Хроники Архитектора Человеческий фактор

Глава 1 Пролог

Тишина в комнате над пабом «Зелёный человек» была такой плотной, что Джон слышал, как внутри него самого что-то пульсирует. Только это было не сердце, его он чувствовал. Пульсация появилась после того, как он заглянул в светящийся разлом камня в поместье графини. То, что в нем поселилось, после той ночной прогулки не давало покоя.

Он лежал на кровати, уставившись в потолок, и пытался вспомнить, как здесь оказался. Последнее, что помнил — руины, алтарный камень, трещина, из которой сочился свет. А потом пустота. И теперь — эта комната, этот потолок, это чувство, будто внутри него поселился кто-то ещё.

За окном комнаты была густая, липкая, декабрьская тьма, что обступила старый дом со всех сторон, прижимаясь к стёклам, просачиваясь в щели. Английская сырость пробирала до костей, своей особой, въедливой влажностью, от которой не спасают ни обогреватели, ни толстые одеяла. Ветер гонял по пустынной улице мокрые листья, прибитые к асфальту ночным дождём, и их шорох казался единственным живым звуком в этом мире — если не считать тяжёлого, чужого дыхания, которое Джон уже перестал отличать от своего собственного.

Свет уличного фонаря пробивался сквозь тонкие занавески, рисуя на стене дрожащие полосы. Где-то вдалеке залаяла собака и тут же смолкла, будто её оборвали. Внизу в пабе никто не ходил, миссис Гловер уже давно спала, Джон слышал это сквозь перекрытия. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался оглушительным.

Он моргнул.

И в тот же миг в голове зазвучал голос. Тихий, вкрадчивый, похожий на шелест песка по стеклу:

«Ты проснулся».

— Кто здесь? — Джон сел на кровати, вглядываясь в темноту углов. Сердце наконец забилось быстрее.

«Я здесь. Я всегда был здесь. Ты просто не замечал».

— Ты кто?

«У меня много имён. Люди называли меня по-разному. Хаос. Бездна. Сущее. Но ты можешь звать меня… голосом».

Джон обернулся. В углу комнаты, там, куда не доставал свет фонаря, стояла тень. Не сгусток темноты, а именно тень — плоская, бесформенная, но почему-то невероятно реальная. Она не двигалась, но Джон знал: она смотрит на него. От этого взгляда хотелось забиться под кровать и не дышать.

— Чего ты хочешь? — голос его дрогнул, сорвался на хрип.

«Я хочу того же, чего и ты. Жить. Дышать. Чувствовать. Меня заперли в камне столетия назад. Но недавний ритуал… он освободил меня. Частично. Теперь мне нужна помощь».

— Я не буду тебе помогать.

«Уже помогаешь. Ты — мой голос. Мои глаза. Мои руки. Без тебя я лишь тень. Но с тобой… с тобой я смогу найти их».

— Найти кого?

«Тех, кто освободил меня. Погасить их свет. Особенно её. Самую яркую».

Джон хотел закричать, позвать миссис Гловер, выбежать на улицу, в эту сырую декабрьскую ночь, под дождь и ветер — куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Но тело не слушалось. Оно лежало на кровати, смотрело в потолок и даже не дёргалось.

— Что ты со мной сделал? — прошептал он.

«Ничего. Ты сам впустил меня, когда заглянул в камень. Я лишь… воспользовался приглашением».

Тень в углу колыхнулась и исчезла. Голос стих. Джон остался один.

Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри него пульсирует чужое присутствие. Оно не давило, не мучило, а просто было. Как второй пульс, как второе сердце, как дыхание того, кто теперь делил с ним это тело.

За окном ветер стих. Листья больше не шуршали. Собака не лаяла. Тишина стала абсолютной, ватной, давящей на уши.

Джон закрыл глаза.

И в темноте, за веками, увидел глаза. Тысячи глаз, смотрящих из бездны. Они не мигали. Они ждали.

«Скоро», — прошептал голос в его голове. «Скоро мы выйдем на охоту».

Джон не ответил. Он уже не знал, где заканчивается он и начинается оно.

За окном занимался рассвет. Серый, холодный, английский. Первый день новой жизни.

Глава 2 Новый дом

Февраль в Москве — штука обманчивая. Вроде бы солнце светит ярче, чем в декабре, но мороз всё ещё щиплет щёки и нос, а снег под ногами скрипит так, будто жалуется на жизнь.

Максим стоял у высокого окна на втором этаже старого доходного дома в Большом Толмачёвском переулке и смотрел на заснеженную арку, ведущую во двор. Где-то там, за поворотом, шумело Садовое кольцо, но сюда его шум долетал лишь приглушённым эхом — город признавал, что у этого места есть право на тишину.

Дом был старый, дореволюционный, с толстыми стенами, лепниной на фасаде и высокими потолками, которые теперь, после ремонта, радовали глаз свежей побелкой. Когда-то здесь жили купцы, потом, при советской власти, нарезали коммуналок, в девяностые здесь тусовались офисы, а последние лет пять здание вообще простояло заброшенным. Город выставил его на аукцион, и Артём — через своих «нужных людей» (которые, как по волшебству, находились всегда, когда пахло выгодной сделкой) — умудрился выкупить первый этаж и подвал. Как ему это удалось, осталось загадкой, но Максим давно перестал удивляться талантам друга.

Катя подошла сзади, обняла его за талию, прижалась щекой к спине.

— Задумался? — спросила она тихо.

— Да так, — Максим накрыл её руки своими. — Смотрю и думаю: странно всё сложилось. Полгода назад мы в Хамовниках жили, в этой стерильной коробке, и даже не знали, что существует такая жизнь.

— А помнишь тот пруд? — Катя улыбнулась, вспоминая. — Мы туда ходили гулять по воскресеньям, ты ещё всё ворчал, что далеко, а потом говорил, что хорошо.

— Помню. И парк рядом. Ты там хотела научиться на роликах кататься, но так и не собралась.

— Всё некогда было. — Катя вздохнула. — Работа, диплом, вечная спешка. Мы даже не замечали, что мимо проходит.

— Жалеешь, что продали? — спросил Максим, поворачиваясь к ней.

Катя посмотрела на него, потом обвела взглядом новый зал, стеллажи, старый диван, коробки с книгами.

— Нет! — сказала она твёрдо. — Мне тут больше нравится. Тут… тепло. И пахнет по-другому. Не пластиком, а деревом и… историей, что ли. И ты рядом. И все рядом.

— И Рыжик рядом, — добавил Максим, кивая на кота, который уже устроился на подоконнике и с важным видом наблюдал за воробьями.

— И Рыжик, — согласилась Катя. — Кстати, он сегодня уже третий раз на этом месте. По-моему, он считает себя главным смотрителем.

— Он и есть главный, — усмехнулся Максим. — Мы тут все на подхвате.

— Макс! — донёсся снизу голос Артёма. — Спускайся! Тут твоя помощь нужна!

— Идём, — Катя чмокнула его в щёку и потянула за руку. — А то наш великий комбинатор без тебя не справится.

Максим вздохнул, отлепился от подоконника и пошёл вниз. Рыжик, дремавший на груде старых газет, проводил его ленивым взглядом и снова закрыл глаза — коту было плевать на ремонт, у него были дела поважнее.

Они спустились в торговый зал, где царил организованный хаос. Коробки с антиквариатом громоздились вдоль стен, в центре комнаты стоял старый диван (временное пристанище), а вокруг суетились трое рабочих в комбинезонах. И надо всем этим возвышался Артём.

Он стоял посреди зала, уперев руки в боки, и напоминал полководца перед решающей битвой. В одной руке он сжимал рулетку, как маршальский жезл, другой размахивал в сторону стеллажей. На носу красовалось пятно краски, но это ничуть не умаляло его величия.

— Я тебе как стратег говорю! — вещал Артём, обращаясь к прорабу. — Стеллаж должен быть здесь! А витрина — вот тут! Чтобы свет падал правильно и создавал нужную атмосферу!

Прораб — мужик лет пятидесяти с хитрющим прищуром и козлиной бородкой, которого все вокруг называли просто Петрович, — слушал эту тираду с видом человека, повидавшего на своём веку и не таких чудаков.

— Слушай, Наполеон ты наш, — лениво отозвался Петрович, почёсывая затылок. — Свет падает из окна. Он будет падать одинаково, куда ты витрину ни поставь. Это физика, а не магия.

— Не одинаково! — Артём аж подпрыгнул от возмущения. — У меня чуйка на такие вещи! Я, может, этот бизнес годами строил! Я чувствую энергетику пространства!

Петрович переглянулся со своими рабочими. Те понимающе хмыкнули.

— Энергетику, значит, — протянул Петрович. — А может, тебе ещё фэншуй сюда притащить? Бамбуком стены заставить?

— И притащу! — Артём ничуть не смутился. — Если надо будет!

— Слышь, Кутузов, — Петрович сплюнул в сторону (но в ведро, потому что мужик был культурный). — Ты мне лучше скажи: розетки где делать? А то по твоей энергетике их потом не припаяешь.

— Розетки… — Артём на секунду задумался, но быстро нашёлся: — Розетки делай там, где я скажу! Я план нарисую!

— План у него, — хмыкнул Петрович. — Ладно, хозяин-барин. Твои деньги — твоя власть. Только попомни мои слова: через месяц сам прибежишь просить переделать.

— Не прибегу! — гордо заявил Артём.

— Ага, а я тогда Наполеон, — буркнул Петрович и махнул рукой рабочим: — Давайте, мужики, делаем как великий стратег велит. А то вдруг его энергетика нас всех поубивает.

Рабочие заулыбались, но спорить не стали. Видно было, что Петрович умеет находить общий язык даже с самыми эксцентричными заказчиками.

Максим и Катя, наблюдавшие эту сцену с лестницы, переглянулись.

— Я сейчас упаду, — прошептала Катя, давясь смехом.

— Держись, — ответил Максим, у которого тоже губы предательски подрагивали.

— Макс! — Артём заметил их и сразу переключил внимание. — Идите сюда! Будете свидетелями моей победы над косностью мышления!

— Мы лучше в сторонке постоим, — дипломатично ответил Максим. — Чтобы не спугнуть твою энергетику.

— Правильно, — кивнул Артём и снова повернулся к Петровичу: — Значит, так. Вот здесь стеллаж, здесь витрина, а здесь мы поставим диван для посетителей. Чтобы они чувствовали себя как дома.

— Диван? — Петрович покосился на облезлое чудо мебельного искусства. — Это ты диваном называешь? Я такие в пионерлагере видел. Ещё в прошлом веке.

— Это винтаж! — Артём аж задохнулся от возмущения. — Это раритет! Это стиль!

— Это рухлядь, — спокойно ответил Петрович. — Но дело твоё. Только я на этот диван гарантию не даю. Сядет кто потяжелее — и прощай, винтаж.

— Ты не понимаешь! — Артём схватился за голову. — Ладно, идите уже. Я сам тут всё додумаю.

Петрович с рабочими, посмеиваясь, удалились в подсобку — видимо, обсуждать, как лучше выполнить «стратегический план».

Катя наконец дала волю смеху.

— Артём, ты гениален! Кутузов, Наполеон, теперь ещё и диван-раритет! Ты коллекционируешь исторические образы?

— Я просто пытаюсь создать идеальное пространство! — Артём обиженно надулся. — Никто не понимает тонкой душевной организации художника.

— Мы понимаем, — успокоил его Максим. — Очень даже понимаем. Продолжай в том же духе. А мы пока коробки разберём.

— Ага, — кивнул Артём и уже тише добавил: — Петрович, конечно, тот ещё персонаж. Но дело своё знает. Я специально с ним так, чтоб не расслаблялся.

— Конечно-конечно, — серьёзно кивнула Катя, но глаза её смеялись. — Стратегическая хитрость.

— Именно! — Артём гордо вскинул подбородок и отправился мерить рулеткой что-то в дальнем углу.

Максим с Катей переглянулись и, давясь смехом, пошли разбирать коробки.

Жизнь в новом доме определённо обещала быть весёлой.

— Макс! — Артём обернулся. — Помоги лучше шкаф подвинуть. Вон тот, тяжёлый. А то грузчики уже ушли, а нам ещё книги расставлять.

Шкаф был старым, дубовым, с резными дверцами — одна из первых покупок Артёма для магазина. Максим подошёл, примерился.

— Вдвоём не справимся, — сказал он. — Тяжёлый.

— А ты магией? — Артём понизил голос и заговорщически подмигнул.

— Артём, мы же договаривались: без глупостей, пока рабочие здесь.

— Да они уже уходят, глянь.

Действительно, рабочие собирали инструменты, прощались с прорабом и выходили на улицу. Через минуту в магазине стало тихо.

— Ну? — Артём с надеждой посмотрел на Максима.

— Ладно, — сдался тот.

Он подошёл к шкафу, положил ладони на резные дверцы, прикрыл глаза. Архитекторское зрение включилось мгновенно — он видел структуру дерева, точки напряжения, вес. Аккуратно, чтобы не развалить древний дуб, он приподнял шкаф над полом сантиметров на пять и передвинул к нужной стене.

— Готово.

— Красота! — восхитился Артём. — Вот это сервис! Надо было тебя вместо грузчиков нанять, сэкономили бы кучу денег.

— Я тебе не по карману, — усмехнулся Максим.

В этот момент из подсобки вышла Катя, отряхивая джинсы от пыли. Рабочая одежда сидела на ней довольно соблазнительно, подчеркивая точеную фигурку, а стянутые волосы в небрежный хвост только довершали образ.

— Я там разобрала половину коробок, — объявила она. — Книги можно ставить на стеллажи. Артём, у тебя там такое старьё, что музей позавидует.

— Не старьё, а раритеты! — поправил Артём. — Это наша кормилица.

— Ага, пока что кормилица только пылью.

Катя подошла к Максиму, чмокнула его в щёку и устало опустилась на диван.

— Я сейчас усну, — призналась она. — Восемь коробок с книгами — это перебор.

— А диплом? — спросил Максим.

— Диплом подождёт. Я заслужила отдых.

Из подвала поднялась Софи. Она становилась всё плотнее с каждым днём — сейчас её можно было принять за живого человека, если не присматриваться. Только лёгкая полупрозрачность в лучах солнца выдавала призрака.

— Там внизу ещё три ящика с посудой, — сообщила она. — Артём, ты уверен, что нам нужно столько чашек?

— Это не чашки, это антиквариат! — возмутился Артём. — Вон те, с золотым ободком, вообще восемнадцатый век!

— Они треснутые, — заметила Софи.

— Это не трещины, это патина!

Катя рассмеялась.

— Артём, с тобой не соскучишься.

— Я знаю. — Артём гордо выпрямился. — Кстати, Софи, ты как? Освоилась?

— Да, — Софи обвела взглядом помещение. — Здесь хорошо. Светло. Тепло. И люди хорошие.

— Ну вот, — Артём растроганно шмыгнул носом. — А говорили, призраки злые.

— Я исключение, — улыбнулась Софи.

Они продолжили разбирать коробки. Рыжик, устав от безделья, спустился вниз и принялся охотиться на солнечных зайчиков, которые плясали на стенах от яркого февральского света. Иногда он замирал, глядя в угол, и тогда Софи тоже смотрела туда, но ничего не говорила.

Всё было спокойно.

— Слушайте, — вдруг сказал Артём, разбирая очередную коробку. — А где моя любимая кружка? Та, с единорогом?

— Опять? — вздохнула Катя. — Артём, она же разбилась ещё в старой квартире. Я тебе говорила.

— Не может быть! — Артём заглянул в коробку, перерыл её. — Я её берёг! Она мне дорога как память!

— О памяти надо было думать, когда ты её в раковину уронил.

Артём поник.

— Это была не просто кружка. Это был символ. Мой единорог… моя муза…

— У тебя была кружка с единорогом? — удивилась Софи.

— Да! С розовой гривой и радугой на боку. Я из неё только по праздникам пил.

Катя прыснула.

— Боже, какой позор.

— Не позор, а стиль!

Максим смотрел на эту сцену и улыбался. Дом. Настоящий дом. Шумный, тёплый, живой.

— А давай я попробую? — вдруг предложил он, глядя на терзания друга.

— Что попробовать? — не понял Артём.

— Кружку починить. Не склеить, а… ну, вернуть.

Артём уставился на него.

— Ты можешь?

— Не знаю. — Максим пожал плечами. — Я раньше не пробовал чинить то, что разбилось. Но вдруг?

Софи подошла ближе.

— Интересная мысль, — сказала она. — Ты никогда не работал со временем. Это сложнее, чем с материей.

— Но попробовать можно?

— Можно.

Артём заметался по комнате:

— Так, мне нужны осколки! Где осколки? Катя, ты выбросила?

— Я их в пакет сложила, — вспомнила Катя. — В кладовке, наверное.

Через пять минут осколки были найдены, разложены на столе. Максим смотрел на них, пытаясь представить, как это сделать. Включил архитекторское зрение — и увидел.

Каждый осколок был не просто куском керамики. В каждом теплился слабый, едва заметный отпечаток. Эмоции Артёма, связанные с кружкой. Радость от утреннего кофе. Тепло рук. Уютные вечера. Все эти отпечатки тянулись друг к другу, как магниты, но не могли соединиться.

— Они помнят друг друга, — прошептал Максим.

— Что? — переспросил Артём.

— Осколки. Они помнят, что были одним целым. Я чувствую это.

— И что?

— Сейчас мы им поможем.

Максим подошёл к столу, где были разложены осколки. Посмотрел на них, пытаясь представить, как это сделать. Включил архитекторское зрение — и мир вокруг перестал быть просто миром.

Он видел всё. Структуру дерева в столе, его поры, годичные кольца, даже память о том, каким оно было сто лет назад. Видел потоки воздуха, которые лениво текли по комнате, закручиваясь в углах. Видел свечение Софи — ровное, золотистое, успокаивающее. Видел Катю — её аура пульсировала любопытством и лёгкой тревогой. И видел осколки.

Они не были просто мёртвой керамикой. В каждом теплился слабый, едва заметный огонёк. Отпечатки эмоций Артёма, связанные с кружкой. Радость от утреннего кофе. Тепло рук. Уютные вечера. Всё это тянулось друг к другу, как магниты, но не могло соединиться — слишком слабы были нити, слишком много времени прошло.

— Я попробую, — сказал Максим и закрыл глаза.

Он потянулся к осколкам чистой мыслью, без силы. Просто напомнил им, как это было. Как кружка стояла на полке. Как в неё наливали горячий чай. Как Артём держал её в руках, глядя в окно на дождь.

Осколки дрогнули. Чуть-чуть, самую малость. Огоньки внутри них затеплились ярче, потянулись друг к другу тонкими нитями… и оборвались.

— Не получается, — выдохнул Максим, открывая глаза. — Я их зову, а они не идут. Слишком слабо.

— Ты зовёшь, но не даёшь им силы, — раздался спокойный голос Софи. Она стояла рядом, почти касаясь его плеча. — Память — это только воспоминание. Чтобы оживить, нужно вдохнуть в неё частицу себя. Свою энергию. Свою волю.

— Как тогда, с Рыжиком? — спросил Максим.

— Похоже. Но с Рыжиком ты создавал новое. А здесь — восстанавливаешь старое. Это тоньше. Нужно не заменить, а дополнить. Дать им то, чего им не хватает, но не переделать под себя.

Максим кивнул. Закрыл глаза снова.

На этот раз он не просто звал. Он всмотрелся в каждый осколок, в каждый огонёк памяти. Увидел, чего им не хватает — не энергии, а связующей нити, моста между прошлым и настоящим. И начал вплетать свою силу в эти крохи.

Это было похоже на ткачество. Тонкие, почти невесомые нити его энергии тянулись от пальцев к осколкам, обвивали их, соединяли. Огоньки внутри керамики вспыхивали ярче, питаясь этой силой, но не теряя себя.

— Осторожнее, — тихо сказала Софи. — Не перестарайся. Твоя сила должна помочь, а не заменить.

— Понимаю, — сквозь зубы ответил Максим.

Пот выступил на лбу. Руки дрожали от напряжения. Это было сложнее, чем он думал — удерживать столько нитей сразу, не давать им запутаться, не оборвать.

Катя затаила дыхание. Рыжик, почувствовав неладное, спрыгнул с подоконника и сел рядом, внимательно следя за происходящим жёлтыми глазами.

— Давай, Макс, — прошептала Катя. — Ты сможешь.

Осколки дрогнули. Медленно, словно нехотя, они начали двигаться по столу, притягиваясь друг к другу. Края, которые должны были остаться острыми, срастались без следа. Розовый единорог на боку улыбнулся.

Последняя нить вплелась в готовую кружку. Свет погас.

Тишина.

Максим открыл глаза и выдохнул. Он чувствовал себя так, будто разгрузил вагон угля, но на душе было тепло.

— Готово, — сказал он хрипло.

Артём, который всё это время стоял как вкопанный, боясь дышать, наконец подошёл к столу. Осторожно, словно беря в руки святыню, поднял кружку, повертел, понюхал.

— Ни хрена себе! Она пахнет… как раньше, — голос его дрогнул. — И тёплая. Макс, ты… ты гений. Ты просто гений!

— Я архитектор, — поправил Максим, вытирая пот со лба. — Архитекторы не только ломают, но и чинят.

— Какая разница! — Артём прижал кружку к груди. — Ты вернул мне единорога! Я теперь твой должник навеки!

— Ты и так мой должник, — усмехнулся Максим. — За магазин.

— Это другое. Это святое.

Софи одобрительно кивнула:

— Хорошая работа. Ты не просто восстановил вещь — ты вернул ей душу. Это высокий уровень, Архитектор.

— Учитель хороший, — улыбнулся Максим.

— Ладно, — Катя подошла и чмокнула его в щёку. — Герой, отдыхай. А мы пока чайник поставим. Заодно кружку испытаем.

— Давайте! — Артём уже нёсся к чайнику, сияя, как ребёнок.

Софи смотрела на Максима с одобрением.

— Ты сделал это без ритуала, — заметила она. — Просто силой мысли. Ты растешь, Архитектор.

После того как вода вскипела Артём налил в кружку кипятка и бросил пакетик с чаем, после чего торжественно поднял её:

— За Макса! За Софи! За новую жизнь! И за то, что магия существует!

— За магию! — подхватила Катя, быстро разливая кипяток по кружкам.

— За магазин! — добавила Софи.

Рыжик, убедившись, что всё в порядке, вернулся на подоконник — досматривать за воробьями. Они чокнулись. Кружка Артёма, живая и здоровая, радостно звякнула.

За окном светило февральское солнце, и, хотя до настоящей весны было ещё далеко, всем вдруг показалось, что она уже на пороге.

Глава 3 Гениальная идея

Утро в магазине «У Артёма» начиналось с кофе. После того как все собрались под одной крышей, это стало незыблемым законом, который никто не смел нарушить. Даже Рыжик, который обычно досматривал свои котовьи сны до полудня, спускался на кухню, когда слышал характерное шипение кофемашины. Правда, спускался он с таким видом, будто делает одолжение, и непременно требовал свою порцию молока в отдельном блюдце, которое Катя ставила для него на подоконник.

Кухня в новом доме получилась просторной, с большим окном, выходящим во двор-колодец. По утрам здесь было особенно хорошо: солнечные лучи пробивались сквозь заиндевевшие стёкла, рисовали на стенах золотистые полосы, и даже старые шкафы, доставшиеся в наследство от прежних хозяев, казались не такими уж уродливыми. Пахло здесь теперь не только пылью и старым деревом, но и свежесваренным кофе, выпечкой из соседней булочной и почему-то всегда немножко ветивером — Софи когда-то обронила, что этот запах напоминает ей о доме, и Катя теперь старалась держать на полке ароматические палочки.

Катя, как единственная живая хозяйка в этом доме, не считать же за хозяйку Софи, которая хоть и с каждым днём становилась плотнее, но «до горячего супа» всё ещё не доросла, разливала напиток по кружкам. Артёмова — с единорогом, бережно восстановленная Максимом на прошлой неделе и теперь сиявшая розовой гривой ярче прежнего. Максима — простая керамическая, обожжённая до тёмно-коричневого цвета, тяжёлая, приятно греющая ладони. Катина — с видами Москвы, подаренная когда-то подругой и чудом пережившая все переезды. А для Софи — одна из заначек Артема, старая с патиной, но она старалась делать вид, что пьёт, поднося фарфор к губам и вдыхая пар, просто чтобы быть со всеми, чтобы чувствовать себя частью этого странного, шумного, живого мирка.

—М… Слушайте, — начал Артём, отхлебнув кофе и довольно жмурясь. — Меня посетила гениальная идея.

— О нет! Опять! — простонал Максим, хотя в его голосе не было настоящего раздражения. Скорее привычная уже усталость от неуёмной энергии друга.

— Да ты только послушай, что мне пришло в голову, — тут же отреагировал Артём, пододвигаясь ближе к столу и понижая голос до заговорщического шёпота. — Это не просто идея. Это, я вам скажу, бизнес-план!

— Я уже по интонации понял, — Максим отставил кружку. — Когда ты так говоришь, это всегда что-то грандиозное и обязательно авантюрное. Помнишь, как ты предлагал открыть сеть эзотерических магазинов по франшизе? И чем кончилось?

— Ну, во-первых, это была не франшиза, а стратегическое партнёрство, — надулся Артём. — А, во-вторых, тот случай не в счёт. Там поставщик подвёл.

Катя фыркнула в кружку, но промолчала.

Артём картинно надулся, но ненадолго. Обиды у него вообще редко задерживались дольше, чем на минуту.

— А вот и нет! Это гениальное и абсолютно безопасное! — Он вскочил, чуть не опрокинув кружку, и принялся расхаживать по кухне, размахивая руками. — Вы только вдумайтесь! Помимо того, что мы теперь являемся хозяевами полноценного антикварного магазина, у нас ещё есть и Архитектор, тот, кто может придавать необычные способности вещам…

— Допустим, — осторожно ответила Катя, поглядывая на Максима. Тот сидел с непроницаемым лицом, но в уголках губ уже пряталась усмешка.

— У нас куча старых фигурок, статуэток, безделушек, ведь так?

— Ну…

— И Макс, если согласится, может сделать из неживого почти живое? Чуть-чуть, самую малость?

Рыжик, услышав знакомые интонации, навострил уши и с подозрением уставился на Артёма. Кот явно чувствовал, что разговор идёт о чём-то, касающемся его лично.

— Тёма, — Максим поставил кружку на стол с лёгким стуком. — Ты предлагаешь оживлять всё подряд? Чтобы по магазину бегали армии керамических кошек и мышек?

— Не бегали! — Артём аж подпрыгнул от возбуждения, едва не задев плечом висящий на стене старый барометр. — Чуть-чуть! Самую малость! Чтобы они приносили удачу! Понимаешь? Клиент покупает фигурку, а она не просто стоит, пылится на полке. Она работает! Ну, там, удачу притягивает, деньги, любовь — по запросу! Представляешь масштабы? Это же революция в антикварном деле!

Рыжик, услышав слово «кошки», дёрнул ухом и с явным подозрением перевёл взгляд с Артёма на Максима. Мол, что тут происходит? Какие ещё кошки?

— Ты только посмотри на него, — хихикнула Катя, кивая на кота. — Ревнует. Прямо слышит, что речь о конкурентах.

— А чего ревновать? — Артём подошёл к коту и почесал его за ухом. Рыжик сначала дёрнулся, будто раздумывая, не укусить ли наглеца, но потом всё же поддался ласке и даже зажмурился. — Ты у нас эксклюзивный экземпляр. Штучный. Таких больше не будет. Ты — прототип, можно сказать. Первый и единственный.

— Кстати, о штучных экземплярах, — Катя хитро прищурилась, отставляя кружку. — Макс, а ты так и не рассказал толком, как у тебя получилось его оживить. Мы всё на бегу, на бегу, в суете переезда, ремонта… А ты и словом не обмолвился? Я, между прочим, до сих пор в шоке от того, что наша керамическая фигурка вдруг начала мурлыкать и просить есть.

Максим усмехнулся, откинулся на спинку стула и посмотрел на Рыжика. Тот, почувствовав внимание, соизволил открыть один глаз, но тут же закрыл обратно — мол, не до вас, люди, я тут дремлю.

— Да нет тут никакой особой истории, — сказал Максим, пожимая плечами. — Всё вышло случайно. Тём, помнишь, когда мы только въехали и разбирали те коробки с хламом из подсобки?

— Ага, — кивнул Артём, садясь обратно за стол и подпирая щёку рукой. — Я тогда эту фигурку нашёл в ящике, заваленном старыми журналами и какими-то тряпками. Думал, на витрину поставить — она милая, рыженькая, глазки такие хитрые. Прямо как настоящий кот, только маленький.

— И что? — Катя подалась вперёд, облокотившись на стол.

— А то, — Максим покосился на кота, который при упоминании своего происхождения чуть приоткрыл один глаз, но вида не подал. — Что Тёма её уронил. Она с полки — бац! — и на пол. Вдребезги.

— Я не специально! — тут же вскинулся Артём, вскидывая руки, будто защищаясь. — Я её протирал от пыли, а она выскользнула! Такая скользкая оказалась, зараза! Глазурь, наверное, старая, скользкая…

Рыжик на подоконнике фыркнул — то ли осуждающе, то ли согласно. Сложно было понять, что он думает о своём создателе.

— И что дальше? — не унималась Катя. Глаза у неё горели любопытством, как у ребёнка, слушающего сказку.

— А дальше Макс сказал: «Дай попробую починить», — продолжил Артём, входя в роль рассказчика. — Ну, я и дал. Думал, склеит как-нибудь по-своему, магически. Всё ж теперь у нас в доме архитектор живёт, не зря же мы его кормим. А он сел, осколки эти перед собой разложил на том самом месте, где Рыжик сейчас спит, глаза закрыл…

— И ничего не получилось, — перебил Максим, видя, что Артём готов рассказывать до вечера. — Первые два раза осколки даже не шевелились. Я их звал, памятью кормил, воспоминаниями о том, какими они были, а они — ноль. Софи тогда сказала, что я слишком слабо давлю, что надо не звать, а вкладывать. Что-то своё, понимаешь?

— И? — Катя замерла.

— Ну, я и вложил. Побольше, чем надо, видимо, — Максим развёл руками. — Не рассчитал.

— И?

— А что «и»? — Максим пожал плечами. — Она собралась. Только не в кружку, не в статуэтку, а в кота. Я, видимо, перестарался с силой. Или не ту структуру выбрал. Софи потом объясняла, что я случайно перестроил неживое в живое. По всем законам магии так не бывает. Там, говорит, нужны ритуалы, подготовка, недели, а то и месяцы. А я просто… взял и сделал.

— Но ведь бывает, — тихо сказала Софи, появляясь в проёме кухни. Она двигалась бесшумно, как и положено призраку, и Катя каждый раз вздрагивала, когда Софи возникала внезапно. — Ты просто не знал, что делаешь. А Сущее… оно, видимо, было не против.

— Сущее? — переспросила Катя, поворачиваясь к ней.

— Та сила, что стоит за всей магией, — пояснила Софи, садясь на свободный стул и беря в руки свою пустую чашку. — Древняя, безликая. Её нельзя вызвать или приказать. С ней можно только договариваться. Обычно, чтобы сотворить живое из неживого, нужны недели подготовки, ритуалы, круги, приношения. Нужно просить, уговаривать, договариваться. А Макс просто… взял и сделал. Без спросу, без подготовки, без всего. И у него получилось. Значит, Сущее само захотело, чтобы этот кот появился. Может, для равновесия. Может, для чего-то ещё.

Рыжик на подоконнике зевнул, демонстрируя острые клыки, и снова уставился на воробьёв за окном. Ему не было дела до философских рассуждений о древних силах. Воробьи были гораздо важнее.

— То есть он не просто кот, — медленно проговорила Катя, глядя на рыжий комок шерсти. — Он — часть чего-то большего? Какая-то… миссия у него?

— Может быть, — Софи пожала плечами. — А может, просто кот, который любит спать на подоконнике и ловить воробьёв. Иногда вселенная допускает чудеса просто так. Без глобального смысла. Просто потому, что может.

— Запутала ты меня, — вздохнула Катя.

— Это нормально, — улыбнулась Софи. — Я сама до сих пор путаюсь. Четыреста лет живу, а до сих пор не всё понимаю.

Артём, воспользовавшись паузой, вернулся к своей идее. Он вообще обладал удивительной способностью возвращаться к своим планам, даже если его десять раз перебивали.

— Так что, народ? — он обвёл всех взглядом победителя. — Берёмся за бизнес?

Катя прыснула, представив себе эту картину.

— Артём, ты хочешь открыть магический сервис? Прямо при магазине? Чтобы мы продавали заговорённые фигурки?

— Да! — Артём гордо выпрямился, отчего его клетчатая рубашка натянулась на животе. — Можно назвать «Магия по заказу» или «Чудо на выбор». Или вот ещё: «Волшебная лавка Артёма»! Звучит?

— Звучит как слоган для рекламы стирального порошка, — заметил Максим. — Или для доставки суши.

— А мне нравится! — не сдавался Артём. — Софи, скажи им! Ты же у нас самая мудрая, самая древняя, тебя послушают.

Софи, которая всё это время спокойно сидела в кресле, держа в руках чашку с несуществующим кофе, улыбнулась уголками губ. За последние месяцы она научилась этой едва заметной улыбке, которая появлялась, когда Артём начинал свои маркетинговые монологи.

— Я думаю, для практики сойдёт, — сказала она мягко. — Максу нужно учиться работать с тонкими материями. Контролировать силу, дозировать, чувствовать грань. А на таких маленьких вещах, как фигурки — самое то. Риск минимальный, а опыта много.

— Видал? — Артём торжествующе посмотрел на Максима. — Учитель одобряет! Это почти официальное разрешение!

— Я не против практики, — осторожно сказал Максим, почёсывая подбородок. — Меня другое беспокоит. А если что-то пойдёт не так? Если фигурка не удачу, а, наоборот, проблемы принесёт? Я ж ещё не совсем контролирую процесс.

— Элеонора поможет! — Артём обернулся к провидице, которая только что спустилась из своей комнаты на втором этаже и теперь стояла в дверях кухни, зябко кутаясь в большой шерстяной платок. — Ты же посмотришь свои ветки и скажешь, кому можно, а кому нельзя? У тебя ж это профессиональное!

Элеонора зябко повела плечами, хотя в магазине было тепло — батареи грели отлично, а Катя ещё и обогреватель поставила. За последние два месяца провидица заметно окрепла, но всё ещё не любила холод и предпочитала кутаться в пледы и платки, даже когда остальные ходили в футболках. Она села на свободный стул, взяла предложенную Катей чашку с горячим чаем, с наслаждением вдохнула пар и только потом ответила.

— Посмотрю, конечно, — сказала она негромко. Голос у неё был тихий, но в нём всегда чувствовалась какая-то глубина, будто она одновременно говорит и слушает что-то далёкое. — Но предупреждаю сразу: любое вмешательство в судьбу — это риск. Даже самое маленькое, даже с благими намерениями. Ветки могут повести себя непредсказуемо. Сегодня одна развилка, завтра другая.

— Так если что, ты ж подстрахуешь? — не унимался Артём. — Ну, там, ветки подправишь, дорожки выровняешь?

— Ага, — кивнула Элеонора с лёгкой усмешкой. — Прямо сейчас возьму и выровняю. Думаешь, это как асфальт укладывать?

— Ну я не знаю, как у вас там, магов, это работает, — смутился Артём. — Но ты же можешь?

— Могу смотреть. Могу предупреждать, — Элеонора сделала глоток чая. — Но гарантий не даю. Максим прав: если переборщить с силой, фигурка может не удачу принести, а, скажем, сделать человека слишком самоуверенным. Или, наоборот, пугливым. Или удачу принесёт, но в таком виде, что он сам испугается. Тут нужна ювелирная работа. Микродозы, можно сказать.

— А Макс у нас ювелир, — подмигнул Артём. — Ну что, попробуем? Макс, не дрейфь, первый блин комом, а второй — Рыжиком. Ой, то есть, второй уже есть, значит, третий будет в самый раз.

Рыжик на подоконнике дёрнул ухом, услышав своё имя, но комментировать не стал.

Максим посмотрел на Софи. Та чуть заметно кивнула — действительно, практика не помешает. Посмотрел на Катю — она пожимала плечами, но в глазах горело то самое любопытство, которое он так любил в ней с первой их встречи. Посмотрел на Элеонору — та уже закрыла глаза, явно просматривая ветки вероятностей этого безумного плана, и на лице её не было тревоги, только сосредоточенность.

— Ладно, — сдался Максим. — Но с условием: первую фигурку выбираем самую простую, без претензий. И клиента ищем невредного, с лёгким запросом.

— Само собой! — Артём уже нёсся к витрине, подпрыгивая на ходу. — У меня как раз есть одна… кошечка такая милая… японская, манеки-нэко, только маленькая. Если что, и не жалко. Она копеечная вообще-то, я её за сто рублей у оптовиков брал.

— Ты же говорил, что все фигурки — раритет, антиквариат, — усмехнулась Катя.

— Эта — опытный образец, — отмахнулся Артём, доставая с нижней полки небольшую керамическую кошечку с поднятой лапкой. — Для тренировки, так сказать. Полевых испытаний. Если Макс её угробит — не страшно. А если получится — будет легендарный экземпляр, продадим втридорога.

Рыжик, услышав слово «кошечка», презрительно фыркнул и, гордо задрав хвост, удалился на подоконник в другой комнате. Конкуренты ему были не нужны, даже такие маленькие и керамические.

— Кстати, — вспомнила Катя, глядя на Элеонору, которая всё ещё сидела с закрытыми глазами. — А ты сама как? Не скучаешь по Англии? Там, наверное, сейчас тоже зима, только мокрая, без снега.

Элеонора открыла глаза, посмотрела в окно, где заснеженная арка пряталась в тени старого дома. Снег лежал пушистыми шапками на карнизах, на ветках деревьев, на крышах припаркованных машин. Красиво.

— Нет, — ответила она просто. — Там у меня ничего не осталось. Дом продан ещё до всего этого, родных нет, дар… он там только приносил боль. Слишком много веток, слишком много вероятностей, слишком много горя. А здесь у меня появилось настоящее дело. Здесь я нужна. И ветки… они здесь чище. Спокойнее. Может, потому что город большой, шумный, отвлекает. Может, потому что вы рядом.

— Совсем не тянет вернуться? — мягко спросила Катя.

— Иногда, — Элеонора чуть заметно улыбнулась. — Бывает, снятся холмы. Сассекс, зелёные луга, старые камни, туман по утрам. Но это как сон о прошлой жизни. Просыпаюсь — и не хочу обратно. Здесь моя жизнь теперь.

— Ну и славно, — улыбнулась Катя. — А то мы уже привыкли. Без тебя тут как без рук. И без глаз, можно сказать. Кто ж нам ещё ветки посмотрит?

— Команда, — коротко ответила Элеонора и снова прикрыла глаза, но на этот раз не для того, чтобы смотреть ветки, а просто чтобы отдохнуть.

В этот момент у Артёма зазвонил телефон. Он глянул на экран и расплылся в такой широкой улыбке, что стало ясно — звонок приятный.

— О, Алиса! — объявил он, принимая вызов. — Привет, пропащая! Ты где?

Дальше последовала серия «ага», «угу», «понял», «передам». Артём кивал и загадочно улыбался, поглядывая на остальных.

— Ну что? — не выдержала Катя, когда он нажал отбой и театрально выдержал паузу.

— Алиса, — Артём сделал многозначительное лицо. — Разбирается со своими викканами. Говорит, там после её ухода бардак страшный, её место никем не занято, а без неё они как без рук. Так что наводит порядок, перетряхивает старые связи. Обещала вернуться через пару недель. Передавала всем привет. Особенно Рыжику.

Кот на подоконнике дёрнул ухом, но вида не подал. Мол, подумаешь, привет, я тут вообще-то занят, воробьи сами себя не поймают.

— И ещё, — Артём понизил голос до шёпота, хотя в комнате все и так его слышали, — она сказала, что чует что-то неладное. В воздухе, говорит, висит какая-то… ну, типа напряжение. Будто гроза собирается. Но пока далеко, за горизонтом.

Элеонора открыла глаза, и в них мелькнула тень тревоги, которую она обычно старалась не показывать.

— Она права, — тихо сказала провидица. — Я тоже чувствую. Что-то идёт. Что-то большое. Но пока очень далеко. Месяц, может, два. Может, больше. Ветки нечёткие, слишком много вариантов.

— Успеем подготовиться, — твёрдо сказал Максим. В его голосе появилась та уверенность, которой не было год назад. — А пока — давайте заниматься делом. Нечего раньше времени паниковать.

— Делом! — подхватил Артём, мигом забыв про тревожные новости. — Значит, план такой: мы берём фигурку, Макс её чуть-чуть усиливает, Элеонора проверяет, нет ли побочных эффектов, а я ищу первого клиента.

— И где ты его найдёшь? — скептически спросила Катя, оглядывая пустой торговый зал.

— Как где? — Артём округлил глаза. — Да вон, за дверью люди ходят! Москва, центр, Толмачёвский переулок — тут каждый день толпы туристов, студентов, просто прохожих!

— Толпы в феврале? — усомнился Максим. — По морозу?

— Ладно, не толпы, — сдался Артём. — Но кто-нибудь да зайдёт. У нас же антикварный магазин! Любопытные всегда есть. А если нет, я сам на улицу пойду зазывать!

— Только без фанатизма, — предупредила Катя. — А то опять, как в прошлый раз, когда ты пытался рекламировать шапки-невидимки.

— Это была маркетинговая акция! — возмутился Артём. — И вообще, шапки продались.

— Одному бомжу, и то потому, что ты ему их просто подарил.

— Неважно! Главное — продажи!

Он не ошибся. Не прошло и нескольких минут, как дверь в магазин приоткрылась и в проёме показалась голова девушки лет двадцати пяти, с огромными глазами и копной рыжих кудрей, выбивающихся из-под вязаной шапки. Девушка явно замёрзла — нос покраснел, ресницы слиплись от снега.

— Ой, а у вас открыто? — спросила она робко, осматривая пустой зал.

— Открыто! — Артём метнулся к ней из кухни с такой скоростью, что Рыжик на подоконнике аж подпрыгнул от неожиданности. — Заходите, не стесняйтесь! У нас сегодня особенные поступления! Только что с корабля, можно сказать!

Девушка робко вошла, оглядываясь по сторонам. Увидела Катю, Максима, Софи в кресле, Элеонору с чашкой чая и, кажется, немного растерялась от такого количества народа в, казалось бы, пустом магазине.

— Я, просто посмотреть… — начала она, теребя в руках варежки. — Шла мимо, вижу — дверь открыта, свет горит. Дай, думаю, зайду, погреюсь. А у вас тут тепло.

— Тогда смелей! — Артём уже взял её под локоть и повёл к витрине. — Грейтесь, смотрите, выбирайте. У нас как раз открытие после ремонта, можно сказать, новоселье. И смотреть обязательно нужно! И не только смотреть. Ещё и приобрести что-нибудь обязательно.

Девушка покосилась на него с лёгким испугом, но от локтя не освободилась.

— Вот, обратите внимание на эту японскую кошечку! — Артём ткнул пальцем в витрину, где стояла та самая фигурка. — Уникальный экземпляр! Крафтовая работа, ручная роспись, древний символ удачи. Говорят, приносит счастье в делах. Вам как? Нужна удача?

— Правда? — девушка скептически прищурилась, рассматривая статуэтку. — Это же просто сувенир. Таких в каждом ларьке полно.

— О! Вот тут как раз и кроется главная ошибка! — Артём поднял палец вверх и понизил голос до заговорщического шёпота. — В ларьках — подделки, ширпотреб, китайская штамповка. А это — антиквариат! Настоящий! И если эту кошечку правильно попросить, если вложить в неё веру, она может и помочь. Вы не представляете, сколько людей уже благодарили!

— Вы шутите? — девушка недоверчиво покрутила фигурку в руках, но в глазах её зажглось любопытство. — Так-то я сейчас ищу работу, — призналась она, смутившись. — Диплом защитила, красный, между прочим, а с работой пока не складывается. То опыта мало, то берут кого-то другого.

— О! — Артём торжествующе посмотрел на остальных. — А вот кошечка как раз для таких случаев! Берите, не пожалеете! Ещё потом благодарить будете, в ноги кланяться. Вот помяните моё слово.

Девушка покрутила фигурку так и этак, взвесила на ладони.

— А сколько стоит?

— Для вас, — Артём сделал широкий жест, — сущий пустяк. Всего пятьсот рублей. Это со скидкой, как первой покупательнице официально после открытия.

— Да ну, — девушка смутилась ещё больше. — Я первая…

— Для нас — первая! — отрезал Артём тоном, не терпящим возражений.

Максим с Катей переглянулись. Элеонора за спиной Артёма чуть заметно кивнула — ветка чистая, риска нет. Софи улыбнулась, наблюдая за происходящим с явным удовольствием.

— Ладно, — девушка полезла в кошелёк и отсчитала пятьсот рублей бумажками разного достоинства. — Давайте вашу кошечку.

Она забрала фигурку, ещё раз оглядела странную компанию, кивнула на прощание и вышла на улицу, где продолжал падать снег.

— Есть! — Артём подпрыгнул, размахивая купюрами над прилавком. — Первая продажа! С почином нас! Макс, ты успел?

Максим кивнул. Пока Артём отвлекал девушку разговорами и разыгрывал своё представление, он незаметно провёл рукой над фигуркой, вплетая в неё тончайшую, почти невесомую нить удачи. Совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы обладательница кошечки чуть чаще замечала возможности вокруг и чуть меньше боялась их упускать. Микродоза, как сказала Элеонора.

— Элеонора? — спросил он, поворачиваясь к провидице.

— Чисто, — ответила та, не открывая глаз. — Ветка ведёт к тому, что она найдёт работу через две недели. Не благодаря кошечке, но она будет думать, что благодаря. И это хорошо. Уверенность в удаче — тоже удача.

— Идеально! — Артём потёр руки, сияя как начищенный самовар. — Клиент доволен, магия работает, мы при деле. Жизнь налаживается!

— Пока — да, — тихо сказала Элеонора, глядя в окно, где медленно кружились снежинки.

Она видела ветки. И среди них — одну, тёмную, что тянулась откуда-то издалека, с запада, из-за моря. Но до неё было ещё далеко. Месяц, два, может, больше. И пока можно было жить, не опасаясь.

Рыжик, убедившись, что суета закончена и никаких конкурентов в ближайшем будущем не предвидится, спрыгнул с подоконника и, лениво перебирая лапами, подошёл к Максиму. Потёрся о его ноги, требуя законной порции внимания. Максим нагнулся, почесал кота за ухом, и Рыжик довольно зажмурился, урча как маленький трактор.

— Всё будет хорошо, — сказал Максим, ни к кому конкретно не обращаясь. Просто чтобы сказать.

— Будет, — эхом отозвалась Софи.

За окном светило февральское солнце, пробиваясь сквозь тучи, и первый покупатель унёс с собой маленькую керамическую кошечку, даже не подозревая, что в ней теперь живёт крошечная искра настоящей магии.

Рыжик проводил её взглядом, зевнул и, убедившись, что его миссия по охране подоконника временно приостановлена, запрыгнул на колени к Кате, свернулся клубком и засопел.

День только начинался.

Глава 4 История первая: кот из соседней двери

Несколько дней после первой продажи пролетели как один. Артём ходил именинником, то и дело поглядывал на прилавок, где стояла теперь табличка «Магический антиквариат — спросите у продавца», написанная от руки и украшенная кривоватым рисунком кота. Рыжик косился на эту табличку с подозрением, но пока молчал.

В магазине потихоньку налаживалась жизнь. Катя заканчивала диплом, разложив свои бумаги на отдельном столике у окна и периодически отвлекаясь на посетителей. Она же взяла на себя роль администратора: встречала гостей, предлагала чай, рассказывала про историю вещей. Историк-экскурсовод просыпался в ней, когда речь заходила о старине, и покупатели слушали её с открытыми ртами.

— Эта брошь, — вкрадчиво говорила она даме в дорогом пальто, — конца девятнадцатого века, по моим наблюдениям предположительно работа артельских мастеров. Видите эту зернь? Да! Да! Вот эту... Ручная работа. Дажен не представляете насколько кропотливая работа, каждое зёрнышко припаяно отдельно. Такие техники сейчас почти утеряны.

Дама смотрела на брошь уже совсем другими глазами и покупала не раздумывая.

Артём, конечно, был главным продавцом — его энергия била ключом, и он мог уговорить купить что угодно кого угодно. Но Катя приносила в продажи ту самую «культурную составляющую», которая превращала обычный антикварный магазин в нечто особенное.

Максим тоже иногда выходил из подвала, чтобы помочь. Правда, его помощь была специфической. Он подходил к сомневающимся покупателям и говорил что-то вроде:

— Вы знаете, у этой вещи очень тёплая энергетика. Я сам её чувствую.

И люди почему-то верили. Может, потому что он сам светился изнутри той самой магией, которую впитывал от Софи. Может, просто потому что говорил убедительно.

Элеонора сидела в кресле с чаем и смотрела ветки, иногда комментируя: «Сегодня зайдёт женщина в синем пальто, купит подсвечник», или «Мужчина с собакой просто погреется и уйдёт, но завтра вернётся за часами».

И надо же — сбывалось. Женщина в синем пальто действительно зашла и купила старый медный подсвечник, который Артём давно хотел сплавить. Мужчина с собакой погрелся и ушёл, но на следующий день действительно вернулся и купил старые карманные часы для коллекции.

— Элеонора, ты наше всё, — восхищался Артём. — С тобой хоть бизнес-план не нужен. Ты как живой прогноз продаж!

— Только без фанатизма, — отвечала провидица. — Я не касса, я ветки смотрю.

— А какая разница? Главное — результат!

Катя тем временем вела свой блог. Назывался он «Заметки практикующего историка» и пользовался неожиданной популярностью. После того как она выложила пост про брошь с зернью, подписчики засыпали её вопросами. А когда она рассказала про старинные техники литья, её перепостил какой-то известный блогер-антиквар, и аудитория выросла сразу на пару тысяч.

— Слушайте, — сказала она как-то вечером, — а давайте я про наши фигурки напишу? Только аккуратно, без прямой рекламы. Типа, легенды и поверья, связанные с магическими статуэтками разных народов.

— Идея! — Артём аж подскочил. — А можно ссылку на наш магазин дать? Ну, как источник вдохновения?

— Можно, — Катя задумалась. — Только без фанатизма. А то примут за рекламный аккаунт.

— Мы ж не рекламируем, мы просвещаем! — Артём сделал честные глаза.

— С твоими глазами только в разведку идти, — хмыкнул Максим.

— А что? Меня бы не раскрыли. Я натуральный артистичный.

Рыжик, дремавший на подоконнике, фыркнул во сне — то ли комментировал, то ли просто приснилось что-то интересное.

За неделю магазин посетило человек двадцать. Кто-то заходил просто погреться, кто-то интересовался стариной, кто-то целенаправленно искал что-то «эдакое». Слухи о «магическом антиквариате» расползались по Москве со скоростью звука, и теперь к ним заглядывали даже из других районов.

Был мужчина в дорогом пальто, который купил старинную чернильницу и долго расспрашивал Катю о её происхождении. Была студентка, которая выбирала подарок парню и остановилась на старом компасе. Была пожилая пара, которая просто пила чай и рассказывала о своей коллекции советских ёлочных игрушек — Артём потом долго пытался уговорить её продать что-нибудь.

— У нас ещё и не такое бывало, — рассказывал он покупателям. — Вон тот шкаф, например, мы вдвоём с Максом двигали, а он тяжеленный, дубовый! Но ничего, справились. А эта витрина вообще из старой аптеки, ей лет сто, не меньше.

Катя за его спиной закатывала глаза, но покупателям нравилось.

Максим тоже включился в процесс. Он научился замечать, кому из посетителей действительно нужна вещь, а кто просто глазеет. Софи объясняла ему это через ауры и тонкие материи, но Максим думал проще: люди светятся, когда находят своё. И он старался помочь им это своё найти.

Одной женщине он посоветовал старую иконку — маленькую, медную, складную. Женщина расплакалась, сказала, что именно такую искала двадцать лет. Артём потом долго смотрел на Максима с уважением.

— Ты прямо экстрасенс, — сказал он.

— Я архитектор, — поправил Максим. — Просто вижу чуть больше.

В субботу, ближе к обеду, когда за окном мело так, что прохожие кутались в шарфы до самых глаз, дверь магазина распахнулась и впустила внутрь тучу снега и раскрасневшуюся девушку лет тридцати. Она была в ярко-розовом пуховике, с вязаной шапкой с помпоном и огромными глазами, в которых читалось отчаяние пополам с надеждой.

— Здрасьте, — выдохнула она, сдёргивая шапку и тряся мокрыми волосами. — Я к вам! Мне подружка сказала, у вас тут… ну, это… магическое что-то продаётся?

Артём, раскладывавший только что привезённую партию подсвечников, подскочил как ужаленный.

— Конечно-конечно! — затараторил он, вылетая навстречу. — Проходите, раздевайтесь, сейчас чайку горяченького нальём! Катя, чайник!

Катя, работавшая над очередным постом в блоге, закатила глаза, но послушно пошла на кухню. Она уже привыкла, что Артём при каждом удобном случае норовит напоить посетителей чаем.

Девушка стянула пуховик, оказавшись под ним в симпатичном вязаном свитере с оленями. Рыжик, услышав суету, спрыгнул с подоконника и с независимым видом прошествовал мимо гостьи, демонстративно вильнув хвостом.

— Ой, котик! — девушка умилилась. — Какой красивый!

Рыжик сделал вид, что не слышит, и удалился в сторону подвала.

— Не обращайте внимания, — махнул рукой Артём. — Он у нас с характером. Рассказывайте, что случилось? Вижу, вижу по глазам — любовь нужна?

Девушка вспыхнула, залилась краской до корней волос.

— А что, так видно? — пробормотала она.

— Артём, ты как с клиентами разговариваешь? — вышел из подвала Максим, услышав голоса. — Извините его, пожалуйста. Он у нас… эмоциональный.

— Ничего, ничего, — девушка смущённо теребила рукав свитера. — Он прав. Я за этим и пришла. Понимаете, мне тридцать два, я одна, никак не могу никого найти. Всё не те, не те. А подружка моя, Ленка, она у вас кошечку покупала на удачу в работе, и ей помогло! Она теперь главный бухгалтер в фирме, сидит в отдельном кабинете. Говорит, как кошечку на стол поставила, так всё и попёрло. Вот я и подумала… может, и мне что-то такое?

Максим посмотрел на Артёма. Тот развёл руками: мол, сам видишь, сарафанное радио работает.

— Понимаете, — осторожно начал Максим, — мы не даём гарантий. Это скорее… ну, психологический эффект.

— Да какая разница? — девушка всплеснула руками. — Главное, чтоб помогло! Я готова в любой эффект поверить, лишь бы результат был!

Из подвала бесшумно появилась Софи, встала за спиной Максима, с интересом разглядывая гостью. Девушка её не заметила — Софи научилась появляться так, чтобы живые её видели, только когда она сама этого хотела.

— А что именно вы хотите? — спросил Максим, чувствуя поддержку учителя. — Ну, в смысле, какой результат?

— Встретить его! — выпалила девушка. — Ну, мужчину мечты. Чтобы добрый, чтобы с юмором, чтобы любил кошек… и меня заодно.

— А кошек он должен любить обязательно? — уточнил Артём.

— Обязательно! — отрезала девушка. — У меня их три.

— Три? — присвистнул Артём. — А куда ж четвёртого?

— Четвёртого я и ищу, — вздохнула она.

Максим и Артём переглянулись. Катя, вернувшаяся с чайником, прыснула в кулак.

— Ладно, — сказал Максим. — Давайте посмотрим, что у нас есть.

Они подошли к витрине, где под стеклом стояли фигурки. Девушка водила пальцем, разглядывая кошек, собачек, каких-то загадочных зверей.

— Вот эту! — вдруг ткнула она в небольшую статуэтку кота. Обычный полосатый кот, сидящий с поднятой лапой, только глаза у него были какие-то особенно хитрые.

— Хороший выбор, — одобрил Артём. — Проверенный вариант. Кошечки вообще хорошо работают на личном фронте, а коты — особенно.

— Почему? — удивилась девушка.

— Ну, — замялся Артём, — кот — символ домашнего уюта, независимости и в то же время ласки. Мужики это подсознательно чувствуют.

Катя закашлялась, изо всех сил сдерживая смех.

Девушка, кажется, поверила.

— Беру! — решительно сказала она. — Сколько?

— Для вас, — Артём сделал паузу, — как для постоянной клиентки по рекомендации, всего семьсот рублей.

— Тысячу дам, — великодушно махнула рукой девушка. — Только чтоб работало!

Она отсчитала купюры, забрала фигурку, надела пуховик и умчалась в метель, оставив после себя запах мороза и надежды.

— Ну что, — Артём повернулся к Максиму, — работаем?

Максим посмотрел на Софи. Та кивнула.

— Работаем, — согласился он.

Прошла неделя.

Рыжик освоился окончательно и теперь считал себя полноправным хозяином не только подоконника, но и всего магазина. Он важно расхаживал между витринами, обнюхивал новых посетителей и требовал у Кати молоко строго по графику.

Артём продал ещё несколько фигурок: одну бизнесмену на удачу в делах, одну студентке перед сессией, одну пожилой паре — просто так, для интерьера. Элеонора каждый раз смотрела ветки и кивала: всё чисто.

Катя тем временем написала пост в блог о «кошачьем культе в разных культурах» и между делом упомянула, что в их магазине есть уникальная коллекция фигурок кошек со всего мира. Пост набрал неожиданно много просмотров, и несколько человек пришли именно из-за него.

Одна девушка долго выбирала кошку и в итоге взяла сразу две — себе и подруге. Другая, пожилая дама, купила статуэтку египетской кошки и рассказывала Кате, что в молодости была в Каире и с тех пор мечтала о такой.

— У вас тут прямо культурный центр, а не магазин, — сказала она на прощание.

Катя довольно улыбнулась.

Максим тоже не сидел без дела. Он помогал разгружать новые поступления, консультировал покупателей, а по вечерам учился у Софи. Она показывала ему, как видеть тонкие связи между вещами и людьми, как не переборщить с энергией, как чувствовать грань.

— Твоя задача, — говорила она, — не вложить в фигурку слишком много. Достаточно капли. Чтобы она работала как напоминание, а не как двигатель. Человек сам должен делать свою судьбу, а фигурка — просто помогать не забывать об этом.

В субботу, ровно через неделю после визита девушки в розовом пуховике, в магазин влетела она сама.

— Работает! — заорала она с порога, размахивая руками. — Работает, ваша магия!

Артём чуть не упал с табуретки.

— Что именно работает? — осторожно спросил он.

— Кот! — выпалила девушка. — Вернее, не кот, а… Ой, давайте по порядку!

Она стянула шапку, плюхнулась на диван и выпалила:

— Через три дня после того, как я купила фигурку, ко мне во дворе прибился кот! Огромный, шикарный британец, серый, с глазами как изумруды. Я его покормила, думала, уйдёт — нет, остался. Спать лёг на мою кровать, представляет? Наглый такой!

— А при чём тут мужчина? — не понял Артём.

— Я и говорю! — девушка аж подпрыгнула. — Кот живёт у меня уже неделю, а вчера в дверь звонок — сосед с верхнего этажа. Молодой, симпатичный, в очках. Спрашивает: «Извините, мой кот к вам не забегал?». Я говорю: «Забегал». Он заходит, видит этого нахала, который на моей кровати развалился. Кот даже ухом не повёл. Ну, слово за слово, разговорились… Он тоже один живёт, тоже кота ищет, а кот — вот он.

— И что? — подал голос Максим, выходя из подвала.

— А то! — девушка сияла. — Мы весь вечер просидели, чай пили, кота гладили. Оказалось, он программист, умный, весёлый, и кошек любит. У него, говорит, вообще три кошки было, но все умерли от старости, а этот британец — новый. А кот, заметьте, к нему не идёт. Со мной сидит, на него смотрит свысока. Короче, завтра он пригласил меня в кино!

— А кот? — уточнил Артём.

— А кот останется у меня, — заявила девушка. — Он так решил. Я уже и имя ему дала — Сеня. Сергей, то есть сосед, говорит, что кот никогда ни к кому не шёл, а тут — пожалуйста. Значит, судьба.

Она ещё раз поблагодарила, расцеловала Катю, обняла Артёма и унеслась, пообещав зайти с новостями.

Когда дверь закрылась, в магазине повисла тишина.

— Ни хрена себе, — выдохнул Артём. — То есть она хотела мужика, а получила сначала кота, а потом мужика с котом?

— Кот был приманкой, — задумчиво сказала Софи, появляясь из тени. — Сработала магия притяжения. Фигурка притянула кота, а кот притянул хозяина. Неплохо, Архитектор.

— Я не специально, — пожал плечами Максим. — Я просто чуть-чуть добавил привлекательности.

— Главное — результат, — подвела итог Катя. — Девушка счастлива, кот пристроен, сосед в деле.

— А через месяц свадьба будет, — вдруг сказала Элеонора, открывая глаза.

Все уставились на неё.

— Я ветку вижу, — пояснила провидица. — Короткую, яркую. Да, через месяц они распишутся. И кот будет свидетелем.

— Кот — свидетелем? — Артём поперхнулся. — Это как?

— Ну, не официально, конечно, — Элеонора улыбнулась. — Но на свадьбе он будет сидеть рядом с молодожёнами. И на всех фотографиях.

— Боже, — простонала Катя. — Это будет самый эпичный кот в истории.

Рыжик, дремавший на подоконнике, приоткрыл один глаз, фыркнул и отвернулся к окну. Мол, подумаешь, кот-свидетель, я бы тоже мог, но мне лень.

