Обложка Хроника заблудшей души

Хроника заблудшей души

Vic_Ross

0% прочитано
Стандартный
Vic_Ross

Хроника заблудшей души

Глава 26 Кровопролитное прощание

Внезапно раздался громкий хлопок двери, от которого я распахнул глаза и вскочил прямо в постели.

— А-ах?! — вскрикнул я, озираясь.

Темноту комнаты разбавляло тёплое свечение откуда-то со стороны порога. Оно обрисовывало силуэт человека, который, едва шагнув внутрь, бросился к тумбе у кровати напротив моей.

Со спины его было не разглядеть, но... Он блондин?

— Хакон? — рассеянно бросил я. — Какого чёрта ты делаешь?

Звякнув монетами, он выпрямился и обернулся, посмотрев на меня взбаламученным и обеспокоенным взгляд.

— Чего разлёгся?! Быстро вставай! — рявкнул он приказным тоном, срываясь на крик. — И накидку не забудь надеть!

Выпалив это, он выбежал из комнаты так же стремительно, как ворвался.

— И тебе доброе утро...

Я выбрался из постели и принялся одеваться, пытаясь собрать мысли в кучу.

Последние дни я плохо спал: слишком многое случилось, а главное — слова Фальтеса. Стоило мне их услышать, как только-только зарождавшееся доверие к нему рухнуло, точно карточный домик.

После сказанного им я словно заново пережил события из темницы и вспомнил, что в самом начале нашего знакомства он без доступа к моей мане спокойно и безошибочно читал мои мысли. А потом, когда я заполучил этот странный левый глаз и окреп, стал улавливать лишь их часть. Если верить ему, конечно.

Значит, дело не в мане и не в том, есть ли у Фальтеса к ней доступ. Скорее всего, всё упиралось в мою открытость: готов ли я впустить его в свою голову. После услышанного мне не хотелось, чтобы он прочёл хоть одну мою мысль, и спустя пару попыток мне удалось нащупать какой-то едва ощутимый барьер.

Стоило представить, как он становиться толще и разрастается вширь, и присутствие Фальтеса заметно померкло. Я по-прежнему его слышал, он никуда не исчез, но к моим мыслям доступа больше не имел — однозначно не имел. Я не раз в этом убеждался, нарочно думая всякие провокационные вещи. Но...

Тишина в голове, о которой я столько мечтал, почему-то не принесла облегчения.

Одевшись и потуже затянув накидку, чтобы скрыть под ней винный плащ, я задержал взгляд на окне, выходившем на улицу.

Не знаю, сколько было времени: явно не глухая ночь, но и до утра ещё далеко. Солнце не поднялось из-за горизонта, и на улице стояли почти непроглядные сумерки, в которых изредка мелькали силуэты людей.

Больше не желая задерживаться, я вышел из комнаты и огляделся по сторонам. Хакона нигде не было, так что я решил спуститься на первый этаж.

Он явно был чем-то встревожен и действовал так быстро, что даже ничего не объяснил. Значит, дело срочное. Я неожиданно почуял запах проблем, и сердце забилось чаще.

Настойчиво протирая глаза, я медленно спускался по лестнице. Зрение всё ещё было мутным, а реакция заторможенной, так что я держался за поручень.

— А-а-ах! Господи! Он же... — донёсся с улицы приглушённый женский крик, когда я уже сошёл на первый этаж.

Прибавив шагу, я направился туда, где мы пару дней назад сидели и разговаривали с Хаконом. Там находился чёрный выход в боковую часть территории гильдии — именно оттуда и донёсся крик. Стоило мне увидеть дверь, как я понял, что не ошибся: она была приоткрыта. Теперь я знал, где искать Хакона, и, не теряя времени, вышел наружу.

Ничего особенного снаружи я не заметил, но справа послышались едва различимые голоса, словно кто-то шептался. Я неспешно двинулся туда и заглянул за угол.

