Хроники аргамака: Невеста

Глава 1

Кристулфо мог расслабиться. Дорога из Барселоны в Нарбуно (1) была относительно безопасна. Не чета пути в Бургос через графства всей Испанской марки. Там помимо мавров каждое селение басков могло представлять угрозу. А уж местные рыцари – сущие разбойники. Здесь же мавров можно уже не опасаться, да и путь значительно легче по приморской холмистой равнине. От местных графов и более мелких властителей у Кристулфо были охранные грамоты от Барселонского Дома и от архиепископа Нарбуно. По эту сторону Пиренеев графов Барселоны ни во что не ставят, поэтому Кристулфо приходится отстёгивать долю в казну архиепископа. Доля немалая, зато слово архиепископа в землях франков весомо, что, конечно, не освобождало «бедного купца» Кристулфо от пошлин, мостовых и прочих поборов. Но хотя бы защищало от откровенного грабежа и беззакония. А от разбойников с караваном шёл усиленный конруа (2) из Руссильона.

С руссильонцами удачно вышло. Их целью тоже был Нарбуно, и они сопровождали двух знатных домин (3) в паломничество. Что уже странно, обычно в паломничество направляются в другую сторону – в Бургос или Сантьяго. К тому же одна домина оказалась юной девушкой только вышедшей из детского возраста. Домина уже не выглядела подростком, но временами ее возраст выдавала непосредственность в поведении. Взрослая девушка из благородного сословия не стала бы носиться за бабочками на привале. Но нужно отдать ей должное – тяготы пути она смиренно и молча переносила в своей повозке, не пытаясь вмешиваться своими прихотями в режим движения. Впрочем, наблюдательный Кристулфо быстро пришёл к выводу, что вторая домина никакая не домина, а служанка девушки. Обе попутчицы были одеты небедно, но непритязательно. Практичная дорожная одежда. Кристулфо решил, что домина – родственница графа Руссильона, иначе наличие такой охраны объяснить трудно, ведь рыцари точно были вассалами Руссильона – некоторых из воинов купец знал лично.

Повозка у домины была замечательная, укрытая полукруглым тентом из слегка выцветшей на солнце зелёной ткани. Торцы были открыты, что неудивительно – уже жарко, но торцевые покрывала были аккуратно свёрнуты валиками под арку тента и подвязаны тесёмочками. Внутри было оборудовано две скамьи, на которых валом лежали горы подушек. Повозку тащила пара мулов. Отличная повозка, завидная, но Кристулфо себе такую не купил бы. Он же купец, для него важно возить товар, а эта небольшая повозка предназначена для комфортного передвижения изнеженных благородных созданий.

Баннерет (4) конруа кабальеро Родриго де Вийнёв не назвал имени домины и не стал «трясти» с купца «проездные» за охрану, что указывало на его намерение провезти женщин в Нарбуно тайно. Как это принято сейчас говорить, «инкогнито» под прикрытием торгового каравана. Конечно, конруа мало походил на торговую стражу, но кто такой Кристулфо, чтобы указывать идальго на его умственные способности?

Имея товар в повозках и надёжную охрану, Кристулфо расслабился и стал мечтать. А как мечтает купец? Правильно, подсчитывает будущие барыши. Торговля в Испанской марке хилая, потому что опасная. Прибыльней всего вести дела с Андалусией, но то была преимущественно морская торговля через Барселону, а морскую торговлю Кристулфо не тянул. Потому занимался мелкой сухопутной. Два года назад дело Кристулфо получило значимый прибыток. Альфонсо Храбрый, король Леона и Кастилии, захватил Толедо. А Толедо — это лучшая в этих краях сталь и оружие. Кристулфо теперь менял заморские товары из Барселоны и красители из Тулузы на местное серебро и толедское оружие, вёз всё в Тулузу, где менял на синий краситель вайда. В Тулузе были рады и серебру, и оружию. И так по кругу. Крутился купец. От дороги через перевалы Пиренеев он отказался после двух ограблений. Ну жив остался и слава богу, но теперь его маршрут пролегал через всю Испанскую марку, через Барселону и Нарбуно. В Нарбуно тоже неплохая торговля. Особенно во времена, когда архиепископами становятся церковные иерархи, осуждающие торговлю с мусульманами. В Барселоне этим не страдают.

В общем, схема рабочая, сработала два раза – сработает и в третий. Кристулфо умозрительно мог посчитать все цены, поборы и пошлины, расходы на дорогу. Разве что в этот раз у него был весьма необычный для него самого товар. В своих мечтах Кристулфо надеялся получить за него прибыток в сотню солидов (5). Товар шёл сам, привязанный к задку повозки на лёгкую, но прочную цепь.

Лошадьми Кристулфо не занимался – хлопотный товар. К тому же заработать на них хотя бы три-четыре цены нереально. А в этом случае подвернулся как раз привлекательный вариант. Конюший графа Урхеля уговорил купить у него коня. Конь отличался необычной для местных лошадок статью и... наглостью. Пугливостью, часто присущей лошадям, не страдал, ничего не боялся. Боевой конь, это даже купцу было понятно. Соблазн был в том, что Кристулфо уже знал, кому он может продать этого коня в Тулузе, и к тому же конюший готов был взять толедскими клинками, что делало коня для купца ещё дешевле. Конюший же просил за него двадцать динейро (6) мавров, что было хорошей ценой, но, как говорится, видели цены и выше. Риск был в том, что Кристулфо не разбирался в боевых конях, поэтому постарался узнать историю появления коня у конюшего, не полагаясь полностью на слова Фернанда де Серка, графского конюшего. Как известно, слово благородного простолюдину отличается от слова благородного благородному.

Коня в Сео-де-Урхель привели зимой пальярские (7) баски. Говорили, что поймали в горах сбежавшего от мавров коня, полностью снаряжённого для похода и под арабским седлом. Конюший баскам поверил. Арабское седло ничего не значило, но то, что такого коня в графстве ни у кого не было, конюший прекрасно знал. Баски много не просили, оценив дороже богатое снаряжение, чем коня. Так вороной попал к конюшему. Тот поначалу в нём души не чаял и даже не обратил внимание на гибель двух конюхов из четырёх. Но жеребец де Серка не принял и всячески норовил угробить всадника. В конце концов, Фернанд отступил, поняв, что конь его признавать не хочет, а бороться с конём за его благосклонность уже возраст не позволяет: всё время быть начеку, опасаясь собственного коня, слишком даже для бывалого воина.

Кристулфо выразил сомнение в ценности коня, если он не принимает нового владельца, но де Серк его убедил, объяснив, что это обычное дело. Боевого коня приучают жеребёнком. Такой конь вернее собаки и новому хозяину бывает приходиться потратить немало времени и обладать ангельским терпением, чтобы завоевать дружбу такого животного. Конюший посоветовал купцу не наказывать жеребца насилием, за подобное конь как раз и убил тех двух конюхов. Под конец де Серк показал фокус, который крайне удивил Кристулфо, но это же и убедило купца купить коня.

Де Серк объяснил, что иногда жеребец упрямится, отказывается куда-то идти или, например, брать удила. По словам конюшего, в этом случае помогает... вежливость. Де Серк слегка поклонился коню и пригласил его рукой на выход из загона. Как раз до этого конюхи пытались его безуспешно вывести. Конь отреагировал благосклонно и вышел. Затем по приказу конюшего конюхи с поклонами принесли седло и удила. С поклонами коню и тот, сохраняя царственную неподвижность, позволил себя оседлать.

«Не знаю, кто его такому обучил, но обращайся с ним, как с благородным, почтенный Кристулфо, и у тебя не будет проблем с его поведением», – посоветовал де Серк купцу. Тогда купец понял, что с такими фокусами он сможет продать жеребца франкам за баснословную сумму, даже если его боевые качества окажутся не столь примечательными, как расписывал де Серк.

Цепь ему тоже подарил конюший, отметив, что у жеребца выдающиеся способности высвобождаться, а ещё он бесится от спутывания или привязывания к коновязи. Ремни и верёвки разгрызает, держит его только цепь.

Купец в обращении с конём действительно придерживался совета де Серка, но ухаживал-то за конём слуга. Паршивец, конечно же, попытался проигнорировать приказ хозяина, пока тот его не видит, но вороной и сам справился. Пару воспитательных ударов копытом быстро вернули слугу на верный путь.

Кстати, де Серк называл жеребца Негро (8), утверждая, что таких коней мавры завозят из Африки.

Такое обращение к Негру не осталось незамеченным и привлекло внимание юной домины. Кристулфо никогда не чурался развлекать благородных, прекрасно понимая, что это не только потенциальные покупатели, но и личные знакомства, которые в определённый момент могут буквально спасти его шкуру. Поэтому, когда его позвали к повозке и попросили дать объяснения, Кристулфо, угодливо кланяясь, охотно рассказал историю появления у него Негра, причём постарался придать своему рассказу преувеличенно шутливую форму. Домина слушала его, приоткрыв рот. Кристулфо изо всех сил старался не пялиться на лицо домины, иначе запросто можно было получить по хребту от кабальеро де Вийнева, стоявшего сбоку. Вблизи домина оказалась для купца ослепительно красива, и дело не в женских чарах. Ничего, кроме лица и пальцев рук, купец не видел. Волосы были уложены и спрятаны под покрывалом, прижатым к голове невысокой шапочкой-тиарой. Подвязки тиары под подбородком скрывали шею, голубой шенз (9) и лоба (10) более глубокого оттенка голубого, ближе к синему, прятали фигуру от взоров окружающих мужчин. К тому же госпожа сидела в повозке, боковые пологи которой были приподняты для лучшего доступа воздуха, а также для возможности общаться с купцом, не покидая повозки.

Тёмно-русые брови и серые глаза девушки указывали на влияние готской крови, а лёгкая горбинка на переносице намекала на примесь франкской крови. Домина была юна, её бледная кожа на лице была абсолютно чиста, что придавало неземной флёр в глазах Кристулфо. «Чистый ангел!» – умилялся купец.

– И какой титул у вашего Негро? – глаза домины лукаво сверкнули. Де Вийнёв хохотнул над шуткой, а вот Кристулфо несколько растерялся. Вопрос был не таким безобидным, как могло показаться. Дворянские титулы – последнее, над чем сейчас Кристулфо хотелось бы шутить в такой компании. Кристулфо поклонился и развёл руками:

– Если бы я знал, ваша милость, но я всё равно не разбираюсь в африканских титулах.

Де Вийнёв одобрительно хмыкнул находчивости купца, чем только подтвердил его опасения. Однако в ребёнка, который только притворялся взрослой девушкой, словно бес вселился:

– Представьте меня ему!