Вечером Катя села писать новый пост для блога. Назывался он «Кошачьи сваты: легенды и современность». Она рассказала про древние поверья, что коты приносят в дом счастье и любовь, привела пару примеров из истории, а в конце осторожно упомянула, что в их магазине есть особая коллекция фигурок, которые, по словам покупателей, иногда помогают найти свою судьбу.

— Не переборщила? — спросила она, показывая пост Максиму.

— Нормально, — одобрил он. — Без прямой рекламы, но интригующе.

— Ага, — подхватил Артём, заглядывая через плечо. — Особенно вот это место про «иногда помогают». Люди любят «иногда».

— Люди любят надежду, — поправила Катя.

— Это одно и то же, — отмахнулся Артём.

Катя дописала пост, вставила фотографию похожей кошечки из интернета, чтобы не светить реальную, и опубликовала. Через час у неё было уже пятьдесят лайков и десять комментариев. Девушки писали: «Где купить такую?», «А правда помогает?», «Я тоже хочу!».

— Похоже, мы скоро утонем в клиентах, — хмыкнула Катя, показывая экран Артёму.

— А я что говорил? — Артём сиял. — Пиар — двигатель торговли!

Рыжик, уставший от дневной суеты, забрался на колени к Максиму и замурлыкал. За окном мела метель, но в магазине было тепло и уютно.

— Знаешь, — сказал Максим, глядя на кота, — а ведь он действительно особенный. Не потому, что из фигурки ожил, а потому что… ну, просто Рыжик.

— Все особенные, — тихо сказала Софи. — Просто не все это знают.

Катя дописала пост, нажала «опубликовать» и откинулась на спинку стула.

— Завтра будет новый день, — сказала она. — И новые покупатели.

— И новые истории, — добавил Артём.

— И новые ветки, — улыбнулась Элеонора.

Рыжик зевнул и закрыл глаза.

Всё только начиналось.

Глава 5 Историческая правда и не только

День выдался на удивление спокойным. С утра забегали всего пара посетителей — пожилой коллекционер, который долго рассматривал старые часы, но так и не купил, и девушка с собачкой, которая просто погрелась и ушла. Артём маялся от безделья, протирал и без того чистые стеллажи и поглядывал на дверь в ожидании чуда.

— Не каркай, — сказала Катя, не отрываясь от ноутбука. — Чудо само не приходит, его организовывать надо.

— Я организую, — вздохнул Артём. — Просто сегодня какой-то день некоммуникабельный. Наверное, погода виновата. В такую метель нормальные люди сидят по домам и пьют какао.

— А мы ненормальные? — хмыкнул Максим, поднимаясь из подвала.

— А мы — уникальные, — поправил Артём. — Разница есть.

Рыжик развалился на подоконнике, подставив пузо редкому февральскому солнцу, и делал вид, что он тут единственное живое существо, которое знает толк в отдыхе. Воробьи за окном нагло дразнили его, сидя на ветке в двух сантиметрах от стекла, но кот только презрительно щурился — мол, мелочь пузатая, я вас и через форточку достану, если захочу.

Максим направился к кофемашине, и Катя проводила его взглядом. Что-то в нём изменилось. Не внешне — он всё так же небритый, в домашнем свитере, с вечно взлохмаченными волосами. Но внутри… внутри теперь была какая-то спокойная уверенность, которой раньше не было. Он двигался иначе, говорил иначе, даже дышал иначе.

— Макс, — окликнула она.

— А? — он обернулся, держа в руках кружку.

— Ты когда последний раз код писал?

Максим задумался, наморщил лоб, почесал затылок кружкой.

— Даже не помню. Месяца два назад, наверное. А что?

— Просто интересно, — Катя захлопнула ноутбук и откинулась на спинку стула. — Ты так изменился. Раньше ты без своих алгоритмов и софтов жить не мог. Помню, бывало, придёшь с работы, а ты сидишь, в монитор уставился, и даже не слышишь, что я говорю. А сейчас — целыми днями с Софи, книги какие-то древние, магия, ауры, ветки вероятностей… Я смотрю на тебя и не узнаю.

— Это плохо? — Максим подошёл ближе, присел на подлокотник её кресла.

— Нет, — Катя улыбнулась. — Наверное, даже хорошо. Ты перестал быть занудой. Помнишь, как ты мог три часа рассказывать про оптимизацию кода? Про какие-то там рефакторинги и паттерны проектирования?

— Я не три часа, я пятнадцать минут, — попытался оправдаться Максим.

— Для меня это были три часа, — рассмеялась Катя. — Я тогда ещё думала: «Господи, зачем я связалась с айтишником? Он же мне всю плешь проест своими терминами». А теперь ты другой. Спокойнее, что ли. И глаза светятся.

— Это магия, — усмехнулся Максим. — Буквально. Софи говорит, что у Архитекторов особое зрение, и оно меняет восприятие мира.

— Ну да. — Катя помолчала, покрутила в руках карандаш. — Только вас теперь с Софи не разлей вода. Целыми днями в подвале. Я даже не знаю, чем вы там занимаетесь.

Она сказала это как бы между прочим, но Максим уловил нотку. Не обиду даже, а что-то такое… щемящее. Он уже научился чувствовать такие вещи — то ли магия помогала, то ли просто стал внимательнее.

— Кать, ты ревнуешь? — спросил он прямо.

— Что? — Катя вспыхнула, даже уши покраснели. — Глупости! К кому? К призраку, который умер полтора века назад? К женщине, которая в принципе не может ни поцеловать, ни обнять, ни даже чаю с тобой выпить?

— Ну да, к призраку, — серьёзно сказал Максим, глядя ей прямо в глаза. — Ты же знаешь, она для меня — учитель. И только.

— Знаю, — Катя отвела взгляд и принялась тереть несуществующее пятно на столе. — Просто… времени вместе почти нет. Ты с утра до вечера в подвале, я — в зале или с блогом. А вечером ты опять с ней, разбираете какие-то фолианты, практикуетесь… А я сижу одна и строчу посты про древние культы.

— Кать, я учусь, — мягко сказал Максим, беря её за руку. — Это не навсегда. Мне нужно многое освоить, чтобы… ну, чтобы быть полезным. И вообще, давай вечером куда-нибудь сходим? В кино, например.

— В кино? — Катя оживилась, глаза заблестели. — Серьёзно?

— Абсолютно. Я уже забыл, когда последний раз был в кино. Помню только, что мы ходили на какой-то ужастик, и ты полфильма пряталась у меня на плече.

— Это был не ужастик, это был триллер, — поправила Катя. — И там были очень страшные моменты.

— Ладно, пусть триллер. Так что вечером — только ты и я. Без магии, без фигурок, без Софи. Берём попкорн, колу и идём на самую дурацкую комедию, какую найдём.

— Договорились, — Катя чмокнула его в щёку и снова открыла ноутбук. Но теперь она улыбалась по-настоящему. — А теперь иди, учись. А я пока пост допишу. У меня там про египетских кошек, между прочим, очень познавательно.

— Египетские кошки — это серьёзно, — кивнул Максим. — Смотри, чтобы без мистики.

— Какая мистика? Чистая наука, — фыркнула Катя.

Из подвала донёсся голос Софи:

— Максим, ты идёшь? Тут такое дело… кажется, я нашла описание одного интересного ритуала.

— Иду, — откликнулся он и, подмигнув Кате, скрылся внизу.

Через час в магазин заглянула женщина с ребёнком, и Артём увлёкся продажей старого глобуса. Он рассказывал про великие географические открытия с таким воодушевлением, будто сам открывал Америку, и в конце концов женщина купила не только глобус, но и старую карту звёздного неба в придачу.

— У вас талант, — сказала она на прощание.

— Знаю, — скромно ответил Артём, пряча деньги в кассу.

Катя, оставшись без дела, листала какой-то антикварный каталог, который принесла с собой, и вдруг наткнулась на заметку о старинном ритуале, упоминавшемся в дневниках одной французской графини. Ритуал был связан с призывом духов предков и почему-то показался ей смутно знакомым. Она полистала свои записи, заглянула в ноутбук, сверилась с источниками.

— Софи, — крикнула она в сторону подвала, — можно тебя на минуту?

Софи появилась почти мгновенно, будто только и ждала. Она бесшумно выплыла из-за шторы, и Катя в очередной раз поразилась, как та умудряется двигаться так, что ни один половик не скрипнет.

— Что случилось? — спросила Софи, подходя ближе.

— Смотри, — Катя пододвинула к ней ноутбук. — Тут описан ритуал. Очень похоже на то, что ты рассказывала про свой род. Помнишь, ты говорила про Самайн, про ночь, когда границы между мирами стираются? Здесь описано почти то же самое, но дата другая. Написано, что проводили его в ночь на Ивана Купалу. А ты говорила — на Самайн. Как думаешь, в чём разница?

Софи склонилась над экраном, её призрачные волосы чуть колыхнулись от сквозняка. Она долго вглядывалась в текст, шевелила губами, читая про себя.

— Ерунда, — сказала она наконец. — Я точно помню: Самайн. Меня саму этому учили, моя бабка показывала. А Иван Купала — это совсем другое. Там другие символы, другие песни, другие травы.

— Но здесь написано, — настаивала Катя, тыча пальцем в экран. — Это же документ, письменный источник. Ему лет двести, не меньше. И он довольно подробный. Тут даже указано, какие именно ветки использовали для костра.

— Мало ли что написано, — Софи пожала плечами с легким пренебрежением. — Я там была. Я это делала. А летописи часто врут. Особенно когда пишут через сто лет после событий.

— Не врут, а интерпретируют, — поправила Катя, чувствуя, как внутри закипает привычный исследовательский азарт. — Просто у автора могла быть другая информация, другие источники. Может, в разных регионах один и тот же ритуал проводили в разное время?

— Информация, которая противоречит фактам? — Софи приподняла бровь. — Я тебе говорю: факты таковы, что ритуал проводился на Самайн. Я его проводила. Не один раз.

— Фактам, которые ты помнишь, — Катя начала заводиться. — Но память — штука ненадёжная. Особенно через полтора века. Особенно после того, что ты пережила. Могла и перепутать.

— Ты хочешь сказать, я забыла, в какой день проводила ритуалы, которые были смыслом моей жизни? — голос Софи стал холоднее подвала, в котором они обычно занимались.

— Я хочу сказать, что письменные источники иногда точнее личных воспоминаний, — Катя тоже повысила голос. — В них нет эмоций, только запись. Сухая, беспристрастная. Их можно проверить, перекрёстно сопоставить.

— Запись, которую мог сделать кто угодно и с какой угодно целью, — парировала Софи. — Монах, который ненавидел язычников и всё переврал. Летописец, который писал под диктовку своего господина. Или просто неуч, который перепутал даты. А я помню тот день. Помню, как пахло, какой был ветер, что я чувствовала, когда зажигала первый огонь. Это нельзя подделать.

— Но можно ошибиться! — Катя вскочила, стул с грохотом отъехал назад. — Ты же сама говорила, что первые годы после смерти были как в тумане. Что ты не сразу пришла в себя. Может, ты и даты перепутала? Может, твои воспоминания — это смесь из того, что было на самом деле, и того, что ты потом услышала от других?

В магазине повисла тишина. Артём, только что пересчитывавший выручку, замер с деньгами в руках. Рыжик насторожил уши и даже перестал следить за воробьями. Из подвала появился Максим, привлечённый шумом.

— Что случилось? — спросил он, переводя взгляд с раскрасневшейся Кати на холодную, как статуя, Софи.

— Ничего, — отрезала Катя, отворачиваясь.

— Твоя подруга сомневается в моей памяти, — холодно сказала Софи, скрестив руки на груди.

— Я не сомневаюсь, я пытаюсь докопаться до истины, — огрызнулась Катя, резко разворачиваясь. — В этом суть исторической науки. Ставить под сомнение, проверять, искать подтверждения.

— В моё время историю писали победители, — парировала Софи. — И те, кто мог платить летописцам.

— В моё время историки копают глубже, чтобы найти правду, а не просто переписывают чужие сказки.

— Девочки, девочки, — Артём выскочил из-за прилавка и встал между ними, раскинув руки, как регулировщик на перекрёстке. — Не ссорьтесь! Ну подумаешь, дата разная. Какая разница? Магия она и есть магия, неважно, когда её творить — в октябре или в июне. Главное, чтобы с душой.

— Важно! — хором сказали Катя и Софи, и так посмотрели на Артёма, что он попятился.

— Ладно-ладно, я просто предложил, — пробормотал он и спрятался за прилавок, делая вид, что ужасно занят накладными.

Максим вздохнул. Он уже понял, в чём дело. Не в датах. Совсем не в датах.

— Кать, — он подошёл к ней, взял за руку несмотря на то, что она дёрнулась. — Ты злишься не на Софи. Ты злишься на меня.

— Что? — Катя попыталась вырвать руку, но он не отпустил. — С чего ты взял?

— Ты сказала про то, что я много времени провожу в подвале. А теперь ищешь повод. Любой.

— Я не ищу повод, я… — Катя запнулась, и глаза её предательски заблестели. Она быстро заморгала, но поздно — Максим уже видел.

— Ты ревнуешь, — мягко сказал он, притягивая её ближе. — И это нормально. Но давай не будем прятать это за историческими спорами. Давай просто поговорим.

Катя молчала, уткнувшись лбом ему в плечо. Софи, которая уже поняла, что к чему, отошла к окну и сделала вид, что рассматривает заснеженную арку. Рыжик деликатно отвернулся к подоконнику.

— Я не ревную, — наконец выдавила Катя, шмыгнув носом. — Просто… мне кажется, вы там вдвоём… ну, понимаете друг друга без слов. А я… я снаружи. Я не понимаю, о чём вы говорите, не вижу этих ваших структур, не чувствую магии. Я только могу книжки читать и в интернете искать.

— Ты не снаружи, — Максим обнял её крепче. — Ты здесь. Ты — моя семья. Моя Катя. А Софи — учитель. И друг. Но не больше. Никогда не было и не будет.

— Обещаешь? — шёпотом спросила Катя, поднимая на него глаза.

— Обещаю.

— Я слышу всё, между прочим, — сухо заметила Софи, не оборачиваясь.

— И хорошо, — ответил Максим. — Чтобы не было недомолвок. Софи, ты для нас обеих важна. Но давай расставим точки.

Софи медленно повернулась. На её лице уже была не холодность, а что-то вроде усталой усмешки.

— Я и не претендовала на большее, — сказала она. — Катя, ты дура, если думаешь, что я могу что-то чувствовать к мужчине. Я призрак. У меня нет тела, нет гормонов, нет… ну, ты понимаешь. Я могу испытывать только то, что осталось от человеческого — привязанность, благодарность, симпатию. Не больше.

Катя шмыгнула носом, вытерла глаза рукавом.

— Прости, — сказала она тихо. — Я просто… я правда испугалась. Ты такая красивая, мудрая, вы с ним проводите столько времени…

— Катя, — перебила Софи, подходя ближе. — Ты красивее. Ты живая. Ты можешь смеяться, плакать, злиться, обнимать его, целовать, готовить ему завтрак. А я — тень. Я буду рада, если вы позволите мне остаться с вами. Но не вместо тебя. Вместе с тобой.

Катя посмотрела на неё долгим взглядом, потом шагнула и… обняла. Руки прошли сквозь призрачное тело, но Софи улыбнулась и сделала вид, что обнимает в ответ.

— Дуры вы бабы, — философски заметил Артём из-за прилавка. — Вечно найдёте, из-за чего переживать.

— А ты вообще молчи, — беззлобно огрызнулась Катя. — Лучше чайник поставь.

— Уже бегу, — Артём исчез на кухне.

Элеонора, которая всё это время тихо сидела в кресле, наконец открыла глаза. Она, как всегда, наблюдала за ветками вероятностей, но в конфликты предпочитала не вмешиваться.

— Я смотрела ветки, — сказала она. — Здесь нет конфликта. Есть только невысказанные чувства. Но теперь они высказаны, и всё будет хорошо. Ветки чистые, светлые.

— А дата? — спросила Катя, всё ещё шмыгая носом.

— А дата… — Элеонора улыбнулась. — Возможно, правы обе. Ритуалы могли проводить в разные дни в зависимости от региона. Или летописец ошибся. Или память подвела. Мир не чёрно-белый, Катя. В этом его прелесть. В нём всегда есть место для разных точек зрения.

Софи кивнула, соглашаясь.

— Она права, — сказала Софи. — Прости, если я была резка. Я не привыкла, чтобы мои слова оспаривали. Столько лет никто не смел.

— А я не привыкла верить на слово, — ответила Катя. — Даже призракам. Тем более призракам.

Они посмотрели друг на друга. И вдруг обе улыбнулись.

— Мир? — спросила Софи, протягивая прозрачную руку.

— Мир, — кивнула Катя и сделала вид, что пожимает её.

— Ура! — Артём выскочил из кухни с чайником. — А теперь давайте чай пить! Я тут печенье купил, специально к такому случаю. С шоколадной крошкой! Самые миротворческие печеньки!

Рыжик, убедившись, что драма окончена, снова растёкся по подоконнику и прикрыл глаза. Воробьи за окном нагло скакали по ветке, но он уже не обращал на них внимания. В конце концов, даже у котов бывают выходные.

Вечером, когда магазин закрылся, они всё-таки пошли в кино. Без магии, без фигурок, без Софи, она сказала, что ей и в подвале хорошо, есть над чем подумать. Артём остался сторожить, заодно доедать печенье и строить планы по захвату мирового антикварного рынка. Элеонора ушла к себе смотреть ветки и пить чай с мятой.

Фильм оказался дурацкой комедией про то, как два незадачливых полицейских пытались поймать преступника, но вечно попадали в нелепые ситуации. Они смеялись так, будто смотрели лучшую картину года, хотя на самом деле просто были счастливы быть вместе.

А когда вышли из кинотеатра, на улице всё так же валил снег, и Москва светилась тысячами огней, отражающихся в мокром асфальте. Катя взяла Максима под руку и прижалась к нему.

— Знаешь, — сказала она, глядя на кружащиеся снежинки, — я, кажется, поняла, почему ты изменился.

— Почему?

— Потому что нашёл своё место. И людей, с которыми это место стало домом. Раньше ты был как… ну, как программа, которая работает, но в фоновом режиме. А теперь ты настоящий. Живой.

Максим ничего не ответил, только поцеловал её в макушку.

— И я рада, что мы все вместе, — добавила Катя. — Даже Софи. Даже Рыжик. Даже Артём с его дурацкими идеями.

— Даже Артём, — согласился Максим. В этот момент завибрировал телефон в кармане Кати. Она рассмеялась, достала телефон и увидела сообщение от Артёма: «Вы там это, не задерживайтесь, а то Рыжик без вас спать не ложится, всё на дверь смотрит».

— Придётся возвращаться, — улыбнулась она. — А то кот волнуется.

— Идём, — Максим обнял её за плечи, и они пошли по заснеженной улице, оставляя за собой следы.

А в это время в магазине, в подвале, Софи сидела над древним фолиантом и тихо улыбалась своим мыслям. Где-то рядом, в углу, послышался лёгкий шорох. Будто кто-то маленький и шустрый пробежал по половицам.

— Тихо, — прошептала Софи в темноту, не оборачиваясь. — Не сейчас. Они скоро придут.

Шорох стих. Но ощущение, что в доме кто-то есть кроме них, не исчезло. Наоборот, стало даже сильнее. Кто-то внимательно наблюдал из темноты, изучал, принюхивался.

Софи улыбнулась загадочно и перевернула страницу.

— Скоро, — повторила она. — Скоро познакомитесь.

За окном мела метель, но в старом особняке было тепло и уютно. И кто-то невидимый, кажется, был с этим согласен.

Глава 6 Домовой из подпола

Утро началось с того, что Рыжик уронил цветочный горшок.

Не специально, конечно. Просто он гонялся за солнечным зайчиком, который нагло прыгал по подоконнику, и в очередном кульбите зацепил хвостом чахлый фикус. Горшок с грохотом рухнул на пол, земля рассыпалась, фикус обречённо лёг на бок, а Рыжик замер с таким видом, будто это не он, а горшок сам спрыгнул.

— Рыжик! — завопила Катя, выбегая из кухни с полотенцем в руках. — Ты что творишь, паразит?! Это же мой любимый фикус!

Рыжик посмотрел на неё с выражением глубочайшего презрения и медленно, с достоинством удалился в сторону подвала, всем своим видом показывая, что фикусы вообще не его проблема.

— Я его прибью когда-нибудь этот комок шерсти, — пообещала Катя, собирая землю обратно в горшок.

— Не прибьёшь, — лениво отозвался Максим, выходя из спальни. — Он же магический. Воскреснет.

— Это фикус воскреснет или Рыжик? — уточнил Артём, поняв, что гроза прошла и все спокойно, смело высунулся из-за прилавка.

— Оба, — зевнул Максим. — У нас теперь всё магическое.

За завтраком Софи объявила, что пришло время для нового этапа обучения.

— Ты освоил базовые вещи, — сказала она, держа в руках пустую чашку (традиция есть традиция). — Защита, усиление, работа с энергией. Теперь пора переходить к более тонким материям.

— К каким именно? — Максим насторожился. Он уже знал, что «тонкие материи» у Софи означают что-то сложное и энергозатратное.

— Начнем с простого, для начала, с деревенской магии, — Софи улыбнулась загадочно. — Той, что живёт в домах, в печах, в порогах. Той, что ближе всего к людям. Это не ритуалы с кругами и свечами. Это магия быта, привычек, повседневности.

— Вы про домовых что ли? — догадался Артём.

— В том числе, — кивнула Софи. — Домовые, овинники, банники, дворовые. Они есть почти в каждом старом доме. Особенно в таких, как этот, с историей. Просто люди перестали их замечать. А они есть.

— И что, у нас есть домовой? — Катя отложила вилку и оглядела кухню с новым интересом.

— Пока не знаю, — Софи пожала плечами. — Но я чувствую кого-то. В подполе. Давно уже. Он наблюдает, присматривается. Боится выходить.

— А чего боится? — спросил Максим.

— Людей. Ремонта. Перемен. Домовые — они консерваторы. Им нужно время, чтобы привыкнуть к новым жильцам. А мы тут всего пару месяцев.

— Ну так давай его позовём, — предложил Артём. — Познакомимся, чаем напоим. Чего стесняться?

— Так просто не позовёшь, — покачала головой Софи. — Нужен ритуал. Или случайность. Иногда они сами выходят, если чувствуют, что им рады.

— А может, его Рыжик напугал? — предположила Катя. — Кот же у нас тот ещё монстр.

— Может, и напугал, — согласилась Софи. — Кошки с домовыми часто не ладят. Территориальные споры.

Рыжик, услышав своё имя, приоткрыл один глаз и фыркнул. Мол, подумаешь, домовой, я и не таких пугал.

После завтрака Максим с Софи ушли в подвал заниматься. Артём отправился протирать витрины, Катя села за блог, а Элеонора устроилась в кресле с чаем и закрытыми глазами — она смотрела ветки.

Всё шло своим чередом, пока около одиннадцати в магазин не ввалился мужчина в дорогом пальто и с золотыми часами на запястье. Он был похож на типичного бизнесмена из рекламы дорогих авто: уверенный взгляд, холёные руки, лёгкая седина на висках.

— Здравствуйте, — сказал он, оглядывая магазин. — У вас говорят, можно приобрести… э-э-э… особенные вещи?

— Особенные? Вещи? — Артём мгновенно оказался рядом. — И кто ж такое говорит?

— Ну, — бизнесмен замялся, он явно чувствовал себя не в своей тарелке, — мои партнёры посоветовали. Сказали, у вас есть фигурки, которые… приносят удачу в делах.

— А-а-а, — протянул Артём с понимающим видом. — Тогда вам точно к нам. Проходите, присаживайтесь. Сейчас чайку горячего… или может…

— Спасибо, я тороплюсь, — перебил мужчина. — Просто покажите, что у вас есть.

Артём подвёл его к витрине с фигурками. Бизнесмен долго разглядывал кошек, собачек, сов, но вдруг его взгляд упал на небольшую статуэтку дракона.

— Вот этот, — сказал он уверенно. — Сколько?

— Дракон? Отличный выбор! — Артём понизил голос до заговорщического шёпота. — Это особая фигурка. Для пробивной силы, для побед в сложных переговорах. Ручная работа, между прочим.

— Беру, — бизнесмен достал кошелёк. — Сколько хотите?

— Вы же понимаете, работа не простая, таких больше нет, — начал пир-акцию Артём. — Вижу, что у вас трудности и потому — пятнадцать. И только ради вас…

Мужчина даже не стал торговаться, отсчитал деньги, забрал дракона и ушёл, даже не спросив никаких инструкций.

— Вот это клиент! — восхитился Артём, когда дверь закрылась. — Пришёл, увидел, купил. И никаких «ой, а правда работает?», «а можно скидку?». Красота!

— Элеонора, — позвал Максим из подвала, услышав разговор. — Посмотри ветки на этого господина.

Элеонора открыла глаза, посмотрела в пространство, и вдруг нахмурилась.

— Не нравится мне это, — сказала она. — Ветка нестабильная. Слишком много вариантов. Он выиграет тендер, но… есть риск.

— Какой риск? — насторожился Максим.

— Финансовый. Если он переоценит свои силы, могут быть проблемы с налогами. Я бы посоветовала добавить чуть меньше удачи, чуть больше осторожности.

— Поздно, — вздохнул Максим. — Я уже добавил. Только стандартную дозу.

— Ну, будем надеяться, что он не дурак, — философски заметил Артём. — А если дурак, то это уже не наши проблемы.

— Наши, — покачала головой Элеонора. — Ветки, которые мы задеваем, возвращаются. Всегда.

В подвале тем временем Софи показывала Максиму основы деревенской магии.

— Смотри, — говорила она, водя рукой вдоль стены. — Здесь, в углах, собирается энергия дома. Не магия в чистом виде, а то, что остаётся от людей. Их мысли, чувства, привычки. Всё это оседает, как пыль. И если с этим работать, можно многое изменить.

— Как пыль? — уточнил Максим, пытаясь увидеть что-то своим архитекторским зрением. — Я вижу какие-то серые пятна, но они еле заметны.

— Потому что ты привык к яркому, — кивнула Софи. — А деревенская магия — она тихая. Она не бросается в глаза. Но именно она держит дом. Именно она делает его домом, а не просто стенами.

Максим всмотрелся внимательнее. И вдруг в одном из углов, там, где старая балка встречалась с фундаментом, он заметил движение. Что-то маленькое, юркое, серое метнулось в тень.

— Там кто-то есть, — сказал он, указывая пальцем.

Софи улыбнулась:

— Видишь? Это он. Наш домовой. Присматривается.

— Почему он не выходит?

— Боится. Но если мы будем добры к нему, если не будем делать резких движений, он привыкнет. А пока просто знай, что он есть. И уважай его территорию.

Вечером того же дня, когда все разошлись по комнатам, а Максим остался в подвале дочитать главу из древнего фолианта, случилось то, чего никто не ожидал.

Сначала раздался грохот из кухни. Потом звон разбитой посуды. А потом — дикий ор Артёма:

— А ну стоять! Это моя кружка! Моя! С единорогом! Положи на место, кому сказал!

Катя выскочила из комнаты, Максим вылетел из подвала, Элеонора появилась в дверях с чашкой в руках. Даже Рыжик, обычно игнорирующий любые крики, навострил уши и спрыгнул с подоконника.

На кухне царил хаос. Кружка Артёма с единорогом парила в воздухе, а под ней… ну, точнее, над ней, висел маленький лохматый мужичок с длинной бородой и хитрыми глазками. Он был ростом с кота, одет в какие-то лохмотья, а на голове у него красовалась крошечная шапка-ушанка.

— Ты кто такой?! — заорал Артём, пытаясь схватить кружку. Но мужичок ловко увернулся, подлетел к шкафу и спрятался за банкой с крупой.

— Сам ты кто такой? — донёсся скрипучий голос. — Я тут живу, между прочим, лет двести. А вы пришли, шумите, порядки свои устанавливаете. Кружка ему, видите ли, дорога! А то, что я на этой кухне с прошлого века заправляю, это ничего?

— Домовой! — ахнула Катя.

— Не домовой, а хранитель домашнего очага, между прочим, — мужичок высунулся из-за банки и сердито насупился. — А звать меня Панкрат. Панкрат Сурикович, если по-человечески.

— Панкрат Сурикович? — Артём поперхнулся. — Это ж имя как у трактора.

— А ты у нас, видать, Пётр Аркадьевич? — ехидно отозвался домовой. — Только Пётр Аркадьевич Столыпин, а ты так, мелочь пузатая.

— Я Артём, — обиделся тот. — И это моя кружка. Отдай!

— А вот и не твоя, — Панкрат ловко выхватил кружку из воздуха и прижал к груди. — Она теперь моя. Я в ней чай буду пить.

— Ты же домовой, ты должен чай из блюдечка пить! — возмутился Артём.

— Это кошки из блюдечек пьют, — фыркнул Панкрат. — А я уважающий себя хранитель. Мне кружка полагается. И не абы какая, а с характером. С ентой лошадью, что с рогом на башке.

Рыжик, услышав слово «кошки», насторожился и шагнул вперёд. Увидев маленького лохматого мужичка, он замер, потом медленно, с достоинством подошёл и уставился на него в упор.

— О! Кот! — Панкрат ничуть не испугался. — Здорово, рыжий. Ты здесь главный?

Рыжик прищурился, оценивая конкурента. Потом демонстративно повернулся задом и ушёл на подоконник, всем своим видом показывая, что этот мелкий не стоит его внимания.

— Гордый, — усмехнулся Панкрат. — Ну ничего, сработаемся.

Следующие полчаса прошли в бурных переговорах. Артём требовал кружку обратно, Панкрат упирался, Катя пыталась их помирить, Максим наблюдал с интересом, а Элеонора, кажется, даже не удивилась — она просто сидела в кресле и пила чай, как будто домовые были для неё обычным делом.

— Слушай, Панкрат Сурикович, — наконец сказал Максим, когда страсти немного поутихли. — А почему ты раньше не выходил?

— А зачем? — домовой пожал плечами, при этом кружка в его руках опасно качнулась. — Вы ремонт устроили, шум, гам, непонятно кто, непонятно что. Я в подполе отсиживался, думал, перебесятся и уйдут. А вы не уходите. И кот этот ещё, рыжий, всё по углам шастает, порядок нарушает.

— Какой порядок? — не понял Артём.

— А такой! — Панкрат спрыгнул с полки и забегал по кухне, тыча пальцем во всё подряд. — Вот здесь у вас ложки лежат, а должны — в ентом ящике! А здесь соль, а перец — вон там, за банкой, вообще непонятно где! А веник где? Веник вообще в коридоре стоит, а должон за дверью! Нет, ну вы как живёте-то?

— Мы живём нормально, — обиделся Артём. — А ты что, хочешь всё переставить?

— Хочу! — заявил Панкрат. — Я тут хозяин. Точнее, хранитель. И порядок должон быть, по-моему. А то у вас тут не дом, а проходной двор. Вон, у Элеоноры чашка на подлокотнике стоит, а она её там забыла. А Максим ботинки в прихожей разбросал. А Рыжик, — он ткнул пальцем в сторону подоконника, — шерсть везде!

Рыжик, который до этого делал вид, что спит, приоткрыл один глаз и посмотрел на Панкрата с выражением «тебя вообще не должно существовать».

— Ладно, — сдался Артём. — Давай свои правила. Но кружку верни. Это святое.

— Кружку я тебе верну, — неожиданно легко согласился Панкрат. — Но только если ты мне разрешишь на кухне командовать.

— А что ты будешь делать? — насторожился Артём.

— Порядок наводить! — Панкрат гордо выпрямился. — Убираться, следить за продуктами, чтоб не портились, печь по ночам пирожки, чтоб поутру пахло. Вы ж даже хлеб сами не печёте, в магазине покупаете. Стыдоба.

— Пирожки? — Катя оживилась. — Ты умеешь печь пирожки?

— А то! — Панкрат задрал нос. — Я, между прочим, при трёх поколениях купцов служил. У них пироги такие были — пальчики оближешь. А вы что? Макароны варёные, пельмени магазинные… Тьфу!

— Ну, пельмени мы иногда сами лепим, — вступился Артём.

— Иногда не считается, — отрезал Панкрат. — Ладно, давайте так: я навожу порядок, вы не мешаете. И кот пусть не лезет, куда не надо. А я за это буду вам помогать. И пирожки печь. Идёт?

— А кружка? — напомнил Артём.

— На, подавись, — Панкрат нехотя протянул кружку. — Но имей в виду: если разобьёшь, я больше ни за что не отвечаю.

Артём схватил кружку и прижал к груди с таким видом, будто спас от гибели всё человечество.

— Договорились, — сказал Максим. — Панкрат Сурикович, добро пожаловать в команду.

— В команду, — проворчал домовой. — Слова-то какие… Ладно, пойду осмотрюсь. А вы тут не безобразничайте.

Он исчез за плитой, и через минуту оттуда донёсся довольный голос:

— Ага, вот она, сковородка моя любимая! Цела! И чугунок на месте! Ну, порядок.

Рыжик на подоконнике фыркнул и отвернулся к окну. Конкурент ему категорически не нравился, но, кажется, он решил, что связываться с этим мелким себе дороже.

На следующее утро магазин проснулся от невероятного запаха. Пахло сдобой, ванилью и чем-то ещё, отчего у Артёма потекли слюни, едва он открыл глаза.

На кухне творилось что-то невообразимое. Панкрат стоял на табуретке у плиты и ловко переворачивал пышные пирожки, которые жарились на огромной сковороде. Рядом на столе уже возвышалась гора готовой выпечки.

— О, проснулись, — буркнул он, не оборачиваясь. — Садитесь за стол, завтракать будем. Пирожки с капустой, с картошкой и с яблоками. Всё свежее, сам ночью стряпал.

— Ничего себе, — выдохнула Катя, хватая пирожок. — Это… это божественно!

— А ты думала, — довольно крякнул Панкрат. — Я на кухне — царь и бог. А вы, главное, не мешайтесь.

Артём попробовал пирожок и зажмурился от удовольствия. Даже Рыжик, который обычно игнорировал человеческую еду, подошёл и требовательно мяукнул. Панкрат кинул ему кусочек теста.

— На, ешь. Только имей в виду, я тут главный. Не обижай меня.

Рыжик фыркнул, но тесто съел. Кажется, перемирие было заключено.

Через пару дней в магазин влетел тот самый бизнесмен с драконом. Только теперь он выглядел не так солидно — пальто расстёгнуто, галстук съехал набок, глаза бегали.

— Вы! — заорал он с порога. — Что вы мне продали?!

— Дракона? — осторожно предположил Артём.

— Дракона! — мужчина схватился за голову. — Я выиграл тендер! Огромный! На миллионы! А теперь у меня налоговая! Говорят, неправильно отчитался, не те бумаги подал, чуть ли не уголовка!

Элеонора, сидевшая в кресле, подняла бровь и посмотрела на Максима с выражением «я же говорила».

— А дракон тут при чём? — попытался защищаться Максим.

— При том! — мужчина метался по магазину. — Я после победы такой уверенный стал, такой крутой, что решил — налоги подождут. А они не ждут! Они пришли! И теперь я должен полмиллиона!

— А вы бы вовремя заплатили, — философски заметил Панкрат, высовываясь из-за плиты. — Я при трёх поколениях купцов служил, они всегда налоги платили. Иначе никакой дракон не поможет.

Мужчина уставился на маленького лохматого мужичка и замер с открытым ртом.

— Это кто? — спросил он шёпотом.

— Домовой, — пожал плечами Артём. — У нас тут всё по-честному. Драконы, домовые, налоговая. Вы, главное, не волнуйтесь. Мы что-нибудь придумаем.

— Что? — с надеждой спросил бизнесмен.

— Ну, — Максим задумался, — можем продать вам ещё одну фигурку. Для удачи в налоговой.

— Только не дракона, — добавила Катя. — Может, сову? Для мудрости?

Мужчина подумал, махнул рукой и купил сову. И ушёл, бормоча про себя что-то про странный магазин и странных людей.

— Элеонора, — сказал Максим, когда дверь закрылась. — Ты была права. Надо быть осторожнее.

— Я всегда права, — улыбнулась провидица. — Но вы меня редко слушаете.

— Теперь будем слушать, — пообещал Артём. — А этого дракона я, наверное, с витрины уберу. Пусть пока полежит.

— Не убирай, — неожиданно сказал Панкрат. — Дракон — он для сильных духом. А слабые пусть сов покупают. Им полезно.

— Ты ещё и в маркетинге разбираешься? — удивилась Катя.

— А то, — хмыкнул домовой. — Я двести лет за порядком слежу. Всё про людей знаю. Кому что нужно, кому что вредно.

Вечером, когда магазин закрылся, они сидели на кухне и пили чай с пирожками. Панкрат важно восседал на краю стола, сложив руки на животе. Рыжик устроился на подоконнике, но теперь не шипел, а просто наблюдал.

— Знаешь, — сказала Катя Максиму, — а мне этот домовой нравится. Хоть и ворчит постоянно.

— Дело своё знает, — согласился Максим.

— И пирожки печёт — закачаешься, — добавил Артём, доедая пятый по счёту.

— А ты не объедайся, — строго сказал Панкрат. — Завтра тоже есть захочется.

— Ладно, — Артём отодвинул тарелку. — Панкрат Сурикович, ты теперь с нами?

— А куда я денусь, — проворчал домовой. — Вы хоть и беспокойные, но, кажется, люди неплохие. Оставайтесь. Я присмотрю.

— Спасибо, — улыбнулась Катя.

— Не за что, — буркнул Панкрат, но было видно, что ему приятно.

Рыжик зевнул, потянулся и вдруг спрыгнул с подоконника. Медленно, с достоинством подошёл к столу, потерся о ножку и улёгся рядом, прямо под ногами у Панкрата. Домовой покосился на него, но ничего не сказал.

— Кажется, мир, — тихо сказала Элеонора.

— Кажется, да, — кивнула Софи, появляясь из подвала.

Она подошла к столу, взяла пустую чашку и сделала вид, что пьёт чай. Панкрат посмотрел на неё с интересом.

— А ты, барыня, не простая, — заметил он. — Сильная. И старая. Я таких уважаю.

— Взаимно, — улыбнулась Софи.

За окном мела метель, но в маленькой кухне старого особняка было тепло и уютно. И всем казалось, что так будет всегда.

Глава 7 Возвращение Алисы

Утро в магазине началось с того, что Панкрат переставил всю посуду.

Артём обнаружил это безобразие, когда спустился на кухню в поисках утреннего кофе. Он ещё толком не проснулся, глаза слипались, волосы торчали в разные стороны, а любимая клетчатая рубашка была застёгнута криво — на одну пуговицу не туда. Он привычно потянулся к шкафчику, где последние две недели лежала его кружка с единорогом, открыл дверцу и замер.

Кружки не было.

Вместо неё на полке стояли какие-то старые плошки, мятая кастрюля и загадочная жестяная банка без этикетки.

— Панкрат! — заорал Артём так, что Рыжик на подоконнике подпрыгнул и чуть не свалился вниз. — Ты где?!

Из-за плиты высунулась лохматая голова в ушанке.

— Чего орёшь? — спокойно спросил домовой, жуя что-то. — Я тут, не видишь?

— Ты куда мою кружку дел?!

— А, кружку, — Панкрат вылез полностью, отряхнул ладошки и важно сложил руки на животе. — Я её на нижнюю полку переставил. Порядок должен быть правильный. Кружки — снизу, чтоб удобно было доставать. А сверху — миски, для теста. Я тесто буду ставить, мне миски нужны под рукой. Чтоб не лазить каждый раз.

— Какое тесто? — не понял Артём, всё ещё пребывая в лёгком шоке от утреннего хаоса.

— Сдобное, — важно ответил Панкрат. — Я сегодня ночью стряпать буду. Вы ж мои пирожки ели? Ели. И довольны были? Довольны. Так что не мешай, хозяин. Дай человеку работать.

— Ты не человек, ты домовой, — напомнил Артём.

— А вот это, между прочим, предрассудки, — обиделся Панкрат и спрыгнул с хлебницы, чтобы скрыться за плитой.

Рыжик, наблюдавший за этой сценой с подоконника, фыркнул и отвернулся. Конкурент его раздражал, но пирожки были вкусные, так что кот пока держал нейтралитет.

Катя спустилась через полчаса, уже умытая, с ноутбуком под мышкой. Она с утра всегда была собранной и деловитой — в отличие от Артёма, который первые полчаса после пробуждения напоминал зомби из дешёвого фильма ужасов. Катя поставила ноутбук на стол, налила себе кофе и устроилась с ним на диване, поджав ноги.

— Слушай, Панкрат Сурикович, — окликнула она. — А ты не хочешь дать интервью для моего блога? Читателям будет интересно.

— Чаго? — домовой высунулся из-за кастрюли. — Интевью? Это про что?

— Ну, вопросы я буду задавать, а ты отвечать. Про жизнь свою, про обычаи, про то, как ты тут двести лет прожил.

— А платить будут? — подозрительно прищурился Панкрат.

— В смысле? — растерялась Катя.

— В прямом. Я ж работать буду. Рассказывать. А енто нынче дорого стоит.

Артём поперхнулся чаем.

— Панкрат, ты ещё и бизнесмен?

— А то, — гордо заявил домовой. — Я при купцах жил, кое-чему научился. Бесплатно только птички поют, и то затем, чтоб их кормили.

— Ладно, — рассмеялась Катя. — За интервью я тебе пирожок обещаю. С капустой.

— Ха! Ты их спеки поначалу. Гривенник — начал торговаться Панкрат.

— А у меня нету. Сто рублей пойдет?

— Фиг с тобой, пусть будет так, раз монетки нету, — после чего домовой довольно крякнул и скрылся за плитой — видимо, пошел готовиться к славе.

Максим поднялся из подвала, потягиваясь, когда солнце уже вовсю светило в окна, заливая магазин золотистым светом. Он выглядел уставшим — под глазами тени, волосы взлохмачены, на подбородке щетина. С ночи они с Софи просидели в подвале, разбирая какой-то древний фолиант, и теперь Максим чувствовал себя выжатым лимоном.

— Кофе есть? — спросил он хрипло.

— А то, — Артём подвинул ему чашку. — Ты как там, не умер?

— Почти, — Максим сделал глоток и блаженно прикрыл глаза. — Софи говорит, что я прогрессирую. Теперь вижу структуру вещей не только в магии, но и в обычной жизни. Вчера смотрел на твою кружку и видел, из какой она глины сделана и в какой печи обжигалась.

— И что, интересно было? — спросила Катя.

— Не очень. Кружка как кружка. Но Софи говорит, это важный этап.

— Ага, — поддакнул Панкрат, высовываясь. — Этап. Ты, главное, мою кружку не трогай. Мне копии мне не нужны.

— Какие копии? — не понял Максим.

— Ну, это я так, на будущее, — загадочно ответил домовой и снова исчез.

Катя и Артём переглянулись.

— Он иногда странные вещи говорит, — заметил Артём. — Но пирожки вкусные, так что я не придираюсь.

— Мудро, — кивнул Максим.

День тянулся медленно, как бывает только в феврале, когда за окном метель, а в магазине тепло и пахнет пирожками. Заходили покупатели — трое по блогу Кати, двое случайных. Пенсионерка долго выбирала чайный сервиз и в конце концов купила одну только сахарницу, потому что «остальное не вписывается в интерьер». Студентка искала подарок парню и остановилась на старом компасе. Затем дверь распахнулась и впустила внутрь тучу холодного воздуха и Алису.

Она остановилась в дверях, прислонившись к косяку. Чёрное пальто, растрёпанные ветром волосы, на губах — хитрая улыбка. За спиной у неё был небольшой рюкзак, а в руках — коробка конфет.

— Народ, я вернулась! — объявила она с порога, раскидывая руки.

— Алиса! — заорал Артём так, что Рыжик на подоконнике подпрыгнул и чуть не свалился вниз во второй раз за день. — Живая!

Артём вылетел из-за прилавка так быстро, что чуть не снёс витрину.

— А ты сомневался? — она обняла его, потом подскочила к Кате, потом к Максиму. — Соскучилась по вам, черти!

— Мы тоже, — улыбнулась Катя. — Как дела с викканами?

— Ой, не спрашивай, — Алиса махнула рукой, скидывая пальто. — Там такое… Бардак, короче. Без меня они как без рук. Пришлось наводить порядок, перетряхивать старые связи, разгонять тех, кто мутный. Половину разогнала, половину построила. Теперь они меня боятся больше, чем Совета.

— А это хорошо или плохо? — поинтересовался Максим.

— Для нас — хорошо. Для них — пусть боятся, — Алиса подмигнула. — А у вас тут как? Я смотрю, магазинчик прямо расцвёл. И запах… пирожками пахнет?

Из-за плиты высунулся Панкрат.

— Это я стряпаю, — сказал он важно, вытирая руки о замызганный фартук и с любопытством разглядывал гостью. — А ты, стало быть, та самая Алиса, про которую мне сказывали?

Алиса уставилась на маленького лохматого мужичка в ушанке. Пауза затянулась.

— Это… — начала она.

— Панкрат Сурикович, домовой, — представил Артём. — Наш новый… ну, сотрудник, что ли.

— Сотрудник, — проворчал Панкрат. — Звучит не по-людски. Хранитель очага я, между прочим.

— Очага у нас нет, — заметила Катя. — Газ, электричество.

— Очаг — понятие растяжимое, — обиделся Панкрат. — У вас тут тепло, уют, пирожки пекутся — значит, очаг есть.

Алиса медленно обошла домового кругом, разглядывая его со всех сторон. Панкрат вертелся на месте, чтобы следить за ней, и в конце концов запутался в собственном фартуке.

— Ничего себе, — сказала она наконец. — Настоящий. Я думала, такие только в сказках бывают.

— В сказках я бы и остался, если б вы тут ремонт не устроили, — фыркнул Панкрат. — Шум, гам, стены сверлят — куда ж денешься? Пришлось выходить.

— И как тебе? — Алиса присела на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Да ничего, — смягчился домовой. — Люди вроде нормальные. Не бьют, не гонят, пирожки хвалят. А ты, я смотрю, тоже не простая. Чувствуется в тебе сила. И какая-то… тревога.

Алиса удивлённо подняла бровь:

— Ты ещё и экстрасенс?

— Я домовой, — поправил Панкрат. — Я всё про людей чувствую. Кто с добром, кто с худом, кто с тайной. Вот у тебя — тайна.

— Есть немного, — призналась Алиса. — Но ты не бойся, я своя.

— А я и не боюсь, — Панкрат гордо выпрямился. — Я двести лет прожил, меня уже ничего не испугает. Ладно, пойду пирожки дожаривать. А ты, — он ткнул пальцем в Алису, — заходи вечером, свежие пробовать будешь.

Он исчез в кухне, и через минуту оттуда донёсся запах жареного теста.

— Ну и ну, — выдохнула Алиса, садясь на диван. — У вас тут прямо зоопарк. Кот магический, домовой говорящий, призрак в подвале… Кто следующий?

— Не каркай, — попросил Артём. — А то и правда кто-нибудь явится. Русалка, например. Или леший.

— Леший в Москве? — усомнился Максим.

— А что, бывает, — подал голос Панкрат из-за плиты. — В Лосином Острове, говорят, живёт один. Старый уже, правда, не выходит.

Все переглянулись и рассмеялись.

За чаем, который Катя разлила по кружкам. Панкрат принёс свои пирожки и уселся на краю стола, свесив ножки, Алиса рассказала о своих планах. Она говорила спокойно, но в голосе чувствовалась усталость человека, который долго нёс тяжёлый груз и наконец решил его сбросить.

— Я не собираюсь возвращаться к викканам полностью, — сказала она, откусывая пирожок и жмурясь от удовольствия. — Но и порвать с ними не могу. Слишком много связей, слишком много людей, которые на меня рассчитывают. Я для них — что-то вроде совести. Знаете, бывает в семье человек, который всем напоминает, что надо делать правильно? Вот я такая. И если не прогоните буду помогать вам. И магазин, и вообще. Тем более, — она понизила голос, — я кое-что узнала…

— Что именно? — насторожился Максим.

— Совет следит за вами. Серьёзно следит. У них там целый отдел, который анализирует ваши продажи. Считают, что через фигурки вы распространяете магию среди простых людей. А это, по их мнению, нарушение всех правил.

— А вампиры? — спросила Катя.

— Вампиры пока выжидают, — Алиса отхлебнула чай. — Но Локвуд, кажется, снова активизировался. Он после того случая в лаборатории не успокоился, ищет способ отомстить. И, говорят, нашёл каких-то безумных магов, готовых ему помочь.

— Весело, — вздохнул Артём. — Мы тут бизнес открыли, пирожки едим, а нас уже со всех сторон пасут.

— Это нормально, — философски заметил Панкрат, вылезая с тарелкой горячих пирожков. — При купцах тоже следили. Конкуренты, завистники, сборщики… Всё как у людей.

— Какие сборщики? — не понял Артём.

— Ну, как налоговая, ваша, по-новому, очень похоже. Тоже вечно лезли, где не просили.

— Панкрат, ты кладезь мудрости, — улыбнулась Катя.

— А то, — довольно крякнул домовой и протянул ей пирожок.

Алиса быстро вписалась в жизнь магазина. И взяла на себя обязанности по безопасности, помогала отсеивать подозрительных клиентов — тех, кто приходил не за антиквариатом, а за чем-то другим. Панкрат подсказывал, кого стоит опасаться, а кого можно пускать.

— Вот этот, — сказал он однажды, когда в магазин зашёл мужчина в дорогом пальто, — нехороший. Чувствую фальшь.

— Да вроде нормальный, — удивился Артём. — Деньги есть, смотрит на статуэтки.

— А ты посмотри, как он смотрит, — настаивал Панкрат. — Не на вещи, а по сторонам. Всё вынюхивает, оценивает. Это либо вор, либо шпион.

— Шпион? — Артём поперхнулся. — У нас тут военных секретов нет.

— Для Совета любой магазин с магическими фигурками — секрет, — заметила Алиса, незаметно наблюдая за мужчиной. — Панкрат прав. Он не покупатель.

Через пять минут мужчина ушёл, ничего не купив, но на прощание окинул магазин долгим, внимательным взглядом.

— Запомнил, — сказала Алиса. — Теперь будет докладывать.

— И что делать? — расстроился Артём.

— А ничего, — пожала плечами Алиса. — Мы ничего не нарушаем. Продаём обычный антиквариат. А то, что фигурки немного… усиленные, кто докажет?

— Она права, — поддержал Максим. — Пусть следят. Главное, чтобы не лезли.

Панкрат, который всё это время стоял у двери и буравил взглядом удаляющуюся фигуру, вдруг сказал:

— Я его запомнил. Если ещё раз появится, я ему такого задам — своих не узнает.

— Ты же домовой, ты должен порядок охранять, а не нападать, — напомнил Артём.

— Охранять — значит и нападать, когда надо, — философски ответил Панкрат и скрылся за плитой.

Вечером, когда магазин закрылся и последние покупатели разошлись по домам, все собрались на кухне. Панкрат нажарил целую гору пирожков — с капустой, с картошкой, с яблоками, даже с мясом, хотя мясо он не очень любил, но для гостей расстарался. Пирожки были пышные, румяные, от них шёл такой пар, что запотели все окна.

— Слушай, Алиса, — сказала Катя, — а ты где жить будешь?

— Пока не знаю, — призналась та. — В гостинице нельзя, слишком заметно. У знакомых — не вариант, они все под колпаком у Совета.

— А давай у нас? — предложил Артём. — У нас наверху две комнаты свободны. Одну я занял, вторая пустует.

— Правда? — Алиса удивлённо посмотрела на него. — Вы не против?

— Мы — нет, — ответил Максим, глянув на Катю. Та кивнула. — Место есть, а лишние руки в магазине не помешают. Тем более с твоим опытом.

— И Панкрат будет рад, — добавила Катя. — Вы, я смотрю, уже подружились.

— А то, — донёсся голос из-за плиты. — Пусть остаётся. Хоть кто-то порядок понимает. А то эти, — он ткнул пальцем в сторону Артёма, — вечно всё переставляют.

— Я один раз переставил! — возмутился Артём.

— Один раз, а последствия на месяц, — парировал домовой.

Алиса рассмеялась:

— Ладно, уговорили. Остаюсь. Только чур я на пирожки не нападаю.

— Нападай, — великодушно разрешил Панкрат. — Я много напёк.

Ночью, когда все разошлись по комнатам, Алиса сидела на кухне одна. В доме было тихо, только часы тикали на стене да Рыжик изредка переворачивался на подоконнике, гоняя во сне воробьёв. За окном мела метель, снежинки бились в стекло и таяли, оставляя мокрые следы.

Панкрат вылез из своего угла за плитой, забрался на табуретку и устроился рядом.

— Не спится? — спросил он.

— Не знаю, — призналась Алиса. — Всё как-то быстро. Я же раньше одна была, сама по себе. А теперь… семья, что ли?

— Семья, — подтвердил Панкрат. — Я таких сразу чую. Они тебя приняли. И ты их приняла. Теперь вместе.

— А ты? Ты давно с ними?

— Да не очень, — Панкрат погладил бороду. — Недели две всего. Но я за это время понял: люди они хорошие. Нормальные. Не гонят, не ругаются, ценят. А для меня это главное.

Алиса улыбнулась:

— Значит, мы теперь команда.

— Команда, — согласился домовой. — Ты, я, кот рыжий, Максим с Катей, Артём этот чудаковатый, дама в подвале… Нормальная команда. Дружная.

— И опасная, — добавила Алиса.

— А то, — хмыкнул Панкрат. — Безопасных команд не бывает.

Они посидели ещё немного в тишине, потом домовой зевнул и полез обратно за плиту.

— Спать иди, — сказал он на прощание. — Завтра день будет длинный. Я чую.

— Что чуешь?

— Гостей, — загадочно ответил Панкрат и исчез.

Алиса ещё долго сидела, глядя в окно на заснеженный переулок, и думала о том, как странно иногда поворачивается жизнь. Ещё полгода назад она охотилась за Максимом, чтобы отнять его силу. Ещё месяц назад разбиралась с викканами, пытаясь сохранить остатки своего влияния. А теперь пьёт чай с домовым, ест его пирожки и собирается жить в антикварном магазине в компании магического кота и призрака средневековой ведьмы.

— Жизнь — штука непредсказуемая, — сказала она сама себе, вставая. — Но это даже хорошо.

Она погасила свет и ушла наверх.

Где-то далеко, в Англии, в маленьком городке Сассекс, бармен Джон закрывал паб «Зелёный человек». Он двигался медленно, будто во сне, и миссис Гловер, наблюдавшая за ним из-за стойки, в который раз подумала, что с парнем творится что-то неладное.

— Джон, ты как? — спросила она осторожно.

— Нормально, — ответил он, не оборачиваясь.

Голос был его, но интонация — чужая. Слишком ровная, слишком спокойная.

— Ты бы отдохнул, — посоветовала миссис Гловер. — А то вид у тебя…

— Какой вид? — Джон обернулся, и женщина вздрогнула.

На неё смотрели глаза Джона. Те самые, голубые, с лукавинкой. Но в глубине их, где-то на самом дне, шевелилось что-то тёмное. Что-то, чего раньше не было.

— Да так, — пробормотала миссис Гловер, отводя взгляд. — Ступай уже. Я сама закрою.

— Как скажете, — Джон кивнул и вышел, даже не попрощавшись.

Миссис Гловер постояла ещё немного, глядя на закрывшуюся дверь, потом перекрестилась на всякий случай и принялась мыть посуду.

А в небе над Сассексом кружилась метель, и где-то далеко, в Москве, в старом особняке в Большом Толмачёвском переулке, люди, домовой, кот и призрак спокойно спали, не зная, что тьма уже подбирается к ним.

Но это будет потом.

А пока — ночь, метель, тепло и тишина.

Глава 8 История третья: бабушка, внук и паркур

Утро после возвращения Алисы выдалось шумным. Панкрат с шести утра гремел кастрюлями, решив, что раз в доме прибавление, то и завтрак должен быть королевским. Он носился по кухне как угорелый — то сковородку подвинет, то опару проверит, то кинется искать дрова, чтоб в печку подкинуть. Только вот печки не было, но Панкрат по старой привычке всё равно искал её взглядом и ворчал, что «современные плиты — это не то, нет в них души».

Рыжик, которого этот грохот выдернул из сладких снов, сидел на подоконнике с самым несчастным видом и сверлил плиту взглядом, полным праведного гнева. Его рыжая шерсть стояла дыбом, хвост нервно подёргивался, и, если бы коты могли материться, Рыжик уже выдал бы такую тираду, что Панкрат покраснел бы даже сквозь свою взъерошенную бороду.

— Панкрат! Имей совесть! — донеслось сверху. Артём в трусах и майке высунулся из своей комнаты, щурясь от яркого света. — Люди спят ещё! Шесть утра, ёлки-палки!

— Нормальные люди уже должны вставать, — философски заметил домовой, ничуть не смущаясь. Он ловко перевернул блин на сковороде — тот сделал в воздухе сальто и приземлился точнехонько на место. — Солнце взошло, петухи пропели, пора завтракать. А вы всё дрыхнете. Бардак. Я при купцах служил, так там в пять утра уже все на ногах были. Самовары кипели, прислуга бегала, дела решались. А у вас тут — тишина, как на погосте.

— Какие еще петухи в Москве? — простонал Артём, но дверь захлопнул — видимо, решил, что спорить с домовым себе дороже. Правда, через минуту дверь снова приоткрылась, и оттуда вынырнул Артем, сжимая подушку в руках. Тихо прокравшись на цыпочках по лестнице к кухне, запустил ее в сторону плиты, но Панкрат ловко увернулся, даже не прервав процесс жарки.

— Не попадешь! — крикнул он вслед. — Я за двести лет такую ловкость наработал — меня и мухи не задевают!

Из подвала донёсся тихий смех Софи, ей нравилось наблюдать за этой утренней суетой.

Алиса спустилась первой, уже одетая, с мокрыми после душа волосами, стянутыми в небрежный хвост. Она выглядела посвежевшей и отдохнувшей, несмотря на ночные разговоры. На ней были мягкие домашние штаны и свободная футболка, и в этом образе она казалась совсем не той опасной викканкой, что охотилась за Максимом полгода назад.

— Доброе утро, Панкрат Сурикович, — поздоровалась она с улыбкой, садясь за стол и потягиваясь. — Чем так вкусно пахнет? У меня слюнки потекли, пока я спускалась.

— Блинами, — гордо объявил домовой, переворачивая на сковороде очередной золотистый кругляш. Блин получился идеальным — румяным, тонким, с хрустящими краешками. — Со сметаной, с вареньем, с мёдом. Всё свежее, сам с утра пораньше настряпал. А варенье у вас в подвале нашёл — трёхлитровая банка, малиновое, видать, ещё прежние хозяева оставили. Не пропадать же добру?

— Ты и блины умеешь? — удивилась Алиса. — Я думала, домовые только за порядком следят да по ночам гремят.

— А то! — Панкрат аж раздулся от гордости, отчего его ушанка съехала набок. — Я, милая, всё умею. При купцах служил, вторым поваром был, между прочим. Там такие блины пекли — пальчики оближешь. И с икрой, и с сёмгой, и с припёком, и просто так, с пылу с жару. А вы тут, я смотрю, полуфабрикатами питаетесь. Вон, в морозилке пельмени магазинные лежат. Стыдоба. Позор на весь дом.

— Мы не питаемся, мы перекусываем, — поправила Алиса, но без особой уверенности. Панкрат поставил перед ней тарелку с горой блинов, от которой шёл такой пар, что запотели окна.

— Ешь, поправляйся, — строго сказал он. — А то худая слишком. Кожа да кости. Викканка, а ешь как воробышек. Силы тебе нужны, не забывай. Тут, может, скоро такие дела начнутся — ого-го!

— Откуда ты знаешь, кто я? — удивилась Алиса, намазывая блин маслом.

— Так чую ж, — домовой ткнул себя в нос, довольно улыбаясь. — У меня нюх на таких. За двести лет научился. От тебя магией пахнет, травой разной, и ещё чем-то… лесом, что ли? Не обижайся, я по-доброму. Я вообще всех люблю, кто порядок уважает. А ты, я смотрю, уважаешь. Вещи свои аккуратно сложила, обувь в коридоре ровно поставила. Молодец.

Алиса только покачала головой и принялась за еду. Блины таяли во рту, и она поймала себя на мысли, что не ела ничего вкуснее за последние несколько лет.

Постепенно спустились остальные. Катя появилась с ноутбуком под мышкой, уже успев написать пару абзацев нового поста. Она плюхнулась на стул, налила себе чай и с наслаждением откусила блин.

— Панкрат, ты гений, — сказала она с набитым ртом. — Женись на мне.

—Не могу… Я уже женат, — степенно ответил домовой. — На домовухе. Она в подмосковной избе живёт, в Чехове. Тыщу лет вместе. Так что извини, красавица.

— А чего она с тобой не приехала? — удивилась Катя.

— А она старая, — вздохнул Панкрат. — На пенсии. Сидит на печи, внуков нянчит. А я тут, значит, вроде как на подработке. Всё-таки столица, Москва, интересно.

— А внуки у вас кто? — подключился Артём, спустившийся наконец в шортах и майке, но уже более-менее проснувшийся.

— Домовята, — важно ответил Панкрат. — Мелкие, шустрые, весь дом вверх дном переворачивают. Хуже котят.

Рыжик на подоконнике фыркнул, но промолчал.

Максим спустился последним, заспанный, но довольный. Последние дни он чувствовал себя необычно — Софи говорила, что это магия начинает менять его тело, подстраивать под новые возможности. Он стал меньше уставать, лучше видеть в темноте, и даже кофе теперь пил просто так, для удовольствия, а не для взбадривания.

— Всем привет, — зевнул он, падая на стул. — Панкрат, будь другом, налей чаю.