Картина открывалась частями. Первой я увидел женщину в платье. Я уже встречал её раньше: она работала на первом этаже и помогала гильдии принимать торговцев. Затем мне плавно открылась спина Хакона, и я немедля подошёл к нему узнать, что происходит привычно схватив его за плечо.

— Эй! Ты чего такой нервный с утра пора-...

Я так и не договорил.

Прямо передо мной лежал труп... Нет. Назвать это трупом было сложно. Повсюду валялись ошмётки тела, растеклось море крови, а туловище лежало далеко... очень далеко от ног. В нос ударил густой железный запах, от которого у меня тут же скрутило живот, к горлу подступил ком.

— Какого дьявола тут!.. — начал было я, но Хакон тут же зажал мне рот ладонью.

— Тсс... Не шуми. Меньше всего нам надо, чтобы о случившемся узнал кто-то ещё. Как минимум пока, — урезонил он меня и медленно убрал руку.

Немного придя в себя, я только теперь заметил высокого мужчину с каштановыми волосами. Ростом он был примерно с Хакона, хотя пожалуй даже чуть выше.

Мужчина перевёл взгляд на меня.

— Ох, — протянул он удивлённо, скользнув взглядом к девушке. — Мариен, спасибо, что отнеслись с пониманием и согласились не поднимать лишнего шума. Можете идти.

— А? — рассеянно бросила она. — Ах, да-да, конечно.

Её глаза были полны ужаса. Увиденное явно потрясло её, и она, словно в трансе, побрела обратно в гильдию.

— Так ты и есть тот самый мальчишка, о котором всё королевство шумит, не умолкая? — с притворной заинтересованностью спросил мужчина, вновь посмотрев на меня.

— А вы каждого первого встречного зовёте мальчишкой? — огрызнулся я.

— Нет. Обычно я сначала спрашиваю имя, но ты же мне его не скажешь, так ведь?

— Тц...

Ох уж мне эти торговцы. Вечно поперёк горла сидят.

— Хакон. Мне казалось, я достаточно внятно объяснил, что нежеланные глаза нам ни к чему.

— Ну что тут скажешь... Невозможно предугадать, куда заведут человека его ноги, — с толикой иронии отозвался Хакон.

— И ты, конечно, совершенно случайно забыл закрыть дверь, ведущую в эту часть двора, из-за чего здесь и оказалась юная девица? Или хочешь сказать, что эта открытая дверь не была приглашением для твоего юного спутника? — проговаривал он слово за словом, с горящими глазами и хищным оскалом.

— Я лишь хочу сказать, что все мы можем допустить ошибку. Ни больше ни меньше, — ответил Хакон, тяжело выдохнув. В его глазах читался тот самый ледяной блеск, а взгляд намертво сцепился со взглядом собеседника.

Впервые я видел, чтобы кто-то так сильно его злил.

«О-о-ох... Да вы только посмотрите. У нашего вертихвоста появился достойный конкурент!»

[Не могу с тобой не согласиться. За этим и вправду увлекательно наблюдать].

«Неужто ты наконец стал похож на нормального человека, а не на какую-нибудь ханжу?»

[Нет. Я просто сказал, что это увлекательно, и только...]

«Значит, ты признаёшь, что ты ханжа. Тоже неплохо».

[Знаешь, да пошёл ты!]

Мужчина в дорогом наряде с меховой опушкой прислонился к стене и, скрестив руки на груди, снова посмотрел на меня.

— Впрочем, раз ты всё-таки пришёл... Что скажешь насчёт этого трупа? — спросил он с загорающимся в глазах огоньком.

— Кассиан, откуда ему вообще что-то знать? — вспылив, влез Хакон.

— Тц-тц-тц... — Кассиан покачал пальцем в такт цоканью. — За тобой должок, Хакон. И пока он не погашен... тебе лучше не возникать.

— Всё хорошее когда-нибудь кончается... Не так ли, Кассиан? — бросил Хакон.

Он тут же развернулся и вальяжной походкой скрылся за углом, чтобы выпустить пар.

