной памятью, это не мне решать. Мне интересно только когда.

Несколько секунд она просто смотрела на него.

Потом улыбнулась. Не широко, но очень тепло.

— Не сегодня.

Катя подняла голову от записей.

— Хороший ответ.

Софи покосилась на неё.

— Я ещё не закончила. Но сегодня действительно не поедем. Сначала разберёмся с тем, что происходит здесь.

Алиса сразу кивнула.

— Когда поедем, я с вами.

— Я тоже, — добавила Лена.

Софи повернулась к ученице.

— Даже обсуждать не будешь?

Лена улыбнулась.

— Вы же сами только что сказали, что не любите, когда за вас решают.

— Лена сегодня опасна. — Артём тихо присвистнул.

Софи удержала серьёзное выражение ещё пару секунд, потом всё-таки рассмеялась.

— Хорошо. Обсудим позже.

В этот момент телефон завибрировал уже не у Кати.

Звук пришёл со стороны Ивана.

Он достал аппарат, мельком посмотрел на экран, и выражение его лица дрогнуло, едва заметно. Для большинства этого было бы недостаточно, но Максим уже слишком внимательно наблюдал за ним с утра. Иван быстро погасил экран.

Элеонора, сидевшая ближе всех, успела увидеть сообщение. По тому, как на мгновение исчезла её улыбка, Максим понял, что написанное ей не понравилось.

Иван поднял на неё глаза.

Элеонора ничего не сказала сразу, только спустя несколько секунд тихо произнесла:

— Потом.

Оборотень едва заметно качнул головой.

— Не здесь.

Максим услышал эту фразу.

И, конечно, запомнил.

Катя тем временем закончила разговор с Элиасом, договорившись, что тот пришлёт копии документов и проверит остальные упоминания четырёх функций.

Однако перед отключением архивариус остановил её:

— Екатерина, ещё одно.

Артём устало поднял глаза к телефону.

— Вы вообще умеете заканчивать разговор без фразы «и ещё одно»?

— Нет.

— Я так и думал.

Элиас не обратил на него внимания.

— Браслет Соколова.

Артём сразу перестал улыбаться.

— Что с ним?

— Екатерина прислала мне показания, которые Иван сумел снять локально. Я сверил формат записи. Два всплеска действительно были.

Самурай нахмурился.

— Это мы уже знаем.

— Вы знаете, что записи две. Я подтверждаю, что первая не является технической ошибкой или дублем второй.

Максим почувствовал, как неприятно напрягся живот.

— То есть ночью действительно что-то сработало?

— Да, — подтвердил Элиас.

Софи посмотрела на кресло.

— Даже если Артём спал?

— Именно.

Алиса медленно выдохнула.

— Прекрасно.

— Я бы использовал другое слово, — сухо заметил архивариус. — И до тех пор, пока вы не поймёте источник первого всплеска, настоятельно рекомендую прекратить любые эксперименты с креслом.

Артём возмущённо развёл руками.

— Почему все сегодня запрещают мне самое интересное?

— Потому что вы демонстрируете поразительную способность превращать интересное в чрезвычайное происшествие.

С кухни мгновенно донёсся голос Панкрата:

— Правильный мужик!

Артём повернулся в его сторону.

— Панкратыч, ты вообще на чьей стороне?

Домовой выглянул из-за двери.

— На стороне дома!

Элиас явно услышал и после короткой паузы произнёс:

— Разумная позиция.

— Всё, — простонал Артём. — Отключайте его.

Катя рассмеялась, и ещё через минуту разговор действительно закончился.

Когда экран погас, в комнате на несколько секунд стало непривычно тихо.

Четыре рисунка лежали перед ними в ряд.

Custodia.

Silentium.

Memoria.

Reditus.

Софи провела пальцем над каждым из них, не касаясь бумаги.

— Забавно. Полтора века я считала, что моя тюрьма — это один Якорь.

Катя посмотрела на неё.

— А теперь?

Софи помолчала.

— Теперь начинаю подозревать, что Якорь был только дверью. А замков оказалось значительно больше.

Лена сжала губы. Артём хотел что-то сказать, но впервые за утро передумал. Максим почувствовал, как внутри поднимается знакомое желание немедленно решить проблему, найти все четыре функции, сорвать их одну за другой и закончить эту историю. И почти сразу вспомнил вчерашнюю дорогу. Софи не нуждалась в ещё одном человеке, который решит за неё, как именно она должна стать свободной. Он выдохнул и повернулся к ней.

— С чего начнём?

Софи встретила его взгляд и неожиданно улыбнулась.

— С завтрака.

Панкрат высунулся из кухни почти мгновенно.

— Вот! Хоть один разумный разговор за утро!

Артём поднял палец.

— Вообще-то это сказала Софи.

Домовой подумал и важно кивнул.

— Значит, хоть одна разумная женщина.

— А мужчины? — поинтересовался самурай.

Панкрат посмотрел на него.

— А вы пока тренируйтесь.

Катя рассмеялась первой. За ней Лена, потом Алиса. Даже Иван, снова убравший телефон в карман, не удержался от улыбки.

Напряжение не исчезло, но стало терпимее.

Следующие пару часов дом жил странной смесью обычного утра и подготовки к осаде. Алиса заново прошла весь защитный контур, причём теперь Лена помогала ей не только держать мел и подавать пластины, но и самостоятельно проверяла простые узлы. Иван ещё раз спустился в подвал и вернулся с сообщением, что след остаётся стабильным и никуда не растёт. Это не успокоило никого окончательно, но хотя бы означало, что Локвуд прямо сейчас не пробирается к ним через стены.

Элеонора несколько раз возвращалась к картам, однако расклад упорно не складывался. В конце концов она раздражённо собрала колоду.

— Он мешает.

Максим как раз проходил мимо с чашкой кофе и остановился.

— Кто?

Элеонора посмотрела на карты.

— Пока не знаю.

— Полезное наблюдение.

Она подняла на него глаза.

— Я стараюсь соответствовать общему уровню ясности сегодняшнего утра.

Максим усмехнулся, но заметил, что до конца она не шутит.

— Локвуд?

Элеонора перевела взгляд на дверь подвала.

— Возможно. После него вокруг вас осталось слишком много чужого шума. Он как человек, который вышел из комнаты, но оставил включённое радио. Я слышу помехи и пока не понимаю, что за ними.

Максим кивнул.

— Если поймёшь…

— Скажу.

Она немного помолчала и добавила уже тише:

— Если получится.

Со стороны стола его позвала Катя, и Максим не стал давить. Софи тем временем решила, что пять минут радости давно закончились и теперь имеет полное право продолжить эксперименты. Лена, заметив, куда она смотрит, сразу насторожилась.

— Элиас сказал никаких экспериментов с креслом.

— Я не собираюсь трогать кресло, — невозмутимо ответила Софи.

— А что тогда собираетесь?

Вместо ответа графиня посмотрела на тяжёлую книгу, лежавшую на краю стола.

Артём мгновенно поднял голову.

— Нет.

Софи приподняла бровь.

— Что «нет»?

— Я уже видел этот взгляд.

— Какой?

Самурай на всякий случай отодвинулся.

— Тот самый, после которого нормальные люди отходят подальше.

Софи невозмутимо взяла книгу обеими руками и подняла, а Лена радостно ахнула.

— Ты вообще понимаешь, сколько она весит?! — вскочил Артём.

Софи от неожиданности потеряла концентрацию. Книга прошла сквозь пальцы и с грохотом рухнула на стол.

Из кухни немедленно выглянул Панкрат.

— Я вас всех когда-нибудь выставлю!

Катя повернулась к Артёму.

— Молодец.

— А я что сделал? — Он растерянно показал на себя.

— Именно ты заорал.

— Я переживал!

Софи посмотрела на него с таким выражением, что Максим заранее понял: сейчас самураю достанется.

— Тёма.

Артём осторожно повернулся к ней.

— Да?

— Если в следующий раз ты испугаешь меня в момент, когда я держу тяжёлый предмет, я постараюсь что бы он упал в твою сторону.

Самурай медленно сел обратно.

— Понял.

Лена прикрыла рот ладонью, но смех всё равно прорвался. Проходя мимо, Алиса хлопнула Артёма по плечу.

— Правильная мотивация.

Он проводил её возмущённым взглядом.

— Почему в этом доме никто меня не поддерживает?

Иван даже не поднял головы от защитной пластины.

— Потому что ты прекрасно справляешься сам.

— Предатели.

В этот момент Панкрат появился с подносом пирогов и сунул один Артёму.

— На, поешь. Может, рот занят будет.

На этот раз рассмеялись уже все.

Максим тоже, хотя смех отозвался под рёбрами лёгкой болью. Он машинально коснулся бока и вдруг понял, что почти не обратил на неё внимания.

Ещё вчера каждый вдох напоминал о Лимбе, серой воде и дороге, которая могла оборваться под ногами.

Сегодня перед ним лежали четыре неизвестных правила, в подвале оставался след Локвуда, Иван явно что-то скрывал, а где-то в Суссексе существовало место, связанное с памятью Софи.

Проблем меньше не стало, а скорее наоборот, но Катя сидела рядом и делала пометки на полях, Панкрат ругался из-за крошек, Лена спорила с Софи о весе следующего предмета, Алиса заставляла Артёма держать лестницу, а Элеонора снова раскладывала карты, время от времени поглядывая на Ивана.

Дом жил. Максим взял со стола ещё тёплый пирог и откусил, при этом не морщась от боли в ребрах.

И пока этого было достаточно.

Глава 25. Суссекс

Утро началось с того, что Артём пытался ускорить ремонт по телефону.

Максим услышал его ещё на лестнице. Смартфон лежал на подоконнике с включённой громкой связью, сам Артём застёгивал часы и поглядывал на витрину, которую Панкрат протирал с таким усердием, будто хотел стереть заодно воспоминание о вчерашней строительной пыли.

— Петрович, ты обещал, что завтра в зал можно будет пускать людей.

— Артёмушка, дорогой мой, людей туда и сейчас пускать можно. Только прислоняться к стенам им не советуй, — отозвался прораб. — Штукатурка сохнет, сколько ей положено.

— Скажи сколько. Я на сайте предупреждение повешу: «Уважаемые покупатели, стена просит её не беспокоить до четверга».

— До пятницы, Тёмчик. Я же тебя знаю: напишешь «до четверга», а в четверг позвонишь и скажешь, что пятница наступила недостаточно быстро.

Панкрат приподнял голову от витрины и одобрительно хмыкнул. Артём обернулся к нему, но прораб уже продолжал:

— И рабочего моего больше не выгоняйте. Он вчера полдня боялся возвращаться за инструментами.

— Я никого не выгонял.

— Одного выгнал, — сообщил Панкрат.

— Ты слышал? — немедленно спросил Петрович. — Даже свидетель имеется.

Артём прикрыл глаза.

— Панкратыч попросил его не ставить ведро с раствором на старый комод. Человек услышал не всё правильно.

— Я ему правильно сказал, — возразил домовой. — Ещё раз поставит — сам ведром станет.

В трубке наступила пауза. Петрович уже сталкивался с Панкратом и потому уточнять, шутка ли это, не стал.

— Значит, завтра пришлю Гришу, — решил он. — Гриша у меня осторожный. На комоды не покушается, с хозяевами не спорит. Только ты ему сразу объясни, который у вас хозяин: ты или этот маленький сердитый гражданин.

— Объясню. Пришли ещё электрика, пожалуйста. У нас над лестницей свет включается, только если попросить его очень вежливо.

— Электрик послезавтра. А лестницу до его прихода не разбирай. После вас каждый раз приезжаешь и гадаешь, какая часть здания была в смете.

Максим усмехнулся на последних ступеньках. Артём заметил его и показал рукой на телефон: мол, слышишь, с кем приходится работать?

— Ладно, Петрович. Завтра Гриша, послезавтра электрик. А зал когда закончишь?

— После пятницы, если ваша ведьма не отменит мне заказы.

— Я однажды этим пригрозил. Ты ещё долго будешь вспоминать?

— Пока ремонт не сдам, — невозмутимо ответил прораб. — Мне же надо чем-то защищаться от твоих звонков. Договорились, Артёмушка. И комод уберите подальше, а то Гриша человек осторожный, но ему ещё жить хочется.

Связь оборвалась. Артём посмотрел на Панкрата.

— Видишь? Теперь и Петрович на твоей стороне.

— У Петровича голова на месте, — сказал домовой и вернулся к витрине. — А Грише передай: комод останется там, где стоит. Пусть учится смотреть, куда ведро несёт.

Максим прошёл мимо них к прилавку.

— Завтра у нас, значит, ремонт и обучение Гриши.

— Бесплатное, между прочим, — буркнул Панкрат.

Артём хотел ответить, но увидел за прилавком Катю и вспомнил о заказах, которые обещал упаковать ещё вчера вечером. Улыбка у него стала заметно осторожнее. . Перед ней стояла чашка остывшего кофе, а на экране ноутбука были открыты сайт магазина и страница заказов. Она подняла на Максима глаза, и он по тому, как быстро её взгляд скользнул по его лицу и остановился на плече, понял: проверяет, как он себя чувствует.

— Доброе утро, — сказал он.

— Для кого как. У нас два оплаченных заказа, один покупатель едет за часами, а ещё кто-то спрашивает, можно ли отправить серебряную шкатулку в Калининград так, чтобы её не сложили пополам по дороге.

— Шкатулку можно, — тут же отозвался Артём.

— Я спрашиваю, кто её упакует. И слово «вечером» сегодня не принимается: вчера ты уже собирался вечером разобрать три заказа.

— Вчера у меня было сложное утро.

Катя посмотрела на него поверх экрана.

— Вчера у тебя был обычный день по меркам этого дома.

Артём обдумал её слова и поморщился.

— Вот теперь стало страшно.

Колокольчик над дверью звякнул, впустив в магазин мужчину в тёмном пальто. Тот оглядел зал, ещё не до конца приведённый в порядок после ремонта, и назвал часы, заказанные через сайт. Артём сразу перестал спорить, достал из шкафа коробку и осторожно развернул ткань. Когда речь заходила о старых вещах, в его движениях исчезала суета; он объяснил покупателю, что механизм родной, когда его чистили и почему не стоит соглашаться на предложение «осовременить» часы.