– Хм-хм! – Баннерет явно старался дать понять, что называть имена сейчас плохая идея.

Юную домину уже было не остановить, детский темперамент, целый день зажатый в повозке, развернулся подобно сжатой пружине. Она повернулась к де Вийнёву:

– Пусть купец представит ему Вас (11), кабальеро Родриго, а Вы представите меня. Уже без купца!

Де Вийнёв лишь покачал головой, вздохнул и согласился на пока ещё безобидное дурачество, опасаясь, что в случае отказа следующая шкода будет уже пожёстче. Все дружно направились к повозке Кристулфо, к которой был прикован Негро. Купец отбил поклон жеребцу, представил ему кабальеро и ретировался подальше, перед этим попросив идальго быть осторожнее с жеребцом. Настал черёд кабальеро.

– Хм. Хм. Ваша милость, – наконец нашёлся как обратиться к коню де Вийнёв, – позвольте представить Вам её милость...

– Санча... просто Санча, – подсказала девушка.

– Её милость Санчу, – закончил кабальеро. Санча, теперь будем звать её так и мы, сделала лёгкий реверанс, и сразу после этого её глаза широко раскрылись, а рот распахнулся в изумлении. Она тут же прикрыла ладонями нижнюю часть лица. Такая реакция вырвалась на ответное движение жеребца, очень уж похожее на поклон. Медленный и чинный.

– Вы это видели, кабальеро Родриго?!

– Угу, – де Вийнёв не знал, как реагировать и просто решил отнести произошедшее к чудному совпадению. Тем временем игра захватила Санчу. Она снова превратилась из ребёнка в юную домину.

– Ваша милость! Вы, несомненно, благородного происхождения. Разрешите наш спор с кабальеро Родриго. Он считает, что вы обычный идальго, а, как по мне, Ваш титул куда выше. Что скажете?

Ответ конского идальго на второй вопрос оказался не менее поразительным, но оставил совершенно противоположное впечатление. Лицо Санчи слегка вытянулось, она недовольно нахмурилась. Жеребец в качестве ответа сделал пару шагов назад и движением шеи вбок натянул цепь, кося глазом на Санчу и демонстрируя свои оковы.

«Теперь видишь мой титул?»

Санча повернулась к де Вийнёву, но тот лишь отрицательно покачал головой. Девушка поникла головой. В отличие от неопытной Санчи кабальеро, направляясь к коню, прихватил с собой суму, из которой вытащил краюху хлеба и сверток с солью. Он посолил хлеб и протянул его Санче:

– Возьмите, Ваша милость. Угостите нашего нового знакомого. Кони любят подсоленный хлеб.

– Бедняжка! Мне очень-очень жаль. Позвольте угостить Вас этим лакомством, – Санча шагнула было к жеребцу, но была остановлена окриком Кристулфо.

– Простите, Ваша милость! Но Негро не просто так на цепи! Это очень злобный и опасный ско... создание!

Санча взглянула на жеребца, а тот спокойно смотрел в ответ, чуть повернув голову набок. И Санча смело шагнула к коню, протягивая на раскрытых ладонях краюху хлеба. Кристулфо застыл в ужасе.

Негро коротко втянул воздух принюхиваясь, а затем аккуратно губами стянул краюху с ладоней девушки. Перебирая губами, запихнул хлеб в пасть и стал пережёвывать, не спуская глаз с Санчи. Санча погладила коня по морде и, повернувшись к купцу лицом, объявила:

– У него прекрасные манеры и воспитание. Его милость Негро действительно благородного происхождения.

Весёлость Санчи пропала. Она сделала короткий прощальный реверанс коню и удалилась в свою повозку. Кабальеро и купец обменялись очень неоднозначными взглядами. Кристулфо развёл руками, а потом, спохватившись, поклонился коню:

– Благодарю, Ваша милость, за терпение и сдержанность!

– Ваша милость? – эти слова уже предназначались кабальеро. Купец просил его отпустить. Де Вийнёв махнул рукой. Дурашливость Санчи ему была понятна, но вот зачем так себя ведёт купец? Или он серьёзен?

***

Караван медленно двигался по холмистой равнине, следуя изгибающейся сообразно изгибам рельефа узкой дороге. Мушкила втягивал в себя необыкновенно вкусный воздух. Пахло восхитительной солью и одновременно водой. Пахло близким морем. Должно быть, если взобраться на холм, а не объезжать его по дороге, то можно было бы увидеть это море. Этот запах моря Мушкила запомнил с Альхесираса, но разбирать близость моря научился только в Валенсии. С марабутом они не посещали других мест на побережье. Мушкила был уверен, что они очень далеко и от Альхесираса, и от Валенсии. Он всё же конь, а не двуногий. Мушкила давно заметил, что двуногие в некоторых вопросах довольно беспомощны, если не сказать туповаты. Умудряются плутать там, где заплутать просто невозможно. Мустафа, мархум, тоже этим грешил.

Мушкила вспомнил Мустафу и вскинул голову всхрапнув. От этого движения цепь сильнее зазвенела. Мушкила шёл за повозкой на цепи, один конец которой был прикреплён к повозке, а другой к кольцам удила. Так двуногие оценили его умение вырываться и приняли меры.

На звон цепи обернулся один из двуногих, сидевших спереди повозки. Смерив коня внимательным взглядом, двуногий отвернулся, чтобы... поймать стрелу лицом.

1 – Нарбуно – местное окситанское произношение. Для нас это город Нарбонна.

2 – Конруа – знамя. Феодальная боевая единица, насчитывающая одну-две дюжины рыцарей.

3 – Домина – читайте как «госпожа». Автор искал аналог слова «госпожа», который могли использовать предки испанцев в XI веке. Привычное нам «сеньора» и уж тем более «сеньорита» не подходит. Слово сеньор только появляется в это время и даже, если дошло до Испанской марки, то в это время означает скорее юридический термин в определении вассальных отношений, а не обращение. «Донна» войдет в обиход гораздо позднее. Дон изначально титул, принадлежащий особам королевской семьи. Кстати, дон происходит от римского «доминус». Римское культурное влияние на Испанию огромно, как и во всей Европе, хотя римской власти на Пиренейском полуострове пришел конец еще за четыреста лет до описываемых событий. Тем не менее еще столетия латынь будет лингва франка для всей Европы. Однако знание латыни - удел образованных людей, к которым несомненно принадлежал купец Кристулфо. Поэтому он использовал латинские слова в определении статуса благородных дам. Впрочем, Санчу корректнее называть доминула, но купец таких тонкостей уже мог и не знать. Автор не нашел достоверного ответа на свой вопрос, поэтому далее в книге будет чаще встречаться «госпожа». Однако Читатель должен понимать эту условность. Куртуазность еще не в чести, а дворянскому сословию в Испании всего пять-шесть поколений. Учтите, что баски себя считали от рождения благородного происхождения. Вполне возможно, что нравы и обращения были сильно проще и грубее, чем мы можем себе представить в наши дни.

4 – Баннерет – командир конруа. Обычно это наиболее авторитетный и родовитый рыцарь в составе конруа. Конруа могут быть из одного феода, тогда баннеретом будет сам феодал. Или объединять воинов из соседних феодов. Временные объединения тоже возможны, но встречаются редко, под особые задачи. Например, как наш случай.

5 – Солид – римская золотая монета (4,55 граммов).

6 – динары, золотые монеты.

7 – Пальярс – соседнее с Урхелем графство Испанской марки.

8 – Негро на испанском черный. Черныш по-нашему.

9 – Шенз – длинное женское платье рубашечного кроя с рукавами, нижний базовый слой женского средневекового костюма.

10 – Лоба – второе платье, надевалось поверх шенза. Для лобы характерны узкие рукава, которые шнуруются или застегиваются на пуговицы.

11 – В испанском, как и в русском, есть обращение «вы» к одному лицу (в испанском такая форма даже не одна). Как можно догадаться, это обращение изначально использовалось к лицам «благородного» происхождения. Но в испанском при обращении ко множеству людей существует отдельная форма, а в русском та же самая «вы». Поэтому любителям деталей хочу отдельно отметить, что далее в тексте использование слова «вы» и «Вы» со всеми их производными означает разные слова и, соответственно, разные формы обращения.

Глава 2

Засада была обустроена умело. Стрелки из луков и застрельщики с дротиками спрятались в низких кустах на склоне холма, вдоль которого ветвилась дорога. Ветерок тянул от моря на холм со стороны дороги, но засадники не полагались только на погодные условия, которые могли в любой момент поменяться. В торговой страже всегда имелись всадники, а их кони весьма чувствительны и могли почуять множество людей поблизости. Но в низинке справа от дороги поблизости от засады неизвестно откуда оказалась падаль — туша оленя. Падаль воняла и привлекала мелких хищников и падальщиков. Так что если запах тухлятины и не перебивал запах засадников, то вполне объяснял волнение коней для своих всадников, притупляя их внимание.

Так и вышло. Поднявшиеся застрельщики бросили дротики, а спустя пару ударов сердца следом полетели и стрелы лучников, которым требовалось немного больше времени, чтобы изготовиться для выстрела после вскакивания с земли. Приоритетной целью для засадников были одоспешенные рыцари конруа. Двигайся конруа компактной группой, то и шансов им засадники не оставили бы, добив выживших копейной атакой, сбежав по склону холма.

Конруа шёл в составе каравана, изображая торговую стражу, и это изменило весь расклад. Баннерет де Вийнёв выделил арьергард и авангард, оставив основную часть отряда с повозкой госпожи. Авангард сразу после атаки оказался связан боем с конным отрядом, атаковавшим голову колонны, а вот арьергард пришёл на помощь рыцарям, защищавшим повозку с женщинами. Фланговый конный натиск арьергарда ненадолго выровнял ситуацию, нанеся очень чувствительные потери нападающим. Несмотря на разницу в классе, у защищающихся дела шли все хуже и хуже. Первые действия из засады обеспечили атаковавшим значительный численный перевес. К тому же из-за холма в «хвост» каравану выехал запоздавший заслон, захлопнувший ловушку. Вооружение и слаженные действия засадников на холме указывали на их принадлежность к наёмным профессионалам, а вот остальные отряды нападающих походили на откровенных разбойников, разношёрстных по составу и вооружению. Рыцари конруа тоже не отличались стандартным вооружением, приятными лицами и комплекцией, но даже обывательскому взгляду сразу было очевидно: вот нищие разбойники, а вот их более успешные собратья – владетельные рыцари. То есть те же разбойники, но потомственные.