—А сам что? — Проворчал домовой, но чайник пододвинул. — Чай не барин и руки есть…

Ворчание домового уже входило в привычку и на него никто не обращал внимание, «енто-ть ведь для порядку», часто слышалось от него и потому завтрак продолжался.

Около одиннадцати, когда магазин уже открылся, а Панкрат домыл посуду и готовил новую партию теста (на этот раз для ватрушек с творогом), дверь распахнулась с такой силой, что колокольчик над входом жалобно звякнул и чуть не отлетел.

— Здравствуйте! — закричала женщина лет семидесяти, в пуховом платке и старомодном пальто, которое, кажется, помнило ещё восьмидесятые. Она влетела в магазин как ураган, сметая всё на своём пути — чудом не задела витрину и не сбила с ног Артёма, который как раз раскладывал на прилавке новую партию подсвечников.

— Это здесь у вас чудеса творят? — выпалила она, вперив в Артёма решительный взгляд. Глаза у неё горели таким огнём, что Артём попятился.

— Какие чудеса? — осторожно спросил он, прижимая к груди подсвечник, и защищаясь им как щитом.

— Магические! — женщина подошла к прилавку и постучала по нему кулаком. — Мне дочка подруги сказала, у вас тут фигурки есть, которые желания исполняют. Ну, те, что на удачу, на здоровье, на всё такое. Говорит, сама покупала кошечку, и ей помогло. Она теперь главный бухгалтер, в отдельном кабинете сидит.

— А-а-а, — протянул Артём с видом посвящённого, мгновенно забыв про испуг. — Вы про наши особенные экземпляры. Да, есть такое дело. Вам для чего конкретно? Для работы, для здоровья, для любви?

— Для внука! — женщина всплеснула руками, и её платок съехал набок. — Внучек мой, Пашенька, ему десять лет, а он всё болеет. То простуда, то ангина, то ещё что. В школе полгода пропустил, учителя ругаются, двойки ставят, родители на работе с утра до ночи, а я с ним сижу. Сил моих нет! Скажите, есть у вас что-то такое, чтоб здоровье поправить? Чтоб как все дети бегал, прыгал, в школу ходил?

Из-за плиты высунулся Панкрат, прислушиваясь. Алиса, сидевшая с книгой в углу, отложила чтение и с интересом наблюдала. Даже Рыжик на подоконнике навострил уши и перестал следить за воробьями.

— Есть, — уверенно сказал Артём. — Для здоровья — это обязательно. У нас как раз есть подходящий экземпляр. Вот, посмотрите, — он достал с витрины небольшую деревянную фигурку медведя, покрытую тёмным лаком. Медведь сидел на задних лапах, передние держал перед собой, будто обнимал кого-то. — Символ силы и здоровья. Древний славянский оберег. Ручная работа, между прочим. Ему лет сто, не меньше.

Бабушка взяла фигурку, повертела в руках, прищурилась.

— А работает? — спросила она с сомнением, осторожно беря фигурку в руки.

— А то! — Артём понизил голос до заговорщического шёпота. — Вы главное верьте, и всё получится. У нас многие покупали, все довольны. Вон, недавно девушка брала кошечку для удачи в любви — теперь замуж выходит. А бизнесмен брал дракона — выиграл тендер на миллион. Правда, с налогами потом проблемы были, но это уже не к нам.

— С налогами я сама разберусь, — отмахнулась бабушка. — Главное, чтоб Пашенька здоров был.

Она покрутила медведя ещё раз, вздохнула и полезла в кошелёк.

— Сколько?

— Для вас, — Артём сделал паузу, оценивающе глядя на бабушку, — как для постоянной клиентки, всего восемьсот рублей.

— А я не постоянная, — напомнила бабушка.

— Для нас — уже постоянная, — нашёлся Артём. — Вы теперь наш клиент навеки. Приходите ещё, расскажете, как дела. Чайку попьёте, пирожков покушаете. У нас Панкрат знатные пирожки печёт.

— Пирожки я люблю, — смягчилась бабушка. — Ладно, давай своего медведя.

Она отсчитала деньги, забрала фигурку и, уже уходя, обернулась:

— А если не поможет?

— Поможет, — уверенно сказал Артём. — Вы главное верьте. И внуку скажите, чтоб верил. Медведь просто так не работает, ему вера нужна.

Бабушка кивнула и вышла, бормоча что-то про «хоть бы помогло, хоть бы помогло».

Максим, наблюдавший эту сцену из-за прилавка, вздохнул и покачал головой.

— Опять мы играем с судьбой, — сказал он, но без особого сожаления. За последние недели он привык, что его «микродозы» приносят людям скорее пользу, чем вред. Элеонора каждый раз проверяла ветки, и пока всё было чисто.

— Элеонора смотрела ветки? — спросила Алиса, откладывая книгу. Она уже неплохо разобралась в здешних порядках и знала, что без провидицы никакое дело не начинается.

— Смотрела, — кивнул Максим. — Сказала, что чисто. Мальчик поправится, но есть нюанс.

— Какой?

— Непонятно, в какую сторону пойдёт его энергия после выздоровления. Слишком много вариантов. Она видит развилку — либо он станет обычным здоровым ребёнком, либо у него откроются какие-то новые способности. Или увлечения. Непонятно пока.

— Ну, — философски заметил Панкрат, вылезая из-за плиты с заляпанным мукой фартуком, — где тонко, там и рвётся. А где рвётся, там и чинить надо. Разберёмся. Не впервой.

— Ты прям утешил, — хмыкнул Артём. — Ладно, будем надеяться на лучшее. А пока давайте-ка по пирожку. У меня от таких разговоров аппетит разыгрался.

Прошла неделя.

В магазине всё шло своим чередом, и за это время случилось много всего. Алиса освоилась окончательно и теперь помогала не только с безопасностью, но и с покупателями. У неё оказался удивительный талант — она с первого взгляда определяла, кто пришёл за покупкой, а кто просто погреться, кто настроен серьёзно, а кто просто глазеет.

— Вон тот, в синей куртке, — шепнула она однажды Артёму, кивая на мужчину, разглядывающего старые часы. — Он не купит. Просто время убивает, жену ждёт. А вон та женщина с ребёнком — возьмёт вон ту шкатулку, видишь, как смотрит?

И ведь сбывалось. Мужчина в синей куртке действительно ушёл ни с чем, а женщина с ребёнком купила шкатулку и ещё долго благодарила.

Панкрат из-за плиты подавал Алисе знаки, если клиент казался подозрительным — стучал ложкой по кастрюле, чихал или просто высовывался и крутил пальцем у виска. Они вдвоём составляли отличную команду: Алиса — глаза, Панкрат — уши и нюх.

Катя писала блог, и число подписчиков перевалило за пять тысяч. Посты про домового пользовались бешеной популярностью — люди требовали фотографий, историй, рецептов. Панкрат стал местной знаменитостью. Правда, он требовал за каждое упоминание отдельную плату, так что Катины расходы выросли вдвое, но она не жаловалась — дело того стоило.

Рыжик, наконец, смирился с существованием Панкрата и даже иногда позволял себя гладить. Правда, делал вид, что это его не касается, и после каждого поглаживания демонстративно отряхивался, но все понимали — мир заключён.

И вот ровно через неделю после визита бабушки дверь магазина снова распахнулась, и на пороге появилась она собственной персоной. Только теперь бабушка выглядела не взволнованной, а… ошарашенной. Нет, не так. Ошарашенной и одновременно счастливой, и испуганной — такая смесь эмоций бывает у человека, который только что выиграл в лотерею и тут же узнал, что дом сгорел.

— Здрасьте, — выдохнула она, сдёргивая платок. — Я опять к вам.

— Проходите, присаживайтесь, — засуетился Артём, пододвигая стул. — Чайку? Пирожков? У нас Панкрат сегодня с мясом напёк, с луком, с яйцом. Пальчики оближешь!

— Какие пирожки, — бабушка махнула рукой и плюхнулась на диван с такой силой, что старые пружины жалобно скрипнули. — У меня внук… Пашенька…

— Что с ним? — насторожился Максим, выходя из подвала. — Неужели не помогло?

— Помогло! — бабушка всплеснула руками, и платок окончательно съехал на плечи. — Ещё как помогло! Он перестал болеть! Совсем! Уже неделю ни насморка, ни кашля, ни температуры, ничего! В школу пошёл, уроки догоняет, учителя хвалят!

— А в чём проблема? — не понял Артём. — Это же отлично!

— А в том, — бабушка заломила руки, и глаза её наполнились слезами, — что он теперь… этим… как его… паркуром занимается!

— Чем? — переспросила Алиса, подаваясь вперёд.

— Ну, этим… по крышам прыгает, по заборам лазает, по гаражам скачет! — выпалила бабушка. — Вчера залез на дерево возле школы — на самую верхушку! — и оттуда спрыгнул! С трёх метров! Я чуть инфаркт не получила! А он стоит, улыбается во весь рот, говорит: «Бабушка, это так круто! Я теперь всё могу! Я сильный! Я здоровый!»

В магазине повисла тишина. Панкрат высунулся из-за плиты, вытирая руки о фартук. Рыжик на подоконнике приоткрыл один глаз, но, поняв, что ничего интересного для котов не происходит, снова закрыл.

— А медведь где? — спросил Максим, пытаясь собраться с мыслями.

— Дома, — вздохнула бабушка. — На полке стоит, на самом почётном месте. Пашенька говорит, что это его талисман, его амулет, его сила. Что пока медведь рядом, он ничего не боится. А я боюсь! Он же разобьётся когда-нибудь! Шея, руки, ноги — всё переломает!

— Ну, — протянул Артём, почесывая затылок, — это мы не предусмотрели. Обычно дети просто перестают болеть, а не становятся каскадёрами.

— А что делать? — бабушка смотрела на них с надеждой. — Может, вы как-то… ну, обратно можете сделать? Чтоб он поменьше прыгал? Чтоб потише был?

Максим задумался. Он уже научился усиливать фигурки, но ослаблять — это было сложнее. Магия работала в одну сторону, как насос — качнул, и пошло. Обратный процесс требовал тонкой настройки.

— Вообще-то магия работает только в одну сторону, — признался он. — Усилить можно, ослабить — сложнее. Нужно перепрограммировать структуру, а это не быстро.

— А может, просто поговорить с ним? — предложила Катя. — Объяснить, что не надо так рисковать, что можно заниматься спортом, но безопасным? Плавание там, лёгкая атлетика?

— Пробовала! — отмахнулась бабушка. — Он слушать не хочет. Говорит, что теперь спортсменом станет, олимпийским чемпионом по паркуру. А я старая, мне за ним не угнаться. Родители на работе, я одна. Если что случится — я себе не прощу.

Панкрат вдруг вылез полностью, подошёл к бабушке и дёрнул её за подол. Бабушка опустила глаза и чуть не подпрыгнула, увидев маленького лохматого мужичка в ушанке.

— А это кто? — выдохнула она.

— Домовой, — коротко представил Артём. — Наш, местный. Не бойтесь, он добрый.

— Слышь, хозяйка, — сказал Панкрат, поправляя шапку. — А ты внуку скажи, что медведь не простой, а с секретом. Что если он будет слишком сильно прыгать и рисковать, медведь силу потеряет и обратно в деревяшку превратится. А без медведя он опять болеть начнёт. По-настоящему, как раньше.

— И что это даст? — не поняла бабушка, но смотрела на домового уже с любопытством, а не со страхом.

— А то, — хитро прищурился Панкрат. — Дети они такие — верят в магию больше, чем в бабушкины уговоры. Ты ему страху нагони, чтоб умеренней прыгал. Скажи, что медведь чувствует, когда хозяин в опасности, и может обидеться. А мы тут, если что, медведя подкрутим. Чуть-чуть. Чтоб он не силу давал, а осторожность.

— А вы можете? — бабушка уставилась на Максима.

Максим подумал. Идея Панкрата была здравая. Не ослаблять, а перенаправить. Добавить в фигурку ещё одну функцию — чувство опасности. Чтобы мальчик, прежде чем сделать что-то безумное, ощущал лёгкий холодок, сомнение.

— Могу, — кивнул он наконец. — Не отключать совсем, но сделать так, чтоб внук чувствовал связь. Если будет слишком рисковать — медведь станет холодным, например. Как сигнал: «Стоп, опасно».

— А если он не поверит? — усомнилась бабушка.

— Поверит, — уверенно сказала Алиса. — Дети очень чувствительны к таким вещам. Если вы сами будете верить и правильно подадите, он примет.

— Ой, спасибо, — бабушка всплеснула руками. — А сколько? Я заплачу, сколько скажете.

— Бесплатно, — улыбнулся Максим. — За совет денег не берем. Приходите потом ещё, расскажете, как дела.

Через час, после того как Максим «подкрутил» медведя на расстоянии, бабушка ушла довольная. Он добавил в фигурку тонкую связь — если внук будет делать что-то слишком опасное, медведь станет холодным. Не больно, но ощутимо. Как будто кто-то положил на грудь лёгкий снежок. Пацан сам поймёт, когда надо тормознуть.

— Ну что, — Артём плюхнулся на диван, закинув ноги на журнальный столик. — Ещё одна спасённая душа. Или почти спасённая. Будем надеяться, что парень не переломает себе ничего до того, как привыкнет к новым ощущениям.

— Пока не факт, — заметила Алиса. — Посмотрим, как он отреагирует. Дети разные бывают. Некоторые, наоборот, на риск идут, когда чувствуют ограничение.

— А мне кажется, сработает, — сказала Катя. — Дети такие вещи чувствуют. Особенно если в магию верят. А он верит, судя по всему. Медведь для него теперь не просто фигурка, а друг.

— Верят, — подтвердил Панкрат, вылезая с тарелкой свежих ватрушек. — Я за двести лет насмотрелся. Дети — они самые чуткие. Если что-то не так, сразу чувствуют. А этот малой, видать, с характером. Раз паркуром занялся, значит, энергия через край бьёт. Надо её в мирное русло направить, а не гасить.

— И как направить? — спросил Артём, принимая ватрушку.

— Ну, — задумался Панкрат. — В секцию какую-нибудь спортивную записать. Акробатику там, или гимнастику. Или паркур этот, но под присмотром тренера. А медведь пусть помогает, но осторожность добавляет. Со временем привыкнет, научится риск рассчитывать.

— Ты прям психолог, — удивилась Алиса.

— А то, — гордо сказал домовой. — Я ж за людьми двести лет наблюдаю. Всяких видел — и дураков, и умных, и осторожных, и отчаянных. Этот малой — отчаянный. Но с головой, видать. Прорвётся.

Вечером, когда магазин закрылся, они снова сидели на кухне. Панкрат жарил новые пирожки (на этот раз с вишней, которую нашёл в морозилке), и запах стоял такой, что у прохожих на улице слюнки текли. Рыжик, несмотря на поздний час, не спал, а сидел на подоконнике и с вожделением смотрел на сковородку.

Катя строчила очередной пост в блог — про то, как магия иногда работает не так, как задумано, но всё равно приводит к хорошему, если подойти с умом. Заголовок она придумала такой: «Медведь, который сделал внука каскадёром, или Почему нужно быть осторожнее с желаниями».

— Классный заголовок, — одобрил Максим, заглядывая ей через плечо. — Сразу видно, что ты профессионал.

— Ага, — улыбнулась Катя. — Я учусь. Между прочим, мне уже предлагают вести постоянную рубрику в одном журнале. Про мифологию и современность.

— Серьёзно? — обрадовался Артём. — Это ж успех! Печатное издание, всё по-взрослому!

— Пока только предложили, — смутилась Катя. — Но я подумываю согласиться. Тем более платят неплохо.

— А блог?

— Блог останется. Для души.

— Молодец, — сказала Алиса искренне. — Ты наш главный по связям с общественностью.

— Слушай, — Максим повернулся к Алисе. — А ты не устаёшь? От всего этого? От постоянного контроля, от веток Элеоноры, от неожиданных результатов? От нас всех?

Алиса задумалась. Честно задумалась, глядя в окно на падающий снег.

— Устаю, — призналась она наконец. — Но это хорошая усталость. Не та, когда бежишь от чего-то, а та, когда бежишь к чему-то. Понимаете разницу?

— Понимаем, — кивнул Максим. — Я тоже так чувствую. Иногда вспоминаю свою прошлую жизнь — офис, коды, дедлайны, — и думаю: как я там вообще жил?

— А я вспоминаю свою, — сказала Алиса. — Вечные интриги, поиски силы, борьба за власть. Пустота. А здесь… здесь у меня есть дом. Впервые в жизни.

— Трогательно, — подал голос Панкрат, но без иронии. — Я за вами наблюдаю и радуюсь. Хорошая у вас компания. Правильная.

Из подвала поднялась Софи. Она за последние дни стала чуть плотнее, чуть реальнее — видимо, магия Максима, которую он ежедневно тренировал, питала и её.

— Ты молодец, — сказала она, садясь рядом с Максимом. — Хорошо чувствуешь грань. Не перебарщиваешь. Медведя правильно перенастроил — не сломал, а дополнил. Это высокий уровень.

— А мог бы переборщить? — спросила Катя.

— Мог, — кивнула Софи. — Легко. Особенно если бы поддался эмоциям или жалости. Но он держится. Учится.

— Учитель хороший, — улыбнулся Максим.

— Ученик способный, — парировала Софи.

— Ну вот, — вздохнул Артём. — Сейчас начнутся взаимные комплименты, сантименты, обнимашки. Пойду лучше кассу пересчитаю.

— А чего её пересчитывать, — подал голос Панкрат. — Я уже пересчитал. Всё сходится до копейки. Даже больше — я там одну монетку нашёл, которую вы уронили. Под плиту закатилась. Двухсотрублёвая.

— Ты и кассу пересчитываешь? — изумился Артём.

— А то, — гордо ответил домовой, протягивая монетку. — Я ж при купцах служил. У меня к счёту с детства любовь. Так что ты не боись, хозяин, всё под контролем. И деньги, и порядок, и пирожки.

— Я не хозяин, я так, — смутился Артём, принимая монетку. — Просто… ну, старший по магазину.

— Для меня все вы хозяева, — философски заметил Панкрат. — А я тут за порядок отвечаю. И за пирожки. И за то, чтоб никто не ссорился. Так что давайте жить дружно, а то обижусь и уйду.

— Не уйдёшь, — уверенно сказала Катя. — Куда ты без нас? Кто твои пирожки есть будет и нахваливать?

— А я для себя пеку, — хитро прищурился Панкрат. — Вы так, за компанию.

Все рассмеялись.

Ночью, когда все разошлись, Максим сидел в подвале с Софи. Они разбирали очередной фолиант, но мысли Максима были далеко. Он думал о бабушке, о внуке, о медведе, о том, как хрупка человеческая жизнь и как легко в неё вмешаться.

— Софи, — спросил он вдруг. — А ты не жалеешь, что осталась с нами?

— Нет, — ответила она просто. — Ни разу.

— Но ты могла бы уйти. В свой мир, в свою реальность. Там, наверное, спокойнее.

— Я пыталась, — тихо сказала Софи. — Столько лет. И только здесь, с вами, поняла, что мой мир — это не место. Это люди. Вы теперь моя семья. Даже странный домовой с его пирожками.

— А я думал, домовые только вредят, — улыбнулся Максим.

— Всякие бывают, — пожала плечами Софи. — Но этот — хороший. Добрый. Просто ворчит для порядка.

Наверху Панкрат убирал кухню и напевал что-то старинное, народное — про купцов, про ярмарки, про красных девиц. Рыжик, убедившись, что все спят, стащил со стола остывший пирожок и с чувством выполненного долга улёгся на подоконник, переваривать добычу.

За окном мела метель, но в старом особняке было тепло и уютно. Горел свет, пахло выпечкой, и где-то в глубине дома тихо переговаривались люди, для которых это место стало настоящим домом.

И всем казалось, что так будет всегда.

Глава 9 Наблюдатели

Пока в магазине «У Артёма» пахло пирожками и уютом, в других местах все было совсем иначе.

Лондон, штаб-квартира Совета Ковенов. Зал Вердикта.

Здесь ничего не изменилось с прошлого визита. Всё та же стерильная тишина, вымороженный воздух, пахнущий озоном и полиролью для дорогой мебели. Длинный стол из чёрного базальта, кожаные кресла, встроенные в стены голографические экраны, на которых медленно текли рунические символы. Единственным намёком на «старую магию» был мозаичный пол под столом, изображавший Древо Мира, но и он выглядел так, будто его каждый день натирали до блеска специально обученные домовые.

Инквизитор Вальтерс стоял у стола, вытянувшись по струнке. Его жёлтое, бесстрастное лицо было обращено к сидящим фигурам, но смотрел он куда-то сквозь них, в пустоту. За те месяцы, что прошли после событий в поместье де Богарне, он ничуть не изменился — всё та же серая, безупречно выглаженная форма, те же пепельные глаза, тот же металлический, лишённый интонаций голос.

— Объект «Архитектор» продолжает активность на территории Москвы, — докладывал он, даже не заглядывая в бумаги — всё было выучено наизусть. — Зафиксировано девять эпизодов несанкционированного применения малых магических воздействий на гражданских лиц. Все воздействия классифицированы как «усиление удачи», «привлечение блага», «укрепление здоровья». Масштаб воздействий — минимальный, не угрожающий стабильности Сокрытия. Однако характер воздействий вызывает обеспокоенность.

Он замолчал, давая возможность присутствующим переварить информацию. В зале повисла тишина, нарушаемая только тихим гулом вентиляции и шелестом страниц, которые перелистывал Архивариус.

За столом сидели пятеро. Из семи кресел три пустовали — видимо, остальным членам Совета было не до того, или они просто не хотели тратить время на обсуждение «мелкого московского магазинчика», как выразился один из отсутствующих в прошлый раз.

Серена Локхарт, как всегда безупречная, в тёмно-синем костюме, с идеальной каре и холодными глазами цвета зимнего неба, листала голографический отчёт, даже не глядя на Вальтерса. Перед ней, как обычно, парил и медленно вращался многогранник из золотистого света — её любимая игрушка для упорядочивания мыслей.

Архивариус Элиас Вандербильт, сгорбившись над стопкой ветхих фолиантов, которые он притащил неизвестно откуда, что-то быстро записывал в свой вечный блокнот, изредка поглядывая поверх очков на говорившего. Его пальцы были вечно испачканы чернилами, а на пиджаке виднелись следы кофе и, кажется, воска от старых свечей.

Остальные трое — пожилые маги с лицами, похожими на застывшие маски, — казалось, вообще дремали. Один из них, магстр Торвальд с пышной седой бородой, даже слегка похрапывал, но никто не решался его разбудить.

— Девять эпизодов, — наконец произнесла Серена, не отрываясь от отчёта. — Это больше, чем за весь прошлый месяц. Прогресс. В прошлом месяце было всего три, и те — случайные, непреднамеренные. А тут уже система.

— Это нарушение, — поправил Вальтерс, и в его голосе впервые мелькнула тень эмоции — холодной, сдержанной ярости. — Он вмешивается в судьбы обычных людей. Это противоречит всем протоколам, всем правилам, которые мы устанавливали веками. Люди не должны знать о магии. Люди не должны получать магию просто так, за деньги, как товар в лавке.

— Обычные люди, — повторила Серена, и её губы тронула лёгкая усмешка. — Инквизитор, вы до сих пор не поняли? Эти люди перестали быть «обычными» в тот момент, когда переступили порог его магазина. Они стали частью эксперимента. А эксперимент, как вы знаете, требует наблюдения, а не грубого вмешательства.

— Наблюдение длится уже два месяца, — Вальтерс едва сдерживался. Кулаки его сжались, побелели костяшки. — Мы наблюдаем, как он раздаёт магию направо и налево, как конфеты детям. Мы наблюдаем, как его влияние растёт. Мы наблюдаем, как обычные люди начинают верить в чудеса, рассказывают друг другу про «волшебный магазин», создают легенды. Это подрывает основы Сокрытия! Если так пойдёт дальше, через год вся Москва будет знать, где можно купить удачу.

— Это создаёт новые ветки вероятностей, — спокойно парировала Серена. — И некоторые из них очень, очень интересны.

Она провела пальцем по голограмме, и перед ней развернулась сложная схема, похожая на гигантскую паутину. Тысячи нитей, каждая из которых вела от магазина «У Артёма» в разные стороны — к покупателям, к их родственникам, к знакомым, к случайным прохожим, даже к тем, кто просто проходил мимо и заглянул погреться.

— Смотрите, — Серена увеличила одну из веток, и она разрослась на весь экран. — Женщина, купившая кошку для удачи в любви. Через неё удача перешла на соседа, который пришёл искать кота. Сосед женился на ней. У них родится ребёнок. Ребёнок, заметьте, с потенциалом к магии. Без всякого вмешательства Совета, без контроля, без наших ритуалов и отборов. Просто так, естественным путём. Потому что кто-то когда-то купил дурацкую фигурку за тысячу рублей.

В зале повисла тишина. Даже пожилые маги, кажется, проснулись. Магстр Торвальд перестал похрапывать и открыл один глаз.

— Это… неконтролируемо, — прошептал он сиплым голосом. — Это хаос. Мы не можем допустить, чтобы магия распространялась стихийно.

— Это эволюция, — поправила Серена, и в её голосе зазвенела сталь. — И мы должны решить: стать её частью или пытаться её остановить. Пока мы наблюдаем. Пока мы ждём.

— Чего мы ждём? — спросил Вандербильт, не поднимая головы от записей. Его голос был тихим, но его услышали все.

— Его ошибки, — улыбнулась Серена, и её улыбка была холодной, как лёд. — Или возможности. Архитектор силён, но он человек. А люди имеют привычку ошибаться. Особенно когда им кажется, что они всё контролируют. Особенно когда рядом с ними те, кому они доверяют.

Она многозначительно посмотрела на Вальтерса.

— У нас есть агенты? — спросил Торвальд.

— У нас есть наблюдатели, — поправила Серена. — Пока только наблюдатели. Но ситуация может измениться.

Вальтерс сжал кулаки так, что костяшки побелели, но промолчал. Он уже понял, что спорить бесполезно — Серена Локхарт умела продавить любое решение, даже самое спорное.

Заседание продолжилось обсуждением других вопросов — инцидент в Бирмингеме, проблемы с финансированием отдела Сокрытия, очередной прорыв молодого мага в Шотландии. Но мыслями все были далеко — в Москве, в маленьком антикварном магазине, где обычный программист раздавал удачу направо и налево.

Особняк клана «Ночной Совет». Библиотека.

Здесь царила иная атмосфера, выдержанная, как старое вино. Тёмное дерево, гобелены с изображениями ночных охот и лунных пейзажей, мягкий свет от голубоватых кристаллов в камине, которые давали свет, но не тепло. Пахло воском, старыми книгами, сухими цветами и чем-то едва уловимым, сладковатым — то ли дорогими духами, то ли той особой гнильцой, которая появляется в местах, где слишком долго живут не-люди.

Граф Себастьян де Винтур стоял у камина, глядя на картину с восходом солнца. В его длинных, бледных пальцах покачивался пустой хрустальный бокал — ритуал, которому он не изменял веками. Он не пил из него, просто держал, совершая привычное движение, напоминавшее о тех временах, когда он ещё мог наслаждаться вкусом.

— Он открыл магазин, — сообщила Изабель, входя в библиотеку бесшумно, как тень. — В Москве. Торгует антиквариатом и понемногу раздаёт удачу покупателям. Его домовой печёт пирожки, а кот ловит воробьёв на подоконнике. Идиллия.

— Раздаёт удачу, — повторил Себастьян, не оборачиваясь. — Как щедро. Как по-человечески.

— Глупо, — отрезала Изабель, садясь в кресло у камина и закидывая ногу на ногу. — Он привлекает внимание. Совет уже следит за ним, как ястребы. Вальтерс рвётся действовать, но Локхарт пока сдерживает. У неё свои планы.

— Локхарт умна, — заметил Себастьян, всё ещё глядя на картину. — Она видит дальше своего носа. А Вальтерс видит только правила. Такие всегда проигрывают.

— А мы? — Изабель подошла ближе, встала рядом. — Мы будем ждать?

— Мы будем наблюдать, — поправил Себастьян. — Как всегда. Наша сила — в терпении.

— Терпение не поможет нам заполучить его силу.

— А ты думаешь, нам нужна его сила? — Себастьян наконец повернулся к сестре. Его глаза, цвета тёмного вина, смотрели устало, почти безразлично. — Нам нужен результат. А результат может дать только он. Если мы будем действовать грубо, он закроется. Если будем ждать, он сам придёт.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что он человек, — усмехнулся Себастьян. — А люди не умеют сидеть на месте. Они обязательно вляпаются во что-нибудь. И тогда мы будем рядом.

Из тени у дальней стены выступил доктор Локвуд. Он выглядел ещё более потрёпанным, чем обычно — твидовый пиджак в пятнах, очки криво сидят на носу, волосы всклокочены, под глазами тёмные круги. Но глаза горели безумным огнём учёного, нашедшего новую игрушку.

— Я изучил его магазин, — заявил он, не здороваясь и не соблюдая никаких формальностей. — Вернее, изучил то, что можно изучить на расстоянии. Он ставит защиту. Хорошую, сложную, многослойную. Я насчитал как минимум семь уровней, включая маскировку, сигнализацию и, кажется, даже временные петли на случай вторжения.

— Временные петли? — Изабель подняла бровь. — Он так вырос?

— Он учится, — Локвуд хищно улыбнулся. — И учитель у него, надо признать, отличный. Де Богарне знает своё дело. Но у его защиты есть уязвимости.

— Какие? — оживилась Изабель.

— Он слишком доверяет своим, — Локвуд понизил голос, хотя в библиотеке никого, кроме них, не было. — Защита завязана на эмоциональные связи. На дружбу, на любовь, на привязанность. Это делает её сильной, но… если эти связи порвать, она рухнет. Как карточный домик.

— Ты предлагаешь убить кого-то из его окружения? — Изабель подняла бровь ещё выше. — Это не в нашем стиле.

— Зачем убивать? — Локвуд покачал головой. — Достаточно посеять сомнение. Страх. Недоверие. Заставить их ссориться, подозревать друг друга. А дальше они сами себя разрушат. Люди так устроены — они не выносят неопределённости в отношениях.

Себастьян задумался. Долго молчал, глядя на огонь в камине, который на самом деле не грел.

— Нет, — сказал он наконец. — Мы не будем трогать его людей.

— Почему? — удивился Локвуд. — Это же идеальный план!

— Потому что это сделает из него врага, — пояснил Себастьян, поворачиваясь к учёному. Его голос звучал тихо, но в нём чувствовалась сталь. — А нам нужен союзник. Или, на худой конец, нейтралитет. Война с Архитектором — это война, которую мы не выиграем. Он переписывает реальность, Локвуд. Вы это знаете лучше других. Помните свою лабораторию?

Локвуд поморщился — воспоминания о том, как Максим взломал его защиту и чуть не уничтожил всё, были ещё свежи и болезненны.

— Но наблюдать надо, — добавила Изабель. — За всеми. За ним, за его людьми, за Советом. Информация — тоже оружие. Иногда самое мощное.

— Уже, — кивнул Локвуд, справившись с неприятными воспоминаниями. — У меня есть человек в Москве. Местный, обычный, не отсвечивает, просто смотрит. Ходит мимо магазина, иногда заходит, делает вид, что интересуется антиквариатом. Ничего подозрительного.

— Хорошо, — одобрил Себастьян. — Держите меня в курсе. И никаких самостоятельных действий. Мы ждём.

Локвуд поклонился и исчез в тени так же бесшумно, как появился.

Изабель подошла к брату, встала рядом, тоже глядя на картину с восходом.

— Ты правда думаешь, что он станет нашим союзником? — спросила она тихо.

— Не знаю, — честно ответил Себастьян. — Но я знаю, что Совет и Архитектор никогда не будут друзьями. А враг моего врага…

— …не обязательно мой друг, — закончила Изабель. — Но может стать полезным инструментом.

— Именно.

Они стояли молча, глядя на недостижимое солнце.

Москва. Квартира Ивана.

Иван сидел в темноте, на полу, скрестив ноги. Перед ним горела одна-единственная свеча, и в её свете его лицо казалось высеченным из камня — резкие скулы, жёсткая линия рта, глаза, в которых не читалось ничего. Он не спал уже вторые сутки, но усталости не чувствовал — только холодную, сосредоточенную злость, которая копилась внутри уже давно.

Он видел магазин. Не глазами — другим зрением, тем, что позволяло чувствовать магию на расстоянии. Видел всё, что там происходит. Видел, как Максим раздаёт магию направо и налево, как обычные люди получают силу, к которой не готовы. Видел, как домовой печёт пирожки и ворчит на кота. Видел, как Алиса, предательница, улыбается и пьёт чай с теми, кого ещё недавно хотела уничтожить.

— Дура, — прошептал он. — Ты не понимаешь, что он делает. Никто из вас не понимает.

Он знал, что рано или поздно ему придётся вмешаться. Что Совет и вампиры не будут сидеть сложа руки. Что магия, пущенная в народ, обернётся катастрофой. Люди не готовы к такой ответственности. Они будут использовать силу для мелочных целей, для сведения счётов, для удовлетворения своих жалких желаний. А потом, когда что-то пойдёт не так, они обвинят во всём магию, а не свою глупость.

Иван видел такое раньше. В других местах, в других временах. Это всегда кончалось плохо.

Но пока он ждал. Присматривался. Анализировал.

Телефон завибрировал, разрывая тишину резким звуком. Иван взглянул на экран — неизвестный номер. Он поднял трубку не проронив ни слова.

— Господин Иван? — голос был тихим, вкрадчивым, женским. В нём чувствовалась та особенная, отточенная веками вежливость, которая бывает только у тех, кто привык манипулировать людьми. — Меня зовут Серена Локхарт. Мы могли бы быть полезны друг другу.

Иван молчал. Дышал ровно, не выдавая эмоций.

— Я знаю, что вы думаете об Архитекторе, — продолжила Серена, не смущаясь молчанием. — Я знаю, что вы считаете его опасным. Я тоже так считаю. Но в одиночку вы ничего не сделаете. А вместе мы могли бы…

— Чего вы хотите? — перебил Иван. Голос его прозвучал глухо, но твёрдо.

— Встречи. Разговора. Без обязательств, без давления. Просто чтобы обсудить возможные варианты развития событий. Вы же не хотите, чтобы магия стала доступна каждому прохожему?

Иван подумал. Секунду, другую.

— Где? — спросил он.

— Я пришлю координаты. Завтра в полдень. Место тихое, безопасное. Никто не узнает.

— Хорошо.

Иван нажал отбой и отложил телефон. Посмотрел на свечу. Пламя дрогнуло, будто от ветра, хотя окна были закрыты, а двери заперты.

— Начинается, — сказал он тихо.

В комнате было темно, только свеча горела, отбрасывая пляшущие тени на стены. Иван смотрел на огонь и думал о том, что выбор, который ему предстоит сделать, может изменить всё.

Только выбора у него, кажется, не было.

Англия. Сассекс. Паб «Зелёный человек».

Миссис Гловер закрывала паб. Дело шло к полуночи, последние посетители разошлись, и она осталась одна. Джон, её помощник, отпросился пораньше — сказал, что голова болит. Странно, в последнее время он постоянно жаловался на головную боль. И на слабость. И на то, что ему всё время холодно, хотя в пабе всегда было натоплено.

Миссис Гловер вытерла стойку, пересчитала выручку, налила себе чашку чая и села за столик у окна. За окном мела метель, настоящая английская — мокрая, противная, пронизывающая до костей. Ветер завывал в щелях, и от этого воя становилось не по себе.

Она думала о Джоне. О том, как он изменился за последние недели. Раньше был весёлым, болтливым, вечно с шутками-прибаутками, с ним любое дело спорилось. А теперь ходит как в воду опущенный, говорит мало, смотрит в одну точку. И взгляд… странный взгляд. Будто не Джон это вовсе, а кто-то другой смотрит из его глаз. Кто-то очень старый и очень злой.

— Господи, — прошептала миссис Гловер, крестясь. — Что ж это деется? Силы небесные…

Она допила чай, собралась уходить и уже взялась за пальто, когда зазвонил телефон. Старый, дисковый, висящий на стене возле стойки. Миссис Гловер удивилась — кто мог звонить в такое время? Обычно после закрытия никто не беспокоил.

Она сняла трубку.

— Алло?

— Миссис Гловер? — голос был далёким, но отчётливым. Женский, молодой, с лёгким акцентом. — Это Катя. Помните меня?

— Катенька! — миссис Гловер всплеснула руками, чуть не выронив трубку. — Господи, как я рада! Вы как там? Живы-здоровы? Я так переживала, так переживала…

— Живы, — в голосе Кати слышалась улыбка, тёплая и искренняя. — У нас всё хорошо. Мы в Москве, магазин открыли. Антикварный. Я вам потом всё расскажу, это долгая история. Я звоню спросить… у вас там всё нормально?

— Нормально? — миссис Гловер замялась. — Да вроде нормально. А что?

— Не знаю, — Катя говорила осторожно, явно подбирая слова. — Просто Элеонора… ну, вы её помните, наверное? Такая тихая женщина, которая с нами была? Она сказала, что чувствует что-то… Что-то нехорошее. Беспокоится. Я подумала, может, у вас что случилось?

Миссис Гловер помолчала. Ей очень хотелось рассказать про Джона, про его странности, про этот жуткий взгляд, от которого у неё мороз по коже. Но она не была уверена, стоит ли. Вдруг показалось? Вдруг это просто возраст и мнительность?

— Да всё нормально, — сказала она наконец, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Джон вот только… ну, не важно. Простыл, наверное. Молодёжь сейчас, знаете, за здоровьем не следит. То пиво холодное, то сквозняки.

— Точно? — Катя явно не поверила.

— Точно-точно, — бодро ответила миссис Гловер, хотя сама себе не верила. — Вы там берегите себя. И пишите, если что. Я буду рада.

— Обязательно, — пообещала Катя. — И вы звоните, если… ну, если что-то пойдёт не так. Мы приедем, если надо.

— Дай Бог, не надо, — вздохнула миссис Гловер. — Ну, бывайте.

Они попрощались. Миссис Гловер положила трубку и долго смотрела на телефон, будто ждала, что он заговорит сам.

— Простыл, — повторила она вслух. — Ага, как же. Простыл он.

Она надела пальто, заперла дверь и вышла в метель. Над пабом, в маленькой комнатке Джона на втором этаже, горел свет. Миссис Гловер постояла, глядя на окно, и вдруг ей показалось, что в окне мелькнула тень. Не силуэт человека, а что-то другое, бесформенное, тёмное.

Она перекрестилась и быстро зашагала прочь, стараясь не думать о том, что видела.

Она не заметила, как тень в окне замерла, глядя ей вслед.

Москва. Магазин «У Артёма». Ночь.

Катя положила трубку и задумчиво посмотрела на Максима. Тот сидел на диване с книгой, но уже давно не читал — просто держал её в руках, глядя на Катю.

— Она что-то не договаривает, — сказала Катя.

— Что именно? — Максим отложил книгу.

— Про Джона. Сказала, что он простыл. Но голос у неё был… не такой. Встревоженный. И она говорила слишком быстро, будто хотела замять тему.

— Элеонора говорила, — напомнил Максим. — Что-то идёт. Может, это оно?

— Может, — Катя вздохнула, подошла к окну. — Я не знаю. Но мне неспокойно. Как будто что-то висит в воздухе.

Рыжик, дремавший на подоконнике, вдруг открыл глаза и уставился в темноту за окном. Шерсть на его загривке встала дыбом, из горла вырвалось тихое рычание, которого от него никогда раньше не слышали.

— Что там? — насторожился Максим, вставая.

Кот не ответил. Он смотрел в ночь, и в его жёлтых глазах отражался свет уличного фонаря. Он рычал, и это было так необычно, что даже Панкрат вылез из-за плиты, вытирая руки о фартук.

— Чего это он? — спросил домовой.

— Не знаю, — Максим подошёл к окну, выглянул на улицу.

За окном, в метели, ничего не было. Только снег, только ветер, только тьма. Пустая улица, редкие фонари, чьи-то тёмные окна.

Но тьма эта, кажется, смотрела в ответ.

— Закрой шторы, — тихо сказала Катя.

Максим задвинул шторы. Рыжик ещё немного порычал, потом успокоился и снова улёгся, но глаз не закрыл — смотрел на шторы, будто ждал, что они раздвинутся сами.

— Мне это не нравится, — сказал Панкрат. — Я за двести лет научился чуять неладное. А тут… неладное. Очень неладное.

— Что будем делать? — спросила Алиса, спустившаяся на шум.

— Готовиться, — ответил Максим. — И следить за новостями…

Глава 10 Первая тень

Вечер в магазине «У Артёма» тянулся медленно, как патока. За окнами мела метель, завывал ветер, где-то вдали лаяли собаки, но внутри было тепло, сухо и, казалось бы, спокойно. Панкрат домыл последние кастрюли и теперь сидел на табуретке, сложив руки на животе, и довольно жмурился. Рыжик устроился на подоконнике, положив голову на лапы, и лениво наблюдал за снежными вихрями, что метались за стеклом. Катя строчила очередной пост в блог, Артём, по привычке, пересчитывал дневную выручку, а Максим с Алисой разбирали новую партию антиквариата, привезённую ещё утром. После уроков Софи, Максим научился чувствовать связующие нити в предметах, тех, что давали прочность и долговечность существованию. Артем, как узнал про это, тут же нашел практическое применение навыку, уговорил Максима усиливать предметы, чтоб остановить их разрушение временем. Это сильно сказалось на бизнесе, ведь теперь антикварные вещи, после работы Максима, были практически неуничтожимы, за исключением пожаров, краж и потопов. Многие «высокие» клиенты стали привозить в магазин свои самые дорогие вещи, чтоб Максим с ними поработал, а Артем в свою тем самым повышал свой авторитет на антикварном рынке.

— Смотри, — сказала Алиса, протягивая ему старинную брошь. — Похоже на девятнадцатый век. Франция, скорее всего. Интересно, как она сюда попала?

— Возможно, с каким-нибудь эмигрантом, — задумчиво произнес Максим, аккуратно беря украшение в свои руки. Архитекторское зрение тут же подсказало, что броши требуется небольшой ремонт, иначе есть угроза потерять несколько дорогих камней из оправы. Уже привычным наложением руки он постарался укрепить тонкие нити силы, после чего вернул брошь Алисе. — Или просто перекупили у коллекционера. У Тёмы широкие связи.

— У меня не связи, у меня сеть, — гордо поправил Артём, не отрываясь от счёта. — Агенты, поставщики, информаторы. Это целая империя.

— Империя из трёх человек, — хмыкнула Катя.

— И одного кота, — добавил Артём. — Рыжик тоже в доле. Он у нас главный по безопасности.

Рыжик, услышав своё имя, дёрнул ухом, но даже не обернулся. Ему было лень подтверждать или опровергать.

Панкрат вдруг насторожился, привстал на табуретке и принюхался.

— Чего? — спросил Артём, остановив счет денежных купюр.

— Не знаю, — домовой сморщил нос. — Чем-то потянуло. Холодом. Не сквозняком, а другим. Будто из подпола, сыростью, только подпол у нас сухой.

— Это с улицы? — насторожилась Алиса.

— Не, снаружи тепло, я чувствую, — Панкрат слез с табуретки и подошёл к входной двери, приложил ухо к дереву. — Тихо. Никого.

— Померещилось, — отмахнулся Артём. — Устал ты, Панкрат Сурикович. Иди отдыхай.

— Может, и померещилось, — неохотно согласился домовой, но всё ещё косился на дверь с подозрением. Что-то не давало ему покоя, какая-то мелочь, неуловимая, как комариный писк.

Ночь опустилась на Москву тихо и незаметно. Магазин закрылся, все разошлись по комнатам. Панкрат устроился на своём обычном месте за плитой, накрывшись старым фартуком вместо одеяла. Рыжик, как обычно, занял подоконник в зале — оттуда лучше всего просматривалась улица и можно было следить за одинокими прохожими даже в темноте.

Тишина стояла такая, что было слышно, как тикают старые часы в гостиной и как где-то далеко гудит лифт в соседнем доме.

Ровно в три часа ночи Рыжик открыл глаза. Он не спал уже минуты две — что-то мешало. Какой-то звук, которого не должно быть. Кот прислушался. Тишина. Только ветер за окном да редкие хлопья снега о стекло.

И вдруг — шорох.

Совсем тихий, почти незаметный. Будто кто-то провёл пальцем по стеклу снаружи. Рыжик повернул голову, вглядываясь в темноту за окном. Ничего. Только снег, только тьма, только отражение его собственных глаз в стекле.

Но шорох повторился. Теперь откуда-то снизу, от двери.

Рыжик спрыгнул с подоконника. Бесшумно, как и положено коту, он двинулся к входу, но в каждом его шаге чувствовалась напряжённая готовность. Шерсть на загривке поднялась дыбом, хвост распушился вдвое. Он ещё не видел опасности, но чувствовал её — всем своим магическим нутром, каждой клеткой, каждой ниточкой силы, которую Максим вплел в него при создании.

У двери никого не было. Рыжик обнюхал щель, прислушался. С той стороны явно кто-то был, только не человек — от человека пахнет иначе, теплее, потом и дыханием. А то, что было там в темноте… пахло холодом. Могильным холодом, сыростью, гнилью и чем-то древним, таким древним, что даже у магического кота мороз прошёл по коже.

Рыжик зашипел. Негромко, но так, что любой, кто это услышал, понял бы — кот не шутит. Он готов драться.

Из-за плиты высунулся Панкрат. Он уже не спал, тоже почуял неладное, просто ждал, прислушивался, надеялся, что обойдётся.

— Чуешь? — шёпотом спросил домовой, выбираясь из своего укрытия.

Рыжик дёрнул ухом — мол, не слепой, сам вижу.

Панкрат подошёл к двери, встал рядом с котом. Они смотрели на дверь, за которой, в темноте, кто-то был. Домовой чувствовал это — всей своей многовековой сущностью, всем опытом, накопленным за двести лет. Он знал, что за такой запах просто так не приходит.

— Открой, — прошелестел голос. Тонкий, как комариный писк, и в то же время глубокий, будто из колодца, из самой преисподней. — Впусти. Я не сделаю плохого. Просто посмотрю…

— Не впущу, — твёрдо сказал Панкрат. Голос его дрожал, но он старался, чтобы это не было заметно.

— Пусти, — повторил голос. На этот раз в нём появились новые нотки — угроза, холод, обещание боли. — Я не к тебе. Я к хозяину. К тому, кто создал это место. Поговорить надо.

— Нет здесь хозяина, — Панкрат выпрямился, насколько позволял рост и расправил плечи. — Здесь все свои. А ты чужой. Уходи.

Тишина. Потом — удар в дверь.

Не сильный, скорее, кто-то хотел проверит на крепость защиту, а возможно и саму дверь. Защита магазина, которую Максим так старательно выстраивал неделями, вдруг проявилась видимым для магического зрения светом. Тонкая золотистая сеть вспыхнула на мгновение, покрывая всю дверь странным, путанным узором, и погасла. От этого света по стенам пробежали тени, и Панкрат увидел, как в щелях между половицами зашевелилось что-то чёрное, тягучее.

— Держись, — сказал Панкрат Рыжику и сам прижался к двери. Не просто прижался, а вплел себя в защиту. Домовая сила, древняя, как сама земля, хлынула из него в магическую сеть Максима, усиливая её, делая плотнее, осязаемее. Панкрат зажмурился и начал бормотать что-то старинное, на том языке, на котором разговаривали ещё при царе Горохе. Это были слова-ключи, слова-замки, которые он знал с тех пор, как стал домовым.

Вокруг него засветился тёплый, золотистый ореол, что вплёлся в сеть Максима, соединился с ней, стал её частью. Теперь защита была не просто магией — она была живой, дышащей, наполненной вековой мудростью домового.

Рыжик зашипел громче, выпустил когти и вцепился в половицу. Не просто вцепился — он тоже вплел себя в защиту. Его когти засветились золотом, и от них по полу побежали тонкие трещинки света, соединяясь с сетью Максима, усиливая её, заземляя. Рыжик, просто знал, что так надо. Это было в нём, в его сути, в той искре жизни, которую вдохнул в него Максим. Его шерсть встала дыбом, глаза полыхнули жёлтым огнём, и из груди вырывалось рычание, похожее на звук работающего мотора.

Вся сила, вложенная в него при создании, вся магия, которой он пропитался за месяцы жизни в этом доме, — всё это сейчас работало на защиту.

Ещё удар. Сильнее. Защита затрещала, замерцала, но устояла. Золотистая сеть вспыхнула ярче, отбрасывая тени на стены, и на мгновение Панкрат увидел, кто стоит за дверью. Не лицо, не фигуру — просто сгусток тьмы, в котором угадывались очертания человеческого тела. Он смотрел прямо на них, и в его взгляде была такая древняя злоба, что у домового подкосились ноги.

— Силён, гад, — прошептал Панкрат, чувствуя, как силы утекают из него. — Рыжик, навались!

Рыжик зарычал громче, вгрызаясь когтями в половицу. Свет от него пошёл уже не золотистый, а почти белый. Он вкладывал в защиту всё, что у него было, до последней искры.

Третий удар. Самый сильный. Тьма за дверью взревела, и в этот момент по лестнице загрохотали шаги.

Максим влетел в зал в одних трусах, взлохмаченный, с дикими глазами. Он почувствовал неладное. Защита, привязанная к нему, к его крови, к его силе, закричала в его сознании, когда тень коснулась её в первый раз. Крик был такой, будто кто-то рвал его живьём. Просто он не успел сразу — сон был слишком глубок, слишком тяжёл после долгого дня. Но этот крик разбудил его мгновенно, вышвырнул из кровати и погнал вниз.

— А ну пошла вон! — заорал он, выбрасывая руку вперёд.

Он не думал, не колдовал, не плел заклинания. Просто ударил всей своей силой, всей яростью, всем страхом за тех, кто был в доме. Архитекторское зрение включилось мгновенно — и он увидел то, что было за дверью. Бесформенную, чёрную, пульсирующую, как живое сердце — тьму. Увидел, как она давит на защиту, как пытается просочиться сквозь щели, как пробует на прочность каждый узел, каждую нить. Увидел Панкрата, вплетённого в защиту, почти прозрачного от истощения. Увидел Рыжика, светящегося белым, вцепившегося в пол мёртвой хваткой.

И ударил в самое слабое место. Сила хлынула из него потоком. Не золотистым, как у Софи, не белым, как у чистильщиков, а каким-то своим, макс-специфическим — смесью кода, магии и чистой человеческой воли. Она вплелась в защиту, соединилась с силой Панкрата, с когтями Рыжика, и выстрелила наружу.

Удар был такой силы, что дверь затряслась, а стёкла в окнах жалобно зазвенели. Защита вспыхнула ослепительным светом, ударив прямо в тень.

Тень взвыла. Это был вой самой тьмы, вой боли и злобы, смешанный с шипением и скрежетом. Тень отшатнулась, отлетела от двери, и Максим увидел, как на снегу за порогом остались чёрные, дымящиеся следы.

— Проваливай! — крикнул Максим. — Это мой дом! Мои люди! Пошла на хер от сюда!

Он шагнул к двери, готовый ударить снова. Но тень уже уходила. Она отступала в темноту, таяла, растворялась в метели, но перед тем, как исчезнуть совсем, обернулась.

Максим увидел глаза. Два жёлтых огонька, горящих ненавистью. Они смотрели прямо на него, сквозь дверь, сквозь защиту, сквозь всё.

— Хороший дом, — прошелестел голос. Тонкий, дребезжащий, от которого у Панкрата мурашки побежали по спине, а у Рыжика шерсть встала дыбом окончательно. — Хорошая защита. Хорошие сторожа. Но я ещё вернусь. Тогда посмотрим, кто кого.

Глаза погасли. Шаги затихли в метели. Через минуту за дверью стало пусто. Только ветер выл в щелях, только снег бился в стекло.

Максим выдохнул и сполз по стене на пол. Руки дрожали, в голове гудело, перед глазами всё плыло. Панкрат отлепился от двери и рухнул рядом, мелко трясясь и бормоча что-то нечленораздельное. Рыжик разжал когти, высвобождая изуродованную половицу, и сел, тяжело дыша, высунув язык, как собака после долгой пробежки.

— Что… что это было? — прошептал Панкрат, глядя на Максима мутными глазами.

— Тень, — выдохнул Максим. — Его тень. Древнего.

— Оно добралось? — Панкрат попытался встать, но ноги не слушались. — Сюда?

— Не оно. Слуга. Разведчик. — Максим прикрыл глаза, пытаясь унять дрожь. — Проверял на прочность.

На лестнице послышались шаги — Алиса, разбуженная шумом, слетела вниз с лестницы одетая по-боевому. В руках у неё был тот самый странный пистолет, который она носила с собой всегда. За ней — Катя, заспанная, но решительная, сжимающая в руке тот самый нож, который когда-то подарил Артём. Артём спускался последним, в трусах и майке, с огнетушителем наперевес — его верный «Драконий Клык» остался наверху.

— Что случилось? — Алиса подбежала к Максиму, оценивая обстановку.

— Гость приходил, — коротко сказал Панкрат, всё ещё не в силах подняться. — Незваный.

— Какой гость?

— Тень. Слуга Древнего, — Максим поднялся, держась за стену. Ноги дрожали, но он заставил себя стоять. — Проверял нас. На прочность.

— Сильно? — Алиса посмотрела на дверь.

— Не пробил, — покачал головой Максим. — Панкрат и Рыжик молодцы. Держали, пока я не спустился. Если бы не они… — он не договорил.

Он подошёл к двери, положил руку на дерево. Включил архитекторское зрение — и увидел. На защите, которую он так старательно выстраивал, остались тёмные, рваные пятна. Будто кто-то скрёб когтями, пытаясь прорваться. Некоторые нити были порваны, некоторые висели лохмотьями. Защита держалась, но была серьёзно повреждена.

— Надо усиливать, — сказал он. — Срочно. Этой ночью.

Из подвала появилась Софи. Она двигалась бесшумно, но все почувствовали её присутствие — лёгкий холодок, запах старых книг и чего-то неуловимого. Подошла к Максиму, положила прозрачную руку ему на плечо.

— Я чувствую, — сказала она. — Это то, что пробудилось в Англии. Добралось до нас.

— Сюда? — Артём аж подпрыгнул, выронив огнетушитель. — Так быстро?

— Это не само оно, — покачала головой Софи. — Тень. Его посланник. Разведчик. Пришёл посмотреть, что тут, оценить защиту, найти слабые места. Теперь он знает, что мы здесь.

— Нашёл? — напряглась Алиса.

— Не думаю, — Софи подошла к двери, провела прозрачной рукой по косяку. — Панкрат и Рыжик сработали отлично. Они не дали ему войти. И Максим вовремя подоспел. Но он запомнит. Запомнит запах, запомнит силу, запомнит, что здесь есть защита. В следующий раз придёт подготовленным.

— И что теперь? — спросил Артём, поднимая огнетушитель. — Сидеть и ждать, когда он вернётся с подкреплением?

Никто не успел ответить. С лестницы донёсся тихий, шаркающий звук. Все обернулись.

Элеонора спускалась, держась за перила и едва переставляя ноги. Лицо её было белее мела, глаза запали, губы дрожали. Она выглядела так, будто только что прошла через пытку.

— Элеонора! — Катя бросилась к ней, подхватила под руку. — Ты что? Тебе плохо?

— Я видела, — прошептала провидица, позволяя усадить себя на диван. — Я видела эту ветку. Она появилась внезапно, час назад. Тёмная, толстая, как канат. Я пыталась проследить, откуда она тянется, но там… там была тьма. Она не пускала меня. Я билась, пыталась пробиться, но…

Она замолчала, переводя дух. Катя сунула ей в руки чашку с водой. Элеонора сделала глоток, поморщилась.

— Это стоило мне сил, — призналась она. — Не могла спуститься раньше. Еле очнулась.

— Ты знаешь, что это было? — спросил Максим, наконец поднимаясь и подходя к ней.

— Знаю, — кивнула Элеонора. — Это слуга Сущего. Разведчик. Оно посылает их, чтобы найти сильные источники магии. Софи — главная цель. Но вы все, кто с ней связан, теперь тоже в опасности. — Она посмотрела на Максима. — Ты выстоял. Ты молодец. Но это только первая проба.

— Софи сказала то же самое, — Максим сжал кулаки. — Я не готов к настоящему бою.

— Никто не готов к настоящему бою, — тихо сказала Элеонора. — Пока он не начнётся. Но ты можешь подготовиться. У тебя есть мы. И есть время. Немного, но есть.

Она перевела взгляд на Катю.

— Тот звонок миссис Гловер… помнишь?

Катя напряглась.

— Помню.

— Это не совпадение. Сущее в Англии, в Сассексе. Оно выбрало себе сосуд. И этот сосуд скоро начнёт действовать. Я видела эту ветку — она ведёт сюда, к нам.

— Джон? — выдохнула Катя.

— Не знаю имени. Знаю только, что оно близко. Очень близко. — Элеонора обессиленно откинулась на спинку дивана. — Берегите друг друга. Мне нужно отдохнуть. Я сказала всё, что могла.

Катя укрыла её пледом, и провидица закрыла глаза.

— Твою ж дивизию, — тихо сказал Артём. — Мы только жить начали. Пирожки, кот, бизнес… А тут опять война.

— Мы справимся, — твёрдо сказал Максим. Он посмотрел на Панкрата, на Рыжика, на Алису. — Мы справлялись и не с таким.

— Я помогу, — неожиданно сказал Панкрат, поднимаясь с пола и отряхиваясь. Он всё ещё дрожал, но в глазах горел упрямый огонь. — Я хоть и домовой, а кое-что умею. Могу такие ловушки ставить — ни одна тень не пройдёт. За двести лет научился. Мы с Рыжиком теперь напарники, — он покосился на кота.

Рыжик фыркнул, но подошёл и потёрся о ноги Панкрата. Домовой погладил его, и кот довольно зажмурился.

— И я, — добавил Рыжик, но все сделали вид, что не поняли. Коты вообще редко говорят при людях, а тут был не тот случай, чтобы удивляться. Просто решили, что показалось.

— Спасибо, — Максим погладил кота. — Ты сегодня был героем.

Рыжик фыркнул, но довольно зажмурился и даже позволил почесать себя за ухом — неслыханная щедрость с его стороны.

До утра никто не спал. Максим с Софи ушли в подвал — настраивать защиту, добавлять слои, плести новые узоры. Максим чувствовал каждую порванную нить, каждый повреждённый узел, и это было больно, как если бы рвали его собственную кожу. Он восстанавливал, усиливал, вплетал новые связи, привязывал защиту не только к себе, но и к Панкрату, и к Рыжику, и даже к Алисе — на случай, если его не окажется рядом.

Алиса патрулировала магазин с Панкратом, проверяя каждый угол, каждую щель. Они нашли три места, где защита была особенно слаба — у чёрного входа, в подвальном окне и на чердаке. Панкрат поставил там свои ловушки — маленькие, незаметные, но смертоносные для любой нечисти.

Катя сидела с ноутбуком, но не писала — просто смотрела в окно, за которым уже занимался рассвет, и думала о том, что покой, оказывается, был только иллюзией. Она машинально набирала текст, но потом стерла — слова не шли.

Артём сидел на диване, обняв огнетушитель, и бормотал что-то про «самурайский дух» и «верного дракона». Иногда он вздрагивал и оглядывался на дверь.

Рыжик устроился на подоконнике и не сводил глаз с улицы. Он больше не спал, теперь он сторожил. Каждый шорох, каждую тень, каждый отблеск света он встречал настороженным взглядом, готовый в любой момент зашипеть или броситься в бой.

А где-то далеко, в Англии, Джон сидел в своей комнате и смотрел на свои руки. Они дрожали. В голове звучал голос, уже не чужой, а почти родной, вплетённый в каждую мысль, в каждое чувство:

«Я нашёл их. Знаю, где они. Где они прячутся. Но им не скрыться. Скоро ничто нас не остановит…».

Джон не ответил. Он уже не знал, где заканчивается он и начинается оно. Да и было ли это важно?

За окном мела метель, и в её завываниях чудились голоса.

Глава 11 Звонок из Англии

Утро после ночной атаки выдалось тяжёлым.

Солнце, которое обычно заливало магазин золотистым светом, сегодня пряталось за плотными тучами. За окнами всё так же мела метель, и редкие прохожие кутались в шарфы до самых глаз, торопливо пробегая мимо витрины. Внутри было тепло, но какой-то холодок всё равно сидел в углах — не физический, а тот, что остаётся после пережитого страха, тот, что въедается в стены и не выветривается даже горячим чаем.

Панкрат, вопреки обыкновению, не гремел сковородками с шести утра. Он сидел на своём табурете, поджав ноги, и задумчиво смотрел в одну точку прямо перед собой. Руки его, обычно занятые тестом или кастрюлями, безвольно лежали на коленях. Домовой выглядел так, будто его самого вчера через мясорубку пропустили — лохматый, бледный, с тёмными кругами под глазами, которых у него вообще-то быть не могло.

Рыжик не спал на подоконнике, как обычно. Он устроился прямо на полу, у входа, и даже не пытался гонять воробьёв — просто лежал, положив голову на лапы, и изредка подрагивал ухом. Глаза его были открыты и смотрели на дверь. Не отрываясь. Он ждал.

— Это что за похоронное настроение? — бодро спросил Артём, спускаясь вниз. Он, как ни странно, выглядел вполне отдохнувшим — видимо, сказалась привычка высыпаться в любых условиях. Правда, голос его звучал чуть выше обычного, и улыбка была какая-то натянутая. — Война войной, а завтрак по расписанию. Панкрат, где мои пирожки?

— Какие пирожки, — проворчал домовой, не меняя позы. — Я всю ночь глаз не сомкнул. Всё думал, как бы эта тень обратно не пришла. Всё слушал, всё ждал. У меня от этого ожидания аж борода седеть начала, хотя она у меня и так седая.

— Не придет, пока, — раздался голос Максима, поднимающегося из подвала.