Мужчина ушёл с покупкой, Катя отметила заказ выполненным и снова посмотрела на список. Максим оставил их решать судьбу шкатулки: у окна, возле папки с материалами Элиаса, стояла Софи.

Лена сидела рядом в кресле, держа кружку чая обеими руками. Она, судя по растрёпанным волосам, всё-таки поспала, хотя вряд ли долго. Софи сон не требовался, призраки ведь не спят, но это не означало, что она провела её спокойно. Максим заметил, как графиня водит пальцем по краю закрытой папки, останавливается и начинает сначала. Она обернулась, почувствовав его взгляд.

— Ты выглядишь лучше.

— Это почти комплимент.

— Наблюдение, — поправила она, однако уголок рта у неё дрогнул.

Максим подошёл к окну. За стеклом моросил мелкий осенний дождь, прохожие торопились под зонтами, а на подоконнике рядом с папкой остался влажный отпечаток ладони Софи. Вчера для такого прикосновения ей приходилось сосредоточиваться.

— А ты как? — спросил он.

— Я, нормально, Максим.

— Вижу. Я о другом.

Она посмотрела на улицу. Лена приподняла голову от кружки, но промолчала, предоставив учителю возможность ответить самой.

— Даже не знаю, — призналась Софи. — Вчера Суссекс был названием в документах. Сегодня мы действительно туда поедем.

— Можешь передумать, если не хочешь.

— Могу, — сказала она после паузы. — Но не хочу. Меня тревожит другое: я пытаюсь вспомнить само место, а в голове появляются обрывки, которым я больше не доверяю. Не понимаю, что видела когда-то, а что представила после разговора с Элиасом.

Катя услышала её последние слова и подошла к ним с блокнотом.

— Тогда я советую посмотреть участок прежде, чем сверять его с моими картами. Я нашла старые планы и несколько описаний, но они могут натолкнуть на воспоминание, которого не было.

Софи взглянула на блокнот, который Катя держала закрытым.

— Покажешь, если попрошу?

Катя без колебаний протянула его ей.

— Конечно. Это твоя память. Я могу только предупредить, где мы рискуем принять подсказку за доказательство.

Софи не взяла блокнот, зато её пальцы наконец перестали теребить папку.

— Тогда пока оставь карты у себя.

Со стороны старого кресла донёсся голос Артёма:

— Если понадобятся подсказки, у меня прадед специализируется на непрошеных семейных откровениях.

Алиса, проверявшая знак у двери в подвал, даже не обернулась.

— Ты вчера креслу пел. Чего от тебя ждать?

— Изучал способ связи.

— Вот поэтому тебя нельзя оставлять с ним наедине.

Максим заметил, что Софи улыбнулась. Артём тоже увидел это и вернулся к своим делам, не продолжая шутку.

Из подвала поднялся Иван. У колена на его джинсах белела полоса мела. Он сообщил Алисе, что след Локвуда за ночь не изменился, и попросил оставить второй защитный контур вместе с амулетами. Пока они обсуждали, кто будет проверять показания, Панкрат высунулся из кухни и громко заявил, что и один сумеет защитить дом.

— Именно поэтому я остаюсь, — ответил Иван. — Вдвоём у нас хотя бы стены сохранятся.

Панкрат скрылся, ворча про неблагодарных жильцов, а Алиса повернулась к остальным:

— Я еду с вами.

— И я, — напомнила Лена.

Софи взглянула на ученицу.

— Я помню.

— Просто подумала, что вы опять захотите оставить меня дома ради моей безопасности.

Графиня прищурилась. Лена выдержала этот взгляд секунды две и улыбнулась в кружку.

Катя открыла блокнот на чистой странице.

— Значит, Максим, Софи, Лена, Алиса и я.

— Шестеро, — сказал Артём.

Катя подняла глаза.

— У тебя магазин, ремонт и заказы.

— У меня ещё прадед, подписавший контракт в трёх милях от места, куда мы едем. Я не собираюсь проверять кресло без вас, если ты об этом беспокоишься. Но остаться здесь и ждать звонка тоже не могу.

Он произнёс последние слова без обычной бравады. Катя посмотрела на Софи, а та опёрлась ладонью о стол.

— Пусть едет. Если мы найдём след работы Артемия, он может увидеть то, чего не увидим мы. А насчёт моих чувств я скажу сама, когда мне что-нибудь не понравится.

Артём отвёл взгляд к браслету на запястье и поправил рукав.

— Спасибо.

— Пока не за что, Тёма. Если начнёшь винить себя за то, что ещё даже не случилось, я тебя остановлю.

Он кивнул, и на этот раз шутки у него не нашлось.

Элеонора осталась дома вместе с Иваном и Панкратом. Она объяснила, что утренний расклад заставил её присмотреться к магазину, хотя ничего определённого карты не показали. Максим заметил, как Иван, услышав её решение, снова занялся защитной пластиной с чересчур старательным видом. Вчерашний короткий разговор между ними — «Потом», «Не здесь» — не выходил у него из головы. Сейчас выяснять отношения перед поездкой в Суссекс он не стал.

Катя закрыла ноутбук.

— Машина через сорок минут. Забирает нас в Англии, у точки, которую Харон подтвердил вчера вечером.

Артём поднял брови.

— Ты уже и с водителем договорилась?

— Да. Ему не обязательно знать, как далеко мы шли до места встречи.

Харон, до этого не появлявшийся в зале, отозвался со стороны кухни:

— А мне, значит, обязательно таскать вас через полмира к назначенному часу?

Он вышел с кружкой в руке. Панкрат следовал за ним, недовольно глядя на почти нетронутые бутерброды, лежавшие на тарелке.

— Ты сам сказал, что знаешь безопасную точку, — напомнила Катя.

— Знаю. Но если опоздаете из-за того, что этот мастер начнёт прощаться со штукатуркой, пойдёте оттуда пешком.

Артём раскрыл рот, однако Панкрат успел сунуть ему в руки пакет с едой. После этого спорить стало неудобно.

Пока остальные расходились за куртками и сумками, Софи осталась возле окна. Максим вернулся к ней. Дождь снаружи усилился, и по стеклу ползли две дорожки воды, огибая оставленный ею отпечаток.

— Софи, — начал он, — когда ты говорила, что стала частью дома…

— Я знала, что ты спросишь. — Она повернулась к нему. — Я чувствую нашу связь и за его стенами. После Якоря я уже уходила гораздо дальше обычной улицы и вернулась. Мне пока трудно объяснить, как именно это устроено, но я могу поехать в Суссекс, Максим.

Он всё ещё смотрел на неё, и Софи добавила мягче:

— Если что-то изменится, я тебе скажу. Не стану скрывать это ради красивого доказательства своей самостоятельности.

— Договорились.

Она заметила, как он машинально прижал локоть к боку.

— А ты скажешь, если снова разболятся рёбра?

— Теперь я понимаю, чему научил тебя мой пример.

— Видишь, ученик всё-таки способен приносить пользу.

Софи провела пальцем по стеклу и задержала взгляд на новом влажном следе.

— Я боюсь узнать, что забыла не место, — произнесла она. — А то, что там сделала. Или то, что со мной сделали, пока я ещё могла это помнить.

Максим почувствовал, как под рёбрами болезненно сжалось что-то помимо старой травмы. Он хотел сказать, что они разберутся, но Софи смотрела на него слишком внимательно для обещаний, цену которым никто из них пока не знал.

— Будем выяснять вместе, — сказал он.

Она убрала руку со стекла и коротко коснулась его щеки. Прикосновение получилось холодным, но вполне ощутимым.

— Вот этому я верю.

Снизу Артём крикнул, что до выхода осталось двадцать минут. Катя немедленно поправила его: через двадцать минут нужно быть у Харона, а машина приедет позже. Их спор продолжился уже у прилавка, где Артём успевал упаковывать серебряную шкатулку и объяснять Ивану, какой заказ заберёт курьер. Алиса, проходя мимо, молча забрала у него открытый нож для бумаги.

— Можно официально признать меня ответственным взрослым человеком? — спросил он, закончив с коробкой.

Алиса убрала нож подальше от края прилавка.

— После того как отправишь заказ.

Панкрат выдал каждому еду в дорогу и отдельно предупредил Максима, чтобы тот не подменял обед кофе. Затем оглядел Софи, словно собирался и ей вручить свёрток, но вовремя спохватился. Вместо этого он поправил на её плечах край платья, который загнулся, пока она проходила сквозь узкий проход между коробками.

— Возвращайтесь все, — проворчал он. — У меня завтра рабочие придут, некогда вас потом по разным странам собирать.

Харон вывел их через заднюю дверь, минуя зал, где снова звякнул колокольчик: пришёл следующий покупатель. Артём оглянулся на звук с таким мучительным выражением, что Катя остановилась и вложила ему в руку телефон.

— Сайт доступен. Позвонишь домой из машины. Иван разберётся с покупателем, он знает, какие часы мы сегодня показываем.

Артём посмотрел на неё благодарно. Максим понял, что магазин беспокоил его по-настоящему, даже сейчас.

На пяточке, возле черного хода Харон дождался, пока с улицы свернёт грузовик. Потом провёл концом посоха по мокрой кирпичной стене. Шум московского двора отступил, будто его накрыли плотной тканью; между кирпичами проступила тёмная щель, достаточно широкая для человека. Максим уже знал это ощущение: когда на короткий миг тело теряло вес проходя порталом. Он пропустил вперёд Катю, но Алиса велела идти первым — ей удобнее было замыкать группу.

По ту сторону пахло сырой травой и бензином. Они вышли за низкой кирпичной постройкой возле стоянки, где мокли два фургона; за оградой шумела дорога. Лондон отсюда не был похож на город с открыток, и Максим этому обрадовался: около стоянки никто не смотрел на шестерых людей, появившихся из-за хозяйственного корпуса.

Лена остановилась и оглянулась. Проход уже закрылся. Харон остался с ними по эту сторону, упершись в посох и проверяя улицу.

— Тут вас машина заберёт, — сказал он Кате. — Обратно позовёте заранее. Я не сторожу телефон круглые сутки.

— Знаем, — ответила она и всё же сверилась с картой на экране. — Десять минут пешком.

Харон посмотрел на Максима, затем на Софи. В его лице ничего не изменилось, но голос стал менее резким:

— За ответами идёте — помните, что до дома потом ещё добраться надо.

Софи удержала его взгляд.

— Помним.

Он кивнул, будто этого было достаточно, и исчез за углом корпуса. Максим не заметил, в какой момент перестал слышать стук посоха.

Машина приехала к назначенному времени. Это был просторный тёмный минивэн; водитель сверил имя Кати с заказом, помог убрать сумки и с явным облегчением увидел, что багаж у шестерых пассажиров невелик. Софи села у окна напротив Максима. Когда она потянулась к ремню безопасности, её рука на мгновение прошла сквозь застёжку. Лена, устроившаяся рядом, заслонила её от водителя открытой дверцей и что-то сказала ему о погоде. Со второй попытки ремень щёлкнул, а Софи бросила на ученицу благодарный взгляд.

Через полчаса машина оставила позади окраины Лондона. Дома уступили место мокрым полям и живым изгородям, дорога то поднималась, то уходила между деревьями. Максим смотрел в окно, стараясь не менять позу слишком резко: после перехода старое травма под рёбрами снова заныла. Катя сидела рядом и держала распечатки так, чтобы Софи не видела планов раньше времени. Сама она читала их уже в третий раз; Максим узнавал по движению её пальцев места, где сведения из двух источников не сходились.

Алиса негромко говорила с Иваном по телефону. Когда он подтвердил, что дома спокойно и покупатель получил свои часы, она передала аппарат Артёму. Тот хотел уточнить ещё что-то про курьера, но Иван, судя по голосу, сказал ему достаточно убедительную вещь. Артём отключился и убрал телефон.

— Что он сказал? — спросила Катя.

— Что с заказами справится, а если я позвоню ещё раз до обеда, посадит меня на неделю разбирать складские описи.

— Мудрый человек.

Артём посмотрел на неё, собираясь ответить, но вместо этого потянул рукав поверх браслета и отвернулся к окну. Алиса заметила жест и подвинулась ближе. Они больше не разговаривали; через некоторое время её ладонь легла поверх его сжатых пальцев.

Лена время от времени поглядывала на Софи. Та следила за дорогой с таким вниманием, словно боялась пропустить знакомый поворот, хотя понятия не имела, должен ли он вообще существовать. Однажды её взгляд задержался на каменной ограде старого участка, и она подалась вперёд. Максим тоже посмотрел туда: за стеной виднелись мокрые деревья и крыша обычного дома. Через несколько секунд Софи откинулась на спинку сиденья.

— Показалось, — сказала она прежде, чем кто-нибудь успел спросить.

Катя опустила бумаги.

— Я ничего не собиралась спрашивать.

— Ты уже перестала читать.

— Это правда.

Они обменялись короткими улыбками. Максим ощутил желание узнать, что именно показалось Софи, но сумел оставить вопрос при себе. Она и без того всю дорогу проверяла каждый собственный взгляд.

На последнем участке водитель свернул с широкой трассы на узкую дорогу. Колёса шуршали по мокрому гравию у обочины, ветви над ними сходились так низко, что из машины стали хуже видны поля. Катя попросила остановиться возле небольшого кирпичного моста. Водитель оглядел пустую дорогу и уточнил, уверена ли она в адресе.

— Здесь начинается пешеходная тропа, — объяснила Катя. — Нас заберут отсюда же. Я сообщу время.

Он пожал плечами и открыл багажник. Пока Алиса доставала сумки, Артём задержался у моста, изучая старую кладку. Поверх кирпичей шла новая полоса раствора, а ниже, у воды, виднелись камни другого размера.

— Вот теперь я чувствую себя участником исторической экспедиции, — сказал он. — Правда, пока всё, что я открыл, — это мост.

— Уже больше, чем я, — отозвался Максим, осторожно выпрямляясь после поездки.

