Хроники Альта. Ловец эфира

Пролог

— Получилось! Точно, получилось! — беззвучно прокричал Райз. Сердце заколотилось так же бешено, как однажды в детстве, когда Райз, мальчишкой, на спор спрыгнул с обрыва в море во время прилива. В тот раз все обошлось: поднявшаяся выше вода не дала разбиться о прибрежные камни, но волны так потрепали его, что пара шрамов досталась будущему магу, так сказать, на долгую память. Случилось в тот памятный день и еще одно примечательное событие. Выбравшись на берег, окровавленный мальчишка впервые четко осознал, что преследующее его ощущение присутствия вокруг чего-то незримого, необъятного, словно океан, есть не что иное, как проявление дара. В тот день Райз понял, что действительно может ощущать волны Великого Эфира, но этот, безусловно, важнейший для каждого мага факт, померк на фоне посетившего Райза нехитрого озарения. Необходимость выживания в этом прекрасном, но опасном мире, почему-то получившем звонкое название Альт, теперь целиком лежит на его, и только его, плечах. Тогда он чуть не погиб, и виной всему была глупость. Глупость его, Райза, а не подначивших его мальчишек, теперь гомонивших вокруг, поражаясь его смелости и везенью. Нет, Райз не превратился в труса, боявшегося собственной тени, но понимание того, что всегда нужно заботиться, в первую очередь, о выживании, глубоко отпечаталось в разуме человека, прочно вставшего на скользкую тропинку изучения искусства управления Великим Эфиром. Вместе с тем как росла сила мага, крепло и понимание, что неплохо побеспокоится не только о себе, но и о безопасности своих родных и близких. Не раз, следуя зову своего неспокойного разума, упорно выводившего юношу к очередному обрыву, будущий маг находил в себе силы вовремя остановиться, не сделав опрометчивый последний шаг. Вот и сегодня, предчувствуя успех и действительно большую удачу, маг напомнил себе, что он не один живет на Альте, а есть еще множество разумных, готовых с радостью воспользоваться его ошибкой.

— Нужно пока оставить все как есть, и взять себя в руки. Пусть поработает, а я пока позабочусь, чтобы сохранить все в тайне. Неспроста в последнее время в академии стало слишком тихо. Все всё про всех знают, словно в маленькой деревушке на севере. Еще не хватало загреметь к ректору на свидание с Судным Камнем.

На залитых солнцем улицах славного города Тиля не сложно встретить молодых людей, которые что-то бормочут себе под нос или тревожно озираются по сторонам. Горожане давно перестали обращать на них внимание и тем более подшучивать над ними. С магом, пусть еще и недоучкой, шутки плохи. Кто знает, кем станет ныне бледный, изможденный учебой молодой человек в будущем? А разумным свойственно очень надолго запоминать юношеские обиды. Многие, уже вошедшие в силу маги, так и сохраняли на всю жизнь привычку неразборчиво бормотать непонятные обрывки фраз.

— Нет. Все-таки нет ничего более удивительного, чем сила мысли, — в очередной раз подумал молодой маг — недавний ученик, а ныне полноправный маг Академии магии Тиля. Он с трудом справлялся с волнением, предвкушая большую удачу. Его мысли путались, цеплялись одна за другую, разум лихорадочно пытался не упустить ни одной детали, которая может стать бесконечно важной в будущем.

Мысли — удивительные, капризные создания. Они могут стать чем угодно: словом, жестом, предметом, созданным руками разумного, или бесследно раствориться в Великом эфире. Неведомом, непонятном океане, которым дано управлять лишь магам.

Так издревле считалось здесь, на Альте, и только сами маги понимали, как мало в этом правды и сколь мало отмерено им сил. Райз придал лицу всю серьезность, на которую был способен и степенно, как и подобает магу академии, отошел от живой изгороди, за которой он тайком наблюдал аккуратную лысину одного из коллег, не менее самого Райза поглощенного работой.

— Ну почему их так трудно запечатлеть, удержать! — не сдержавшись, снова начал бормотать маг, постепенно ускоряя шаг, направляясь в сторону дома. Именно с попытки понять, что такое мысль, Райз и начал работу, которая затянулась на два года. Он изучил все доступные трактаты на эту тему и пришел к выводу, что все признанные умы современности, сходятся в одном суждении: «Мысль есть порождение Великого Эфира и познанию не подлежит». В остальном авторы всеми возможными путями показывали свою ученость, изливая на терпеливую бумагу свои гипотезы о том, что «мысль есть причина всех эмоций, и поступков разумного и ничего более ценного нет ни в Свете, ни в Тени».

Философский настрой коллег раздражал амбициозного мага. Изучив историю развития способов запечатлевать мысли, Райз сделал простой, но важный для него вывод: сохранять мысли необходимо, но очень опасно. Записал мысль в книгу — подарил наследнику, а уж кто и как скоро станет твоим наследником, точно не дано знать никому. Дороги не безопасны, в городах полно воров, да и коллеги не побрезгуют помочь уйти в Тень, чтобы завладеть твоей книгой. Часто невозможно сразу понять, какая мысль нужная, а какая нет, и лишь потому, что разумный не может удержать все свои мысли в голове, он вынужден запечатлевать их в удобной для себя форме. Чтобы, как гласил один из трактатов, «иметь возможность подумать одну и ту же мысль дважды». Все на Альте с детства знали, что мысли священны, и обходиться с ними следует очень бережно. В этом мире так или иначе каждому предстоит проделать свой путь: можно проторить свою тропку в поисках счастья, а можно и повторить чужой путь, надеясь опередить всех тех, кто выбрал его так же, как и ты сам. Конечно, идти проторенной дорогой всегда легче, чем брести неведомо куда. Однако, иногда, для того, чтобы сделать невероятное, достаточно лишь знать, что кто-то уже сделал это до тебя, а значит, и у тебя может получиться. Что уж говорить о значении запечатленных мыслей для мага! Так уж вышло, что они раньше других стали доверять свои мысли бумаге, сменившей неудобные глиняные таблички и стены заклинательных покоев. Так уж повелось. Просто после войн древности выжили лишь те, кто смог быстро пройти путь предшественника или учителя. Те, кто оказался умней. Маг Артий прошел путь от ученика мага до владетеля Тилии за год, найдя книгу мага Пира, ушедшего в Тень за два века до появления на свет самого Артия.

Завладеть книгой мага — самый простой путь получить над ним власть, опередить его на выбранном пути, понять его сильные стороны и слабости. Здесь, в академии, где мысли в умах роятся, словно пчелы в улье, уберечь их действительно становилось вопросом выживания. Узнал кто-то тонкости твоих заклятий — и жди неприятных сюрпризов. Случайная ссора приводит к магическому поединку, и внезапно сотни раз использованное заклятье дает сбой, а ты отправляешься торить тропки на просторах Великой Тени. Райз подумал, что теперь-то, если сегодняшний успех — не случайность, все, ну или почти все, изменится.

Он вошел в свой небольшой, в два этажа, дом. Излишне резким движением, выдавшим волнение, запер дверь на засов и взбежал по крутой лестнице в кабинет, занимавший весь второй этаж. По привычке, усевшись с ногами в любимое кожаное кресло, маг заложил за ухо золотое самопишущее перо, освобождая руки. Это недавнее неприлично дорогое приобретение, сработанное мастером из Ограда, избавило Райза от необходимости таскать повсюду ненавистный пузырек с чернилами. Облокотившись на широкую, обитую бархатистой зеленой тканью столешницу, — кстати сказать, ставшую единственным местом в доме, на котором всегда царил идеальный порядок, — он достал из потайного ящика свою заветную книгу. Рядом с ней он положил тонкую прозрачную пленку, покрытую вязью черных линий, — долгожданный результат бессчётных экспериментов. Смысл узора, проявившегося на пленке, ускользал от Райза, но это его нисколько не огорчало. Он считал, что сделал главное — нашел свой собственный путь. Путь, которым не прошел ни один разумный Альта. Предвкушение успеха щекотало нервы, а буйная фантазия уже сулила вполне радужные перспективы для мага, который и так никогда не был последим учеником. Справедливости ради надо заметить, что и первым учеником Райз тоже никогда не был. Поняв, что он не обделен талантом, но и не хватает звезд с неба, маг упорно занимался, обойдя в учебе даже тех, чей талант сиял много ярче звездочки самого Райза. Узор на лежащей перед магом пленке, несомненно, был результатом озарения, посетившего коллегу Райза, тоже живущего в академическом квартале. Подтверждение догадки молодого мага нашлось быстро и практически без труда — перо соседа бойко порхало по страницам толстой книги в коричневом переплете.

Этого события маг с нетерпением ждал два дня, и наконец, все сошлось. Эксперимент прошел, как кошка по раскалённой весенним солнцем крыше, неуклюже, вприпрыжку, но старательно пытаясь сохранять соответствующее манящим перспективам достоинство. Кристалл сверкнул фиолетовым светом, кольцо слегка кольнуло палец, а Райз опрометью метнулся с кухни вверх по лестнице к самописцу, уверенно выводящему первый пик выброса магической энергии. На прозрачной пленке медленно проявлялся загадочный черный узор. Прибор, которому Райз так и не дал названия, указал место выброса энергии. Маг, спешно записав показания хронометра — хитроумного гномьего прибора, способного измерять временные промежутки с точностью до мгновений, — привычным движением вогнав в чернильницу свое золотое перо, бросился обратно вниз, к двери, на залитую солнцем улицу. Наплевав на приличия, он понесся со всех ног к долгожданному счастливцу. Теперь-то, сидя дома в любимом кресле, Райз мог безнаказанно позволить себе самодовольно улыбаться, вспоминая, как увлеченно сосед выводил символ за символом в своем потертом фолианте. Ведь заметь он Райза, запросто мог бы подать на него в суд, обвинив в шпионаже, и неприятностей было бы не миновать. Райз, привычно достав из-за уха перо, вытер излишки чернил о специальную шелковую подушечку. В его заветной книге появилась новая запись: «Доказано. Чужое озарение можно обнаружить. Это важно.». После столь короткой, для результата двухлетней работы, фразы все вернулось на круги своя. Следующие два месяца для мага прошли в упорной монотонной работе. Прибор исправно работал, выдавая прозрачные листы с черными узорами. Однако, итог испытания Прибора, по истечении отмеренного магом срока, не радовал Райза.

— Шестнадцать листов за два месяца — не густо. И это в академии Тиля, по праву считающейся одной из самых сильных на всем Альте! — рассуждал Райз. Получалось, что либо прибор требовал дополнительной проверки, либо озарение действительно слишком редкий гость в головах почтенных коллег магов. Чтобы проверить жизнеспособность своего творения, Райз решил сменить место проведения эксперимента. Он поселился в таверне, что окнами выходила прямо на знаменитую рыночную площадь Тиля. Хорошая еда, милые служанки, а главное — невысокая плата, что в последнее время стало немаловажно. С деньгами у Райза последний год было туговато, и не удивительно, ведь все сбережения мага легко проглатывал капризный Прибор. Нужно сказать, что других магов в Тиле в наличии было предостаточно, в отличие от золотых монет в карманах Райза. Академия исправно выпускала по тридцать магов в год. Треть из них оставалась в городе в надежде получить место при академии или начать собственную практику — найти тот самый пресловутый «свой путь» и обязательно оставить след в истории, как будто там и так мало темных да грязных пятен. Академия устраивала отбор претендентов раз в полгода, взимая за право участия в отборе и за обучение столь внушительную сумму, что даже сильно одаренные люди не всегда могли попасть за её знаменитую узорную ограду. Поэтому поиздержавшиеся за время учебы выпускники брались за любую работу: от вызова дождичка в четверг до любовных приворотов, в связи с чем, цены на магические услуги в Тиле были относительно невысоки, а конкуренция среди коллег-магов воистину жестока.

Райз выбрал таверну именно возле рынка неспроста. Встретить в толчее торговых рядов образованного человека, тем более мага, было практически невозможно. Он на собственном примере знал, как неохотно маги покидают кварталы академии. Разве что ученики, облачившись в плащи с капюшоном, тайком сбегали в центр города в поисках юношеских приключений в кабаках на набережных Великой или в портовом районе. Райз здраво рассудил, что неясно, для чего нужны слуги, разве что для похода на рынок! Да и зачем быть магом, если не имеешь возможность нанять хорошего слугу? К слову сказать, Райз сам недавно уволил свою единственную служанку. Уж больно часто она стала интересоваться, как продвигается его работа, да и вообще, стала воображать не пойми что в отношении молодого мага… Подкуп слуг был самым простым, можно сказать, классическим приемом — попыткой узнать об изысканиях конкурентов. Крайне редко, но все же иногда подкупленным слугам даже удавалось завладеть чужой книгой мага. Поэтому, поразмыслив, Райз счел за благо избавится от нее до возникновения реальных проблем. Следуя логике мага, получалось, что рынок — идеальное место для проверки Прибора. Людей много, а толковых мыслей должно быть мало — иначе чем маги отличаются от простых людей? Если Прибор отследит хоть одно озарение, значит, коллеги из академии работают, мягко говоря, с ленцой, а Прибор в полном порядке. Райз установил кристалл в медную стойку держателя. Затем, проверив крепления золотой проволоки, соединявшей самописец с кристаллом, он присоединил густо залитый воском блок усилителя.

Изготовить усилитель самостоятельно Райз не смог. Ему пришлось нанять инженера из Ограда, но результат превзошел все ожидания! Молодой инженер, вероятно, решил сэкономить на защитном кожухе усилителя, и Райз буквально за день разобрал его. Обмерив детали и составив подробнейшую схему так нужного ему блока, он теперь был уверен, что сможет собрать такой же, если приобретенный выйдет из строя. Сам он подобной ошибки позволить себе не мог. Пришедшая еще в детстве предусмотрительность заставляла мага всегда заботиться о магической защите его детища.

Приготовления были завершены. Райз прошелся по комнате, разминая затекшие от работы с мелкими деталями руки. Затем, отфыркиваясь, умылся ледяной водой из старомодного кувшина, машинально отметив, что хозяин гостиницы явно скуп, раз до сих пор не раскошелился на водопровод.

— А вот в вине он определенно разбирается, — откупоривая бутылку, уже вслух пробормотал взбодрившийся Райз. Он наполнил неказистый бокал вином, оставил его «подышать» и вернулся к делу. Он на собственном опыте убедился, что приступать к ответственной работе нужно только со свежей головой, особенно если проделывал предстоящую работу сотню раз. Как говорил учитель фехтования академии: «Если ты умеешь сносно махать мечом, то это еще не значит, что ты не можешь им порезаться. Насмерть». Маг вернулся к столу. Пополнив запас чернил в колбе самописца, он накрыл тяжелым колпаком из толстого мутного стекла самую дорогую и уязвимую часть прибора — кристалл. Под основание колпака маг установил банку с тягучим смолянистым веществом, известным как «Обсидиан-компаундом алхимика Фелира». Деактивировав защитные амулеты, вмонтированные в оправу кристалла и усилитель, он зажег самую обычную горелку под банкой с компаундом. Собранная установка с трудом разместилась на исцарапанном, видавшем виды столе. Вероятно, из-за незавершенного вида установки Райз и наименовал свое произведение невыразительным именем «Прибор», подражая гномьим мастерам, никогда не дававшим имен незавершенным изделиям. Проверив настройки еще раз, он с гордостью осмотрел свое творение. В сборе оно действительно выглядело весьма внушительно. Компаунд изредка булькал крупными пузырями, кристалл светился неровным зеленоватым сиянием, едва пробивавшимся сквозь мутноватое стекло колпака, а горелка источала резкий аромат крепчайшей гномьей браги.

— Да, видок, конечно, у тебя — не картина маслом. Если заработаешь нормально, доведу тебя до ума, — он по-отечески погладил медный блок самописца и замкнул цепь усилителя. — Ну, а если нет, то пойдем на рынок. Буду показывать тебя за деньги.

Маг пододвинул ближе бокал вина, приготовившись коротать предстоящий длинный день, однако, не успел он сделать первый глоток, как кольцо подало сигнал, больно кольнув палец. Самописец пришел в движение. Колпак наполнился густым дымом. В приборе рождался «лист озарения», так Райз назвал пленку, которую он снимал с внутренней поверхности колпака, после того как компаунд кристаллизовался. Лист медленно становился прозрачным, и в его толще отчетливо проступали черные обсидиановые узоры. Райз словно предчувствовал, что что-то уже пошло не так и был прав. Через час на широком подоконнике перед магом лежала уже целая стопка «озарений» из семнадцати пленок. Причем последнее озарение, если верить показаниям прибора, состоялось прямо в таверне, где-то на конном дворе. Недолго думая, Райз высунулся из окна чуть ли не на пояс, в надежде отыскать счастливца. К радости мага, двор был практически пуст. Райз сразу встретился взглядом с невысоким незнакомцем — жилистым человеком средних лет. Он явно был приезжим, о чем лучше слов говорила его обгоревшая до красноты шея и слишком резкие для тильца черты лица. Райз повеселел, незнакомец был во дворе один, и если озарение не посетило его лошадь, то оно могло посетить только самого незнакомца.

— Любезный! Не согласитесь ли вы ответить на один простой, но немного странный вопрос? Для меня это очень важно! Настолько, что я готов заплатить золотой за честный ответ! — боясь упустить из виду незнакомца, Райз высунулся еще дальше, рискуя вывалиться из окна.

— Не уверен, что стану отвечать на странные вопросы, но попробуйте, — ответил невысокий, все же садясь в седло. Он явно не был расположен к знакомству, но Райза это нисколько не смутило. Жизнь давно научила загонять его природную стеснительность в дальний угол, когда дело касалось работы.

— Идет! Я сейчас спущусь, — наскоро, повинуясь привычке, Райз снова на всякий случай, проверил настройки Прибора. Активировав защитный браслет-амулет, он вылетел во двор, едва не сбив с ног служанку, разносившую по комнатам кувшины с водой. — Любезный, скажите, пожалуйста, не посетила ли вас особо удачная мысль за последнюю четверть часа?

Незнакомец встретил Райза неожиданно холодным, словно пронизывавшим насквозь, взглядом. Поглаживая лоснящуюся на солнце шею гнедого жеребца, он привстал на стременах, проверяя упряжь и крепление седельных сумок. Он уверенно держался в седле, сразу было видно, что он привычен к путешествиям, но было в поведении незнакомца что-то неуловимо странное. Слишком уж тщательно, словно впервые, он проверял состояние упряжи, ощупывая каждую застежку. После того, как незнакомец устроился в седле удобнее, его правая рука как бы случайно, невзначай, легла на рукоять его то ли кинжала, то ли охотничьего ножа, который был убран за пояс. Подходя ближе к незнакомцу, Райз попытался определить род занятий и не смог. Одет тот был дорого, по последней моде Тиля, но без вкуса. Никаких нашивок, подвесок, знаков, определявших принадлежность к какой-либо гильдии, тоже найти не удалось. Райз прислушался к эфиру и сразу стал относиться к незнакомцу с большей осторожностью. Чувство, что он снова, как некогда в детстве, встал на самый край обрыва, неожиданно остро дало о себе знать. Незнакомец не был похож на мага — слишком крепкие натруженные руки и плечи, но эфир вокруг него был неспокоен. Он был очевидно богат — одна его лошадь стоила небольшого состояния, а значит мог позволить себе и сильные артефакты. В этом не было ничего необычного, многие богатеи обвешивали себя всевозможными амулетами на все случаи жизни, но вот все эти детали облика незнакомца, никак не хотели складываться в единую цельную картину. К тому же смотрел незнакомец как-то нехорошо… Слишком пристально.

— Ты, наверно, очень богат, если можешь разбрасываться золотыми так легко. О чем я подумал? — голос незнакомца изменился, словно он почему-то потерял к Райзу всякий интерес. — Я решил, что, следует позаботиться о корме для коня, — заявил незнакомец, окончательно убедив Райза в том, что что-то с ним очень не так.

— Значит, все-таки лошади… — Раздраженно пробормотал Райз, заглядывая в умные карие глаза животного.

— Что? — незнакомец подал лошадь вперед.

— Да нет, ничего. Мысль действительно удачная, — Райз легко расстался с золотым. Он тоже стремительно терял интерес к необычному собеседнику.

— У меня все мысли удачные, — скупо улыбнулся незнакомец в ответ.

— Скажи, любезный… — Райз замолчал, давая понять, что хотел бы узнать имя собеседника. Он никогда не мог понять, почему люди не ценят нежданную удачу? Казалось бы, ну заработал ты случайный золотой, ну так и иди своей дорогой, радуйся! Так нет, нужно поумничать, позубоскалить. Разочарование в необъяснимой работе Прибора требовало выхода. Райз никогда не был мальчиком для битья и легкой мишенью для насмешек.

— Кир, — представился невысокий.

— Скажи, Кир, — маг принял стремительный переход на «ты» как должное при общении мужчин одного возраста, — а с чего это мысль о конском корме так тебя порадовала? Может тебя больше порадовала мысль, что можно нагреть меня на золотой?

Кир никак внешне не отреагировал на резкость Райза. По-прежнему, неприлично внимательно для Тиля, разглядывая мага, он просто тронул бока коня пятками.

— Там, откуда я родом, редко тратят еду на животных — зверь сам может добывать себе пищу. Зря ты заговорил со мной, любезный. Не попадайся мне на пути снова, маг, — холодно ответил Кир, направляя коня к городским воротам. Райз с удивлением смотрел на удаляющегося странного человека. Яркая вспышка в сознании заставила мага сильно шлепнуть себя по лбу. Кольцо-амулет тут же в очередной раз больно кольнуло палец. Маг вернулся в свою комнату, где, как он и ожидал, в клубах густого дыма зрело еще одно озарение, на этот раз его собственное. Все же, добравшись до бокала с вином, он осушил его и наполнил вновь. Неожиданные итоги эксперимента снова будоражили кровь. Он взял перо и сделал запись в лабораторном журнале: «Прибор явно работает: находит и фиксирует озарения, но не так как я предполагал. Мысли явно влияют на течение эфира. Тот, кто научится облачать узоры эфира в понятную форму, сможет проникнуть и чужие в мысли. Читать чужие мысли тайно и безнаказанно — это ли не тайная мечта любого разумного? Странностей много, вот и еще одна мне — магу, в городе магов Тиле, не таясь, угрожал незнакомец, для которого удивительно, что коня нужно кормить и…».

Клубы дыма под колпаком, рассеялись, лист с озарением Райза стал обретать прозрачность. Черная вязь причудливого узора эфирных линий, по-прежнему, хранила свои тайны. Маг с интересом рассматривал причудливый результат работы своего разума, и вероятно, провел бы за этим занятием остаток дня, если бы его не отвлек необычный шум с улицы, за которым тут же громче обычного загомонил рынок. Райз подошел к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как у городских ворот полыхнуло пламя. Раздался грохот падающих створок ворот. Толпа на рыночной площади качнулась и, словно ведьмин металл, растеклась по кривым улочкам Тиля. Райз второй раз за день наградил себя ударом по лбу, бросившись обратно к столу. Лабораторный журнал пополнился записью: «…Кир — никто иной, как преступник, которого разыскивает вся городская стража! Эксперимент придется прервать и сегодня же перевезти прибор в Академию, иначе могут начаться неприятности, потому что я один из тех, кто говорил с врагом Короны. Кир явно чужой в наших краях, настолько чужой, что можно предположить, что он тот самый северянин!

Наконец-то все детали случившегося сложились в единую картину, которая очень не понравилась Райзу. Он решил, что нужно срочно, но не привлекая внимания, убраться за надежные стены родной академии. Там и спокойнее и Прибор будет в большей безопасности. Самописец остановил бег пера и Райз бережно снял со стеклянного колпака очередную пленку, аккуратно разложил ее рядом с первой и продолжил подводить итоги эксперимента:

«Прибор фиксирует любое озарение независимо от его научной ценности. Торговец, понявший, как провернуть удачную сделку, тоже способен, вероятно, неосознанно создать возмущение эфира, которое и „видит“ Прибор. Необходимо поработать над возможностью разделения эмоционального и магического фона, чтобы фиксировать только действительно важные события».

Закончив писать, Райз потушил спиртовку, набросив на пламя колпачок, и выключил усилитель. Прибор пора было срочно готовить к переезду домой. Он бережно очистил кристалл от осевшего на него компаунда, проверил защитные амулеты и продолжил сборы. Вернувшись к лабораторному журналу, маг с интересом понаблюдал, как обретает прозрачность лист с его вторым озарением. Сквозь твердеющую пленку на фоне белой скатерти постепенно, становясь все четче, проступали черные узоры. В этот момент маг очень пожалел, что уже выключил прибор. Он был уверен, что к имеющимся двум, добавилось бы еще одно — самое важное озарение: «На моих „озарениях“ есть одинаковые группы символов или узоров, если хотите. Возможно, с них и начинается каждая моя пойманная мысль (проверить). Это своего рода „эфирная“ подпись моего разума. Моя подпись или имя! Узор появляется постепенно, но когда проявляется весь, то теряется смысл послания! Получается, что словно на одном и том же листе бумаги написано несколько писем одно поверх другого. Как же много впереди работы…».

Райз перечитал свои записи и ужаснулся, тут же вырвав последние страницы из журнала, он поджог их нехитрым заклятьем, отправив догорать в камин. В научном азарте он дважды на одной странице подписал себе приговор. Мало того, что посягнул на священность мысли, — письменно признался, что целенаправленно «ловил» чужие мысли, так еще и раскрыл тайну Короны, о том, что вся стража и гончие охотятся за гостем с далекого севера, который неведомо как смог перейти через Синие горы. Поразмыслив немного, Райз сжег весь журнал, а еще через четверть часа в дверь его комнаты постучали закованные в броню стражники.

Глава первая. Сытый голодному не товарищ

Заваленный бумагами круглый стол в зале Совета Мастеров то и дело вздрагивал и трещал под ударами кулаков Малрода, главы клана Великого Хребта. Малрод — гном с неимоверно сильными руками, уже полчаса грозился стереть в порошок сына главы клана Синих Гор Ванера, который с трудом сохранял спокойствие. Этих двоих отделяло от поединка лишь присутствие других гномов, глав гильдий, уважение к которым было безгранично.

— Выпусти пар, Малрод! Не забывай, почему этот стол круглый! Ты забыл закон? Ведь его писал твой дед или ты забыл его имя? — до белизны в пальцах, сжимая подлокотник массивного кресла, горячился Ванер. — За этим столом все равны! Решает Совет — не ты!

— Ты…, — задохнулся Малрод. — Как ты смеешь говорить мне такое о предках, щенок? Да тебя еще на свете не было, когда за мной шли все гномы Хребта! — он вскочил так резко, что кресло с грохотом отъехало к стене, но не перевернулось, а осталось стоять на ножках. Мебель в Малых Чертогах была сделана по специальному заказу Совета Мастеров еще два века назад, и на то была веская причина — гномы редко бросали деньги на ветер. А в прошлом мебель приходилось менять чуть ли не после каждого созыва Совета.

— Смею! Где был ты и твой клан, когда мой хирд кромсал спятивший людской маг? Трое честных гномов отправились к предкам! Где был твой хваленый Крикун? — все же взорвался Ванер, но тут же взял себя в руки и, взяв на тон ниже, добавил, — Впрочем, чего ждать от захребетника…

Это было оскорбление настолько серьезное, что в зале повисло душное, липкое молчание. Гномы клана Малрода предпочитали селиться на узкой, в два — три десятка лиг, прибрежной полосе, отделившей склоны Великого Хребта от Западного моря. Великий Хребет, изгибаясь, тянулся с юга на север и формой напоминал серп, из-за чего плодородные земли прибрежной полосы и прозвали Лезвием Серпа. Сходство очертаний владений клана с нехитрым инструментом крестьян усиливал полуостров, выступавший в морские воды. Умей чайки говорить, они бы подтвердили, что название подобрано верно: серп, направленный острием к югу, на севере упирался в полуостров — рукоять. Вечно неспокойная же белая полоса прибоя завершала сходство.

Обширные земли от восточного склона Великого Хребта до самого Восточного моря принадлежали Короне. Селиться с людьми гномам не возбранялось, но данники Короны лишались покровительства кланов. Таких гномов за глаза и называли «захребетниками», то есть живущими по другую сторону Великого Хребта. Но неблагозвучное название не оставляло сомнений, каким было отношение сообщества мастеров к таким родичам. Владения же клана Синих Гор, к которому и принадлежал род Ванера, словно неприступной стеной, с севера были огорожены горами, давшими клану свое имя. Второй крупнейший хребет был не так высок. Зато пересекал весь материк от Западного моря до Восточного, уходя под воду чередой голых островов и рифов по обе стороны от материка. Вершины Синих Гор неизменно были укрыты тяжелыми шапками ледников. До недавнего времени было принято считать, что по ту сторону Синих гор нет вообще ничего, кроме самих гор, тянувшихся до самого края земли. Поэтому гномы клана Синих Гор частенько бросались неприятным словцом, намекая, что уж в их славном клане кого-кого, а «захребетников» нет и быть не может. Правды в этом было не больше, чем в любом другом поводе для драки, потому что в предгорьях и Синих гор, и Великого Хребта было одинаково много гномов, охотно ведших дела с торговцами Короны. Равнинная же часть побережья, именуемая Рукоятью Серпа, принадлежала обоим кланам и на деле была столицей гномьих земель. Огромным городом, своими кварталами занявшим уже почти весь полуостров. Городом, где давным-давно, тонкая грань, разделявшая два клана, стиралась вовсе, растворяясь в бурлящей жизни общих интересов породнившихся родов гномов. Такие крепкие узы было не под силу разрушить даже навеки разделившей два горных массива полноводной реке, названной Великой то ли из-за близости к одноименному горному хребту, то ли из-за того, что данное имя подходило ей как нельзя лучше. Её воды, бравшие начало в ледниках Синих гор, делили материк, разливаясь с запада на восток от Шумного залива Рукояти Серпа, до самого Тиля, и с севера на юг от предгорий Синих гор до южного края материка. Воистину, великая река огромной буквой «Т» разделила материк на три части, дав жизнь самым крупным городам Альта. Верхним штрихом протекая вдоль северного склона Синих гор, река связала северо-восток земель Короны с западной — Рукоятью Серпа. Основание же литеры «Т» — самый полноводный южный рукав Великой. Он соединял крупнейшие города, разросшиеся благодаря бойкой торговле. Огибая Общий город и минуя столицу земель Короны — Кевеллу, Великая впадала в Южное море, разветвляясь десятками притоков, даруя людям лиги и лиги плодородных земель, которых так не хватало обоим кланам.

— А вот это перебор, малец, — Малрод переменился в лице. Теперь он излучал холодное спокойствие. Застегнув верхнюю пуговицу идеально скроенного бордового кафтана, с легкостью одной рукой подвинул свое кресло обратно к столу и продолжил, — Ты слишком молод, Ванер, и недавно сел рядом с нами, — он окинул взглядом других членов Совета Мастеров, — Ты назвал меня захребетником, то есть упрекнул меня в том, что я служу Короне людей, так?

Ванер понял, что действительно перегнул палку, но отступать было уже поздно.

— Все знают, что у тебя часто гостят гончие Короны, и это никому не греет кузню, Малрод. Твой друг Оттор — хитрая лиса. Гномы хотят знать правду, — он, подражая Малроду, тоже обвел Совет взглядом, ища поддержки.

— У каждого свой путь, Ванер, и попутчики бывают такие, что сам диву даешься. Я слишком уважаю твоего отца, чтобы устраивать тебе порку, поэтому объяснюсь, хотя ты сам напомнил, что стол круглый, — ладонь гнома опустилась на несчастный стол так, что чернила выпрыгнули из чернильниц.

— Господа, Совет! Все ли помнят, что Острова — исконно гномьи земли? Уверен, что даже ты, Ванер, знаешь это. Вода, а затем и голод заставили нас уйти с земель предков, но до островов рукой подать. В сезон тихих вод Рукоять Серпа всего в нескольких десятках лиг от земель островитян. Я хочу взять эти земли назад. Взять мирно, — толстый палец гнома указал в потолок, подчеркивая важность сказанного, — Мои гномы пойдут за мной. Союз с Короной, пусть и временный, необходим, чтобы она не вмешивалась в наши дела с островитянами. Все торговые пути запада под контролем. Корона хочет купить у вас, мастера, — элегантный полупоклон Совету — три землехода. Это цена за невмешательство. Даже ты, Ванер, понимаешь, что эта цена ничтожна. Совсем скоро островитяне будут вынуждены разрешить нам селиться на их землях. Это выгодно всем гномам! Всем! Советник Оттор готовит переговоры. Они должны состоятся в Ограде, поэтому он покажет тут свой длинный нос еще ни раз, — Шумно вздохнув, Малрод замолчал. Казалось, он сумел окончательно справиться с раздражением. Степенно оправив распахнувшийся кафтан, гном все же решил продолжить свою речь. Сперва он заговорил тихо, но каждое следующее сказанное слово распаляло его словно брошенный в горн уголек. — Надеюсь, что ты все понял, Ванер. А теперь, если не возражаешь, я еще раз спрошу. Где железо и камень северян?! Почему прекращены поставки? — кулак Малрода взлетел и снова испытал стол на прочность.

***

Замах. Бросок. Олень рухнул замертво — Киру всегда везло на охоте. Подойдя к туше, он снял с пояса тяжелый браслет и сжал его в кулаке. В тайге было по-прежнему холодно, где-то все еще лежал снег, а еще царила полная тишина. Ни пения птиц, ни шелеста листвы, даже ветер перестал петь свою песню. Кир сжал кулак с браслетом, тот загудел, и бирюзовый свет потянулся от северянина к туше животного. Через мгновение бока оленя дрогнули, и он медленно поднялся. Из раны мертвого зверя еще текла кровь — ушедшего в Тень невозможно вывести обратно на Свет. Жизнь дается лишь раз, и её теряет каждый, кто зашел в Тень слишком далеко. Так Кира учил Фирл, а ему можно было верить. Кир не встречал никого, кто знал бы о жизни и смерти больше, чем старый Фирла. От ушедших в Тень всегда остается лишь мясо и кости — скупые дары сурового края своим благодарным детям. Кир без труда влез на спину поднятого им зверя и направил его в сторону своей артели. Сегодня его путь пересекся с хорошим оленем — сегодня мяса хватит на всех. Кир устроился поудобнее. Поднятый им олень мягко, но достаточно быстро шел сквозь тайгу. Охотник лишь задавал мертвому зверю верное направление.

Солнце уже показало свой нижний край, но Кир еще мог наслаждаться его ласковыми лучами. Скоро станет жарко. На севере зима уступала место лету лишь на пару месяцев, но таких ярких, что казалось, будто само солнце расплескивало реки красок по бескрайним землям. В эту пору каждый работал не покладая рук, чтобы пережить следующую долгую зиму. Правда, старики говаривали, что так было не всегда, и до подъема воды в этих краях лето гостило почти полгода, но правда это или нет, наверняка не знал никто. Люди научились радоваться каждому подарку судьбы, даже холоду, ведь он сохранял запасы мяса, ягод и грибов всю зиму. Убивал неосторожных, но и дарил жизнь умелым. Кир был доволен жизнью, несмотря на голод и другие тягости быта, он был счастлив. Ему было очень интересно жить, особенно после того, как он перешел в артель каменотесов. После встречи с Фирлом его жизнь круто изменилась. Глава артели Фирл открыл Киру чудеса Фиолетового мира. Научил видеть мир не глазами, а разумом. Научил лечить болезни, поднимать добытого зверя и многое другое. Лишь недавно Кир узнал, что такими магами, каким стал он, на юге пугают детей и называют непонятным словом — некромант. Он искренне не мог понять, почему. Не почему называю именно так — какая разница? А почему пугают такими, как он? Олень широкой грудью раздвинул кустарник, облюбовавший склон холма, и вышел на тропу. Теперь Киру до дома было рукой подать, он уже чувствовал запах дыма, которому радуешься, словно старому другу, возвращаясь с охоты. Тропа обогнула холм, и северянин увидел частокол артели. Некромант вернулся домой с улыбкой, его, как и всегда, выбежала встречать целая ватага ребятишек.

— Хорошо, — выдохнул охотник… — Хорошо дома, а будет еще лучше. Как не быть? — продолжая улыбаться лучам весеннего солнца, проговорил некромант, любуясь видом северных склонов Синих гор, украшавших линию горизонта с юга.

Суровый Север — земли, что казались бескрайними, простираясь от Студеного моря на севере, до Синих гор на юге, — лихорадило от небывалых новостей. Север, сокрытый от остального мира неприступными рядами камня и льда, казалось, проснулся от векового сна. Оказалось, что там, за горами, тоже осталась разумная жизнь после Подъема воды, и выходило, что она была не в пример сытнее привычного северного быта. Одним прекрасным днем к артели вышла четверка усталых коренастых чужаков, с удивлением, обнаруживших в этих суровых землях вполне уютное поселение людей. Эти четверо оказались гномами, то есть теми, кому до этого дня было место лишь в сказках у вечернего огня. С этими гномами в артель пришла и надежда на что-то лучшее и интересное. Сказки оживали, еще ярче разжигая огонь горячих сердец северян.

***

Резиденция командования воздушных сил Вольных Островов расположилась на вершине самого высокого острова архипелага, отделенного от континента Шумным проливом, простиравшим свои бурные воды до самой Рукояти серпа. Остров прозвали Драконьей Чашей или, проще, Чашкой. Вершину острова венчал кратер, наполовину наполненный водой. Вода в кратере была пресной и оставалось теплой в любое время года. Старики пересказывали сказки, что когда-то давным-давно, еще до того, как вода поднялась и затопила большую часть обжитых земель, из Драконьей Чаши извергалась лава. Багровая масса расплавленных камней зловещим светом освещала кратер, изредка поднимаясь до самых его краев. Некоторые мастера считали, что именно то подземное тепло до сих пор и согревает воды внутреннего озера. Южную сторону внутреннего склона Чаши украшали ряды виноградников и террасы обширных фруктовых садов. Холодные ветра редко забирались внутрь Чаши Дракона, а тепла, сбережённого озером, хватало, чтобы пережить зиму без особого ущерба для садов. Фрукты и вино островитян по праву считались лучшими на Альте и охотно раскупались жителями материка.

Но не только этими талантами славились Вольные Острова. На северном склоне Чаши, подпирая небо шпилем высокой башни, красовались корпуса Летной академии, восточное крыло которой занимало командование воздушных сил Вольных Островов. Командор Дрегори стоял на взлетной площадке, наблюдая сквозь испещренное мелкими царапинами стекло дальнозора за суетливой жизнью южного склона Чаши. Южный склон усеяли густо посаженные невысокие домики. По узким улочкам сновали торговцы, носильщики и прочий рабочий люд, а детвора с верхних улиц запускала маленькие планеры, соревнуясь, чей улетит дальше. Каждый житель Чаши, да и, наверное, всех Островов, мечтал поступить в Летную академию. Стать пилотом планера или воздушного шара — почувствовать свободу. Настоящую свободу, которая дана лишь птицам и немногим талантливым магам, способным управлять своим весом так, чтобы планер мог двигаться, подчиняясь воле пилота, а не только по прихоти ветра, ну или управлять самим ветром. Первые становились пилотами Гвардии Островов, а вторые — основой Торгового Флота. Вторых было меньше, и ценились они выше прочих магов. Их работа позволяла островам самим решать, как жить: не слишком зависеть от воли Короны или решений Совета Мастеров гномьих кланов. По крайней мере настолько же, насколько сама Корона или Кланы зависели друг от друга.

Жизнь на островах не была легкой, но по мнению островитян, возможность жить, не подчиняясь ни вероломной Короне, ни чванливым гномам, того стоила. Воздушные шары перевозили грузы между островами и материком. Морской флот, конечно, тоже вносил свой весомый вклад в развитие торговли, но воды Шумного пролива изобиловали рифами, а сезон тихих вод — время, когда суда могли выходить в море без риска разбиться о скалы, — было мало, лишь около трех месяцев в год. Сезон полетов воздушных шаров был гораздо дольше и позволял торговать девять месяцев в году. Будь на островах достаточно дерева, возможно, все сложилось бы по-другому, но в стародавние времена Корона запретила продавать корабельный лес на острова, а практичные по природе гномы не стеснялись зарабатывать на лишенных лесов островитянах. Путем к спасению и желанной независимости островов стали воздушные шары. Они позволили когда-то разрозненным островам объединиться и наладить торговое и военное сообщение, став силой, с которой приходилось считаться всем. Собственно, с создания воздушного флота объединенных Вольных островов и началась новая история небольшого, но горделивого государства. Неуклюжие первые воздушные шары стали сильным щелчком по носу и Короне, которой никак не удавалось создать ни одного достойного летательного аппарата, и гномам, которые так гордились своими небоходами. Надо сказать, по праву гордились. Создать аппарат, который бы без магии шел против ветра, островитянам не удавалось до сих пор, а гномы не упускали случая посмеяться над каждой неудачной попыткой людей повторить их подвиг. После выпуска второго десятка воздушных шаров Альт признал, что Острова имеют право на свой собственный путь. Даже Корона была вынуждена уступить непокорным её воле людям. Несмотря на то, что Дрегори возглавлял Летную академию и гвардию Вольных Островов, он был убежден, что следующий шаг к лучшей жизни островов должен быть сделан отнюдь не в высотах неба, а совсем наоборот. Он был уверен, что острова следует соединить мостами и паромами. Главные же надежды и самые смелые помыслы Дрегори были обращены в сторону открытых гномами бескрайних северных земель. Командор день за днем делал все, что было в его силах, чтобы задуманное им и его друзьями соединило навеки Вольные острова и Север. Грандиозный мост от самого северного острова архипелага должен был прочной нитью связать островитян с северными предгорьями Синих Гор. Минуя земли гномов, соединить два народа людей, объединив неподвластных Короне во взаимовыгодном союзе. Дрегори полгода настойчиво и методично вдалбливал эту идею главам гильдий, и вот теперь появился шанс доказать всем верившим ему, что усилия были не напрасны.