Разбойники, зашедшие с хвоста, выглядели совсем отребьем, кроме троицы предводителей, которые хотя бы были неплохо вооружены. К тому же дисциплина нападающих тоже хромала на все четыре ноги. Вожаки не контролировали ни направление движения, ни алчность разбойников, которые тут же разбрелись по повозкам, хапая жадными руками всё, до чего могли дотянуться. Слабая организация мгновенно сказалась на боевых потерях. Торговцы и их охранники рьяно защищали свой товар и жизни. Один из предводителей разбойников заметил вороного коня, прикованного к повозке, и его глаза загорелись:

– Этот мой! – не удержался от мародёрки даже тот, кто, казалось бы, должен был пресекать её до времени. – Ух ты, какой красавец!

Разбойник погладил морду коня и ухватился за цепь. Определив, что её проще снять с колец удила, разбойник освободил вороного. За что и поплатился сначала окровавленными пальцами, потом отдавленными ногами и, в конце концов, отбитыми потрохами.

Мушкила, получив свободу, огляделся. Купец Кристулфо лежал у повозки, скребя рукой по земле. Из-под глаза торчало древко стрелы. Повозка купца попала в самый край основного «замеса», потому что шла следом за рыцарями конруа, которые в свою очередь следовали за повозкой юной госпожи. Купец в дороге носил кольчугу, и нападавшие сочли его достаточно опасным, чтобы выделить стрелу. Мушкила подошёл к купцу. К этому двуногому у него ненависти не было, хотя он и держал его на цепи, но обращался уважительно. Просто как к пленнику, за которого полагался выкуп. Такой подход Мушкила понимал и не имел ничего против. Глаза Кристулфо были подёрнуты предсмертной мукой. Точно так смотрел Мустафа, когда не смог забраться в седло улёгшегося рядом коня. Мушкила вздохнул, собираясь перешагнуть двуногого, но тот вдруг протянул руку и что-то забулькал, наполненным кровью ртом. Рука купца бессильно опустилась, и жеребец продолжил свой путь.

Шум боя стих. Выжившие немногочисленные разбойники увлечённо потрошили содержимое повозок и поодиночке не представляли для Мушкилы угрозы. Инстинкт подсказывал ему валить отсюда, «камни» тоже считали, что оставаться – прямой путь на рынок рабов. Жеребец свернул в прогал между придорожными кустами, чтобы спрятаться от двуногих в низинах между многочисленных здешних холмов.

Здесь, за кустами Мушкила услышал жалобный крик, даже скорее плач:

– Сальво! Са-альво-о-о! – плач заглушал гогот двуногих. Двуногие хищники терзали своего жеребёнка. Мушкила опознал голос Санчи. К воинам соваться было опасно, но что-то удерживало Мушкилу на месте. Жеребец уже решил уходить и двинулся вглубь зарослей, как голос Санчи зазвучал по-другому:

– Сальва матер деи! Серва проптер диос!

Слова франков Мушкила знал не очень хорошо, проведя среди них лишь зиму, но последние слова пригвоздили его к месту как молния. Эти слова он тоже не знал, но их знали его «камни»! «Спасите, ради бога!» означали эти слова, и главное, они были правильными! Не «кривыми», искажёнными, как еле узнаваемые слова франков. Мушкила двинулся на голос.

«Куда ты лезешь, аахмаку (12)!» – ругал себя Мушкила.

«Одним глазком посмотрим», – отвечали камни, подталкивая вперёд.

Жеребёнка, то есть ребёнка Мушкиле было жалко, но не настолько, чтобы совать голову в пасть хищникам. Однако подобное возбуждение «камней» он уже знал, и оно обещало много новых открытий.

Дорога у повозки с мулами была устлана окровавленными телами защитников и нападавших вперемешку. Бой был окончен, но ощущение бедлама никуда не делось. Раненые стонали и кричали, орал уязвлённый стрелой в круп мул, повозка женщин была перевёрнута, поэтому взбеленившийся от раны мул никуда не делся. Возможно, он сам и был причиной, благодаря которой повозка оказалась на боку. Вдоль дороги то стояли, то метались туда-сюда уцелевшие кони, оставшиеся без всадников.

Мушкила выглянул из-за повозки и, наконец, увидел уцелевших гомонивших двуногих, которые склонились над пищавшей Санчей. Вторая женщина лежала у повозки лицом вниз, и по позе тела было видно, что неживая.

– Не рви платье, дурень! Оно денег стоит!

– Держи крепче ноги!

– Благородная бониту (13)! Благородных у меня ещё не было!

Девушку покидали силы, она уже не визжала. Ей сейчас хотелось лишь одного – чтобы её убили, поэтому, извернувшись, она укусила нависшего над ней мужчину за нос. Тот зарычал и, вырвавшись, ударил Санчу наотмашь по голове. Его товарищи снова загоготали, ни капли не сочувствуя обладателю прокушенного носа.

– Давай подол на голову! Нечего на неё смотреть, потом насмотришься! – посоветовал тот, кто держал Санчу за руки.

Двуногие по сторонам не смотрели, а Мушкила, убедившись, что двуногих только четверо, выскочил из-за опрокинутой повозки и, прежде чем наёмники разобрались в происходящем, налетел на сгрудившихся мужчин, используя все четыре копыта.

Адекватно смог среагировать только тот, кто держал Санчу за руки. Он как раз был лицом повёрнут к повозке и смог увидеть атакующего коня, а увидев, выпустил руки девушки и отпрыгнул назад, перевалив за валун спиной, перекатился, вскочил на ноги. Только вот ноги оказались на наклонной поверхности склона холма, и когда наемник выпрямился, вставая, то его невольно повело вперед, навстречу копытам вставшего на дыбы жеребца.

Почувствовав свободу, Санча резко сбила руками подол с головы и... поджала ноги. Санча постаралась стать как можно меньше. Потому что вокруг неё по телам насильников плясал, крутясь, жеребец и периодически оказывался прямо над Санчей. От страха быть раздавленной девушка зажмурилась, а когда открыла глаза, вороной жеребец стоял к ней боком и прислушивался, прядя ушами, в направлении головы каравана. Шум боя оттуда больше не доносился, и это беспокоило жеребца.

Санча пальчиком осенила лоб крёстным знамением и уставилась на коня. Без сомнения, это был тот самый вороной жеребец купца по кличке Негро. Санча продолжала смотреть на коня, в голове у неё был сплошной сумбур от пережитого потрясения, руки хаотично двигались по телу, словно оправляя платье, которое, конечно, пострадало, оголяя сквозь разрывы по швам белую кожу плеч. Слёзы высохли, организм уже знал, что спасён, но мозг подтупливал отставая. Вскочившей на ноги Санче захотелось сесть на землю, ноги еле держали.

Вороной нагнулся к тюкам, вывалившихся из повозки, обнюхал разборчиво и схватил один из них зубами и мотнул головой, отправляя тюк прямо в Санчу. Санча неосознанно поймала тюк, отступила на шаг, и лишь после этого задала себе вопрос. Какой? Вы удивитесь: чем закрыть прорехи в платье? Взгляд упал на вывалившийся из повозки свёрнутый синий плащ-эсклавин (14). По нему прошлись копытами, но он был цел. Погода стояла сухая, грязи на дороге не было. Девушка подняла плащ, отряхнула от пыли и привычным круговым движением рук накинула материю себе на плечи.

Конь двинулся в хвост каравана, а точнее, к видневшейся отсюда повозке купца Кристулфо. Через десяток шагов он остановился и обернулся на продолжающую стоять и пялиться на коня девушку:

– Йо-хрым!

Санча вдруг отмерла и поспешила за конём, обегая стороной раненных и мёртвых людей. Что характерно, порученный конём тюк девушка не забыла прихватить с собой. У повозки купца жеребец склонился над купцом. Кристулфо уже отошёл. Тогда Мушкила обошёл повозку сзади и просунул в неё свою голову по самую грудь. Он задёргался и, совершив несколько мощных рывков, вытащил на край повозки зажатое зубами богато раскрашенное арабское седло.

Санча, до этого действовавшая бессознательно, стала приходить в себя и прекрасно поняла, чего хочет Негро. Она выпустила из рук тюк и взялась за седло, но когда подняла его с повозки, то увидела перед собой Негро с попоной в зубах.

– Ах, да! – девушка вернула седло на место и взялась за попону. Разгладив попону Санча снова взялась за седло, прицеливаясь как бы побойчее переместить тяжёлое седло на высокого для её роста коня и при этом не скомкать попону. Однако конь отодвинулся, замотав головой.

– Ах, да! – поняла девушка и вернула седло снова на повозку, чтобы взяться за седло с другой стороны. Теперь конь сам пододвинулся, чуть подогнув ноги.

Санча снова уставилась на коня, не понимая, что дальше.

– Ыхгрум?

– Ах, да, подпруга! – Санча много раз видела, как седлают лошадь, но сама это делала впервые. Затянув подпругу, она с повозки взобралась в седло. Негро зубами поднял тюк с земли и закинул одним движением на переднюю луку седла, где тюк был подхвачен руками Санчи. В этот момент до Санчи дошло, что она забыла про важную вещь — поводья!

Но Мушкила уже потрусил к знакомому прогалу в кустах. И вовремя: у опрокинутой повозки появились всадники, расправившиеся с авангардом, сопровождавших Санчу конруа рыцарей.

***

Окончательно в себя Санча пришла уже верхом на Негро. Навык езды верхом у неё отсутствовал, что неудивительно. Недостаточно широкий для верховой езды шенз задирался вверх, не только оголял ноги, но и оставляя безо всякой защиты внутреннюю часть бёдер, которые тёрлись о кожаное седло, что грозило неминуемыми неприятностями. Но не это сейчас занимало мысли юной Санчи.

Санча горячо молилась, благодаря бога и всех святых за спасение. Успокоив себя молитвой, Санча обратилась с благодарностью к более земным сущностям. Пригнувшись, она ласково погладила жеребца по шее, на что тот удовлетворённо фыркнул, словно принимая благодарность. Санча вспомнила, как она дурачилась с этим Негро на привале, и вдруг её прострелила молнией догадка.

Когда Санчу тащили из перевёрнутого возка грубые руки разбойников, она кричала о помощи, хотя уже видела, что помочь ей уже некому. Санча во всю силу лёгких воззвала к Деве Марии и окружающему миру на латыни, как учил её дядя епископ Эльна, в надежде, что окажется поблизости истинный кабальеро, который спасёт её! И такой оказался рядом! Язык Библии чудодейственен, несомненно!

Благодаря провидению, Санча оказалась даже представлена ему, и, конечно, благородный идальго не мог оставаться в стороне с таким призывом о помощи знатной домины!

