Хроники Аллары. Путь к храму

Глава 1. Трактир у дороги

Охотники гнали очень грамотно: не давали оторваться, обходя со всех сторон, постепенно прижимая, сокращая дистанцию. Аллар, красный страж Акросса, петляя, отходил к границе, где можно было замедлить преследователей. Уже привычно огляделся: впереди легкое марево, слега сгущающееся к горизонту, несколько точек погони позади. Вновь придержал шаг, позволяя спутнику нагнать его тяжелым, хлюпающим шагом…

Два человека, зашедшие в корчму, заставили смолкнуть голоса. Она была последней на пути к пограничным румальским фортам и обойти её никак было нельзя. Вытянутое приземистое одноэтажное здание и снаружи, и внутри порождало странное ощущение какой-то опасности. Расположенные вдоль каменных стен восемь угловатых столов оставляли очень узкий проход между собой; веяло прохладой, но не той, в которую окунаешься после знойного жара полуденного солнца, а подвальной, стылой… Оставался свободным лишь самый крайний столик в дальнем левом углу.

- Илан, закажешь? – обратился один из вошедших, поправляя рукоятку закрепленного в ножнах на спине изогнутого фальшиона.

- Как обычно, Аллар? – ответил другой, сделав пару шагов к стойке, находящейся напротив двери.

Тот, кого назвали Алларом, кивнул и, не проронив ни слова, направился к свободному месту.

Он сел, осмотрелся. Два самых первых столика занимали дружинники Румала. В своих кожаных куртках, окрашенных в желтый, словно выгоревший на солнце цвет. Взгляд пробежался по ним, споткнулся об их настороженные взгляды и надетые под куртки легкие кольчуги. Совсем рядом от стражников, положив голову на столешницу и накрыв огромной рукой полную кружку какого-то пахучего варева, дремал старик в замызганном плаще; напротив него, сдвинув пару столов, примостилось несколько местных жителей, часто оглашающих воздух здравицами.

- Аллар, держи! - Илан поставил перед ним две кружки с пивом, глиняные тарелки с кусками мяса, напоминающими пролежавшую долгое время в земле подкову.

Его спутник кивнул, продолжая незаметно изучать дружинников. Их напряженная осанка, руки, часто потирающие рукоятки мечей – настораживало.

- Илан, заметил? – обратился он к спутнику.

- Да, ждут кого-то. Нам не рады. Старый Гнор рассказывал, что Стражей, идущих по Пути, завсегда в трактирах приветливо встречают. И воинский люд, если таковой встретится, остановит, расспросит, что и как. А тут… косятся, на моё приветствие только и пробурчали.

Илан задумчиво погладил свою зеленую нашивку. В этой компании он формально был старшим. По возрасту. Но то, что более младший, пусть и на пару лет, Аллар созрел для дальней дороги раньше, приучило за последние два месяца доверять его интуиции.

- Чтобы они не задумали, пока не вижу среди них десятника. А без него не начнут – думаю, что на пожевать времени найдется, - с этими словами Аллар впился молодыми зубами в мясной гранит.

- Завидую я иногда тебе! – Илан нехотя взялся за деревянную двурогую вилку, потыкал с показным отвращением в мясо, но пустой со вчерашнего дня желудок не захотел мириться с таким отношением – и отправил кусочек в рот. – В любой ситуации всегда ищешь разумное объяснение.

- Да здесь и думать даже нечего, - Аллар проглотил с таким усилием разжеванный кусок, запил большим глотком румальского пива, - у всех дружинников на лице разве что усы можно углядеть.

- И что? – Илан бросил на них незаметный взгляд.

- А то, уважаемый… - Аллар говорил очень тихо, но то, что после этих слов дремавший около стражников старик неуловимо изменил положение тела, словно изготовившись к прыжку, не заметить не мог… - нет среди них того, кто принимает решения. Вот когда появится среди них кто-то с бородой, тогда и увидим, что делать дальше. Мы же с тобой вместе слушали Гнора, когда он о своих похождениях рассказывал. У них в дружине чем выше ранг, тем больше борода. Правда, Гнор не упомянул, насколько она может быть длинной.

Илан снова кивнул, в который раз удивившись не только памяти друга, но и умению связывать воедино, казалось бы, разные детали. Он задумался буквально на мгновение, но ощущение движения заставило тело среагировать гораздо быстрее мысли: рука метнулась к ножу, закрепленному в одной из складок его одежды.

- Спокойнее, ребята, спокойнее, – чья-то тяжелая рука небрежно держала его за локоть, не давая довести действие до конца. – Поговорить бы.

Аллар заметил начало движения старика, но, поняв, что не успевает, лишь слегка изменил положение тела, чтобы в случае необходимости опрокинуть стол в сторону выхода.

Старик удовлетворенно кивнул, то ли своим мыслям, то ли Илану, который не оставлял попыток незаметно освободить руку из железных тисков.

- Значит, говоришь, Гнор по-прежнему хромает на правую ногу, ворчит и учит молодежь уму-разуму? – незнакомец испытующе посмотрел на сидящих перед ним. Казалось, что его глаза, почти скрытые седыми кустистыми бровями, застыли. Наброшенный на простую домотканую рубаху плащ из непонятного материла (взгляд скользил по нему, не в силах зацепиться) и скрепленный простыми металлическими фибулами не давал рассмотреть оружие. То, что оно было, сомнения не вызывало.

- Когда я видел Гнора в последний раз, он скакал на правой, пытаясь догнать двух пострелят, утащивших у него один из ножей, - Илан наконец-то смог освободить руку и сейчас ожесточенно её разминал. – И не говорил этот сказочник о том, что у него есть приятели.

То, что старик проверял их, Аллар понял сразу. Но вот, хвала Храму, зачем это ему понадобилось? Необходимости в этом он не видел.

- Почему сказочник? – старик искренне удивился.

- Одни его истории о великой победе, которая привела Стражей к поражению, чего стоят.

- Ты хочешь сказать, что не было ничего этого? – в глазах спрашивающего на мгновение промелькнула искорка. Если не присматриваться, можно было и не заметить. – Ты и в древние силы не веришь? И в то, что раньше мы… (а вот ты и оговорился – удовлетворенно про себя заметил Аллар) … могли посредством Силы общаться со своими братьями из любого княжества? С Китарой, с Кривичем, Акроссом, Исантом, Шанголом?

- Ничего я не хочу сказать, - раздосадовано проворчал Илан, наконец-то почувствовавший свою руку: она уже не немела, отказываясь подчиняться. – Если всё это было, как ты говоришь, куда всё делось? Почему мы сейчас видим только мертвые орудия Силы? Почему красные стражи уже не могут, как по преданиям, уходить в Пелену, а вынуждены быть у её границы?.. Да кто ты, - Илан, положив локти на стол, вплотную приблизил своё лицо к старику, - такой?

- Боеслав из Шангола.

Аллар вздрогнул. Он положил руку под столом на колено Илана, который уже порывался что-то сказать. Да и было от чего! До него только сейчас дошло, что старик говорит на Истинном наречии. Ничего в этом особенного не было бы… лет пять-шесть назад. Но не сейчас, когда стражей осталось немного, и язык звучал всё меньше и меньше.

Старик не просто говорил – он говорил так, словно это был его родной (или ставший родным) язык. Если бы не прихоть Гнора, приметившего Аллара ещё ребенком и взявшегося его обучать, слова Боеслава понимались бы с трудом. Илан, как и прежде, не обратил внимания на бросающееся в глаза противоречие. В самом начале пути Аллару пришлось выдержать целый бунт, но настоять на своём получилось – постепенно всё их общение между собой перешло на Истинную речь, оставив просторечный диалект для разговоров со случайными попутчиками. И вот результат. Илан, который с пару месяцев назад страдальчески бы морщил лоб, пытаясь понять, что ему сказали, сейчас понимал, но даже не задумывался над этим.

- Далеко же Вас (он выделил слово) занесло! – чуть громче, чем следовало, произнёс Аллар. Всё же сказывалось волнение: кого-то ждущие стражники, странный старик – интуиция просто кричала, что они в большей опасности, но вот в какой – понять пока было невозможно. – Чем мы можем Вам помочь?

Боеслав ответил не сразу. Его взгляд остановился на Алларе. Потом он взглянул на стражников. Вздохнул. Принял какое-то решение. И словно стал массивнее, нависнув всем телом над столом.

- Я до сих пор думаю, что у каждого есть шанс прожить настоящее несколько раз. Если это возможно в молодости, то просто необходимо в зрелости, - Боеслав потёр ладонью подбородок, потом снял плащ, положив его на спинку соседнего пустующего стула так, чтобы тот оказался ближе к Аллару, чем к нему; и сразу стали видны два одинаковых изогнутых меча в металлических ножнах. – Гнора последний раз видел более 4 лет назад, сразу после битвы у Синей реки. Да-да, именно там он и потерял часть ноги, когда тварь из Пелены ударом хвоста всё же его достала… Славный был бой… Страшный… Из трехсот красных стражей в живых остались только пара десятков да мы с Гнором. Да и то потому, что успела подойти тяжелая панцирная пехота из Цитадели. Да и её потом – тоже почти не осталось…

Аллар не прерывал. Все эти годы он теребил: «Расскажи, дядька Гнор, как ты бился у Синей реки, как ногу потерял!». А тот лишь отмалчивался да зубами скрипел. Да посматривал с тяжелым сердцем на двор, где среди нескольких десятков юнцов было всего несколько взрослых мужиков.

Про битву у Синей реки среди жителей Акросса ходили легенды. А ещё больше – страшилок. Впрочем, подобные легенды и страшилки ходили в каждом княжестве – менялись лишь названия мест, но не менялись потери. Единственное, что знал Аллар, - Пелена вдруг резко отступила по всей границе. И тысячи измененных существ ринулись на человеческие земли. Стражи сумели выступить единой силой, ушедшей кровью в землю, которую они защищали - ценой своих жизней спасли людей от истребления. От подходивших поднятых по тревоге княжеских войск в прямом столкновении с тварями «с той стороны» пользы не было никакой. Их просто вырезали бы подчистую… Так говорил Гнор в те редкие минуты, когда позволял себе проглотить стаканчик крепкого вина.

- Первые дни было особенно тяжело, - Боеслав вздохнул, и на несколько секунд замолчал, - погребальные костры горели, не переставая… Раненных почти не было – или живые, или мертвые. А потом мы вернулись в Цитадель, чтобы лишиться нашего дома.

- Ты говоришь загадками, - заметил Илан, который перестал ерничать и внимательно слушал рассказ старого Стража. – Как можно лишиться дома? А мы откуда, по-твоему, идем?

- А где твой дом, Илан? И куда ты идёшь? Зачем ты идёшь?

- Мой дом – цитадель Акросса, я иду по священному Пути своих предков, чтобы обрести силу и вернуть прежнюю славу! – почти выкрикнул в одном выдохе Илан.

- Хорошая сказка, - Боеслав впервые за весь разговор улыбнулся. – Только вот неправда всё это. Мы с Гнором эту сказку и придумали. Через пару недель после битвы. Когда он уже мог, хоть и морщась от боли, стоять на ногах… И ты, Ал, тоже так считаешь? – и старик обернулся к нему.

- Не мог больше оставаться дома. Дорога звала меня, - Аллар, не ставший обращать внимания на сокращение своего имени, - и я пошёл. К тому же, за последние 4 года мы первые, у кого после Комнаты Откровений браслеты Стражей остались с нами…

Боеслава чуть не подбросило в воздух от последних слов. Аллар готов был поклясться, что известие о браслетах только что изменило жизни многих людей. Старый страж схватил его за руку, сжал так, что потемнело в глазах – и также резко отпустил. На миг показалось, что в глазах мелькнула капелька влаги.

- Вы пойдёте со мной… - начал было он, но в этот момент в трактире появилось ещё одно лицо. Бородатое лицо при оружии и доспехах.

- Именем великого князя Румала приказываю всем оставаться на своих местах! - в дверном проёме проявилось 4 вооруженных человека. Правда, отличались они от сидевших в трактире стражников, как породистый жеребец от крестьянской клячи, - тяжелый пехотинец в полном боевом доспехе уже своим присутствием выдавал серьезность говорившего. – Я Бартош, сотник артланского кисира. И мне нужен человек, находящийся здесь. Повторяю для тех, кто ещё не понял: я – сотник. И мои люди окружили это (лицо сотника попыталось изобразить всю степень отвращения, которое испытывало к месту, в котором находится) … убогое строение.

Аллар начал было приподниматься, но не успел.

Боеслав, словно этого и ждал, не вставая, развернулся вместе со своим стулом, но в и таком положении он словно возвышался над говорившим офицером.

- По какому праву румальские панцирники, находясь не на своей земле, могут что-то приказывать стражу границы? – голос его был спокоен, но Аллар краем глаза заметил, как поежились сидящие за передними столиками обычные дружинники: они-то понимали, что в случае заварухи (а она явно намечалась) их первыми кинут вперед.

- Боеслав из Шангола! – голос сотника был дежурно спокоен. – За незаконное пересечение границы, отказ от досмотра и побег из-под ареста в портовом городе Каланте вы должны быть арестованы и доставлены для расследования в Артлан.

Происходящее нравилось Аллару всё меньше и меньше. Незаметно кивнув Илану, он расстегнул походные петли на ножнах, в которых дремал его фальшион, слегка изогнутый, больше похожий на вытянутый тесак, но заточенный с двух сторон. Каждый страж сам подбирал себе оружие – и его выбор как раз и предполагал ближний бой в ограниченном пространстве…

- Уважаемый Бартош, - Боеслав неуловимо перетек в вертикальное положение, - да простит меня Великий, который грядёт, но здесь явное недоразумение. Стражи никогда, не побоюсь этих слов – никогда не обвинялись в незаконном пересечении границы – для нас их нет. Мы путники, ищущие силу и оберегающие покой жителей всех шести княжеств. Эри Бартош, вы нашли не того человека. Я – Кадмос, а это мои ученики, Аллар и Илан. Мы идём по Пути и направляемся в Цитадель стражей Китары, чтобы приобщиться к великому искусству древности. Ещё раз повторю: мы не можем быть теми людьми, которых вы ищете.

Аллар сместился чуть вправо так, чтобы фигура говорившего закрывала его полностью, Илан же, наоборот, распластался вдоль стены, но дальше, незаметно оказавшись всего в двух шагах от столика со стражниками.

Сотник нахмурился, сбитый с толку спокойным и рассудительным голосом. Ещё два дня назад он находился в Западной казарме Артлана, самого северного города княжества. Вызов к командиру кисира, тысячнику, застал, когда он нежился на жестком армейском топчане, устланном коврами, с ворохом подушек по краям после недавнего выхода на границу. Пришлось облачаться в легкие повседневные доспехи, чтобы не нарваться на нагоняй, и бежать через пыльный плац к командиру на квартиру.

- Ты лжешь, - Бартош шумно вздохнул, вытащил из поясной сумки свернутый лист бумаги, развернул и, вытянув в правую сторону, начал читать: «… человек, известный как Боеслав, ростом метр восемьдесят, плечи широкие, волосы заплетены по обычаю Шангола в две одинаковые косы, глаза зеленые… на шее, ниже правого уха имеется шрам от удара мечом, на левой руке носит браслет Стража, который опоясывает всё левое предплечье и сделан из небесного металла… Кто такового встретит, тот должен немедленно сообщить о его местонахождении за вознаграждение или провести задержание». Сотник закончил читать, убрал бумагу обратно.

- И всё равно – я не тот человек, который вам нужен, - Боеслав говорил очень тихо.

- Не мне это решать, - он повернулся к стоящим у двери солдатам и подозвал к себе одного из них. – Передай Брану, что нужно немедленно отправить сообщение – он знает, кому. А то, не ровен час, вздумают бежать. Эй, – он обратился к одному из дружинников – где ваш главный?

Один из дружинников неловко поднялся, кивнул на дверь, не проронив ни слова. Среди пятерых, сидевших за двумя столами, был самым пожилым – почти 40 лет минуло прошлым летом. Рука предательски дрожала и, чтобы это не бросалось в глаза, он поглаживал рукоять длинного кинжала. За те несколько секунд, что Ассен смотрел на офицера, в его голове пронесся ворох мыслей в попытке поймать выход из сложившейся ситуации, так как хорошо понимал, что потребует сейчас офицер, для которого он и его ребята лишь расходный материал – арестовать разыскиваемых людей. И ещё Ассен чувствовал, что выйти живым из этой истории у него вряд ли получится: каких-то четыре года назад он в составе ополчения подошел к Долине… тогда ещё Долине цветов… а сейчас – Долине теней, где Стражи держали свой последний бой, чтобы не пустить нечисть в человеческие земли. И до сих помнил тот животный страх от вида огромного количества мертвых тварей, один вид которых вызывал ужас – и гораздо, гораздо меньшее количество поломанных человеческих фигурок, лежавших тут и там. И пришедшее тогда же понимание – такое сотворить могли только настоящие воины.

- Возьми своих солдат и обыщи, - Бартош не скрывал своего презрения к воякам из захудалого поселения, - посмотри, если ли озвученные приметы на его теле.

- Да, господин сотник, - Ассен повернулся, сделал три шага в сторону застывшей фигуры старого стража. – Прости, защитник, - чуть ли не шепотом произнес он, протягивая руку, чтобы вытащить из ножен чужие мечи…

Как только стражник развернулся и сделал свой первый шаг, Аллар неслышно потянул фальшион из ножен. Время практически остановилось: вот стражник делает второй шаг, третий; вот его губу шепчут какие-то слова, вот – исчезает из поля зрения Боеслав, чтобы через несколько секунд оказаться рядом с сотником...

- Не убивай так… - хрипел Бартош, чувствуя, как одно лезвие поднимает ему подбородок, а другое острием упирается в пах. – Дай умереть как воину, дай хотя бы вытащить меч!

Сотник артланского кисира не был новичком в ратном деле: за его плечами были несколько лет службы на границе и два похода к Храму. И, что такое опасность он знал не понаслышке, – флора и фауна вокруг разрушенного древнего строения могла убить и искалечить неподготовленного человека за очень короткое время. Отряду Бартоша удалось подобраться к Храму ближе всех – в трубу для дальновидения при максимальном разрешении можно было уже увидеть обломки древних строений. А потом на них напали ставшие привычными за несколько дней крупные насекомые, больше похожие на черные, размером с кулак, жалящие бестии. Но в этот раз они атаковали не бесцельно, как раньше, не всех и сразу, - а стайками по десять-пятнадцать особей на одного человека. И его отряд за полчаса лишился половины своего состава, а другая, под вопли умирающих товарищей, бежала, бросая оружие и всё, что замедляло… лишь густая трава, выше ростом человека, росшая у реки, принесла им спасение.

То, как страж дошёл до него, Бартош даже не углядел, но лежащего на полу старого дружинника, которого он отправил вперед, резонно предположив, что это даст его пехотинцам больше времени, видел. Один из двух невесть откуда взявшихся молодых Идущих уже положил на пол оставшихся местных горе-воителей, а другой, сбив первого панцирника сильным ударом рукоятью под дых, второго же, не успевшего даже вытащить меч, оглушил обратной стороной клинка.

- Ты не умрешь сегодня, если скажешь, чтобы солдаты убрали оружие, - услышал сотник знакомый тихий голос. – Просто убрали. Мы уйдем сразу, как только дашь слово, не трогать нас хотя бы час.

Сотник был готов отдать всё, что угодно, чтобы вернуть время назад и заново всё обдумать. Именно два часа назад он принял решение не ждать людей из недавно созданного князем личного кисира охраны. Недолюбливали их простые армейцы: гвардейский полк был вершиной военной карьеры. Не важно, куда ты попадал – любой из 5 кисиров, будь то тяжелая пехота или тяжелая кавалерия, открывал путь в высший свет. Появившийся словно из ниоткуда два года назад личный кисир охраны сразу же спутал все прежние расклады: попасть в это загадочное новое образование за прошедшее время не удалось никому… Вот и в этот раз ему предлагали подождать обещанной подмоги.

- Ты знаешь, что я не могу, - Бартош непроизвольно сглотнул. – У меня четкий приказ – дождаться разведчиков и помочь им в задержании беглого стража.

- Кто отдал приказ? – Боеслав шаг за шагом подводил семенящего за ним румалийца к дверям.

- Сам начальник личного кисира княжеской охраны – Рихомер…

- Что ж, часто за последние две недели слышал про него. Думаю, пора тебе немного отдохнуть! - и быстрым движением руки вырубил румалийского офицера.

Аллар краем уха слушал разговор старика с сотником. То, что бой даже ещё не начался, - было понятно всем. Попытка обойтись без крови, только синяками и ссадинами - ни к чему не привела. Он лег на пол, чтобы выглянуть почти на уровне земли. Самое неприятное – площадка перед дверями была пустой. Насколько мог судить Аллар, справа и слева, в радиусе 15-20 шагов тоже никого не наблюдалось.

- Чисто, Боеслав, - решив, что дальше играться с именами смысла нет, проговорил Аллар.

- Ты в это веришь? – старый страж иронично ухмыльнулся.

- Нет, но разговор о том, что же делать дальше, с чего-то надо было начинать.

- Прикроемся этими и попробуем прорваться? – скорее чтобы поддержать разговор, чем предложить решение, проворчал Илан. – Говорил же я: «Нужно было сразу идти в Цитадель, а не глазеть на развалины Древней дороги. И не пришлось бы делать крюк»!

- Илан, из-за кого мы задержались на целые сутки? Кто пытался оторвать кусочек от ограждения? Несмотря на то, что это пытались сделать сотни людей до тебя? – Аллар не мог не улыбнуться, вспоминая, как это было.

Боеслав слушал молодых стражей и понимал, что судьба за него уже решила: то, что он смог бы уйти один – не сомневался, но это означало бы отдать рихомерцам (старый страж знал куда больше о них, чем румалийский сотник) воспитанников Гнора, к тому же впервые за последние 4 года, прошедших инициацию в Комнате Откровений. Каждый вошедший в нее до последнего не знал: упадет браслет, не желая держаться на плече, или останется с ним навсегда, признавая право на ношение, и в какой цвет, красный или зеленый, окрасится.

- Аллар, Илан, - Боеслав перешел на очень быстрое произношение древнего наречия. Это было последней его проверкой – только имеющие браслет стража, даже не обученные, каковыми были два его случайных путника, могли разобрать в этом быстром потоке звуки и сложить их в слова. – Панцирники скорее всего отошли на пару сотен шагов, арбалетов у них нет – прийти на помощь друг другу тоже быстро не успеют. Полагаю, что у них нет приказа стрелять на поражение – я нужен им живым.

- В нас они тоже не будут стрелять на поражение? – лишь уточнил Аллар.

- Насчет вас не знаю, думаю, что церемониться не будут.

- Значит жизнь наша будет короткой, но яркой! – немного нервно прошептал Илан, которому надоели разговоры.

- Постараемся сделать её всё же чуть подлиннее, - Боеслав ещё раз присмотрелся.

Постоялый двор стоял чуть на отшибе и выше деревни – до ближайших домов было около 500 шагов. С другой стороны полого начинался подъем, чтобы потом ухнуть в низинку, а дальше – пара километров петляющей дорогой до узкого, вытянутого леса. Метрах в 40 от них стояли привязанные к коновязи две невысокие, но мохнатые местные лошадки.

- Тебе нравится тишина? – вполголоса спросил старый страж Аллара.

- Нет. Напряженная. И не похоже на армейский отряд.

- Вот и я том же. Не иначе, как наши бывшие соратники объявились!

- Бывшие? – Аллар не скрыл своего удивления.

Боеслав секунду помолчал, потом нехотя всё же ответил:

Аллар, как ты думаешь, почему мы до сих пор не встретили стражей Румала?

- Нет им заботы до этого захудалого трактира – вот и не встретили, - хмуро процедил Аллар.

- В Румале больше нет стражей, - тяжело вздохнул Боеслав, - как и в некоторых других княжествах.

- Почему нет? Не могли же просто так исчезнуть? – снова неожиданно встрял в разговор Илан.

- Лучше бы они просто… исчезли… В Китаре Цитадель княжеские войска взяли штурмом, а оба Форта разрушили. В Шанголе произошло то же самое. Правда, как я слышал, остатки успели отойти в Пелену – что с ними стало, неизвестно. В Румале же… большая часть стражей погибла в битве, а один из полков Цитадели стал личной гвардией князя. Его разведчиками и палачами.

- А как же защита границы? Кто следит за Пеленой? Кто предупреждает об опасности? – Аллар от возмущения чуть привстал.

- Никто. Остались единицы, которые пытаются нести службу, но и их с каждым годом… да что там – с каждым месяцем становится всё меньше. В Акроссе тоже грядут изменения – Долгай уже стар и болен, шестой десяток пошёл. Скоро уйдет – вот тогда его сын покажет всем, как он чтит традиции…

- Боеслав, выбираться надо. Если бы их было много, уже бы атаковали. Значит ждут подкрепления.

- Верно, Аллар, думаешь. К тому же они ничего не знают про вас. Это наш козырь. Ты поймешь, что нужно делать. Раньше не начинай.

Боеслав отправил мечи в ножны и, широко распахнув дверь, шагнул во двор. Солнце било ему прямо в глаза, но его веки даже не вздрогнули. Пройдя половину расстояния до лошадей, он остановился.

- Эй, кто там так штукуют? И неприветливо встречает? – его громкий голос, казалось, мог проникать всюду.

- Не кричи, страж, - из-за деревьев отделилась фигура и сделала несколько шагов навстречу. – Меня зовут Тугал…

- Бывший сотник цитадели? – иронично уточнил Боеслав.

- И я предлагаю сдаться, - невозмутимо продолжил человек. – Проследовать с нами. У моего командира есть к тебе разговор.

- А если откажусь?

- Тогда вынужден буду применить силу.

- А силенок-то хватит? – Боеслав уже не ерничал. Он наконец-то определился, сколько человек его окружало. Восемь. И это было многовато. Для него одного. Но не для троих…

Тугал был одним из немногих, кто пережил битву в Долине теней. И полученный приказ: «Арестовать и доставить (на этом в донесении делался особый акцент) доставить к Рихомеру живым. Или мертвым, если тот окажет сопротивление» - не вызвал никаких эмоций. Привык уже. Но человек, стоящий перед ним, вызывал нарастающее с каждой секундой чувство опасности. И теперь Тугал думал лишь о том, сколько его воинов, лично им отобранных и натренированных, упадут на землю бездыханными. То, что успеет подойти подкрепление и можно будет обойтись малой кровью, не верилось.

- Хватит! – и Тугал повел плечом. Повинуясь поданному сигналу, на равном удалении от Боеслава, кольцом встали бойцы его десятка.

Для Боеслава весь мир сузился до ограниченного девятью точками пространства - чуть поодаль мерцали два зеленых пятнышка. Наконец он сделал свой первый шаг…

Смерть пришла к Арно со стороны, откуда он не ждал: слева взметнулась стальное лезвие, которое обожгло грудь холодом. Нияр видел, как падает друг. Эмоции, а не вбитые годами тренировок движения толкнули его вперед прежде, чем он успел понять гибельность такого шага. Еще первый клинок не успел до конца покинуть тело Арно, как второй, резко выброшенный навстречу, нашёл новую жертву.

Тугал не успевал за движениями Боеслава. Чуть-чуть. Это уже стоило жизни двоим. Но их смерть давала ему шанс зацепить, ранить раскрывшегося противника. Руки уже пошли в знакомый финт, но замеченные краем зрения тени заставили тело среагировать и уйти резко в сторону от невесть откуда взявшихся новых врагов. Тугал скрипнул зубами: призрачная надежда справиться с заданием с минимальными потерями растаяла на глазах. Он видел, что получивший поддержку Боеслав достал ещё одного – третий повис на своем же мече, воткнутом в землю. И всё начинало превращаться в бойню, где Тугалу оставалось попробовать подороже продать свою жизнь…

Аллар проморгал начало боя. Впрочем, не он один. Два противника в течение нескольких секунд отправились в путь по ту сторону явного мира. Оставшиеся же пошли в атаку одновременно. Это было тем сигналом, о котором говорил их случайный знакомый. Кивнув Илану, он синхронно с ним прыгнул в сторону бывшего сотника…

Редкая цепь румальских тяжелых пехотинцев, видневшаяся в сотне шагов от них, не двигалась, дезориентированная. Несколько минут их можно было не опасаться. Боеслав присел возле умирающего человека. Огляделся: Илан тряпкой заматывал иссеченную руку, Аллар с отрешенным видом застыл возле убитого им человека.

- Кто ты? Скажи мне, во имя Храма! – разлепив пересохшие губы, прошептал умирающий.

- Я - Хранитель красного форта Акросса, - негромко, чтобы никто не расслышал, проговорил Боеслав.

- Умереть в бою от руки командира красного Форта – честь для меня! – Тугал закашлялся. – Прости нас… мы не изменили Долгу и до последнего верили, что люди оценят сделанное, оценят понесенные нами жертвы… но в итоге мы потеряли веру в людей. Прости, что перестали следовать Пути.

- Спи спокойно, Тугал, стражник цитадели Румала. Пусть дорога к Храму всё же найдёт тебя! – с этими словами он закрыл веки человека.

Боеслав знал, что нужно как можно быстрее уходить. Его несколько раз всё же задели – на вид несерьезно, но раны нужно было обработать – браслет сигнализировал ему, что не справится, если предстоит уходить от долгой погони. Старый страж снова посмотрел на замершую цепочку людей, потом перевел взгляд на невозмутимо, словно только что не было лязга мечей и людских предсмертных стонов, жующих лошадей.

- Аллар, сколько ты сможешь пробежать, держась за седло? – окликнул он стража, обращая внимание того на необходимость заняться более насущной проблемой - проблемой выживания, а страдать… пострадать можно будет и вечером, возле костерка. Если, конечно, будет костерок.

- Час. Может быть два. Но Гнор не советовал это делать – боец потом из меня будет никудышный, - молодой страж очнулся. – Ты ранен?

- Да. Илан тоже не сможет – разбередит рану.

Аллар понимающе кивнул.

- Куда будем уходить?

- У нас только один путь – к границе. А там попробуем укрыться у Пелены.

- Это лишь отсрочит нашу кончину. Мы положили весь их отряд. Теперь не отстанут.

Аллар встал и, пошатываясь, подошел к Илану, положил руку ему на плечо.

- Как ты?

- Бывало и лучше, - сквозь зубы процедил напарник. – Не думал, что меня, лучшего бойца на клинках за последние две зимы, так сильно зацепят.

- Их было больше, Ила, - успокаивающе проговорил Аллар.

- Аллар, погляди вокруг, - напарник обвел побоище здоровой рукой. – Мы с тобой бились всего с тремя. Другие шесть – заслуга Боеслава. И эти трое, всего трое, чуть не разобрали нас на рулет для ногров.

- Не разобрали же, – Аллар вновь потрепал друга по плечу, видя, как того начинает отпускать горячка боя. – Пошли к лошадям. Вон Боеслав уже одну себе присвоил. Смотри, промедлим – будем оба бежать рядом…

Маленький отряд, нещадно нахлестывая лошадей, рванул в сторону границы. Несмотря на то, что прошло очень мало времени после стычки, было видно, как им навстречу уже начали сходиться солдаты, наконец-то опомнившиеся и начавшие действовать. Армейцы правильно рассудили, что прорываться будут через холм на другой стороне трактира – и теперь почти 10 человек занимали позицию для стрельбы из арбалетов прямо на пути их следования.

- Держись со мной в одну линию – и чтобы впереди видели только меня.

Боеслав пришпорил коня, даже не оглядываясь, не проверяя, услышали его или нет. Он сдернул с себя плащ и стал раскручивать над головой. Сделанный из материала, способного преломлять свет, он исказил пространство перед скачущим отрядом, сделал облики лошадей и коней размытыми. Прозвучавшие хлопки арбалетов потонули в топоте скачущих животных. И уже через несколько мгновений всадники врезались в не успевших перезарядить пехотинцев: это новое оружие, ранее бывшее на вооружении только у стражей, ещё только входило в арсенал румальского солдата…

Аллар чуть было не оступился, когда рядом промелькнул отброшенный крупом коня Боеслава человек. Несколько раз мелькнули лезвия клинков – и они вырвались, стремительно набирая скорость. И вскоре все мысли были направлены только на одно: «Только бы не упасть! Только бы не упасть!». Старина Гнор никогда бы и не подумал, что его воспитанник сможет продержаться те самые два часа. И пусть лошади были не породистые, и не могли быстро скакать – 20 километров показались Аллару вечностью. Им пришлось не останавливаться, наоборот – увеличивать скорость. Потому что, как только они приблизились к лесу и посчитали, что уже вырвались – им наперерез бросились без девяти человек полсотни всадников.

Когда через несколько часов два человека наконец достигла небольшого овражка и буквально повалилась на землю, сил уже ни у кого не осталось – последние несколько километров им пришлось бежать: лошадей аккуратно подстрелили, явно надеясь взять живыми. И лишь постепенно переходящая в топкое, наполненную стоячей водой местность, с частыми клочками кустарников, пока спасала их.

- Боеслав… Ты не видел… в какую сторону… отполз Илан? – каждое слово давалось Аллару тяжело, продираясь через саднящее горло; легкие, казалось, были готовы выплюнуться наружу.

- Вправо. Если выйдет к роднику, то там довольно топкое место – спрячется. Дальше, если сообразит, вниз по ручью выйдет к озеру. Я успел крикнуть ему, чтобы искал на озере знак.

- Какой… знак?

- На озере есть лодка стража, - пояснил Боеслав.

- Лодка? Так это не легенда? – перестав булькать после каждого слова, шепотом просипел Аллар.

- Нет, не легенда. Правда, думается мне, сама лодка себя уже считает легендой. Если найдет её, если она признает его, то сможет переждать на озере – для Рихомера и своры она сейчас не по зубам. Всё, встаем – и вперед…

Аллар чувствовал, что сил у него практически не осталось: каждый шаг отдавался тупой болью в области затылка. Но, повинуясь властному окрику Боеслава, рванул за ним из приютившего их оврага. Правда, в этот раз убежать далеко им не удалось – каких-то пару сотен шагов. Прямо на них надвигалось белесое, переливающееся марево, внутри которого странным образом изгибались находящиеся уже внутри деревья и кустарники. Аллару стало понятно, почему он не мог отдышаться вот уже 20-30 минут – от кромки Пелены на расстоянии примерно одного километра воздух был очень разреженным, вдох давался с большим трудом.

- Ложись! – рука Боеслава с силой толкнула молодого стража на землю.

Сам Боеслав упал неуклюже: два арбалетных болта, пущенных с сотни метров, почти прошли насквозь, уткнувшись в его ребра. С трудом привстал, опершись на локти – в двадцати шагах виднелась небольшая яма, похожая на обвалившееся логово ногра. Толчком указав Аллару направление, он с большим трудом пополз за ним.

- Боеслав, ты как? – Аллар, прижавшись грудью к земле, пытался наблюдать за мелькающими невдалеке рихомерцами. Обходя со всех сторон, бывшие стражи сокращали дистанцию, понимая, что времени у них мало, если они хотят успеть.

- Ты видел существ Пелены вне её... И я видел. Но я видел их и в Пелене. И там они - удивительны. И не опасны. Помни это! – казалось, что Боеслав бредит, склонив голову на грудь. – Аллар! Ты меня слышишь?

- Скоро увижу. Недолго осталось. Шагов пятьдесят – и не будет нас, - Аллар не чувствовал страха, скорее наоборот – что-то внутри него странно вибрировало от ожидания.

- Аллар, послушай меня, - Боеслав закашлялся, сплюнул сгусток крови. – Найди Гнора, скажи, что видел меня, скажи, что надежда ещё есть. Если ты вместе с Иланом дойдешь до Храма…

- Да как я дойду, если через несколько минут мгла поглотит меня? – молодой страж говорил очень спокойно, понимая, что последние минуты жизни негоже омрачать страхом.

Боеслав поднял голову. Посмотрел на слипшиеся от пота волосы на голове Аллара и, повинуясь внутреннему порыву, последним рывком, на что хватило сил, ударил локтем в затылок. И повалился обессиленный на его тело.

Хранитель красного Форта чувствовал, как уходят последние капли жизни. Губы же шептали последние напутственные слова: «Первый Страж, прими мою душу! Я жил и служил тебе. Молю, не оставь мою последнюю просьбу… - шепот стал почти неслышным - … сопроводи Аллара в его пути к Храму. Пусть исполнится древняя легенда!» …

Рихомер видел двух лежащих людей, но подойти к ним уже не мог: языки Пелены охватили небольшой клочок земли. Бывший командир Цитадели стражей не испытывал ничего, кроме досады – ещё одна попытка собрать воедино сведения о дороге к Храму истоначалась прямо на глазах. Он уже собрался было повернуться и навсегда закрыть эту страницу своей жизни, как взгляд его невольно замер… Фигура старого стража вдруг подернулась зеленоватым сиянием и стала терять свои очертания, с каждой секундой становясь всё более прозрачной. Ещё миг – и её не стало. С того небольшого возвышения, на котором он стоял, было видно, что в яме лежит только один человек.

Глава 2. Путь Рихомера

Рихомер уже собрался повернуться и навсегда закрыть эту страницу своей жизни, как взгляд его невольно замер. Бывший командир Цитадели стражей увидел то, что, как он считал, уже ушло из мира. И над этим стояло поразмышлять на досуге. Но сейчас следовало заняться более насущными делами.

- Артар! – негромко позвал он.

- Да, координатор, - слева, чуть позади него, появился невысокий силуэт.

- Ты знаешь, что я не люблю, когда меня так называют, если рядом есть кто-то ещё. – Рихомер ворчливо поморщился. – Ты это тоже видел?

- Да. И признаться уже и не надеялся увидеть.

- Пошли людей вдоль нынешнего края пелены на один день пути в обе стороны. Пусть всё проверят – вдруг Боеслав оставил нам еще сюрпризы. Да, что там со вторым молодым стражем?

- Ушёл. Мои люди потеряли его у озера. Клянутся, что исчез, словно растворился. Нырнул в воду – и не вынырнул. Проверили скрытым глазом – ничего… Есть одно предположение, - Артар задумчиво теребил кончик уха. – Если бы не увидел только что невозможное, то даже не пришло бы в голову.

- Лодка стража? – скорее утвердительно, чем вопросительно, проговорил Рихомер.

- Да, думаю, что она.

- Ты что-нибудь чувствуешь?

- Нет сигнала, нет обратной связи.

- То, что мы увидели, – невозможно без силы Храма. Значит – он проснулся впервые за 4 года. И вопрос, на самом деле, только один... Что его пробудило? – бывший координатор Цитадели остановил взгляд на дороге, по которой они пришли. – Нужно ещё раз допросить этого армейского сотника. Может быть что-то упускаем из виду. Где он?

- В нашем лагере, возле трактира. Подготовить его к допросу?

- Да, но без последствий. Думаю, что раз пережил встречу с Боеславом, то и пригодиться сможет… И почему я не могу сразу пустить в расход эту аристократическую пешку? Сделать так, чтобы он исчез?

- Род?

- Да, ногрова закуска… он – Саркай, к тому же, - Рихомер иронично улыбнулся. – С нашей неожиданной помощью вдруг ставший одним из претендентов на пояс правителя княжеской семьи… Если другие семейства я пощипал так, что те побаиваются лишний раз открыть рот даже у себя дома, то старый пройдоха Гетах Саркай умудрился сохранить в полном составе фамильный пехотный ксир. И случись бой в равных условиях… его тысяча мечей против тысячи наших – на кого ещё ставить...

Артар удивленно посмотрел на командира – не так часто можно было услышать в его голосе нотки уважения к другому человеку. А знал он Рихомера очень давно: с тех самых пор, как тот в комнате Откровений получил редкую возможность – бесцветный браслет Стража, цайвар, давший ему право стать Координатором Цитадели. Правда, на определенное время и не с полным доступом к возможностям Цитадели. К томе же, чтобы остаться координатором, нужно было, пройдя обучение, пройти заключительное испытание в Храме. Последний раз подобный случай, когда это правило применялось, был то ли сто лет назад, то ли сто пятьдесят... И в 23 года никому не известный Рихомер (назначался, как правило, уже повидавший жизнь и прослуживший ни один десяток лет аруса, красный страж, или харита, зеленый страж) стал самым молодым координатором в истории братства Стражей. Но это была явная, всем видимая сторона. Была и другая, о которой сейчас ходили страшные истории. И Артар знал, что не все из них – вымысел.

- Артар, не смотри так, словно увидел во мне что-то новое, - Рихомер заметил взгляд помощника. И с нарастающим раздражением продолжил… - Ты прекрасно помнишь, сколько нам попили крови все эти представители благородных домов. Как кичились своим происхождением, как считали себя добрыми, позволяя нам ютиться первые месяцы в самом грязном и опасном районе Румы, честными, позволяя нам сражаться за них…

- Уважаемый цайвар, - Артар положил руку на плечо командира, - я всё это помню. Как вижу и то, что сейчас без нашего разрешения они не могут даже косо посмотреть в нашу сторону.

- Да нет, Артар, - Рихомер предпочел не заметить проскользнувшее «нашего разрешения». – Ничего мы ещё не выиграли – так просто люди, правившие столетиями этими землями, нам власть не отдадут. И есть у меня ощущение, что в истории с Бартошом всё не так просто.

Артар, который последние несколько лет курировал агентуру, собирающую информацию о практически всех значимых людях в княжестве, согласно кивнул. В Румале испокон веков правили князья, выбираемые из нескольких Домов: Саркай, Куртаро, Этарор, Алето. Каждые три года во время Священного поединка решалось, кто будет править в следующем цикле. Естественно, что за долгое время выработалась целая система сдержек и противовесов – попасть случайному человеку на этот поединок, а тем более выиграть – было практически невозможно. Появившийся в столице два года назад полк панцирной пехоты стражей изменил существующий порядок вещей: поединок, который уже как год должен был состояться, перенесли на неопределенное время. И нынешний князь Румала, происходивший из второго по влиянию Дома – Куртаро, правил, по мнению других правителей, уже лишний год…

Два человека, слегка тронув крупы коней коленями, направились прочь с холма. Через несколько минут вся округа опустела: по десятку всадников, рассыпавшись широкой цепью, неспешной рысью поскакали влево и вправо вдоль уже замершей пелены; ещё один, на маленькой лошадке, в сопровождении нескольких ищеек, галопом понеслись в сторону уже печально известного трактира; в ту же сторону, но почти шагом ехала в почтительном одиночестве фигура в эскортном окружении двух десятков солдат.

Впереди было несколько часов пути, и Рихомер хотел обдумать произошедшее. Когда несколько лет назад он получил из рук Лорана, координатора цитадели Акросса, артефакт силы, то будущее рисовалось ему ясным и понятным – стать человеком, о котором говорило древнее пророчество. Но, освоившись на новом месте, понял, что ждать, когда «грянет великий Катаклизм, замолкнут голоса внутри и вне нас, стражи перестанут путешествовать в Пелене – явится он, Первый Страж, который пересотворит мир, откроет новые, восстановит разрушенное…». И за следующие два года, используя немалые ресурсы Цитадели, создал сначала сеть осведомителей во всех шести княжествах, а потом и агентов влияния. Понимая, что катаклизм может спровоцировать только одновременное напряжение поля по всей границе Пелены, исподволь подталкивал через своих эмиссаров князей (или тех, кто за их спинами был готов это сделать) к этому шагу… после которого и должен был явиться в мир Первый Страж. Как и что он будет делать тогда – Рихомера волновало в то время мало. Позже мысль о том, что он поторопился со своим планом, запрятал в самую глубокую расщелину души, моментально выходя из себя, если что-то напоминало об этом.

А потом случился бой в Долине цветов. Почему вдруг создания Пелены не пошли на прорыв по всему периметру, как он рассчитывал, а в шести точках пробоя – для Рихомера оставалось загадкой до сих пор. Впрочем, было предположение, что здесь не обошлось без участия других координаторов. Более опытных. Знающих возможности Цитаделей лучше него… Приказ Хранителя красного Форта Гвана привести на помощь оба запасных полка к точке сбора Рихомер проигнорировал: из двух полков на запрашиваемую помощь отправил только один, да и то только потому, что не успел поменять в нем в достаточной степени офицерский состав – в будущем это могло принести проблемы, свой же, лично выпестованный полк оставил в казарме… И если в других княжествах от принимавших участие в битве остались в живых хотя бы три-четыре сотни человек вместе с прибывшей на помощь панцирной пехотой из нескольких тысяч, то в Румале несколько десятков. Когда он появился на поле боя, всё было уже окончено. Его солдаты, похоронив убитых, но даже не попытавшись оказать помощь раненым, разбились на две группы и сразу двинулись в путь, чтобы занять опустевшие и беззащитные Форты.

Именно в этот момент голос его айсвара угас – и в голове Рихомера наступила непривычная, первое время пугавшая тишина. В течение последующих двух лет он пытался пробиться к замолчавшему Храму стражей в Срединных землях. Но это не удалось – потеряв две сотни солдат, он отказался на время от этой идеи, занявшись созданием собственного княжества как плацдарма для будущих изысканий. Первым шагом стала поддержка нынешнего правителя Румала, когда он и его войска не позволили состояться Поединку. Его неожиданное появление в Руме, столице княжества, было таковым только для других Домов. Для князя Куртаро появление почти двух тысяч прекрасно обученных воинов в довесок к его личному ксиру было логичным завершением долгого сотрудничества. Это делало его сильнее, нарушая тем самым вековой баланс. Другие Дома не смогли сразу объединиться: помешали многолетнее недоверие и привычка плести неторопливые интриги. Они даже не подозревали, что такая медлительность - только начало их бед…

Солнце уже клонилось к закату. Лошадь, не понукаемая всадником, почти остановились; фигурки из охранения, привычные к таким паузам после долгих переходов, растворились в окружающем пространстве – стояла почти полная тишина, лишь стрекот неугомонных насекомых напоминал о том, что в этом мире ещё существуют звуки.

Рихомер вздрогнул. Инстинктивно оглянулся назад – Пелена в лучах заходящего светила манила и отталкивала одновременно: свет не проходил сквозь неё. Он падал, растекаясь тускло мерцающей плёнкой по поверхности – потом просачивался, становясь всё ярче и ярче по мере погружения… словно внутри кто-то ходил со свечой, то приближаясь ко окну, то отходя от него в глубь комнаты. Наконец взгляд бывшего координатора Цитадели устремился вперед, к темной полоске на горизонте, где уже ждал Артар – резким движением колена послал коня в галоп.

* * *

Бартош тяжело помотал головой, приходя в себя. Все события прошедшего дня слились для него в череду кратких пробуждений и таких же быстрых провалов в памяти. Последнее, что он помнил отчетливо – глаза старого стража перед тем, как первый раз погрузиться во тьму. Вот и сейчас было ожидание очередного провала. Но этого не происходило. Он чувствовал, что стоит, но пошевелиться не мог – веревки крепко держали его у столба. Чей-то голос настойчиво – и с каждой секундой всё более различимый – звал, обращался по имени: «Сотник! Очнись, пелена тебя забери!». Он с трудом поднял голову и сфокусировал взгляд на говорившем. И непроизвольно сглотнул – напротив него, на походном стульчике, сидел Рихомер.