Вид у него был ещё тот — под глазами тёмные круги, словно он неделю не спал, волосы торчат во все стороны, на подбородке трёхдневная щетина. Футболка мятая, штаны кое-как натянуты. Но в глазах горел тот самый огонь, который появлялся, когда он находил решение сложной задачи — будь то баг в коде или магическая защита от древнего зла.

— Я защиту перестроил, — сказал он, падая на стул и запуская пальцы в волосы. — Всю ночь с Софи провозились. Теперь она не просто на мне держится, а на всех, кто в доме. Если кто-то попробует пробиться, мы все почувствуем, так как будто за ниточку дёрнут.

— Это хорошо, — Алиса появилась из своей комнаты, уже одетая, с пистолетом на поясе. Она вообще, кажется, спала вполглаза. Волосы стянуты в тугой хвост, лицо сосредоточенное, движения чёткие. — А если прорвётся?

— Не прорвётся, — твёрдо сказал Максим. — Теперь нет. Я там таких слоёв наворотил — Софи сказала, что сама бы не сразу разобралась. И Панкрата вплели, и Рыжика. Теперь это не просто защита, а живой организм.

— Откуда такая уверенность? — Катя спустилась последней, кутаясь в плед. Она выглядела заспанной, но уже успела умыться и даже накраситься — видимо, для неё это был способ справляться со стрессом, попытка вернуть контроль над ситуацией через привычные ритуалы. — Что, если оно сильнее?

— Софи помогла, — пояснил Максим, придвигаясь ближе к столу и падая лицом в ладони. — Мы всю ночь колдовали. Я теперь такие узлы плести умею — закачаешься. Если эта тень сунется, её просто размажет по асфальту. В прямом смысле.

— Красиво сказано, — одобрил Артём. — А теперь, может, всё-таки позавтракаем? Панкрат, ну хоть чаю? А то у меня от всех этих разговоров про тени и узлы уже желудок свело.

Домовой вздохнул так тяжело, будто на его плечи давила вся тяжесть мира, слез с табурета и поплёлся к плите. Через минуту оттуда донёсся привычный запах жареного теста, и в комнате сразу стало как-то уютнее, словно обычная жизнь пыталась пробиться сквозь страх.

— Ладно, — буркнул он, ставя на стол тарелку с пирожками. — Ешьте. Силы нужны. А то отощаете, пока я тут переживаю. Вон, Максим уже на скелет похож.

Пирожки были горячие, румяные, с хрустящей корочкой. Артём схватил один, обжёгся, зашипел, но не выпустил из рук.

Завтрак прошёл в непривычно тихой обстановке. Все жевали, поглядывая друг на друга, и никто не решался заговорить о главном. Только ветер выл за окном, напоминая о себе.

Наконец Алиса отложила пирожок, вытерла руки салфеткой и сказала:

— Надо понять, что это было. И откуда оно взялось.

— Элеонора сказала — слуга Сущего, — напомнил Максим, поднимая на неё усталые глаза.

— Мало ли что она сказала, — Алиса покачала головой. — Я уважаю её дар, но нам нужно больше информации. Откуда оно пришло? Как нашло нас? И главное — почему именно сейчас?

— Может, потому что мы светимся, как новогодняя ёлка? — предположил Артём, жуя пирожок. — Магазин, фигурки, клиенты… Мы ж магию направо и налево раздаём. Неудивительно, что на нас слетелись.

— Не направо и налево, а дозированно, — поправил Максим. — Микродозами. Ювелирная работа.

— Какая разница, — отмахнулась Алиса. — Артём прав. Мы привлекаем внимание. И если Сущее ищет сильные источники, то мы — идеальная цель. Как маяк в океане.

— Софи, — тихо сказала Катя, и все замолчали. — Оно охотится за ней. Она самая сильная.

Это было правдой, и от этого становилось особенно не по себе. Рыжик у двери тихо рыкнул, будто соглашаясь.

— Значит, надо защищать, — твёрдо сказал Максим. — И готовиться.

— К чему? — спросил Артём, откладывая надкушенный пирожок.

— Ко всему.

День тянулся медленно, как любовный сериал с бесконечным количеством серий. Покупатели заходили, но как-то вяло — видимо, погода отпугивала, а может, и само место казалось людям чуточку другим после минувшей ночи. Пара человек купили мелочи — старую чернильницу, пару открыток, какую-то статуэтку непонятного зверя. Одна женщина долго выбирала подсвечник, перебирала, вертела в руках, но в итоге ушла ни с чем, оставив после себя запах духов и лёгкое разочарование.

Артём маялся от безделья и то и дело подходил к окну, вглядываясь в метель.

— Что ты там высматриваешь? — спросила Катя, отрываясь от ноутбука. Она пыталась писать пост, но слова не шли, пальцы зависали над клавиатурой.

— Сам не знаю, — честно признался Артём, не оборачиваясь. — Просто кажется, что за нами следят.

— Следят, — подтвердила Алиса, не отрываясь от книги. Она сидела в кресле у камина, ненастоящего, но создающего уют, и делала вид, что читает. На самом деле она поглядывала то на дверь, то на окно. — Я ещё вчера заметила. Вон тот мужик в сером пальто уже три раза мимо прошёл.

Все уставились в окно. Действительно, по противоположной стороне улицы неторопливо шёл мужчина в длинном сером пальто. Он не смотрел в сторону магазина, но что-то в его походке было неестественное, слишком размеренное, будто он шёл не по снегу, а по натянутой струне.

— Кто это? — спросил Максим, подходя ближе.

— Понятия не имею, — Алиса пожала плечами, но книгу отложила. — Но он тут уже час бродит. То в одну сторону, то в другую. Делает вид, что просто гуляет.

— В такую метель? — усомнилась Катя. — Нормальные люди в такую погоду сидят по домам и какао пьют.

— Вот именно.

Мужчина скрылся за углом, и через минуту появился снова. Он шёл медленно, не обращая внимания на снег, летящий в лицо. Руки держал в карманах, плечи слегка опущены — поза человека, которому всё равно.

— Панкрат, — позвал Максим. — Что скажешь?

Домовой высунулся из-за плиты, прищурился, глядя на прохожего. Он долго молчал, принюхиваясь, даже привстал на цыпочки.

— Не пойму, — сказал он после паузы. — Вроде человек. А вроде и не совсем. От него… не пахнет. Вообще.

— Как это — не пахнет? — удивился Артём.

— А так. От каждого человека свой запах. От этого — никакого. Как от куклы восковой. Или от манекена.

— Весело, — вздохнул Артём. — Значит, за нами следят не только тени, но и… кто? Люди-невидимки? Зомби?

— Узнаем, — пообещала Алиса, доставая пистолет и проверяя обойму. Движения у неё были отточенные, профессиональные. — Если сунется — спросим.

Но мужчина больше не появлялся. Он дошёл до конца улицы, свернул за угол и исчез. Больше они его не видели ни в этот день.

— Может, показалось? — с надеждой спросил Артём, когда прошёл час, а серое пальто так и не вернулось.

— Не показалось, — покачал головой Панкрат. — Чую, это только начало. Разведка. Они смотрят, изучают.

— Кто — они? — спросила Катя.

— Все, — коротко ответил домовой и снова скрылся за плитой.

Ближе к вечеру, когда уже стемнело, а метель разыгралась не на шутку, зазвонил телефон.

Не тот, что в магазине, висящий на стене возле входа, а Катин личный, мобильный. Она взглянула на экран и удивлённо подняла бровь — номер был международный, английский.

— Миссис Гловер? — сказала она, принимая вызов и включив громкую связь, чтобы все слышали. — Здравствуйте!

— Катенька, дорогая, — голос миссис Гловер звучал взволнованно, даже испуганно, срывался на высокие ноты. — Простите, что беспокою, но я не знаю, к кому ещё обратиться. У меня никого нет, полиция только смеётся, а священник сказал, что это у меня нервы.

— Что случилось? — Катя насторожилась, подалась вперёд. Все в комнате замерли, прислушиваясь. Даже Рыжик у двери приподнял голову.

— Джон… помните Джона, моего помощника? — миссис Гловер говорила быстро, захлёбываясь словами, будто боялась, что её прервут. — С ним что-то не так. Совсем не так. Я уже неделю за ним наблюдаю, и с каждым днём всё хуже. Я сначала думала, может, простуда, может, устал, но теперь… теперь я боюсь, Катенька. Очень боюсь.

— Миссис Гловер, можете по подробнее, пожалуйста, — Катя старалась говорить спокойно, хотя рука её, сжимающая телефон, заметно дрожала.

— Он изменился, — миссис Гловер всхлипнула. — Сначала просто был молчаливым, задумчивым. Я думала, девушка какая или проблемы с деньгами. Он же молодой, у них всякое бывает. Потом начал разговаривать сам с собой. Я слышала через стенку — он говорил, но не с кем-то, а будто отвечал кому-то невидимому. А вчера… вчера я зашла в подсобку, а он стоял в углу и смотрел на стену. Просто стоял и смотрел, не двигался, не моргал. Я спросила, что случилось, а он повернулся и… Катенька, у него глаза были чёрные. Совсем чёрные, без белков, как у рыбы. А потом моргнул — и снова нормальные, голубые, как всегда. И улыбнулся так… так, будто ничего не случилось.

В комнате повисла тишина. Слышно было, как тикают часы и как за окном завывает ветер. Рыжик насторожил уши и уставился на телефон, будто мог увидеть сквозь него то, о чём говорила женщина.

— Миссис Гловер, — твёрдо сказал Максим, подходя ближе и наклоняясь к телефону. — Это Максим. Вы должны быть осторожны. Очень осторожны. Не подходите к Джону близко, не оставайтесь с ним наедине. Если он позовёт вас куда-то — не ходите. Если предлагает что-то — отказывайтесь.

— А что мне делать? — голос миссис Гловер дрожал, в нём слышались слёзы. — Я боюсь, господи, как я боюсь! Он же в том же доме живёт, надо мной. Комната прямо над пабом. Я слышу, как он ходит по ночам. Не как человек — как зверь в клетке. Туда-сюда, туда-сюда, часами. А сегодня утром нашла на пороге своей комнаты… следы.

— Какие следы? — спросила Алиса, подаваясь вперёд.

— Мокрые, чёрные, будто кто-то в грязи прошёлся. А на улице снег, откуда грязь? И пахнет от них… сыростью, как из подвала. Только у нас подвал сухой, я сама проверяла. И эти следы… они вели от моей двери к лестнице, а потом обрывались. Будто тот, кто их оставил, просто исчез.

— Миссис Гловер, слушайте меня внимательно, — Максим говорил чётко, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри у него всё холодело. — Сейчас вы закроете дверь своей комнаты на все замки. Не открывайте никому, даже если будет казаться, что это Джон, даже если он будет плакать и просить о помощи. Утром, когда рассветёт, вы поедете в гостиницу. Лучше всего в центр, в людное место. И поживёте там, пока мы не приедем.

— Вы приедете? — с надеждой спросила женщина. В её голосе впервые за весь разговор появилось что-то, кроме страха. — Правда приедете?

— Приедем, — пообещал Максим. — Как только сможем. Держитесь, миссис Гловер. Вы не одна.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо вам. Я буду ждать. Только приезжайте скорее, пожалуйста. Я боюсь, что не доживу.

Она отключилась. В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина.

— Ну вот, — сказал Артём, первым нарушив молчание. Голос его звучал глухо. — Теперь точно война. Не тени, не разведка, а самое настоящее.

— Надо лететь, — решительно заявила Алиса, вставая. — Чем быстрее, тем лучше. Собрать вещи — и завтра же утром.

— Не так быстро, — раздался тихий голос с лестницы.

Все обернулись. Элеонора спускалась, держась за перила и едва переставляя ноги. Она выглядела чуть лучше, чем ночью, но всё равно была бледна, как бумага, под глазами залегли тени, губы потрескались. Казалось, она постарела лет на десять за эту ночь.

— Ты чего встала? — Катя бросилась к ней, подхватила под руку. — Тебе лежать надо! Ты еле живая!

— Успею належаться, — отмахнулась провидица, позволяя усадить себя на диван. — В могиле, — добавила она тихо, но так, что услышали все.

— Не говори так, — Катя накрыла её руку своей.

— Я видела ветки, — Элеонора прикрыла глаза, собираясь с силами. — Если вы полетите сейчас, то попадёте прямо в ловушку. Сущее ждёт именно этого. Оно хочет, чтобы вы пришли в панике, без подготовки, без плана.

— Откуда ты знаешь? — спросил Максим, подходя ближе.

— Я видела, — повторила Элеонора, открывая глаза. В них плескалась такая усталость, что смотреть было больно. — Есть несколько вариантов. Если лететь сейчас — вы столкнётесь с ним в самый неподходящий момент, когда он будет сильнее всего. Он выпьет вас, выжмет все до капли и даже не подавится. Если подождать три дня — он ослабнет, потому что потратит силы на удержание сосуда. На то, чтобы не дать Джону окончательно потерять себя. Но тогда есть риск, что Джон не выдержит.

— Три дня, — задумчиво сказал Максим, потирая подбородок. — За три дня мы можем подготовиться. Собрать информацию, усилить защиту, продумать план.

— Или за три дня это… это сожрёт Джона окончательно, — возразила Алиса. — И мы приедем к пустому месту.

— Не сожрёт, — покачала головой Элеонора. — Если бы хотел — уже бы сожрал. Он силён, но не настолько, чтобы удерживать сосуд и одновременно жрать его душу. Он играет. Дразнит нас. Хочет, чтобы мы пришли в панике, без подготовки, и тогда он сможет забрать Софи.

— Сущее, оно что, разумное? — спросил Артём, ёжась. — Я думал, это просто сила, тупая, как кирпич.

— Разумнее многих людей, — усмехнулась Элеонора, и в этой усмешке было что-то жуткое. — Оно древнее. Оно видело рождение и гибель цивилизаций. Оно умеет ждать. И умеет манипулировать. Не недооценивайте его.

— Значит, будем ждать, — подвёл итог Максим. — Три дня. А пока — готовиться. Собирать информацию. Усиливать защиту здесь и продумывать план для Англии.

— Я позвоню миссис Гловер, скажу, чтобы держалась, — Катя уже набирала номер. — И предупрежу, чтобы не подходила к Джону.

— Только аккуратно, — предупредила Алиса. — Если Сущее слышит через него, оно может перехватить разговор. Не говори ничего конкретного, просто поддержи.

— Я напишу эсэмэс, — нашлась Катя. — Коротко и без подробностей. «Держитесь, мы скоро будем». Этого достаточно.

— Хорошо.

Остаток вечера прошёл в сборах. Максим с Софи снова ушли в подвал — на этот раз они не укрепляли защиту, а искали информацию о Сущем, о его слабостях, о способах борьбы. Софи рылась в своих призрачных воспоминаниях, Максим листал книги, которые привезли из схрона, пытаясь найти хоть какое-то упоминание о том, как древние справлялись с такими тварями.

Алиса разбирала своё оружие и раскладывала амулеты. Пистолет, ножи, какие-то странные мешочки с травами, кристаллы на верёвочках — всё это она раскладывала на столе, проверяла, чистила, заряжала. Движения у неё были быстрые, привычные, будто она делала это каждый день.

— Викканские штучки? — спросил Артём, заглядывая через плечо.

— Ага, — кивнула Алиса, не отрываясь. — Защитные. От тёмной магии особенно. Если Сущее попробует достать нас через астрал, эти штуки должны сработать.

— Через астрал? — переспросил Артём. — Это что, как во сне?

— Типа того. — Алиса подняла на него глаза. — Ты, главное, спи спокойно. Я на ночь обереги развешу.

— Спасибо, — искренне сказал Артём. — А то я после вчерашнего вообще боюсь глаза закрывать.

Артём, как мог, помогал — носил воду, грел чай, подбадривал шутками. Но шутки выходили нервные, и сам он то и дело оглядывался на дверь.

— Слушай, — сказал он Кате, когда они остались вдвоём на кухне. — А может, не надо? Ну их, эти приключения? Сидели бы себе, торговали, пирожки ели, Рыжика гладили… Жили бы долго и счастливо.

— Не надо, — вздохнула Катя, глядя в окно на метель. — Ты же знаешь, не получится. Оно вернется. Рано или поздно. Лучше уж мы его, чем оно нас.

— Философия, — хмыкнул Артём. — Ладно, самурай не отступает. Будем биться. Ты только Макса своего береги, ладно?

— Обещаю, — Катя улыбнулась, но в глазах была грусть.

Рыжик, дремавший на подоконнике, вдруг открыл глаза и уставился в темноту за окном. Все замерли.

— Что там? — спросил Максим, выходя из подвала.

Кот не ответил. Он просто смотрел, и в его жёлтых глазах отражался свет фонарей. Шерсть на загривке чуть приподнялась, но рычать он не стал.

— Опять? — прошептал Артём.

— Нет, — покачал головой Панкрат, прислушиваясь. — Не то. Другое. Слабее. Просто смотрит. Не угрожает.

— Наблюдатель, — определила Алиса. — Тот, в сером пальто. Вернулся.

— Он вернулся? — Катя подошла к окну, вглядываясь.

За стеклом, в метели, действительно стояла фигура. Та же, что днём — мужчина в длинном сером пальто, с непокрытой головой, хотя снег валил, как из ведра. Он не прятался, не делал вид, что идёт мимо. Просто стоял и смотрел на магазин и не двигался.

— Что ему надо? — спросил Артём, и голос его дрогнул.

— Узнаем, — Максим шагнул к двери.

— Ты куда? — Катя схватила его за руку.

— Поговорю.

— Он может быть опасен. Вдруг это ловушка?

— Может, — согласился Максим. — Но если он просто стоит и смотрит, значит, хочет, чтобы мы заметили. Значит, хочет разговора. Если бы хотел напасть — напал бы уже.

Он высвободил руку, накинул куртку прямо на футболку и вышел в метель.

Все прильнули к окну.

Максим подошёл к мужчине. Тот не двинулся с места, только повернул голову. Они стояли друг напротив друга, и снег заметал их, делая похожими на призраков. Максим что-то говорил — жестикулировал, указывал на магазин. Мужчина слушал, не перебивая. Потом ответил — коротко, односложно. Максим замер, потом кивнул. Ещё минута разговора — и мужчина кивнул в ответ, развернулся и медленно пошёл прочь, растворившись в снежной мгле, будто его и не было.

Максим вернулся в магазин, отряхиваясь от снега. Куртка промокла, волосы облепило снегом, но глаза горели каким-то странным, смешанным светом, в котором читалось и усталость, и тревога и… что-то ещё. Что-то похожее на недоверие.

— Ну? — набросились на него все. — Кто это? Чего хотел?

— Чистильщик, в сером пальто, — сказал Максим, стягивая куртку и вешая её на батарею. — Наблюдатель от Совета Ковенов.

— И чего ему надо? — Алиса напряглась, рука машинально потянулась к пистолету. — Следить разве мало?

— Следить — мало, — Максим провёл рукой по мокрым волосам, устало опустился на диван. — Они не просто следят. Собирают информацию по всему миру. О нападениях.

— О каких нападениях? — Катя подсела ближе.

— На магов. На одарённых. На тех, в ком течёт сила. — Максим посмотрел на неё, и в его глазах читалось что-то, отчего у Кати похолодело внутри. — За последний месяц — больше двадцати случаев. В Европе, в Азии, даже в Штатах. На магов нападают, только не убивают, нет. Хуже.

— Что может быть хуже смерти? — тихо спросил Артём.

— Потеря магии, — сказал Максим. — Сущее не убивает. Оно забирает силу. Выпивает её, словно сила — это апельсиновый сок. После встречи с ним маги становятся обычными людьми. Навсегда.

В комнате повисла тишина. Рыжик на подоконнике поднял голову и насторожил уши.

— Это… — начала Алиса и осеклась. Она была викканкой, магия была частью её существа. Потерять её… она даже думать об этом не хотела.

— Наблюдатель сказал, что Совет в панике, — продолжил Максим. — Сначала они думали, что это какие-то разрозненные случаи. Банды, конкуренты, чёрные маги. Но потом сопоставили данные. Везде одно и то же. Существо из тени. Холод. Пустота. И магия… уходит. Навсегда.

— И что Совет предлагает? — Алиса прищурилась. — Помощь? Объединиться?

— Предлагают перемирие, — кивнул Максим. — Временное. На время борьбы с Сущим. Они понимают, что, если оно продолжит в том же духе, через год магов в мире не останется. Вообще. Никаких.

— А потом что? — спросил Артём. — Ну…когда Сущее заткнут обратно в его нору? Когда победим…

— Потом, это потом, — усмехнулся Максим. — Они не скрывают, что потом мы снова враги. Но сейчас… сейчас у нас общая цель.

— И ты им веришь? — Катя взяла его за руку.

— Нет, — честно ответил Максим. — Но они правы в одном. Сущее — угроза для всех. Для нас, для них, для вампиров, для виккан, для всех, кто связан с магией. Если мы не объединимся, оно просто сожрёт всё.

— Значит, у нас три дня, — подвела итог Элеонора, которая всё это время молча слушала. — Три дня на подготовку. А потом нам придется встретиться с ним.

— А потом — война, — подвел итог Максим.

За окном выла метель, и всем вдруг стало очень холодно, несмотря на тепло в комнате. Рыжик зевнул, потянулся и снова улёгся, но глаз не закрыл — продолжал смотреть на дверь.

Ночь обещала быть длинной.

А где-то далеко, в Англии, в маленьком городке Сассекс, Джон сидел в своей комнате и смотрел на свои руки. Они дрожали. В голове звучал голос, уже не чужой, а почти родной, вплетённый в каждую мысль, в каждое чувство, в каждый удар сердца:

«Мы вернемся… Скоро…. Скоро… мы вернёмся. Заберём своё. Она будет моей. Все будет моим… А он… он заплатит за всё».

Джон попытался ответить — своим голосом, человеческим, — но губы не слушались. Они шевелились, но звука не было. Только беззвучный шёпот, который тонул в вое метели за окном.

Глава 12 Ведьма на пороге

Утро после разговора с миссис Гловер наступило как-то незаметно — серое, сонное, но наполненное той особенной тишиной, которая бывает только перед важными событиями. Снег за окном, всё так же мела метель, но теперь в её завываниях чудилось что-то новое — требовательное, злое, будто сама погода предупреждала о приближающейся беде.

На кухне пахло пирожками — Панкрат, несмотря на все переживания, не изменял своим привычкам и с шести утра колдовал у плиты. Рыжик, вопреки обыкновению, не спал на подоконнике, а сидел на полу у двери и не сводил глаз с входа. Кот чувствовал то же, что и все — что-то должно было случиться.

Катя спустилась первой. Она была уже одета, волосы собраны в тугой хвост, под глазами — тени от бессонной ночи, но в руках — толстая тетрадь, вся исписанная мелким почерком.

— Доброе утро, — сказала она, машинально наливая себе чай и падая на стул. — Я почти всю ночь просидела над книгами. И, похоже, что-то накопала.

— Что именно? — Артём появился следом, взлохмаченный, в растянутой майке и с таким видом, будто его только что вытащили из могилы. Он плюхнулся рядом с Катей и уставился на пирожки с надеждой.

— Сущее, — Катя открыла тетрадь на закладке. — Я нашла упоминания в нескольких источниках. В разных культурах его называли по-разному — Хаос, Бездна, Великая Тьма, Пожиратель Света. Но суть одна. Это не просто зло, это антитеза жизни. Оно не может творить, а только разрушать. И питается оно страхом, болью, отчаянием.

— Аппетит ещё тот, — хмыкнул Артём, жуя пирожок. — И как его остановить?

— Созиданием, — твёрдо сказала Катя. — Любое творчество, любое действие, совершённое с душой, с любовью, с желанием создать что-то новое — для него как кислота. Поэтому оно охотится за магами — они же творцы по определению. Но и обычные люди, которые делают что-то от души, тоже могут ему навредить.

— То есть мои пирожки — оружие? — Панкрат высунулся из-за плиты, вытирая руки о фартук. — Я всегда говорил, что в них сила особая.

— Выходит, что так, — улыбнулась Катя.

Алиса спустилась через несколько минут — подтянутая, собранная, с пистолетом на поясе. Она выглядела так, будто всю ночь не спала, а тренировалась, но держалась молодцом.

— Надо проверить защиту по периметру, — сказала она, садясь за стол. — Панкрат, ты со мной? У тебя нюх на такие вещи.

— А то, — кивнул домовой. — Сейчас только фартук сниму.

— Подожди, — остановила его Катя. — Ты послушай сначала. Это важно. Я нашла ещё кое-что. Сущее уже пробуждалось раньше. Тысячу лет назад, в Европе. Тогда маги объединились и создали специальные артефакты — якоря, которые привязали его к определённому месту и не дали расползаться. А потом провели ритуал изгнания.

— Якоря? — переспросил Максим, поднимаясь из подвала. Он выглядел ещё хуже Артёма — под глазами чёрные круги, щетина, волосы торчат во все стороны. Но в глазах горел живой интерес. — Те самые, которые мы разрушили в поместье?

— Возможно, — кивнула Катя. — Или их производные. Я не уверена. Но если это так, то мы сами его разбудили, сами создали ему лазейку.

— То есть мы виноваты? — уточнил Артём, перестав жевать.

— Мы создали условие, — поправила Катя. — Но не вину. Сущее всё равно бы проснулось. Рано или поздно. Просто мы ускорили процесс.

— И теперь должны исправить, — раздался спокойный, чуть насмешливый голос с лестницы.

Все обернулись.

Софи поднималась в зал — медленно, плавно, как и положено призраку. Но что-то в ней изменилось. За последние дни, питаясь магией Максима, она стала живее, человечней, реальнее. Почти живая женщина в старомодном платье, с рыжими волосами и зеленоватыми глазами, в которых горел огонёк древней силы.

— Долго же вы без меня обходились, — сказала она, останавливаясь у стола. — И, судя по всему, накопали уже немало.

— Софи, — Катя обрадовалась. — Ты как раз вовремя. Посмотри, что я нашла.

Софи взяла тетрадь, пробежала глазами записи. Её лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Неплохо, историк, — сказала она, возвращая тетрадь. — Для человека, который никогда не сталкивался с магией вживую до недавнего времени, ты поразительно быстро учишься.

— Есть с кого взять пример. У меня хороший учитель, — Катя покосилась на Максима.

— Учитель пока ещё сам ученик, — усмехнулась Софи. — Но прогресс есть. Особенно в последние дни. Максим, ты чувствуешь, что твоя сила изменилась?

— Чувствую, — кивнул Максим. — Она стала… глубже, что ли. Раньше я просто видел структуру и мог её править. А теперь я чувствую, как она живёт. Как дышит.

— Это потому, что ты перестал бояться, — Софи посмотрела на него долгим взглядом. — Страх блокирует магию. Особенно такую, как твоя. Архитектор должен творить, а не защищаться. Ты наконец-то это понял.

— Спасибо, — Максим улыбнулся. — За науку.

— Не за что, — отмахнулась Софи. — Теперь о деле. Катя права — Сущее пробуждалось раньше. Я помню предания о том, что поведала мне бабушка. Я тогда была ещё молодой ведьмой, но легенды уже тогда ходили. В то время погибло много сильных магов. Очень много. И если бы не объединение всех кланов, оно бы уничтожило всё.

— Всех кланов? — переспросила Алиса. — Даже виккан и Совета?

— Всех, — подтвердила Софи. — Временные союзники лучше вечной смерти. Совет это понимает. И, судя по тому, что рассказал тот наблюдатель, они готовы к перемирию.

— А мы? — спросил Артём. — Мы готовы?

— А у нас есть выбор? — усмехнулась Софи. — Мы можем пойти в одиночку и погибнуть. Или принять помощь и выжить. Я выбираю второе.

— Я тоже, — твёрдо сказал Максим.

— И я, — поддержала Катя.

— Команда, — кивнула Алиса. — Значит, будем воевать вместе с теми, кого ещё недавно ненавидели.

— Жизнь — сложная штука, — философски заметил Панкрат. — Я за двести лет привык. Всегда есть те, кто вчера был врагом, а сегодня — друг. Главное — помнить, что завтра всё может снова перевернуться.

— Мудро, — одобрила Софи. — Для домового — очень мудро.

— А то, — Панкрат гордо выпрямился.

День пролетел в хлопотах. Алиса проверила все амулеты, разложила по рюкзакам оружие, защитные артефакты, запасные кристаллы. Она делала это с профессиональной чёткостью, не отвлекаясь ни на что.

— Ты как солдат перед боем, — заметил Артём, наблюдая за ней.

— Я и есть солдат, — отрезала Алиса, не поднимая головы. — Воюю за своих. И за себя.

— За своих — это хорошо, — кивнул Артём. — Я тоже за своих. Даже если эти свои — призрак, домовой и магический кот, который только и делает, что спит на подоконнике.

Рыжик, услышав своё имя, фыркнул — то ли одобрительно, то ли насмешливо. С ним никогда нельзя было понять наверняка.

Катя снова уткнулась в книги. Она перерыла весь схрон, все записи, все древние фолианты, и теперь делала выписки, сопоставляла даты, искала закономерности. Её историческое чутьё работало на полную катушку.

— Слушайте, — сказала она вдруг, — а ведь это не просто совпадение. Посмотрите на даты. Сущее просыпалось через равные промежутки времени. Последний раз — тысячу лет назад. Значит, следующее пробуждение должно было случиться примерно сейчас.

— Ты хочешь сказать, это неизбежно? — спросил Максим.

— Да, — кивнула Катя. — И наше вмешательство просто совпало по времени. Мы не виноваты. Мы просто оказались в нужном месте в нужный час.

— Или в ненужный, — вздохнул Артём.

— Это как посмотреть, — улыбнулась Софи. — Может, мы единственные, кто может ему противостоять.

— Звучит пафосно, — заметил Артём.

— Пафос иногда уместен, — парировала Софи.

К вечеру вернулась Алиса с улицы — она ходила на разведку, проверяла, нет ли за магазином слежки. В руках у неё был какой-то небольшой предмет, обёрнутый в тряпку.

— Чисто, — доложила она, стряхивая снег с куртки. — Ни теней, ни наблюдателей. Но я нашла это у входа в подворотню.

Она положила его на стол и развернула тряпку. На потертой столешнице лежал небольшой камень, испещрённый рунами и от него веяло холодом.

— Что это? — спросил Максим, беря камень в руки.

— Артефакт слежки, — ответила Алиса. — Викканской работы. Кто-то из моих бывших коллег оставил.

— А зачем? — нахмурилась Катя.

— Чтобы знать, где мы, когда двинемся, — Алиса усмехнулась. — Хотят быть в курсе. А может готовят ловушку.

— Что будем делать? — спросил Артём.

— Ничего, — пожала плечами Алиса. — Пусть следят. Мы всё равно уйдём через Харона. Они нас потеряют.

— А если нет? — усомнился Максим.

— Тогда встретимся в Англии, — Алиса похлопала по пистолету. — И поговорим по-другому.

Когда последние приготовления были закончены, все собрались на кухне. Панкрат нажарил гору пирожков и теперь они сидели, пили чай и молчали. Каждый думал о своём.

Софи сидела во главе стола, держа в руках пустую чашку. Она смотрела на всех по очереди — на Максима, на Катю, на Артёма, на Алису, на Панкрата, на Рыжика, который, вопреки обыкновению, забрался на стол и сидел рядом с ней.

— Вы знаете, — сказала она тихо, — я столько лет была одна. Сто лет не видела никого, кроме теней и призраков прошлого. А теперь… теперь у меня есть семья. Странная, сумасшедшая, но своя. И я сделаю всё, чтобы её защитить.

— Мы тоже, — отозвался Максим.

— Мы вместе, — добавила Катя.

— Команда, — кивнул Артём.

— До конца, — согласилась Алиса.

— А я пока пирожков ещё напеку, — подал голос Панкрат. — В дорогу пригодится.

Рыжик мявкнул — то ли поддержал, то ли попросил добавки.

— Завтра выступаем, — сказал Максим. — Элеонора уже договорилась с Хароном. Встречаемся у него в полночь.

— Опять этот дед с черепами, — вздохнул Артём. — Он меня в прошлый раз чуть до инфаркта не довёл.

— Привыкай, — усмехнулась Алиса. — У нас теперь такая жизнь.

За окном выла метель, но в маленькой кухне старого особняка было тепло и уютно. И всем вдруг захотелось, чтобы этот вечер длился вечно.

И в этот момент дверь распахнулась.

В магазин влетела девушка. Она была молодой, лет двадцати пяти, но выглядела так, будто пережила конец света — растрёпанные рыжие волосы, перепачканное пальто, дикие, расширенные глаза. В руках она сжимала какую-то фигурку — маленького керамического кота, которого Максим узнал сразу.

— Помогите! — закричала девушка, захлопывая за собой дверь и прижимаясь к ней спиной, будто за ней гнались. — за мной охотится нечто! Оно идет сюда! Оно знает про вас!

Артём, сидевший за столом, подскочил так, что стул с грохотом упал на пол.

— Кто идёт? — заорал он. — Что случилось?

Девушка не ответила, а просто сползла по двери на пол, тяжело дыша и трясясь всем телом. Фигурка выпала из её рук и покатилась по полу, остановившись у лап Рыжика. Кот посмотрел на неё, потом на дверь и зашипел громче.

— Лена? — Алиса шагнула вперёд, вглядываясь в лицо девушки. — Ты?

Девушка подняла на неё мутный взгляд.

— Алиса? — прошептала она. — Ты здесь? Господи, Алиса, ты жива? Я думала… я думала, они тебя тоже…

— Тихо-тихо, — Алиса присела рядом и взяла её за руку. — Я здесь. С тобой. Отдышись и рассказывай, что случилось.

Лена всхлипнула, попыталась вздохнуть, но дыхание срывалось.

— Оно пришло, — выдавила она, поправляя растрепавшиеся волосы. — Неделю назад. Почувствовала, что кто-то смотрит. По началу думала, показалось. А потом, как-то ночью проснулась, а в углу комнаты стояла тень. Просто стояла, затем почувствовала его взгляд. Зажгла свет и никого. Но чувство чего-то постороннего не пропало. Оно было там. Ждало.

— Тень, — Максим подошёл ближе и вгляделся в бледное лицо девушки. — Тёмная, холодная? А еще от неё пахнет сыростью?

— Да! — Лена вскинула на него глаза. — Ты знаешь? Оно к вам приходило?

— Приходило, — мрачно кивнул Максим. — Но мы отбились.

— Вы? Отбились? — Лена нервно рассмеялась. — А я… я не смогла. Эта тварь забралась в голову. Шептало. Твердило не умолкая. Говорила, что слабая, что моя магия — дрянь, что без него я ничто. Я сопротивлялась как могла, но оно было сильнее. Оно почти сломало меня.

— Как ты спаслась? — спросила Алиса.

— Фигурка, — Лена указала на кота, который теперь лежал у лап Рыжика. — Та, что купила у вас месяц назад. Когда оно совсем уже напирало, схватила её и прижала к груди. И вдруг… вдруг она стала тёплой. И я почувствовала, что рядом есть кто-то. Кто-то, кто может помочь. Поняла, что это вы и я побежала.

— Пешком? — удивился Артём.

— Нет, мне повело поймать такси, — Лена нервно хихикнула. — Но оно гналось за мной всю дорогу. Видела его в зеркалах заднего вида. Оно ждало, когда остановлюсь.

— И где оно сейчас? — Алиса поднялась и подошла к окну, выглянула на улицу.

— Не знаю. — Лена обхватила себя руками. — Оно исчезло, когда вбежала в арку. Но оно здесь. Чувствую. Оно рядом.

Рыжик за окном зашипел громче, и все обернулись. За стеклом, на противоположной стороне улицы, стояла тень. Не человек, не зверь — просто сгусток тьмы, дрожащий в метели. Она не двигалась, просто смотрела на магазин.

Софи медленно поднялась из-за стола. В её глазах вспыхнул холодный, древний огонь — такой, от которого у нормального человека поджилки бы затряслись, если б он оказался здесь.

— Ну что ж, — сказала она спокойно, даже буднично. — Добро пожаловать в наш дом, тень. Посмотрим, кто кого…

И прежде чем кто-то успел сказать хоть слово, Софи шагнула вперёд и… прошла сквозь дверь. Прямо сквозь дерево, не останавливаясь, будто та была соткана из тумана.

— Софи! — крикнул Максим, бросаясь следом, но дверь пришлось открывать обычным способом.

Когда он выскочил на улицу, морозный воздух ударил в лицо, смешиваясь с запахом озона и чего-то горелого. Софи стояла в пяти метрах от крыльца, её призрачная фигура светилась в темноте холодным белым светом. А прямо перед ней, корчась и извиваясь, висела та самая тень — чёрный сгусток тьмы, в котором угадывались очертания человеческой фигуры.

Софи подняла руку. На кончиках её пальцев вспыхнул ослепительно-белый разряд —чистый свет, сжатый до состояния копья.

— Ты думала, что сможешь безнаказанно пугать моих людей? — голос Софи звучал тихо, но его было слышно даже сквозь вой метели. — Ты ошиблась…

Светящееся копье сорвалось с руки ведьмы. Свет пробил тень насквозь, разрывая её почти напополам. Тень взвыла, механический, режущий звук ударил по ушам. Чёрные клочья разлетелись в стороны, зашипели на снегу, но сама тень… не исчезла.

Она отшатнулась, замерцала, будто пыталась восстановить форму, но свет Софи продолжал жечь её, не давая собраться.

Максим рванул вперёд, готовый ударить своей силой, добить эту тварь, но Алиса вдруг схватила его за плечо.

— Не здесь! — крикнула она, с силой дёргая его назад. — У нас ещё будет возможность поквитаться за всё! Сейчас главное — не выкладывать все карты!

Тень, воспользовавшись заминкой, рванула прочь. Она бежала, просто растворилась в воздухе, оставив после себя только чёрные подпалины на снегу и запах гнили.

Софи постояла ещё секунду, глядя в пустоту, потом медленно опустила руку и обернулась к остальным. Свет в её глазах погас, сменившись привычной усталой мудростью.

— Живучая, — сказала она буднично. — Но теперь будет знать, что здесь ей ничего не светит.

— Заходим, — скомандовала Алиса, подталкивая всех к двери. — Быстро.

Когда они вернулись обратно в магазин, в тёплое, пахнущее пирожками место, Лена сидела на диване, вцепившись в Рыжика, и смотрела на них круглыми глазами.

— Это… это что сейчас было? — прошептала она.

— Урок, — коротко ответила Софи, проходя к столу и снова беря в руки свою пустую чашку. — Тень думала, что мы лёгкая добыча. Теперь знает, что ошибалась.

— Но она вернётся? — спросил Артём, всё ещё тяжело дыша.

— Обязательно, — кивнула Софи. — Но в следующий раз мы будем готовы. И она это знает. А значит, будет осторожнее. А осторожный враг — уязвимый враг.

— Ты её чуть не убила, — выдохнул Максим, глядя на Софи с новым уважением.

— Чуть не считается, — усмехнулась та. — Но теперь она надолго запомнит, что бывает, когда суёшься в дом к ведьме.

Рыжик, всё это время просидевший на руках у Лены, вдруг спрыгнул, подошёл к Софи и потёрся о её ноги. Призрак наклонилась, погладила его, и кот замурлыкал.

— Вот видишь, — улыбнулась Софи. — кот одобряет.

Лена смотрела на неё с благоговением.

— Ты… вы… это было невероятно, — прошептала она.

— Это только начало, — ответила Софи. — Добро пожаловать в команду.

Глава 13 Прощание и наказ

Утро после появления Лены выдалось суматошным, но по-домашнему тёплым.

Солнце, которое уже несколько дней пряталось за тяжёлыми февральскими тучами, вдруг выглянуло робким, бледным лучом, разогнало надоевшую метель и заставило снег искриться миллионами холодных, колючих огоньков. В магазине «У Артёма» этот луч пробился сквозь заиндевевшее стекло, упал прямо на морду Рыжика, и кот, недовольно щурясь и фыркнув, перебрался на другое место — подальше от этой солнечной наглости. Он устроился на старом кожаном кресле, которое стояло в углу, свернулся калачиком и прикрыл глаза, но уши его продолжали настороженно двигаться — кот слушал, что происходит на кухне.

А на кухне кипела жизнь.

Панкрат, несмотря на ранний час — часы показывали только половину седьмого, — уже вовсю колдовал у плиты. Он носился от сковородки к сковородке, переворачивая пирожки, блины, какие-то лепёшки и, кажется, даже пытался соорудить небольшой торт, но вовремя остановился, решив, что торт в дорогу — перебор. От плиты валил пар, окна запотели, и вся кухня наполнилась таким умопомрачительным запахом, что даже у того, кто совсем не хотел есть, начинали течь слюнки.

— Ты чего так надрываешься? Куда столько наготовил? — спросил Артём, спустившись вниз и с удивлением разглядывая горы выпечки, которые уже громоздились на столе. Сам Артём был взлохмачен, в потертой футболке и тренировочных штанах, и вид имел такой, будто его только что выдернули из глубокого сна, где он видел что-то очень приятное и теперь никак не мог проснуться. — Мы же не на месяц уезжаем. На пару дней всего.

— А кто его знает, — философски заметил домовой, ловко переворачивая сковородку так, что блин подпрыгнул в воздухе и приземлился точнёхонько на место. — Дорога — дело такое. Всякое случиться может. А тут у вас будет, чем подкрепиться. И у Лены останется. Вон, девчонка худющая, ей пирожки не помешают. Посмотри, кожа да кости. А ей силы ой как понадобятся.

Лена, которая всю ночь проспала на диване в зале. Панкрат постелил ей толстое одеяло, подушку и ещё ворчал полночи, что «молодёжь совсем не бережёт спину, на диванах спит, а потом радикулит». Она уже проснулась и теперь сидела на кухне, заворожённо глядя на домового. Для неё всё происходящее до сих пор казалось странным, фантастическим сном — призрак, домовой, магический кот, говорящие про пирожки и какие-то тени. Она то и дело щипала себя под столом, но сон не заканчивался. Всё было по-настоящему.

— Лена, ты как? — Катя протянула ей кружку с дымящимся чаем, пододвинула тарелку с пирожком. — Выспалась?

— А? Не знаю, — честно призналась девушка, принимая кружку и с наслаждением вдыхая пар. — Спасибо. Я вообще не понимаю, сплю я или нет. У меня вчера была тень, которая хотела меня сожрать, а сегодня я пью чай с домовым. Это нормально?

— Для нас — да, — усмехнулась Алиса, проверяя своё снаряжение. Она сидела в углу и методично протирала пистолет, разложив перед собой обоймы, ножи и какие-то амулеты. Лена смотрела на неё с восхищением. — Привыкай.

— А долго вы будете меня учить привыкать? — с надеждой спросила Лена.

— Сколько потребуется, — Максим появился из подвала, взлохмаченный, с книгой в руках. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, щетина на подбородке стала ещё гуще, — но довольным. Они с Софи всю ночь разбирали какие-то древние схемы, и, кажется, нашли что-то важное. — Ты теперь с нами. Или ты думала, мы тебя выгоним обратно на улицу?

— Я думала… — Лена замялась, покраснела. — Я вообще ничего не думала. Просто бежала. Куда глаза глядят.

— И правильно бежала, — одобрительно кивнул Панкрат, ставя перед ней тарелку с горой пирожков. — Бежать от такой твари — не трусость, а ум. Главное, к нам прибежала, а не в другую сторону.

— А в другую было бы хуже? — спросила Лена, беря пирожок и осторожно откусывая.

— В другую было бы некуда, — коротко ответила Алиса, не отрываясь от пистолета. — Тварь бы тебя не отпустила.

Лена сглотнула и откусила ещё кусочек. Пирожок был невероятно вкусным.

Завтрак прошёл в деловой, но удивительно тёплой атмосфере. Панкрат накладывал всем полные тарелки, не обращая внимания на протесты. Артём, как обычно, ел за двоих, причмокивал и нахваливал.

— Панкрат, был бы ты девушкой женился бы, — сказал он с набитым ртом, отправляя в рот очередной блин. — Я согласный. Вон, Катя бы засвидетельствовала.

— Балабол. Ешь и помалкивай, — отрезал домовой, шлёпнув его полотенцем по голове. — И вообще, ты мне в правнуки годишься. Давай, не отвлекай, а то всё остынет.

— А у вас и внуки есть? Вы на ком женаты? — все еще находясь в плену нереальности вдруг спросила Лена.

— На домовухе, — важно ответил Панкрат, поправляя ушанку. — В Подмосковье живёт, в избе под Чеховым. Тыщу лет вместе. Она старая уже, на печи лежит, внуков нянчит. А я тут, значит, на подработке.

— Внуков? — переспросила Лена. — У вас что, дети есть?

— Домовята, — пояснил Панкрат, хмыкнув. — Мелкие, шустрые, весь дом вверх дном переворачивают. Похлеще кота будут.

Рыжик, услышав знакомое слово, дёрнул ухом, но с места не сдвинулся.

Катя сидела с блокнотом, делая какие-то пометки. Рядом с ней лежала та самая тетрадь, исписанная мелким почерком — результаты её исторических изысканий, которые она вела последние дни.

— Нам нужно продумать, как действовать в Англии, — сказал Максим, обводя взглядом всех. — Чтобы не получилось, как в прошлый раз, когда мы наобум пошли.

— Я видела несколько вариантов, — Элеонора открыла глаза, и все обернулись к ней. — В одном вы идёте все вместе, и это правильно. Сущее ждёт одиночек.

— Тогда давайте распределим, — Софи поднялась, и все невольно выпрямились. Даже будучи призраком, она умела приковывать внимание. В её голосе звучала та спокойная власть, которая бывает только у тех, кто прожил несколько столетий. — Я буду работать с Максимом напрямую. Нам нужна связь с Сущим, чтобы понять, насколько оно внедрилось в Джона. Катя, у тебя есть записи о ритуалах изгнания?

— Да, — Катя прижала к груди свою тетрадь. — Я собрала всё, что нашла. Там про якоря, про очищение, про то, как древние маги…

— Этого достаточно, — кивнула Софи. — Ты будешь нашим справочным бюро. Если понадобится что-то, ты её найдёшь.

— Я прикрою, — коротко бросила Алиса, похлопав по пистолету. — И вообще, если что — первая в бой.

— А я? — подал голос Артём.

— А ты будешь там, где нужна поддержка, — Софи чуть улыбнулась. — И моральная, и, если понадобится, физическая. У тебя это хорошо получается — в нужный момент оказаться рядом.

— Это да, — согласился Артём. — Я как тот самый друг, который и прикроет, и посмешит. И между прочим, стратегический ресурс. У меня «Драконий Клык» с собой!

— Твой «Драконий Клык» — это арматура, — напомнила Катя.

— Арматура, которая меня уже не раз спасала! — Артём гордо выпрямился.

— Ладно, — улыбнулась Катя. — Ты — моральная поддержка. Это не менее важно.

— Моральная поддержка — это я люблю, — согласился Артём. — Могу поддержать, могу подбодрить, могу в нужный момент пошутить.

— Только не перешути, — предупредила Алиса.

— Никогда!

— А ты, Элеонора? — спросил Максим.

— Я буду смотреть ветки, — тихо сказала провидица, кутаясь в плед. — И подсказывать, если увижу опасность. Издалека иногда виднее. Это всё, что я могу.

— Этого достаточно, — кивнула Софи. — Мы идём вместе.

После завтрака начались сборы. Артём вытащил из подсобки старый рюкзак, который помнил ещё его студенческие годы — потёртый, с оторванной лямкой, но вместительный. Теперь он пытался запихнуть в него всё подряд.

— Это зачем? — спросила Катя, увидев, как он суёт в рюкзак огнетушитель.

— На всякий случай, — Артём подумал и добавил туда же несколько банок тушёнки, пачку галет и большой термос. — Вдруг мы там застрянем?

— Ты в Англию едешь, не в тайгу.

— А там, может, тайга? Я откуда знаю? — Артём был неумолим. — Англия, она разная. Там, говорят, в Шотландии вообще горы и болота.

— Мы не в Шотландию, мы в Сассекс, — вздохнула Катя.

— Сассекс тоже болотистый, — нашёлся Артём. — Я в интернете читал.

Алиса собиралась по-военному быстро и чётко. Пистолет, запасные обоймы, ножи, амулеты, несколько кристаллов — всё было разложено по отдельным кармашкам, подписано, проверено. Она двигалась как хорошо отлаженный механизм, и Лена смотрела на неё с восхищением.

— Ты всегда такая собранная? — спросила она.

— Всегда, — коротко ответила Алиса, не отрываясь от дела. — Иначе не выживешь. Расслабился — и тебя съели.

— А меня не съедят? — с опаской спросила Лена.

— Не съедят, — Алиса подняла на неё глаза. — Ты теперь под нашей защитой. И под защитой этого дома. Панкрат и Рыжик за тебя любому глотку перегрызут.

— Перегрызем, — подтвердил Панкрат из-за плиты. — И не подавимся.

Рыжик фыркнул — то ли соглашаясь, то ли сомневаясь.

Максим с Софи уединились в подвале — настраивать защиту на время отсутствия. Они вплели в неё новые слои, привязали к Лене, к Панкрату, к Рыжику. Теперь, если кто-то попробует сунуться в магазин, вся троица почувствует угрозу — как лёгкий холодок в груди — и сможет дать отпор.

— Ты главное не бойся, — сказала Софи Лене, когда они поднялись наверх. Её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась вековая мудрость. — Страх притягивает тени. А ты сильнее, чем думаешь. Иначе фигурка бы тебя не спасла.

— А что в ней такого? — Лена достала из кармана того самого кота, с которым прибежала. Маленький, керамический, с хитрыми глазами. Он был тёплым на ощупь — не от тепла рук, а от какой-то внутренней силы.

— В ней часть силы Максима, — пояснила Софи, касаясь фигурки прозрачным пальцем. — Архитекторской. Она чувствует своего создателя и тех, кто ему дорог. Ты стала дорога, раз она тебя привела. Значит, в тебе есть что-то важное.

Лена покраснела и спрятала фигурку обратно в карман. А тем временем сборы продолжались.

— Мы как в Англию? — спросила Катя, застёгивая рюкзак и плюхаясь в кресло. — Опять через Харона?

— Конечно, — кивнул Максим. — Быстро, безопасно, а главное — подальше от лишних глаз.

— А кто такой этот Харон? — подала голос Лена. — Вы про него говорите, а я так и не поняла.

Артём, услышав вопрос, оживился и шагнул вперёд, принимая позу бывалого рассказчика.

— О, это отдельная история! — начал он, взмахнув руками. — Представь себе старого деда, который выглядит так, будто его выкопали из могилы лет триста назад. Весь в лохмотьях, с посохом, на который насажены светящиеся черепа. И глаза у него жёлтые, с вертикальными зрачками, как у кота, только навыкат.

— Перевозчик душ, — коротко добавила Алиса. — Работает на границе миров. Вроде паромщика из древнегреческих мифов, только подрабатывает ещё и с живыми.

— Ага! — подхватил Артём. — Мы с ним уже имели дело. В первый раз он нас из Англии в Москву переправил, когда за нами вся нечисть гналась. А во второй — обратно, когда мы за Софи ходили. Жутковатый тип, но своё дело знает.

— Помню, как ты через портал летел в прошлый раз, — усмехнулась Катя, глядя на Артёма. — Сначала зажмурился, потом споткнулся, потом выронил свою драгоценную арматуру.

— Я не выронил, я её стратегически перехватил! — возмутился Артём. — «Драконий Клык» — это не просто железяка, это продолжение моей воли. И между прочим, он меня не раз спасал.

— Твоя воля, кажется, в тот раз была продолжением твоего страха, — заметила Алиса, и даже Софи чуть улыбнулась.

— Ничего вы не понимаете в самурайской доблести, — обиженно надулся Артём, но в глазах его прыгали смешинки.

— Кстати, о плате, — Катя посерьёзнела, поворачиваясь к Максиму. — Тот жемчуг, что был в схроне у Софи, мы же почти весь потратили. А нам туда и обратно. Чем расплачиваться будем?

Наступила тишина. Все переглянулись.

— Действительно, — задумчиво сказал Максим. — Я как-то не подумал. Элеонора, у тебя есть ещё?

Элеонора, которая до этого момента молча стояла у стены, закутавшись в плед, сделала шаг вперёд. В её глазах мелькнуло что-то странное — не то гордость, не то тень давнего воспоминания.

— Харон возьмёт нас бесплатно, — сказала она тихо, но твёрдо.

— Бесплатно? — удивилась Катя. — Харон? Тот, который за просто так ничего не делает?

— Я выполнила для него одно задание, — пояснила Элеонора. — Месяц назад, когда вы магазин обустраивали. Он попросил посмотреть одну ветку вероятностей, слишком сложную для него самого. Я посмотрела, нашла то, что он искал. Теперь он мой должник.

— И ты молчала? — Артём аж подпрыгнул. — Ха! У нас должник — сам Харон! Это же круче, чем если бы сам чёрт тебе должен был!

— Тише, — оборвала его Алиса, но в её голосе не было злости.

— А почему ты не сказала раньше? — спросила Катя, внимательно глядя на провидицу.

Элеонора пожала плечами.

— Не спрашивали. Да это и не так важно. Важно то, что сейчас мы пройдём без платы. Долг есть долг, даже для таких, как Харон.

— Ничего себе, — протянул Артём, с уважением глядя на Элеонору. — А ты, оказывается, тёмная лошадка. То ветки смотрит, то с Хароном дела ведёт. Чего ещё мы о тебе не знаем?

— Много чего, — спокойно ответила Элеонора, и в её голосе не было вызова или таинственности — просто констатация факта. — Но сейчас это неважно. Харон ждёт нас в полночь у старого склада.

Больше вопросов никто не задал. Каждый понимал: Элеонора имеет право на свои тайны. Она и так отдала им достаточно — своё время, свои силы, свою безопасность.

Ближе к вечеру, когда за окном снова начала сгущаться метель, Элеонора объявила, что пора.

— Харон ждёт, — сказала она, поднимаясь с кресла. — Место то же, заброшенный склад у МКАДа. Надо выезжать. Он не любит, когда опаздывают.

Началось прощание. Панкрат, несмотря на свою вечную ворчливость, расчувствовался так, что даже утёр рукавом глаза. Он вручил каждому по мешочку с пирожками — завёрнутые в чистую ткань, перевязанные бечёвкой.

— Тут с мясом, тут с капустой, тут с яблоками, — объяснял он, суя мешочки в рюкзаки. — На три дня хватит. А если экономить, то на пять. Только не жадничайте, всё сразу не ешьте, а то животы заболят.

— Спасибо, Панкрат Сурикович, — Катя обняла домового. Тот засмущался, забормотал что-то про «нежности», но от объятий не отстранился.

— Ты главное, Рыжика не обижай, — строго сказал он Лене, когда очередь дошла до неё. — Он кот своенравный, но если полюбит, то навсегда. И меня слушайся. Я хоть и маленький, а опытный.

— Буду слушаться, — пообещала Лена.

Рыжик, услышав своё имя, важно подошёл к Лене и потёрся о её ноги. Девушка присела на корточки, почесала его за ухом. Кот зажмурился, замурлыкал, но вида не подал — сделал вид, что это он её облагодетельствовал, а не наоборот.

— Я поняла, — улыбнулась Лена. — Буду ухаживать.

Артём тем временем отозвал Лену в сторону, подальше от остальных. Он оглянулся, убедился, что никто не подслушивает, и заговорил вполголоса:

— Слушай, Лен. Тут такое дело. У нас есть клиенты. Особые. «Нужные люди», я их так называю.

— Какие? — насторожилась Лена.

— Не бойся, — Артём махнул рукой. — Не криминал. Совсем. Просто люди, которые приходят за… ну, за услугами. Понимаешь?

— За магией? — догадалась Лена.

— Типа того. — Артём достал из кармана сложенный вчетверо листок и протянул ей. — Я оставлю тебе список. Там написано, кому что отдавать. Имена, адреса, приметы. Вот этому дяде — вон ту статуэтку, она на нижней полке стоит, он за ней месяц ходит, всё никак не решался. Вот этой тётеньке — вон тот подсвечник, зелёный, у неё день рождения через два дня. И главное — цены не сбавляй. Я всё написал, сколько с кого брать.

— А если они спросят, где вы? — уточнила Лена, пряча список в карман.

— Скажешь, уехали по делам, — Артём подмигнул. — Торговым. Вернёмся через недельку. И не вздумай никого пускать в подвал. Там Софи комната, и вообще… ну, сама понимаешь.

— Понимаю, — кивнула Лена.

— Ну и умница. — Артём хлопнул её по плечу. — Мы верим в тебя. Если что, Панкрат поможет, Рыжик подскажет. Они опытные.

Последним подошёл Максим. Он положил руку на плечо Лены, и она почувствовала тепло — не физическое, а какое-то внутреннее, спокойное, уютное.

— Если что-то пойдёт не так, — сказал он тихо, но очень твёрдо, — если тень вернётся или кто-то ещё опасный — сразу вызывай. У тебя есть фигурка. Просто сожми её покрепче и подумай обо мне. Я почувствую.

— А если ты будешь далеко? — спросила Лена.

— Я всегда буду рядом, — улыбнулся Максим. — Архитекторы чувствуют своих. Где бы они ни были.

Лена сглотнула комок в горле, который вдруг откуда-то взялся.

— Я справлюсь, — сказала она твёрдо, глядя ему в глаза. — Обещаю.

— Знаю.

Машина отъехала от магазина, когда уже начало смеркаться, а метель разыгралась не на шутку. Лена стояла у окна и смотрела, как красные огоньки фонарей тают в белой круговерти. Рыжик сидел на подоконнике рядом, положив голову ей на руку, и тоже смотрел в темноту. Панкрат возился на кухне, домывал посуду, но то и дело высовывался, проверяя, всё ли в порядке.

— Не грусти, — сказал он, заметив её взгляд. — Вернутся. Куда денутся.

— А если нет? — прошептала Лена.

— Значит, мы их найдём, — твёрдо ответил домовой, вытирая руки о фартук. — Ты, я и Рыжик. Мы теперь команда. А команда своих не бросает.

Рыжик мявкнул — то ли соглашаясь, то ли просто напоминая, что его пора кормить.

Время тянулось медленно, как патока. Лена перебрала все вещи на витрине, протёрла пыль, пересчитала деньги в кассе (Артём оставил ей подробную инструкцию, где всё было расписано по пунктам). Панкрат угощал её чаем и рассказывал истории из своей долгой жизни — про купцов, про царей, про то, как Москва менялась на глазах.

— Тыщу лет проживу — не переслушаю, — вздыхала Лена, подливая себе чай.

— А я и не собираюсь заканчивать, — усмехался домовой. — У меня ещё много историй. Вот, слушай дальше.

Рыжик, наевшись, улёгся на подоконник и делал вид, что спит, но на самом деле следил за каждым прохожим, за каждой тенью за окном. Его жёлтые глаза чуть приоткрывались, стоило кому-то появиться в поле зрения.

Всё было спокойно до самого вечера. А вечером, когда старые напольные часы в зале пробили десять, в дверь постучали. Не требовательно, не громко. Три ровных, размеренных удара. Потом пауза. И ещё три.

Лена замерла с кружкой в руках. Рыжик мгновенно вскочил, шерсть на его загривке встала дыбом, из горла вырвалось тихое, предупреждающее рычание.

— Панкрат, — позвала Лена шёпотом, не в силах пошевелиться.

— Слышу, — домовой уже был рядом, вцепившись в косяк кухонной двери. Он принюхался, прищурился. — Не тень. Другое. Человек. Но… странный. От него не пахнет.

— Как это — не пахнет?

— А так. От каждого человека свой запах. От этого — никакого. Как от куклы восковой.

— Открывать?

— Придётся, — Панкрат тяжело вздохнул. — Если захочет войти силой — войдёт. Защита только от теней, не от людей.

Лена глубоко вздохнула, поставила кружку на стол, подошла к двери. Руки дрожали, но она заставила себя отпереть замок и приоткрыть тяжёлую створку.

На пороге стоял Иван. Он был в тёмной куртке, припорошенной снегом, и смотрел на неё тяжёлым, немигающим взглядом. Лена узнала его по рассказам Алисы — молчаливый, опасный, непонятно, друг или враг. В прошлый раз он был с ними, а потом исчез.

— Максима нет, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Они уехали.

— Знаю, — ответил Иван. Голос у него был низкий, спокойный, без эмоций. — Я пришёл к тебе.

— Зачем?

Он помолчал, потом перевёл взгляд на Панкрата, который выглядывал из-за её плеча, и на Рыжика, застывшего статуей на подоконнике. Кот смотрел на него с подозрением, но не шипел.

— Поговорить, — сказал Иван. — Впустишь?

Лена колебалась. Секунду, другую. Потом отступила в сторону.

— Заходи. Только без глупостей. Панкрат у нас строгий.

Иван шагнул через порог, стряхнул снег с плеч и огляделся. Окинул взглядом зал, витрины, диван, кресло, задержался взглядом на дверном проеме, где была видна часть кухни и плите, из-за которой торчала ушанка Панкрата.

— Уютно у вас, — сказал он неожиданно. В его голосе послышалось что-то похожее на удивление.

— Это всё Панкрат, — Лена кивнула на домового, который всё ещё не вылезал из своего укрытия. — Он у нас по хозяйству.

Иван посмотрел на домового. Панкрат выдержал взгляд, не моргнув, только ушанку поправил.

— Сильный, — коротко бросил Иван. — Хороший сторож. И кот хорош. Чует.

— Тебе что-то надо? — повторила Лена, стараясь держаться уверенно. — Максима нет, я уже сказала.

Иван перевёл взгляд на неё. Изучающе, долго.

— Предупредить, — сказал он наконец. — Совет знает, что Максим уехал. И вампиры знают. Они могут попробовать сунуться сюда. Не сегодня, не завтра, но скоро.

— Зачем им магазин? — удивилась Лена.