Думаете, Санче было сложно поверить в благородное происхождение вороного коня Негро? Ничуть! Санча жила в мире, где за горами вполне могли обитать драконы, с которыми воевали благородные и храбрые кабальерос. Почему бы за морем не быть стране, где обитают кони со своими конскими королями и благородными конскими же идальго? Может Негро даже не простой конский идальго, а благородный дон (15) или даже целый конский инфант! Несомненно, у него есть своя грустная история про изгнание и попадание в плен.

Доказательства? Что вы все ополчились против бедного, но благородного коня, попавшего в тяжёлые жизненные обстоятельства? Его действия сами говорят за себя и подтверждают его благородное происхождение. А со временем и у него найдутся свидетели, которые смогут подтвердить его родословную (16).

И конечно же, ничто не мешает сказочному коню-инфанту по совместительству служить посланным Девой Марией ангелом-хранителем бедной Санче.

Ну а как ещё можно объяснить такое разумное поведение Негро?

Санча засмеялась, одновременно заливаясь слезами облегчения и счастья. Через весь пережитый ужас девочка Санча вдруг оказалась посреди настоящей сказки со своим ангелом-хранителем лошадиным инфантом, его высочеством Негро!

12 – Аахмаку – дурак (араб.)

13 – Бониту – красотка (испан.)

14 - Эсклавин – плащ с капюшоном и, как правило, цельнокроеным рукавом. Для мальчиков поясняю: цельнокроеный рукав - выкройка рукава и полки (полы) плаща из единого куска ткани, то есть рукава не пришиты, отсутствует шов между рукавом и плечом. Если уж так непонятно, то идите к... к девочкам.

15 – Дон – изначально так титуловались только члены королевской семьи. В дальнейшем распространилась на грандов, так называемых рикос-омбрес. А в наши дни превратилось в форму уважительного обращения к мужчине. Измельчали доны.

16 – Большинство испанских дворян именно так и подтверждали своё происхождение.

Глава 3

Негро поводья не требовались, он целеустремлённо пёр через заросли, не позволяя сомнениям зародиться в голове у Санчи. В опасной ситуации женщина всегда полагается на мужчину, такова природа. Способность Негро без промедлений дать копытом определённо относила его к разряду «мужчин» в этой ситуации. В отсутствии «кабальеро» сойдёт и «кабальо». Конечно, позднее Санча задумается над тем, что происходит, но пока смертельная угроза заставляла просто действовать, точнее, бежать. А пока везут, надо ехать.

Негро взобрался на пологий холм, заросший кустарником. Вблизи вершины он остановился и повернул голову, уставившись одним глазом на Санчу. Санча как-то поняла, что конь хочет, чтобы она слезла. Хотя, возможно, дело было в том, что она и сама очень хотела слезть. Внутренняя часть бёдер уже горела, натёртая седлом.

Жеребец поднялся на вершину, но так, чтобы не выделяться на фоне неба, выглядывал из-за верхних веток кустов. Таким образом он оглядел округу, некоторое время постоял, а потом спустился к девушке, застав её за интересным занятием. Санча отвернувшись задрала переднюю часть подола шенза, и, слегка согнув ноги, разглядывала свои бёдра. Услышав возвращающегося коня Санча быстро вернула своё платье на место.

Негро остановился у выступающего лесенкой камня, как бы приглашая садиться в седло. Лицо Санчи скривилось, она с кряхтением забралась на камень и замерла в нерешительности. Девушка не знала, как обратиться к коню. Имелось подозрение, что обращение «кабальеро» в этом случае будет звучать оскорбительно.

– Ваша милость, может, я пешком пойду?

Негро фыркнул. Санча с этим согласилась. Закончится всё тем же, только в дополнение к стёртым бёдрам у неё через час появятся сбитые ноги. К таким походам она была не готова. Девушка сняла плащ и, сложив его в несколько слоёв, накинула на седло. Лишь после этого аккуратно в него забралась, предварительно поправив длину стремян. В прошлый раз она до этого не додумалась, но практика – мерило истины. Не доходит через голову – дойдёт через ноги. Иногда это происходит буквально. Негро, вывернув голову, снова пристально посмотрел на Санчу, как бы оценивая, всё ли в порядке. После этого двинулся, но изменения Санча заметила лишь спустя некоторое время, отнеся облегчение от тряски к постеленному плащу. Негро пошёл иноходью.

«Удивительно! Разве так бывает? Чтобы и рысью, и иноходью?» – удивилась девушка, но потом разозлилась: «А так можно было? С самого начала?!»

***

Отца Санча побаивалась. Он нечасто обращал на неё внимание, занятый своими делами владетельного графа Руссильона. Мужскую роль в воспитании малолетней Санчи, а также роль духовника взял на себя эльнский епископ Суньер, приходящийся отцу Санчи Гийлаберу Второму кузеном. Суньер отличался от многих священников тем, что действительно придерживался принципов церкви и соблюдал целибат. При этом епископ был чадолюбив, и часть нерастраченной отцовской любви досталась маленькой Санче. Вместе с умением читать и писать на латыни. Гийлабер, узнав о таком умении дочери, лишь равнодушно пожал плечами. В то время как брату Жерару от него доставалось за нерадение в освоении письма. Времена пошли такие, что простым идальго всё ещё было незазорно оставаться неграмотными, а вот графам уже предосудительно не уметь хотя бы читать.

Впрочем, Гийлабер не был строг с дочерью. Просто мало интересовался ей. Настороженное отношение к отцу у Санчи, скорее всего, являлось приобретённым чувством от матери Эстефании из рода графов де Фуа. От неё же в наследство достался характерный франкский нос с горбинкой и весёлый, временами дурашливый характер. Матушка и сама крепко держала двор графа в своих маленьких ручках и натаскивала в этом свою дочь. Никакое образование Эстефания не считала лишним, наоборот, считала его необходимым для воспитания будущих детей – её внуков. Благодаря наставлениям матушки Санча к своим юным годам прекрасно умела шить, вышивать, петь, считать подати, владела каталонским, окситанским и франкским языками, хуже латынью и немного мавританским (14).

После гибели Жерара в войне с графством Ампурьяс отношение отца изменилось. Возраст Гийлабера приближался к шестидесяти годам, и других прямых наследников у него не было. Внимание отца ещё больше напугало Санчу. Перспектива близкого замужества стала в полный рост и Санча понимала, что её мнения в этом вопросе спрашивать не будут. Отсутствие ясных матримониальных планов в её отношении до сих пор было связано с наличием полноценного наследника. Женихам, интересующим Гийлабера, был неинтересен брак с дочерью графа Руссильона при наличии другого законного наследника. Возможно, судьба Санчи состояла в том, чтобы выйти замуж за одного из сильных вассалов отца, но с гибелью наследника ситуация поменялась. Для семьи графов де Руссильон настали тяжёлые времена. Вооружённый конфликт с соседями — графством Амупурьяс шёл с переменным успехом, но чаще успех был на стороне родственников из Ампурьяса. Деды сегодняшних графов были родными братьями. Впрочем, в родстве состояли практически все графские семьи Испанской марки.

Напор врагов Гийлабер уравновешивал успехами на дипломатическом поприще. После смерти наследника Жерара Руссильон от захвата спасло только вмешательство графа Безалу и епископа Вика. С той поры Гийлабер активно искал мужа для своей дочери, который бы мог помочь ему отстоять графство. С одной стороны, теперь такой брак привлекал многих – будущий муж мог наследовать графство, что было неплохим призом и приданым. А вот с другой... А с другой смотреть надо совсем издалека. Дело в том, что каталонские обычаи не признавали наследование по женской линии, поэтому для подтверждения легитимности соседям придётся предъявить крепкий военный кулак. Зато законы Арагонского королевства такое позволяли. Законы франков тоже допускали.

К обстоятельствам гибели сына Жерара у Гийлабера были вопросы. Он подозревал предательство, поэтому счёл разумным отправить дочь под крылышко ещё одного дальнего родственника – архиепископа Нарбуно или Нарбона, как они себя называют. Матримониальные переговоры – процесс длительный. За это время может случиться много чего неприятного. Чем больше граф думал, тем больше убеждался, что отправить дочь в Нарбуно – наилучшее решение. Между Руссильоном и Арагоном лежали земли других графств Испанской марки. Это хорошо и плохо одновременно. Франки же сейчас сильны и, пожалуй, предпочтительнее искать будущего зятя на севере. Смотрин Гийлабер не опасался. Архиепископ в силах оградить и защитить его дочь, а сама Санча была хороша собой и прекрасно воспитана.

Так Санча оказалась в том злополучном торговом караване.

***

Негро перемещался очень осторожно, где-то быстро перебегал открытое пространство, а где-то подолгу стоял в кустах прислушиваясь. Несколько раз ему приходилось возвращаться, заслышав голоса двуногих впереди на тропе. Три раза залегал в кустах. Если такой приём маскировки и вызвал удивление у Санчи, то вслух девушка ничего не сказала, проворно вытаскивая ноги из стремян, чтобы не оказаться зажатой под тушей жеребца. Санча понятливо ложилась рядом, пряча своё голубое платье за тушей вороного коня, чтобы не бросилась в глаза яркая ткань через просветы в зарослях. По разговорам всадников конного разъезда, проезжавшего рядом, Санча разобрала, что ищут именно её.

Негро потихоньку уходил всё выше в горы, подальше от моря. Ни в сторону Периньяна, ни в сторону Нарбуно хода не было. Санча поняла своим женским умом, далёким от военных действий, что напали на их караван непростые разбойники и целью была наследница графа де Руссильон.

«Вьехо (15) был прав. Предательство!» – сомнения в этом окончательно пропали, как и в том, что Негро послан ей ангелом-хранителем. Даже де Вийнёв не справился бы лучше. Кабальеро непременно ввязался бы в какую-нибудь схватку, и что из этого вышло бы – большой вопрос. Разбойники собрали большую силу, способную разгромить конруа. Даже Санче было очевидно, что это никакие не разбойники, а наёмники-кондотьеры, услугами которых пользуются все, у кого есть на это деньги. Впрочем, невелика разница - наёмники не пренебрегали разбоем при подходящем случае.

Проплутав несколько часов, Негро остановился на привал, а судя по низкому солнцу, даже ночёвку. Сама Санча ни за что не нашла бы такое место. Негро продрался через кусты, прошёл руслом ручья и нашёл распадок, с двух сторон укрытый скалами, между которыми протекал ручей. За скалой был поворот ручья и поднятая площадка, словно созданная для стоянки. Место стоянки было укрыто зарослями кустов ниже и выше распадка. Заметить их тут невозможно, услышать тоже, ручей забивал звуки. Пробраться тихо, не тревожа заросли тоже невозможно. Единственное, что могло их выдать – дым костра.