- Вижу, вижу, что узнал меня, - миролюбиво проговорил тот. – А вот расскажи-ка, любезный, о двух твоих последних беседах – с Тугалом. С Боеславом. Желательно – очень подробно, в деталях. От этого зависит… - сидящий демонстративно покашлял. – Когда ты в последний раз разговаривал с Гетахом Саркаем?

- Два дня назад, - неосознанно, даже не успев толком обдумать, прохрипел Бартош. И сразу понял, что вляпался во что-то дурно пахнущее. От которого сразу не отмоешься. Возможно об этом намеками говорил ему регент? Сотник почувствовал, как покрывается противным липким потом. О Рихомере ходило много жутких легенд, и определить, какая из них правдива, а какая – нет, было очень сложно. И желательно не проверять их правдивость в его положении.

- Как интересно! И со мной регент Дома Саркай говорил тоже два дня назад, - Рихомер даже не пытался скрыть иронии в голосе. – Когда именно состоялась ваша встреча?

- Примерно в 10 часов вечера, после захода солнца, - сотник из рода Саркай совладал с собой и отвечал прямо, не видя нужды что-то скрывать, отдавая себе отчет, что будет с ним в случае его молчания.

- Вот как? Значит через час после встречи со мной, – бывший координатор задумчиво посмотрел на привязанного человека.

- Эно Рихомер … - Бартош немного запнулся, но всё же выбрал подобное почтительное обращение. – Могу ли я узнать? О чём был ваш разговор с регентом?

Рихомер удивленно приподнял бровь: приветствие «эно» допускалось только в обращении к правителю Дома и знати, входящей в его ближний круг. К тому же… это было первый раз, когда на допросе вопросы начинали задавать ему. Любопытство пересилило желание поскорее покончить с произошедшим в трактире.

- О чести.

- О чести? – Бартош ждал чего угодно, но только не этого слова.

- Удивил тебя? Чем же? Я не достоин беседы о чести?

- Я не в том положении, чтобы судить. Эно Гетах говорил со мной о чести Дома Саркай.

- Позволь я угадаю, - Рихомер встал, подошел пленнику так, чтобы его глаза оказались почти рядом. – И честь Дома Саркай потребовала от тебя одной услуги?

Сотник Бартош молчал. Он смотрел в бесцветные глаза «ночного стража» Румы, как его успели прозвать – и не видел в них ничего: ни интереса, ни злости, ни ожидания. Тем не менее, стоящая перед ним фигура ждала ответа.

…Тогда Бартош сидел в мягком кресле, с бокалом китарского вина, а регент – в кресле напротив, в каком-то полуметре. Гетах Саркай, несмотря на свой возраст – ему пошёл шестой десяток – выглядел подтянуто и бодро. Он правил Домом уже более двадцати лет, то выходя из тени, то вновь растворяясь за спиной Правителя.

- Эри Бартош, как поживает твоя матушка? Скоро ли Ивина вновь заплетет свои волосы в свадебные косы? – регент говорил спокойно, всей своей интонацией подчеркивая доверительный характер беседы.

- Эно Гетах, - прекрасное вино сняло часть внутреннего напряжения. – В последнем письме, что я получил от матушки, говорилось, что у нее немного расшалились нервы. И она планировала уехать из Румы в свое загородное имение. С Ивиной же я не говорил очень давно…

- Какие-то разногласия?

- Я бы так не сказал, - Бартош сделал небольшой глоток, на секунду задержал его во рту, потом с удовольствием проглотил. – Скорее мы не сошлись во мнении, чем она должна заниматься в жизни.

- И что послужило причиной таких споров?

- Девушки-воины ночного стража Румы.

- Вот как… - то ли утвердительно, то ли задумчиво проговорил регент. – Могу ли я узнать не такую краткую версию?

Бартош задумался. В просьбе Гетаха Саркая не чувствовалось принуждения. К тому же увлечение Ивины и молодых людей Румы не было новостью для регента.

- Эно Гетах, полагаю, вы знаете, что с появлением Рихомера в нашей столице привычный уклад был нарушен. Я говорю не о Поединке. О популярности ночного стража среди богатой молодежи Кумы, особенно среди девушек из благородных семейств.

- Да, эри, я знаю об этих прискорбных фактах. Скажу Вам больше, - регент особо выделил свое обращение. – Это не просто совпадение. И растущая популярность Рихомера идет не от его красоты или обаяния. Рихомер очень редко появляется на публике. Он вообще – фигура не публичная, но, тем не менее, покажи его портрет молодому аристократу – опознает, не задумываясь…

- Вот как! – Бартош выглядел удивленным. – Да как такое может быть?

- Эх, молодой человек… - регент позволил себе немного поменять позу – из собранной и напряженной она стала расслабленной. – Вот что вы делаете, когда попадаете в столицу?

- Когда в увольнение? Или в отпуск?

- А есть разница? – в притворном изумлении поднял бровь регент.

- Нет! – не выдержав, рассмеялся Бартош. – Со своими друзьями гуляем в «Пелене», потом, когда денег почти нет – в трактирах портового района.

- В «Пелену» по-прежнему можно зайти в одежде и со звонкой монетой, а выйти только с фамильным клинком и лоскутом ниже пояса? – и Гетах Саркай по-отечески подмигнул.

- Да, эно… - Бартош почувствовал, что день, начавшийся так тускло и серо, вдруг стал теплым и приятным. Особенно, если в качестве собеседника неофициальный глава твоего Дома.

- Ещё вина, Барто? Позволите себя так называть человеку, который годится в отцы? – регент словно из ниоткуда взял бутылку, налил молодому человеку, чуть добавил себе.

- Не откажусь. Вино просто прекрасное! Вы начали говорить о ночном страже…

- А вы держите нить разговора в своей голове! Хорошее качество! – регент протянул руку и пожал плечо Бартоша. – Я ведь не зря спросил о том, чем вы занимаетесь в свободное время в столице. Вы бывали в театрах? Может быть читали нынешние модные романы? Или слышали песни, которые сейчас распевает наша молодежь?

- Нет, эно…

- А вот зря. Или не зря. Это как посмотреть!

- Эно Гетах, я вас не совсем понимаю.

- Самая популярная сейчас постановка на сцене – «Княжеский век» … В центре событий – князь, вынужденный бороться со своим окружением: любое его прекрасное начинание не доводится до конца, потому что традиции вынуждают его согласовывать свои действия с членами знатных родов… а те ему – палки в колеса! – регент Саркай улыбнулся.

- Какие палки в колеса? И причем здесь Рихомер? – начал было Бартош, но остановился – искра понимания мелькнула в его душе.

- Барто, вижу, вижу, что начинаешь понимать. А названия романов? «Страж поневоле», «Девушка-воительница», «Император Румала» - есть и поинтереснее. С песнями – та же история.

- Но откуда? Как это всё стало частью жизни высшего света Румы?

- А вот за подобные вопросы можно и голову потерять – несколько человек, решивших их задать князю Куртаро, потом странным образом быстро распрощались со своей жизнью.

- Эно Гетах, то есть вы хотите сказать, что и Ивина тоже со своим желание стать воином…

- Да, Барто… Начиталась, насмотрелась, наслушалась – вот и результат, - Гетах Саркай сокрушенно вздохнул.

Молодой сотник армейского пехотного полка впервые посмотрел на их конфликт с Ивиной с другой, новой для себя стороны. Отношения с сестрой окрепли во время редкого для общества Румала явления – официального расторжения ее брака с Гурамом из Дома Алето. Известный своими изменами, он доводил Ивину до нервных припадков, каждый раз каясь и вымаливая прощение. Ивина понимала (и писала об этом в письмах брату), что уважительное отношение мужа, возможно, шло от её принадлежности к самому именитому и богатому Дому: это давало Гураму шанс на определенные карьерные подвижки после победы Ламака Саркая на приближающемся Поединке. Такие перекрестные браки между Домами были обычны среди семей, находящихся не в первой сотне по знатности. Кто бы не победил в Поединке за пояс правителя, всегда можно было отыграть в обе стороны… Потом появился Рихомер. И Ламак Саркай, незадолго до состязания, во время обычного охотничьего выезда оказавшийся на несколько минут один на один с разъярённой медведицей, потерявшей детенышей, получил тяжелейшее ранение, от которого через несколько дней скончался.

Ивина несколько раз останавливала брата от вызова на дуэль Гурама - надеялась, что со временем её любовь всё же растопит сердце Гурама и жизнь наладится. Но спустя всего неделю после смерти Ламака обнаружила мужа уже на семейном ложе с очередной пассией, что переполнило чашу её терпения. Сразу вернуться в отчий дом она не решилась – прожила почти месяц гордой затворницей на своей половине. Лишь неожиданный приезд брата, получившего внеочередной отпуск, который он традиционно проводил в столице, разрешил ситуацию. И для Гурама, уже не стеснявшего проводить оргии в семейной усадьбе, и для Ивины, ушедшей в себя до безразличия к окружающему. Закончилось всё мордобоем и позорной пробежкой Гурама голышом по улице под улюлюканье толпы. Не обращая внимания на слабое сопротивление сестры, Бартош отнёс ее в экипаж, приказав служанке привезти вещи госпожи в дом матери, и несколько дней не отходил от Ивины ни на шаг, разговорами постепенно выводя из ступора…

Бартош понимал, что скандал с увозом сестры из дома законного мужа для него так просто не пройдет – это грозило, как минимум, разжалованием и ссылкой в дальний гарнизон, как максимум – вечным позором для их семьи. И тогда он напрямую обратился к Гетаху Саркаю с просьбой защитить честь его сестры, честь его семьи, честь Дома Саркай… Судя по всему, пришло время расплатиться за помощь регента.

- Эно Гетах, - Бартош прямо посмотрел в глаза регента. – Я думаю, что вы пригласили меня сюда не только для того, чтобы пропустить пару стаканчиков вина. Хотя, признаю, давно не пробовал столь прекрасного китарского.

Регент Саркай молчал, задумчиво поглаживая небольшую бородку. Ему все больше нравился это молодой провинциальный армейский сотник – где-то в нем он даже видел себя. Лет на 40 помоложе. Когда год назад в его приемную ворвался в разорванном охраной мундире пехотного офицера этот юнец, первым желанием было выпороть мальчишку на глазах его же солдат. Но вставший на одно колено и протягивающий на двух дрожащих руках фамильный меч, сиплым от нехватки воздуха прокричавший: «Прошу чести и защиты!» - явно не заслуживал такого отношения.

- Барто… - регент смотрел ему прямо в глаза, считывая каждое движение глаз. – То, о чем я тебя могу попросить, может быть очень опасно.

- Я служу на границе. Несколько раз контрабандисты устраивали моему подразделению засаду – думаю, не нужно объяснять, что возможность выжить в подобных ситуация очень и очень мала.

Гетах Саркай удовлетворенно кивнул. Это был ответ, который его устраивал.

- Ты не знаешь, но знакомый тебе ночной страж вот уже целый месяц прочесывает южные границы княжества.

- Он кого-то ищет?

- Думаю, да. В бумагах, которые наштамповала княжеская канцелярия, речь идёт о поимке какого-то беглого стража. Повод для задержания – самый ничтожный.

- Не думаю, что «простой страж» вызвал бы столь явный интерес Рихомера.

- Да, я думаю так же. И ещё одно. У него не хватает своих людей, чтобы перекрыть разъездами всю границу – он добился разрешения использовать армейские соединения в совместных патрулях. Из надежных источников мы узнали, что беглец может пробираться только двумя маршрутами.

- Что требуется от меня? – молодой офицер понимал, что услышанные от регента сведения уже отгородили навсегда от прежней жизни.

- Твоя сотня пойдет с десятком из полка Рихомера в одно из таких предполагаемых мест. Нужно перехватить беглеца. По возможности допросить, по возможности укрыть. Или убить, если не останется другого выхода. Я буду неподалеку – в Артлане, вместе с нашим фамильным ксиром.

Бартош не отвел взгляда, но ощутил, как его душу только что окатили родниковой водой.

- Что делать с десятком Рихомера? Ведь не будет же он стоять и молча наблюдать за мной. Как понимаю, я должен наблюдать и помогать. Не наоборот.

Теперь уже Гетах Саркай отвел взгляд. Вопрос был точный, по делу – и от того неприятный.

- Придумай, как удержать его на расстоянии. Но не накаляй ситуацию. В конце концов... Можешь показать себя этаким аристократическим снобом, у которого общение с простыми солдатами или простолюдинами вызывает отвращение. Это привычно. И не должно вызвать подозрений. Но сразу шли мне весточку через надежных людей, если что обнаружишь. Буду в течение нескольких часов. И вот ещё что… - регент отошел к окну, где уже высыпали первые звезды. – Не пойдет по плану – не держи наш разговор в тайне…

* * *

Сотник Бартош замолчал. В глазах Рихомера замелькали огоньки.

- Так и сказал? Не держать разговор в тайне?

Бартош кивнул. Тело его затекло. Весь рассказ по ощущениям занял минут 10-15 минут, а эмоций вытащил много.

- Эно Рихомер, позвольте меня развязать. Боюсь, что ещё немного – отключусь. Не отказался бы от стула – не поверите, коленки трясутся.

Рихомер кивнул Артару. То, что рассказал офицер, проливало свет на произошедшее в трактире, но не проясняло ситуацию. Регент играл грамотно и умело: каждый ход был продуман, просчитан вплоть до нескольких отходных путей. Даже провал того или иного задания не выводил его под прямой удар: эпизод с Бартошом - всего лишь эпизод в многовековой аристократической паутине борьбы за власть и влияние. И Гетах Саркай был, пожалуй, самым главным в этой паутине – его предложение, озвученное им Рихомеру в тот день, стоило обсудить ещё раз. Не согласиться на предложение, но выиграть, потянуть время. А Бартоша Саркая можно использовать как повод для встречи – думается, что и здесь регент предусмотрел такую возможность, раз разрешил не утаивать разговор.

- Барто? Так вас называл регент?

- Да, эно.

- Воды? Не вино, конечно, но сейчас, полагаю, она будет слаще китарского десятилетней выдержки.

- Да, эно Рихомер, - Бартош с удовольствием облокотился на спину стула и немного вытянул ноги. – Не пил со времени стычки в трактире.

- Почему полез в трактир, уже понял. Но как ты убедил Тугала? Моего старого лиса?

- Строго следуя выданному предписанию, - и сотник улыбнулся. – В приказе на поимку Боеслава не было указания на опасность Боеслава. Перечислялись нарушения, которые находятся в юрисдикции армейских пограничных патрулей. К тому же в приказе не была прописана субординация – кто является ответственным за патрулирование. Я просто припер Тугала к стенке бумагами, которые вы же и выдали.

… - Сотник, не лезь в трактир. За подкреплением уже послал – скоро будет!

Бартош с досадой поглядывал на чересчур настойчивого гвардейца личной охраны князя: напрямую игнорировать его он не мог – уж слишком Рихомер круто показал себя за последние два года в Румале, но продавить свой приказ, как старший по званию в этой операции, мог.

- Уважаемый Тугал, - нотка с трудом скрываемого превосходства представителя благородного семейства слышалась в голосе говорившего. – Преступник уже несколько часов в таверне. Есть вероятность, что он может уйти. Как делал неоднократно. Кто тогда будет отвечать? Моя сотня уже взяла в кольцо. И я с десятью своими людьми возьму этого человека.

Бартош немного лукавил – необходимости в такой спешке не было. Рассредоточившаяся на приличном удалении от постоялого двора сотня солдат и так не позволила бы уйти незаметно. Ему нужен был преступник по другой причине – об этом попросил регент, нарисовав при этом захватывающую дух картину и намекнув, что при благоприятном раскладе он, Бартош, может попробовать себя в следующем Поединке и впоследствии стать главой Дома Саркай.

- Благородный эри! – почти вежливо, использовав самое нейтральное из обращений к благородным, но бедным аристократам, Тугал снова попробовал убедить стоящего напротив него человека. – Боеслав не просто беглый страж – иначе бы Рихомер не отдал бы приказ посылать за подмогой, как только мы сядем ему на хвост.

Тугал не понимал причин упрямства армейского офицера. Свой приказ он выполнил – теперь бы дождаться. Единственное, что смущало – вопрос субординации. Формально (и Тугал это понимал) Бартош был выше его по званию и имел полное право приказывать, особенно в приграничной зоне. К тому же он понимал, что сотник в панцирной пехоте князя почти наверняка принадлежал к какому-нибудь влиятельному семейству. И связываться без нужды с ним не хотелось.

- Что может сделать какой-то беглый старик? Я читал приказ о поимке. Ничего необычного. Человеку сильно везет. Но здесь его везение закончится.

Бартош встал с пенька, служившего ему стулом, показывая всем своим видом, что разговор окончен - кивком подозвал к себе вестового.

- Прикажи десятнику Брану собрать своих людей. Пусть возьмет в кольцо трактир – на расстоянии 30-40 шагов. И пришлёт троих ко мне.

Тугал скрипнул зубами. Возразить ему было нечего – в приказе армейского офицера на самом деле не было ничего, предвещавшего проблемы. Их как раз обещал приказ, полученный им самим прошлым вечером: недвусмысленный намек, что при обнаружении похожего на описание человека – немедленно (и это подчеркивалось) - вызвать подкрепление, до прибытия которого вести по возможности скрытое наблюдение. Даже если бы у Тугала появилось желание его показать – он не смог бы этого сделать. Все предписания с высшей степенью секретности уничтожались сразу после прочтения в присутствии двух свидетелей. Единственно, что он сейчас мог сделать – занять позицию напротив входа в трактир и подождать того момента, как оттуда выскочит Боеслав (как же не хотелось, чтобы это был он) – а дальше как получится. И Тугал пошёл расставлять свой десяток…

Рихомер скрипнул зубами - бойкий и сообразительный офицер нравился ему всё меньше и меньше. В то же время не мог не признать, что выбор Гетаха Саркая был точен. Бартош не просто выполнил предписание своего регента, но сделал это с душой, превратив выполнение приказа в хорошую стартовую площадку для будущего карьерного роста.

- Надо полагать, что весточку регенту ты успел послать? – размышляя над тем, сколько у него осталось времени до приглашения на беседу, поинтересовался Рихомер.

- Да, как только вошел в трактир и убедился, что это тот самый человек – отправил вестового к десятнику. Бран уже знал, как нужно поступить.

Бывший координатор не спеша стал прогуливаться от одной стенки палатки до другой. Оставалась только одна деталь, которая должна была лечь в картину произошедшего.

- Что ты можешь сказать о тех двух молодых стражах, которые были с Боеславом?

- Они были не с ним. Точнее – сидели с ним за одним столом, и до того, как отдал приказ местным дружинникам обыскать Боеслава, вообще не принимал их в расчёт.

- Почему ты решил, что они были с ним?

- Люди, которые давно друг друга знают, не сидят, схватившись за мечи. Да между ними напряжение ложкой можно было черпать.

- Возможно. Что-то еще?

- Да, когда уже лежал на полу, то слышал их разговор перед тем, как они вылетели на улицу. Одного звали Иланом, другого – Алларом. И старый страж хотел… - Бартош запнулся, увидев, как Рихомер словно с всего размаху налетел на стену.

- Как ты сказал? Аллар?.. Откуда пришли стражи? – Рихомер почти вплотную подскочил к сотнику.

- Кажется из Акросса…

- Значит в таверне был сын Лорана? – его голос был странно тягуч. Рихомера трясло, он уже не думал о желании использовать пленника в переговорах с Гетахом Саркаем: если бы этот юнец не вмешался, то сейчас бы он близок к цели как никогда. Выхватив кинжал, ночной страж хорошо поставленным ударом вонзил нож в сердце Бартоша…

Лишь через несколько минут напряжение отпустило Рихомера – он с удивлением заметил, что до сих пор держится за рукоять. Отступив на шаг назад, увидел застывшего в шаге от себя заместителя.

- Он мог быть ещё полезен, - констатировал Артар.

- Уже не важно. Усилить поиск вдоль Пелены – не снимать наблюдение до тех пор, пока она не начнет сжиматься. Потом всё, повторяю всё, даже каждую норку самой мелкой мышки, исследовать. Вызвать в Артлан весь свободный наличный состав – обложить город так, чтобы никто без нашего ведома не смог его покинуть.

- Координатор, думаете, Аллар сможет выжить там?.. – Артар кивнул в сторону, откуда они сегодня уже приехали.

- Не знаю. Но чувствую, что мы что-то упускаем. И чем больше проходит времени, тем меньше можем сделать.

- Что делать с сотником?

- Перетащите тело в трактир. Обставьте всё так, как будто там было побоище. И все погибли в схватке с тремя стражами.

- Другие не смогут молчать, даже если заплатим. Саркай выпотрошит каждого из них, чтобы докопаться до истины…

- Артар! – Рихомер уже пришел в себя и теперь в его голове выстраивался новый план. – Не разочаровывай меня.

- Всех? – переспросил Артар.

- Да, никто не должен заговорить. Проследи, чтобы никто не сбежал. Сколько тебе понадобится времени?

- Час. Не более.

- Делай! Нужно торопиться - не мне тебя учить.

Рихомер вышел наружу. Близился рассвет. В воздухе ощутимо тянуло прохладой, которая хорошо остужало лицо. Со стороны несчастного строения, отстоящего от лагеря всего на пару сотен шагов, донеслось несколько приглушенных всхлипов… «Надо напомнить Артару, что нехорошо терять хватку,- отстраненно подумалось. – Эх, Лоран… Кто мог предположить, что именно ты встанешь у меня на пути даже после своей смерти. Где же ты прятал своего сына? Или кто-то работал на две стороны…» Мысли бывшего координатора повернули в другую сторону. Правда, ненадолго – со стороны палаток раздались крик. Он шагом пошел навстречу бегущему в его сторону человеку.

- Господин охранитель, - вестовой шумно дышал, протягивая запечатанный конверт. – Вам письмо от князя Куртаро.

- Где остановился князь? – Рихомер ощутил, как время, застывшее было на миг, быстро начало свой разбег.

- Выехали из Артлана несколько часов назад, должны скоро быть здесь.

- Князь один? Или с друзьями?

- Я только вестовой, - смущенно проговорил посланец. – Видел только, что вместе с ним главы всех Домов.

- Вот как?! Значить нужно приготовиться ко встрече дорогих гостей – с иронией проговорил Рихомер.

Гетах Саркай зашел в помещение вторым. Хор негодующих голосов правителей Этарор и Алето его волновал мало: первый был чванливым высокомерным снобом, второй – жадным до безобразия чурбаном. Весь трактир напоминал побоище: тела лежали вперемежку, из мебели остался только один стул, на котором стонал сейчас один из правителей. Везде витал запах крови, словно бой завершился только что. Взгляд регента профессионально зацепился за три фигуры – князя Куртаро, равнодушно облокотившегося о стену, Рихомера, скромно притулившегося у входной двери, и Бартоша – лежащего навзничь возле барной стойки. Гетах подошел к офицеру, которого он, как оказалось, отправил на смерть, встал рядом с ним одно колено – повернул голову, чтобы увидеть незакрытые глаза – и принял ужасающую мысль как данность. Лицо сотника, его застывший взгляд выражали удивление, но никак не напряжение от тяжелого боя. Так убивают подло, в спину.

Гетах Саркай тяжело поднялся, не глядя на Куртаро пошел к выходу. Лишь на секунду остановился перед Рихомером, чтобы навсегда запечатлеть в душе этот миг – и молча вышел...

Природа не следит за людскими заботами. Если и остановится посмотреть – из любопытства, как смотрят на экзотическое насекомое, оказавшееся в поле зрения… Вновь приближался вечер. Чтобы высыпать на небо горсть украшений и, дав полюбоваться, утром убрать обратно. Два человека встречали закат.

- Координатор, вы позволите узнать?

- Что именно, Артар? – по голосу его собеседник понял, что Рихомер сильно устал.

- Что именно предложил Гетах Саркай?

- Это уже не имеет никакого значения... Время осторожных шагов закончилось. Боюсь, что наше относительно спокойное существование в Румале осталось в прошлом – я убил саму возможность вести что-то похожее на цивилизованную войну с самым богатым и сильным Домом княжества. Хотя, если тебе интересно… - Рихомер на секунду замолчал, вспоминая тот мимолетный шок от предложения Гетаха Саркая. – Он предложил мне создать свой Дом в Румале и обещал поддержку со своей стороны.

Даже много повидавший в жизни Артар смог только хрипло сглотнуть – это выходило за рамки его разумения. Но оказалось, что Рихомер ещё не закончил – не каждый день происходят события, меняющие весь ход истории.

- Понимаешь, Артар… По большей части люди только тогда люди, когда они ощущают себя в безопасности. Тоже можно сказать и о честности. Стоит только им намекнуть, что неизведанные напасти рядом, как количество желающих остаться людьми резко уменьшается. Для уверенных чуть больше можно организовать небольшое приключение – этого, как правило, бывает достаточно. А вот с оставшимися – да, придётся биться не на жизнь, а на смерть. Они опасны. Боеслав – был… - Рихомер на миг задумался. - Из таких. Гетах Саркай из таких. Думается, что и молодой аруса той же породы…

Глава 3. Пробуждение стража

Гнор сидел на каменном выступе и молча наблюдал, как во внутреннем дворе Цитадели десяток мальчишек пытались фехтовать. Смотреть на это без слез было нельзя, но следовать, как было заведено, правилу «Один учитель – три ученика» было невозможно. Спасибо хоть, что у этих оборванцев – и здесь старый Страж тяжело вздохнул – есть учителя, а один даже хромой, на быстрые движения уже неспособный.

- Гнор! – из-за угла здания выскочил идущий с тренировки Аллар с деревянными мечами в руках. Вот ты где! Греешься на солнышке?

Гнор даже не пошевелился, едва уловимым кивком показав на место рядом с собой. Прошли те времена, когда для понимания требовались слова, даже быстрая, тайная речь стражей в их общении использовалась нечасто. Их разговоры были странными: они могли молчать часами, находясь рядом с друг с другом, или, наоборот, спорить до умопомрачения, не обращая внимания на случайных свидетелей.

- Гнор, сегодня старая Чана снова ворчала что-то про ногров. И что мне следовало бы познакомиться с ними поближе – это, по её словам, весьма пошло бы мне на пользу.

- Каким же образом? – старый страж решил, что сегодня всё же следовало поговорить с воспитанником.

- Я перестал бы носиться с дурацкими идеями и занялся бы делом.

- Например? – скептически поинтересовался собеседник.

- Помог бы ей, в конце концов, заготовить побольше мяса. Чтобы обитатели Цитадели не жили бы на одном хлебе и воде, а мясо видели только по праздникам. Добавила, что с нограми дело пошло бы веселее. Да вот где их сейчас найти?

- Ногры - удивительные существа, - немного помолчав, начал Гнор. – Как могли породниться пограничные волкодавы и окраинные волки – уму непостижимо. Но было это в такой далекой древности, что никто и не помнит. Удивительные создания, черные, как ночь, страшные в драке, незаменимые в Пелене, преданные друзья. Видел одного, когда ребенком был.

- А не страшно было? Надоело уже сказки слушать.

Гнор оценивающе посмотрел на юношу – молод ещё, рассказывать – не поверит. Или не поймет. Что ногры избрали своей средой обитания пространство между Пеленой и обычным миром, что очень хорошо научились чувствовать напряжение поля, поэтому была у них целая цепочка лёжек, которые занимались, как только Пелена отступала, и покидались, когда подходила. Что стражи, как только обнаружили зарождающийся новый вид, пытались приручить их, но не вышло. Точнее вышло – да не так, как хотели. Ногры смогли не только приспособиться к странному миру между обычным и Пеленой, но и приобрели что-то похожее на разум - сами выбирали себе хозяина из числа стражей и верно служили им. Но таковых даже до Катаклизма было мало, а после и вовсе. Вот уже в течение 4 лет никто не видел ни одного животного.

- Сказки говоришь? – и старый страж неожиданно атаковал Аллара.

Юноша среагировал не сразу – поэтому и оказался поверженным на земле. Это было уже не в первый раз, но почти всегда у Гнора получалось застать его врасплох.

- Как… у тебя… так получилось? – прохрипел Аллар: дыхание оказалось сбитым.

- У тебя – не получилось! – стараясь выделить каждое слово, проговорил Гнор. Потом, словно и не было поврежденной ноги в битве у Синей реки резким движением вернулся на свое место. – Я сделал то, что хотел. Пока не научишься контролировать пространство вокруг себя, тебе не выжить в бою с сильным соперником.

Аллар сидел на земле, обняв колени. Вставать не хотелось – приближался день, которого он ждал и страшился в одно и то же время – обряд в Комнате Откровений. Молодой ученик, прошедший обучение, должен был войти в небольшое помещение, выложенное странными, меняющим свой цвет плитами. Посередине, ровно по центру – находился круглый каменный стол с чашей, в которую опускалась правая рука; дальше чаша заполнялась густой, без цвета и запаха, жижей – через несколько минут она уходила, оставляя на плече, чуть выше локтя, пластичную, шевелящуюся полосу с ладонь шириной; вокруг каменного стола – три продолговатых кокона, в которые ложатся испытуемые, чтобы провалиться в некое подобие сна. После него на плече или ничего остается (и тогда ученик становился солдатом Цитадели), или срастается с кожей, приобретая определенную окраску – красноватого или зеленоватого цвета. Снять арусу или хариту невозможно. Только после смерти - и то... он просто рассыпается в прах.

- Алла, что тебя тревожит? – прямо спросил Гнор.

- Почему моя мать, несмотря на то, что была арусой, стала всего лишь солдатом?

- Ты об этом хотел меня спросить? – он пристально посмотрел на парня. – Метена было не просто солдатом и многое отдала, чтобы ты появился на свет. Когда она узнала о беременности, то оказалось, что находиться рядом с Пеленой больше не может: теряла сознание и могла целыми днями не приходить в себя.

- Я знаю об этом. Она сама мне рассказывала, - Аллар задумчиво поглаживал рукоять деревянного меча, лежащего рядом. – Но у меня ощущение, что знаю только часть правды.

- Возможно так и есть, но сказать тебе что-то большее не могу – я дал клятву. И это умрет вместе со мной! Как не могу ответить на вопрос (и сам толком не понимаю), почему Лоран с Метеной скрыли от всех рождение сына, а потом отправили тебя в соседнее княжество на несколько лет...

День близился к концу. Солнце клонилось к закату, и жизнь в Цитадели постепенно замирала. Главная башня, возвышающаяся над всем строением, давно не окутывалась огоньками света в верхних комнатах – она угрюмо стояла, уже приучив к своей безмолвное черноте. Почти 4 года никто не поднимался наверх: двери и окна оказались закрытыми, и все попытки проникнуть внутрь оказались безрезультатными. Когда Гнор чуть-чуть пришёл в себя после ранения, то ему рассказали, что в тот момент, когда Лоран на глазах немногих бывших рядом офицеров растворился в воздухе, башня завибрировала, загудела – звук был настолько невыносимый, что находящиеся внутри постарались как можно быстрее выбраться наружу. Но вот зайти обратно уже не смогли.

- Гнор, если завтра я выйду из Комнаты Откровений без Ока? Что мне делать, куда отправиться? – Аллар наконец-то решился проговорить вслух, что не давало спать несколько дней.

- Подойди ко мне, сядь рядом, - старый страж похлопал рукой с левой стороны от себя. – Алла, по большому счёту, вокруг нас много по-доброму заряженных предметов: платок твоей пропавшей матери, старый нож отца, стены Цитадели, в которых ты вырос, даже вот эти слова, произносимые сейчас, записываются у тебя в памяти - вместе с запахом хлеба, который только что испекла Чана, с голосом твоего напарника на обряд Илана, который снова допоздна молотит учебными деревянными мечами уже основательно потрепанный манекен... Главное – не знать, что они есть. Нужно уметь их ощущать, как часть картины твоей жизни. Эта картина не пишется раз и навсегда в твоем сознании – она меняется, живет вместе с тобой. Но стоит убрать хотя бы одну деталь, как картина из путеводной звезды превращается в часть прошлого, тянущего тебя назад. Если ты попал на перекрёсток, уже не думай – сделай шаг… Сейчас иди спать – будет тяжелый день.

Утром у входа в Комнату Откровений никого не было. Почти никого. Облокотившись о стену, стоял Илан и скучающе напевал вполголоса одну из своих незатейливых песенок. Он вообще, по мнению Аллара, не годился в стражи: все мысли только о еде и девушках. Какой уж тут Путь, но выбирать не приходилось – зайти и пройти обряд могли только два человека. Зачем нужен третий кокон – никто на знал, версии ходили одна фантастичнее другой.

- Илан? – хмуро поприветствовал Аллар стоявшего, искренне надеясь, что тот хотя бы выучил процедуру.

- Аллар! - небрежно протянул Илан, с некоторой неприязнью рассматривая его.

Илан на самом деле не торопился к этим дверям. Его вполне устраивала нынешняя жизнь в Цитадели: пока ты ученик, физическая подготовка, занятия по фехтованию, рукопашный бой и масса других слов, оканчивающихся на «бой» - всё, чем приходилось заниматься. Остальное время – твоё. Как и простая, но обильная пища, окрестные девушки, охотно соглашающиеся на прогулки с «будущим стражем», - чего ещё можно было желать обычному крестьянскому парню? Не возвращаться же домой, где отец выделил ему кусок земли, купил старую клячу на первое время и уже присматривал жену для сына. Если стать стражем Илан был ещё не против, но вот стать обычным солдатом, который должен будет тянуть хоть и почётную, но армейскую лямку у стражей, не очень. Именно это его и ждало, если вышел бы из Комнаты Откровений с голым плечом: за последние 10 лет количество инициаций в Акроссе было не более трех сотен, а за последние 4 года – ни одного нового арусы или хариты. И такая статистика была не в пользу решения прийти в такую рань к этим дверям. К тому же, завершение обряда было возможно только в Храме, о пути к которому в последнее время ходило всё больше и больше плохих слухов. Но ослушаться Гнора он не мог.

- Ты готов? – спросил Аллар, встав с другой стороны двери.

- Да готов я, готов. Ещё не поздно передумать и вернуться через годик, когда лучше подготовимся, - сделал последнюю попытку Илан.

- Ты боишься?

- Вот ещё, - фыркнул Илан. - За тебя, дурака, опасаюсь. Такие идеалисты или долго не живут, или становятся легендами. Прикладывай. Раз начали – давай поскорее это и закончим.

Два ученика встали с двух сторон, прикоснулись одновременно правой ладонью к отполированной до блеска поверхности выпуклого овала в стене. Дверь - неожиданно - тихо разошлась, открыв проход в серый полумрак. Два человека шагнули внутрь – створки тут же закрылись. Из-за угла появился другой человек. Прихрамывая, он остановился у противоположной стены, держась за выбоины, осторожно сел на пол, положил мешок рядом с собой и приготовился ждать…

Комната набирала свет, разгоняя полумрак, – загоралось всё больше светляков, расположенных по кругу. Два молодых парня прижались спиной к закрывшейся двери, не решаясь подойти к чаше.

- Ну? Кто первый? – нарушил через несколько минут молчание Илан. Он уже освоился и, не чувствуя никакой опасности, откровенно забавлялся, наблюдая за волнением Аллара. Тот уже успел сменить окраску лица с ярко-красного на мертвенно-бледный.

- Я… сейчас! – почему-то шепотом произнес Аллар. Он сделал шаг. Сердце учащенно билось. Мысли путались: «Нужно собраться, не показывать виду – иначе Илан подумает, что струсил – учитывая его болтливый язык, разнесет по всей округе, как стоял с разинутым ртом в Комнате Откровений». Ещё шаг. Вот и чаша, пока ещё пустая.

- Не забудь слова! – крикнул напарник.

Аллар глубоко вздохнул, выдохнул. Снял рубашку, поискал взглядом, куда можно её положить – пришлось на краешке стола. Опустил ладони на боковины с обеих сторон чаши.

- Всё, что было, что есть, и что будет - есть Я. Не разнесенное во времени, а существующее здесь и сейчас!

Не успело замолкнуть эхо от громко сказанных слов в небольшом помещении, как послышалось гудение, напоминающее гул пролетающего по своим делам шмеля – в чашу стала поступать маслянистая жидкость. Она быстро дошла до середины и остановилась. Аллар, как завороженный, отнял руку от потеплевшего камня и кончиками пальцев коснулся её поверхности, потом поднес к глазам – кожа была сухая. Снова опустил руку, но на этот раз погрузил всю кисть – появилось и тут же исчезло ощущение холода, сменившееся приятным покалыванием. Когда же он попытался и в этот раз вытащить руку – ничего не получилось. Мало того, было видно, как небольшие ручейки начали сами медленно ползти наверх: чтобы не испугаться, Аллар, следуя совету Гнора, постарался достать дна чаши. Это ему удалось – пальцы нащупали абсолютно ровную поверхность без всяких отверстий. Стоять в таком положении было неудобно, но странная жидкость, не дойдя до края всего одного сантиметра, остановилась; потом, словно живая, потянула человека на себя, чтобы рука до самого плеча оказалась внутри чаши. Прошло буквально мгновение – и чаша опустела; стоило Аллару убрать руку, как её внутренняя поверхность озарилась синей вспышкой.

- Аллар, Аллар! Ты жив? – голос Илана прорвался в сознание Аллара, в каком-то оцепенении наблюдавшем за тем, как на его правом плече горела сотнями иголок обернувшую рука от локтя до плеча плотная желеобразная субстанция.

- Да. Нормально, - ученик сделал несколько шагов и сел на краешек первого кокона. Он чувствовал, как на него накатывает слабость – хотелось прилечь и немного отдохнуть. Последнее, что успело уловить сознание, - вибрацию кокона. И что-то похожее на тонкую пленку, отделившую его от внешнего мира.

В комнате установилась тишина. Илан подошел к лежащему в коконе Аллару – можно было угадать лишь контуры тела, остальное расплывалось из-за заполнившего свободное пространство тумана. «И что теперь? Угораздило же меня попасть со этим сюда… Почему Гнор так с ним носится? Если с другими учениками и слова лишнего не скажет, то с этим уединится где-нибудь во дворе и часами разговаривает. Даже обидно. Я – лучший на мечах среди учеников Цитадели, а мне – только дружеское похлопывание по спине…».

Илан подошел к столу, обошел его – со всех сторон он был… одинаковый. Ни тебе выступов, ни тебе углублений. Непонятно было, как тоненькая ножка держала массивную столешницу, откуда поступала жидкость внутрь чаши. Со своей крестьянской прямотой Илан, воровато оглядевшись, словно здесь мог кто его заметить, попробовал слегка подтолкнуть – не смог сдвинуть даже на миллиметр, поднатужился – результат тот же. Попробовал было опустить руку, чтобы, в случае чего, быстро отдернуть – никакого эффекта. «Придется, видимо, произносить заклинание, иначе никак. Не зря Гнор гонял до седьмого пота, чтобы выучил с нужной интонацией»,- подумалось Илану.

- Всё, что было, что есть, и что будет - есть Я. Не разнесенное во времени, а существующее здесь и сейчас!..

Аллар пытался заснуть. Рука матери лежала на его лбу, но в этот раз не успокаивала – жгла.

Сколько долгих лет он не сможет вот так ощущать ладонь, слышать убаюкивающих историй на ночь? Что ждет его в пути? Зачем родители отправляют так рано? И почему никто не спрашивает мнение десятилетнего мальчугана?

- Алла, не спишь? – в словах Метены ощущалась едва различимая грусть.

- Нет, мама. Весь это наш последний вечер перед тем, как… - голос рвался, несмотря на все старания скрыть внутреннее волнение.

Метена вздохнула, поправила одеяло. Решение отправить сына в Китару далось нелегко, но в конце концов доводы Лорана убедили её, что выбора нет.

- Будут ещё вечера, Алла, будут, - она постаралась вложить в сказанное всё, чем дышало сердце в этот момент. – Ты – сын Координатора Акросса…

- И – твой! Сын командира панцирной пехоты Стражей Цитадели Акросса, - запальчиво перебил Алла свою мать.

- Да, Алла. Но это и отнимает твоё время, наше с тобой время…

Аллар непонимающе посмотрел на неё. С самого детства он рос в убеждении, что нет никакого другого мира – само существование Цитадели, в которой практически не было посторонних, служило тому ярким примером. Кодекс чести Стражей, Путь, Пелена – всё это было частью его существования с самого рождения.

- Мама, как ты можешь такое говорить? – мальчик от возмущения даже сел на кровати. – Разве Первые Стражи думали о личном времени, когда спасали мир? И возводили Цитадели, неподвластные Пелене?

- Алла, тише, тише… Ишь раздухарился! – Метена потянулась и прижала сына к себе. – Конечно, не думали. Но у них и не было такого непоседы, как ты, а то бы и им пришлось выкраивать час-другой, чтобы поиграть с тобой.

- Скажешь тоже! – фыркнул Алла.

- Вовсе нет – не шучу. Может быть самую малость, - улыбнулась Метена.

- Расскажи мне ещё раз легенду – я под твои истории засыпаю сладко-сладко, - Аллар не отпускал мать, крепко обняв её.

- Ну хорошо… Только обещай хорошо поспать.

- Обещаю!

- … Давным-давно в Пустоте появились Божественные существа – три Первых Стража. Были они слабы после долгого пути – но не видели места, где можно было отдохнуть, залечить свои раны. Тогда взялись они за руку, соединили свои души в одно существо, которое и создало твердь земную из части самого себя, могучим дыханием разбудило ветра на поверхности, из слез своих сотворило облака – пролились они дождем, напоили влагой поры земли… появились реки, моря, океаны… Разделились они, снова став Первыми Стражами, так как поняли, что можно уже подарить этой земле жизнь. Полетели они в разные стороны, оставляя за собой деревья и травы, насекомых и животных… Увидели дело рук своих – и возрадовались. Нашли Первые Стражи для себя новый Дом – не быть им больше одинокими. Но у каждого Стража было свои замыслы, поэтому разделили земли на три равные части, призвали Пелену на защиту границ. И в каждой из земель возвели в свою честь Храмы, которые черпали силы в шести Цитаделях. Потом открылись небесные врата – пришли люди, разные по внешности, но близкие по духу, и прибывали они каждый день. Были люди напуганы, оборваны, голодны - каждому находился здесь очаг и возможность жить по заветам своих предков. И среди них нашлось немало тех, в ком была сила оживить Око…

- Око? Так в древности называли браслет стража? – спросонья спросил мальчик.

- Да, малыш… Тогда его называли Оком. И умело оно гораздо больше, чем сейчас. Спи… - Метена погладила русые волосы сына. – Среди них нашли Первые Стражи себе помощников: красных стражей – аруса, зеленых стражей – харита. Долго жили божественные создания среди нас – учили, помогали. В те времена даже хариты могли входить в Пелену на несколько дней, а арусы проходили обучение, длившееся несколько месяцев, в самой Пелене… А простые жители княжеств могли путешествовать между владениями трёх Правителей, переходя смертельную для них границу по прекрасным арочным мостам… Тот мир был чудесен, Аллар! Пока не случилась беда. Однажды всё небо заполыхало – и на землю хлынули потоки огня, сжигая всё на своем пути…

Метена почувствовала, что Аллар уснул, но останавливать рассказ не захотела: она словно впала в транс, вновь и вновь переживая известную с детства историю.

- … Ожили тогда Храмы, озарились вспышками, а потом ударили мечом, состоящим из яркого света, в небо – застонала, вздрогнула земля. Наступила тишина. Но ненадолго. Теперь уже сами Первые Стражи взлетели ввысь, навстречу своей судьбе, забрав с собой многих из нас… С тех пор Храмы стали приходить в запустение, пока совсем не обезлюдели, пропуская лишь молодых стражей на посвящение… Через два дня снова наступила тишина. Навсегда. Когда же люди осмелели настолько, чтобы выйти из укрытий и посмотреть наверх, то увидели в небесах последнее послание своих наставников: «Мир уже никогда не будет прежним. Каждому поколению придется работать всё больше, а возможностей будет все меньше. Это продлится до тех пор, пока не грянет великий Катаклизм. Тогда замолкнут голоса внутри и вне нас, стражи перестанут путешествовать в Пелене – и явится он, Первый Страж, один из наших детей, который пересотворит мир, откроет новые врата, восстановит разрушенное. И мы сможем вернуться к вам». Правы были мудрые правители - мир не был прежним: разрушились мосты над Пеленой, каждое новое поколение стражей, призванных охранять наследие, было слабее предыдущего, постепенно теряя многое из силы своих предков…

Она замолчала. Маленький Алла, которому завтра предстояло покинуть родной дом на несколько лет, крепко спал на руке матери. Метена осторожно опустила голову сына на подушку, укрыла теплым одеялом, осторожно встала с кровати и почти бесшумно прошла до выхода – прикоснулась к пластине возле двери, чтобы погасить свет; вздохнула и переступила порог…

Аллар повернулся и посмотрел на сидящую рядом Тинару. Протяни руку – ощутишь тепло.

Их родная Лупья тихо млела в лучах заходящего солнца. Журчания воды почти не было слышно. Тем отчетливее разносились в прозрачном воздухе даже сказанные шепотом слова, которых было уже немало за последний час.

- Эмоции управляют нами. Если ты случайно ударишь по пальцу, то как отреагируешь?

- Закричу. Потом подую на него, - Тинара улыбнулась, вспомнив недавнюю историю.

- Вот! – Аллар взял руку девушки и подул на средний палец. – Так и в жизни. Мы думаем, что от нас многое зависит. От наших планов – от того, какими видим себя завтра, через месяц, через год.

- Разве это не так? Разве мало обещаний от жизни, что это возможно? – Тинара вздохнула.

- Мне – мало. Я хочу исполнить свой долг… а у нас получается не разговор, а одни чувства. Уже наговорили столько, что почти не слышим друг друга. И это – факт. Или даже несколько фактов. Которые мы не смогли предотвратить. И которые уже почти развели наши отношения.

- Аллар, помолчи! – девушка улыбнулась сквозь силу. – Ты завтра уходишь в свой поиск…

- В путь! И…

- Не важно. Не перебивай меня, - Тинара прижала палец к губам юноши. – Сколько тебя не будет? Месяц, Год? Может быть больше?

Она посмотрела на Аллара, избегающего её взгляда, положила руку ему на плечо.

- Я не могу ждать тебя неизвестно сколько.

- Почему?

- Ты помнишь Кудила из соседнего поселения, сына кузнеца?

- Ещё бы. На прошлом состязании вызвал на кулачный поединок – до сих пор ребра нет да начнут ныть, - почти шепотом ответил Аллар. В этот момент солнце коснулось нижним краем горизонта, окрасив на краткий миг воды Лупьи бордовым отсветом.

- Кудил вчера заходил вечером к нам домой. И при отце и матери подарил мне платок.

Тинара замолчала, выжидающе поглядываю на лицо любимого человека. По обычаям Акросса парень, подаривший незамужней девушке в присутствии её семьи платок, объявлял о своем желании скоро посвататься…

- Тинара, я не могу остаться! Гнор... – начал было Аллар.

- Гнор! Гнор… Только и слышу это имя. Забил тебе голову своим бреднями, а ты и повелся… - девушка затронула тему, с недавних пор запретную для обсуждения, прикусила язык, но поняла, что уже поздно.