Хакон был у него в руках, и я видел, как это его бесило и как Кассиан этим наслаждался. Когда-то и я через это прошёл — в Ашемроне, с Фальтесом. Так что мне лучше, чем кому бы то ни было, известно: всё, что остаётся Хакону, — ждать. Ждать момента, когда он сможет расквитаться, и я не сомневался, что он его дождётся.

— Ну так... — продолжил Кассиан. — Что думаешь?

Я присел на корточки и осмотрел труп внимательнее. Туловище оторвало от нижней части тела примерно в районе пупка. Из него торчали обломанные рёбра, а выпавшие органы расползлись по брусчатке.

Шагах в трёх лежали таз с ногами, от которых к туловищу тянулась кишка. Одежда висела клочьями, где-то уцелев, а по всему телу виднелись мелкие раны и порезы.

Складывалось впечатление, будто человека разорвали пополам магией. Ничего подобного я прежде не видел.

Чтобы проверить теорию, я подпитал левый глаз маной, на миг зажмурив правый, чтобы не отвлекаться. Моему взору тут же открылся лишённый цвета мир, вспыхнувший переплетением нитей маны.

Кровь на брусчатке, разбросанные внутренности, клочья одежды — всё это отступило на второй план.

Над телом бились обрывочные потоки чужой маны. Зелёная и неистовая, она рвалась в разные стороны: одни нити пытались найти себе вместилище, другие медленно угасали прямо на глазах. Насыщеннее всего мана была там, где тело разорвало надвое: осевшая после удара, она светилась, как светлячок в непроглядной ночи.

Я невольно задержал дыхание. Такое мне доводилось видеть лишь однажды: на той крыше, пока мы гнались за магом.

«Догадываешься, как именно он умер? А точнее, от чьей руки?»

[Было бы сложно не догадаться...]

Я поднял взгляд на Кассиана.

— Вы ведь знаете.

— Что я знаю?

— Знаете, что убило этого человека. И... кто я такой.

— Неужели? — ехидно протянул он.

Я медленно выпрямился и подошёл поближе.

— Мне только непонятно, почему вы так расслаблены, зная, на что я способен, — понизив голос, сказал я.

— Это угроза? — спросил он с улыбкой.

— Зависит от вашего ответа, — продолжил я давить с каменным лицом.

Кассиан вдруг усмехнулся, не сдержавшись расхохотался, оттолкнувшись от стены.

— Теперь понятно, почему вы путешествуете вместе. Знаешь, из тебя вышел бы неплохой торговец. — Я хотел было что-то сказать, но он не дал мне вставить и слова. — Я спокоен по одной причине: вам некуда деваться. Все суда в Арборию проходят через меня, даже если они связаны с другой гильдией. А другого пути у вас попросту нет. Ваши деньги — арбы, а в Верданте ими не расплатишься даже за ночлег. В Велуме сейчас нет менялы, который не проверил бы ориентировки, когда к нему подошёл новый клиент. И да... Хакон прекрасно это понимал, когда соглашался на оплату в этих монетах.

— А если бы... — начал я, но он перебил меня.

— Деоларк? Оттуда корабли идут только в Оскурию. К тому же совсем скоро оба порта наполнятся инквизиторами и королевской гвардией. У нас, может, и стоят у власти пустозвоны, как и в церкви, но даже они способны проследить ваш путь и додуматься, что он ведёт к портовым городам. Вас взяли бы там раньше, чем вы нашли бы место на борту.

Он сделал долгую паузу, давая мне осмыслить сказанное.

— Поэтому я и спокоен. Уверен, ты можешь убить меня, и далеко не только меня, но... Ты не можешь этого сделать и не станешь, — закончил он с хищной улыбкой.

Возразить было нечего. Мы были у него в кармане, и от этого меня изнутри распирала ярость, но я изо всех сил пытался сохранять спокойствие.

«На моей памяти ты ещё не встречал человека, который был бы страшнее и опаснее этого типа».