Катя тут же повернулась к нему.

— Рёбра?

— Немного. Долго сидел.

Она достала из бокового кармана сумки бутылку воды и отдала ему. Максим хотел сказать, что вода не лечит рёбра, но по её лицу понял: сейчас она предлагает ему остановиться на минуту, а не средство от всех болезней. Он сделал несколько глотков и вернул бутылку.

Софи стояла у начала тропы. За мостом невысокая изгородь скрывала участок, где когда-то, по словам Элиаса, проводились работы с Memoria. Катя всё ещё не показывала ей ни планов, ни старых фотографий. Максим подошёл ближе и увидел, что графиня держит руку над деревянной калиткой, не касаясь её. Обычная защёлка была холодной и мокрой; он успел заметить это по каплям на металле, когда Софи наконец взялась за неё.

Калитка не открылась. Софи потянула сильнее, но разбухшая створка только скрипнула.

— Позволь, — сказал Артём и тут же остановился, когда она взглянула на него. — Или нет. Я могу сначала посмотреть, где заклинило.

Софи убрала руку с защёлки.

— Посмотри.

Он присел, стряхнул листья из щели между столбом и доской и показал ей место, где нижний край створки упёрся в камень. Вместе они приподняли калитку и открыли её. Со стороны это выглядело смешной работой для призрака и артефактора, приехавших расследовать вековое вмешательство в память, но Максим почему-то не мог отвести от них глаз. Артём придерживал тяжёлую створку, а Софи прошла первой, чувствуя под ладонью шероховатое дерево.

За изгородью обнаружились заросший сад и участок старой стены, продолжавшейся до хозяйственной постройки с новой крышей. Земля ещё хранила следы недавней перекопки у дорожки. Дальше стоял жилой дом; из трубы поднимался дым, значит, участок не был заброшен. Катя повела группу к тропе вдоль внешней ограды, чтобы сначала осмотреть место и не входить на чужой двор.

— Мы уверены, что это нужная точка? — спросила Алиса, проверяя, куда уходит дорожка и видны ли им окна дома.

Катя развернула одну из распечаток, заслонив её от дождя полой куртки.

— Современный адрес приводит к дому, но границы участка менялись. В приложении Элиаса указан ориентир, сохранившийся на двух планах. Я хочу сначала проверить его здесь.

— И по-прежнему не показывать мне? — спросила Софи.

— Покажу, если хочешь. Мы договорились только о том, что ты сперва посмотришь вокруг.

Софи повернулась к саду. Несколько яблонь стояли голыми, с потемневшими плодами, оставшимися на верхних ветках. Между ними тянулась узкая заросшая полоса, похожая на дорожку. Она шагнула туда, но через несколько метров остановилась и посмотрела в сторону хозяйственной постройки.

Максим не почувствовал магии. После Лимба он не доверял отсутствию признаков, однако сейчас слышал только дождь на листьях и далёкий шум проехавшей по мосту машины. Софи нахмурилась, затем прошла вдоль стены, не торопясь. Лена держалась рядом, не пытаясь вести её или подсказывать. Остальные остались у края сада.

— Мне хочется свернуть здесь, — сказала Софи. — Хотя тропа идёт прямо.

Она показала на место, где стена была закрыта плющом. Видимой калитки там не было.

Катя подняла распечатку, но Алиса осторожно коснулась её локтя. Катя взглянула на неё и снова опустила лист.

Софи заметила это движение.

— На плане что-то есть?

— Есть, — ответила Катя. — Но ты попросила меня пока не подсказывать.

Графиня перевела взгляд с неё на стену. На лице у неё появилось то выражение, которое Максим видел в магазине, когда она впервые услышала песню Артемия: внимание к чему-то близкому, от чего никак не удавалось понять ни одного слова.

— Я не помню, что там было, — произнесла она. — Только жду прохода.

Артём осторожно раздвинул ветви плюща. Под ними оказалась старая кладка, местами переложенная новым кирпичом. Он провёл пальцами по шву, затем отступил, оставив Софи место. Максим видел, как ей трудно подойти к стене: рука уже была поднята, но каждый следующий шаг она делала после паузы.

Катя встала рядом с Максимом и наконец раскрыла план так, чтобы он мог взглянуть. В старой стене действительно был обозначен проход. Позднее его заложили, а дорожку отвели в сторону жилого дома. От старого входа на плане шла короткая линия к отдельному строению в глубине сада.

— Ты знала? — тихо спросил он.

— По карте — да. Я не знала, что Софи выберет это место сама.

Максим вернул взгляд к стене. Ему хотелось подойти и проверить кладку своим зрением, найти оставшиеся под ней связи, если они существовали. После нескольких дней у Якоря мысль о спрятанном механизме возникала слишком легко. Он уже сделал шаг, когда Катя поймала его за рукав.

— Сначала скажи ей, что собираешься делать.

Она произнесла это негромко. Максим посмотрел на её пальцы у своего локтя, вспомнил, как несколько минут назад сам обещал Софи выяснять всё вместе, и остановился.

Графиня стояла у заложенного прохода. Дождь проходил сквозь край её волос, но ладонь на кирпиче оставалась плотной; под пальцами осыпалась крупица старого раствора. Лена подошла к ней, готовая поддержать, если понадобится, и всё же не коснулась первой.

— Здесь был вход, — сказала Катя. — Он есть на плане. Больше я пока ничего не знаю.

Софи убрала руку. На кончиках её пальцев осталась кирпичная пыль. Она смотрела на неё дольше, чем требовала такая мелочь, а потом повернулась к остальным.

— Покажи мне план.

Катя протянула распечатку. Софи нашла на ней стену, проход и маленькое строение в глубине участка. Дождевые капли попали на бумагу; она придвинулась под навес ветвей и провела пальцем по короткой линии старой дорожки.

— Я всё утро пыталась представить это место по вашим рассказам, — сказала она. — Видела какую-то чужую усадьбу, комнаты, людей. А здесь мне захотелось свернуть, прежде чем я успела подумать.

— Возможно, ты помнишь расположение входа, — осторожно сказала Катя. — Но пока мы можем подтвердить только то, что ты указала верное место без карты.

Софи кивнула. На этот раз осторожность Кати её не задела. Она ещё раз посмотрела на заложенный проход, затем подняла глаза к хозяйственной постройке за деревьями.

— Давайте выясним, куда вела дорожка.

Она сложила план и вернула его Кате. Максим встретил её взгляд; Софи видела, что он хочет проверить стену, и сама показала на кирпичи.

— Можешь посмотреть. Только скажи мне, если найдёшь что-нибудь, прежде чем тронешь.

— Скажу, — ответил он.

Дождь стекал по старой кладке. Максим положил ладонь на холодный кирпич и почувствовал рядом пальцы Софи — она снова коснулась стены, на этот раз не убирая руки, пока он осторожно менял зрение.

Глава 26. Матовая память

Холод от стены прошёл через ладонь Максима раньше, чем он успел изменить зрение. Раствор в швах намок, кирпич под пальцами был шершавым, и всё выглядело именно так, как должно было выглядеть в старом саду после дождя. Рядом держала руку Софи. Её пальцы то прижимались к кладке, то теряли плотность, однако она не отступала.

Когда привычные очертания стены начали распадаться на связи, Максим увидел заложенный проход. Его закрыли много лет назад, но след прежней арки оставался под новыми рядами кирпича. Он уже собирался проследить линию дальше, к хозяйственной постройке, когда заметил на внутреннем крае арки участок, сквозь который не проходило зрение.

Максим моргнул. Дождь снова стал дождём, кирпич — кирпичом. Он убрал ладонь, дождался, пока боль под рёбрами, отозвавшаяся на усилие, ослабнет, и посмотрел ещё раз. Глухой участок остался на месте.

— Там что-то есть, — сказал он Софи. — Пока я только вижу границу.

Катя подняла голову от плана. Артём, державшийся чуть позади графини, шагнул ближе к стене, но Максим остановил его жестом: сначала хотел понять, не опасно ли даже приближение.

— Где именно? — спросила Алиса.

Максим указал место под плющом. Алиса осмотрела дорожку за их спинами, потом дом, из трубы которого по-прежнему поднимался дым. Никто не выходил, но она осталась у поворота тропы, откуда видела и сад, и мост.

Софи провела пальцами по мокрому кирпичу. На миг её рука дрогнула, будто она коснулась не стены, а чего-то неожиданно горячего.

Лена сразу заметила это.

— Что вы почувствовали?

— Не знаю. — Софи нахмурилась и снова дотронулась до того же места. — В первый раз мне показалось, что кто-то стоит за моей спиной.

Они все, кроме Алисы, невольно оглянулись. На дорожке никого не было. Софи заметила их движение и раздражённо выдохнула.

— Я сказала «показалось». Останьтесь здесь.

Максим вновь открыл зрение, удерживая внимание на краю арки. Глухое пятно теперь обрело форму: тонкие связи сходились к нему из кладки и из земли под дорожкой, а ещё одна уходила в сторону старой постройки. Внутри связей не было пустоты. Там находилось что-то сложное, тщательно закрытое от взгляда, как матовым стеклом закрывают комнату, в которой продолжается жизнь.

Попытка посмотреть сквозь преграду отозвалась болью в виске. Максим отступил на полшага и прижал пальцы к переносице.

— Макс? — Катя уже была рядом.

— Пока цел. Не получилось заглянуть внутрь.

Она не убрала руку с его локтя.

— Тогда пока и не пытайся снова.

Артём присел у стены. Он не пользовался зрением Максима; вместо этого снял перчатку и коснулся шва между старым камнем и новым кирпичом. Пальцы его прошли по кладке так же внимательно, как утром по бронзовым часам в магазине. Он задержался на одном участке, нашёл другой, затем поднял взгляд к верхней части арки.

— Кладку перекладывали обычные люди, — сказал он. — А то, что под ней, собирали отдельно.

— Ты можешь определить когда? — Катя раскрыла блокнот.

— По кирпичу? Спроси у строителей, они ответят лучше. По этой штуке… — Артём остановился, подыскивая слово. — Представь, что кто-то вставил готовый механизм в старую дверь, а потом заложил её стеной. Стена здесь ни при чём.

Он прижал к шву два пальца и почти сразу убрал руку. Выражение его лица изменилось, стало сосредоточенным и совсем не похожим на обычное самурайское.

— Тёма, — тихо сказала Софи.

— Я чувствую, где у него соединения. Больше ничего пока не трогаю.

Катя подошла с планом. Дождь оставил на бумаге несколько тёмных точек, и она укрыла лист полой куртки, прежде чем показать остальным. На старом чертеже проход вёл к небольшой пристройке. Рядом была поздняя пометка другой рукой, сделанная так тесно у края, что часть букв ушла под сгиб.

— Элиас прислал мне этот лист ночью, — сказала Катя. — В архивном описании пристройка проходит как помещение для работ. Какого рода работ, не указано. Пометка относится к более позднему обследованию участка; она не доказывает, что здесь ставили Memoria.

Она говорила Софи, хотя Максим видел, как та следит не за бумагой, а за местом, куда Артём только что прижал пальцы.

— Есть другие записи? — спросила графиня.

— Приложение Элиаса с датой и привязкой к участку. Если соединить его с этим планом, место подходит. Это всё, что я могу подтвердить документами.

Софи посмотрела на неё, затем на Максима.

— А вы оба?

— Мы нашли здесь сделанный узел, — ответил он. — Назвать его я смогу, когда увижу, к чему он привязан.

Графиня приняла это молча. Она снова подошла к стене, но руку больше не протягивала. Максим замечал, как её взгляд возвращается к пустой тропе за спинами товарищей. Она ждала появления кого-то, кого не могла назвать, и от этого ожидания её лицо стало неподвижным.

Лена встала рядом, оставив между ними достаточно места.

— В Лимбе, у той двери, вы тоже сначала услышали голоса, — напомнила она. — Хотите отойти?

— Нет. Здесь другое.

Софи произнесла это уверенно, а потом с явным усилием разжала пальцы. На ладони у неё ещё держалась кирпичная пыль.

Максим убрался под нависшие ветви, где капли падали реже, и попросил у Кати фотографию четырёх знаков с кресла. Она нашла снимок на телефоне. Под дождливым серым светом было трудно различить мелкие линии, поэтому Артём прикрыл экран ладонью, а Лена зажгла крохотный огонёк у его края.

Максим сопоставил рисунок с увиденным в арке. Три расходящиеся связи, одна возвращённая к центру. Порядок был изменён, линии спрятаны под чужим узором, но их устройство совпадало со знаком, который Элиас назвал Memoria.

— Похоже на неё, — сказал Максим. — Я хочу проверить связь с Софи. Без этого снимок ничего окончательно не докажет.

Алиса оглянулась с тропы.

— Для проверки ей придётся касаться стены?

— Мне достаточно подойти ближе, если Софи согласится. Трогать узел мы пока не будем.

— Согласна, — ответила Софи. — Только скажи, что делаешь, пока делаешь. Мне уже хватило за сегодня вещей, которых я не помню.

Максим кивнул. Он встал в двух шагах от неё и осторожно перевёл взгляд с закрытого участка кладки на знакомые, тонкие линии её присутствия. После работы у Якоря он различал их лучше прежнего. Четыре ограничения всё ещё лежали на Софи, хотя управляющего правила Артемия больше не было. Он не стал задерживаться на них и проследил только одну слабую связь, выходившую от неё к стене.

Теперь матовый участок откликнулся. По краю арки прошла волна, похожая на дрожь стекла при далёком ударе колокола. Софи резко втянула воздух и обхватила себя руками.

— Хватит? — спросил Максим, возвращаясь к обычному зрению.

Она качнула головой, но Лена уже придвинулась ближе.

— Не стоит отвечать быстро.

Софи посмотрела на ученицу. Несколько секунд они стояли друг против друга, и Максим почувствовал, что вмешательство сейчас лишь помешает. Наконец графиня произнесла:

— Продолжим. Только медленнее.

Артём вытер мокрую руку о куртку.