- Я хочу стать Стражем! Четыре года назад мои родители сгинули во время битвы у Синей реки. Почти всех нашли – кого мертвым, кого живым. Моих родителей – не нашли. Исчезли. Пропали…

- Ала, не злись, - девушка попыталась обнять парня. – Не хотела тебя обидеть. Ты же знаешь наши обычаи: сегодня ночью отец и мать Кудила придут к нам ночью – свататься. И хотя я и единственная дочь в нашей семье, но мне уже 18. Девки, что помоложе меня, уже с двумя детьми нянчатся. Дважды уже отказывала сватам – на отца косятся… Дескать, не может уже старый Ягетал с дочкой совладать. Откажу в третий раз – выгонит из дома…

Два путника подходили к Южным воротам Цитадели Акросса по старой, уже почти разрушенной кольцевой дороге. Когда-то она связывала все шесть княжеств – за несколько дней можно было попасть из одной крепости в другую. Это отчасти объясняло страсть стражей к длительным путешествиям. Одна из заповедей, оставленных Первыми, гласила, что каждый ученик, получивший око, должен был пройти обучение у пяти мастеров в оставшихся Цитаделях - ведь каждое из княжеств чем-то да славилось. Шангол поставлял непревзойденных мечников и просто оставлял всех далеко позади, когда дело касалось холодного оружия; румалийцы считались мастерами тайных операций и контроля за границей; Акросс лучше всех справлялся с подготовкой офицеров разных уровней; Кривич – был вне конкуренции в горном деле и вообще всего, что было связано с физической подготовкой; Исант – мог дать ощутить себя настоящим морским волком; Китара… Китара учила дипломатии. И учила, как правильно отдыхать – китарские виноградники ценились во всех землях, и позволить вина многолетней выдержки мог далеко не каждый. Лишь пройдя все циклы обучения, ученик допускался до главного Храма княжества, где мог попробовать себя на новом уровне - оживить Око. По-настоящему. Сделать его верным спутником и помощником. Но таковых было мало даже в самом начале зарождения учения о Пути, а спустя столетия после ухода наставников – практически не осталось. Но вот то, что в одной Цитадели можно было встретить представителей всех шести княжеств – не было слухом и скорее являлось правилом, чем исключением.

Один из путников был взрослый мужчина, и чем ближе он подходил, тем более было заметно, что он, несмотря на возраст, держался гораздо более уверенно. Другой был совсем юн – можно было дать ему лет пятнадцать-шестнадцать, не более. Пыльная одежда говорила о большом пройденном пути, наличие оружия – что пожаловали не простые крестьяне. Остановившись примерно в пятистах шагах и о чем-то бурно переговорив – это было заметно по активной жестикуляции молодого спутника – двинулись дальше. Дежурная смена у ворот с любопытством поглядывала на них, ожидая услышать ответы в самое ближайшее время. Что, собственно, и произошло – пара остановилась у ограничительной линии в 40 метрах от самих ворот.

- Приветствую славных сынов Акросса! – почему-то держать речь и объяснять причины посещения крепости доверили юнцу. – Позволите ли Вы нам пройти в город?

- Приветствую и тебя, путник! – ответил также ритуальной фразой Гулат, начальник смены. Если бы не занявший выгодную позицию, чуть позади, вполоборота, но с пространством для маневра, спутник юнца, Гулат бы мог себе позволить расслабиться и даже поиграть в строгого охранника, чтобы у соискателя для поступления в школу, а он не сомневался, что именно это и привело того сюда, прошли иллюзии о легкости выбранного пути. Но, пока не прояснится ситуация со вторым, - лучше было не рисковать. – Что привело тебя к нам? Откуда держите путь? И как мне называть тебя?

- Я хочу поступить в школу. Стать стражем, когда пройду Комнату Откровений. Зовут меня Алларом. Я прибыл из Исанта. Мой спутник сопровождал меня, - как-то уж спокойно для таких громких слов проговорил юнец.

- Сильное заявление! – Гулат не мог не улыбнуться такому молодому задору и вере в свои силы. – Приём в школу почти закрыт, вступительные испытания подходят к концу. Успеешь себя показать?

- Уверен, что справлюсь. Я долго к этому готовился. Нам можно пройти? – парень почти не запнулся, услышав о завершении экзаменов.

Стражник посторонился, кивнул караулу, что всё в порядке. Молодой дернулся было с места, но остановился, посмотрел на своего улыбающегося сопровождающего, покраснел – и степенно шагнул под своды крепостных ворот. Спутник тронулся за ним, но, остановившись возле Гулата, проговорил, заговорщицки подмигнув: «А я бы на твоём месте всё же его припугнул, чтобы сказкам меньше верил!».

Начальник смены еще несколько минут стоял столбом, пока подошедший Килим, бывший с ним в карауле, не его вывел из состояния ступора.

- Гулат, ты чего? Ногра увидел? Или пелены хлебнул и язык твой стал немощным и старым? – хохотнул Килим, первый раз видевший друга в таком состоянии.

- И то, и другое! – шумно выдохнув, Гулат вытер выступивший пот со лба. – Ты знаешь, кто это был?

- Обычный юнец. За последний месяц похожих на него видел с полсотни. Даже успел увидеть с десяток плачущих и выходящих…

- Да не его, хотя и с ним, думаю, тоже не всё просто. Старик. Неужели не обратил внимания?

- На что? – Килим пожал плечами. Дался ему этот старик.

- Он – аруса. Кажется, я уже видел его в нашей крепости.

- Да что ты! Вот так сразу – и аруса?! – он иронично посмотрел на своего товарища.

Гулат промолчал. Он мучительно пытался вытащить из памяти какой-то эпизод, который не давал ему покоя. Наконец вспомнил.

- Помнишь я тебе рассказывал о наставнике зеленого Форта, который судил поединок на моем выпускном экзамене? Который настоял на том, что мне нужно дать ещё один шанс в поединке?

- Что-то припоминаю. Так он же исчез куда-то лет 6 назад. То ли в ссылку отправили, то ли на старости лет решил в Путь уйти, но оттуда обычно не возвращаются.

- Мы только что пропустили его. Пропустили Гнора, человека, которого наш Лоран считал своей правой рукой… Чего стоишь? Быстрее к сотнику – пусть докладывает дальше, а то потом, чует мое сердце, хлопот не оберешься.

Отойдя от ворот метров на триста, Гнор и Аллар остановились. Если снаружи Цитадель стражей казалась чуть ли уснувшей, несмотря на свои внушительные внешние стены в 12 метров высотой, то внутри жизнь кипела. Причем – строго в заданных рамках. Бывший наставник зеленого Форта глубоко вздохнул – он был дома. Вдоль внутренних стен на расстоянии 500 шагов запрещалось что-либо строить – это место было отдано под учебные полигоны, даже сейчас было видно, как рота новобранцев пылила трусцой невдалеке от них.

- Узнаешь? Помнишь? – спросил он потеплевшим голосом Аллара.

Тот стоял молча. Он не видел родных мест почти 6 лет, да и сейчас должен был скрывать, что значат для него.

- Да, вон слева уже виднеется заповедная роща… справа и чуть дальше – будут казармы 1-го пехотного полка. Им командует один из двух высших офицеров Цитадели. Впереди, примерно в двух километрах, нависает Южная башня. Чтобы попасть в академию, нужно…

- Для простого смертного ты слишком много знаешь о жизни в Цитадели. – Гнор потрепал парня по плечу. - Помни – ты пришел поступать на равных со всеми основаниях. Как только дойдем до дороги, которая огибает по периметру внутреннюю крепость, разойдемся, войдем с разных сторон. Для всех – твои родители наняли меня в Исанте, чтобы сопроводить до Акросса.

Вскоре два путника разошлись: постарше – повернул налево, чтобы пройти через юго-западные ворота, помладше – направо, через юго-восточные.

Каждый шаг давался Аллару все легче и легче: несмотря на не очень радостные мысли, вновь находиться в знакомых местах – было хорошо, пусть и помнит он эти места глазами десятилетнего мальчика… Уже сегодня я могу увидеть мать с отцом, может даже смогу поговорить с ними. Хотя на это надеяться в первый день, наверное, не стоило бы. Первым делом зайду в Академию и запишусь на тренировочный курс, узнаю, когда будут вступительные испытания… Пелена тебя забери, а ведь в животе урчит так, что слышно за несколько шагов. Нужно прибавить ход, чтобы завернуть в трактирчик для соискателей. На голодный желудок много не покажешь… Аллар уже через 30 минут подошел к воротам во внутреннюю крепость – охрана здесь, не в пример первой, была более многочисленной – и настырной.

- Стоять, парень! Кто? Куда? С какой целью?

- Стою, куда ж мне здесь бежать! – попробовал пошутить Аллар.

- Ты мне ещё пошути – сейчас разверну в обратную сторону. И придешь только на следующий год. Или вообще не появишься больше! – по голосу стражника было не понять, шутит он или говорит всерьез.

Аллар едва сдержался, чтобы не вспылить – слишком глубоко ушел в воспоминания. Поэтому вполне безобидное подтрунивание охранника чуть не поставило под угрозу тщательно придуманную легенду.

- Прошу прошения, офицер. Больше такое не повторится. Аллар из Исанта. Пришел поступать в академию Цитадели.

- То-то же. Хотя я не офицер, а всего лишь десятник, - смягчившись проговорил караульный. – Ты успел в самый последний момент – через несколько часов даже просто пустить тебя во внутреннюю крепость я бы уже не смог. Повезло тебе, парень!

Аллар кивнул, втянув живот, чтобы удержать урчание в животе, а не делать его достоянием ушей посторонних. Он не был удивлен – способности Гнора ориентироваться в пространстве и предугадывать события, которые встречались им на пути во время долгого путешествия, давно стали для него непреложным фактом. Вот и в этот раз именно Гнор настоял том, что прийти под самый конец приема – так, по его мнению, можно было избежать лишних глаз и пересудов. Был ещё один резон – все известные наставники, как правило, посмотрев в деле новичков, уже набирали к этому времени себе учеников, оставляя опоздавших… никому не оставляя. Очень часто им приходилось уходить не солоно хлебавши. На что здесь можно рассчитывать – Аллар не понимал, но он привык доверять мнению Гнора…

Пелена накрывала Аллара, который уже этого не чувствовал, не видел, как преследователи, бывшие уже в нескольких шагах, кричали от бессилия, но приблизиться не могли: вязкая, густая подушка плотного воздуха шла и шла вперед, выдавливала живых существ из себя. Вот она лизнула неподвижного стража, обратив в пыль кожаные сапоги, обнажив кожу до колен – но не остановилась, стала медленно ползти выше. Кожа на ногах вздулась, стала менять свой цвет и форму – от привычного белого на переливы ярко-красного и синюшного, взрываясь волдырями и тут же опадая коростой. Всё тело начало превращаться в бесформенную разноцветную груду на ещё сохранивших некую прочность костях. Казалось, что ещё чуть-чуть – и человек изогнется в последней конвульсии, чтобы упасть мумией на равнодушную землю. Но рядом с этим страшным комком вдруг показалась пушистая голова, вцепившаяся в шею Аллара недавно прорезавшимися молочными клыками. Упираясь лапами, поскуливая, щенок собаки (или волка – трудно понять) пытался хоть на сантиметр сдвинуть тяжелое тело, но ничего не получалось. Тогда он прижался всем худеньким тельцем к голове стража и попытался завыть. Но жалобное тявкание, вылетавшее из пасти, тут же падало, не в силах пробиться дальше – всё более усиливающееся свечение на правом плече стража придавало этой картине страшный, сюрреалистический вид. Звуки исчезли. Два существа лежали рядом с друг другом, не в силах сдвинуться с места. Правда, тело человека перестало ходить судорожными волнами, постепенно возвращаясь к своему первоначальному облику.

Сознание пульсировало вспышками. Ощущение тела то накатывало невыносимой болью, то, наоборот, пугало своей невесомостью. Картины прошлого сменялись в голове с такой скоростью, что лежащий на земле человек почти перестал осознавать себя как личность, его Я готово уже было соскользнуть в пучину спасительного безумия, когда среди этого хаоса вдруг послышалось тоненький всхлип, словно где-то рядом плакал маленький ребенок. Превозмогая себя, Аллар попытался прислушаться – это не удавалось, калейдоскоп из мешанины воспоминаний мешал сосредоточиться на настоящем. Губы беззвучно начали пробивать заветные слова: «Всё, что было, что есть…». Потом уже громче, разрывая корки на губах: «…и что будет - есть Я». И уже хрипом выдавливая из легких могильный воздух: «… Не разнесенное во времени, а существующее здесь и сейчас!». Рука шевельнулась, словно пьяная, встала столбом, опершись на локоть – и безвольно упала. Он снова попытался сконцентрироваться на той единственной ниточке, что не давала его сознанию соскользнуть в пропасть небытия – чей-то плач, который начинал утихать, как только Аллар более-менее угадывал направление звуков. Эта мысль запустила процесс – в голове тоже начало проясняться. И сразу стали появляться странные картинки, не связанные с ним, да и вообще с человеком: теплый бок, покрытый шерсть, на который так приятно понежиться, когда напьешься вдоволь молока из соска матери; шершавый язык, вылизывающий твою мордочку. Аллар, повинуясь какому-то инстинкту, стал посылать в эту сторону свои картины – Метену, обнимающую уснувшего сына, вечерний закат на берегу реки... Ощущение тела вернулось неожиданно – он почувствовал, как рядом с ним, прижавшись, дрожит маленькое мохнатое существо. В это раз его руке хватило сил дотянуться до дрожащего комочка и погладить. Спутанные испуганные образы стали затихать, а потом и вовсе исчезли.

И я открыл глаза: понимаю, что еще жив в Пелене, не это вызывает никаких эмоций – во имя Храма, как же устал… Не знаю, что со мной. Тело пронзает множество иголок, моя кожа напоминает младенческую, но уже через пару миллиметров – старческая и морщинистая… Нащупываю дрожащей рукой шерстяной комочек, поглаживаю его – приходит мысль-ответ, что нужно быстро, очень быстро уходить отсюда – комочку страшно… Как зовут тебя, комочек?.. Тебе не успели дать имя?.. Как звали тебя твои родители?.. Можно я буду звать тебя Нортом?.. Норт, говоришь, что здесь опасно? Да, я попробую. Давай вместе попробуем.

Страж с трудом выполз из ямы, в которой он был с Боеславом. Его, кстати, почему-то не оказалось рядом – неужели погоня смогла его захватить? Потом, потом об этом стоит думать. Сейчас нужно ползти вперед… Размытые тени несколько раз проскочили совсем близко – в них он узнал существ, которые в мире, оставшемся во вчерашнем дне, напугали бы до смерти. Но сейчас Аллар не чувствовал опасности, скорее наоборот – излучение боязливого участия. То, что существа Пелены его побаивались – было непонятно, но обдумывать не было сил… Он не помнил, сколько продолжался этот путь – лишь почувствовал, что в какой-то момент стало легче дышать. Значит, уже близко чистый воздух. Почти выбрался – нужно ещё отползти на несколько сотен движений.

Аллар перевернулся на спину и обессиленно замер – уже наступила ночь. Десятки ярких звездочек подмигивали измученному человеку. Он чувствовал (и каким-то образом понимал, что теперь всегда будет это чувствовать), что Пелена где-то рядом, что Пелена перестала быть для него бездушным облаком. Слова Боеслава нашли хоть какое-то объяснение.

Никакой жизни не должно было возникнуть внутри Пелены. Но она появилась. Существа, ставшие жить в Пелене, выработали внутренний механизм саморегуляции, уравновешивающий хаотические потоки времени. Все другие живые формы, попадавшие в Пелену, умирали жуткой смертью: быстро старея, постепенно превращаясь в прах, причем разные части тела делали это с разной скоростью. Среди простых людей ходили легенды об омоложении, о вечной молодости – счастливцу нужно было провести ночь в Пелене. Всего лишь одну. Хариты ловили таких сотни за год, ещё больше навсегда сгинуло в белесой мгле, но это не останавливало страждущих бессмертия - постоянные попытки проникнуть и исследовать Пелену у жителей княжеств не могли пресечь даже многочисленные – в лучшие годы - патрули зеленых стражей.

Аллар застонал, снова пришёл в себя. Рука привычно погладила уснувшего Норта. Но идиллия продолжалась недолго – щенок вдруг заворочался, открыл темные, с синеватым отливом глаза, тихо зарычал. Чужой. Рядом. Кто-то ищет. Не хочет зла. Набор образов давал понять, что их кто-то нашел. Но что-то сделать сил не было. Страж поднял глаза и увидел на фоне ночного неба смутно знакомое лицо. И снова на удивление не хватило сил - на него смотрел старый дружинник из трактира, который первым подошел к Боеславу. «Кажется его зовут Ассеном!» - мелькнула в голове шальная мысль.

- Тихо, страж! Тихо, парень! – Ассен старался говорить тихо, но отчетливо. – Нас ищут.

Глава 4. Падение Акросса

Посланец князя, молодой вестовой, сомневался, правильно ли он исполнил поручение: устное сообщение гласило, что наставник цитадели должен выехать при первой возможности в Аташ, в столицу Акросса. Но человек, ради которого пришлось несколько дней ни спать, ни есть – преспокойно сидел на каменных ступенях мрачной башни, о которой среди армейцев ходило много страшилок.

- Говоришь, Долгай, - Гнор отметил, как дернулись уголки губ кавалериста из личного кисира князя за столь непочтительное, фамильярное обращение. – Зовет меня в гости?

- Да, господин страж. Только не в гости, а на встречу! – посланец решил придерживаться точности выданного для передачи из уст в уста сообщения.

- Когда я должен прибыть?

- Не позднее 5-го дня после получения. Эно Долгай просил также сказать, если вы вдруг начнете сомневаться: «Вспомни, кто единственный из шести пришел к вам на помощь».

Гнор нахмурился. Любопытно было наблюдать, как на лице вестового отразилась мимика – но насупленные брови старого стража выказывали не раздражение, а озабоченность… Ехать или не ехать – такой вопрос не стоял. Проблема была в другом. Катастрофически не хватало времени – чувствовалось, что каждый день промедления ведет к чему-то роковому, но вот как этого избежать, пока было непонятно. В каждом из фортов оставалось не более 40-50 человек (из них только по 3-4 стража), чьи обязанности сводились не к привычной армейской службе, а больше к охране имущества. В самой Цитадели находилось, учитывая её размеры, ничуть не более – около 500 человек при 36 стражах. И это при том, что 4 неполных года назад было около четыре тысяч… но горестно вздыхать здесь было можно сколь угодно много.

Долгай прав – нужно как можно быстрее обсудить сложившуюся ситуацию. И ехать нужно не мешкая. Но вот каким путем… Судя по усталому и измученному виду гонца, тому пришлось попотеть, чтобы доставить послание. Отправиться с ним? Прибытие нынешнего правителя цитадели не останется незамеченным. Попробуют ли «условные они» помешать их встрече с Долгаем? Почти наверняка – да. Перейдут ли при этом некую границу дозволенного? И здесь ответ скорее будет утвердительным, иначе не стал бы такой опытный в дворцовых интригах Долгай присылать сообщение подобным окольным путем – через обычный армейский патруль. Учитывая, что ротация сотен княжеского кисира происходит каждые 3 дня, значит отправил он его дней 10-12 назад. Слишком мудрено!

Стоило Гнору встать, как рядом выросла фигура помощника.

- Хумур, попроси накормить служивого! И пригласи всех офицеров в мою комнату.

Страж-харита склонил подбородок к груди, показывая, что услышал.

Снова и снова мелькает мысль, что в такие моменты страшно и обидно быть одному... Нет Лорана, Боеслава, нет самого удивительного человека, которого он только знал в своей жизни – Метены, матери Аллара. Где теперь его воспитанник? Что с ним? Когда они втроем обговаривали маршрут через Румал, казалось, всё предусмотрели. Пойти вдоль самой кромки Пелены, мимо оставленных укреплений… Но в то же время понимаешь, что, будь ты не один, - таких моментов, как этот, скорее всего, не было бы. Один из парадоксов нашей жизни. Хотя в последнее время склоняешься к мысли, что это один из необходимых атрибутов жизненного пути.

Гнор зашел в свою комнату, становившуюся иногда площадкой для совещаний. Ждать долго не пришлось – офицеры прибыли спустя несколько минут. Он окинул их потеплевшим взором, так как всех знал ни один год.

- Наставник Гнор! – уже немолодая, но крепкая телом, невысокая Каиса, руководившая латниками Цитадели, говорила громко и звонко, в независимости от того, в каком помещении находилась. – Пора?

- Возможно, Каиса, возможно. Долгай прислал нарочным сообщение и просит экстренной встречи.

Находившиеся в комнате офицеры переглянулись. Примерно год назад патруль возле крепости наткнулся на лазутчика, которому долго удавалось оставаться незамеченным (судя по хорошо оборудованной лежке) и почти удалось уйти от дозора. Как удалось узнать, был он не один, но взять других не удалось: четверых убили в схватке, двое смогли уйти. Двух раненых, которых заботливо спеленали и забрали для обстоятельного разговора, – не довезли: один ослабил веревки и кинулся вниз, сломав при падении шею, второй – задохнулся, каким-то образом перекрыв кляпом доступ кислорода. По горячим следам патруль, вызвавший подмогу, сунулся было в стольный город, да получил с лихвой: в пригороде нарвался на подготовленную засаду. Если бы среди погони не было бы аруса, то смяли бы всех преследователей за короткое время. А так смогли продержаться до подхода кавалеристов из кисира Долгая, но нападавшие правильный бой не приняли - растворились в ночи, оставив на поле боя девять своих бойцов. Как потом оказалось, троих тяжелораненых они добили сами.

Лазутчик потянул за собой интересную ниточку в Аташ – неспроста же велся учет перемещения людей вокруг укрепления. Гнор тогда прибыл в город с полусотней уже через пару дней - и после продолжительного разговора с князем также скоро отправился назад в цитадель.

- Мы по-прежнему не готовы, Гнор, - тихо проговорил Цакай, старожил крепости, один из немногих оставшихся в живых аруса. – Повозки готовы, снаряжение готово. Даже форты готовы. Но…

- Цакай, не нужно, - предупреждающе поднял руку Гнор. – Я чувствую твою привязанность к этим местам, знаю твои опасения по поводу того, что ресурсами Цитадели могут воспользоваться люди Рихомера, знаю, что ты думаешь о попытке прорваться...

- Раз знаешь и всё равно настаиваешь на своем – зачем всё равно приглашаешь меня на эти… заседания? – сказал, как плюнул, пожилой аруса.

- Эх, Цакай, вот сколько тебя жизнь уму-разуму учит, а все не получается! - хохотнул двухметровый великан с очень нежным именем – Тэлай. Правда, если и шутили по этому поводу, то очень осторожно – кулаки командира зеленых стражей даже по-дружески могли ощутимо намять бока любому. – Мне вот любопытно. Останешься ты здесь один, в пустых стенах, на кого ворчать будешь? Не ты ли мне, еще молодому вдалбливал, заметь – в непокорную голову, простую истину Первых? Не напомнишь её всем?

- И напомню! – взвился Цакай. – Только в человеке есть зерно истины. Камень или тело – помощник, когда идет за порывом души, препятствие, когда оправдывает бездействие. А ещё Первые говорили: «Безрассуден тот, кто не может вовремя остановиться, принять ошибочность своего движения!»

- Что говорит Путь по этому поводу? Без Пути нет Стража, без кольца Цитаделей нет знаний, нет истинного понимания своего предназначения! – построжавшим голосом проговорил Тэлай, начиная заводиться.

- Дело не в Пути, а в элементарном понимании обстановки. Вероятность того, что нас всех перебьют по дороге не просто высока, она и есть наша реальность. Единственное, что здесь предлагают – довериться удаче.

Гнор слушал подобные споры часто – с того памятного разговора с Долгаем.

- Командир, разреши разложить карты? – спокойный голос Хумура, офицера, отвечающего за тактику, сегодня немного дрожал. Может быть это и заставило спорящих удивленно замолчать и посмотреть на него. Хумур, следовавший тенью за Гнором, иногда уже воспринимался как его неотъемлемая часть. Он был всегда спокоен, рассудителен, последователен. И умен. Когда-то Хумур возглавлял кафедру тактики и стратегии в Академии крепости и дальше её стен никуда не лез – все его интересы этим и ограничивались. Бой в Долине цветов вытащил этого человека в возрасте наружу, заставил в самые тяжелые, первые месяцы после победы, почти подведшей черту под существованием стражей, многое переосмыслить и изменить в своей жизни. Нужно сказать, что его помощь оказалась неоценимой: вместо планирования войсковых операций Хумур занялся логистикой выживания. И преуспел в этом – пожалуй, за исключением Исанта, только Цитадель Акросса смогла за 4 года хотя бы внешне восстановить привычную жизнь.

- Хумур! Твой голос подрагивает, в нем слышится страх и нетерпение? – как всегда, не юля словами, спросила Каиса.

Хумур искоса взглянул на Каису, но продолжил раскладывать части большой карты, охватывавшей территории нескольких княжеств: Румала, Акросса, Исанта. Именно его год назад, сонного, поднял с постели только что вернувшийся от Долгая командир цитадели. Тогда он сначала даже не понял, о чём идет речь. Когда разобрался, воспрял духом: увидел, что его наука ещё может пригодиться. Частые обсуждения этого плана с Гнором сделали их если не друзьями, то понимающими друг друга с полуслова людьми.

- Итак, уважаемые офицеры! Как я понимаю, нам необходимо сегодня уже начать действовать? – Хумур посмотрел на Гнора, дожидаясь его разрешение продолжить. – Спорить не имеет смысла. Раз Долгай прислал гонца, значит почти не контролирует ситуацию. И шансов самим начать исход будет всё меньше и меньше – это сделают за нас Шутейл и стоящий за ним Рихомер. Каждый знает, что делать.

- Через два-три дня всех, кто уходит вместе с нами, отправим по старой дороге на юг, в портовый Самьян. Таковых около тысячи. С ними пойдёт первая пехотная сотня. Пусть отойдут на 10 дневных переходов и встанут на возвышенности у озера Тлан. Эта наша точка сбора – дальше пойдем вместе.

- Новобранцы? – прервал Каису на полуслове Тэлай.

- Да, но они уже полгода проходят слаживание, так что задешево себя не отдадут. За ними, примерно в нескольких часах пути – 2-я и 3-я сотни. Тэлай, учти, начну движение, как только зачистишь поляну! – Каиса посмотрела на него.

- Сделаем. Лазутчиков не трогали, чтобы не спугнуть с привычных мест. Уберем быстро и без шума. В последний месяц заметили среди них много ищеек Рихомера. Думаю, что помощь Цакая не помешает.

- Все аруса, которые имеются в моем распоряжении, помогут, - Цакай говорил спокойно, ничто более не напоминало в нем вспыльчивого и раздражительного старика. – За гарнизонами фортов уже послали. Сами форты… принесут много неприятных неожиданностей тем, кто решит там обосноваться.

- Так и сделаем! – Гнор подвел черту. – Хумур, тебе заканчивать в мое отсутствие все приготовления. Что не успели, бросать. Цакай, сразу, как поможешь с лазутчиками Тэлаю, - отдых 4 часа. Потом выезжаем в Аташ. Проверить еще раз 4-ю. Чтобы все были с заводными конями.

Вскоре Гнор остался один. Вот и всё. Первый шаг сделан. Он подошел к окну, распахнул – как назло, звезд сегодня не было видно. Легкий ветерок, ворвавшийся в комнату, был горяч – не принёс прохладу. Душно было на душе – душно было вокруг.

Сотня Цитадели была уже близко от столицы. Стояла жара. Небольшие перелески, попадавшие на пути, от неё не спасали. Северная дорога, хотя и шла мимо давно обжитых земель, в последние годы пришла в запустение: город был недалеко, но мимо проплывали лишь небольшие хутора, раскинутые то тут, то там на аккуратно обработанной безбрежной равнине. Пыльный след скачущего навстречу отряда увидели за несколько километров – ждали чего-то подобного, так как все были в напряжении. К тому же атмосфера недоверия, словно живая стена, от месяца к месяцу, от поездки к поездке только возрастала между обитателями приграничья и обычными гражданами Акросса.

…Судя по шлейфу, максимум – 5-6 десятков всадников. Идут ходко – на засаду даже близко не похоже. Впрочем, в последнее время вообще многие решения не поддаются логике: 10 лет назад каждый аруса или харита, въезжавший в столицу, мог рассчитывать на бесплатную пищу в любом трактире города; ещё пять лет назад принять на постой считалось большой честью для любого горожанина. Правда, стражи не стремились в богатые дома – ночевали в простых; чем беднее выглядел дом, тем большей была вероятность, что воины Цитадели остановятся в нем – считалось, что это принесет удачу хозяину жилища. Как правило, так и случалось. Соседи начинали прощать мелкие долги, находили способ вернуть большие; поиск работы больше не вызывал затруднений – человек начинал жить заново. А сейчас… смотрят исподлобья, обвиняя во всех бедах стражей. Одна часть готовы кинуть камень в спину, другая - кинуться на защиту. Горько…

- Цакай, как считаешь? По нашу душу? – Гнор кивнул в сторону всё более отчетливо виднеющегося шлейфа. И тут же передал команду быть настороже.

- Нет. Скорее наоборот. Чтобы не случилось чего раньше времени, - Цакай, прежде, чем ответить, указал правой рукой в сторону от приближающегося отряда. – Вот тех я бы начал опасаться.

Сначала Гнор ничего увидел, но вскоре заметил справа от дороги, по курсу их движения едва различимые искорки на лучах солнца – так могли блестеть отдельные части доспеха, неудачно спрятанного от солнца. Было до указанного старым арусой места километров пять – только натренированный глаз смог на таком расстоянии заметить некую несоразмерность с привычным фоном.

- Мы достигнем этой точки, при нашей нынешней скорости, минут на сорок позже, чем отряд, которые так отчаянно спешит туда же, - продолжил между тем Цакай. – И что-то мне подсказывает – торжественная встреча всё же произойдет, хотим мы того или нет.

- За это время хорошо подготовленные бойцы успеют сделать отбивную из них…

- Вот и я о том же. Будут фанфары, парад, приветственные речи – только не для нас… потом вовек не отмоешься.

- Согласен. Нехорошее у меня предчувствие! – Гнор поднял руку, останавливая весь отряд. – Передать по линии – разойтись на несколько сот метров, чтобы встретиться в намеченной точке с разных сторон. Начать постепенно ускоряться! Но сделать так, чтобы со стороны не сразу заметили.

Отряд, еще недавно идущий ровной змейкой, распался на три ручейка, брызнувшие в разные стороны. С Гнором остались лишь 30 стражей – весь наличный резерв Акросса.

- Цакай, сформируй шестерки. Они должны быть там раньше того отряда. Хоть на несколько минут, но раньше. И оставь одну со мной. Я по дороге проедусь, - Гнор дал шенкелей коню, даже не дожидаясь, пока выбранная шестерка займет круг вокруг него.

Время замедлило свой ход. Прижавшись к загривку коня, всадник летел, всё более ускоряя обученного к таким забегам коня. Дорога впереди ныряла в небольшой овражек, чтобы потом, после пологого подъема, через две сотни шагов обежать по краю небольшую деревушку в два десятка домов и через такое же расстояние протиснуться между перелеском, состоящим из трех-четырех рядов деревьев, дальше – уже с выходом через пару километров на широкий тракт, ведущий к городу.

Гнор приготовился. Что-то говорить или показывать скачущим за ним стражам не имело смысла – подобное тактическое действие не раз отрабатывалось. Задача была ясна - на скорости ворваться в поселение и поприветствовать тех, кто решил их встретить.

Как только лошадь, уже порядком подуставшая, но ещё державшая темп, ухнула вниз, в овражек, всадник, сгруппировавшись, вылетел в прыжке из седла, чтобы приземлиться в «поклоне земле» - не упасть, но, десяток шагов помогая руками, выправить равновесие и погасить чрезмерное ускорение. Для Гнора это было вдвойне трудно, учитывая его проблему с ногой, покалеченной в последнем сражении. Поэтому более-менее привести свой бег в привычный боевой ему удалось уже на прямой линии, начинающейся сразу после овражка. Натренированные лошади даже не сунулись наверх, оставшись внизу.

Семь человек летели вперед, стремительно съедая двести шагов. Первые хлопки арбалетов прозвучали, когда стражи уже преодолели половину расстояния, отделявшего от стрелков. Промахи не были случайностью – выставленный на верховых прицел не был рассчитан на человека, несущегося в странной, похожей на волчий бег манере передвижения.

…Прыжок. Несколько шагов. Прыжок. Несколько шагов. Арбалетчики – на деревьях. К ним уже заходит другая шестерка. Тело вибрирует от напряжения, рвется к первой вражеской линии, которая ещё ничем себя не проявила. Ну, давай! Где же вы? Гости пожаловали… Руки привычно легли на мечи в тот момент, когда рядом с Гнором выскочили сразу несколько фигурок в защитных камуфляжных накидках… Парирую. Хлюпающий звук. Звон. Ещё звон. Вскрик. Почему же вы такие медленные?.. Почувствовав движение за спиной, старый страж упал змейкой вниз, сразу броском у самой земли уйдя навстречу опасности с прижатыми вдоль всей длины рук острыми клинками. Вскочил, развернувшись лицом к противнику, – тот уже падал на подрубленных ногах. Гнор, не убирая взгляд от горящих ненавистью глаз, остановился в метре от раненого, который кое-как пытался устоять на коленях, одной рукой опираясь о землю, другой – стараясь не уронить меч.

- Что смотришь? Ваша в это раз взяла - убей меня, аруса! – не в силах говорить прошипел от боли раненый.

- Предавшим Путь не будет пощады – сам помрешь! - Гнор одним ударом выбил оружие из рук противника, следующим – оглушил. – Пусть Первые решают, достоин ли ты жизни или смерти.

С того момента, как он выскочил из оврага, прошло минут пять. Не больше. Гнор огляделся. Слева и справа лежали тела. Серые, с зеленоватым отливом плащи комками лежали то тут, то там. Среди них выделялись несколько накидок стражей Акросса.

Только возле строений, среди которых и пряталась сотня тяжелой пехоты, ещё продолжался бой. Закрывшись щитами и встав в подобие квадрата, она пыталась отбиваться от жалящих уколов двух десятков стражей, врывавшихся в шеренгу ради двух-трех ударов и тут же отскакивающих назад. Внутри стены из щитов виднелись лежащие фигурки то ли раненых, то ли убитых – издалека было не разобрать. Следовало признать, командир у них был отменный: не запаниковал, грамотно выстроил людей, пытаясь подготовить их к другой опасности - со всех сторон от окруженного отряда слышался нарастающий гул идущей в атаку кавалерии.

Как только почти полторы сотни копий ударили в нестройный, ещё не до конца успевший построиться ряд латников, счёт боя пошёл на минуты: всадники практически сразу пробили бреши в нескольких местах, и сражение стало походить на избиение. Когда Гнор, прихрамывая (после физического напряжения хромота проявлялась особенно явно), прошёл пару сотен шагов, отделявших его от боя, то увидел, что в живых осталась только кучка вражеских латников, окруживших своего командира – не опуская оружие, стояли, ждали, когда кавалеристы Долгая с 20 метров решат наконец-то всё закончить, разрядив в них арбалеты. В воздухе повисла зыбкая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием стоящего рядом, стонами раненых да всхрапыванием лошадей – железо на мгновение умолкло.

Но бой уже закончился, просто не все это ещё поняли. Стоило наставнику Цитадели подойти, как всадники расступились, открывая проход к вражеским солдатам. Он, всё также прихрамывая, прошел немного вперед, оказавшись посередине.

- Я – Гнор, наставник Цитадели Акросса! – человек, стоящий между двумя шеренгами, говорил негромко, но голос его был слышен всем. – Вы устроили засаду на стражей, веками охранявших вас от существ из Пелены. Вы выступили на стороне того, кто ставит себя выше законного правителя. Более низкого поступка для настоящих воинов и придумать нельзя. Если вам нужна жизнь, чтобы впоследствии хотя бы попытаться смыть с себя бесчестье, сложите оружие.

Отряд въезжал в Аташ через Южные ворота, противоположные их привычному маршруту. В авангарде, как и в арьергарде, шло по два десятка княжеских кавалеристов, в середине – всадники Цитадели. На таком порядке настоял Ланс, командир пришедшей на помощь сотни кисира Долгая. Гнор не возражал, предпочитая на время занять выжидательную позицию: нужно было понять, каково на данный момент положение князя Акросса. К тому же у наставника Цитадели имелся небольшой козырь в рукаве – Хумур и двадцать один страж, зашедшие в город под видом простых горожан на несколько часов раньше.

Первым фрагментом картины стал рассказ Ланса после боя о том, что утром им удалось перехватить сообщение о готовящемся нападении. На вопрос стража, кто всё же сообщил о засаде, - внятного ответа так и не получил. Приказ выдвигаться пришёл сверху, с формулировкой «не допустить уничтожения отряда, идущего из Цитадели» - сомнений в подлинности документ не вызывал, но Гнор почти не сомневался, что он – поддельный. И раз противная сторона начала действовать столь открыто – значит счёт пошел уже на дни, если не на часы. Единственное, что радовало в этой ситуации, – план Шутейла дал сбой, и ему требовалось некоторое время, чтобы оценить обстановку и сделать следующий ход.

Вторым фрагментом, довольно неприятным, стала информация о том, что вот уже две недели кисир Долгая может контролировать только Восточные и Южные стены Аташа, другие, под предлогом защиты в случае нападения (кто и главное зачем напал бы на столицу одного из сильнейших княжеств – было непонятно), заняли войска его сына, Шутейла. Городская стража, набираемая из горожан, ранее патрулировавшая городские улицы, была распущена по домам «на длительный отдых» - на их место пришли армейские патрули. Сначала – только патрули Шутейла, но уже через несколько часов по главным улицам города парадным шагом прошел весь кисир Долгая. И как-то так получилось, что солдаты оттянулись в те районы, где и квартировали. Было стойкое ощущение, что одна сторона отчаянно ищет повод начать столкновения, другая – лихорадочно гасит эти попытки, даже ценой гибели своих солдат. И потери своей репутации: даже сочувствующие им горожане начинали освистывать патрули Долгая, видя их постоянные попытки уклониться от боя. «Трусы» и «предатели» - самые мягкие слова, которыми бросались горожане в своих недавних кумиров. В городе повисла напряженная тишина.

Гнор покачивался в седле, размышляя об увиденном и услышанном за последние сутки. Становилось понятно: ситуация накалена до предела. По всему выходило, что князь Акросса находится чуть ли в не заточении в своем замке. По крикам горожан, по их взглядам, по быстро затухающим разговорам среди покачивающихся рядом всадников картина вырисовывалась ещё более пессимистической: Долгаю осталось верно только близкое окружение да личный кавалерийский кисир, что для шести княжеств было немыслимой роскошью. Собственно, этот самый кисир, почти полторы тысячи человек хорошо обученной кавалерии, был причиной не только боязливого уважения или зависти (лошади в шести княжествах ценились на вес золота – даже в бою старались не бить по животным, надеясь потом их захватить и использовать), но и определенной «нравственной травмы» других князей. Именно Долгай, один из всех правителей, успел прийти (может потому, что на самом деле хотел успеть?) на помощь стражам в Долине теней – удар его кисира хоть и не смог кардинально переломить ситуацию в свою пользу, но дал возможность пехотным полкам Цитадели перегруппироваться и обрушиться всей – из последних сил - мощью на обезумевших существ из Пелены.

Улица постепенно расширялась, выводя в центр города, а далее - к княжескому замку. Дома располагались всё реже друг от друга, пока совсем не сошли на нет – в пятистах метрах впереди виднелись стены первого ряда укреплений, перед которыми бликовала на солнце водная нить. Впрочем, назвать водную гладь шириной в добрые 5-6 корпусов лошади рвом было не совсем правильно – скорее маленькой, но глубокой речушкой. Повинуясь сигналу командира, авангард начал набирать ход – вся колона, замедлившаяся среди городских улочек, потянулась за ним.

- Наставник Гнор! – Ланс, ехавший рядом, тронул его правой рукой за колено. – Вчера, когда мы выезжали, на подъемниках было смешанные команды. Но также вчера, впервые за последние недели, нам разрешили отвечать, если на нас совершили нападение.

- Я понял, эри Ланс. Почему мы увеличили скорость?

- Уже с трехсот шагов всегда можно было разглядеть караульных на верхнем ярусе надвратной башни – сейчас их не видно.

- Они могли уйти со своего поста? Могли их убрать по чьему-либо приказу? – Гнор поднял левую руку вверх, призывая своих людей быть наготове.

- Нет, такое исключено. Сколько себя помню – никогда такого не было! – немного нервно, чем следовало, проговорил Ланс. Было видно, что недавний бой, поездка через город под оскорбительные улюлюканье, неясность и – возможно – ещё один бой впереди – давали о себе знать.

Ланс отдал приказ – и авангард рванул вперед. Расстояние между подъемным мостом и ними быстро стало сокращаться. Вот он достиг его начала, не замедляя хода, влетел в распахнутые ворота. Через несколько долгих минут несколько уже спешившихся всадников выбежали обратно, размахивая в определенной последовательности флажками на копьях. Дорога была свободна – по крайней мере, до этой части стены. Как только остальной отряд подтянулся к воротам, бывалые солдаты (а таких было большинство) недовольно поморщились – едва уловимо тянуло запахом уже начавшихся разлагаться трупов.

- Они там! – крикнул уже издалека один из людей Ланса. – Спрятали в подсобных помещениях, но вывезти не успели.

Гнор одним из первых проехал мост и, не останавливаясь, последовал дальше. Он уже увидел знак стражей, обозначающий, что опасности нет. На обратной стороне его ждал Хумур.

- Здравствуй, старый друг! – князь Акросса поднялся из своего кресла, стоящего возле камина, жар от которого чувствовался уже от дверей, и сделал несколько шагов навстречу. – Пусть Путь приведет тебя к страждущим, которым ты сможешь помочь.

- Здравствуй, давний друг! – Гнор крепко пожал протянутую руку, с болью отметив, как всего за год из крепкого и пышущего здоровьем человека князь превратился в бледное подобие самого себя. – Путь уже привел меня к такому человеку.

Долгаю было немногим за сорок лет, из которых более 15 лет - он правил. В отличие от Румала, где правитель выбирался из нескольких влиятельных семей во время священного Поединка, в Акроссе титул был наследственным – за более чем двухсотлетнее правление семья Долгая превратила когда-то захудалые земли в одно из самых сильных и богатых государств в известных землях. Правда, стать членом княжеской семьи мог не только человек, связанный кровным родством – деда Долгая ребенком взял в свой дом его прадед: корабль, на котором он плыл из Исанта, в шторм затащило на рифы – спаслись только князь и пятилетний мальчуган, сын капитана корабля. Прадед посчитал произошедшее божьим знаком – и воспитал как сына, отдав впоследствии за него свою дочь.

- Что? Сильно изменился? – спросил Долгай, поправляя на себе тёплое одеяло, наброшенное на плечи на манер плаща. – После нашей последней встречи прошло чуть более года. Тогда я чувствовал в себе силы переломить ситуацию в свою пользу… - говорящий зашелся в долгом, продолжительном кашле. – Теперь у меня едва хватает сил дойти до двери и встретить старого друга.

- Все мы меняемся, - Гнор посмотрел Долгаю прямо в глаза. – Это не мешает нам оставаться теми, кем мы себя считаем. Или тем, каким видят верящие в нас люди.

- Возможно, ты и прав. Я многим кажусь одним человеком, другим - ещё кем-то, а на поверку: внутренне тянусь к тому лучшему, которое видят во мне близкие по духу люди. Друг, у нас не так много времени… а у меня его осталось немного и в прямом смысле. Нужно обсудить наши дела! – его голос, в самом начале встречи слабый, начал набирать силу.

Хозяин залы приглашающим жестом указал на левый от камина угол, где стоял огромный стол. Как только два человека подошли к нему, стало видно, что почти вся его поверхность, за исключением круга в центре, покрыта картой, показывающей земли всех княжеств. Сейчас на столе лежала среднемасштабная топографическая карта с хорошо просматривающейся сетью дорог, указанием на действующие мосты и переправы. В стоящих вдоль стен круглых тубах можно было найти и другие, начиная от геологической и заканчивая археологической. При необходимости - развернуть уже крупномасштабные карты отдельного княжества или даже его отдельной части. Над поверхностью стола, примерно в метре, на веревках покачивались открытые широкие полочки, на которых стояло огромное количество разнообразных фигурок – каждой из таких «полочек» досталось по одному княжеству. Определенный набор таких фигурок показывал расстановку сил в том или ином регионе. Гнор только в общих чертах мог представить, сколько времени и сил потратил на это Долгай. В условиях, когда возможности стражей по картографии оказались практически уничтожены 4 года назад, это было настоящее сокровище.

- Я вижу, что в Акроссе у законного правителя сил примерно столько же, сколько и у желающего сесть на трон? – Гнор кивнул на набор фигурок на одной из дощечек. – Как так получилось, что у твоего приемного сына возможностей оказалось больше, чем у тебя?

Долгай вздохнул. Сам уже не раз задавал себе этот вопрос – и не мог дать ответа. Когда 20 лет назад он, тогда ещё только наследник, остановился под чужим именем в одной из гостиниц Мирты, главного порта Акросса, даже и предположить не мог, что с того момента его жизнь выберет иную дорогу. Так получилось, что комнату напротив него сняла молодая вдова с маленьким ребенком, которая ездила по трем портовым городам княжества и скупала редкий сорт водорослей, служащих для окрашивания тканей. Тот вечер был праздничным, и народа в таверне, обычно спокойной, было много. Долгай сидел в самом углу, стараясь не привлекать к себе внимания – за соседним столиком вместе с сыном сидела Триана. Даже сейчас воспоминания об этом дне горячили кровь – Триана была безумно красива. Трагедия, унесшая её мужа (именно он занимался скупкой раньше, и, чтобы не умереть с голода, вдова упросила хозяина мастерской доверить эту работу ей) прочертила на лице женщины свои первые морщины, которые ещё более оттеняли её красоту: так и хотелось подойти, предложить свою помощь. К несчастью, подобным желанием воспылала одна из гуляющих в трактире компаний – вот только мысли были далеко не высокими. Юный князь вмешался, выйдя в короткой потасовке победителем – и на весь вечер был вознагражден обществом Трианы. Вспыхнувшее чувство было ярким, сильным – отклонившись от намеченного маршрута, следующие три месяца Долгай играл роль обедневшего дворянина рядом со своей возлюбленной. Когда пришла пора открыться, он уже не мыслил себя отдельно от неё. Несмотря на сопротивление отца, женился и усыновил ребенка. Но счастье было недолгим – через 4 года во время родов Триана умерла. Младенец прожил всего несколько дней. С тех пор Долгай даже не пытался искать себе новую жену. Шутейл после смерти матери замкнулся, ушёл в себя, игнорируя все попытки достучаться до него. Тогда-то в доме и появился родной дядя Шутейла – Магус. И ситуация с Шутейлом через несколько месяцев начала выправляться.