Каждый год в этот летний день, когда солнце дольше всего радовало глаз, взлетная площадка и берег озера заполнялись людьми. Они оставляли свои дела и собирались посмотреть на выпускной экзамен пилотов Летной академии. Как-то само по себе день летнего солнцестояния стало главным праздником для всех Вольных Островов. Пилоты, сдавшие экзамен, широко гуляли всю ночь, своим весельем заражая всю Чашу. Но до неизбежного начала раздолья было еще далеко. Сейчас для будущих пилотов было самое время нервно кусать ногти, ожидая своего вылета и бороться со страхом опозориться на глазах у всех. Сейчас самыми «страшными» людьми на островах были учителя-инструкторы Летной академии. Один из них, поправляя на бегу парадную форму, спешил к Дрегори. Старший наставник академии Юрас уже много лет был опорой командора во всех начинаниях. Несмотря на свой не самый высокий чин, он был посвящён во все планы командора. Ведь на островах не было никого, кроме Юраса, кто бы помнил по именам всех выпускников академии за последние двадцать лет. Никто иной не знал силу и слабости своих выпускников, не чувствовал так тонко, их настроение и готовность к рискованным полетам, как этот полноватый усач с добрыми глазами. Отчеканив три последних шага, Юрас замер перед командором, пряча лукавую улыбку за знаменитыми усами. Сегодня они были особо тщательно расчесаны и помазаны воском, а их кончики наудачу лихо закручены к небу. Почему вполне заурядные усы наставника вдруг стали знаменитыми? Да потому, что последние двадцать лет старший наставник каждому выпускному курсу перед экзаменом обещал сбрить их, если кому-то удастся пронести в академию выпивку до экзамена. За многие годы пока еще никому не удавалось обхитрить изобретательного наставника. Так, Юрас, сам того не желая, обрел своеобразную славу и создал одну из самых интригующих традиций ученического братства.

— Господин командор, инженерный полк готов к испытаниям. Прикажете начинать? — нарочито громко надрывался Юрас.

Дрегори вышел на взлетную площадку и с подозрением посмотрел на Юраса, от него ощутимо пахло гномьей брагой. Командор подался вперед и едва слышно осведомился у друга:

— Ты что, наконец-то, проспорил и решил напиться с горя? Какой пример ты подаешь молодым? В чем дело, Юрас? Устав, значит, нарушаем?

— Никак нет, командор! Как можно? Просто мои шалопаи ночью пытались пронести брагу, что строжайше запрещено уставом.

— Как на этот раз?

— Пытались поднять бутылки веревками с внешней стороны склона.

— Да, никакой фантазии.

— Ну, не совсем. Думаю, что без помощи инженеров не обошлось. Стервецы собрали занятную систему блоков и веревок. Поднять два бочонка не так и просто. Так что пришлось заняться воспитанием с утра пораньше, — доложил старший наставник, — поверьте, командор, такой чистой взлетная площадка еще ни разу не была.

— Заставил мыть брагой? — шепотом осудил друга командор, — Ну ты и зверь.

Друзья подошли к внутренней Грани — краю взлетного поля, невольно обводя взглядом усеянные людьми внутренние склоны Чаши. Дрегори вспомнил, как сам вот так же, как и многие мальчишки, там внизу, когда-то с восторгом смотрел на пилотов. Вспомнил, как мечтал оказаться на месте одного из тех, кто участвовал в параде планеров, который традиционно проходил после выпускных испытаний. Тогда он и представить не мог, что будет командовать всем боевым воздушным флотом островов. Выдержав драматическую паузу, Дрегори дождался, когда толпа стихнет и крикнул что было сил:

— Начать испытания!

Толпа, нетерпеливо ожидавшая начала праздника, ожила, загудела и качнулась ближе к озеру. На взлетную площадку под бой барабанов вынесли учебные планеры. Когда барабаны стихли, протяжно прогудели трубы, и на площадку парадным шагом вышла колонна будущих выпускников. Пытаясь одновременно и разглядеть в толпе на склонах лица родных, что было совершенно невозможно с такого расстояния, и стоять смирно, как полагалось по уставу, будущие пилоты подходили к своим планерам. Дрегори поднял руку, давая понять, что испытания вот-вот начнутся. Над озером повисла тишина.

— Все вы знаете, зачем поступили в академию? — начал традиционную напутственную речь командор. — Сегодня решится ваша судьба. Сегодня вы либо навсегда примете небо и проложите по нему свой путь, либо пойдете домой по земле. Пилотами гвардии Островов станут лишь те, кто сможет перенести своего инструктора на южный берег озера и обратно, — продолжил Дрегори. — Те, кто искупают инструктора в озере, будут распределены в инженерные войска или отправлены по домам… И лишь один из вас попадет в Высшую школу академии — тот, кто дольше всех останется в небе, или тот, кто принесет флаг Островов со шпиля башни!

Дрегори указал на сверкающий в облаках шпиль. Помолчав немного, стараясь вложить в свои слова всю свою силу убеждения, командор добавил:

— Запомните главное. Пересечь Грань, зная, как много поставлено на карту, может только сильный духом человек. Там, за Гранью, вас ждет полная открытий, радости и переживаний жизнь. Годы, проведенные в этих стенах, закалили ваш разум и тело. Вы заведомо опытнее и сильнее ваших друзей, которые никогда не пытались пересечь свою грань, какой бы она ни была… Я знаю, что вам всем по плечу и этот символичный перелет, и честная достойная жизнь за Гранью… Инструкторам занять свои места! Да останется сухой ваша… репутация…! — командор отошел в сторону, словно уступая дорогу молодым.

— И ваши портки! — закончила толпа однажды понравившуюся шутку.

Командор знаком дал указание начать испытание — ученики и их инструкторы заняли места в кабинах. По традиции, принять участие в испытаниях ученики могли лишь раз. Те, кто не был к ним готов, не спешили опозориться, и обычно все участники получали летный шлем офицера гвардии. Правда, попадались и слишком нетерпеливые, те, кто переоценивал свои силы и не долетал даже до противоположного берега. Таким горе-пилотам Дрегори искренне не завидовал, так как им чаще всего приходилось переезжать с Чашки на другие острова, спасаясь от насмешек. Тем временем планеры начали подниматься в воздух. Сначала медленно, едва заметно, вверх, а затем, скользя над гладкой мостовой взлетного поля, они один за одним пересекали Грань и, постепенно ускоряясь, поплыли к южному берегу. Сложность испытания заключалась в том, что каждый инструктор надевал жилет с грузом, а поднять планер, с инструктором и немалым весом, мог только действительно сильный и выносливый пилот. Каждый выпускник знал с десяток шуточек, про пресловутый «подъем», вроде: «проще с тенью повстречаться, чем с похмелья подниматься», но сегодня даже самым несдержанным на язык весельчакам не хотелось острить на эту тему. Действительно, для подъема требовалась полная концентрация всех сил разума и запредельные усилия воли, чтобы выжить из себя еще немного сил на движение вперед. После того, как планер набирал хоть небольшую скорость, пилотам становилось намного легче. Планер, как лодка по волнам, плыл по воздуху, находя опору в родной стихии. Набрав достаточную скорость, можно было даже летать, не пользуясь магией, лишь ловя потоки воздуха, идущие вверх. Сила пилота определялась тем, насколько высоко он был способен поднять планер. Ведь на высоте воздух становился менее плотным, а дышать становилось труднее. Конечно, в таких условиях удерживать планер становилось очень непростой задачей. Лишенный привычного воздуха, теряя прочную связь с Великим Эфиром, разум пилота мог подвести хозяина. Нет, сам эфир никуда не девался. Это было доказано. Но слабое человеческое тело пилотов начинало пасовать перед высотой: головная боль, головокружение, болезненная сонливость, тошнота и другие неприятные шалости тела заставляли пилотов держаться ближе к земле. Поэтому символичной мерой силы пилота стал шпиль башни: добраться до него с грузом мог лишь настоящий талант.

Глянув на сиявший на солнце шпиль, Дрегори дождался, когда планеры исчезнут из виду и проделал трюк, который уже стал своего рода ритуалом, традицией. Он начал прохаживаться взад — вперед, изображая нетерпеливое ожидание. Причем последние пару шагов командор проделывал за Гранью, зависая над озером, как бы прохаживаясь по воздуху. Толпа засвистела, послышались первые заздравные тосты.

Несмотря на то, что до полудня было еще далеко, праздник набирал обороты. Гвардейцы, развлекая далекий от армейской службы люд, проводили показательные бои, заставляя неискушенную публику замирать с раскрытыми ртами, поражаясь силе и мастерству гвардейцев. Уличные комедианты и музыканты спешили заработать — отовсюду уже послышались первые песни, которым предстояло звучать до поздней ночи. Командор, достойно сыграв свою роль, мог немного отдохнуть, раз уж представилась такая редкая возможность. День выдался жаркий и Дрегори отошел от Грани в тень одной из статуй, изображавших героев островов.

Статуи украшали край взлетной площадки и были видны с любой точки внутреннего склона. На постаментах блестели всегда начищенные бронзовые таблички, на которых были запечатлены наиболее важные фрагменты истории Вольных Островов. Дрегори рассматривал искусное изображение гномьего небохода, пронзенного огненными стрелами. Текст записанного на табличке трактата он выучил наизусть еще мальчишкой, но не удержался и перечитал в очередной раз.

«Каждый житель Вольных островов, помни имена героев, позволивших тебе любоваться красотами этого мира, и вероломное предательство Короны, обрекшей своих подданных на верную смерть в давние времена. После Подъема воды разумные обезумили от голода и погрязли в междоусобицах и в череде кровопролитных войн. Так, в горниле несчастья родилось великое королевство людей, объединившихся против кланов гномов, сплоченных под властью жестокого Великого Мастера — да будет забыто его имя на веки. Гномы вторглись на благодатные земли Серпа и изгнали людей в долину, что за Великим хребтом. Так началась «Последняя война», в которой и должно было решиться, кому не место на Альте: гномам или людям. Доблесть твоих предков не знала границ: армия Короны вышибла хирд Великого Мастера с Рукояти серпа и продвинулась глубоко в прибрежные земли, но в тот день не было места радости. Великий мастер хитростью завлек армию людей в земли Серпа. Кланы смогли создать чудесный механизм, способный ходить по небу, нареченный «Гордостью». На нем лучшие из воинов кланов гномов перелетели через Великий хребет. Гномы заперли на Серпе и смогли прижать к горам лучших сынов Короны, а небоход с гвардией Великого мастера на борту улетел к столице — Лонириуму, ныне носящему позорное имя «Общий город». Большая часть войска людей, отрезанная от тыла, лишенная отдыха, отчаянно сражалась с хирдом, но механизмы гномов не ведали усталости, а люди в ту пору не знали, как бороться с воплощением подлости подгорного народа. Войны ждали помощи от Короны, они верили, что прибудь королевский полк с лучшими магами к Рукояти, гномы дрогнут и не смогут воевать в одно время и на западе, и на востоке. Обессиленное войско ждало помощи, и каждый бился до последней капли крови, когда раненный гонец, чудом прошедший через перевалы Великого Хребта, вернулся из столицы и сообщил, что Корона заключила мир с гномами. Позорный мир. Корона больше дрожала за свою власть, чем заботилась о жизнях подданных. Приказ гласил: «Всем войнам, оставив оружие, надлежит двигаться к Кевелле — новой столице Короны». После того, что было. После пролитой крови и братьев, ушедших в Тень. Друзей, сгоревших в жидком огне, что по ночам механизмы гномов изливали на изможденных воинов… О таком мире не могло быть и речи для измученной, но не сломленной армии. Ты, житель Вольных Островов, помни, чему учит жизнь легендарного мага Чейдара. Того, кто был рожден в семье рыбака и всю юность был простым грузчиком в порту, а стал тем, кто открыл тайны сил тяготения, которые ныне каждый зовет гравимагией. Он стал тем, кто с легкостью переносил неподъемные для других грузы. Тем, кто первый испытал гравимагию в бою. Чейдару выпал жребий объяснять усталым воинам, что гномы не выпустят их с Серпа и что Корона бросила своих сынов умирать в муках. На общем сборе Чейдар принял командование обреченной армией. Он долго говорил с войнами и все как один решили гордо уйти в Тень в бою, не сходя с пути предков. Сход решил, что позорной сдачи гномам не будет.

Наутро среди горных вершин показался гномий небоход, тот, который мастера прозвали «Гордость». Великий мастер возвращался с победой, спеша на помощь кланам на земли Серпа.

Житель Вольных островов, помни, что твои предки не убоялись даже ранее невиданного. «Гордость» был поврежден, подобно раненой птице он не мог подняться выше гор. Его борт украшали пробоины и черные опалины — следы огня. Старая столица не сдалась без боя. Великий мастер разрушил половину Лонириума — ту, что западнее Великой реки. Мне неведомо, почему уцелел дворец Короны и восточный город, но ведомо, что хирд спустился на землю и был бой, в котором Носящий Корону остановил гвардию Великого мастера, но заключил позорный мир.

Поврежденный небоход ушел обратно к Великому хребту. Чудесный гномий порошок дал возможность Великому мастеру трусливо посылать ядра и стрелы с небохода прямо на головы честных воинов и многие тогда решили, что Тень близка. Против гвардии Великого мастера, что нес небоход, уставшим детям Короны было не устоять. Но тогда случилось чудо: совсем юный маг показал Чейдару путь к спасению. Воины готовились к ночи и Чейдар обходил посты, вдохновляя бойцов на новые подвиги. Он увидел мага, взгляд которого был обращен к далекой точке в небе — небоходу врага, отныне по праву носящего свое имя «Гордость». Совсем еще юный маг отвлекал друзей от грустных мыслей, пуская в сторону небохода яркие искры пламени. В тот день Великий мастер не решился на переход через ущелье, так как ночь была близка. Оставшись неспешно кружить вблизи заснеженных вершин, он был уверен, что ни стрелой, ни магией люди не смогут покарать его. Но он ошибся.

Никто не знает когда, свет озаренья коснется его чела. Так уж вышло, что к Чейдару этот свет снизошёл в ту холодную ночь. Он приказал призвать сильнейшего из выживших мага — Пира, управляющего огнем так, как иные не могут и собственной рукой. Ныне его имя прославляет каждый маг-огневик. Чейдар приказал магу спать. Следующим утром Чейдар, когда солнце еще не явило свой лик, попрощался с друзьями и, взяв лишь самое необходимое, отправился к заснеженным вершинам гор. За ним, обвязавшись веревкой, шагал молчаливый и отдохнувший маг Пир. Небоход жался к горам, так как не мог противится строптивым горным ветрам. План Чейдара был прост: он хотел привести Пира на вершину скалы. Той скалы, что хранит перевал, где ныне стоит мой скромный очаг. Туда, где горные склоны так близки друг к другу. Зная талант огневика, Чейдар был уверен, что он сможет сжечь гвардию Великого мастера вместе с гордостью гномов. Гравимаг так далеко бросал копье, обвязанное веревкой, что мог быстрее других переправляться через расщелины в горах. Но ему приходилось почти тащить на себе непривыкшего к воздуху гор Пира. Он изнемогал от усталости, но упрямо продвигался вперед.

С восходом солнца «Гордость» начал свой полет через ущелье, а окончательно выбившиеся из сил маги остановились в одном шаге от заветной скалы. Дорогу им преградила лишь расщелина, через которую даже Чейдару не удавалось навести переправу. Копье не желало цепляться за гладкие камни скал, соскальзывая в пропасть. Отчаявшись, Чейдар расстелил на снегу свой плащ и лег на спину, набираясь сил. И вдруг, он заметил кондора, кружащего над ними. Следя за людьми, сильная птица, ни разу не взмахнув крыльями, описывала в вышине круг за кругом. В этот миг Чейдар и стал первым, кто понял, как подняться в небо, к свободе. Второе озарение указало магу путь к свободе островов. Из плаща, копей и веревки гравимаг сделал первое на Альте «крыло». Используя свой дар, Чейдар сумел перелететь расщелину, но разбился о камни заветной скалы, сломав руку. Он остался жив и сумел закрепить среди камней веревку, по которой Пир догнал друга. Огневик перевязал Чейдару раны и помог взойти на нужный склон.»

Записано Эйлин со слов мага Чейдара.

Планеров пока не было видно, а внизу у озера глава гильдии торговцев Жарме рассыпался в благодарностях Летной академии, суля золотые горы тем, кто решит пополнить ряды пилотов торговой гильдии. Время шло. Солнце поднялось выше, тени стали короче. Ища спасения от приближающейся полуденной жары, командор обошел фигуру Пира, укрывшись в сместившейся тени великого героя прошлого. От вынужденного безделья Дрегори продолжил чтение надписей на следующей грани постамента.

«Великий мастер спешил соединиться с хирдом на побережье, но «Гордость» требовала ремонта. Если бы Великий мастер не решил идти коротким путем через горы, а выбрал бы путь через Рукоять Серпа, то небоход пришлось бы сажать в землях Короны. Великий мастер решил не рисковать. Он не хотел давать ни малейшей возможности людям уничтожить небоход на земле. В то утро, стоя на мостике, он, не отрываясь наблюдал за поврежденным двигателем. Винт небохода то вращался, превращаясь в едва различимый круг, то замирал, силясь провернуть погнутый вал. Пар скапливался в трубах, вырываясь тонкими струйками из щелей поврежденных соединений. Давление росло, и вал со скрипом проворачивался, заставляя «Гордость» идти против ветра. Великий Мастер посмотрел на манометр — давление снова поднялось, и винт в очередной раз пришел в движение. Великий мастер размышлял. Его не покидало чувство, что победа в столице далась гномам слишком легко. Армия Короны по ту сторону хребта слишком легко отошла на юг. Лучшие её силы, не считая королевского полка, были заперты на Серпе. Если бы эти полки соединились с гвардией Короны, то исхода войны не смог бы предсказать ни один прорицатель. Великий Мастер принял решение: выпускать людей с Серпа было нельзя, ни при каких условиях.

— Дежурный, пиши приказ! — наблюдая за муками двигателя, Великий Мастер окончательно уверился в правильности своего решения. — Приказываю не выпускать с Серпа армию людей. Атаки прекратить, от боев уклоняться до моего прибытия в лагерь. Прорывы людей в сторону долины пресекать без жалости. — великий Мастер собственноручно вложил готовое послание в стальной кулон с секретным замком и, поставив на него свою печать, передал писарю.

Голубь упорхнул, неся на шее смерть тысячам воинов. Великий мастер посмотрел на солнце, восходящее из-за вершин, но вдруг что-то отвлекло его от ярких утренних красок. Он щурился, не в силах разглядеть две темные фигуры на заснеженном склоне. Глаза Великого Мастера стали слабеть на последних поворотах пути. Надев гоглы с полированным стеклом, что ныне ставят в дальнозоры, лучший из гномов увидел нового врага. На вершине приближающейся скалы сидела пара странных людей. На мостик вбежал дозорный:

— Люди сверху по правому борту! Какие будут приказания?

— К бою, — негромко приказал Великий Мастер. Гномы удивленно и встревожено оглядывались, вглядываясь в иллюминаторы, но не видели ни следа армии врага. Радость от недавней победы еще не прошла, но приказы исполнялись мгновенно.

— Пушкеты правого борта, товсь! — последовал новый приказ.

Опытный сотник, вынув заглушку из трубы, идущей на нижние палубы небохода, передал команду так, что у пилотов зазвенело в ушах. Захлопали открывающиеся крышки пушкетных люков — стрелки, наконец-то, увидели цель.

— Огонь по готовности! — распорядился Великий Мастер.

Он был спокоен: «Гордость» выстояла при штурме столицы против многих искусных магов, два человечка не могли быть серьезной опасностью. Но Великий Мастер не был бы собой, если бы вовсе оставил без внимания двух странных людей на вершине скалы. Он все делал на совесть и воевал тоже.

— Маги! Защита! — приказал Великий Мастер, подходя вплотную к иллюминатору. Как только он произнес эту команду, с рук одного из людей на вершине сорвались клубы огненных облаков. Огонь смерчем метнулся от человека к небоходу, и могучий аппарат окутали языки пламени.

— Огонь! — крикнул Великий Мастер, но было поздно. Купол, державший палубы в небе, лопнул в двух местах — из пробоин со свистом выходил горячий газ. Грохнули пушкеты, по ущелью пополз едкий дым «гномьего порошка». Поток огня прервался. Залп не пропал даром: осколок картечи попал в живот магу Пиру. Чейдар не видел ранения товарища, он лишь кричал:

— Порошок! Достать огнем порошок!

Пир четко, так, как бывает только в конце Пути, увидел, что «Гордость» и экипаж обречены, но спокойно ждать, когда Тень подползет ближе и к нему самому, было слишком страшно. Пир закрыл глаза, замер, крепко сжав кулаки. Пламя, словно охотничий пес, заметалось вокруг небохода, устремившись в норы открытых люков. Взрыв красно-черным цветком украсил ущелье и дал Чейдару надежду на спасение. Пир с грустью посмотрел на гравимага, из его раны сочилась темная кровь, уводя огневика все ближе к Тени.

— Расскажи обо мне людям, Чейдар. Я уже вижу Тень, — голос Пира стал совсем слаб. — Я никогда не хотел быть воином, но жизнь иногда сама решает, кем тебе стать. Вот и тебе нельзя уйти за мной. Тебе нужно вернуться к людям и вести их на запад. Пробейтесь на острова, на земли гномов. На них осталось мало воинов, лишь их семьи. Обменяйте их жизни на ваши… и пусть мир придет на земли Вольных Островов. Пусть Корона лишится своих лучших сынов. Вольному — воля. Ты, Чейдар, дашь волю людям.»

Показались первые планеры, возвращающиеся с южного берега. Дрегори ничего не оставалось, как приказать продолжить церемонию, готовить знаки отличия и такие желанные летные шлемы гвардии Вольных Островов. На взлетной площадке появились офицеры с небесно-голубыми подушками в руках, на которых лежали летные шлемы. Первое действие церемонии подходило к концу. Планеры выпускников зависали над головами офицеров, Дрегори называл имя выпускника, и один из офицеров поднимал подушку над головой, чтобы летный шлем нашел своего счастливого владельца. На горизонте показались два последних планера. Скоро академия превратится из учебного заведения в питейное, а строгий командор, по традиции, сам до утра будет разливать вино выпускникам и ученикам. Дрегори посмотрел в сторону приближающихся пилотов и выругался. Один из планеров не снижался, а напротив, набирал высоту.

— Дежурный по полю, лекаря, на вылет, — тихо распорядился Дрегори. Раздался топот десятка ног, боевой планер пошел на подъем. Командор сразу понял, что очередной смельчак решил испытать удачу, так сказать, дернуть кондора за хвост и достать флаг со шпиля. Часто такие пилоты заставляли вмешиваться в их полет инструкторов, бывали даже падения и аварийные посадки. Небо не умеет прощать ошибки. Планер кругами медленно набирал высоту, то исчезая в облаках, то появляясь в просветах.

— Чей планер? — сухо спросил через плечо Дрегори.

— Ученицы Кейлы, командор. — подходя ближе, доложил Юрас, — Ее дар выше среднего — может и осилит.

Старший инструктор явно волновался. Дрегори много раз видел такой блеск в глазах наставников, ведь проводить ученика до порога Высшей школы — большая честь и удача для любого наставника.

Солнце съело последние облака, и Дрегори поднес дальнозор к глазам. Планер Кейлы кружил вокруг шпиля, то поднимаясь выше, то опускаясь ниже его. Момент истины: чтобы снять флаг, нужно остановить планер, зависнув. Затем, сохраняя контроль над разумом, пилоту нужно было открыть колпак планера и отвязать флаг — это очень сложно, даже для опытного пилота. Наконец, планер Кейлы завис над шпилем, на солнце блеснул нож в тонкой девичей руке. Кто-то в толпе закричал:

— У нее получилось!

Толпа взорвалась, планер качнулся, ударился крылом о шпиль и начал быстро терять высоту. Все затаили дыхание. Планер все же выровнялся уже почти у самой поверхности озера и стал быстро приближаться к летному полю.

— Людей и планеры с поля! — скомандовал Дрегори.

Слаженно заработали инженеры. Послышался топот десятков ног, планеры быстро устанавливали на тележки и спешно увозили в ангары, а люди торопились укрыться под крышей колоннады академии. Планер Кейлы сделал последний пируэт и, подняв нос возле самой Грани, лег на правое крыло, на горячие камни взлетной площадки. Кабина открылась, из планера вылезли изможденная белокурая девушка и мокрый от пота инструктор.

— Инструктор, ко мне с докладом! — распорядился командор.

— Офицер второго ранга Трэмп прибыл, — доложил, приходящий в себя пилот.

— Как прошел полет выпускницы? — невозмутимо осведомился Дрегори, словно и не видел всего происшествия своими глазами.

— Выпускница Кейла совершила беспосадочный перелет до северного берега и обратно. Во время обратного перелета поднялась на высоту пилотов Высшей школы и выполнила поставленную командором задачу, отвязав флаг от шпиля башни. После неудачного маневра повредила правое крыло планера. Далее, без вмешательства инструктора, совершила посадку в аварийном режиме. Планер требует ремонта, но пригоден для дальнейших полетов. Считаю выпускницу Кейлу достойной зачисления в Высшую школу. Доклад окончен.

— Можете идти офицер, выпускницу Кейлу завтра ко мне в кабинет.

— Слушаюсь, господин командор, — взял под козырек инструктор.

Дрегори подумал, что Трэмп сегодня напьется вдрызг на пару с Юрасом, который вместе с учениками, крича как полоумный, качал на руках белокурую пилотессу. Глядя на ликующих людей, Дрегори подумал, что, наверное, точно также первые островитяне качали своих героев. Чтобы не видеть грубого нарушения субординации и уставных отношений, командор отвернулся к статуе и прочитал очередную табличку.

«Прорыву в сторону моря гномы не мешали. Согласно приказу Великого мастера, они уклонились от боя и выпустили людей из гор. Спохватились лишь, когда уже было слишком поздно: люди укрепились в порту Рукояти. Захватив несколько кораблей, передовые отряды людей отправились на острова. После кровопролитного боя бывшая армия Короны захватила Чашу Дракона. Великий мастер погиб, и гномы снова раскололись на кланы, сильнейшими из которых стали: клан Великого хребта и клан Синих гор. Чейдар умело провел переговоры о перемирии и остановил войну. Гномы ушли с островов, предпочтя плодородные земли Серпа, а новые жители островов получили возможность забрать на новую родину свои семьи, поклявшись отказаться от подданства вероломной Короны.»

Записано очевидцем, Эйлин

***

— Идиоты, меня окружают одни идиоты, — устало, но без злобы, подумал Магнус. Он уже четверть часа рассматривал причудливые ботинки ректора Королевской академии. — Золотое шитье, самоцветы и какие-то магические свойства. Красивые. Нужно будет заказать похожие… Да, разглядывать обувь подданных — занятие достойное Короны, — Магнус едва заметно усмехнулся. Он уже полчаса ждал, когда уважаемый господин Геннер, ректор Королевской Академии, устанет с пеной у рта спорить с лордом-протектором, командующим армией Короны Одноусым Яном. Магнус уже давно принял корону и привык проявлять терпение к слабостям своих подданных. Особенно тех, на чье мнение опирался при принятии важных решений. Магнус с сочувствием посмотрел на командующего. По своему опыту Носящий Корону знал, что Геннер способен довести до белого каления кого угодно. Ян, с красным от крика лицом, тыкал пальцем то в господина ректора, то в макет землехода, который занимал почти весь ипподром Королевского дворца в Кевелле — нынешней столицы земель Короны.

— Бедняга Ян. А ведь он до сих пор уверен, что на Альте всего один материк, а эльфов считает вымыслом, — Магнус перевел взгляд с Яна на Геннера, своего учителя магии, и продолжил размышлять. — И этот не лучше, кроме магии и знать ничего не хочет. Не хочет видеть очевидного: не признает, что механизмы могут быть полезны. Вот из-за таких гениальных безумцев гномы в свое время и разрушили старую столицу, Лонириум. Мой Лонириум.

Магнус перевел взгляд на точную копию самого быстрого землехода гномов, величественно возвышавшегося над пустыми трибунами, — наглядный символ превосходства гномов над людьми в механике. Все попытки создать паровой двигатель, который хотя бы отдаленно напоминал гномий, провалились.

Близится война. Магнус видел её так же ясно, как и стоящую перед ним бесполезную гору железа. Неотвратимо, словно настоящий землеход, приближалась она тяжелой поступью стальных колес.

— Благодаря этой бесполезной куче железа мы теперь знаем, с чем предстоит иметь дело! Мы оценили соотношение потерь при штурме. Мы учимся воевать! — надрывался Ян.

— А ты знаешь, сколько стоило сделать эту копию? Заметь, без чертежей! Ты знаешь, сколько ушло метала на эту игрушку? Лучше бы наняли еще пару полков на эти деньги! Я бы воспитал еще пиромагов! Учатся они, понимаешь! — не уступал Яну Геннер.

— Ты меня еще воевать поучи… Денег он пожалел! Ты лучше поменьше хлама в свои лаборатории покупай, скупердяй! — Ян явно собрался загибать пальцы, перечисляя многочисленные проступки ректора, поэтому Магнус решил, что у него есть время прочитать пару тайных донесений. Отперев шкатулку ключом, он взял первый свиток голубиной почты.

«Сразу о главном. Гномам по-прежнему холодно на севере, поэтому они согласились на продажу землехода (похоже именно одного). Переговоры должны пройти в Ограде. Отправил в Кевеллу ценный подарок, который удалось выменять у гномов. Он еще теплый. Уверен, что такой подарок можно передарить летунам с немалой выгодой.

По поводу пропавшей «шубки». Как и предполагалось, следы привели в Оград. И эти следы явно женские. Пропажу нужно искать там. Прямых доказательств нет, но есть основания полагать, что без нашей однокашницы не обошлось. Кстати, ее можно поздравить с повышением.»

Оттор

P.S.

Обиды женские страшны, причиной могут стать войны.

Донесение было важным и, как все донесения одного из лучших гончих Короны Оттора, нагловатым. Составлять донесения Короне не по уставу решались очень немногие, и уж точно никто, кроме Оттора не решался писать дурацкие непонятные послесловия. Из донесения Магнус понял, что поставки через гномий Лаз не восстановлены, поэтому гномы будут вынуждены расширять свои прииски, а для этого нужны средства, которые им взять уже неоткуда. Значит, они никуда не денутся и продадут землеход. Дальше было понятно, что Оттор поймал ценного разумного, скорее всего островитянина, и отправил его в Кевеллу.

Вторая часть донесения была тоже более-менее понятна. Из личного хранилища Магнуса пропали ценные артефакты, и Магнус подозревал, что их смогла «одолжить» его «хорошая знакомая», как деликатно называл ее Оттор. Магнус приказал Оттору вернуть артефакты не поднимая шума. Судя по всему, у Оттора возникли какие-то трудности. Какие именно, ему было пока непонятно.

— Довольно, — оборвал спор своих наставников Магнус. — Оттор вернулся?

Спор мгновенно прекратился.

— Оттор ранен, но скоро будет в городе. — Сухо сообщил неприятные новости Ян. Магнус решил не показывать своего удивления. Большинство людей, которые могли ранить Оттора, он знал лично, и многие из них сейчас находились среди его охраны.

— Через пару дней он прибудет в Кевеллу из Тиля, — поспешил показать свою осведомленность Геннер. — Ректор Бувиль имел удовольствие познакомиться с советником Оттором на допросе некоего мага Райза.

— Как его занесло в Тиль? Я посылал его к гномам. — Магнус еще раз перечитал донесение Оттора.

— Оттор объявил в розыск мага по имени Кир. Он объявил его личным врагом Короны и поднял на уши целую провинцию. Последнее его донесение было неподробным. Он упоминал, что может всплыть какое-то старое нераскрытое дело. Думаю, что Оттор мог писать только о том самом деле… Он что-то хотел проверить, по-моему, он до сих пор не может смириться с мыслью, что мы не смогли найти того безумца, который разрушил стену дворца. Кстати, мага по имени Кир, до сих пор не поймали. — Ян не хотел обсуждать происшествие с Оттором при Геннере, но Магнус в последнее время проявлял особый интерес ко всему, что касалось заданий, которые он лично давал Оттору, и у командующего не осталось выбора.

— Пока не смогли. Я не помню, чтобы Корона отменила приказ о его поимке, — поправил Магнус командующего. — Мне так же сильно, как и прежде хочется поговорить с магом Сэлуром, чье имя вы так старательно пытаетесь не упоминать, и поставить на полку своего тайника его черную книгу.

— Да, я бы тоже не отказался, — не сдержавшись, добавил Геннер, довольный оплошностью оппонента в минувшем споре, и тут же пожалел об этом.

— Господин ректор, желать вы должны лишь одного — чтобы ваши маги преуспели в штурме этой железяки больше бойцов лорда-протектора, иначе я пришлю гончих в академию, чтобы проверили, на что уходит то золото, которое вы с такой легкостью тратите на ее нужды, — Магнус дал понять своим наставникам, что время для споров прошло и их бывший ученик Магнус в очередной раз преобразился в Носящего Корону, чьей воле подвластны все люди Альта.

— Я уверен в успехе, сир. Скоро маги Тиля докажут, что захватить землеход возможно. Прикажете начинать?

Ректор королевской академии давно служил при дворе и с легкостью улавливал желания монарха. Дождавшись кивка, Геннер обратился к Яну:

— Лорд-протектор, прикажите вашим людям готовиться к обороне. А я прослежу, чтобы лекари были наготове.

Оба наставника Короны отправились готовиться к предстоящему учебному штурму землехода. Магнус видел, что результаты штурма не радуют и, не особо надеясь на успех очередной попытки, вернулся к чтению почты. Одно из писем оказалось именно тем, которого он ждал несколько долгих месяцев.

«Дорогой Магнус, если ты думал, что я, как все подданные Короны буду слепо исполнять твои прихоти, то ты ошибался. Я сама сделаю то, что за два года не могла сделать твоя любимица (та, что с коровьими глазами), как бы там ее не звали. Ее выпроводили из Ограда.

Я решила у тебя кое-что одолжить из кладовой. Думаю, что ты даже и не заметил, как и то многое, что я для тебя успела сделать. Я проверю твою теорию и напишу о результатах, а ты пока подумай и реши, кто я для тебя. Оставляю за собой полную свободу.»

Всякий подданный

— Вот зараза…, — Только и смог выругаться Магнус. Отношения с его подругой юности никогда не отличались простотой, но в этот раз она перешла все мыслимые границы дозволенного. — Опять бесконечные «Я» через слово…

Магесса никак не могла смириться с недосягаемым статусом Магнуса и всеми трудностями, связанными с его высоким положениями. После очередной ссоры она исчезла из Кевеллы, а, учитывая, что Магнус посвятил ее в один из самых больших секретов, ее исчезновение являлось угрозой Короне.

Подруга объявилась в академии Ограда — единственном городе на равнине, в котором власть Магнуса была слаба. По древнему мирному договору, Оград получил независимость и платил Короне лишь малую долю налогов с торговли, став единственным местом, где без дозволения Короны могли вольно селиться гномы. Послабление в сборах подати и технологии, которые появились в Ограде вслед за гномами, сделали его самым крупным и богатым городом Альта. Со временем люди научились уживаться с гномами, и древняя вражда сменилась сдержанной дружбой — Оград действительно стал общим. Власть Короны в Ограде представлял Наместник Короны, но каждое решение он был обязан согласовывать с представителями Совета мастеров. В Ограде появились свои законы, и они довольно успешно соблюдались. Магнус был уверен, что Оград не случайно стал одной из основных причин напряженности между Короной и Кланами. Богатый город умело манипулировал как Советом мастеров, так и знатными подданными Короны. Кроме того, Оград настойчиво просил разрешения Магнуса на прокладку железного пути через земли Короны от Рукояти серпа до самого Ограда. С сожалением Магнус стал замечать, что все больше его советников предлагают согласиться с этим предложением, а значит, либо они глупы, либо подкуплены гномами и Оградом. Начнись война сейчас, Оград мог бы поддержать как Корону, так и кланы, но как только гномы проложат железный путь, перевес сил в их сторону станет настолько велик, что почти треть земель Короны со временем перейдет под влияние кланов. Наглость, с которой гномы начали прокладывать железный путь по своим землям в сторону Ограда, говорила о том, что они уверены, что получат разрешение или не станут ждать его вовсе. А это равносильно объявлению войны. Корона будет вынуждена ответить.

Самоуверенности гномов должно было найтись простое объяснение. Магнус видел несколько возможных причин такого поведения, но более вероятной считал, что они совершили очередной прорыв в механике и создали оружие, которое обеспечит необходимый перевес в войне. Он полагал, что скорее всего это сверхновый землеход, иначе они не стали бы так спешить с железным путем. Вторым наиболее вероятным вариантом Магнус считал предательство. Магия — исторически сложившаяся опора власти Короны, и научись гномы пользоваться ей так же, как маги людей, то у человечества не осталось бы шансов на достойную жизнь на Альте. Носящий Корону не доверял ректору общей академии Ограда Касилю. Наместник Короны в Оргаде Решас недвусмысленно дал понять, что ректор ведет какую-то свою игру. Магнус несколько лет пытался сместить Касиля, посадив в кресло ректора — верного ему человека, но не преуспел. Агент Короны, магесса с изрядным талантом в эгомагии, была раскрыта и очень аккуратно выдворена из Ограда.

— Сир, все готово к штурму, — доложил вернувшийся лорд-протектор.

— Сир, маги Тиля готовы продемонстрировать превосходство магии над этим недостойным порождением Тени, — Геннер, брезгливо указал на макет землехода.

— Начинайте, — распорядился Магнус. — Почему их всего двое?

— Не судите по числу, сир. В синей мантии сам ректор Бувиль, — Геннер, относился с явным уважением к ректору академии Тиля. Магнус тоже. Он встречался с ним в юности, и тот произвел на будущего монарха сильное впечатление. Носящий Корону справедливо считал Бувиля очень опасным и хитрым человеком.

— А второй кто? — спросил Магнус, прислушиваясь к Великому эфиру. Землеход двинулся вперед, его позорным образом приводили в движение десятки лошадей и сотня солдат. Иначе никак не удавалось привести в движение такую махину.

— Бувиль не представил свою помощницу. Молодая магичка. известно, что она довольно давно живет в Кевелле под вымышленным именем. За ней следят, но ничего необычного не заметили. Так, пустяки одни. Доставить досье на нее, сир? — предложил Ян, в обязанности которого входило отслеживать судьбы всех сильных магов Альта. А их было немало!

— Да, пожалуй. Началось. Давайте посмотрим на ректора Бувиля в действии, — Магнус прислушался к эфиру.

Двое тильцев готовились к атаке защищенного магией и сотней гвардейцев землехода. Они накинули капюшоны обычных синих мантий магов Тиля. Бувиль разбил у своих ног какую-то склянку, и магов окутали клубы густого дыма. Его струи начали кружиться, вскоре образовав непроницаемый для взгляда шар. Землеход приблизился, солдаты начали стрелять из луков и арбалетов через узкие окна-бойницы землехода. Стрелы, словно заговоренные, огибали дымный шар и вонзались в землю ипподрома. Тогда за дело взялись знаменитые пиромаги Королевского полка. Шар со всех сторон объяло магическое пламя, огненные стрелы пронзали его насквозь. Магнус уже был готов дать команду прекратить бой и выслать лекарей, к явно слишком самоуверенных магам, но вдруг землеход замер. Лошади продолжали тянуть канаты, но стальной исполин не двинулся с места. Из его окон повалил густой дым, а затем раздался негромкий хлопок. Из отсека, в котором укрывались гвардейцы, послышались крики. Двери землехода со скрипом распахнулись, давая свободу задыхавшимся гвардейцам. Дымный шар, в котором укрывались Бувиль с помощницей, раздулся и лопнул, словно мыльный пузырь.

— Геннер, что случилось? Что он сделал? — Магнус был поражен, но старался не показать своего удивления. Все предыдущие попытки показывали, что землеход непреступен, словно настоящая крепость на колесах. Магнус встал и быстрым шагом направился к полю боя. Спустившись с трибуны, он увидел гвардейцев, из глаз которых ручьем текли слезы. Корона поднялся по невысокой лестнице в кабину, где застал четырех магов, лежащих на полу без чувств. Демонстрация впечатляла. Магнус поспешил к Бувилю, которого осторожная охрана взяла в плотное кольцо.

— Поздравляю, господин ректор. Не расскажете, как вам это удалось? — Магнус знал, каким будет ответ, но все равно задал его.

— Сир, академия Тиля с радостью примет на обучение выпускников Королевской академии, и через три четыре года они смогут повторить увиденное вами. — Бувиль, казалось, вовсе не устал от проделанного трюка, он был спокоен и крайне учтив. Магнус не заметил ни грамма показного самодовольства, которому так любили придаваться большинство знакомых ему магов. Однако удержаться от шпильки в адрес ректора Геннера Бувиль так и не смог, но тут же постарался сгладить острые углы. — Знания священны, но тильцы верны Короне и готовы поделиться ими во имя всеобщего блага.

Магнус не выказал раздражения, но ему очень хотелось прямо сейчас подвесить Бувиля на дыбу и попросить его еще раз более подробно ответить на заданный вопрос. Старые законы были мудры, и только они спасали от бунтов земли Короны. Начни Корона открыто выбивать из каждого его секреты, и королевство снова развалится на два десятка графств и королевств. Бувиль как будто смог почувствовать недовольство монарха и поспешил добавить:

— В вашей гвардии недооценивают эгомагию, сир. Воздействие на само естество разумного — крайне перспективное направление. Мне удалось усыпить тех магов, что изображали гномов-механиков. А тех, кто изображал хирд, нам удалось отравить «Плаксиной росой», ее я купил в лавке в Ограде у одного гнома. Когда дым от этой травки попадает в глаза, сдержать слез невозможно — и гномы, и у люди плачут, словно младенцы. Как видите, все довольно просто получилось. Так что, сир, магия может помочь обратить оружие врага против него самого.

При Геннере, Магнус не стал уговаривать Бувиля поработать на благо Короны в академии Кевеллы, но потребность Короны в знаниях этого мага была очевидной. С досадой Магнус пообещал себе вернуться к этому вопросу в самое ближайшее время, так как их беседу прервал порученец, что во весь дух мчался через ипподром.

— Сир, только что на небоходе в Кевеллу прибыл советник Оттор, вы приказывали доложить немедленно…, — С неприязнью разглядывая полного, совершенного непригодного к строевой службе Бувиля, доложил Ян, приняв донесение у порученца.

— Срочно доставьте его в мои покои. Извините, господин ректор, продолжим разговор позже, — Магнус учтиво кивнул Бувилю и советникам, показывая, что его, к сожалению, ждут более срочные дела. Сделав пару шагов по коротко скошенной траве ипподрома, Носящий Корону остановился. Всплеснул руками, словно вспомнив, что забыл что-то важное, добавил, обращаясь к ректору Геннеру:

— Чуть не забыл, Геннер, отберите десяток толковых магов для обучения в Тиле, а средства извольте взять из своей казны!