— Я тоже кое-что понял. У этого узла есть сторона, обращённая к кладке, и сторона, обращённая к человеку. Между ними оставили возможность разъединения. Я чувствую её пальцами.

— Можешь открыть? — спросила Софи.

Он посмотрел на неё. Вопрос прозвучал просто, однако в его лице снова мелькнуло то напряжение, которое Максим видел возле кресла прадеда.

— Наверное. Но если полезу без понимания, могу зацепить то, что к тебе привязано. Предпочёл бы сначала разобрать, как оно держится.

— Разбирай. Времени у нас пока достаточно.

Артём неожиданно улыбнулся.

— Вот если бы каждый заказчик так говорил, у моей семьи было бы меньше проблем.

Улыбка вышла короткой. Софи заметила это и коснулась его предплечья.

— Ты можешь бояться за меня, Тёма. Просто не прячь это за разговором о прадеде.

Он накрыл её пальцы своей ладонью. На этот раз оба удержали прикосновение.

Пока Артём и Максим изучали разные стороны узла, Катя нашла в приложении Элиаса вторую дату. Бумага была переписана позднее, и сначала она отнесла число к регистрации документа, но внизу обнаружилась ссылка на расход материалов для работы на участке. Она дважды сверила её с основным делом, прежде чем заговорить.

— Смотрите. Договор с Артемием и работа у Якоря идут раньше. Эта закупка — уже после них. Я не могу по одному счёту доказать, что материалы использовали именно в этой стене, но здесь точно что-то делали позднее первоначального заказа.

— Что закупали? — спросила Алиса.

— Металлическую оправу, пластины и… — Катя поднесла бумагу ближе к глазам. — Серебро для записи связей. Количество небольшое.

Максим вновь посмотрел на матовый участок. Внутри мелькнули тонкие светлые линии. Пока он пытался разобрать их расположение, Софи сделала шаг к стене, и все линии разом натянулись.

Она замерла. На её лице появилась растерянность, слишком живая для человека, которого раньше ничем нельзя было заставить отступить перед камнем и кирпичом.

— Я знаю, где стояла, — сказала она. — Тогда.

Никто не переспросил. Софи медленно повернулась лицом к саду. Между голыми яблонями было видно хозяйственную постройку, новую крышу и старый фундамент под ней.

— Там были окна, — произнесла она. — Одно сюда, второе на… — Слова оборвались. Она прижала пальцы ко лбу и с досадой опустила руку. — Я опять вижу только то, что стоит передо мной. Даже окна могла придумать.

Катя перевернула план. На нём у пристройки значились два проёма. Она не показала лист сразу; Софи сама взглянула на неё и поняла.

— Были?

— На старом плане — да.

— Хорошо. — Графиня медленно выдохнула. — Значит, хотя бы в одном месте я себе поверю.

На дороге за мостом затормозила машина. Алиса отошла так, чтобы видеть водителя, и дождалась, пока тот проедет дальше. Звук мотора затих, оставив их с шумом дождя и шорохом листьев. Максим вдруг остро почувствовал, насколько обычным выглядит всё вокруг для любого прохожего. Несколько человек у старой стены, бумажный план, промокшие куртки. Только Софи стояла перед собственным прошлым, скрытым за кладкой, а он смотрел на связь, которой кто-то распорядился вместо неё.

Проверку узла они закончили под деревьями. Артём обнаружил точку разъединения, но не стал приводить её в движение. Максим увидел, что от стены к Софи тянется один плотный контур, на котором держится заслон. Остальные её связи проходили глубже; он не смог бы безопасно отделить их, если бы начал рвать конструкцию целиком. Когда он объяснил это вслух, Софи попросила показать ей место на стене ещё раз.

— Если мы разъединим этот контур, — сказала она, — я вспомню?

— Вероятно, вернётся то, что он закрывает, — ответил Максим. — Сколько именно, я не знаю. Возможно, часть памяти придёт постепенно.

Катя стояла рядом с промокшим блокнотом в руках.

— Мы можем сперва вернуться домой. Элиас посмотрит схему, я разберу оставшиеся документы. Узел никуда не денется за день.

Софи посмотрела на дорожку к мосту. Там, за поворотом, её ждали машина, Харон и дом, где Панкрат наверняка уже ругался на кого-нибудь из строителей. Максиму показалось, что она сейчас согласится уехать. И он бы согласился вместе с ней, даже если бы любопытство не давало ему покоя всю обратную дорогу.

— Нет, — сказала Софи. — Я хочу узнать сегодня.

Она произнесла это без вызова, потом подошла к Кате и взяла у неё план. Несколько секунд рассматривала пометку возле бывшего прохода.

— Меня может накрыть тем, что я увижу. Вы уже видели, как это бывает.

Артём опустил глаза на свои руки. После памяти у серой двери ему не требовалось напоминаний.

— Тогда я останусь рядом, — сказала Лена. — Если захотите остановиться, скажите мне, а не пытайтесь выдержать всё одна.

Софи вернула Кате лист и протянула руку ученице.

— Договорились.

Максим не сразу подошёл к узлу. Он ещё раз проверил, как от него расходятся связи, и объяснил остальным, что собирается удержать внешний край, пока Артём откроет соединение. Софи должна будет сама коснуться той части, что обращена к ней. Если захочет прекратить, Артём закроет разъём; Максим отпустит край и даст заслону вернуться на место. Алиса заняла позицию у тропы, чтобы их не застали посреди работы, а Катя убрала документы и встала так, чтобы видеть и Софи, и Максима.

— Готова? — спросил он.

Софи сжала пальцы Лены, затем отпустила их.

— Да.

Артём положил руку на кладку. Он долго искал нужное место, наконец упёрся большим пальцем в старый шов и повернул кисть, как если бы открывал тугой замок. На вид не произошло ничего. Максим увидел, как на матовой поверхности проступил узкий просвет, и удержал его края прежде, чем те снова сомкнулись. Под рёбрами потянуло; он изменил положение ног и дождался, пока боль перестанет отвлекать.

— Открыто, — сказал Артём. — Теперь ты.

Софи коснулась стены.

Дождь продолжал идти. Максим видел его, слышал капли по листьям, чувствовал под ботинками мокрую землю. И вместе с тем к нему пришёл другой звук — сухой удар дверной щеколды, слишком близкий для хозяйственной постройки в глубине сада. Он не видел комнаты, но уловил запах нагретого металла и холодного воска. Воспоминание прорывалось через узел так, как воздух проходит сквозь плохо закрытую дверь.

Софи стояла неподвижно. По её пальцам, прижатым к кирпичу, распространялась слабая белёсая полоса. Она поднялась до запястья, и графиня вдруг опустила голову, словно услышала обращённые к ней слова.

— Я у камня, — сказала она. — После ритуала. Я думала, всё уже закончилось, но меня куда-то перенесли.

Её голос был ровным, лишь на последнем слове сорвался. Лена приблизилась, не касаясь её.

— Вы здесь, в саду, — напомнила она. — Мы рядом.

Софи коротко кивнула, показывая, что слышит, и продолжила после долгой паузы:

— Камень принесли в небольшую комнату. Окна закрыли ставнями. Я не могла двинуться за ними, хотя видела дверь… Нет, я видела то, что было за дверью. Меня уже тянуло через камень, и пространство не стояло на месте.

Максим почувствовал, как связь дёрнулась в его руках. Он едва удержал края просвета. Артём прижал плечо к стене и оглянулся.

— Макс?

— Держу. Софи, если станет слишком тяжело…

— Подожди.

Она не повысила голоса, но он сразу замолчал. Катя встретила его взгляд и едва заметно покачала головой: Софи ещё была с ними.

Запах воска усилился. У Максима на мгновение возникло ощущение низкого потолка и тесноты, хотя над садом оставалось открытое серое небо. Он понял, что получает лишь край чужого воспоминания; Софи находилась гораздо глубже.

— Там было двое, — сказала она. — Один из тех, кто стоял в круге, и женщина. Её в круге не было. Она спорила с ним из-за того, что они сделали.

Софи закрыла глаза. Её рука соскользнула с кирпича, но белёсая связь удержалась у кончиков пальцев.

— Говорила, что работа должна была закончиться, когда они закрепили камень. А он отвечал: «Она слышала слишком много». Я тогда не могла говорить с ними. Думала, не могу. Женщина подошла совсем близко и… — Графиня запнулась. — Она услышала меня.

Артём перестал смотреть на шов. Алиса у тропы обернулась, проверяя по лицам остальных, не нужно ли ей подойти.

— Ты пыталась ей что-то сказать? — спросила Катя.

— Да. О Михаиле. О том, что произошло до того, как они сомкнули круг. Она поняла не всё, но поняла достаточно. — Софи открыла глаза, полные злости и недоверия к собственной находке. — Она сказала, что запишет мои слова. Что они не имеют права уничтожить свидетельство только потому, что я больше не могу произнести его сама.

Катя прижала блокнот к груди, чтобы дождь не добрался до страниц.

— Ты помнишь, куда она убрала запись?

Софи всмотрелась в стену, но прежде ответа её лицо исказилось. Максим почувствовал, как весь контур вдруг стянулся к ней. Он приготовился закрыть просвет; Софи, не отнимая руки от кладки, подняла вторую ладонь.

— Ещё немного. Они вернулись за женщиной. У неё забрали бумагу. Нет… она успела сделать копию, до того как они вернулись. — Графиня говорила всё медленнее. — Я видела, как она сложила лист. Она обещала, что его найдут, если с ней что-нибудь случится.

— Кто она? — спросил Артём.

Софи повернулась к нему. Губы её шевельнулись, но имени не прозвучало. Она попробовала ещё раз, нахмурилась и отняла ладонь от стены.

На мгновение в саду стало очень тихо. Максим слышал собственное неровное дыхание и видел, как Катя опускает карандаш, которым собиралась записать ответ.

— Я его знаю, — произнесла Софи. — Только что знала. Я вижу её лицо и помню, как она назвалась, но когда пытаюсь повторить…

Она не договорила. На одной из глубоких связей её силуэта проступило тёмное сжатие. Максим видел его и раньше, возле Якоря, но сейчас оно впервые откликнулось на конкретную попытку Софи заговорить.

— Остановимся, — сказал он Артёму.

— Нет. — Софи повернулась к нему так резко, что белёсая полоса на её руке вспыхнула. — Закрой пока только этот край, если нужно. Я ещё не закончила вспоминать.

Артём смотрел на Максима. Тот удержал просвет, ослабив давление там, где контур тянулся к Софи. Зрение поплыло, в ушах загудело; Катя положила ладонь ему на спину, и он смог ровнее вдохнуть.

— Хорошо, — сказал он графине. — Мы здесь.

Софи вернулась к стене, но не коснулась её сразу. Она посмотрела на Артёма, словно искала у него подтверждения, что соединение всё ещё открыто. Он кивнул и, заметив дрожь в собственной руке, крепче упёрся ладонью в кирпич.

— После той женщины они работали со мной отдельно, — сказала Софи. — Поставили оправу у камня, а другой конец вывели сюда, к проходу. Теперь помню, почему сначала искала его. Меня держали в той комнате, но я всё время чувствовала дверь за стеной.

Она прикоснулась к кладке. Перед Максимом на миг проступили два разных слоя устройства: старые, связанные с Якорем линии и поверх них поздний, более тонкий узор. Они касались друг друга, однако не составляли единого целого. Артём тоже ощутил перемену и поднял голову.

— Это сделано после, — сказал он. — Взяли готовую связь и пристроили к ней свою часть.

Софи посмотрела на его руку.

— Твой прадед здесь не стоял, Тёма. Я видела тех двоих. Они говорили о работе мастера как о вещи, которую получили и теперь могут менять.

Артём хотел ответить, но лишь провёл свободной рукой по мокрому лицу. Алиса отошла от тропы на несколько шагов и осталась рядом с ним, следя, чтобы он не поскользнулся на мокрой земле.

Софи обернулась к Максиму.

— То, что помню о ритуале, и то, что они сделали потом, всё это время находилось у меня в голове, вместе. Я не знала, что между ними прошло время. Когда женщина записала мои слова, у них появилась причина заставить меня забыть именно этот разговор.

— Memoria, — произнесла Катя. Она взглянула на старую дату в приложении Элиаса. — Теперь у нас есть твоё воспоминание, документ о поздней работе и сам узел. Это уже можно сопоставить.

Софи не ответила. Она снова смотрела в сторону пристройки.

— Было ещё кое-что. Перед тем как её увели, женщина наклонилась к камню. Я не видела, куда она спрятала копию, но слышала её голос. Она сказала: «Если найдёшь мои слова, сможешь назвать то, о чём тебя заставят молчать».

Софи попыталась повторить следом ещё одну фразу и болезненно сморщилась. Тёмное сжатие на её связи затянулось.

— Хватит, — сказал Максим. — Эту часть сейчас держит другое правило.

Она с досадой посмотрела на него, затем выдохнула и кивнула. Он не стал называть Silentium догадкой, которую уже считал доказанной. Софи сама провела ладонью по горлу и отвела руку; ответа на вопрос, что именно у неё отняли возможность произнести, пока не было.

Зато осталось последнее воспоминание. Оно пришло к ней, когда Артём начал осторожно сводить края разъёма.

— Подожди, — сказала Софи. — Мужчина у камня говорил о возвращении.

Артём замер. Ветер ударил по мокрым ветвям, и несколько капель попали Максиму за ворот куртки. Он почувствовал, как Катя возле него тоже напряглась.

— Что именно он сказал? — спросила она.

Софи закрыла глаза, вслушиваясь в давний голос.

— Женщина спросила, что будет, если им удастся открыть сосуд. Он ответил, что для этого приготовлено возвращение. Она возразила: «Вы даже не решили, что именно собираетесь возвращать». — Софи открыла глаза. — Он велел ей заниматься записью, а не задавать вопросы.

Максим вспомнил, как Элиас перечислял возможные значения Reditus: объект, состояние, связь. Слова из памяти не давали выбрать одно из них. Но спорившая с Чистильщиком женщина слышала о том же затруднении ещё тогда.

— Больше ничего? — спросил он.

Софи покачала головой.

— Больше об этом я не помню.