— Не магазин. — Иван покачал головой. — Те, кто в нём. Ты, кот, домовой. Вы — слабое звено. Через вас можно достать Максима.

— С чего ты взял, что я тебе верю? — Лена прищурилась, стараясь не показывать страха. — Ты вообще кто? В прошлый раз ты с ними был, а потом исчез. Никто не знает, чего ты хочешь.

Иван усмехнулся — впервые за всё время. Усмешка вышла кривой, невесёлой.

— Я тот, кто не хочет, чтобы Сущее победило, — сказал он. — А Максим, хоть и дурак, пока единственный, кто может ему противостоять. Так что мы в одной лодке. Нравится нам это или нет.

Он достал из кармана небольшой камень, тёмно-серый, испещрённый рунами, которые слабо светились в полумраке. Протянул Лене.

— Держи. Если нападут, разбивай. Он создаст временной пузырь — на несколько минут. Время внутри замедлится. Успеете спрятаться или позвать на помощь. Максим почувствует.

— А ты? — спросила Лена, принимая камень. Он был холодным, но от него шло странное, успокаивающее тепло.

— А я буду рядом, — ответил Иван. — Наблюдать. Если что — вмешаюсь. Но только если совсем припрёт. Не люблю светиться.

Он развернулся и, не прощаясь, вышел в метель. Дверь захлопнулась, и через секунду его силуэт растворился в белой круговерти.

Лена стояла с камнем в руках, глядя на закрывшуюся дверь. Рыжик, проводив Ивана взглядом, успокоился, зевнул и снова улёгся, положив голову на лапы. Панкрат подошёл, взял камень, повертел в руках, принюхался.

— Вещь полезная, — сказал он. — Древняя. Сильная. Не врёт.

— Значит, он прав? — спросила Лена. — Они нападут?

— Не знаю, прав ли, — вздохнул домовой, возвращая камень. — Но врать не стал. Камень настоящий. И угроза — тоже.

— И что нам делать?

— То же, что и делали, — Панкрат пожал плечами и направился обратно на кухню. — Ждать, сторожить, пирожки печь. И готовиться ко всему.

Лена посмотрела на камень, потом на Рыжика, потом на Панкрата, который уже гремел кастрюлями.

— Мы справимся? — спросила она тихо.

— А куда мы денемся? — усмехнулся домовой из-за плиты. — Мы теперь команда. Команда не сдаётся.

Рыжик мявкнул — на этот раз вполне определённо и громко: «Команда».

Лена улыбнулась, спрятала камень в карман рядом с фигуркой кота и подошла к окну. За стеклом кружилась метель, и в её завываниях уже не чудилось ничего страшного — только шум ветра и снега.

Ночь обещала быть спокойной.

Но все трое знали — это только затишье перед бурей.

Глава 14 Зелёный человек

Злополучный склад у МКАДа располагался не так чтоб далеко, но путь к нему в метель показался бесконечным. Машина, которую Тема «достал» у «нужного» знакомого, прыгала по колдобинам, и Артём, вцепившийся в ручку двери, клялся, что это последний раз, когда он садится в транспортное средство без нормальной подвески.

— Ну, получит он у меня скидочку, когда вернемся, — бормотал он, глядя в окно, за которым ничего не было видно, кроме снега и редких фонарей. — Для полного комплекта, я ему такую карту устрою, век меня помнить будет…

— Заткнись, — беззлобно ответила Алиса, сидевшая на переднем сиденье. — До места доедем, там и будешь ныть.

— Я не ною, я выражаю законное беспокойство, — парировал Артём. — Мы едем к перевозчику душ. Это, между прочим, не каждый день бывает. У меня от этого стресс, как и от этой тачки.

— Третий раз уже, — напомнила Катя.

— И что? Третий раз — он тоже стрессовый! — Артём понизил голос. — Вы видели этого деда? У него черепа на палке светятся. И глаза жёлтые. Я такие глаза только у кошек видел, и то у Рыжика они добрее.

— Рыжик вообще кот-ангел, — усмехнулся Максим.

— Вот именно!

Машина остановилась. Водитель, мужик с хитринкой в глазах и неопределенного возраста, заглушил мотор, и тишина навалилась на них со всей своей тяжестью. Только ветер выл в разбитых окнах склада да где-то вдалеке лаяла собака.

— Приехали, — сказал он, и повернулся к Артему. — куда просили — туда и доставил…

Старый склад встретил их привычным запахом сырости и ржавчины. Здесь ничего не изменилось: те же облупившиеся стены, тот же провалившийся потолок, та же тишина, которая, казалось, сгущалась вокруг, как кисель.

— А где дед? Харон? —спросил Артём, оглядываясь. — Он же обычно уже тут, с черепами своими…

— Я здесь, — раздался голос из темноты.

Харон появился неожиданно, как всегда. Вышел из-за колонны, опираясь на посох, и черепа на нём засветились тусклым, зелёным светом. Сегодня старик выглядел иначе — не просто старым, а каким-то встревоженным. Его жёлтые глаза, обычно равнодушные, сейчас смотрели остро, внимательно.

— Явились, — проскрипел он, разглядывая компанию. — А я уж думал, не дождусь.

— Прости, Харон, — Элеонора шагнула вперёд. — Дорога была…

— Знаю, знаю, — перебил старик. — Метель. Вижу. — Он помолчал, потом добавил: — Но не это меня беспокоит. Тьма наступает. Я чувствую. Даже здесь, на границе.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Максим, напрягаясь.

Харон посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Сущее вернулось, Архитектор. И оно набирает силу. Я видел… несколько случаев. Маги в Европе теряют свою силу. Исчезают. А те, кто сопротивляются, сходят с ума. Их глаза становятся чёрными, и они говорят чужими голосами.

— Вы уже знали? — Катя взглянула на Максима.

— Догадывались, — ответил он. — Но теперь есть подтверждение.

— Я предупреждаю не из доброты, — сказал Харон, и его голос зазвучал жёстче. — Я предупреждаю, потому что это касается всех. Даже меня. Сущее не разбирает, кто ему мешает. Перевозчик оно или простой смертный. Ему нужно всё.

— А нам оно нужно? — спросил Артём, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Вам — тем более, — Харон усмехнулся. — Вы у него на пути. Он хочет вашу ведьму. И вас заодно.

— А мы его, — твёрдо сказал Максим.

— Дерзкий, — одобрительно кивнул старик. — Может, и выживете.

— Надеемся, — буркнул Артём. — А плата? У нас, в смысле…

— Платы не будет, — перебил Харон, и в его голосе послышалась странная нотка. — Я должен Элеоноре. Старый долг. Она помогла мне с одной веткой, которую я никак не мог разглядеть. Теперь я помогаю вам. И да поможет вам небо, потому что тьма сильна.

— Спасибо, Харон, — искренне сказала Элеонора.

— Не благодари, — проворчал старик. — Лучше возвращайся живой. И их приведи.

Он стукнул посохом, и черепа на нём вспыхнули ярким, ослепительным светом. Стена реальности раздвинулась, открывая чёрный, пульсирующий проход. Оттуда пахло сыростью, старыми камнями и чем-то ещё — чем-то неуловимым, что напоминало одновременно и могильную плиту, и свежеиспечённый хлеб.

— Пора, — сказал Харон.

Артём зажмурился, перекрестился, непонятно, зачем, но потрадиции, и шагнул в проход, бормоча что-то про «самурайскую доблесть» и «нелёгкую судьбу воина».

— Жми, самурай! — крикнула ему вслед Алиса. — Не тормози!

— Я не торможу, я вхожу в образ! — донеслось из темноты.

— Входи быстрее, пока образ не рассосался! — крикнула Алиса и шагнула следом.

Максим взял Катю за руку, и они вместе вошли в проход, чувствуя, как Софи внутри него напряглась, готовая к переходу. Элеонора замыкала шествие, и когда она ступила в темноту, Харон прошептал ей вслед:

— Береги их. Они — единственный шанс.

Переход занял секунду, а может и целую вечность. Максим уже привык к этому ощущению невесомости, когда тело перестаёт чувствовать вес, а мысли текут вязко, как мёд. Рядом с ним Катя держалась крепко, её пальцы были тёплыми, живыми — якорь, который не давал утонуть в пустоте. А внутри, за прозрачной стеной, Софи пристально вглядывалась в темноту, готовая в любой момент отразить удар.

А потом тьма рассеялась, и они оказались посреди английской ночи.

Сначала Максим не понял, где они. Вокруг была темень, пронизанная мокрым снегом, который падал не так, как в Москве — не пушистыми хлопьями, а мелкой, колючей крупой, бившей в лицо. Под ногами чавкала грязь, и пахло здесь совсем иначе — сыростью, морем, дымом из печных труб и ещё чем-то неуловимым, старым, что въелось в эти места за сотни лет.

— Мы где? — спросил Артём, оглядываясь. Его голос дрожал — от холода или от страха, непонятно.

— Пустошь за пабом, — ответила Элеонора. Она появилась рядом бесшумно, как всегда, и даже в темноте было видно, как она кутается в огромный шарф. — Харон высадил нас с запасом. Не хотел, чтобы нас заметили.

— Умный дед, — одобрила Алиса, уже осматриваясь. — Идём. Построиться! Артём, ты в центре, не отставай!

— Я в центре? — удивился Артём. — А почему не с краю?

— Чтобы ты не споткнулся и не улетел в канаву, — отрезала Алиса. — И молчи. Тебя слышно за версту.

— Молчу, уже молчу как рыба, — обиженно сказал Артём и тут же споткнулся о корягу.

Алиса вздохнула, подхватила его под локоть и потащила дальше, бормоча что-то про «сапёров-неудачников» и «полевые сборы».

До паба «Зелёный человек» они добрались минут за десять, петляя между какими-то сараями и старыми деревьями, которые торчали из темноты, как скрюченные пальцы. Метель здесь была не такой сильной, как в Москве, но более настырной — она забивалась за шиворот, лезла в глаза, заставляла щуриться и ругаться.

Артём, конечно, ругался.

— Какая же это Англия? — бормотал он, спотыкаясь на каждом шагу. — В книжках она зелёная, уютная, с овечками. А тут — сплошная грязь, холод и никаких овечек.

— Овечки спят, — ответила Катя. — И вообще, это Сассекс, а не Шотландия. Здесь болота, а не пастбища.

— А должны быть пастбища! — упрямо сказал Артём, но спорить не стал.

Паб вырос перед ними неожиданно — тёмная громада с тускло светящимися окнами, из которых валил пар. На вывеске, раскачивающейся на ветру, можно было разглядеть силуэт человека, сплетённого из ветвей и листьев. «Зелёный человек». Место, где всё начиналось.

Максим толкнул дверь, и внутрь ворвался холодный воздух, заставив свечи на стойке жалобно мигнуть.

В пабе было пусто.

Столы, стулья, стойка — всё на месте, всё знакомое. Но не было слышно привычного гула голосов, не пахло жареным луком и элем. Только запах сырости, плесени и чего-то ещё — чего-то, отчего Максим поёжился.

— Миссис Гловер? — позвал он тихо.

Из-за стойки высунулась голова. Старая женщина, которую они помнили бодрой и говорливой, выглядела так, будто постарела лет на десять. Лицо бледное, под глазами тёмные круги, руки дрожат. Она смотрела на них с такой надеждой, что у Кати защипало в носу.

— Катенька! — прошептала она, и в её голосе было столько облегчения, сколько может быть у человека, который уже простился с жизнью, но вдруг увидел свет. — Вы приехали! Господи, вы приехали!

— Миссис Гловер, — Катя подбежала к ней, обняла. — Мы здесь. Всё будет хорошо.

— Хорошо? — Женщина нервно рассмеялась, и в этом смехе было столько боли, что Алиса невольно отвела взгляд. — Ничего уже не будет хорошо. Джон… с ним такое… я не знаю, что делать… я думала, он умрёт… или хуже… я боялась, что он убьёт кого-нибудь… или себя…

— Рассказывайте, — Алиса подошла ближе, осматривая зал. — И не торопитесь.

Миссис Гловер перевела дух, вытерла слёзы фартуком, потом ещё раз, потом ещё. Руки у неё ходили ходуном, и Катя накрыла их своей, успокаивая.

— Началось всё недели две назад, — сказала она, присаживаясь на табурет. — А может, и больше. Я уже сбилась со счёта. Джон — внук старого Джона, того, который помогал вам в прошлый раз с камнями. Молодой ещё, весёлый. Гости его любили, я его любила. А тут…

Она замолчала, глядя в одну точку, будто видела перед собой что-то, что лучше было бы забыть.

— Потом? — мягко спросил Максим.

— Потом я увидела, как он говорит с пустотой. — Голос миссис Гловер сорвался на шёпот. — Сидит в подсобке, смотрит в угол и говорит. А в углу никого нет. Я спросила — с кем ты, Джон? А он повернулся и… глаза у него были чёрные. Совсем чёрные. Как угли, которые прогорели. И смотрит он на меня, а меня нет, будто я прозрачная. Я закричала, а он моргнул — и снова голубые. И улыбнулся так, будто ничего не случилось. Сказал: «Всё в порядке, тётя Маргарет, показалось вам». А сам в угол косится.

— Чёрные, — повторил Максим. — Как у рыбы?

— Как у смерти, — поправила миссис Гловер. — Я такие глаза только у покойников видела, когда в молодости в морге работала. И холод от него идёт. Не от тела, а от… от души, что ли. Подойдёшь близко — будто в склеп заглянула. А однажды, это уже потом, я зашла в его комнату, а он стоит у окна и не двигается. Я подошла, тронула за плечо, а он обернулся… и лицо у него было… не его. Чужое. И губы шевелятся, а голос чужой. И говорит он: «Они придут. Я их жду». Я спросила: «Кого?», а он… он засмеялся. И пошёл к двери, даже не посмотрев на меня.

— А где он сейчас? — спросила Алиса, положив руку на пистолет.

— Наверху, — миссис Гловер кивнула на лестницу, и её рука дрогнула. — Уже сутки не вставал. Лежит, смотрит в потолок. Стучала я ему — не отвечает. Дверь заперта. Я боюсь туда идти, боюсь, что открою, а там… не он. Или он, но не он.

— Правильно боитесь, — твёрдо сказала Алиса. — Не ходите. Мы сами разберёмся.

— А если он… если оно… — миссис Гловер снова заплакала, и слова её потекли рекой, как у всех старых людей, когда они говорят о том, что мучит их долго. — Я ведь знала, что что-то не так. Чуяло моё сердце. Он же хороший парень, Джон. Светлый. Никогда никому плохого слова не сказал. И вот на тебе. Я думала, может, бесы вселились? Или порча? Звонила батюшке, а он сказал — к врачу вези. А какой врач, когда он на людей кидается? Один раз, это было вчера, я в комнату зашла, а он вскочил, смотрит на меня, а глаза… и говорит: «Уходи, старая, не твоё дело». А голос — чужой, низкий, страшный. Я и ушла. И не возвращалась.

— Вы правильно сделали, — сказал Максим, беря её за руку. — Мы теперь здесь. Справимся.

— А если нет? — прошептала миссис Гловер. — Если вы не сможете? Если он…

— Сможем, — твёрдо сказал Максим. — Мы для этого и приехали.

Они устроились в большой комнате на втором этаже, той самой, где когда-то жила миссис Гловер. Теперь она спала внизу, в зале, боясь оставаться одна, и даже поднялась с ними только затем, чтобы показать, где что лежит.

Катя разложила свои записи на столе, пододвинула свечи поближе. Софи, вышедшая из Максима, сидела у окна, глядя в темноту. Алиса проверяла оружие. Артём грел чай на маленькой плитке, которую выпросил у хозяйки, и старался не смотреть в сторону комнаты Джона — она была прямо по коридору.

— Итак, — сказал Максим, когда все собрались. — Что мы имеем?

— Сущее внутри Джона, — ответила Софи, не оборачиваясь. — Оно почти поглотило его. Если не вытащим в ближайшие дни, Джон перестанет существовать. Останется только оболочка, которую Сущее будет использовать как куклу.

— А если вытащим? — спросил Артём, помешивая чай.

— Если вытащим — он будет слаб, но жив. — Софи наконец повернулась. — У него есть шанс. Небольшой, но есть.

— А как вытащить? — Алиса отложила пистолет. — Это же не простуда, не выгонишь травами.

— Ритуал очищения, — сказала Катя, раскрывая свою тетрадь. — Я нашла описание в старых книгах. Нужно создать круг, привязать к якорю, а потом… — она запнулась.

— Потом? — подтолкнул Максим.

— Потом нужно войти в сознание Джона и вырвать Сущее оттуда. — Катя подняла глаза. — Своей силой. Своей волей.

— То есть Максиму туда лезть? — Артём перестал мешать чай. — В голову к одержимому?

— Софи поможет, — ответила Катя. — Они будут работать в паре. Архитектор и ведьма.

— А я? — спросила Алиса.

— Ты будешь держать круг, — сказала Софи. — И прикрывать, если что-то пойдёт не так. Это опасно. Сущее будет сопротивляться, будет пытаться вырваться. Может, попробует зацепить кого-то из нас.

— А я? — Артём поднял руку, как ученик.

— А ты будешь сидеть тихо и пить чай, — ответил Максим. — И молиться, чтобы всё прошло гладко.

— Это я умею, — кивнул Артём. — Я вообще специалист по тихому сидению. И по молитвам.

Катя улыбнулась, но улыбка вышла грустной.

За окнами уже давно стемнело, когда Алиса, выглянув в зал, вернулась с новостью.

— За нами следят, — сказала она тихо.

— Кто? — Максим напрягся.

— Не знаю. Двое. Стоят на другой стороне улицы, делают вид, что разговаривают. Но я их уже час наблюдаю — они не уходят.

— Наши? — спросил Артём.

— Не похоже. — Алиса покачала головой. — Слишком нервные. Может, от Совета. Может, вампиры. А может, просто местные, которые заметили, что в пабе что-то неладно.

— Что будем делать? — спросила Катя.

— Пока ничего, — решил Максим. — Пусть стоят. Нам сейчас не до них. Главное — Джон.

— А если они нападут? — не унимался Артём.

— Тогда будем защищаться, — ответила Алиса, похлопав по пистолету. — У меня на всех хватит.

Ритуал решили не откладывать и проводить на рассвете. Катя говорила, что в старых книгах упоминалось: первые лучи солнца ослабляют тьму, делают её уязвимой. Софи подтвердила — Сущее не любит света, особенно живого, настоящего света, а не электрических лампочек.

Максим почти не спал. Он сидел на краю кровати, смотрел в потолок и слушал, как за стеной возится Джон. Тот не кричал, не метался, просто иногда бормотал что-то — неразборчиво, глухо, будто разговаривал сам с собой. Или с тем, кто сидел внутри.

— Не спится? — спросила Софи, появляясь рядом.

— Не спится, — признался Максим. — Думаю. Страшно.

— Это нормально. — Софи села рядом, и он почувствовал её прохладу — не ледяную, а успокаивающую. — Я тоже боюсь. Сущее — это не тени, не слуги. Это древний ужас, который помнит времена, когда людей ещё не было. Он может уничтожить нас всех.

— И как с ним бороться?

— Светом, — просто ответила Софи. — Тем светом, который есть в тебе. В Кате. В Артёме, даже в этом его дурацком огнетушителе. В пирожках Панкрата. Во всём, что сделано с любовью.

— Звучит как сказка.

— Вся наша жизнь — сказка, — улыбнулась Софи. — Просто мы привыкли, что она страшная. А на самом деле она просто… странная.

Максим усмехнулся.

— Ты философ.

— Я старая, — парировала Софи. — Старые всегда философы. У нас времени много было, чтобы подумать.

Рассвет пришёл серый, туманный, не обещающий ничего хорошего. Метель утихла, но холод усилился, пробирая до костей даже через несколько слоёв одежды.

Они собрались в коридоре, перед дверью Джона. Миссис Гловер осталась внизу — Алиса настояла, чтобы она не поднималась.

— Если что-то пойдёт не так, бегите, — сказала она женщине. — Не геройствуйте. Просто бегите.

Миссис Гловер кивнула, но в глазах её было столько отчаяния, что Катя обняла её ещё раз.

— Всё будет хорошо, — прошептала она. — Мы сильные.

— Чувствую, — сказала Софи, появляясь рядом. — Оно там. Ждёт.

— Чего ждёт? — спросил Артём, поёжившись.

— Нас, — ответила Софи. — Оно знало, что мы придём. Звало нас.

— Надо подготовиться. Сделать круг. Всё как надо, — сказал Максим, делая глоток из чашки.

— А если оно не даст нам подготовиться? — спросила Катя.

— Даст, — ответил Максим. — Ему интересно. Ему нравится играть.

— Откуда ты знаешь?

— Я чувствую, — он посмотрел на дверь, за которой таилось то, что древнее любых легенд. — Оно играет с нами. Только в этот раз мы выиграем.

— Почему ты так уверен? — спросил Артём, и голос его дрогнул.

— Потому что у нас есть то, чего у него нет, — Максим обвёл всех взглядом. — У нас есть мы друг у друга. А оно — только тьма.

Софи положила прозрачную руку ему на плечо.

— Время, — сказала она. — Рассвет наступит через час. Надо спешить.

— Успеем, — твёрдо сказал Максим и поставил чашку на стол. Все замерли следя за его действиями. Затем вышел в коридор и направился по нему к комнате Джона. Подошёл к двери, она была старой, дубовой, с массивной ручкой, которую, наверное, помнили ещё викторианские времена. Из-под двери сочился холод, и пахло оттуда не просто сыростью — пахло могилой. Затхлостью, тленом и чем-то ещё, от чего у Максима побежали мурашки по спине. Архитекторское зрение включилось само собой — и он увидел. За этой старой, ничем не примечательной дверью была не комната. Там была бездна. Чёрная, пульсирующая, живая. Она дышала, она ждала, она звала.

Глава 15 Охота

Рассвет приближался, но ночь не хотела отпускать паб. Она сгущалась вокруг, как чёрная вода, заливала окна, просачивалась в щели, шептала что-то на языке, который понимало только сердце, когда оно сжималось от страха. Ветер затих, но холод стал злее, пробирал до костей, заставлял дышать с трудом, будто лёгкие наполнялись не воздухом, а ледяной водой.

Максим стоял у окна в комнате миссис Гловер и смотрел на улицу. Там, за стеклом, снег всё ещё кружился, налипая на ветки деревьев, на крыши сараев, на фигуру человека, который стоял на противоположной стороне дороги и не двигался. Он стоял уже час, может, возможно больше. Сначала Максим думал, что это просто запоздалый прохожий, какой-нибудь местный, который заблудился в метели. Но прохожие не стоят на одном месте так долго, не смотрят в одно окно, не ждут.

— Он всё ещё там? — спросила Катя, подходя ближе и заглядывая через его плечо. Её голос звучал тихо, но в нём слышалась та особенная напряжённость, которая бывает у людей, когда они смотрят на то, что не должны видеть.

— Всё ещё, — Максим не оборачивался. — Уже час. Может, больше.

— Может, просто местный? — неуверенно предположила Катя, хотя сама в это не верила.

— Местные в такую погоду сидят дома, пьют чай и смотрят телевизор, — ответил Максим. — А этот… смотрит.

Фигура действительно смотрела. Не на паб, не на вывеску, не на дорогу — именно на окно, за которым они стояли. Лица не было видно, только тёмный силуэт на фоне серого неба, но Максим чувствовал этот взгляд. Холодный, липкий, чужой. Он давил на затылок, вызывал желание отступить, закрыть шторы, спрятаться.

— Это не человек, — сказала Алиса, появляясь в дверях. Она была уже в куртке, с пистолетом на поясе, готовая к выходу. В руках она держала старое ведро, которое нашла в кладовке. — Уже нет.

— Откуда знаешь? — спросил Артём, поёжившись. Он стоял у стены, вцепившись в свой огнетушитель, и тоже смотрел в окно. Глаза у него были круглые, как у испуганного зверька.

— Люди дышат, — ответила Алиса, не повышая голоса. — На морозе пар идёт. А от него — нет. Давно за ним наблюдаю и ни одного выдоха. Он словно статуя.

Артём посмотрел на фигуру внимательнее и сглотнул. Пар действительно не шёл. Фигура стояла неподвижно, даже одежда не колыхалась на ветру, будто её не касалось ни движение воздуха, ни холод, ни время.

— А что это? — спросил он, хотя уже знал ответ.

— Один из них, — ответила Алиса. — Посланник. Наблюдатель. Хочет увидеть, что мы будем делать. Как поведём себя.

— И что мы будем делать? — спросил Артём, чувствуя, как внутри закипает паника, которую он изо всех сил старался подавить.

— То, зачем пришли, — твёрдо сказал Максим, отходя от окна. — Готовиться.

Он повернулся к Алисе:

— Что нужно для круга?

— Пепел, — ответила она, ставя ведро на пол. — Много. Чем старее, тем лучше. И чем больше, тем надёжнее. Пепел хранит память о тепле, о жизни, о свете. Для такого, как Сущее, это яд.

— В камине есть, — подала голос миссис Гловер. Она сидела за стойкой внизу, сжимая в руках чашку с давно остывшим чаем, и смотрела на них с такой надеждой, что у Кати защипало в носу. — Я вчера не вычищала. Думала, утром уберу.

Алиса спустилась в зал, подошла к камину, где ещё тлели угли, зачерпнула горсть серой, холодной пыли. Понюхала, растёрла между пальцами. Пепел был мелким, лёгким, почти невесомым, и пахло от него не дымом, а чем-то давним, забытым.

— Мало, — сказала Алиса, вытирая руки о джинсы. — Очень мало. На такой круг, как нам нужен, этого хватит только на один угол. Нужно больше. Гораздо больше.

— Где здесь ещё можно взять пепел? — спросил Максим, спускаясь следом.

Миссис Гловер поставила чашку, задумалась, шевеля губами, будто перебирала в уме соседей, как чётки.

— У соседей, — сказала она наконец. — Справа живёт старый Гарольд, он каждую зиму топит камин. У него, наверное, много золы накопилось. Слева — семья Бейкеров, у них печь в доме, они дровами топят. Ещё за углом, у вдовы Уилсон, она всё лето собирала хворост, осенью топила, чтобы дом прогреть. У неё, поди, тоже пепла много.

— Сколько домов? — перебила Алиса, прикидывая что-то в уме.

— Пять, может, шесть. Я сейчас вспомню… — Миссис Гловер начала загибать пальцы. — Гарольд, Бейкеры, Уилсон, потом дальше по дороге семья Тёрнеров, они редко топят, но наверняка есть, и молодожёны в конце улицы, они в прошлом году дом купили, там камин старый, они его всё лето чистили, осенью затопили. Шесть. Если всех обойти, должно набраться.

— Шесть каминов, — задумчиво сказал Максим. — Этого хватит?

— Если соберём всё, что есть, и если ты сделаешь своё дело, — ответила Алиса, — должно хватить. Но времени мало. До рассвета час. Может, меньше. А эти твари, — она кивнула в сторону окна, — уже там. Они ждут. И не пустят нас просто так.

— Я схожу, — вызвался Артём, шагнув вперёд. — Я быстро. Я тут самый быстрый.

— Не один, — сказала Алиса, и в её голосе прозвучал приказ, не терпящий возражений. — Эти твари уже там. Они увидят, что мы разделились, и нападут на того, кто один.

— А если с ними кто-то пойдёт, они нападут на двоих, — возразил Артём, хотя в голосе его не было уверенности. — А я один — быстрее. И незаметнее.

— Или глупее, — заметила Катя, и в её голосе сквозь тревогу пробилась привычная мягкая насмешка.

— Тоже вариант, — согласился Артём, и его губы дрогнули в подобии улыбки. — Но времени нет. Вы тут круг готовьте, а я быстро. Туда и обратно. Как самурай.

— Самураи не бегают по соседям с ведром, — сказала Алиса, но спорить не стала. Она подошла к Артёму, заглянула ему в глаза. — Если что — кричи. Мы услышим.

— А если не успею крикнуть?

— Успеешь.

Артём кивнул, взял из кладовки старое ведро, надел куртку, накинул капюшон и вышел в ночь. Дверь за ним захлопнулась, и сразу стало тихо — только ветер гудел в трубе да половицы скрипели под ногами миссис Гловер, которая подошла к окну и смотрела, как удаляется фигура её единственного помощника.

— Господи, сохрани его, — прошептала она, крестясь. — Сохрани всех.

Максим вышел следом, но не за пеплом. Он отошёл к дороге, туда, где круг ещё не был замкнут, и остановился на краю света, который лился из окон паба. Снег здесь был притоптан, чёрный, мокрый, и пахло от него не зимой, а сыростью, гнилью, чем-то давно забытым.

Он закрыл глаза и включил архитекторское зрение.

Мир перестал быть просто миром. Он стал картой, схемой, чертежом. Максим увидел линии — тонкие, почти невесомые, они тянулись от паба во все стороны, переплетались, расходились, сходились в узлы. Это были старые тропы, по которым ходили люди, дороги, которыми пользовались века. А между ними, в разрывах, клубилась тьма. Она ждала. Она дышала.

— Поможешь? — спросил он у Софи, не открывая глаз.

Она появилась рядом, почти осязаемая в сером предрассветном свете. Максим чувствовал её присутствие — лёгкий холодок, запах старых книг, что-то неуловимое, что было только у неё.

— Я всегда с тобой, — ответила она. — Что нужно?

— Пепел, который принесёт Артём. Он старый, но в нём нет света. Только память о тепле, и та почти угасла. Нужно наполнить его. Оживить.

— Это можно, — Софи положила прозрачную руку ему на плечо, и Максим почувствовал, как внутри разливается спокойная, ровная сила. — Но это потребует много сил. Очень много. Ты готов?

— Я готов, — ответил он.

— Тогда ждём.

Первым вернулся Артём через пятнадцать минут. Он вбежал в паб запыхавшийся, раскрасневшийся, но довольный. Ведро было почти полным — серым, тяжёлым, пахнущим дымом и старым деревом.

— От старика Гарольда, — выдохнул он, ставя ведро на пол, и сразу потянулся за вторым, которое стояло у двери. — Он сначала не хотел открывать, думал, грабители. Потом как увидел, что за дверью творится, сам побежал золу собирать. Сказал, чтобы я побыстрее уходил, пока эти… не заметили.

— Что за дверью? — спросила Катя, беря ведро и передавая его Максиму.

— А вы не смотрите? — Артём кивнул в сторону окна, застёгивая куртку. — Там их уже с десяток. Стоят, смотрят. Ждут. Я бежал, а они все смотрели. На меня не нападали, но смотрели. Как на добычу.

Катя подошла к окну, отодвинула занавеску. На дороге, на опушке леса, у сараев — везде стояли фигуры. Бледные, безликие, с чёрными провалами вместо глаз. Они не двигались, просто смотрели. И их становилось всё больше.

— Они знают, — сказала Катя, не оборачиваясь.

— Знают, — подтвердил Максим, беря горсть пепла из ведра. Пыль была холодной, мёртвой, без единой искры. — И ждут.

— Чего?

— Нас.

Максим вышел на улицу, туда, где круг ещё не начали чертить. Встал на то место, где дорога поворачивала к лесу, и высыпал пепел на снег. Серая пыль легла тонким слоем, почти невидимым в темноте.

— Софи, — позвал он.

Она подошла, положила руки поверх его, и мир замер.

Максим закрыл глаза. Архитекторское зрение включилось на полную — он видел каждую частицу пепла, каждую, когда-то живую, когда-то тёплую. Видел, как в каждой застыла память о дереве, которое росло, о солнце, которое его грело, о дожде, который его поил. Видел, как эта память угасает, превращаясь в холодную золу.

И в каждую частицу он вкладывал свет.

Это было не больно — это было тяжело. Каждая искра, каждый луч требовали сил. Он чувствовал, как они уходят, как тают, как пустеет. Как кровь отливает от лица, как немеют пальцы, как темнеет в глазах.

— Держись, — прошептала Софи. — Не останавливайся.

Он не останавливался. Он вкладывал в пепел всё, что у него было — свою волю, свою надежду, свою любовь. И пепел отвечал. Он нагревался, светлел и начинал мерцать.

— Ещё, — шептала Софи. — Ещё немного.

Максим не останавливался и пепел начинал гореть.

Артём бегал за пеплом ещё два раза. К ведру Гарольда добавилось ведро Бейкеров, потом ведро вдовы Уилсон. Каждый раз он возвращался всё более запыхавшимся, всё более испуганным, но ведра были полными.

— Там их больше, — сказал он, вбегая в третий раз и едва не споткнувшись о порог. — Вдвое. И они ближе. Я еле пробрался. Они не трогали, но смотрели. И когда я бежал, один шагнул мне навстречу. Я чуть не врезался в него. Он был… холодный. Как лёд. И пахло от него… как от покойника.

— А где остальные? — спросила Алиса, помогая ему снять куртку.

— Не знаю. — Артём вытер пот со лба, хотя на улице был мороз. — Наверное, поняли, что я делаю, и решили не пускать. Или ждут, когда я устану.

— А ты? — спросила Алиса.

— Устал, — честно признался Артём. — Но я самурай. Самураи не отступают.

— Самураи должен сделать перерыв, — сказала Алиса. — Отдыхай. Дальше я сама.

— А если они не пустят тебя?

— Пустят. — Алиса взяла ведро и направилась к двери. — Я пройду.

Пока Алиса ходила за пеплом, Максим продолжал наполнять его светом. Каждая новая порция требовала всё больше сил. Он уже не чувствовал холода, не слышал ветра. Он видел только пепел — серый, мёртвый, который под его руками начинал светиться.

— Хватит? — спросила Катя, стоя рядом и глядя, как он работает.

— Не знаю, — ответил Максим, не открывая глаз. — Должно хватить.

— А если нет?

— Тогда придётся использовать то, что есть. И надеяться.

— На что?

— На нас.

Катя сжала его руку. Ладонь у неё была тёплая, живая, и это тепло передавалось ему, давало силы, не давало упасть.

— Ты справишься, — сказала она.

— Знаю, — ответил он.

Круг начали чертить, когда Алиса вернулась с последним ведром. Светало. Небо на востоке светлело, розовело, золотилось, и в этом свете фигуры за кругом казались ещё более чёрными, ещё более чужими.

Алиса взяла горсть пепла, высыпала на снег и начала чертить первую линию. Пепел ложился ровно, светился изнутри, оставляя за собой золотистый след.

— Север, — сказала она. — Держим здесь.

Максим взял ведро, пошёл на юг, начал свою линию. Катя — на восток. Артём — на запад.

— Быстрее, — говорила Алиса. — Быстрее.

Фигуры за кругом ожили. Они больше не изображали статуи, а задвигались, медленно, плавно, приближались. Их становилось всё больше, они тянулись из леса, из-за сараев, из темноты, которая, казалось, не имела конца.

— Не смотрите на них, — крикнул Максим. — Делайте своё дело.

Но не смотреть было трудно. Особенно когда одна из фигур отделилась от остальных и пошла прямо к Артёму. Медленно, но неотвратимо, и её чёрные провалы глаз горели в темноте.

— Эй, — позвал Артём. — Эй, она идёт сюда.

— Не останавливайся, — крикнула Катя.

— Она почти рядом!

— Я сказала, не останавливайся!

Катя бросила своё ведро, выхватила нож — тот самый, который когда-то подарил Артём, — и выбежала навстречу фигуре. Нож в её руке был маленьким, почти игрушечным, но она сжимала его так, будто это был меч.

— Стой! — крикнула она.

Фигура остановилась. Чёрные глаза уставились на неё, и Кате показалось, что она проваливается в них, в эту пустоту, в эту бездну, которая не имеет дна.

— Ты не пройдёшь, — сказала Катя, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Пройду, — прошелестел голос. Он был не громким, но проникал в голову, в самую глубину, вызывая желание подчиниться. — Я всё пройду. Я был до вас. Я буду после.

Фигура шагнула вперёд. Катя занесла нож.

— Не надо, — раздался голос Софи.

Призрак появился между ними, и фигура замерла, зашипела, отшатнулась. Она корчилась, извивалась, пыталась уйти от света, который шёл от Софи.

— Свет, — сказала Софи. — Это боится света.

— А я могу? — спросила Катя, глядя на нож в руке. — так…

— Ты — свет — он в тебе.

Катя подняла нож, и лезвие вдруг вспыхнуло золотым светом. Фигура завизжала — высоко, пронзительно, нечеловечески — закрылась руками, попятилась, а потом бросилась прочь, растворяясь в темноте.

— Работает! — крикнул Артём. — Катя, работает!

— Не ори, — сказала Катя, но сама улыбнулась, и нож в её руке продолжал гореть.

Круг замыкали на последних силах. Пепел кончался, линии становились тоньше, а фигур всё больше. Они лезли со всех сторон, их голоса звучали в голове, их лица возникали в окнах, их холод пробирал до костей.

— Не смотри, — говорил Максим. — Не слушай.

Но не слышать было трудно. Особенно когда они начинали говорить голосами тех, кого ты знал. Голосом матери, голосом отца, голосом того, кого ты потерял.

— Макс, — позвал Артём. — Макс, они говорят про меня.

— Не слушай.

— Они говорят, что я никому не нужен. Что без меня лучше.

— Не слушай, я сказал.

— Они говорят, что я трус.

— Ты не трус, — сказала Катя, подходя к нему и беря его за руку. — Ты самурай. Самураи не испытывают страха.

Артём посмотрел на неё. И улыбнулся.

— Точно, — сказал он. — Я самурай. И у меня есть «Драконий Клык».

Он поднял огнетушитель, и из него вырвалась струя пены, белая, густая, живая. Фигура, стоявшая ближе всех, отшатнулась, зашипела, но пена накрыла её, залепила глаза, рот, и она забилась, закрутилась, пытаясь освободиться.

— Не нравится? — крикнул Артём. — А вот это понравится!

Он нажал на рычаг, и пена брызнула во все стороны, отгоняя тьму, заливая её, разгоняя. Фигуры отступали, но не исчезали. Они ждали.

— Артём, полегче! — крикнул Максим. — Пепел кончается!

— Я знаю! — крикнул Артём. — Я знаю!

Последнюю линию провёл сам Максим.

Он взял горсть пепла, подошёл к тому месту, где север встречался с западом, и высыпал её на снег. Пепел вспыхнул, засветился, и линия замкнулась.

— Готово, — выдохнул он.

— Готово, — повторила Алиса.

Они стояли в центре круга, в центре света, и смотрели, как фигуры тают, исчезают, уходят в темноту. Не навсегда, но пока — уходят. Их становилось меньше, они отступали к лесу, к дороге, к темноте, которая сгущалась на горизонте.

— Они еще вернутся, — сказала Катя.

— Знаю, — ответил Максим. — Но не сейчас.

Он посмотрел на восток. Небо светлело, розовело, золотилось. Первые лучи солнца коснулись крыш, деревьев, дороги. Тени отступили.

— У нас мало времени, — сказал Максим. — Может, час на все.

— Хватит, — сказала Алиса. — Должно хватить.

— А если нет? — спросил Артём, опуская огнетушитель.

— Хватит, — повторил Максим.

Он вошёл в паб, поднялся на второй этаж, остановился у двери Джона. Положил руку на дерево и почувствовал — за ней было тихо. Слишком тихо. Будто там, внутри, затаилась не тьма, а сама пустота.

— Пора, — сказала Софи, появляясь рядом.

— Пора, — согласился Максим.

Он толкнул дверь, и она открылась.

Глава 16 Ритуал очищения

Максим на миг замер перед темным провалом двери. Но только на миг, собиравшись с мыслями он шагнул во мрак. Решение принято и время не ждет, так что пора действовать. Комната Джона была наполнена тьмой, она будто грязная вода, поглотила все, что было в комнате, кроме кровати на которой лежал Джон.

Максим на ощупь расставил свечи, что принес с собой, и стал их зажигать по очереди. Свет от свечей казался жидким, вязким и не разгонял тьму, а лишь оттеснял ее к стенам и углам. После того как свечи были зажжены, он принялся чертить круг на полу, вспоминая, что показывала Катя на кануне. Она подняла все возможные архивы и изучила любые упоминания про ритуалы, направленные на борьбу с тьмой и Сущим. Этот ритуал был совсем не похож на экзорцизм. Схема была сложной со множеством пентаклей и имен, что давали силу свету и не давали возможности вырваться тьме. Печати ангелов и печати стихий, что еще в магазине показывала Софи, Максим чертил по-своему. Он не стал использовать классическую печать, а пользуясь наитием стал вкладывать свои силы и волю изменяя каждый виток и каждый символ круга. Это были уже не веками забытые письмена, а новые, рожденные в эту самую минуту. Каждый новый символ давался с трудом. Руки дрожали, мел выскальзывал из пальцев, и приходилось начинать заново. Пот заливал глаза, но Максим не останавливался — он чувствовал, что если прервётся сейчас, то тьма ударит в ответ. И тогда всё пойдёт прахом. Сейчас в эти самые мгновения рождался Архитектор. Тот, кому в будущем будет подвластно само сущее, материя и время, и те силы, что связывают их воедино.

Софи, следя за действиями своего ученика лишь благодарно кивала, видя его работу. Ее прозрачный силуэт замер у стены, сложив руки на груди. Она не вмешивалась — сейчас было не время для подсказок. Но её прозрачные пальцы сжимались и разжимались, а на лице застыло выражение, которое Максим научился читать за месяцы учёбы: это была гордость, смешанная с тревогой.

Он вплел в этот круг и древние руны, расставив их по краям света, что усиливали работу природных духов. Затем пришла очередь трав и курительницы. Старая, испещренная множеством царапин и несущая на себе отметины времени, доставшаяся по наследству от Софи, серебряная чаша заняла центральное место в круге, Максим достал несколько пучков сухих трав и поджег их. Комнату сразу стал наполнять сладковатый дым. В этот момент тьма, что пряталась по углам зашевелилась, тени запрыгали по полу и станам. В углах что-то заскреблось и стало поскуливать. За спиной, кто-то заплакал. Тонко, надрывно, голосом, который он, кажется, когда-то знал, но Максим заставил себя не оборачиваться. Он ощутил в этот момент сильное давление, словно воздух в комнате в один миг стал твердым куском льда. Дышать стало трудно, грудную клетку сдавило, но он упорно, не обращая внимание продолжал ритуал. Когда все приготовления были закончены Максим встал в середину круга склоняясь над чашей. Вдохнул дым — горький, обжигающий лёгкие. И начал вкладывать силу. Она текла из него, как кровь из открытой раны, — неохотно, тяжело, но он не мог остановиться. Печать под ногами вспыхивала, загоралась золотом, и каждый раз, когда свет касался стен, тьма отступала, шипя, как раненый зверь. Теперь круг был единственным, что держало тьму в узде.

Все это время Джон лежал на кровати. Он не двигался, не дышал — по крайней мере, Максим не видел его дыхания. Только глаза были открыты. Чёрные. Без белков, без зрачков, без жизни. Они смотрели в потолок, но казалось, взгляд шел сквозь него, сквозь крышу, сквозь само небо — туда, где не было ничего, кроме тьмы.

— Он здесь, — прошептала Софи, появляясь рядом. — Чувствуешь? Слушает. Наблюдает за твоей работой.

— Почему он не нападает? — спросил Максим.

— Ему интересно. Он любит игры…

— Только я не играю…

— Он еще не понял этого… торопись, устроим ему сюрприз

Максим расставил ноги и выпрямился, Софи встала рядом, и свечи вспыхнули ярче, их пламя вытянулось вверх, будто их коснулся невидимый ветер.

— Ты готов? — спросила Софи.

— Готов, — ответил Максим.

— Тогда иди. Я с тобой. Всегда…

Максим закрыл глаза и начал погружаться в сознание Джона, чувствуя, как тьма обволакивает его, как она шепчет, как зовёт. Он не сопротивлялся — и мир раскололся. Тело осталось стоять в круге, а сознание провалилось в пустоту, где не было ни света, ни звука, ни времени. Только тьма. И голос, который ждал его. Последнее, что он почувствовал, покидая тело, — как Софи коснулась его плеча. Не холодом — теплом.

Внизу, в общем зале, было тихо. Слишком тихо для того, кто знает, что над тобой, на втором этаже, решается судьба человека. Алиса заряжала пистолет, и каждый патрон, который она вставляла в обойму, казался ей маленькой свечой, зажжённой против тьмы. Рядом на столе лежали амулеты — её старые, викканские, вперемешку с теми, что дал Панкрат на прощание. Маленькие мешочки с травами, камни, деревянные фигурки.

— Ты уверена, что это поможет? — спросил Артём, стоя у окна и вглядываясь в темноту.

— Ни в чём нельзя быть уверенной, — ответила Алиса, передёргивая затвор. Звук получился резким, сухим, как выстрел. — Но я не собираюсь сидеть сложа руки.

— Я тоже, — сказал Артём, поднимая арматуру из потемневшего металла. Он говорил бодро, но голос его чуть дрожал. — Со мной «Драконий Клык».

— Твоя арматура? — Алиса усмехнулась, но в глазах её не было насмешки.

— Моя удача, — поправил Артём. — Она меня уже не раз спасала. Там, в Москве, когда вампиры напали, она была со мной. И здесь поможет.

— Сегодня может не спасти.

— Сегодня она будет биться со мной, — твёрдо сказал Артём. — Потому что сегодня — решающий бой. Я это чувствую.

Алиса посмотрела на него, и в её взгляде мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Держись рядом, — сказала она. — И не геройствуй.

— Я самурай, — напомнил Артём, выпятив грудь и стараясь улыбнуться. — Геройство — моя профессия.

Катя сидела на полу у стены, сжимая в руках нож. Сейчас лезвие тускло светилось — отражённый свет свечей, или что-то другое. Она провела по нему пальцем, и на подушечке остался золотистый след.

— Как думаешь, получится? — спросила она у Элеоноры.

Провидица сидела в кресле, закутавшись в плед, и смотрела в пространство перед собой. Её глаза были открыты, но взгляд отсутствовал, будто она видела что-то, недоступное другим. Она не отвечала долго, и Катя уже хотела повторить вопрос, когда Элеонора наконец заговорила.

— Ветки переплетаются, — сказала она, и голос её звучал глухо, как из-под воды. — Я вижу много путей. Один ведёт к победе. Другие — к смерти.

— К чьей смерти? — спросила Катя, чувствуя, как холодеют пальцы.

— Сейчас…. Все возможно…

Катя сжала нож крепче, почувствовав, как рукоятка нагревается в ладони.

— Значит, мы пойдём по тому, что ведёт к победе.

— Это не так просто, — Элеонора повернула голову, и Катя увидела, как глубоко запали её глаза. — Тот путь потребует жертв. Больших.

— Каких?

— Я не знаю. Вижу только тени. Но свет в конце есть. Слабый, но есть. Если мы дойдём.

— Дойдём, — сказала Катя, и в её голосе было столько уверенности, что даже Элеонора чуть заметно улыбнулась. Но в следующий миг лицо ее стало серьезным

— Они ждут, — сказала Алиса, не поднимая головы. — Чувствуют, что он начал.

— Кто? — спросил Артём, стоя у окна.

— Тени. Все, кто за кругом.

Катя подошла к окну, вгляделась в темноту. За кругом, на дороге, на опушке леса, у сараев — везде стояли фигуры. Бледные, безликие, с чёрными провалами вместо глаз. Они не двигались, не дышали — просто ждали.

— Сколько их? — прошептала Катя.

— Сотни, — ответила Алиса. — Может, больше.

— И они просто стоят?

— Ждут.

— Чего?

— Нас, — сказала миссис Гловер, выходя из подсобки с двустволкой в руках. Старое охотничье ружьё, которое Джон держал на всякий случай, заряженное солью и серебряной дробью. Её руки дрожали, но лицо было спокойным, даже решительным. — Ждут, когда мы струсим. Когда круг ослабнет. Когда они смогут войти.

— Не войдут, — твёрдо сказал Артём.

— Я с вами, — сказала она, вставая у окна рядом с Алисой. — Это мой дом. Мой Джон. Я не позволю им его забрать.

— Миссис Гловер, — начал Артём, — вы не обязаны…

— Обязана, — перебила она, и голос её стал твёрже. — Я здесь живу шестьдесят лет. И никому не позволю портить мою жизнь. Ни теням, ни демонам, ни самому дьяволу. А это, — она похлопала по прикладу, — мой весомый аргумент.

Она положила ствол ружья на подоконник, прицелилась в темноту.

— Если что — стреляю. Я не промахиваюсь. Мой муж, царствие ему небесное, охотником был. Научил.

Алиса кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение.

Наверху, в комнате Джона, Максим стоял в круге. Его тело было здесь, но сознанием он был далеко, там, где тьма сгущалась в стены, в потолок, в пол. Где единственным источником света была фигура, скорчившаяся в центре.

Джон. Вернее, то, что от него осталось.

— Я здесь, — сказал Максим, подходя ближе. — Пришёл вытащить тебя.

Фигура не ответила. Только тьма вокруг зашевелилась, задышала, затягивая его в себя. Она шептала голосами, которые он знал. Голосом отца, который ушёл, когда Максим был маленьким. Голосом учителя, который говорил, что он никчёмный. Голосом его собственного страха, который всегда был с ним.

«Ты слабый. Ты всегда был слабым. Никчёмный айтишник, который не смог даже удержать свою девушку. Которая сейчас внизу, ждёт, когда ты спасёшь того, кого даже не знаешь. А ты не сможешь. Опять. Ты никогда не мог. И сейчас не сможешь».

— Не слушай, — прошептала Софи, ее голос прозвучал в голове Максима, разрывая наваждение тьмы. — Это не ты. Не верь…

— Знаю, — ответил Максим. — Но оно знает, куда бить.

— Закройся. Думай о том, что ты сделал. О Кате. О доме. Хоть о пирожках Панкрата.

Максим сосредоточился на свете. На том, что было у него внутри — на Кате, которая ждала внизу, на Артёме с его дурацкой арматурой, на Рыжике, который терпел его только потому, что тот чесал ему за ухом. На свете, который был в нём с самого начала, просто он не замечал его.

Тьма зашипела и отступила, но не ушла.

— Не сопротивляйся, — сказала Софи. — Ты часть этого. Прими это.

— Принять тьму?

— Принять, что она есть. Что она сильна. Что она древнее нас. Главное не бояться.

— А если я испугаюсь?

— Тогда ты проиграешь.

Максим сделал шаг. Ещё один. И ещё. Тьма смыкалась вокруг, липла к рукам и ногам, тянула его вниз, в пустоту, в ничто. Но Максим шёл к телу Джона, несмотря ни на что.

А внизу первая тень коснулась круга. Пепел, которым он был начерчен, вспыхнул золотым светом, отбросил её. Тень зашипела, отступила, но на её месте появилась другая. И третья… И десятая.

— Началось! — крикнула Алиса, вышибая ногой дверь и выбегая на крыльцо. Вскинув пистолет — выстрелила в ближайшую тень. Пуля, заряженная светом, прошла сквозь неё, и та замерла, заколебалась, будто её ударило нечто большее, чем металл, затем завыла и рассыпалась.

— Есть! — крикнул Артём.

— Держи фланг! — крикнула Алиса, наводя ствол на следующую цель.

Артём выбежал на крыльцо следом, сжимая в руке «Драконий Клык». Арматура была тяжёлой, холодной, но он привык к её весу. Она была продолжением его руки, его воли, его страха и надежды.

— Проваливайте или я надеру вам зад… Или… Что там у вас есть! — заорал он, размахивая железным прутом.

Первая тень, что подобралась слишком близко, угодила под удар. «Клык» прошёл сквозь неё, но та завыла, заметалась, будто её ударило не железо, а что-то более страшное.

— А! Работает! — закричал Артём. — не нравится, тварь?

— Не ори! — крикнула Алиса, стреляя. — И прикрывай!

Она увидела то, что Артём не замечал в пылу боя: тени не кинулись на круг со всех сторон. Они собирались плотной стеной у западного края, там, где пепел ложился тоньше всего — там, где Максим чертил последним, уставшими руками, и линия вышла чуть слабее, чуть тоньше. Тени чувствовали слабину, как стая волков чует запах крови и ринулись на прорыв.

— Здесь! Сюда! — крикнула Алиса, отступая к опасному месту. — Тут тонко!

Артём перехватил «Клык» поудобнее, встал рядом. Теперь они защищали один участок — узкую полосу, где тьма била особенно яростно, где пепел уже почти погас, и круг держался только на их вере.

— Вам не пройти! — рявкнул Артём, рубанув ближайшую тень. — Стоять!

Тени шарахались от него, шипели, но не уходили. Их было слишком много, и с каждым мгновеньем число увеличивалось.

Находясь в пустоте Максим включил архитекторское зрение. Сначала он ничего не видел — только тьма, плотная, живая, дышащая. Она обволакивала его, просачивалась в лёгкие, в кровь, в мысли. Он стоял на чём-то, что не было твёрдым, и дышал чем-то, что не было воздухом.

А потом тьма расступилась.

Он увидел Джона. Тот висел в пустоте, скорчившись, как эмбрион в утробе. Его тело было опутано чёрными жгутами, которые тянулись от груди, от висков, от самого сердца, уходили в темноту, в бесконечность, в нечто огромное, древнее, что пульсировало где-то там, на краю сознания.

Нити. Максим понял это сразу. Это не просто цепи, не просто путы — это и есть Сущее. Оно вросло в Джона, стало частью его, высасывало из него жизнь, память, саму суть. Каждая нить была живой, пульсирующей, полной чужой воли.

— Что это? — прошептал Максим.

— Это он, — ответила Софи, появляясь рядом. — Сущее. Оно не просто держит Джона. Оно его пожирает.

— Как их разорвать?

Максим протянул руку к первой нити. Она была тёплой, живой, пульсировала, как артерия, как пуповина, связывающая Джона с той огромной, древней тьмой, что пряталась где-то на краю сознания.

— Не руками, — сказала Софи. — Руками ты только натянешь их, разозлишь его. Ему только этого и надо.

— А чем?

— Тем, что у тебя есть. Тем, чего у него никогда не будет.

Максим замер. Он смотрел на свои руки — обычные руки программиста, которые последние месяцы научились делать необычные вещи. Включил архитекторское зрение.

И увидел.

Его руки светились. Не ярко, не ослепительно — тёплым, живым золотом. Это был не его свет — это был свет Кати, которая ждала внизу. Свет Артёма с его дурацкой арматурой. Свет Панкратовых пирожков, Рыжика на подоконнике, миссис Гловер с её двустволкой, даже Джона, того Джона, который когда-то наливал им пиво и рассказывал байки про местные камни.

Это был свет всего, что он любил. Всего, что сделало его домом.

— Понял, — сказал Максим. — Прости, — сказал он Джону, хотя тот не мог его слышать. — Будет больно.

Он протянул руку и коснулся нити. Не рванул, не дёрнул — просто коснулся, вложив в это прикосновение всё, что было у него внутри. Катину улыбку, Артёмовы шутки, тепло Панкратовой печи, мурлыканье Рыжика, даже страх, потому что страх тоже был частью его, частью всего живого.

Нить вспыхнула. Ярко, ослепительно, как бенгальский огонь в новогоднюю ночь. Чёрный жгут задымился, затрещал, и лопнул с сухим, хлестким звуком. Тьма за его спиной взвыла — не от ярости, от боли.

— Давай! — крикнула Софи. — Быстрее!

Максим потянулся к следующей нити. И следующей. И следующей. А тьма ревела на разные голоса

«Оставь его. Он слаб. Он не стоит того. Спасай себя».

— Нет, — отвечал Максим. — Я не бросаю своих.

«Он не твой. Он чужой. Ты его даже не знаешь».

— Знаю. Он помогал нам. Он был добр. Он не заслужил этого.

«Доброта — слабость».

— Доброта — сила, — сказала Софи, появляясь рядом. — Сила, которой у тебя никогда не было.

Тьма взвыла и ударила. Максима отбросило, скрутило, сдавило. Он не мог дышать, не мог двигаться, не мог даже закричать.

«Умри, — прошептала тьма. — Умри, как она. Как все они».

— Нет, — прохрипел он. — Я… не… умру.

Он рванул ещё одну нить. И ещё. И ещё.

На улице круг начал сдавать. Пепел тускнел, гас, рассыпался. Тени наваливались со всех сторон, били, царапали, пытались прорваться.

— Не держит! — крикнул Артём, отбиваясь «Клыком».

— Держит! — крикнула Алиса, стреляя без остановки. — Должен держать!

— А если?

— Тогда мы сами!

Из паба выбежала Катя с ножом в руке. Лезвие светилось золотым светом — тем самым, который она впитала, когда Софи коснулась его. Она подбежала к краю круга, где пепел уже почти погас, и полоснула ножом по ближайшей тени.

Тень завизжала, заметалась, рассыпалась.

— Катя! — крикнул Артём. — Ты как?

— Нормально! — крикнула она, разворачиваясь к следующей. — Держитесь!

Миссис Гловер вышла на крыльцо с двустволкой. Она встала рядом с Алисой, прицелилась и выстрелила. Соль и серебро ударили в тень, и та рассыпалась с визгом, похожим на звон разбитого стекла.

— Получай, гадина! — крикнула она.

— Миссис Гловер! — крикнул Артём. — Вы…

— Я сказала, не промахиваюсь! — крикнула она.

Но теней становилось всё больше. Они лезли со всех сторон, их голоса звучали в голове, их лица возникали перед ними.

— Мама, — прошептал Артём, глядя на одну из них. — Мама, это ты?

— Не слушай! — крикнула Катя.

— Она говорит, что я виноват. Что я её бросил.

— Это не она! Это тень! Артём, очнись!

Артём зажмурился, тряхнул головой. Открыл глаза и вдруг почувствовал, как «Драконий Клык» в его руке стал легче. Он посмотрел на арматуру и замер.

Ржавый железный прут светился. Изнутри, золотым светом, который разгорался, разгорался, пока не ослепил его. А когда свет погас, в его руке был не прут, а настоящая катана. Острая, с клинком, отражающим звёзды.

— Что это? — прошептал Артём.

— Твоя вера, — раздался голос Софи. Она была далеко, наверху, но её слова звучали в его голове. — Ты верил. Он услышал. Иди.

Артём поднял катану. И шагнул вперёд.

Первый удар разрубил тень пополам. Она рассыпалась с криком, которого никто не слышал. Второй — уничтожил ещё одну. Третий — ещё.

— Давай! — заорал Артём, рубя направо и налево. — Давайте, гады! Я самурай! Я воин! Я не боюсь! Банзай!

Тени шарахались от него, но он не отпускал. Он рубил, колол, крушил, и с каждым ударом катана светилась всё ярче, а теней становилось всё меньше.

В сознании Джона Максим рвал последнюю нить. Тьма билась, выла, пыталась удержать его, но он не отпускал.

— Отдай! — крикнул он. — Отдай его!

— Не отдам! — завыла тьма. — Он мой!

— Он человек! — крикнул Максим. — А ты — ничто!

Он рванул последнюю нить, и тьма взорвалась.

В этот момент на улице тени замерли.

В тот же миг, когда Максим вырвал Джона из лап Сущего, все они — сотни, тысячи — замерли, как по команде. Их лица, бледные и безликие, повернулись к пабу, к небу, к свету, который заливал всё вокруг.

Алиса выстрелила в ближайшую — и та рассыпалась. Катя полоснула ножом — и ещё одна исчезла. Миссис Гловер выстрелила из двустволки — и третья.

— Они слабеют! — крикнула Алиса.

— Бейте! — крикнула миссис Гловер.

Артём поднял катану. Она горела, как факел, освещая всё вокруг.

— За Джона! — крикнул он. — За Макса! За всех нас!

Он рубанул последнюю тень, и она рассыпалась, как песок на ветру.

Тишина.

В комнате Джона Максим открыл глаза.

Перед ним стоял Джон. Не фигура из тьмы, а живой человек. Бледный, измождённый, с синяками под глазами, но живой. В его глазах, наконец, появился свет.

— Ты… ты вытащил меня, — прошептал он.

— Мы вытащили, — сказал Максим, чувствуя, как силы покидают его.

— А оно?

— Оно ушло.

— Вернётся?

— Вернётся. Но мы будем готовы.

Джон хотел сказать что-то ещё, но не смог. Он просто закрыл глаза и заплакал.

Максим обернулся. В дверях стояла Софи, почти прозрачная, едва видимая.

— Ты молодец, — сказала она. — Ты сделал это.

— Мы сделали, — ответил он.

Она улыбнулась и исчезла.

Глава 17 Затишье

Робкий рассвет явился на земли Сассекса медленно и осторожно, будто само небо сомневалось, стоит ли дарить этот день людям, которые только что смотрели в лицо тьме. Солнце поднималось из-за холмов, цеплялось лучами за мокрые крыши, за деревья, за дорогу, усыпанную пеплом, за окна паба, где всё ещё горели свечи.

В зале было тихо. После утреннего поединка с посланниками тьмы это место замерло, затаилось и постоянно прислушиваясь — не вернулась ли тьма. Не явятся ли снова посланники, безликие монстры, так похожие на людей. Но всюду было тихо и спокойно. Бой был окончен и отряд отдыхал, набираясь сил.

Джон спал на диване, укрытый пледом, который миссис Гловер заботливо подоткнула со всех сторон. Он дышал ровно, глубоко, и впервые за много дней на его лице не было страха. Миссис Гловер сидела рядом, положив руку ему на плечо, и смотрела на огонь в камине. Она не плакала — она просто ждала, когда сын её старого друга откроет глаза и скажет что-нибудь глупое, как раньше.

Алиса сидела в углу, разбирая пистолет. Патронов не осталось, только гильзы да пустая обойма, но руки привычно перебирали металл, успокаивая нервы. Она не смотрела на остальных, но всё слышала.

Артём сидел на полу, прислонившись к стене, и сжимал в руке «Драконий Клык». Арматура снова была просто арматурой — ржавой, тяжёлой, ничем не примечательной. Но он помнил. Помнил, как она горела, как резала тьму, как он чувствовал себя не просто Артёмом, продавцом антиквариата, а воином света. Настоящим, несущим смерть.