[Я и на своей памяти никого опаснее не встречал...]

«В моём списке он вошёл бы в первую пятёрку».

[Обычный человек и так высоко?!]

«В данном случае это не имеет значения. Какой толк от магии, способностей и всего прочего, когда он способен одним лишь мышлением и умением пользоваться ситуацией загнать тебя в угол?»

Я тяжело вздохнул.

— И зачем всё это? В смысле... если вы и сами знаете, что произошло...

— Для забавы. Да и, признаться честно, мне было интересно, как ты отреагируешь, — он вдруг повернулся к углу, за которым скрылся Хакон. — Подслушивать так долго невежливо!

Из-за угла донеслось недовольное цоканье.

— Я просто не хотел вам мешать и отвлекать от разговора, — с тяжёлой улыбкой пояснил Хакон, выходя к нам.

— Ладно, — хлопнул в ладоши Кассиан. — Со дня на день здесь начнётся заварушка, так что лучше вам к этому моменту убраться.

— Заварушка? — озадаченно выпалил я.

— Да. Назовём это конфликтом из-за расхождения интересов. Именно поэтому Хакон и побежал будить тебя.

«Надеюсь, мы его больше никогда не увидим. Даже у меня от этого типа мурашки по коже».

[Какие мурашки? Фальтес, ты мёртв!]

«Вот именно!»

— Пройдите на первый этаж и ждите, пока я вернусь. К тому моменту последние вопросы будут улажены, и я со своими людьми провожу вас на корабль.

Кассиан протянул руку, и Хакон нехотя пожал её, слегка улыбнувшись:

— Ещё не прощаемся, — сказал он, прервав рукопожатие и сворачивая за угол. — Ещё не прощаемся!

Мы переглянулись с Хаконом, обменялись вздохами и размеренным шагом отправились ждать момента, когда наконец сможем убраться отсюда.

***

Долго просидеть в гильдии нам не удалось. Мариен всё это время простояла у стойки, ни на шаг от неё не отходя, так что мы с Хаконом не могли толком обсудить случившееся. Поэтому и оказались на крыльце обители всех торговцев и остались там, несмотря на утреннюю прохладу и сильный влажный ветер, предвещавший скорый дождь.

— Говори уже, — не сдержался Хакон.

Я промолчал, не найдя, что ответить.

— В молчанку играешь? На тебя это не похоже... — всё не унимался он.

— Не думаю, что мои слова что-то изменят, — осторожно начал я. — Учитывая наши обстоятельства, у тебя просто не было решения лучше. Но это не значит, что я рад встрече с тем типом и уж тем более тому, что ты теперь у него в долгу.

Хакон повёл бровями.

— Ещё бы ты радовался, — усмехнулся он. — Кассиан Кормарк из тех людей, с которыми лучше никогда не пересекаться, не то что связываться. Завидев такого человека, ты должен думать об одном: как бы ускользнуть, не соприкоснувшись с ним. Стоит хоть раз попасть в его сети, и он не отпустит, пока не выжмет из тебя всё, что только можно и нельзя.

Оборвав свою мысль, Хакон замолчал и больше не подавал голоса.

Какое-то время мы сидели в тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы и редким стуком, тонувшим в гуле ветра.

«Я ведь так и не договорил насчёт...»

[Может, лучше заткнёшься?]

После того, что я недавно узнал, слушать его мне совершенно не хотелось.

Он молчал несколько минут, а затем заговорил снова:

«Когда мы только познакомились... Я, разумеется, не знал тебя и не мог знать. Откуда?..»

[Да-да, конечно. С удовольствием выслушаю твою очередную сказку, мистер волшебная палочка.]

«Но время шло. Ты сталкивался со множеством трудностей, а я помогал тебе в их решении... Нет, я не хочу сказать, что не думал и не хотел поглотить твою душу или перехватить контроль над телом, но... А как бы ты чувствовал себя на моём месте, лишившись всего?»