Белёсая полоса медленно отступала от её руки. Узел всё ещё оставался открыт, и Максим чувствовал: если они закроют его сейчас как прежде, часть возвращённого может опять уйти за заслон. Он сказал об этом вслух. Артём проверил соединение, провёл большим пальцем по шву и нашёл место, где можно было отсоединить заслон от Софи, сохранив саму кладку нетронутой.

— Я могу открыть эту часть до конца, — сказал он. — Но тогда закрыть её обратно тем же движением уже не получится.

Софи смотрела на стену, пока остальные ждали. Дождь намочил Катины волосы, Алиса прикрывала Артёма от ветра своим плечом, Лена стояла совсем рядом с учителем. Максим чувствовал, как силы уходят на удержание края, но не поторопил Софи ни словом.

— Открывай, — сказала она.

Артём попросил её убрать ладонь. Софи отступила, и Максим придержал связь, пока тот разнимал соединение. Потребовалось несколько движений: Артём поддел пальцами что-то невидимое в старом шве и повернул кисть. Заслон треснул внутри узла — без звука для остальных, но Максим почувствовал удар в висках. Он разжал руки и едва не сполз по стене. Катя успела подхватить его под локоть.

— Всё. Больше сегодня ничего не смотришь, — сказала она, когда он попытался выпрямиться.

— Я хотел только проверить…

— Проверишь после того, как сможешь стоять без моей помощи.

Она говорила сердито, но не отпускала его. Максим опёрся на неё, пережидая головокружение. На кирпиче больше не было матового участка. Старая арка оставалась нетронутой, дождь всё так же стекал по плющу, однако связь, тянувшаяся к Софи, оборвалась.

Графиня стояла лицом к пристройке. Лена спросила, узнаёт ли она теперь дорогу, и Софи покачала головой.

— Дорогу — нет. Комнату помню. Женщину тоже. — Она коснулась пальцами горла. — Имя по-прежнему застревает.

— Тогда найдём её запись, — сказала Катя.

Софи обернулась к ней. Лицо у неё было усталым, и всё же она впервые с приезда смотрела на сад, не пытаясь проверить, придумала ли его. Артём осторожно отошёл от стены; Алиса поправила ему рукав поверх браслета, который он даже не заметил.

Телефон Кати зазвонил, когда она убирала мокрый план в папку. На экране высветилось имя Ивана. Она ответила и сразу включила громкую связь.

— Вы ещё у участка? — спросил он без приветствия.

Алиса посмотрела на Максима. Тот уже почувствовал знакомую неприятную тяжесть под рёбрами, совсем не похожую на боль после Лимба.

— Да. Что случилось дома?

За голосом Ивана слышались шаги и далёкое ворчание Панкрата. Потом он, должно быть, остановился у двери подвала.

— След, который мы с утра проверяли, изменился. Когда именно, сейчас проверю артефакты, но это произошло совсем недавно.

Максим взглянул на стену. Кладка оставалась обычной. Только на самом краю его уставшего зрения, там, где узел Memoria ещё несколько минут назад скрывал связь, мелькнула тонкая чёрно-красная линия. Она не тянулась к Софи. Она прошла вдоль закрытого прохода, задержалась у разъединённого шва и исчезла, прежде чем он успел понять, откуда пришла.

— Иван, — сказал Максим, осторожно высвобождаясь из Катиной руки, — никого не подпускай к креслу.

Софи проследила за его взглядом и увидела, как он смотрит на пустое место в стене. Она подошла к нему, уже не спрашивая, можно ли прикасаться, и взяла за руку.

— Я слышала его дорогу, — тихо сказала она.

Артём резко повернулся к ней. На линии Иван требовал объяснить, что они видят, Алиса уже отошла на тропу и проверяла подходы к саду. Максим смотрел на влажный кирпич. Он не мог доказать, где сейчас находился Локвуд и что тот узнал, но только что открытая память успела отозваться кому-то ещё.

Глава 27. Голос

Иван ещё что-то говорил в телефоне, но Максим различал прежде всего шум дождя, стекавшего с плюща на камни у стены. На месте, где минуту назад стояла матовая преграда, теперь проступали обычные неровности кирпича. Чёрно-красная черта исчезла так быстро, что он успел увидеть лишь её направление, и всё же рука Софи оставалась в его ладони: она ощутила отклик раньше, чем он попытался найти ему объяснение.

— Не трогай кресло и не подпускай к нему никого, — повторил Максим, заставляя себя слушать Ивана. — Ты сказал, изменился след. Он движется?

— Пока нет. На защитной пластине у входа в подвал проступила чёрная полоса, потом исчезла. Остальные печати я ещё проверю. Макс, ты сейчас видишь Локвуда?

Катя, стоявшая рядом, посмотрела на Максима поверх телефона. После того как она подхватила его у стены, в её лице застыло выражение, которое он хорошо знал: ещё одно «я только проверю», и спор начнётся прямо здесь, под дождём.

— Нет, — ответил он. — Я видел линию. Она прошла по старой арке и погасла. Где он и что понял, мне неизвестно.

Иван выдохнул в трубку. Позади него Панкрат требовал, чтобы из подвала наконец убрали мокрые тряпки, которые кто-то оставил на лестнице. Обычное ворчание домового на секунду сделало далёкий магазин почти осязаемым.

— Хорошо, — сказал Иван. — Харону передай: пусть забирает вас сейчас. Я встречу у нашего входа. И, Макс, не проверяй ничего зрением по дороге, слышишь?

— Слышу. Объяснять Кате тоже необязательно, она рядом.

— Тогда у меня впервые за день хорошие новости.

Алиса уже подошла от тропы. Она не слушала разговор целиком, но успела заметить, как Софи резко обернулась к старой арке, и теперь смотрела на сад и на дорогу за мостом с одинаковым вниманием. Лена стояла возле учителя, придерживая мокрую папку, которую Катя передала ей, освобождая руки для Максима.

— Уходим? — спросила Алиса.

Максим хотел ответить сразу. Под рёбрами после узла тянуло всё сильнее, виски ныли, а мысль о чёрно-красной линии делала любое промедление глупостью. Но Софи не отрывала взгляда от старой хозяйственной постройки, и он вспомнил, чего стоило ей только что отнять руку от стены.

— Сначала скажем ей, что узнали, — произнёс он. — У нас есть время дойти до машины, но решать за неё мы не будем.

Катя глянула на него быстро и внимательно; кажется, она ожидала другого ответа. Софи обернулась.

— Я всё слышала, Максим. Возвращаться нужно. Только женщина обещала оставить запись, и мне кажется, мы уходим от единственного места, где её могли спрятать.

— Ты помнишь, куда она положила лист? — Катя спросила бережно, не раскрывая папки.

— Нет. — Софи посмотрела на пристройку, затем на два бывших окна, отмеченных на плане. — Она сложила бумагу, после этого меня отвернули к стене. Я слышала, как открыли что-то металлическое. Возможно, это была оправа камня. Возможно, кто-то просто положил инструмент на стол.

Артём до сих пор держался у арки, пытаясь согреть пальцы в мокрой перчатке. На словах об оправе он поднял голову, но вместо догадки посмотрел на Катин план.

— В приложении был счёт на серебро и пластины. Там указано, для чего они предназначались?

Катя развернула защищённый обложкой лист, провела пальцем по поздней записи и нахмурилась.

— Для работы на участке. Больше ничего. Если мы сейчас решим, что пластина обязательно хранит письмо, я первая предложу ехать домой и лечить нам всем головы.

— Я как раз собирался предложить более скромный вариант. — Артём указал на пристройку. — Пройти вдоль старого фундамента и посмотреть, осталось ли там что-нибудь сделанное отдельно от кладки. Без разбора стены. Если нет — уходим.

Максим уловил, как Алиса перевела взгляд на дорогу: ей не нравилось возвращаться вглубь участка после отклика следа. Софи тоже заметила это.

— Пять минут, — сказала графиня. — Если вы видите опасность, говорите сразу. И я не прошу Максима смотреть.

— Какое благородство, — пробормотал он, стараясь выпрямиться без Катиной помощи.

— Я проверю, как надолго его хватит, — ответила Катя и не убрала ладони с его спины. — Вон до того дерева. Дальше уже обсуждается.

У хозяйственной постройки недавно перекрыли крышу, но под побелкой у самого основания сохранялся старый камень. Алиса первой обошла угол и жестом велела остальным подождать, пока не осмотрит окна и дорожку. Из дома за садом по-прежнему тянулся дым. Никто не вышел; по мокрому стеклу кухни скользнула тень, и Катя, прежде чем идти дальше, ещё раз сверила в телефоне разрешение владельца на осмотр участка. Кладку вскрывать оно не позволяло. Артём прочёл сообщение через её плечо и постучал костяшкой пальца по выступавшему под окном камню.

— Тогда камень останется цел. Мне сначала надо понять, есть ли за ним хоть что-нибудь.

В старом фундаменте он работал на ощупь. Сдвинул мокрый плющ, приложил пальцы к шву, надолго замолчал. Его лицо постепенно утратило привычное выражение человека, готового объяснить происходящее шуткой. Лена подошла ближе к Софи, а Максим остался у края дорожки: после одного взгляда на Артёма ему стало ясно, что пытаться помогать силой сейчас означало бы только отвлечь друга.

— Здесь металл, — сказал наконец Артём. — Очень тонкий. Сверху обычный ремонт, ниже — чья-то старая работа. Не поручусь, что она имеет отношение к Софи.

Катя присела рядом и осмотрела нижний край окна. Между камнем и кирпичом виднелась узкая полоска старого раствора; один конец её был уже выщерблен временем. Она сфотографировала место, затем отошла к дому и позвонила владельцу. Пока тот отвечал, Артём убрал руки от кладки и ждал, грея пальцы под мышками. Даже сейчас он не полез внутрь без разрешения.

Софи подошла к нему.

— Ты уже узнал, что там?

— Плоская вещь в нише. На артефакт не похоже, хотя после сегодняшнего я бы побоялся спорить даже с консервной банкой. — Он взглянул на её лицо и добавил тише: — Я могу и не открывать. Если ты хочешь вернуться позже, когда будет спокойно.

— Спокойно у нас вряд ли скоро получится. — Она задержала взгляд на оконном проёме. — Но спасибо, что спросил.

Катя вернулась, убирая телефон в карман. Владелец разрешил вынуть неплотно сидящий камень с наружной стороны, если они установят его обратно и пришлют снимки. Артём воспользовался тонким ножом из своей сумки, поддел край там, где высыпался раствор, и осторожно приподнял плитку. Максим ожидал скрипа или вспышки; камень вышел почти бесшумно, осыпав Артёму на рукав влажную крошку. В неглубокой нише лежал потемневший футляр размером с ладонь.

— Только не руками, — сказала Алиса, прежде чем он потянулся к нему. Она достала чистый платок, и сама подняла футляр за два края. — Если есть метка, Ивану потом нужен будет след без наших отпечатков.

— Иван сейчас был бы тебе благодарен, — отозвался Артём. — И немного обижен, что его опять не взяли.

Софи не присоединилась к их разговору. Она смотрела на футляр так пристально, что Максим невольно тоже вгляделся в испещрённую царапинами крышку. Ни одно воспоминание не обязано было оказаться там. Но именно ожидание, что сейчас из старой вещи выйдет голос человека, которому она когда-то пыталась рассказать правду, заставило его забыть на мгновение о собственной боли.

Открывать футляр под дождём Катя не позволила. Они вернули камень на место, сфотографировали шов и вышли к машине, на которой приехали из Лондона. Она ждала за мостом. Алиса помогла Софи устроиться впереди, затем открыла заднюю дверь Максиму; Катя села рядом с ним и лишь тогда отпустила его руку.

— Мы не видели Локвуда, — сказала Алиса, когда машина тронулась. Она посмотрела через заднее стекло на поворот к саду. — Если он почувствовал работу у стены, выяснять это здесь не будем.

Катя проверила, дошло ли её сообщение Харону.

— Он ждёт нас у места выхода, — сказала она. — Водитель знает дорогу.

Пока они ехали к условленному месту неподалёку от Лондона, Катя наконец развернула платок. Под крышкой обнаружилась внутренняя серебряная вставка, плотно закрывавшая бумагу от сырости. Артём провёл пальцем над краем, не касаясь его, и нахмурился.

— Есть простая защита. Если взламывать, лист внутри испортится. Дайте мне минуту, когда остановимся.

Максим уже протянул руку к футляру, больше по привычке, чем по необходимости. Катя положила на него ладонь и вернула руку ему на колено.

— Твой вклад сегодня — дожить до чая Панкрата.

— Он налил бы и по менее уважительной причине.

— Вот и не лишай его удовольствия.

Софи, сидевшая впереди, смотрела в окно, где низкие мокрые поля уходили за край дороги. Лена дотронулась до спинки её сиденья, и графиня обернулась не сразу, но всё-таки поймала взгляд ученицы. Максим увидел, как она попыталась улыбнуться и не стала изображать, что ей легко.

Харон ждал там, где утром открыл им путь в Англию. Когда машина остановилась, он вышел из-за каменной ограды и окинул взглядом всю группу, задержавшись на Максиме и платке в руках Кати.

— К стене всё-таки полезли, — сказал он. — Дома расскажете. Хватит и того, что вы все добрались обратно.

Дом встретил их запахом свежей штукатурки и горячего хлеба. Харон вывел всех из перехода возле заднего входа; Алиса проверила двор первой и только потом пропустила остальных. Иван ждал у лестницы в подвал, держа в руке защитную пластину, а Панкрат, едва увидев Максима, вынес кухонный стул прямо в коридор.

— Вот сюда садись. Стена никуда не денется, а то гляжу собрался с ней обниматься.

— Я дома, Панкратыч.

— Глазастый. Значит, сумеешь найти стул.

Максим сел, потому что после перехода пол действительно повёл себя не слишком надёжно. Панкрат сунул ему в ладонь кружку; та пахла крепким чаем и мятой. Харон остановился рядом на секунду дольше, чем требовалось для прохода, оценил его лицо и лишь затем отвернулся к Ивану.

— Внизу что?