Только теперь, после всех треволнений дня Санча почувствовала, как же она хочет есть! Но ещё больше пить! Утолив жажду, Санча обратила своё внимание на тюк, подобранный жеребцом в повозке и теперь притороченный к задней луке седла. Чтобы снять его, ей пришлось бы заходить в ручей – Негро утолял жажду, стараясь пить там, где вода за камнями успокоилась и более прогревалась, чем на основной стремнине. Санча терпеливо дожидалась коня. Её взгляд деловито обшарил все углы и нашёл неприятные находки. Похоже, место уже кем-то было облюбовано, но приглядевшись, она поняла, что косточки, которые привлекли её внимание, были очень старыми. Тем не менее она тщательно прошлась по всей площадке в поиске более свежих. Лишь убедившись в их отсутствии, облегченно вздохнула. Хищников только им не хватало до полного комплекта опасностей.

Когда Негро вышел из ручья, Санча известила коня о найденных косточках. Негро подошёл, посмотрел одним глазом и протяжно прукнул.

«Всё хорошо», – перевела для себя Санча и потянулась за тюком, чтобы спустить его на землю, то есть на плоскую каменную плиту, лежащую в основании площадки. Из-за этой плиты площадка и не заросла кустами. Тюк был из тех, в которых возили провизию.

«Будет обидно найти в нём башмаки или посуду», – на ощупь в тюке была не одежда. Прежде чем потрошить тюк, Санча взялась рассёдлывать коня, чем заслужила его одобрительный взгляд и довольное пофыркивание.

– О да! – девушка не удержала радостный возглас. В мешке всё же была еда. Если бы об этом спросили коня, то он не переживал бы на этот счёт. Тюк жеребец выбирал по запаху съестного.

В мешке оказался сыр, хлеб, сушёные финики, вяленое мясо и даже маленький бурдюк с вином. Настоящий пир, да и много ли надо для девушки размером с подростка. Однако воспитание взяло верх, и какой бы ни была голодной, Санча не набросилась на еду. Как учила маленькую Санчу матушка: графиня не садится есть пока не убедится, что всё накрыто, слуги расставлены, всего вдосталь и все будут накормлены. С этим явно наметилась проблема:

– Ваша милость (16)! Что из этого вы можете есть? Хлеб? Ах да, вы любите соль! – Санча зашарила рукой в мешке и нашла там маленькую деревянную солонку с притёртой крышкой на завязках. Ножа ожидаемо не было, и Санче пришлось рвать хлеб руками и раскладывать «блюда» на камне, предусмотрительно расстелив сверху плащ.

Негро аккуратно подцепил губами с ткани свою порцию подсоленного хлеба и стал принюхиваться к полоскам вяленого мяса. Если Санча и удивилась предпочтениям коня, то виду не подала, предложила кусочек. Мясо не было хорошо провяленным и пахло. Не как падаль, но нехорошо пахло, коню не понравилось. Жеребец завершил своё участие в совместной трапезе, направившись к зелёным кустам. Долго выбирал, пробуя листья то с одного куста, то с другого. Наконец, остановился у одного из растений и прилично его обглодал. Жеребец толком не ел весь день и мечтал сейчас о мерке зерна. Те листочки, которые он постоянно срывал на ходу, можно было даже не считать.

Когда жеребец вернулся к девушке, та уже перестелила свой плащ в другое место и уселась на него, оперев спину на седло. Для лежанки Санча выбрала ту часть камня, которую прогревало днём жаркое солнце, заглядывавшее в расщелину между скал. От камня снизу шло мягкое тепло, ручей дарил прохладу, а вечер отогнал дневной зной. Санча уже приложилась к бурдюку, и действие вина возбудило в ней желание поболтать.

– А Негро Ваше настоящее... имя? Нет? – Санча верно интерпретировала мотание головой. – Как бы мне его хотелось узнать!... Оно каталонское? Нет. Бакское? Франкское? Мавританское? Да? Правда? Я знаю очень мало имён мавров... Что нет? Вы же сами сказали, что мавританское? Не сказали? А ну да, но дали понять! Не совсем мавританское? Ах, поняла! Оно не человеческое? Да? Да!

Довольная собой Санча продолжала разгадывать загадку, но дальше продвинуться не смогла. Арабских букв она не знала, поэтому и мысли перебирать буквы ей в голову не пришло.

– Как же мне узнать ваше имя? – не оставляла навязчивую идею Санча. Конь начал выписывать передним копытом кренделя в воздухе, что навеяло девушке смутные образы. Она даже вскочила и подошла к коню сбоку, чтобы внимательные понаблюдать за движением копыта. Озарение пропало, не проявившись. Ничего не поняв, Санча вернулась к лежанке. Хмель продолжал действовать, к тому же девушка прикладывалась к бурдюку дополнительно, поэтому молчать уже не могла. Потеряв интерес к разгадке имени, девушка переключилась на события прошедшего дня, стала выражать благодарность. Даже снова вскочила и обняла коня, но сама же смутилась такой фамильярности. В итоге стала рассказывать свою историю.

Конь не уходил, и Санче казалось, что внимательно слушал. В конце концов, он приблизился и толкнул мордой бурдюк, отодвигая его от Санчи.

– Уф, Ваша милость! Вы прямо как моя матушка!... Всё-всё! Больше не буду, закрыла, убрала. Удовлетворены?

Обидевшаяся девушка прилегла головой на седло, но болтать не перестала. Вспомнила дневную обиду и аккуратно, не переходя границы, которые могли затронуть гордость идальго, попеняла коню за сокрытие того, что иноходец. Потихоньку её болтовня стала включать продолжительные паузы, голос стал переходить в бормотание, глаза девушки закрылись, и её разум провалился в сон. Однако её язык не поспевал за своей пьяной хозяйкой, поэтому последней фразой выдал:

– Если бы и мой жених был такой...

***

Мушкила из болтовни двуногой понял едва половину. В какой-то момент Санча перестала реагировать на жесты и звуки со стороны Мушкилы, просившего остановиться или пояснить подробнее. Жесты, выработанные на опыте общения с Афаром, с Санчей не работали. К тому же язык местных двуногих Мушкила знал не очень хорошо, а Санча использовала много новых слов. Собственно, достаточно языковой практики Мушкила стал получать, только когда угодил к Кристулфо. У купца был богатый круг общения, и хотя тот напрямую с конём общался крайне мало, но свои разговоры часто вёл рядом с повозкой. То есть рядом с Мушкилой. Выручали и «камни», которые часто подсказывали значения тех или иных слов. Работало гораздо лучше, чем с языком амазихов, словно он мучительно вспоминал язык. Только иногда накатывал острый вкус злобы. Мушкила не с первого раза, но понял, что это чувство не его собственное. Оно явно приходило от «камней».

Потеряв надежду на диалог с двуногой, Мушкила перестал её останавливать, сообразив, что так на неё действует вино. Амазихи вино потребляли редко, а вот местные франки часто пахли винным духом. Если вином пахло очень сильно, то франки начинали вести себя странно: они сами лезли под копыта или нарывались на удар этими же копытами. Вера амазихов запрещала питьё вина, и только здесь, на севере Аль-Андалус Мушкила понял, что к чему. Вино плохо действовало на двуногих, они теряли нюх и осторожность, а иногда и разум. «Камни» с этим были согласны, вино приносило двуногим больше вреда, чем пользы. Но запах вина "камни" считали "вкусным".

Санча, вывалив всё, что было у неё на душе, заснула. Мушкила же задумался. Думать Мушкила стал часто, жизнь в неволе способствовала развитию мыслительных процессов. Всё же часть смысла из болтовни Санчи он уловил, а сложив со своими наблюдениями и опытом, пришёл к выводу, что на девушку вели загонную охоту. А в этом виде охоты Мушкила был спец. Причём он туго знал дело с обеих сторон на собственном опыте.

Прошедший день принёс Мушкиле новые ощущения и опыт. Ничего подобного он раньше не испытывал. Мустафу он воспринимал больше как вожака. Несмотря на всю строптивость Мушкилы, Мустафе удавалось поставить дело так, как нужно именно ему. Мушкила сейчас понимал, даже если раньше не отдавал себе в этом отчёта.

С Афаром они были приятелями, хорошо проводившими время в компании друг друга. Афар был для Мушкилы источником знаний и уникальной для него возможностью общения. А вот с Санчей... Мушкила осознавал, что вожаком в этой паре стал он, но смотрел сейчас на спящую девушку, и его распирало незнакомое чувство. Ему хотелось облизать ей голову подобно кобыле, облизывавшей своего жеребёнка. Хотелось стать над ней, расставив ноги, чтобы ни один хищник не мог подкрасться. Сегодня он впервые не возмущался ноше на спине, даже внутренне.

И ещё одно: испражняться Мушкила пошёл вниз по ручью за поворот. Раньше он двуногих не стеснялся. Он знал, что такие действия, совершаемые демонстративно, считаются у двуногих оскорблением, но на лошадей и прочих животных двуногие внимания не обращают. А тут такой выверт. Это чувство тоже было новым для жеребца.

Прошедший день был полон сюрпризов. Те слова, которые остановили его во время нападения на караван, не шли из головы. Речь местных франков он воспринимал как что-то отдалённо знакомое, но будто двуногие набирали в рот камней из ручья и пытались выговаривать нужные слова. Когда кричала Санча, её голос прозвучал чисто и совершенно понятно. Эффект был такой же неожиданный и пугающий, как от звона из мечети франков, когда он услышал его в первый раз. Сейчас к звону колокола Мушкила привык, разобравшись, что франки используют этот звук вместо призыва муэдзина.

14 – Под мавританским следует понимать диалект арабского, распространённый в Аль Андалус. Название мавров происходит от римского названия провинции Мавретания, располагавшееся на севере Африки напротив Испании. Откуда и взялись берберы-амазихи. Берберы — более позднее европейское название.

15 – Вьехо – старый, старик (каталон.). Прозвище графа Гийлабера среди дворни. Графу к описываемым событиям стукнуло шестьдесят лет.

16 – Читателю может показаться неестественным постоянное обращение «ваша милость», да ещё и к коню. Насчёт коня согласен, но нужно учитывать, что иного Санча не знает. А также нужно учитывать местный менталитет и язык. Например, современное испанское уважительное обращение «вы» (не путать с обращением к группе людей) – usted образовано через трансформацию обращения vUeSTra mercED – ваша милость. При этом в тексте используется обращение «вы», но в данном случае это адаптация на русский язык. Помимо фамильярного tu (ты) существовал и промежуточный вариант для применения между равными vos, который сохранился в латиноамериканских версиях испанского и в наши дни.