Моё сердце сбилось с ритма, и я слегка подался назад, не зная, что ответить.

«Но всё это уже в прошлом».

Его слова сами собой вернули меня в темницу Ашемрона, а следом — в лагерь разбойников. Вспомнилось, как я спасал детей и как он сохранил мне жизнь, когда я позволил ему пользоваться моей маной. Вспомнился Амнис...

Всё это время жизнь мне спасал и помогал не только Хакон. Фальтес тоже был частью этих событий, и без него, моего наставника, этого будущего не наступило бы. Даже получив силу, я ничего не смог бы с ней сделать, не будь рядом Фальтеса, научившего меня всему.

Из-за того, что он стал частью меня, я совсем забыл: он отдельный человек, который тоже может чего-то желать. Какая разница, жив он или мёртв?

[Фальтес, я...]

Вдруг в поле моего зрения, вперенного в собственные ноги, показались чьи-то роскошные сапоги. Я настолько ушёл в мысли, что не услышал, как к нам кто-то подошёл.

— Соскучились по мне? — ехидно спросил Кассиан.

— Тц... — недовольно цокнул языком Хакон. — Всё готово?

— Конечно. А по-твоему, результат мог быть иным? — ответил Кассиан вопросом на вопрос, с несходящей с лица улыбкой.

Хакон лишь пристально посмотрел на него, после чего, поднявшись с лестницы, направился к воротам.

Справа от меня прошла группа людей, свернувшая в ту самую часть двора, где лежал труп. Я тут же посмотрел на Кассиана.

Он проследил за моим взглядом и лишь мягко улыбнулся.

— Поднимайся. Пора вам наконец убраться отсюда.

Глава 27.1

Пока Кассиан со своими людьми вели нас к причалу, меня одолело странное чувство. Оно накатывало невидимой волной, будто в лицо бил резкий, из ниоткуда взявшийся порыв ветра.

Узкие улочки Велума тонули в сыром полумраке. Тяжёлые тучи, наползшие с моря, придавили крыши, и даже чайки над головами кричали глухо и неохотно. В воздухе стояла густая смесь соли, водорослей и смолы, к которой за последнюю неделю я так и не сумел привыкнуть.

Впереди, рядом с Кассианом, шагал Хакон. До меня долетали обрывки их перепалки, но слов я почти не разбирал.

Каждые несколько шагов волна накатывала заново и сковывала уже не только движения, но и мысли. Каждый толчок отдавался мелкой дрожью по всему телу и сбивал шаг.

Я уходил. Готовился отплыть из королевства, где не просто родился и вырос, а где обрёл близких людей, друзей и тех, кому был обязан многим. И чем сильнее меня охватывало это чувство, тем стремительнее в голове прокручивались события прошлого.

Детство, лишённое маминой любви и ласки. Чересчур добрый отец, который всегда, несмотря ни на что, был рядом. Потом... конец. Всё закончилось, едва успев начаться, и я остался один: на улице, без еды и воды, без единого человека, у кого можно было бы спросить, что дальше. Пришлось выживать. Я жил как придётся: воровал, когда мог, ел и пил что под руку попадётся.

Потом я встретил Финна и Каста. Они были почти ровесниками, но привычка Финна повторять за Кастом выдавала в нём младшего. Не знаю, были ли они братьями — сами они в этом ни за что бы не признались, — поэтому я и не спрашивал. И всё же в итоге они ими стали.

Со временем нас становилось больше: мы повстречали Рема и Шейру, затем подобрали Ларса, и наша семья выросла из ничего. Вот только даже она не смогла залечить мои раны настолько, чтобы я забыл о мести.

На одной из краж я тайком подслушал разговор торговца с каким-то человеком. Речь шла об информации и о сделке. Торговец ответил, что ему нужно вернуться в Ашемрон, чтобы дать ответ, а это значило, что все бумаги по его делам хранятся там.