— Полоса больше не появлялась. У кресла тоже тихо. Я никого туда не пускал.

— Продолжай.

Максим попытался прислушаться к разговору о защитном контуре, но Катя молча переставила кружку ему в здоровую руку и указала взглядом на кухню. Там было теплее, и, главное, стол достаточно велик, чтобы разложить старый лист, не держа его на коленях. Панкрат ворчал, что бумагу снова несут туда, где едят, однако сам освободил место и принёс сухую ткань для футляра.

Артём уселся напротив Софи. Он не стал просить тишины: все и без того смотрели, как он берёт серебряную вставку за края. Под ногтем обнаружилась крошечная подвижная скоба. Когда он нажал на неё, металл отозвался низким, почти неслышным звуком, знакомым Максиму по креслу, но на этом сходство кончалось.

— Это не работа прадеда, — сказал Артём, отводя скобу. — Кто-то знал, как закрыть вещь от чужих рук, и не слишком верил тем, кто будет её искать.

Софи сжала пальцы на краю стола. Лена придвинула ей чашку, потом вспомнила, что графине сейчас скорее нужна рука, и оставила чашку в стороне. Софи заметила движение и накрыла её ладонь своей.

Под серебром лежал сложенный лист, удивительно сухой для места, где он провёл столько лет. Чернила побурели, но буквы сохранились. Катя развернула бумагу на чистой ткани, посмотрела на печать внизу и не стала сразу читать вслух.

— Есть подпись и дата, — сказала она. — Позднее основного ритуала. Сначала я сниму копию и сверю почерк с приложением Элиаса. Если окажется, что это письмо какого-нибудь строителя о протекающей крыше, хочу узнать первой.

Панкрат из-за плиты буркнул, что крыша тоже дело важное. Катя сделала несколько снимков, увеличила один на экране и задержала дыхание.

— «Эвелин Марш. Регистратор Custodes Puritatis». Та же рука, что оставила пометку на плане.

Софи подняла голову. Губы у неё разомкнулись; воздух между ней и Катей дрогнул, но вместо имени прозвучало короткое, беспомощное «она». Графиня упрямо попробовала ещё раз, сжала горло пальцами и отвернулась к окну.

Максим увидел, как Лена убрала свою чашку подальше от её локтя. Никто не потребовал повторить попытку. Он помнил тёмное сжатие, возникшее у стены, и теперь оно было заметно даже без зрения: Софи стояла неподвижно, будто любое движение могло заставить её снова столкнуться с невидимой преградой.

— Катя, читай, — сказала она наконец. — Я хочу знать, что она успела написать. Моим голосом она уже рискнула.

Максим обменялся с Катей взглядами. Теперь имя стояло перед Софи на бумаге, однако произнести его применительно к женщине, принявшей её показание, она всё ещё не могла. Узел удерживал не только воспоминание о звуках имени.

Катя начала с первых строк. Эвелин писала, что участвовала в работе после закрепления камня, по поручению тех, кто наблюдал за ритуалом; её обязанностью было фиксировать состояние сосуда и показания свидетелей. Она полагала, что созданное удержание понадобится на короткий срок, пока Чистильщики решат, как безопасно вернуть отделённое от Софи. В документах, доступных ей до работы, говорилось о временной мере.

— Подожди, — сказал Артём. Он уже собрался вмешаться, но, встретившись взглядом с Софи, сбавил голос. — Она знала, что ты остаёшься там и можешь говорить?

Катя пробежала взглядом следующую строку.

— Узнала в комнате. Она пишет, что услышала свидетельницу у камня и приняла её слова. Это признание самой Эвелин, Тёма. О том, во что верили остальные до ритуала, по одному листу судить нельзя.

— Читай дальше, — попросила Софи.

В письме было несколько исправлений. Эвелин сначала написала «сохранённое свидетельство», зачеркнула и заменила словами «сознание Софии». Ниже она описывала спор с человеком из круга: после работы у камня тот требовал изъять её записи, поскольку Софи слышала разговор об условиях содержания. Эвелин возражала, что обещанный срок в новых указаниях отсутствует. На полях она добавила одно предложение, тесно прижавшееся к краю бумаги: «Она просила, чтобы её услышали прежде, чем за неё подпишут решение».

Катя остановилась. Софи отпустила Ленину руку, но осталась рядом. Артём смотрел на зачёркнутое слово и не поднимал глаз; Максим вспомнил его лицо у стены, когда Софи сказала, что Артемий здесь не стоял. Тогда это избавило друга от одного страха. Письмо сейчас оставляло другой: знать о чужой беде, ещё имея возможность возразить, и всё-таки опоздать.

— Она возразила? — спросила Софи после паузы.

— Здесь есть её собственная пометка. — Катя придвинула лист ближе, чтобы графиня могла видеть строчки. — «Потребовала письменного срока. Получила приказ прекратить запись». Она сделала копию до того, как у неё забрали первый лист. Про то, что случилось с ней потом, здесь ничего нет.

Иван стоял в дверях кухни с того времени, как Харон отправил его проверить подвальные печати. Он прислонился плечом к косяку, ничего не говоря, но после слова «приказ» посмотрел на серебряный футляр иначе. Алиса, сидевшая ближе к выходу, заметила его взгляд; она не спросила сейчас о Совете, лишь тихо предложила взять на себя дежурство внизу. Иван покачал головой и остался.

Катя повернула страницу. На обороте следовали четыре строки, отделённые от показания чертой. Их она прочла особенно медленно:

— «Запрет распространён на имя составителя возражения, лицо, распорядившееся изменением срока, и на связь между первоначальным назначением сосуда и окончательным решением. Запись внесена в протокол Custodia. Допуск — закрытый».

У Максима заболела переносица. Он не открывал зрение, но почувствовал, как Софи рядом с ним пытается удержать в голове сразу несколько слов и каждый раз теряет место, где они должны соединиться. Она могла назвать камень, Михаила, услышанную женщину; ещё у стены она пересказала почти весь разговор. Когда же хотела сказать, кто именно изменил её судьбу и что решил, мысль обрывалась.

— Они скрыли не только имя, — сказал он. — Скрыли смысл показания. Можно рассказать отдельные события, а связать их в обвинение нельзя.

Софи смотрела на строку о протоколе.

— Я помню его лицо. Помню, как он стоял у камня и слушал меня. Если ты спросишь о цвете его перчаток, я отвечу. Если попытаюсь сказать, что он сделал… — Она осеклась; пальцы её снова легли на горло. — И я всякий раз думала, что просто не могу вспомнить.

Лена придвинула к ней стул, не предлагая сесть. Софи никогда не нуждалась в нём так, как остальные, но сейчас опустилась, потому что оставаться стоять под взглядами друзей было ещё труднее. Максим не стал подходить вплотную. Он сел напротив, поставил кружку на стол и подождал, пока она снова взглянет на него.

— Мы можем оставить этот лист здесь, — сказал он. — Элиас проверит записи, когда доберётся до архива.

— Можем, — ответила Софи. — Я выбираю продолжить.

Максим кивнул. Катя оставила пальцы на листе, удерживая его от сквозняка; этим простым движением она словно дала понять, что бумага никуда не исчезнет, даже если сейчас всем потребуется время. Харон закрыл дверь кухни, и шум ремонта из зала стал тише.

Эвелин упоминала ещё одну вещь: когда Чистильщики наложили запрет, ей приказали записать «допустимое показание» со слов Софи. Получались обрывки, годные для отчёта, но без имени того, кто распорядился изменить срок, и без слов о бессрочном содержании. Тогда Эвелин записала собственное возражение и обозначила в нём точное место разрыва. Оно и лежало перед ними.

— На листе есть чертёж, — сказала Катя, повернув бумагу к Артёму. — Сможешь понять, к чему он относится?

Он долго всматривался в нижнее поле. Затем поднёс туда серебряную вставку из футляра, не касаясь чернил, и застыл.

— Эвелин оставила в оправе обратное соединение. У неё не было доступа к тому, что уже закрепили в Софи, поэтому сама она снять запрет не могла. Если сложить две части… можно дать ему опору здесь, а не в её голосе. Но пока Софи не произнесёт закрытое показание сама, разъединение не завершится.

— Ты уверен? — Катя держала телефон с увеличенным снимком над его плечом.

— В устройстве — да. В том, как она перенесёт это, — нет.

Он сказал это, глядя на Софи. Впервые за всё время после находки в его голосе не было попытки спрятать опасение. Максим вспомнил, как Артём у арки отказался разрывать связи, которых не понимал, и не стал предлагать собственную силу вместо его работы.

— Я помогу удержать вставку, если понадобится, — сказал он. — Но сегодня не выдержу ещё одного узла. Сможешь сделать это без меня?

Артём перевёл взгляд на его кружку, на Катину руку рядом и только потом ответил:

— Смогу. А ты сиди. Мне один раз в жизни хочется сказать это тебе официально.

Катя улыбнулась; её пальцы на секунду коснулись Максима под столом. Софи же поднялась. Лена тоже встала, и графиня, прежде чем подойти к футляру, коснулась её плеча.

— Мне нужно попробовать. Если станет плохо, я скажу. Не решайте по моему лицу, что уже пора прекращать.

— Хорошо, — ответила Лена, хотя договор дался ей явно нелегко. — Я буду рядом и буду спрашивать.

Харон занял место у двери, откуда мог видеть и коридор, и окно. Алиса с Иваном остались у лестницы. Панкрат убрал со стола хлеб, но чайник оставил: после того как Софи села возле Артёма, он подтолкнул кружку Максима ближе и сам отошёл к плите.

Артём уложил серебряную вставку на лист рядом с нарисованным соединением. Скоба щёлкнула под его пальцем, и воздух кухни на мгновение стал плотным, как перед грозой. Софи посмотрела на подпись Эвелин и попыталась прочесть её вслух. Имя опять застряло. Она скривилась, отодвинула ладонь от стола и попыталась выговорить начало ещё раз, но вместо звука между ней и серебром появилась едва заметная дрожь.

Максиму хотелось включить зрение. Он уже знал, где искать сжатие, и мог бы, возможно, сказать Артёму, какой край подать вперёд. В виске пульсировала боль после стены, и Катя, заметив, куда он смотрит, только перевернула его ладонь своей рукой. Он остался сидеть.

— Не гонись за именем, — сказал Артём. — Скажи то, что хотела сказать ей тогда. Своими словами.

Софи закрыла глаза. Она долго молчала; на краю серебра выступила тёмная полоска, потянулась к её пальцам и остановилась. Лена поставила рядом стул так, чтобы Софи могла опереться, и не тронула её, пока та сама не нашла её руку.

— Я сказала Эвелин, что слышала их разговор, — начала графиня. — Когда Михаил ушёл, человек из круга приказал готовить запись для Совета. Я не понимала, почему никто не спрашивает меня. Я думала, они ещё пытаются решить, как меня вернуть.

Голос стал хриплым. Она сглотнула, задержала дыхание и открыла глаза. На мгновение Максим испугался, что она снова увидит ту комнату вместо кухни; потом Софи посмотрела на Лену и продолжила уже здесь, для неё и для всех остальных:

— Он сказал, что срок указывать не требуется. Эвелин возразила. Тогда он велел ей записать, будто я… будто я не могу дать показания. Хотя только что слышал меня.

Полоска на серебре дрогнула. Артём удержал скобу большим пальцем и посмотрел на Софи; она кивнула ему прежде, чем он успел спросить.

— Мне не предлагали остаться. Меня держали в сознании, чтобы я сохранилась для них. — Последние слова дались ей с усилием; на кухне коротко звякнуло стекло в буфете. — Я просила отпустить меня. Они внесли в отчёт, что я молчу.

Тонкая нить протянулась от её горла к серебру. Артём, побледнев, отвёл скобу до конца. Максим почувствовал неприятные ощущения во рту, словно зубы заболели; Софи дёрнулась и едва не вырвала руку из Лениных пальцев. Лена удержала её лишь настолько, чтобы та знала, где находится, и сразу ослабила хватку.

Панкрат, до этого стоявший у плиты, опустил полотенце. Иван вышел из дверного проёма на шаг, но Харон остановил его коротким жестом. К этому моменту даже Максим видел, как серебро темнеет от края к центру. Под пальцем Артёма что-то тонко щёлкнуло и распалось на две части.

Софи резко вдохнула. Звук вышел неровным, человеческим. Она смотрела на бумагу, но уже не пыталась прочесть имя глазами: оно явно вернулось вместе с памятью.

— Эдмунд Вейл, — сказала она. — Он стоял в круге. Он велел изменить срок в записи и поставить на меня Silentium. Михаил знал, что я слышу их после ритуала; Эвелин узнала об этом только в комнате и потребовала записать мои слова. Ей отказали.

Никто не перебил её. Артём медленно убрал руку от вставки, а Максим увидел, как Катя, до этого всё время следившая за краями листа, перестала держать его прижатым к столу.

— Они называли это содержанием, — произнесла Софи. Она не повысила голоса, однако Максим с трудом вынес спокойствие этих слов. — Вейл знал, что я остаюсь собой. Я слышала, как он выбирал, кому позволят об этом знать. Эвелин возражала против бессрочного срока. Был ещё один из пятерых, который спрашивал, когда меня отпустят. Я не знаю, что он сделал после. Не стану говорить за него.

Катя записала имена и только потом подняла глаза.

— В показании Эвелин есть её собственные действия и то, что она слышала. Твои слова добавляют Вейла и Михаила. Я отмечу отдельно, что подтверждено обоими свидетельствами. — Она поколебалась. — Эвелин знала, что первоначальная мера должна быть временной. Это не оправдывает участие, но объясняет, почему она оставила возражение.

Софи кивнула не сразу. Она провела пальцем по краю записанного имени, словно проверяла, что теперь оно не исчезнет, когда она вновь попробует его произнести.

— Я долго хотела, чтобы они все были одним человеком, — сказала она. — Так было проще их ненавидеть. Эвелин пришла туда по своей воле, записывала их работу и всё же попыталась меня услышать. Я не знаю, что с ней стало.