Носящий Корону решил поспешить в свои покои, чтобы не наговорить грубостей советникам. Учебные бои с землеходом наглядно, раз за разом доказывали, что потери при штурме такой крепости на колесах будут огромны. И вот появляется Бувиль и берет землеход, играючи, даже не вспотев. Вскоре кто-то должен будет ответить Носящему Корону на множество неудобных вопросов. Превосходство над Королевской Академией допускать было нельзя. Магнус скрылся в коридорах дворца, как только двери были закрыты, он, не стесняясь стражи, побежал через череду залов, не позволяя своим ногам потерять силу. Затем, скрывшись за портьерой, протиснулся в узкую дверь тайного хода, чтобы, миновав два этажа, оказаться в своих личных покоях. Оттор — вот, что сейчас важно. И сам советник, и те новости, что прибыли в Кевеллу вместе с ним.

***

Дверь в просторную парную открылась неохотно, со скрипом. Еще не сгорбленный беспощадным временем старик подошел к стене и касанием активировал светильник со свет-кристаллом. Его тусклого света едва хватало, чтобы разглядеть толстые бревенчатые стены, гладкие лавки да пучки трав, свисавших с низкого потолка.

— Пар костей не ломит, — устало усаживаясь на широкую скамью, усмехнулся старый Фирл — глава артели каменотесов. — Отдохни, достопочтенная Кейла, погрейся — замерзла, небось. Уж поверь, в наших краях знают толк в гостеприимстве, так что не стесняйся: ешь, пей, отдыхай да грейся. Нам нужно немного подождать Кира, он скоро должен вернуться, да поговорим всерьез. Он хороший мальчик, и станет тебе верным попутчиком, а там, глядишь, и другом.

Фирл, сухими жилистыми руками с жутковатым узором крупных вен не по годам ловко подбросил дров в большую, во всю стену каменную печь. Плотнее укутавшись льняной простыней, он выплеснул ковш душистого отвара на горячие печные камни. Под низкий потолок тут же поднялось облачко горячего пара. Прежде чем проводить в эту необычную комнату пытавшуюся протестовать Кейлу, её переодели, оставив лишь исподнее и такую же, как у Фирла, простыню. В то мгновение, когда сильные руки здоровенного охотника помогли ей выбраться из планера, девушку словно кто-то заворожил, лишив последних сил. Сперва, едва державшейся на ногах пилотессе показалось, что её просто-напросто заперли в темнице. Однако, вскоре к ней присоединился этот странный веселый старичок с озорными смеющимися морщинками в уголках глаз, и страх постепенно отступил. На низком столике перед Кейлой появился горшок с ароматным жарким, заплетенный в косичку хлеб и какие-то крупные коренья в меду. Вместо привычного для островитян вина и сока Фирл предложил Кейле воду, медовое пиво и напиток из северных ягод, особенно полюбившийся девушке. Согревшись и утолив первый голод, она медленно приходила в себя. Фирл с расспросами не спешил. Поняв главное — что перед ним не кто иной, как посол Вольных Островов. Фирл, лишь многозначительно вздохнув, шутливо жестикулируя, изобразил крайнюю степень восхищения отважной девушкой, а потом велел быстренько отвести ее куда-то в баню. Теперь отчего-то развеселившаяся девушка, вспоминая пережитые приключения последних дней, с трудом могла поверить, что все случившееся выпало именно на её долю. Поверить, что она, недавняя ученица, смогла перелететь Синие горы и теперь сидит, замотавшись в простыню, в самой настоящей деревне северян, представляя интересы Островов, для нее оказалось весьма сложно. Уж слишком все случившееся казалось невероятным. Глаза её быстро привыкли к полутьме, а жар, идущий от печи, словно пробирал до самых костей. Фирл снова плеснул на камни пару ковшей душистого отвара, наглядно объяснив, почему эту комнату называли парной. Пилотессу окутал душистый аромат незнакомых трав. Усталость, накопившаяся за последние дни, уходила, испарялась из разомлевшего тела девушки, уступая место легкости и спокойствию. Сидеть полуголой в одной комнате с незнакомцем и потеть было по крайней мере странно, но Фирл заверил, что здесь, на севере, баня — это первое средство против болезней и холода. Поэтому каждого дорогого гостя сперва провожали в баню отдохнуть с дороги, угощали нехитрой едой и лишь потом говорили о делах. Оказалось, что Фирл уже много лет был главой этой деревни — артели, как северяне сами называли свое поселение, а еще он был отличным собеседником. Он, то внимательно слушал девушку, то сам рассказывал, забавные истории, заставляя Кейлу смеяться до слез. На неосторожные вопросы неопытного посла островов он отвечал охотно и, как казалось Кейле, по-деревенски прямо и откровенно. Так продолжалось, пока дверь снова не открылась и в парную не вошел крепкий молодой человек.

— Длинного пути тебе, Фирл. И тебе, гость.

— Гостья, Кир, гостья! Зажги свет поярче. Темно, ты же знаешь, что я не люблю эти штуки, — Фирл пересел дальше от печи, уступая место вошедшему охотнику. Кир не заставил себя ждать, коснувшись свет-кристалла, он легко добавил света. — И дверь открой. Проветрить нужно, а то еще не хватало угореть на старости лет. Нужно все-таки топку в сенях утроить, как у рыбарей ставят, а то огонь воздух жрет…

Вошедший Кир, прежде чем сесть у печи, опрокинул на себя ведро воды, нисколько не заботясь, о том, что она залила дощатый пол. В зеленоватом сиянии кристалла девушка заметила на крепком торсе мужчины множество старых шрамов и несколько свежих ссадин. Кир был невысок, но в нем угадывалась сила и природная ловкость охотника. Вообще, насколько Кейла могла судить, северяне не особо отличались от людей юга. Кира, например, вполне можно было принять за гвардейца, хотя из-за обилия шрамов и крепких жгутов мышц он больше напоминал ей бойца тайного полка. Только он был слишком стройным, каким-то сухим что ли, а в остальном — человек как человек: густые темные волосы были коротко острижены, прямой нос, без заметных переломов, которыми щеголял чуть ли не каждый второй гвардеец, карие глаза и располагающая белозубая, точь-в-точь как у Фирла, улыбка.

— Когда он был помоложе, наверное, был красавчиком, — подумалось Кейле. — Вот только скулы немного грубоваты.

— Знакомься, Кир. Это посланница островитян Кейла. Кейла, это Кир, мой ученик, — он только совсем недавно встал на путь вслед за мной, и вот, он уже так далеко ушел от меня, что скоро я потеряю его спину из виду. Это я к тому, что он очень умный мальчик, — Фирл незаметно для Кира подмигнул Кейле. — И я горжусь, что иду рядом с ним.

— Фирл, хватит. Здесь достаточно жарко, чтобы кровь прилила к моему лицу, — охотник скрылся за дверью, чтобы вернуться с подносом с едой и кувшином какого-то напитка. Прикрыв дверь плотнее, он наконец-то устроился на скамье ближе к печи.

— Рад видеть тебя в наших краях, Кейла. Ты красивая. У вас на островах все такие? — глядя прямо в глаза девушке, осведомился охотник. — Так что привело тебя в земли артелей? К нам, кровожадным некромантам?

— Кир, не следует смущать гостью! Разве не видишь, она очень устала с дороги и может не понять твоих шуточек. Кейла, дочка, не обращай внимание на этого лоботряса.

Дверь снова скрипнула — в парную просунулась голова девчонки лет десяти. Безжалостно теребя косу, девчонка с порога сообщила, что кто-то рожает, и Фирлу нужно спешить. Старик, сразу все поняв, поднялся, виновато разведя руки, словно извиняясь перед гостьей.

— Прости, Кейла… Такие дела… Как говорят, «родить — нельзя погодить». Дела есть дела. Новая жизнь спешит вылезти на холод, так что не стоит терять времени, Кейла, а то путь станет еще короче намеченного.

Фирл отошел ближе к двери. Точно так же, как Кир, что-то пробормотав, он опрокинул на себя ведро холодной воды. Задорно крякнув, он отставил ведро и пересказал разговор с Кейлой, уместив всего в пару фраз её долгий сбивчивый рассказ:

— Островитяне просят камень и дают взамен еду. Много еды, которую они готовы нам возить через Синие горы.

— В Синих горах всегда снег — там не пройти. Ты же знаешь, я пробовал трижды. Сомневаюсь, что этот год лучше прочих.

— Да, мой мальчик, через Синие горы, но не через перевалы, а по воздуху. Небо — это хорошо… — Фирл мечтательно устремил взгляд в низкий потолок, словно видел за ним бескрайние высоты голубого океана. — Я уверен, что нам по пути с островитянами. Жизнь у них тоже не яблоки в меду, но с нами попроще станет. Там, за горами, людей поболе живет и гномов до кучи. Тесно, стало быть, им стало. Война вот-вот начнется — гномы с людьми того и гляди зарубятся. Есть там Магнус, Носящим Корону еще кличут, он, вроде, над людьми юга старший — над всеми артелями юга голова. Как только управляется? Тут за одной-то догляда не хватает… Есть там еще два клана гномьих, что в горах, да вдоль западного моря живут. Над ними, вроде, как и у нас совет своих мастеров стоит. Ну и есть острова вольные, которым Магнус, стало быть, не указ. Они в аккурат где-то за Шумным проливом торчат — вот с них наша красавица к нам и прилетела. Чтобы, значит, против остальных стоять проще было, с нами дружить островитяне хотят. Посмотри, что мы можем для них сделать. Ладно? Там еще Кейла бумагу от их старших привезла — посмотри, а то мне глаза ломать не в радость.

— Как все просто. Нам историю и хитросплетение связей знатных родов годами вдалбливали, а этот старичок, стоя на пороге, все на пальца» объяснил. А ведь, если отбросить лишнее, все верно выходит. Кейла, поражаясь, как этот простоватый старик выудил из её рассказа главное, пыталась припомнить, не сболтнула ли чего-нибудь лишнего. Она постаралась собраться, чтобы впредь вести себя как подобает настоящему послу Вольных Островов. Но сил на политические игры решительно не было. Единственное, что ей удалось, так это лучше укутаться в простыню и сесть прямо, приготовившись к разговору с Киром. — Как жаль, что этому всему нас в академии не учили. Инструктор Юрас столько раз повторял, что политика — удел опытных торговцев, и что к торговле тоже дар должен быть… Почему нас этому не учат?

Выглянув за дверь, Фирл обернулся, озорно сощурив глаза, он плеснул на горячие камни печи остатки отвара. В парной немедленно стало невыносимо жарко и душно, так что Кир жестом предложил Кейле выйти на воздух, но оказалось, что дверь снаружи уже подпирала визжащая ватага детворы. Некромант, смеясь, с трудом переборов сопротивление шалопаев, заставил сорванцов сверкая пятками выбежать из предбанника.

— По воздуху? — развеселившийся Кир протянул гостье сухую простыню. В его, заблестевших веселым огоньком карих глазах легко читалось сомнение. — Это что же за магия такая?

— В ваших краях никто не видел воздушных шаров? — улыбнулась в ответ пилотесса, по-новому разглядывая Кира в дневном свете, ведь за плохим человеком дети гурьбой не ходят. После парной она действительно чувствовала себя чудесно, словно и не было памятного перелета. Сейчас Кейла уже сама сгорала от любопытства, надеясь побыстрее узнать все, что можно о быте и обычаях этой странной артели.

Поняв, что гостья отдохнула, в предбанник вернулась хозяйка дома, которая тут же вытолкала Кира в соседнюю комнату, позволяя девушке одеться в чистую, но непривычную одежду северян. Из-за приоткрывшейся двери, ведшей в дом, послышалось множество голосов. По отголоскам Кейла поняла, что там собралась чуть ли не вся артель. Послышалась музыка, стук расставляемой посуды, смех и песни. Хозяйка пояснила, что сегодня в артели праздник — праздник в её, Кейлы, честь и что всем не терпится побольше узнать о чудесной жизни по ту сторону Синих гор.

***

Магнус быстрым размашистым шагом вошел в свой кабинет, где, преклонив колено, его ожидал воин с рубиновой брошью на плаще. Носящий Корону пересек комнату, усевшись на любимое мягкое кресло, взял с низкого столика спелое яблоко и, жестом отпустив охрану, дружески улыбнулся гончему Короны.

— Заканчивай с этикетом, Оттор, ты слишком усердно служишь мне, чтобы попусту гнуть спину. Садись и рассказывай! — он указал другу на низенький табурет. Гончий терпеть не мог этот образец искусства древних мастеров, так как на нем невозможно было усесться достаточно удобно. Он был уверен, что Магнус нарочно мучает его, но противиться его воле не мог: привилегия сидеть в присутствии Короны была дарована не многим.

— Сир, есть крайне важные новости с Серпа, — Оттор физически не мог откладывать важные дела на потом и сразу приступил к докладу. Он специально не называл Серп гномьим, зная, как Магнус относится к утрате любых земель его далекими предками. Для Короны Серп — лишь временно утерянная провинция. Действительно, Носящий Корону любил и умел мыслить широко, возможно, именно поэтому за время его правления ни одна провинция не взбунтовалась. — Достоверно известно, что гномы удерживают посланницу Островов, некую Кейлу. Она несла бумаги особой важности и неудачно приземлилась в предгорьях.

— Гномы осмелились перехватить послание Короне? Что о нем было известно? — небрежно осведомился Магнус. Оттор не раз слышал, как Носящий Корону отправлял людей на свидание с палачом именно таким безучастным тоном.

— Нет, сир. Но известно, что послание было не Короне, а северянам, — Оттор поерзал, пытаясь удобнее устроиться на проклятом табурете.

Магнус отложил яблоко и внимательно посмотрел на гончего:

— Дальше продолжай все очень и очень подробно, а потом потрудись запечатлеть все на бумаге. Она пыталась перелететь через Синие Горы?

— Да, сир, ее поймали в предгорьях после продолжительного перелета.

— Она смогла перелететь через Шумный пролив и добраться до гор? Весьма похвально для новенькой, — Магнус постарался запомнить имя девушки, как делал всегда, когда дела касались талантливых магов, — Как ты сказал, Кейла?

— Кейла, сир, — Оттор едва заметно улыбнулся. — Она летела не на север, а с севера, и с ней был посланец северян. Гномы не смогли его задержать, впрочем, как и я.

Оттор сделал паузу в рассказе предоставляя возможность монарху принять услышанное. Магнус поднялся и начал прохаживаться взад-вперед по комнате, так ему легче думалось.

— Продолжай, продолжай, я заинтригован.

— Он оказался сильным некромантом, в ваших землях, сир, я не встречал таких людей. Он сумел обмануть меня и с помощью моего же имени, артефактов и денег скрылся по реке. Позже я напал на его след в Тиле, но ему опять удалось ускользнуть. Кстати, в Тиле мне попался еще один интересный маг — Райз, мне показалось, он придумал что-то важное и умудрился не только скрыть это от милорда Бувиля, но и не поведать об этом судному камню. К сожалению, у меня не было времени разбираться… Также есть хорошие новости: нам удалось задержать разведчика Островов, некого Теомира. Именно он встречал Кейлу и северянина в месте посадки, и, так как его подстрелили гномы, мне удалось обменять его на девчонку. Он доставлен во дворец, чтобы вы его лично допросили.

— Я помню твое донесение, если его вообще так можно назвать. Ты писал, что отправил мне какой-то подарок… Я не понял, о чем это и что с северянином?

— Северянин меня ранил. В принципе, мог и убить, наверное, — Оттор посмотрел прямо в глаза Короне, давая понять, что не видит в этом ничего из ряда вон выходящего, хотя сам, конечно, еще не смог примириться со случившимся. — Он, по всей вероятности, будет пробиваться к Островам, раз уж прилетел к нам с их пилотессой. С вашего позволенья, я хотел бы отправиться в Общий город, чтобы, наконец-то, достать его. Похоже, он станет крайне важной фигурой в игре за север… Ну, а «подарок» прибыл с опозданием. Доставлять его небоходом было безумием. Гномы бы завернули прямиком на Рукоять Серпа… Ну, а лошадки не так быстры, как я. Он ждет аудиенции, сир.

Магнус подошел к окну, из которого открывался вид на цветущий внутренний сад и подвел итог своим недолгим раздумьям:

— Оттор, завтра же ты тайно летишь в Оград. Прокатишься за мой счет в лучшей каюте небохода. Сегодня ты мне нужен здесь. Сейчас идешь прямо к моему лекарю. Затем напишешь подробный отчет обо всем. Пиши, не выбирая выражения — береги время. Вечером зайдешь ко мне еще раз, я передам тебе личное послание одной безумной гордячке. Доставишь его ей в руки, — монарх хлопнул в ладоши и кабинет вбежала стража. — Помогите господину Оттору не забыть посетить моего лекаря и проследите, чтобы ему никто не мешал отдыхать до вечера.

***

На вид посланнице островов было от силы лет двадцать пять, скорее даже около двадцати. Почему островитяне послали только ее, без мужчин, Фирлу было совершенно непонятно. А на это, как и на все остальное в жизни, должны были быть простые, если не разумные, то хотя бы понятные причины. Фирл все же сам прочел верительные грамоты чужеземки. Благо, по ту сторону гор так же, как и на севере, разговаривали на общем языке. Когда к нему привели ослабевшую, замерзшую девушку, гордо скрывавшую страх перед нашедшими её охотниками, глава артели сразу понял, что там, откуда она родом, она была не из последней семьи. Попасть в артель случайно она в любом случае не могла, да даже и упади она на голову Фирла вместе со своей деревянной птицей, Фирл всё равно был бы ей рад, как дочери. Как и полагалась, глава артели каменотесов распорядился приготовить гостевые покои, затопить баню и устроить праздник, не жалея запасов мяса. Зная Кира, Фирл был уверен, что уж он-то вернется с богатой добычей. Как-никак случилось настоящее чудо. Оказалось, что по ту сторону гор тоже живут люди. Сам же Фирл занялся приготовлением отвара — его гордости, который он окрестил «отрадой путников». Вдыхавший его пары, быстро переставал чувствовать усталость, становился добрее и, что немаловажно, сговорчивее. Возможно, эта немудреная хитрость хозяина и помогла Кейле почти сразу довериться Фирлу, рассказав о реальном раскладе сил по ту сторону гор. Ну а главная цель чудесного появления девчонки тоже проста и понятна. О чем и было витиевато, но доходчиво написано в переданных пилотессой бумагах. Глава артели жил долго и уже прошел по пути так далеко, что не стыдился оглянуться назад перед его концом. Он помнил пересказы историй прадеда о том, каким был мир до того, как вода поднялась и все стало другим. Поэтому он очень ясно увидел тропинку, по которой за ним пойдут если не все, то многие из вверенной ему артели.

Путь Фирла петлял по просторам тайги, по склонам гор и даже волнам Студеного моря, но ни разу так и не вывел его к жарким землям. На суше горы стеной отделяли артели от остального мира, а в морях северный ветер не давал даже самым лучшим рыбарям пройти через россыпи рифов. Вернее, ни один из храбрецов не смог вернуться назад. Ветра, что бушевали возле Северных ворот — самого узкого пролива, отделившего безжизненные северные островки архипелага Вольных островов от высокого берега материка, — никогда не позволяли северянам узнать, что скрыто за частоколом Синих гор. Все изменилось не так давно, в тот день, когда к артели вышли гномы. Тогда-то Фирл и узнал, что к более богатым землям, теперь можно пройти через «Гномий лаз» — длинную чреду пещер и тоннелей, проложенную подгорными мастерами. Вход в Лаз гномы стерегли пуще собственного глаза. Они охотно торговали с артельным людом, но наотрез отказались пускать кого-либо через горы, не объясняя причин. До недавнего времени Фирл никак не мог понять, почему. Но теперь-то он знал наверняка. Знал, и поэтому злоба к слишком сытому югу росла в нем, расцветала, словно ведьмин цветок на болотах, а это было не дело. Фиолетовый мир не любит мрачных мыслей, а принимать роды с тяжелым сердцем, уж точно совсем никуда не годилось, поэтому Фирл «выхаживал» злобу, слоняясь по двору. С каждым шагом его разум становился немного чище и яснее. Успокоиться окончательно Фирлу удалось только после того, как он осознал, что со вполне сносного вчерашнего дня ровным счетом ничего не изменилось к худшему. Напротив, глава артели теперь был уверен, что скоро, через год-другой, артельный люд заживет по-новому. Всем обязательно станет легче и теплее: и Северу, и Островам. А вот жадность тех, кто не отдают малого, имея многое, должна быть наказана по законам Севера. Гномы слишком долго жировали за счет северян, да и, Тень их возьми, у артели рыбарей до сих пор умирают дети из-за нехватки овощей и фруктов в то время, как эти недомерки смеют торговать так, как будто у самих дети голодают…

— Решено, артель каменотесов отвернется от гномов. Будем разговаривать, если только они сами стукнут в дверь с низким поклоном. Голод целого края из-за жадности сытых? — Фирл успокоился как всегда быстро. Его мысли обрели стройность и ясность, и он усмехнулся:

— Правы были предки… Сытый голодному не товарищ. Может, они действительно никогда не испытывали настоящий голод?

Глава вторая. Старые игроки и новые фигуры

— Романтика! Прямо как в песнях босоногих портовых бардов! Маг Райз уже который час рассматривал серые каменные стены тюремной камеры. Каменный мешок три на два шага с отверстием под потолком, которое Райз просто отказывался называть окном. С улицы доносился крик чаек — единственная связь с привычным для мага миром. Сесть на узкую лавку с тощим матрацем Райз не решился. Клопы, изредка выползавшие из дыр тощего полосатого недоразумения, отбили у него всякое желание устроиться поудобнее, а перспектива провести в этой камере еще одну ночь нагоняла на мага тоску.

После того, как его арестовала городская стража, он уже дважды рассказал все о том, что касалось его встречи с Киром, и теперь ожидал очередного допроса. По закону допрос мага академии с использованием судного камня мог проходить только в присутствии ректора, чтобы исключить возможность утечки так ревностно хранимых тайн за стены академии. Такой порядок был установлен давно и устраивал и академию, и власть. Маг понимал, что очередной допрос неизбежен, и после того, как он пообщался с верными слугами Короны, и убедился, что свидания с судным камнем не миновать, он решил ускорить события. Мысль о том, что проще отдать Прибор академии, маг прогнал сразу. Риск того, что его детище все же попадет к уважаемому ректору Бувилю, конечно был, а уж Бувиль не упустит шанса поподробнее расспросить бывшего ученика о его изобретении и его возможностях. Хуже того, имея доступ к прибору, Бувиль сможет разобраться в его устройстве сам, со всеми печальными для Райза последствиями. Академия имела право использовать по своему усмотрению изобретения всех магов, за что и платила им немалое жалование. Если Бувиль и Корона поймут назначение прибора, то Райза неизбежно ждет казнь за посягательство на чужие мысли. Никто и никогда не видел, чтобы ректор Бувиль куда-то спешил, он был самым уважаемым человеком в Тиле, а заодно, как это часто бывает, и самым богатым, так что делать что-либо поспешно он считал ниже своего высокого положения. Если бы Райз не решил ускорить события, то мог бы просидеть в камере еще несколько дней, пока господин ректор не найдет в своем плотном графике время на визит в городскую тюрьму. Дел у ректора хватало, по слухам, помимо академии ему принадлежала чуть ли не половина всех земель провинции, поэтому милорд ректор был вечно занят. Укрепившись в мысли, что прибор, очевидно, обречен, Райз решил позаботиться о нем незамедлительно. Отправлять в небытие плод своего каторжного труда было жалко до слез, но Райз всегда старался мыслить трезво и поступать разумно. Поэтому он снял с пальца простое золотое кольцо, опрометчиво оставленное ему стражей. Воткнув его в щель между камнями в полу, он со всей силы несколько раз ударил по нему каблуком. Вскоре в коридоре раздался топот подкованных сапог и тревожные крики. Райз самодовольно представил, как кристалл в приборе вдруг засветился, проплавил оправу и выпал на деревянную столешницу начальника караула. Смяв кольцо, Райз активировал защитное заклятье, которое, судя по звукам, стало причиной небольшого пожара. Это была явная удача, потому что если бы прибор унесли подальше в подвал, то заклятье могло и не сработать.

— Пусть теперь попробуют разобраться, — мстительно подумал Райз, с трудом достав останки кольца из щели. Не прошло и четверти часа, как окованная железом дверь за спиной Райза со скрипом открылась, и из коридора гулко прозвучал густой бас стражника:

— Господина мага просят пройти к господину начальнику стражи.

— С удовольствием. Да, любезный, не найдется ли чего-нибудь попить? — пить из оставленного ему грязного кувшина маг побрезговал и теперь изрядно страдал от жажды. — И вот, сам выпей за мое здоровье.

Райз кинул стражнику бесформенные остатки кольца, которые тот неуловимым жестом, доступным лишь неподкупным слугам Короны, спрятал в глубинах потертого камзола. Закрыв дверь, стражник протянул магу свою помятую, видавшую виды флягу с крепленым вином. Райз с удовольствием почтил память Прибора парой больших глотков, после чего вернул флягу хозяину. По дороге стражник не проронил ни слова до самой двери начальника стражи города. Дойдя до цели, он жестом предложил магу войти в кабинет, а сам остался снаружи. Райз оказался в просторной комнате, где его уже ждали начальник стражи и полноватый лысеющий человек с внимательными глазами и доброжелательной улыбкой — господин ректор академии магии Тиля, гроза всех учеников и магов, господин Бувиль. Все окна в комнате были открыты настежь, от чего занавески развивались в такт дыханию морского бриза. В углу кабинета дымились остатки того, что, по всей видимости, было столом из редкого красного дерева и останками Прибора. Взгляд хозяина кабинета не предвещал Райзу ничего хорошего. Господин Бувиль также всем своим видом демонстрировал серьезность своего настроя, но от Райза не ускользнул лукавый взгляд ректора, мимолетно брошенный на дымящийся результат трудов его подопечного. В центре комнаты на чугунной подставке лежал судный камень. Невзрачный, неотличимый от простого булыжника, размером с бычью голову, коих на побережье Восточного моря было предостаточно, камень внушал ужас многим разумным. Судные камни, пришедшие из древних времен, обладали особыми магическими свойствами. Прикоснувшись к камню, разумный, на некоторое время, лишался возможности безнаказанно лгать. Каждый, кто лгал камню, буквально сгорал. Никто не знал, кто и зачем изготовил эти камни, но, к радости многих подданных Короны и Кланов, блюстители закона не смогли создать ни одного нового судного камня. Немногие уцелевшие после Подъема воды, были распределены между городами и крупными селами, и с их помощью вершился справедливый суд Короны и Совета мастеров. К огорчению слуг закона, камни не удавалось использовать постоянно. После использования камень оставался глух к прикосновениям. Маги считали, что камням требуется «отдых» — восполнение запаса энергии из Великого эфира.

— Здравствуйте уважаемые господа, — учтиво поклонился Райз. Он не имел опыта общения с судным камнем, поэтому, как и любой другой на его месте, ощутимо волновался. Дверь в кабинет отворилась и двое стражников ворча внесли стол, который был явно хуже того, что имел несчастье покоиться в углу кабинета. Не удостоив мага ответным приветствием, начальник городской стражи Чейз уселся за новый стол и приступил к исполнению служебных обязанностей.

— Ну что же, приступим! Процедуру вы, господин Райз, надеюсь, знаете хорошо? Помещаете руку на камень и честно отвечаете на все вопросы. Солжете — уйдете в Тень, — по тону Чейза Райз понял, что не будь он полноправным магом, перевода в общую камеру и неизбежного избиения ему было бы не избежать.

— Ну-ну, Чейз, не нужно пугать мальчика. Я уверен, что он хороший, — вступился за подчиненного Бувиль. Не успел допрос начаться, как за дверью послышались шаги. Древки копий стукнули об пол — стража взяла на караул. Створки дверей распахнулись, и в комнату быстрым уверенным шагом вошел крепкий мужчина средних лет в запылившемся плаще. Вместо застежки плаща на груди вошедшего красовалась рубиновая брошь — символом власти Короны.

— Господа, разрешите представиться, советник Оттор, гончий Короны, — он небрежно сверкнул рубином на броши. Рубин в символах власти носили только личные доверенные короля. Увидев брошь, Чейз, с удивительной для своих лет ловкостью, вскочил с кресла и отдал честь, а господин ректор Бувиль помрачнел, не забыв поприветствовать гостя почтительным наклоном головы. Райз занервничал еще больше — дело принимало совсем иной, еще более неприятный оборот, ведь гончих пускают только по следу врагов Короны, их воля — воля самого Носящего Корону. По их указу могли выноситься даже смертные приговоры.

— Чем могу служить, советник Оттор? Что привело вас в наши края? — приосанившись, осведомился начальник стражи Тиля.

— О, не беспокойтесь, господин Чейз, пустяк. Я бы хотел присутствовать на допросе некоего мага Райза, вы позволите? Ведь дело касается преступника Кира? Ведь так? — Оттор снял перчатки и плащ и, не дожидаясь разрешения, прошел вглубь кабинета.

— Истинно так. Вы как нельзя вовремя, этот молодой человек и есть Райз, — кивнул Чейз в сторону побледневшего мага. Оттор с интересом осмотрел комнату, уделив Райзу не больше внимания, чем останкам сгоревшего стола в дальнем углу.

— Начинайте, — то ли попросил, то ли распорядился советник, расположившись в углу на свободном стуле.

— Слушаюсь, — Чейз отдал честь и приготовил бумагу и перо, — маг Райз, положи руку на судный камень и забудь о лжи.

Это простое ритуальное заклинание означало начало допроса. Райз положил руку на камень, и она легко погрузилась вглубь. Молодой маг с трудом поборол желание попытаться выдернуть руку из прохладной массы камня. Вид того, как твоя рука исчезает в серой массе не добавлял Райзу спокойствия.

— Маг Райз, желал ли ты или желаешь зла Короне?

— Нет, не желал и не желаю, — искренне ответил Райз. С этого вопроса начинался каждый допрос, и для некоторых он становился последним. Чейз сделал паузу и с интересом посмотрел сперва на Райза, словно ожидая, что он вспыхнет, как гномий порошок от спички, а затем на Оттора, ожидая одобрения, — тот едва заметно кивнул, и начальник стражи продолжил:

— Какие дела тебя связывают с изменником Киром?

— Никаких дел с человеком, которого я знаю под именем Кир, я не веду и не вел.

И снова пауза и кивок.

— Как давно ты знаешь Кира?

— Со вчерашнего дня, я недолго разговаривал с ним на конном дворе в таверне у рынка и с тех пор его не видел, — снова последовала пауза и кивок.

— О чем ты с ним говорил, повтори слово в слово!

— Боюсь, что слово в слово не получится, и тогда я шагну в Тень, — собрав всю волю в кулак, ответил Райз. Бровь Оттора поднялась чуть выше, а уголок рта обозначил улыбку.

— Позвольте мне, господа? — Оттор жестом остановил готового взорваться Чейза.

— Маг Райз, ты ведь не просто разговаривал с изменником, у тебя с ним вышла ссора, не правда ли? Подумай, прежде чем ответить, я уже говорил с прислугой в той таверне.

— Похоже, я обидел Кира своим вопросом. Он угрожал расправиться со мной при следующей встрече.

— Занятно. И каким же вопросом ты смог его обидеть?

— Я спросил у него, посещала ли его какая-либо удачная мысль за последние четверть часа, ну или что-то вроде того, — на лице Бувиля, все это время стоящего у окна, выходившего в сторону порта, промелькнуло удивление, оставшееся незамеченным для остальных участников дознания. Тем временем гончий подошел к Райзу так близко, что рукоять меча словно бы случайно оказалась прямо возле левой руки мага. Несмотря на волнение, Райз с удивлением осознал, что это своеобразная проверка на глупость. У него даже промелькнула мысль: «Неужели этот Оттор думает, что я так глуп, что попытаюсь отнять меч у гончей Короны? Да будь я десять раз виновен, я все-равно бы так не поступил».

— Скажи, Райз, а зачем ты решил донимать якобы незнакомого человека подобными вопросами? Что ты вообще делал в этой таверне? У тебя ведь есть дом в академии. Еду и прочее тебе приносят служанки из ближайшего трактира. Стены академии покидаешь неохотно, только для выполнения контракта на магические услуги. Нам много о тебе известно, маг, отвечай!

Судный камень едва слышно загудел. Время, отмеренное на допрос, истекало, рука Райза начала медленно подниматься на поверхность камня. Маг почувствовал облегчение и снова обрел уверенность в себе.

— Я проводил там эксперимент, подальше от, так сказать, чрезмерно любознательных коллег, — Оттор и Чейз выразительно посмотрели на Бувиля.

— Допустим, — сдерживая улыбку, продолжил Оттор. — но почему ты заговорил именно с преступником?

— Он показался мне странным, и я решил проверить свой прибор на нем, — аккуратно, не торопясь, подбирая слова, ответил Райз. — Уважаемый советник, Оттор, вы ведь не станете спрашивать, как устроен мой прибор? Я работал над ним два года и потратил на его создание около пяти сотен золотых. Ведь мысль, не вредящая Короне, принадлежит лишь мне, не так ли? Кстати, а где мой прибор? Его у меня забрали, когда привели сюда, — Райз выразительно посмотрел на Чейза. Начальник стражи хмуро оглядел остатки своего стола и в поисках поддержки уставился на гончего.

— Судя по всему, маг, ты не получишь свой прибор назад. Судному камню не лгут. Созданное принадлежит создавшему, а академия исправно платит налоги и служит Короне. Так что, Чейз, заплатите ему… триста золотых, — холодно произнес Оттор. В этот момент рука Райза полностью показалась на поверхности судного камня. Губы начальника стражи Тиля на мгновение превратились в узкую белую линию и Райз понял, что он, того не желая, в лице Чейза нажил очень неприятного врага. С законом шутки плохи.

— К сожалению, я очень спешу. Все свободны, — надевая плащ, сообщил советник. — У меня еще много дел. Господин Чейз, распорядитесь подать свежих лошадей и проводите меня. Ну и конечно, не забудьте отправить подробный отчет в Кевеллу. Господин ректор, всего хорошего, уверен, что скоро встретимся вновь, — с этими словами Оттор исчез за дверью, а Чейз быстрым шагом последовал за ним. Райз, переведя дух, собрался последовать примеру начальника стражи, но, услышал голос ректора.

— Не спеши, мой мальчик, садись и выпей со мной вина, — Бувиль жестом указал Райзу на пару кресел возле окна, на подоконнике которого стояла бутылка «Южной лозы» и пара бокалов. — Я помню тебя еще учеником, ты стойко переносил и розги, и издевательства старшекурсников. Не скрою, я с интересом наблюдал за твоими успехами.

За последние два дня путь Райза уже столько раз круто поворачивал, что на эмоции сил совсем не осталось. Он наполнил бокалы, взял один, а второй не успел. Бокал сам поплыл по воздуху к Бувилю, ректор был человеком многих талантов, и изредка демонстрировал познания в разных разделах магии, напоминая, что по праву носит свое звание. Дождавшись, когда ректор чинно усядется в кресло, Райз сел напротив, предвкушая очередные неприятности.

— Итак, мой мальчик, как ты сказал, ты начал работу над прибором два года назад, не так ли? — Бувиль достал трубку из вишневого дерева, забил душистым табаком, неспешно раскурил и выжидающе посмотрел на Райза.

— Да, — ответил Райз, сразу поняв, куда клонит ректор.

— Если память меня не подводит, на тот момент ты был еще учеником и был обязан разделить результат работы с академией? — Бувиль буквально излучал доброжелательность.

— О вашей памяти ходят легенды, господин ректор, — скупо ответил Райз, — но все дело в том, что результатов на тот момент еще не было, они появились два месяца назад и требуют тщательной проверки, а ведь я стал полноправным магом уже как полгода, и….

— Я помню, когда вручил тебе посох, что это меняет? — холодно оборвал его ректор. — Райз, выкладывай, что это такое? — он потряс перед лицом мага прозрачными листами озарений. — Также не забудь упомянуть, зачем ты разрушил прибор, — Бувиль ткнул листами в сторону остатков стола, которые с гулом превратились в белый пепел и миниатюрным смерчем и вылетали в окно, — Не терплю, видишь ли, запаха гари. Я жду, Райз, начинай, мой мальчик, если хочешь и в дальнейшем пользоваться защитой академии.

Ожидаемое Райзом предложение прозвучало. Он был поставлен перед, казалось бы, несложным выбором: отдать прибор и дальше жить в академии не зная бед, или попытать счастье в одиночном плавании в другом городе. Так как в Тиле тем, кто попал в немилость господина ректора ловить удачу было бессмысленно. Благодаря добросовестной работе городской стражи, Райз имел достаточно времени, чтобы обдумать возможные варианты развития событий и подготовиться к разговору с ректором. Бувиль неторопливо забил трубку и выпустил в окно облачко дыма.

— Знаете, милорд, мне кажется, что я могу быть полезен вашей академии, — Райз решил испытать удачу. Подтолкнуть ректора к «третьему пути», некоему компромиссу, при котором тайна Прибора была бы сохранена, а Райзу не пришлось бы покидать любимый город. Чем он — «зеленый мальчишка», может заинтересовать всемогущего ректора? Клятвами верности? Обещанием отработать? Нет. Это просто смешно. У Бувиля достаточно работников намного опытней Райза. Нужно было придумать что-то необычное. Что-то, что будет полезно Бувилю и в то же время изрядно его позабавит.

— Нашей, Райз, нашей академии, — с напором поправил его ректор, — Ну-ну, я слушаю, продолжай.

— Как вы помните, скоро отбор новых учеников… Как обычно, другие академии могут попытаться отправить к нам подсылов. Что вы скажете, если я смогу помочь, скажем, указать наиболее подозрительных из претендентов? Ну и указать на талантливых… — Райз сделал символический глоток вина, чтобы заполнить паузу и скрыть волнение. У него действительно пересохло во рту. Бувиль как-то странно, слишком пристально посмотрел на бывшего ученика. Райзу даже показалось, что ректор смотрит не на него, а на что-то над его головой. Туда, где серую стену украшал портрет Носящего Корону.

— Талантливые они или нет, мне без разницы, лишь бы исправно платили, — пробормотал Бувиль, выпуская очередное облако густого дыма, — Продолжай.

— Также я бы смог указать на тех коллег, кто зря получает жалование, но на это понадобится много времени, — доносить на коллег Райз не собирался, и сомневался, что ему такая работа по силам, но выиграть у Бувиля паузу было бы большой удачей.

— Этих я и сам знаю, хотя будет забавно… Добавь к этому прибор и считай, что мы в расчете, — Бувиль ткнул трубкой в сторону угла, где когда-то был стол начальника стражи.

— Этот — целиком ваш! — с готовностью согласился Райз и проследил, как последние частички пепла вылетели в окно. От наглости молодого мага, Бувиль даже хмыкнул, чтобы не подавиться дымом. Отпив вина, он, не скрывая усмешки, оценивающее посмотрел на Райза. — А создание нового может затянуться на годы. Кто, как не вы знает, как трудно принести в этот мир что-то новое, особенно если это «что-то» будет принадлежать кому-то другому. Не сочтите меня наглецом, но, выражаясь образно, я готов отдать много рыбы, но не готов отдать удочку. Вы меня понимаете?

— Мне кажется, что из тебя выйдет толк, мой мальчик, — ректор лукаво улыбнулся, выпустив очередное облако, — Буду ждать тебя после испытаний на отборе учеников. Сверим карты, и я решу, что с тобой делать, а пока я буду за тобой пристально присматривать. По-моему, твоя работа идет в очень опасном направлении… Ты же понимаешь, что я не из-за приступа бескорыстия молчал на допросе. Короне не обязательно знать обо всех делах, идущих в академии, тем более незачем о них знать советнику Оттору. Тебе повезло, что ему просто позарез нужен этот самый Кир. Так что не спеши радоваться, поверь, я могу вернуть тебя к судному камню в любой момент. Я довольно долго живу и у меня нет ни времени, ни желания отбирать «удочку», как ты изволил выразиться, у каждого смышленого мальчишки. Постарайся стать мне полезным и, возможно, мы подружимся.

Раздался деликатный стук в дверь, и в кабинет вошел всклокоченный, белый как моль, казначей.

— Деньги для мага Райза. Извольте получить, — казначей сдержано улыбался, но Райз не рискнул бы повернуться к нему спиной в темном переулке. Расписавшись в получении денег и искренне поблагодарив казначея, Райз окончательно уверился, что какой-либо помощи и заказов от городской стражи ему больше не дождаться.

— Пойдем, мой мальчик, пора домой, у тебя много работы, — Бувиль многозначительно подмигнул новому протеже. — да и на улицах небезопасно. Например, Чейз может в сердцах дать тебе дубиной по темечку.

Как только кабинет опустел, в стене открылась потайная дверь, и комната наполнилась тонким ароматом духов.

***

Пар. Искусство управлять паром — основа величия гномов. Железо, камень, стекло — материя, все способно прийти в движение под воздействием пара — всего лишь подогретой до нужной температуры воды. Используя окружающую нас материю, можно создать удивительные вещи, работающие с магией, а главное, и без нее. Без магии тоже можно сотворить настоящее чудо. В свое время люди заплатили высокую цену, чтобы понять очевидное. Они слишком сильно полагались на магию. Но не каждый может стать стоящим магом, так же как не каждому дано хорошо петь. Исправно учась и упражняясь, можно неплохо зарабатывать в тавернах, распевая лихие песни, но что делать такому певцу, если он хоть раз услышит королевский хор? Жить, понимая, что всегда будешь ничтожно мал по сравнению с настоящим талантом? Такой путь может стать настоящей мукой.

Людские маги всегда «умели петь» лучше гномов, но мы доказали, что и немого может услышать весь Альт. Во время Последней Войны великий хирд молотом выбил людей с Серпа и широким клином вошел в равнинные земли. Пар поднял ввысь небоходы — аппараты, способные подниматься выше гор Великого Хребта и двигаться против ветра без магии. Это ли ни чудо? Перед натиском силы пара и разума спасовали даже самые сильные маги Альта.

Разумные извлекли уроки из Последней Войны, которые, надеюсь, никогда не будут забыты. Гномы, выбирая из известных путей стали и магии, сумели найти третий, новый путь, и прочно вросли в земли Альта.

Путей всегда больше, чем кажется, а тот, кто видит лишь один — слеп.

Из размышлений Великого мастера, записано Эйлин.

Мастер Стеклодув Юрланд закрыл толстый фолиант. После Совета Мастеров он любил посидеть здесь на балконе, выходившем в тронный зал Малых Чертогов, но сегодня он пришел в библиотеку Совета Мастеров не для чтения древних книг. Сегодня именно здесь ему была назначена важная встреча, но назначивший встречу друг не спешил появиться. Пользуясь редкой возможностью полистать реликвии библиотеки, стеклодув попытался погрузиться в чтение, но не преуспел. Ему никак не удавалось сосредоточиться, мысли то и дело возвращались к недавнему спору. Юрланд бережно убрал книгу на место и подошел к балюстраде, любуясь открывшимся видом на шедевр творчества древних мастеров. В тронном зале проходили все крупные приемы и праздники гномов. Сюда стремились попасть многие: кто-то хотел посетить библиотеку, которая укрывалась от влаги на балконах зала, кто-то хотел познакомиться с влиятельными мастерами и попытаться продвинуться в иерархии клана. Но все как один гномы хотели побывать в тронном зале, чтобы насладиться его красотой.