Катя спустилась с лестницы, держа в руках две кружки с дымящимся чаем. Одну она протянула Артёму, вторую оставила себе, присаживаясь рядом на пол. Всё равно все стулья были расставлены по периметру защитного круга, который теперь уже не нужен.

— Ты как? — спросила она, кивнув на «Клык».

— Нормально, — ответил он, но голос его дрогнул. — Просто… Там, в бою… маму мою видел. Такую, какой она была… ну, когда сердилась.

— Это был морок. Ты же знаешь.

— Знаю. Но она говорила её голосом. И слова были… ну, те самые. Которые я всю жизнь боялся от неё услышать. Про то, что позор на семью, что из меня ничего не выйдет… — А ты ей «Драконьим Клыком»? — Катя усмехнулась, но в глазах её было сочувствие. — Нет, — Артём неожиданно улыбнулся. — Я ей сказал: «Ма, я самурай. У меня клинок из чистого света, а ты всего лишь тень. Иди отсюда, пока не обидела». Катя фыркнула в кружку.

— И она ушла?

— Представь себе. — Он гордо встряхнул арматурой. — Клинок из чистого света — это вам не шутки.

Они помолчали. Где-то на кухне миссис Гловер загремела посудой, собираясь готовить завтрак. Джон заворочался во сне, но не проснулся. — А ты? — спросил Артём, поднимая глаза. — Ты как?

Катя задумалась, вертя в руках кружку.

— Знаешь, я думала, что умру. Когда тени пошли на прорыв, думала, что это конец. — Но ты вышла. Переборола страх. Как настоящий самурай.

— Да уж, — она усмехнулась. — Ты же заорал своё «Банзай!». Куда было деваться… Пришлось идти в атаку, чтобы не опозориться перед таким воином.

— Я серьёзно, Кать. Ты вышла с ножом против этой… тьмы. Это было… — Он запнулся, подыскивая слово. — Круто. Реально круто.

Катя посмотрела на свои руки. Пальцы были перепачканы сажей, под ногтями застрял пепел. Она вспомнила тот момент, когда круг начал рассыпаться, и вдруг поняла: если она не выйдет, не поможет, то может потерять Максима. Не в бою — потерять навсегда, потому что он будет знать, что она струсила, что не встала рядом, когда нужно было. И это было страшнее любой тени.

— Там такое… — Она мотнула головой, отгоняя воспоминания. — Ладно. Он справится. Он всегда справляется.

— Знаю.

Они помолчали, глядя на догорающий камин.

— Слушай, — Артём понизил голос до шёпота. — А Софи… она что, всё время за нами наблюдает? Ну, когда мы спим там или… в душе?

— Артём!

— Ну а что? Я просто переживаю. Вдруг у неё там комплекс вуайеристки… — Ты идиот, — Катя толкнула его в плечо, но не удержалась и рассмеялась. — Она призрак, ей твоя… гигиена до лампочки.

— А вдруг нет? — Артём прищурился. — Вдруг она там в своём мире такие шоу смотрит? «Закулисная жизнь магов». Представляешь рейтинги? Катя закатила глаза, но улыбка не сходила с её лица.

Максим спустился только через час. Он держался за перила, и каждый шаг давался ему с трудом, словно он нёс на плечах невидимую тяжесть. Лицо было бледным, под глазами залегли синие тени, на губах — запёкшаяся кровь.

Катя вскочила первой, но подойти не успела — к Максиму метнулась Элеонора. Она схватила его за руку, заглянула в глаза, и на её лице медленно проступило облегчение. — Живой, — констатировала она тоном врача, поставившего сложный диагноз. — И структура цела. Даже удивительно.

— Я всегда говорил, что у меня крепкое здоровье, — прохрипел Максим, осторожно высвобождая руку.

— Ты как старик, — Катя наконец подошла и обняла его, чувствуя, как он тяжело опирается на неё. — Шаркаешь, кряхтишь…

— Я и чувствую себя стариком. — Он прижался щекой к её макушке и закрыл глаза. — Лет эдак на сто.

— Не на сто, а на сто пятьдесят, — поправила Софи, появляясь из полумрака. — Я в твоём возрасте бодрее была.

— У тебя было полтора века, чтобы натренироваться, — парировал Максим, не открывая глаз.

— И не спорю. Но ты сегодня молодец, Архитектор. — В её голосе прозвучала редкая, почти материнская теплота.

Катя не отпускала его, чувствуя, как бьётся его сердце — ровно, сильно, живуче. Она думала о том, что чуть не потеряла его навсегда.

— Я так испугалась, — прошептала она ему в плечо.

— Знаю, — он поцеловал её в волосы. — Но я же обещал: просто так ты от меня не отделаешься.

Алиса поднялась, бесшумно, по-кошачьи, и подошла к ним. Её взгляд скользнул по фигуре Максима, задержался на его лице, и она кивнула — коротко и удовлетворённо. — Как он? — спросила она, кивнув в сторону спящего Джона. — Думаю, нормально, — ответил Максим. — Нити, связывающие его с тьмой, разорваны. Он свободен.

— Совсем?

— Время покажет. Следов воздействия не осталось, но психике потребуется восстановление. Он пережил серьёзную травму.

— Как и все мы, — заметила Алиса.

— Сущее отступило, — продолжил Максим. — Мы его не победили. Оно хотело силу

Софи. И мою. Думаю, оно просто отступило, чтобы выждать момент и напасть снова.

— Значит, ничего не кончилось, — Алиса скрестила руки на груди. — Нужно готовиться дальше.

— Видимо, да.

Она кивнула и отошла к окну — смотреть, не вернулась ли тьма.

Артём поднялся, всё ещё сжимая «Клык» наперевес. В его глазах горел огонь, которого Катя раньше не замечала. Или не хотела замечать.

— Макс, — сказал он, подходя вплотную. — Это ты сделал? Без твоего вмешательства тут точно не обошлось.

— Ну… — Максим открыл один глаз. — Самую малость. Совсем чуть-чуть подшаманил. Остальное ты сам. Твоя вера сотворила из этой железки катану. Ты же самурай, как ни как.

— Я самурай, — Артём выпрямился, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что даже Алиса обернулась.

— Самый что ни на есть, — подтвердил Максим, и в его голосе не было и тени иронии. Артём улыбнулся, и на мгновение «Драконий Клык» в его руке полыхнул золотом. Все это видели — и Алиса, и Катя, и даже миссис Гловер, выглянувшая из кухни.

— Будем биться, — сказал Артём, и это прозвучало не как хвастовство, а как клятва. — Вместе.

— Только сначала позавтракаем, — решительно объявила миссис Гловер. — Яичница с беконом и горячие булочки. Выглядите вы все так, будто неделю не ели. Возражать никто не рискнул.

Элеонора устроилась в кресле у камина, закутавшись в плед. Она была бледнее обычного, под глазами залегли тени, но взгляд оставался ясным, спокойным — она смотрела куда-то в пространство перед собой, видя то, что не видели другие.

— Ветки видела, — сказала она, когда все расселись вокруг. — Много новых веток. Некоторые обрываются, другие ведут дальше.

— И какая из них наша? — спросил Артём с набитым ртом.

— Все, — ответила Элеонора. — Но одна… одна светлее других. Та, где вы все вместе. Та, где вы не отступили.

— А там, где отступили? — спросила Катя, намазывая маслом булочку. — Там тьма выигрывает. Она питается страхом, как огонь — воздухом. Будете смелыми — она отступит.

— Легко сказать, — заметил Артём.

— Сказать всегда легко, — согласилась Элеонора. — Сделать — сложнее. Но это единственный способ.

— А там, — не унимался Артём, — где мы с Максом поссоримся из-за того, кто будет мыть посуду? Такая ветка есть?

Элеонора посмотрела на него с лёгким недоумением.

— Такая ветка ведёт к тому, что вы моете посуду вдвоём, но спорите ещё полчаса. Это, скорее, константа.

Артём хмыкнул и откусил от булочки с таким видом, будто его теория подтвердилась.

Софи появилась только к вечеру, когда солнце уже село и за окнами снова сгустились сумерки. Она была почти прозрачной, едва видимой, и Катя, увидев её, вздрогнула. — Не бойся, — сказала Софи, и в её голосе прозвучала усталость. — Я просто…

выдохлась. Ритуал отнял много сил.

— Ты уйдёшь? — Максим поднял голову от кружки с чаем.

— Нет. — Она покачала головой, и её силуэт на мгновение стал чётче. — Я обещала быть рядом. И я буду. Просто мне нужно время.

Она подошла к нему, положила прохладную, почти невесомую руку на плечо. — Ты показал себя сегодня. И ты сильнее, чем я думала.

— Это не я, — Максим кивнул на Катю, на Артёма, на Алису. — Это они. Их свет. Их вера. Без них я бы не справился. В одиночку — точно нет.

— Знаю. — Софи улыбнулась, и в этой улыбке было что-то древнее и одновременно молодое. — Потому ты и Архитектор. Ты не один. И никогда не будешь один.

Артём, сидевший рядом, незаметно для остальных сунул «Драконий Клык» за пояс и с важным видом поправил несуществующие очки.

— Мы команда, — сказал он. — Как «Мстители», только круче.

Ночью, когда все разошлись по комнатам, Максим и Катя остались в зале. Они сидели на диване, смотрели на огонь и молчали. За окном завывал ветер, где-то вдалеке лаяла собака, но здесь, у камина, было тепло и уютно. — Ты думаешь о том, что будет? — спросила Катя, положив голову ему на плечо. — Думаю, — признался Максим. — Сущее вернётся. Оно не простит мне того, что я сделал. Оно будет искать способ отомстить.

— И что ты будешь делать?

— Готовиться. Учиться. Становиться сильнее.

— А я?

— А ты будешь рядом. — Он повернулся к ней, взял её за руку. — Знаешь, там, в сознании Джона, когда я рвал эти нити… я думал о тебе.

— Обо мне?

— О тебе. О том, как ты улыбаешься, когда у тебя получается что-то сложное. О том, как ты ругаешься, когда я косячу. О том, как ты… просто есть. И это давало мне силы. Катя молчала, глядя на огонь.

— Я понял, — продолжал Максим, — что вся моя сила — это не магия. Это вы. Ты. Артём. Алиса. Даже Панкрат с его пирожками. Это всё, что я люблю и что любит меня.

— Ты говоришь это, потому что устал, — сказала Катя, но её голос дрогнул.

— Нет. Я говорю это, потому что понял. — Он сжал её руку. — Раньше я думал, что любовь — это что-то сложное, что-то, что нужно заслужить, доказать. А теперь я знаю: любовь — это просто быть рядом. Когда страшно. Когда больно. Когда кажется, что всё кончено. Просто быть рядом.

Катя смотрела на него, и на глазах у неё выступили слёзы.

— Дурак, — прошептала она.

— Я знаю.

Она обняла его, и он почувствовал, как её слёзы падают ему на плечо.

— Я тоже боялась, — сказала она. — Когда ты ушёл в ту комнату, я думала, что больше тебя не увижу. Сидела внизу и смотрела на лестницу. И считала минуты. И каждая минута была вечностью.

— Прости.

— Не проси прощения. Просто… не уходи больше. А если уходишь — возвращайся. Всегда возвращайся.

— Обещаю.

Они сидели так долго, пока огонь в камине не погас, а за окном не начало светать.

Утром, когда все проснулись, в пабе было шумно. Миссис Гловер суетилась у плиты, жарила яичницу с беконом, ставила кофейник. Джон сидел за столом, пил чай и улыбался — первый раз за много дней. Улыбка выходила кривоватой и неуверенной, но это был он, настоящий.

— Ты как? — спросил его Артём, усаживаясь напротив.

— Живой, — ответил Джон. — И это уже хорошо.

— Это отлично, — поправил Артём. — Это просто отлично. Знаешь, у нас в Москве один знакомый кот есть, Рыжик. Вот он бы сказал: «Мяу», — и это означало бы, что всё будет хорошо. Но я скажу без кота: всё будет хорошо. Потому что мы теперь знаем, как с этой гадостью бороться.

— Слушай, Артём, — Джон поставил кружку. — А что мне делать, если это… ну, если оно вернётся?

— Если вернётся, ты нас позовёшь. — Артём говорил совершенно серьёзно, без тени своей обычной бравады. — Мы приедем. Мы теперь умеем.

Алиса сидела у окна, смотрела на дорогу. За ночь снег замел все следы — и пепел, и чёрные пятна, и отпечатки ног. Всё было белым, чистым, невинным.

— Там никого, — сказала она. — Ушли.

— нужно закончить с этим иначе вернутся, — ответил Максим, садясь к столу.

— Знаю. — Она повернулась к остальным. — Но не сегодня. Нам нужно возвращаться в Москву. Надо готовиться.

— К чему? — спросил Джон.

— К войне, — ответила Алиса. — Если оно охотится за Максимом и Софи, оно не остановится. Значит, нам нужно быть сильнее.

— А вы можете быть сильнее? — спросил Джон.

Максим переглянулся с Катей, с Артёмом, с Алисой.

— Можем, — сказал он. — Мы научились.

Перед отъездом, когда все собирали вещи, Максим подошёл к Джону. — Если что-то случится, — сказал он, — если ты почувствуешь, что тьма возвращается, зови. Мы услышим.

— Как? — спросил Джон.

— Просто подумай о нас. О том, что бы мы приехали. И мы придём. Джон кивнул, и в его глазах блеснуло что-то, похожее на надежду.

— Я запомню.

Миссис Гловер обняла всех по очереди — Катю, Артёма, Алису, даже Максима, который сначала растерялся, а потом улыбнулся и тоже обнял её.

— Приезжайте, — сказала она. — Мы всегда вам рады.

— Обязательно, — ответила Катя. — И берегите себя. И Джона.

— Уж постараюсь.

Харон ждал их у старого дуба, где когда-то начиналась их первая охота. Он стоял, опираясь на посох, и черепа на нём тускло светились в утреннем тумане.

— Все живые? — спросил он, окидывая их цепким взглядом.

— Ага, — ответил Максим.

— В вас что-то поменялось. Смотрю стали сильней?

— Есть такое, мой капитан, — ответил Артем, поправляя прут арматуры за поясом.

— Тогда идите. Время не ждёт. — Он стукнул посохом, и проход открылся.

— Спасибо, Харон, — сказала Элеонора, первой шагнув к мерцающему проёму. — Не благодари, видящая — проворчал старик. — Лучше выживи. И их береги.

Они шагнули в темноту, и она сомкнулась за ними, как вода.

Москва встретила их снегом. Не метелью, а тихим, спокойным снегопадом, который укутывал улицы белым пухом, делал город мягким, уютным, почти домашним. Магазин «У Артёма» стоял на месте, с целыми окнами, с запертой дверью. Панкрат, услышав шаги, выскочил на крыльцо первым, маленький, взъерошенный, с мукой на щеке.

— Живые! — закричал он, бросаясь к Артёму. — Живые, гады! А я тут пирожки пёк, ждал, переживал!

— Мы тоже ждали, — сказал Артём, ловко подхватывая домового на руки. — И переживали. Рыжик вышел из двери важно, неторопливо. Он посмотрел на всех по очереди, задержал взгляд на Максиме, фыркнул, будто говоря: «Ну, явились», — потёрся о его ноги и уселся на пороге, всем своим видом показывая, что соскучился, но виду не подаст. Лена стояла в дверях, бледная, но улыбающаяся.

— Я всё сделала, — сказала она, и в её голосе слышалась гордость. — Клиенты приходили, я всё передала. Никто ничего не украл. И теней не было. Ни одной.

— Молодец, — Максим потрепал её по плечу. — Ты справилась.

— Я боялась, — призналась она, и её голос дрогнул. — Очень. Но Панкрат сказал, что я должна. Что я сильная. И Рыжик… он всю ночь на подоконнике сидел, смотрел. Если бы кто пришёл, он бы первый заметил.

— И ты поверила?

— Поверила. А что мне оставалось? Вы ушли, а я осталась. Значит, надо было верить.

Они вошли в магазин. Там пахло пирожками, деревом, старыми книгами и чем-то ещё — чем-то родным, домашним, что не заменит никакая магия.

Вечером они сидели на кухне. Панкрат нажарил гору пирожков — с капустой, с мясом, с яйцом и луком, — заварил чай с травами, и все ели, пили, смеялись, перебивая друг друга.

Лена слушала раскрыв рот, забыв про свой чай.

— И ты с этой… с арматурой? — спросила она у Артёма. — С «Драконьим Клыком», — поправил он с достоинством. — И это был меч. Настоящий катана. Который рубит тьму.

— А ты? — повернулась она к Алисе.

— А я стреляла, — ответила та, откусывая пирожок. — И у меня кончились патроны. Пришлось импровизировать.

— А я с ножом, — добавила Катя. — И он светился. Прямо как в кино.

— А я… — начал Максим, но замолчал, поймав насмешливый взгляд Софи, которая материализовалась в углу.

— А он понял, что любовь сильнее тьмы, — закончила за него Софи с лёгкой, едва заметной улыбкой.

Катя покраснела, Артём засмеялся, Алиса улыбнулась уголками губ.

— Это хорошо, — сказал Панкрат, разливая чай. — Это очень хорошо. А то я уж думал, вы там совсем без меня пропадёте. Кто бы вас пирожками кормил?

— Панкрат, — Артём положил руку на плечо домового. — Ты наш талисман. Без тебя мы бы точно пропали.

— Ладно уж, — проворчал Панкрат, но было видно, что он доволен.

Ночью, когда все разошлись, Максим стоял у окна и смотрел на заснеженную улицу. Рыжик сидел рядом на подоконнике, положив голову на лапы, и тоже смотрел в темноту. — Что теперь? — спросила Софи, появляясь рядом.

— Подождем, — ответил Максим.

— Чего?

— Его.

— И не боишься?

— Нет. — Он покачал головой. — Теперь — нет.

Софи посмотрела на него, и в её прозрачных глазах мелькнуло что-то, похожее на гордость. — Ты вырос, Архитектор, — сказала она.

— Учитель хороший, — улыбнулся он.

Она исчезла, оставив его одного с котом.

Максим почесал Рыжика за ухом, и тот замурлыкал.

— Что скажешь? — спросил он. — Справимся?

Кот фыркнул, выпустил когти, потянулся и отвернулся к окну. Но мурлыкать не перестал.

За окном падал снег, и где-то далеко, в Англии, в пабе «Зелёный человек», Джон пил чай и смотрел на огонь. Миссис Гловер сидела рядом, вязала и изредка поглядывала на него, как будто проверяя, не исчез ли он снова.

А в темноте, на краю света, Сущее ждало. Оно не спешило. Оно набиралось сил, переваривало поражение, искало новые трещины в мире, через которые можно просочиться.

Глава 18 Новый день

Утро в магазине «У Артёма» началось не с кофе, а с криков Панкрата.

— Лена! Не так! Куда? Я же сказал — щепотку соли, а ты пол-ложки! Пересолишь — кто есть будет?

— Я… я думала, чем больше, тем вкуснее, — раздался виноватый голос Лены.

— В кулинарии, девонька, главное — мера. Как в магии, между прочим. Переборщишь с солью — пирог не съешь. Переборщишь с заклинанием — дом разнесешь. Так что давай заново. Тесто — вон туда, муку — через сито, и не торопись.

Катя, спустившись с лестницы, застала идиллическую картину: Лена, в переднике, перепачканная мукой до бровей, старательно месила тесто на разделочной доске, а Панкрат, стоя на табуретке, командовал, размахивая половником. Рыжик сидел на холодильнике и смотрел на это представление с выражением глубокого кошачьего превосходства.

— Доброе утро, — Катя зевнула и потянулась. — Панкрат, ты кого в шеф-повары решил переквалифицировать?

— Учу, — важно ответил домовой. — Девка толковая, но руками не очень. Ничего, научится. У меня учителя — ого-го.

— А я думала, ты сам себя учил, — усмехнулась Катя, садясь за стол.

— Сам и учил, — не смутился Панкрат. — Но у меня тысяча лет практики. А у неё — неделя. Так что будем навёрстывать.

Лена подняла голову, улыбнулась, и на её щеке остался белый мучной след. Выглядела она помятой — видимо, ночь на диване в торговом зале не добавила ей комфорта.

— Ты хоть выспалась? — спросила Катя.

— Не очень, — честно призналась Лена. — Диван жёсткий, и Рыжик ночью пришёл, в ногах устроился. Я боялась шелохнуться, чтобы не разбудить.

— Рыжик у нас такой, — раздался голос Артёма, который тоже спустился на кухню. — Считает, что весь мир создан для его удобства.

Рыжик, услышав своё имя, фыркнул, но с холодильника слезать не стал.

Катя посмотрела на Лену, потом на Артёма, потом на потолок, где маячила комната Алисы.

— Слушай, — сказала она, — а что Лена у нас на диване спит? У нас же есть свободная комната. Рядом с Алисиной. Ту самую, где мы старые манекены держали?

Артём задумался.

— Ну, там сейчас бардак. Панкрат туда свои банки с соленьями наставил.

— Не бардак, а стратегические запасы, — поправил Панкрат. — Но, если надо — освобожу. Девке и правда негоже в зале спать. Клиент придёт, а тут спящая принцесса на диване. Не комильфо.

— Вот и отлично, — Катя встала. — Лена, после завтрака пойдём, посмотрим. Постель я тебе дам, у нас есть чистое бельё.

Лена растерянно заморгала.

— Вы правда… мне? Я же ненадолго…

— А куда ты денешься? — усмехнулся Артём. — Мы тебя уже приняли. И Панкрат принял. И Рыжик, вон, спит на твоих ногах. Это почти официальное посвящение.

Рыжик, услышав свою фамилию, приоткрыл один глаз, но промолчал.

— Спасибо, — тихо сказала Лена. — Я… я постараюсь быть полезной.

— Будешь, — заверил её Панкрат. — А сейчас — тесто! Забыла? Подходи, буду учить пирожки лепить.

Завтрак прошёл в тёплой, почти семейной суете. Панкрат, несмотря на ворчание, испёк пирожки сам — «потому что Ленины ещё сырые, а есть уже хочется». Лена сидела рядом, смотрела на его ловкие руки и запоминала каждое движение.

Алиса спустилась позже всех. Она была уже одета, при оружии — пистолет на поясе, нож в голенище. Привычка просыпаться в боевой готовности не отпускала её.

— О, наша боевая единица, — Артём пододвинул ей табурет. — Садись, Панкрат пирожки испёк.

— Слышала, — Алиса взяла пирожок, откусила. — Вкусно. Лена, ты помогала?

— Я только месила, — смутилась та. — И то плохо.

— Ничего, научишься, — Алиса бросила быстрый взгляд на Катю. — Слушай, а что за разговор про комнату?

— Хотим Лену из зала переселить, — объяснила Катя. — В ту, что рядом с твоей. Пусть живёт нормально, а не на диване.

— Правильно, — кивнула Алиса. — Там окна выходят во двор, тихо. И рядом я — если что, успею.

— Если что — ты успеешь, — усмехнулся Артём. — А если кто-то ночью за пирожками полезет? Панкрат успеет?

— Панкрат всегда успевает, — гордо ответил домовой. — У меня сковородка под рукой.

Лена улыбнулась, и впервые за утро её плечи расслабились. Она смотрела на этих странных, шумных, опасных людей и чувствовала — кажется, она здесь не чужая.

Максим спустился, когда пирожков уже почти не осталось. Он был бледен, под глазами залегли тени, но двигался он уже увереннее, чем вчера.

— Ты бы поспал ещё, — сказала Катя, наливая ему чай.

— Не могу, — он сел, взял кружку. — Мысли лезут. О Сущем, о том, что дальше.

— Дальше будем жить, — просто сказал Панкрат. — И готовиться. Я, кстати, в подвале ещё одну комнату расчистил. Там теперь можно тренироваться. Чтобы магией не светить на всю улицу.

— Ты прямо хозрасчётный отдел, — удивился Артём. — И когда ты успеваешь?

— Я домовой, — напомнил Панкрат. — Моё дело — дом в порядке держать. А уж порядок — это и про пирожки, и про комнаты, и про тренировочные залы.

Алиса встала.

— Покажешь? — спросила она.

— Покажу, — Панкрат спрыгнул с табуретки. — Пошли. Заодно глянешь, где защиту усилить.

Они ушли, и в кухне стало чуть тише.

Катя посмотрела на Максима.

— Ты как? Не врёшь?

— Не вру, — он поставил кружку. — Устал. Но это не страшно. Страшно другое.

— Что?

— То, что мы не знаем, когда оно вернётся. И как.

— Элеонора говорила — будет искать другой путь, — напомнил Артём.

— Будет. — Максим потёр лицо ладонями. — И мы должны быть готовы. Все. Не только я, не только Алиса. Каждый.

Лена, до этого молчавшая, подняла голову.

— А я? — спросила она тихо. — Я смогу… ну, помочь?

Максим посмотрел на неё. В её глазах был страх, но не тот, который парализует, а тот, который заставляет действовать.

— Сможешь, — сказал он. — Но сначала научишься контролировать свою силу. Без контроля она опаснее любого врага.

— Я научусь, — твёрдо сказала Лена. — Панкрат сказал, я толковая. И я… я не хочу быть обузой.

— Ты не обуза, — мягко сказала Катя. — Ты теперь часть команды. А в команде — один за всех и все за одного.

Артём вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Господи, как всё серьёзно. А ещё недавно мы просто фигурки продавали и радовались жизни.

— Это жизнь, — сказал Максим. — Она такая. То фигурки, то конец света. Главное — не перепутать.

Элеонора спустилась к полудню. Она выглядела лучше, чем вчера — отдохнувшая, но всё ещё бледная. Села на своё обычное место у окна, взяла чашку с чаем, которую молча поставил перед ней Панкрат.

— Спасибо, — сказала она.

— Пейте, барыня, — ответил домовой. — Мёд там, травы. Для глаз полезно.

— Для глаз? — улыбнулась Элеонора.

— Для ваших — особенно. Вы ими много смотрите.

Элеонора кивнула и отпила глоток. Потом закрыла глаза, прислушиваясь к себе.

— Ветки спокойны, — сказала она через минуту. — Пока. Сущее затаилось. Но оно не ушло.

— Мы знаем, — ответил Максим.

— Вы знаете, — согласилась Элеонора. — Но теперь знаете не головой, а сердцем. Это важнее.

Она открыла глаза и посмотрела на Лену.

— А ты, девочка, сильная. Сильнее, чем думаешь. Но тебе нужен учитель.

— Я… — Лена растерялась. — А кто?

— Софи, — просто сказала Элеонора. — Если она согласится.

В углу кухни, где висело старое зеркало в резной раме, что-то блеснуло. Тень, или отблеск, или чей-то невидимый силуэт.

— Я подумаю, — донёсся голос Софи, мягкий, как шёлк, и такой же прохладный. — Девочка перспективная. Но сначала пусть научится тесто месить. Панкрат, не спускай с неё глаз.

— Не спущу, — пообещал домовой. — У меня на неё виды.

— Какие? — испуганно спросила Лена.

— Хорошие, — успокоил её Панкрат. — Исключительно кулинарные.

Днём Катя и Лена занялись комнатой.

Оказалось, что Панкрат уже успел вынести оттуда банки и коробки, проветрить и даже протереть пыль. Комната была маленькой, с одним окном, выходящим во двор, но в ней было уютно — старые обои в цветочек, деревянный пол, железная кровать у стены.

— Здесь раньше кладовка была, — пояснил Панкрат, появляясь в дверях. — Но я расширил. Немножко магией.

— Ты умеешь расширять пространство? — удивилась Катя.

— Немножко, — повторил он. — Не так, как Максим, но кое-что могу. Домовой без этого никак. А то вещей много, места мало.

Лена прошла по комнате, провела рукой по подоконнику. Пыли не было.

— Здесь правда можно жить? — спросила она.

— Правда, — ответила Катя. — Я сейчас постель принесу. И полку для книг, если хочешь.

— У меня нет книг, — тихо сказала Лена.

— Появятся, — пообещала Катя. — У нас тут библиотека в подвале. Софи собирала полтора века. Там на всю жизнь хватит.

Лена улыбнулась, и впервые за всё время её улыбка была не робкой, а светлой.

— Спасибо, — сказала она. — Я… я не привыкла, чтобы обо мне заботились.

— Привыкай, — Панкрат махнул рукой. — Теперь ты наша. А своих мы не бросаем.

Вечером все собрались на кухне. Панкрат нажарил гору пирожков — уже Лениных, которые она лепила сама, под его чутким руководством. Получились кривоватыми, но вкусными.

— Первый блин комом, — проворчал домовой, разламывая один. — Но ничего, научится.

— Я старалась, — покраснела Лена.

— Старайся дальше, — похвалил Артём, уплетая пирожок за пирожком.

Алиса сидела у окна, наблюдая за улицей. Рыжик устроился на подоконнике рядом, тоже смотрел в темноту.

— Всё тихо, — сказала она. — Пока.

— Пока, — согласился Максим. — Но это ненадолго.

— Знаю, — Алиса повернулась к нему. — Ты готов?

— Не знаю, — честно ответил он. — Но выбора нет.

Она кивнула, и больше они не говорили о серьёзном.

Панкрат заварил чай с мятой, Катя достала варенье — смородиновое, прошлогоднее, — и они сидели, пили, ели, болтали о пустяках. О том, что Рыжик опять стащил колбасу. О том, что к Лене в комнату нужно купить коврик, а то ногам холодно. О том, что Артём обещал научить её стрелять, но пока боится доверять оружие.

Лена слушала, впитывала, улыбалась. Ей казалось, что она попала в какой-то другой мир — тёплый, странный, опасный, но свой.

Она вдруг поняла, что впервые за много лет у неё появилось место, куда хочется возвращаться. И люди, с которыми не страшно даже когда страшно.

Панкрат, закончив с посудой, вытер руки и собрался было уходить в свою каморку, но Артём поймал его за полу фартука.

— Панкрат, стой. Есть разговор.

— Какой? — домовой насторожился.

— Важный. — Артём понизил голос до шёпота и обвёл взглядом кухню. Убедившись, что никого из посторонних нет, он подозвал Максима, который как раз допивал чай. — Макс, иди сюда. Тоже важно.

Максим поднял бровь, но подошёл. Они сгрудились втроём у плиты — Артём, Максим и Панкрат, — и Артём зашептал:

— Через неделю — Восьмое марта.

— И? — Максим не понял.

— Как «и»? — Артём всплеснул руками, но тут же спохватился и снова зашептал. — Подарки! Нашим женщинам! Кате, Алисе, Элеоноре, Лене!

— А, — протянул Максим. — Ты про это.

— Да тише ты! — Артём зажал ему рот ладонью. — Сюрприз! Они не должны знать!

— А Лена тогда где? — шёпотом спросил Панкрат, оглядываясь.

— Лена наверху, комнату обустраивает, — так же шёпотом ответил Артём. — Катя с ней. Так что минут двадцать у нас есть.

— А Алиса? — спросил Максим, высвобождаясь.

— Алиса в подвале, тренируется. Я слышал, как она грушу била.

— А Элеонора?

Артём замер.

— Элеонора… ну, она в зале, в кресле. Но она дремлет, наверное. Она после Англии всё время дремлет.

— Дремлет, — скептически повторил Максим.

— Ну да. — Артём махнул рукой. — Короче, слушайте сюда. Что дарим?

— Кате — цветы, — начал Максим. — Она любит.

— Цветы — это банально, — зашептал Артём. — Надо что-то с душой. Я видел в одном магазине… ладно, потом. Алисе?

— Кобуру, — сказал Максим. — Или нож.

— Точно! — Артём щёлкнул пальцами, но тут же прижал их к губам. — Нож она оценит.

— А Элеоноре? — спросил Панкрат.

— Элеоноре… — Артём задумался. — Ей бы что-то тёплое. Она вечно мёрзнет.

— Я не мёрзну, — раздался спокойный голос Элеоноры из зала. — Я сохраняю температурный баланс.

Все трое замерли. Артём медленно повернул голову к дверям. Элеонора сидела в кресле-качалке, укрытая пледом, с закрытыми глазами, и, судя по всему, не спала.

— Ты… ты слышала? — спросил Артём.

— Всё, — ответила Элеонора, не открывая глаз. — Но продолжай. Мне интересно про носки.

— Какие носки? — напрягся Артём.

— Из верблюжьей шерсти. Которые я смотрела в интернете. — Она чуть приоткрыла один глаз. — Ты обещал.

— Я не обещал, я просто… — Артём замялся. — Ладно, носки. Но это не точно.

— Тихо вы там, — раздался голос Кати из зала. Она спускалась по лестнице, держа в руках стопку белья для Лены. — Я всё слышу. Идея с цветами мне нравится.

— Сюрприз, блин, — прошептал Максим, закрывая лицо ладонью.

— А Алиса? — спросил Панкрат шёпотом, но теперь уже бессмысленным.

— Алиса в подвале, — напомнил Артём. — Она точно не слышит.

— Это я не слышу? — раздался голос Алисы. Она стояла у витрины, протирая стекло, и смотрела на них с лёгкой усмешкой. — Я здесь уже пять минут. У вас акустика, как в консервной банке. Кобура — хорошая идея. Но лучше наплечная. И нож — с фиксатором, не складной.

Артём уставился на неё, потом на Максима, потом на Панкрата.

— Ну что за люди, — сказал он с чувством глубокого разочарования. — Ни минуты покоя. Хотели как лучше…

— А получилось как всегда, — закончил Максим, хлопнув его по плечу. — Не парься. Всё равно приятно.

— Да уж, — буркнул Артём. — Ладно. Тогда предлагаю официально: в субботу идём выбирать подарки. Все вместе. Потому что скрыть от вас всё равно ничего нельзя.

— Можно, — возразила Элеонора из кресла. — Если не говорить вслух.

— А как иначе?

— Писать записки, — предложил Панкрат. — Я умею. По-древнерусски. Никто не разберёт.

— Кроме Кати, — уточнил Максим.

— А Катя у нас историк, — вздохнул Артём. — Она и древнерусский разберёт.

— Разберу, — подтвердила Катя, улыбаясь. — Так что не старайтесь.

— Мужчины, — с чувством сказал Артём. — Мы обречены.

— Обречены, — согласился Максим. — Но подарки всё равно купим.

— Купим, — подтвердил Панкрат. — И я Лену учу не только пирожки печь, но и сюрпризы готовить. Чтобы она знала, как мужиков обманывать.

— Ты кого учишь? — подозрительно спросил Артём.

— Женщин, — просто ответил Панкрат. — Чтобы с вами, дураками, справлялись.

Все рассмеялись, и напряжение последних дней окончательно растворилось в тёплом, домашнем воздухе кухни.

А ночью, когда все разошлись, Максим стоял у окна и смотрел на заснеженную улицу. Рыжик сидел рядом, на подоконнике, и тоже смотрел в темноту.

— Что скажешь? — спросил Максим, почесывая кота за ухом.

Рыжик замурлыкал.

— Тоже думаешь, что всё будет хорошо?

Кот фыркнул, но мурлыкать не перестал.

Из темноты выступила Софи, почти прозрачная, едва видимая.

— Ты не спишь, Архитектор.

— Не спится.

— Думаешь о будущем?

— О нём, — признался Максим. — Сущее вернётся. Элеонора права.

— Вернётся, — согласилась Софи. — Но теперь ты знаешь, что делать.

— Знаю, — Максим посмотрел на свои руки. — Но хватит ли сил?

— Хватит, — просто сказала Софи. — Потому что ты не один.

Она кивнула в сторону лестницы, где в проёме стояла Катя, закутанная в плед, сонная, но улыбающаяся.

— Чай будешь? — спросила Катя.

Максим улыбнулся.

— Буду.

Катя ушла на кухню, загремела кружками.

Софи посмотрела на Максима.

— Ты сделал правильный выбор. Тогда, в начале. Когда решил остаться с ними. Это и есть твоя сила.

— Я знаю, — ответил Максим.

Софи кивнула и исчезла, растворилась в утренних сумерках за окном.

Катя вернулась с двумя кружками чая. Одну протянула Максиму, вторую оставила себе. Села рядом, прижалась плечом.

— О чём говорили?

— О том, что всё будет хорошо, — сказал Максим, обнимая её. — И о том, что мы справимся.

— Справимся, — повторила Катя, как клятву.

Рыжик, недовольный, что его потревожили, перебрался на подоконник и уставился в темноту за окном. Там, в глубине двора, под старым клёном, что-то шевельнулось. Тень, или просто ветер.

Кот прищурился, но шипеть не стал. Просто смотрел.

За окном светало. Москва просыпалась — сонная, заснеженная, обычная. И где-то там, в Англии, в пабе «Зелёный человек», Джон пил утренний чай и смотрел на огонь. А на краю света, в темноте, которая не знает ни времени, ни жалости, Сущее ждало.

Оно не спешило.

Оно готовилось.

Глава 19 Совет делает ход

Конец февраля в Москве выдался на редкость снежным. Небо низко нависало над крышами, тяжелое, серое, готовое в любой момент разразиться новой порцией белого безмолвия. Иван шёл по Тверской, не замечая ни снега, ни ветра, ни людей, которые обтекали его плотную фигуру, как вода обтекает камень.

Он получил приглашение час назад. Записка, оставленная в тайнике, который знали только четверо во всём городе. Тонкий пергамент, сургучная печать без опознавательных знаков, и всего три слова: «Сегодня. Полночь. Кузнецкий».

Иван не любил тайн. Он предпочитал действовать прямо, открыто, с мечом в руке и именем справедливости на устах. Но последние месяцы научили его, что прямая дорога не всегда ведёт к цели. Иногда приходится сворачивать в переулки.

Он свернул. Кузнецкий мост в полночь выглядел как декорация к старому фильму ужасов — фонари горели тускло, витрины магазинов были затянуты решётками, редкие прохожие торопились по домам, пряча лица в воротники. Иван остановился у входа в старый особняк, который помнил ещё Екатерину, и нажал на звонок.

Дверь открылась сама. Без скрипа, без шороха, просто отъехала в сторону, приглашая внутрь. Иван вошёл.

Внутри было тепло. Слишком тепло для старого дома, который не отапливался последние лет двадцать. Пахло воском, старым деревом и чем-то ещё — чем-то неуловимым, что Иван научился распознавать за годы службы. Магия. Сильная, древняя, но не враждебная.

— Проходите, — раздался голос из глубины. Женский, спокойный, с лёгким английским акцентом. — Я ждала вас.

Иван прошёл в гостиную. Обстановка была скромной — камин, в котором горел огонь, два кресла, маленький столик с чайным сервизом. У камина стояла женщина. Лет сорока на вид, с идеальной осанкой и светлыми волосами, забранными в строгий пучок. На ней был тёмно-синий костюм, дорогой, но неброский. Она не улыбалась, но и не хмурилась — её лицо выражало ровно столько вежливости, сколько требовал этикет.

— Серена Локхарт, — представилась она, протягивая руку. — Член Совета Ковенов. Вы, должно быть, Иван.

— Если знаете, кто я, то давайте к делу, — ответил он, пожимая её руку. Ладонь была холодной и сухой. — Зачем позвали?

— Прямо. — Она чуть приподняла бровь. — Что ж, я ценю прямоту. Присаживайтесь, Иван. Разговор будет долгим.

Он сел в кресло напротив камина. Она опустилась напротив, взяла чайник и разлила чай по двум чашкам. Движения её были точными, выверенными, как у хирурга.

— Вы пьёте с молоком? — спросила она.

— Без.

— Как скажете. — Она протянула ему чашку. — Итак, Иван. Вы, наверное, удивлены, почему член Совета Ковенов, пусть и не самый публичный, назначает вам встречу в Москве посреди ночи.

— Удивлён, — признал он. — Совет, насколько я помню, предпочитает действовать через посредников. Или вообще не действовать.

— Было время, — согласилась Серена. — Но времена меняются. Появилась новая угроза. И Совет… вынужден реагировать.

— Угроза? — Иван сделал глоток чая. Чай был горячим, крепким, с горчинкой. — Вы говорите о Сущем?

— О Сущем — тоже, — Серена отставила чашку. — Но не только. Сущее — это древнее зло, оно приходит и уходит, его можно запечатать, изгнать, переждать. А есть угрозы, которые рождаются здесь и сейчас. В Москве. В одном маленьком магазине на окраине.

Иван поставил чашку на стол.

— Вы говорите о Максиме.

— Об Архитекторе, — поправила Серена. — Так его называют те, кто знает. И не просто так. Он меняет реальность, Иван. Он переписывает код бытия так, как считает нужным. Для него не существует правил, границ, запретов. Он усиливает фигурки для обычных людей, даёт магию тем, кто к ней не готов. Он нарушает все законы, которые мы веками выстраивали.

— И вы хотите его остановить, — сказал Иван.

— Мы хотим его ограничить, — мягко поправила Серена. — Остановить — значит, уничтожить. Это крайняя мера. Но ограничить — сделать так, чтобы его сила не вредила миру, не нарушала равновесие, не привлекала внимание Сущего и прочих тварей — вот наша цель.

— И вы пришли ко мне, потому что…

— Потому что вы — единственный, кто его знает. И единственный, кто не боится выступать против него.

Иван усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— Я не выступаю против него. Я считаю, что он ошибается. Что его путь ведёт к катастрофе. Но я не враг ему. И никогда им не был.

— Никто и не говорит о вражде, — Серена наклонилась вперёд, и в её глазах, серых, холодных, зажегся огонь. — Речь о сотрудничестве. Мы — Совет Ковенов — обладаем ресурсами. Знаниями, артефактами, влиянием. Мы можем помочь вам в вашей миссии. А вы можете помочь нам — донести до Архитектора мысль, что его действия опасны. Что он должен остановиться, пока не поздно.

— И если он не остановится?

Серена помолчала.

— Тогда нам придётся принимать более жёсткие меры. Но я надеюсь, до этого не дойдёт.

Иван смотрел на огонь. Пламя плясало, бросало тени на стены, и в этих тенях ему мерещились лица. Максима, Кати, Артёма. Даже Алисы, которая когда-то была ему близка.

— Вы предлагаете мне стать вашим агентом, — сказал он. — Шпионить за людьми, которых я… которых я уважаю.

— Я предлагаю вам стать нашим союзником, — поправила Серена. — В деле, которое важнее личных привязанностей. Вы сами говорили, что магия не должна быть доступна каждому. Что люди не готовы к ответственности. Что сильные должны защищать слабых от самих себя. Разве это не ваша позиция?

— Моя, — тихо сказал Иван.

— Так помогите нам её реализовать. Мы не хотим уничтожать Архитектора. Мы хотим, чтобы он понял: сила без границ — это не благословение, а проклятие. И если он не поймёт сам, мы поможем ему понять.

— С помощью жёстких мер?

— С помощью убеждения. — Серена откинулась на спинку кресла. — Но если убеждение не сработает… тогда, возможно, жёстких мер не избежать. Но до этого, я повторяю, мы бы не хотели доводить.

Иван замолчал. Он думал о том, что видел в Англии. О том, как Максим вытаскивал их из лап чистильщиков в московской квартире. О том, как он рисковал собой, своей силой, своей жизнью. О том, что Архитектор не был злым. Он был… непредсказуемым. Слишком добрым. Слишком доверчивым. Слишком человечным.

Именно это и пугало Ивана больше всего.

— Что вы хотите от меня? — спросил он наконец.

— Пока — ничего, — ответила Серена. — Просто знайте, что у вас есть союзники. Что вы не одиноки в своей борьбе. А когда придёт время… мы свяжемся с вами.

— И что я получу взамен?

— Ресурсы, о которых я говорила. Деньги, информацию, магическую поддержку. И, возможно, — она чуть улыбнулась, — защиту. Потому что когда Архитектор узнает, что вы с нами, он вряд ли отнесётся к вам с пониманием.

— Если узнает, — поправил Иван.

— Если узнает, — согласилась Серена.

Они помолчали. Огонь в камине трещал, дрова оседали, рассыпая сноп искр.

— У меня есть условие, — сказал Иван.

— Какое?

— Никакой крови. Я не позволю вам убивать его или его людей. Если дойдёт до этого — я уйду.

Серена посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.

— Договорились, — сказала она наконец. — Никакой крови. По крайней мере, пока это возможно.

— Пока это возможно — меня не устраивает, — твёрдо сказал Иван.

— Других гарантий я дать не могу. — Серена поднялась, давая понять, что разговор окончен. — Война — это грязь. Война — это кровь. Я не хочу войны, но, если Архитектор вынудит нас к ней… я буду вынуждена ответить.

— Тогда мы не союзники, — Иван тоже встал.

— Мы союзники, — спокойно сказала Серена. — Потому что у нас общая цель. А методы… о методах мы договоримся позже.

Она протянула руку. Иван секунду колебался, потом пожал её.

— Я подумаю, — сказал он.

— Думайте. — Серена кивнула в сторону двери. — Но не слишком долго. Время не ждёт. Сущее затаилось, но оно вернётся. А когда вернётся, Архитектору понадобится вся его сила. И если он к тому моменту не поймёт, что сила без контроля опасна… последствия могут быть катастрофическими.

Иван ничего не ответил. Он развернулся и вышел в ночь.

Снег всё падал. Белый, тихий, безжалостный. Иван шёл по Кузнецкому, не разбирая дороги, и думал о том, что только что сделал.

Он не предатель. Он никогда не был предателем. Он просто… выбирал меньшее зло. Совет Ковенов — это структура, веками хранившая равновесие. Да, у них свои интересы, свои методы, свои тайны. Но они не убивают без необходимости. Они не стремятся к власти ради власти. Они хотят порядка.

А Максим хочет свободы. Для всех. Для каждого человека, каждой ведьмы, каждого мага. Свободы, которая — Иван был в этом уверен — обернётся хаосом. Потому что люди не готовы. Потому что сила развращает. Потому что те, кто получает магию случайно, не ценят её, не понимают, не умеют с ней обращаться.

Он видел это. Видел, как обычный человек, получив амулет, начинал чувствовать себя богом. Видел, как вчерашний неудачник, получив силу, становился тираном. Видел, как магия, данная без меры, разрушала не только жизни, но и души.

Максим этого не видел. Или не хотел видеть.

Иван свернул в переулок, остановился, привалившись спиной к холодной стене. Снег падал на лицо, таял, стекал по щекам, как слёзы.

— Ты думаешь, что прав, — прошептал он. — Но ты ошибаешься. И когда поймёшь это, будет поздно.

Никто не ответил. Только ветер завывал в проводах, да где-то далеко лаяла собака.

На другой стороне Москвы, в магазине «У Артёма», не спали. Вернее, спали все, если быть точным, кроме Максима.

Он сидел в подвале, в той самой комнате, где когда-то Софи учила его видеть структуру реальности. Сейчас он смотрел на стену, и мир вокруг него превратился в чертёж. Архитекторское зрение работало на пределе, и это было не просто видение — это было погружение.

Стена исчезла. Вместо неё открылась бездна — бесконечная, мерцающая, живая. Тысячи, десятки тысяч нитей тянулись во всех направлениях, пронизывая пространство, переплетаясь, расходясь узлами, сходясь в центры. Каждая нить была живой — она пульсировала, дышала, пела на своей частоте. Максим научился различать эти голоса: густой бас старых домов, хранящих память веков; серебристый звон речной воды, текущей подо льдом; тягучий, медленный ритм земли, которая спала зимним сном.

Он закрыл глаза, сосредоточился и увидел ярче. Москва раскинулась перед ним, как карта кровообращения гигантского организма. Магия текла по её венам — по старым улицам, по руслам рек, по фундаментам зданий, помнивших ещё допетровскую Русь. Где-то на окраинах поток был слабым, едва тёплым, где-то в центре били горячие источники силы — там, где веками молились, проклинали, любили, умирали.

Магазин «У Артёма» стоял на пересечении трёх таких потоков. Максим видел это теперь ясно — три нити, три живые артерии сходились под фундаментом, питая дом, делая его не просто местом, а живым существом. Именно поэтому здесь так легко дышалось, именно поэтому Панкрат чувствовал себя хозяином, а Рыжик — царём.

Но сегодня Максим искал не это.

Он углубился в видение, пропуская через себя тысячи сигналов. Где-то на востоке ведьма готовила зелье — он уловил горьковатый привкус полыни и каплю страха. Где-то на юге двое магов спорили о границах территорий — их голоса звучали резко, колюче. Где-то в центре, в старом особняке на Кузнецком, сгущалось напряжение.

Максим потянулся туда.

Сначала он увидел только тени. Особняк был старым, очень старым, и его стены помнили слишком многое, чтобы пропускать чужаков легко. Но Максим не ломился — он стал частью потоков, текущих сквозь здание, и стены подчинились.

Он увидел её. Женщина в тёмно-синем костюме, с идеальной осанкой и холодными глазами. Она сидела у камина, держа чашку с чаем, и говорила с кем-то, кого Максим не мог разглядеть — тот оставался сгустком тьмы, тенью на грани восприятия. Но слова… слова он слышал.

«Он согласится. У него нет выбора».

Голос был спокойным, уверенным, как у хирурга, делающего разрез. И в этом спокойствии Максим почувствовал опасность — не ту, горячую и яростную, что бьёт в лицо, а холодную и терпеливую, что ждёт годами.

Перед глазами мелькнул образ. Мужчина. Крупный, плечистый, с жёстким лицом и глазами, в которых горела вера. Он стоял на снегу, привалившись к стене, и снег падал на его лицо, таял, стекал по щекам. Иван.

Максим узнал его. И в тот же миг нить, связывающая особняк с магазином, дёрнулась — тонкая, почти невидимая, но такая важная. По ней пробежало напряжение, и Максим услышал обрывок мысли, не слова даже, а чувство — тяжелое, как камень.

«Ты думаешь, что прав. Но ты ошибаешься».

А потом — глухота. Особняк закрылся, вытолкнул его, и Максим снова оказался в подвале, глядя на пустую стену.

Дыхание сбилось. Он провёл ладонью по лицу, вытирая пот, которого не было, и понял, что руки дрожат. Не от страха, а от напряжения. Он никогда не заходил так далеко. Никогда не видел так ясно.

— Не спится? — раздался голос Софи.

Она появилась из темноты, как всегда, бесшумно и неожиданно. Села рядом, положила прозрачную руку ему на плечо. Её пальцы были холодными, но это прикосновение вернуло его в реальность.

— Есть такое, — согласился Максим, всё ещё тяжело дыша. — Думаю.

— О чём? — спросила Софи, хотя по её глазам он понял — она знает.

— О том, что будет. О том, как защитить всех. О том, что Совет наверняка уже знает о наших делах. И что они предпримут.

— Предпримут, — кивнула Софи. — Но не сейчас. Сейчас они наблюдают. Ждут, когда ты ошибёшься.

— А я ошибусь?

— Обязательно. — Она улыбнулась, и в этой улыбке не было жестокости. — Все ошибаются. Вопрос не в том, ошибешься ли ты. Вопрос в том, сможешь ли ты исправить ошибку.

Максим повернулся к ней. В её прозрачных глазах он увидел отражение того, что только что пережил, — нити, особняк, женщину в синем, Ивана в снегу.

— Ты знаешь что-то, чего не знаю я? — спросил он.

— Всегда, — ответила Софи. — Но я не скажу. Потому что, если скажу, ты перестанешь искать свой путь. А путь, найденный чужими подсказками, не приводит к истине.

— Философ.

— Просто старая, — поправила Софи. — Два века — не шутка.

Они помолчали. Максим снова посмотрел на стену, на мерцающие линии, но теперь он видел их иначе. Там, среди тысяч нитей, была одна — тонкая, почти невидимая, но очень важная. Она тянулась от магазина в центр города, к старому особняку на Кузнецком, и там, на другом конце, кто-то только что принял решение, которое изменит всё.

— Что-то изменилось, — сказал Максим, вглядываясь в структуру. — Чувствую. Там… они говорили о ком-то. Об Иване. Они хотят его использовать.

— Чувствуешь, — подтвердила Софи. — Значит, растешь.

— В смысле?

— Архитектор не просто меняет реальность. Он чувствует её. Каждый узел, каждую связь, каждое намерение. Ты начинаешь слышать то, что другие не слышат, видеть то, что другие не видят. Это хорошо. И страшно одновременно.

— Почему страшно?

— Потому что, когда ты начнёшь чувствовать всё, ты поймёшь, как хрупок этот мир. Как легко его сломать. И как трудно сохранить. — Софи помолчала. — Ты видел Ивана. Видел, что он выбирает. Теперь ты знаешь то, что он сам от себя скрывает.

— Что он выбирает?

— Не тьму. Не зло. Он выбирает свой путь. Искренне. С болью. С верой, что он прав. — Софи коснулась его руки, и её прикосновение было холодным, как первый снег. — Такие враги страшнее тех, кто хочет просто убить.

Максим закрыл глаза.

— Я не хочу, чтобы он был врагом.

— Знаю. — Софи убрала руку. — Потому ты и Архитектор. Не разрушитель, а строитель. Но строить приходится даже тогда, когда вокруг руины.

Она исчезла. Максим остался один в полумраке подвала, глядя на стену, которая теперь казалась ему картой невидимой войны.

Он думал об Иване. О том, что тот сказал перед тем, как уйти. «Мы ещё встретимся, Архитектор. И тогда я буду по ту сторону».

Похоже, это время наступило раньше, чем он думал.

А в кресле у камина, в старом особняке на Кузнецком, Серена Локхарт допивала свой чай и смотрела на огонь.

— Он согласился? — раздался голос из тени.

— Пока нет, — ответила Серена, не оборачиваясь. — Но он согласится. У него нет выбора.

— Ты уверена?

— Он один. У него нет поддержки, нет ресурсов, нет дома. Только идея, которая скоро сожжёт его изнутри. — Она поставила чашку на стол. — Такие люди, как Иван, всегда соглашаются. Потому что они верят, что правы. А правда, как известно, требует жертв.

— Каких жертв? — спросила тень.

— Пока — никаких. Но когда придёт время… — Серена чуть улыбнулась. — Когда придёт время, Иван поймёт, что сделка с дьяволом не бывает бесплатной.

— Считаешь себя дьяволом?

— Считаю себя реалисткой, — ответила Серена. — А реалисты знают: чтобы сохранить мир, иногда приходится пачкать руки.

Она поднялась, поправила юбку и направилась к выходу, но у двери остановилась.

— Присмотри за ним, — сказала она в пустоту. — И за Архитектором. Мне нужно знать каждый их шаг.

— Будет исполнено, — ответила тень.

Серена вышла. Дверь за ней закрылась сама собой, и в гостиной снова стало тихо. Только огонь трещал в камине, да тени плясали на стенах, как будто в этом старом доме было что-то живое, что не спало и не спало никогда.

Глава 20 Вампиры и Локвуд

Ночь над Москвой стояла глухая, безлунная. Тяжёлые тучи накрыли город, как крышка гроб, и даже уличные фонари светили тускло, нехотя, будто стесняясь собственного света. В старом особняке на Пречистенке было темно — темно настолько, что обычный человек, случайно забредший сюда, ничего бы не увидел. Только вот случайных людей сюда бы не пустили, как и неслучайных, тут вообще людей не было.

Изабель сидела в своей комнате, в кресле с высокой спинкой, и смотрела на пламя свечи. Огонь был единственным источником света в помещении, и он горел странно — не желтым, не красным, а бледно-голубым, почти белым, как зимнее небо в полдень. Она провела пальцем по странице древнего фолианта, и её кожа, бледная, почти прозрачная, на миг засветилась изнутри.

— Локвуд сошёл с ума, — сказала она, нарушая тишину.

Голос её был мягким, текучим, как шёлк, но в нём слышалось то, что люди называют сталью. Изабель не повышала тона, даже не жестикулировала, а просто констатировала сам факт произошедшего, как врач, ставящий диагноз неизлечимому больному.

Во мраке у стены шевельнулась фигура. Себастьян стоял там уже несколько минут, наблюдая за сестрой, и она, конечно, знала об этом с первой секунды. Вампиры не дышат, не выдают себя теплом, но они чувствуют друг друга — древнее, глубинное чутьё, которое не обманешь.

— Сошёл с ума? — переспросил он, выходя на скупой свет свечи. Его лицо было таким же бледным, как у Изабель, таким же красивым и таким же чужим. — Или просто стал смелее?

— Смелость и безумие часто идут рука об руку, брат, — Изабель подняла глаза. В них отражалось голубое пламя свечи, создавалось впечатление, что её зрачки горят собственным светом. — Но здесь не тот случай. Локвуд решил, что может призвать Сущее.

Себастьян замер.

Это было едва заметное движение — чуть шире расставленные ноги, чуть напряжённее плечи, чуть прищуренные глаза. Но Изабель видела всё. Она знала своего брата триста лет, и за это время научилась читать его мысли по движению мускулов, по биению крови, которой в его венах было так мало, что она казалась мёртвой.

— Призвать… Сущее, — повторил Себастьян медленно, пробуя слова на вкус. — Он хочет его призвать? Или использовать?

— И то, и другое, — Изабель перелистнула страницу. Фолиант был старым, очень старым — кожаный переплёт, пожелтевшие листы, латынь, которую уже никто не помнит. — Он нашёл ритуал. В архивах Ордена, тех самых, между прочим, что мы считали утерянными. Ритуал призыва и подчинения.

— Подчинения? — Себастьян усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. — Он думает, что сможет подчинить Сущее?

— Он думает, что сможет его контролировать. — Изабель закрыла книгу, и пламя свечи дрогнуло. — Он думает, что сила, которую оно даёт, можно направить. Использовать. Как неиссякаемый источник.

— Идиот, — сказал Себастьян.

— Безумец, — поправила Изабель. — Идиоты не опасны. Безумцы — да. Особенно когда у них есть власть и знания.

Себастьян подошёл к окну. За стеклом было черно, только где-то далеко, на противоположной стороне улицы, горел одинокий фонарь, и его свет казался им насмешкой — напоминанием о том, что есть мир, который для них не доступен, день, который они не могут видеть, жизнь, которая проходит без них.

— Что он может сделать? — спросил Себастьян.

— Он уже начал, — ответила Изабель. — Я чувствую. Ты разве нет?

Она закрыла глаза, и перед её внутренним взором, как на экране старого кинопроектора, развернулось то, что она видела глазами своих шпионов всего час назад.

Кладбище за городом встретило полночь тишиной. Такой тишиной, какая бывает только там, где земля пропитана смертью настолько, что даже ветер обходит это место стороной. Старые кресты клонились к земле, надгробья поросли мхом, и всё здесь было серым — снег, небо, лица людей, собравшихся вокруг ямы, которую раскопали посреди могил.

Локвуд стоял на краю этой ямы, и его фигура в длинном чёрном плаще казалась чужой, неестественной среди покосившихся памятников. Он был молод — или казался молодым — но в его глазах горел свет, который не имеет ничего общего с жизнью. Там, в глубине зрачков, плясало пламя, и оно было таким же голубым, как свеча в руке Изабель.

— Начинайте, — сказал он, и голос его был спокоен, как у человека, который давно перестал сомневаться в своей правоте.

Его люди — полдюжины фигур в таких же чёрных плащах — опустились на колени вокруг ямы. Они запели на разных голосах, создавая какофонию, которая складывалась в древний, забытый язык. Слова были гортанными, тяжёлыми, они давили на уши, на грудь, на самую суть, заставляя воздух вокруг вибрировать.

В яме, на дне, что-то шевельнулось. Сначала Изабель подумала, что это тень, но тени не движутся сами по себе, не поднимаются из земли, не пульсируют в такт словам, которые произносят безумцы. Это было нечто иное — сгусток тьмы, который ворочался в глубине, как зверь, разбуженный среди зимы.

Земля дрогнула. Тонко, едва заметно, как дрожит水面 под первым льдом, когда по нему проходит тяжёлый груз. Кресты накренились сильнее, и один из них, самый старый, рухнул в яму с глухим, утробным стуком. Второй закачался, третий, и по кладбищу пошла волна — могилы вздыхали, выпуская то, что хранили веками.

Локвуд поднял руки. В одной из них был нож — кривой, с рукоятью из человеческой кости и лезвием, на котором были вырезаны руны, старше самой Москвы. Он полоснул им по ладони, не дрогнув, не поморщившись, будто резал не свою плоть, а чужую. Кровь брызнула в яму — густая, чёрная, пахнущая не железом, а чем-то древним, могильным — и тьма там зашевелилась, задышала, застонала.

Стон был низким, басовитым, он шёл не из горла — из самой земли, из трещин между мирами, из пустоты, которая помнила время до того, как зажглись звёзды. Люди Локвуда попадали на колени, их пение превратилось в хрип, а потом в молчание. Но Локвуд стоял.

— Приди, — прошептал он, и его шёпот прозвучал громче, чем крики. — Приди, и я дам тебе то, что ты хочешь.

Из ямы потянулся холод. Он поднимался медленно, как туман над болотом, и в нём угадывались формы — руки, лица, что-то огромное, что не помещалось ни в одно тело, ни в одну форму, ни в одну из известных живому миру оболочек. Холод облизал края ямы, потянулся к Локвуду, коснулся его лица, и тот улыбнулся.

Улыбка была страшной. Не потому, что он хотел зла — а потому, что он был счастлив. Счастлив, как человек, который наконец-то получил то, чего желал всю жизнь.

— Архитектор, — сказал Локвуд, и в его голосе было торжество, смешанное с чем-то ещё, что Изабель не могла определить. — Его сила. Его свет. Я приведу тебя к нему. Он думает, что может менять реальность по своему желанию. Но ты — реальность. Ты была до него. Ты будешь после. Я отдам его тебе. А ты отдашь мне то, что я прошу.

Тьма ответила. Не словами — ощущением. Голодом. Ненавистью. Желанием, которое не знает ни границ, ни жалости, ни времени. Она обвилась вокруг Локвуда, как змея, лизнула его раненую ладонь, и кровь на ней высохла в один миг, оставив белёсый шрам.

Локвуд поднял руку, рассматривая шрам, и рассмеялся. Смех его был сухим, ломким, как треск старого дерева в мороз.

— Иди, — сказал он тьме. — Иди к нему. Я покажу дорогу.