- Теперь нет смысла это обсуждать. Всё более-менее значимое вылезло из него в последние 4 года – мне бы внимание обратить, разобраться… Сам знаешь, как прошли последние годы – не до этого было, - Долгай прошёл чуть дальше и остановился напротив фрагмента, показывающего Румал. – Сильно помяли вас в засаде?

- Нет, спасибо Цакаю. Стар, да зорок. Углядел за несколько километров, как доспех блеснул на солнце. Правда, будь на месте обычной армейской сотни столько же рихомеровских молодчиков – сейчас не стоял бы здесь. Трех стражей потерял, несколько человек покалечили, но скоро поправятся. Среди конных 9 человек уже никогда не встретят рассвет, в два раза больше раненых – уж больно меткими оказались арбалетчики, да и латники задешево себя не отдали. Потери среди своих сам знаешь.

- Знаю, и там немаленькие!.. Правда, и пощипали их знатно – теперь Шутейл, пока Рихомер сподобиться прислать новых ищеек, вынужден будет рассчитывать только на свои силы, - Долгай зло прищурился и неожиданно перешел на другую тему. - В Румале видели Боеслава – ищейки пытались его взять, но не получилось. Был бой. И… есть подозрение, что в этом время с ним был сын Лорана. Вроде как Аллар ушел в Пелену, чтобы спастись от погони. Жив или нет – никто не знает.

Гнор, считавший, что умеет себя контролировать, почувствовал, как его окатило уже забытым чувством страха – последний раз такое было в Долине теней, за несколько минут до столкновения с теми, кто выползал, выпрыгивал и вылетал из Пелены… Неужели я просчитался? Аллар – погиб? Как же так? Мы всё рассчитали, абсолютно всё рассчитали. Нужно выезжать в Румал – может быть удастся что-нибудь разузнать. Что? Что говорит Долгай?.. Старый страж очнулся, встряхнул головой.

- Откуда такая информация? – Гнор говорил хрипло, проталкивая спокойствие через голосовые связки. – Может быть стоит послать в Румал моих людей? Цакай за сына Метены горы свернет!..

- Я понимаю твоё состояние, друг! – князь Акросса подошел к Гнору, опершемуся двумя руками о стол – положил свою на его. – Но ты должен, ещё раз повторю – должен, понимать, что стражам Акросса нужен командир, который попробует их спасти…

- Я знаю. Но, тяжело принять, что Аллара, возможно, нет. Словно тебя разрубили на две части и развезли в два разных места…

- Твой Путь – здесь и сейчас! Если парень погиб, значит так было суждено. Если остался жив, значит мы ещё о нем услышим. И, думается, узнаем об этом сразу же.

- Долгай, ты темнишь. После того, как замолчали браслеты, кто сможет передавать так быстро информацию?

Долгай, видя, что Гнор погружается в детали предстоящего исхода, облегченно про себя вздохнул – он на самом деле боялся, что тот бросится в Румал или пошлет кого-нибудь туда, что в условиях, когда каждый человек на счету – непростительная слабость.

- Он не представился, - Долгай позволил себе хмыкнуть. – Но в Румале только один человек имеет ресурсы, схожие с Рихомером.

- Неужели Гетах? С каких пор эта старая лисица стала играть на нашей стороне?

- Не думаю, что на нашей. Из того, что донесли мои люди, – Рихомер убил посланника Саркая.

- И что же интересно он ему предлагал?

- Чего не знаю, того не знаю. Ты же знаешь Гетаха Саркая. Когда я только начинал править Акроссом, этот старый лис был уже… старым лисом. Но если он счёл необходимым поделиться этими сведениями, то доверять им можно. Полагаю, что и Аллару…не кривись… он поможет, если тот объявится, - Долгай закашлялся, переводя дух. – Как продвигается наше дело?

Чуть более года назад Долгай сам попросил Гнора приехать. И рассказал о том, о чём задуматься у командира стражей то ли не было времени, то ли не было необходимых данных. А вот у Долгая были – всё же он не был стражем, а человеком рода, который за века приобрел множество связей-ниточек не только в родном владении, но и за его пределами. Поэтому, когда стражи лишились своей возможности оперативно обмениваться информацией, у Долгая она осталась. Пусть более медленная, зато надежная. И то, что до него доносили его люди из других княжеств, ему очень и очень не нравилось. Если ничего не предпринимать, то в следующие несколько лет все стражи были бы уничтожены. В свете грядущих событий нужно было найти выход. Было принято решение: уходить на архипелаг Исант, где численность стражей почти осталась на прежнем уровне: пробой Пелены случился и там, но над морем - больших потерь удалось избежать. Там переждать, накопить силы – и кинуть клич для всех земель Шести Княжеств о великом сборе на островах Исанта, который в этих условиях оказался наиболее удаленным от событий в других княжествах, и где можно было вновь начинать возрождать дело Первых.

- Мы готовы. Через месяц недалеко от Самьяна нас будет ждать флот. На море стражи Исанта – сила, которую пока никто ещё не превзошел! – Гнор задумчиво прохаживался вдоль стола. – Но мои офицеры до сих пор считают это авантюрой…

- И правильно считают! – Долгай невесело постучал по столешнице костяшками пальцев. – В Мирте и Асдане – в каждом из портов – собралось уже примерно по полторы тысяче наемников. Здесь, в Аташе, кисир Шутейла имеет почти две тысячи хорошо обученной пехоты…

- Любое из направлений перекрывается? – Гнор не спрашивал, лишь подтверждал известное. – Если бы ты не убедил меня год назад начать подготовку к Исходу, то нас сейчас просто перебили бы по одиночке… Впрочем, даже сейчас положение…

Долгай сразу не ответил – хлопнул в ладоши. Двери отворились – появились люди. Они стали аккуратно складывать карты и выносить. Несмотря на то, что старались они это делать тихо, их перемещение разогнало одинокую задумчивость залы, которая явно была огромна для двух людей.

- Гнор! – князь Акросса приобнял за плечи стража и повел к выходу. – У нас всё получится. Путь не зря свел нас вместе 20 лет назад. Мои люди передадут тебе все имеющиеся карты… не спорь… Тебе нужно уезжать. Прямо сейчас.

- Долгай, снова ты мудришь… Как в старые, добрые времена! – Гнор чувствовал, что их непродолжительный разговор – последний, что больше они никогда не увидятся. – Пусть Первый Страж сбережет твою душу!

- Гнор, мои последние рекомендации – в этом письме, - Долгай передал письмо. – Одна просьба – вскрыть его не раньше, чем прибудешь на место сбора. Пусть и тебя не оставит внимание Первых!..

«Старый друг! Преданный друг! Знаю, что если бы разрешил прочитать письмо раньше, то ты не позволил – или помешал бы – сделать то, что я задумал…

Ты был прав тогда, во время первого, бурного разговора об исходе стражей из Акросса; правы твои командиры, указывая на то, что все возможные пути перекрыты – если кто и прорвется, то будут их горстки. Но и ты, и твои люди не принимают в расчёт ещё одну фигуру – меня. Все стороны этой игры считают мою позицию пассивной – я сам всячески их убеждал в этом. На самом деле наш план был жизнеспособен только в одном случае – кто-то прикроет ваш отход, сделает невозможным уничтожение уходящего из Акросса каравана с беглецами. Я знал это тогда – знаю и сейчас.

Может быть перед тобой уже стоит Агерт, командир моего кисира, может быть он уже на подходе – присмотри за ним. Поверь, мне больших трудов стоило его уговорить уйти вместе со своим отрядом к тебе – Агерт будет так же преданно служить тебе, как и мне. Это мой последние приказ. Дальше весь мой кисир – в твоем полном распоряжении. Прошу! Береги его – этих людей я собирал десятилетиями. Все военные городки, в которых жили члены их семей, – пусты. Или почти пусты. Большая часть членов семей кисира уже на пути к Исанту. Остались лишь те, кто создавал видимость жизни в городках. Они знали, на что идут – все были добровольцами. Это был один из немногих пунктов моего плана, который мог дать осечку – я зря сомневался. До самого последнего момента ни Шутейл, ни Рихомер и не подозревали, что мой личный кисир - моя опора - уйдёт из столицы, из Аташа, не будет со своим князем в последние минуты его жизни. Гнор, сохрани для моих людей шанс на хорошее будущее.

И ещё одно. Часто мы не знаем, на что мы способны. Если быть ещё точнее, то не умеем контролировать огромное количество энергии внутри нас. А когда она неожиданно выплескивается – редко бываем готовы к подобному… На одном из островов, которое со всех сторон окружено стражами, архипелага Исант есть небольшое поселение. Там много рыбаков, мало посторонних. Спроси Верту, вдову рыбака – думаю, дальше всё поймешь сам. Позаботься о бедной женщине – она заслуживает лучшей участи. Покажи ей это письмо (не хочу писать отдельное – риск, что его перехватят, слишком большой) … Верта, доверься стоящему перед тобой стражу. Больше можно не прятаться – он позаботится о тебе. Помни всё то, о чем я тебе говорил!..

За прошедший год я много думал. Пожалуй, больше, чем за всю прошлую жизнь. Знаешь, я доволен тем, как её прожил. Осталось только поставить красивую точку. И мне до ухмылки твари из Пелены надоело ждать удара в спину – лучше погибнуть в честном бою…»

Гнор поднял невидящие глаза – он не чувствовал слез, бегущих по его щекам. Напротив стоял седой кавалерист, командир личного кисира князя Акросса, – стоял очень прямо, словно боялся сломаться. За ним, невдалеке, разворачивали походные палатки полутора тысяч всадников Долгая – стражи Акросса, а может быть и всех Шести княжеств, получили свой шанс на спасение.

Глава 5. Идущий по следу

До чего же грязные полы в этом трактире... Голова ужасно болела. Перед глазами мелькали черные точки. Это ж надо, как его приложил старый страж, а он и движения не заметил. Всего-то и хотел – остаться в живых и дружинников своих малолетних из-под удара отвести, прекрасно понимая, что совладать с тремя, хотя и было среди них два юнца, обученными в Цитадели получится вряд ли даже совместными усилиями всех зашедших в трактир. Поэтому шепотом просил пощады, поэтому протягивал только одну руку, показывая, что драться не будет, но ослушаться приказа не может.

Как же болит голова… Правда, черных точек уже стало поменьше. И почему всё такое выпадает именно на его смену? В прошлом месяце была потасовка: не поделили местные пришлую девчонку, в ножи кинулись. Если бы не снимал Ассен комнатку на соседней улице, точно порезали кого ненароком. Да, милостью Первых, успел – раскидал малолеток. Телами уже с отцами вровень шагают, а вот мозгов Храм ещё не дал. На прошлой неделе и того интереснее получилось – в трактире этом, пусть сгорит он что ли – очередные искатели бессмертия в Пелене выпили чуть более, чем надобно. И решили, что вечная жизнь может подождать, а желание позабавиться с местными женщинами – нет. Снова пришлось объяснять, что нельзя против воли знакомиться. В тот раз работа нашлась и для его новобранцев – холодное оружие применять запретил, а некоторые навыки рукопашного боя из своей богатой на такие приключения судьбы уже успел показать. Отработали. Не обошлось без пары сломанных носов и ребер – пусть привыкают к ратному делу. Может потом и получится толк – попадут в княжеский кисир.

Ассен наконец принял вертикальное положение. Предметы закрутились было в хаотической круговерти, но привычное к подобным вещам сознание не дало телу вновь упасть – взгляд сфокусировался сначала на стене, потом на своей же дрожащей ладони. Дружинник шумно задышал: глубокий вдох – выдох до скрежета противоположных стенок легких, снова глубокий вдох – выдох. Через несколько минут в голове немного прояснилось, и Ассен позволил себе спокойно оглядеться. Потом приподнялся, подождал мгновение – не закружится ли снова окружающее – встал. Всё же это было преждевременно – замутило, да так, что пришлось согнуться в три погибели. Вырвало. Следующую попытку решил не предпринимать – передвигаться можно было и на четвереньках.

Старый дружинник начал медленно пробираться к выходу. По пути осмотрел своих четверых ребят – живы. Значит услышал его просьбу страж, которого пехотный офицер назвал Боеславом, - не стал проливать кровь без надобности. И то хорошо – пусть пока полежат. Молодые – что им будет? А ему нужно на свежий воздух – возраст дает о себе знать… Снова бы не отключиться – ведь так и тянет… В трактире, в котором слышалось только тяжелое дыхание да иногда стоны, - прозвучал возглас удивления… Нежели? И этого пощадил? Ассен был удивлён. Он ещё раз приложил два пальца к верхней части шеи сбоку от кадыка – у Бартоша прощупывался слабый пульс. Почти уже не сомневаясь, проверил у двух латников, грудой металла лежащих недалеко от двери. Да что здесь, пелена всех возьми, происходит?..

День шел на убыль. На ступенях трактира показалась фигурка передвигающегося на четвереньках человека. Вот у него поехала рука – и он, неловко развернувшись, покатился вниз. Наступила тишина. Где-то вдалеке перекликались люди, пытаясь кого-то поймать – здесь же пока продолжала царить тишина. Вот фигурка снова зашевелилась, постаралась сесть – её скрутило. Но она не сдавалась – и с третьей попытка села, облокотившись о стену.

Ассен зажмурился, открыл глаза, но видение не исчезло. Напротив него, шагах в двадцати, жизнь заканчивалась – лежащие в разных позах люди были убиты. Гадать, что здесь произошло, не приходилось – стражи пробили путь к свободе. Увиденное странным образом придало ему сил: чудом встал, пошатываясь, побрел в сторону деревни. Сам того не ведая, он попал в прореху в оцеплении, образовавшуюся в заслоне из пехоты, – той было не до охраны противоположного от беглецов направления. Но вот силы кончились так же, как и пришли - Ассен потерял сознание, не пройдя и сотни шагов, упав возле кустов.

Ветерок. Едва различимый перестук множества лошадиных копыт не предвещал хорошего. Вставать не хотелось. Но выработанное годами чутье кричало об опасности – слишком многое пошло сегодня наперекосяк. Ассен, работая локтями как зацепами, затащил своё тело в кусты, оцарапав лицо и руки о колючки. Как только нашел более-менее удобное положение, мимо него, обтекая с двух сторон, промчались несколько десятков всадников. Личная охрана князя. Ищейки Рихомера. Слышал о них много, но до сегодняшнего дня удавалось как-то избегать близкого знакомства. Большая часть из них рванула дальше, куда ушла погоня; один десяток остался у трактира.

Выходить или хоть как-то себя обозначить – нет уж, не на того напали. Лучше полежать неподвижно, чтобы не выдать своего присутствия: прежде понять бы, как приехавшие поступят дальше. А пока, раз делать всё равно больше ничего нельзя, нужно подкрепиться – ещё со времен службы в гарнизоне Артлана приобрел привычку держать в карманах куртки аккуратно увязанные холщовые мешочки – неприкосновенный запас. Немного сухарей, сушеного мяса и фруктов. Даже маленькая фляга с водой.

Шум от трактира вывел Ассена из полусна-полудремы, в котором он находился последние часы. Тем не менее, еда и отдых сделали своё дело – последствия удара стража уже не вызывали слабости – дружинник чувствовал, что, при необходимости, сможет не только встать, но и идти. Показываться или нет – было до сих пор непонятно. Складывалось ощущение, что солдаты, перекрывшие все подходы к трактиру, ждут. Убитых сначала сложили у стенки, спустя час или два – занесли внутрь. Оглушенного офицера, наоборот, вытащили наружу, перекинули безвольным кулем через седло и увезли. Настораживало (и очень сильно) то, что никого оттуда так и не выпустили – хотя, даже по самым скромным подсчетам, по нужде кому-то да и приспичило бы… И вот сейчас, когда тьма стала уходить, а звезды начинали бледнеть, наметилось движение.

Сначала прискакал верховой. По скорости, с которой к нему кинулся командир десятка, можно было предположить, что непростой человек пожаловал. Было сказано несколько слов – десятник поднял руку, созывая солдат, чтобы направиться в трактир… Несколько мгновений ничего не происходило, потом… Даже до него долетело несколько криков – так могли кричать только в одном случае. От страха неминуемой смерти… Ассен было дернулся, но тут же, чтобы не совершить самоубийственную глупость, прикусил до боли запястье левой руки - только бы не закричать. Потекли слезы. То ли от осознания того, что в сотне шагов от него убивают его безоружных мальцов, то ли от своего бессилия, то ли от боли в прокушенной руке.

Когда приглушенные из-за расстояния звуки смолкли, к трактиру подъехали ещё двое верховых. За ними плелась лошадь со свертком. Сгрузили у самых дверей, размотали. Взяли… стало понятно, что это человек… за руки и ноги и занесли в трактир. Какое-то время из здания доносился сильный шум, словно компания, заглянувшая на огонек, хорошо выпила и теперь решила побуянить; потом грохот смолк. Два всадника, видимо получив новый приказ, поскакали в сторону деревни.

Ассен, несмотря на то, что бывал в разных переделках, не мог совладать с собой. Не мог прогнать страх. То, с каким хладнокровием солдаты ночного стража Румы (так его называли аристократы в столице княжества) убили безоружных людей, - не укладывалось в сознании. Одна и та же мысль: «Нужно отсюда убираться! Как можно скорее!» - билась где-то внутри. Как это сделать, когда вокруг становилось всё более многолюдно, когда приближался рассвет - непонятно. Пока его спасал только колючий кустарник, по-простому – ширт, в котором он прятался: продираться через него – коня поранить или одежду порвать, а не вырубают лишь потому, что через пару месяцев на его ветках появятся вкусные кисло-сладко плоды. Из них хорошо получается браш – местное пиво. Дружинник то замирал, не в силах сдвинуться с места, то никак не мог унять мелкую, блуждающую по всему телу дрожь.

Послышался шум, притом с двух направлений сразу. Со стороны деревни, куда недавно ускакали верховые, приближалось человек 30 сельчан. С северной стороны - целая кавалькада: мелодии кавалерийских горнов ни с чем спутать было нельзя. Чем ближе всадники, тем явственнее становился слышен лязг доспехов. Наконец на дороге показались и сами люди – по флажкам, развевающимся на пиках, Ассен с удивлением понял, что видит здесь глав всех благородных Домов Румала. За всю долгую службу – ни разу не встретил хотя бы одного князя. Сейчас же сподобился созерцать четверых. Князь Куртаро, которого можно было отличить по зеленым знаменам и самой большой свите; равный ему по влиянию, известный всему Румалу вечный регент - Гетах Саркай; различить между собой правителей Этарор и Алето дружинник не смог, кроме пары сплетен и слухов ничего в памяти не сыскалось.

Колона остановилась примерно в сотне шагов от трактира, и сразу стало видно, что она не монолитна – четыре группы обособились, отъехали друг от друга на небольшое расстояние. От каждой группы отделилось по три-четыре всадника, направившихся к зданию. Почти у самых дверей они спешились и, оставив поводья в руках слуг, по одиночке зашли внутрь. Надолго в трактире никто не задержался. Первым вышел регент Саркай – вышел тяжелой походкой, словно за несколько минут, проведенных внутри, постарел на несколько лет…

Усталость. Злость. Вот, что чувствовал Рихомер, стоя у входной двери трактира. Весь этот спектакль угнетал – тем, кто и так ничего не понимает (к каковым относились двое из вошедших), такое представление было не нужно; тем, кто видел сквозь кровавые декорации, не нужно был и подавно. Ночной страж Румы наблюдал только за одним человеком: Гетах тяжело поднялся, не глядя на Куртаро, пошел к выходу. Лишь на секунду остановился возле стоящего у двери – его взгляд не обещал мести, глаза не светились яростью… он был пустой, как только что вырытый глубокий колодец, – на дне проглядывает темнота, пахнет свежей землей. Что-то холодное коснулось души Рихомера и так же быстро ушло вместе с шагами регента. Поохав, на выход отправились и двое других.

- Мне стоит начинать опасаться? Еще больше? – правитель Румала, глава Дома Куртаро, князь Ятир, остановился в шаге от командира личного кисира охраны. – Я в подобном состоянии видел Гетаха только после смерти его племенника Ламака.

- Опасаться Гетаха нужно всегда. И не важно, в каком он состоянии! – более эмоционально, чем следовало, ответил Рихомер. Но тут же спохватился, понимая, что допустил оплошность. – Ятир, ты меня знаешь не первый год. Даже если тебе что и показалось, то это напрямую к тебе не относится.

Ятиру Куртаро не стоило напоминать о длительности их знакомства. Не он искал встречи – до сих пор её подробности, бывало, приводили к ночным кошмарам. Тогда ещё молодой координатор Цитадели через своего помощника попросил о встрече, чтобы передать важные сведения. Ятир, в то время даже не претендент от своего клана на Священный поединок, согласился – отказать человеку в таком звании было не в чести. Правда, смущала просьба провести всё тайно – с глазу на глаз, что, учитывая, довольно бурную, разгульную жизнь молодого аристократа из богатого семейства было не просто. Вокруг постоянно вертелась свита из желающих повеселиться за чужой счет – избавиться от неё, даже на короткое время, значило привлечь ненужное внимание. Но это, как он понял при разговоре с посредником, не было проблемой. Достаточно только согласиться и указать один из своих увеселительных маршрутов в предместье Румы с указанием дня – и отправиться в путь, постаравшись взять с собой как можно меньше попутчиков. Желательно тех, с кем эло Ятира не связывают близкие отношения. И, чтобы не случилось, - не бояться.

В день, который Ятир сам определил, всё начиналось как обычно. Уже с обеда в его усадьбе стало многолюдно – вылазки в предместье, как правило, отличались особым размахом, но вот брали на них далеко не всех. Максимум человек семь-восемь. Поэтому из города выехали за несколько часов до заката, планируя к началу ночи быть на месте. Сама дорога была хорошо известна, ехали без опаски – перелески по пути никогда не воспринимались как угроза. Откуда ей взяться в двадцати километрах от столичного города? Большое количество загородных имений аристократии, многочисленные патрули дружинников отгоняли любые мысли об опасности. Ятир так заговорился с одним из приятелей, что совсем забыл об уговоре. Когда же тот вдруг ни с того, ни с сего захрипел и стал валиться с лошади в придорожную пыль, а за ним и другие – это вызвало оторопь. Правда, нужно отметить, что длилась она недолго – почти сразу выхватил декоративную сабельку из ножен, но воспользоваться её так и не успел.

Никто больше не нападал. Шарахнувшиеся было лошади успокоились, и теперь стояли рядом с лежащими на земле. Так прошло пять минут, ещё столько же – рука устала держать оружие, но и опустить вот так, сразу, почему-то не хотелось. Ятир сделал шаг, присел, продолжая лихорадочно осматриваться по сторонам – потрогал за шею недавнего собеседника. Жилка не билась. Чувствуя, что чуть-чуть и его начнет трясти, он вновь поднялся – повторил ритуал с приседаниями ещё шесть раз. Результат был похожий. Мысль о побеге только появилась в голове, когда совсем рядом в темноте зажегся неяркий, но позволяющий в деталях разглядеть невысокого человека свет, и раздался спокойный голос: «Хорошая ночь! Не правда ли, князь?.. Меня зовут Рихомер. И я хочу предложить Вам (говорящий интонацией выделил слово) стать первым кандидатом от клана Куртаро на Священный поединок. И если всё пойдёт по обоюдному согласию - правителем Румала!». Первой реакцией стал… смех. Ятир долго не мог остановиться.

- Всё, что ты делаешь в Румале, уже давно относится ко мне напрямую! – князь буравил глазами своего охранителя, не в силах сдержать раздражения. – Я уже не всегда понимаю, где заканчиваются твои дела и начинаются мои. В городе и шагу нельзя ступить, чтобы не нарваться на твоих ищеек. Правители Этарор и Алето завалили жалобами на действия людей ночного стража. Тут хватают, там уволокли кого-то из их слуг в допросные, недавно подрались до смерти с одним из твоих патрулей…

- Ты всё сказал? – Рихомер прищурился. – Это единственное, что они могут. Жаловаться. Тебе. В письмах. Или напрашиваться на аудиенцию, где будут повторять то же самое. Как думаешь, они опасны?

- Не думаю, - был вынужден признать Ятир. – Часто это выглядит даже смешно. На короткое время. Но это к делу не относится. Зачем тебе нужно настраивать всех против стражей? – князь кивнул на беспорядок в трактире. -И почему именно Гетах в случившемся выглядит едва ли не самым пострадавшим?

- Дался тебе регент! – Рихомер наконец стронулся с места, прошел за стойку бара, покопался на полках, выудил бутылку с каким-то пойлом, откопал стакан – плеснул до половины в посуду. – Уже не боишься ли ты его?.. Будешь? Тут вроде ещё одна целехонькая кружка имеется.

- Да как ты смеешь! – Ятир едва не задохнулся от возмущения. Оказавшись рядом, он поднял было руку на невозмутимо за этим наблюдавшего Рихомера, но в итоге лишь в сердцах сбил кружку со столешницы. - Я хоть завтра готов бросить ему в лицо обвинения в государственной измене – и избавиться, в конце концов, от надоедливого старика… - князь говорил хрипло, потому что первый крик, видимо, сорвал голос. – Да вот ты не даешь! И кто после этого трус? Ты или я? Ты сам готов с него чуть ли не пылинки сдувать.

- Ятир, извини, но ты… дурак! – бывший страж задумчиво покачал головой, потом снова ушёл в поиски обещанной прежде кружки, чтобы всё-таки налить себе горячительного. – В такой дыре сыскать даже плохое пойло – уже само по себе достижение. Поэтому тебе выпивка не достанется.

Рихомер снова налил себе, поболтал немного кружку, поднес к носу – ударил резкий запах эфирных масел. Желание промочить горло всё же перевесило – опрокинул одним махом содержимое внутрь. Комочек вонючего огонька пронесся по пищеводу и противно ухнул вниз. Говорить сейчас с Ятиром не хотелось от слова «совсем». Но, судя по всему, тот закусил удила – и здесь, далеко от столицы, как бы, забери его пелена, чего бы ни случилось. Придётся с правителем Румала поделиться кусочком правды, обернув её – для красоты, конечно же – хорошо продуманной ложью.

- Да как смеешь!.. – завелся было снова было Ятир.

- Остынь, Ятир! Если бы не мои солдаты сегодня, Гетах получил бы ещё один козырь. Я недавно встречался с Гетахом в приватной обстановке… - неожиданно ввернул в разговор эту информацию Рихомер, внимательно наблюдая за реакцией князя. Так и есть – не выказал удивления, значит донесли. Что же, тем лучше. - И он сделал мне предложение.

- Ну? – злость собеседника пошла на спад. – Что этот гнусный лис предложил?

- Создать свой Дом! – эффектно, даже с трагической ноткой, сбросил козырь Рихомер. Всё, попался – глаза стали большими от изумления. – И тем самым вернуть в Румал справедливость. В его понимании. В понимании Гетаха.

Ятир смотрел на человека напротив и не мог понять: то ли над ним издеваются, то ли он ничего не понимает в политике. Вот так просто предложить власть человеку… Сколько лет, даже десятилетий собирать её по крупицам – и в одночасье отдать какому-то выскочке?! Неужели такое возможно?

- Ты так пытаешься перевести неудобный разговор на другую тему? – князь предпринял попытку вернуть разговор в привычное для себя русло.

- Нисколько. Мне даже обещали поддержку на Священном поединке, если приму предложение.

- И что ты ответил? Я до сих пор не понимаю, пелена тебя забери, причём здесь стражи и весь этот цирк, который ты устроил.

- Сказал, что подумаю. Саркаю не нужно столько благородных Домов в Румале – достаточно только двух. По его мнению, несколько Домов, которые только и делают, что грызутся между собой, мешают развитию княжества. А стражи имеют самое прямое отношение к этому делу. У Гетаха… - Рихомер допустил театральную паузу, сделав ещё один глоток из стакана. – Уф, какую всё-таки мерзость приходится пить… Так вот, у Гетаха не хватит сил, чтобы выступить одновременно против нескольких правителей сразу. Он попросил меня связаться со стражами в других княжествах – и попросить у них помощи.

- И? – Ятир чувствовал, что здесь не всё так гладко; но, когда верить сильно хочется, не замечаешь явных логических изъянов, каковых, на самом деле, было мало. Правда, знай нынешний князь Румала побольше Гетаха Саркая… или знай столько же, сколько Яран, его старший брат, которого готовили к поединку (и умению править) долгие годы и который случайно утонул пару лет назад, выпив чуть больше вина, чем следовало… то крепко бы задумался над словами ночного стража Румы.

- Я выполнил поручение Гетаха, - Рихомер позволил себе хитро улыбнуться. – Организовал встречу представителя Дома Саркай и стражей Акросса. Вон лежит его офицер… К сожалению, я не мог предположить, что стражей будет трое. При попытке взять всех с поличным – и получить весомые доказательства для ареста регента, обвинив того в государственной измене – моих людей оказалось недостаточно. Офицер Саркая погиб в стычке, а стражи ушли в сторону Пелены.

- Поэтому Гетах и был таким подавленным?

- Именно поэтому! – Рихомер почти не лукавил, даже ярость в его голосе не была поддельной – терять своих проверенных солдат, бывших с ним с самого начала, очень не любил. Он всегда считал себя выдержанными человеком, умеющим контролировать свои эмоции, но недавняя вспышка показала, что это далеко не так. Да, встретить сына своего мастера, о существовании которого узнал всего за несколько дней до запланированного им сбоя в Пелене – тот ещё повод; тем не менее, будь он более спокойным – с Гетахом можно было поиграть в нейтралитет и дальше. Через один, максимум два года – соблюдать с ним какие-либо договоренности не имело бы смысла. Раздавил бы. Силами, которые он планировал привлечь из других княжеств. Сейчас же приходилось импровизировать, на ходу менять игру.

- Допустим, что поверю. Насчёт Саркая. Но не ты ли с Шутейлом – в моем присутствии - обсуждали план действий по свержению Долгая, а теперь вот говоришь о стражах из Акросса. И, судя по тому, как они покрошили твоих матерых бойцов… - Ятир говорил спокойно, без издевки, но успел подметить, как дернулось веко у всесильного охранителя. Вот, значит, как – есть и у тебя слабые места, есть. Не всё других дураками выставлять. – Люди это интересные.

Рихомер непроизвольно один раз моргнул. Какой стервец! С пониманием говорит, прощупывает мою реакцию. Не зря приходится менять его охрану каждые 3-4 недели, чтобы не спелся с кем-нибудь да не затеял своей игры. Дело, как видится, уже не в охране – у какого умника Ятир набирается знаний? Точно не его дядя – тот давно сидит и видит, как в очередной раз выклянчить денежек. Жаль, не хватает людей, вышел бы на тех, кто к князю подходы нашел – выкорчевал бы заразу. Но нет их, людей - размахнулся широко. Раньше хватало, впритирку, но хватало. Сейчас бы в Руме пройтись частым гребнем – выполоть крамолу, пока не задичила сделанное за годы.

Хочешь одно – делаешь другое. Шутейл давно должен был взять власть в Акроссе: ему полноценный кисир в полторы тысячи бойцов вооружили и обучили, отцу здоровье подправили, значительную часть горожан против Долгая настроили. Но ситуация в воздухе повисла – не нашим, не вашим. Но вот не получается сковырнуть – крепко зацепился. Стоит признать, что хорош Долгай, хорош! Помирает, а ситуацию держит под контролем. В последнее время активно стал со стражами что-то готовить – до сих пор не смог нащупать, что замышляют. Ещё не разучились стражи, хоть и мало их осталось, свои секреты охранять. Только за последний год бесследно исчезло более полусотни его, Рихомера, ищеек. Кто руку приложил, гадать не нужно… Сегодня же придется отправить в Акросс последний резерв: линейную сотню латников с пятью десятками ищеек – пусть уж надломят события. Пора Долгаю упасть – засиделся на нашей земле, а за ним и Цитадели с фортами недолго останется.

- Да, интересные. Я бы сказал, что знаменитые. Успей я со своей сотней – было бы на несколько десятков трупов больше. Правда, тогда взяли бы – мертвым! - Рихомер говорил спокойно. – Боеслав командовал красным фортом Акросса, аруса, который прошел обучение у шести мастеров Цитаделей. Один из немногих, кто полностью завершил обряд посвящения в Срединном Храме. Четыре года о нем не было слышно – исчез после битвы у Синей реки. И вот – появился!

- Неужели настолько страшный? Другие два стража совсем-совсем ему не помогали? – Ятир вновь добавил легкую шпильку в свою вопрос.

- Он не страшный. Он другой. Ты, князь, не совсем понимаешь природу аруса. Как ни странно это звучит, но бойцовские умения они стараются проявлять только в крайнем случае. – Рихомер сделал вид, что не заметил столь явного интереса к этой теме. Такое могло быть только в одном случае – навели правителя Румала на интересную информацию. И очень грамотно проинструктировали, что и как нужно спрашивать.

- Самые лучшие бойцы Шести княжеств – бойцы поневоле? – Ятир впервые видел, что ночной страж Румы делится если не правдивыми, но близкими к этому сведениями. Князь чувствовал, что тот находится в непонятном смятении, и осторожно пытался воспользоваться моментом. – Я слышал эту байку, но не придавал значения.

- Ятир, сколько, по-твоему, было стражей в Шести княжествах? – Рихомер понимал, что говорит лишнее, но сейчас остановиться не мог. Долгое время он не позволял себе разговаривать с посторонними об истинной природе тех, кого предал. Была ли это нотка сожаления? Скорее нет, чем да.

- Несколько тысяч? Ты считаешь вместе со стражами-харита?

- Во всех княжествах было не более трех тысяч. Да. Во всех. Всего. Слишком мало рождается людей, способных существовать в Пелене. Даже сейчас оставшиеся аруса могут выжить в Пелене почти сутки. До катастрофы они могли находиться там несколько дней… ходили легенды, что поколения назад для аруса пройти цикл обучения в Пелене продолжительностью один-два месяца было обычным делом… именно там они отрабатывали свои навыки. Скорость во время боя, удивительную реакцию, быстрое восстановление после тяжелых походов и ранений - да много чего ещё… Стражи-харита слабее аруса – самым сильным и опытным воинам среди княжеских дружин вполне по силам сразиться с ними вдвоем-втроем против одного. Харита отвечают за безопасность границы – следят, чтобы никто из обычных людей не полез в Пелену… за мнимым бессмертием или храбрость свою показать – не важно… встречают с внешней стороны возвращающихся из Пелены. Для людей вне братства – и аруса, и хариты – не различаются. Да и одежда, как правило, одна – чтобы недруги до конца не знали, кого они встретили на своем пути.

- А кто тогда ты в этой иерархии? – протянул Ятир задумчиво.

- Я – айсвар, белый страж. Если переводить на простой язык, то – ученик. В стражи приняли, но на время. Чтобы дать шанс завершить обряд в Срединном Храме. Вот только тех, кто мог бы его завершить, в живых не осталось.

- Уверен? Этот, как его… Боеслав тоже был мертв. А дрался живее всех живых – и уйти сумел.

- Нет, не уверен. Но поделать здесь ничего нельзя! - Рихомер направился к двери, показывая, что затянувшийся разговор пора прекращать.

- Полагаю, что увидел ещё не всю часть представления? – утвердительно спросил князь Румала.

- Да. Последняя, финальная часть будет на улице. Нужно объяснить крестьянам, откуда проистекают все их беды. Хороший страж – мертвый страж! Стоит начать приучать людей к этой мысли всеми доступными способами, чтобы выветрились из голов простолюдинов истории о справедливых стражах. Нужно позвать старосту с желающими посмотреть... Ятир, ты не против, если потом подожжем этот несчастный трактир? Устроим погребальный костёр – мои погибшие солдаты ещё сослужат последнюю службу! - с этими словами Рихомер шагнул на улицу, где уже стояли напуганные таким большим количеством аристократов жители близлежащей деревушки.

Все голоса смолкли, как только под свет заходящего за горизонт светила вышли два человека – сначала Ятир Куртаро, за ним – его охранитель. Князь, сделав пару шагов, повернул налево; Рихомер же направился в центр импровизированного круга, который образовали, с одной стороны – чуть в отдалении - аристократы и их свита, с другой – уже порядком набежавшие крестьяне.

- Славный народ Румала! – Рихомер начал речь тихо, но даже сказанные вполголоса слова хорошо долетали до слуха Ассена, прячущегося в сотне метров. – В недобрый час мы с вами встретились. Пришла на нашу землю напасть, которую не знавали наши отцы. И как с этой напастью бороться – не знает даже наш мудрый князь Ятир.

- Эло Рихомер! – вперед вышел кряжистый, похожий на раздутый посередине бочонок старик. – О какой напасти ты говоришь? Как четыре года назад стражи прогнали тварей из Пелены, к нам не забредало ни одно её порождение. Долгого пути в небесах стражам, что отдали жизнь за наше спокойствие!

- Всё верно, почтенный… Как тебя зовут? – ночной страж сделал паузу. – Почтенный Ордэ, так и было. Несколько лет назад, как ты и говорил. Сегодня многое изменилось.

Старик замолчал, не решаясь возражать. Он было оглянулся, чтобы получить поддержку среди односельчан, но те старательно опускали взгляд, как только его взгляд падал на них.

- Как скажете, эло! – в голосе крестьянина осталось только почтение.

- И покажу, почтенный Ордэ. Возьми с собой несколько человек, кто крепок душой – посетим этот дом печали! – Рихомер кивнул на трактир, придав голосу скорбные нотки…

Ассен снова попробовал повернуться в своем импровизированном укрытии и при этом не привлечь внимания к предательским веткам - получилось почти незаметно. Со своего места Ассен видел, как от толпы жителей отделилось несколько фигурок, которые направились к дверям. По ощущениям прошло всего пара мгновений, как с крыльца, едва не упав, спустился Одрэ. Было видно, что ему с трудом удается держать себя в руках: среди погибших деревенский староста нашёл своего племянника, решившего с друзьями отметить в трактире день рождения. Ирония судьбы – умереть в день рождения от рук людей, которые всегда приносили в дом только надежду.

Всего этого Ассен не знал, но одно ощутил наверняка. Что с этого момента – он изгой. Это знание пришло не из головы, а раскрылось родниковым бутоном в середине груди: стоит кому-либо из прежних знакомых увидеть дружинника живым, то рано или поздно (в случае со свидетелем такого события – скорее рано) на него выйдут или люди Рихомера, или люди Гетаха. Если для них он будет представлять опасность, которую постараются устранить сразу, то для другого, регента Саркая, - разменную монету…

Да как же меня так угораздило?!. Эта мысль снова и снова лезла в голову, мешая сосредоточиться. Нужно пробираться к землям у Пелены… уж там я за последний год всё облазил – знаю каждую тропинку… будет меньше возможностей нарваться на патрули ищеек. Нужно попробовать найти Боеслава – он меня втянул в это дело, пусть хотя бы поможет выпутаться. Или, на худой конец, подскажет, куда идти, чтобы тайна в моей голове к могиле не вела. Не может быть, чтобы сгинул бесследно – такие люди просто так ни погибают. Да и дерется он шибко хорошо… Если здесь весь десяток рихомеровский уложил и стал уходить в сторону Пелены, значит знает что-то. А не получится сыскать, подамся к Тренту – как раз в трех днях пути отсюда землицы прикупил, выращивает рапс, из которого потом хлеб пекут. Думается, что не забыл ещё Трент старого армейского дружка, с которым не один год лямку тянул. Отсижусь у него пару недель, дальше видно будет… Что же они ещё задумали? Неужели сожгут? Лихо, ничего не скажешь. Не оставляют ничего, чтобы потом навело на след… Так для меня это сейчас к удаче - ведь в этой суматохе, что вокруг царит, и уйти можно незаметно. Оружие в трактире осталось - пусть Пеленой закроет тому глаза, кто решит подсчитать количество тел и количество мечей; куртку выверну наизнанку - не зря портному заказывал, чтобы одного цвета был покрой изнутри, издалека не бросался в глаза. Кто обратит внимание на ещё одного деревенского? Отойду к околице, сделаю крюк в пару километров – и к границе.

Наступил вечер. Ассен почти выполнил свой план: никто не окликнул его, не попросил подойти. Слуги вставшей неподалеку лагерем знати высокомерно воротили носы, крестьяне – видели в нём одного из солдат и старательно обходили стороной, солдаты, в свою очередь, не обращали внимания на ещё одного деревенского. Быстрым, едва ли не бегом, шагом бывший дружинник старался отойти как можно дальше – оставить позади не только людей, но и столб высоко взметнувшегося пламени.

Человеческие голоса слышались всё глуше и глуше, постепенно уступая место звукам ночных обитателей. Вот застрекотало насекомое, вот совсем рядом недовольно курлыкнула птица, разбуженная кем-то из ночных обитателей; скоро запахло влагой и послышалось журчание родника. Ассен выдохнул. Местные до этого родника доходили редко, только если по пути к зарослям ширта (в которых он провел последние часы), но ещё не сезон, так что встретить кого-то здесь так поздно он не рассчитывал. Дружинник уже приметил в свете бледнеющей луны небольшой провал. Спустившись по каменным ступенькам вниз, подошел к чаше родника. Первым делом напился, осторожно, маленькими глоточками, чтобы не подхватить лихоманку – тело горело от пройденного пути; затем наполнил фляжку водой, только потом умылся. Кинул было взгляд на естественный грот в каменистом склоне, укрытый листвой. Там можно было отдохнуть – у дальней стены была слажена из дерева вполне крепкая двухъярусная кровать, в нишах стены можно было найти посуду для приготовления пищи, запас сухих дров. Давным-давно здесь располагался один из секретов стражей-харита. Прошло уже много лет – только Одрэ мог вспомнить времена, когда здесь останавливались стражи, но местные жители с завидным упорством раз в пять-семь лет приводили в порядок внутреннее убранство грота.

Человек вздохнул. Оставаться возле родника было опасно. Несмотря на то, что его редко посещали, место было очень приметное. Ассен, как никто другой, в силу своего опыта службы у границы, понимал, что не позднее завтрашнего дня здесь побывают, проверят по оставленным следами – не заходил ли кто, как давно это было. Только набрать воды, освежиться, да так, чтобы все капли вновь упали в родник; насухо вытереться. И снова найти себе укрытие. Идти поверху, когда до рассвета оставалось не более часа, - опасно. К тому же вечерний забег без малого на тридцать километров с периодически накатывающей слабостью из-за удара Боеслава – окончательно вымотали Ассена.

От родника вниз, во всю протяженность оврага, шла хорошо утоптанная тропа. Но, помимо нее, в нескольких направлениях бежали узкие (обычному человеку бежать – только ноги ломать), едва различимые, только если хорошо приглядываться, тропинки, которые не размывало даже в дождь, - по ним можно было передвигаться практически бесшумно в любую погоду, не оставляя следов. Да, некоторые уже были порядком разрушенными, но как обойти подобные участки и не дать погоне, если таковая появится, взять след – Ассен знал хорошо. Так вот - укрытие было. Дальше по оврагу, следуя по одной из этих тропок.

Полгода назад в поисках мест для тренировки только что набранных для деревенской дружины парней Ассен впервые вышел к этому роднику. Примерное расположение он знал из рассказов своих парней, как и то, что здесь было. Нашёл родник быстро, но задержался надолго: планировал вернуться в деревню на следующее утро, а пришёл только через два дня. Уж очень интересными оказались эти тропинки – даже с его богатым опытом службы в приграничье быстро передвигаться по ним оказалось очень сложно. Собственно, те первые дни Ассен и потратил на то, что составить примерную карту. Потом один раз попробовал сюда привести парней-рекрутов, но сразу понял, что затея – дохлая, тратить силы смысла нет. Но вот сам здесь бывал часто – синяков и шишек набил предостаточно, но проходить в быстром темпе по этим ниточкам – научился. Как раз в один из своих заходов сюда и наткнулся на схрон. Точнее провалился – чуть увеличил скорость и сразу же оступился. Нога поехала влево, и он рухнул на кучу земли и пески. Чтобы провалиться. Оползень приподнял крышку небольшого укрытия: глубиной в один метр и длиной в три - оно тянулось вдоль дорожки, выступая может быть на сантиметр-полтора над краем. Ассен вычистил нишу, вернул крышку на место, в несколько заходов натаскал припасов – одежды, еды…

Пробуждение было резким, словно от удара. Такое с ним бывало, когда рядом кто-то был. И этот кто-то очень не хотел, чтобы его заметили. Ощущение настороженного взгляда не проходило, наконец оно чуть ослабло, и на тропинке словно из ниоткуда появился один человек, спустя секунду-другую – ещё один. Ассен привстал и прильнул к прозрачной полоске, что отделяла поверхность от верхней крышки, - уже в пяти-шести метрах тропинка хорошо просматривалась в обе стороны. Как такое могло быть, он не понимал. Сколько не пытался с внешней стороны увидеть глазом – не выходило, руками, на ощупь, если знать, что искать, - чувствовалось что-то холодное, похожее на металл, но на солнце не отсвечивало. Ассен принял это как факт, который невозможно объяснить – в конце концов, о стражах рассказывали и не такое.

Было ещё светло, но день снова шел на убыль. Совсем рядом стояли ищейки Рихомера, настороженно оглядываясь по сторонам. Они говорили шепотом, но, как ни странно, в укрытии было всё прекрасно слышно, словно находился рядом с говорившими.

- Тарон, есть что? – спросил тот, что ростом был пониже.

- Не могу сказать наверняка… В гроте точно никого не было – листва даже не потревожена, у родника сухо, как будто никто с пару недель здесь не был, - отвечавший задумчиво поглаживал переносицу. – Кулай, не могу отделаться от ощущения, что был кто-то здесь.

- Есть сомнения? – второй придвинулся ближе.

- Я облазил всё от спуска к роднику на сотню шагов – явных… - говоривший особо выделил последнее слово. – Следов не увидел. Там травинка сломана, тут земля чуть сильнее примята, чем если бы крупный зверь прошел.

- Кто-то из стражей? – Кулай, как его назвал напарник, непроизвольно вздрогнул. – Из тех, кого мы ищем?

- Не думаю. Скорее кто-то из местных охотников день-два назад проходил. Идёт умело. Но для стража всё-таки слишком бесхитростно. Может быть один из тех, кто водил к Пелене очередную партию паломников, ищущих бессмертия…

Ассен, зная, что они его не услышат, даже если он начнет напевать вполголоса, тем не менее осторожно сменил положение – сидеть на корточках то ещё удовольствие. Пока ничего из услышанного не указывало на то, что ищут именно его. И он в который раз вознес про себя хвалу Первым Стражам за то, что те позволили найти это укрытие, – уже второй раз за пару дней отвели от него смерть. Не сиди он сейчас в старом потайном наблюдательном пункте харита – нагнали бы ищейки, не стали бы разбираться – утащили к себе в лагерь. С пустыми руками возвращаться – вернейший способ нарваться на неприятности. А тут, глядишь, пленник оказался бы не простым – может и на похвалу начальственную удалось бы попасть…

Одно слово – ищейки. Верные слуги Рихомера. Как только они появились три-четыре года назад – никто всерьез их не воспринимал. А зря… Издавна в Румал из всех Шести княжеств приходили стражи, чтобы пройти обучение у здешних мастеров тайных дел: незаметно к врагу подобраться, спрятаться так, что и найти практически невозможно, драться лицом к лицу, чем придется. И латников из пехотных полков Цитадели этому обучали, чтобы на тренировках со стражами было все как по-настоящему. Правда, ходили слухи, что не удалось Рихомеру ни одного стража после катаклизма (слово-то какое ершистое – сколько лет, а до сих пор язык дерет) заставить работать на себя. Ищейки эти, бывшие латники Цитадели Румала, собрав всё, чему их учили мастера, создали своё учение. Хорошее или плохое – ему проверять не хотелось. Что могут ищейки сделать в ближнем бою даже с хорошим воином, Ассен знал не понаслышке. Может поэтому и оказался командиром дружины в деревушке у самого границы с Пеленой - подальше от больших городов.