Юрланд не был исключением. Тем более, что благодаря именно его стараниям, тронный зал заиграл новыми красками, словно потускневший бриллиант после чистки. Высокие сводчатые потолки украшали фрески с сюжетами давно минувших дней. Легенда гласила, что каждый гном может отыскать изображение своего предка на этих, известных на весь Альт, фресках. Массивные колонны, увенчанные скульптурами, изображавшими древних мастеров за работой, опирались на отполированный до зеркального блеска пол из редкого розового мрамора. Стены украшали огромные витражи — гордость Юрланда, на каждом из них красовалось его клеймо. По завершении последнего витража Юрланда в этом же зале назвали мастером, Мастером-Стеклодувом, а через год новоиспеченный мастер подарил залу и новый трон, ставшим главным его украшением. Трон вышел настолько хорош, что Мастеру-Стеклодуву открылся путь в Совет Мастеров. Массивный, трон светился, переливаясь всеми оттенками красного, внушал уважение каждому, кто купался в его багряных отблесках. Казалось, что трон высечен из потока лавы, истекающей прямо из стены зала. Юрланд вспоминал бессонные ночи, которые он провел, ломая голову над тем, как впустить в эти чертоги солнечный свет. Твердыня гномов, укрываясь от чужих глаз в одной из естественных пещер Великого Хребта, всегда пребывала в полутьме, не позволявшей насладиться искусством мастеров прошлого. Гном вспомнил и как он ликовал, когда понял, что можно использовать «гибкие кристаллы», придуманные его отцом, для освещения святая святых гномов. Тогда он творил и был счастлив. У него не было и десятой доли тех проблем, которые не давали покоя теперь. Изобретение, которое сам отец Юрланда считал бесполезным, после небольшой доработки, удивило всех мастеров. «Гибким кристаллам», из которых его отец делал причудливые фигуры в виде животных, морских узлов и прочего, что удавалось вообразить и продать, не нашлось применения в «настоящем деле». Юрланду потребовалось всего лишь вплавить в одну из спиралей отца свет-кристалл и покрыть получившуюся фигуру лучшим из известных отражателей света, чтобы яркие лучи повторили все изгибы спирали и украсили потолок мастерской ярким солнечным зайчиком. Тогда еще ходивший в подмастерьях, Юрланд уговорил Мастера-Рудокопа проложить новые вентиляционные шахты, соединявшие тронный зал с южным склоном гор, и заполнил их усовершенствованными кристаллами отца.

Результат превзошел все ожидания: днем тронный зал озарялся солнечным светом, а витражи наполнялись нежным, словно вечернее солнце, сиянием, что делало тронный зал не менее величественным, чем легендарный дворец Короны. Ночью же свет-кристаллы отдавали накопленную энергию, и в зале было достаточно светло, чтобы не пронести мимо рта кружку пива во время очередного праздника. После завершения нескольких удачных работ новый Мастер Стеклодув быстро снискал уважение гномов. Он открыл свою собственную мастерскую, набрал подмастерьев, женился, воспитал сына и был счастлив. Жалел он лишь об одном: о том, что его отец не увидел, кем стал его сын, не присутствовал в зале славы мастеров, когда его имя и имена его предков, высекали на священных стенах.

Стеклодув подошел к колонне, от которой лучше всего была видна фреска, изображавшая сражение за Лонириум. Юрланд не очень доверял легендам, и во время реставрации тронного зала немало заплатил подмастерью художника за небольшой, но хорошо видный с этого балкона портрет. В образе одного из воинов, штурмующих стены города, был изображен его отец. Седой, худощавый, слишком высокий для гнома старик со старомодной бородой и полукругом коротких волос, указывал на ворота замка, откуда выдвигалась людская конница. Сходство было великолепным! Именно таким Юрланд и запомнил своего отца. Тронный зал отапливался только по праздникам, и от каменных стен тянуло холодом. Юрланд потер плечо, разгоняя кровь, — старая рана начала чаще напоминать о себе, не давая забыть еще один очень важный урок, заставляя двигаться вперед. После того, как Юрланд закончил первый витраж в тронном зале, его пригласил на кружку пива Мастер-Светодел и снисходительно предложил стать его подмастерьем. Юрланд поблагодарил мастера, но отказался. На следующий день Светодел предложил выкупить мысли Юрланда о «гибких кристаллах» за немалую сумму, на что снова получил отказ. На третий день Юрланд получил заказ на освещение всего тронного зала и стал богат. Ну а на четвертый — в него стреляли из арбалета из-за угла возле центрального входа в зал. Арбалетный болт пробил Юрланду плечо. Гномы всегда умели считать деньги, как свои, так и чужие. Доказать Юрланд ничего не смог, но до того, как он стал мастером, тронный зал освещался свет-кристаллами мастерской Мастера-Светодела, ныне оставшегося не у дел. Рана зажила, а молодой Мастер-Стеклодув начал все чаще задумываться о несовершенстве мира. Возможно, именно из-за усвоенного урока, он заставил себя научиться договариваться, сперва с гномами, а затем и с людьми. Он обзавелся интересными влиятельными друзьями, пробился в Совет Мастеров и занялся работой, которую с радостью променял бы на труд в мастерской, но за ним уже были семья, друзья, тайные договоренности, обещания и настоящая мечта, ради которой можно было и потерпеть. Стеклодув снова подробно вспомнил речи мастеров на совете, пытаясь понять, кто о чем умолчал. Заседание прошло довольно предсказуемо. Малрод, Мастер-Воин, уже давно тянул одеяло на себя, но предлагал вполне разумные вещи. Земли островитян нужны гномам, но Малрод по-прежнему видел в людях врагов. Трудно ждать от Мастера Война чего-то другого — именно поэтому все решает Совет, именно поэтому на троне, который сделал Юрланд, никто не сидит. Малрод строит дороги, по которым могут пройти землеходы, на юге уже проложен Железный Путь от Острия Серпа до Рукояти. Теперь грузы с Острия можно доставить до Рукояти всего за неделю. Если построить такой же от Рукояти до Ограда, то торговля озолотит гномов. Создавать землеходы умеют только Мастера Пара, гильдия паровиков, объединившая талантом мастера Стимарта — самая закрытая гильдия мастеров, из нее выходят только вперед ногами. Пять родов паровиков — пять землеходов, пять удивительных неповторимых созданий. Отдать три, пусть и устаревшие машины, людям мог только тот, кто не знает им истинную цену, вполне хватило бы и одного.

Юрланд был уверен, что Стимарт или глава клана Синих гор Ланер помогут принять Совету правильное решение, и не стал лишний раз дразнить Малрода замечаниями. Его намного больше интересовала судьба Лаза — системы пещер и тоннелей, соединивших равнину с загадочным севером. В планах Юрланда он играл не последнюю роль, и хорошо было бы узнать новости из первых рук. Сам он не мог понять, почему отец Ванера, Ланер, решил не приходить на такой важный Совет Мастеров. Строительство Лаза потребовало неимоверных усилий от обоих кланов. Тонны и тонны камня вырубили рудокопы, чтобы пройти сквозь Синие горы. Работы велись долгие двенадцать лет, и все надеялись на хорошую прибыль. Вначале выручка превзошла все предполагаемые ожидания, северяне исправно поставляли камень, богатую железом и золотом руду. Но вскоре торговля сбавила обороты, а теперь поставки совсем прекратились. Из перепалки Малрода и Ванера на Совете удалось выяснить, что северяне просто не пришли в день торговли к воротам Лаза.

О людях, живущих по ту сторону Синих гор, ходило много слухов. Поговаривали, что они умеют оживлять мертвых, что они сами так худы, что похожи на скелеты, и много других небылиц, которые Юрланд хотел проверить лично, увидев север своими глазами. Мастер Стеклодув провел два года в Общем городе, где научился лучше понимать людей, узнал их легенды и был уверен, что сказания о некромантах — вымысел. Также Стеклодув ясно видел, какие чудеса могут сотворить талантливые гномы и люди, если без предрассудков возьмутся за работу вместе. Поэтому Юрланд вложил солидную сумму в строительство Лаза не столько из-за возможной прибыли, сколько ради своей мечты. Когда Лаз был проложен, и разведчики обнаружили по ту сторону гор артели людей, Юрланд прыгал от радости как мальчишка. Дозоры сообщали, что северяне не видели гномов со времен Подъема воды, а значит, сердца северян не отравлены древней враждой. В то время мечта Юрланда обрела как никогда четкие очертания: он мечтал создать свой Оград, только чистый, без старых шрамов и налета гари древних воин. Стеклодув несколько лет тайно готовился создать и возглавить новый клан — третий клан гномов, который бы изменил баланс сил и прекратил затянувшееся соперничество кланов Синих гор и Великого хребта. Он заручился поддержкой нескольких очень уважаемых мастеров, которые, если придется, были готовы покинуть насиженные места и повести за собой учеников и семьи. Но любому клану нужны земли, а их не было. Поселения Короны подобрались вплотную к горам, а на Серпе было и так тесно. Гномы древности не от хорошей жизни вгрызались в глубь гор, оставляя каждый клочок земли гильдии земледельцев. Поэтому изначально Юрланд мечтал выкупить один из островов, но Совет Вольных Островов наотрез отказался даже обсуждать продажу земли. Пока удалось договориться лишь об аренде небольших разрозненных участков земли на Чаше Дракона, что было уже «что-то», но явно недостаточно, чтобы всерьез думать о поднятии своего стяга. Юрланд входил в клан Великого Хребта и не сомневался, что Малрод не поймет его — воспримет такой поступок как предательство, а значит, постарается наказать наглецов всеми доступными Великому Хребту способами. Конечно, вряд ли дойдет до применения силы, но очевидно, что легкой жизни не будет. Уверенности, что его сторонники выдержат натиск оставленных ими кланов, у Стеклодува не было. Вариант с выкупом земель Короны он даже не рассматривал, любой общий город по ту сторону хребта был обречен повторить судьбу Ограда. Оставался Север. Дикий, почти не заселенный край мог дать Юрланду практически все, о чем он мог мечтать: свой клан, земли богатые железом, союз с людьми севера и надежду на справедливый мир. Юрланд не сомневался, что если его клан сможет закрепиться на новых землях, то ему удастся и вернуть стяг Великого Мастера на ворота Малых Чертогов — сплотить гномов для достижения общей цели. В почетной роли Великого Мастера Стеклодув видел не себя, а своего друга — гнома, который в этот момент неслышным шагом поднимался по лестнице на балкон, того, кто наотрез отказался пропускать через Лаз кого-либо, кроме двух десятков своих доверенных, того кто преградил путь к его мечте — Ланера, главу клана Синих Гор.

— Путь с горки, Юрланд, — с улыбкой поприветствовал старого друга вошедший.

— С горки проще споткнуться, — привычно откликнулся тот.

— Да уж, торопиться что-либо делать — торопиться уйти из жизни, — Ланер подошел к стеклодуву и крепко пожал руку друга. Его лицо выдавало преклонный возраст, но прямая спина, идеально сидящий синий кафтан Мастера-Кузнеца с бриллиантовыми пуговицами и колкий взгляд говорили о том, что старик еще дружит с молотом и его кузня еще не один год будет коптить небо.

— Твой сын здорово раскочегарил старого захребетника, я еле сдержался — ему бы в театре цены бы не было!

— Юр, ты слишком долго жил в Общем городе. Все имеет свою цену.

— Возможно, ты и прав, — Юрланд заметил, что рукав Ланера испачкан знакомой каждому гному пылью шахт. Ланер всегда выглядел безупречно, и раз он не смог привести свой наряд в порядок, значит он только что поднялся из шахт и решил уделить свое драгоценное время Мастеру Стеклодуву. Юрланд теперь был уверен, что Ланер просто не успел вернуться из Лаза к совету вовремя, — Лан, скажи, а какую цену имеет Лаз?

Ланер помрачнел, подошел ближе к балюстраде, чтобы тоже полюбоваться игрой огней в витражах.

— Лучше спроси меня, что случится, если поставок с севера больше не будет?

— Я лучше сам отвечу — клан Великого хребта попробует взять Лаз под свой контроль.

— Верно, Юрланд, а что это значит?

— Что будет война… и ты на это пойдешь? В чем дело, я не понимаю. Что-то случилось? — Юрланд всматривался в пронзительные глаза одного из самых влиятельных разумных Альта и не мог понять, насколько серьезно говорит глава клана.

— Скажи, тебе нравится твоя жизнь? Жизнь твоего рода? Ты хочешь, чтобы твои дети унаследовали плоды твоих трудов, приняли твои знания и продолжили выбранный тобой путь? — Ланер обнаружил пыль на своем рукаве и поспешил привести наряд в порядок. Глава клана должен быть примером во всем.

— Конечно, но…

Ланер не дал Юрланду договорить:

— Так вот слушай. Я ходил по северным землям и увидел то, что не смогу забыть никогда. Представь, что ты во время приема в этом зале, — он небрежно обвел зал рукой, — выходишь, садишься на свой трон и громко во всех деталях объясняешь, как именно ты делаешь свои кристаллы и прочее. Тебе задают вопросы, а ты на них подробно отвечаешь. А на следующий день к тебе подходят все кому не лень, показывают результаты своей работы, а ты проверяешь, хорошо ли они удались, даешь советы, помогаешь довести до ума.

— Красиво, но глупо, — засмеялся Юрланд. — И давно тебе снятся такие кошмары?

— С первой ходки на север… Они так живут! Они не чтят знаний! У них вообще почти все общее. Ладно бы разделить знания в одной артели — это можно понять — род есть род, но они не берегут ни знаний, ни своих мастеров. Мастер Лекарь приходит в соседнюю артель за женой, остается там жить и учит всех, кто хочет всему, что знает сам.

— Сложно такое представить, но причем тут торговля — пусть живут, как хотят, — Юрланд ни на мгновение ни усомнился, что Ланер говорит правду. Также он понимал, что такие секреты просто так не раскрывают. Любой откровенный разговор деловых людей, даже старых друзей, всегда кончается просьбой или предложением.

— С торговлей все просто до глупости. Ответь, как устанавливают цены торговцы? Совет влияет на цену товара?

— Конечно, нет, кто же заплатит за вещь больше, чем она стоит? — манера Ланера вести диалог часто ставила собеседника в тупик. Мастер Кузнец редко отвечал на вопросы, вынуждая собеседника отыскивать ответ самому.

— А теперь представь, что ты торговец. К тебе подходит купец и спрашивает: «Сколько стоит мешок яблок?», а ты в ответ: «Сто золотых». А он берет и платит! Не торгуясь! И так без малого год! А потом узнаёт, что мешок яблок не стоит и полмонеты. Дальше ясно?

Юрланд молчал, надеясь, что Ланер продолжит череду откровений.

— А заодно представь, что будет, если северяне пройдут через Лаз и сделают артель на юге или, того хуже, растворятся в южных городах.

— Мы, да и люди, перебьем их под любым предлогом. Да и осесть артелью у них не выйдет — торговцы убьют любого северянина, чтобы тот не узнал настоящих цен.

— Верно, поэтому я и запретил пускать разумных в оба конца Лаза. — Ланер оперся на балюстраду, устало вздохнул и замолчал, давая другу возможность подумать.

— Выходит, что если оставить северян в покое, будет война Великого хребта с Синими горами, а если открыть Лаз — то будет что-то вроде Последней войны? Всех со всеми? Выбирать между двух зол — не самое приятное занятие. Я тебе не завидую. Ты же подумывал о крайних мерах? Что, если перебить северян? Собрать Великий хирд и выжечь каленым железом. Это сплотит кланы.

— И подтолкнет Корону к нападению. Как только хирд окажется по ту сторону гор, Магнус сделает все, чтобы обрушить Лаз… Да и север огромен. Воевать северяне не станут, отойдут подальше от нас и подождут, пока мы не уйдем. Пока холод не заставит нас убраться обратно в горы.

— Должен быть и другой путь, от которого будет лучше всем. Нужно возобновить торговлю по выгодным для них ценам и установить границы. Основать поселение с той стороны. Аккуратно попробовать жить по их правилам и посмотреть, что будет получаться, — Юрланд уже несколько раз пытался подтолкнуть друга к нужному ему решению, но каждый раз Ланер давал понять, что Юрланд слишком мало знает о севере, чтобы предлагать что-то реалистичное.

— Ты хочешь сделать северянам королевство? Зачем? И как найти столько гномов готовых мерзнуть три четверти года. Ради чего? Ради сомнительных перспектив успешной торговли? Ты же видишь, что отношения с Короной хуже день ото дня. Если Малрод продолжит в том же духе, то война может начаться уже в этом году и нам станет не до игр в покорителей севера.

— Авантюристы, готовые начать все с нуля всегда найдутся, а Малрода можно урезонить Советом. Достаточно лишь заручиться поддержкой здравомыслящих мастеров, — разговор получался странным, новая информация о северянах еще больше раззадорила Юрланда. Он боялся спугнуть удачу, ему предстояло переиграть могущественного друга и при этом не обмануть его. Однажды утраченное доверие восстановить будет невозможно.

Ланер выпрямился, взглядом предлагая Юрланду прогуляться вдоль пустых рядов библиотеки.

— Говоря о здравомыслящих мастерах, ты имеешь в виду себя и своих друзей? — Ланер стал говорить тише и активировал какой-то амулет. Юрланд понял, что откровенный разговор закончен и настала пора деловых предложений.

— Ну если ты считаешь меня здравомыслящим, то — да, — мастера заложив руки за спину медленно миновали библиотеку и вышли на очередной балкон тронного зала.

— Юр, переходи под мои знамена — и мы сможем остановить войну, ты не представляешь сколько у нас интересной работы. Я гарантирую тебе, что ты у меня найдешь самую интересную работу в своей жизни. Многих твоих друзей я знаю. Не удивляйся, было бы странно, если бы я не знал их имена. Я глава клана, как никак, примерно представляю, кто чем дышит в Великом Хребте. Я знаю про твои земли на Островах, по-моему, — гнилая затея. Так что назови свою цену, я обещаю не жадничать.

Предложение не было неожиданным для Юрланда, но он решил выдержать паузу, подражая манере разговора Ланера.

— Я не думаю, что Малрод отпустит меня просто так, нужно все взвесить. У меня семья, мастерская, незавершенные дела… Есть над чем подумать. Какое-то время мне и моим друзьям нужно будет переждать, пока все свыкнуться с мыслью о нашем переходе в твой клан. Нужна очень веская причина, чтобы это не выглядело, как ты выразился, гнило.

— Ну… неужели ты думаешь, что я не смогу обеспечить тебе защиту? — на лице Ланера промелькнуло разочарование.

— Ты не понял, защита нужна моему имени и именам тех, кто перейдет за мной. Нужна очень благородная цель, например, основание нового города на севере. Не меньше. Иначе мне не удастся убедить своих друзей в серьезности наших намерений, ну и деньги и несколько титулов, само собой, придутся тоже кстати, — Юрланд придал лицу то безразличное выражение лица, которое часто используют игроки в карты, чтобы сбить с толка противников.

— Выбери любую благородную цель, но не забывай, что ты и твои друзья должны присутствовать на Совете Мастеров, иначе цена сделки будет заметно ниже. Если ты будешь торчать по ту сторону Лаза, я могу не добиться нужного перевеса на Совете, — полумрак балкона скрыл радостный блеск его глаз, он полагал, что раз уж дело дошло до торговли, то его клан скоро приобретет отличного Мастера-Стеклодува.

— Мне нужно все еще раз обдумать. Переговорить с гномами и побывать там, где мне придется проводить немало времени. Мне нужен пропуск на ту сторону лаза для моих гномов. На обратном пути все и обсудим.

— Тебе пропуск будет, а про остальных… я думал, что ты понял. Ты не услышал главного — я готов начать войну с сородичами, чтобы не пустить идеи северян на юг. Уклад жизни северян — чума, готовая унести тысячи жизней. Единственный путь остановить ее — это не пускать неокрепшие умы на север и обратно. Юр, тех, кто пройдет на ту сторону надолго, я не впущу обратно.

— Ты засиделся в горах, Ланер. Прогуляйся в Общий город, и ты поймешь, что путей всегда больше, чем кажется. Ты Мастер-Кузнец, а не художник, тебе незачем сгущать краски.

На балкон вбежал порученец со срочным донесением для Ланера. Глава клана ознакомился с узким свертком голубиной почты и не смог скрыть раздражения.

— Мастер Юрланд, советую вам быстрее определиться с ценой… вопроса, и побыстрее завершить ваше путешествие. Как вернетесь, так сразу и договоримся о судьбе… заказа. События развиваются быстрее, чем я мог предположить, — с этими словами Ланер, в сопровождении порученца, быстрым шагом скрылся в одном из коридоров Малых Чертогов.

***

Утро выдалось тяжелым. Вино сделало свое дело, и теперь так радовавшее вчера солнце причиняло командору нестерпимую боль. Тот эгомаг, который научится быстро лечить похмелье — заслужит любовь всего Альта, и очевидно, озолотится. Дрегори, потягивая вино со льдом, сидел за своим столом, пытаясь развеять тревожившие его мысли. Лучшие офицеры гвардии Островов уже несколько лет составляли подробную карту территории Синих Гор, ища подходящий перевал в Северные земли. Такой, где бы мог опуститься хотя бы самый небольшой планер. Но пока безуспешно. По данным разведки, самые скверные предположения подтверждались. Гномы собирались принудить Вольные Острова принять подданство, сначала взяв под контроль все торговые пути от Серпа до Общего города, а потом, повышая цены, заставить островитян подчиниться воле более сильного соседа. Пока Дрегори был командором, этого не должно было случиться ни при каких обстоятельствах, даже если дело дойдет до войны. Его грустные размышления прервал дежурный офицер. Он деликатно кашлянул, чтобы привлечь внимание командора. Офицер довольно долго переминался с ноги на ногу, надеясь, что Дрегори сам обратит внимание, но, не дождавшись реакции, наконец-то, решился прервать его раздумья.

— Вы нездоровы, офицер? — поворачиваясь и оправляя мундир, сухо осведомился Дрегори.

— Э…, никак нет! То есть да! В смысле здоров, господин командор! — наконец-то нашелся дежурный.

— Тогда почему доклад не по форме? — праздник кончился, и людей следовало быстрее снова настроить на рабочий лад. — В чем дело?

— Срочное донесение для господина командора! — бодро доложил дежурный и, понизив голос до таинственного шепота, добавил. — С континента…

Дрегори подумалось, что если уж низшие офицерские чины догадываются, что на большой земле происходит что-то важное, то, значит, его опасения действительно не напрасны. Гномы обоих кланов увеличили закупки провизии. Они скупают зерно, хлеб и даже сухофрукты — делают запасы. Цены уже подскочили. Торговая гильдия Островов пока довольно потирает руки, считая прибыль, но командор был уверен, что за блеском золота торговцы не видят очевидного факта: гномы готовятся к войне. Если она все же случится, то вряд ли ограничится стычкой между двумя кланами, а тогда и конец свободной торговле. Дрегори стало любопытно, что тогда запоет такая могучая, вечно-правая торговая гильдия. Командор принял контейнер у дежурного, жестом отпустил его и аккуратно вставил предохранитель в крышку контейнера. Если открыть его без предохранителя, не вставив в узкую щель ключ причудливой формы, контейнер сгорит ярким пламенем, сохранив тайну письма. Такие игрушки изготавливались умельцами инженерного полка. Командор был уверен, что механика может послужить не только гномам и делал все, что было в его силах, чтобы повысить значимость инженеров в жизни островов. Если удастся решить задачу с мостами, его политического веса хватит, чтобы растрясти гильдии на создание отдельной Инженерной Академии.

Открыв контейнер, Дрегори развернул узкий свиток донесения. «Совет не снял напряженность между Синим и Великим. Кланы вооружаются. Считаю, что они готовятся к войне. В клане В.Х. замечен советник Оттор, гончий Короны. Гномы продают три землехода Короне, цена и условия сделки неизвестны. Считаю войну кланов с Короной в обозримое время маловероятной. Гномы перекрывают восточные предгорья Синих гор. Мне и другим пилотам гвардии отказано в доступе к предгорьям, но главное удалось. Северный вход лаза отмечен на карте. Представляется целесообразным привлечение неизвестного пилота для срочной передачи предложения адресату».

Удача — вот то, чего не хватало Вольным Островам несколько последних месяцев. Все попытки получить точные сведения о севере проваливались одна за одной. Теперь офицеру тайной гвардии Островов и другу детства командора удалось добыть что-то вроде карты Гномьего Лаза. Сопоставив эту и все остальные, с таким трудом составленные карты Синих гор, можно было определить если не сам маршрут через горы, то его конечную точку. Ближайшая Артель Северян была где-то недалеко от входа в лаз. Донесение и карта были как нельзя кстати. Еще одно подтверждение верности его подозрений было получено. Дрегори бережно разложил карты, но свести все воедино сразу не получилось. Сказывалась бессонная ночь. Командор решил, что непродолжительный сон поможет ему пополнить силы и вернуть ясность мыслей, утраченную после праздника, но тут в дверь снова постучал дежурный и доложил:

— Согласно приказу командора, явилась выпускница Кейла!

— Да-да, помню, пусть войдет, — рассеянно ответил Дрегори и подумал, что эта девочка появилась очень кстати. Она как нельзя лучше может подойти.

— Выпускница Кейла по вашему приказу явилась, господин командор, — браво отрапортовала девушка в идеально выглаженном мундире и искусно скрытыми следами бессонной ночи. Девушка явно не ложилась, что уже в юношеские годы командора было непозволительной роскошью. Командор даже немного позавидовал этой девчонке, которая успела и погулять на славу — он помнил, как отплясывала эта белокурая красотка, — и привести себя в порядок перед визитом к большому начальству. Сам командор, глядя на гостью, почувствовал себя совсем уставшим и разбитым, что никуда не годилось. Дрегори был уверен, что большие дела нужно начинать только на свежую голову.

— Ожидайте меня на балконе, разговор состоится через…, — он посмотрел на настольный хронометр, — через три часа. Там есть кресло и фрукты. Отдыхайте. Считайте, что это приказ.

— Слушаюсь! — также браво ответила Кейла и едва заметно поморщилась, ее голос прозвучал слишком звонко даже для нее самой.

— Вольно, выпускница, можете вести себя свободно. Не каждый день удается поступить в высшую школу, — улыбнулся командор. Проводив девушку на балкон, он прошел в свои комнаты, где практически жил уже несколько лет. Сняв надоевший за последние сутки парадный мундир, Дрегори прилег, чтобы урвать хотя бы пару часов сна. Может же он хоть раз в году позволить себе злоупотребить высоким положением? С девицей ничего не случится, если она немного подождет. Серьезные разговоры требуют серьезного подхода. Дрегори был уверен, что и Кейлу после бурной ночи сморит сон, а длительное ожидание взбудоражит фантазию возможных соглядатаев. Пусть пофантазируют о романе бывшей ученицы и высшего чина гвардии. Слухи бывают очень полезны, если их распространяешь сам.

Проснувшись от яркого солнечного света, добравшегося до подушки командора, что означало, что до полудня остался час, Дрегори быстро привел себя в порядок, чтобы ровно в назначенный час появиться на балконе. Девушка ожидаемо задремала в кресле, смешно, совсем по-домашнему, поджав ноги.

— Да… Слишком молода. Опыта ноль, но сила изрядная, с хорошим наставником, может и проскочить, — подумал командор, тихонько садясь напротив. Кресло предательски скрипнуло, разбудив девушку. Кейла вскочила, как будто её ужалила змея, немедленно вытянувшись по струнке.

— Вольно, вольно, садись, — махнув рукой, распорядился Дрегори. — Ты помнишь, кому посвящен этот памятник?

Статую Пира как раз удачно освещало полуденное солнце. Вообще вид, открывавшийся с балкона кабинета командора, был, как многие считали, самым удачным на Чаше. С одной его стороны были видны как на ладони внутреннее озеро и академия, а с другой стороны, за неспокойными водами Шумного пролива, угадывались очертания береговой линии Рукояти Серпа.

— Да, конечно, командор, это памятник подвигу Пиромага, давшего Островам пройти по пути к свободе. Этому всех учат еще в первый год…

— Хорошо, — остановил ее Дрегори, — скажи каков твой рекорд по нахождению в воздухе?

— Двое суток и два часа, — с гордостью в голосе ответила девушка.

— Угу, — уважительно покивал командор. — Скажи, а ты не боишься уйти в Тень слишком рано? Как ты знаешь, жизнь пилота полна неожиданностей. Это не проверка и не экзамен, так что отвечай честно и прямо.

— Конечно, боюсь, командор, — с непониманием в голосе удивленно ответила Кейла.

— Это хорошо, — после недолгой паузы согласился Дрегори. Опытным пилотам гномы действительно запретили проход в предгорья, предоставляя им возможность решать вопросы в порту на Рукояти Серпа, что очень затруднило разведку. Многих пилотов гномы тайного хирда знали в лицо, так что стоило пилоту пересечь залив, как за ним начинали таскаться по городу хмурые крепыши тайного хирда или городская стража. Для задуманного нужен был неожиданный, дерзкий ход. — Решено! Я дам тебе задание, выполнив которое, ты можешь украсить своей статуей противоположный угол площадки или уйти в Тень уже через пару недель, если потерпишь неудачу. Ты возьмешься за такое задание? Можешь подумать и ответить завтра.

— Думать вовсе нечего. Я отвечу сейчас. Служить на благо Островов моя мечта и судьба. Что я могу сделать? — глаза девушки загорелись юношеским огнем. С сожалением, Дрегори понял, что она явно наслушалась романтических сказок и уверена, что ее как-то проверяют.

— Да, сцена получилась совсем театральная. Старый вояка в лучах знойного летнего солнца среди белых колон балкона величественного здания вербует красавицу в шпионы. Это что-то совсем из разряда вульгарных историй, что вошли в моду в последние годы. И ведь не жалеют денег на бумагу. Интересно, а сколько жизней сложились именно так, по глупости? Один слишком несерьезно спросил о важном, другой слишком несерьезно ответил, а третий вообще не поверил в реальность происходящего.

Размышления командора затянулись, заставляя девушку нервничать, а он все ждал непонятно чего: то ли иного, более искреннего ответа Кейлы, то ли сам решался взять ответственность за жизнь девчонки на себя. Не дождавшись ни того, ни другого, он продолжил:

— Кейла, тебе предстоит тайно перелететь пролив и взять на борт одного пассажира в предгорьях. Затем пересечь Синие Горы и доставить пассажира и секретный пакет северянам. Учти, что во время разведки возможных маршрутов в горах уже пропало пять пилотов первого класса. По крайней мере, про двоих из них известно, что они разбились. Теперь у нас есть более-менее точный маршрут через горы, но карты земель по ту сторону у нас нет. Точных сведений о нравах северян тоже. Встретив пассажира, ты поступишь в его распоряжение. Если… нет! После того, как встретитесь с северянами, сможете вернуться на Острова героями.

— А кто пассажир?

— Опытный пилот. Пока этого тебе знать достаточно. Он будет сам решать, что делать и как поступать. Тебе нужно будет лишь во всем его слушаться. Еще вопросы есть? Задавай любой, я постараюсь ответить полно и честно.

— Если от результата задания зависит мой Путь, моя жизнь, то я хотела бы знать, во имя чего я могу уйти в Тень?

— Резонный вопрос, — вопрос потрясал своей наивностью. Такой вопрос мог задать или тайный агент, или совершенно неопытный человек. Командор склонялся ко второму варианту. Как всегда, в подобных ситуациях он сообщил собеседнику очевидные для каждого осведомленного человека факты.

— В письмах, что ты понесешь, предложение дружбы и торговли северянам в обход гномов. Учитывая интересы кланов, путешествие будет очень опасным, так как пути к предгорьям хорошо охраняются и доступ людям туда закрыт, — Дрегори решил, что если сейчас она начнет снова интересоваться, кто этот таинственный пассажир, то он собственноручно потащит девчонку к судному камню.

— Спасибо за доверие, командор! Эта тайна уйдет в Тень вместе со мной.

Дрегори обреченно вздохнул: «Ребенок, она еще совсем ребенок».

— Идите, Кейла, летное задание, карты и оборудование получите у командира вашего полка — я распоряжусь. Вылет через две недели, можете идти. То, что это главный секрет Островов, вы уже должны были и так понять, так что не болтайте.

Дождавшись, когда девушка выйдет, Дрегори вызвал дежурного:

— Передайте инструктору Юрасу мой приказ проверить выпускницу Кейлу на преданность Островам судным камнем. Только тихо, без шума. О результатах доложите завтра утром. Потом распорядитесь, чтобы мне принесли что-нибудь поесть. Если удастся раздобыть яичницу с ветчиной, буду лично вам обязан. Мне нужно поработать.

Оставшись в одиночестве, командор одним глотком допил содержимое бокала и убрал бутылку в шкаф, чтобы избежать соблазна наполнить бокал снова. Несмотря на то, что он был уверен, что поступает правильно, у него появилось гнетущее чувство вины. В трудные мгновения Дрегори всегда искал помощи у любимой стихии. Распахнув двери, командор вышел на балкон, предоставив возможность ветру вымести ненужные мысли. Солнце светило еще высоко, щедро даря тепло склонам Чаши Дракона. День обещал быть по настоящему жарким и, как полагалось летом, долгим.

— В большой игре не бывает мелких карт, брат, — командор редко так обращался к неразумной стихии, но за неимением возможности пожаловаться на собственную слабость и неуверенность еще кому-то, командор был рад и такому собеседнику. Тем более он был понятливее многих настоящих. Он словно настоящий брат, потрепал Дрегори по волосам, будто говоря: «Ничего. У меня и не так бывало…» и умчался вдаль дальше играть в свои странные игры с непоседливыми волнами. — Она знала, куда шла. Если Теомир не сможет, то и никто не сможет. Дальше останусь только я. Если Тео и эта девочка не справятся, полечу сам — в конце концов, не такая уж я и важная птица.

***

Приемные покои Короны были ярко освещены. Просторный зал, разделенный лишь редкими колоннами, на которые опирался высокий сводчатый купол, был непривычно пуст. Не было беспрестанно снующих вельмож, кружков важных господ, сплетничающих про все на свете, плетущих интриги придворных дам. Не было всего того, от чего так уставал Магнус. Был лишь он и предстоящий интересный разговор. Неизбежное малое зло, неустанно преследовавшее Корону всю его полную компромиссов жизнь, в этот раз обрело форму плотного кольца охраны — элиты гвардии Короны. Полированный до зеркального блеска мраморный пол сегодня был устлан красной ковровой дорожкой. Окна наглухо закрыты, а плотные шторы задернуты. Посреди зала на подставке из зачем-то до блеска начищенной бронзы покоился крупный судный камень. Разговор, который должен был состояться возле этого камня, не был предназначен для лишних ушей. Корона в очередной раз перечитывал записи Оттора. Сочтя, что уяснил все, что хотел, Магнус распорядился:

— Приведите «посылку» Оттора. Да, кстати, где он сам? — Магнус поискал глазами советника среди окружения.

— Советник Оттор отправился за северянином из Тиля в сторону Ограда. Других сведений пока не поступало, — Одноусый Ян привык держать в поле зрения ближнее окружение Короны, чем вызывал немалое раздражение этого самого окружения.

— Как он появится, немедленно обоих ко мне: и Оттора, и северянина, — Магнус не допускал мысли, что Оттор может вернуться без некроманта или не вернуться вовсе. Носящий Корону даже попытался припомнить последний проступок гончего и не смог. Ничего, кроме мерзкой манеры составлять дурацкие донесения, в светлую голову Короны не приходило. Лишь однажды спущенная свора гончих Короны вернулась без добычи. Действительно, за годы службы Оттор изрядно избаловал Корону своими успехами, даже в крайне пикантных и сложных делах. Исключением был лишь случай с магом Сэлуром. В тот раз, так и не удалось поймать этого талантливого безумца, а он мог быть только безумцем, если посмел напасть на Корону. Чтобы не забыть уроки, полученные после того случая, Магнус часто гулял у разрушенной части дворцовой стены, специально оставленной им в плачевном состоянии. Эти прогулки не давали расслабиться, напоминая, что его путь может быть куда короче намеченного, а сделать предстояло еще слишком многое. Двери зала открылись, стража ввела плененного гравимага, туго связанного укрепленными заклятиями, ремнями. От лишних глаз лицо и одежда пленника были скрыты мешковатой робой с капюшоном. Как только двери сомкнулись за караулом, робу сняли. Стало очевидно, что он ранен. Губы разбиты, скула раздулась так, что одного глаза практически не было видно. По тому, как пленник вошел, стало понятно, что каждый шаг причиняет ему боль. Некоторое время Носящий Корону молча изучал «посылку» Оттора, затем встал с трона и неторопливо подошел к пленнику, жестом отметя попытку стражи предостеречь его. Хотя он и разглядывал гравимага, тому показалось, что мысли монарха витают где-то далеко. Те, кто хорошо знал правителя большей части людей на всякий случай приготовили бы бумагу и перо — Магнус готовился решить, куда дальше пойдет Корона, а значит, и ее подданные.

— До того, как ты сольешься с судным камнем и, возможно, решишь солгать мне, чтобы уйти в Тень… — Магнус сделал многозначительную паузу, снова усаживаясь на трон, — не раскрыв своих тайн, знай, мне кажется, я догадываюсь, кто ты и чьи интересы представляешь. Я уверен, что мне есть, что предложить тебе и твоим друзьям. Ты сделал достаточно и в пограничных землях, да и в Ограде тоже. Ты даже успел «послужить» Короне так, что следовало бы тебя сразу отдать палачу, но я сохраню твою жизнь. Возможно, я даже попрошу тебя оказать мне личную услугу. Конечно, при условии, что ты сейчас на судном камне пообещаешь мне, ну, скажем, три вещи. В сказках же всегда есть три загадки, три испытания и так далее, а тебе, несомненно, сказочно повезло, что Оттор помог тебе и не отдал гномам. Так вот, ты пообещаешь три простые вещи. Первое. Впредь не вредить Короне. Заметь, я не прошу тебя о предательстве. Второе. Ты рассказываешь все, что знаешь про северян и рассказываешь весьма подробно. Третье. Ты тайно передашь предложение Короны своим друзьям, или тому, по чьей просьбе ты отправился в предгорья. Поскольку без камня не обойтись, не станем затягивать, — закончил он и дал знак гвардейцам. Гравимага подвели к камню, крупный мужчина с коротким ежиком черных волос, словно боясь испачкать камень, отер руку об округлый живот и без особого желания положил её на поверхность камня. Рука медленно погрузилась в прохладную массу, открывая дорогу правде.

— Дайте ему говорить, — властно велел Магнус. Один из приближенных эгомов подбежал к пленнику, чтобы на мгновение коснуться его горла. Теомир закашлялся и несколько раз глубоко вздохнул, ловя ртом воздух. Его голосовые связки были парализованы уже несколько часов, а учитывая, что всю дорогу от гор до королевского дворца он проделал с кляпом во рту, голос к нему вернулся не сразу.

— Ну, что гравимаг, Теомир? — подождав, пока пленник закончит кашлять, спросил Носящий Корону. — Ты согласен? Мое время дорого, так что давай-ка ответь сразу на все три вопроса и покончим с формальностями.

Магнус повидал много арестантов и оценил, как держался пленник: ни страха, ни паники. Ясный осмысленный взгляд и готовность бороться за жизнь. Угадывался большой опыт общения с судным камнем.

— Пожалуй, да, — голос Теомира прозвучал тихо и хрипло, но, очевидно, был достаточно убедителен для судного камня. Гравимаг был готов говорить с Носящим Корону, Магнус даже затаил дыхание, невольно ожидая, что пленник в любое мгновение превратиться в огненный столб.

— Вот и чудненько, — Магнус задорно хлопнул в ладоши и подошел к столику с фруктами, выбрал сочный персик и громко распорядился. — Оставьте нас. Все быстро вон!

— Но, Ваше величество… — слабо попытался возразить Одноусый Ян.

— Идите, идите. Все будет хорошо. Ведь так? — он лукаво посмотрел на гравимага.

— Да, все будет в порядке, я не причиню Короне вреда. — Теомир был заинтригован. Он много слышал о талантах Носящего Корону и, не чувствуя немедленной угрозы для жизни, с готовностью включился в предложенную игру. Охрана неохотно, но споро покинула зал.

— Этот камень не отпустит тебя еще четверть часа. Можешь начинать рассказывать про северян, а то чувствую себя, словно мальчишка перед новой сказкой.

— Хорошо, но можно ли немного воды или фруктов с вашего стола? В последний раз я ел еще в горах три дня назад, да и пить через кляп было не очень удобно.

— Начало занятное, но это чуть позже. Пока продолжай.

— Северяне живут по ту сторону Синих Гор и остро нуждаются в еде, поэтому вынуждены торговать с гномами через Гномий Лаз. Зная гномов, могу предположить, что на грабительских условиях. Они умеют много того, что пока недоступно в землях Короны.

— Довольно. Я думал, ты умнее. Не тяни время. Ты хоть раз был по ту сторону?

— Нет.

— Понятно. А северяне были на Островах?

— Нет, — чуть помедлив, ответил Теомир. Он следил за своими словами, чтобы ненароком не сболтнуть лишнего. Солгать он не боялся. Регулярным тренировкам общения с судным камнем в тайной гвардии островов уделялось большое внимание. Носящий Корону молчал, его лицо заострилось, отчего Магнус стал похож на недовольного жизнью ястреба.

— То есть тот северянин, которого ты пытался спасти в предгорьях, был первым, которого ты видел?

— Да, все верно, про северян мне известно то же, что и всем.

— Досадно. Придется дожидаться Оттора с этим вашим Киром.

— Своего спасителя я не имел чести видеть — очнулся только под вечер. Проклятый гном сильно достал меня.

— Кто была та девочка, которую пришлось отдать гномам? У вас что, кончились пилоты?

— Она у гномов? Скверно. Ее появление для меня самого было неожиданностью. Тут я не могу рассказать почти ничего интересного.

— Но она смогла перелететь через горы, значит, у нее была карта?

— Была, я не успел с ней поговорить. Эта неумеха уронила планер за милю до площадки.