Лена стояла возле неё, не пряча мокрых глаз. Софи заметила и притянула её ближе. Для этого ей пришлось сознательно удержать руку плотной; когда пальцы сомкнулись на Ленином плече, та перестала тереть лицо рукавом и ответила на объятие.

Панкрат поставил на стол хлеб и свежий чай, на этот раз ничего не сказав про бумаги. Харон открыл дверь и о чём-то негромко спросил Ивана; тот провёл большим пальцем по защитному знаку на пластине, затем взглянул на кресло, видневшееся из кухни через коридор, и отрицательно покачал головой. Максим не пытался угадать, что означает отсутствие нового отклика. Локвуд всё ещё существовал где-то за пределами этого дома.

Элиас ответил на Катин звонок не сразу. Она показала ему снимки подписи, печати и последних строк, затем прочла вслух только то, что Софи разрешила передать. За столом она ещё раз уточнила это у неё взглядом, и графиня сама сказала архивариусу имя Вейла.

На другом конце надолго зашелестела бумага.

— У меня есть его фамилия в старом указателе, — сказал наконец Элиас. — Но сами дела закрыты. Здесь отметка о переносе операции в протоколы Совета. Номер начинается с тех же знаков, что на вашем листе. До сегодняшнего дня я считал его ошибкой каталогизации.

— Теперь есть основание искать оригинал? — Катя выпрямилась, уже прижимая карандаш к полю блокнота.

— Есть основание требовать доступ и проверять, кто именно закрыл дело. Екатерина, не называйте это доказательством всего ритуала. Показание Эвелин нужно изучить как документ.

— Я и не собиралась, — сказала Катя. — Пришлю снимки в полном размере и описание футляра.

Элиас помолчал, потом попросил позвать Софи. Она взяла телефон сама, обеими руками и поднесла ближе к лицу.

— София, в протоколе после показания стоит слово Custodia. Я не знаю, что именно внесли в него тогда и что сохранилось до наших дней. Если вы хотите открыть старые дела, я помогу получить законный доступ.

Софи посмотрела на Ленины пальцы, всё ещё лежавшие у неё на запястье, затем на Максима и Артёма. Максим уже собирался предложить идти с ней, но она ответила раньше:

— Хочу, Элиас. Сначала найдите записи о том, кто распорядился содержать меня без срока. Остальное решим, когда увидим их.

Она вернула телефон Кате. Максим потянулся за кружкой и обнаружил, что чай успел остыть; Панкрат, проследив за его лицом, забрал её и налил новую порцию, не отвлекая Софи. На столе рядом с показанием лежала потемневшая серебряная вставка. Артём осторожно разъединил её половинки, и между ними уже не было тонкого натяжения, которое он чувствовал раньше.

Софи посмотрела на Артёма, затем на лист перед Катей.

— Эвелин Марш записала мои слова. Эдмунд Вейл приказал держать меня у Якоря без срока. Они слышали, как я просила их остановиться.

После чего она замолчала по собственной воле.

Глава 28. Custodia

Утром Максим обнаружил, что Софи сидит у кухонного окна и читает собственное показание. Катя переписала его ночью, разделив свидетельство Эвелин, слова графини и то, что ещё предстояло проверить; поля испещряли даты, вопросительные знаки и ссылки на старые протоколы. Софи держала лист обеими руками. Вчера серебро позволило ей произнести имя Вейла, а сегодня, когда никто не требовал доказать, что голос действительно вернулся, она время от времени шевелила губами, беззвучно повторяя его.

Панкрат поставил перед Максимом завтрак, взглянул на нетронутую чашку возле Софи и унёс её обратно к плите. Чай графине не требовался, но вчера она сама взяла кружку, пока остальные сидели за столом; домовой этого не забыл.

— Элиас звонил? — спросил Максим.

Катя подняла голову от телефона. Под глазами у неё пролегли тени, однако карандаш она держала с такой уверенностью, будто ночь целиком провела не над чужой трагедией, а над особенно упрямой архивной описью.

— Нашёл номер дела в закрытом указателе. Полного текста ему не дали, зато нашлась пометка о переносе в действующий свод Совета. Серена обещала открыть хранилище при двух свидетелях. И, прежде чем ты предложишь мне остаться дома, у неё есть условие: бумагу привезёт человек, который сможет объяснить, откуда она взялась.

— Я собирался предложить тебе поспать.

— Предложение рассмотрено, — сказала Катя и повернула к нему экран с письмом Элиаса. — После того как выясним, почему распоряжение полуторавековой давности до сих пор стоит в действующем своде.

Софи положила лист на стол. Она прочла это же письмо раньше Максима, но теперь задержалась на слове «действующем», словно за ночь оно успело измениться.

— Вчера я смогла назвать человека, который отдал приказ. Сегодня придётся встретиться с теми, кто продолжает считать этот приказ действительным.

Максим хотел возразить, что никто в здравом уме не посмеет обращаться с ней как с заключённой, и промолчал. В этом доме им уже не раз приходилось видеть, чего стоят здравый ум и чужая уверенность, когда на бумаге поставлена печать.

Артём появился в дверях с кресельной подушкой под мышкой. Он возился с ней с самого утра: старое кресло после вчерашней работы отзывалось на серебряную вставку, и он собирался проверить шов под обивкой, пока в мастерской было светло.

— Если у них в хранилище тоже поёт мебель, заранее говорю: я за неё не отвечаю. — Он заметил лицо Софи и положил подушку на свободный стул. — Ладно. Неудачное утро для шутки.

— Утро обыкновенное, — ответила она. — Зато хочу предупредить, что в старом деле, вероятно, упоминается твой прадед.

Артём провёл ладонью по краю подушки, проверяя пальцами невидимый остальным шов.

— Тогда я еду. Раз уж он оставил нам половину этой путаницы, пусть хотя бы потомок поможет разобраться с другой половиной.

— Половину? — из коридора донёсся голос Панкрата. — Да от его кресла у меня половина половиц скрипеть начала.

Катя прикрыла папку ладонью, чтобы домовой не поставил на неё тарелку. Максим поднялся осторожно: вчерашняя боль под рёбрами никуда не делась, хотя стала тише, а после работы у стены левый висок отзывался на резкое движение. Катя заметила, как он задержал руку на спинке стула, и, ничего не говоря, сунула ему в карман сухие хлебцы. Спор о его самочувствии она решила отложить до дороги.

Иван ждал у заднего входа, возле защитной пластины. В черте старого знака не было новой полосы; он показал это Алисе, когда та прошла мимо, затем перевернул пластину чистой стороной к себе. Элеонора сидела на ступеньке с колодой карт на коленях и следила за ним внимательнее, чем за печатями.

— Я поеду с вами, — сказал он Максиму. — Серена просила меня присутствовать.

Максим посмотрел на него. После всех недоговорённых «потом» просьба Серены прозвучала как ответ, на вопрос которого у него пока не было.

— Ты часто выполняешь её просьбы?

Иван убрал пластину в сумку.

— Сегодня разберёмся и с этим.

Элеонора подняла карту, так и не взглянув на изображение, и вернула её под колоду. Алиса, стоявшая чуть позади Ивана, увидела этот жест и отвернулась к двери. Максим понял, что они с Катей, вероятно, последние, кому ещё не известно содержание разговора, и впервые по-настоящему разозлился.

Харон открыл переход во внутренний двор Совета. Он не стал идти дальше арки: задержался, пока группа собралась на каменных плитах, и велел не забывать дорогу обратно, если внутри кому-нибудь вздумается поставить на них печать. Алиса поправила мелом защитный знак на внутренней стороне дверного косяка. На мокром после ночного дождя камне он держался плохо, и она потратила лишнюю минуту, вдавливая в трещину щепоть соли.

— Они приглашали нас официально, — заметил Артём.

— Официальные приглашения я как раз и проверяю, — ответила она.

Элиас вышел навстречу без обычной папки под мышкой. Вместо неё он нёс тонкий том в кожаном переплёте, придерживая его обеими руками. За ним шла Серена; на запястье советницы висел ключ с коротким шёлковым шнуром, а лицо выдавало человека, уже успевшего провести несколько неприятных разговоров.

— Прежде чем мы откроем запись, — сказал Элиас, пропуская Софи через порог, — я должен услышать от вас самой, хотите ли вы присутствовать. В хранилище есть остаточные печати старой школы. Я не знаю, как они отзовутся на человека, к которому относятся.

— У вас есть моя запись со вчерашнего вечера, — сказала Софи. — Но раз вы спрашиваете сегодня, отвечу сегодня: хочу.

Элиас склонил голову. Серена заметила у Максима на руке след от бинта, мельком взглянула на Катю и не стала расспрашивать при всех.

— Вальтерс потребовал остановить открытие дела, — сказала она. — Ему отказали, но он вправе присутствовать. Я должна предупредить вас до входа.

— Кто отказал? — Катя достала блокнот прежде, чем успела убрать его после перехода.

— Матильда подписала допуск. Элиас подтвердил, что лист из Суссекса имеет отношение к описи. Этого достаточно для просмотра, не для выводов о законности самой записи.

— Выводы оставим на потом, — ответила Катя. — Открываем то, что можно прочесть.

По пути к хранилищу Максим видел в нишах свечи, неглубокие чаши с солью и вырезанные прямо в камне знаки. Где-то дальше маги Совета вели привычную городскую суету, телефоны и бесконечные протоколы, но здесь охрану поручили вещам, способным помнить прикосновение столетней давности. Над дверью были выбиты три пересекающихся круга. Артём замедлил шаг и поднял ладонь, не касаясь камня.

— Тот же способ замыкания, что на футляре Эвелин. Другая рука, но школа одна.

Серена остановилась рядом.

— Элиас показывал мне снимки. Я надеялась, вы это подтвердите.

— Не обольщайтесь. Мне пока нравится только камень, — сказал Артём. — Кто поставил за дверью остальное, мы ещё не знаем.

Внутри стоял узкий стол, вокруг которого мелом и серебряной пылью был выведен пентакль. На полках лежали книги и небольшие запечатанные футляры; возле окна горели две свечи, хотя дневного света хватало для чтения. Элиас объяснил, что огонь покажет отклик старой печати раньше, чем её коснётся живой человек. Катя поставила принесённый футляр на стол и расправила рядом копию письма Эвелин.

Вальтерс уже ждал у дальней стены. Он посмотрел на Максима, на браслет Артёма и только потом на Софи. Задержавшись на ней, вынул из внутреннего кармана сложенный лист с новой печатью.

— При наличии действующего удержания открывать связанные дела в присутствии объекта неосторожно, — сказал он. — Я предложил бы временно не допустить госпожу Софию к работе с записью и ограничить применение сил Архитектора и Артефактора до выяснения обстоятельств.

Софи обернулась к нему. Максим видел, как побелели её пальцы на краю стола, но она не отвела взгляда.

— Вы назвали меня объектом.

— Я использую формулировку реестра. И таковую создал не я.

Катя положила карандаш поверх раскрытого блокнота. Этот маленький звук заставил Максима опустить плечи: она собиралась говорить раньше, чем он успеет испортить дело вспышкой.

— Тогда покажите основание, — сказала она. — Формулировка в старой записи ещё не даёт вам права применять её сегодня.

— Именно ради проверки основания мы здесь, — вмешалась Серена. Она протянула руку к листу Вальтерса, но тот сразу не отдал его. — Ваше предложение Матильда не подписала. Пока у вас нет распоряжения, не предъявляйте его как принятое решение.

Элиас повернул ключ в замке ящика под столом. Серебряная нить, проведённая вдоль крышки, погасла; он вынул широкий свиток с печатью Custodia и развернул до середины. Пламя свечи слева вытянулась и стало тонким. В этот момент Максим почувствовал знакомую тяжесть в голове и понял, что знак откликнулся на присутствие Софи раньше, чем на прикосновение Элиаса.

— Он её узнаёт, — сказал он, стараясь не раскрывать зрение полностью.

— Я вижу, — ответила Серена. — Элиас, можно отвести запись от стола?

— Если она тянется к Софии, перенос только изменит направление. — Архивариус не убрал руки со свитка. — Дайте мне найти исходную строку.

Софи отступила на полшага; след огня на свече выровнялся. Лена, оставшаяся за пентаклем по настоянию Алисы, подалась к ней, но графиня жестом попросила не подходить. Она хотела понять, какое именно расстояние возвращало старой печати силу в своих правах.

Катя наклонилась над копией. Номер и дата совпадали с указателем Эвелин, однако в графе назначения были вписаны два разных срока: первый, временный, зачёркнут; рядом более поздней рукой стояло «до распоряжения». Печать под этой записью сохранилась целиком.

— Исправление сделано после ритуала, — сказала она Элиасу. — В заявлении Эвелин сказано, что ей приказали убрать срок. Здесь видно место и чернила. Можно сравнить.

— Можно. Оригинал я не дам трогать, пока не снимем защиту с полей, но я запишу вашу находку при свидетелях.

Вальтерс приблизился к столу. Максим видел, как его внимание всё время возвращается к Софи: для инквизитора её присутствие само по себе подтверждало необходимость меры, написанной перед ними.

— А пока сравниваете чернила, связанное существо способно пройти через все наши двери, — сказал он. — После отмены воли мастера удержание ослабло. Я отвечаю за безопасность людей в этом здании.

— И я здесь стою и вас слушаю, — произнесла Софи. — Спросите у меня, куда я намерена идти.

Вальтерс выдержал её взгляд, но вопроса не задал. Вместо него он развернул свой неподписанный лист возле угла пентакля. Серена перехватила его руку до того, как бумага коснулась линии.

— Вы знаете, что старая печать откликается на форму распоряжения, — сказала она, уже не скрывая раздражения. — Даже неподписанную. Уберите.

В комнате отозвалась вторая свеча. Пламя наклонилось к Софи, и на миг Максим увидел сквозь её плечо полку у стены. Лена шагнула внутрь круга, закрывая собой учителя, а Алиса быстро прижала ладонь к ближайшему знаку, удерживая его солью и заклинанием, что зашептала. Серена выдернула лист из рук Вальтерса. Когда он исчез под её ладонью, пламя выровнялось.