- Тарон, а если ошибаешься? Ты видел, что сделали три стража с десятком Тугала? – Кулай поежился. Некоторых из этого десятка знал – бойцы были отменные, да и сам десятник был одним из самых опытных, был одним из тех, кто, собственно, и создавал их отряды, обучал. – Сомневаюсь, что будь наша полусотня там вся, - справились…

- Эх, что за напарник мне достался! – Тарон демонстративно развел руками. – Как в баре удаль показывать – так самый первый, как в дело идти – последний. Нет того больше стража! Нет! Сам видел, как страж зеленым сиянием окутался и исчез. А с двумя мальцами потягаться можно, тем более разделились они. Того, кого ищем, ранен наверняка. Про другого… Хоть я и не верю во все эти байки с Первыми, но людей после Пелены видеть приходилось. Не завидую его участи. Если и жив после тумана остался, то долго не протянет.

- Тарон, вот почему я тебе такой преданный друг и товарищ… Умеешь подбодрить и радости в жизни подкинуть!

- Не подлизывайся, герой… Пошли ловить этого местного охотника – ему один путь. В деревню. Если суток не прошло, поймаем. Всё одно не с пустыми руками к командиру идти. Может он что и видел ещё. Тогда вообще замечательно – будет тебе, Кулай, ещё одна быличка для пирушки...

Бывший дружинник, а теперь беглец, выждал для верности пару часов. Случайно подслушанный разговор добавил больше вопросов, чем дал ответов. В гибель Боеслава от зеленого сияния он не верил – то, что неподвластно обычному разумению, со счётов скидывать нельзя. Но жив Боеслав или мертв – сейчас ровным счётом ничего ему, Ассену, не давало. Искать одного из молодых спутников Боеслава, которого не смогли найти даже ищейки Рихомера, натасканные именно на подобный поиск – тут он и подавно не справится. Значит, хорошо спрятался парень. Может и повезет ему выбраться… Вот второго поискать можно было бы попробовать. Самый короткий путь от трактира до Пелены (и что Боеславу в ней понадобилось?) Ассен примерно представлял. И добраться до того места к утру как раз получится. Сказано – сделано. Весь запас, который можно было взять с собой, Ассен разложил в два вещевых мешка, из оружия, к сожалению, был только небольшой кинжал.

Уже почти утром Ассен вышел к границе – примерно в километре от него темнела сгустками Пелена. Как здесь кого-то искать – понять было невозможно. Только сейчас стала ясна вся авантюрность его плана – от большой безысходности человек мог поверить в него. Ассен устало опустился на землю. Что делать дальше, он не представлял. Впервые за последние два дня в голове не осталось ничего: ни желания искать, ни желания идти – ничего. Только пустота и отрешенность. Дружинник лег на спину и попытался разглядеть ещё видимые знакомые созвездия. Сомнений, что через несколько часов его здесь найдут, – не было. Он дважды чудом избежал встреч с ищейками, да и то потому, что те не стремились остаться незаметными – они прочесывали местность, выполняя приказ.

Вдруг, на грани слышимости, Ассен скорее почувствовал, чем ощутил поскуливание. Или это ему показалось? Нет, вот поскуливание или даже тявкание снова почудилось. Ассен встал. Нерешительно замер, не в силах сразу определить направление. Вот, снова – он пошел в ту сторону, где, как ему казалось, слышались звуки. И ещё… Что-то белеет на земле… голый человек… в котором, с удивлением, Ассен узнал молодого стража, бывшего с Боеславом в трактире. Рядом с ним, повизгивая и показывая только что прорезавшиеся зубы, прижав передние лапы к земле, стоял щенок то ли собаки, то ли волка. Видно было, что молодой страж слаб, бредит, нуждается в защите. Вот он приподнял голову, попробовал что сказать…

- Тихо, страж! Тихо, парень! – Ассен старался говорить тихо, но отчетливо. – Нас ищут!

Бывший дружинник опустился на колени рядом. Аллар был ещё в сознании, пытался выдавить из себя что-то членораздельное, но было видно, с каким трудом ему удается выдавливать из себя звуки – потратив крохи оставшихся сил, он снова провалился в забытье.

Глава 6. Тени ушедших

До рассвета оставалось час-полтора. Солнце уже осветлило восточную часть небосклона. У Пелены ночная тьма ещё не отступила: свет здесь размывался, терял свои свойства, не давал яркости и четкости окружающему ландшафту. Правда, как только огненный шар заполыхает во всю силу - на всём пространстве до самой границы Пелены станет в один миг светло. И тогда уже ничто не сможет закрыть от посторонних двух людей: патрули рихомеровских ищеек никуда не делись, рыскали рядом. Вопрос был лишь в том, когда они выйдут на беглецов.

Щенок, прижавшийся к левому боку, совсем маленький, полутора-двух месяцев от рода, черный, с сероватым отливом, пытался защищать лежащего человека, настороженно принюхиваясь и осматриваясь по сторонам. Это вызвало удивление дружинника, так как никогда прежде о таком поведении дикого зверя, хоть и юного, не слышал. Однако стало понятно, что привело Ассена сюда – именно на повизгивание вышел. Как только он опустился рядом с ними, щенок замолчал, хотя Ассен всерьез опасался – в утреннем воздухе слышимость прекрасная. Волчонок просто лёг, прижался к Аллару – стало заметно, насколько зверек слаб, истощен.

Эйфория от успешно завершившегося поиска проходила. Было непонятно, как поступить дальше - Ассен не удосужился об этом подумать при составлении первоначального плана. Тем не менее его руки, пока голова была занята перебиранием безрадостных перспектив, со знанием дела ощупали тело молодого стража - видимых повреждений не обнаружилось. Хотя на левом плече, выше локтя, нашлось нечто инородное – круговое утолщение на коже, больше похожее на нарост, который, однако, было теплым и эластичным. Четко ощущалась граница между обычной кожей и этим необычным браслетом, а вот хоть чуть-чуть поддеть – не получалось. Но странности на этом не заканчивались: если тело Аллара было холодным, чуть ли не ледяным, сердцебиение едва прослушивалось, то браслет был гораздо теплее; если тело в полутьме выделялось своей мертвенной бледностью, то по всей площади этого утолщения нет да пробегали едва уловимые красноватые искорки.

Несколько раз пальцы дружинника случайно касались мягкого и нежного подшерстка волчонка. В первый раз тот вздрогнул, но в последующие – никак не реагировал. Ассен не обольщался: он хорошо умел распознавать зверя внутри живого существа, будь то человек или животное. То, что перед ним лежал, пусть и маленький, ослабленный, но сильный зверь – чувствовал. Не сложись так обстоятельства – либо вообще прошел бы мимо, не заметив, даже пройдя в шаге от него, либо бы уже сражался до последнего с человеком. Сила в такой малютке вызывала уважение. Человек, на долю секунды задержав руки, опустил их вниз: проверил шею волчонка, дошел до холки, отметив, что и сейчас она достаточно высокая, широкая, длинная и мускулистая… до каких размеров может вырастать животное, имея в два месяца подобное строение, лишь мелькнуло в сознании… проверил спину, переднюю часть груди, бока – у щенка, как и у того, кого он пытался защищать, ранений не было.

Ассен выпрямился, бросил взгляд на восток. Устало вздохнул – всё-таки два дня толком не отдыхал. Порылся в своих припасах – извлек фляжку с водой, поболтал. Осталось немного. Всё же, немного опасаясь – молочные клыки волчонка (так Ассен решил для себя) уже могли оставить серьезные раны - засунул открытую горловину фляжки между верхней и нижней челюстью, немного наклонил. Жидкость тоненькой струйкой полилась в пасть. Щенок попытался было инстинктивно отстраниться, но дружинник удержал голову. Сообразив, что это вода, волчонок стал жадно глотать. Как не пытались человек и животное не потерять ни капли, какая-то часть пролилась – литровая фляжка опустела очень быстро. Ассен достал было кусочек сушеного мяса, но сразу убрал на место – что-то прожевать волчонок был не в силах.

Пришла пора осмотреться. Что мог, он сделал. Дружинник встал, прошел несколько метров. Посмотрел на свои руки – уже можно было разглядеть полученный вчера во время сидения в ширте порез. Стараясь не идти в полный рост, обошел по кругу место вынужденной стоянки - отсюда нужно было уходить немедленно. Но вот как сделать это... Далеко – не вытянет, разве что можно было попробовать дойти до пещеры, находящейся в паре километров от нынешней точки - вход в пещеру даже с двух шагов не разглядеть. Там можно перевести дух, пробраться за подмогой, оставив раненых в убежище… Появившуюся было мысль сделать волокушу из пары небольших жердей, скрепленных между собой веревкой, – отбросил: кроме редких островков странной формы кустарников, в поле зрения не попадало ни одного деревца. Оставалось одно – тащить на себе. Судя по всему, к весу молодого стража добавится вес волчонка – оставлять того не хотелось. Правда, на вопрос, хватит ли самому сил до той пещерки, самому себе дать ответ не смог. Осмотр подходил к концу, и он уже планировал отправиться назад, когда почувствовал движение.

Ассен даже не успел испугаться, увидев рядом безмолвное изваяние огромного зверя. Волк, более всего зверь походил именно на него, не двигался с места, зрачки, устремленные на человека, были неподвижны. Пауза не затянулась надолго: неожиданно в голове человека появилась яркая картинка, на которой он, Ассен, стоит неподвижно и не делает резких движений, а волк проходит мимо и забирает щенка у лежащего на земле человека... Это удивительное ощущение, словно видишь мир чужими глазами, длившееся мгновение, тем не менее заставило дружинника вздрогнуть: в известном ему мире было только одно существо, способное на подобное… Ногр. Которого, насколько он мог припомнить, не видели уже давно. Или видели? Не зря местные так старательно берегли заброшенный наблюдательный пункт стражей-харита, превратив свое рвение почти в культ. Ох, мало всё-таки он с деревенскими говорил. Мало. И, судя по всему, не те вопросы задавал. Да кто ж знал, что так все повернется…

Взгляд ногра прошел сквозь дружинника, словно того здесь и не было, пробежал по телу молодого стража, потом остановился на пушистом комочке. Ассен успел только почувствовать, как жесткая шерсть ногра прошелестела неуловимым касанием… Сколько мог вспомнить о них Ассен, ногры всегда живут семьями – здесь же бы только вожак, без своей партнерши. Что могло случиться с таким сильным животным, кто мог встать на его пути? Снова вопросы. И пока без ответов.

Ногр остановился возле щенка, который приподнял свою мордочку только тогда, когда отец слегка подтолкнул её своей огромной пастью. Столько нежности было в этом толчке и столько боли - именно это почудилось Ассену - что непроизвольно защипало в глазах. Малыш попытался вскочить, но не смог – было видно, что у него практически не осталось сил. Тогда отец прихватил сына зубами за загривок, приподнял, желая как можно скорее покинуть общество людей. Не получилось: только что лежавший без сил щенок вдруг открыл глаза и зарычал. Точнее ему показалось, что зарычал – это больше походило на еле слышное шипение. Однако на взрослого ногра шипение оказало удивительное воздействие – он опустил сына на прежнее место и, словно чем-то сильно удивленный, отошёл на несколько шагов. Потом подошел к неподвижному Аллару, несколько раз втянул в себя воздух – резко фыркнул, шерсть его вздыбилась - и отскочил на прежнее место одним прыжком. Взрослый ногр явно не знал, как ему поступить. Потом всё же принял самое разумное решение в данной ситуации – лёг на землю, вытянув передние лапы, на которые положил свою голову, в сторону Аллара.

Наступила тишина. Ассен посмотрел на ногра, потом сел на землю - долго стоять не было сил. С каждой секундой он видел все больше деталей: красную полосу на правом бедре зверя – такой след мог оставить только меч, впалые бока говорили о большом проделанном пути, частое дыхание – о чрезмерной усталости. Наконец Ассен всё же осмелился посмотреть в глаза зверя – сначала ничего не произошло. Холодный, ничего не выражающий взгляд. Потом что-то появилось в голове, сознание на секунду затуманилось, но человек уже знал, как зовут зверя, лежащего напротив, – Хнор. Как и то, что от немедленного нападения ногра того спасло лишь то, что зверь видел, как Ассен поил водой молодого щенка.

- Кто ты такой, Хнор? – вопрос Ассен, помимо своего желания, продублировал голосом. – Почему твой сын не позволяет забрать себя? Он должен понимать, что, оставшись здесь, может погибнуть.

Возникла пауза. Человеку и ногру было трудно сразу настроиться на обоюдное понимание передаваемых образов. Ассен уже было подумал, что зверь не понял его.

- Моё имя ты уже знаешь, - слова в голове человека складывались медленно, но смысл их понятен, и у Ассена возникло стойкое ощущение, что зверь словно пытается вспомнить уже порядком подзабытый язык. – Люди называют нас нограми. Этого достаточно. Норт (бывший стражник отметил для себя прозвучавшее имя) каким-то образом смог пройти обряд слияния с разумом человека. Поэтому он не может бросить человека, ставшего ему даже ближе, чем родители.

- Это случалось и раньше. Я слышал, что ногры служили аруса, красным стражам, в Пелене. Что же здесь удивительного? – человек неопределенно хмыкнул – само слово «неопределенность» в беседе с почти мифическим существом иначе, как насмешкой, не звучало.

- Человек, ты не понимаешь! Или не видишь того, что вижу я! – Ассен отметил, что ногр предпочитает не называть его имени, но решил не обращать на это внимания. - Ногры не служили людям. Мы вместе с людьми служили великой цели. Слияние было возможно лишь после того, как щенок от своих родителей получал доступ к ментальному источнику родового знания – требовалось время, чтобы молодой ногр научилось его не только ощущать внутри себя, но и использовать. Слияние до получения щенком доступа к источнику произошло впервые - я не знаю, что теперь делать.

- Это опасно? Для человека?.. – с небольшой паузой добавил Ассен. - Для твоего сына?

- Да, опасно. И прежде всего для Аллара… - " А вот его имя Хнор произнес сразу,"- подумалось Ассену. - Норт может погубить и себя, и человека. Аллар сейчас очень слаб, но скоро начнет быстро поправляться.

- Ты что-то знаешь? – Ассен недоверчиво посмотрел на ногра. – Судя по виду, валяться ему ещё несколько недель, пока будет способен хотя бы на небольшие переходы.

- Ты снова ошибаешься. Я увидел в твоей голове образ из прошлого. Аллар уже не тот человек, который встретился тебе в трактире. Там был ученик, ещё не понимавшй, кто он.

- А сейчас понимает? Кто - он?

- Нет. Ещё нет. Близко к пониманию. Он – аруса, которого давно не видел этот мир! – неторопливая манера ногра передавать Ассену слова делала весь разговор очень медленным. – И скоро поймет, что силы, которые он разбудил, нужно будет уметь обуздать. Норт уже помог ему в Пелене – поможет и в дальнейшем. Но потом. Когда Аллар окрепнет и исчезнет вероятность того, что разумы моего сына и человека сольются. Тогда они оба умрут, не в силах разобраться в своей истинной природе.

- Хнор, я тебя не понимаю! – Ассен видел, что ногр пытается донести до него важную мысль. – Попробуй объяснить на простом примере.

- Норт может в одно и то же время ощущать себя и ногром, и человеком. То же будет и с Алларом.

- То есть Норт и Аллар потеряются друг в друге?

- Да, человек. Ты верно понял мою мысль. Поэтому следующие несколько недель я буду рядом с вами. Помогать и опекать. Учить Норта. Помогать Аллару. Я провожу вас до той самой заставы. Не до той пещеры, в которой изначально хотел укрыться Ассен. Чтобы добраться быстро до требуемого места я понесу на себе человека, а ты - моего сына. Нужно быстрее трогаться в путь – где-то рядом я ощущаю людей со злыми сердцами.

- Хнор… - Ассен на мгновение замялся. – Что такое родовое знание?

- Это то, что делает ногра разумным. Позже. У нас мало времени. Я покажу тебе, почему мы должны поторопиться.

И Ассен вдруг увидел себя бегущим на четырех лапах, а нос улавливал множество знакомых запахов…

Ноя нервничала. Она никогда прежде так далеко не отходила от своего логова – оставленный в земляной яме малыш не ощущался даже при напряжении всех сил. Первенец был смыслом её жизни – всё вращалось вокруг маленького комочка. К сожалению, это маленькое существо быстро набирало в весе. Над её ворчанием, что скоро сын перерастет родителей и покинет их, Хнор лишь… будь он человеком, сказали бы, что хмыкнул - клал голову на лапы и дремал. Он был старше избранницы, гораздо старше – и уже не надеялся подарить Стоявшей рядом с Первыми своего первенца. Встретить среди самок выросшую на правильном понимании ритуала было всё труднее и труднее. К тому же оба родителя прекрасно знали, что щенки ногров растут очень быстро - к концу первого года щенок, особенно мальчик, самую малость не достигал размеров взрослого животного, хотя сказать такое о внутреннем взрослении было нельзя: требовалось два-три года, чтобы детеныш оказывался способным воспринять родовое знание… Самка ногра лежала в небольшой ложбинке, скрытая высокой травой, и с неудовольствием наблюдала за тем, как два человека обходили её с двух сторон, перекрывая путь к сыну. То, что это не привычные неуклюжие крестьяне, было заметно: двигались бесшумно, следы читали грамотно, раз Ноя, не раз уходившая от погони, не могла сделать это сейчас. Судя по всему, охотники. Они знали её примерное расположение и уверенно шли к нему.

Ноя снова обнажила свои клыки в недовольном ворчании. Обычно ей удавалось избегать нежеланных встреч – сегодняшняя выбивалась из привычных. Придется вечером вновь выслушивать поучения Хнора, чего ужасно не хотелось. Звуков волчьего языка для передачи сложных понятий было недостаточно – значит муж обязательно перейдет на мыслеречь, а долго копаться в передаваемых образах она не любила. Придется все же показаться людям - делала Ноя это очень редко, да и было такое всего несколько раз за последние полтора месяца, чтобы отвести чужих от ещё не окрепшего сына. Можно, конечно, попробовать навести в голову людям образ. Например, страшного существа, которого лучше не трогать, но именно это Хнор и запретил ей: несколько десятков километров вокруг были их родовыми владениями - пугать местных жителей о считал неправильным. Страх – не лучший способ мирного соседства, так, глядишь, капканы ставить начнут… их норги не боялись – но вот другую живность зачем подставлять?.. или наймут охотников, с которыми придется что-то делать, иначе не будет спокойной жизни.

Самка ногра ещё раз втянула воздух. Слабый запах одного человека она почувствовала – он был примерно в пятидесяти шагах слева от неё, а вот второго – нет. Это насторожило. Замерев, она попыталась найти исчезнувшего охотника другим способом – попробовала увидеть его ауру. С трудом, но попытка увенчалась успехом – второй был примерно на таком же расстоянии, только справа. Признаться, Ноя была довольна собой – сколько Хнор не старался, но научить подругу хорошо различать ауры, не мог. Это у неё получалось пока плохо. Так что сегодня вечером можно было рассчитывать на одобрительное покусывание мужа, обычно сдержанного на ласку.

Ноя решила, что больше медлить не стоит. Она выползла из ложбинки на ровную поверхность, вытянулась в полный рост, прижав уши – и завыла. Ноя играла, но знала, что со стороны это должно выглядеть устрашающе – огромный черный зверь, больше метра в холке, с оскаленной пастью, в которой белеют страшные клыки… стараясь не терять из виду обоих охотников, она медленно, на полусогнутых ногах, стала забирать вправо: если удастся вот таким образом пройти хотя бы сотню шагов, то дальше поймать её будет невозможно… Люди повели себя ожидаемо – остановились, начали медленно пятиться назад, стараясь не смотреть Ное в глаза.

Ещё шаг. Ещё один. Ноя добавила в вой больше хрипа, стала чаще перебирать лапами – уже могла разглядеть в деталях, во что был одет преследовавший её человек. Она уже видела тот неприметный для других куст, от которого планировала рвануть из всех сил. К сыну. К спокойному всегда Хнору. Но что-то в облике охотников мешало ногру не воспринимать их как угрозу. Будь Ноя постарше, заметила бы необычное в их поведении гораздо раньше – они не боялись, хотя следовало бы. Не лихорадочно отступали назад, с трудом сдерживаясь, чтобы не повернуться спиной – люди верили, что тогда волк (ногр не сомневался, что приняли именного за него) обязательно нападет. Охотники отходили не спеша, выверяя каждый свой шаг, руки каждого человека были заняты странным приспособлением – Хнор сразу опознал бы в них арбалеты и уже бросился бы в отчаянную атаку с неплохими шансами на успех… Поняв, что её не боятся и лишь выжидают удобного момента для нападения, – Ноя атаковала. Ногра словно подбросило в воздух на несколько метров, но, одновременно с прыжком, раздалось два арбалетных хлопка.

Уже в полете Ноя почувствовала два глухих удара – красивый прыжок закончился болезненным падением. Ногр в горячке, ещё не сообразив, что получил тяжелые ранения, попытался было сразу вскочить, но тут же повалился на землю. Два арбалетных болта, выпущенных с минимальной дистанции, застряли глубоко в теле. Она завыла, но уже от боли. Попыталась было ползти к одному из бегущих к ней охотнику, но поняла, что не проползет и пары метров. Каждый вдох давался всё труднее и труднее; пытаясь хоть как-то зацепиться за жизнь, самка ногра перестала двигаться...

Она понимала, что умирает. Два человека стояли рядом и о чем-то спорили. Языка людей Ноя не понимала, хотя ходили легенды, что очень давно это было возможно. Когда она спрашивала Хнора о тех временах, тот не мог ответить определенно. Мысль о муже всколыхнула память: в затухающем сознании появилось воспоминание. Этот разговор, если можно так сказать о речи при помощи звуков и череды мыслеобразов, состоялся через несколько дней после рождения Норта, их сына. Как правило, у пары рождался один щенок в помете, очень редко – два. Это было связано с тем, что правильный ритуал подразумевал зачатие в Пелене – редкий организм мог выдержать зарождение двух жизней в среде, в которой в одной точке пространства одновременно могут существовать несколько временных потоков. Хнор несколько дней после рождения наследника ходил сам не свой: то молчал часами, то лежал рядом, положив голову на хребет Нои, и смотрел, как сосет молоко его сын, то начинал передавать образ за образом.

Это было недавно. Хнор тогда рассказал историю о том, что перед смертью, если рядом никого не будет и нет возможности сохранить себя в памяти другого, можно, сосредоточившись на образе Стоявшей рядом с Первыми, всегда принимавшей облик матери-родительницы, направить в Пелену мысли и чувства последних мгновений – это заберет остатки сил передающего, но даст надежду. Тот, кто знал умирающего ногра, кто когда-то вступал с ним в контакт через мыслеречь, уловит исчезающую жизнь, и сделает так, чтобы она стали частью родового знания. Правда, в рассказе Хнора это делали старшие самцы. Но предания гласили и о великих самках - не зря рядом с Первыми стояла именно она – Великая Мать, давшая начало всем нограм, подарившая им возможность говорить, не прибегая к звукам, создала правильный брачный ритуал, но самое главное - научила копить и передавать из поколения в поколение родовое знание…

- Смотри-ка, ещё не померла!.. – один из стоящих людей с удивлением посмотрел на лежавшего у его ног зверя. Потом наклонился, приподнял морду животного. – Живучая!

- Ты бы поосторожнее с этим волком, Кулай. Никогда таких зверюг не видел! – второй из охотников немного отступил назад и огляделся. – Не ровен час - второй рядом.

- Тарон, вечно нагнетаешь... Спокойно бы уже сидели в деревушке и отдыхали. Нет же! Полдня в одну сторону протопали, потом полдня в другую – великому следопыту показалось, что следы вели не от родника, а к роднику.

- Не ворчи! Или напомнить, кто здесь старший? – Тарон никак не отреагировал на слова напарника. – Открой глаза, посмотри! Неужели не видишь, кого подстрелили?

- Кого, кого… Волчицу. И что с того? Шкура прекрасная – нам просто свезло. Такую не грех и самому Рихомеру в подарок преподнести… - с этими словами говоривший вдруг замолчал. – А ведь, на самом деле, стоящая идея!

- Дурак! До Рихомера эту шкуру ещё донести надо…

- Да что заладил? Дурак, да с опытом. Норгова закуска, первый раз что ли… За час управимся – шкуру снять недолго, потом вдоль границы по намеченному маршруту пройдемся. И приказ выполним-перевыполним, и командиру подарок принесём.

- На брюхо взгляни. Соски её видел?

- И что с того?

- Кормит она… кормила. Щенок у неё где-то рядом. Волки семьями живут – тут и самец рядом может охотиться. – Тарон с удовлетворением отметил, что расслабленность собеседника уходит. – Смотри по сторонам... Я всё думал, почему до последнего медлила, не нападала – вот в чем дело было. Не покажи она себя заранее, напади неожиданно – может и не с кем было кому-то из нас спорить.

Тарон был собой недоволен: Кулай снова втянул в авантюру. До этого он не раз встречал волков, несколько раз выходил с ними один на один, но сейчас было другое: что-то внутри саднило, мешало заняться делом. Размер самки, её огромные клыки произвели на бывалого охотника неизгладимое впечатление. Можно было предположить, что самец размерами окажется поболее и уже не будет испытывать желания просто вытеснить чужаков за пределы своей территории, - тут бы отбиться, а не думать о подарке. Чувство опасности пульсировало внутри, необъяснимо накатывало волнами, затуманивало сознание. Мысль, что следовало бы сейчас всё бросить и скорым шагом уходить в противоположную от ветра сторону, чтобы если погоня и встала на след, то не сразу нашла верную дорогу, засела в голове... А то, что погоня будет - у Тарона почему-то не было сомнений на этот счёт: он застал последний взгляд умирающего зверя, но увидел взгляд не звериный, а человеческий. Сколько таких последних проблесков сознания он перевидал, уже и не сосчитать. От того и шевельнулось сейчас в голове что-то темное из старых преданий. Было это связано со стражами, при мысли о которых начинало знобить - Тугал, командир погибшего у трактира отряда, был его командиром ещё в учебном десятке.

Тарон, тем не менее, не забывал о задании. Если кто-то из них будет ранен, значит линия секретов окажется разомкнутой. Проскочи в эту щелку беглецы… уж лучше тогда погибнуть от клыков волка – Рихомер подобные вещи не прощал. Всё-таки следовало об этом думать раньше – теперь же приходилось выкручиваться. Решение пришло неожиданное, интуитивное: использовать гонца, чтобы отправить послание с подробным описанием произошедшего, надеясь сообщением перевести, если получится, вину на беглецов.

Каждая группа ищеек в своем снаряжении имела продолговатый пенал, сделанный из твердого, неизвестного материала, сломать который пополам, несмотря на его кажущуюся хрупкость, ещё не удавалось никому. В пенале был гонец – небольшая золотистая ящерка с прозрачными крылышками. Пока крышка закрыта, ящерка спит. Спит так, что кормить не нужно. Даже в самую сильную жару поверхность пенала была холодной. Чтобы пробудить гонца, достаточно было прикоснуться большим пальцем к круглому основанию одной из сторон, снять крышку, позволить ему выползти на руку. Как только ящерка оказывалась на свободе, нужно было, глядя прямо на неё, проговорить сообщение, невысоко подкинуть посланника в воздух, сопровождая бросок речевой командой. Гонец мог запоминать несколько десятков образов - людей или определенных мест, каждый из которых был закреплен в памяти крохотного существа определенным словом. Как только гонец оказывался в воздухе и расправлял крылышки, то уже через мгновение исчезал, чтобы появиться в пункте назначения спустя несколько секунд.

Волшебный способ доставить сообщение на любое расстояние. Но удивительно дорогой в использовании – гонцов было крайне мало, за каждое его применение приходилось потом долго и трудно объяснять командиру обоснованность своего решения. Вот так и получалось, что посылали его в случае крайней нужды, когда уже солдат Рихомера стоял в одном шаге от смерти. Отсюда и пошло выражение «послать гонца с весточкой» - значит проститься с жизнью. Тарон не понаслышке знал, что почти всегда для пославших ситуация заканчивалась печально.

- Пенал у тебя?

- Да. Зачем тебе? – Кулай с удивлением посмотрел на напарника. – Ты же знаешь, когда мы их используем. Своего ещё первый год не доносили. Да и что за забота сейчас? Забыл примету? Год не доносил – следующий не встретишь!

Понять Кулая можно. За всю пятилетнюю службу Тарон использовал гонца дважды, причём последний раз совсем недавно: когда уходили от погони в Аташ, столицу Акросса. Горячее случилось дело. Именно за Кулаем тогда увязались люди Цитадели. Сам он не заметил за собой хвост – и привел преследователей прямиком к скрытому в нескольких километрах от крепости постоянному укрытию. Тарон с напарником не любили вспоминать произошедшее – многое в те утренние часы сыграло против них.

Работали ищейки возле Цитадели уже более месяца, и в тот день Тарон с напарником сдавали сменщикам наблюдение и уходили в Аташ, втайне надеясь, что скоро вернуться в Румал. Поэтому и шел Кулай несколько расслабленно: свою работу, как он считал, уже сделал и был мыслями далеко от окружающего. Когда словно из ниоткуда - даже для их натренированных глаз – появились быстрые тени, командир новой двойки, Рамир, успел только вскочить и выхватить меч, чтобы тут же упасть двумя росчерками тела на землю; его напарник, получив сильный удар по голове, оказался рядом с ним. Тарон с Кулаем были шагах в сорока от схватки - услышав звон мечей, сразу бросились по заранее обговоренному на такой случай маршруту прочь... Это вбивали в них с самого первого дня обучения: если раскрыли на вражеской территории и ты не знаешь численности нападавших, нужно уходить как можно быстрее от места столкновения.

Им повезло. Только в одном месте они наткнулись на пехотинца Цитадели. Встреча была неожиданной для обеих сторон, но сказалась выучка ищеек Рихомера: солдат замешкался на мгновение, решая, что ему сделать - подать сигнал или напасть, и поплатился за это. В обычной ситуации Тарон убедился бы, что человек, видевший их лица, убит, но приближающийся шум давал понять, что времени нет – пришлось надеяться, что несколько смертельных ударов хватит, чтобы поверженный противник ничего не успел рассказать…

- Примета примете рознь! – хотел было нравоучительно протянуть Тарон, но не смог: что-то липкое и чёрное на краткий миг снова затопило его сознание, но потом быстро исчезло. – Чуйка у меня. Понимаешь, Кулай? Никогда такого не было, а вот сейчас накрыло, словно увидел себя стоящим у края собственной могилы.

- Пелена тебе в язык, Тарон! – так Кулай начинал говорить, когда был сильно недоволен. Но, с другой стороны, напарник служил с ним вместе не один год, бывал в самых разных передрягах – и не доверять интуиции более опытного тоже не мог. – Вот всегда ты так! Сидели бы уже в трактире и попивали пиво…

- Пенал! – сам того не желая, Тарон почти кричал. Время ускользало – он был в этом уверен. – Быстрее!

Кулай вскинулся было что-то сказать, но, увидев глаза друга, не решился. Пожалуй, никогда еще не видел его таким безумным. И Кулая, жизнерадостного человека по жизни, проняло. Не медля, он отошел на несколько метров от мертвого волка и присел возле походного вещевого мешка. Изогнутые, по форме спины, стальные дуги, обтянутые кожей, образовывали прочный каркас, к которому крепилась мягкая, непромокаемая ткань – возле одного из верхних элементов был прикреплено специальное отделение, в котором находился пенал с гонцом. Руки человека быстро расшнуровали внешние завязки, нащупали необходимый кармашек.

- Ты уверен? – Кулай, не вставая с места, бросил пенал напарнику. Ищейки Рихомера давно перестали бояться, что при столь небрежном обращении с ним что-то случится. Если, конечно, он был закрыт.

Тарон не ответил, машинально поймав брошенный предмет. Командир двойки ищеек словно впал в забытье, из последних сил стараясь не поддаться нарастающему чувству страха – понимал, что ещё чуть-чуть. И сломается. Тогда страх затопит всё внутри, и он побежит, уже не в силах себя защитить.

Тарон повернул хранилище с гонцом той стороной, где виднелось небольшое углубление. Приложил большой палец к выемке, дождался легкого укола в кожу, подождал положенное время – до того момента, как обод по краям пенала засветился едва видимым зеленым светом. Это было сигналом, что пробуждение гонца идёт правильно. Дождался, когда со слабым шипением крышка чуть-чуть отошла – и только после этого поддел её ногтем.

Легкое облачко пара появилось в момент открытия, чтобы тут же раствориться в воздухе. Тарон подвел пенал к запястью левой руки и слегка наклонил его. Сначала ничего не происходило, но вот из круглого отверстия показалась слегка вытянутая светло-зеленая голова, которая несколько раз мотнула головой. Тарон наклонил ещё сильнее, помогая ящерице под весом собственного тела вылезти наружу: как только гонец смог вытащить передние лапки, то уже скоро всё его тело лежало на руке человека. Тарон знал, что сейчас лучше ящерицу не тревожить – две-три минуты ей требовалось, чтобы набраться сил. Гонец был готов к полету, когда почти незаметные, прижатые к туловищу крылышки, расправлялись. Тарон дождался этого момента, потом вытянул руку, чуть приподняв предплечье вместе с кистью, тем самым позволив глазам ящерки, расположенным по обеим сторонам головы, захватить его лицо.

- Я, Тарон, командир двойки ищеек. Приписан к 3-й сотне… - ящерка вдруг дернулась, чего на памяти Тарона с ними не случалось никогда. Это можно было объяснить только тем, что она высмотрела что-то опасное за спиной говорившего. Не в силах подавить охватившую его дрожь, Тарон обернулся, но никого, кроме смотрящего на него подчеркнуто небрежно Кулая, не увидел. Гонец тем временем успокоился и вновь сфокусировался на отправителе. – Во время выполнения задания обнаружили следы, которые вели к брошенному посту зеленых стражей. Тот, кто их оставил, не хотел, чтобы мы их прочитали, и сделал всё, чтобы заставить нас подумать о движении в сторону деревни. Возможно, что беглец нашел укрытие, позволившее ему не попасться нам на глаза. Когда мы поняли свою ошибку и вернулись назад, то беглеца уже не было. Но почти сразу наткнулись на более явный след, идущий к границе с Пеленой… Думаю, что убегавший посчитал уже не нужным скрывать свое передвижение, решив, что ему удалось обмануть. Мы стали нагонять, когда обнаружили на пути препятствие – огромного волка, поведение которого не походило на виденное ранее. Его размеры действительно поражают воображение. Наше нападение увенчалось успехом – убили зверя при помощи арбалетов. Осмотрев добычу, увидели, что это волчица. Она до последнего не проявляла агрессию, кроме отпугивающего рычания, что опять-таки странно для волчицы, когда речь идёт о находящемся рядом детёныше… - Тарон попытался сглотнуть, но во рту пересохло: предстояло перейти к самому сложному. – Последние минут двадцать испытываю накатывающее волнами необъяснимое чувство страха, вплоть до желания всё бросить и бежать. Мне это кажется очень странным. К тому же опасаюсь, что вскоре мы с напарником столкнемся со вторым существом, которое будет, я полагаю, мстить за волчицу. Сможем ли мы после этого выполнять задание, не знаю. Если мы получим ранения, то появляется вероятность того, что молодые стражи, которых ищем, смогут уйти через прореху в нашей цепи и выскочить из окружения…

Тарон замолчал. Посмотрел на неподвижную ящерку, словно желая исчезнуть вместе с ней. И начал опускать руку вниз, чтобы подкинуть гонца как можно выше.

Как только Тарон подбросил гонца в воздух, то на некоторое время расслабился – это стало тем камешком, который стронул лавину за собой – в образовавшуюся брешь хлынул поток образов, не принадлежавших человеку. В следующее мгновение он уловил движение за своей спиной, услышал короткий всхлип – уже зная, что обнаружит и что шансов у него нет – стал поворачиваться, одновременно выбрасывая навстречу черной тени меч. И в следующий миг клыки сомкнулись на шее Тарона…

Мало кто из ищеек знал, что в каждом гонце была заложен приказ – после получения послания исчезнуть из поля зрения отправителя и, заняв позицию в стороне и немного выше, запоминать происходящее ещё в течение двух-трех минут. Никто не знал, как это им удавалось, но гонцы появлялись именно перед тем, чей образ получали последним – в независимости от того, где тот находился в данный момент. Перед появлением гонца в воздухе возникало небольшое розоватое облако, чтобы пропустить через себя это создание. Оно замирало в воздухе, ожидая, когда адресат обратит на него свой взор – необходимо было установился зрительный контакт...

Уже через несколько минут после смерти Тарона гонец повис перед невысоким человеком, настоятельно требуя к себе внимания. Как только он его получил, то сразу же начал передавать с помощью мыслеречи последние минуты жизни Тарона и Кулая. Гонец спешил: после каждого выполненного задания ящеркам разрешалось пожить среди своих сородичей – это было их наградой.

Хнор спешил. Он почти летел, покрывая за один прыжок несколько метров. Со стороны могло показаться, что нечто темное и неуловимое быстро стелется над землей, так как разглядеть конкретные детали было невозможно. Поводом для такого бега был полученный ногром ряд образов от Нои – они были слабы, но передававшая их была в смертельной опасности, тяжело ранена.

Вскоре Хнор выскочил на край низины. Он сразу увидел вдалеке две черные точки – людей, которые, стоя над поверженным зверем, о чем-то разговаривали. Невзирая на усталость, ногр вновь набрал огромную скорость, целиком исчезая в высокой траве, не давая ни малейшего шанса себя увидеть.

Он всё-таки смог. Поймать последний всплеск мысли своей избранницы: «Ты успел. Я сделала, как ты и велел – старалась их отпугнуть, а не убить…. Присмотри за сыном. Ему теперь придется очень быстро повзрослеть… Не оставляй его одного. По крайней мере, до тех пор, пока он сам не выберет самостоятельный путь…».

Ещё несколько мгновений Хнор лежал неподвижно, оглушенный произошедшим. Он был всего в двух прыжках от убийц своей спутницы – и осколками рвущегося сознания понимал, что сегодня впервые за долгие годы убьет. Не потому, что ему хотелось есть, не защищаясь от врага. Убьёт из мести. Эмоции всё более затуманивали разум пожилого, опытного ногра, но он пока ещё сдерживал их. Хнор видел ауры людей, видел, как одна из них на каждый, с трудом подавляемый им порыв броситься и немедленно покарать убийц, реагировала всполохами. Значит даже в отсутствие прямого ментального удара этот человек ощущал опасность и проявлял всё большую осторожность.

Хнор хотел отомстить - не погибнуть. Не получить тяжелое ранение – его сын был слишком юн, чтобы остаться одному в этом жестоком мире. Следовало умерить свою ярость и убедиться, что люди не смогут дать отпор внезапному нападению.

Ногр подобрался ближе, уже различая не просто голоса, но слова. Люди говорили тихо, но язык был знаком – Хнор, в отличие от Нои (здесь он чуть было не выдал себя, клацнув клыками так сильно, что это могли услышать), с трудом, но понимал человеческую речь. Стоящий вполоборота к нему поднял свою руку и начал говорить, обращаясь к ней: «Я, Тарон, командир двойки ищеек. Приписан к 3-й сотне…». Ногр с удивление увидел на его руке фрая (так называло этих существ его племя) - ящерка, начала принимать послание Тарона, но уловила присутствие чужого, способного к мыслеречи разума, на краткий миг опалившего её сознание бушующей внутри ногра яростью, заёрзала на руке человека.

Ногр, сам того не желая, привлек сильными эмоциями это существо, но вовремя сообразил, что поток его мыслей может не только выдать местоположение, но и отложиться в голове у фраев – такое иногда случалось. Поэтому он решил повременить с нападением и отполз на несколько метров назад, сконцентрировавшись на воспоминаниях о сыне. Это должно было успокоить. Ждать было недолго: он знал, что выпущенного таким образом на волю фрая (то, как использовали нежных и чутких фраев убившие Ною люди, вызывало отвращение) нельзя держать в напряжении. Нужно было уловить момент, когда наиболее опасный из людей отвлечётся.

Ногр замер, наметив себе первую цель. Хнор понимал, что будет только одна попытка – он чувствовал, что перед ним два солдата, умеющих обращаться с оружием. Только одна попытка и – два прыжка. Один – до первого человека, сидевшего на корточках рядом с походным снаряжением… Хнор отметил для себя, что снаряжение убийц неуловимо напоминает снаряжение стражей… второй – до отправлявшего послание. Если с первым для ногра было всё ясно (не мог тот быстро отреагировать на нападение со спины), то вот второй успевал обернуться и встретить нападавшего лицом к пасти. И замедлить его можно было только одним способом.

Хнор был опытным бойцом: в битве в Долине цветов он не получил ни одного серьезного ранения. Правда, это не спасло старшего брата-человека – одна из вырвавшихся тварей Пелены сумела дотянуться до него прежде, чем ногр смог помешать. Хнор до сих пор помнил тот краткий всплеск боли в своей душе, а потом - наступившую тишину: не стало привычного человеческого фона в голове… Потом пришли другие стражи. Хнор уже хотел показаться им, но не успел. Вновь пришедшие повели себя страшно и странно: не обращая внимание на мольбу раненых, стали снимать со всех без исключения всё, что имело в их глазах ценность. Там же, где мародёрам раненые пытались оказать сопротивление, вспыхивала короткая, с заранее известным финалом схватка - раненых стражей добивали. Возмущенный Хнор хотел было вмешаться, но не успел: услышал зов сородича. Помощь требовалась в другом месте - рядом умирал другой ногр...

Хнор ждал. Он чувствовал, что приближается тот самый миг. Чувствовал уже подзабытое волнение от предстоящей смертельной схватки. Клокочущая ярость куда-то ушла внутрь. Ногр словно разделился: одна его часть отдавала приказ мышцам, другая, собрав в один сгусток воспоминания последних минут жизни Нои, начала передавать его в сторону второго человека, вбивая в его ауру рябь искажений. Наконец он прыгнул…

Он лежал рядом с Ноей, медленно приходя в себя после краткого боя. Ментальный удар не смог до конца парализовать второго соперника – и теперь приходилось лежать, ожидая, что кровь перестанет сочиться из раны. То, что рана не смертельная, но болезненная, он понял, как только упал вместе с поверженным человеком на землю. В горячке боя показалось, что это пустяковая царапина. Однако вот уже несколько часов он то и делал, что вылизывал длинный разрез от человеческого меча, стараясь не двигаться, уповая лишь на живучесть ногров и умение быстро заживлять даже самые страшные ранения. Время поджимало, но торопиться здесь не следовало. Торопливых и самонадеянных быстро призывала к себе Пелена. Место, в которое ногры относили погибших и умерших из своего племени. Место, в котором также зарождалась жизнь ногров…

- Хнор, ты уверен, что нам нужно не просто пойти, но и пробыть там как можно дольше? – Ноя кивнула головой в сторону Пелены. Нет, она, конечно, знала, что любой из ногров может просуществовать в Пелене от нескольких часов до одного дня, что порой брачные игры занимают весьма продолжительное время. – У большей части стаи моих родителей обряд зачатия проводится уже за пределами Пелены.

- Ноя… - Хнор видел, что его молодая избранница возбуждена и пытается за передаваемыми образами скрыть свое волнение. – Ты же знаешь, что только правильный ритуал позволит нашему дитя стать настоящим ногром. Сколько сейчас из твоей прежней стаи могут уходить в туман?

Ноя ответила не сразу. Правильный ритуал подразумевал зачатие в Пелене и требовал напряжения всех сил – редкий организм мог выдержать зарождение жизни в среде, в которой в одной точке пространства одновременно могут существовать несколько временных потоков.

- Ты же знаешь - очень мало. Особенно среди молодых, - эти образы юная спутница Хнора попыталась передать с легким налетом игривости. Она подошла к нему и положила голову на его спину. – Я одна из последних, кого зачали там. Одна из последних, для которой правильный обряд – не пустой звук. И ты об этом знаешь. Но твоё предложение всё равно похоже на безумие.

Хнор склонил голову набок, чтобы увидеть глаза Нои. Среди ногров бытовало поверье: чем больше пара продержится в Пелене во время брачного ритуала, тем больше потом сможет находиться в этом пространстве их потомок. Сам он мог существовать в Пелене более суток, с погибшим человеком-наставником этот срок был больше.

- Ноя, я понимаю твои опасения! – Хнор, как более опытный в мыслеречи, мог передавать куда более сложные образы. – Но времени остается всё меньше и меньше…

- Времени на что? – не дав досказать, прервала она его мысль.

- Что-то изменилось в этом мире. Боюсь, что он стал неправильным.

- Не совсем тебя понимаю. Что значит - мир стал неправильным?

Хнор перевел взгляд на мерцавшую в полусотне шагов Пелену.

- Ты знаешь, что родовое знание, которое передается из поколения в поколение, можно назвать живым? – старый ногр с удовлетворением отметил, что вызвал удивление. Самцу нравилась чувствовать себя рядом с Ноей умным, помнящим множество легенд из жизни ногров, умеющим ответить на все вопросы весьма любознательной избранницы. – Да-да, живым. Мы не передаем одно и то же знание. Каждый, в ком оно появилось, вносит туда и свои воспоминания, свой опыт. И то, что я получил от отца, не смогу передать в точности сыну. Потому что родовое знание моему сыну я передам уже с прожилками своей жизни.

- Когда растет трава, она тоже начинает с едва видимой зеленой ниточки, чтобы потом вырасти в большое растение. Это я понимаю. И всё же… причём здесь уходящее время?

Хнор мог бы многое рассказать об увиденном за последние несколько лет, прошедших после гибели своего человеческого друга. О том, что ногров осталось очень мало. О том, что среди тех, кого он встретил последние два года – много молодых, которые мало знают. Еще меньше умеют. Еще меньше соблюдают традиции. Что многие из них начинают свою жизнь вне Пелены. Что многое в их жизни исчезло – родовое знание в таких семьях не дополнялось опытом настоящего, оно перестало обновляться.

- Наше племя вымирает. Нас осталось очень мало… – ногр лег на землю, положив голову так, чтобы было видно и глаза Нои, и пробегающие по поверхности Пелены редкие всполохи света. – Каждое последующее поколение становится слабее предыдущего – постепенно наша связь с прошлым истончится, а потом и вовсе прервется. Когда это произойдет, искра разума угаснет в наших душах. Мы превратимся в диких зверей, живущих одним днем.