— А ты знаешь, как перелететь через горы? — Теомир молчал и смотрел на судный камень, его рука уже начала неторопливый путь к поверхности. Магнус понял, что гравимаг точно много знает про маршрут пилотессы. — Можешь не отвечать, твое молчание довольно красноречиво. Знаешь, гравимаг, я ужасно устал от этих игр в шпионов, героев, мучеников и идиотов. Иди за мной, буду посвящать тебя в самые страшные государственные тайны.

К удивлению Теомира, судный камень, словно повинуясь воле монарха, беззвучно расстался с его рукой. На Вольных Островах никто не мог проделать нечто подобное, сколько ни пытались ни маги, ни инженеры. Этот странный факт следовало запомнить. Морщась от боли в коленях, гравимаг пошел следом за Короной к маленькой железной двери, скрытой за троном. Он не знал, что ему приготовил этот странный человек, но росток надежды на спасение и, возможно, на свободу, уже глубоко пустил корни в его сознании. Гравимаг старался запомнить каждое слово монарха, любая мелочь могла оказаться важной в будущем.

— Тебя ранили в голову. Почему ты хромаешь? — поднимаясь по узкой винтовой лестнице, спросил Магнус.

— В детстве разбился на планере, лекарь не смог залечить суставы.

— Как же ты так резво бился с элитой хирда? Ты сказал, что тебя достал гном, а значит, ты вступил в бой с дозором. В предгорья гномы посылают только элиту. Тебя должны были изрубить на куски за пару мгновений. Так, как?

— Как вы знаете, я гравимаг, для ходьбы я уменьшаю свой вес насколько могу.

— И держишь его постоянно? — Носящий Корону даже обернулся, демонстрируя, что впечатлен. Гравимагу ничего не оставалось, кроме как обругать себя за то, что невольно пришлось выдать одну из самых сокровенных своих тайн. Но отрицать очевидное глупо, а его личная тайна для Островов ничего не значила.

— Всю жизнь? Каждый день? Я готов заплатить по твоему весу, — каким бы ты его ни смог сделать, — золотом, если ты решишь рассказать, как ты это делаешь. Подумай, это серьезное предложение, — Он приостановился на мгновение, чтобы поправить одну из пуговиц на своем камзоле и продолжил подъем. Гравимаг сразу почувствовал, как чары связывающих его ремней пропали. Щедрость Короны подкупала. На деле зная, что Теомир гравимаг, Магнус своим поступком словно собственноручно вручил пленнику меч в руки. Островитянин с радостью ослабив вес своего тела, пошел быстрее, догоняя Носящего Корону. Созерцая спину этого странного человека, Теомир гадал, что бы сделал на его месте Дрегори? Не попытался ли просто нагнать этого, на вид не самого сильного, человека да свернуть ему шею?

— Спасибо за доверие.

— До доверия еще далеко. Посмотрим, как ты выполнишь мою просьбу. Для того, чтобы ты выполнил ее хорошо, мы и идем в мои покои. Поверь, такой чести удостаиваются немногие.

Они подошли к двери, около которой обнаружилась стража. Маг с посохом, от которого просто разило силой, и второй низкорослый боец с небольшим пушкетом. Уж не гном ли?

— Откройте дверь и принесите вина, — распорядился Носящий Корону.

Теомир почувствовал движение Великого Эфира — заклятья обшарили каждую клеточку его тела.

— Лучше не делай резких движений, — предупредил его стражник с пушкетом.

Магнус неспешно пересек комнату, остановившись у окна, предоставляя возможность пленнику осмотреться. Оставшись стоять, он без особого интереса рассматривал привычный силуэт Кевеллы, едва различимый за зеленью сада.

— Проходи, садись в мое кресло, не стесняйся. Ешь, пей и слушай, — войдя в свои личные покои Магнус, казалось, начисто утратил царственность и стал обычным, пусть и очень энергичным, человеком. Дверь открылась, появился слуга с подносом, на котором горкой лежали сладости, стояла бутылка вина и небольшое ведерко со льдом. Поколебавшись, Теомир последовал совету, заняв указанное монархом кресло. Магнус небрежным жестом велел страже снять ремни, стягивающие руки гравимага. Теомиру осталось лишь гадать: то ли носящий Корону чрезвычайно самоуверен, то ли явно недооценивает гравимагию.

— Ты никогда не задумывался о том, из-за чего поднялась вода? Из-за чего наступил голод? — неожиданные, казалось, не относящиеся к начатой беседе, вопросы Магнуса отвлекли Теомира от оценки шансов взять в заложники самого Носящего Корону, да и близость подноса с едой, не осталась незамеченной его желудком, который самым постыдным образом предательски громко заурчал. Носящий Корону понимающе усмехнулся.

— Я не буду кормить тебя с ложечки, маг. Ешь сам, — пленнику ничего не оставалось, как взять с подноса пирожное и со слабо скрываемым удовольствием, съесть. Магнус же, учтиво отвернувшись к окну, продолжив монолог.

— До подъема воды мир был больше, суши было больше, разумных было больше. В моей академии есть теория, что все беды были вызваны слишком сильным магическим воздействием на недра земли. Не знаю, правда это или нет, но вода с каждым годом отходит все дальше от берегов — уж это я знаю точно. Это факт, который может проверить каждый, будь у него достаточно терпения.

Теомир торопливо закончил трапезу, не забывая внимательно слушать Корону. Не имея салфетки, гравимаг, вытер руки о и без того недопустимо грязную куртку. После сладкого руки словно сами потянулись к бутылке. Отпив в два глотка половину бокала, Теомир отметил крепость вина, — Подпоить собеседника — трюк старый как сама жизнь. То-то воды не принесли, но ничего есть же лед.

— Так вот, если так пойдет дальше, вода может отойти настолько, что от Рукояти Серпа до Чашки можно будет дойти пешком. Это может случиться уже лет через двадцать — тридцать. Моря становятся спокойнее, сезоны штормов короче. Пока это не сильно заметно, но вспомни свое детство, и ты поймешь, что я говорю правду. Когда это случится, весь ваш грандиозный план строительства моста будет никому не нужен. — Магнус повернулся, чтобы убедиться, что гравимаг не умрет, поперхнувшись очередным печеньем. Короне было известно о планах, которые обсуждались лишь на Совете Островов и с главами гильдий. Теомир оценил откровенность Магнуса и теперь по-другому воспринимал слова монарха. Теперь, когда Магнус практически прямо сообщил, что ему доносит кто-то из Совета Островов, Теомир решил, что теперь-то ему вряд ли удастся покинуть дворец. Скорее всего, его ждет смерь и весьма скорая.

— Тише, тише, не торопись! Жуй хорошо — как папа учил, — усмехнулся Магнус. — Мост — это, конечно, замечательно. Сильный ход. Объединиться с огромным, пока еще недоступным краем — это действительно сильный ход. Еще название нужно придумать для истории, скажем, «Северный мосток». Вот только, похоже, что вы не успеваете. Конечно, если Корона и дальше будет поддерживать ваш воздушный флот, то вы еще долго сможете тешить себя мыслью о своей независимости, пока я не сожму руку на вашем горле, и вы не побежите брататься с гномами. Гномы уже начали потихоньку затягивать гайки, просто это еще не всем заметно… Ну допустим, что вы сделали чудо и за этот сезон сложили мост за Синие Горы в обход коротышек. Но!

Теомир молчал, Магнус почти слово в слово повторял доводы командора Дрегори на Совете Островов.

— Опять есть, «но»! — монарх продолжил свой монолог. — Всегда есть какое-нибудь гадкое «но». Гномы не дураки и уже вышли к северянам первыми, и теперь полностью контролируют свой Лаз. Но! Заметь, опять «но»! У них тоже вышла неприятность! Короне достоверно известно, что северяне перестали торговать с гномами. Просто перестали и все, — Носящий Корону выбил крепкими пальцами, незатейливый мотивчик о подоконник. — Что станете делать вы, если построите свой мост, а по ту сторону вас будет ждать пара тысяч голодных охотников? Воевать?

Гравимаг понял, что их беседа не предполагает диалога вовсе, и молча смотрел на мудрого правителя самого обширного государства Альта. Ему вновь стало страшно и за свою жизнь, и за судьбу Островов. От воли этого человека зависело слишком многое.

— Воевать с Севером у Островов нет возможности, а выжить по ту сторону гор не так-то просто. Что вы станете делать с землями, которые не спешат обживать жадные до всего на Альте гномы? Воевать глупо, поэтому нужно договариваться с Севером заранее. Пообещать им золотые горы и подбить начать строительство с их стороны. Ресурсы у них есть, странные маги у них есть, а деньги, инструменты и инженеры есть у вас. Взаимный интерес понятен. И вот, доблестные пилоты, раз за разом дальше пролетая в Синие горы, ищут безопасный маршрут. Наконец, находят, и тут начинается самое интересное — то, чего я не понимаю. Они посылают на Север на переговоры молоденькую никому не известную девчонку. Она даже на роль почтальона не подойдет. Мой гончий оценил ее боевую подготовку на уровень кухарки, максимум которой это разок махнуть сковородкой потяжелее. Думаю, что на ту сторону должен был лететь ты. Почему не полетел? — Магнус первый раз ждал ответа от Теомира.

— Гномы прижали, пришлось девчонку спасать, — ответил он и торопливо добавил: — У нее была карта. Я надеялся, что ей хватит ума вернуться на острова.

— Понятно…. Значит, в остальном, все верно.

В сердцах сплюнуть на дорогой королевский ковер Теомир не решился, он со всей доступной ясностью понял, что не в силах на равных разговаривать с Носящим Корону.

— Да не кривись ты так. Не нужна мне твоя карта, пилот. Давай лучше я покажу тебе свои, — Магнус подошел к стене и отдернул занавеску, за которой обнаружились несколько карт. Большинство из них были явно старинные, пожелтевшие от времени, но была и одна самая большая и подробная. Более детальной карты Альта Теомир еще не видел. Магнус разглядывал реликвии, переводя внимательный взгляд с одной на другую.

— Скажи, Теомир, ты веришь в сказки про эльфов? Веришь, что они жили бок о бок с людьми?

— Я привык верить только своим глазам, а эльфов я никогда не встречал, — усмехнулся гравимаг.

— А что, если я покажу тебе полный скелет эльфа? Причем, докажу, что он стал скелетом меньше ста лет назад? — Магнус очень серьезно посмотрел на собеседника. — А еще я скажу тебе, что за восточным морем точно есть суша, о которой людям ничего не известно. Ты мне поверишь?

— Сомневаться в словах Короны опасно для жизни.

— Первая здравая мысль за вечер, поздравляю. — С улыбкой ободрил монарх пленника. — Подойди сюда, — Теомир встал рядом с Короной. — Вот эта карта была составлена еще до подъема воды. Если она верна, то в месяце пути по морю на восток есть земля, которая, возможно, не меньше нашего материка.

— Карта точно не верна, — с интересом разглядывая ветхий лист бумаги, заметил Теомир. — Вот эти горы один в один похожи на Великий Хребет и Синие Горы, но они слишком далеко отнесены на юг, по сравнению с привычными мне картами. А эти земли, вероятно, северные, но к ним здесь изображен широкий проход с равнины по западному побережью, а его ведь нет. А уж этих гор вообще не существует, — он указал на западную часть нарисованного материка.

Магнус, неожиданно, по-мальчишески задорно рассмеялся, даже азартно потер руки.

— Вот и ты попался. Идем к тому окну, — взяв гравимага под руку, он почти протащил его через комнату. — Смотри!

На обрамленном живой изгородью участке сада спорили двое. Юноша палкой чертил на утоптанной земле длинные линии, что-то увлеченно доказывая столь же юной девушке. Та, скрывалась от полуденного солнца на скамейке в тени высоченной вишни, лишь изредка скептически покачивала головой.

— Видишь их? Эта парочка стоит целой академии. Это линии, по которым движутся солнце и звезды. Я уверен, что не пройдет и года, как у меня будет подробная карта неба.

— Здорово. А зачем? — Теомир не заметил, что уже разговаривает с Носящим Корону, как с другом, вернее, почти как в детстве с мальчишкой из соседнего двора.

— А затем! — Магнус протащил его обратно к картам. — Смотри! Это старая карта, а это новая. Новая верна?

— Вроде, да, — гравимаг придирчиво рассматривал новую карту, узнавая основные ориентиры и знакомые с детства очертания Вольных Островов.

— Теперь смотри, — Магнус снял новую карту, немного повернул, поднял и закрыл часть материка на старой карте рукой. — Придержи тут, пожалуйста. Похоже? Не забывай, что вода поднялась.

— Вроде похоже, — переводя изумленный взгляд на Корону, подтвердил Теомир, начиная догадываться, куда клонит Магнус.

— «Вроде, похоже», — Магнус со вздохом передразнил Теомира, — и ты туда же… Да они одинаковы! Просто Вольные Острова — это вершины вот этих Драконьих гор, а эта суша поднялась из воды после землетрясения. Так-то. Север раньше был на наших широтах.

Гравимаг пытался усвоить полученное откровение и не представлял, что ему делать с обретенными знаниями. Понимание того, что он беседует с одним из самых опасных разумных, снова вернулось. Теомир, словно опомнившись от мимолетного наваждения, стал аккуратнее подбирать слова перед ответом.

— Уверен в правильности слов Короны.

Носящий Корону, почувствовав изменившееся отношение собеседника, бросил недовольный взгляд на закрытую входную дверь и выпрямился. К нему тоже вернулась властность, величественность и неспешность в движениях.

— Тогда, слушай дальше, — взгляд его стал жестким и решительным. — Несмотря на то, что ваши предки ослушались воли Короны и предали нас, чем позволили гномам закрепиться на Серпе и в Лонириуме, ныне Ограде, нанеся тяжелейший урон Короне, я не испытываю ненависти к Островам. Напротив, я готов уберечь вас от печальной доли — подчинения кланам. Гномами и вами правят те, кто не видят дальше собственного носа. Точнее, не хотят видеть, — уловив, что собеседник не разделяет уверенности Короны, Магнус устало вздохнул. В сказках упрямство считалось характерной чертой гномов, но так как ему так часто доводилось встречать упрямцев среди людей, то Магнус волей-неволей стал сомневаться в правдивости подобных сочинений. На собственной шкуре ему пришлось убедиться, что люди готовы до последнего отрицать очевидное, лишь бы не признавать, что заблуждались. Понять этого монарх просто не мог, поэтому терпеливо продолжил: — Скажи, Теомир, кто правит Островами?

— Совет Островов. — Гравимаг чувствовал себя словно провинившийся студент, который не согласен с мнением профессора, но боится ему возразить.

— Конкретно кто? Кто принимает решение? Прав тот, кто громче крикнет? — усмехнулся Носящий Корону.

— Нет, обычно в спорах Совет принимает сторону самых уважаемых людей.

— Подумай, кто стал самым уважаемым в последние годы, после того как я решил не мешать вам торговать на моих землях.

— Гильдия торговцев, — хмуро ответил Теомир, поняв, наконец, к чему клонит Магнус.

— Точнее, несколько наиболее богатых, влиятельных людей, которые всегда приходят к общему мнению?

— Нет, которые обычно грызутся между собой как кошка с собакой.

— Я уверен, что ты сам видишь, что в действительности гордыми Свободными Островами правит горстка умных, но слишком жадных торговцев. Они решают, кому и на что давать деньги. Они определяют, к каким целям следует двигаться Островам, — Магнус уселся в свое любимое кресло и продолжил: — Скажу по секрету, что я не раз предлагал Совету Островов защиту от гномов взамен на подданство с правами графства и послаблением в налогах. Я также намекал, что могу перестать сдерживать цены на товары с Островов — у меня полно собственного вина, фруктов и рыбы, а вам больше и предложить нечего, разве что ваши тайны гравимагии и полетов.

— Когда нашим предкам была нужна помощь Короны, они получили лишь смерть. Острова выжили без покровительства кого-либо, проживут и дальше, — не без гордости возразил Теомир, — Если Корона не станет торговать с нами, то станут гномы.

— Фу, как скучно. Мы не уроке истории в Летной Академии. Я наслышан об этом любимом аргументе ваших выскочек из Совета. У каждого своя правда — это понятно. Только сейчас нам всем нужно отбросить свою гордость. Кстати, если вы живете так прекрасно, зачем вы решили сдавать в аренду гномам свои земли?

Пленнику пришлось промолчать.

— Что? Не знал? Это ничего. Вся моя пламенная речь преследует лишь одну цель. Ты должен понять, что не пройдет и пяти лет, как Острова потеряют свою независимость. Вас спасет только союз с Севером, который позже может выйти вам боком, но это дело ваших внуков. Теперь слушай особенно внимательно. Пришло время для моей третьей просьбы. Ты передашь письмо тем или тому из Совета Островов, кто может решать хотя бы за себя: командору гвардии, главам технических гильдий, тому, у кого хватает решимости думать здраво. Передашь письмо тайно. Я имею ввиду тайно от гномов. В нем я предлагаю островам небывалое. Корона признает независимость Островов и будет говорить как с равными, если я получу подробную достоверную карту морей к западу от Островов, а также если пилоты островов найдут или помогут найти восточный материк. Да, он точно есть, но сейчас не об этом. Если вы сможете найти одного человека, с которым я впредь смогу разговаривать как с братом, то я отменю налог на торговлю с вами на сто лет. Кроме того, я предложу военный союз Островов и Короны, если гномы вторгнутся в наши земли, — он помолчал, обдумывая все ли сказал, и продолжил: — в этом случае Корона объявит войну гномам. Запомни. Скоро будет война. Неизбежно будет. Гномы далеко ушли вперед в умении повелевать механизмами, а мы нашли новые пути в боевой магии. Вы же рветесь в новый огромный край, который кланы уже считают своим. Если гномы решат выбрать Великого Мастера, война с Короной за земли к западу от Ограда и захват Островов будет неизбежен. Поэтому я лично прилагаю все усилия, чтобы гномы выпустили пар в битве между кланами. Короне не нужна война, но и вольности Ограда должен прийти конец. Пусть Острова готовятся к близкой войне всерьез и примут мое излишне щедрое предложение.

— Разумеется, я передам ваше послание. Даю слово, — гравимаг ответил на вопрос со всей искренностью, на которую был способен.

— В письме прописаны детали. Послание очень трудно понять правильно, если не знать того, что я рассказал тебе. Передашь письмо по официальным каналам, а остальное расскажешь тому, кому сочтешь нужным. Не переломишься, — хохотнул Магнус. — Как только мои люди передадут тебя твоим друзьям, они потащат тебя прямиком к судному камню. Проверять, не успел ли ты разболтать коварной Короне страшные тайны и целы ли секреты гравимагии. Так постарайся, чтобы тот, кому адресовано мое послание, присутствовал на твоей пламенной признательной речи. Надеюсь, ты проникся пикантностью ситуации? Теперь судьба Альта в твоих руках. Я не шучу. Побудь в моей шкуре пару дней, может, взаимопонимания между нами и прибавится, — Магнус словно прислушался к чему-то, а через мгновенье и гравимаг ощутил колебание эфира. Дверь за его спиной открылась, в покои Короны вошел высокий мужчина с явной примесью крови южных окраин. На нем были светские одежды, но сломанный нос и огрубевшие костяшки пальцев говорили о его бурном, возможно военном, прошлом.

— Азмус, познакомься с моим новым другом — Теомиром, — Носящий Корону излучал доброжелательность, пока вошедший изучал гравимага. — Вверяю его жизнь в твои руки, за его безопасность отвечаешь головой. Проводишь его до Ручки и посадишь на шар до Островов. Перед самым отлетом передашь ему этот контейнер, — он указал на цилиндр на письменном столе. — Стража! Проводите моего друга в гостевые покои, накормите и напоите, оденьте и развлеките.

Уже у дверей Носящий Корону окликнул уходящего гравимага: — Теомир, если ты будешь слишком сомневаться, кому передать послание, то лучше отдай его своему другу — командору, — Магнус подмигнул пленнику и жестом дал понять стражникам, что аудиенция окончена. Когда эхо тяжелых шагов Теомира перестало доноситься до чуткого слуха монарха, он подошел к Азмусу и внимательно изучил кольцо на правой руке друга.

— Что скажешь? Почему артефакт не подействовал? — Магнус, как и советовал Геннер, решил не прикасаться к кольцу, украшавшему палец старого друга.

— Он подействовал. Вспомни, как он говорил с тобой о картах. Артефакт работает, но недолго и нестабильно. Определенно, можно сказать, что он помогает завоевать доверие человека лишь на краткое время. Совсем другой разговор получается с гномами. Я тут заглянул к одному гному-ювелиру и решил, что, пожалуй, зайду к нему еще раз, чуть позже, — Азмус продемонстрировал Магнусу кулон с крупным изумрудом. — Совершенно очевидно, что артефакт создан для бесед с гномами, максимальный эффект длится почти полчаса, дальше воздействие быстро слабеет.

— Ладно, продолжай изучать его, но не забывай, что его сняли с пальца мертвого эльфа, и это совсем не игрушка. Не засветись раньше времени. Теперь о деле. Проводишь гравимага до Островов. Он опытный маг и живет с больными коленями, подружись с ним, он может помочь тебе с твоими ногами. Сильно болят? — сочувствие Короны было искренним.

— Есть немного… — Азмус присел на край стола и с удовольствием помассировал колени.

— Мне не хватает опытных гончих. Жаль, что ты выбыл из строя… Хотя как мытарь, ты намного полезней Короне. В этом сомнений быть не может. — Магнус поднялся, чтобы передать Азмусу контейнер с посланием Вольным Островам. Доверив одно из самых важных в своей жизни посланий Азмусу, Магнус был спокоен. За судьбу контейнера можно было не опасаться. Случись что, Азмус успеет уничтожить послание. Честность и надежность одного из немногих, кого Носящий Корону мог смело назвать другом, была проверена на деле множество раз. — На обратном пути заберешь налоги с Ограда. Потребуй налоги за три месяца вперед. Письмо Решасу я напишу.

— Что, все так серьезно? Все-таки быть войне? — бывший гончий Короны решил не расстраивать монарха имевшимися сомнениями по поводу выполнимости поставленной задачи в части сбора налогов с Ограда. Он понимал, Магнус ставит такие задачи не от хорошей жизни.

— Уверен, что да, но всем это знать необязательно. Похоже, авантюра с междоусобицей кланов провалилась. Ланер основательно окопался в районе Лаза, но есть надежда раскачать Малрода. Он Мастер Воин, чтобы сохранить власть он изредка должен демонстрировать свое мастерство, чтобы держать других в узде. Так что ничего не изменилось, Корона должна указать всем разумным верный путь, иначе вернутся голод и разруха. Вот так вот. У разумных, оказывается, короткая память. Они не помнят даже того, что было год назад, не говоря уже о столетиях… Ты знаешь, мне не дают покоя эти обломки корабля с умершим эльфом. Слишком много вопросов возникает. Почему он был один? Где команда? Откуда принесло обломки и почему именно сейчас? Почему из вещей остался только этот перстень? В общем, сочиняй — не хочу…

— Давай считать его разведчиком расы, которая умеет договариваться с гномами. Для других выводов маловато фактов, — Азмус любил отдать должное риторике, но он понимал, что Магнусу сейчас не до споров и пространных рассуждений, пусть даже тех, в которых рождается истина. Вопросов действительно было много. Найденные обломки корабля заставили изрядно поработать самые светлые умы Королевской Академии.

— Нужно овладеть этим артефактом до переговоров с гномами о землеходах. Чем больше мы их купим, тем больше ослабим Кланы. Гномы должны быть очень доброжелательны к нам, хотя бы на переговорах, а там, глядишь, и получится избежать войны. Великий эфир пришел в движение. Так было и в тот раз, когда мне сломали стену дворца. Я нервничаю и не могу четко осознать причину. Поэтому я решил считать, что грядут перемены. Альт должен быть готов. — Неожиданно Магнус переменился в лице. — Азмус, оставь меня, пожалуйста, потом договорим.

Как только мытарь вышел, Магнус бросился к столу. Рванув один из ящиков, он трясущимися руками выгреб хранившейся там хлам. На пол полетели украшения, бумаги и кошели с золотом. У ящика было устроено двойное дно, скрывавшее истинное богатство на случай, если в покои Короны осмелится проникнуть вор. Магнус быстро надевал и активировал семейные реликвии. Боевые артефакты быстро находили свои места, несмотря на волнение монарха. На левой руке тускло заблестели четыре кольца с серыми камнями с металлическим отливом. Камзол украсила алая рубиновая брошь. После того, как в руке оказался любимый меч прадеда, монарх почувствовал себя уверенней. Артефакты из этого потайного ящика были переданы ему отцом именно для этого случая. Магнус почувствовал в Великом Эфире присутствие опасного существа, о возможном появлении которого и предупреждал отец. Магнус никогда не ощущал ничего подобного, но его отец был прав: возникшее чувство было невозможно с чем-то спутать. Он очень точно описал его. Привычно поправив корону, Магнус достал меч из ножен и решительно вошел в тайную комнату, вход в которую был скрыт за одним из шкафов. Миновав короткую лестницу, монарх оказался в маленькой комнатке, которая изредка использовалась только трубочистами. Через нее они пробирались в вентиляционные шахты, с помощью которых воздух поступал в разветвленные коридоры подземелий замка. Из подземелий велись тайные ходы, выходившие к реке и даже к дальнему лесу. Само их существование являлось одной из многих тайн Короны. Магнус замер, вслушиваясь в звуки, доносившиеся из глубины каменной вентиляционной трубы. Когда источник звука поравнялся с Короной, послышались глухие удары, утробное ворчание и треск крошащихся камней. Магнус вспотел, он боялся и поэтому злился на себя за недостойное Короны поведение. С очередным ударом один камень выпал к ногам Магнуса. Комната тут же наполнилась знакомым с детства сырым запахом подземных ходов. Из открывшегося черного, как смоль, провала шахты на Носящего Корону, не мигая, уставились два зеленых глаза с вертикальными зрачками.

— Человек, носящий корону, готовься. В Великом Эфире бушуют бури. Те, из долгоживущих, кто не ушел в Тень, очнулись. Эльфы пробудились. Их разум снова пылает гневом. Сохрани своих разумных. Готовься к войне. Они придут скоро, — из провала донесся сухой, лишенный эмоций голос. Огоньки глаз мигнули, их цвет сменился на желтый. Пару мгновений существо за стеной изучало Магнуса, а затем дыра провала снова стала совсем черной. Откуда-то далеко снизу раздался всплеск воды и недовольный рык-ворчание. Магнус преодолел страх, поднял выпавший камень и, не без труда, вставил его на прежнее место в кладке. На негнущихся ногах монарх вернулся в свои покои. Древние, давно забытые игроки снова вступили в игру, ставка в которой была судьба Альта. Магнус, еще плохо осознавая случившееся, старался обрести спокойствие, но это у него, очевидно, плохо получалось: слишком много нужно было понять и принять. То, что совсем недавно было похороненной в веках сказкой очень убедительно постучалось в двери. Теперь Магнусу следовало понять, как повлияет появление старых игроков на планы Короны. Стараясь дословно удержать в памяти полученное послание, монарх подошел к длинному книжному шкафу, в котором отыскал ветхую книгу «Сказания о тирлах». Открыв её на первой же странице, увидел надпись, размашисто выведенную уверенным пером прадеда: «Одно вранье». Такое начало изучения новой проблемы нисколько не обрадовало Носящего Корону. Взяв перо и чистый лист бумаги, Магнус поспешил подробно описать все случившееся с ним. Вот и настала его пора добавить страниц его родовой библиотеке.

***

Юрланд вышел из полумрака Малых Чертогов на яркое дневное солнце, щедро заливавшее центральную площадь. Каждый раз, покидая полумрак подгорных сводов, он удивлялся, с какой любовью и талантом продумана каждая деталь открывавшегося рукотворного пейзажа. Только тот, кто пробовал создавать сам, мог осознано оценить всю гениальность зодчих ушедшей эпохи. Каждый выходящий из-под таких, по-гномьему строгих, сводов пещер и тоннелей не мог не испытывать так верно подобранной гаммы неизбежно рождавшихся чувств. Тяжелый воздух тоннелей резко сменялся морским бризом, а низкие потолки узких коридоров уступали безграничной синеве небес. Широкая площадь с рядами тенистых каштанов, дальний край которой сливался с дорогой к порту и, казалось, терялся где-то в гребнях далеких волн, буквально заставляла замедлить шаг, сделать глубокий вдох и почувствовать себя свободным от проблем, дел, бед и суеты. Мгновением позже не привыкшие к яркому свету глаза обжигало сияние стелы, изображавшей Великого Мастера. На высоком постаменте стояла наковальня, действительно принадлежавшая первому гному, убедившему кланы объединиться. Возле наковальни стоял сам Мастер, занесший над головой ослепительно сиявший в солнечном свете золотой молот. Юрланд в который раз мысленно поаплодировал мастеру, создавшему стелу. Глядя на нее, невольно хотелось выпрямиться, поднять голову выше, испытать гордость за своих предков и их великие дела. Стеклодув, невольно поддавшись магии искусства, приосанился. Он был широк в плечах и крепко сложен, от запечатленного в камне идеала гнома его отличала лишь слегка сутулая спина — наследие бурной юности, проведенной в шахтах и за работой с тяжелыми стеклами. Сейчас, когда Юрланд перевалил за хребет зрелости, он частенько ругал себя за юношеское пренебрежение к своему здоровью. Непосильную работу не выдержала не только его спина, но и зрение. Гном надел берет, пряча от летнего солнца рыжие волосы, пригладил типичные для гномов Великого Хребта бакенбарды и направился к столикам таверн, укрывшимся в тени каштанов. Несмотря на то, что пить пиво на центральной площади считалось плохим тоном, Юрланд заказал кружку холодного, со льдом, пенного напитка и с удовольствием осушил её. Ничего другого по такой жаре ему не хотелось, и он оправдал себя тем, что заказал самый дорогой сорт — «Горный цвет». Задержавшись в таверне, Юрланд хотел утолить не только свою жажду, но и любопытство. Отдавая должное любимому напитку гномов, он рассматривал старинные двухэтажные мастерские и лучшие лавки торговой гильдии, окаймлявшие центральную площадь. Заодно и присмотрелся к посетителям за соседними столами. Убедившись, что за ним следят двое усердно давившихся остывшим кофе гнома, он неспешно направился в самую дорогую ювелирную мастерскую. Перед тем, как войти, он сделал вид, что проверяет, нет ли за ним слежки, и лишь затем скрылся в мастерской ювелира. Чтобы сберечь свои тайны, Юрланд обзавелся рядом довольно странных привычек. Бывая на центральной площади, он регулярно покупал крупные алмазы у Мастера-Ювелира, переходил через площадь к дому напротив и просил Мастера Зелий измельчить только что купленные алмазы. Часть пыли тут же растворялась в василисковой кислоте. На эти нехитрые операции Мастер-Стеклодув не без сожаления тратил небольшое состояние. Затем он забирал алмазную пыль, склянку с кислотой и, таинственно озираясь, отправлялся в свою мастерскую. Повторяя процедуру регулярно, Юрланд смог убедить конкурентов, что изготовление «гибких кристаллов» очень дорогостоящий процесс, требующий большого количества алмазной пыли и капризной василисковой кислоты, парами которой отравился не один алхимик. Такими нехитрыми манипуляциями Юрланд начисто отбивал желание пытаться повторить работы его мастерской у менее удачливых мастеров и особо ушлых подмастерьев, тщетно бьющихся над секретами отца Юрланда. Спрятав склянку с кислотой в карман кожаного пояса, Юрланд привычной дорогой направился к своей мастерской. Он миновал кварталы «верхнего» города. Спустился к торговому тракту и остановился у железного пути, по которому чинно, не торопясь, пыхтел, набирая скорость, землеход. Из-под украшенных бронзой боков стального исполина вырывались струи пара. Распугивая вездесущую детвору, землеход начал свой бег к Острию Серпа. Над кабиной механика был поднят флаг с гербом торговой гильдии, зафрахтовавшей землеход.

— Проклятые дармоеды. Вылезли на чужом горбу… — Мастер-Стеклодув недолюбливал гильдию торговцев, ему казалось, что они слишком крепко вцепились в настоящих мастеров и дерут с них просто грабительский процент. Свой товар Юрланд продавал сам и советовал всем поступать так же. Конечно, торговая гильдия не зря ела свой хлеб. Мастера Торговли насмерть бились за прибыль с Короной и Островами, принося кланам немалый доход. Кроме того, каждый третий торговец был агентом тайной гвардии, путешествуя с обозами, они заодно собирали ценную информацию, что принесло торговой гильдии неимоверное политическое влияние. За последние года торговцы окрепли настолько, что выкупали все вагоны землеходов, лишая других гномов возможности путешествовать и быстро доставлять свои товары. Юрланд не хуже других понимал, что, прежде чем объявлять о создании своего клана, хорошо бы заручиться поддержкой хотя бы одного Мастера Пара. Он говорил со многими паровиками и не нашел понимания ни у одного из них. Мастера Пара слишком хорошо жили, чтобы стремиться к большему. Создание механизма вроде землехода требовало объединенных усилий многих мастеров: Мастера Железа, Мастера Кузнеца, Мастера Воды, Мастера Алхимика и многих других. Стеклодув был уверен, что даже если ему удастся собрать под своим стягом много толковых мастеров, то все равно он не сможет замахнуться на по-настоящему большое дело. Юрланду был нужен паровик и ему в самое ближайшее время предстояло решить еще и эту проблему. В крайнем случае, он надеется на сына, который за последние пару лет добился неплохих результатов в паровом деле, но ему было еще очень далеко даже до ученика гильдии паровиков.

Юрланд миновал вокзал, обошел шумный городской рынок и направился вверх по любимой извилистой улочке к своей мастерской. Он специально выбрал для нее место на окраине города, подальше от любопытных глаз и шума больших улиц. Мастерская укрывалась в скале, и лишь огромные окна, выходившие на солнечную сторону, выдавали ее принадлежность Мастеру Стеклодуву. Толстые стекла окон пропускали свет внутрь и не выпускали обратно, поэтому увидеть с улицы, что происходит внутри днем, было невозможно. Ненавязчивая демонстрация мастерства лишь добавляла клиентов знаменитой мастерской. Окна регулярно пытались разбить озорные мальчишки и любопытные конкуренты, но пока ни одна попытка не увенчалась успехом. Широкие улицы постепенно сменились переулками и жизнь в них, казалось, с каждым следующим шагом становилась все размереннее и спокойнее, теплее, уютнее, воплощая тот самый уклад жизни, за который любой гном был готов отдать жизнь. Юрланд поздоровался с веселым молодым цирюльником, у которого брился каждое утро. Вопреки сказкам людей, гномы редко носили бороды, тем более длинные бороды: они очень мешали в работе, обгорали в кузне, грязнились в шахтах, лезли в приборы и застревали в механизмах. Тем не менее, сейчас он наблюдал перед собой воплощение людской сказки. Напротив узкого входа в ущелье, в котором располагались казармы клана Великого Хребта, наглядно обозначив границы престижных земель старого города, строился хирд клана. Облаченные в полный доспех гномы возвращались с марш-броска. Изможденные новобранцы, мечтавшие попасть в гвардию, чуть не падая плелись в задних рядах строя, а ветераны с ощутимым раздражением посматривали на возглавлявшего строй Малрода. После утреннего совета мастеров Глава Клана решил сбросить свое нервное напряжение с помощью марш-броска в полном доспехе — любимого развлечения всех командиров, независимо от расы. Вот только в отличие от многих командиров-людей, Малрод неизменно возглавлял колонну и всегда останавливался лишь после того, как последний из его подмастерьев отставал на два десятка шагов или обгонял мастера, завоевывая право на испытание называться Мастером Воином. Надо сказать, что новые мастера воины появлялись довольно редко. Малрод выглядел шикарно: шлем с гоглами, стекла для которых делал сам Юрланд, длинная, до пояса, «Гномья борода» поверх лат, боевая секира и молот, закрепленный крест-накрест на груди, спина, укрытая круглым щитом с именным гербом, скрытый пушкет, угадывающийся в броне левого предплечья, — все это придавало ему устрашающий, внушающий бессознательное уважение вид. Мощь воина чувствовалась и в спокойной уверенности, с которой он передвигался в отнюдь нелегком доспехе, и во властных небрежных жестах-приказаниях, которыми Малрод скупо награждал усталый хирд. Малрод поднял забрало и окрикнул Юрланда:

— Мастер Юрланд, можно вас на пару слов, — тон Малрода не оставлял сомнений, что стеклодуву предстоит еще один сложный разговор. — Хирд! Вольно! Тащите молодых к прудам, кто последний, тот чистит все доспехи!

Юрланд не удивился, что у ветеранов хирда хватило прыти и опыта первыми скрыться в ущелье, обрекая молодых на неизбежную грязную работу. Малрод подошел к Юрланду, снял шлем и Гномью бороду — доспех, секрет которого был известен только Мастерам Войны. Гномья борода состояла из множества тонких угольно-черных нитей, была легкой и гибкой, отлично спасала от рубящих ударов меча. Подкладка кафтана Юрланда была сделана именно из таких нитей, и уже однажды уберегла его от неожиданного прыжка в Тень, задержав арбалетный болт. «Борода» всегда дополняла броню каждого гнома хирда, обозначая статус владельца, и надежно защищала стыки пластин доспеха.

— Длинного пути тебе, Мастер-Стеклодув, — улыбнулся Малрод. — Твои щиты отлично показали себя на учениях. Из-за них удобно атаковать магам и стрелкам. Я готов заказать сотню таких. Надеюсь, ты сбавишь цену?

Юрланд действительно изготовил десять щитов из особо прочного прозрачного стекла для хирда, но в суете последних событий успел позабыть об этом.

— У меня материала хватит еще только на десяток, — Юрланд похлопал по стеклянной шкатулке с алмазной пылью. — Могу закончить через неделю, но цена останется прежней, сам знаешь — все дорожает.

— Дорожает… Юрланд, ты ведь понимаешь, чем кончится спор о Лазе? Ты ведь не станешь противиться воле главы клана? Я дам тебе столько алмазов, сколько потребуется — клану нужно столько щитов, сколько ты успеешь сделать. Я пришлю тебе подмастерьев…

— Подмастерьев? Не припомню, чтобы я кого-то принимал в свой род, а чужих в мастерской мне не нужно. Те знания, что передал мне отец, я передам только сыну. Сам понимаешь… — засмеялся Юрланд. — Я — Мастер, и привык справляться со всем сам, не забывай об этом, Малрод. Если ты, Мастер Воин, не доволен моей работой, то, думаю, меня хорошо встретят в клане Синих гор.

Малрод оглянулся проверить, не слышали ли их разговор его войны, и, убедившись, что улица пуста, а хирд скрылся в ущелье, Малрод подошел к стеклодуву ближе. Так, чтобы его слов не мог услышать никто, кроме стеклодува.

— Ты хороший Мастер-Стеклодув, Юрланд, но ты тоже отказываешься посмотреть дальше своего носа. Гномам нужен Великий Мастер и, похоже, я один знаю, куда следует пойти гномам и почему нужно торопиться. Я достоин занять трон. Пойми ты, наконец, Острова и Корона изучают каждый купленный у нас механизм, сейчас мы далеко впереди людей, но захребетники позволили им сильно нагнать нас. Оград — угроза. Общий город должен жить по нашим законам, а Острова должны вновь принадлежать гномам. Альт меняется, меняется стремительно, и, когда он изменится бесповоротно, гномы должны успеть занять достойное место. Скажи, Юрланд, чего ты желаешь для своего рода? Догнав нас в искусстве управления паром, люди станут сильнее. Вот ты можешь сравниться с магами людей? Думаю, вряд ли! Люди станут настолько сильнее, что выжгут наш род с Альта. Разве такого Пути ты хочешь для нас всех?

— Мысль понятна. Скажи лучше, Малрод, ты помнишь, отчего ушел в Тень твой отец? — терпя неприятный запах дыхания Малрода, но не отводя взгляда, спросил Стеклодув.

Доспех Малрода жалобно скрипнул — жгуты мышц на руках Мастера Война напряглись так, что эластичные вкладки растянулись на всю заложенную кузнецом длину. — Ты что, тоже хочешь бросить мне вызов, Мастер Стеклодув, или просто нравится трепать мне нервы? Ты что намекаешь, что я не помню своих предков? Тьфу, да вы что, сговорились сегодня испытывать мое терпение? Сначала этот синий щенок, а теперь еще и ты? Объяснись, Юрланд!

— Спокойнее, Малрод, просто ответь мне. Насколько я помню, он ушел в Тень от ран, полученных в бою — никто не мог остановить его кровь, ведь так?

— К чему ты клонишь, я не понимаю, — подходя еще ближе к Юрланду, потребовал Малрод.

— В Ограде, — продолжил мастер Стеклодув, — я своими глазами видел, как гному в доках бочкой раздробило ногу. Он был обречен, но привели двух лекарей — гнома и человека. Маг- человек, эгом, отвел боль и остановил кровь, а лекарь-гном заменил раздробленную кость протезом. Я это видел сам и говорил с беднягой, который через месяц смог ходить. Скажи, ты бы принял помощь от человека, если бы он мог спасти твоего отца? Можешь не отвечать — я не жду твоего ответа, главное — ответь себе, — Юрланд сделал пару шагов в сторону мастерской и продолжил: — До поездки в Оград я всегда носил гоглы, зрение слабело, маг-человек посветил мне в глаза каким-то лучом, и я снова вижу Альт, как младенец. Всегда есть другой путь, Малрод, всегда! Через неделю пришли своих за щитами, — он кивнул в сторону ущелья и, повернувшись спиной к замолчавшему Малроду, зашагал дальше к своей мастерской.

— По прежней цене! Все имеет свою цену! — со смехом счел нужным закончить разговор Мастер Стеклодув.

Свернув в переулок, что вел к его мастерской, Юрланд решил, что достойно провел еще один важный разговор. Это добавило ему уверенности в себе. Он на равных спорил с главами обоих кланов, а значит, готов встать вровень с ними. Также он в очередной раз убедился, что нужно спешить, война неизбежна. Юрланд открыл первую дверь мастерской, закрыл ее за собой и посмотрев на прозрачный потолок гостевой комнатки, встретился взглядом со старшим сыном Феродом дожидаясь, когда его впустят в мастерскую. Лишь только когда за Мастером плотно закрылась массивная дверь, Ферод позволил себе заговорить с отцом:

— Как прошел Совет, Мастер? Какие новости?

— Новости плохие, Фер, нужно спешить, — ответил Юрланд, потрепав сына по рыжим волосам, — остальные собрались?

— Да, Мастер, вас уже ждут.