Глава 4

Пробуждение Санчи было ранним, с первыми лучами солнца. Девушка немного замёрзла. Каменная плита больше не давала приятного тепла, остыла за ночь, и под утро тянула тепло сквозь попону обратно. Сушняка у благородных дам, как известно, не бывает, но жажда мучила неимоверно. Наконец, главная причина, не дававшая далее спать – настойчиво сигнализировал гидробудильник, взведённый с вечера щедрой порцией вина.

У Санчи обнаружились те же затруднения, что и у Мушкилы накануне. Она стеснялась в присутствии коня, поэтому пошла тем же путём – вниз по ручью.

Благородный жеребец, как истинный идальго, не подглядывал, хотя и проснулся с подъёмом Санчи. Ему было незачем, он и так всё прекрасно слышал, кто и чем занимается в округе. Шум ручья ему при этом не мешал.

Вернувшись, девушка утолила жажду холодной водой из ручья и взялась за графские обязанности. Собирать подати оказалось невозможно, подданных поблизости не наблюдалось. Значит, оставалось только кормить дружину в лице жеребца Негро. Остаток хлеба Санча выделила коню. Разложив угощение на своём плаще, она поинтересовалась:

– Полагаю, нам следует вернуться в Перпиньян?

Жеребец отрицательно помотал головой.

– Ваша милость, после утраты всего, что у нас было с собой, продолжать держать путь в Нарбуно... нежелательно, – как правильно ходить в гости юная графиня понимала. Без нарядов, казны и охраны её встретят совсем иначе, чем следовало бы.

Жеребец утвердительно прукнул. Такой ответ Санче тоже был понятен.

– Не понимаю Вас. Что же тогда мы будем делать? – нахмурилась девушка.

Вместо ответа жеребец направился к выходу из их укромного убежища. Растерявшаяся Санча двинулась было за ним, но Негро развернулся и мягко подтолкнул девушку головой в сторону её лежанки.

– Вы хотите, чтобы я осталась здесь? – догадалась Санча. – Как долго? Когда Вы вернётесь?

Санча уже нащупала способ общения с конём и стала перебирать варианты ответов за него:

– К полудню?... Нет. К вечеру?... Да. Поняла. Вы намерены спрятаться и пересидеть, пока нас ищут по округе?

Жеребец утвердительно прукнул и ушёл. На разведку. Санча осталась наедине со своими мыслями. Не сошла ли она с ума после вчерашнего, во всём полагаясь на жеребца и ведя с ним разговоры, как с разумным человеком?

***

Мушкила, избавившись от обузы в лице Санчи, занялся активной разведкой. Первым делом он проверил все тропы, ведущие обратно к Перпиньяну. Как ожидалось, посты были везде. Мушкиле не было нужды прятаться. Большой опасности для него двуногие не представляли. Их посты были рассчитаны на двуногих, а жеребцу беспокойство могли доставить, только если захотят прибрать бесхозное животное. Мушкила близко не подойдёт, а рассёдланного коня и без поклажи попробуй догони. Раза три догнать его всё же пытались и однажды смогли зажать с двух сторон. На свою беду. Что там случилось со всадником, упавшим вместе с лошадью в овраг, Мушкила выяснять не стал – спешил унести ноги.

К полудню Мушкила пришёл к неутешительному выводу: все пути в Перпиньян надёжно перекрыты и с Санчей верхом ему не прорваться. Мушкила перешёл к проверке путей в Нарбуно, не забывая по пути про себя. Зерновые припасы отсутствовали, поэтому Мушкила ощипал всё самое сочное и зелёное, что попадалось по пути. Заодно он встретил осёдланную кобылу, занимавшуюся тем же самым. Судя по снаряжению, оставшемуся на кобыле, она принадлежала одному из рыцарей конруа. Где-то проявляя своё мужское обаяние, а где-то настойчивость и силу, Мушкила привёл кобылу за собой к Санче. В заросли по руслу ручья кобыла идти не хотела, что неудивительно. Кусты росли густо, а дно ручья было выстлано булыжниками, на которых существовал риск переломать ноги. Мушкила поступил как двуногий. Кобыла была осёдлана, так что жеребец взял пастью повод и повёл кобылу за собой. Привычка идти в поводу сработала, и кобыла пошла следом.

Санча, заслышав шум в зарослях ручья, всполошилась. Слишком много шума для одного жеребца, но скрыться ей было некуда, разве что подняться по ручью ещё выше. Так Санча и поступила, из кустов наблюдая за площадкой.

Мушкила, выбравшись на площадку, оглянулся по сторонам и тихонько всхрапнул. Девушка вышла, как только убедилась, что, кроме двух лошадей, больше никого нет.

Что от неё требовалось, Санча поняла сразу и принялась рассёдлывать кобылу, перебирая вещи.

– Шоссы (17)! – искренняя радость слышалась в возгласе Санчи, обнаружившей в небольшом вьюке необходимые для себя «тряпки».

Дополнительно к шоссам в поклаже обнаружились пара наконечников для дротиков, оселок для заточки, войлочная попона, служившая воину походной постелью, пара луковиц, чёрствая лепёшка и небольшой бурдюк с водой, разбавленной вином. По словам Санчи, вино для разбавления использовалось дрянное, поэтому девушка вылила содержимой бурдюка в ручей без сожаления. Чистой воды было вдосталь, а в дорогу у неё оставалось вино, которое она сможет добавить в бурдюк с водой, чтобы быстро не испортилась на жаре.

Попутно с сортировкой вещей, которая много времени не заняла, Санча делилась с конём результатом своих размышлений в одиночестве. Конечно же, о самом необходимом в данный момент.

– Я придумала, как мне узнать ваше имя. Я буду перечислять буквы... это такие звуки, не совсем, конечно... неважно. А вы остановите, когда совпадёт с первой буквой, то есть звуком вашего имени. Потом я добавлю следующую букву и так смогу разгадать всё имя. Хорошо придумала?

Ответ коня Санчу словно не интересовал, она даже не обернулась на него, приступив к перечислению букв латинского алфавита. Другого в этих краях не знали.

То ли буквы Санчи отличались от звуков, то ли Мушкила неудачно пытался сопоставить звуки с арабскими буквами, но занятие это убило прилично времени, пока Санча вышла на искомое имя. Девушка произносила имя с ударением на первый слог. Неправильность ударения жеребец до «собеседницы» довести не мог, так и осталось.

– Мушкила... какое странное имя. А что оно значит? – добиваться ответа тем же методом Санча не стала. Слишком муторным оказался способ. Мушкила же пояснить всё равно не смог бы – не знал ещё нужных слов.

Чёрствую лепёшку девушка разделила пополам, но Мушкила отказался, прекрасно понимая, что листьями с кустов двуногая питаться не сможет, а сидеть в этом убежище ещё предстоит неизвестно сколько времени.

– Мы уже можем покинуть это место?

Мушкила отрицательно замотал головой.

– Нас... меня ищут? – ответом было утвердительное прукание. – Разбойники не могут долго перекрывать дороги, это привлечёт внимание мытарей графов... Полагаю, пары дней будет достаточно. Насколько наше убежище надёжно?

Мушкила переступил попеременно передними копытами, но этот жест Санче был пока ещё незнаком, и за ответ она его не приняла. Впрочем, ответ Санче не был сильно нужен, из-за длительного молчания у неё снова началось недержание языка. На этот раз без всякой стимуляцией вином. Таким способом женский характер выводил стресс, накопленный в напряжённом ожидании за день. Благо рядом оказались свободные уши, неспособные возразить против такого использования.

Санча стала рассказывать Мушкиле о том, как в графстве Руссильон организована борьба с разбойниками, и что с ними происходит в случае поимки. Будучи членом графской семьи, знала Санча довольно много. Мушкила внимательно её слушал. Чем больше они общались, тем лучше конь понимал речь девушки. Сегодня Санча использовала много новых слов, значение которых коню было неизвестно. «Камни» тоже почти не помогали. Но некоторые моменты Мушкила всё же уловил. В частности если кто-то спасся из засады, то завтра тут будет военный отряд, а если нет, то реакция последует на два дня позже. Опять же, если не идёт война, о которой Санче пока неизвестно.

Мушкила был уверен, что дороги в сторону Нарбуно также перекрыты, но проверить всё же следовало. По итогам размышлений кобылу Мушкила из убежища увёл, но и оставаться поблизости кобыла не стала, увязавшись за жеребцом. Поскольку Мушкила целенаправленно шёл по своим делам, через некоторое время кобыла, которую больше интересовала вкусная растительность, отстала.

Как ожидалось, тайные посты двуногих присутствовали во всех узких местах троп, ведущих на север. Рельеф местности в эту сторону начинал меняться и попытаться пройти можно было. Враги на возвышенностях выставили наблюдателей, которые должны были навести на беглецов всадников с постов. С Мустафой на спине вполне было возможно прорваться, малочисленные заслоны не могли перекрыть все. Быстрый Мушкила мог бы попробовать, а вооружённый всадник смог бы отбиться от самых быстрых врагов. Но с девушкой на спине дело казалось безнадёжным.

Мушкила заметил ещё одну странность. Двуногие не нападали на других путников на дороге. Двуногие на постах прятались, но не сильно старались, поэтому путники их замечали, но, как правило, поздно, чтобы сбежать. Мушкила наблюдал только один случай, когда разбойники остановили повозку с несколькими двуногими, но проверив, пропустили, ничего не взяв и никого не убив и даже не побив.

Оставался ещё путь в горы, подальше от моря, но и здесь Мушкила испытывал сомнения. Это только кажется, что в горах легко спрятаться или затеряться. Если вырос в этой местности, то может так и есть для двуногого. Коню же пространства в горах остаётся сильно меньше, в чём Мушкила уже убедился, скрываясь в горах от преследовавших его леридцев. В этих горах двуногие сидели на перевалах и узких тропах, разделяющих долины. Охраняли свои охотничьи угодья друг от друга. Так это понял Мушкила.

На фоне воспоминаний Мушкила в очередной раз насладился мыслями о свершившейся сладкой мести. Ненавистный Омар получил своё. В своих мечтательских планах Мушкила задумывал утопить Омара при переправе через ручей. Даже место присмотрел. Он представлял, как будет слегка придавливать копытом на грудь переломанного, но ещё живого врага, медленно погружая его голову и заставляя вдыхать воду. Он долго терпел измывательства Омара и его слуг и тогда желал для негодяя медленной смерти. Но решётка в воротах показалась Мушкиле более надёжным вариантом. Всё же Мушкила Омара побаивался. Очень уж тот был умным, коварным и изобретательным.