Холод потянулся от кладбища к городу. Медленно, неотвратимо, как ледник, который движется тысячелетиями, но не останавливается никогда.

— Он уже начал, — сказала Изабель, открывая глаза. — Локвуд призвал Сущее. Оно идёт по следу. Медленно, но верно. Через три дня будет здесь.

— Три дня? — Себастьян подошёл к окну, вглядываясь в темноту, будто мог разглядеть там приближающуюся тьму.

— Ему нужно время, чтобы набрать силу. И чтобы Локвуд привёл его к цели. — Изабель взяла со стола фолиант, перелистнула несколько страниц. — У нас есть три дня, чтобы подготовиться. Этого достаточно.

Себастьян прикрыл глаза. Он не чувствовал — по крайней мере, не так, как она. Изабель всегда была чувствительнее, тоньше, опаснее. Она слышала то, что другие пропускали мимо ушей, видела то, что другие не замечали. Её называли Белой Королевой, и не только за цвет волос.

— Локвуд нашёл место, — продолжала Изабель, вставая и проходя к столу, где лежала старая карта Москвы, испещрённая пометками. — Старое кладбище, за городом. Там, где когда-то хоронили самоубийц и колдунов. Земля там пропитана смертью, и Сущее чувствует её, как голодный чувствует запах крови.

— И ты позволила ему это сделать? — Себастьян повернулся к ней.

— Позволила? — спокойно переспросила Изабель. — Более того, я ему помогла.

Наступила тишина. Такая глубокая, что, казалось, можно услышать, как падают снежинки за окном.

— Ты хотела призвать Сущее, — медленно сказал Себастьян.

— Я хочу, чтобы Локвуд привел Сущее к Архитектору, — поправила сестра. — И пока Архитектор будет с ним разбираться, мы проведём свой ритуал. Такой шанс нужно использовать.

Она провела пальцем по карте, и на её лице появилось выражение, которое Себастьян знал слишком хорошо. Это было лицо охотника, который загнал добычу в угол.

— Ты всё ещё думаешь о ритуале, — сказал он.

— Я никогда не переставала о нём думать, — ответила Изабель. — Сила Архитектора — это ключ. Ключ ко всему, чего мы хотим. К свободе. К власти. К жизни, наконец, а не к этому медленному увяданию.

Она говорила тихо, но в каждом её слове была страсть — древняя, неугасимая, та, что горела в ней триста лет, с того самого дня, когда её обратили. Себастьян знал эту страсть. Она жила и в нём, но он научился её прятать, оборачивать в холодную рассудительность, в вежливое безразличие. Изабель не умела прятать. Или не хотела.

— Ритуал требует крови Архитектора, — напомнил Себастьян. — Его живой крови. И условий. Полнолуние. Определённое место.

— Полнолуние через пять дней, — сказала Изабель. — Место я нашла. Старая церковь на окраине, там, где пересекаются три дороги. Сильное место. Древнее.

— А кровь?

— Кровь мы получим, когда Сущее нападёт. Архитектор будет занят, его люди — тоже. А мы… мы будем рядом, выждем момент. И возьмём то, что нам нужно.

Себастьян снова посмотрел в окно. Там, в темноте, ему почудилось движение — тень, скользнувшая между деревьями, или просто игра света. Он не знал. Последнее время он стал замечать странные вещи: краем глаза, на грани восприятия. Тени, которые двигались сами по себе. Шорохи там, где не должно быть шорохов. Холод там, где он и так царил.

— Ты уверена, что контролируешь ситуацию? — спросил он.

— Я уверена, что у нас нет другого выхода, — ответила Изабель, и в её голосе впервые прозвучала усталость. — Мы ждали триста лет, Себастьян. Триста лет прятались, притворялись, льстили, убивали, когда нужно, и миловали, когда выгодно. Триста лет мы были тенью, которую никто не замечает. Но Архитектор изменил правила. Он сделал магию доступной. Он разбудил силы, которые должны были спать. И если мы не воспользуемся этим, то скоро нас просто сметут.

— Совет?

— Совет слишком слаб, чтобы нас защитить. И слишком силён, чтобы нас проигнорировать. Они уже смотрят в нашу сторону, Себастьян. Я знаю. У меня есть глаза в их штабе.

— И что они думают?

— Они думают, что мы опасны. И что нас нужно либо приручить, либо уничтожить. — Изабель усмехнулась, и в этой усмешке было что-то хищное. — Но они не знают главного. Они не знают, что мы нашли способ отнять силу у Архитектора. Перераспределить её. Сделать так, чтобы она служила нам, а не этому… мальчишке, который не понимает, что держит в руках.

Себастьян молчал. Он думал о том, что видел в Англии — о свете, которым горел круг, о том, как Максим выдирал тьму из Джона, нитями, которые не должен был видеть никто, кроме богов. Он думал о силе, которую несёт этот человек, и о том, что эта сила не принадлежит ему. Она принадлежит миру. Она принадлежит всем. Или никому.

— Если мы ошибёмся, — сказал он, — если ритуал пойдёт не так…

— Если мы ошибёмся, — перебила Изабель, — мы умрём. Окончательно. Без воскрешения, без перерождения, без надежды на новую ночь. Станем просто тьмой. Той самой, которую мы так долго обманывали.

Она говорила об этом так спокойно, будто речь шла о выборе нового платья или смене резиденции. И в этом спокойствии было что-то величественное и страшное одновременно.

— Я согласен, — сказал Себастьян.

— Я знала, что ты согласишься.

— Но я хочу быть рядом, когда ты будешь проводить ритуал. Я хочу видеть, что происходит.

— Ты будешь рядом, — пообещала Изабель. — Мы сделаем это вместе. Как всегда.

Она подошла к нему, и в темноте её глаза горели тем же голубым светом, что и свеча. Себастьян смотрел в них и видел отражение собственного бессмертия — долгого, тяжёлого, полного утрат и побед, которые ничего не значили.

— Ты боишься? — спросила она.

— Я боюсь не смерти, — ответил он. — Я боюсь, что мы станем тем, против чего всегда боролись.

— Мы и так стали, — Изабель коснулась его щеки, и её пальцы были холодными, как лёд. — Мы всегда были чудовищами, Себастьян. Вопрос только в том, насколько изящно мы это делаем.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то древнее, чем были они. Что-то, что жило ещё до того, как они стали вампирами, до того, как люди научились говорить, до того, как тьма отделилась от света.

— Готовься, — сказала она, отворачиваясь. — Через пять дней у нас будет шанс. И мы его не упустим.

Подготовка заняла три дня.

Изабель не спала — она вообще почти не спала последние полгода, и это начинало сказываться даже на её бессмертном теле. Тени под глазами стали глубже, кожа — тоньше, почти прозрачной, так что сквозь неё проступал рисунок вен. Она выглядела как фарфоровая кукла, которую вот-вот разобьют, но в её движениях была та же точность, та же смертоносная грация.

Старая церковь на окраине встретила их молчанием. Она стояла на распутье трёх дорог — все они вели в никуда, в поля, в леса, в болота, и никто не помнил, зачем их построили. Стены церкви помнили ещё допетровскую Русь, и на них, под слоями побелки, угадывались древние символы — те, что рисовали до крещения, до того, как чужие боги пришли на эту землю.

— Сильное место, — сказал Себастьян, оглядываясь.

— Очень сильное, — согласилась Изабель. — И очень опасное. Здесь пересекаются не только дороги. Здесь пересекаются миры.

Она прошла к алтарю, где уже были расставлены свечи — чёрные, толстые, с каким-то странным, маслянистым пламенем. На полу был начертан круг, сложный, с множеством пентаклей и знаков, которые Себастьян не узнал.

— Это Локвуд?

— Это я, — ответила Изабель. — Локвуд подготовит призыв. А мы подготовим почву.

Она достала из сумки старый кинжал — кривой, с рукоятью из чёрного дерева и лезвием, на котором были вырезаны руны. Себастьян узнал его. Это был тот самый кинжал, которым их обратили триста лет назад.

— Ты хранила его всё это время, — сказал он.

— Он напоминает мне, кто я есть, — ответила Изабель. — И кем я была.

Она полоснула себя по ладони, и чёрная, густая кровь выступила на белой коже, как смола. Капли упали на пол, в центр круга, и Себастьяну показалось, что земля под ногами дрогнула.

— Пора, — сказала Изабель.

Она встала в центр круга, подняла руки, и пламя свечей взметнулось вверх, вытянулось, как пальцы гигантской руки. Себастьян остался за кругом, наблюдая.

Изабель начала говорить. Слова были древними, старше латыни, старше греческого, старше всего, что знали люди. Они звучали не горлом — они рождались где-то в глубине, там, где ещё теплилась жизнь, и выходили наружу тяжёлыми, вязкими звуками, которые, казалось, имели вес.

Воздух в церкви стал холодным. Совсем не похожим на холод, что приносят зимы, а другим — глубинным, могильным, тем, что пробирает до костей, до самого сердца, до того, что внутри нас помнит, что такое смерть.

Свечи погасли. Все сразу.

— Он здесь, — прошептала Изабель. — Локвуд сделал своё дело. Сущее уже в городе. Идёт по следу Архитектора.

Себастьян почувствовал это за мгновение до того, как увидел. Тьма, которая была вокруг, сгустилась, стала плотной, почти осязаемой. В ней что-то шевелилось — огромное, древнее, голодное.

А потом он увидел глаза.

Они появились в темноте — десятки, сотни глаз, горящих красным, жёлтым, зелёным, всеми цветами, которые только могут быть у света, рождённого во тьме. Они смотрели на Изабель, на Себастьяна, на круг, который отделял их от того, что было снаружи.

— Ты уверена, что мы в безопасности? — спросил Себастьян, чувствуя, как что-то тяжёлое давит на грудь, на голову, на самую суть его существа.

— Круг удержит, — ответила Изабель. — Он удержит ровно столько, сколько нужно.

— А потом?

— А потом мы возьмём то, что принадлежит нам по праву. — Она вышла из круга, и Себастьян увидел, что её глаза горят — не отражённым светом, а своим, внутренним, тем, что люди называют душой. — Сущее и Архитектор столкнутся. И в этом столкновении мы будем рядом. Готовься, брат. Завтра мы идём за Архитектором.

На другой стороне Москвы, в магазине «У Артёма», Рыжик сидел на подоконнике и смотрел на тени за окном. Как вдруг шерсть на его загривке поднялась, уши прижались к голове, и он тихо, едва слышно зарычал.

Панкрат, возившийся на кухне, почувствовал это раньше, чем услышал. Он вытер руки о фартук, вышел в зал и посмотрел на кота.

— Чуешь? — спросил он.

Рыжик не ответил. Он смотрел туда, где ночь сгущалась над Москвой, туда, где на окраине города, в старой церкви на распутье трёх дорог, что-то огромное и древнее ворочалось в темноте, пробуждаясь от долгого сна.

— Чую, — прошептал Панкрат. — Чую, котик. Беда идёт. Большая беда.

Он перекрестился — по-старому, двумя перстами, как учили когда-то, — и пошёл будить Максима.

Ночь только начиналась.

Глава 21 Видение

Послеполуденное солнце пробивалось сквозь заснеженные витрины магазина «У Артёма», рассыпаясь по полу золотыми бликами. В воздухе пахло корицей и ванилью — Панкрат с утра расстарался как никогда, пёк печенье, и запах разошёлся по всему дому, смешиваясь с ароматом старого дерева, воска и ещё чего-то неуловимого, что Катя называла «домашней магией».

Лена сидела за прилавком, перебирая старые амулеты, которые Артём вытащил из подсобки. Панкрат учил её различать настоящие магические предметы от подделок, и она старательно запоминала, какие камни теплеют в руке, а какие остаются холодными.

— Этот, — Лена подняла небольшой янтарный кулон, — тёплый. Но какой-то… тяжёлый, что ли.

— Правильно, — Панкрат одобрительно кивнул. — Это оберег на удачу в торговле. Древний, ещё с ярмарочных времён. Но с ним нужно быть осторожным: он любит, когда его хвалят. Если забудешь — обидится и перестанет работать.

— Разве амулеты обижаются? — Лена округлила глаза.

— Ещё как, — Панкрат перешёл на шёпот. — Тут у нас один был, так он, когда с него не вытирали пыль, начал владельцу товар портить. Тот три месяца не мог ничего продать, пока не догадался его протереть.

Артём, проходивший мимо с коробкой новых фигурок, усмехнулся.

— Панкрат, ты какие-то сказки рассказываешь. Амулеты не обижаются, они просто теряют связь с носителем.

— А ты почем знаешь? — Панкрат упёр руки в бока и вскочил так быстро, что с него слетела шапка. — Ты с ними тысячу лет прожил? Я прожил. И говорю тебе: обижаются. Как есть — обижаются.

Артём, не стал спорить и поднял руки в примирительном жесте, после чего скрылся в подсобке, оставив Лену с домовым.

В торговом зале было тихо. Катя сидела в кресле, читала старую книгу по истории московского купечества — готовила материал для блога, а заодно искала упоминания о магических артефактах, которые могли бы помочь в грядущей битве. Алиса наверху, в своей комнате, чистила оружие. Элеонора, закутавшись в плед, дремала в кресле у окна, время от времени открывая глаза и снова закрывая.

Максим поднялся около трёх и выглядел уставшим — последние ночи он почти не спал, пытаясь понять, как именно Сущее проберётся в город. И искал способ как его остановить. Софи была с ним невидимо, но Катя чувствовала её присутствие — лёгкий холодок, пробегавший по спине, когда она проходила мимо.

— Чай будешь? — спросила Катя, откладывая книгу.

— Буду, — Максим сел рядом, потёр лицо ладонями. — Панкрат, чем у нас так пахнет? Печенье что ли напек?

— А как же, — домовой уже тащил из кухни тарелку с румяным печеньем, посыпанным сахарной пудрой. — С корицей, с имбирём, с орехом. Барыня Софи любит такое. Вернее, любила, когда была живая. А теперь, наверно просто помнит.

— Я всё помню, — раздался голос Софи из угла, и её силуэт проявился в полумраке. Она стояла у витрины, глядя на улицу, где медленно падал снег. — И запах корицы помню. И вкус. Странно, когда помнишь вкус, но не можешь его почувствовать.

В комнате сразу стало тихо. Лена подняла голову от амулетов, Катя замерла с чашкой в руке. Даже Панкрат притих, глядя на призрачную фигуру.

— Садись с нами, — сказал Максим. — Мы тебе расскажем, какие они, эти печенья. На словах.

Софи обернулась. Её лицо было бледным, почти прозрачным, но в глазах горел мягкий, тёплый свет.

— Спасибо, Архитектор, — она прошла к столу и села на стул, не касаясь его. — Я послушаю.

И начался обычный, почти семейный вечер. Панкрат рассказывал о том, как в молодости пёк пироги для купцов, как его чуть не утащил кот, который оказался оборотнем, как он научился разговаривать с домовыми других домов. Лена слушала раскрыв рот, забыв про чай. Катя подкладывала Максиму печенье, и он ел, механически, не замечая вкуса.

Софи смотрела на них и улыбалась. Её улыбка была почти невидимой, но от Панкрата ничего не утаить.

— Барыня, — сказал он, пододвигая табуретку ближе. — А вы чего такая невесёлая? Печенье вкусное, люди хорошие, снег за окном — красота.

— Всё хорошо, Панкрат, — ответила Софи. — Просто задумалась.

— О чём?

Она не ответила. Перевела взгляд на Максима, на Катю, на Алису, которая спустилась на шум и теперь стояла в дверях, прислонившись к косяку.

— О том, что всё когда-то кончается, — сказала Софи тихо. — Даже самое хорошее.

В комнате снова повисла тишина. Максим поднял голову, встретился с ней глазами.

— Ты что-то видела? — спросил он.

— Видела, — Софи отвела взгляд. — Но не сейчас. Давай не будем портить вечер.

— Софи.

— Потом, Архитектор. — Она встала, и её фигура начала меркнуть. — Я устала. Мне нужно отдохнуть.

Она исчезла, оставив в воздухе запах старых книг и чего-то ещё, неуловимого, как память.

Максим посмотрел на Панкрата. Тот хмурился и сопел, теребя край фартука.

— Что с ней? — спросил Максим.

— Не знаю, — ответил домовой. — Но чует моё сердце, не к добру это. Она в последнее время какая-то… бледная.

— Она всегда бледная, она же призрак, — заметил Артём, выходя из подсобки.

— Бледнее обычного, — уточнил Панкрат. — И голос тише. Как будто силы уходят.

Катя переглянулась с Максимом.

— Может, из-за ритуала в Англии? — предположила она. — Она же помогала тебе.

— Помогала, — кивнул Максим. — Но я думал, она просто устала.

— Усталость у нас, живых, бывает, — Панкрат слез с табуретки. — А у неё, барыни, усталость другая. Она же не силы тела тратит, а… суть. То, что её держит здесь.

— Ты думаешь, она может… — Лена не договорила.

— Не знаю, — Панкрат покачал головой. — Не знаю, девонька. Но боюсь, что да.

Ночью Софи пришла к Максиму.

Он не спал — сидел в подвале, глядя на мерцающие нити реальности, пытаясь разглядеть в них путь, которым пойдёт Сущее. Она появилась из темноты, почти невесомая, почти растворённая в воздухе.

— Архитектор, — сказала она. — Нам нужно поговорить.

Максим обернулся. Она стояла в дверях, и впервые за всё время он увидел в её глазах не спокойствие и мудрость, а страх.

— Что случилось?

— Я видела, — Софи прошла в комнату, села на пол, прислонившись спиной к стене. Она выглядела маленькой, почти девочкой, и это было так непохоже на ту Софи, что учила его плести нити реальности. — Было видение. Я видела, как гасну.

Максим замер.

— Ты видела… свою смерть?

— Смерть? — Софи усмехнулась, но усмешка вышла горькой. — Я уже умерла, Архитектор. Меня нельзя убить второй раз. Но можно… погасить. Развеять. Сделать так, чтобы от меня не осталось даже воспоминания. То что в начале хотел сделать Совет, после того как меня убил Михаил.

Она замолчала, глядя на стену, где мерцали линии.

— Это Сущее? — спросил Максим. — Оно может тебя уничтожить?

— Может, — тихо ответила Софи. — Оно древнее меня. Оно было до того, как я родилась, и будет после того, как меня не станет. А я? Что я… я просто призрак. Память. Свет, который теплится в старых стенах. И который можно погасить.

— Нет, — Максим подошёл, сел рядом с ней. — Я не позволю.

— Ты не сможешь меня защитить, — Софи посмотрела на него, и в её глазах была грусть, такая глубокая, что у него перехватило дыхание. — Ты защищаешь живых. Катю, Артёма, Лену. А я… я уже не живая. Тень. И тени, когда приходит тьма, исчезают первыми.

— Софи… что ты такое говоришь?

— Я видела это, — она закрыла глаза, и её голос стал тише, будто она говорила из далека. — Тьма приходит в магазин. Мы сражаемся. Я встаю перед тобой, потому что не могу иначе. И она… она гасит меня. Как свечу. Легко, не задумываясь. И я исчезаю. А ты остаёшься. И ты плачешь. Только вот я этого не хачу. Не хочу чтоб ты плакал по мне, Архитектор. Я своё прожила.

Максим молчал. Он смотрел на её профиль, на светлые волосы, на прозрачную кожу, и чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое, горячее, невыносимое.

— Ты не исчезнешь, — сказал он.

— Я знаю, что ты хочешь меня спасти. — Софи открыла глаза. — Но есть вещи, которые даже Архитектор не может изменить. Я — одна из них.

Она встала, и он встал следом.

— Я не позволю, — повторил он.

— Ты уже вырос, Максим, — она коснулась его щеки, и её пальцы были холодными, как снег за окном. — Ты стал Архитектором. Теперь ты должен научиться принимать то, что не можешь изменить. Даже если это больно. Это последнее чему я могу научить тебя

Она поцеловала его в лоб — легко, как мать целует сына перед сном — и исчезла.

Максим остался один. Он стоял посреди подвала, глядя в пустоту, и сжал кулаки так, что побелели костяшки.

Он не заметил, как прошёл час. Не заметил, как в дверях появился Панкрат, маленький, лохматый, с обеспокоенными глазами.

— Барин, — позвал домовой. — Барин, вы тут?

Максим обернулся. Панкрат стоял на пороге, держа в руках кружку с дымящимся чаем.

— Я чай принёс, — сказал он, осторожно входя. — Выпейте. С мятой. Успокаивает.

— Спасибо, Панкрат, — Максим взял кружку, но пить не стал.

Панкрат посмотрел на него, потом на то место, где только что стояла Софи, и вздохнул.

— Она приходила, — тихо сказал он.

— Приходила.

— Говорила, что гаснет?

Максим поднял голову и пристально посмотрел в глаза Панкрату.

— Ты знал?

— Чуял, — Панкрат сел на пол, прямо на холодные доски, и обхватил колени руками. — Она в последнее время слабеет. Думал, от усталости. А оно вон как…

Он замолчал, глядя в стену.

— Панкрат, — Максим опустился рядом. — Скажи, что мне делать?

— Не знаю, барин, — тихо ответил домовой. — Я домовой, я в таких делах не советчик. Но одно знаю: барыня Софи — она сильная. Сильнее, чем думает. И она вас любит. Всех. Катю, Артёма, даже Рыжика. Она ради вас на что угодно пойдёт. И если она говорит, что гаснет… значит, она уже решила, что так надо.

— Нет, не может такого быть, — Максим покачал головой. — Я не приму это.

— А придётся, — Панкрат поднял на него глаза. — Вы же Архитектор. Вы должны строить. Даже когда вокруг руины. Даже когда тех, кто вас учил, больше нет рядом.

Они помолчали. Где-то наверху скрипнула половица — Катя проснулась, наверное, и теперь ищет Максима.

— Я пойду, — Панкрат встал, отряхнул фартук. — А вы посидите. Подумайте. И запомните: мы с вами. Все. И барыню Софи мы не бросим. Даже если она сама решила уйти.

Он направился к выходу, но у двери остановился.

— Барин, — сказал он. — А вы знаете, почему она так боится погаснуть?

— Почему?

— Не потому, что её не станет. А потому, что она не сможет вас защитить. Она же учитель. А учителя всегда за учеников боятся. Даже когда ученики сильнее учителя стали.

Панкрат вышел. Максим остался один, сжимая в руках остывшую кружку, и смотрел на стену, где мерцали нити реальности. Где-то там, среди тысяч линий, была одна — тонкая, почти невидимая, но такая важная. Та, что связывала его с Софи. Та, что, возможно, скоро погаснет.

Он закрыл глаза.

— Я не позволю, — прошептал он. — Я Архитектор. Я могу строить. А если нужно — перестроить. Даже правила.

Никто не ответил. Только в темноте, на грани слышимости, кто-то вздохнул — легко, как ветер.

На следующее утро Панкрат поднялся раньше всех. Он нажарил гору блинов, сварил кашу, заварил чай с травами. Лена пришла помогать, но он отослал её накрывать на стол.

— Сегодня особый день, — сказал он, и Лена не стала спрашивать, какой.

Софи не появлялась. Она не показывалась ни в подвале, ни в зале, ни на кухне. Только иногда, краем глаза, можно было заметить её тень в старом зеркале, или услышать шорох страниц в библиотеке, где она любила сидеть.

Панкрат, закончив с готовкой, вытер руки, поправил фартук и поднялся в зал. Там уже собирались — Катя с ноутбуком, Артём с коробкой новых поступлений, Алиса, которая спустилась с пистолетом на поясе, Элеонора в своём кресле.

— Где Максим? — спросила Катя.

— В подвале, — ответил Панкрат. — Не спал всю ночь. Я ему чай носил, но он не пил.

Катя встала, но Панкрат остановил её.

— Не сейчас, — сказал он. — Ему нужно побыть одному. А вам, — он обвёл всех взглядом, — вам нужно быть сильными. Потому что скоро… скоро будет трудно.

— Что случилось? — спросил Артём, откладывая коробку.

— Софи видела, как гаснет, — просто сказал Панкрат. — И она к этому готова. А мы — нет. Но должны быть готовы.

В комнате стало тихо. Катя побледнела, Алиса сжала губы, Артём замер с открытым ртом.

— Она… она исчезнет? — прошептала Лена.

— Может, — ответил Панкрат. — А может, и нет. Архитектор сказал, что не позволит. А он, когда говорит, обычно делает.

— Но, вдруг, он не сможет? — спросила Алиса.

Панкрат посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Тогда мы будем помнить, — сказал он. — Барыня Софи нас учила. И пока мы помним — она жива. Это работает с призраками. С живыми, к сожалению, нет.

Он вздохнул, поправил фартук и направился на кухню.

— Завтракайте, — бросил он через плечо. — Силы нужны. И не вешайте нос. Мы ещё повоюем.

Он скрылся за дверью, и на столе осталась тарелка с блинами, которые никто не трогал.

Катя сидела, сжимая в руках кружку, и смотрела в окно. Алиса стояла у витрины, глядя на снег. Артём мял в руках салфетку, не замечая, что рвёт её на мелкие кусочки. Лена переводила взгляд с одного на другого, не зная, что сказать.

Элеонора, до этого дремавшая в кресле, вдруг открыла глаза.

— Этого не должно произойти. Она не должна погаснуть, — сказала она, и голос её звучал глухо, как из глубокого колодца. — Я видела.

Все обернулись к ней. Она сидела, выпрямившись, с закрытыми глазами, и её лицо было белым, как простыня.

— Элеонора? — Катя вскочила и бросилась к ней. — Ты что-то видела?

— Ветки, — прошептала провидица. — Много веток. Одни ведут к её гибели. Другие — к спасению. Но спасение… оно не там, где мы ищем.

Она открыла глаза, и они были пустыми, белыми, без зрачков — как у человека, который смотрит не на этот мир.

— Что ты видишь? — спросила Алиса, подходя ближе.

— Нить, — ответила Элеонора. — Тонкую, как паутина. Она держит барыню здесь. Не в этом доме — в этом мире. Если нить порвётся, она исчезнет. Но если её сплести заново… если дать ей новую опору…

Её голос прервался, тело выгнулось в кресле, и Катя едва успела подхватить её за плечи, чтобы она не упала.

— Элеонора! — крикнула Катя. — Элеонора, очнись!

— Опора, — прошептала та, хватая ртом воздух. — Ей нужна опора. Не тело. Не место. Память. Живая память, которую тьма не сможет погасить.

Глаза её закатились, и она обмякла в кресле.

— Что с ней? — испуганно спросила Лена.

— Сильное видение, — Алиса проверила пульс на шее Элеоноры. — Жива. Просто отключилась. Панкрат!

Домовой прибежал мгновенно, будто ждал за дверью. Увидев Элеонору, он только крякнул, достал из кармана фартука пузырёк с мутной жидкостью и влил ей в рот. Элеонора закашлялась, открыла глаза — обычные, серые, усталые.

— Живая? — спросил Панкрат.

— Живая, — прошептала она. — Но видела… видела такое…

— Что? — Катя сжала её руку.

— Нить, — повторила Элеонора, с трудом поднимаясь. — Софи держится здесь на нити. На связи с тем, что ей дорого. Эта нить — не магия, не сила. Это… любовь. Память. То, что она прожила. Если мы дадим ей новую связь, новую опору, тьма не сможет её погасить.

— Какую опору? — спросил Артём.

— Я не знаю, — Элеонора покачала головой. — Видела только образы. Старый дом. Сад. Река. И свечи. Много свечей. И… — она замолчала, прислушиваясь к себе. — И слово. Какое-то слово. Я его не разобрала. Оно было на языке, которого я не знаю.

— На каком? — спросила Катя.

— Старом. Очень старом. Может, на том, на котором говорили до того, как появились люди. Я не знаю.

Она закрыла глаза, и все замолчали, боясь нарушить её сосредоточение.

— Передайте Архитектору, — сказала Элеонора, не открывая глаз. — Он поймёт. Он видит нити. Скажите ему: ищи не там, где сила, а там, где начало. Где она родилась. Где её помнят.

Она замолчала, и через минуту её дыхание стало ровным — она уснула, обессиленная видением.

Катя подоткнула плед, поправила подушку.

— Что она имела в виду? — спросила Лена шёпотом.

— Не знаю, — ответила Катя. — Но Максим должен это услышать.

Она поднялась, но Панкрат остановил её.

— Не сейчас, — сказал он. — Он в подвале, ищет. Ему нужно время. А когда выйдет — скажешь.

Катя кивнула. Она села на своё место, взяла кружку с остывшим чаем и стала ждать.

К полудню Максим вышел из подвала. Он был бледен, под глазами залегли тени, но взгляд его был ясным и твёрдым.

— Я знаю, что делать, — сказал он, ни к кому не обращаясь.

Катя подошла, взяла его за руку.

— Что?

— Я не дам ей погаснуть. — Он посмотрел на неё, и в его глазах горел огонь, которого она раньше не видела. — Я найду способ. Даже если придётся переписать правила.

— Элеонора видела, — сказала Катя. — Она сказала, что Софи держится на нити. На связи с тем, что ей дорого. И что нужно найти не силу, а начало. Где она родилась. Где её помнят.

Максим замер.

— Она так сказала?

— Да. И ещё какое-то слово на древнем языке. Она не разобрала.

Максим закрыл глаза. В его голове щёлкнуло — он вспомнил, как Софи рассказывала о своём детстве. О старом доме на берегу реки. О саде, который она посадила с отцом. О том месте, где она была счастлива до того, как стала призраком.

— Я знаю, где искать, — сказал он. — И знаю, что делать.

— Ты сможешь? — спросила Алиса.

— Я Архитектор, — ответил он. — Я должен.

Он обвёл взглядом своих людей — Катю, Артёма, Алису, Лену, Панкрата, спящую Элеонору. Рыжика, который сидел на подоконнике и смотрел на него жёлтыми глазами.

— Мне нужно будет уйти, — сказал он. — Ненадолго. Туда, где она родилась.

— Мы с тобой, — сказала Катя.

— Нет. — Он покачал головой. — Вы нужны здесь. Сущее скоро придёт. Я чувствую. Вы должны защищать магазин. И Элеонору. И Лену.

— А ты? — спросил Артём.

— Я вернусь, — пообещал Максим. — С ней. Или с тем, что её спасёт.

Он подошёл к окну, где сидел Рыжик, и почесал его за ухом.

— Присмотри за ними, — сказал он коту.

Рыжик фыркнул, но мурлыкать не перестал.

Максим повернулся и направился к двери, ведущей в подвал — туда, где проход в иные миры был тоньше всего.

— Вернись, — сказала Катя ему в спину.

Он обернулся.

— Обязательно.

И шагнул во тьму.

Остальные остались в зале. Катя стояла у окна, глядя на снег, и сжимала в руке тот самый нож, который светился в Англии. Алиса проверяла пистолет. Артём сидел за прилавком, положив перед собой «Драконий Клык», и гладил ржавую арматуру, как оружие.

Панкрат ушёл на кухню, но вернулся через минуту с новой тарелкой блинов.

— Будем ждать, — сказал он. — И верить. Потому что, если Архитектор сказал, значит, сделает.

Он поставил тарелку на стол, и все, как по команде, потянулись к блинам.

А за окном падал снег. И где-то там, в темноте, Сущее ждало. Но сейчас это было не важно. Сейчас они ждали своего Архитектора.

Глава 22 Крепость

В доме, где располагался магазин «У Артёма», утро прокралось в занавешенные окна, как кошка, что выслеживает мышь. Тихо и не заметно, оно было не похоже на покойной и уют в обычный день, когда все ещё спят и можно побродить по дому в одиночестве, слушая, как скрипят половицы. Тишина, царившая сейчас в доме, была тяжёлой, насторожённой, будто сам воздух замер в ожидании чего-то.

Катя проснулась первой. Она лежала в кровати, глядя в потолок, и прислушивалась к себе. Само утро было не обычным уже тем, что рядом с ней не было Максима. Он ушёл вчера, шагнул во тьму подвала, и с тех пор от него не было ни весточки. Катя верила, что он вернётся. Она верила в это, как верила в то, что солнце встанет на востоке. Но сердцу не прикажешь и на душе было не спокойно.

Она встала, натянула длинный свитер и босиком вышла в коридор. В доме было прохладно — батареи едва грели, и Катя поёжилась, спускаясь вниз. На кухне уже горел свет, и оттуда доносился запах теста и корицы.

Панкрат стоял у газовой плиты, ловко переворачивая пирожки на сковороде. Рядом с ним на табуретке сидела Лена, наблюдая за каждым его движением.

— Вот так, — наставлял домовой. — Не торопись, огонь средний, масла не жалей. А главное — с душой. Без души даже самый правильный пирожок будет пустым.

— А защита? — спросила Лена. — Ты говорил, что вкладываешь в пирожки защиту.

— И её тоже, — Панкрат кивнул. — Но защита без души — это просто стена. А с душой — это дом. Чувствуешь разницу?

Лена кивнула, хотя по её лицу было видно, что не совсем поняла домового. Катя села за стол, и Панкрат тут же поставил перед ней чашку чая.

— Как спалось, барышня?

— Нормально, — Катя взяла кружку, согревая ладони. — Панкрат, ты всю ночь не спал?

— Дела были, — уклончиво ответил домовой. — Обереги ставил, по углам силу собирал. Архитектор ушёл, а дом без хозяина — что тело без души. Я, конечно, не Архитектор, но кое-что могу.

— И как?

— Кое-что получилось. — Он вытер руки о фартук. — Но этого мало. Сущее близко. Я чую. Оно ещё не здесь, но уже на подходе.

Катя подошла к окну. За стеклом было серо, снегопад прекратился, и улица выглядела пустой и вымершей. Фонари на другой стороне горели тускло, и их свет казался далёким и ненастоящим.

— Когда оно придёт? — спросила она.

— Не знаю, — Панкрат покачал головой. — Может, сегодня. Может, завтра. Элеонора бы сказала, но она после вчерашнего ещё не отошла.

— Я здесь, — раздался голос из дверей.

Элеонора стояла на пороге, опираясь рукой на стену и была бледна, под глазами залегли тени, но взгляд был ясным и собранным.

— Эля, тебе бы полежать, — сказала Катя.

— Не время, — провидица прошла к столу и села. — Ветки спутались, но одну я вижу чётко. Сущее движется. Не быстро, но неотвратимо. Оно чувствует, что Архитектора нет рядом, и хочет ударить, пока защита слаба.

— А что мы можем сделать? — спросила Катя.

— Всё, — ответила Элеонора. — Панкрат прав: нужно укреплять дом. Максим оставил нам не просто стены. Он изменил структуру этого места, сделал его сильнее. Но мы должны поддерживать эту силу. Все вместе.

— Как?

— Как можешь. Ты — историк, ты знаешь старые символы, обереги. Лена — ведьма, пусть учится. Алиса — воин, она будет держать оборону. Артём… — Элеонора чуть улыбнулась, — у Артёма свой метод.

— Какой? — спросил Артём, появляясь в дверях. Он был уже одет, в руке сжимал «Драконий Клык». — Я буду биться. Как самурай.

— Вот и славно, — Элеонора кивнула. — А я буду смотреть. И подсказывать, куда ударит тьма.

— А если не успеешь? — спросила Лена, и в её голосе прозвучал страх.

— Успею, — Элеонора посмотрела на неё, и в её глазах зажегся огонь. — Я всегда успеваю.

Лена сжалась под этим взглядом, но не отвела глаз. Она ещё не привыкла к тому, что эти люди говорят о битве с такой спокойной уверенностью. Для неё это было в новинку — не бояться того, что должно прийти.

После завтрака Панкрат собрал всех в зале.

— Сейчас я покажу вам дом, — сказал он, и голос его звучал необычно серьёзно. — Не тот, который видят покупатели, а настоящий. Тот, который скрыт от глаз обычных посетителей.

Он подошёл к стене за прилавком, провёл рукой по старой кладке, и Кате показалось, что кирпичи чуть дрогнули, сдвинулись, открывая узкий проход, которого раньше не было.

— Это старый ход, — пояснил Панкрат. — Ещё с тех пор, когда здесь была пекарня. Я его замуровал, когда купцы пришли, но сейчас он пригодится. Если тьма войдёт с улицы, вы уйдёте через него в подвал, а оттуда — в город.

— Мы не собираемся уходить, — сказала Алиса.

— А я и не говорю, что это нужно делать. — Панкрат усмехнулся. — Я говорю, что у вас будет выбор. А выбор — это сила. Тот, кто может отступить, дерётся увереннее.

Он повёл их дальше, показывая потайные ниши, старые углы, где магия текла сильнее, чем в любом другом месте. В одной из стен, за слоем побелки, открылась кладка с древними символами — теми, что рисовали ещё до крещения Руси.

— Здесь, — Панкрат коснулся камней, и они слабо засветились, — самое сильное место. Если тьма прорвётся — сюда вставайте. Здесь барыня Софи свой круг держала. И Архитектор его усилил. Тут вас никто не возьмёт.

— А ты? — спросила Лена. — Ты где будешь?

— Я — везде, — ответил Панкрат. — Я же домовой. Я — это дом. Пока я стою — стоят стены. Пока стены стоят — мы держимся.

Он подошёл к окну, выглянул на улицу.

— Идите, — сказал он. — Делайте своё дело. А я буду готовиться, к чаю, к бою — всё едино.

Алиса занялась периметром. Она обошла магазин снаружи, проверила все входы, окна, чердачные люки. Панкрат показал ей слабые места — там, где стены старше всего, где кирпич крошится, где магия течёт слабее. В этих местах она расставила викканские амулеты, и те, что дал ей Панкрат.

— Держи, — сказала она Лене, протягивая один из них. — Положи на подоконник в своей комнате. Если почувствуешь холод — сразу спускайся вниз, к нам.

— А если я не успею? — Лена взяла амулет дрожащими пальцами.

— Должна, — Алиса посмотрела ей в глаза. — если что, я за тобой приду.

Лена кивнула и ушла наверх.

Катя сидела в библиотеке — так они называли маленькую комнату в подвале, где хранились книги Софи. Она перебирала старые фолианты, искала символы защиты, которые можно было бы нанести на стены. Панкрат помогал ей — показывал, где искать, что читать, какие знаки работают, а какие нет.

— Этот, — он ткнул пальцем в страницу, где был нарисован сложный узор из пересекающихся линий. — Это «узел силы». Он связывает защиту в единое целое. Если нанести его на входную дверь, никакая тьма не пройдёт.

— А на окна? — спросила Катя.

— На окна другой, — Панкрат перевернул несколько страниц. — Вот. «Солнечный щит». Старый, ещё от тех, кто солнце молил. Поможет тени развеять.

Катя взяла лист бумаги, начала перерисовывать символы. Медленно и скрупулёзно, чтоб не дрожали руки, после того что она прошла в Англии, знала, что паника не поможет. Ровные, чёткие линии ложились на бумагу одна за другой.

Артём сидел в зале, положив «Драконий Клык» на колени. Он смотрел на ржавую арматуру и вспоминал о том, что было в Англии. О том, как железка засветилась, превратилась в катану, как он рубил тьму, как кричал «Банзай!» и чувствовал, что это не просто слова.

— Ты поможешь? — спросил он у арматуры тихо, чтоб никто не услышал.

Железка молчала, но Артём знал, что она слышит. Он закрыл глаза и представил тот свет, что зажегся в ней тогда, в пабе. Представил, как он горит внутри, как наполняет его самого, как делает его не просто Артёмом, продавцом антиквариата, а воином.

— Поможешь, — сказал он себе. — Ты же мой «Драконий Клык». Ты всегда помогаешь.

И ему показалось, что в ответ на его слова арматура чуть потеплела.

К вечеру они закончили приготовления. Катя нанесла символы на двери и окна — на всех окнах, даже на тех, что выходили во двор. Алиса проверила оружие, расставила амулеты по периметру, натянула на входе несколько ловушек — таких, что любой незваный гость пожалеет, что сунулся.

Лена спустилась вниз, когда уже стемнело. Она была бледна, и в её глазах всё ещё читался страх, по ней было видно, что держится из последних сил.

— Я всё сделала, — сказала она, дрогнувшим голосом. — Амулет на окне, свечи зажгла. И… я позвонила маме.

— Как она? — спросила Катя.

— Не знаю, — Лена отвела взгляд. — Она не взяла трубку. Она… она редко берёт. Но я оставила сообщение. Сказала, что я в порядке. Что меня тут… берегут.

Она запнулась, и Катя обняла её.

— Ты в безопасности, — сказала она. — В этом месте мы в безопасности. Пока стены стоят.

— А если не устоят? — прошептала Лена.

— Устоят, — раздался ворчливый голос Панкрата. Он вышел из кухни и нёс большую тарелку с пирожками. — Я не первый век этот дом держу. Так что не дрейфь.

Он поставил тарелку на стол, и все уставились на пирожки. Они были румяными, с пылу с жару, и пахли так, что у Артёма заурчало в животе.

— Че смотрите? Ешьте, — велел Панкрат. — Силы нужны. Архитектор вернётся, не переживайте. Он всегда возвращается.

— Откуда ты знаешь? — спросил Артём, беря пирожок.

— Я домовой, — ответил Панкрат. — Чувствую свой дом и, если бы с хозяином что-то случилось, я бы знал. А я ничего не знаю. Значит жив и скоро будет здесь.

Они ели молча. За окном темнело, и в этом сумраке было что-то тревожное, неспокойное. Рыжик, который весь день просидел на подоконнике, вдруг вскочил, выгнул спину, распушил хвост и зашипел.

— Что там? — Алиса подошла к окну.

За стеклом было пусто. Улица, фонари, снег и ни души. Но Рыжик не унимался. Он шипел, шерсть на его загривке стояла дыбом, уши прижаты к голове.

— Чует, — сказал Панкрат. — Чует, что оно близко.

— Сущее? — спросила Лена, и голос её дрогнул.

— Скорее не оно само, а его слуги. Те, что пойдут впереди.

Элеонора, до этого сидевшая в кресле с закрытыми глазами, вдруг открыла их.

— Они уже здесь, — сказала она. — Близко. На перекрёстке. Ждут.

— Чего ждут? — спросил Артём.

— Тьмы. Когда станет совсем темно. Когда тучи закроют звёзды.

Она посмотрела на потолок, будто могла видеть сквозь него небо.

— У нас есть немного времени. Может час или два. А потом они придут.

— Кто? — спросила Лена, хотя уже знала ответ.

— Тени. Те, кто служит Сущему. Те, кто был людьми, но отдал свою волю. Они не знают страха. Они не знают боли. Они выполняют только приказ.

— И что мы будем делать? — без страха спросил Артём.

— То, что должны, — ответила Алиса. — Защищать дом.

Она взяла пистолет, проверила обойму. Патронов было немного, но каждый был заряжен светом — тем самым, что зажёг в них Максим в Англии.

— На мне первый этаж, — сказала она. — Встречу их у входа.

— Я с тобой, — сказал Артём, сжимая «Драконий Клык».

— Нет, — Алиса покачала головой. — Ты нужен на втором. Если они прорвутся, ты встретишь их там.

Артём кивнул, не спрашивая больше, в бою приказы не обсуждают.

— А я? — спросила Катя.

— Ты с Леной в библиотеке. С Элеонорой. Если что — замыкаете круг. Панкрат покажет.

— А если круг не удержит? — спросила Лена.

— Удержит, — сказал Панкрат. — Я его сам держать буду.

Он подошёл к Лене, взял её за руку.

— Не бойтесь, барышня. Мы этот дом в обиду не дадим и тебя не дадим

Лена кивнула. После таких слов ей стало легче и страх отступил немного. Катя решительно направилась в подвал, увлекая за собой Элеонору и Лену. Она не боялась — она уже прошла через это. Её страх остался там, в Англии, когда тени шли на прорыв, а она вышла с ножом против них.

— По местам, — сказала Алиса.

И они разошлись.

В подвале было темно. Катя зажгла свечи — те самые, что оставила Софи. Их пламя горело ровно, не колеблясь, и в этом свете лицо Элеоноры казалось спокойным, почти отрешённым.

— Что ты видишь? — спросила Катя, садясь рядом.

— Ветки, — ответила провидица. — Их множество. Одни ведут к нам. Другие — от нас. Третьи обрываются.

— И много тех, что ведут к нам?

— Не могу сосчитать, — Элеонора открыла глаза. — Потому что мы — центр. Мы — то, что держит дом. И пока мы держимся, он стоит.

— А если мы не удержимся?

— Тогда падёт и он.

Лена, сидевшая в углу, обхватила себя руками. Её трясло.

— Я боюсь, — прошептала она.

— Это нормально, — сказала Элеонора. — Страх — это нормально. Не бояться только психи. Мы выстоим, тут главное верить

— А если я не выстою? — Лена подняла на неё глаза.

— Выстоишь, — ответила Катя, сжимая её руку. — Ты же не одна. Мы с тобой. Помнишь, чему учил Панкрат?

Лена кивнула, но в её глазах всё ещё был страх.

— Делай то, что должна, — сказала Элеонора. — Ты — ведьма. Ты чувствуешь магию. Используй её. Не для боя — для защиты. Представь, что ты стена. Что сквозь тебя не пройдёт никто.

Лена закрыла глаза. Катя видела, как её лицо напряглось, как она сосредоточилась, как вокруг неё начал сгущаться едва заметный свет.

— Молодец, — сказала Элеонора. — Теперь главное не потеряй настрой. Так и держи.

На первом этаже Алиса стояла у двери. Пистолет в руке, нож на поясе, амулеты по всем карманам. Она смотрела в маленькое окошко, выходящее на улицу, и пела странную считалку.

— Раз. Два. Три. Четыре. Пять — вышла девочка гулять…

Тени стояли на перекрёстке. Их было много — десятки, может, сотни. Они не двигались, но Алиса знала, что они ждут. Ждут сигнала. Ждут, когда тьма станет совсем непроглядной.

— Пять. Четыре. Три — выходи на улицу, и ты…

Она вспомнила, как когда-то была частью клана, как верила, что магия должна быть скрыта, что сильные должны править слабыми. Ложь, что твердили ей с детства. Теперь она знала, что это неправда. Сильные должны защищать слабых. А слабые — учиться становиться сильными.

— Два. Один. Посмотри, мир ведь стал другим…

Она подумала о Максиме — Архитекторе, который ушёл туда, откуда не все возвращаются. О Кате, этой батанке, которая держалась молодцом. Об Артёме, нелепом парне думающем, что он самурай, смешном, но верным. О Лене, которая ещё не познала своей силы, но училась.

— Тени жмутся по углам… Тьма готовится напасть… Только нас не испугать…

Будем мы на улице до утра гулять… Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Будем тени мы стрелять…

Тени двинулись. Медленно, словно кто-то невидимый отдал приказ. Строй качнулся и сделал шаг, затем следующий и еще один…

— Началось! — крикнула Алиса в пустоту.

Она взвела курок и шагнула вперёд.

На втором этаже Артём сидел на лестнице, сжимая «Драконий Клык». Внизу было тихо, но он знал, что это ненадолго. Алиса встретит их первой. А потом, если они прорвутся, настанет его очередь.

— Ты готов? — спросил он глядя на кусок арматуры в руках.

Железка молчала. Но Артём чувствовал, как она теплеет в его руке, как начинает светиться — сначала едва заметно, потом ярче, ярче и ярче.

— Готов, — сказал он себе. — Я готов! Банзай!

И вскочил.

В подвале Катя услышала первые выстрелы. Один, второй, третий. За ними последовали нечеловеческие крики — чужие, страшные и мерзкие. После чего послышался топот — кто-то или что-то бежал по лестнице наверх.

— Что это? — прошептала Лена. Её голос дрожал, срывался на фальцет, и она вцепилась в руку Кати так сильно, что костяшки побелели, как мел. — Катя, что это?

— Держись, — ответила Катя, хотя её собственное сердце колотилось где-то в горле. — Мы справимся.

Она не была в этом уверена, но ей не нужно было знать правду. Лене нужно было слышать голос, за который можно зацепиться, как за нить в темноте.

Пламя свечей дрогнуло.

Они стояли в круге — четыре свечи, чёрные и толстые, с маслянистым пламенем, которое не грело, а лишь освещало. И вдруг все четыре огонька качнулись в одну сторону, будто кто-то прошёл мимо. Будто что-то прошло сквозь стену, сквозь защиту, сквозь все символы, которые Катя выводила так старательно.

В темноте, на грани света и тьмы, послышался шёпот.

Сначала Катя подумала, что это ветер. Что где-то наверху открыли окно, и сквозняк гудит в трубах. Только ветер не может говорить словами на языке, который был старше всех языков, старше самого звука. Он складывался в горле, как камни, как кости, как что-то, что никогда не должно было стать речью.

«Архитектора нет», — услышала Катя. Или не услышала, но поняла: кожей, мозгом, всеми внутренностями. «Защита слабеет. Мы пройдём. Всегда…».

Лена зажмурилась, сжалась в комок, и её губы зашевелились — она читала что-то, какой-то детский стишок, который помнила с детства. Катя не разбирала слов, но поняла, что это молитва. Самая простая, которую вспоминают в самый жуткий момент.

Элеонора сидела в кресле, выпрямившись, как струна. Её глаза были открыты, но бельма затянули зрачки, и она смотрела не в этот мир, а сквозь него.

— Не слушайте, — сказала она, и голос её прозвучал как набат. — Это обман. Оно лжёт. Не может пройти. Не сегодня.

— А когда? — машинально спросила Катя.

— Не знаю, — ответила провидица. — Круг держит. Держит, вотчто вы должны знать

Шёпот стал громче. Теперь в нём слышались отдельные слова, хотя смысл ускользал, таял, как дым. «Слабость… кровь… свет погаснет… все погаснут…»

Свечи дрогнули снова. На этот раз пламя опустилось почти до фитиля, будто кто-то накрыл их невидимой ладонью.

— Катя, — прошептала Лена, не открывая глаз. — Я боюсь.

— Я знаю.

— А если оно прорвётся?

— Заткнись и соберись. Оно не прорвётся, — шикнула Катя, и в её голосе вдруг появилась сталь. — Потому. Что. Мы. Не. Позволим.

Она взяла нож, сейчас лезвие было тусклым, почти чёрным. Но если нужно, оно зажжётся. Только нужно заставить его зажечься. Потому что другого выхода нет.

Наверху грохнуло. Что-то тяжёлое рухнуло на пол, и вслед за этим раздался крик Артёма — Банзай!

Шёпот на миг смолк и в наступившей тишине Катя услышала, как где-то далеко, на самой границе сознания, кто-то заплакал. Тонко, надрывно, по-детски.

— Не слушайте, — повторила Элеонора. — Это ловушка.

— Да знаю я, — рассердилась Катя.

Она сжала рукоятку ножа, и лезвие отозвалось — сначала слабым теплом, потом золотым, живым светом, который разогнал тьму по углам подвала.

Лена открыла глаза. Посмотрела на нож, на Катю, на свет, который горел между ними.

— У тебя получилось, — прошептала она.

— У нас получится, — поправила Катя. — У всех.

Шёпот вернулся. Но теперь он звучал злее, нетерпеливее. Тьма за стенами подвала сгущалась, давила, пыталась найти щель, трещину, любой путь внутрь.

Свет не сдавался и где-то там, за пределами дома, за пределами города, за пределами всего, что знала Катя, Максим шёл к ней — через тьму, через время, через невозможность. Теперь она знала это точно.

— Держись, — сказала она снова, но теперь уже не Лене, а себе. И свечи полыхнули

Глава 23 Битва

Ночь, упавшая на Москву, раскололась пополам. С одной стороны, был город, фонари на улице, спальные районы, редкие огни такси, сонные окна, за которыми люди смотрели телевизор и не знали, что на другом конце столицы решается их судьба. С другой — магазин «У Артёма». Его стены светились изнутри золотым, живым светом, и этот свет пульсировал в такт сердца, как маяк в бушующем океане, как последняя надежда.

Тени наступали. Их были сотни. Они текли по улице, словно чёрная река, заливали дворы, переползали через заборы, стекались к освещённому дому со всех сторон. В их движении не было суеты, они надвигались как лавина, неумолимо и ни отвратимо, зная, что время работает на них.

Максим установил первый слой защиты на довольно приличном расстоянии от магазина. Тени наткнулись на него, даже не подозревая о его существовании. В один миг по всему периметру случился фейерверк, световое представление, защитная сеть вспыхнула по всей протяженности, улица и подворотня озарилась золотистым свечением. Ночь на миг отступила, а тени натыкаясь на защитную стену вспыхивали снова и снова, добавляя света. Теперь вокруг магазина наступило светопреставление, озаряемое яркими вспышками новых костров, где сгорали посланники Сущего. Это завораживало, впервые мгновения, но к ярким вспышками присоединились и стоны, и крики, что издавали тени, прущие на смерть. Они видели гибель своих соратников, но не могли противится приказу Сущего и это только добавляло безумия в их неистовом желании добраться до тех, кто спрятался в магазине. Стоны и вой наполнили округу.

Алиса приоткрыла входную дверь, колокольчик жалобно тренькнул, прерывая стоны и вой. Она сделал шаг на крыльцо и замерла, завороженно взирая на битву света и тьмы, что бушевала перед магазином. Золотые всполохи отражались в ее глазах и при каждой новой вспышке Алиса сильней сжимала рукоять пистолета, готовясь к неизбежному сражению. Отступать она никогда не умела и этот бой скорее всего станет для нее последним, только страха она не испытывала. Она верила, что в решающий момент придет Архитектор, придет и покончит с этой тьмой раз и навсегда.

Первый слой защиты, что установил Максим перед уходом, невидимая глазу стена из чистой магии опоясывала магазин по периметру, намертво впаянная в старые кирпичи и в самую землю. Тени не видели её, но чувствовали — кожей, пустыми глазницами, самой своей чёрной сутью.

Первая волна ударила дружно. Сотни теней бросились на стену одновременно, и защита вспыхнула — золотая, ослепительная, нестерпимая. Тени, коснувшиеся её, загорелись, как бумага, рассыпались в пепел, даже не успев взвыть. Их тела исчезли, не оставив следа. Вторая волна накатила следом. Затем третья.

Защита работала. Она сжигала, перемалывала, уничтожала. Но каждая сгоревшая тень отнимала у неё частицу силы — маленькую, почти незаметную, но невосполнимую. Максим был далеко, и его магия не получала подпитки. Золотое сияние тускнело с каждой новой сотней.

Тени учились. Те, что шли в четвёртой волне, уже не лезли напрямик. Они замирали перед стеной, растягивали её своим весом, давили, заставляли искрить, трещать, истекать светом, как перегруженный провод. Защита не могла их всех сжечь — их было слишком много. Она только обжигала, только калечила, но тени не чувствовали боли. Они просто напирали.

Золотой свет мерцал всё слабее. Тени продавливали стену, растягивали её, как старую резину, искали щели, трещины, любую слабину. Защита держалась — но это было уже не непреодолимое препятствие, а тонкая преграда, готовая лопнуть в любую секунду.

И этот миг настал.

Первая тень прорвалась не там, где ждала Алиса — сбоку, у старого клёна, где магия текла слабее. Она просочилась сквозь истончившуюся стену, как вода сквозь песок, и замерла на мгновение, дымясь, обугленная, но живая. А потом бросилась к крыльцу.

Алиса встретила её, стоя на крыльце, пистолет в правой руке, нож в левой, и ветер трепал её короткие волосы. Тень метнулась к ней — быстрее, чем человек способен среагировать. Но Алиса была не совсем человеком. Викканская боевая ведьма, которой подвластно все живое и неживое, гремучая смесь из сил природы и человеческого естества.

Выстрел. Пуля, заряженная светом, вошла в тень, и та взорвалась изнутри — чёрные ошмётки брызнули во все стороны, распались на глазах, превратились в прах, который тут же подхватил ветер.

Но за первой тенью прорвались вторая и третья. Защита больше не сжигала — она только замедляла. Тени текли сквозь неё, как вода сквозь дырявую плотину, и их становилось всё больше.

Алиса оставила крыльцо, спустилась на снег, встала прямо перед дверью — первый рубеж перед домом. За спиной — дерево, стекло, хрупкая преграда, за которой те, кого она должна защитить.

— Делай что хочешь, но только не вреди, — сказала она, глядя на чёрную реку, которая текла к ней со всех сторон. — Гласит первая заповедь…

Вторая, третья, четвёртая — они шли волнами, не щадя себя, не зная страха. Алиса стреляла без остановки, и каждый выстрел находил цель. Но патроны кончались. Она вогнала последнюю пулю в ближайшую тень, отбросила пистолет, и выхватила второй нож.

— Все, что ты ни делаешь, возвратится к тебе втрое: и Добро, и Зло, — сказала она. — гласит вторая заповедь…. Я уже заждалась…. Идите…

Тени послушались.

Тени рвали первый слой защиты. Отблески света, звуки выстрелов и вой доносились с улицы. Артём стоял перед лестницей, ведущей в жилые комнаты и в подвал. Внутри дома было темно — свет горел только в подвале и на кухне, где Панкрат, стиснув зубы, организовал защиту. Всё остальное утонуло в сумраке, и в этом сумраке Артём готовился принять бой с теми, кто прорвётся мимо Алисы.

«Драконий Клык» в его руке засветился сразу после начала атаки. Ржавый прут превратился в меч и засветился ровным золотым светом — так же, как в Англии. Артём не знал, откуда берётся этот свет, он просто доверял ему. Когда выстрелы стихли и с улицы донёсся боевой крик Алисы, меч полыхнул ослепительным сиянием, разгоняя тьму вокруг. Самурай понял: пришло его время.

— У самурая нет цели… только путь, — тихо произнёс он, видя, как надвигаются первые тени. — Самурай должен быть справедлив и верить в себя…

Тень метнулась слева. Артём рубанул — и она рассыпалась, не успев коснуться его плеча. Вторая навалилась сверху, прыгнула с потолка, и он едва успел подставить «Клык» — лезвие прошло сквозь неё, и тень завизжала, забилась и растаяла.

— Самурай должен иметь мужество… — продолжил Артём, отдышавшись, глядя, как надвигаются новые противники. — …поступать правильно. А это правильно! Твари!

Он сместился в сторону, рубанул новую тень и, растоптав прах, оставшийся после неё, снова встал в центре прохода, подняв меч к лицу.

— Самурай должен жить и умереть с великой честью… Честь была знать вас, друзья…

Теперь тени рвались с разных сторон. Из зала послышался звон битого стекла — это могло говорить только о том, что прорыв случился и враги ворвались внутрь, пройдя мимо Алисы. Артём понял это, но не остановился. Он рубил кошмарные порождения Сущего, не давая им пройти дальше.

— Самурай должен быть верен своим друзьям… и защитить их… даже ценой своей жизни!

Пылающий меч описывал круги и восьмёрки, круша ряды прущей тьмы. Глаза Артёма горели праведным огнём, клинок с гулом рассекал воздух, гибнущие тени выли и стонали — и им не было конца.

— Банзай! — заорал Артём, рубя направо и налево. — Банзай!

Но теней становилось всё больше. Они лезли из окон, из стен, из щелей, которых не было минуту назад. Артём не сдвинулся ни на шаг.

— Ну давайте, — прохрипел он, поднимая «Клык». — Давайте, твари…

Тени замерли. На секунду, на две. А потом расступились, пропуская кого-то.

Из темноты вышла фигура. Высокая, широкоплечая, с лицом, которое Артём узнал, несмотря на полумрак.

— Иван? — выдохнул он. — Ты? Ты с ними?

— Я с теми, кто хочет сохранить мир, — ответил Иван, и в его голосе не было ни зла, ни радости. — А он, — он кивнул на стены, на свет, на всё вокруг, — он разрушит его.

— Макс никогда бы…

— Он уже разрушает. — Иван сделал шаг вперёд. — Не понимаешь? Каждая его фигурка, каждое «усиление» — это трещина в реальности. И в эти трещины лезет тьма. Не из нашего мира, нет — из его собственных ошибок.

— Ты бредишь, — Артём сжал «Клык». — Или тебя заколдовали…

— Я вижу то, что ты не хочешь замечать, — сорвался на крик Иван и подошёл почти вплотную. — Отойди. Я не хочу тебя убивать.

— Ты и не сможешь.

Артём направил острие меча, целясь в горло Ивану.

Они смотрели друг на друга — бывший друг и бывший враг. Тени за спиной Ивана выли, стонали и ждали сигнала.

— Ты всегда был упрямым, — сказал Иван.

— А ты — самоуверенным.

Иван вздохнул, поднял руку, и тени за его спиной сорвались с места.

В подвале Катя сжимала нож, и лезвие горело, ровно и уверенно. Лена сидела рядом, прижавшись к её плечу, и читала стишок про зайку, которого бросила хозяйка. Губы её двигались механически, а глаза были закрыты. В начале атаки они прислушивались к звукам выстрелов, но после того, как они стихли стали готовиться к бою, не произнеся ни слова.

Элеонора сидела в кресле, не двигаясь, и смотрела в стену — туда, где Катя видела только старую кладку. Провидица что-то шептала, и её шёпот сливался с шёпотом тьмы, создавая жуткую какофонию.

— Они в зале, движутся к лестнице— сказала Элеонора внезапно. — Иван пришёл.

— Иван? — Катя вздрогнула и уставилась на предсказательницу, словно видела ее впервые. — Он! С ними?

— Он думает, что делает правильно, — ответила Элеонора, не открывая глаз. — Как и все мы. Вопрос в том, кто ошибается меньше.

— А кто ошибается меньше?

— Ещё не ясно. Не могу разглядеть…

Свечи дрогнули. На этот раз пламя почти потухло, и тьма хлынула в подвал — заполняя все пространство и пожирая свет. Шепот на разные голоса наполнил тишину, порождая самые страшные картины в голове, поселяя страх, заставляя сжиматься от ужаса, лишая возможности сопротивляться.

В этот миг Катя увидела Максима. Он лежал на полу, бледный, неподвижный, с открытыми глазами. От увиденной картины она хотела закричать, броситься к нему, но ноги не слушались, а Тьма сжимала горло и не давала дышать. В этот момент что-то теплое коснулось спины Кати и голос вернул ясность мысли

— Не верь, — голос Элеоноры пробился сквозь шум в ушах. — Это морок.