Ноя повернули голову и посмотрела на Хнора. Она видела только один глаз, в котором редкими искорками пробегали блики Пелены. Черная волнистая шерсть с уже заметным седым пушком делала огромного самца почти неразличимым в вечереющем воздухе. Из того, что сказал Хнор, была понятна едва ли половина, но уверенность, звучавшая в каждом передаваемом образе, наполняла и её сердце неясными, тревожными предчувствиями.

- Ты рассказывал недавно, что раньше можно было обращаться за помощью к людям, - Ноя, однако, спросила не о том, что творилось в её душе.

- Да, рассказывал, - Хнор на мгновение замолчал. - Нарушилась наша связь с людьми: друзья ушли – пришли злые, с холодными сердцами. И как найти среди них тех, кто сможет хотя бы выслушать, - не знаю.

- Ногры и друзья среди людей… - задумчиво протянула Ноя. – Я слышала об этом только в легендах. О них. О матери-прародительницы, стоявшей рядом с Первыми.

- Да... Легенды. Для тех из нашего племени, кто отринул большую часть заветов предков. Но для меня всё не так - это было в действительности. Мы были частью большого и удивительного мира. Тогда мир был правильным. И в нём у ногров и людей была великая общая цель.

- Общая цель? – Ноя фыркнула. - Как люди и ногры могут делать что-то вместе? Мы разные. Не понимаем друг друга. К тому же, большая часть людей, которых я встречала, страшно нас боится.

- Это часть того, почему я считаю, что мир стал неправильным.

- И ты думаешь, что сможешь снова сделать мир правильным? – в образах Нои не было насмешки, только желание разобраться с тем, что волновало избранника. И гордость за свой выбор – Хнор не был похож ни одного из самцов, с которым ей до сих пор приходилось сталкиваться. – Как ты поймешь, что на верном пути?

- Мы с тобою здесь… - Хнор позволил себе немного нежности, вылизав шерсть Нои между ушами. – Я не знаю, смогу ли вновь найти дорогу к правильному миру. Но я верю, что если начать следовать традициям, то рано или поздно поймем, туда ли идем. Возможно, что наших жизней будет недостаточно, тогда наш путь продолжит сын.

- Идём! – Ноя вскочила и, не дожидаясь спутника, устремилась в сторону Пелены.

Надо ли говорить, что Хнор вытащил Ною из Пелены почти бездыханной – она приходила в себя несколько дней. Это того стоило…

Волна нежности окатила старого вожака, чтобы схлынуть, вернув его в страшную реальность. Хнор попробовал встать – это получилось с первой попытки. Значит рана немного затянулась и можно было отправляться в путь. По обычаям ногров, даже для тех, кто отступил от правильного ритуала, умерших и погибших необходимо было отнести к Пелене, чтобы в следующий прилив они моментально истлели в приходящем тумане.

Ногр подошел к телу Нои, перекинул его к себе на спину. Почувствовал, как задрожали ноги – то ли от слабости из-за потери крови, то ли от понимания того, кого он сейчас понесет в последний путь. Подождал, пока противная слабость отступит – и побежал в сторону Пелены, придерживая мертвое тело, как если бы с добычей возвращался домой. Он торопился, понимая, что сын в опасности…

Глава 7. Затишье перед бурей

Артлан, бывший когда-то крупным торговым, политическим центром в приграничье – город, стоявший на пересечении дорог из Румала в Цитадель стражей, не мог не начать расти в размерах – постепенно хирел. Молодежь большей частью стремилась уехать в Руму или ещё дальше на юг – в портовые города Внутреннего моря. Те, кто постарше, делали это с гораздо меньшей охотой, но и их с каждым годом становилось всё больше и больше.

Одной из причин, что ещё удерживало город на плаву, было наличие в нем резиденций четырех румальских княжеских Домов - именно здесь чаще всего в прошлом и творилась политика всего государства. Это место считалось нейтральной территорией, на которой ни один из Домов не мог позволить себе противоправные действия по отношению к другим – гарантом подобного статуса выступали стражи. Негласные соглашения, принимаемые в Артлане, считались другими родами обязательными к исполнению – если они и выражали своё недовольство, то неявно, только в узком кругу доверенных лиц.

За последние два года изменился и этот статус. Только два княжеских Дома по-прежнему содержали резиденции в прежнем объеме – Куртаро и Саркай; остальные два, Этарор и Алето, свернули свои представительства, посчитав ненужной тратой денег в сложившихся условиях. Не трудно было догадаться, что произойдет, когда и последние уйдут отсюда. Правда, сейчас всё на улицах Артлана напоминало прежние славные деньки, хотя и с заметным отличием: город словно разделился на две половины. В одну из них опасались заходить в цветах Куртаро, в другую – Саркай. И только в центре кипела жизнь – под крышей таверны можно было встретить местных, с опасливым любопытством наблюдавших за происходящим, редких гостей из этарорцев и алетовцев, румальских панцирников в увольнительной, пехотинцев Рихомера, не снимающих доспехи даже во время трапезы, солдат из личного кисира Гетаха Саркая.

В одной из комнат, расположенной в угловой башне усадьбы Дома Куртаро, у окна, обращенного на улицу, ведущую к главной площади, стояли два человека. Разговор, судя по их усталым лицам, длился не первый час – и сейчас они отдыхали, потягивая вино и наблюдая за прохожими. Они изредка перекидывались фразами, больше напоминавшими краткие выдержки из прошедшего разговора. Для Рихомера и Артара это являлось обычной практикой – после тяжелых обсуждений набрасывать друг другу прозвучавшие мысли. В такие моменты они уже не стремились держать нить размышлений под контролем. Им важно было увидеть, какие слова первыми придут в голову и будут сказаны: порой мы сами загоняем прессом логики оптимальное решение проблемы вовнутрь, не давая ему шанса проявить себя.

- Артар, сколько наших патрулей пропало за минувшую ночь? – Рихомер говорил спокойно, но дрожь раздражения пробегала волнами по его словам. – Только ты не стесняйся, отвечай как есть.

Верный спутник Рихомера поморщился: каждый раз, когда интонации командира становились такими… чтобы он не говорил, всё одно – вызывало злость.

- Четыре армейских патруля. Пропали также семь ищеек из нового призыва.

- Итого. Мы уже не досчитались двадцати трех человек. Но даже не знаем... Нет, знаем – доказать не можем! – Рихомер с силой поставил стакан на столик возле окна, стал расхаживать по комнате. – Артар, мне нужны доказательства. Иначе Куртаро выслушивает с удовольствием, но палец о палец не ударит.

- Разве у нас нечем вынудить Куртаро открыто играть на нашей стороне? И надавить на регента Саркая? – Артар скорее размышлял вслух, нежели спрашивал.

- В том-то и дело, что нет. Мы настолько хорошо за несколько лет прочистили окружение Куртаро, что там почти – все наши люди. Если не наши, так все равно доносят.

- И получатся… - начал Артар.

- Парадокс! – закончил за него Рихомер. – По всему выходит, что Куртаро не является самостоятельной политической фигурой. И должен следовать нашим договоренностям, иначе он лишится нашей поддержки и в итоге потеряет всё. Но сейчас он умудряется, напрямую их не нарушая, вести свою линию в этой игре. И, должен признаться, получается совсем неплохо.

- Но как такое может быть? – Артар подал бокал с вином, предварительно его наполнив, Рихомеру, который не стал вновь становится к окну, а расположился в удобном кресле напротив. – Невозможно стать самостоятельным правителем, не имея своего ближнего круга. А этого мы его лишили – всех, кто имел возможность научить, или убрали подальше от столицы… или убрали.

- Значит, не лишили. Не убрали. Кто-то обыгрывает нас на этом поле, Артар. Кто-то очень умный и острожный. Если мы не может найти ниточки к его неведомому наставнику, на там ищем.

- Может быть всё-таки Гетах? У него есть ресурсы, есть люди.

- Артар, Артар… Не разочаровывай! Не может Гетах и в этом быть замешан. В исчезновении патрулей – да. В помощи Куртаро – нет. Я скорее поверю в наличие ещё одной влиятельный силы в Румале, которая раньше себя всячески скрывала, чем в возможность регента быть и здесь на высоте.

- Почему, координатор?

Рихомер встал из кресла, подошел к столику, взял бутылку. Поболтал содержимое, налил половину бокала.

- Китарское… Все-таки, пелена его возьми, отличное вино. Знаешь, Артар, думаю, что теперь каждый раз, когда захочу выпить этого прекрасного вина, всегда будет вспоминаться посланник регента… - Рихомер сделал ещё один глоток. – Впрочем, это не помешает мне наслаждаться им и впредь. Так вот… Гетах здесь не при чём - и тому есть две причины.

- Да, координатор, - Артар весь обратился во внимание: он знал, что в такие минуты нужно всеми силами показывать свою заинтересованность в том, что говорил Рихомер.

- Первую причину уже назвал. Вариант с предложением о создании собственного Дома. Гетах Саркай подготовил и разработал его идеально. Готов поспорить, что если бы я согласился, то уже в течение нескольких месяцев это стало бы реальностью. И одновременно делать самостоятельным Куртаро? Нет, скорее наоборот, выгоднее было оставить, как есть сейчас.

- Тогда в чем смысл нынешних стычек с его солдатами? Почему Гетах окончательно определился, что он против нас, только после смерти молодого лейтенанта от вашей руки? Я не могу понять! – и Артар развел руками.

- Вот ты и назвал вторую причину. Смерть Бартоша. Здесь все не так просто. Он был, с одной стороны, разменной монетой. Его рассказ – ещё одно предложение о переговорах. По сути Бартош, сам того не понимая, рассказал нам, что правитель его Дома знает почти все. Или почти всё. И о договоренностях с Куртаро. И о нашей «просветительской» работе с населением, прежде всего Румы. И о нашем все возрастающем влиянии на аристократическую молодежь. С другой стороны… - Рихомер сделал паузу. – Бартош был представителем хоть и обедневшей, но довольно древней фамилии. Про таких говорят, что лет сто назад мог бы стать главой рода Саркай. Я бы не исключал возможность, что регент и сейчас рассматривал такой вариант. Это задание – испытание на прочность, на умение просчитывать ситуацию.

- Но вы его убили… - не подумав, сначала сказал, а потом уже остановился Артар.

- Да, убил, - Рихомер предпочел не обращать внимание на нечаянную реплику помощника. – И тем самым нанёс оскорбление, которое Гетах Саркай уже снести не мог. Потому что, Артар… я убил уже второго человека, которого старый лис прочил для главы рода. Не думаешь же ты, что старый лис не понял, кто подстроил встречу с разъяренной медведицей предыдущему претенденту?..

Рихомер не закончил свою мысль: послышался едва уловимый шелест, словно рядом взмахнули большим куском материи. Оба собеседника инстинктивно повернулись в сторону звука. Напротив Рихомера повис гонец, настоятельно требуя к себе внимания. Почувствовав, что его готовы выслушать, фрай начал передавать через мыслеречь картины последних минут жизни Тарона и Кулая.

Артар, который не мог знать, что передает гонец, ничего хорошего не ждал. Фраев отправляли с донесениями редко. Когда всё шло по плану и требовалось подтверждение этому. Когда всё шло не по плану и новости были обескураживающими. Сейчас был второй случай, учитывая содержание прерванного разговора. Так, собственно, и произошло. Лицо Рихомера с каждой минутой всё больше превращалось в маску, что случалось с ним крайне редко. Правда, последние несколько дней явно выбивались из привычного развития событий… Наконец бывший координатор оторвался от глаз ящерки, едва уловимым движением руки отправив её к своему заместителю. Фрай, уже готовый исчезнуть, чтобы насладиться заслуженным отдыхом, недовольно пискнул, но не осмелился ослушаться – и через пару взмахов повис напротив не менее удивленного человека. Артар за всё время службы удостаивался такой чести впервые – обычно всё присланное он узнавал в том объеме и в том изложении, который Рихомер считал необходимым…

- Координатор, - Артар попытался сглотнуть, но пересохшее горло не дало это сделать. – Прошу прощения! До сих пор перед глазами стоит – ничего не могу с собой поделать…

Рихомер задумчиво смотрел на Артара. Признаться, его самого на несколько минут сразу после получения мыслеобразов бросило в жар. Не от разорванных тел, которые оставил после себя ногр. Это не было для него столь необычным. Сам ногр. Его появление. Последний раз он видел подобных существ в битве у Синей реки. Видел мертвых ногров после окончания сражения… Нет, Рихомер знал, что эти животные не вымерли – его солдаты находили стоянки животных и даже добывали щенков. Но все они были без искры телепатии и не могли вступать с человеком в контакт, не могли использовать в полном объеме родовое знание, не могли жить в неволе – ни один из пойманных не прожил долго. А вот фрай показал ему именно ТОГО ногра – поведение Артара было ещё одним аргументом в этом предположении. Фрай показал не только хорошо спланированное нападение на двух хорошо обученных и вооруженных людей – он ещё, благодаря своей удивительной способности переносить не только визуальный ряд, но и сильные эмоции, смог передать отголоски той ментальной атаки, которую обрушил ногр на ищеек.

- Артар, опиши, что чувствуешь! Хочу сверить ощущения. Есть у меня одно подозрение.

- Оцепенение. Желание бежать, не оглядываясь. Желание упасть и не двигаться. И всё это сразу! – Артар почти справился с эмоциями и говорил уже спокойно.

Рихомер замолчал. Подошел к столику и вновь наполнил стакан вином. Замер. Воспоминание, которое до сих пор помнил во всех деталях… Первый раз он увидел ногров, вживую и рядом, буквально в метре от себя, на следующий день после инициации в Цитадели Румала. Они тогда спустились с Лораном с верхнего яруса центральной башни вниз и вышли на площадь перед зданием. Новоиспеченный координатор был переполнен эмоциями от открывающих перед ним возможностей. И вдруг почувствовал взгляд. Сильный, звериный, но по-человечески оценивающий. Тогда Рихомер повернулся и увидел практически вровень со своей головой глаза ногра. Огромный зверь, редкий по красоте даже среди своих собратьев, свободно и невозмутимо стоял среди людских ручейков и смотрел на него.

На мгновение Рихомер потерялся в непроницаемой глубине глаз ногра. А потом вздрогнул: в его голове появилась картина уходящей вдаль пелены в лучах заходящего солнца. И фигурка человека, одиноко стоящая в опасной близости от неё. Рихомер не был готов к тому, что ногр вступит с ним в контакт. Все стражи знали, что эти звери с даром телепатии могут передавать отдельные образы любому человеку, но целостно воспринимать его мыслеречь могли только аруса. Но Рихомер не был красным стражем. И когда немного пришел в себя, то увидел, как ногр уже степенно вышагивал прочь вместе со своим аруса…

- Так я и думал, – Рихомер сделал глоток вина. - Артар, начали происходить странные вещи. Исчезновение Боеслава, появление теней из прошлого – ногров, неспроста. О них не было ни слуха вот уже несколько лет – и вдруг они всплывают в Румале да ещё в такой напряженный момент, когда всё поставлено на карту. Их возвращение спустя долгие годы – плохой знак. События, бывшие под контролем, вдруг начинают становиться непредсказуемыми.

- Согласен! Думаю, что теперь нужно ко всему относиться максимально внимательно. И проверять самые мельчайшие подозрения. Координатор, думается мне, что во всей этой истории с исчезновением Боеслава, смертью Бартоша, странным желанием молодого Аллара спрятаться у самой пелены мы учли не всё.

- Что ты имеешь в виду? – Рихомер, ожидая продолжение, сделал глоток.

- Смерть Тарона и Кулая только на первый взгляд кажется случайной. Не может быть, чтобы два опытных следопыта просто так наткнулись на ногров. Просто так решили отправить фрая, зная насколько такой шаг отразится на них, если они переоценили опасность. И Тарон, и Кулай тоже зачем-то шли к пелене. Но шли с другой стороны – значит не за Алларом. За кем-то другим.

- Продолжай!

- Я почти уверен: кто-то из тех, кто был в трактире во время попытки ареста Боеслава, выжил. Возможно, что он видел и произошедшее дальше – до приезда князей. И если об этом узнает Гетах… Сейчас же распоряжусь отправить людей, чтобы ещё раз досконально осмотрели окрестности.

- Да, при нынешних обстоятельствах... Но пройдет ещё два-три дня, прежде мы сможем направить туда достаточно сил – на подобный поиск нужно не менее полусотни.

- Если перенаправить поисковые отряды, которым там оставили? Неужели не хватит?

- Нет. Не хватит. Как бы ещё полусотни не было мало. Если ногр ещё там (и каким-то образом им помогает – чему не удивлюсь), то просто положим людей. И дадим беглецам знать, что за них взялись серьёзно.

- Координатор, тогда беглецы, скорее всего, уже уйдут. И искать будет некого.

- Уйдут, но недалеко. Они без припасов, без средств передвижения. Без денег в конце концов. Я думаю, что им придётся заглянуть в Артлан, чтобы уже здесь принять решение, куда двигаться дальше... Будут известия – сразу с докладом ко мне. По нашему предыдущему разговору - нужно срочно дожимать ситуацию в Акроссе. Отправь ещё одну полусотню ищеек в помощь нашему отряду латников. Пора Долгая за его дружбу со стражами выставить в очень неприятном свете! – Рихомер поставил пустой бокал на стол. И задумчиво закончил. – Я почти уверен, что Аллар, сын Лорана и Метены, выжил в пелене…

Первое ощущение часто бывает обманчивым. Только поверишь ему, расслабишься, а оно вдруг да приготовит тебе каверзу, от которой потом долго в себя приходишь. Вот и сейчас Аллар не спешил радоваться, несмотря на то, что вокруг была тишина, а тело больше не разрывала пульсирующая боль; надо признать, что лежать было удобно. Поверхность была твердой, но не холодной, к тому же он был укрыт толстым одеялом до самого подбородка. Легкий ветерок свободно гулял в помещении и приятно освежал – тело словно купалось в неге и нежелании двигаться. Кроме мелодичных звуков струящейся воды и дыхания спящего человека, больше ничего не доносилось до слуха молодого стража.

Аллар открыл глаза и понял, что находится в небольшом каменистом гроте. Он лежал на нижней полке у дальней, противоположной входу стены на двухъярусной деревянной кровати. По тому, как ладно всё было устроено, можно было предположить, что давным-давно здесь располагалось одно из мест отдыха для стражей, возвращающихся с патрулирования. На верхней полке спал человек – именно его дыхание слышал юный страж при своём пробуждении… Сознание уловило слабое присутствие Норта. Его сейчас не было рядом, но появилось твердое убеждение, что если к нему потянуться мыслью и позвать, то щенок ногра откликнется. Однако молодой страж не спешил этого делать: ему нужно было разобраться в себе, в своих ощущениях, которые сейчас представляли одно большое пятно.

Молодой страж вспомнил (и вздрогнул), как пытался не сойти с ума в те мгновения, когда Пелена поглощала его тело, как кричал от боли, не открывая рот, потому что на это не было сил. Вспомнил, как впервые в голове возник плач неведомого существа. И то, что это был плач не человеческого дитя, понял сразу, но при этом возникло стойкое ощущение – он слышал плач разумного животного. Это было так удивительно, что Аллар тогда на мгновение забыл о боли и смог на какое-то время отстраниться от телесных страданий. И сразу же в голове начало проясняться, стали появляться образы, не связанные с ним, да и вообще с человеком: теплый бок, покрытый шерсть, на котором так приятно понежиться, когда напьешься вдоволь молока из соска матери; шершавый язык, вылизывающий твою мордочку.... Ощущение тела вернулось неожиданно – он почувствовал, как рядом с ним, прижавшись, дрожит маленькое мохнатое существо. В это раз его руке хватило сил дотянуться до дрожащего комочка и погладить. Спутанные испуганные образы стали затихать, а потом и вовсе исчезли – так Норт стал часть его внутреннего мира.

Потом… Что было потом? Дальше Аллар почти ничего не помнил: в те редкие моменты, когда он приходил в себя, то видел только или небо, или, если голова заваливалась вбок, зеленый горизонт. И слабое понимание, что движется, но не на телеге, не на коне, даже не на волокуше – он чувствовал, как под его спиной мерно работают чьи-то мощные мышцы. И эта спокойная, неторопливая физическая мощь убаюкивала, а идущее от неведомого зверя волна спокойствия приглушала ещё не отступившую боль…

Аллар медленно, проверяя тело, сел на кровати, опустил ноги на прохладный пол. Несмотря на ожидание слабости, других неприятных предчувствий – ничего не было. Словно не было Пелены: прилёг отдохнуть после тяжелого дня и, проснувшись, почувствовал себя отдохнувшим. Страж, всё же немного опасаясь, встал, придерживаясь рукой за край кровати. Потом, уже смелее, сделал шаг. Постоял на месте. Поднял правую ногу, наклонился чуть вперед, одновременно разводя руки крыльями в разные стороны. Замер. Не было слабости – чувствовалось, что силы, если не полностью, но вернулись к нему. Аллар чувствовал себя заново родившимся человеком. Не удержавшись от соблазна, страж, также на одной ноге, присел – и прыгнул в сторону видневшегося выхода из грота. Но не рассчитал с силой – пролетел порог и, едва успев сгруппироваться в воздухе, приземлился на обе ступни.

Страж рассмеялся. Некая внутренняя скованность отпустила его. Радость так полыхнула внутри него, что почти сразу же пришёл ответный отклик. От Норта. Ответная эмоция радости. Через мгновение – от Хнора, что сильно удивило стража. Одновременное общение с двумя нограми? О таком он не слышал. Хотя, надо честно признаться, он вообще мало что слышал о нограх. Быль, почти уже ставшая мифом.

- Молодой аруса, проснулся? – голос Хнора в голове стража прозвучал неожиданно понятным, человеческим языком. – Как твоё тело?

- На удивление хорошо. Никогда ещё не чувствовал себя так прекрасно! – Аллар огляделся по сторонам, пытаясь в серых утренних красках увидеть говорившего.

- Не пытайся меня увидеть, молодой аруса, - в интонациях (если так можно говорить о голосе в голове) ногра послышался легкий смех. – Мы с Нортом рядом, но тебе не получится нас разглядеть. По крайней мере, не сегодня.

- Почему? Завтра у меня откроется особое зрение и я смогу разглядеть темных двух ногров в предрассветном мраке?

- Я думаю, молодой аруса, ты сможешь разглядеть гораздо больше. И не только двух темных ногров в предрассветном мраке. Но не сегодня… Мы с Нортом будем подкрадываться с двух сторон – попробуй нас почувствовать. Не увидеть. Почувствовать.

- Как это почувствовать? – Аллар присел на край выступа перед гротом, прислонился спиной к каменистому выступу. – Ведь я не могу увидеть вас, не могу прикоснуться.

- Молодой аруса, закрой глаза. Прислушайся к тому, что происходит вокруг. Ты слышишь звуки ручья? Хорошо их слышишь?

- Да, хорошо слышу.

- Ты можешь сказать, где начинается этот звук?

- Я не могу указать конкретное место, где зарождается звук. Он появляется из ниоткуда в пространстве каменной чаши… не знаю, с чем сравнить. Словно на городской площади в людный день попросили всех одновременно замолчать, а потом – заговорить. Словно вода состоит из множества частичек, которые разговаривают между собой… Почему я не слышу Норта? Я могу неплохо улавливать его эмоции.

- Очень хорошо, молодой аруса! Норту я передал, что мы играем и он должен контролировать свои эмоции, не выдавая себя. Он всего лишь должен подкрасться к тебе… Не отвлекайся! Прислушайся к источнику. Проследи за его звуком – найди, где он исчезает и теряет свою силу.

Это было очень трудно. Аллар ощущал спиной холод камня, запахи зелени и сырой земли, насыщенные влагой, забивали нос – и над всем этим властвовали переливы воды, падающие тягучими струями с краев чаши в опоясывающий её жёлоб, чтобы затем ручейком побежать по оврагу. Страж попытался было проследить, но сразу же понял, что не может – громкое журчание самого источника не давало возможности услышать шум убегающего от него ручья.

- Хнор, мне мешает источник! Всё, что находится за ним, теряется.

Вместо ответа слева раздался звук падающих камней. «Метрах в тридцати», - машинально определил Аллар, разворачиваясь в ту сторону. И в это же самое время справа от него, совсем рядом, приземлилась большая бесформенная тень. Ногр прижался к земле, повернул морду в противоположную сторону, замер – через мгновение показался Норт. Он подбежал к Аллару и сел на задние лапы у его ног.

- Молодой аруса, ты теперь можешь сказать, где исчезает шум родника?

- Что? Какой шум… Нет, не могу – слишком близко к нему нахожусь.

- До того, как я спросил, ты перестал слышать его, потому что перестал обращать на него внимание! – Хнор подошёл ближе и лёг сразу за Нортом, чтобы видеть и сына, и человека. – Всегда есть важное, от чего нельзя уклоняться. Всегда есть малое, которое можно игнорировать. Моё появление было неожиданным, и ты моментально отреагировал на возможную угрозу. Но потерял концентрацию, забыв о задании.

- Хнор, ты появился из ниоткуда. Никого не было – вдруг ты уже здесь. Любой на моём месте так бы отреагировал.

- Молодой аруса не может быть любым человеком. Молодой аруса знал, что опасности вокруг нет, иначе бы ногры не затеяли эту игру. Ты не использовал факты, что тебя окружали.

«Алла, отец не ругает тебя. Учит. Совсем как меня, когда я что-то не понимаю», - мысль Норта была теплой и успокаивающей. Аллар провёл рукой по жесткой шерстке маленького ногра, потом добрался до головы и стал почесывать между ушами – в ответ раздалось довольное урчание. «Норт, я знаю это. Просто это так необычно – слушать в своей голове мудрые мысли зверя, похожего на страшного волка из детских сказок», - Аллар старался «внутри себя» говорить медленно, потому что быструю смену образов его юный друг не успевал понимать. И потому что сам ещё не понимал, как вообще возможна эта самая мыслеречь, как с её помощью вести привычный для человека разговор.

- Хнор, тебе бы понравилось разговаривать с Гнором. Он тоже любит вести заумные беседы, ничего толком не объясняя. У меня много вопросов, на которые никто не спешит давать ответы. Насколько я понимаю, у нас не так много времени. Учитывая, что я пережил только за последние сутки, моя реакция на твоё неожиданное появление более чем уместна.

Аллар ждал, что в ответ услышит очередную реплику в своей голове. Но… было тихо. Только свои мысли. Даже Норт молчал. Старый самец молча смотрел на него. Казалось, что в его глазах отражается само утреннее небо, светлеющее на горизонте, но ещё живущее ночными тенями. Страж попробовал было что-то сказать, не разжимая губ – и даже не понял, услышал ли его Хнор. Говорить же вслух Аллару не хотел: из этого следовало бы, что без участия ногра он не может использовать мыслеречь. Молчание затягивалось. Наконец Хнор отвёл взгляд в сторону, мельком взглянул уже на проклюнувшийся кончик солнечного диска, положил голову на передние лапы.

- Я много раз разговаривал с Гнором, - едва слышно прошелестел голос старого ногра. – И ты прав, молодой аруса, он любит… сложные обороты. Так что даже приходилось иной раз просить его повторить или пояснить последние сказанные слова, чтобы связать сказанный смысл с теми образами, которые есть в Родовом знании моего рода.

- Ты знаешь Гнора? – удивление Аллара было так велико, что он даже не обратил внимание на то, что разговаривать с его учителем ногр мог очень-очень много лет назад, ещё до отправки в Исант.

- Знал. Каким человеком он стал сейчас, я не знаю. Время сильно меняет людей.

- И когда ты с ним разговаривал в последний раз? То есть я хочу спросить, когда видел его в последний раз?

- Задолго до боя, в котором погиб мой друг и наставник.

- Постой, Хнор! Ты говоришь о битве румальских стражей в Долине теней? Ты тоже принимал в ней участие? Сколько же тебе тогда лет? Почему никто не знает о том, что ногры тоже сражались вместе со своими человеческими друзьями против созданий Пелены?

- Молодой аруса, у тебя на самом деле много вопросов! Не на все я готов ответить. Как ты правильно заметил, у нас мало времени. И люди предателя скоро будут здесь. Возможно, что уже к сегодняшнему закату. Поэтому задавай вопросы, которые на самом деле важны.

Аллар задумался. Встал. Прошёлся до чаши, чтобы набрать в деревянную кружку, кем-то заботливо оставленную у источника, воды. Медленными глотками (иначе сразу начинало ломить зубы), осушил её. «Интересно, кто здесь следит за этими кружками? Почти как новая – значит каждый год приходит и оставляет для путников… Да что за глупые мысли-то. Не о том думаю – рядом со мной ногр, который знал Гнора. Значит…». Молодой страж резко обернулся: если Хнору для диалога не требовался зрительный контакт, то Аллару необходимо было видеть собеседника.

- Ты знал Лорана и Метену?

- Да, я знал твоих родителей, - ответ ногра прозвучал невозмутимо.

- Но… как? – Аллар почувствовал, как его начинает бить мелкая дрожь.

- Запах. Я помню запах твоих родителей, помню твой запах.

- Как ты мог запомнить мой запах?

И снова ногр замолчал. Огромный зверь наблюдал за тем, как лучи утреннего солнца играют в догонялки с ночными тенями. Хнор помнил тот день, когда Лорана и Метена попросили через его наставника о встрече с предводителем самой древней стаи. И долгие разговоры на протяжении недель – родителям Аллара хотелось знать, как можно больше об обычаях, связанных с продолжением рода у ногров. И он, учитывая, кто именно попросил его рассказать, поделился всем, что знал… а потом помогал воплотить задуманное в жизнь.

- Моим другом и наставником был Гван, хранитель красного форта Румала. Мне доводилось часто видеть Лорана и Метену. Так я и увидел тебя незадолго до отъезда.

- Это всё?! Что хочешь мне сказать? – в голосе Аллара сквозило неприкрытое смятение.

- Молодой аруса, подумай. Задавай вопросы, которые на самом деле важны.

Аллар задумался. Встал. Прошёлся до чаши, чтобы набрать в деревянную кружку, кем-то заботливо оставленную у источника, воды. Медленными глотками (иначе сразу начинало ломить зубы), осушил её. «Интересно, кто здесь следит за этими кружками? Почти как новая – значит каждый год приходит и оставляет для путников… Да что за глупые мысли-то. Не о том думаю – рядом со мной ногр, который знал Гнора. Значит…». Молодой страж резко обернулся: если Хнору для диалога не требовался зрительный контакт, то Аллару необходимо было видеть собеседника.

- Ты знал Лорана и Метену?

- Да, я знал твоих родителей, - ответ ногра прозвучал невозмутимо.

- Но… как? – Аллар почувствовал, как его начинает бить мелкая дрожь.

- Запах. Я помню запах твоих родителей, помню твой запах.

- Как ты мог запомнить мой запах?

И снова ногр замолчал. Огромный зверь наблюдал за тем, как лучи утреннего солнца играют в догонялки с ночными тенями. Хнор помнил тот день, когда Лорана и Метена попросили через его наставника о встрече с предводителем самой древней стаи. И долгие разговоры на протяжении недель – родителям Аллара хотелось знать, как можно больше об обычаях, связанных с продолжением рода у ногров. И он, учитывая, кто именно попросил его рассказать, поделился всем, что знал… а потом помогал воплотить задуманное в жизнь.

- Моим другом и наставником был Гван, хранитель красного форта Румала. Мне доводилось часто видеть Лорана и Метену. Так я и увидел тебя незадолго до отъезда.

- Это всё?! Что хочешь мне сказать? – в голосе Аллара сквозило неприкрытое смятение.

- Молодой аруса, подумай. Задавай вопросы, которые на самом деле важны для тебя.

Молодой страж поставил кружку на край чаши источника. Потом вернулся ко входу в грот. Почти. Сел напротив ногра со скрещенными ногами, выпрямил спину, ладони соединил вместе и расположил на уровне груди. Закрыл глаза и постарался расслабиться и максимально сосредоточиться на своём дыхании. Вдох. Сначала наполняешь воздухом живот, потом передаешь импульс грудной клетке. Выдох. Сначала освобождаешь живот, потом – грудную клетку. Аллар чувствовал, что с каждой минутой и с каждым выдохом напряжение уходило из тела, а мысли уже не бегали из стороны в сторону.

Хнор ждал. То, что делал человек, было ему понятно. Как и то, что тот был ещё очень молод и не умел в полной мере владеть своими чувствами. Однако ногр жил на свете уже не первый десяток лет и умел, когда это было нужно, смотреть гораздо глубже, пусть это и приходилось частенько делать не по своей воле. Так устроена жизнь. Из множества неожиданностей, которые сами по себе ни хороши, ни плохи. Просто они есть. И нужно их учитывать... У самой границы пелены нюх любого ногра становится слабее – лишь когда Хнор подошел к лежащему в беспамятстве Аллару, только тогда запах человека пробудил в нём воспоминания и давно забытое чувство сопричастности к чему-то большему.

- Хнор! – Аллар говорил вслух, не стараясь послать, как прежде, застывшей фигуре мысль. – Ты говоришь как человек. Сказал, что так получается, потому что обращаешься к образам, которые есть в родовом знании ногров.

- Да, молодой аруса, - казалось, Хнор нисколько не удивился вопросу. – Так повелось с древнейших времён. Одно из предназначений родового знания ногров, если говорить просто, является хранение значений слов человеческого языка. И ногр, чем больше он разговаривает с людьми, чем чаще использует хранящиеся у себя в памяти слова-образы, тем больше его мыслеречь похожа на речь обычного человека.

- Почему же люди думают, что ногр может говорить только с одним человеком, со своим наставником? И уже не понимают речь другого человека? – Аллар успокоился, уже не удивляясь тому, что ногр понял не посланную мысль, а звуки человеческого языка. Все его знания об этих существах… оказались несущественными. – Что из себя представляет родовое знание ногров?

- Это источник силы стаи, основа, в которой заключены все основные события их рода на протяжении десятков поколений. Наше родовое знание… - тут Хнор запнулся, подбирая наиболее верный вариант значения слова. – Живое. Оно меняется, не остается неизменным. Каждое следующее поколение добавляет в него весь свой жизненный опыт.

- Я не понимаю! – в голове Алларе не укладывалась мысль о том, что, оказывается, ногры с самого раннего возраста уже были вровень со взрослым человеком. Или близко к этому. – То есть вы уже с рождения обладаете знаниями, которые люди добывают годами?

- Нет. Мы не передаем одно и то же знание детям. Каждый, в ком оно появилось, вносит туда и свои воспоминания, свой опыт. И то, что я получил от отца, не смогу передать в точности сыну. Потому что родовое знание сыну передам уже с прожилками своей жизни. Родовое знание… это множество семян, которые родители дают своим детям. И от щенков уже зависит, какие из них прорастут, а какие – исчезнут. Только в постоянном напряжении для ногров открываются знания, переданные нам в детстве.

- Откуда оно у вас? Как появилось в жизни ногров?

- От матери-прародительницы. Она получила дар – родовое знание, искру разума – от Первых Стражей. Чтобы вместе с людьми готовиться к битве с общим Врагом…

Аллар хотел было спросить ещё: каждый ответ ногра не ставил точку в сомнениях, а ставил перед ним всё больше вопросов – но Хнор встал и, не обращая внимания на него, быстрыми прыжками растворился в прозрачном воздухе. День вступал в свои права…

Разговор, доносившийся от входа в грот, был немного странным: слышался голос, но паузы, возникающие между репликами, намекали, что собеседников, как минимум, должно быть двое. Звуки человеческого голоса с трудом пробивались сквозь тяжёлый сон Ассена– весь вчерашний день они добирались до грота, на который бывший деревенский стражник указал ногру. Не будь ногр ранен в схватке с ищейками Рихомера, а сам Ассен не получил своё в злосчастном трактире – дорога заняла бы гораздо меньше времени. Несколько раз им приходилось останавливаться, чтобы перевести дух; дважды пришлось срочно менять маршрут, чтобы не наткнуться на патрули, о которых заблаговременно предупреждал Хнор.

В гроте стало заметно светло. Разговор у входа прекратился. Это, как ни странно, окончательно разбудило Ассена. Его место было наверху – он перегнулся через небольшие перила и посмотрел вниз. Нижняя полка была пуста – значит Аллар очнулся и одной из возможных проблем стало меньше. По словам ногра, то, что произошло с юношей в пелене, - само по себе уже нечто необычное. А произошедшее спонтанное слияние с маленьким ногром сделало всё ещё более неопределенным. И сколько будет находиться в беспамятстве человек, переживший такое, – неизвестно.

Ассен не спешил навстречу новому дню: весь его опыт кричал о том, что следующие недели будут очень трудными. И это ещё мягко сказано – даже возможность выжить в сложившихся условиях была равна… очень маленьким величинам. Поэтому вот здесь и сейчас он просто лежал, позволяя телу набраться ещё немного неги – впереди предстоял непростой разговор с Алларом. Очень непростой, если учитывать вечернюю беседу с Хнором. Бывший сельский стражник (теперь это казалось далеким прошлым) вздохнул – его жизнь совершила вновь крутой поворот. С простого вопроса ногра, на который он не мог не ответить правдиво...

Ногр расположился у входа в грот. Щенка Ассен оставил рядом с отцом, а сам отправился укладывать Аллара, который за весь день приходил в сознание всего несколько раз. Пришлось повозиться, потому что сил уже не осталось – он вообще удивлялся, что смог дойти до этого места. Каждый раз, когда Ассен был готов сдаться и не вставать с земли после очередной остановки, какая-то неведомая сила снова и снова поднимала его и ненавязчиво подталкивала в спину.

- Ты воин Цитадели? – это был первый вопрос, который Ассен услышал от ногра, когда он, с трудом доковылял до источника и, напившись, проходил мимо, чтобы уже упасть на постель и забыться.

- Почему… - гнетущая к земле усталость сменилась таким резким выбросом эмоций, что Ассен вздрогнул, а потом, не в силах устоять на ногах (накатила резкая слабость), сел на землю, чуть ли не съехав спиной по стенке. – Почему ты так решил, Хнор?

- Только воин Цитадели способен был выдержать сегодняшний переход. То, как двигался, как располагался на краткий отдых, как реагировал на мою ментальную поддержку – рассказало мне о тебе очень многое.

- Если скажу нет, это изменит твоё мнение?

- Я не знаю, от кого или от чего ты бежишь, человек, - ногр на мгновение опустил голову к спящему у его бока Норту, прислушивался к дыханию щенка. Наконец, удовлетворенный, продолжил. – Я знаю, что убежать, если тебя выбрала судьба, невозможно...

Полк тяжелой пехоты Цитадели Румала, в котором Ассен служил десятником, подняли по тревоге в середине дня. Строевые занятия десятка подходили к концу. Они проходили возле казарм у 4-го бастиона внешних стен - времени, чтобы скинуть учебную амуницию и облачиться в боевую, было предостаточно; на плацу, где было построение, десяток Ассена оказался одним из первых. Пока его подразделение занимало предназначенное место, он успел перекинуться парой слов с десятниками из своей сотни. Никто ничего не знал – и это было странно. Обычно слухи о предстоящих учениях (с объявлением боевой тревоги и длинными маршами) начинали ходить среди солдат хотя бы за день-два.

Наконец полк построился – надо признать, что построился быстро, уложился в норматив. Более тысячи человек были вытянуты по фронту в одну линию с глубиной строя в четыре шеренги. Ассен, несмотря на то, что это было нельзя, украдкой посмотрел по сторонам. Общее построение – не частое зрелище в череде рутинных, ежедневных тренировок. А посмотреть было на что: выглянувшее солнце ласкало тусклыми бликами на панцирных кольчугах, на наконечниках копий, которые своей формой напоминали большие длинные ножи с односторонней заточкой (и вблизи выглядели довольно устрашающе), на металле шлемов-шишаков. Ассен на мгновение закрыл глаза – ощущение, что ты – часть этой огромной, красивой силы, ещё чуть-чуть и пробило бы уже повидавшего ветерана на скупую мужскую слезу. Но… Раздался сигнал трубы, и перед строем панцирной пехоты, красе и гордости Румала, показался координатор Цитадели. Всадник немного замешкался, поглаживая по шее своего коня, чтобы тот успокоился. Рихомер выдержал небольшую паузу перед началом своего обращения: «Воины Румала! Настал тот час, когда судьба проверит, насколько мы готовы к её вызовам…».

- Судьба уже выбрала меня в тот день, когда Рихомер отправил наш полк в Долину теней на верную смерть! – Ассен говорил громко, прерываясь после каждого слова. – Не думаю, что у неё на меня остались хоть какие-то планы: я выжил чудом. Но за это чудо приходится платить – где бы я не появлялся, люди вокруг начинают терпеть лишения, страдать… Или умирать, как в том несчастном трактире.

- Ассен! – ногр впервые обратился к нему по имени. – В той битве я потерял своего человеческого друга и наставника, с которым был связан очень долго. В той битве я чуть было не потерял веру в человека, когда увидел, как люди предателя, ещё вчера связанные одной клятвой, добивают раненых, попытавшихся дать отпор мародерам.

- Я был тогда без сознания и не видел этого. Когда очнулся ночью, вокруг царила страшная тишина – не слышно были ни одного звука. Ни стона раненых, не хрипа умирающих тварей из Пелены – зловещая тишина. – Ассен крепко зажмурил глаза, потом резко их открыл, стараясь сбросить наваждение и не погрузиться в один из своих ночных кошмаров. – Несколько часов я выдирал себя из этого места, перебираясь через мертвые тела. Утром, когда солнце встало и можно было оглянуться, я не смог этого сделать. Мне каждую ночь снится, как поворачиваюсь – и каждую ночь вижу разную, но всегда жуткую картину. И привыкнуть к этому невозможно. Говорят, что со временем боль утихает – неправда. Она уходит с поверхности, прячется, чтобы вцепиться в тебя, когда ты готов уже расслабиться и поверить, что всё. Можно дышать…

Хнор так резко вскинул пасть к небу, что во тьме блеснули огромные клыки. У Ассена появилось ощущение, что ногр сейчас завоет. Однако этого не произошло – и в следующее мгновение в голове человека сплошным потоком стали появляться картины поля боя в Долине теней. Сколько это продолжалось, десятник Цитадели сказать не мог: он словно погрузился в некое подобие сна наяву, когда видишь произошедшее несколько отстраненно. Ассен парил над полем сражения, чувствуя незримую поддержку огромного зверя. То напряжение, которое, стоило только ослабить внутреннюю хватку, рвало изнутри его душу – становилось не таким болезненным.

- Спасибо, Хнор! – голос Ассена стал немного тоньше, не таким надрывным, когда он рассказывал о чем-то тяжелом. – Это было… неожиданно. Правда, нужно время, чтобы всё осознать.

- Человек, ты уже не хочешь бежать? – казалось, в вопросе ногра не было и намёка на предшествующий разговор.

- Бежать сейчас я в любом случае не смог бы, - десятник позволил себе улыбнуться впервые за очень долгое время. – Спать – да, готов прямо сейчас.

- Это хорошо. Я хочу задать последний на сегодня вопрос… - Хнор выждал небольшую паузу. - Ты верен клятве, данной стражам Румала?

- Да! – ответ, похожий на вздох облегчения, вырвался из груди Ассена. – Думаю, что я ответил бы на него уже в трактире, не выруби меня Боеслав ещё до начала схватки.

- Тебе нужно поспать и набраться сил – у нас будет только один день на отдых. И завтра многое нужно будет обсудить. Я очень надеюсь, что Аллар завтра очнется, иначе выбираться отсюда будет очень тяжело.

- Хнор, прошу тебя не говорить Аллару, что я… служил Цитадели Румала. Когда буду готов к подобной беседе, сам ему расскажу.

Ногр положил голову на передние лапы, показывая, что разговор окончен. Казалось, что он тоже решил отдохнуть. Однако это было не так. Хнор понимал, что с рассветом наступит очень сложный день. Что нужно будет многое рассказать и, что не менее важно, убедить двух незнакомых людей отправиться в поход вместе. По той дороге, которую укажет ногр.

Аллару нужно плыть к Храму стражей в Срединных землях – не пытаться, как советовал ему Гнор, пройти по западным и северным княжествам. Не время и не место соблюдать все традиции Пути стража. Если он выжил в Пелене и, судя по всему, смог оживить свой браслет-оберег, хотя сам пока и не понимает этого – Храм примет его. И для начала необходимо направить их в Артлан, самый северный город Румала, где в эпицентре поисков им будет проще затеряться - а потом с одним из караванов уйти в княжество Кривич, к портовой Раденте. Юный аруса из-за неподготовленного слияния с его сыном становится наряду с Нортом хранителем знаний одного из последних родов настоящих ногров. И пусть сейчас им с Нортом большая часть родового знания недоступна, закрыта, но, учитывая, какой трудный путь им предстоит, ещё до Храма многое откроется, когда они будут сражаться за свою жизнь.

Ассен, давший клятву верности, будет сопровождать Аллара в его путешествии к Храму, где он завершит обучение. Только тогда у задуманного Лораном и Метеной есть шанс исполниться. Десятнику Румала придётся рассказать и о том, какие сложности могут возникнуть у Аллара и Норта, ведь произошло необычное: родовая память у Норта есть, но вот помочь открыть все её возможности у Хнора уже не получится. Слияние человека и ногра, если и происходило, то тогда, когда щенку исполнялось не менее года и он уже обладал необходимыми навыками. Здесь же слияние было спонтанным, и подобного у сына он просто не успел создать. Опыт взрослого и повидавшего жизнь Ассена будет как нельзя кстати. Особенно, если показать ему через мыслеобразы, как пользоваться родовым знанием…

Ноздри Хнора, способные улавливать много-много запахов на километры вокруг, вдруг поймали густой, кружащий и дурманящий аромат лета. Такой аромат давали желтые или белые (так называл эти цвета его человеческий друг) мелкие мотыльковые цветочки, собранные в маленькие колоски. Невдалеке от этих цветов любила дремать в жару Ноя – его этот запах вблизи раздражал своей терпкостью, что, бывало, заставляло ворчать на подругу. Ногр, замечая, но не желая останавливать видение, позволил себе расслабиться и задремать.

Глава 8. Неожиданная помощь

Норт был доволен. Его впервые предоставили самому себе. До этого момента, сколько он себя помнил, рядом всегда кто-то был – или порывистая, но очень нежная мать, или мудрый, но строгий отец. Нельзя сказать, что он не грустил о Ное – внутри Норта то и дело всплывали отдельные образы: вот мать вылизывает его брюшко, а он не дается, потому что щекотно; вот учит прятаться в низкой траве, вот… много образов мелькало, стоило щенку прилечь и попытаться заснуть. Грусть была, но теплая, словно расстались не навсегда и когда-нибудь увидятся. К тому же Норт знал, что, как только что-то тяжелое начинало просачиваться к сердцу, – рядом незримо появлялся отец. От его фигуры веяло спокойствием, уверенностью - и внутри становилось хорошо…

- Норт, завтра тебе придётся отправиться далеко-далеко, - Хнор говорил очень медленно, внимательно наблюдая за нетерпеливо переступающим с лапы на лапу сыном. – И меня рядом не будет. Может так случиться, что не будет очень долго.