Юрланд снял берет мастера, передав его сыну, оправил кафтан и привычной дорогой через цех прошел в лабораторию. По дороге поздоровался с работниками, выдувавшими колбы для хирда. Юрланду оставалось только поджать губы. Какие еще свидетельства близкой войны могут быть, если уже и в стекольных мастерских почти все заказы от Мастеров-Воинов? Лаборатория располагалась в скальной части дома, она была небольшой, хватало всего двух смежных комнат, но, на удивление, уютной. Окон в лаборатории не было. Собравшиеся довольствовались лишь ярким синеватым светом кристаллов, освещавших лишь одну из комнат лаборатории. Во второй комнате царила непроглядная тьма. Возле высокого стола на табуретах устроились три мастера. В вытяжном шкафу на спиртовой горелке закипал чайник.

— Ну я же просил не использовать лабораторию в качестве трапезной!

— Тогда приходи вовремя, — голос раздался из темной комнаты. Говорившего не было видно, но Юрланд знал, что скрытый тьмой гном с короткой черной бородкой, в данный момент всматривается в маленькое окошко прибора, мерцающего зелеными вспышками. Прибор, собранный Мастером Тонких Дел, занимал почти всю комнату. Его высокие стойки-колонны, окружали мастера полукольцом. В комнате стоял низкий гул, прерываемый щелчками, раздававшимися от колонн и массивной стальной конструкции, стоящей по левую руку от Мастера Тонких Дел. На колоннах изредка вспыхивали рунные символы. Трое других гномов сидели в освещенной комнате и пили травяной отвар.

— Что решил Совет? — спросил один из мастеров, сидевших за столом, — Мастер-Алхимик. Он был абсолютно лыс, лишен даже ресниц и бровей: так на нем сказалась работа на нижних горизонтах рудников, тех, где добывался тяжелый метал.

— Не томи, — снова выразил общее нетерпение Мастер Тонких Дел из темноты.

— Ничего не решил, поорали и разошлись… Будет война. Вся надежда на нас — пора действовать! Я отправляюсь на Север. Нужно поговорить с северянами до того, как полыхнет. Был разговор с Ланером. Меня, и только меня, пустят через лаз, — Мастера озадаченно переглянулись. Алхимик передал большую чашку отвара Юрланду, который не стал заставлять себя упрашивать рассказать подробнее. Закончив рассказ, он подвел итог.

— В общем, нужно идти разговаривать самому.

Юрланд обвел собравшихся взглядом, вопросов не последовало. Все было проговорено тысячи раз, и каждый знал, что ему предстоит сделать. Юрланд знал, что все собравшиеся сделают все как нужно, и поэтому немного наиграно бодрым тоном обратился к примостившемуся рядом сыну:

— Ферод, через неделю придут войны Малрода за десятью щитами. Возьмешь их со склада и отпустишь по той же цене, ни золотым меньше. Нам очень нужны деньги.

— Не волнуйся зря, все идет как нам нужно. Тебе пора собираться. Сегодня аукцион билетов до Синих гор. Сходи помаши ручкой семье и со спокойной совестью езжай. Мы готовы и будем ждать весточки, — доносящийся из темноты голос Мастера Тонких Дел прозвучал так зловеще, что все собравшиеся не смогли не рассмеяться.

Юрланд с улыбкой хлопнул ладонью по столу и прошел в темную комнату, открыл люк в полу, зажег лампу, чтобы спуститься в заветный склад. Склад был узкий и длинный. Вдоль стены на крепко сколоченных полках плотными рядами стояли ящики с оружием, амулетами, реактивами, золотыми слитками и книгами. В этом небольшом помещении хранилось все то, что удалось собрать за три года совместной работы мастеров, которым предстояло стать основой нового клана. На этом, на первый взгляд, небольшом богатстве должен был окрепнуть клан, на который была сделана главная ставка собравшихся. Юрланд так долго готовился к этому дню, что теперь, когда тот самый день, наконец, настал, он немного растерялся и не мог решить, с чего начать сборы. Мастера-Стеклодува в дорогу собирало всю любящее семейство, заставив затвердевшее сердце опытного политика дрогнуть. Коротко, как и полагается, попрощавшись с семьей и друзьями, Мастер-Стеклодув направился на вокзал. Через пару часов открывался аукцион для продажи мест на землеход, нужно было подготовиться к торгам, чтобы не переплатить лишнего. Он подал заявку на билет, пристегнул к подкладке камзола миниатюрный восьми зарядный пушкет — самую дорогую вещь, которую он взял с собой на Север, — и пересчитал чемоданы. Их оказалось шесть. Недостаточно, чтобы Малрод понял, что Юрланд готов переехать, и в то же время вполне достаточно, чтобы Ланер подумал, что Юрланд тайно начал перебираться в Синие горы. Стеклодув вступил в торги, в результате которых поставил выскочку из торговой гильдии на место, трижды перебив его цену и выкупив одно из пяти лучших купе в землеходе. Ему досталось место в первом вагоне, прямо за которым крепился сам землеход. В этот вагон попадало меньше вездесущей угольной пыли и дыма. Он зашел в свое купе, маленькую, всего пять на пять шагов, комнату, вместившую все необходимое для уважающего себя гнома: кровать, стол, стулья, большой кувшин с водой, а также ночную вазу и тапочки под кроватью. В купе приятно пахло свежим табаком, кофе и цветочным мылом. После того, как последние провожающие были наконец-то выпровожены из вагонов, раздался гудок. Пар прыснул тонкими струйками в стороны от колес землехода, и пейзаж за окном пришел в движение. Юрланд запер обе двери: ту, что открывалась в сторону перрона, и ту, что использовала прислуга. Купе щедро освещалось газовыми лампами и дневным светом из широких окон, выходивших на обе стороны вагона. Стекло было мутно-желтым и искажало пейзаж — линия горизонта отказывалась идти по прямой, словно пытаясь повторить каждую волну удаляющегося океана. Мастер-Стеклодув решил, что не мешало бы ему предложить паровикам свои услуги. Он сел за стол и проникся еще большим уважением к хозяевам этого чуда на колесах. На каждом предмете, лежавшем на столе, было выгравировано или написано его имя, даже на медном подстаканнике, ноже для бумаг, коробке отменных сигар и стопке пустых конвертов. Ради любопытства Юрланд осмотрел подушку, оба одеяла, полотенце и убедился, что на них вышито его имя. Во внутреннюю дверь деликатно постучали и предложили отобедать. Юрланд с готовностью согласился и принялся коротать свой путь привычным для всех путешественников способом: едой и сном. Землеход должен был достигнуть Лаза только к вечеру следующего дня. Работать Юрланду решительно не хотелось, поэтому он не упустил случая выспаться, мгновенно уснув под мерный шум колес. Просунувшись, Юрланд обнаружил под дверью для прислуги аккуратный треугольник письма, в котором ему предлагалось заказать завтрак и непременно отведать особый десерт — шедевр Мастера-Шефа. Не успел Стеклодув открыть дверь, чтобы кого-нибудь позвать, как уже шустрый мальчишка подскочил и попросил разрешения оставить кувшин с подогретой водой для умывания и свежее полотенце и осведомился о предпочтениях Мастера в выборе яств на завтрак. Споро застелив кровать, мальчишка объяснил уважаемому Мастеру, как пройти в кают-компанию, если на то будет воля Мастера-Стеклодува. Завтракал Юрланд не торопясь, разглядывая меняющийся пейзаж за окном. Чем ближе землеход приближался к Лазу, тем чаще встречались патрули Клана Синих гор. Пару раз он ощущал на себе действие поисковых заклинаний, защитные амулеты срабатывали, оповещая хозяина о пристальном интересе к его персоне со стороны дозорных магов. Посетив кают-компанию, где подавали отменный кофе, Юрланд в отличном расположении духа вернулся в свою комнату. День он провел за работой и был рад тому, что у него есть возможность побыть в одиночестве. В последнее время эта простая радость стала для него непозволительной роскошью. Когда солнце уже почти коснулось горизонта, в дверь постучал все тот же шустрый мальчишка, чтобы осведомиться, не нужно ли Мастеру Стеклодуву чего-нибудь приобрести в Синих горах. Оказалось, что землеход делал остановку для долива воды на станции. Со станции голубиной почтой список требуемого будет доставлен прямо к Лазу и Мастер-Стеклодуву будет предложен выбор требуемых изделий мастеров клана Синих гор. Юрланд воспользовался предложением, заказав необходимое для похода на север: теплые вещи, провиант и услуги проводника.

Землеход прибыл к Лазу вовремя. Багаж Юрланда погрузили на тележку и сопроводили гостя главы клана сперва к торговым рядам, а затем и в скромную, по столичным меркам, таверну. Цены у Лаза были почти вдвое выше, чем на Рукояти Серпа. Послав очередную порцию проклятий торговцам, Юрланд убил два часа, обходя все «достопримечательности» поселка горняков, чтобы подготовить себя к завтрашнему трудному переходу и, лишь основательно устав, отправился отдыхать в таверну. Утром, отправив последнее сообщение домой, он направился к начальнику стражи Лаза. Путь ко входу в Лаз легко угадывался. Опытный глаз мастера легко определил пути, по которым добытая порода вывозилась из Лаза. Юрланд даже удивился, что о точном месте входа в Лаз не было известно на Рукояти Серпа. Достаточно было проследить за тем, как сменяются патрули, и отпадали всякие сомнения. Без сомнений, Клан Синих Гор, как и клан Великого Хребта, всерьез готовился войне. Ланер был готов к штурму и осаде — ворота в Лаз закрывал огромный валун, оставляя для входа лишь узкие щели у стен тоннеля. Не шире привычной вагонетки. Юрланд был уверен, что Ланер, если понадобится, не моргнув глазом отдаст приказ взорвать вход, чтобы завалить Лаз. Миновав ворота, Юрланд оказался в просторном зале, в конце которого угадывался темный зев тоннеля, ведущего на север. Шахтерские лампы в таком большом зале были бесполезны. Откуда-то из темноты к Юрланду и сопровождающему вышли двое гвардейцев, облаченные в «Бороды» и полный доспех. Один из них оказался магом, которому выпала доля отвечать за безопасность поселка и Лаза.

— Легкого Пути, Мастер, — раздался глухой бас из-за опущенного забрала. Юрланд почувствовал присутствие еще одного сильного мага где-то в темноте пещеры, амулеты заметно оживились. — Прошу садиться. Мастер Ланер распорядился доставить вас на ту сторону со всеми удобствами, — гвардеец указал на вагонетку, дно которой было устлано мягкой и не очень чистой шкурой. — Ну вы уж не обессудьте, так сказать, все, что в наших силах.

— Не считайте меня неженкой, я в юности и по предгорьям с хирдом погуливал, и в штольнях киркой помахал. Не рассыплюсь, — Юрланд забрался в вагонетку, рядом с ним с трудом разместился гвардеец.

— Тяни! — начальник караула крикнул куда-то в темноту. Вагонетка дернулась так, что Юрланд прикусил язык, и резво покатилась вперед. Сопровождающий стражник оказался никудышным собеседником, он не только никогда не бывал на северной стороне лаза, но и вообще слабо интересовался окружавшим его миром. Через два часа, устав от темноты и безделья, Стеклодув уснул под монотонный скрип вагонетки. А еще через час его разбудили и провели по узкому коридору, который соединял шахту и пещеру с низким потолком. Там ждала другая вагонетка, еще более грязная и скрипучая. Так он пересаживался девять раз. Лаз не был прямым тоннелем, как хотелось бы многим, используя естественные расщелины пещеры и слабину горной породы, Мастера-Рудокопы с огромным трудом смогли создать сложную систему извивающихся подземных коридоров, пролегавших по разным горизонтам, но, в результате, связавшую тонкой нитью два великих края.

Сопровождающие Мастера Стеклодува гвардейцы сменялись несколько раз, но каждый из них вел себя не лучше первого. Синие горы, получившие свое название из-за ледниковых шапок, украшавших вершины хребта, были действительно огромны. Стеклодув пытался прикинуть длину лаза по скорости движения вагонетки, но, потеряв счет времени, бросил эту затею. Переход длился уже больше суток, теперь Юрланд на своем опыте осознал, что пытаться перейти горы поверху, где каждую гору придется обходить по склону, может только отчаянный глупец. Если уж небоходы, посланные на север через ущелья, не возвращались по неизвестным причинам, возможно, из-за туманов, которые никогда не покидали облюбованные ими горы, а может из-за горных ветров способных размолоть любой из построенных небоходов о скалы, то уж о пешем переходе по снежным склонам следует пока забыть. С практической стороны этот факт означал, что Ланер может укрыть в своих горах хоть весь клан, а, имея возможность добывать провиант на севере, держать осаду сколь угодно долго. Юрланд устал от темноты и долгого монотонного пути. Из-за вынужденного безделья его мысли вновь и вновь возвращались к размышлениям о том, что получится, случись междоусобица кланов завтра. Юрланд снова для себя решил, что Ланер — лучший кандидат на место Великого Мастера, и порядок, царивший в Синих горах среди своенравных гномов, лучшее тому подтверждение. Тем более, что он — Мастер-Кузнец, равно как и первый Великий Мастер, что более чем символично.

Вагонетка снова пошла вверх, воздух стал свежее и холоднее. Вскоре, оживившемуся Юрланду показалось, что темнота вокруг стала не такой густой, как час назад и не ошибся. Через четверть часа вагонетка вывезла гномов в пещеру, как две капли воды походившую на южный вход в лаз. Через такие же огромные ворота в пещеру пробивался дневной свет, вот только воздух уже не хранил отзвуки дыхания океана. Он был заметно холоднее и суше. После спертого воздуха подземелий стеклодуву показалось, что никогда в жизни ему не дышалось так легко.

— Добро пожаловать на север. Я начальник стражи Северных ворот Грилер. Кого занесло в наши благословенные края?

За Стеклодува ответил сопровождавший его стражник. Он коротко обменялся приветствиями со стражей, передал какие-то бумаги, выгрузил багаж Юрланда и, учтиво попрощавшись, забрался в вагонетку, которая через пару мгновений заскрипела, снова скрываясь в темноте туннеля. Стало понятно, почему стражники ничего толком не знают о Лазе, в котором служат. Хитрец Ланер все так устроил, что никто, даже стража, не проходит Лаз от начала до конца, а Грилер, если Юрланд не ошибался, приходился Ланеру братом по младшей сестре отца. Разминая затекшие ноги и спину, Юрланд с удовольствием поделился новостями с Грилером по дороге в караулку. Начальник стражи заметно истосковался по привычной для него светской жизни юга, но от вопросов Юрланда о местных порядках или северянах умело уклонялся. Караулка, в которую Грилер проводил гостя, насколько мог судить Юрланд, выгодно отличала северные ворота от южных. С высоты в треть лиги через узкие окна из нее открывался великолепный вид на север. Перед Юрландом, на сколько хватало силы глаз гнома, простиралась бескрайняя равнина. Земля была усыпана яркими цветами и мхами всех возможных оттенков. Пологие холмы, поросшие густым кустарником, чередовались лесами и болотистыми озерцами. Зрелище завораживало. Таким величием просторов не могли похвастаться даже равнины земель Короны, не то что привычная полоска берега Серпа. Лес, правда, выглядел непривычно. Над густым подлеском возвышались сосны, но не те, корабельные великаны, что облюбовали северный берег Великой, а тонкие, изогнутые, словно замершие в причудливом танце деревца. Солнце грело не хуже углей, равнина была наполнена жизнью и пением птиц. Наблюдая за этим величественным краем, у Юрланда, всю жизнь прожившего у моря, появилось стойкое ощущение, что он смотрит на водную гладь, по которой ветер гонит бескрайние волны.

Настроение мастера сразу улучшилось, сердце невольно забилось чаще в предвкушении близкой удачи. Грилер, уловив настроение гостя, посмотрел с нескрываемым сочувствием:

— Да, я тоже вот так вот стоял и пытался отыскать край этой земли. Поверьте, попади вы сюда через пару месяцев, то посмотрели бы на эти болота совсем по-другому.

— Что, все так плохо? — слова стражника не охладили надежд стеклодува. — А где же ближайшая артель? Её видно?

Гвардеец, отойдя от окна, пренебрежительно махнул куда-то вдаль. Юрланд даже не смог для себя определить сторону света.

— Дня два пути. Мастер Ланер приказал дать вам лучшего проводника, так что не волнуйтесь. Никуда от вас эти сумасшедшие северяне не денутся.

— Почему сумасшедшие?

— Потому что разумный гном не может понять их логику. Да, это все пустяки… — Грилер свернул неприятную ему тему. — Вы хотите выходить сегодня или отдохнете с дороги?

— Непременно сегодня, — Юрланд оторвался от манящих просторов, вернулся к столу. — Кстати, я не хотел бы утруждать ваших гномов. Я вполне справлюсь с дорогой сам.

— Простите, но об этом не может быть и речи. У меня предельно ясный приказ главы клана Мастера-Кузнеца Ланера. Я головой отвечаю за вашу безопасность. Тут опасно. У волков брачный сезон, они тут хозяева. Это совсем не те стайки, загнанные в чащи лесов. Здесь это матерые звери, которые совершенно не боятся ни гномов, ни людей. Чтобы умереть здесь, достаточно просто подвернуть ногу на болотах. Так что я дам вам двух провожатых. Ваш багаж предлагаю пока тоже оставить здесь. Уж не знаю, какое дело у вас к северянам, но, если вам удастся с ними договориться или что-нибудь продать, я подарю вам отличный дальнозор своей конструкции.

Юрланд был уверен, что проводники, которых к нему приставят, будут не в последних чинах в тайном хирде Синих гор, поэтому их компания была крайне нежелательна. Цель первого разговора с северянами должна была остаться тайной для Ланера.

— Ну что же, придется поиграть в шпионов и уйти без предупреждения. Ланер, ты уж меня извини…

***

— Да… так и спиться недолго, — Райз подлил крепкой настойки в дымящуюся кружку. Кабинет мага сразу наполнился ароматом летнего леса. Отвар кореньев ярмы — известное средство против усталости, ну, а со сладкой ягодной настойкой он становился еще и вполне сносным на вкус напитком. Казавшийся таким далеким, день испытаний будущих учеников академии магии Тиля приближался слишком стремительно. Точнее сказать, отбор был назначен уже на завтра. Поэтому маг провел ночь без сна и теперь в сотый раз прорабатывал детали своего плана. Еще пару дней назад Райзу казалось, что он ничего не успевает, а теперь он с удовлетворением проверял работу нового Прибора. К немалой радости мага, создание нового аппарата, которому суждено было заменить почивший в кабинете начальника стражи, заняло, не в пример, меньше времени. Со сборкой и отладкой, конечно, пришлось повозиться самостоятельно, но вот процесс изготовления некоторых деталей упростился, потому что у Райза появились вполне законные основания привлечь к их изготовлению других магов академии. Благоволение самого ректора Бувиля буквально творило чудеса, вдесятеро ускоряя работу коллег по цеху. Новый экземпляр изобретения Райза был уже не так громоздок, но по-прежнему довольно тяжел. Стоимость тоже не стала меньше — снова пришлось влезать в долги. Не хватило ни компенсации за почивший в пламени первый прибор, ни ссуды академии. Один только новый кристалл обошелся Райзу в целое состояние, но он стоил каждого потраченного золотого. Теперь прибор получил возможность измерять степень воздействия разума на эфир. По сути, именно восприятие движения Великого Эфира, которое было даровано каждому магу и отличало его от прочих разумных, теперь можно было перенести в материальный мир. Пусть пока это были лишь непонятные черные каракули на листах, Райз был уверен, что позднее сможет научиться извлекать из них крупицы здравого смысла. Ошибки прошлого были учтены, благо записи маг всегда вел аккуратно. Воспользовавшись ситуацией, Райз даже набрался наглости заказать у коллег и некоторые детали, которые были нужны для других многообещающих идей, заодно пустив излишне любопытных по ложному следу. Накануне испытаний многоуважаемый ректор Бувиль не поленился самолично почтить вниманием скромный дом молодого мага Райза, и, конечно, с присущей ему доброжелательностью, напомнил, что заглянул, так как обещал приглядывать за перспективным работником. На деле Райз, конечно, понимал, Бувиль дает понять, что помнит о долге и ждет результатов. Разговор получился недолгий, но содержательный:

— Господин ректор, польщен вашим вниманием и заботой, — маг приветствовал ректора учтивым полупоклоном, — извините за беспорядок. Увлекся работой, а прислугу пока не нанял.

— Без чинов, мой мальчик, без чинов, ведь я в твоем доме, — Бувиль без спроса уселся на скамью у входа в кухню и с интересом стал рассматривать полочку со специями. — Итак, коллега?

— У меня все почти готово к испытаниям. Есть предложение по поводу отбора, которое мне сильно поможет. Позвольте изложить?

— Конечно. Излагайте, коллега, — Бувиль с интересом сунул нос в банку с кореньями ярмы, одобрительно хмыкнул, оценив характерный резкий запах.

— Претендентов нужно на время испытания поселить в гостином дворе. Оставить в комнатах еду, питье и запереть их на ключ.

— В этом году в отборе участвуют два графа, — засмеялся Бувиль, — ты предлагаешь запереть их на ключ? Без слуг?

— Именно так, ведь испытания всегда были суровые, — услужливо усмехнулся Райз.

— Ну что же, это не сложно, что еще? — спросил Бувиль, уже даже не глядя на Райза, взял с полочки склянку с южным острым перцем и попробовал на вкус содержимое.

— Это все, господин ректор, дальше последуют традиционные письменные испытания, в академии всегда ценили традиции, — Райз склонился в полупоклоне, — просто они пройдут не в лектории академии, а в комнатах претендентов. Я сам раздам всем задания и буду приглядывать за процессом выполнения.

— Занятно. Жду с докладом после испытаний, дружище, — мило улыбаясь, пробурчал Бувиль, вернув на место банку с перцем и поднялся, собираясь уходить.

— Одно мгновение, милорд, — Райз скрылся на кухне и вскоре вернулся с маленькой керамической баночкой. — Прошу, примите этот символический подарок. Это приправа. Она идеально подходит к мясу. Приготовлена по семейному рецепту. Такую приправу вы не купите ни на одном рынке.

— Спасибо, друг мой, — Бувиль был явно заинтересован, но не стал совать нос в подаренную банку при Райзе, — но хочу заметить, что любовь ко всяким секретам вас погубит. Секретный артефакт, секретная приправа… Ну что вы, право! Будьте поосторожней с излишней таинственностью, вы же не уличный факир-шарлатан.

После чего ректор степенно отправился дальше по своим делам, а Райз с неприятным удивлением обнаружил, что его сигнальные заклятья, которые он считал вполне надежной защитой дома, развеяны милордом ректором. Причем ни один из амулетов Райза не предупредил хозяина о творимой ворожбе. И вот теперь, за очередной чашкой отвара, Райз прикидывал, не было ли двойного дна у этого визита господина ректора и как лучше подать результаты, чтобы утаить возможности нового Прибора, который достался ему с таким трудом.

Ближе к вечеру небольшой дорожный сундук, скрывавший в себе изобретение Райза, был бережно перенесен в гостиный двор академии. Претенденты обычно прибывали загодя, поэтому Райз, как и было оговорено, сам успел развести всех по комнатам и запер на ключ. К его удивлению, протестов было не много, к вступительным испытаниям практически все соискатели относились со, свойственным всем ученикам, страхом и суеверным трепетом. Конверты с заданиями были запечатаны лично господином ректором. От Райза, собственно, требовалось лишь раздать их днем и забрать ближе к вечеру. Заодно еще раз опробовать в деле свое изобретение. Основательно поразмыслив, Райз пришел к выводу, что он просто молодец. Получалось, что на деле договор с Бувилем его ни к чему не обязывал. Не важно, как проявит себя Прибор, главное правильно составить отчет для ректора. Памятуя прошлый неудачный опыт, маг решил использовать свой артефакт максимально просто: переносить его от двери к двери комнат претендентов и фиксировать пики возмущений Великого Эфира. Далее в конце испытаний Райзу предстояло собрать результаты трудов претендентов и сверить их с показаниями Прибора. Если претендент окажется талантлив, то возмущений эфира, рожденных его светлой головой, должно быть много. Если еще и ответы на задания ректора окажутся верны, то это точно талант. С остальными случаями Райз решил разбираться по мере их поступления. Маг хорошо помнил свои вступительные испытания и, из солидарности с претендентами, решил не затягивать. Он раздал конверты всем прибывшим и сам взялся за работу. Бессонная ночь давала о себе знать, из-за суеты всех приготовлений к испытаниям Райз позабыл позаботиться о себе. Невольно он обрек себя на добровольное голодание, потому что сам опрометчиво отослал всех слуг из гостиного двора. Стражу, которая не допускала внутрь никого, кроме претендентов, к гостиному двору, приставил уже сам господин ректор, лишив Райза возможности даже отправить посыльного в трактир. Через три часа монотонной работы, маг уже определился с фаворитами и неудачниками испытаний, после чего начал откровенно скучать. Он регулярно переносил Прибор от комнаты к комнате, фокусируя его на испытуемом. Когда наступил вечер этого торжественного дня, претенденты начали возвращать конверты, вложив в них ответы. Райз еще раз убедился в правильности выбранного метода. Первыми закончили те, кому чаще других удавалось воздействовать на Великий Эфир. К удивлению Райза, в число лучших попали и оба графа, упомянутые ректором. Дожидаясь менее решительных или талантливых бедолаг, он уже приступил к составлению отчета. Странностей не наблюдалось, мысли, достойной считаться озарением, прибор так ни не обнаружил. За все время испытаний умудрился отличиться лишь сын мясника из Ограда, который предложил Райзу деньги за помощь с ответами, на которую маг ответил вежливым отказом. Когда до истечения отведенного на испытания времени оставался лишь час, а отчет уже был готов наполовину, внимание Райза привлекла работа одного из претендентов, вернее претендентки. Ответы показались Райзу совершенно верными. Они были подробно записаны аккуратным женским почерком. Однако, возмущений эфира Райз не обнаружил ни на одном из замеров магического фона претендентки. Сначала Райз всерьез испугался, что Прибор «привирает», но потом, взяв себя в руки и снова просмотрев результаты замеров активности разума других претендентов, пришел к выводу, что с самой претенденткой «не все чисто». Райз, поколебавшись, отыскал и аккуратно вскрыл верительное письмо претендентки. Он привычно забормотал, выделяя важные для себя сведения:

— Так… Зовут Авина, дочь захолустного дворянина с северно-восточной провинции, склонность к эгомагии… Неплохо. Прочее, прочее… В общем, ничего необычного, кроме того, что непонятно, откуда у захолустного дворянина… — странно, даже титул не указали, — взялись деньги на обучение в академии. Нет, с ней явно что-то не так. Или она знала ответы и просто аккуратно их переписала, или она настолько умна, что задания господина ректора не вызвали у нее ни малейших трудностей, — с последним предположением Райз согласиться был не в силах. Он вспомнил себя претендентом. По силе он уже тогда мог тягаться с некоторыми второкурсниками, а вот письменный экзамен ему дался очень тяжело. Головой пришлось поработать на совесть. Поверить в то, что девушка из захолустья, где единственным доходным делом было мореходство, вдруг уродилась настолько способной, что переплюнула не только Райза в его бытность претендентом, но и двух графов, маг не смог. Чтобы не делать скоропалительных выводов, он решил поговорить с загадочной госпожой Авиной. Райз припомнил пару заковыристых задач из практики четверного года обучения, записал их и, после того, как Прибор занял место под дверью Авины, застенчиво постучал в её дверь.

— По распоряжению господина ректора Бувиля госпоже претенденту надлежит незамедлительно выполнить эти задания, — Райз сунул конверт со своими заданиями под дверь.

— Еще задания? Вы уверены? Ну что же, сделаю и эти, — голос из-за двери Райзу почему-то не понравился, было в нем что-то вроде плохо скрываемой надменности. Страх! Страх и волнение, вот чего не хватало, — осенило мага. Даже у избалованных с детства графских отпрысков он явно был, а вот у этой особы за дверью он совсем не ощущался. Прибор оставался нем полчаса, вплоть до того момента, как из-под двери не показался край листа с ответами.

— Удивительное рядом, — пробормотал маг, проверяя ответы и сверяясь с показаниями Прибора. Ни магических, ни явных спонтанных пиков — а ответы были верны. Райз был заинтригован. Выходило, что миловидная, улыбчивая девушка, которая прибыла с небольшим саквояжем ближе к полудню и с пониманием отнеслась к требованию посидеть взаперти, была либо невероятно умна, либо уже имела диплом мага.

— Подсыл! Знаний практики четверного года уж точно не может быть пусть даже у трижды умной девицы, — словно издеваясь над создателем, Прибор послушно заурчал, фиксируя озарение, стоящего рядом Райза, — Других мнений быть не может. Да, вот только что теперь делать с этим великим открытием? Да, даже думать нечего — срочно доложить Бувилю! Да, но вот как объяснить, как я это узнал? Как-как? Да очень просто — по этим ответам, а про прибор ректору доложим полуправду. А девица-то молодец — никогда бы не подумал.

Воодушевленный маг поднял Прибор. Он собрался скорым шагом отнести его домой, а затем, еще более скорым шагом, отправиться к уважаемому господину ректору с докладом. Как-никак право решать, как поступить с госпожой подсылом принадлежало Бувилю. Однако, из-за запертой заветной двери раздался бархатный девичий голос:

— Господин маг, если с испытаниями покончено, не могли бы вы открыть дверь? Неприлично держать девушку в душной комнате, особенно если она с дороги, — Райз удивился, как ему мог не понравится голос Авины при первой встрече, у госпожи подсыла был чудесный голос, и не знай Райз, что, возможно, имеет дело с опытным магом, то уже искал бы ключ от замка.

— Одно мгновение, я только схожу за ключом, — один из защитных амулетов подал магу тревожный сигнал, и Райз понял, что уже пропустил атаку. Эгомагов было мало. Способности к эгомагии было крайне трудно развить, и серьезных, видимых результатов эгомам зачастую удавалось достичь только на последних годах обучения, а некоторым ученикам, выбравшим это редкое направление магии, так и не удавалось получить диплом. Эгомов боялись. Возможно, потому что большинство из них сразу после академии поступало на службу в тайную гвардию Короны, а возможно, и потому, что кто-то распускал слухи, что они могут подчинять любого разумного своей воле. Об артефактах, способных надежно защитить от эгомагии, Райз пока не слышал ничего, кроме слухов. Маг понял, что он уже попал в переплет лишь потому, что прекратил работать один из его защитных амулетов. Эту зачарованную булавку он старался постоянно поддерживать активной вне защищенных стен дома. Это было отличной тренировкой для практикующего мага, ну и защита никогда не бывает лишней. Амулет прекратил действовать помимо воли Райза.

— Откройте же дверь, мне страшно одной, уверена, что нам есть о чем поговорить, — голос из-за двери манил Райза. Мелькнула мысль: «как ему вообще пришло в голову запирать такую милую девушку? Ну и пусть она не из богатого рода, можно подумать, будто я сам граф… Зато голос приятный, даже аромат духов тонкий, приятный». Ему нестерпимо захотелось подойти поближе и действительно открыть дверь. Молодого мага спасло то, что ключи от комнат он оставил на столике в дальнем конце коридора, а в руках он по-прежнему удерживал свое изобретение. Сосредоточив волю на простом желании взять ключи, он двинулся прочь от комнаты — стало легче. Через несколько шагов Райз сильно прикусил себе язык и наваждение спало окончательно. Во время обучения в академии, Райз с легкостью сдал экзамен по боевым и защитным заклинаниям. Сдавал он и противодействие эгомагии. Но одно дело, когда ты знаешь, что кто-то пытается в данный момент повлиять на твой разум, и совсем другое, — когда ты увлечен беседой с симпатичной особой, а через минуту оказываешься лицом к лицу с опасным подсылом, который очень хочет, чтобы ты выпустил его из запертой комнаты.

Остановившись в дальнем конце коридора, Райз наконец-то поставил Прибор на пол. Вот ведь, даже не почувствовал, что несу эдакую тяжесть. Он не стал кричать что-то, вроде: «Ну что? Не вышло?» Хотя ему хотелось именно этого, потому что эгомов боялись, и теперь Райз на собственной шкуре убедился, что боялись не зря. Последние сомнения отпали: Авина — опытный маг, намерения которой в данный момент были совершенно прозрачны.

— Извините за задержку, госпожа Авина, — как можно более спокойно, ответил Райз, — но ключ у стражи, я мигом сбегаю за ним, и мы с вами обязательно поговорим.

— И от моей не забудь! Где это видано, чтобы графа держали взаперти! Я обязательно отпишу в столицу о здешних порядках! — из ближайшей к Райзу комнаты вклинился в разговор недовольный бас одного из графов. Через мгновенье к обсуждению проблемы присоединились и другие испытуемые. Райз ничего не ответил разгневанному графу, но мысленно поблагодарил его. Пусть теперь Авина попробует заставить кого-то открыть только её дверь, соседи разорутся так, что никакая эгомагия не поможет. Со злорадством Райз подумал: «Хорошо, что дворян было принято селить в лучших комнатах: на третьем этаже с видом на море.Пусть она попытается вскрыть дверь или выбраться через окно. Если она попробует сбежать, используя магию, то точно раскроет себя и Бувиль натравит на нее всех служак Чейза».

Райз вышел из гостиного двора и поспешил к страже у ворот. Вояки службу знали и отнеслись к его просьбе с пониманием:

— Ребята, вот вам по золотому, проследите вон за тем окном, если из него кто-то попробует выбраться на крышу веранды, то сразу, запомните, сразу поднимайте тревогу. Все последствия я, маг Райз, беру на себя. Внутрь, чтобы ни случилось, не заходите и не задавайте лишних вопросов. Я скоро вернусь с господином ректором, — поколебавшись, маг подозвал одного из возниц, которые вечно ошивались по вечерам у гостиных дворов и питейных заведений. Стараясь не суетиться, он перетащил сундук с Прибором к повозке. Надежно устроив его на скамье, велел доставить его домой с ветерком. Когда гостиный двор скрылся за поворотом, Райз приказал гнать во весь опор. Вскоре он уже ставил защиту на заветный тайник в подвале своего дома, надежно пряча Прибор и книги. Клацнув замком входной двери, маг в два прыжка вернулся в повозку.

— Гони прямо к башне! Вот тебе задаток. Повезло тебе этим вечером, похоже, что обратно повезешь самого ректора, — Райз протянул вознице обещанную монету. Слишком многое он поставил на карту, чтобы сейчас беспокоиться о долгах.

— Невелика честь. Возил уже — скупердяй редкостный! Даром что ректор, — хмурый возница знал свое дело, умудряясь гнать свою пегую лошадку по людному вечернему городу. Он петлял по узким улочкам, отгоняя от повозки стайки взбудораженных неожиданной спешкой мальчишек, покрикивал на зазевавшихся прохожих, но не разу не ударил лошадь ни хлыстом, ни вожжами. Даже выросший в Тиле Райз, признал талант лихача. Он решил было расспросить возницу подробнее о его широком круге знакомых и об обстоятельствах, заставивших Бувиля воспользоваться его услугами, но тряска и грохот копыт о каменную мостовую лишили его такой возможности. Всем было известно, что ректор или ходит пешком, или пользуется собственной, видавшей виды, каретой. Поэтому Райз твердо решил отыскать этого возницу в ближайшие дни, чтобы хорошенько расспросить.

Ректор, как и все его предшественники, традиционно жил в главном здании академии — башне, давшей начало всей ныне процветавшей обители тайных знаний. Узкий семиярусный цилиндр, который венчала остроконечная крыша с позолоченным шпилем, был второй после порта достопримечательностью города и, конечно, каждый возница знал десятки дорог в академию. Знал их и Райз, включая и те, которыми пользовались ученики, когда ночью тайком сбегали в портовый квартал. От дома Райза до башни было рукой подать, но стража уже закрыла ворота в нужный магу квартал. Теперь попасть туда можно было только пешком, поэтому пришлось гнать в объезд стены академии, через верхний город. Башня быстро приближалась, когда повозка уже почти влетела во внутренний двор башни. Путь ей преградила всполошившаяся стража.

— Опять ты, морда? Куда прешь? Люди уже спят! — стражник рявкнул на возницу так, что если кто и спал, то теперь точно проснулся. Темнело летом быстро, но до ночи было еще далеко. Поэтому Райз пришел к выводу, что недовольство стражника — результат какой-то старой ссоры с возницей.

— Куда велено, туда и пру! Дело у нас с господином магом до господина ректора, что тут не ясного? — оказалось, возница силой голоса не уступал стражнику. Райз поднял обе руки, гася готовый разгореться зарождающийся конфликт.

— Маг Райз к господину ректору со срочным докладом по его поручению. Дело крайне срочное, — Райз знал, что ректор любит работать допоздна, и не боялся разбудить своего патрона.

— Дружище, впусти его, а то весь квартал уже скоро на крики сбежится, — господин Бувиль показался из окна третьего яруса и махнул Райзу, приглашая войти.

— Райз, вы с ума сошли? Дело к ночи уже, а вы шумите на моем дворе, что-то случилось? Кто-то умер? Пожар? — за отповедью Бувиля легко угадывалось, что ректор прибывает в отличном расположении духа. Уголки его глаз снова выдавали знакомый Райзу ироничный настрой ректора.

— Господин Бувиль, — Райз понимал, что о его деле можно говорить только с глазу на глаз, однако его только сейчас, словно молния, пронзила незатейливая мысль — что, если Бувиль его не примет? Что тогда он, Райз, станет делать? — нам нужно срочно поговорить!

— Тише! Тише, дружище, — остановил его ректор, — поднимайтесь ко мне на третий ярус по лестнице. Почему этажи в башне издревле называли ярусами, никто не знал, но, если кто-то измерял высоту башни этажами, можно было смело утверждать, что это приезжий. Райз взлетел по винтовой лестнице, едва не проскочив нужный ярус. Он застал Бувиля в библиотеке. Оказавшись внутри просторной полукруглой комнаты башни, Райз даже на мгновение опешил. На стеллажах стояли сотни книг — книг магов. Райз только сейчас осознал, что никогда раньше не бывал у ректора в гостях, да и не смог припомнить, кто из его знакомых удостаивался чести бывать в башне выше первого яруса. Бувиль сидел возле окна в мягком кресле и неторопливо читал почту.

— Я слушаю, мой мальчик, что стряслось?

— Господин ректор, мне кажется… Нет! Я уверен, что среди претендентов есть подсыл. Она опасна! Она эгом! — Райз коротко пересказал случившееся, объяснив суть своих подозрений, после чего сразу почувствовал облегчение. Он больше не был один против странной девицы и запертых в комнатах претендентов. Он надеялся, что теперь-то Бувиль возьмет все в свои руки и разберется с этой щекотливой проблемой, но реакция ректора заставила его замолчать на полуслове.

— Подсыл? Шпион? — тон ректора уже не был шутливым. Ректор уже явно насмехался над молодым магом, выразительно растягивая букву «о». — Ты что-то написал для меня? Так не мни, а дай почитать.

Райз, волнуясь, действительно измял листы с отчетом и ответами Авины.

— Да, но… — снова сбился Райз, — но как же… эгом! — Райз начинал злиться, а кроме этого, его тревожило что-то еще, что-то едва уловимое. Он не мог понять, что именно и это заводило его еще больше. Райз был на взводе.

— Эгом? — снова, едва слышно, протянул Бувиль, быстро читая бумаги Райза. Его брови поднялись вверх, смешинки из уголков глаз пропали. — Спокойнее, спокойнее, мой мальчик. Ты слишком горячишься.

Райзу оставалось только смириться и терпеливо ждать, когда Бувиль дочитает его отчет. Поэтому он решил воспользоваться случаем. Раз уж судьба занесла его в библиотеку самого ректора, то следовало хотя бы осмотреться повнимательнее. Глядишь, и выяснишь что-то такое, что поможет стать полезным одному из самых влиятельных людей Тиля. Райз обвел комнату взглядом. Шикарная библиотека, мебель с символикой Короны, шкаф с вином в каменной нише в одной из стен, столик искусной работы с кофейником. На столе традиционное для Тиля блюдо с фруктами и два комплекта приборов. Два комплекта? Райз задохнулся от тревожного предчувствия. Мысли неохотно складывались в крайне неприятное предположение.

— Так-так, судя по тому, что в этот вечерний час господин ректор пил кофе в компании персоны, которую решил не представлять молодому нахальному магу, то скорее всего, я застал у господина ректора некую молодую особу. Не может быть! — Райз наконец-то понял, что не давало ему покоя. Вот только это озарение Райзу сулило вовсе скверный оборот событий. — В библиотеке, едва ощутимо витал тонкий аромат духов. Аромат, в этом Райз мог поклясться, был тот же, что он ощущал, борясь с искушением открыть дверь в комнату Авины. Кроме того, он был уверен, что раньше тоже чувствовал этот запах, но не мог вспомнить, где. Маг едва не поддался панике. Пытаясь собраться с мыслями, он, по привычке, проверил все ли в порядке с магической защитой. Очевидно, что его действия не остались незамеченными Бувилем.

— Мальчик мой, ты плохо выглядишь, тебе нужно больше спать и не злоупотреблять отварами ярмы, — ректор положил отчет на столик и откинулся глубже на спинку кресла. — Я всегда знал, что в тебе что-то есть, дружище.

Повинуясь воле ректора, дверь, второпях оставленная Райзом нараспашку, захлопнулась. Бувиль смотрел на подопечного, словно впервые его видел. Так продолжалось пару мгновений, пока ректор не принял для себя решение.

— Он знает. Можешь выходить, — дверцы одного из шкафов открылись и в комнату вошла Авина. Время словно замедлилось для Райза, как бывало, когда он попадал в серьезные неприятности. Райз решил атаковать первым, пока его разум подчинялся ему полностью. Он использовал свое любимое заклинание «Плеть огня» — сложное плетение воздуха и огня. За мгновение в его руках сформировался неустойчивый огненный столб, действительно напоминавший плеть.

— Бувиль, вы под чарами, боритесь! — закричал Райз, нанося удар по Авине. «Плеть огня» Райз доводил до ума почти год. На выпускном экзамене по боевой магии, он легко прожег дыру в доспехе гвардейца Короны, после чего получил заманчивое предложение пополнить ряды пиромагов гвардии. Даже сам Бувиль на экзамене лично признал модификацию классического «Огненного смерча» новой, эффективной и очень перспективной. Пламя метнулось к Авине, сметя защиту. Девушка отшатнулась от плети и укрылась за кресло Бувиля. На ее лице читался неподдельный испуг. Рука ректора поднялась — пламя в руках Райза вмиг угасло, а он сам отлетел к двери. Заклятье главы академии, словно неподъемная тяжесть, прижала Райза к стене.