— Спасибо, — сказала Софи Лене, когда та обернулась. — Только не стой между мной и печатью, если опять потянет.

— Я хотя бы успею её заметить раньше вас.

— Ты уже заметила. Теперь дай мне увидеть самой.

Лена нехотя отступила, оставшись у внутренней черты. Максим собирался поддержать Софи, но после вчерашнего разговора вовремя остановился и спросил, хочет ли она, чтобы он раскрыл зрение. Она кивнула ему, заметив эту паузу.

Мир за столом разошёлся на тонкие пласты. Старинный свиток был всего лишь видимой частью конструкции: от него тянулась петля через три знака на полу, дальше — к пустому месту возле Софи, где, насколько мог судить Максим, когда-то закрепили адрес содержания. Петля не сдавливала ей горло и не пыталась вернуть память; она определяла, кто имеет право решить, где графиня должна находиться. Кресло, дом, её новая близость к друзьям не имели отношения к этому праву, однако старое правило присваивало их себе и вплетало в понятие места содержания.

В виске болезненно стукнуло. Максим опёрся о край стола здоровой рукой. Артём, стоявший рядом, уловил перемену и подвинул к нему пустой стул, не отрывая взгляда от свитка.

— Здесь соединение делал не мой прадед, — сказал он. — Он оставил сосуд и собственное правило, которое мы уже отозвали. Кто-то позже взял его работу как оправу и пришил новое распоряжение. Если я выдерну шов целиком, с ним пойдёт то, что держит Софи здесь.

Вальтерс вскинул голову.

— Вы слышали? Даже мастер признаёт опасность снятия ограничения.

— Я признал опасность вашей спешки, — ответил Артём. — Не мешайте, пока не перепутал вас с ещё одним узлом.

Катя провела ногтем над линией чернил, не касаясь свитка. На обратной стороне письма Эвелин она нашла маленький рисунок: в одной из ветвей пентакля регистратор отметила место, где свидетельству надлежало быть записанным словами самой Софи. В реестре этот участок закрывала поздняя печать, а рядом стояла та самая формула «до распоряжения».

— Эвелин оставила пустое место для ответа, — сказала Катя. — Поэтому им понадобилось сделать запись, будто Софи не способна дать показание. Если она говорит сама и первоначальное основание было временным, что происходит с бессрочным приказом?

Элиас снял очки, протёр их краем платка и только после этого поднял взгляд на Вальтерса.

— Он перестаёт иметь видимость прежнего основания. Формула прекращения в реестре есть, но пользоваться ею без воли самой Софии мы не вправе. И без двух подписей членов Совета печать хранилища не позволит нам отвести запись.

— Моя подпись будет, — сказала Серена. — Матильда дала мне полномочие на проверку основания, но не на уничтожение оригинала. Элиас, перепишите формулу с сохранением свитка.

Вальтерс шагнул к двери.

— Я потребую заседания. До него никто не тронет действующую систему удержания.

— Потребуете, — ответила Серена. — И предъявите, что пытались активировать её неподписанным распоряжением при свидетеле, который только вчера вернул себе право голоса.

Он не вышел. Подбородок Вальтерса напрягся; впервые за всё утро он посмотрел на Алису и Лену как на людей, которые смогут подтвердить не только магический отклик, но и его собственное движение у стола.

Иван, до этого молчавший возле входа, снял сумку с плеча и поставил её на пол. Между ним и Сереной прошло короткий обмен взглядами, который Максим уже не мог сделать вид, что не видел.

— Ты знал, что Вальтерс попытается применить Custodia? — спросил он.

Иван помедлил. Алиса обернулась к нему. И не было в комнате никого, кто смог бы его остановить.

— Я предупреждал Серену о подвале и о том, что след Локвуда может отозваться на старые печати. Вчера, когда ты позвонил из Суссекса, передал ей, что нашлось свидетельство. Без имён и без текста. Мне надо было добиться, чтобы Элиас успел открыть дело прежде Вальтерса.

— Ты передавал сведения и раньше? — Артём повернулся так резко, что браслет стукнул о край стола.

— После первой атаки на магазин. Дважды. Когда к нам шла проверка и когда обнаружился след в подвале. Я говорил только о том, что могло привести отдел Вальтерса к двери без предупреждения.

Серена не попыталась спрятаться за его спиной.

— Я попросила Ивана оставаться моим контактом, — сказала она. — Официальное донесение попало бы в отдел дознания раньше, чем ко мне. Он согласился после того, как я предупредила о проверке браслета Артёма. Это было моё предложение.

— И моё согласие, — добавил Иван. — Не перекладывайте на неё.

Максим вспомнил, как Иван оставался у подвала, пока они ехали в Англию, как протирал пластину так старательно, что не мог смотреть ему в глаза. Он понимал пользу предупреждения и всё-таки слышал только то, что Иван решил, какие сведения о доме можно отдать человеку из Совета.

— О Софи ты говорил?

— Что она вернулась и что мы нашли четыре действующих знака. Это обнаружили бы и без меня: браслет Артёма уже отозвался. Где она находится в доме, что помнит и что сказала вчера, я не передавал. Можешь посмотреть мои записки. Серена их сохранила.

— Я посмотрю, — сказал Максим. — А почему ты не сказал мне сам?

Иван оглянулся на Алису. Та стояла возле печати с белой от соли ладонью и не помогла ему с ответом.

— Потому что после первого сообщения понял: если скажу, ты потребуешь закрыть канал. И будешь иметь право. А я боялся остаться без человека внутри Совета, когда Вальтерс снова придёт за Артёмом. Потом прошло слишком много времени, чтобы выдать это за удачное совпадение.

Максим не ответил. Правда, изложенная так прямо, не стала от этого приятнее. Катя закрыла блокнот, давая ему возможность подумать, но и Ивану не позволила уйти в объяснение, будто результат уже оправдал решение.

— Записки посмотрим вместе, — сказала она. — Сегодня ты больше ничего не передаёшь без ведома тех, о ком пишешь. Даже Серене.

— Согласен, — ответил Иван.

— Мне ты потом расскажешь отдельно, — сказала Алиса. Она наконец отняла руку от знака; на коже остался белый след соли. — Я знала, что вы разговариваете. Масштаб разговора, как выяснилось, представляла плохо.

Иван опустил глаза на её ладонь. Ему хотелось подойти, и Максим видел, что он остаётся на месте только потому, что она пока не приняла решение.

Софи слушала их, прислонившись к столу. Одна из свечей снова потянулась к ней, напоминая, что разговор о доверии происходит внутри действующей печати.

— Вы закончите позднее, — сказала она. — Я хочу увидеть те слова, которыми меня здесь держат.

Элиас положил перед ней копию формулы. В её начале говорилось о временном сохранении свидетеля до решения о безопасном возвращении; затем, чужой рукой, к нему приписали страшные слова «до распоряжения уполномоченного круга». Именно эта строка лежала под подписью Вейла. Софи прочла её дважды. В первый раз пальцы прошли сквозь край бумаги. Во второй она удержала лист, оставив на нём едва заметную складку.

— Чьего распоряжения они ждали? — спросила она.

— Имён тех, кто мог его вынести, в этой строке нет, — ответил Элиас. — В другом деле они, возможно, сохранились. Не стану придумывать.

— И не нужно. — Она повернулась к Серене. — Скажите, что должна произнести я. Не за меня, не от моего имени.

Серена показала завершающую часть формулы. Там требовались имя удерживаемого, собственное заявление о прекращении содержания и подтверждение, что он понимает последствия выхода из-под защиты. Слово «защита» Софи прочла без выражения. Она не спорила с тем, что без удержания старые связи могут вести себя иначе, но потребовала, чтобы Элиас объяснил их по отдельности.

Он достал с полки узкий лист поздней описи. Silentium в нём числилось снятым; Memoria утратила силу у стены в Суссексе. Reditus оставался, и архивариус честно признал, что не может по одной записи назвать весь его путь. Отказ от Custodia не обещал ни человеческого тела, ни вечного пребывания в доме, ни избавления от оставшейся функции.

Максим услышал, как Лена задержала дыхание. Софи тоже услышала, подошла к ней и коснулась её плеча. Прикосновение вышло неуверенным, однако руку она не отняла.

— Мне не требуется обещание, что ничего больше не случится, — сказала она. — Я хочу, чтобы мое место больше не назначали за меня.

Артём провёл пальцами вдоль невидимого шва, который Максим увидел в зрении Архитектора. Он объяснил, где сможет удержать оправу Артемия, чтобы старое распоряжение вышло отдельно. Максим повторил ход вслух, проверяя себя при Кате и Элиасе; в одном месте они не сошлись. Ему казалось, что нижняя линия связана с домом, но Артём остановил его руку: там проходила связь с самим Якорем, ослабленная, но ещё живая. Если резать её сейчас, у Софи отнимут и то, о чём она не просила.

— Значит, только верхняя петля, — сказал Максим после паузы.

— Только она. И когда услышишь от неё слова, не раньше.

Катя подала ему стул. Он сел без спора; на этот раз боль в голове была достаточно сильной. Серена и Элиас поставили подписи под разрешением отвести печать, оставив свиток целым для дальнейшего разбора. Вальтерс остался у стены и смотрел на них с неприязнью человека, видящего, как предусмотренная им процедура работает в чужих руках.

Софи встала в круг. Она дождалась, пока Лена отпустит её ладонь, и назвала полное имя, каким была внесена в старую запись. Потом выпрямилась и посмотрела на строку Вейла.

— Я слышала распоряжение о своём содержании и тогда возражала против него. Сейчас я прекращаю это содержание своей волей. Мне объяснили, что после снятия Custodia остаётся Reditus, и я всё равно выбираю выйти из-под вашего удержания.

Первой дрогнула не свеча. В бумаге под пальцами Элиаса зашуршал сухой край, хотя окна были закрыты. Артём прижал ладонь к оправе старой печати, удерживая её на месте; Максим нащупал верхнюю петлю и повёл её прочь от Софи так осторожно, как прежде учился развязывать узлы под её наблюдением. На виски навалилась тяжесть, знакомая по стене в Суссексе. Он хотел перехватить сразу всё натяжение, чтобы избавить её от боли, но увидел, как она держится за собственные слова, и оставил ей возможность остановить их.

— Продолжаем? — спросил он.

— Да. Верхнюю, Максим. Артём сказал тебе, какую.

В её голосе было столько обычного учительского раздражения, что у него неожиданно вырвался воздух вместе со смехом. Он послушался. Артём отвёл тонкую скобу в старой оправе, и петля, лишённая опоры в приказе, сошла с плеч Софи на пустой участок пентакля. Алиса погасила ладонью разбежавшийся по линии огонь; Лена удержала соседний знак, не давая ему втянуть остаток назад. Чаши с солью у двери затрещали. Вальтерс сделал шаг к свитку, но Серена перекрыла ему дорогу, не позволяя нарушить круг.

На мгновение Софи стала почти прозрачной. Лена потянулась к ней и остановилась в шаге, вспомнив собственное обещание не решать по одному испуганному взгляду. Графиня дышать не нуждалась, однако рот её открылся, как у человека, внезапно вышедшего из тесной комнаты на холодный воздух. Она увидела Ленину руку, и сама взяла её. Пальцы сомкнулись, постепенно обретая вес.

Старая печать погасла. Свиток остался лежать под рукой Элиаса; на полях, где прежде повторялся знак Custodia, серебряная черта потускнела и больше не отзывалась на присутствие Софи. Максим закрыл зрение и позволил Кате удержать его за плечо, когда пол слегка качнулся.

Элиас склонился над записью. Он проверил черту, затем печать хранилища и только после этого сделал пометку в отдельной книге.

— Снятие подтверждено. Основание содержания оспорено собственным показанием Софии и свидетельством Эвелин Марш. Оригиналы сохраняются. Я передам Матильде полный протокол сегодняшней работы.

— И моё возражение, — сказал Вальтерс.

— Оно будет приложено, — ответил Элиас. — Вместе с показанием о вашем неподписанном распоряжении.

Вальтерс убрал лист обратно в карман. Дверь за ним закрылась без звука, и лишь тогда Артём отнял ладонь от оправы. На пальцах осталось серебро. Он потёр их о платок, взглянул на Софи и обнаружил, что привычная шутка об архивной пыли почему-то не находится.

— Не всё еще кончилось, — сказал он вместо неё.

— Я знаю, — ответила Софи. — Ты вовремя остановил Максима у нижней связи.

— Он и сам бы остановился.

— Я предпочитаю, чтобы вы продолжали спорить о моей судьбе при мне.

Артём посмотрел на неё, затем на Максима, который всё ещё сидел рядом с Катей, и впервые за день улыбнулся без усилия.

Во дворе Харон ждал под аркой, как обещал. Когда Софи вышла к нему вместе с Леной, он прищурился, оглядел круглый след соли на её рукаве и спросил, оставили ли Совету его собственные стены. Она ответила, что стены целы, зато теперь никто не должен указывать ей, за какой из них находиться. Харон посторонился, пропуская её к переходу, но Максим заметил, что он смотрит на оставшийся у неё тонкий знак дольше, чем на погасший след Custodia.

Иван вышел последним. Серена передала ему через порог сложенные копии записок, которые он обещал показать команде. Максим взял их, не раскрывая, и сунул в папку Кати.

— Дома прочитаем, — сказал он. — Вместе.

Иван принял это без попытки немедленно заслужить прощение. Алиса шла рядом с ним по ту сторону двора, оставляя между ними немного места, но на скользком камне придержала его сумку, когда та задела выступ. Максим видел это краем глаза и был благодарен, что никто сейчас не требует закончить трудный разговор за один день.

У самого перехода Софи отпустила руку Лены, проверяя, последует ли за ней прежнее натяжение. Ничего не произошло. Она остановилась, затем шагнула к дому по собственной воле. Максим уже собирался идти следом, когда под рукавом Артёма коротко потеплел браслет. Артём снял перчатку и посмотрел на тонкую отметку, выступившую рядом с погасшим знаком Custodia.

— Элиас называл Reditus последним, — сказал он. — Теперь я начинаю понимать, почему это слово ему не нравилось.