Марабут рассказывал Мушкиле, что месть не приносит желаемого удовлетворения, а только отравляет душу. Марабут считал, что милосердное прощение ближе и милее Богу, ибо Бог сам милосерден и любит прощать. Мушкила был не согласен. И теперь точно нет. Мушкила считал, что свершившаяся месть сделала его сильнее. Если бы он просто сбежал от Омара, то попадись повторно в такие же умелые руки двуногого, Мушкила совсем неуверен в том, что не сломался бы и не покорился. А сейчас он точно знает, что не сломается. Он победил в тот раз, победит и в следующий. Если Бог шлёт ему такие испытания, то значит, он хочет, чтобы Мушкила стал сильнее. Таков его путь. Марабут ошибался – Мушкила не малаик (18) и не расула (19). Бог дал ему непростую жизнь с разумом двуногого и телом лошади. Бог дал ему «камни», которые раскрывают смыслы в его поисках нового. И Бог даёт ему испытания, чтобы он стал сильнее и зашёл как можно дальше. Бог забрал у него Мустафу, чтобы ему стало ещё труднее, и он пошёл ещё дальше самостоятельно. Возможно, он увидит конец пути, если ему хватит сил.

Вспомнив о Мустафе, Мушкила вознёс свою дуа (20) о его благополучии в садах Джаннат и просил не наказывать марабута за его высокомерную ошибку.

Отвергнув возможность прорыва в сторону Нарбуно, Мушкила стал искать свободные пути в горы. Уже на территории заблокированной постами двуногих зоны он встретил два отряда по несколько человек. Наткнувшись на третий, Мушкила понял, что двуногие не ограничились перекрытием дорог, но и активно ищут по округе. Неприятное чувство кольнуло Мушкилу. Нечто подобное он испытал ещё в те времена, когда с Мустафой зарабатывали ставками на его боях с другими жеребцами. Однажды Мушкила, преисполненный самоуверенности, чуть было не проиграл бой вожаку табуна, который не выглядел даже особо крупным и сильным.

Мушкила уже примелькался, и разбойники обращали на него внимание. Это тоже беспокоило Мушкилу. Некоторые двуногие очень сообразительны.

Мушкила остановился обдумать мысль, пришедшую в голову: если у него разум двуногого, то не следует ли ему подумать как двуногий? Если бы он был разбойником и часто видел коня в интересующем его месте, то что бы он сделал?

«Что-что, проследил бы за тупой скотиной!» – пришёл к досадному для себя выводу Мушкила.

Как ни хотелось Мушкиле проверить убежище с оставленной Санчей, но остаток вечера жеребец посвятил новому для себя занятию: разглядыванию хвоста. Так он назвал свои попытки выявить наблюдателей и сбить их со следа. Для коня было очевидно, что... Нет, не так. Как раз коню такое неочевидно, но Мушкила понимал, что следить за ним могут, как следуя позади, не упуская из виду, так и выслеживая по следам. В последнем случае преследователей он обнаружить не сможет. Ведь если они не видят его, то и он не увидит их.

Пойти обратно по своим следам, чтобы столкнуться с ними нос к носу? Спрятаться двуногим будет сложно, они пахнут сильно, но не невозможно. К тому же встреча может оказаться случайной. Он встретил три отряда, почему бы за той рощицей не оказаться четвёртому?

Если бы Мушкила умел улыбаться, то он бы улыбался. Конь сошёл с тропы, на которой оставались отчётливые следы копыт. Прошёл немного за кустами обратно и остановился, чтобы понаблюдать из кустов за тропой, на которой остались его следы.

«Я – мощный! Как Ужасный Ужас!» – радовался своей задумке Мушкила, считая, что позаимствовал способ охоты у африканского льва.

Преследователи не появлялись. Солнце уже клонилось к закату, и Мушкила решил, что пора идти к Санче.

На подходе к убежищу Мушкила снова почуял неладное. Неладное выглядело как куча конского навоза на берегу ручья. Место было каменистым, и следы здесь не отпечатывались. Мушкила задумался о том, могла ли кобыла оставить здесь такой след. Он не следил пристально за ней и теперь сожалел об этом. Мушкила понюхал и почувствовал тепло. Значит, «свежее». Могла кобыла сюда вернуться?

Некоторое время Мушкила стоял и прислушивался. Не расслышав ничего подозрительного, конь полез в кусты. В этот момент у него снова разыгралась подозрительность. Ему показалось, что кусты поломаны сильнее, чем если бы он продирался вместе с кобылой.

Завернув за скалу, Мушкила остановился, уставившись на пустую площадку. Совсем пустую. Ни попоны, ни двух сёдел, ни вьюков с них. Ничего.

Такая же пустота поселилась в груди коня. Он вышел на площадку и стал обнюхивать её всю, словно надеялся что-то найти. Собственно, так и было. Мушкила искал кровь, но не находил её.

«Опять? Нет! Крови нет, тела нет. Значит, жива. Новое испытание? Тот навоз ещё тёплый, значит, к ночи далеко не уйдут, а там найду и в пасть вам ноги!»

17 – Шоссы – чулки. Этот предмет одежды носили и мужчины, и женщины. Для Санчи шоссы были спасением от натирания бёдер при езде верхом.

18 – Малаик – ангел.

19 – Расула – посланник. Ангел, посланный пророку с божьим словом/посланием. Ангелы имеют определённое предназначению/функцию. По мнению марабута, ангелы, являющиеся людям, есть посланники — расула, иное не имеет смысла. Ангелы невидимы людям, ибо не имеют телесной оболочки.

20 – Дуа – молитва. Может произносится в мыслях и на родном языке (не арабском).

Глава 5

Стремительно темнело, но прежде чем густые вечерние сумерки окончательно скрыли следы, метавшемуся в разные стороны Мушкиле удалось рассмотреть недалеко от убежища следы конной группы двуногих. Отпечатки копыт однозначно указывали на то, что лошади шли под грузом.

Собственно, найденные следы были единственным успехом Мушкилы в качестве следопыта. До остального он дошёл логическим путём. На его лошадиный взгляд, которому можно было доверять, ибо Мушкила, несомненно, являлся лошадью, к убежищу у ручья было три подхода, удобных для лошадей с грузом, то есть для верховых двуногих. Как таковых тропинок здесь не было, а скалы вперемежку с густой растительностью ограничивали свободное передвижение. Особо это касалось всадников, пешие двуногие могли себе позволить больше. Однако все поисковые группы, которые встречал Мушкила, были конные. По одному из путей пришёл сам Мушкила. Следовательно, остальные два жеребец и рассматривал в первую очередь в своём поиске. Обнаружив следы, Мушкила не стал терять время, уповая на то, что не ошибся. И на свою удачу, конечно.

Как только окончательно стемнело, Мушкила перешёл на «тихий шаг», чтобы не обнаружить себя раньше времени и, что немаловажно, не поломать ноги на каменистой почве. Предосторожности оказались лишними. Вскоре вышла луна, неплохо освещавшая округу. По крайней мере, для Мушкилы отражённого света луны было достаточно. Не успел жеребец пройти половину фарсаха, как заметил отсвет костра на крупных камнях невдалеке.

Мушкила намеревался аккуратно подкрасться к вражескому лагерю по всем правилам военной науки, высмотреть стражу, спланировать нападение таким образом, чтобы у дезорганизованного противника не получилось сразу начать преследование, но всё пошло бодрым потоком, как конский навоз по руслу ручья. Когда жеребец подкрался кустами поближе к горящему костерку, чуткий слух Мушкилы расслышал происходящее в лагере. А в лагере разбойники продолжили заниматься тем, на чём остановил их Мушкила в прошлый раз – мучили девушку. Санча только всхлипывала, уже не сопротивляясь.

Мушкила отличался от обыкновенной лошади тем, что умело и агрессивно действовал корпусом. Обычно лошадь если и нападает сама, то встаёт на дыбы, угрожая копытами. Мушкила же таранил грудью, давил боком, не давая противнику изготовится или отступить. Многократная разница в весе по сравнению с двуногим давала коню преимущество. Двуногий ничего не мог противопоставить по силе, только цепкие руки, которыми пытался ухватиться за сбрую или гриву. Это мало помогало против копыт, ведь мало у кого из двуногих имелась надёжная защита ног. Удар копытом по нижним конечностям разжимал самые цепкие руки. Если двуногий всё же умудрялся проскочить сбоку, то удар задними ногами был ещё сильнее и надёжно выключал врага из боя. Главная опасность исходила от двуногих, успевавших выхватить острое железо, которое при отсутствии конского доспеха грозило Мушкиле фатальными неприятностями. Поэтому Мушкила атаковать изготовленный пеший строй не любил, а на дыбы, если такое всё же случалось, не вставал, считая такой приём неоправданной потерей времени и способом напроситься на наконечник копья в мягкое брюхо.

Злость захлестнула Мушкилу моментально, оставляя лишь одно желание – разметать врага. Разъярённый жеребец ворвался на пространство, освещённое костром, безо всякой подготовки атаки. Единственный, кто мог бы оказать сопротивление – сторож, сам стоял лицом к костру, наблюдая за товарищами и ожидая своей очереди. Он был стоптан первым. Короткие яростные крики, сменившиеся криками боли, лишь усугубляли впечатление от страшных звуков рычания, исходивших от жеребца. Ночью сложно полагаться на глаза, а уши громогласно сообщали о нападении крупного страшного зверя. Мало кто распознал в напавшем чёрном звере обычного коня.

Отряд двуногих был небольшой, всего пять человек. Расправа была короткой, можно сказать молниеносной. Двуногий, продержавшийся дольше всех, успел набрать воздуха в легкие и проорать только три раза, а теперь хрипел от невозможности вдохнуть из-за проткнутых рёбрами лёгких. Мушкила навис над девушкой, к которой, должно быть, вернулись силы. Иначе трудно было объяснить громкий и протяжный визг, извергнутый из недавней жертвы насилия.

Чтобы успокоить Санчу, Мушкила потянулся мордой к её рукам, которыми она закрывала от страха лицо. Почувствовав дыхание зверя вблизи, девушка с рёвом от ужаса замахала руками. В этот момент Мушкила в свете луны, наконец, увидел зарёванное лицо Санчи.

А это была не Санча!

Мушкила от такой неожиданности отскочил. Девушка, получившая немного свободного пространства, извернулась и в чём была, то есть совершенно нагая, со сдавленным писком юркнула в ближайшие кусты. По удаляющемуся шуршанию камней Мушкила пришёл к выводу: местная. Такую скорость в темноте и так долго, ни разу не вскрикнув, напоровшись на что-нибудь, могло развить только существо, давно обитавшие в этой местности.

Чувство облегчения сменилось не менее сильным чувством досады. Мушкила прислушался к округе. Если в состоянии ярости жеребец ломал любое сопротивление, то в подобном состоянии он будет мстительно выискивать любого выжившего.