Щенок с удивлением посмотрел на отца – с такой интонацией с ним ещё никогда не разговаривали. Они с Алларом договорились обежать по большому кругу грот, в котором укрывались беглецы – нужно было размяться, проверить, насколько вернулись силы. Если бы не тон отца, он, наверное, уже, не слушая, умчался на встречу со своим другом и старшим братом. Норт только один раз был в большой стае, где и увидел, что в одной семье может быть несколько щенков и играть можно в самые разнообразные игры. Норт хотел было подойти, но не решился. А тут у него появился брат, который понимал его с полумысли.

- Да, отец. Только почему ты не идёшь с нами? Ты рассказывал, что незамеченным пробирался в большие города и даже сторожевые псы не подымали вой, подчиняюсь твоему приказу молчать. – Норту стало любопытно. Расставания он не боялся- просто не знал, что это такое.

- Люди, которые преследовали Аллара, скоро вернутся. Ты же не хочешь, чтобы с твоим… старшим братом, - отец исподволь оценивал реакцию сына. - Что-то случилось? Мне нужно будет их увести от вас.

Норт, казавшийся мгновение назад милым и пушистым, преобразился. На его месте теперь сидел настороженный, напряженный зверь с высоко поднятой головой, с вытянутым в полный рост телом. Его были зубы обнажены, негромкое рычание, уже мало похожее на тявканье щенков, с каждой секундой становилось всё громче.

- Норт! – Хнор перешел на обычный язык, и со стороны могло показаться, что два зверя пытаются перерычать друг друга. -Держи! Под контролем свою ярость! Аллару сейчас не угрожает опасность.

Взрослый ногр видел, как напряжение медленно отпускало Норта. Хнор предполагал, что сын как-нибудь отреагирует на его слова, но такой сильной реакции не ожидал – значит промелькнувшая в его сознании мысль о том, что Аллар – старший брат, появилась не просто так. Для Норта молодой аруса стал не просто близким человеком, а частью его самого, больше - частью семьи. К такому сильному внутреннему потрясению добавлялось то, что слияние ускорило физическое развитие Норта – теперь, по мнению Хнора, каждый прожитый месяц сына был равен 3-4 обычным до метаморфозы. И, судя по всему, скорость изменений в развитии щенка была напрямую связана с близостью к Аллару. Хнор помнил, что уже в двухлетнем возрасте был наравне, а то и быстрее, сильнее, умнее ногров на год-два старше его.

- Отец! – Норт наконец совладал с собой. – Из твоих рассказов я знаю, что главное для ногра, который вошел в слияние с человеком, - защищать. Как же мне защитить Аллара, если я… мало чего умею?

- Не всё сразу, сын. Не только человек нуждается в твоей защите. Вы должны защищать друг друга – только так сможете выжить. Тебе нужно учиться понимать Аллара… - Хнор резко махнул головой, призывая не прерывать его. – Понимать не только мыслеречь, но и человеческий язык. Мыслеречь хороша в спокойной обстановке, но в время боя её недостаточно - без подсказок голосом можно легко потерять связь с наставником.

- Это трудно? Научиться человеческому языку?

- Трудно, но возможно. Тебе будет это сделать гораздо проще, чем мне. Аруса, который получил своё истинное рождение в Пелене, а не в Храме – способен на многое.

- Значит мы идём в Храм? В тот самый? О котором ты так много рассказывал? – в интонации Норта послышались восторженные нотки: когда ещё выпадает возможность дойти до сказки, под которую ты засыпал, будучи совсем маленьким.

- Вы идёте в Храм. Вместе с Алларом и тем человеком, который принёс тебя в грот. Его зовут Ассен - нужно будет его слушать.

- Но… как же я могу его слушать, если не понимаю, о чём он говорит? – Норт смешно склонил голову набок. Недавнее злобное ворчание уже забылось – вновь захотелось убежать к Аллару.

- Видишь, Норт, ещё одна причина быстрее выучить человеческий язык. Это ещё не всё… - Хнор своей мощной лапой накрыл сына, перевернув того на спину. – Погоди ещё чуть-чуть, непоседа. Я покажу Ассену, как использовать возможности Родового знания. Норт! Никогда не забывай, что ты – мой сын, последний из стаи, которую впустила в этот мир Самая Первая…

Норт был доволен. День стоял чудесный. А погода… если бы маленький ногр был бы поэтом, то, наверное, получилось бы красиво. Разомлевшая от жары так и ластится тебе под руку. Сочное, до одури, голубоватое с едва видимыми белыми прожилками облаков у горизонта. Слоистый воздух, жаркий от поднявшегося в зенит солнца, несущий прохладу от высокой травы, иногда скрывающей Норта целиком… Он чувствовал, как под лапами прогибается трава, ноздри улавливали неповторимый букет ароматов, правда, пока не всегда понятный Норту. Юный ногр то ускорялся, отрываясь от своих далеко вперед, то, спрятавшись целиком в зелени, ждал, когда люди пройдут – и потом некоторое время бежал рядом с ними.

- Значит Хнор попросил помочь мне? – Аллар то и дело возвращался к этому вопросу. – Почему именно тебе он доверился?

- Аллар, не знаю, почему этот старый ногр решил довериться мне, - Ассен говорил тихо, но внятно, выделяя каждое слово – порывами налетал ветер, и голоса могло уносить на несколько сотен шагов. – Он лишь намекнул, что я могу справиться. И объяснил почему – не спрашивай, что он сказал. Пока не смогу ответить. Хнор передал через мыслеречь… несколько инструкций, как необходимо открывать в себе родовые знания.

- Одни загадки на каждом шагу. И никто толком ничего не объясняет. А я-то думал, что Гнор говорит загадками… - молодой аруса вздохнул, потрепал по загривку бегущего рядом Норта. – Что не так со мной и Нортом? Я же видел, как он смотрел на нас. Об этом Хнор не рассказывал, пока я спал?

- Много чего не так… - Ассен понимал, что знаний и опыта бывшего десятника для поддержания разговора в стиле старого ногра, у него нет. Да и, если честно, не было желания скрывать информацию от юноши, который ему нравился: ощущалась в нём рвущаяся на поверхность сила, которая притягивала и звала за собой. – Ты знаешь, что слияние ногра и аруса возможно только в Пелене?

Аллар задумался, припоминая всё, что слышал о нограх до встречи с Хнором, что понял для себя после разговоров с ним, что успел узнать за несколько дней общения с Нортом во время их путешествия к Артлану. С одной стороны, информации было вроде много, с другой – она не давала полной картины.

- Я слышал, что люди и связанные с ними ногры много времени проводят в пелене. Кто-то больше, кто-то меньше. На Исанте, где мне пришлось прожить почти 10 лет, истории о нограх не в почете – княжество расположено в островах, граница Пелены чаще всего идёт по воде.

- То есть ты не видел ногров до недавних дней? – Ассен, увидев кивок, продолжил. – Так вот… Слияние с ногром было возможно только в Пелене. Но с аруса, который уже прошёл посвящение в Храме и чей браслет-оберег признал человека своим хозяином.

- То есть… - Аллар задумчиво посмотрел на виднеющийся вдали перелесок – вот уже четвертый день они останавливались в таких местах, где была тень от палящего солнца и можно было переждать самый зной, чтобы вечером снова тронуться в путь. – Слияние с Нортом было невозможно, но, тем не менее, оно произошло?

- Да, Хнор сказал, что для него было большим удивлением увидеть человека, который остался жив после того, как Пелена отступила. Хотя, мне кажется, старый ногр и здесь чего-то недоговаривает… - Ассен потёр переносицу большим пальцем левой руки. – Он сказал, что сама судьба привела Норта к тебе, потому что иначе ты бы умер. И добавил, что даже помощь Норта не помогла бы, если бы не твоё прошлое.

- Моё прошлое? – юноша удивленно переспросил. – Хнор не уточнил, кто или что в моём прошлом спасло меня в настоящем? Может быть он имел в виду моих родителей? Он сам признался, что знал их.

- Нет, больше Хнор ничего не говорил.

- Ассен, ты сказал, что слияние было возможно только с аруса, прошедшим посвящение в Храме. И что браслет-оберег стража к моменту Слияния уже должен ему подчиняться. Но я не верю, что Храм признал меня аруса, красным стражем…

- Ещё одно чудо? – бывший десятник прикинул, сколько им ещё идти до перелеска – по всему выходило, что не менее часа. – Что не сходится?

- Путь стража – это дорога от мастера к мастеру, - Аллар почти слово в слово повторял Гнора. – До испытания в Храме каждый должен был пройти обучение у 6 мастеров из 6 разных княжеств: Акросса, Румала, Кривича, Китары, Шангола, Исанта. Я же учился только у двоих – у Гнора из Акросса и Грегора из Исанта. Это раз. Браслеты-обереги после битвы перестали помогать людям сразу после битвы – они просто замолчали. . Это уже - два

- Твой браслет стража молчит? Думаешь, что Хнор ошибся?

Аллар задумался. О браслете стража юный страж мог рассказывать долго – правда, в нынешних условиях это звучало бы сказкой. Чтобы отвлечься, позвал Норта, который мелькал метрах в пятистах впереди них, старательно изображая дозор. На взгляд Ассена, это у него неплохо получалось: острый нюх ногра и природное умение становиться чуть ли не невидимым, сливаясь практически с любой местностью, несмотря на возраст. Но вот выдержки ещё не хватало – он то и дело порывался увеличить диаметр кругов, которые накручивал вокруг людей, что было опасно, учитывая, кто за ними охотился… На удивление стража щенок откликнулся сразу, хотя мыслеречь, насколько он знал из рассказов своей матери, слышится всего на несколько десятков шагов. «Ты меня звал, друг?» - в мысли щенка было столько радости, что это вызывало улыбку. «Норт, нет ли опасности впереди нас?» - Аллар передумал подзывать его, решив подыграть ногру. «Всё хорошо! Дорога свободна!» - ответ пришёл без задержки, как будто Норт стоял рядом с ним.

- По рассказам, браслет обладает поистине волшебными возможностями: и языки других людей позволяет понимать, и на огромном расстоянии вступать в беседу с другим человеком, и место помогает очень точно определить… много чего ещё. Сейчас этого нет – пусто, тишина, нет того голоса, который по словам старых стражей, помогает тебе. – Аллар вдруг понял, что он ужасно устал: за три дня, прошедшие после начала пути, у них с Ассеном уже сложился определенный распорядок – примерно с полудня и до раннего вечера, найдя укромное и прохладное место, они отдыхали, принимали пищу, и, как только жара немного спадала, снова шли. – Я не знаю, ошибся ли Хнор. Он сказал, что в Артлане нас, возможно, найдут. Вот и проверим, ошибается он или нет.

Островок леса приближался, а значит и отдых. Вблизи оказалось, что островок не такой уж и маленький – Аллар со спутником, стараясь избежать ненужных встреч, взяли гораздо севернее и шли примерно в одном дневном переходе параллельно дороге, ведущей в Артлан – поэтому за деревьями последние десятилетий следили слабо и они разрослись. Несколько десятков дубов, окруженных зарослями ширта, своим пологом почти полностью перекрывали солнечный свет – лишь в середине виднелся небольшой ясный просвет, который отражался в причудливо изогнутом озерце.

Бывший десятник остановился у самой кромки кустарников, дав сигнал спутнику, чтобы ждал здесь и отправил Норта проверить вокруг рощи. Потом исчез – Аллар даже не понял, как это произошло. Это вновь порождало вопросы, на которые не спешили давать ответов. Кто такой Ассен? Откуда он так хорошо знает местность? Почему рядом с ним Аллар чувствует себя громким увальнем? Но вокруг царила тишина, иногда разбавляемая птичьими голосами и шелестом листьев.

Появление Ассена было таким же неожиданным – просто вышел из-за дерева, которое было в десятке шагов. Причем Аллару показалось, что вышел нарочито далеко, чтобы уж совсем его не обижать. Ассен, продолжая хранить молчание, поманил юношу за собой. Аллар, стараясь ничем не брякнуть, подхватил оставленные вещи пошел за ним след в след. Спина впереди идущего человека несколько раз вдруг резко замирала – тогда и Аллар, уже худо-бедно научившийся считывать сигналы Ассена, делал то же самое. Или же бесшумно опускался на землю, освобождая руки для мечей от походных мешков.

Наконец они вышли к берегу водоёма, который с этой стороны плавно уходил вниз. Не мешкая, спустились к самой воде, где было достаточно места, чтобы в относительном комфорте переждать светлое время – оказалось, что два человека теперь стали не видны издалека. Ассен с Алларом, благодаря Норту, слышали всё, что происходило вокруг. Если бы услышали что-то подозрительное, достаточно было сделать пару шагов и, не поднимая голову выше травы, осмотреться.

- Ты хорошо справился, - Ассен говорил вполголоса. – Прошёл достаточно тихо – ни один из моих деревенских точно бы не услышал.

Аллар искоса взглянул на Ассена, потом было рассмеялся, но сразу же закрыл рот ладонью. Он уже понял, что последние дни постепенно наполнялись тренировками: учили, как ориентироваться в незнакомых местах, учили идти, не оставляя следов, учили работать с напарником в дозоре. От того немного высокомерного непонимания (а зачем всё это нужно?) первого дня к сегодняшнему почти ничего не осталось.

- Значит есть куда стремиться! – Аллар привычно стал разбирать мешок, доставая питательную, но скудную снедь – вяленое мясо и немного сухарей. – Попить принесешь?

- Завтра к вечеру мы должны будем выйти к Артлану.

- Постоялый двор твоего бывшего сослуживца? А у него я смогу узнать, где вы служили? – внешне бесхитростный вопрос заставил Ассена нахмуриться.

- Да, его зовут Трент. У него есть небольшой постоялый двор в Артлане – там и решим, что дальше делать. – Бывший десятник понимал, что от дотошного Аллара прямолинейному Тренту трудно будет отвертеться… и скорее всего расскажет, что ушёл со службы буквально за месяц до битвы в Долине теней и с тех пор ему стыдно перед Ассеном - почти все, с кем служили долгие годы, погибли. – Ты можешь пообещать его не расспрашивать?

- Неужели так серьёзно? – юноша притворно взмахнул руками, чуть не выронив при этом кусок мяса. – Не буду. Пока не буду – но долго ждать тоже не собираюсь. Наберешь попить?

Ассен, скинув амуницию и сняв рубаху, спустился к самой воде. Посмотрел на своё отражение – оно было небритое и не улыбалось. Набрал в ладони – вода оказалась ледяной – и в несколько черпков окатил себя до пояса. Потом насухо вытер кожу до красноты. И набрал три фляги...

Два путника с животным, похожим на собаку, подходили к северным воротам Артлана уже затемно, под самое закрытие. И последнюю сотню метров бежали. Причем один из них – видно, что в возрасте – смешно подбрасывал ноги вверх при каждом шаге. Одежда, больше похожая на лохмотья, при этом ужасно парусила. Вокруг парочки носился пёс, то облаивая, то стараясь укусить за неприкрытые места - и к моменту, когда они приблизились, все стражники уже ржали, подбадривая то одного, то другого бегуна неприличными жестами.

- Что, нищее отродье, боитесь на ночь остаться за пределами крепостных стен? - один из них, едва сдерживая смех, взирал на потное красное лицо старика. - Гони по медяку за каждого - и проваливай, чтобы больше тебя не видел.

Старик, тяжело дыша, стал рыться внутри своих лохмотьев. Через минуту отчаянных поисков он откуда-то из складок ткани достал две медные монеты, проживающие, наверное, уже не первое столетие на этой грешной земле - и подал их стражнику, чтобы увидеть, как от удара тяжелой руки изломанные кругляши с грустным звоном упали на дорогу.

- Ногрова закуска! Ты, видимо, не расслышал! - лицо стражника уже не смеялось, а выражало едва скрываемое раздражение. - За каждого по медяку. Псина - твоя? За неё тоже - иначе сейчас же отправится в ров кормить червей.

Лицо старика пошло пятнами всевозможных расцветок. С трудом нагнувшись, он поднял монеты, зачем-то протер их грязной полой своих штанов. И повернулся к спутнику, который не проронил ещё ни одного слова.

- Рива, отдай монету, которую дал вчера поиграть, - старик обратился к юноше неожиданно нежно. - Я тебе потом другую найду.

- Тттту мммоннету? Нооо онаа мммне ннраавится! - юноша говорил старательно и медленно, каждую букву буквально выплевывая изо рта. – Я ххотеел с ней сссегоддня поиигграть.

- Эй, Твен, пропусти убогих! Хватит с них и двух монет! – вмешался в разговор другой стражник. – Смена уже закончилась, а ты всё возишься. Пора опрокинуть пива, а не выбивать пыль из нищих.

- Чтоб вы ищейкам приглянулись! – Твен, которому и самому не терпелось оказаться в трактире, с удовольствием протянул нищих по спине палкой. – Сегодня я добрый. Проваливайте. И побыстрее!

Старик, изогнувшийся в тот момент, когда палка опускалась на его спину, боли не почувствовал, попытался проскочить ко второму стражнику и поцеловать руку в знак благодарности. За что чуть было не получил ещё раз. Тогда он, всё также смешно подбрасывая ноги, нырнул в проход. Но стоило только оказаться на той стороне, как походка чудесным образом преобразилась – никакой сутулости, быстрые, крадущиеся шаги. Однако увидеть этого стражники уже не могли – опустившаяся ночная мгла быстро скрыла все подробности. Разве что услышали бы затихающий вдали, с ехидцей спрашивающий голос.

- Ну что, Аллар? Как твоя спина? Выдержала удар?..

Артлан, выстроенный рядом с владениями стражей, имел, в отличие от Румы, достаточно странную, витиеватую географию улиц. Дороги от четырех ворот проходили через бедные районы, так называемый Посад, где жил простой люд, и упирались в Торговый ряд, опоясывающий центр города, поворачивали влево, какое-то время бежали параллельно – и ныряли вновь напрямую уже к внутренним районам, где обитали богатые горожане, находились резиденции князей. Такой извилистый путь, по мнению военных начальников, осложнил бы штурмующим (а таковых за всё время существования Артлана так и не случилось) дорогу к замку, находящемуся в самом центре; по мнению же самих горожан, привыкших к огромному количеству солдат на улице, это было дуростью, мешающей жить нормальным людям.

Аллар и Ассен скорым шагом двинулись в сторону Торгового ряда - их дорога пролегала мимо старых, невзрачных двух и трехэтажных домов, причем определить, какие из них жилые, а какие нет - для постороннего человека было бы трудно. Может быть ещё и поэтому городская стража после вечернего гонга - через час после захода солнца - в эти районы предпочитала не соваться. И сейчас дневной Артлан закрывался в своих домах и домиках на всевозможные запоры и засовы, а на смену ему очень быстро просыпался ночной Артлан. По всей длине улицы в разных местах начинали свою ночную жизнь увеселительные заведения - то там, то здесь уже слышались крики, пока ещё тихие, но обещавшие в ближайшее время перерасти в привычные потасовки. Основное движение шло между темными переулками, из которых то и дело выныривали разнообразные человеки, и всевозможными притонами. Изредка возле входа в подобные заведения стояли ярко разодетые девицы, хрипловатыми голосами обещавшие удовольствия на любой вкус. Пару раз из таких вот переулков к ним наперерез бойко двинулись, судя по виду, любители поговорить накоротке с незадачливыми путниками, но, приблизившись на расстояние пары шагов, неожиданно сворачивали в сторону.

Молодой аруса, при каждом приближении такой группы инстинктивно клавший ладони на рукоять меча, не мог не заметить, что между ними и ночными жителями Артлана установились отношения по принципу "я вас не трогаю - вы меня не трогаете". Как бы Аллар не высоко ценил своё умение драться на мечах, а ценил на данный момент не очень высоко - бой с ищейками у трактира показал, кто есть кто на мечах, особенно в сравнении с непонятно куда исчезнувшим Боеславом, дело было явно в нём. Норт, то исчезающий, то появляющийся рядом (бойкий щенок проговорил-пролаял Аллару, что отец много ему рассказывал о человеческих городах и ему интересно просто побегать вокруг), тоже не мог стать причиной отказа грабителей попробовать пощупать незнакомцев на своей же территории.

- Ассен, - юноша говорил так, как научил его бывший десятник, - едва слышимым шёпотом. - Сдаётся мне, ты здесь бывал частенько?

- С чего ты так решил? - Ассен сначала незаметно осмотрелся - они почти миновали самый опасный район и сейчас повернули на улочку, ведущую непосредственно к Торговому ряду, где располагались уже не забегаловки и притоны, а вполне приличные постоялые дворы, пусть и не с таким большими удобствами, как в центральных районах города. Проблему отсутствия прямых дорог к центральной площади горожане решили просто - город был буквально прорезан всевозможными проулками и переходами, которые больше напоминали лабиринт. И редкий гость Артлана решался сократить путь, сойдя с извилистых, но понятных больших улиц.

- Никогда не слышал историй, что грабители, которых больше, не говоря ни слова, проходят мимо, словно разминулись на прогулке. Меня они точно за сильного соперника не считают, хотя, думаю, одного иди двух я мог бы взять на себя, Норт... ещё маленький. И выглядит ещё не страшно. Не так, как его отец. Остаёшься только ты.

Ассен набрал воздуха, чтобы ответить, но внутри буквально зубной болью завопило чувство опасности - не говоря ни слова, он схватил юношу за руку и потянул на себя. Аллар, увлеченный вниз весом тела Ассена, распластался на грубой мостовой. И добавил к синяку на спине такой же на локте, которым больно ударился при падении. Почти сразу рядом что-то звякнуло - перед самой головой Аллара в камень, выбив искры, ударил арбалетный болт. Лежать и ждать, пока рядом ударит ещё один, желания не было: молодой аруса подтянул обе руки на уровень груди, резко их выпрямил, оторвал грудь от земли, оттолкнувшись выставленной правой ногой, и рванул к ближайшему неосвещенному месту. Позади снова звякнуло - точно по тому месту, где только что было его тело. Не останавливаясь, бросился к замеченному невдалеке темнеющему провалу.

Аллар лихорадочно огляделся. Это оказалось вход в подвальное помещение. Вниз вела неровная, состоящая из камней разной величины лестница - вход внутрь была закрыт покосившейся дверью и на треть засыпан слежалой городской трухой. Молодой аруса осторожно выглянул, не поднимая голову выше бортика, ограждающего нынешнее укрытие от потоков во время дождя. Ассена нигде не было видно. Впрочем, сейчас это было не так важно - его спутник мог за себя постоять. А вот ему нужно было думать. И думать очень быстро. То, что стреляли откуда-то сверху, было ясно. Значит, могли увидеть, куда он переместился - и тогда укрытие превращалось в ловушку. Нужно было выбираться.

Вокруг царили сумрак и тишина. Аллар попробовал позвать Норта, но уловил лишь слабый отклик - услышал его ногр или нет, было непонятно. Прижимаясь к стене спиной, аруса стал медленно подниматься, до рези вглядываясь в темноту. Неожиданно глаза ошпарило болью, словно в них кинули сухого песка - с трудом сдержавшись, чтобы не начать тереть рукой, Аллар попытался проморгаться. Это удалось, но результат получился неожиданный - видимое пространство виделось четко, хотя и мутновато, как если бы зажгли над улицей несколько больших фонарей с грязными стёклами. И теперь юноша увидел на противоположной стороне узкий проход между двумя домами. И пару едва различимых теней у стены, застывших в ожидании недалеко от того места, где их накрыло арбалетным залпом.

Аллар потянул было свой остроконечный фальшион из заплечных ножен, но остановился - даже единственный блик на лезвии мог выдать его местоположение. Он замер на мгновение, потом, всё также медленно, вытащил нож, перехватил поудобнее за рукоять и мелкими шажочками-переступами стал подбираться к линии броска. Преимущество сейчас было на его стороне: обострившееся зрение позволяло видеть достаточно хорошо. Примерно в 10 метрах Аллар остановился - дальше двигаться становилось опасно. Проблема была в том, что обычно он отлично бросал нож на 6-8 метров, а всё что дальше - гораздо хуже. Надежда была на то, что мишень не двигалась, вполне справедливо полагая, что в ночном сумраке и в тени здания мало кто может заметить человека.

Время замерло. Аллар понимал, что его первый самостоятельный бой может стать последним. Ещё раз вспомнились слова Гнора, которые тот повторял и повторял на многочисленных тренировках: "Чтобы точно и далеко метнуть нож, даже не всегда правильно сбалансированный, нужно одновременным движением ног и тела создать волну. Поворачивая тело вокруг своей оси, дай своей руке немного отстать от корпуса, а затем, когда почувствуешь, что сухожилия и мышцы вытянулись в струнку, отпусти нож". Ситуация была сложная, однако выбирать не приходилось - пришло время проверить на практике, насколько он был хорошим учеником. Юноша снова прикинул расстояние - и бросил нож.

И сразу пошёл в атаку. Уже в рывке к следующему противнику Аллар краем сознания отметил человеческий всхрип - значит, минус один. Второй, надо признать, среагировал молниеносно - и сталь клинков лязгнула где-то посередине от той точки, куда летел молодой аруса. Его фальшион, следуя отработанным до автоматизма движениям, сильно ударил в плоскость меча нападающего, чтобы изменить траекторию удара. Соперника немного повело в сторону вслед за его оружием, и Аллар, отступив левой ногой полшага, правой рукой описал дугу и нанёс сверху рубящий удар в голову. Раздался глухой, лопающийся звук разрубаемой кости - и противник рухнул на мостовую.

Всё произошло так быстро, что в первые секунды победителя так качнуло, что Аллару пришлось прижаться спиной к стене. Сердце ужасно колотилось, норовя вынырнуть из груди - скоротечный бой выжал, как ему показалось, все силы. Но мысль о том, что где-то рядом остался арбалетчик, который может в него целиться - ковшом холодной воды остудила эмоции, мешавшие думать. Встряхнула. Юноша присел, очистил оружие от капель крови и серых крошек, вытерев о труп. Осмотрелся. Стараясь держаться ближе к стене, дошел до первого противника, чтобы забрать нож. "Где же ты?" - способность хорошо видеть в ночном сумраке никуда не делась, а только что прошедший бой добавил уверенности. Аллар, оглядываясь, побежал к обнаруженному ранее проходу между домами - была уверенность, что он найдёт там ход наверх.

- Аллар, а ты молодец! - знакомый голос настиг его уже перед самым проходом, и он сразу же увидел Ассена.

Бывший десятник панцирной пехоты Цитадели всё ещё находился под впечатлением от увиденного. Когда он оказался на земле, опыт долгих тренировок (а румальская Цитадель славилась именно подготовкой к засадным делам) и многолетнего патрулирования у Пелены подсказали ему идеальную стрелковую позицию для арбалетчика. Поэтому тело среагировало даже раньше, чем пришло осознание - Ассен броском из очень неудобного положения буквально влетел в тот самый проход между домами. Как позже и предположил Аллар, здесь был тупик. И не до конца закрытая дверь, в которую Ассен протиснулся, не скрипнув ни одной из петель. Возможно, их заранее смазали маслом.

Секунды летели. Чем больше их проходило, тем больше была вероятность, что их путешествие вот так и закончится, когда молодого аруса, как жука, пришпилят следующим залпом к мостовой. Ассен проскакивал пролёт за пролётом, пока не оказался перед выходом на крышу. Восстановил дыхание, прислушался. Хлопнула ещё раз тетива - очередной болт ушёл вниз в поисках цели. Понимая, что больше ждать нельзя, десятник медленно открыл дверцу слухового окна, ведущего на крышу. В двух шагах от него слышалось тяжелое дыхание и матерный шепоток - у Ассена отлегло от сердца. Жив ещё. Вытащив нож, Ассен выскользнул из-за надстройки, которая его скрывала. Шаг. Ещё один. Одной рукой за голову врага, задирая вверх, другой - помогаешь ему стать неопасным.

Опустив обмякшее тело, десятник осторожно выглянул. Внизу, в слабо освещенном круге, никого не было. Натренированный глаз различил одну или две тени у самого поворота в переулок - и через мгновение крадущуюся фигуру им навстречу. Ассен кинулся к арбалету, прекрасно представляя, что произойдет, когда зеленый карт столкнется с подобными профессионалами: понимание, кто устроил засаду, было. Но арбалет был разряженным - не успел зарядить тот, кто валялся у его ног. Чертыхаясь, Ассен стал натягивать тетиву, одним глазом обшаривая крышу в поисках болта, а другим наблюдая за происходящим внизу. И уже через минуту заряжать арбалет десятник перестал.

- Ты прав, Аллар. Здесь я бывал частенько, иначе плутали бы по этим улочкам до самого рассвета. Но с тех пор славный Артлан сильно изменился. И не в лучшую сторону.

- О чём ты? - Аллар непонимающе уставился на Ассена, в горячке боя совершенно забывший свой вопрос. А когда вспомнил, то это, удивительное дело, его успокоило, откатило внутреннее состояние назад, до нападения. - Где арбалетчик? Кто это был? Что им от нас надо было?

- Арбалетчик на крыше и больше никому не помешает! - Ассен придирчиво оглядел улицу в две стороны. - Помоги мне убрать твоих с дороги - так хоть не сразу найдут.

Два человека на время замолчали, занятые более насущным делом - перетаскиванием трупов. Ассен рассудил, что лестница, ведущая на крышу - неплохое место для того, чтобы выгадать пару часов. Пока Аллар кряхтел, занимаясь непривычной для себя работой - транспортировкой покойника, держа того за ноги, десятник успел пробежаться по одежде и содержанию карманов нападавших. Как он и ожидал, ничего лишнего не обнаружилось - только оружие. Или то, что позволяет это оружие применять более эффективно. И никаких денег, даже мелких монет, разного рода бумажного хлама, который так любит затеряться в карманах, как если бы они столкнулись с одной из уличных банд.

- Нужно быстро уходить. Боюсь, что и у Трента мы пробудем недолго.

- Ты знаешь, кто это люди? - от Аллара не укрылось, как Ассен профессионально, со знанием дела, проверил их груз.

- Сам как думаешь? - Ассен неожиданно подмигнул юноше. - Ищейки. Ищейки Рихомера.

- Уверен? - молодого аруса передернуло: за последнюю неделю ему дважды пришлось драться с ними. Если в первый раз он случайно оказался рядом с Боеславом, то сейчас охотились именно за ними. И не откройся у него самым неожиданным образом способность видеть ночью... некому сейчас было бы разговаривать.

- Наверняка. Нам повезло, что нарвались на постоянный дозор, наблюдающий за выделенным сектором. И они не посчитали нас настолько опасными, чтобы пропустить мимо. Иначе сели бы незаметно на хвост, а сами бы вызвали подкрепление.

- То есть нам ещё повезло?

- Ещё как! Особенно тебе. И арбалетчик бил, скорее всего, не на поражение, а по ногам. Чтобы меньше возни было у тех, кто внизу страховал! - с этими словами Ассен закрыл дверь, отметив про себя, что одно из тел, как и задумывалось, соскользнуло и придавило своим весом её изнутри. Пусть помучаются, когда открывать будут. И резко сменил тему разговора. - Вот что ещё мне скажи... Как ты умудрился почти в полной темноте попасть на таком расстоянии в цель? Я, когда увидел, как навстречу идёшь, почти попрощался с тобой.

- Сам не знаю, что произошло, - сначала Аллар хотел скрыть факт умения видеть ночью (да и зрение стало уже обычным, как только пришло понимание, что в самое ближайшее время вроде как драться не придется), но потом решил, что если напарник не знает всех его возможностей, то в нужный момент подобное незнание может сыграть с ними злую шутку. - Я вдруг стал хорошо видеть в темноте. Не как днем, как при солнечно свете, но всё равно хорошо. Хотя вот сейчас стало, как обычно - сколько ни пытаюсь.

- Вон значит как, ночное зрение... - Ассен чему-то хмыкнул. - Уходим! Идём быстро, но на бег не срываемся - а то кто привяжется...

"Певчий дрозд", постоялый двор Трента, переживал не самые лучшие времена. Последние пару лет желающих посетить Артлан становилось всё меньше и меньше. И винить их Трент не мог - слишком много развелось с той памятной битвы разбойного люда по дорогам. Если раньше на дороге между Артланом и Цитаделью румальских стражей можно было встретить как огромные караваны даже из портового Каланта (о самой Руме и говорить нечего), так и одиночные повозки небогатых путешественников, то теперь люди старались передвигаться в составе обозов с вооруженной охраной. Пропасть на дороге, которая вчера была ещё безопасной, - стало обычным явлением. Ладно, если бы стражи только перестали выполнять свою функцию - они и так нечасто вмешивались в дела, отстоящие от них на несколько десятков, тем более - на сотни километров. Бардак вокруг города (да и в нём самом), начался тогда, когда княжеские резиденции в Артлане стали пустеть одна за другой. И количество вооруженных патрулей вне города не просто уменьшилось - Трент через редких своих знакомых слышал, что за последние два месяца не было ни одного.

Владелец "Певчего дрозда" вздохнул и облокотился на барную стойку, с тоской взглянув на единственного посетителя, пристроившегося за столиком в дальнем углу - тот пришёл недавно, есть попросил малость, снял самую дешёвую комнату. Что-то с ним было не так, что-то знакомое было в его манере держаться, но это что-то никак не всплывало в памяти, загроможденной постоянным подсчётами доходов и расходов. Вторых, впрочем, было гораздо больше - его лавочка медленно, но верно катилась к закономерному итогу - к продаже с молотка. И ничего поделать с он не мог. Кредиты уже не давали, особенно когда кредиторы узнавали, кто он... а лечь под одного из главарей Посада не позволяла совесть. Хотя, будь на его месте обычный горожанин, сами бы пришли и положили, сколько платить.

Обычно к вечеру все мысли Трента уже вертелись вокруг всё усиливающегося желания продать постоялый двор и уехать куда глаза глядят, но не сегодня. Он снова прогнал в голове вчерашнюю странную встречу. Сначала в таверну, что располагалась на первом этаже, зашло несколько человек, в которых опытный глаз владельца заведения распознал непростых служилых - профессионалов высокого класса. Такие обычно охраняют знатных особ. Или тех, кто может очень много платить. Они грамотно и шустро устроились за двумя столиками - напротив входа и возле лестницы, ведущей на спальный второй этаж. Трент, наблюдающий за ними из-за стойки бара, замер в ожидании чего-то необычного - и гость, появившийся в постоялом дворе, с большим запасом оправдал все ожидания...

Негромкий стук в дверь вывел его из задумчивости. Если бы стучали громко и требовательно, то он бы ещё некоторое время помариновал гостей - репутацию нужно блюсти. Но стук был очень тихий. И страшно знакомый, хотя и не приходилось слышал его много лет. Трент вытащил из-под прилавка небольшой кинжал, спрятал в руке, набросив сверху полотенце, и пошёл открывать. Краем глаза заметил, как единственный постоялец вздрогнул и потянулся было за оружием, но потом ещё крепче схватил кружку. И вот это движение словно протолкнуло из памяти то, что рвалось давно наружу. Трент готов был поспорить на большую сумму, что юноша - страж. Или человек, долго проживший в Цитадели.

- Да иду я, иду! - он крикнул, чтобы показать, что услышал. - Кого, ногрова закуска, носит в такой поздний час?

- Открывай, бродяга! Да поскорее, иначе занесем тебе блох, потом долго чесаться будешь! - голос из-за толстой двери слышался глухо, но не узнать было нельзя.

Трент на мгновение замер, потом вынул огромный брус, блокирующий дверь на ночь. Потянул её на себя, впуская двух людей внутрь. Он уже почти закрыл дверь, как мимо, на уровне колен, промелькнула тень. Наконец Трент повернулся и посмотрел на гостей. Запыхались. На одежде кое-где видны темные пятна - очень смахивает на следы крови, но в слабом свете таверны так точно не скажешь.

- Ну, командир, умеешь ты обставить своё появление! - Трент сделал шаг навстречу гостю и крепко обнял.

- Вольно, Бродяга, вольно! И ножичек-то убери, а то и порезаться можно, - Ассен бегло осмотрел пустую таверну и, увидев фигуру за одним из столиков, насторожился. - Постоялец?

- Аллар?! - крик из угла, наверное, слышен был на улице. - Неужели это ты?

Постоялец Трента, опрокинув стул, кинулся к его гостям. И тут же вынужден был остановиться: два лезвия смотрели прямо на него.

- Норт! Стоять! Нельзя! - Аллар буквально в последние момент и крикнул, и передал запрет на атаку ногру. - Илан?

Щенок ногра, уже догнавший в размерах взрослую крупную собаку, остановился в шаге от человека. Он пригнул голову к полу и глухо рычал, обнажив клыки.

- Святые Первые! Ногр на моём постоялом дворе! Точно, чудеса каждый день, - пожалуй, для подобной ситуации голос Трента звучал очень спокойно. - Если вы уже выяснили, что все друг друга знают... может уберёте оружие и хоть немного просветите, что здесь происходит?

Аллар, несмотря на предостерегающий жест Ассена, который, в свете последних событий, был очень даже не лишним, опустил фальшион, но, не убирая его, подошел к Норту. Положил левую руку на голову Ногра. "Спокойно, брат! Это мой друг". Щенок перестал рычать, но вздыбившаяся шерсть указывала, что зверь ещё не остыл. "Я чувствую, что человек рад тебя видеть. И не хочет тебе зла. Человек напуган".

- Илан, как же я рад тебя видеть! - молодой аруса убрал оружие и сделал тоже, что и Ассен с Трентом минуту назад - обнял друга.

- Трент, на некоторые вопросы, я думаю, смогу ответить, но позже. Времени у нас немного! - Ассен уже мало что понимал в происходящих одной за другой случайностью. Конечно, можно было предположить, что Илан - обещанная Хнором встреча, но... слишком незначительна, на взгляд стражника, была роль друга Аллара. - Трент, дай нам комнату, в которой есть твоя знаменитая бочка для быстрого купания. Нужна еда - перекусить прямо сейчас, и походный запас. Его лучше собрать сразу. Одежда. Желательно не новую, но ещё добротную. Если ничего не случится, то часа через два поговорим.

- Понял, командир! - по тону десятника Трент понял, что времени пошутить и потравить солдатские байки у них не будет. - Ко мне вчера вечером кое-кто заходил. И намекнул, что сегодня я могу ждать особенных гостей.

- Назвать имя можешь? Или...

- Или! Но, думается, что твой приход - только первый камешек, покатившийся с горы. И дальше ты сам всё поймешь.

Бочка для быстрого душа, по мнению Аллара, первым полезшим пробовать, была чудом для Артлана. В зависимости от желания клиента в ней можно было неспешно отмокать в горячей воде, сидя на каменном стульчике внутри (и коленям оставалось ещё немного места до стенок), оставляя на поверхности лишь голову. Можно было поставить в специальные пазы второе звено, имеющее проём примерно в четвертую часть окружности для того, чтобы залезать и вылезать; на самом верху к перекладине крепилось обливное ведро с теплой водой... чтобы пошла водичка, нужно было потянуть за подвязанную к ведру веревочку; грязная вода уходила через слив - достаточно было вытащить деревянную заглушку.

Ассен, пока Аллар оттирал с себя недельную грязь, фыркая от удовольствия, как только оказались в выделенной комнате, начал перетряхивать походные мешки, раскладывая остатки припасов на три кучки, стараясь, чтобы в каждом был примерно одинаковый набор продуктов и средств первой необходимости (спичек, ниток, бинтов и заживляющих мазей). Десятник не знал, откуда у него возникло ощущение - ускользающее крупинками, как в песочных часах, время, но своей интуиции верил: не раз выручала. Поэтому и не дал двум молодым стражам сбиться на долгие разговоры - достаточно было услышать, что это - чудесная, долгая история и связана она с ещё одной легендой - Лодкой стражей. Долгая - значит не сейчас. Если Аллар не обратил особого внимания на количество патрулей в районах, непосредственно примыкающих к Торговому ряду, то для Ассена их количество стало неприятным сюрпризом. Правда, нет худа без добра - все патрули, если не считать ищеек Рихомера, принадлежали к княжеским домам Саркай и Куртаро и знать Артлан, как знала его собственная городская стража, посаженная по домам, не могли. А вот Ассен город знал очень хорошо - в своё время его подразделение частенько играло с городскими в "кошки-мышки". И почти всегда выигрывало.

- Ассен, иди мыться! Этот быстрый душ Трента - чудесная штука. Конечно, не сравнится с Цитаделью - и воду так сильно экономить не нужно, и температуру воды сам регулируешь. Но для постоялого двора - чудо как хорош!

- Ты закончил красоты петь? Трент как раз внизу - можешь спуститься и ещё раз повторить, - десятник ворчал, придирчиво рассматривая получившиеся кучки. - Илан, иди, приведи себя в порядок. Аллар, грязное белье сразу простирни - в крайнем случае, натянем мокрое. Так даже быстрее высохнет.

Молодой аруса выжидающе посмотрел на напарника. Тот, словно не замечая, вытащил свой клинок и стал проверять заточку, предложив взглядом сделать то же самое. Если бы Ассен нервничал, то, возможно, Аллар насел бы на него и что-нибудь да выудил. Но... Осаду трактира никто не вёл, ищейки не могли знать, у кого они спрятались, рядом Илан, которого уже не ожидал увидеть, с кухни несется запах человеческой еды - и на душе, после нормальной помывки, стало безразлично-хорошо. Не апатия овладела Алларом, а желание хотя бы некоторое время ничего не думать и не принимать самостоятельных решений - поэтому он вытащил фальшион и стал его править.

- Илан, - Аллар немного отвлекся от созерцания своего отражения. - А где твоё оружие?

Илан, только что разобравшийся, как правильно тянуть за веревочку, чтобы не лить сразу много воды, вздрогнул. До сегодняшнего вечера он считал, что Аллар погиб. И в этом есть его вина - не пошёл с ним до конца. Бросил. Нарушил одну из заповедей стражей: "Сам исчезни в Пелене, но товарища из неё вытащи". И сидел он сегодня в таверне, вцепившись в кружку, только с одной мыслью - идти дальше в Храм или не идти. Не пойдешь, вернёшься в Акросс - окончательно лишишься чести и признаешь, что Аллар был лучше. Смелее. Умнее. Пойдёшь - в одиночку наверняка погибнешь: Илан за последние несколько дней понял, что без друга из его жизни исчезли мечта, уверенность в себе и в том пути, по которому идёшь.

- Думаю, что валяется где-нибудь возле озера. Как и большая часть моего снаряжения, - Илан вздохнул и потянул за веревочку. - Меня в ногу зацепил арбалетный болт - много крови потерял, пока полз. Дальше - наткнулся на озеро, может в сотню метров в ширину, но сил обойти его уже не было. Пришлось заползать сначала в траву, что вокруг озера густо росла, а потом, когда голоса ищеек совсем рядом слышны стали, и воду. Там глубины не было возле берега - по пояс примерно и всё в кувшинках и ряске. Отползал, отползал... и ухнул.

Молодой аруса закончил со своим оружием и потянулся. Посмотрел на Норта - тот устроился под приоткрытым окном, где было прохладнее. Аллар потянулся через мыслеречь к ногру, но ответ получил только набор бессвязных образов, навеянных его прогулками по Артлану - его маленький друг, набегавшийся и умаявшийся, наевшийся мясной требухи, которой щедро угостил Трент, безмятежно спал. Другой друг ожесточенно тер себя мочалкой, явно не желая продолжить разговор.

В дверь постучали. В комнату зашел Трент, принесший огромный поднос с едой: хорошо прожаренное мясо с большой кучкой палочек аспарагуса, три здоровых куска хлеба, вареные плоды земляного яблока, кувшин с водой. Только сейчас Аллар почувствовал, как он голоден - в животе громко заурчало. Не дожидаясь иного приглашения, молодой аруса подсел поближе - поднос, за неимением свободного места, пришлось поставить на пол. Когда через час Трент снова зашел в комнату - с одеждой, с дорожными припасами, то увидел, что все трое спят - даже вроде бы несгибаемый Ассен, которому хозяин постоялого двора ещё в момент заселения шепнул, что ночная смена за ним, как в старое доброе время.

Аллар даже не помнил, как вырубился. Притом там же, где и сидел во время трапезы. Вот он ест, о чем-то спрашивает Ассена с набитым ртом. Потом он исчезает, и появляется Илан, который жевал молча, искоса бросая взгляд на своего друга. Увидев, что тот уже почти спит, впервые за весь вечер улыбается. И больше ничего. Никаких образов, как у Норта, никаких картин схватки, которую ему сегодня пришлось пережить (Аллару даже показалось, что Ассен, наконец-то вылезший из бочки, про эту самую схватку рассказывает Илану) - вообще ничего. Темнота. И стук.

Стук. Настойчивый стук внизу. Громкий, требовательный. Привыкший открывать любые двери.

Беглецы вынурнули из сна одновременно. В комнате царил полумрак, однако пробивающаяся через щель полоска света намекала, что солнце вот-вот должно выйдет из-за горизонта, дав начало новому дню. Илан было заметался, но, увидев, как Аллар с Ассеном молча и споро складывают в мешки принесенные одежду и провиант, последовал их примеру. Снизу раздался голос Трента. Ему что-то ответили. С грохотом упал на пол запирающий брус - это был условный сигнал, что пришли нежданные гости.

Ассен передал Илану меч, который одолжил им хозяин постоялого двора, и указал на стену рядом с окном. И вместе с Алларом встали по обеим сторонам двери. И застыли в ожидании. Но раздавшийся с первого этажа крик (было слышно очень хорошо - говорили громко) заставил вздрогнуть всю троицу - был женский.

- Что вы делаете? Я требую, чтобы вы объяснили, почему врываетесь ранним утром в дом к благородным горожанам? - женские звуки дрожали и падали бессильно на пол.

- Питон, посмотри, у нас здесь баба называет владельца трактира благородным... - голос картавил и говорил с хрипотцой простуженного человека. - Бабочка, негоже перечить людям, которые на службе. Мы вот сейчас быстренько комнаты этого благородного господина посмотрим. И тебя попозжа поспрашаем, кто такая и откуда здесь нарисовалась.

- Я тебе не бабочка! - так и рисовался образ раскрасневшейся от возмущения и страха девушки. - Зачем вы убили трактирщика?

- Бран, а девочка-то ничего... вкусненькая! Да смелая, с гонором - холодно, оценочно, как о куске мяса, пробурчал ещё один, обращаясь, видимо, к стоящему у двери. - Что там с трактирщиком? Дышит? Не сильно ты его? Он нам ещё в допросной пригодится.

- Дышит, не впервой! - пробасил ещё один.

- Дырка, сколько раз тебе говорить, чтобы не называл при посторонних наши имена!

- А чего я... я ничего, - заюлил тот, кого назвали Дыркой. - Кому она что расскажет? Она своё имя скоро позабудет...

- Но-но! Пока Рихомер не побеседует с этими господами, трогай, но не сильно. Свяжи её да кляп в рот толкни, чтобы не визжала, пока там трогать где будешь. А мы пока с Браном проверим, нет ли здесь ещё... благородных.

Десятник с трудом удерживал Аллара, который рвался на помощь девушке - он прижал парня всем телом к стене и не давал шелохнуться. Единственное, что мог позволить себе молодой аруса - тихо шипеть: "Пусти меня, там же нужна наша помощь!" Ассен лихорадочно соображал, что же делать - то, что их провоцировали на глупость вроде порыва Аллара, было ясно: слишком нарочито и громко разыгрывался спектакль внизу. Правда, спектакль мог в любой момент стать правдой - с ищеек Рихомера станется. Если играют так демонстративно, значит на улице поджидает, как минимум, ещё одна тройка. Выскочить, как хотят два юнца, - порежут Трента. И девку, непонятно как оказавшуюся ранним утром на постоялом дворе - после смерти жены два года назад тот на женщин даже не заглядывался...