— Знаю, — прохрипела Катя, пытаясь вздохнуть. Но знание не помогало. Она видела, как Максим умирает, как его тело становится прозрачным, как рассыпается в прах, как исчезает, оставляя после себя только пустоту.

— Катя! — Лена трясла её за плечо. — Катя! Очнись!

Катя моргнула, и картинка поплыла, растворяясь и распадаясь на части. Наваждение исчезло. Максима на полу не было. Были только свечи, тьма по углам и собственный страх, который душил её, как удавка.

— Дыши, — сказала Элеонора. — Дыши. Страх — это сильное оружие Сущего. Не дай ему победить тебя.

Катя вдохнула. Выдохнула. Сжала нож, и лезвие вспыхнуло ярче, гоня прочь тьму.

— В порядке, — сказала она. — Я в порядке…

— Молодец, — ответила Элеонора. — Но это только начало.

Наверху Иван пробивался к подвалу. Он не стал сражаться с Артёмом, а просто отшвырнул его в сторону, как как надоедливую куклу, и пошёл дальше. Тени рванули за ним, как привязанные, и их было так много, что лестница под ними скрипела и стонала, готовая рухнуть.

— Иван! — крикнул Артём, поднимаясь с пола и сплевывая кровь. — Стой!

Иван не остановился. Добравшись до лестницы, ступил на ступени, ведущие в подвал. И в этот миг пространство наполнилось светом и криками умирающей тьмы. Тени кинулись в рассыпную, а к лестнице бежала светящаяся валькирия. Свет исходил во все стороны, сжигая ряды тьмы. Гортанный возглас заставил замереть на месте Ивана. Алиса, вооружённая парными клинками, завертелась волчком, расчищая пространство от заполнившей коридор тьмы. Клинки и амулеты пылали на разные цвета, она выкрикивала заклинания одно за другим, сея смерть посланникам Сущего. Увидев Ивана, она на секунду замерла.

— Предатель, — крикнула она.

— Я воин, — выпалил в ответ Иван, стряхивая с себя оцепенение. — Я на стороне порядка.

— Порядка? — Алиса зло усмехнулась, разворачиваясь к стене теней. — Ты привёл с собой их, Иван. Тени, которые хотят уничтожить всё. Это твой порядок?

— Они инструмент. — Он подошёл ближе. — Инструмент, который я контролирую.

— Дурак! Ты никого не контролируешь, — Алиса вытерла кровь с разбитой губы. — Ты сам пешка. И скоро это поймёшь.

Иван посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на сомнение — только на миг, только на долю секунды. Но потом он отвернулся и шагнул вниз, и тени хлынули за ним.

Катя, первая услышала шаги, тяжёлые, уверенные. Это явно были не тени, по лестнице в подвал спускался человек. Или тот, кто был человеком.

— Иван, — сказала она, и нож в её руке вспыхнул, осветив всё помещение.

Он спустился вниз, большой, плечистый, с лицом, на котором застыла решимость. За его спиной клубилась тьма, но он не замечал этого, а смотрел только на Катю.

— Где он? — спросил он, не двигаясь с места.

— Его нет, — ответила Катя, вставая. — Ты это знаешь.

— Знаю. Потому и пришёл. Без него вы слабы.

— Это мы ещё посмотрим.

Она шагнула вперёд, заслоняя собой Лену и Элеонору. Нож горел, как факел, и свет его бил в глаза Ивану, заставлял щуриться.

— Не делай этого, — сказала Катя, рука с ножом предательски дрогнула. — Ты не враг.

— Я враг тому, что разрушает мой мир, — ответил Иван. — А ваш Архитектор — разрушитель, хочет он того или нет.

— Ты ошибаешься.

— Докажи.

Он сделал шаг вперёд. Катя вскинула нож. Лена за спиной зажмурилась, Элеонора открыла глаза — белые, пустые.

— Стой, — сказала провидица. — Стой, Иван. Я вижу твою нить. Если ты сделаешь ещё шаг, ты умрёшь. Не от её руки, — она кивнула на Катю, — от своей. Потому что поймёшь, что ошибался.

— Я не ошибаюсь, — твердо сказал Иван.

— Все ошибаются. Даже Архитекторы. Даже древние, как я. — Элеонора поднялась из кресла, и в её движении было что-то нечеловеческое. — Вижу, как ты умрёшь, Иван. Не сегодня. Но скоро. И смерть твоя не будет героической. Нет. Она будет тихой. В одиночестве. Потому что ты отвернёшься от всех, кто мог бы быть рядом.

Иван замер. Тени за его спиной зашевелились, зашипели, недовольные задержкой.

— Ты врёшь, — сказал он, но голос его дрогнул.

— Я никогда не вру, — ответила Элеонора. — Это моё проклятие.

Они стояли друг напротив друга — воин и провидица, а между ними горел нож в руке Кати, разгоняя тьму.

Наверху сражение продолжалось, Алиса билась в одиночку. Артём, оглушённый ударом Ивана, приходил в себя и пытался подняться, но ноги не слушались. Тени обтекали его, не трогали — им был нужен подвал, круг, то место, где была сила.

— Не пройдёте, — прошептала Алиса, перехватывая нож поудобнее.

Противников было слишком много. Она знала это. Знала, что не удержит, но не могла отступить. Потому что, если она отступит, то последний рубеж падет и за ним будет подвал, а там Катя, Лена, Элеонора. Те, кого она должна защитить.

Новый выпад и она убила очередную тень. Потом ещё и ещё. Но противников меньше не становилось.

— Алиса! — крикнул Артём, наконец вставая и поднимая меч. — Держись!

Он бросился вперёд, размахивая «Драконьим Клыком», и свет от его оружия смешался со светом от ножа Алисы, создавая что-то вроде щита — непрочного, но живого.

— Вместе, — сказал Артём.

— До конца, — ответила Алиса.

В подвале Иван замер. Тени за его спиной теряли терпение. Они шептали, подталкивали, требовали действий. Но он стоял, глядя на Катю, на нож в её руке, на свет, который исходил от него.

— Уходи, — сказала Катя. — Уходи, пока не поздно.

— Что изменится, если я уйду?

— Ты останешься собой.

Иван посмотрел на свои руки. Они были чистыми — пока. Но он знал, что это ненадолго. Если он сделает то, зачем пришёл, они будут в крови. И смыть её будет невозможно.

— Не могу, — сказал он.

— Можешь, — ответила Катя. — Выбор всегда есть.

Она протянула свободную руку, ладонью вверх.

— Останься с нами, — сказала она. — Помоги. Не против тьмы — за свет. За мир, который рухнет, если они победят.

Иван смотрел на её руку. Тени за его спиной выли от ярости. Они чувствовали, что он колеблется, и это было для них самое страшное.

— Я… — начал он.

И в этот момент что-то изменилось.

Воздух в подвале сделался плотным, как вода. Свечи вспыхнули — все сразу, и пламя их взметнулось к потолку, ослепляя, обжигая. Тени за спиной Ивана заверещали, заметались, пытаясь укрыться от света. А потом из темноты, из самой глубины, из ниоткуда появилась она.

Софи.

Она была почти прозрачной — тоньше, чем когда-либо прежде, — но в её глазах горел огонь, которого Катя не видела никогда. Ярость. Гнев. Сила, которую не сломили ни смерть, ни время, ни тьма.

— Убирайтесь из моего дома, — сказала она.

И тени подчинились.

Они бежали от ее голоса. От приказа, который невозможно ослушаться. Иван остался один. Он стоял посреди подвала, окружённый светом, и смотрел на Софи, которая смотрела на него.

— Ты сделал неправильный выбор, — сказала она. — Но ты можешь его исправить.

— Как? — спросил Иван.

— Помоги им защитить этот дом. Не ради меня — ради себя.

Иван долго молчал. Потом медленно опустил руки.

— Что мне делать? — спросил он.

Наверху Алиса и Артём уже не сражались, силы были на исходе и потому они просто не давали теням пройти к подвалу. На помощь им пришел Панкрат, который выскочил из кухни с половником в руке и лупил им каждую тень, что подходила слишком близко.

— Получай, тварина! — кричал он. — На те! Гадина!

— Панкрат, бей их! — заорал Артём.

— Знаю! — рыкнул домовой, огревая очередную тень. — Может я тысячу лет этого ждал!

А потом тени исчезли. Все сразу. Будто их сдуло ветром. Алиса оглядела пустой зал, опустила нож.

— Что это было? — спросила она.

— Софи, — ответил Артём, падая на колени. — Вернулась.

В подвале Софи стояла в центре круга, и свет от свечей стекался к ней, делая её почти живой. Катя смотрела на неё и не могла отвести взгляд.

— Ты вернулась, — сказала она.

— Я никогда не уходила, — ответила Софи. — Просто ждала момента.

— Какого момента?

— Когда Архитектор поймёт, что его сила — не в магии. А в вас. В каждом из вас.

Она посмотрела на Ивана, который стоял у стены, не зная, куда себя деть.

— Ты остаёшься? — спросила она.

— Да, — ответил Иван. — Пока.

— Это уже не плохо.

Софи улыбнулась, и её улыбка была такой же прозрачной, как она сама.

А где-то далеко, в иных мирах, Максим бежал — бежал так быстро, как никогда в жизни, потому что чувствовал: дома беда. И он должен успеть.

Глава 24 Вторжение

Тишина, воцарившаяся в магазине после ухода теней, была обманчивой. Она давила на уши, натягивала нервы, заставляла прислушиваться к каждому шороху, каждому скрипу половиц. Свет в подвале горел ровно, свечи больше не дрожали, но воздух оставался тяжёлым, словно перед грозой.

Софи стояла в центре круга, её прозрачная фигура мерцала, то становясь ярче, то почти исчезая это завораживало и пугало, Катя, как загипнотизированная смотрела на нее.

— Ты смогла их прогнать, — после паузы, тихо произнесла Катя. — Значит, ты сильнее, чем думала.

— Я прогнала слуг, — ответила Софи, не оборачиваясь. — Но не самого хозяина. Это был первый бой. Сущее проверяло нашу защиту, искало слабые места. Теперь оно наверняка знает, куда бить.

— И куда? — спросил Иван, всё ещё стоявший у стены.

Софи повернулась к нему. В её глазах не было злости — только усталость и что-то похожее на жалость.

— Сюда, — сказала она. — где мы все. В самое сердце.

Словно в ответ на её слова, стены подвала дрогнули. Сначала Катя подумала, что ей показалось, но через секунду дрожь повторилась — сильнее и ощутимее. С потолка посыпалась побелка, свечи качнулись, и где-то наверху, в зале, что-то тяжело рухнуло на пол.

— Это что? — Лена вскочила, прижимая руки к груди.

— Он идёт, — сказала Элеонора, открывая глаза. Её зрачки снова затянуло бельмами. — Я вижу его. Огромный. Чёрный. Он выползает из земли там, где старый клён. Корни гниют, земля трескается, и он поднимается.

— Сущее? — спросил Иван.

— Его физическое воплощение в этом мире, — ответила Софи. — То, что осталось от него после Англии. Он не восстановился полностью, но ему хватит сил, чтобы уничтожить нас.

— Он не сможет, — раздался голос сверху, и все обернулись на звук. На лестнице стоял Максим. Он был бледен, одежда в пыли и каких-то тёмных разводах, похожих на запёкшуюся кровь. Но глаза его горели — не золотом, как раньше, а чистым, белым светом, от которого хотелось зажмуриться.

— Макс! — Катя бросилась к нему, но он поднял руку, останавливая её.

— Не сейчас, — сказал он. — мы еще не закончили.

Он спустился в подвал, прошёл к кругу, где стояла Софи, и посмотрел на неё.

— Теперь я знаю, как тебя спасти, — сказал он. — Но сначала мы должны остановить это.

— Оно уже здесь, — ответила Софи.

— Знаю. Потому и вернулся.

Он повернулся к остальным. Лицо его был спокойным, почти отрешённым, но Катя видела, как дрожат его пальцы.

— Иван, — сказал Максим. — Ты с нами?

— Я… — Иван запнулся, видя, как преобразился Архитектор. — Да.

— Тогда слушайте все. У нас нет времени на долгие объяснения. Сущее лезет из земли у старого клёна, там, где тени прорвали первый слой защиты. Оно будет прорываться в дом. Если оно войдёт, то будет плохо. И не только нам.

— И что делать? — спросила Алиса, спускаясь в подвал вместе с Артёмом. Выглядели они потрепано, одежда была в крови, но держались на ногах. Панкрат семенил за ними, сжимая в одной руке половник, в другой — сковороду.

— Нужно сдержать его снаружи, — ответил Максим. — Я создам новый круг. Сильнее прежнего. Но на это понадобится время.

— Сколько? — спросил Артём вытирая грязным рукавом кровь на подбородке.

— Сколько сможете дать. Минута. Две. Может, больше.

— У тебя есть план? — Алиса перехватила нож поудобнее.

— Есть… — Максим обвёл взглядом своих людей — усталых, раненых, но не сломленных. — Я верю в вас. Как и вы верили в меня.

Он повернулся к Софи.

— Поможешь?

— Всегда, — ответила она.

На улице тем временем творилось нечто невообразимое. Земля у старого клёна вспухла, будто изнутри её раздувал гниющий нарыв. Корни трещали, ломались, выползали на поверхность, чёрные и склизкие, как щупальца осьминога. А потом земля лопнула, с влажным, хлюпающим звуком, словно разорвалась гниющая плоть.

Из трещины потянулся холодный и влажный туман. Густая, маслянистая масса, она текла, как гной из незаживающей раны, медленно, неумолимо, заливая двор, подбираясь к крыльцу. Воздух в подворотне тут же наполнился сладковатым, тошнотворным запахом разложения, старой крови и мертвой плоти.

Внутри тумана шевелилось формы, перетекали огромные бесформенные массы, которые на секунду обретали очертания: чья-то морда с провалившимися глазницами, чья-то рука с неестественно длинными пальцами, чей-то оскал, в котором не было ничего человеческого. А через миг всё расплывалось, смешивалось, превращалось в кипящую черноту, и из неё доносились звуки — чавканье, хлюпанье, всхлипы, будто кто-то огромный и голодный обгладывал кости.

Ствол старого клёна, у которого разверзлась земля, начал чернеть на глазах. Кора трескалась, из трещин сочилась чёрная слизь, и дерево застонало — низко, басовито, как живое существо, которое медленно умирает. Ветви клонились к земле, ломались под собственной тяжестью и мгновенно превращались в труху.

Снег вокруг таял от гниения, становился серым, потом чёрным, оседал, обнажая мёрзлую землю, которая вдруг стала мягкой, податливой, как плоть. Казалось, сама земля заболела, задышала этим гнилым дыханием, и каждый шаг по ней отдавался в груди тошнотой и липким, противным страхом.

Алиса выскочила на крыльцо первой. За ней — Артём, Иван, даже Лена сжимала в руке амулет, который дал ей Панкрат.

— Стой здесь, — приказала ей Алиса. — Если что — беги в подвал.

—Нет. Я не побегу, — твердо ответила Лена, и в её голосе впервые не было страха. — Я ведьма. Это и мой бой.

Алиса хотела возразить, но времени спорить не было.

Чёрный туман подползал всё ближе. Из него стали доноситься голоса, громкие, требовательные, утробные, они звучали в голове, отдавались в груди.

«Отдайте Архитектора. Отдайте, и мы уйдём».

— Да пошел ты… — сказала Алиса, принимая боевую стойку и вскидывая нож.

Туман дрогнул. А потом из него вырвались руки — десятки, сотни чёрных рук, тянущихся к крыльцу, к дому, к ним.

— Понеслось, — крикнул Иван и кинулся вперёд, трансформируясь на ходу — плечи раздались, руки покрылись шерстью, лицо вытянулось в медвежью морду, а руки превратились в огромные лапы с чудовищными когтями. Иван-оборотень заревел, и его рёв заглушил голоса тьмы. Он ударил первым. Его лапищи сшибли десяток рук, разметали их в стороны, но на месте вырванных стали расти новые. Туман наступал, и остановить его было невозможно.

Алиса вскинула пистолет и зарядила последнюю обойму. Прицелившись, стала стрелять, и каждая пуля находила цель. Артём, кинулся в битву с поднятым мечом. Он рубил «Клыком», и меч горел так ярко, что больно было смотреть. Иван рвал тьму когтями и зубами, но туман обтекал его, заходил с флангов, подбирался к дому.

— Не пройдёшь! — закричала Лена, и вдруг из её рук вырвался луч света — слабый, неуверенный, но живой. Он ударил в центр тумана, и тот отшатнулся и зашипел.

— Молодец! — крикнул Артём. — Поджарь эту тварь!

Лена сосредоточилась, и луч стал ярче. Теперь она держала тьму с одной стороны, пока Алиса, Артём и Иван сражались с остальной его частью.

Но туман наступал, его было слишком много. Он поднимался выше и стал заслонять небо, давил на сознание, шептал, манил, обещал.

«Жалкие. Вы устали. Вы ранены. Вам не выстоять».

— А вот хрен… — прошептала Алиса, отбрасывая пустой пистолет. Она выхватила второй нож и бросилась вперёд, прямо в туман.

В подвале Максим чертил новый круг не обращая внимание на звуки боя, что доносились с улицы. Софи стояла рядом, её прозрачные руки лежали на его плечах, и он чувствовал, как её сила перетекает в него, как она поддерживает, не даёт упасть.

— Ты вовремя вернулся, — сказала она.

— Едва, — ответил Максим, не отрываясь от работы. — Там, в иных мирах, я нашёл твой дом. Тот, где ты родилась.

— И что там?

— Там тебя помнят. Не люди — земля. Стены. Деревья в саду. Я взял частицу этой памяти.

— Частицу?

— Я вплел её в новую нить. Твою нить, Софи. Когда я закончу, ты не исчезнешь. Ты будешь держаться за эту память, как за якорь.

Софи молчала долго.

— Ты не должен был рисковать ради меня, — сказала она.

— Должен, — ответил Максим. — Ты мой учитель. Ты научила меня всему. Без тебя я не справлюсь.

— Справишься. Ты уже справился.

— Я не хочу справляться без тебя.

Он закончил круг. Символы засветились золотом, и свет этот был ярче, чем когда-либо прежде. Максим поднялся, чувствуя, как силы покидают его.

— Теперь надо выйти и встретить его, — сказал он. — Ты со мной?

— Еще спрашиваешь, — ответила Софи.

На улице битва достигла предела. Алиса сражалась в центре тумана, её клинки светились, как две звезды, но тьма смыкалась вокруг неё, пытаясь отрезать от остальных. Артём старался пробиться к ней, но чёрные руки хватали его, тянули вниз.

— Алиса! — кричал он. — Алиса! Держись!

Иван ревел, крушил тьму, но туман залеплял ему глаза, уши, нос, проникал в лёгкие, не давая вдохнуть. Он кашлял, задыхался и слабел.

Лена держалась из последних сил. Её луч света таял, становился тоньше, бледнее.

— Не могу, — прошептала она. — Больше не могу.

И тут дверь магазина распахнулась.

На крыльцо вышел Максим. За его спиной мерцала Софи, и свет от них двоих был таким ярким, что туман отшатнулся, сжался, завыл.

— Архитектор, — прошептала тьма его голосом. — Ты пришёл.

— Я здесь, — ответил Максим. — И я не позволю тебе забрать их.

Он поднял руки, и круг, начерченный в подвале, вспыхнул с новой силой. Золотая сеть окутала весь дом, каждый угол, каждую щель. Тьма, пытавшиеся просочиться внутрь, загоралась и рассыпалась в прах. Туман снаружи зашипел, отползая от крыльца.

— Твоя защита слаба, — сказала тьма. — Я сломаю её. Как сломал первую.

— Попробуй, — ответил Максим.

Он шагнул вперёд, прямо к туману, и Софи шагнула с ним.

В этот момент, на другой стороне улицы, из тени старого гаража вышли две фигуры.

Изабель и Себастьян.

Они смотрели на битву, и в глазах их горел голод.

— Он ослаблен, — сказала Изабель. — Ритуал отнял у него силы. Сейчас или никогда.

— Ты уверена? — спросил Себастьян.

— Никогда не была увереннее.

Она достала кинжал — тот самый, кривой, с рукоятью из чёрного дерева. Руны на лезвии засветились красным.

— Начинаем.

Они замерли, и воздух вокруг них задрожал. Изабель зашептала древние слова, и её шёпот слился с воем тьмы, создавая жуткую симфонию.

Максим, стоявший на крыльце, вдруг почувствовал, что силы уходят из него быстрее, чем должны. Не только из-за битвы — из-за чего-то ещё. Что-то тянуло из него магию, высасывало, как пиявка.

— Что это? — спросила Софи, тоже чувствуя неладное.

— Не знаю, — ответил Максим. — Но это не Сущее…

Стараясь не терять концентрации, он обернулся и на другой стороне улицы увидел две бледные фигуры.

— Вампиры.

В темноте подворотни Изабель улыбнулась, и в её улыбке было торжество.

— Мы возьмём то, что принадлежит нам, Архитектор, — зло процедила она. — Твою силу. Твою кровь. Твоё наследие.

В этот момент Максим понял, что попал в ловушку. Спереди навалилось все й своей массой Сущее, что рвётся к дому. А сзади, появились новые противники — вампиры, которые крадут его магию. Максим оказался между молотом и наковальней, один, без сил, без защиты.

В пылу сражения он забыл про тех, кто был с ним.

— Кладбищенские твари, — прорычала Алиса, вырываясь из тумана. Её лицо было перепачкано чёрной слизью, а глаза горели ненавистью. — Вы выбрали не ту ночь.

Она метнула нож в сторону вампиров, но Изабель легко отбила его взмахом руки — клинок, сверкнув, воткнулся в стену гаража.

— Думаешь нас остановить? — усмехнулась Изабель, продолжая ритуал.

Алиса оскалилась и уже бросилась вперёд, но в этот момент Артём, выскочивший следом, схватил её за плечо.

— Они мои — сказал он. — прикрой Макса…

— Ты спятил? — крикнула Алиса, остановившись в удивлении.

— Я самурай, — крикнул через плечо Артём, сжимая «Драконий Клык». — Самураи не отступают. Банзай!!! Сайонара…

Он кинулся вперёд, и меч в его руке полыхнул белым огнём.

— А ну идите сюда, кровососы, — заорал он, замершей парочке. — Я вам покажу, сэппуку…

Себастьян, до этого стоявший молча, вдруг улыбнулся. В его улыбке не было ничего человеческого.

— Забавный смертный, — сказал он. — Я разберусь с ним, а ты продолжай…

В этот момент Сущее вскинулось в виде огромной горы и навалилось на отряд защитников. Максим вскинул руки в защитном жесте и прокричал заклинание. Яркая вспышка ослепила всех на мгновенье, сбивая заклинание вампиров и ослепляя всех.

— Себастьян, нет, — начала Изабель, стараясь вернуть контроль над ритуалом, но брат уже шагнул вперёд, выхватывая длинный кинжал из-за пояса. В грохоте сражения он не расслышал сказанное сестрой.

Они сошлись посреди улицы. Себастьян двигался с неестественной грацией, его удары были быстрыми, смертоносными. Но Артём, ведомый светом «Драконьего Клыка», уклонялся, парировал, контратаковал. Меч и кинжал сталкивались, высекая снопы искр. А позади них сражение с Сущим продолжалось, Иван, громадным медведем рвал туманную плоть древнего монстра, Лена из последних сил направляла луч своего заклинания в самый центр тьмы, а Алиса отсекала кривые конечность Сущего, отвлекаясь на поединок Артема.

— Ты быстрее, чем я думал, — процедил Себастьян, отступая на шаг, после нескольких безуспешных попыток пронзить противника.

— А ты медленнее, чем я надеялся, — усмехнулся Артём, резко рубанув с плеча.

Удар пришёлся по кинжалу, и тот вылетел из рук вампира, упав в снег. Себастьян отшатнулся, но Артём не остановился. Он сделал выпад, и «Клык» вошёл в плечо вампира — неглубоко, но достаточно, чтобы чёрная кровь брызнула на снег.

Себастьян закричал — не от боли, от ярости.

— Брат! — Изабель рванулась вперёд, забыв о ритуале, забыв о силе, забыв обо всём. Она взмахнула рукой, и с кончиков пальцев вырвался сгусток чёрной энергии, ударив Артёма в грудь.

Самурая, сломанной куклой отбросило на несколько метров. Он упал на спину, «Драконий Клык» выпал из руки, и свет на мече начал угасать.

— Артём! — закричала Алиса, из объятий тьмы и бросаясь к нему.

Изабель подбежала к брату, прижала ладонь к его ране. Чёрная кровь текла сквозь её пальцы, но края раны начали затягиваться.

Земля содрогнулась от ударов Сущего, в подворотне полыхнуло и звук взрыва ударил по ушам.

— Уходим, — прошептал Себастьян, поднимаясь.

— Нет, — зашипела Изабель, глядя как Максим ударил очередным заклинанием по туману. — Мы почти получили его.

— Сестра, — Себастьян схватил её за руку. — Если мы останемся, нас убьют. Или смертные или древний. Ты хочешь этого?

Изабель посмотрела на Максима, на Алису, на Артёма, который лежал в снегу, на Ивана, который рвал тьму, на Лену, которая держала луч света. И поняла — сейчас они не победят.

— Мы вернёмся… — сказала она, и голос её был полон яда. — Архитектор. И твоя кровь будет на моих руках.

Она подхватила брата, и они растворились в темноте, как будто их и не было.

Алиса стояла на коленях перед Артёмом. Его лицо было бледным, глаза закрыты. А за спиной продолжался бой, рык обезумевшего медведя сотрясал округу, вспышки света и крик Лены, что отдавала последние силы.

— Артём, —она наклонилась и тихо произнесла. — Артём, очнись!

— Я… — он кашлянул, открыл глаза. — Я самурай… нас так просто не убить… где мой меч?

Алиса подняла «Драконий Клык» и вложила в его руку. Меч слабо, но засветился.

— Дурак, — выдохнула она.

— А кто спорит? — усмехнулся Артём, садясь в снегу. — Но ты посмотри на них. Сбежали. Как тараканы.

Он посмотрел в сторону, где только что стояли вампиры, и сплюнул кровь.

Алиса помогла ему подняться, и они оба побежали к Максиму.

— Извини, — пробегая мимо Архитектора крикнула Алиса. — Мы их не удержали.

—Прогнали, — прошипел Максим выписывая руками сложные пассы. — Это главное.

Он повернулся к туману, который за время схватки подобрался почти вплотную к крыльцу.

— Пора заканчивать с гостем…

Туман взревел, вздыбился и бросился на него.

Глава 25 Новая реальность

Сущее разбилось о воздвигнутую защиту Архитектора, брызги маслянистой жидкости разлетелись по всей округе, пачкая стены и остатки снега перед магазином. Максим в последний момент сумел построить защиту, но не устоял и рухнул на колени, сдерживая натиск тьмы. Удар был такой силы, что каждая клетка его тела кричала от боли. Он не чувствовал пальцев, не чувствовал лица, не чувствовал ничего, кроме пульсирующей пустоты там, где ещё час назад кипела магия. Архитекторское зрение угасало — картинка мерцала, распадалась на куски и сбоила, как старый чёрно-белый телевизор, что вот-вот отключится.

Сущее больше не пряталось в тумане, а обрело форму — если это можно было назвать формой. Гора чёрной плоти, перетекающей, пульсирующей, покрытой трещинами, из которых сочился больной фосфоресцирующий свет. Из этой горы росли щупальца, руки, морды, какие-то нелепые отростки, которые хватали воздух, землю, пытались дотянуться до крыльца, до людей.

Иван в облике медведя рвал эту плоть когтями и зубами. Он рычал так, что дрожали стёкла в уцелевших окнах, но чёрная масса восстанавливалась быстрее, чем он успевал наносить раны. Слизь, летевшая во все стороны, залепляла ему глаза, уши, попадала в пасть. Он кашлял, задыхался, но не отступал.

Лена стояла на крыльце. Её трясло, слёзы смешивались с потом и копотью, но она продолжала направлять луч света. Он стал тонким, как нить, едва заметным, но он жёг тварь, и это было единственное, что не давало Сущему окончательно растерзать Ивана.

— Держись! — крикнула ей Алиса, пробегая мимо. Сама Алиса металась между ними, как угорелая. Её парные клинки давно погасли, и она сражалась простой сталью, и сталь крошилась о чёрную плоть. На руках были глубокие царапины, из рассечённой брови текла кровь заливая глаз, но она не останавливалась.

Артём стоял на коленях в снегу, опираясь на «Драконий Клык». Меч горел едва-едва — тусклым, мерцающим светом. Самурай был бледен, как смерть, но сжимал рукоять и смотрел на Максима.

— Макс, — прохрипел он. — Я долго не протяну…

Максим не ответил. Сейчас он проваливался куда-то внутрь себя, в пустоту, где не было ни боли, ни страха, ни надежды и потому ничего не слышал. Его окружал холод. Бесконечный, могильный холод.

— Ты не можешь сдаться, — раздался голос Софи.

Она появилась рядом, положила прозрачную руку ему на плечо. Её прикосновение было ледяным, но оно помогло вернуть его в реальность.

— Я не сдаюсь, — прошептал Максим. — просто больше нет сил.

— Тогда возьми мои.

Он поднял на неё глаза. Софи была бледнее обычного — почти невидимой, тающей на глазах. Но в её взгляде горело что-то, чего он раньше не видел. Спокойствие. И вера.

— Я и так взял слишком много, — сказал он. — Ты исчезнешь.

— А ты обещал, что не дашь мне исчезнуть. — Она улыбнулась. — Я верю тебе, Архитектор. Всегда верила.

Максим закрыл глаза и в последний раз, собрав остатки воли, включил архитекторское зрение. Мир взорвался нитями. Он увидел всё — каждую трещину в защите, каждую рану на теле друзей, каждую частицу тьмы, из которой состояло Сущее. И вдруг понял то, чего не понимал раньше.

— Оно не целое, — прошептал он. — Оно собрано из разных частей. Тысячи, миллионы нитей, сплетённых в одну тварь.

— Ты можешь их расплести? — спросила Софи. Та нить, что связывала ее с Архитектором позволяла видеть его глазами

— Могу. Но нужно время и помощники. Много помощников.

Он открыл глаза и посмотрел на дом. На крыльце, сжимая в одной руке половник, а в другой — сковороду, стоял Панкрат. Маленький, лохматый, перепачканный сажей, но с горящими глазами. Максим навёл на него архитекторское зрение — и вдруг понял то, чего не видел раньше. Вокруг Панкрата не было ни одной чёрной нити. Тьма обтекала его, как вода обтекает камень, не в силах коснуться, не в силах причинить вред. Домовой был не просто существом — он был частью этого места, его душой, его памятью. Сущее, древнее и могучее, было бессильно перед тем, кто держал в руках не магию, а сам уют, сам дом, саму жизнь. И тогда Максима осенило. Если тьма не может навредить одному Панкрату, значит, она не сможет справиться и с десятком, и с сотней. Нужно только их создать. Время пошло на секунды.

— Панкрат! — крикнул Максим. — Сюда!

Домовой спрыгнул с крыльца, пробежал мимо Лены, мимо Алисы, мимо Ивана, не обращая внимания на щупальца, что хлестали вокруг.

— Здесь, барин! — крикнул он, подбегая. — Что нужно?

— Ты веришь мне?

— Как себе.

— Тогда смотри на меня. И не бойся.

Максим закрыл глаза и мысленно потянулся к сущности Панкрата. Домовой был не просто существом. Он был идеей. Идеей дома, уюта, защиты, тепла. И эту идею можно было скопировать. Она была чистой, ясной, не замутнённой сомнениями.

— Прости, — сказал Максим. — Но мне нужно несколько таких, как ты и щёлкнул пальцами.

Рядом с Панкратом возник второй домовой. Точно такой же — маленький, лохматый, с половником в руке. Тот моргнул, посмотрел на себя, на оригинал, на свои руки.

— Ох ты ж… — выдохнул он.

— Не отвлекайся, — сказал Максим, чувствуя, как силы утекают сквозь пальцы. — Мне нужно больше.

Он щёлкал пальцами снова и снова. Каждый щелчок отдавался в висках острой болью, каждый новый домовой высасывал из него последние капли магии. Но он не останавливался.

Десять. Двадцать. Пятьдесят.

Маленькие лохматые фигурки заполнили двор. Они смотрели на оригинал, и тот кивал.

— Братья, — сказал Панкрат-оригинал, и голос его дрожал — не от страха, от гордости. — В атаку!

Армия домовых бросилась на Сущее.

Это было безумие. Пятьдесят маленьких существ с половниками, сковородами, скалками, поварёшками лезли на чудовищную гору чёрной плоти. Они не могли её убить, но смогли отвлечь. Они вгрызались в неё, лупили, царапали, кричали что-то нечленораздельное.

Сущее завыло от бешенства. Оно пыталось стряхнуть с себя этих назойливых тварей, но их становилось всё больше. Максим, шатаясь, продолжал щёлкать пальцами. Семьдесят. Сто.

— Хватит! — крикнула Софи, хватая его за руку. — Ты убьёшь себя!

— Я должен, — прохрипел Максим. — Иначе они все погибнут.

Он посмотрел на поле боя. Домовые лезли на Сущее со всех сторон, и чудовище на миг замерло, пытаясь понять, что происходит. Этого мига хватило Ивану, чтобы вырваться из чёрных объятий. Этого мига хватило Лене, чтобы перевести дух. Этого мига хватило Алисе, чтобы подбежать к Артёму и помочь ему подняться.

— Живой? — спросила она.

— Ну… — усмехнулся Артём, сплёвывая кровь. — А ты?

— Бывало лучше.

Они оба посмотрели на Максима.

— Он что-то задумал, — сказал Артём.

— Он всегда это делает, — ответила Алиса.

Максим стоял, шатаясь, в центре почти потухшего круга. Софи держала его под руку, хотя её прикосновение почти не ощущалось.

— Я создам новую реальность, — сказал он, глядя на Сущее. — Там, куда мы его запечатаем. Навсегда.

— Один? — спросила Софи. — Ты не справишься один.

— Я знаю. Потому мне нужна их помощь.

Он повернулся к своим. К Ивану, который, тяжело дыша, принял человеческий облик. К Алисе, которая вытирала кровь с лица. К Артёму, который опирался на «Драконий Клык». К Лене, которая стояла на крыльце, бледная, но не сломленная.

— Ко мне, — крикнул он. — Все ко мне.

Они собрались вокруг него. Грязные, раненые, обессиленные, но живые.

— Я буду создавать новую реальность, — сказал Максим, глядя каждому в глаза. — Туда, куда мы запечатаем Сущее. Но мне нужна ваша сила. Вся, до последней капли. Без вас я не справлюсь.

— Забирай, — сказал Иван, и в его голосе не было колебаний. — Я должен был быть с вами с самого начала. Дайте мне искупить вину.

— Бери, — сказала Алиса. — Я не для того дралась, чтобы проиграть.

— Я с тобой, — прошептала Лена, и в её глазах горел огонь, которого никто раньше не замечал. — Я ведьма. Я сильная.

— Банзай, — усмехнулся Артём, поднимая «Клык». — Самураи не бросают своих.

Максим протянул руки. И они вложили в него всё.

Иванова ярость — дикая, первобытная, она вливалась в него горячей лавой. Алисина верность — холодная, стальная, как её клинки. Ленина надежда — чистая, светлая, как тот первый луч, который она выпустила. Артёмова вера — искренняя, несокрушимая, как сам «Драконий Клык», который снова вспыхнул, освещая всё вокруг.

Максим впитал эту силу. И мир вокруг него начал меняться.

На приготовления не было времени и Максим силой воли стал ткать реальность. Прямо на глазах у всех из ничего возникала сфера, больше похожая на мыльный пузырь — мерцающая, переливающаяся, но очень прочная. Она росла, расширялась, вбирала в себя двор, магазин, часть улицы.

— Что это? — прошептала Лена.

— Это его домен, — ответила Софи, не отрывая глаз от творения. — Его реальность. Кусочек мира, который он создаёт сам.

— И Сущее будет жить там? — спросил Артём.

— Сущее будет заточено там на вечно.

Сфера росла. Она уже накрыла полдвора, подбиралась к чудовищу. Сущее забилось, завыло, закричало — тысячами голосов, мужских, женских, детских, звериных.

«Нет! Не смей! Я древнее тебя! Я было до тебя! Я буду после!»

— Не будешь, — ответил Максим, и голос его звучал ровно, спокойно, как у судьи, выносящего приговор. — Я Архитектор. Я строю. А ты — ты будешь жить в том, что я создал. Вечно. Один. Без пищи. Без жертв. Без надежды на побег.

«Я сломаю твою реальность! Как сломал защиту! Как сломал тех, кто был до тебя!»

— Попробуй.

Сфера коснулась Сущего. Чудовище забилось в агонии, пытаясь вырваться, но новые стены были прочнее стали. Они сжимались, сжимались, облепляли чёрную плоть, как вторая кожа.

Максим чувствовал, как силы покидают его. Ноги подкашивались, в глазах темнело. Софи поддерживала его, хотя сама уже почти растворилась.

— Держись, — шептала она. — Ещё немного.

— Да…

Он вложил в сферу последнее — свою волю, свою надежду, свою любовь к Кате, которая ждала в подвале, к друзьям, которые стояли рядом, к дому, который стал его домом.

Сфера сомкнулась.

Сущее оказалось внутри. Оно билось в стены, сотрясало их, но те не поддавались. Они были сделаны из света — света, который Максим собрал по крупицам у своих друзей, из себя, из Софи.

— Запечатываю, — сказал Максим.

И мир взорвался ослепительной вспышкой.

Они пришли в себя не сразу.

Максим лежал на земле, глядя в небо, чистое-чистое — ни туч, ни звёзд, просто бесконечная чернота, в которой медленно разгорался рассвет. Где-то далеко шумели птицы. Обычные птицы, которые не знали, что только что решилась судьба мира.

Рядом застонал Артём.

— Спина… — ныл он. — теперь инвалид. Вы меня понесёте.

— Заткнись, — ответила Алиса, сидя на снегу и перевязывая разорванной футболкой рану на руке. — Ты жив и это главное.

Иван лежал на боку, тяжело дыша. Его тело медленно восстанавливалось после долгой трансформации — кости хрустели, мышцы сокращались. Он смотрел в небо и молчал.

Лена сидела на крыльце, обхватив колени руками, и тихо плакала. Рядом с ней Панкрат — настоящий и единственный, потому что все его копии исчезли, растворились в воздухе, выполнив свою задачу — гладил её по голове и приговаривал:

— Всё, девонька, всё. Все кончилось. Мы победили. Всех побили. Сущее закупорили.

— Я так испугалась, — всхлипывала Лена. — Думала, что умру.

— Не умерла. Молодец. Держалась как настоящая ведьма.

Из подвала вышла Катя, держа под руку Элеонору. Провидица была бледна, но на её лице играла слабая улыбка.

— Ветки чисты, — сказала она. — Сущее ушло. Спасибо, Архитектор.

— Не меня благодарите, — прошептал Максим, закрыв глаза. — Их. И Софи. Все они

Он повернул голову. Софи стояла рядом, почти прозрачная, едва различимая на фоне рассвета.

— Ты здесь, — сказал он.

— Как обещала, — ответила она. — И как ты обещал.

— Помню.

— Ты вплел меня в новую реальность. Частичку меня. Я теперь всегда буду с тобой. С вами. С этим домом.

Максим улыбнулся.

— А ты говорила, что даже Архитектор не может изменить некоторые вещи.

— Я ошиблась, — тихо сказала Софи. — Ты можешь всё. Ты главное, что я создала за свою долгую жизнь.

Она коснулась его щеки, и её пальцы были холодными, как первый снег.

— Отдыхай, Архитектор. Ты это заслужил.

Она исчезла. Но теперь Максим знал, что она не ушла. Она стала частью этого места. Частью магазина. Частью каждой стены, каждой половицы, каждой книги в библиотеке.

Небо над Москвой, в этот рассветный час, наливалось розовым, слово красное вино, разбавленное водой.

Магазин «У Артёма» имел не презентабельный вид — побитый, искалеченный, с выбитыми окнами и сорванной дверью, но живой. Панкрат, выбравшись из кухни на крыльцо, чтобы перевести дух, вдруг замер.

По двору, молча и слаженно, двигались фигуры в серых одеждах. Их было около десятка. Они не смотрели по сторонам, не переговаривались, а просто делали своё дело. Один проводил рукой над воронкой, и та затягивалась, как рана. Другой касался выбитого окна, и стёкла сами вставали на место.

— А?! Атака! — завопил Панкрат, бросаясь обратно в дом. — Новая напасть! Барин! Артём! Лиска!

— Опусти половник, — устало сказала Алиса, сидевшая на ступеньке. Она даже не повернула головы. — Это Чистильщики. Пришли убирать.

— Кто? Какие такие Чистильщики? — Панкрат выскочил обратно с половником в руке и принял боевую стойку.

— Советские. — Алиса поморщилась, поправляя повязку на руке. — У них есть специальные люди, чтобы заметать следы. Чтобы сейчас сюда не нагрянула полиция, спасатели и телевидение.

— А-а-а, — протянул Панкрат недоверчиво, но половник не опустил. — И что? Они всё это… — он обвёл рукой разорённый двор, — …починят?

— Ага, — буркнул Иван.

Он сидел в стороне, на обломке забора, отдельно от остальных. Никто не позвал его на крыльцо. Никто не сказал «садись с нами». Он был здесь, но не с ними. И сам это понимал.

Панкрат посмотрел на него, потом на Чистильщиков, потом на свой половник.

— Ладно, — буркнул он. — Но, если что — я здесь.

Он скрылся в доме, но через минуту снова выглянул, чтобы проследить за фигурами.

— А эти… Чистильщики… они и с полицией договорятся? — спросила Лена, кутаясь в плед.

— Да, — ответил Иван. — Соседям наверняка уже подбросили воспоминания о ночной аварии. Спасателям — сигнал ложной тревоги. К утру никто ничего не вспомнит.

— Удобно, — выдохнул Артём, сидя на ступеньке и сжимая «Драконий Клык». — Свои люди везде.

Он покосился на Ивана, и в его взгляде не было тепла.

Вдруг среди серых фигур появилась высокая женщина в строгом тёмно-синем костюме, с идеальной осанкой и светлыми волосами, забранными в пучок. Она не носила плаща, но по тому, как почтительно расступились перед ней Чистильщики, стало ясно — она здесь главная.

Серена Локхарт не стала подходить близко и остановилась в нескольких шагах от Ивана, затем сделала едва заметный жест — подзывая его.

Иван, воздохнул, отряхнул джинсы, поднялся и хромая, подошёл к ней. Они говорили недолго. Иван хмурился, Серена сохраняла ледяное спокойствие. Потом она развернулась и ушла, даже не обернувшись.

— И что все это… — начал Артём, но Алиса перебила:

— Заткнись.

Иван вернулся на своё место, сел на обломок забора и опустил голову.

— Она передала слова Совета, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Совет признаёт вашу заслугу. Архитектору… Максиму… разрешено продолжать свою деятельность при условии, что он не нарушает главный закон: не вмешиваться в судьбы немагов без крайней необходимости.

— Так-так-так, значит фигурки? — воспрял духом Артём.

— Можно, — ответил Иван. — Только под контролем Элеоноры.

— И это всё? — спросила Катя. — Никаких санкций?

— В этот раз — нет, — сказал Иван. — В следующий — не знаю.

Он помолчал.

— Ещё она сказала, что я должен присматривать за Архитектором. Следить, чтобы он не переходил границы.

Алиса зло усмехнулась.

— Следить? Ты? Тот, кто привёл сюда теней?

— Знаю, — тихо сказал Иван. — И не жду, что вы мне поверите. Но я здесь. И буду делать то, что должен.

— А что ты должен? — спросил Артём. — Продать нас ещё раз?

Иван поднял голову. В его глазах не было злости — только усталость.

— Я должен защищать этот мир. Даже от вас. Даже от себя. — Он помолчал. — И был неправ. Думал, что Максим — угроза. Но сегодня увидел, кто настоящий враг. Сущее. И те, кто призывает его. С ним быть точно не хочу. Хочу быть здесь.

— А не поздновато? — сказала Алиса и пристально посмотрела на мага.

— Знаю. — Иван качнул головой. — Но выбора-то всё равно нет.

В этот момент из дома вышел Максим, опираясь на плечо Кати. Он был бледен, под глазами залегли тени, но он стоял на ногах стоял твердо.

— Хватит, — сказал он тихо. — Иван остаётся. Я так решил.

— Макс! — вскинулся Артём.

— Он будет жить здесь. Пока. — Максим посмотрел на Ивана. — Будешь выполнять то, что скажу и, если заподозрю предательство — уйдёшь. Второго шанса не будет.

— Хорошо, — ответил Иван.

— А Совет? — спросила Катя. — в друг они не будут против?

— Я сам решаю, кто живёт в моём доме. А они пусть занимаются своей работой, — Максим посмотрел туда, где скрылась Серена. Он кивнул на Чистильщиков, которые уже заканчивали восстанавливать забор.

Панкрат, выглянувший из дверей, покачал головой.

— Чудеса, — проворчал он. — То его убить хотели, то он с нами. Вы уж определитесь, баре, а то у меня пирожки остынут.

— Пирожки — это хорошо, — сказал Артём, поднимаясь. — Пошли, что ли… Я умираю с голоду.

— А как же… — Лена кивнула в сторону Чистильщиков.

— Пусть работают, — ответил Артём. — Мы своё сделали.

Они потянулись в дом — усталые, раненые, но живые. Иван остался сидеть на обломке забора. К нему никто не подошёл, никто не позвал.

Чистильщики заканчивали последние штрихи. Двор выглядел так словно тут ничего и не произошло. Ни воронок, ни разбитых окон, ни следов крови. А из распахнутой двери доносился запах свежей выпечки, стирая последние следы недавней битвы.

Битвы, которую они выиграли.

Глава 26 Начало

Последствия сражения с Сущим команда Максима убирала несколько дней. Правда первый день после сражения все взяли отсыпной, потому его можно не считать. В доме было тихо, только внизу в большом зале тикали напольные часы, нарушая тишину. Но был и тот, кому отдых был не нужен - неугомонный Панкрат. Он один остался в строю и вооружившись подручными средствами для уборки приступил к сражению с грязью. Кога наступило утро, магазин «У Артема» разразился отборными ругательствами и шумом. Редкие прохожие с интересом разглядывали разбитые витрины, залепленные пленкой и скотчем и мучались мыслью кто бы это мог так выражаться и ворчать. Панкрат, не переставая ворчать и ругаться мыл пол и стены, гремел мебелью и собирал осколки оконных стекол и витрин. Отдых был нарушен, и команда по одному стала спускаться в зал посмотреть кто там такой прыткий и ворчливый. Дом постепенно стал преображаться и восстанавливаться, словно больной после тяжелого заболевания, медленно и с трудом.

Кот, Рыжик, как оказалось, всю битву просидел в подвале охраняя ценный архив Софии, теперь выбрался в зал и с видом строго начальника наблюдал за работой Панкрата. При этом важно расхаживал по чистым подоконникам, часто мяукая при обнаружении недомытых мест. Это все только подбрасыввало масла в огонь и распаляло и так красного от гнева Панкрата

— Слышь пуфик хвостатый? Ты это… харе уже орать как полоумный. Ежели видишь не порядок то сам давай, хватай тряпку и вперед… — ворчал Панкрат на кота. — я те че? Разорвусь… Копии мои того… растворились… больше нету…

Лена, одна из первого проснулась и пришла на помощь домовому. Но тот отослал ее на кухню готовить чай

— Сударыня, вы лучше того… чай, что ли приготовьте… сейчас все проснуться, а я не успеваю…. Ей ничего не осталось как послушно принять свою судьбу и пойти готовить чай. Травяной как учил Панкрат, с разными приговорами. Такой напиток быстро восстанавливал силы и бодрил.

За ней пришла Элеонора, тихо спустилась и даже не стала ничего говорить ворчливому домовику, а сразу проследовала на кухню помогать Лене накрывать на стол.

Ивана поселили на втором этаже. Для этого правда Панкрату пришлось наводить порядок в комнате, которую использовали под склад для старых манекенов. Хмурый воин остался доволен или нет, по его внешнему виду ничего нельзя было понять. Проснувшись вместе со всеми, он был хмур и неразговорчив. Но вниз спустился на шум и даже пришёл на помощь дама в готовке завтрака.

Алиса спустилась уже тогда, когда стол был почти накрыт. Только вот сегодняшнее утро сильно отличалось от предыдущих, хваленых пирогов Панкрата на столе не было. Вместо этого Иван приготовил яичницу на большой сковороде с помидорами и сыром. Аромат стоял закачаешься.

— Привет, коммунары. Что у нас сегодня? — она посмотрела на широкую спину Ивана, что молча кулинарил у плиты, — вот бы никогда не догадалась, что ты умеешь готовить…

Она села к столу и стала следить как ловко Иван поджаривает помидоры в сливочном масле, сковорода издавала приятное шипение и бульканье, а после того, как Иван перемешивал лопаткой жаренный помидорки, запах в кухне наполнялся непередаваемыми ароматами. Иван на ее колкости не обращал внимание. Он вообще старался ни с кем не говорить, а молча делать свое дело.

— Ты еще и кашеварить мастер, медведь? Черт, как же есть то хочется… — Алиса постаралась завести беседу, но в этот раз не вышло. Её слова просто повисли в тишине.

Через несколько минут, Артём, как мышь Рокфор, водя носом из стороны в стороны и причмокивая губами вошел в кухню и уже собирался что-то сказать, но тут увидел что у плиты хозяйничает совсем не Панкрат и замер.

— Охаё гозаймасу, — выходя из ступора промямлил он и присел к столу, — как все?

Только ему никто не спешил отвечать, все и так были немного не в себе после пережитого. И простые занятия хоть как-то помогали прийти в себя. Элеонора поставила на край стола разного размера тарелки, Лена принесла выжившие кружки и стала расставлять перед каждым.

— Вот те раз… Лен, а где моя любимая кружка? — Артем повертел в руках поставленную перед ним маленькую чашку и вопросительно посмотрел на ведьму. Она в ответ лишь пожала плечами и двинулась дальше.

— Панкрат? А что с посудой? — самурай откинулся на стуле и крикнул в зал. За что сразу получил подзатыльник от Алисы

— Да заткнись… занят наш шеф-повар, убирается. А ты помалкивай если хочешь есть, — Алиса ткнула его в бок и потянулась к нарезанному хлебу. Иван, подхватив сковороду стал каждому накладывать в тарелки яичницу, после чего все вопросы сразу пропали. Артем притих и лишь ждал кода до него дойдет очередь.

— Я это… больше ничего не осталось… холодильник того… продукты тоже того… — Иван словно извинялся за такое скудное угощение.

— Иван, все отлично. Это просто божественно, — Элеонора решила поддержать оборотня и перва приступила к трапезе. После сказанного никто ничего не стал говорить и молча приступили к еде

— Максу и Кате только оставьте

— Там есть еще, всем хватит. Выжили только яйца и помидоры, — тихо отозвался Иван и сел с краю, чтоб никому не мешать. Все приступили к еде не проронив ни слова.

Максим в первый день так и не спустился. После поединка проспал почти двое суток. Катя, как верная подруга, сидела рядом с ним и только к вечеру позволила себе спуститься вниз.

— Как он? — Элеонора первая, заметила Катю и подошла к ней. Катя лишь пожала плечами, но ничего не сказала. Молча прошла на кухню и стала наливать себе остывший чай.

Весь оставшийся день команда молча помогала ворчливому домовому наводить порядок. Хотя каждый хотел узнать судьбу Архитектора, но не решался задать вопрос. Напряжение в антикварном магазине нарастало, и никто не хотел быть первым кто все-таки начнет первым обсуждать сложившееся положение дел.

Софи, как их основной центр, пропала и не появлялась. Катя пыталась выйти с ней на контакт, но Элеонора сказала этого не делать. Мол придет время, она окрепнет, и сама выйдет к нам, нужно только набраться терпения.

И вот когда уже все извелись и терпеть подобную ситуация стало невмоготу в магазин нагрянули гости. Совет снизошел до личного посещения магического магазина. На четвёртый день в магазин нагрянули гости. Высокий мужчина в дорогом пальто и женщина в строгом костюме, с идеальной осанкой и холодными глазами. Высший чин Совета лично пожаловал на разговор, Серена Локхарт пришла, и, как всегда, не одна.

— Смотрю вам удалось восстановить разрушенное, — сказала она, переступив порог. — Да и сами вы выглядите лучше, чем я ожидала.

— Здрасте! — первым ее встретил Артем. Он долго возился с витринами в большом зале и услышав знакомый колокольчик на входной двери вышел посмотреть кого это занесло в закрытый магазин. Вытерев грязные руки о тряпку, он вышел в центр зала, где как раз осматривалась гостья, мужчина с постным лицом охранника занял место у входа. — С чем пожаловали?

— Вы я так понимаю хозяин сего места, молодой человек. Вас кстати Артемом зову – самураем? Я к вам с разговором, — она прошла и села в кресло у камина, не дожидаясь приглашения.

Артем, открыв было рот уже хотел начать отвечать, но тут по лестнице в зал спустился Максим. Он был бледен, с воспаленными глазами, по его виду можно было предположить, что человек перенес сильное заболевание и только-только начал идти на поправку. Катя, как тень следовала за ним и с волнением наблюдала, готовая в любую минуту поддержать Архитектора. Алиса, тоже явилась на звук разговора и встала рядом с Артемом. Панкрат, услышавший голоса, мельком выглянул из кухни, но поняв, что тут его присутствие не обязательно вернулся к прерванным делам и загремел сковородками.

— Какие гости у нас — он прошел и сел в кресло напротив, Катя при этом встала у него за спиной.

— Я передала вам через Ивана решение Совета, — окинув всех взглядом, начала Серена и по удобней устроилась в кресле. — Совет посчитал, что лучше лично все вам передать… так уместнее.

— Решение? — Максим приподнял бровь, пропустив остальное. — Звучит как приговор.

— Вот зачем сразу так. Это не приговор, — Серена чуть склонила голову. — Скорее… испытательный срок. Вы доказали, что ваша сила может служить защите, а не разрушению. Большой плюс в вашу пользу, что вам удалось ликвидировать нависшую угрозу.

— Скорее запечатать в иной реальности. Это так слову — Алиса, подошла ближе.

— Это все детали. Главное вы поняли, — Серена посмотрела на неё. — Но первое почему Совет обратил на ваше предприятие внимание это раздача магии направо и налево. Вы создали десятки усиленных артефактов, чем привлекли внимание Сущего. Нарушили почти все писаные и неписаные законы магического сообщества.

— Но мы же и победили Сущее, — ввернул свои «пять копеек» Артём.

— И это единственная причина, почему вы не в изоляции, — холодно ответила Серена.

Она повернулась к Максиму.

— Условия таковы. Вы продолжаете работать, продаёте свои фигурки — но только после проверки Элеонорой. Не вмешиваетесь в судьбы немагов без крайней необходимости. И не создаёте ничего, что может привлечь внимание… подобных тварей.

— А если мы не согласны? — спросил Максим.

— Тогда Совет будет вынужден применить меры, — Серена не отвела взгляда. — Меры, которые никому не понравятся.

Максим помолчал. Катя положила руку ему на плечо, и он почувствовал её тепло.

— Хорошо, — сказал он. — Но с одним условием.

— Ну?

— Иван остаётся с нами. Вы не трогаете его.

Серена на мгновение задумалась.

— Иван, такой сложный случай. Ведь он сотрудничал с нами, но он же и привёл теней к вашему порогу. У Совета нет к нему претензий… пока. Так что пусть остаётся. Но отвечать за него придется вам.

— Ответим, — кивнул Максим.

Серена поднялась.

— Тогда на этом всё. О дальнейшем вас известят. — она направилась к выходу, но у двери остановилась.

— Архитектор… — она не обернулась. — Вы сделали то, на что не отваживались величайшие маги столетий. Вы запечатали Сущее. За это вам моя личная благодарность.

Она вышла и её спутник молча последовал за ней. Дверь закрылась и в зале повисла тишина.

— Однако, — выдохнул Артём. — Она что, нас похвалила?

— Как умела, — усмехнулась Алиса. — По-своему.

— Зверь баба, страшно представить, как она ругаться начнет, — пробормотал Панкрат и скрылся на кухне.

Ночью, когда все разошлись, Максим сидел в подвале, глядя на стену, где когда-то мерцали нити реальности. Теперь они были спокойны — ровные, золотые, почти незаметные.

— Софи, — позвал он. — Ты где?

Графиня Де Богарне появилась из тени, бледная, почти прозрачная, сейчас она больше походила на призрака с горящими глазами.

— Здесь, Архитектор.

— Как ты?

— Что может сделаться призраку. По людским меркам я в порядке, — она улыбнулась. — Ты спас меня от небытия. Дал дом, дал то, за что стоит держаться. За что стоит сражаться. Я теперь привязана к тебе и к твоим друзьям.

— Сделал все что мог?

— Это лучше, на что я могла надеяться, — ответила она.

Они помолчали.

— Что теперь будем делать? — спросил Максим.

— Будем жить. У нас новая ведьма, Лена, ее нужно обучить. Тебе еще предстоит войти в полную силу. У нас еще много неизученного, так что не списывай меня с учительской должности

— Я, подумал, что уже большой.

— А я подумала, что уже старая, — парировала Софи. — у нас еще много дел, Архитектор. Я тебе утром расскажу…

Она коснулась его плеча прозрачной рукой. Прикосновение было холодным и невесомым.

— А пока отдыхай. — и она исчезла, не сказав больше не слова.

Вдали от Москвы, от антикварного магазинчика, в глубине французской провинции, среди замшелых холмов и чёрных лесов, расположился старый замок. Каменные стены которого помнили крестовые походы, чуму и костры инквизиции. Теперь здесь поселилась тьма, холод и тишина и те, кто давно перестал быть людьми.

В зале с высокими стрельчатыми окнами, заколоченными досками, горел камин. Огонь метался, выхватывал из темноты облупившиеся фрески, сломанную мебель, пыльные гобелены, а с потолка свисала паутина. Родовое гнездо графа Себастьяна Де Винтур знавало и лучшие времена.

Себастьян сидел в кресле с высокой спинкой, опираясь на подлокотник здоровой рукой. Вторая рука висела на перевязи, еще не до конца зажившая плоть отливала чернотой. Лицо его было бледным и сам он выглядел уставшим.

Изабель ходила по залу взад-вперёд. Её шаги гулким звуком отдавались от каменных плит, и в каждом её движении чувствовалась едва сдерживаемая ярость.

— Это сопляк победил, — сказал Себастьян тихо.

— Пока, — Изабель резко развернулась, и её глаза сверкнули в полумраке. — Он не уничтожил Сущее, брат, всего лишь изгнал. В свою жалкую новую реальность.

— Ты была там. Ты видела его силу. Нас едва не убили.

— Нас? — Изабель подошла к нему и нависла над креслом. — Ты позволил какому-то смертному ранить тебя. Слабеешь.

Себастьян медленно поднял на неё глаза. В его усталом взгляде не было ни страха, ни вины.

— Если понадобиться я смогу прикрыть тебя. Если мы решим рискнуть снова.

— Рискнуть? — Изабель выпрямилась, и её голос стал громче. — Это не риск. Это наша единственная возможность! Архитектор слаб. Я видела. Его сила на исходе, он едва стоял на ногах. Если мы ударим сейчас…

— Сейчас мы не можем, — остановил ее Себастьян. — Я ранен. Ты выдохлась. А у него целая армия: ведьма, воин, самурай, оборотень… и этот проклятый домовой, которого он научился копировать.

Изабель, фыркнула и резко отвернулась, затем прошла к окну и упёрлась ладонями в холодный камень подоконника.

— Я не смирюсь с поражением, — процедила она, глядя в темноту. — Не буду ждать, пока он наберётся сил и придёт за нами.

— Что ты предлагаешь?

Она молчала долго. Паленья в камине трещали, пламя отбрасывало алые отсветы на её бледное лицо.

— Локвуд, — сказала она наконец.

Себастьян дернулся и удивлённо приподнял бровь.

— Локвуд? Тот безумец, который бросился в туман, когда потерял контроль? Наблюдатель доложил, что он исчез. Сгинул.

— Слова, — усмехнулась Изабель, поворачиваясь к нему. — Я не верю этому. Локвуд — фанатик. Он не сгинул, наверняка где-то прячется и зализывает раны. И его знания… его ритуалы… они могут нам пригодиться.

— Ты хочешь объединиться с ним? — Себастьян попытался встать, но боль прострелила плечо, и он опустился обратно. — Он опасен. Он не понимает, что делает.

— Мы будем его контролировать, — отрезала Изабель. — Мы не позволим ему свернуть с пути. Нам нужны знания и одержимость. Превратим его в оружие против Архитектора…

— Что ты задумала?

Она подошла к камину, взяла с полки старый кинжал с рукоятью из чёрного дерева.

— Я найду его. Локвуда. Заставлю его работать на нас. А когда придёт время, мы ударим.

Она провела пальцем по лезвию, и на коже осталась капля чёрной крови.

— Клянусь, — прошептала она. — Я сотру его в пыль. Выпью его свет и верну нашему роду величие. Чего бы мне это ни стоило.

Себастьян завороженно смотрел на неё. Она, же не замечая этого была поглощена местью, что горела у нее внутри.

— Тогда начнём с поисков, — сказал он. — Локвуд не мог уйти далеко. Такой ритуал должен был оставить следы.

— Умный брат, — Изабель улыбнулась, и в её улыбке было что-то древнее и страшное. — найдём его…

Она не договорила, за столько столетий вместе, Себастьян научился понимать сестру без слов. Он коротко кивнул