— Тише, тише, мой мальчик. Нет, определенно, люди находят разум только к концу Пути. Знакомься, Райз, моя дочь — Авина. Ты чуть не спалил мои книги, — Бувиль опустил руку, и сила, не дававшая молодому магу пошевелиться, исчезла. Райз, не удержавшись на ногах, упал на пол. — Ты что, хочешь пустить меня по миру? Сядь и выпей с нами кофе, хотя нет. Тебе сейчас лучше воздержаться от стимуляторов. Авина, не пугай мальчика, видишь, он «на взводе», лучше налей нам всем вина.

Авина не двинулась с места. Напротив, подошла ближе к креслу отца.

— Сядьте, сядьте, маг Райз, — непривычно властно повторил Бувиль, передавая отчет Райза Авине. — Это как понимать, дочь? Тебя раскрыли еще до поступления! В другой академии тебя бы уже тащили к судному камню.

— С отзывами о претендентах в целом согласна, но тут описаны не все, — спокойно сообщила Авина, игнорируя слова отца и возвращая ему бумаги, — еще ничего нет о том, что ему предлагали деньги.

— Взял?

— Нет. Наверно смелости не хватило. Ты влез в большую игру, маг Райз. В игру с высокими ставками. Ты вообще понимаешь, куда ты так стремился влезть? Теперь ты знаешь слишком много: и то, что у ректора есть дочь, и то, что я — эгом, — Авина сверлила разоблачителя ледяным взглядом. Очевидно, что провал на испытаниях ей сильно ударил по самолюбию. — Что теперь с тобой делать?

— Не пугай его, Авина, он не глупец, он отлично понимает, что теперь он на нашей стороне. Он также понимает, что сулит дружба с ректором академии Тиля, ну или ссора с ним же, — окончание фразы Бувиль произнес еле слышно, но почему-то Райз из всей фразы запомнил только это. Не дождавшись помощи Авины, Бувиль сам поднялся, чтобы налить всем троим вина. — Все, мой мальчик, с неприятной стороной, похоже, покончили или тебя еще что-то беспокоит?

— Ученики заперты в гостином дворе. Там два графа — как бы не было неприятностей… у нас.

— Ну вот видишь, дочь, я же сказал, что он умный мальчик, — Бувиль уселся обратно в свое кресло, жестом приглашая остальных присаживаться. — По поводу испытуемых, ты же сам сказал, что суровые испытания в традициях нашей академии. Пусть посидят. Кому не хватит ума или характера выйти до полудня, точно не место среди учеников. Такие, как ты, знаешь, редко переживают третий год. Зачем нам лишние хлопоты?

Райз совсем отчаялся разобраться, где ирония Бувиля заканчивалась, уступая место то ли холодному расчету, то ли человеколюбию. Одно он уяснил для себя четко. Врагом ректора он точно быть не собирается. По крайней мере, в ближайшее время.

***

Правду говорят, самоуверенность — любимая сестра глупости. Раз мне в голову начали лезть подобные присказки, значит, дело действительно плохо. Вразумлять себя поздно. Теперь нужно дойти вон до того холма, обязательно разжечь огонь, поесть и лечь спать. Сегодня точно нужно нормально поспать.

Юрланд шел третий день. Такие переходы были ему знакомы с детства, но он ходил по горам, а не по болоту, поросшему кустами, которому конца и края не видно. Та прекрасная равнина, которая открылась Стеклодуву с высоты заставы северного входа в Лаз, на деле действительно оказалась крайне опасной, негостеприимной территорией.

Мальчишество. Чистой воды мальчишество и глупость. Полезть в незнакомые земли без проводника. Ночью в одиночку… Герой — берет с дырой, а ведь как радовался… как ребенок. Ну как же, удалось тайком убежать от нянек. Ай, да я…и что мы теперь имеем? Да я даже теперь с уверенностью не скажу, где горы? Проклятый дождь. Не пойди он ночью, не было бы тумана утром. Если бы не ушел так далеко в холмы в первый день, то горы было бы видно, даже сквозь эту хмарь. Поздравляю, Юрланд, ты первый, кто умудрился потерять Синие Горы.

Желание быстрее встретиться с северянами сыграло с Юрландом злую шутку. Гринер, на удивление, искушенный как в воинской службе, так и политике, любезно предоставил в распоряжение Мастера-Стеклодува уютную, по меркам скромного воинского быта, комнатку. В ней даже обнаружилась такая роскошь, как окно с видом на равнину. Комната, конечно, была дальней от входа, в охраняемом коридоре жилых шахт и совершенно случайно оказалась рядом с домом самого Гринера. В отличие от южного входа, поселка по ту сторону ворот не было. Все необходимое для сурового быта северной заставы было укрыто под толщей каменных сводов. Жилые комнаты, мастерские, склады — всему нашлось место в щедрой к гномам горе. Ворота, к глубокому сожалению Юрланда, были заперты и хорошо охранялись. Гринер объяснил, что их открывают на час-два каждые сутки, чтобы впустить в лаз достаточно свежего воздуха. Решение о побеге пришло к Стеклодуву случайно, когда он, уже смирившись с компанией провожатых, отправился отдыхать в свою комнату. Разбирая багаж, он наткнулся на моток веревки, тонкой и крепкой, в самый раз, чтобы выдержать вес гнома с нетяжелой ношей. Окно оказалось достаточно широким, чтобы мастер смог выбраться на склон. Не колеблясь ни мгновения, Юрланд перерыл багаж, чтобы собрать самое необходимое для перехода в несколько дней. Дождавшись темноты, он выбрался на склон и без препятствий оказался у подножья горы, еще раз доказав, что юношеские навыки остаются с разумным на всю жизнь. Поддавшись искушению оставить тайный хирд Синих гор с носом, Юрланд отправился вниз на равнину, полагая, что тропа, бравшая начало у ворот, рано или поздно приведет его к артели. Он сделал небольшой крюк, чтобы не попасться в силки поисковых заклятий караула, и нашел тропу ниже по склону. Светильник со свет-кристаллом сиял достаточно ярко, чтобы не переломать ноги. Тропа была широкой, на камнях даже угадывались следы тяжелых вагонеток, поэтому мастер шел ходко, оставляя за спиной все прежние переживания. К утру Юрланд понял, что ошибся. Он вышел не к артели, а к каменному карьеру. Юрланд плутал вокруг карьера несколько часов, пока не рассвело достаточно, чтобы он убедился, что не может отыскать верную дорогу. Вокруг карьера нашлось несколько троп, больше похожих на звериные, но ни одна не походила на нормальный торный путь до поселка. К большему недовольству мастера, небо снова заволокло тучами. Начался мелкий моросящий дождь, который и сыграл с мастером злую шутку. По другую сторону карьера пологий горный склон сменяли холмы, поросшие кустарником. Юрланд решил подняться на самый высокий из ближайших, чтобы осмотреться. К сожалению мастера, холм сменялся холмом как две капли воды похожим на предыдущий.

Дождь усилился, предлагая гному нелегкий выбор: вернуться обратно или продолжить поиски неизвестно чего в неизвестном направлении. Выбор был очевиден. Нужно было возвращаться, но оказалось, что остывающая от дождя земля успела покрыться туманом. Он стал настолько плотным, что Юрланд не видел ничего, кроме склона ближайшего холма. Земля, набрав влаги, на глазах превращалась в настоящее болото, что грозило превратиться из рядовой неприятности в самую настоящую проблему. Ни солнца, ни гор, не было видно. Вернуться по своим следам тоже не удалось. Юрланд попросту не смог их отыскать в плотном травяном ковре. Зато он нашел несколько больших глубоких отпечатков, оставленных твердой лапой неизвестного ему зверя. Любви к единению с диким краем, посетившей его в начале ночи, он больше не испытывал. Предупреждение Гринера об опасности этих земель также перестало казаться страшилкой для новичков. Найденные следы были намного крупнее волчих, которые тоже встречались, но не пугали хорошо вооружившегося Стеклодува. При нем был пушкет с шестью зарядами, два охотничьих ножа: один за сапогом, другой на поясе. Ну и, конечно, излюбленное оружие гномов — секира. Разумеется, не боевая, но вполне годная, чтобы дать отпор как волкам, так и людям, если это потребуется, не говоря про её главное назначение в походе — рубке дров. Вторую оплошность, которую Юрланд совершил в тот день, его вынудили сделать звуки пушкетных выстрелов. Гулкие раскаты выстрелов, которые он ясно расслышал в туманной мгле, невозможно было спутать ни с чем другим: ни с громом, ни с камнепадом. Поэтому вместо того, чтобы развести костер и, укрывшись от дождя плащом, ждать, когда люди Гринера его отыщут, он пошел на звуки выстрелов сам. Его искали, в этом он не сомневался. Приказ главы клана — это не шутка. Так что при должном терпении Юрланд имел все шансы быть найденным по костру и дыму после того, как летнее солнце одолеет проклятый туман. Но выстрелы казались такими близкими, что мастер поддался искушению. Сделав ответный выстрел в воздух, он, изредка подавая голос, пошел навстречу стрелявшим. Тогда-то он и заблудился окончательно. Дождь кончился только ночью. Хлюпая промокшими сапогами и то и дело вытирая промокшие бакенбарды, мастер упрямо двигался в выбранном направлении. О второй к ряду ночи без сна не могло быть и речи. Поэтому Стеклодув выбрал холм повыше и не без труда развел знатный костер, надеясь, что его кто-нибудь да заметит.

К жаркому огню действительно вышли гости, но не гномы и даже не люди. На вечерний костерок заявилась стая здешних хозяев — волков. Два десятка пар глаз, горящих недобрым желтым огнем, окружили холм. Юрланду, несмотря на усталость, совершенно расхотелось спать. Волки его не тревожили, предпочитая скрываться в зарослях вокруг холма. Греясь у яркого костра, Стеклодув даже не смог толком разглядеть тех, кто заявился к нему на ужин. Он сидел и, награждая себя всеми ругательствами, которые приходили на ум, упрямо жевал полоски вяленного мяса… и боялся, еще больше ругая себя за этот страх. Кто думает, что он такой опытный, большой и сильный, да еще при оружии и костре, ни за что не испугается каких-то волков в ночном лесу, просто никогда не следил краем глаза, как медленно в кромешной тьме к его спине бесшумно приближаются два тусклых желтых огонька. Бояться будут все. Просто кто-то может справиться со своими страхами, а кто-то начинает палить в темному, впустую растрачивая драгоценные заряды. Пару раз Юрланд со злости бросал в темноту горящие ветви и шел рубить новую охапку дров. Волки в ответ недовольно ворчали, отступая дальше в темноту, но и не думали уходить. Только к утру, когда край неба едва окрасился розовым, стая, словно по команде, сорвалась с места и беззвучно растворилась во тьме. То ли волки нашли добычу поинтереснее, то ли их спугнул кто-то покрупнее. Юрланду это было безразлично. Он просто обрадовался такому подарку от хозяев этих мест. Активировав защитные амулеты, он подбросил веток в огонь и сам не заметил, как задремал.

Очнулся он от того, что сырые ветки кустарника в костре начали потрескивать, разбрасывая угли. Один из них угодил ему прямо в закрытое веко, оставив ожег. Мгновенно придя в себя, Юрланд обнаружил, что небо почти очистилось от туч. Еще были видны звезды и луна, но короткая летняя ночь успела уступить место новому дню. Судя по солнцу, мастер проспал около полутора часов. Сон прибавил ему сил, но вдобавок наградил нежеланным подарком. У Юрланда начала сильно болеть голова. Спать рядом с чадящим костром не самое полезное занятие. Угореть не угоришь, но толком и отдохнуть не получится. Стряхнув остатки тяжелого сна, мастер осознал, что головная боль не самая большая проблема. Звезды помогли определиться со сторонами света, но гор, там, где им полагалось быть — на юге, не было. Юрланд, конечно, был уверен, что они никуда не делись, но их не было видно. Родные любому гному горы, чьи вершины были видны и за сотню лиг, словно растворялись в поднимающейся от земли дымке. Стеклодув даже готов был поклясться честью предков, что мутная полоса облаков на севере темнее, чем на юге, но на этот раз, разум позволил ему поступить правильно. Мастер поверил не ощущениям, а исчезающим холодным огонькам звезд. Отерев секиру от влаги, он проверил, сух ли порошок для пушкета. Заплечный мешок заметно потяжелел, набрав вездесущей влаги, но это не остановило обретшего ясную цель мастера. Сушить вещи на костре по такой сырости попросту не имело смысла. Сборы вышли недолгими. Когда последняя лямка крепления заплечного мешка была подтянута, Юрланд, затушив костер, направился на юг. К полудню Стеклодув понял, что был прав с выбором направления. Поднимаясь на холмы, он уже ясно различал силуэты гор, медленно проступающие на горизонте. Словно подчиняясь воле художника-великана, силуэты вершин становились все четче. К надоевшим звукам хлюпанья сапог добавились новые, радующие слух трели птиц. Туман, как и уныние мастера, улетучивался под ясным взором вошедшего в силу солнца.

— Ну, вернусь я к Лазу, ну поворчит Гринер, ну попугает денек-другой, а потом никуда не денется. Даст провожатого. Уверен, что пока он ничего не отписал Ланеру. Я бы не отписал, пока не нашел пропажу или то, что от меня осталось, а то вдруг я дойду до артели или вернусь поутру и что тогда Гринеру делать? Ланер не любит паникеров, а еще больше он не любит, когда его простые поручения не исполняются. Нет, Гринер будет меня искать еще несколько дней, — Юрланд остановился, чтобы передохнуть и подложить под лямки мешка свернутую рубашку. Промокшая одежда и лямки все же сделали свое дело, оставив на плечах мастера саднящие красные полосы. К тому же Юрланду начал досаждать ожог на веке. Приведя себя в порядок, гном продолжил размышлять. — Что же, значит, моя задача хотя бы перестать мешать Гринеру меня найти. Подойду ближе к горам, разожгу костер поярче, так, чтобы ночью точно за два десятка лиг было видно, глядишь, следующим днем кто-нибудь да выйдет к огоньку. Вот только куда я забрел? Восточнее или западнее входа? Задачка…

День для Юрланда тянулся медленно, то ли сказалась накопившаяся усталость, то ли путь стал труднее. Все чаще приходилось пускать в ход секиру, прорубая дорогу через кустарник. Зверье не беспокоило скитальца. Лишь пару раз мастер с завистью наблюдал, как вдалеке через кусты, подобно землеходу с вагонами, брела семья лосей, но и только. К немалой радости Юрланда, ночные визитеры больше не показывались. Так он шел до вечера, заметно приблизившись к заветным склонам. Но солнцу не было дела до проблем мастера, оно медленно, но верно падало за горизонт. Стеклодуву снова пришла пора позаботиться о ночлеге. Выбрав самый высокий из ближайших холмов на юге, он направился к нему. По пути ему пришлось обходить самое настоящее болото. Топь облюбовала извилистый овраг, преграждая короткий путь мастеру. Добравшись до цели, Юрланд с наслаждением сбросил заплечный мешок. Разминая затекшую спину и плечи, он попытался отыскать в округе хоть какие-то признаки близости разумных. Какова же была его радость, когда он их обнаружил, причем прямо на этом холме. Ближе к южному склону над кустами возвышалась длинная жердь. Издали Юрланд принял её за сухое дерево, но по эту сторону гор таких высоких деревьев он еще не встречал, да и на конце жерди было явно что-то привязано. Прорубив дорогу сквозь кустарник, которому теперь было суждено согревать Юрланда ночью, он убедился в верности своей догадки.

— Да это же пограничный столб или что-то вроде этого! Вот даже следы краски угадываются и фигурка какая-то!

Действительно, на шесте, раскачиваясь на ветру, висела фигурка странного зверька. Зверек не походил ни на одного известного гному зверя. Достаточно было сказать, что у него было шесть лап. Фигурка была выстругана грубо. Неизвестный мастер делал ее второпях: опытный Юрланд даже углядел бурые следы крови мастера.

— Наверняка он так торопился, что задел себя ножом. Кто же тебя так торопил, неизвестный северянин? Или ты специально измазал зверя кровью, ведь не поленился же ты обмазать его смолой? — действительно, фигурка была гладкой наощупь, словно опущена в расплавленное стекло. Такая защита позволила дереву не поддаться губительной влаге. Веревка оказалась тоже примечательной. Она была свита из гривы или хвоста лошади или другого крупного животного. К лапам зверька был привязан позеленевший медный колокол, такой, как возницы ставят на повозки, чтобы не зашибить зевак. Язычка не было, он, очевидно, сгнил и выпал. Знак был старый, но, в любом случае, это был первый след творения рук разумного, обнаруженный гномом за эти дни. Радость от находки была омрачена лишь тем, что верхушку столба украшал череп.

— Ну хоть в этом мы похожи! Понятный любому дураку знак, не сулящий ничего хорошего путнику ни по ту сторону гор, ни по эту. Ну да ладно, за неимением других знаков будем рады и этим. Если на холме установили эту жердь, значит, о нем знают, и используют, ну хотя бы как ориентир. Значит, лучшего места для сигнально огня не придумать. Если это граница, то за ней должна следить стража, или кто тут вместо нее? Решено, остаюсь ночевать здесь.

Приняв решение, Стеклодув не стал откладывать подготовку к ночлегу. Снова над равниной раздались звуки ударов секиры и треск сучьев. Выбрав место посуше и расчистив вокруг него широкую поляну, Юрланд разжег костер. Подтащив ближе к огню пару срубленных деревцев, самое толстое из которых едва было толщиной в руку гнома, он устроил себе подобие скамьи. Грузно усевшись, он с трудом стащил промокшие сапоги. Пренебрегать гигиеной в дороге недопустимо. Эту простую истину ему тоже накрепко вбили в голову старшие товарищи. Достав из мешка небольшую плоскую флягу, мастер наполнил её крышку крепкой брагой. Выпив одним глотком забористый напиток, гном довольно крякнул, чтобы избавиться от жгущего нос хмельного пара. Стесняться было некого. Намочив брагой тряпицу, стеклодув неторопливо протер руки и уставшие ноги. С наслаждением вытянув распухшие ступни ближе к еще робким языкам огня, он просто сидел, отдыхал и следил, как солнце катится к западу. С этого высокого холма странная равнина снова явила мастеру свои красоты. Птицы, распуганные ударами секиры Стеклодува, вернулись к своим гнездам и теперь наперебой заливались, жалуясь друг другу на незваного гостя. Открывшийся вид на равнину снова зачаровывал мастера, возвращая уверенность в собственных силах. Все вокруг теперь казалось таким спокойным и безмятежным, что Юрланд даже не заметил, как на поляну выскочил заяц, заставив мастера пожалеть, что под рукой не оказалось пушкета. Он бы без сожалений обменял один из зарядов на свежее мясо.

— Интересно, а что бы я делал, если бы это был не заяц, а кто посмелее? Закис ты, Стеклодув, в своей мастерской, нужно чаще давать труд ногам — глядишь, не чувствовал бы себя дураком. Так часто…

Голод не мучил гнома, крепкая брага согрела и слегка затуманила разум, подарив спокойствие. Юрланд слишком устал, чтобы думать о чем-то конкретном. Он просто уставился на горизонт в сторону гор и пытался разглядеть в этой по-весеннему суетливой природе нечто, что поможет найти разумных. Если дым от близкого поселка и был, то Юрланд не мог отличить его от далеких облаков или клочков тумана, словно небрежно разбросанных меж холмов. Чистая вода кончилась, осталась лишь брага, настала пора пополнить запасы, но родников или чистых ручейков мастеру на пути не попадалось, а вот мутной болотистой водицы было хоть отбавляй. Стеклодуву нужно было позаботиться о завтрашнем дне, но сил на это уже просто не было.

От созерцания ярких красок севера его отвлек знакомый каждому путешественнику, неповторимый резкий запах сохнущей кожи. Бесценную в этих местах обувь, устроенную Стеклодувом сохнуть у костра, следовало срочно спасать. Убедившись, что кожа не пересохла, мастер нехотя влез в горячие, еще сырые сапоги. Не затягивая шнуровки, Юрланд неспеша снова обошел холм, остановившись у найденного знака. Устроенный на столбе «дозорный» безмятежно наблюдал пустыми глазницами за тем, как солнце клонится к горизонту. Лишенный нижней челюсти, давно пожелтевший костяк явно уже давно наблюдал за жизнью севера, уныло провожая день за днем. Юрланд даже не взялся бы угадать, череп ли это человека или гнома? Подобное гадание по костям, так ценимое следопытами, было не интересно Юрланду в юности, и теперь не входило в число его талантов.

— Ну что, сосед, на что же ты смотришь? Уж не на артель ли, или наоборот, там опасность? Что же это за зверек? О чем предупреждал его колокол? Молчишь? Ладно, сам разберусь, — Поразмыслив, Юрланд, срезал колокол и вернулся к огню. Нарубив достаточно для сигнального костра дров, снова уселся на бревна. Отерев округлый бок тряпицей, Юрланд опешил. В этом краю он готов был ко всему, но не к такому! По нижней кромке колокола вился затейливый узор. С первого же взгляда у Стеклодува не было никаких сомнений, что этот колокол был отлит гномами. Орнамент одного из самых известных родов клана Синих Гор он бы не спутал ни с каким другим. И хотя большая часть символов безвозвратно была стерта временем, он даже смог различить старомодные узоры на боку колокола. В надписи угадывались буквы «…кость» или что-то похожее. Фигурка с неизвестным зверьком тоже не спешила открывать свои тайны. Коротая вечер, изредка подбрасывая веток в жаркое пламя, Юрланд начистил колокольчик до блеска. Слепив из глины нехитрую форму, Юрланд отлил новый язычок для колокола, не пожалев для этого пары серебряных монет. Жара костра хватило, чтобы тяжелые кругляши превратились в продолговатую каплю. Пробив толстым походным шилом в язычке дыру, Юрланд повесил колокол обратно на крепкую, к большому удивлению, веревку. Ветер с радостью увлекся починенной игрушкой. Звонкий голос колокола снова разносился, далеко над равниной, радуя слух мастера. Юрланд решил, что кроме огня будет не лишним привлечь к себе внимание и этим нехитрым способом. Объяснение такой странной находке, могло быть только одно. Конечно, ни о каких повозках в этих, не знавших дорог, землях и не слыхивали. Найденный колокол мог оказаться в этих землях только одним способом. Так сказать, своим ходом, на борту небохода. Теперь мастер, словно впервые, оглядывал окрестные земли, находя все больше подтверждений его предположению.

Солнце, клонясь к закату, заиграло, отражаясь в сотнях лужиц и ручейков, но Юрланду теперь было не до непривычной красоты этого странного края. Разум Юрланда уже подмечал странности и закономерности, очевидные теперь, когда он знал, что следует искать в первую очередь. Холм не спешил расставаться со своей тайной, но мастер был терпелив и вскоре сумел отыскать сокрытое в вечерних лучах. Совсем неподалеку явным металлическим отблеском загорелся непонятный камень, торчавший из болота у подножья холма. Юрланд, боясь упустить из виду находку, поспешил к ней. Нет, он не ошибся, потемневшим металлом тускло поблескивал на солнце едва торчавший из болотистой земли винт небохода. Сомнений в этом у Юрланда не было.

— Лопасти винта были отлиты из стали, а значит, небоходу не меньше, чем полвека. Да и винт слишком большой. Теперь таких не делают, — поискав вокруг, мастер нашел и остатки сгнившей кабины. Промасленные мореные доски теперь поросли мхом, но лежали так, что можно было даже угадать контуры гондолы небохода. Обломки кабины были разбросаны вокруг на десятки шагов. Сомнений не было. Стеклодуву удалось невольно обнаружить останки одной из экспедиций, которую клан Синих Гор отправил на север.

— Так вот, значит, как… Пройти на север небом можно, но только вернуться пока никому не доводилось. Часть деревянных деталей еще сохранили форму, значит, небоходу действительно примерно полвека, — с горестью проговорил мастер. Тяжелый паровой двигатель за долгие годы ушел глубоко в землю, лишив стеклодува возможности узнать название небохода. Винт был настолько изъеден ржавчиной, что Юрланд уверился, что надежде приоткрыть покров одной из тайн этого края не суждено сбыться. Разбросанные тут и там обломки тоже выглядели слишком старыми, чтобы найти на них название судна или лучше разобрать характерные родовые узоры. Если они и были, то их давно растворило время.

— Было крушение. Это ясно по разбросанным доскам. Значит, если кто и выжил, то он точно не остался бы в болоте… Знак! — Юрланд бегом, словно испугавшись, что жердь с черепом вдруг растворится точно также, как и найденные трухлявые доски, вернулся к стоянке.

Снова торопливо застучала секира мастера. Он боялся упустить последние лучи солнца. Стаскивая кусты в кучи, Юрланд расчищал холм возле столба. Вскоре его труд был вознагражден. В пяти шагах от знака нашелся кусок доски длиною в локоть. Она сохранилась много лучше тех, что он нашел у подножья. В ней мастер даже обнаружил остатки изъеденного ржавчиной гвоздя. Вероятно, доска когда-то была прибита к столбу. Как и фигурка зверька, она была вымазана смолой. Стеклодув, отчего-то волнуясь, едва различил то, что осталось от послания неизвестного мастера. Надпись была сделана той же гномьей тайнописью: «Здесь нашла последний приют команда небохода „Легкость“. Мы обогнули Синие горы с запада, миновав Шумный залив, но ве… р у…с нас много севернее. Мы смогли вернуться на материк только благодаря удаче. Никакой мощи винтов не хватит, чтобы идти против ветров. Нас два дня тащило в океан, но на третий день мы опустились совсем к воде, так низко, что волны почти лизали наши пятки. Тогда ветер отпустил нас. Мы шли так всю ночь, пока солнце снова не показало край. Тогда-то мы и смогли увидеть под нами сушу. Сушу… Бескрайние поля снега трудно назвать замлей. Через три дня мы почти смогли вернуться к горам. Уголь кончился, и мы сели, чтобы запасти дров. Нам удалось добыть зверья, и все шло как нельзя лучше, но ночью купол лопнул. ГОРН ЗНАЕТ ОТЧЕГО! Ведь я уже видел горы! В живых остались трое. Я, Каднир и Таллер. Теперь остался лишь я. Нога сломана и пальцы коченеют от холода. Мы прожили тут два дня и две ночи. Может у нас и был шанс выжить, но мы сделали глупость и теперь я прошу, чтобы Тень скорее обняла меня. Ты — тот, кто нашел наши могилы, передай весть о нашей судьбе в Синие Горы. И запомни, никогда не охоться на твердолапа!» — вырезанные буквы были, как и фигурка зверка, щедро измазаны кровью.

Солнце совсем скрылось, заставив Юрланда отложить дальнейшие поиски на завтра. Он в скверном расположении духа вернулся к огню. Усталость вернулась резко, как только мастер, без удовольствия, перекусил остатками припасов. Затем Юрланду пришлось еще немного потрудиться. Перенося костер на новое место, он размышлял о печальной судьбе «Легкости». Он не помнил небохода с таким именем, но выяснить его судьбу дома было проще простого. Достаточно лишь было прогуляться до библиотеки Малых Чертогов. Уж если экспедиция и была тайной, то по родовому узору всегда можно было найти мастеров, которые знали о «Легкости» все. Небоход — не лодка, каждый из них был уникален. Кто-нибудь что-нибудь да помнит. Закончив свою нехитрую работу — очистив импровизированный очаг от остатков углей, — мастер устроил себе на разогретой земле ложе, достойное Великого Мастера. Несколько слоев гибких молодых веток были укрыты слоем зеленой, еще пахнувшей свежестью листвы. Поверх этой конструкции Юрланд уложил пустой заплечный мешок. Разложенное на земле имущество было бережно вытерто от влаги и сложено возле ложа мастера для просушки. Не без гордости, Стеклодув достал одно из своих юношеских изобретений, которым втайне гордился до сих пор. Это была стальная сеть, в узелках которой крепились шипы. Сочтя, что он сделал достаточно и заслужил долгожданное свидание с Тенью, Юрланд, как был — в одежде, лег на приготовленное ложе, завернувшись в плащ. Свою «сеть» Юрланд установил поверх плаща, превратившись в подобие стального ежа. Его юношеская поделка позволяла не бояться зверей крупнее змеи и мельче оленя. Даже волк был не в силах достать через нее до горла. По крайней мере, мастер на это искренне надеялся, так как случая испытывать сеть на практике ему не представилось. Утонув в ковре из листьев, ощущая приятное тепло, исходящее от земли, Юрланд привычно активировал защитные амулеты и провалился в ласковые объятия Тени.

Сон пришел сразу, едва дождавшись, когда Мастер-Стеклодув сомкнет веки. Он был глубок и полон тревожных предчувствий. Изможденный Юрланд спал так крепко, что не проснулся, когда сработали амулеты, предупреждая об опасности и не видел, как у подножья холма кто-то отодвинул валун размером с быка, за которым открылся широкий лаз, уходящий в глубь холма. В полутьме провала, едва угадывалось свечение свет-кристаллов. Неспешно, с грацией полного силы охотника, из провала вышли два величественных зверя. Будучи втрое крупнее матерого волка, они легко шли сквозь колючие кусты, которые, словно услужливо, расступались под натиском могучей груди и крепких лап. Они также не спеша миновали болото у подножья и поднялись на вершину, остановившись возле спящего гнома. Более крупный зверь с густой черной шерстью замер, изучая нежданного визитера. Глаза его меняли цвет, тускло светясь в опустившейся на равнину тьме. Привычный для волков желтый сменялся тускло-зеленым свечением. Сильной когтистой лапой он аккуратно, словно боясь разбудить гостя, снял заинтересовавшую его сеть. Потряс ее, прислушиваясь к давно забытым звукам звона металла гномов, попробовал на прочность, слегка растянув. Поделка Юрланда жалобно скрипнула, но не поддалась, или же зверь не стал портить заинтересовавшую его вещь.

— Странно. Не похоже, что он пришел сюда умирать, — человеческая речь давалась, черному зверю нелегко, ведь для того, чтобы понять свою серебристо-серую спутницу, ему не нужны были слова, а разговаривать с людьми ему уже не доводилось несколько десятков лет. — По крайней мере не как те, что приходили сюда раньше.

— Протри глаза, разве ты не видишь, что он выглядит так же, как ты три-четыре века назад. Очевидно, он гном, а они предпочитают умирать в других местах, — голос второго зверя был мягче и звучал мелодичнее, плавнее.

— Верно, определенное сходство есть. Что ты скажешь о нем? — глаза черного зверя снова окрасились в зеленый. Он словно силился что-то прочесть в чертах лица, забывшегося сном гнома, и не мог.

— Это он! Именно тот, что пришел из-за гор. Теперь я уверена, что мы видели его разум и раньше. Точно он. Я уверена, что он может нам пригодиться. Мы недавно уже говорили о нем, — теперь оба зверя склонились над спящим, довольно долго изучая гостя.

— Ты знаешь, Морфа, я склоняюсь к мысли, что я слишком далеко зашел по своему пути, — в сухом утробном голосе черного зверя угадывались досада и раздражение. — Мой магиконтур стал слишком слаб, я определенно стал хуже видеть эфир.

— Зато ты стал сильнее, Прагма, только благодаря тебе мы все еще в игре. И очень скоро твои таланты снова понадобятся.

— Да, Морфа, ты права. Даже я вижу, что эльфы очнулись. Та эфирная буря, которую устроил тот маг-человек, растревожила бы кого угодно. Да, не каждый день кто-то открывает секрет Ловца эфира. Скоро эльфы найдут способ переправиться на этот материк. Будь я совсем слеп, и то, наверное, почувствовал бы их гнев и отчаяние, а что видишь ты?

— Многое, но недостаточно, чтобы четко понять тех из нас, кто остался по ту сторону гор. Прагма, знаешь, ты, как всегда, оказался прав. Теперь я уверена, что у меня снова появляются чувства. Мне нравится, что я могу немного больше тебя, — меньший зверь с серебристо-серым мехом, подойдя к костру, подбросил припасенный Юрландом хворост в пламя. Негромкая речь настоящих хозяев здешних мест не потревожила сон Юрланда, но, когда огонь снова весело затанцевал с переменчивым летним ветерком и пламя осветило холм, сознание мастера заторопилось освободиться от нежных объятий тень. — Другие тоже видят эльфов. Эйлин начала игру с людьми. С ней рядом тоже есть воин, сильный, почти как ты, но я не вижу, кто именно. Она посылала его к тому, что говорит за людей. К тому, кто сейчас носит корону предков. Я часто наблюдаю за ним — он забавный.

— Морфа, ты определенно чувствуешь. Будь внимательнее, ты меняешься слишком легко и быстро. Это опасно. Не забывай о том, что случилось с Драго.

— Да, ты как всегда прав, Прагма, — Морфа снова подошла ближе к гному, — Что ты решил насчет этого гнома?

— Я по-прежнему вижу смысл в союзе всех Разумных. Этот гном нам подходит.

— Ты сказал всех Разумных? Эльфов тоже?

— Разве можно назвать эльфов Разумными? — ответил Прагма, переходя на привычную беззвучную речь, и Морфа издала звук, отдаленно напоминающих смех. Гном заворочался, а Прагма укоризненно посмотрел на подругу. — Следи за магиконтуром, наблюдать за людьми опасно. Подобные людям не пережили и первые годы и…

— Внимание, Прагма, этот гном сейчас проснется! — прервала отповедь спутника Морфа.

Юрланд почувствовал отчаянную пульсацию защитных амулетов. Около него использовали магию, но каким-то странным образом. Это не была атакующая или защитная форма заклятий, скорее, поисковая, поэтому он решил следовать первому правилу неудачников, которых застигли врасплох во сне: не показывать того, что он проснулся. На поляне было достаточно светло, Мастер сразу понял, что кто-то подбросил дров в костер, поэтому он, едва сдерживая волнение, пытался понять, кто же заявился к нему на огонек этой ночью.

— И люди, и гномы редко ходят по лесу ночью без особой нужды.Неужели гномы Гринера все же заметили костер? — Юрланд решил, что магию может использовать кто-то, кто специально вышел на его костер, а раз он еще жив, значит, ночной гость ему не обязательно враг. Мастер-Стеклодув неожиданно осознал еще один неприятный факт: он не ощущал тяжести защитной сети. Это могло означать что угодно, но одно было ясно: если кто-то хотел причинить ему вред, то он не намерен был делать это немедленно. Таиться больше не было смысла.

Приоткрыв глаза, Юрланд похолодел. Оцепенев от древнего, внушенного самой природой, ужаса, он неотрывно уставился на два светящихся огонька-глаза. Крупный, немногим меньше оленя зверь черным пятном мохнатого тела загораживал яркие северные звезды. Аккуратно, не делая резких движений, Юрланд потянулся к пушкету. Зверь не нападал, словно специально давая возможность гному прийти в себя. Он стоял недвижно, наблюдая, как Юрланд плавно направляет оружие ему в лоб. Таких, как этот черный гигант, он не видел ни разу, и более того, никогда не слышал о таких. Он решил, что зверь не хищник, раз не нападает, да и слишком крупный, чтобы быстро двигаться. Хотя вряд ли он был крупнее остроухого медведя — хозяина лесов, что севернее Тиля. Так же медленно, как Юрланд поднял пушкет, зверь поднимал две передние лапы, в одной из которых держал стальную сеть. Справа от гнома раздался звук падения чего-то тяжелого и сдавленный… смех! Юрланд мог поклясться, что это был смех, вот только смеялся еще один такой же зверь. Шестилапый зверь. Очень похожий на того, что неизвестный мастер привязал к колоколу.

— Так вот, о ком ты хотел предупредить меня, неизвестный Мастер! Но вот с размерами у тебя явно ошибочка вышла. Что это за шестилапый? — второй зверь продолжал смеяться, совершенно не обращая внимания на то, что его когтистые задние лапы угодили прямо в костер. — Но ничего, разбираться, что это за звери будем позже, с рюмкой браги, у камина, над которым я и повешу голову этой образины.

Неуловимым глазу гнома движением черный зверь выбил пушкет из руки Юрланда — раздался запоздалый выстрел, и черное небо осветилось огненным всполохом. Гном попытался вскочить на ноги и схватить секиру, но это была явно не лучшая идея для того, кто ночует, укутавшись в плащ. Серый зверь от выстрела пришел в себя и поднялся, продолжая скалить острые зубы.

— Не бойся и не пытайся бежать! Мы уже давно не охотимся на Разумных. Те, кто пошел по этому пути — сделали неверный ход. Даже те, кто решил измениться вслед за Драго, хотя он был мне другом, и его уход был нелогичен. Так что не бойся и не хватайся за сталь — сейчас лето, мы едим травы и ягоды, — говорил черный зверь, отступая от Юрланда ближе к костру и серому зверю.

Зверь говорит? Бред какой-то… Может я просто сошел с ума от усталости?

— Кто вы? — гном не мог скрыть потрясения.

— Я — Прагма, а это Морфа — средняя лапа указала на серого зверя. Тот, вернее та, кого назвали Морфой, помахал чудовищной когтистой лапой в ответ.

— Прагма, он еще боится. Дай ему время прийти в себя. Подойди к костру: раньше гномы верили тем, кто не боится огня, — Стеклодув оторопело наблюдал, как два зверя неспешно устроились у костра, словно превращаясь в статуи.

— Кто вы? Вы можете говорить? — Юрланд, наконец, совладал с плащом и вскочил на ноги, поднимая секиру.

— Морфа, а это точно тот, чьи мысли рождались в Малых Чертогах? Его разум, похоже, слаб — он не различает очевидного, — Прагма, словно теряя интерес к Юрланду, грузно лег возле огня, не мигая, уставившись на угли. Морфа сидела по-прежнему совершенно недвижно. Лишь отчего-то глаза её приобрели хорошо заметный даже в отблесках огня зеленоватый оттенок.

— Да, это тот Разумный, ему просто нужно унять разыгравшиеся чувства. В его разуме бушует настоящий шторм. Нам нужно просто подождать.

Морфа нарочито медлительно отошла от костра и вскоре вернулась, с трудом удерживая в лапе выбитый Прагмой пушкет Стеклодува. С интересом изучив диковину, она бросила оружие к ногам Мастера. Более понятной демонстрации силы и намерений гному не потребовалось. Несмотря на то, что сердце билось так, что гулкие удары отдавали шумом в ушах, он собрался и заговорил.

— Я успокоился. Кто вы и чего хотите? — Юрланд невольно стал подражать манере черного зверя, говоря короткими фразами.

— Я — Прагма, а это Морфа, я же уже сказал. Мы хотим поговорить, чтобы ты услышал нас так же четко, как мы некогда услышали твои мысли в Великом Эфире.

— Прагма, он понял, кто мы. Он хочет знать, к какому виду разумных мы принадлежим, — Морфа обошла костер, сев рядом с Прагмой. — Мы те, кого теперь гномы в сказаниях называют Мудрыми, но люди называют нас иначе — тирлы.

— В сказках Мудрыми называли старейшин. Они были гномами, а не такими… как вы.

— Ты верно сказал, что были. Были, пока один крайне интересный разумный не тряхнул Альт так, что наша раса была вынуждена приспосабливаться слишком стремительно. После того, что ты называешь «подъемом воды», воздух изменился, и многие из нас шагнули в Тень, — речь Прагмы была лишена эмоций. Он просто излагал факты, даже не повернув в сторону гнома головы, предпочитая следить за танцами огня. — Нам всегда приходилось меняться вместе с миром, но в этот раз мы оказались не готовы, и теперь за играми Великого Эфира наблюдают лишь немногие из нас. Необходимость выживать стала причиной того, что некоторые из нас не покидают своих укрытий, боясь смерти от до сих пор ядовитого воздуха и жестокости Разумных. Но остальным пришлось приспособиться. Морфа и я приспособились хорошо.

— Да, Прагма предложил интересный путь, сейчас мы самые сильные игроки по эту сторону гор. У нас даже появились дети. Таким успехом не могут пока похвастаться остальные. Пятьсот лет — долгий путь даже для долгоживущих, и, поверь, я до сих пор не могу привыкнуть к своей новой форме, — Морфа выразительно пошевелила лапами. — В мыслях я все чаще вижу себя бегающей с детьми гномов по предгорьям. Я вижу у себя всего две руки и две ноги, совсем как у тебя и у тех из нас, кто прячется. Думаю, что я на пути к прежнему облику, хотя у этой формы есть множество достоинств, — Морфа достала уголек из костра и отправила его в темноту. — Прагма, он достаточно успокоился. Поговори с ним.

— Как называть тебя, разумный, чтобы ты понимал, что обращаются именно к тебе?

— Юрланд. Мастер-Стеклодув.

— Юрланд, мы видели в великом эфире, что ты ищешь союза разумных рас. Людей, гномов и тирлов, живущих не враждуя друг с другом. Ты по-прежнему думаешь так?

— Гномы и люди могут и должны жить в мире, дополняя друг друга… — Прагма молчал, ожидая продолжения речи, запнувшегося Юрланда.

— Прагма, он по-прежнему думает о союзе разумных, он слишком мало знает о нас, чтобы причислить к разумным расам. Уверена, что он, как и прочие, не верит даже в существование эльфов! — глаза Морфы снова изменили цвет. — Гном, поверь, мы разумнее многих из вас, и можем видеть некоторые ваши мысли. Они вплетаются в потоки Великого Эфира прекрасным узором. Мы те, кто следит за его чудесной игрой. Мы живем рядом с вами многие сотни лет. Это наш дар и проклятие. Если твой разум ясен и мысли стройны, то тирлы могут видеть или угадывать даже твои желания. Разве этого недостаточно, чтобы поверить нам?

— Эльфы? Ты хочешь сказать, что где-то здесь живут эльфы? Они существуют? — Юрланд заставил себя подойти ближе к костру, опустив секиру, он поднял и убрал за пояс пушкет.

— Странный вопрос для того, кто носит их амулет. Разве не он висит у тебя на шее? — Прагма, совсем как человек или гном, устало вздохнул, предоставив гному возможность изучить свою шею. Ничего нового на ней не обнаружилось. Под рубахой по-прежнему на цепочке висел знак его рода.

— Но это просто родовой знак, его носят старшие в роду. Этот мне достался от отца… — начал было Юрланд, но умолк, увидев пугающие зубастые улыбки тирлов.

— Гном, разве ты не замечаешь, что тебя не донимают комары?

Два чудовищно древних — и не менее чудовищного вида — существа в одночасье перевернули его представление об Альте. На востоке заметно посветлело. Начинался новый день. Снова запели птицы. Повинуясь порыву свежего утреннего ветерка, подал вновь обретший голос медный колокол. Морфа, словно дожидаясь такого сигнала, обратилась к спутнику.