Фыркнув, словно в землю плюнул, Мушкила продолжил путь между холмов, выкинув сбежавшую из головы. Следовало убедиться, что он действительно ошибся и этот отряд не попался ему по досадной случайности.

Прорысив под светом луны приблизительно ещё фарсах, Мушкила нашёл селение местных двуногих, но убедился, что больше двуногих по пути не было. По его прикидкам с момента нападения на убежище и до заката враги никак не могли пройти больше двух фарсахов.

Местные для своих селений выбирали труднодоступные места, из чего следовало, что места были неспокойные. Двуногие предпочитали терпеть неудобство доступа в свои жилища, зачастую забираясь на скалы по лестницам. Таких селений Мушкила насмотрелся изрядно, путешествуя с Кристулфо. В этой местности горы снижались к морю, и природных мест, удобных для обороны, встречалось меньше, но двуногие всё равно старались строить жилища на холмах так, чтобы хотя бы с одной стороны имелся обрыв. Селения не всегда имели стены. Чаще их роль выполняли выстроенные вплотную дома с одним проходом — воротами. Всаднику в такие ворота въехать бывало затруднительно – высоту ворот ограничивали брёвнами, реже каменным сводом и ещё реже каменными плитами. Иными словами, всячески затрудняли прохождение сквозь ворота большими силами.

Селение, которое обнаружил Мушкила было совсем небольшим, расположившимся на языке земли, ограниченном двумя сходящимися каменистыми оврагами. По дну одного из оврагов протекал ручей, журчание которого отчётливо слышалось в ночи. Мушкила подобрался тихим шагом поближе к стене домов и прислушался. Скот двуногие на ночь загоняли внутрь. Мушкила слышал редкое блеяние овец и шумное дыхание волов. Двуногие вели себя тихо. У ворот время от времени раздавалось шуршание. Раздался стук дерева о камень, легонько звякнуло железо. «Сторож. Один», – решил Мушкила. Других звуков из селения не приходило. Никаких криков или стонов. Или чужих в селении не было, или все уже спали. Ярость Мушкилы больше не управляла его действиями, оставив лишь ровную злость, в любой момент способную перерасти в жажду убийства.

Одновременно с тем, как Мушкила стоял и прислушивался, он прикидывал, как ему проникнуть в селение. Получалось, что силой никак не проникнуть. Оставалось применить хитрость, но не было уверенности в том, что Санча находилась внутри. В любом случае, если она внутри, то до утра с ней уже ничего нового не произойдёт, а вот если её здесь нет, то Мушкила теряет время. Жеребец направил свои копыта обратно. Следовало проверить второй путь от убежища.

Поиски на втором пути отхода тоже не дали результата. Этот путь вёл в сторону моря, а через половину фарсаха стал разветвляться. Мушкила потратил большую часть ночи, пытаясь проверить все возможные пути на удалении двух фарсахов. В довершение свалившейся беды пропала луна.

Рискуя поломать ноги в темноте, Мушкила заторопился к обнаруженному ранее селению двуногих, по пути обдумывая способ проникновения. Получалось плохо. Тогда Мушкила обратился к проверенному способу – задал себе вопрос: что делал бы в такой ситуации Мустафа? И ответ пришёл моментально:

«Ты же конь, олух!» – Мушкила даже остановился, удивляясь самому себе. – «Сами пустят».

Мушкила снова бодро поскакал к селению, мысленно погладив себя по морде, как сделала этого Санча недавно. Санча... Мушкила всхрапнул злобно, пообещав самому себе притворяться доброй коняшкой, пока не найдёт Санчу. Он даже позволит себя привязать. Обычно двуногие не утруждают себя, привязывая лошадей. Накидывают поводья вокруг бревна и могут сделать узел, который держит лошадь, но развязывается, если потянуть за свободный конец. Пусть лучше в нём видят обычную отбившуюся лошадь, так ему будет легче.

Загон внутри селения может оказаться проблемой. Обычно их строят добротно. Но не будут же его держать там днём? Пастись всё равно будут выводить. Другое дело, что Мушкила может потерять время, если Санчи не окажется в селении или он не сможет к ней подобраться. И совсем плохо, если девушку уже уведут до того, как он добежит до ворот. Мушкила поднажал. Небо со стороны восхода перестало быть чёрным, да и ночь перестала быть непроглядно тёмной. Скоро рассвет.

Мушкила не понял, что его остановило. То ли призывное короткое ржание, то ли стук копыт, то ли движение в кустах. Может, всё вместе. Жеребец замер, и сам отступил с тропы ближе к кустам. На всякий случай. Чувства не обманули его. Из кустов вышла кобыла. Как Мушкила определил, что кобыла? А как мужчина определяет в темноте женщину? Конечно, бывают ошибки, но в данном случае Мушкила кобылу узнал. Это была знакомая ему кобыла. Более того, это была та самая кобыла, которую он приводил к Санче в убежище!

Как же в этот момент Мушкила жалел, что лошади не разговаривают!

Запах кобылы подсказывал, что Мушкила стал ей немного более интересен, чем раньше. Как жеребец. Иначе она не привлекла бы к себе его внимание. Чудо какое!

Мушкила радовался, но не интересу течной кобылы, как можно было подумать. Кобыла была снова кем-то осёдлана! Мушкила точно помнил, что отпускали её расседлав. Но не это главное. Мушкила узнал седло. Это было его седло!

Ну то есть не совсем его седло, но то самое седло, которое он позаимствовал из повозки Кристулфо, и на котором увёл на себе Санчу. Кроме того, к седлу был приторочен вьюк, но в его принадлежности Мушкила сомневался.

«Так-так, что же получается? Получается, что кобыла снова попала к двуногим и именно к тем двуногим, которые побывали в их с Санчей убежище и забрали Санчу и все вещи, включая это самое седло!»

«А почему кобыла снова без присмотра? Раз под седлом, значит, сбежала?»

Мушкила оглянулся по сторонам. За следующим холмом должно быть место ночного лагеря, который он растоптал вместе с его обитателями. Лошади у них определённо были, и они разбежались при его появлении. Получается, кобыла была с ними? Получается, они и есть те двуногие, которые побывали в убежище? Тогда Санча должна быть с ними! Но её с ними не было!

Мушкила испытывал странное желание сесть на круп. Так многие двуногие делали, когда хотели обдумать проблему. Мустафа так тоже делал, но он был двуногим действия. Его любимая поговорка была: «лучше сделать и пожалеть, чем не делать и всё равно пожалеть». Но коню сидеть неудобно, а лежать времени не было. Ясно же – надо бежать. Вот только определиться надо: куда бежать?

Прежние намерения Мушкилы оказались под вопросом. Его знание повадок двуногих отвергали возможность того, что часть двуногих ушла ночевать в селение, захватив Санчу. Расстояние между лагерем и селением было небольшим. Возможной причиной того, что разбойники не стали ночевать в селении, была как раз та девушка, которую спас Мушкила. Скорее всего, она из того селения. А может, их и не пустили бы в укрепление, этого Мушкила знать не мог. Таким образом, селение – последнее место, где следует искать Санчу. Мушкила не отвергал такую возможность, но сильно сомневался.

Мушкила задумался. Кобыла, не получающая должного внимания от жеребца, тоже задумалась.

К жеребцу вернулись мысли, которые он упорно гнал от себя. Мушкила вздохнул и двинулся к месту разгромленного лагеря. В этот раз Мушкила не торопился, принюхиваясь к кустам и камням, заглядывая в овраги и расщелины. Он искал следы крови и тело. Результатом поисков оказался свежий труп. Мушкила замечал, что после смерти двуногие пахнут по-другому. Но в этом случае опознание было быстрым. Это точно была не Санча. Тело принадлежало мужчине. На вид уже немолодому. Должно быть, попутчик той ночной неудачницы.

«Этого двуногого убили, а схватив девушку, не стали идти дальше в селение», – решил для себя Мушкила.

«Волки, как есть волки! Хищники! Ненавижу!»

Рассвет застал Мушкилу в лагере посреди трупов, на которые претендовали тявкающие из кустов лисицы. Мучимый дурными предчувствиями, Мушкила с маниакальной дотошностью обшарил все ближайшие кусты и укромные уголки. Разворошил горку камней, под которой обнаружил тело двуногого. Это оказалось старая могила, ссохшийся труп почти не пах. Осознав ошибку, Мушкила бросил могилу как есть.

Ничего не найдя, Мушкила пошёл обратным путём в сторону убежища, попутно обшаривая все кусты. Кобыла всё же увязалась за ним. Другого видного мужчины на горизонте не наблюдалась. Так чего разбрасываться?

Мушкила вернулся к исходной точке – к входу в убежище. Ощущение досады потихоньку заменило отчаяние. К чувству потери примешивалось ещё что-то. Словно гиены разорвали жеребёнка твоего табуна, а ты стоял и ничего не делал.

ЩЁЛК! В глазах Мушкилы потемнело от внезапной сильной головной боли. Так же резко, как потерял зрение, он вдруг прозрел. Это было видение, словно сон наяву.

Он был в саду. Именно сад, ровные, одинаковые цветущие кусты не встречаются в дикой природе. Как и ухоженные дорожки. Перед ним мелькнули дети двуногих. Девочки, ещё совсем жеребята, разного возраста. Одна на голову ниже другой. Девочки были одеты в туники из лёгкой светлой ткани цвета ближе к белому, чем к серому. Дети со смехом разбежались в разные стороны, скрывшись в кустах, из которых стали звать его:

– Тата, найди меня!

– Я спряталась! Найди меня, тата!

Чувство безмятежности и счастья переполняла Мушкилу. Он засмеялся и... Видение пропало. Мушкила стоял ошарашенный. Не видением, а осознанием, что оказался в этом видении двуногим! Он смеялся как двуногий и у него были руки! Причём не слабые тонюсенькие «цеплялки» двуногого, а сильные, крепкие руки, уже слегка изнеженные, но все ещё способные держать копьё. Этот факт смены восприятия верхних конечностей двуногого отрезвил Мушкилу. Жеребец понял, что то был «сон камней», скорее всего, кусочек памяти. А ещё чуждым элементом оказался язык, на котором говорили дети. Мушкила в видении понимал его, но он также был уверен, что это незнакомый ему язык. В этом «сне» дети были младше Санчи, но вызывали похожее чувство.

Мушкила тихонько протяжно заржал, жалуясь. Неужели для прохождения испытания недостаточно силы и храбрости? Что ещё нужно? Удача? Ум? Что? Ему не удалось разгадать врага. Мушкила вслух жаловался на несправедливость. Шансы спасти Санчу из рук врагов утекали с каждым часом. Возможно, их уже не осталось вовсе.

«Где же ты, Санча?»