Лихорадочные размышления десятника прервали звуки на улице - такое происходит, когда пытаются снять тихо, в ножи, вражеских солдат, но нападавшие не сумели рассчитать свои силы. И пришлось заканчивать по старинке - железо в железо. По лестнице загрохотало - тройка ищеек, бывшая в трактире, спустилась вниз.

Ассен, всё ещё придерживая Аллара, открыл дверь и мягким шагом выскользнул в коридор. Сейчас его скрывал от людей вниз дерево легкого деревянного ограждения. Десятник, не сомневаясь, что аруса уже рядом - тронул того за плечо и показал, изобразив бросок ножа, на стоящего возле девушки высокого и худого бойца, а сам своим охотничьим шагом осторожно стал спускаться.

Все находившиеся внутри постоялого двора - дверь стала медленно открываться. И события понеслись, обгоняя друг друга. Аллар, бросающий нож. Ассен прыжком попытавшийся преодолеть всё ещё огромное расстояние до самого, на его взгляд, опасного противника - невысокого, невзрачного крепыша. Дверь, которую просто выбили из петель - она рухнула и открыла большого верзилу - в него сразу же воткнулись несколько арбалетных болтов... Аллар промазал и попал вместо груди в руку - завопившая ищейка Дырка попытался схватить здоровой рукой девушку, как в неё вцепился ногр, почти переломив своим клыками; последний из оставшихся ищеек перепрыгнул через труп напарника и ринулся на улицу. И всё затихло. Хотя нет, не совсем - слышалось рычание и приглушенное всхлипывание.

- Норт! Молодец, дружище! Отпусти! - Аллар оттащил ногра от человека, который сразу же попробовал отползти.

Ассен прошел мимо девушки, застывшей в ступоре, к сидящему человеку - и ударил рукояткой меча. Потом подвинул стул девушке, на который она обессиленно рухнула. Десятник повернулся в сторону двери и стал ждать.

- Как Вас зовут? - Аллар наконец успокоил Норта и дал себе обещание поработать с ним, чтобы тот во время бой учился работать в связке, а не как захочется.

- Ивина из Дома Саркай.

Глава 9. Демера из Кривича

- Как Вас зовут?

- Ивина из Дома Саркай...

Напряжение не отпускало. Десятник вглядывался в проём двери: следовало ожидать появления неожиданных помощников. Теперь произошедшее точно укладывалось в ту загадочную помощь, на которую намекал Хнор - иначе невозможно было объяснить, как две тройки ищеек, работающие в слаженной группе, буквально за несколько минут отправились в Пелену. Однако никто не спешил заходить, представляться и собирать благодарности за спасение. Более того, шум, который слышался снаружи в первые минуты после боя, тоже прекратился.

Ассен, не убирая оружие, подошел к выходу, осторожно выглянул на улицу. И сильно удивился - никого не было. Что ещё больше приводило в изумление - ни людей, ни трупов, хотя они-то, трупы, судя по обильному звону стали, должны были быть. Улица казалась абсолютно пустынной несмотря на то, что в это время обычно начиналось движение - пекари, молочники, мясники вставали рано, чтобы заработать на кусок хлеба. Если бы на месте десятника, повидавшего много чего у Пелены во время своей службы, был обычный горожанин, то он уже хватался бы за амулет и наговаривал слова оберега. Но бывший (или не бывший в свете последних событий?) воин Цитадели Румала не мог позволить себе мистические ахи-охи. Армейская жизнь учит простому принципу: раз не можешь толком объяснить, что происходит вокруг - делай то, что хорошо умеешь, а остальное само рано или поздно найдёт тебя.

- Илан! - десятник окликнул юношу, который замер в самом начале лестницы, ведущей на второй этаж, и явно не знал, чем себя занять. - На вход - следи за улицей. Заметишь необычное - подай сигнал. Аллар, что с девушкой? Пришла в чувство? Разберись с ней, пока я займусь Трентом. Сдается мне, что досталось тому неплохо...

- Как Вас зовут?

- Ивина из Дома Саркай.

Молодой аруса чувствовал себя неуверенно: о чём говорить с девушкой, только что увидевшей смерть людей, он не представлял. Аллар присел рядом с Ивиной, чтобы не возвышаться над ней и не пугать ещё больше; хотел было взять за руку, но в последнее момент передумал.

- Может вам принести что-нибудь выпить? - наконец в голову пришла спасительная идея

- Да, если не затруднит, - голос девушки ещё отдавал остатками слёз, но страха, несмотря на лежащее рядом бездыханное тело, не ощущалось. - Мне хотелось бы подняться в одну из комнат и привести себя в порядок.

Юноша бросился к барной стойке в поисках воды. Однако это оказалось непростой задачей: Трент был без сознания, а в каком из многочисленных сосудов находится вода - с ходу определить было невозможно. Аллар стал приподнимать крышку за крышкой - в застывшей тишине каждое движение звучало громко и неуместно.

- Аллар! Если ты ищешь воду, посмотри в самой большой посудине, которая там есть! - десятник держал у себя на коленях голову Трента, аккуратно накладывая холщовый бинт на обработанную мазью рану. - Нет, постой... Отведи девушку в комнату - я сам принесу воду. У меня есть масса вопросов, на которые очень срочно нужно получить хоть какие-то ответы.

Молодой аруса кивнул, что услышал. Но прежде, чем подойти, всё же налил из очередного кувшина стаканчик жидкости, по запаху похожую на выдержанную в течение нескольких месяцев настойку из ширта, в простонародье именуемую ширточкой. В отличие от браша, кисловатого некрепкого пива, который тоже делали из этих же плодов, ширточка, в зависимости от видов хозяина на тебя, могла и с ног после первого стакана свалить.

- Вот, держите! - Аллар протянул девушке стакан.

- Что это? - Ивина взяла, покачала его. - Букет у этого напитка подозрительно нежный для заведения подобного типа. Мне с него ничего не будет?

Аллар взял обратно и сделал маленький глоток... Так и есть - ширточка. На самом деле, очень мягкая - алкоголь практически не ощущался. Однако аруса не обольщался: когда они с Гнором отправились в обратный путь из Исанта в Акросс, им приходилось останавливаться на ночлег в трактирах. И Гнор частенько дегустировал, изредка позволяя пригубить своему молодому спутнику, чтобы объяснить разницу между напитком, приготовленным на разных постоялых дворах. "Прежде, чем устраиваться на ночлег, попроси ширточку. Пить всё не обязательно, достаточно пары глотков - она многое расскажет о хозяине. Оставаться на ночлег у трактирщика, у которого напиток превращается в обычное пойло - себя не уважать. Да и опасно для жизни иной раз бывает!" - говаривал его наставник. Один из выводов, который Аллар вынес для себя после всех этих проб, намекал, что Трент свою готовил долго, раз за разом тщательно очищая от непонравившихся примесей и добавляя только ему ведомые добавки - такой не подают абы кому. Только в особых случаях. Другой был очень прост (и с налетом народной мудрости): чем мягче идёт, тем больше проблем за собой приведёт.

- Не думаю. Я такой чистого напитка ещё не встречал, - молодой аруса не лукавил. - Попробуйте, должно стать гораздо легче.

Ивина, всё ещё недоверчиво посматривая на стакан, отпила совсем чуть-чуть, поддержала во рту - потом проглотила. Девушка почувствовала, как остатки льда внутри начали быстро таять - приятное тепло, не такое приторное, как от благородных вин, не такое обжигающее, как от обычного трактирного алкоголя, побежало дальше. Живот, не в силах устоять перед столь нежным натиском, тоже сдался на милость победителя - напряжение уходило. Не думая, чем может закончиться употребление целого "бокала", если от одного глотка так заиграло внутри - на глазах изумленного юноши в один взмах допила оставшееся.

- Как вас зовут, благородный молодой человек? - Ивина хотела привстать, но передумала: её слегка повело.

- Аллар из Акросса! - юноша сделал вид, что не заметил нырок девушки в сторону и неодобрительное покачивание головой Ассена. Наверное, был недоволен, что его спутник направо и налево кричит о том, кто он и откуда. - Давайте отведу в комнату, чтобы вы привели себя в порядок.

Ивина из Дома Саркай мотнула головой. Страх, волнами заливавший душу, стал уходить. Ещё пять минут назад она была готова убежать в комнату наверху, найти подушку, уткнуться в неё и разрыдаться... собраться с мыслями и только потом вернуться к поручению, которое привело сюда. Когда Ивина вошла в трактир, всё казалось ясным и понятным - представиться, дождаться гостей предупрежденного трактирщика и предложить помощь. И тем самым отомстить за смерть Бартоша, своего брата. Но не успела она начать разговор с хозяином трактира, как раздался стук в дверь - и события побежали быстрее планов.

- Ладишь мой путь по дороге ночной... тишина и прохлада вокруг, в душе - уснувший покой. Шаги не слышны, но нужны ли они: ведь нет ориентиров - есть только ты... чьё лицо угадать не дано.

- Ивина, с вами всё в порядке? - юноша... кажется, Аллар... смотрел на неё удивленно. - О каком пути вы говорите? Чьё лицо вы не можете угадать?

Девушка вздрогнула. Неужели последнее сказала вслух? Не нужно было, наверное, допивать настойку. Хотя... без неё сейчас было бы трудно - приятная слабость в теле, необычная ясность мысли. Так и хочется поделиться с миром своим состоянием. "Соберись, Ивина! Не время изображать из себя пьяненькую, слабую дурочку!" - мысль внутри проклюнулась неуверенно, но заставила встать. И не пошатнуться. Правда, рука Аллара незаметно и своевременно оказалась у её локтя, однако на это сейчас не стоило обращать внимания. К тому же было приятно, что рядом стоит красивый... надо признать... юноша.

- О нашем пути... - Ивина прокашлялась, понимая, что удалось более-менее взять себя в руки: желания упасть больше не было. - Вы находитесь в большой опасности в городе - нужно как можно быстрее покинуть Артлан. Я знаю, как это сделать, не привлекая внимания хозяина... этих...

- Позвольте спросить, эри Ивина... - Ассен вступил в разговор, как только понял, что шутки и вычурный политес закончились и доверять такой важный разговор Аллару, наверное, ещё рановато. - Кто Вы? О каком пути идёт речь? До сегодняшнего утра я точно знал, что вас в списке моих друзей нет.

- Я не знаю, кем себя точно назвать. Недавно мечтала стать воином и поступить в кавалерийский полк Румы, который начал собирать Рихомер, и состоял он только из женщин. Ещё год назад видела себя матерью и мечтала о семейном счастье, о детишках, радовавших бы глаз... Я не могу подобрать нужные, всё объясняющие слова. Моя жизнь наполнилась пустотой, где каждый день - всего лишь эхо. Это грустно... Раньше было много планов, но все они вели в разные стороны. И не к тем дверям, которые хотела бы открыть. Особенно в последнее время: даже не знаю, каким будет завтрашний день...

- Эри Ивина! Я вижу, что Трент не разучился готовить свой удивительный напиток для откровений... - Ассен тяжело вздохнул: общение с благородными не было его сильной стороной. - В любой другой момент с удовольствием послушал бы историю вашей жизни. Но - по вашим же словам - выходит, что мне и моим друзьям угрожает опасность. Я хочу понять. Какая. И что стоит делать.

Ивина огляделась. Аллар, внешне спокойный, но вытянувшийся в струну; другой, изредка поглядывающий на улицу, замер у двери; крепкий мужчина, так настойчиво выспрашивающий подробности... и забавный, но просто очень большой песик, осмысленно и весело её рассматривающий. Нужно было решаться: советы, как себя вести и что говорить, не работали. Если следовать им дальше, то ей просто не поверят. Или поверят, когда будет уже поздно.

- Вы знали такого человека... - голос предательски дрогнул. - Его звали Бартош. Он был сотником румальской панцирной пехоты.

Будь Ивина более внимательной, то заметила бы, как вздрогнули трое мужчин, находившихся в таверне, и, не сговариваясь, посмотрели друг на друга.

- Причём здесь... как вы сказали... Бартош? - Аллар вспомнился напыщенный офицер, пытавшийся их арестовать.

- Мне сказали, - Ивина не чувствовала (или делала вид, что не замечала), как от глаз вниз потянулись прозрачные дорожки. - Мне сказали, что в трактире "Певчий дрозд" будут люди, которые могут рассказать, как сражался мой брат. И как его убили.

В таверне повисла гробовая тишина. Для Аллара с Иланом известие о гибели Бартоша было неожиданным.

- Вы его сестра? - Аллар решил, что молчать неправильно. Да и сама ситуация откровенно начала раздражать. Хотя бы тем, что, видимо, существовали люди, которые, дергая за ниточки, пытались управлять судьбами других. В том числе, и его судьбой.

Девушка опустила в знак согласия голову, почти прижав подбородок к груди, стараясь, чтобы бегущие слёзы не были так заметны. Ивина высказала, что тяготило её последнюю неделю, когда узнала о смерти Бартоша. Она не смогла заставить себя заплакать тогда, когда мать упала на пол и забилась в истерике - тогда-то сердце и каменными морщинами, мешающими дышать, ясно воспринимать происходящее. Последующие дни девушка практически не помнила, все повседневные дела выполняя механистически. Трагичность известия и недавно пережитый унизительный развод окончательно добили. Ещё чуть-чуть - и никто не смог бы вытащить из той внутренней пропасти, в которую падала её душа незаметно для других. Пока как-то вечером на прикроватном столике не обнаружилась записка с просьбой о немедленной встрече...

- Эри Ивина! - молодой аруса показал рукой десятнику, что разговор продолжит он. - Вам правильно сказали, что здесь сможете найти людей, которые знали Бартоша... Знали. Не как друзья. Да и встретились мы с ним при весьма печальных обстоятельствах. Но направившие вас сюда люди ошиблись: ни я, никто из присутствующих здесь не убивал его, не знают, как он погиб. Когда мы прорывались из того трактира, Бартош был жив. Боесл... человек, бывший с нами, просто оглушил его. Не убил!

Девушка из Дома Саркай посмотрела на него недоверчиво. Она видела, что юноша искренен в своих словах - не верить не было оснований. С другой стороны, она не могла допустить и мысли, что направивший сюда человек ошибся. Скорее Пелена прекратила бы существование, чем он бы соврал. Ивина в растерянности обвела взглядом разгромленную таверну - и буквально споткнулась о горящий взгляд человека, чьего имени она так до сих пор не услышала.

- Аллар, не спеши... - будь у Ассена больше времени и больше понимания происходящего, то не стал бы играть столь открыто: никто ведь не знал, что он один выжил в той бойне. - Эри Ивина...

Десятник замолчал, собираясь с духом. То, что он собирался сделать, шло вразрез с принципами, благодаря которым он выживал. Но ещё более его тяготила возникшая вокруг постоялого двора пауза: так не должно было быть. Ведь у ищеек, учитывая их профессионализм, должны уже к месту боя начать подтягиваться резервные мобильные группы. А этого не происходило - значит, ситуация в любой момент могла качнуться в самую неожиданную сторону... Поведение девушки подсказывало: она должна была им передать что-то важное или, вполне вероятно, договориться о встрече с более осведомленным. Не могла же она так просто появиться в не самой популярной даже среди простых горожан берлоге Трента - трактирщик из сослуживца Ассена оказался никудышный.

Видимо, случившийся в таверне бой выбил девушку из колеи, что не удивительно - и теперь Ивина ходила вокруг да около, при этом честно полагая - беседа складывается неплохо и волноваться особо не о чем. Однако опыт десятника кричал об обратном: разговор с молодыми стражами (несомненно, они были главной целью таинственных союзников) был расписан профессионалами, но предполагалось, скорее всего, несколько свободных часов для обсуждения. И теперь заученные девушкой этапы встречи мешали раскрыться - не обучен простой человек так быстро реагировать на изменившиеся обстоятельства и менять на ходу правила игры. Это даже для бывалого солдата часто становится проблемой, особенно если уровень его - рядовой и чуть выше... Ассен сделал несколько шагов, остановился напротив девушки.

- Эри Ивина! То, что сейчас скажу, я никому ещё не говорил. Если это услышите, то все... Повторяю! Все, кто здесь находится, окажутся в смертельной опасности. В землях Шести Княжеств практически не осталось мест, куда не смогут дотянуться руки человека, чьи люди нападали на нас за последние часы уже дважды... Надеюсь никому не нужно пояснять, о ком идёт речь? Эри Ивина, вы готовы узнать такую правду?

Ивина и Аллар с удивлением посмотрели на десятника. Если молодой аруса с немой, ещё ребяческой обидой в глазах: "А почему мне-то ещё не рассказал? Вместе пот и кровь проливали!", то во взгляде девушки читалась решимость: она интуитивно чувствовала, что её существование вновь наполнялось смыслом, ориентиром, уводящим от прежней жизни. К кому она могла вернуться в Руму? К старой матери, после смерти сына почти лишившейся рассудка и при взгляде на дочь кричащую, что, не сцепись Бартош с мужем Ивины, то и не оказался бы на границе. Был бы жив. Радовал свою пожилую мать - глядишь, и женился бы скоро, а там и детки бы пошли. И древний род Борхов из Дома Саркай вернул бы прежнее величие. Объяснять обезумевшей от горя матери обратное было выше сил Ивины. Другой близкой родни... точнее той, которая стала бы общаться с разведенной со скандалом женщиной, тоже не было. Терять, как ей представлялось, было нечего - впервые за долгое время она ждала наступающий день с надеждой.

- Отступить сейчас для меня - значит предать память о брате. Не выяснить, как погиб Бартош - значит предать честь нашего рода! - девушка выпалила слова на выдохе. Немного споткнулась, всхлипом, на глубоком вдохе. - Конечно, я готова узнать правду, какой бы она ни была!

Ассен жестом попросил Ивину сесть. Сам подошёл к лежащему на полу таверны солдату Рихомера, перешагнув лужицу крови, натекшей из прокушенной Нортом руки - положил два пальца на кадык. Скользнул в сторону до мягкого углубления в шее и слегка нажал - слабая, прерывистая пульсация показывала, что человек жив, но находится без сознания. Это удовлетворило десятника.

- Аллар верно подметил, что когда они выскочили из постоялого двора, который стоит... стоял перед последним переходом к одному из Фортов стражей Румала, то ваш брат, эри Ивина, был ещё жив, - Ассен прислонился спиной к одному из несущих столбов, стараясь не упустить из вида ни вход, ни начало лестницы, ведущей наверх. - Более того, когда я пришел в себя... был долго без сознания... то, пробираясь между тел, наткнулся и на него. Я проверил пульс - ваш брат был жив, никаких ранений на теле не увидел. Оказать помощь тогда никому бы не смог - думал, что сам там и останусь. Когда оказался снаружи, свежий воздух привёл немного в чувство - это позволило добраться до зарослей ширта, где вновь потерял сознание...

Молодой аруса отошел и сел прямо на пол рядом с Нортом - горячка боя отпускала уже гораздо быстрее. Может быть такая жизнь становилась привычной? Аллар запустил руку в шерсть щенка. "Ала, ты устал? - голос в голове был полон участия. И любопытства. "Не устал. Но спать хочется сильно. Ты чего такой довольный?". Юный ногр подошел к человеку и положил свою голову тому на плечо: "Я становлюсь настоящим ногром. Отец будет мною гордиться!". Человек потрепал по загривку зверя - потом с трудом заставил себя прислушаться к звукам человеческой речи. Услышанное, если бы не накопившаяся усталость, раньше вызвало бы сильные эмоции. Однако Аллар воспринимал информацию отстраненно - он сам недавно отправил в Пелену двух человек, помогал перетаскивать их тела, а сейчас сидел в паре шагов ещё от одного трупа.

Ассен как раз говорил о том, что шум, идущий от трактира, привел его в чувство и что он рискнул немного выглянуть из зарослей, чтобы разглядеть происходящее: складывалось ощущение, что солдаты, перекрывшие все подходы к трактиру, чего-то ждут. Убитых сначала сложили у стенки, спустя некоторое время – занесли внутрь. Оглушенного офицера (издалека была видна офицерская туника), наоборот, вытащили наружу, перекинули безвольным кулем через седло и увезли. А вот тех, кто находился внутри, так и не выпустили. Почти под самое утро прискакал верховой. По скорости, с которой к нему кинулся командир десятка охранения, можно было предположить, что пожаловал непростой человек. Им было сказано всего несколько слов, но десятник сразу же созвал солдат и направился в трактир. Сначала ничего не происходило, но потом… Даже до того места, где он прятался, долетели предсмертные крики.

Рассказчик запнулся. Глянул на молчавшую девушку. Он хотел добавить, что дернулся было помочь, но тут же прикусил до боли запястье левой руки, чтобы не закричать и не выдать себя. Потому что понимал, что и им бы не помог, и сам бы сгинул. Когда же приглушенные из-за расстояния звуки смолкли, к трактиру подъехало ещё двое верховых с грузом на вьючной лошадью позади. Груз сняли - стало понятно, что это человек - взяли за руки и ноги и занесли в трактир. Какое-то время из здания доносился сильный шум - видно крушили всё внутри, чтобы создать видимость яростного сражения...

"Ала, в доме чужак!" - резкая, пощечиной, мысль Норта хлестнула по сознанию. Хлестнула так сильно и неожиданно, что молодой аруса оказался на ногах быстрее, чем успел об этом подумать. Лихорадочно огляделся, пытаясь успокоиться и сообразить, где ногр мог углядеть опасность. Движение Аллара заставило молниеносно среагировать бывшего десятника, который своим телом - по возможности - прикрыл девушку от нападения; Илан возле дверей вытянулся в проёме двери, постаравшись стать незаметнее. Но ничего не произошло: никто не выпрыгнул из темного угла, не послышались хлопки от арбалетных выстрелов, на улице по-прежнему, до звона, стояла тишина.

"Норт, где чужак?" - Аллар снова и снова пробегал взглядом помещение, не замечая, как его правая рука то и дело пытается почесать браслет-оберег стража - кожа под ним страшно зудела. "Она наверху, рядом с комнатой, где вы играли с водой!" - щенок вытянулся в том направлении, словно готовился броситься на только ему видимую опасность.

- Аллар! Что случилось? - Ассен понял по напряженному телу зверя, что тот кого-то почуял. - Я никого не вижу...

- Стражник, с твоим-то опытом... Или в Цитадели Румала разучились готовить умелых солдат? Ведь мальчишка моё присутствие почувствовал! - терпкий, глубокий женский голос раздался откуда-то со второго этажа. Потом на самой границе света и темноты появилась фигура, затянутая в темный облегающий костюм. - Кто тут у нас? Целый маленький ногр... не обижайся, малыш... юный зелёный страж. Два стражника Цитадели, причём один - без сознания. Имеем ещё двух рихомеровских выкормышей, мертвого и на пути к этому... Какое интересное сочетание!

Демера впервые за несколько лет не знала, как поступить. Нет, не так. Знала. Но всё это выходило далеко за тот первоначальный план, который набросала несколько дней назад, когда к ней обратился старый друг с просьбой о помощи. Тем более место, куда нужно было попасть, совпадало с нынешним поручением: обеспечить безопасность одной встречи, но не вмешиваться, присматривать издалека. Вот если что-то пойдёт не так - тогда вмешаться и подстраховать солдат хорошо известного по прежней жизни человека. Сейчас же следовать плану было бессмысленно: обстановка вокруг постоянно менялась, потому что слишком уж много всплыло нового и неожиданного. Если прибавить ко всему, что в Артлане, как ни крути, шла негласная, но от этого не менее кровавая война между Домом Саркай и ищейками Рихомера - приходилось лавировать не между двух огней, а практически плясать в горящем лесу, когда в любой момент тебя могло придавить каким-нибудь рухнувшим исполином... Только за вчерашний день Демере дважды пришлось объяснять непонятливым патрулям: одинокую девушку, бредущую по своим делам ночной улицей, лучше не трогать. Первый раз разошлась миролюбиво, уложив ребят старого лиса Гетаха поспать несколько часов на мостовую - зла на них не держала: служба есть служба. Но вторая встреча прошла менее дружелюбно - вряд ли прислужников бывшего координатора быстро найдут в одной из сточных канав.

Сама просьба старого друга не выглядела необычной. Да, немного странной для того, кто просил, но вполне осуществимой: заглянуть в Артлан, отыскать сына просителя и помочь выбраться из города. Первый сигнал о том, что будут проблемы, прозвучал, когда она поняла, что пространство двух её заданий неумолимо сближается, указывая конечной точкой маршрута постоялый двор "Певчий дрозд". Как только девушка, которую сопровождали, аккуратно ведя на расстоянии, уверенно повернула к трактиру, где находился тот, кого планировала вытащить из города чуть позже, Демера поняла, что ночь перестает быть спокойной. И передала по цепочке новую команду: "Рассредоточиться. Опасность засады. Проверить окрестности!". Она прекрасно понимала, что с отрядом из четырех человек трудно охватить все возможные направления - значит придётся работать максимально близко к "Певчему дрозду". Иначе потеряется связь между опытными, но малочисленными солдатами Цитадели Кривича, и в случае реальной опасности никто их них не успеет прийти другому на помощь. В любом случае, обнаружение её маленькой команды - вопрос ближайшего времени.

Демера удовлетворенно отметила, как люди тенями тут же растворились в теряющей темноту ночи. За прошедшие после боя в ущелье Последней битвы (бывшее когда-то ущельем Тронка - самым красивым в Кривиче, куда стремились отправиться перед свадьбой влюбленные) годы её отряд стал одним целым, идеально дополняя друг друга в сражениях. Каждый был предан своему командиру - ведь именно она вытащила их тогда, раненых и обессиленных, с усеянного телами людей и трупами тварей Пелены поля. Вот и сейчас, не задавая лишних вопросов, несмотря на первоначальное решение не привлекать к себе внимание и исчезнуть из города незаметно, приступили к выполнению новой команды.

Примерно через полчаса начали поступать первые доклады, которые Демере очень не понравились: по всему выходило, что вокруг непримечательного, никому не известного трактира стягивались три линии рихомеровских ищеек с интервалом между ними в сотню шагов. Третью, самую дальнюю, она не опасалась и в расчёт не брала - далековато, не успеют быстро подойти по узким ночным улочкам; к тому же, как правило, в такую ставили молодых и неопытных, чтобы натаскать на относительно безопасной для них операции. Вторая же волновала мастера-арусу Демеру больше всего: самые опытные, сильные ищейки были здесь - их задачей было непосредственное прикрытие первой, ближней линии, состоящей всегда из двух-трёх троек, наиболее подготовленных для ближнего боя.

Ещё полчаса понадобилось Демере для составления более-менее целостной картинки. Как она ни старалась держаться хладнокровно, возбуждение не отпускало - лишь нарастало. По её подсчётам, вокруг "Певчего дрозда" застыли в полной готовности около полусотни ищеек. Впрочем, вполне возможно, что ещё дальше стояли в ожидании и были готовы прийти (хотя это уже смахивало на паранойю) на помощь обычные солдаты. Кто же мог так зацепить почти всесильного в Румале Рихомера? Да так, что он, не взирая на балансирующие на грани прямой войны отношения с Гетахом, стянул на улицу, негласно находящуюся под контролем Дома Саркай, такую прорву войск. Один неосторожный шаг - и Артлан захлебнется в крови. И так тщательное спланированное Рихомером постепенное выдавливание из властной вертикали в княжестве всех более-менее влиятельных представителей древних Домов, кроме Куртаро, подвергнется большому испытанию.

Также стало ясно и другое - почему именно её отряд "попросили" сопроводить молоденькую девчушку до "Певчего дрозда". Вкусная добыча, которая, несомненно, сейчас остановилась в трактире (скорее всего и не подозревая, какие силы собрались их сцапать), была настолько важной для всех заинтересованных сторон... коих Демера, по первым прикидкам, насчитала аж пять... что угроза прямого вооруженного конфликта между Рихомером и Саркаем из предполагаемой превращалась в реальную. И сейчас Демера была уверенна (и поставила бы на это все свои небольшие сбережения), что на ближайших улицах убраны даже обычные патрули - всё было разыграно в лучших традициях старого лиса. Оставалась, правда, ещё пара вопросов. Почему Гетах Саркай поставил на кон всё их многолетнее знакомство? На чём основывалась его уверенность, что мастер-аруса Демера из Кривича, посчитав себя обманутой и втянутой в не нужное ей дело, не развернется и не исчезнет? Значит, Гетах Саркай был уверен, что такого не случится. Впрочем, ответы на эти и другие вопросы можно будет попробовать получить из первых рук, благо вот они, рядом. Осталось только принять окончательное решение - участвовать в этом дальше или нет. Хотя это самое решение где-то глубоко внутри было уже принято. "Стражи живут один раз. И то для того, чтобы шагнуть в вечность!"- мысль из прошлого, мысль-надежда, промелькнула искрой в голове...

Демера, подобравшись к очередной жертве, укрывшейся под оставленной у края дома телеги, резко выбросила вперед правую руку с ножом, придержав другой тело убитого, позволив тому бесшумно осесть на землю. Ещё раз огляделась. Прошло совсем немного времени с того момента, как она отдала приказ устранить оцепление ищеек во второй линии охранения. Убрать всех быстро не получилось бы, поэтому пришлось ограничиться пробиванием двух проходов для отступления, ложного и настоящего. И сейчас весь её отряд уже смещался к постоялому двору. Между ними и его постояльцами оставалось всего девять румальских предателей - три тройки ищеек первой линии...

- Стражник, с твоим-то опытом... Или в Цитадели Румала разучились готовить умелых солдат? Ведь мальчишка моё присутствие почувствовал! - Демера не могла себе отказать в маленьком удовольствии: если обстоятельства позволяли, появиться неожиданно и эффектно. - Так, а кто тут у нас? Целый маленький ногр... не обижайся, малыш... юный зелёный страж. Два стражника Цитадели, причём один - без сознания. Имеем ещё двух рихомеровских выкормышей, мертвого и на пути к этому... Какое интересное сочетание!

Мастер-аруса из Кривича с удовлетворением отметила то ошеломление, с которым встретили её появление, но сделать шаг и выйти из тени - не спешила: что-то знакомое, но уже подзабытое старательно пыталось достучаться до сознания. Она вновь обвела всех присутствующих, пытаясь разобраться в своих ощущениях; потом слегка изменила положение тела - и охнула. До этого Демера стояла, прижавшись плечом к перекладине, и просто не замечала (сказывалось отсутствие долгой практики), как привычно вибрирует едва уловимым покалыванием браслет Стража, обнаруживший в зоне досягаемости собрата. Четыре долгих года он не подавал никаких признаков жизни, а сейчас настойчиво пытался достучаться до её сознания.

- Римо, ты меня слышишь? - тонкие пальцы мастера-аруса пробежали по браслету, набирая тестовую команду, - ответь командиру.

Несколько томительных мгновений казалось, что повторится история, случившаяся в прошлом. Тогда связь между стражем и его оберегом сбоила, но до конца не исчезала. И когда всё же пропала, невозможность быстрой координации действий между стражами княжеств привела к плачевным последствиям. Привыкшие практически моментально связываться лично или через Цитадель, аруса или харита оказались полностью отрезаны друг от друга большими расстояниями. Потребовалось много усилий, чтобы организовать сообщение по обычным человеческим трактам. Однако конные и пешие курьеры были медлительны, с каждым годом количество пропадавших на дорогах только возрастало; самые ценные донесения приходилось отправлять под надежной охраной опытных стражей, что ещё больше ослабляло обескровленные Форты.

- Да, мастер Демера! Я снова могу вас слышать. Сколько меня не было с вами? - порядком подзабытый голос внутри головы мастера-арусы будоражил кровь, ещё не успевшую остыть после схватки.

- Римо, как же мне тебя не хватало... Почти четыре года! - Демера сделала полшага назад: ситуация приобретала всё более непредсказуемых характер. Приложила палец к губам, показывая находящимся внизу, чтобы они немного подождали. - Что ты можешь сейчас? Что доступно из прежнего функционала?

Римо, как назвала его Демера, ответил не сразу. Поначалу было испугалась, что это было кратковременное пробуждение, но тепло, идущее от браслета-оберега, показывало, что всё нормально.

- Странно... - в голосе Римо сквозило удивление, которое раньше никогда не проявлял. - Я не могу абсолютно ничего!

- Как это... ничего?! - Демера была удивлена в не меньшей степени.

- Не могу выйти на связь ни с одним из стражей - никто не отвечает. Не могу позвать Сердце Храма - чувствую его, но оно блокирует все попытки связаться ним.

- Римо, так не может быть! - Демера нахмурилась, - как же ты смог ожить спустя четыре года? И неужели ты не чувствуешь в этой комнате больше никого, кроме меня?

- Нет. Да. Я не могу объяснить. В комнате есть нечто, что позволяет с тобой говорить. Но с этим нечто я не могу связаться. Хотя не так. Могу, но в ответ получаю странный набор картинок.

Демера задумалась. Какое-то воспоминание отчаянно просилось наружу: чувствовала, что ответ (по крайней мере, на один) на многие странности сегодняшней ночи где-то рядом. То, что Римо, её оберег-страж, не мог вызвать никого из аруса, харита, можно было, при желании, внятно объяснить; однако было непонятно, почему он вообще ожил спустя длительное время - точнее, кто поспособствовал пробуждению. Пробуждению защитной функции. Да, вот в чём дело.

Демера вышла из тени полностью, мягким прыжком-движением оказалась в шаге от парня, назвавшимся Алларом из Акросса. Тот было дернулся встать в защитную стойку, но почти сразу же остановился, положив левую руку на голову щенка ногра. Две пары глаз внимательно смотрели на неё. И если с Нортом (а любой мастер-аруса мог вести беседу, пусть и не сложную, даже с чужим запечатленным ногром) никаких особых тайн не предвиделось, то с Алларом было сложно: Демера не смогла прочитать его внутренний рисунок, хотя когда-то считалась одной из лучших в этой области.

- Кто ты? - мастер-аруса буквально впилась взглядом в парня, стараясь не прикасаться, что, конечно, облегчило бы ментальный контакт, но могло привести к нежелательным последствиям. Она не ощущала в молодом ногре агрессии, но сейчас это было и не важно - перед ней стоял неопытный зверь, почти щенок, совсем недавно связавший себя с человеком, и спрогнозировать его поведение было трудно. - Откуда ты?

- Аллар из Акросса, - юноша держался на удивление спокойно и уверенно. - Я назвал себя. Хочу услышать, как мне обращаться к тебе.

- Демера, один из немногих оставшихся в живых аруса Кривича, - решила она не скрывать своё имя. - Откуда и куда вы идёте?

Молодой аруса на мгновение задумался: чувствовал, что перед ним стоит человек, который мог ему помочь достичь конечной цели путешествия. Да и Норт был спокоен, передав ему почему-то картинку, на которой был Хнор, его отец, и женщина, назвавшая себя Демерой. Дескать ей доверять можно - нужно будет потом его подробно расспросить.

- Вышли мы примерно месяц назад из Цитадели Акросса. Идем... - Аллар чуть-чуть замялся, что заставило его собеседницу насторожиться. - Шли в Раденту, порт на побережье Кривича - нанять корабль, чтобы достичь острова, на котором находится Храм Стражей.

- Через Румал? Где уже трава доносит Рихомеру обо всём, что происходит вокруг? Глупо! Более того, такого плохого плана я ещё никогда не видела в жизни! - Демера скептически усмехнулась, не доверяя сказанным словам.

- Он не плохой... - молодой страж вскинулся. - Гнор сказал, что сейчас это единственный путь, который в силу своей неразумности едва ли станет считаться главным у Рихомера. И всё бы ничего, но между Артланом и разрушенной Цитаделью Румала случайно оказались на пути ищеек Рихомера. Из-за одного человека всё и случилось. Однако он же нас и вытащил - лишь благодаря Боеславу мы спаслись.

- Ты сказал... с Боеславом? - женщина, не отдавая себе отчёта (что для её опыта было событием из ряда вон выходящим), всё же схватила юношу за руку. И тут же убрала, выставив протянутой ладонью навстречу вздыбившемуся ногру. - Норт! Я друг. Для Аллара и для тебя! Вспомни! Меня послал за тобой твой отец.

Ногр замер, однако она видела, что тот ещё не до конца ей поверил - несмотря на прямое ментальное сообщение от Хнора, переданное мастером-аруса, щенок так быстро не мог справиться с охватившими его эмоциями. Уж слишком был молод, слишком рано прошёл слияние с человеком, не успев даже толком овладеть знанием своего рода.

- Норт, она - друг твоего отца! - Аллар требовательно надавил ладонью на голову ногра, чтобы тот вновь сел и расслабился. - Ты сам мне сообщил, что она не представляет угрозу!

- Крепкая у вас уже связь... Но твоему ногру нужно ещё многому научиться! - Демера удовлетворенно кивнула, но всё же сделала небольшой шаг назад. - Значит, ты был с Боеславом из Шангола?

- Я бы так не сказал. Моё знакомство с ним длилось всего несколько часов. Опасные несколько часов... Он погиб в Пелене, пытаясь меня спасти.

- Как это произошло? Ты видел его тело? - мастер-аруса уже понимала, что не сможет оставить странную компанию: чем больше слушала, тем крепло понимание - с этим мальчиком можно попробовать попасть на остров. Более того, была уверена, что в этот раз Храм откроет перед стражами свои двери - впервые за несколько лет после катаклизма. Демера чувствовала в Алларе силу аруса, как если бы Храм функционировал в прежнем объеме, хотя объяснений, как это может быть, не находила.

- Нет, тела я не видел... - Аллар покачал головой, - последнее, что помню перед тем, как погрузиться в беспамятство, - Боеслав был рядом. И приближающаяся пелена - она была уже в нескольких метрах. Потом... Удар. Боль. Пришёл в себя, когда почувствовал рядом скулящего Норта.

Демера от слов молодого аруса перешла на резкий, похожий на тихий крик, прерывистый шёпот.

- То есть слияние было не под присмотром Хнора? Хочешь сказать, что запечатлел не подготовленного к обряду щенка в Пелене? Ты знаешь, что в летописях стражей за последние пару веков ничего подобного не происходило? Такие случаи... очень, очень редки. Слияние между человеком и ногром в Пелене - смертельно опасно. Даже для обученного аруса. Даже для принявшего Родовое знание и уже начавшего включать в него свой опыт.

Аллар непроизвольно отшатнулся: Демера, казавшаяся до этого момента воплощением спокойствия и уверенности, словно впала в транс - возникло ощущение, что она разговаривает не только с ним, но ещё и с кем-то внутри себя.

- Да, но всё произошло случайно. Хотя Хнор со мной не согласился. Сказал, что наше слияние было предопределено.

- Что на этот раз мудрообразного выдумал старый ногр? - мастер-аруса заметила, какой эффект вызвал её эмоциональный всплеск, и постаралась говорить более непринужденно, но сквозь поставленный за годы голос всё же пробивались нотки живого интереса.

- На все мои расспросы он отделывался одной фразой: "Голоса ваших матерей помогли вам найти друг друга".

Аллар замолчал, выжидающе поглядывая на Демеру. Она же снова замолчала, погрузившись в себя. Юноша, несмотря на отсутствие большого опыта сражений, ощущал, как воздух вокруг их необычной кампании начинает сгущаться - он, как и Ассен ранее, почувствовал, как утекает отведенное им время. Пока ничего опасного, по его ощущениям, не случилось, но с каждой секундой желание начать двигаться возрастало. Подобное, но не так ярко выраженное, молодой аруса первый раз почувствовал ещё в трактире, когда очнулся в Пелене, в недавней засаде перед таверной...

- Римо, ты провел диагностику своих возможностей? - Демера вынуждена была одновременно вести разговор с двумя совершенно разными собеседниками.

- Да, Мастер. Ничего нового добавить не могу. Почти не могу.

- Что значит "почти"? Римо, будь ты живым, то сказала бы, что в твоем голосе слышится удивление. И сомнение!

- Мастер... - голос на мгновение умолк. - Так и есть!

- Римо! Ты хочешь вывести из себя?! - мастер-аруса тоже прекрасно понимала, что времени оставалось всё меньше и меньше.

- Стоило мне пробудиться, как тут же начинают требовать... Вот тебе первое... Чем ближе мы стоим к молодому аруса, тем больше я могу... Чуть больше. Отталкиваясь от своих новых знаний, могу сказать, что дела наши не очень - враги окружают со всех сторон. И скоро пойдут на штурм.

- Ты можешь видеть пространство вокруг таверны? - сказать, что Демера была в замешательстве, значит ничего не сказать. - Но как? Даже до Битвы это умение было недоступно десятилетия.

- Мастер... - в голосе послышалось некое ехидство. - Ну не ко мне вопрос. Могу предположить, что сработал какой-то протокол безопасности, раз жизнь юноши и тех, кто рядом с ним, находится под угрозой.

- Возможно... Насколько далеко ты видишь?

- На триста-четыреста метров вокруг таверны.

- Сможешь указать нам наиболее безопасный путь отхода? Учти, что в полукилометре отсюда есть еще один постоялый двор, где мы сможем переодеться и найти лошадей, - Демера благоразумно решила отложить отвлеченные вопросы на потом, занявшись насущным. Спасением.

- Мастер... ты должна знать ещё кое-что. Совсем рядом с нашими врагами изготовились для нападения солдаты из Дома Саркай. И ещё... я предполагаю, что Аллар пытается нас подслушать. Или связаться. Тут как посмотреть.

Демера даже не успела удивиться.

- Кто такой Римо? - Аллар, уже несколько минут со все более возрастающим напряжением вглядывался в лицо женщины. Он вдруг понял, что слышит (чего не могло, по его представлению, быть) обрывки диалога Демеры ещё с кем-то. И, прежде чем пришло соображение промолчать, выпалил свой вопрос.

- Да кто же ты такой, Аллар из Акросса?! - мастер-аруса постаралась ещё раз прочитать внутренний рисунок юноши. Как и в прошлый раз, ничего у неё не получилось. Более того, в этот раз она натолкнулась на противодействие. Слабое, но осознанное противодействие - кто-то быстро учился. - Что именно ты услышал?

- Очень мало. Голос издалека. Смутные образы. Отдельные реплики... - молодой аруса был смущен. Мало того, что его не подняли на смех, так оказывается, что он может ещё и читать... частично... чужие мысли.

Аллар сам толком не понимал, что с ним происходит. Появление Демеры, скорее всего, послужило спусковым механизмом для целого вороха незнакомых ощущений: он начинал видеть картины, которые находились вне поля его зрения, слышать отголоски беседы в помещении, где все молчали. Его браслет Стража, теплый в холод и прохладный в жару, сейчас ощутимо нагрелся - плечо с каждой минутой горело и зудело всё больше. Ко всему этому можно было добавить непонятный шепот, который в своей настойчивом желании заполонить собой всё внутри изрядно его пугал - лишь спокойствие Норта, струившееся теплом, не позволяло удариться в панику.

- Думается, я знаю, что с тобой происходит! - картинка для Демеры почти сложилась. - Но здесь и сейчас не время для обсуждения. Хочу вам помочь - вывести отсюда. Да чего греха таить... и самой спасаться надо. Вы доверитесь мне?

Юношу опередил его спутник. Ассен, бывший уже на пределе своего терпения от этого бесконечного, как он для себя определил, светского разговора. Нужно было действовать: такие речи уместны на приёме, а не на краю обрыва, где каждый неосторожный шаг ведёт к гибели.

- Да, мастер-аруса! - голос Ассена был почтительный, но не заискивающий. - Для нас будет честью сражаться вместе с вами против солдат Рихомера. Приказывай!

Демера кивнула десятнику. Посмотрела на Аллара и Илана и только потом, дождавшись согласия от них, сразу подала сигнал.

Мимо Илана, который по-прежнему стоял у выхода на улицу и должен был его охранять, проскочили две тени - запоздалое движение к рукояти меча замерло на полпути, уперевшись в укоризненный взгляд Ассена. Илан, который вроде как был стражем-харитой, смущено улыбнулся - до опыта десятника панцирной пехоты Цитадели Румала ему было ещё очень далеко.

Люди Демеры подошли к Ассену, перекинулись шепотом и, подхватив Трента, который ещё не пришел в себя, также быстро покинули разгромленную таверну. После этого все невольно посмотрели на Демеру, ожидая от нее конкретных указаний.

Мастер-аруса неторопливо подошла к выходу из таверны. Встала в проёме, но на улицу не выглядывала, хотя весь её вид говорил о том, что она оценивала окружающую обстановку. Наконец Демера чуть поддалась назад и едва слышно проговорила:

- Как только я шагну на улицу, сразу за мной. Дистанция в 1 шаг. Я ускоряюсь - вы ускоряетесь. Останавливаюсь - вы останавливаетесь. Надеюсь, держать рваный темп Гнор вас научил. Идём в следующем порядке... Илан, Аллар, девушка, ногр, десятник. Аллар, передай Норту, чтобы постоянно держал тебя в курсе, как держится девушка. Ждём, уже скоро!

Тем неожиданно стали почти для всего маленького отряда оглушительные звуки пожарного била - сразу несколько больших пожаров вспыхнуло недалеко от "Певчего дрозда". Пустая и тихая улица наполнилась шумом, криками. Прошло совсем немного времени, как между людьми, бегущими на тушение пожара, замелькали вооруженные люди. В утренней дымке трудно было разобрать их принадлежность, но Демера уже выскочила наружу и быстрым шагом двинулась прочь от таверны. С каждым метром человеческий поток всё более уплотнялся: из домов выбегали люди в впопыхах наброшенной одежде - они или стояли возле своих домов, или бестолково метались рядом. Ещё больше хаоса и страха добавляли периодически возникающие стычки между ищейками Рихомера и солдатами Дома Саркай - и тех, и других оказалось неожиданно много. Почти на всех перекрестках вблизи таверны разгорелись самые настоящие сражения под вопли мирных жителей, которые оказались там же и не знали, что делать.

В этой неразберихе и растворились несколько человек во главе с Демерой. Они без помех повернули у ближайшего поворота. И ещё раз через три сотни метров, пока, наконец, не остановились у неприметного строения, больше похожего на старый длинный амбар. Внутри беглецов ждало несколько лошадей. Отряд, понимая, что дорога каждая секунда, быстро переоделся; правда, вышла небольшая задержка с Ивиной, которую пришлось нарядить в мужское платье - было ясно, что будут искать путников с женщиной.

Когда отряд наконец тронулся в путь, то любопытные взгляды горожан равнодушно скользнули бы по одежде наёмников из Кривича, которые часто в здешних местах берутся охранять торговые караваны. И любопытные горожане решили бы, что наемники, скорее всего, уже наняты, раз так уверенно держат в сторону ворот, что караван ждёт их в нескольких километрах от Артлана и что документы у всех в порядке...

Мастер-аруса из Кривича знала, что нужно спешить - выйти, не вызывая подозрений, можно было только через одни ворота, а там скоро сменится нужная им дозорная смена. Однако внутри не билось ощущение опасности, рядом с ее отрядом было спокойно - значит, им удалось вырваться.