— Прагма, я вижу Фирла, он в гневе, но разум его светел. Он позвал людей, чтобы убедить их объединиться. Лучшего момента не представится. Нужно спешить, чтобы успеть предупредить их всех. Думаю, Юрланд поможет сделать это. На закате у них начинается то, что они называют «совет». С этими словами Морфа скрылась в зарослях, а Прагма бесцеремонно начал запихивать скарб гнома в мешок. Робкие попытки гнома протестовать были пресечены утробным басом тирла.

— Гном, Юрланд, ты искал людей? Мы проводим тебя к ним. Разве не этого ты хотел? — Прагма передал затрещавший по швам мешок гному. — Мы, конечно, можем дать тебе возможность найти людей самому, но ты можешь умереть, так и не найдя их. Даже если ты выйдешь к артели или дойдешь до гномов в горах, то все-равно можешь не успеть. Сегодня Фирл — тот, кто обычно говорит за живущих рядом людей, будет говорить с другими людьми севера, и от этого разговора будет зависеть судьба союза Разумных севера и юга. В твоих интересах рассказать о том, что считаешь важным именно там и именно сегодня. Поэтому я, Прагма, даю тебе выбор: достичь всего что ты хотел сегодня же или отправиться дальше бродить по болотам в одиночестве.

— Конечно, я пойду… — договорить Юрланд не успел. Неслышно появившаяся из темноты Морфа неспешным движением усадила онемевшего гнома на спину Прагмы, после чего Стеклодуву стало не до разговоров. Тирлы, не выбирая дороги, двинулись прямо сквозь заросли, невольно заставляя Юрланда уворачиваться от колючих веток. Через некоторое время Стеклодув осознал, что вполне приспособился к мерной походке Прагмы. Держаться за гладкую шерсть тирла было непривычно, но вполне по силам крепким рукам Мастера. Морфа то шла рядом, позволяя Мастеру рассмотреть себя получше, то исчезала, огибая холмы. В очередной раз исчезнув, Морфа вскоре вновь поравнялась с Прагмой. В её средних лапах, — Юрланд мог поклясться чем угодно, он знал толк в камнях, — был зажат крупный, размером с наковальню, судный камень. Заросли ненавистного кустарника кончились, и тирлы перешли на неспешный бег. Гному снова пришлось туго. Мудрый Прагма не озаботился обзавестись седлом для большего удобства гнома, из-за чего Юрланд с большим трудом удерживался на его спине. Проведя на звере более часа, Стеклодув понял, что вот-вот упадет от усталости. Пальцы, сжимавшие шерсть, уже разжимались против его воли. Ирреальность происходящего одновременно завораживала и огорчала гнома. Он даже испытал давно забытое чувство. Он чувствовал себя очень странно: словно ребенок, которому наконец-то подарили долгожданную собаку. Но это оказалась не та быстрая и сильная гончая, которую он так часто видел в своих ярких детских снах, а коротконогий неуклюжий щенок той породы, которых стражники носят за пазухой, чтобы в дозоре лаем предупреждала о чужаках. Вот этот щенок радостно лает и ластится, а у мальчишки текут слезы радости и разочарования. Ведь уже изменить ничего решительно нельзя. Потому что отец сто раз объяснял, что гончие болеют в темных коридорах шахт Великого Хребта, что кормить их нужно свежим мясом, которое в то время не так и часто удавалось заполучить и на хозяйский стол. Водить на охоту — а какая охота на усеянном домами склоне хребта? Вот этот дрожащий от возбуждения щенок пискливо лает и слизывает соленые капли слез с тонких рук хозяина, не понимая, как помочь этому странному несчастному мальчишке, а отец терпеливо, не ожидая одобрения сына, с усталой улыбкой объясняет, что этот щенок достался ему по большой удаче. Что этот дрожащий комок шерсти из помета от самой Ласки, и что стоит он как иной жеребец, и что вернее этих крох нет зверей на Альте, а слезы Юрланда — пустое… Все было напрасно, Альт тогда предал маленького Юра, и, хотя уже на следующий день он со звонким смехом играл в догонялки со своим новым другом и светился счастьем, то чувство накрепко отпечаталось в сознании гнома. Путешествуя на спине опасного древнего существа по странному неизведанному краю, Мастер-Стеклодув ощутил его снова. Радость и печаль от обретения попутчиков странным образом переплелись. Он искал и нашел проводников, но это оказались существа, больше похожие на чудовищ, чем на представителей древней, когда-то могущественной расы. Он хотел попасть к людям, и скоро он к ним попадет. Но как северяне примут гнома, да еще в сопровождении тирлов?

Когда холмы сменились усеянным цветами ковром из мха всех возможных цветов и оттенков, тирлы сжалившись над незваным гостем, перешли на шаг. Теперь Мастер-Стеклодув наконец-то смог выпрямить спину и немного расслабиться. Морфа, поравнявшись с Прагмой, изредка бросала на гнома заинтересованные взгляды, словно приглашая к беседе. Тогда Юрланд и решился продолжить, так бесцеремонно прерванный этой гонкой разговор, и не прогадал. Эта поездка стала одним из самых ярких событий в жизни Юрланда. Он задавал вопросы о том, как была устроена жизнь до Подъема воды, об устройстве Альта и его обитателях. Сходу верить тирлам Юрланд не собирался. То ли из-за пугающего вида попутчиков, то ли из-за привычки проверять и перепроверять все важные факты. Но одно гном понял сразу: те представления об устройстве Альта, на которые он привык опираться всю жизнь, во многом были чудовищно неполны или просто на просто ошибочны.

Морфа рассказала, что много веков назад тирлы, гномы и люди жили не мешая друг другу. Тирлы — удивительные создания с непонятной для Юрланда логикой — наблюдали за гномами и людьми. Они были лишены возможности использовать мощь эфира с помощью магии, в привычном для Стеклодува понимании, но, пропуская его потоки сквозь себя, они могли менять тело, свой облик. Так, живя рядом с гномами и людьми, они перестали отличаться от них внешне. С гномами тирлам жилось проще и удобнее, чем с людьми. Почему именно, гном понять не смог, принял это как данность. Тирлы помогали гномам, советовали и предостерегали от ошибок до тех пор, пока на одном из материков не появились эльфы. Их приход тирлы заметили сразу: мысли эльфов ярче звезд горели в волнах Эфира и были видны за много сотен лиг. Со слов Прагмы, выходило, что сначала, многие тирлы обрадовались появлению новой расы — прекрасных долгоживущих разумных, так похожих на людей. Наблюдать за ними было очень интересно. Так продолжалось несколько десятков лет, пока ход мыслей эльфов не начал вызывать у тирлов недоумение. Эльфы благоволили людям: учили их примитивной магии, искусствам. Но поколения сменялись, и люди стали относиться к эльфам, как к старшим, которые знают и могут все. Словно дети ко взрослым. Многие люди потеряли собственную волю, полагаясь на эльфов во всем. На одном из материков воля людей ослабла настолько, что они добровольно превратились в расу рабов, исполнявшую повеления своих господ — эльфов. Тирлам было печально наблюдать за мыслями таких людей, плетениявеликого эфира теряли яркость, но каждый идет своим путем. Если человек для себя выбирает чужую власть и живет против своей воли — это только его выбор.

Гномы относились к эльфам с гораздо меньшим почтением, и однажды владыки людей приказали изгнать гномов из своих земель. Тогда-то и началась первая на Альте война между расами разумных. Тирлы читали в каждой волне эфира желание эльфов навязать свою волю всем разумным Альта. Они приняли вызов и показали гномам путь, следуя которым, даже лишенный магии гном сможет противостоять человеку, и даже эльфу. Так вскоре родилась гномья сталь, а позднее — и первый механизм. Морфа вспоминала о тех временах, как о самых прекрасных в известной истории Альта. Тирлы восхищались сиянием Эфира, раскрашенного мыслями талантливых механиков. Люди тоже оказались не так скучны, как о них думали тирлы. Устав от нескончаемых войн, они быстро вспомнили о собственной воле. Стали появляться люди, которые шли путем, недоступным тирлам. Люди научились черпать силу из потоков Великого Эфира, и однажды отчаявшийся человек бросил вызов эльфу и одержал победу.

Для эльфов смерть сородича от человека, превзошедшего эльфа в магии, искусство владения которой, по их глубокому убеждению, заложено в самой природе долгоживущих, стала сильнейшим ударом. Впервые на Альте, испытав страх, они ответили со всей жесткостью. Победивший эльфа человек был жестоко казнен, а магия попала под запрет во всех землях эльфов. Прагма считал, что это был самый глупый ход эльфов с момента их появления на Альте. Став запретным, опасное и трудное искусство стало, словно магнит-камень железо, притягивать людей. Возможно, из-за этой нелогичной тяги людей к опасному и запретному тирлы и предпочитали жить среди гномов, которые так почитали порядок. Появились люди, которые овладели магией тайно. Их искусство становилось все сильнее. Секреты передавались из поколения в поколение. Таясь от эльфов и их доносчиков, люди и заложили основу для существующего до сих пор порядка — право на сохранение секретов мастерства.

Юрланд был потрясен, с каким спокойствием и пренебрежением Прагма отнесся к событиям, приведшим к восстанию людей, о котором Стеклодув не встречал ни одного упоминания ни в одной из прочитанных книг. Прагма вспоминал, что первое восстание людей случилось в городе, в котором, по мнению эльфов, стало слишком много жителей, чтобы обеспечить всем достойное существование. Сами эльфы предпочитали жить в лесах и соседство с большими поселениями их тяготило. Когда люди принялись вырубать леса, чтобы прокормить растущие города, эльфы пришли в ярость. Правители растущих городов стали разделять мужчин и женщин, стремясь унять несдержанный рост числа людей. Где-то даже эльфы дошли до того, что вообще запретили людям иметь детей. Не прошло и года, как в одном из городов вспыхнул стихийный бунт. Люди гибли сотнями, и тайному искусству людей было суждено стать их спасением. Объединяясь вокруг магов, они ценой большой крови заставили эльфов отступить в леса. Эльфы просто были не готовы принять риск гибели от рук смертных, которые через какие-то полвека превратятся в развалину. Они решили переждать поколение-другое, уверенные, что без эльфийской мудрости люди вернутся к полудикому состоянию. Прагма был уверен, что это была вторая и роковая ошибка эльфов. Люди вспомнили о собственной воле и уже крепко вцепились в обретенный путь, и, хотя необходимость прятать свои знания накрепко вплелась в их быт, они сумели создать первые академии. Маги стали брать учеников. Вокруг объединившихся сильнейших магов и рождались первые государства. Тайные знания стали стержнем их силы. Соперничество магов вывело сильнейших на путь, которым и сейчас идут люди.

Потом Прагма долго описывал бурю, бушевавшую в Великом Эфире несколько лет, после того как люди решились доверить мысли бумаге, когда они научились создавать книги. Так Прагма походя разъяснил причины, легшие в основу существующего порядка, по которому до сих пор даже умение читать передавалось далеко не каждому желающему его получить. Прагма лишь удивлялся, что гномы не создали книги или нечто подобное первыми. Книги зажили собственной жизнью, меняли владельцев и даже размножались, благодаря бесчестным ученикам магов, тайно копировавшим труды наставников. Благодаря книгам люди научились управлять огнем, противостоять болезням, делая их короткий путь смертного чуть длиннее, даря уверенность в собственных силах. Прагма рассказал, как под натиском первой армии объединившихся людей эльфы были вынуждены покинуть этот материк и как была ужасна участь смертных на единственном оставшемся под властью эльфов материке.

Известие о том, что на Альте есть три больших материка и несколько крупных островов Юрланд принял стоически, без излишнего удивления. Многие мастера приходили к выводу, что за бурными морскими водами есть земли, пригодные для жизни. Записки древних путешественников были противоречивы, но во многих из них упоминались земли, описание которых не подходило ни одной части земель Короны, кланов или островов. К тому же отец Юрланда рассказывал, как мальчишкой он с друзьями помечал альбатросов-самоубийц, которые осенью сбивались в клин и улетали за океан, как многие считали, ища легкой смерти. Но по следующей весне его отец обнаружил свои метки на нескольких птицах. Так что Юрланд с детства ждал открытия новых земель, но время шло, а попытки кораблей и небоходов отыскать их каждый раз заканчивались неудачей. Он считал, что мечтать о новых землях рановато, если до сих пор никто не нашел способа справиться с ветрами, туманами и холодом Синих гор.

Стеклодув узнал и про то, как быстро стали расти башни магов — средоточие знаний, воплощение силы людей. У городов появились каменные стены, а за ними и первые академии магии, в которых смогли ужиться сильнейшие маги, бравшие на обучение первых учеников. Противоестественная, на первый взгляд, идея обучать тайным знаниям одного способного ученика у разных наставников дала небывалый результат. Появился первый Носящий Корону — маг, доказавший другим свою силу и утвердивший свою волю на всех землях людей. Буднично, как о совершенно незначительном, тирлы, упомянули о войнах людей и гномов, и про то, как на Альт пришел мир. В это время были созданы великие королевства древности. Создались кланы гномов и прекраснейшие достижения разумных, к каковым Прагма причислял творения музыкантов, поэтов, механиков, художников, математиков и магов всех мастей. Юрланд заворожено слушал и понимал, насколько разные гномы и Тирлы. Он боролся с любопытством, пытаясь сосредоточится на главном — получить знания, которые помогут достичь своей цели.

Тирлы миновали очередной холм, и взору гнома открылся вид на высокий частокол артели северян. Время интересной беседы кончилось, пора было решать насущные вопросы. Он пообещал себе, что во что бы то ни стало узнает о тирлах все возможное и постарается извлечь максимальную пользу из нового знакомства. Сердце Юрланда снова забилось сильнее. Все, о чем он мечтал последние несколько лет, вскоре могло или сбыться, или обратиться в прах. От понимания этого обычно спокойный Юрланд начал задыхаться, не в силах преодолеть внезапно охватившее его волнение.

— Не волнуйся, Юрланд, — неожиданно тепло поддержала его Морфа, — Фирл весьма мудр и проницателен для человека. Будь честен с ним, и ты сможешь получить желаемое. Несмотря на ваши различия, вы смотрите на Альт очень схоже.

— Мастер-Стеклодув, слезай. Мы пришли, будет нехорошо, если тебя увидят верхом на хозяине здешних лесов, — просить дважды мастера не пришлось, он с облегчением спрыгнул на мягкую от дождя землю. Ноги предательски дрожали от усталости, заплечный мешок снова стер плечи, но всего этого Юрланд уже не замечал. За частоколом послышались тревожные крики и вскоре ворота приоткрылись. Из узкого проема вышел жилистый старик с обветренным лицом в распахнутой меховой куртке. За ним следом из ворот показался здоровенный абсолютно лысый человек с копьем.

— С виду люди как люди, — пробормотал мастер, поправив перекошенный заплечный мешок, и направился к встречающим его северянам.

***

Иногда, жизнь дает нам больше того, на что мы сами рассчитываем, и к сожалению, чаще такие подарки не приносят радости. После того как Райз обрел могущественного покровителя, он не мог расслабиться ни на мгновение. Поручение следовало за поручением, не оставляя времени ни на личную жизнь, ни на исследования. Еще одним неожиданным неприятным результатом стремительного карьерного роста стало одиночество. Немногочисленные друзья Райза отдалялись, старались меньше общаться с ним из-за невесть откуда появившегося слуха, что, по совету внезапно возвысившегося Райза, Бувиль выпроводил за стены академии несколько уважаемых мэтров. Кто и зачем увязывал переход нескольких магов в Королевскую Академию с его повышением, Райзу было неизвестно. То, как обернулись дела, совершенно не радовало мага, но были и положительные стороны покровительства ректора. Например, существенное увеличение жалования и возможность взять крупную ссуду для будущих исследований. Кроме того, радовал, не давая впасть в уныние, Прибор. Он работал исправно, коллекция «озарений» изредка пополнялась, но расшифровывать драгоценные послания великого эфира Райзу было просто-напросто некогда. Заветная «Книга озарений» обзавелась обложкой из тонко выделанной овечьей кожи. Райз заметил забавный эффект: если открыть книгу, то она с первого взгляда казалась куском полированного черного камня. Такой эффект получался из-за наложения большого количества прозрачных пленок с вязью антрацитовых узоров. Читать такую книгу, как обычную, было невозможно. Приходилось под каждую пленку подкладывать чистый лист бумаги, чтобы узор линий был отчетливо различим. Райз взял придуманный метод записи на вооружение и уже собственноручно, без помощи Прибора, записывал на прозрачных пленках важные наблюдения. Пленки не боялись воды, плохо горели, но получались более хрупкими и требовали умелого обращения. Книга потихоньку толстела и ждала тех счастливых времен, когда ее хозяин наконец-то ослабит жесткую хватку господина ректора на своей шее и сможет заняться главным.

Но в тот день случиться этому было не суждено: он был испорчен с самого раннего утра. Посыльный принес записку от ректора, из которой Райзу стало известно, что уже этим вечером, ему надлежит отправиться в путешествие, в котором ему предстоит сопровождать господина ректора в Оград. Ему также сообщалось, что он должен обязательно взять с собой «известный ему предмет». Райз, конечно, догадывался, что патрон готовится к поездке. Он даже понял, что поездка будет именно в Оград, но вот предугадать намерения Бувиля — взять самого Райза с собой — молодой маг не смог. Надеждам заняться собственными делами в отсутствие патрона не суждено было сбыться.

Вечернее солнце добралось до крыльца дома, заставив Райза пересесть так, чтобы лицо снова оставалось в тени, предоставив возможность полюбоваться видом на остроконечную пику дома ректора. Ждать Райз не любил с самого детства, но давно научился делать это, не изводя себя пустым, бесплодным волнением. Больше ожидания деятельного мага выводила из себя лишь бесполезная работа, такая, какой многие учителя любили нагружать учеников, лишь бы те были чем-то заняты. После того, как маг получил посох и приобрел уверенность в своих силах, необходимость подчиняться воле сильных мира сего его все больше тяготила. Нет, он не стремился стать одним из тех магов-затворников, засевших в лесной глуши или горах, лишь бы никто не мешал их странным делам, но обрести возможность самому распоряжаться своим временем стало одним из самых заветных желаний мага.

Назначенный ректором час отъезда уже давно миновал, но Райз, лучше узнавший привычки Бувиля, не решался вернуться в дом. Ему было предписано ожидать карету ректора у дома, а значит, он будет следовать указаниям в точности. В том, что ректор может заявиться в любое мгновение, маг не сомневался. Бувиль очень серьезно относился к своим обещаниям, кому бы они ни были даны. Об этом было известно каждому в Тиле.

Приближение ректора он ощутил за пару кварталов. Люди на улицах стали шушукаться, кто-то поспешил скрыться с глаз, а кто-то, наоборот, остановился, чтобы воспользоваться возможностью засвидетельствовать свое почтение ректору. Вероятно, аура влиятельного человека и без магии заставляет эфир изменять бег своих волн. Присутствие таких людей чувствуешь кожей. Четверка серых лошадей тянула невзрачную, видавшую виды карету, которую Бувиль не менял уже более десяти лет. Ни один граф в Тиле не мог позволить себе такой роскоши — вести себя столь скромно и настолько пренебрежительно относиться к демонстрации богатства и силы. Стоило графине показаться на балу Наместника Короны в платье, которое однажды уже было продемонстрировано свету, как знать сразу же делала пометку, что дела самого графа идут не лучшим образом. Только Бувиль мог позволить себе носить мантии, пошитые для простых студентов Академии, без малейшего урона для репутации. Он даже вовсе не носил никаких украшений, кроме скромного перстня с коронным гербом — подарка Носящего Корону. Для самого ректора самой дорогой вещью была крупная трубка вишневого дерева. Поговаривали, что Бувиль курит только один сорт табака, который не сохранился после Подъема воды. По поводу источника происхождения запасов табака ректора каждый уважающий себя ученик Академии Тиля придумывал хоть одну новую версию. Ректор действительно не носил артефактов, словно в пику тем его коллегам-магам, которые обвешивались разнообразными амулетами, как елка шишками. Говаривали, что Бувиль доставал свои магические «инструменты» только в исключительных случаях, но Райз не мог припомнить ни одного подобного случая за последние годы. Мимо Райза промчалась стайка мальчишек, снующих по кварталу академии в надежде увидеть что-нибудь интересное, несмотря на строгий запрет страже пускать их за стены. Дети, словно стая воробьев, спугнутая котом, щебеча и смеясь поспешила скрыться в кривых переулках города. Райз поднялся, чтобы поприветствовать ректора. Карета метра наконец-то поравнялась с домом мага, и кучер, огромный немой мужик, легко закинул сундук с Прибором и саквояж Райза на крышу к остальной поклаже. Дверцу кареты открыли изнутри. Под прицелом внимательных глаз соседей молодой маг забрался в карету своего патрона. Внутри оказался лишь Бувиль, скрывавшийся от любопытных глаз за полупрозрачными занавесками. Ректор сидел, откинувшись на мягком диване кареты, с красным от гнева лицом. Таким взволнованным Бувиля Райз никогда не видел. Он даже засомневался, стоит ли тревожить ректора своей компанией, спешно перебирая длинный список поручений мэтра, пытаясь понять, не он ли является причиной недовольства наставника. Но Бувиль заговорил вполне дружеским тоном.

— Вот и ты, Райз, мой мальчик, располагайся поудобнее, нам предстоит долгий путь, — отдав долг вежливости, ректор уставился в окно, неторопливо занявшись своей знаменитой трубкой. Он изредка кивал знакомым, встречавшимся на пути экипажа, словно занавеска и не скрывала его от любопытных глаз. Когда карета наконец выкатила на королевский тракт и лошади веселее застучали подковами о камни мостовой, Бувиль отвлекся от своих мыслей, бросив полный тоски взгляд на башню академии, когда её шпиль показался над внешней стеной города. Тревожить ректора расспросами сейчас Райзу решительно не хотелось. Тягостное молчание длилось больше часа. Бувиль заговорил первым и сразу так, как будто все это время спорил с Райзом.

— Да и этот совсем сбрендил…

— Господин ректор, я не совсем понимаю, о ком вы говорите?

— Как о ком? — ректор достал из рукава мантии какой-то свиток и гневно тряхнул им. — А, ну да… Вот, возьми почитай, — он протянул Райзу растрепанные свитки.

Райз прочел первый, в котором витиевато объяснялись причины ухода из Академии Тиля одного из ведущих магов. Бувиль, не дав Райзу дочитать, вырвал свиток из его рук.

— Нет, ты посмотри, что он пишет: «Сим сообщаю, что призван Короной для решения задач, значимых для всех разумных Альта». Нет, ты видишь, что он пишет? Значит, я тут семечками торгую, а ТАМ, — пухлый палец ректора ткнулся в крышу кареты, — решают задачи, значимые для всех идиотов Альта! И это третий настоящий маг за год. Да уйди хоть половина моих подопечных — скатертью дорога, но от него я такого не ожидал!

Свиток вылетел за дверь кареты и сгорел, не долетев до земли. Из эмоциональной речи Бувиля стало ясно, что еще кто-то из его друзей решил перейти на службу в Королевскую Академию. Бувиль безжалостно выбил так и не раскуренную трубку о протертую, некогда светло-зеленую, обивку сиденья и, обстоятельно забив её, снова жадно раскурил. Выпустив пару первых клубов дыма, Бувиль продолжил беседу.

— Вот, почитай, ехать еще долго, следующая остановка только ночью, — Он передал магу свиток с королевской печатью. — Тебе пора узнать, во что ты вляпался.

Не терпевший табачного дыма Райз, страдая от заполнивших карету клубов дыма, развернул свиток с королевским гербом на сломанной сургучной печати:

«Моему наместнику в городе Тиль и ректору Академии города. От имени рода человеческого и для спасения его от скорых, известных вам, перемен приказываю в месячный срок казну города, библиотеку Академии, а также боевых магов и целителей отправить в столицу под мою защиту. Сохранность знаний и имущества подтверждаю словом, выбитым на судном камне. В случае неисполнения предписания в срок, буду безмерно удивлен.».

Райз сразу понял, что послание было чрезвычайно важным. Первая часть послания явно была записана писарем под диктовку, но вот вторая его часть была еще более интересной. Ровные ряды букв пересекало размашистое перо: «Господину ректору предлагаю любое место в моей Академии, если такого не найдется, то новую Академию подле столицы, свою дружбу и милость. Магнус». Райз удивленно посмотрел на Бувиля. Так небрежно обращаться с бумагами, подписанными собственноручно Носящим Корону, мог только он.

— Что это для нас значит с практической точки зрения? — в том, что касалось будущего, Райз предпочитал ясность и не стеснялся задавать любые вопросы.

— А ты как думаешь? — Бувиль излишне сильным пинком открыл дверцу кареты, впуская свежий воздух. После чего явно начал успокаиваться, лицо из болезненно красного медленно приобретало нормальный, а взгляд обрел свою знаменитую лукавость.

— Через месяц начнется война?

— Месяц, не месяц, но начнется скоро… Хорошо, что эту гадость еще не читал наместник, а то уже закрутилось бы… Ты знаешь, пришла пора поговорить начистоту, с твоей стороны, и, насколько это разумно, — с моей. Скажи, Райз, тебя все устраивает в жизни людей? Ну, в том порядке, который существует?

Райз уже давно понял, что для Бувиля нет запретных тем, и не удивился, что его патрон запросто ведет разговоры, за которые им обоим грозит тюрьма. Не говоря уже о том, что он, судя по всему, утаил от Наместника Короны в Тиле такое важное письмо Магнуса.

— Мне повезло, я — маг. Мне интересно жить, я могу за себя постоять, так что меня вполне все устраивает, вот только немного больше свободы не помешало бы. — Райз ответил честно, лишь удивившись, как его недавние размышления совпали с заботами Бувиля. Врать не имело смысла, тем более сам ректор учил своего протеже, что в важных разговорах допустимо приврать, если это необходимо, но не больше одного раза, и никогда не следует лгать по пустякам.

— А вот если завтра гномы объявят, что земли от Ручки до Ограда и от Ограда до Синих гор отныне принадлежат им, и начнется война, ты встанешь под стяги Короны? — Бувиль глянул на страдавшего от заполнившего карету дыма Райза и, сжалившись, заставил дым вылететь прямиком за дверцу.

Райз, как и каждый мальчишка, не раз думал о войне. Героически жечь врага огнем и лихо рубить мечом хорошо лишь в мечтах, а не когда ты видишь рваные раны, что остались у твоего друга после первого же боя, пока не слышишь криков умирающих и не видишь, как армии сжигают за день то, что создавалось столетиями.

— Я, конечно, не буду этому рад, но и отдавать гномам то, что всегда было наше, тоже не горю желанием. Существующий порядок — это мирное существование людей и гномов. Его стоит защищать. Меня уже звали в гвардию. Тогда я отказался, но, если война… Скорее всего, я бы согласился.

— Ага, точно, чтобы сохранить мир, нужно обязательно идти на войну — железная логика, — хмыкнул ректор.

— А что еще остается?

— Ну, например, послать большой привет Короне, поднять, как и было в прежние времена, гордое знамя Тиля, собрать свои армии и держать границу древней Тилии по реке. Пусть Магнус сам грызется с гномами. Времена, когда люди вырезали гномов и наоборот, давно позади. Оград показал, что мы очень продуктивно уживаемся вместе. Тут ты прав. Разум! Разум должен определять путь развития Альта, а сейчас разум остался лишь у немногих, и все они живут в Академиях. Альтом должны править Академии, давать миру то, что нужно: растить хлеб, лечить болезни, узнавать законы, по которым течет эфир. Вот что должна делать власть, а не плодить пиромагов сотнями, как этот упрямец в короне.

Бувиль выбил трубку о косяк двери кареты, прочитал короткое заклятье, и от запаха табака не осталось и следа. Устало вздохнув, он сделал пару глотков из появившейся из кармана мантии фляги и продолжил:

— А я не намерен воевать за Корону. Да, при Магнусе на дорогах худо-бедно порядок, преступность низкая, но этот наглец почти откровенно хочет отнять и присвоить самое ценное, что было создано на Альте — труды наших предков. Да и наши тоже. Все знания людей в каждом городе! А потом дойдет очередь до гномов и Островов. Все равно быть войне, если мы с тобой не сможем достичь согласия с одним человечком — ректором Академии Ограда, Касилем. Если Тиль и Оград объявят о независимости, то война станет не нужна. Обломаются и жадные захребетники, и наглый мальчишка в короне.

Райз осмысливал услышанное. Теперь дружба с Бувилем нравилась ему еще меньше, но его патрон славился своей основательностью и никогда ничего не делал без подготовки, а значит, мятеж подготовлен и вполне реален.

— Господин Бувиль, не могли ли бы вы уточнить, что именно мне предстоит сделать в Ограде? — услышанное откровенно напугало мага, Райз опасался, что ему поручат что-то немыслимое уже в самое ближайшее время.

— Пойдешь в город и отравишь колодец, — Бувиль пристально уставился на мага, изобразив страшные глаза. — Шучу. Не трясись ты так! Мне нужно, чтобы ты оценил искренность ректора Академии Ограда Касиля, и вообще, чтобы ты выжал все, что можно из своего чудо-прибора. Крайне важно… Нет, жизненно важно понять, как далеко готов зайти Касиль. Кому присягнет Оград, если война начнется завтра? Да и присягнет ли вообще?

— Тогда мне нужно поселиться рядом с местом для переговоров.

— Насколько близко?

— Насколько это возможно, — уклонился от прямого ответа Райз. Возможности Прибора Бувилю знать было необязательно.

— Беседа будет проходить в Академии Ограда, в кабинете Касиля.

— Сделаю, все что смогу, господин Бувиль.

— Ты действительно собрался всерьез жечь гномов в рядах сотен других пиромагов? — на лице Бувиля отчетливо проступила тень разочарования, он часто неожиданно прыгал с темы на тему, и Райз успел к этому привыкнуть и не искать логики в вопросах патрона.

— Сделаю все от меня зависящее, чтобы война быстрее кончилась.

— Лучше сделай так, чтобы она и не начиналась вовсе. Отбрось сомнения, они редко помогают на войне, а мы с тобой уже на передовой.

— Я сделаю то, что вы просите, но мне нужен надежный человек в Академии Ограда.

— Он у тебя будет.

— Госпожа Авина?

— Вот чем ты мне нравишься, так это тем, что соображаешь быстро.

Мощеная дорога кончилась, сменяясь плотной землей наезженного тракта. Немой зажег фонарь, чтобы в припозднившейся летней ночи не наехать на какой-нибудь булыжник или бревно и не дать задремать лошадям. Райз проговорил с Бувилем до глубокой ночи, пока мерная качка и скрип рессор не заставили магов бороться с зевотой, после чего ректор приказал Райзу отдыхать, а сам, сославшись на то, что ему необходимо еще подумать, перебрался на козла к немому. Воздух снова наполнился запахом табака.

— Вот тебе и строгий ректор, — засыпая размышлял Райз, — мне и в голову не пришло бы его просить не дымить. Да и кому придет в здравом уме делать замечание ректору? А он заметил и решил «еще подумать» снаружи. Все-таки я так ничего и не понимаю в людях. Хоть в эгомы переучивайся.

***

— Гости? В такую рань? Невежливо приходить в такую рань, да еще так громко. Достаточно постучать. — Фирл так и не смог уснуть этой ночью, предстоящий день был слишком сложным и важным. Тень догнала его только под утро, но выспаться Фирлу не удалось. В дверь принялись колотить, казалось, сразу, как только он закрыл глаза. Источником шума оказался Керен — старший охотник и лучший меч артели.

— Фирл! Ты должен это увидеть сам! Я поднял всех своих! Да быстрей же ты, старый пень! — Керен, ломившийся в никогда не запираемую дверь Фирла, был напуган. Фирл и без дара фиолетового мира чувствовал, что здоровенный охотник не в себе.

— Да иду же, что стряслось-то? Кто-то ранен? Объясни толком, — Фирл начал выходить из себя, сказывалась бессонная ночь.

— Твердолапы! У ворот два твердолапа и с ними гном, — выпалил Керен. Он наконец-то сообразил открыть дверь, и теперь нетерпеливо наблюдал, как Фирл неторопливо влезает в растоптанные меховые сапоги.

— Гном? С твердолапами гном? Живой? — Фирл справился с сапогами и поспешил во двор. Накинув на голое тело меховую куртку. Спокойствие Фирла почти всегда передавалось окружающим, вот и сейчас Керен заметно успокоился и перестал суетиться. Фирл подумал: «Нет, Керен не годится на роль старшего. Слишком уж часто самый сильный и опытный охотник ищет совета и чьего-то одобрения. Быть Киру старшим, как бы он не упирался. Лишь бы не сбежал…» Утренняя прохлада придала Фирлу бодрости, отгоняя усталость. Он осмотрел широкий двор артели, по которому сновали мужики, запирая двери домов и вооружаясь копьями и луками. Несмотря на ворчание Фирла, Керен свое дело знал. И не знавшая нападений артель каменотесов была готова дать отпор и изголодавшемуся по весне зверью, забреди волчья стая за частокол, и недавно объявившимся на севере гномам. Керен, конечно, не всегда понимал ход мыслей старого Фирла, но всегда прислушивался к его советам. Вот и сейчас он не мог понять, как старика может интересовать какой-то гном, если к частоколу подошли два самых смертоносных создания? Те, кем пугали детей и в чьи земли уходили безнадежно больные, ища быстрой смерти. Следов, которых хватало для того, чтобы заставить свернуть с дороги охотничий обоз.

— Ну да, гном. Живой. Был, по крайней мере.

— Успокойтесь и не делайте глупостей. Стрелы — в колчаны, копья — в землю! Запалите факелы и ждите моей команды. Не орите и перестаньте бегать как угорелые. Детей перепугаете. Ничего страшного не случилось. Не заставляйте ваших жен краснеть за вас, — охотники, как и всегда, послушались старого опытного Фирла.

Картина, открывшаяся некроманту, действительно удивляла. Через узкое окно в воротах он наблюдал, как гном с двумя твердолапами спокойно ждал. Да, именно ждал, когда артель успокоится и будет готова с ним… поговорить.

— Ну-ка, братцы, откройте-ка ворота, и без глупостей! Ладно? — Фирл протиснулся в открывшуюся щель и направился к странным гостям. За ним, выругавшись, скрипнув воротами, в узкую щель протиснулся и Керен с копьем в руках.

— Утро доброе, разумный! Не припомню, чтобы звал гостей в столь ранний час. С чем пожаловал? — Фирл решил не ходить вокруг да около. Что бы ни задумал гном, он пришел с миром, иначе твердолапы бы спокойно перебили артель ночью. Частокол не удержал бы этих удивительных созданий. Фирл в молодости потратил много месяцев, чтобы изучить повадки твердолапов и разметить границы их земель. Силу и опасность этих созданий он отлично представлял. Нити их разума также отличались от нитей других животных, как отличается человек от дерева. Фирл и представить не мог, что таких зверей можно приручить, и поэтому ответ, который он услышал, заставил старого травника присесть на ближайший валун. Будь он помоложе, то его удивлению не было бы предела. Он бы, как и Керен сейчас, смог бы лишь сдавленно вскрикнуть. Он, похоже, уже стал слишком стар и перестал чему-либо удивляться. Вместо гнома ответил черный твердолап.

— Здравствуй, Фирл, если ты обращался ко мне, то меня зовут Прагма, и я пришел просить тебя выслушать этого гнома. Мы пришли с миром, но с плохими вестями. Грядет война и нам, разумным, предстоит вскоре встать бок о бок в одном строю. Если же ты говорил с моей подругой, Морфой, то она здесь с той же целью, что и я. Ну, а этого достойного гнома зовут Юрланд. Он наш друг, надеюсь, что твои люди чтят древние законы гостеприимства и вы не причините ему вреда… Скоро начнут прибывать твои гости из других артелей, поэтому мы пришли пораньше… чтобы не распугать ваш совет и у тебя было достаточно времени, чтобы поговорить с Юрландом. Так что извини за неудобства. Сейчас мы уйдем, а Юрланд останется. Если ты снова решишь поговорить со мной, то прикоснись к этому камню — я услышу твои мысли и приду.

Морфа с легкостью перекинула увесистый судный камень через частокол, переполошив охотников.

— Дела… Вы уж извините — к столу не приглашаю. Дети там — сами понимаете, а поговорить, это всегда можно, если не попусту… — он развел руками, отчего полы куртки разошлись, подставляя сухие жилистые мышцы утренней сырости. — Юрланд, значит? Ты чей будешь-то? Уж больно у тебя друзья интересные!

— Вопрос простой, но ответить на него не так просто. Я Мастер-Стеклодув, клана Великого Хребта, но пришел на север, чтобы предложить союз людям этих земель. Послали меня другие мастера-гномы. Всего их около сотни, и вместе они могут сделать очень многое. Мы долго жили мечтой создать город, в котором гномы и люди смогут жить бок о бок, помогая друг другу. Я шел к вам просить продать мне земли, где я бы смог создать свой клан. По дороге встретил мудрых тирлов и узнал, что скоро на эти земли придут старые враги, те кого в сказках называют эльфами. Теперь я здесь перед тобой и, признаться, не знаю, с чего начать.

— Ясно. Невовремя ты пришел, гном Юрланд. Опоздал. Гномам больше веры нет. А вы, стало быть, тирлы? Почему же вы раньше не приходили, по-человечески? Пугали все больше, зверье разогнали. Зачем? Трудно нам было, чуть не перемерзли все. Почему не помогли по-соседски? Чем вы лучше каких-то эльфов? Они нас по тайге, как зайцев, не гоняли… на севере хватит места на всех. Эльфы, гномы, тирлы — без разницы. Здесь зимой замерзнет любая война. Вы пришли — пусть и они приходят. Мы подвинемся и посмотрим, кто чего стоит. По делам судить станем.

— Почему не приходили «по-человечески»? — снова вступил в разговор Прагма. — Приходили. Только куда бы мы ни пришли, люди снимались с места и уходили или начинали ставить капканы, метать копья и стрелы… Про эльфов, советую, поверь на слово, своей памяти о них у тебя нет, так воспользуйся моей, если ты действительно так мудр, как думают о тебе люди за этой стеной. Если эльфы придут сюда, то за первую же зиму не останется и половины артелей. Я такое уже видел своими глазами. Убедить тебя иначе я не смогу. Эльфы придут со стороны юга. Прислушивайся к новостям из Лаза, разумный Фирл, и делай выводы «по делам», как ты говоришь. Будете ли вы жить или нет — нам безразлично, но отдавать Альт без боя эльфам — глупо. Узор потускнеет… — Прагма переглянулся с Морфой, словно ожидая одобрения и продолжил. — Встречай гостей, Фирл, обоз артели рыбарей за холмом. Будешь готов — зови. Отныне в беде не оставим, сделаем, что сможем. Но уж потрудитесь сказать, что именно вам нужно, а не скрипите тетивами. Поводов враждовать мы не давали. Неужели недостаточно того, что я позволял тебе три лета шататься вокруг нашего дома? — с этими словами Прагма встал и они с Морфой неторопливо удалились в сторону своих владений. Их уход сопровождался молчанием Юрланда и северян. Могучие создания легко шли сквозь кустарник, поднимая тучи насекомых, оставляя в сырой земле глубокие отпечатки твердых когтистых лап.

— Ну вот и поговорили… странные у тебя друзья, гном Юрланд… Скажи, твои люди, в смысле гномы, мосты складывать умеют? Города возводить могут. Это я понял. А мосты? — Фирл был расстроен. Уход тирлов оставил неприятное чувство, слишком давно Фирла не отчитывали, словно мальчишку.

— Мосты не складывают, а наводят, а какой нужен? Сводчатый? Однопролетный? Может, насыпь дешевле замостить? В общем, смотреть надо, а мастеров найдем, не сомневайся! Вот гномов для стоящей стройки у меня маловато… Помощь не помешает, — Юрланд смотрел на растрепанного осунувшегося человека, не обращающего внимания на утренний холод, и удивлялся. Было в его взгляде что-то такое, что так сильно напомнило взгляд его отца, так что мурашки пробежали по спине видавшего разное гнома. Он тоже вот так смотрел на человека или гнома и через несколько мгновений решал по дороге им или нет.

— Ты не такой, как те, что сидят за семью дверями в горах. С теми нам похоже не по пути. Жадные больно. Ты понимаешь, гном Юрланд, что, если ты переберешься сюда, — хлебнешь лиха? Против своих сородичей пойдешь! Понимаешь? Готов? — Фирл привычно окунулся в фиолетовый мир и стал наблюдать за реакцией гнома — ни страха, ни сомнений, только усталость и надежда опытного разумного. Юрланд не стал тянуть с ответом.

— Понимаю и давно готов. Страшновато, конечно, немного, но если в первую зиму не бросите, поможете, то точно окопаемся, осядем, — гном почувствовал в Фирле волю столь же сильную, как у Ланера и понял, что действительно легкой жизни не получится.

— Что сам пришел, молодец, а к твердолапам твоим у меня доверия нет. Поживем — посмотрим… А ты будь моим гостем, сегодня большой день, север будет решать, как жить дальше. Для себя я все решил, наша артель подастся на запад к морю. Город там ставить будем. Надолго. Хочешь, бери своих гномов и стройся рядом. По совести жить станете — милости просим, ну а если не по-людски, то и не обижайтесь. В обратную дорогу сам провожу, — Фирл упер колючий взгляд в самое сердце Стеклодува.

— Мы — гномы, и «по-людски» жить не умеем. Если будете уважать наш труд — притремся: в Оргаде гномы с людьми больше пяти веков живут мирно. Если действительно город возведем, то и законы как-нибудь сами родятся. А как же… без взаимного согласия даже кошки не родят, а пугать меня не нужно. Гномы с детства к топору привычны. Не сойдемся — сами отойдем так, чтобы друг другу не мешать. Без крови. Много ее прольется, если соседи за топоры возьмутся. Я войны не ищу, наоборот, хочу силу набрать, чтобы войну на свой порог не допустить. Да тут еще и эльфы какие-то… Но до них еще дожить нужно, а там, за горами, до войны времени, что от табака до чиха — в любой момент грянет. Не справлюсь — быть большой войне не этим летом, так следующим. За приглашение спасибо, приму с благодарностью. Да я и с подарками в долгу не останусь, — Юрланд стукнул себя по поясу, так, что звякнули монеты, и протянул человеку руку.

— На севере с гостя подарков не просят, наоборот — гостю лучшее место, привыкай. Похоже нам с тобой долго в одну сторону топать придется. Пойдем, что на пороге топтаться-то? — Фирл поднялся и рассеянно запахнул куртку, — Керен! Будь другом, наладь баньку: гость с дороги. И сам подходи! Беседовать станем. И рыбарей отправь кого пошустрей встретить. Слыхал? Обоз рядом.