Так я и узнал о Хаконе. Спустя пару дней я оставил детей на попечение Зеста, окончательно избрав путь мести...

Но он меня никуда не привёл. Я лишь глубже увяз в отчаянии, потерял всё, что имел, и в итоге загремел в темницу без шанса вновь увидеть свет.

Кто бы знал, во что всё это выльется...

«Но ты ведь жив и смог защитить дорогих тебе людей. Разве это не главное?»

[Какого чёрта ты снова слышишь мои мысли?]

«Потому что твой ментальный барьер ослаб».

Твою ж... Совсем про него забыл.

«Ты и сам должен понимать, что ты уже не тот, что раньше».

[К чему ты это?]

«К тому, что Вердант — дом для тебя прошлого, и все события, что неустанно роятся у тебя в голове, тоже. Они безусловно часть тебя и навсегда ею останутся, но ты изменился, и пришло время пережить новые».

[Всё меняется... Так ведь?]

«Да...»

Я вскинул голову и посмотрел в сгущающиеся над нами тучи.

[Спасибо тебе, Фальтес. Если бы не ты, я бы умер, не смог помочь детям и...]

«Эй! Завязывай. Не хочу допускать даже мысли, что мой сосуд — слюнтяй. Забыли».

— Хм. Как скажешь, — усмехнулся я вслух.

На лицо упала капля, за ней другая. Заморосил лёгкий дождик — предвестник скорых гроз.

— Чего встал?! — окликнул меня кто-то, и я опустил взгляд. Хакон. — Будешь так мешкать, возьму и уплыву без тебя!

Я расплылся в мягкой улыбке.

— Ты скорее убьёшься на месте, чем так поступишь! — крикнул я в ответ, нагоняя их.

Пора. Прошлое осталось в Верданте, а мне предстояло идти дальше.

***

К тому моменту, как мы дошли до причала, дождь лил как из ведра. За его серой пеленой в двух шагах уже ничего не было видно, и мне пришлось включить мана-зрение, чтобы хоть как-то ориентироваться в пространстве.

Эх... Не завидую тем, у кого нет такой роскоши.

Я окинул пристань пытливым взглядом.

— Ух ты... — вырвалось у меня. — Какие огромные.

Моему левому глазу открылись три корабля, готовившихся к отплытию. Вживую я такие видел впервые. Один был просто гигантский, со множеством мачт, и два поменьше стояли по левую и правую стороны от него. Сквозь стену ливня проступали лишь их силуэты, а по палубам, словно искры по углям, метались обрывки маны, преследующие матросов.

— Ну вот мы и пришли! — прокричал Кассиан, силясь перебить шум дождя. Мы подошли ближе, чтобы ему не пришлось так надрываться. — Арборианская, так сказать, торговая делегация. По плану ей предстояло отплыть обратно через пару дней, но я договорился, чтобы они вышли в море сегодня утром.

— Да ты просто сама любезность, Кас, — язвительно бросил Хакон.

— Постарайся не забыть об этом по прибытии в Арборию! — парировал Кассиан, в очередной раз напомнив, кто здесь главный. — К вашему счастью, плыть вам предстоит на каракке с лучшим арборианским капитаном, Лейфом Кильстремом, при поддержке двух каравелл. Так что я в жизни не поверю, что ваши задницы могли пойти на дно!

Он небрежно сунул руку в карман сюртука, будто что-то вспомнил, и ловким движением спрятал письмо под одежду Хакона, чтобы оно не намокло.

— С этим письмом придёшь в торговую гильдию в Сильмаре! В самом письме место указано точнее, как и все нюансы, о которых ты должен знать. Передашь управляющему, и дальше вопросов не будет, — несмотря на невозмутимое лицо, уголок его губ всё равно кривился в усмешке.

Хакон лишь небрежно кивнул, не разрывая зрительного контакта.

— Ладно! Время отплывать, так что валите уже на корабль! — раздражённо прокричал Кассиан, махнув насквозь промокшим рукавом.

Недолго думая, мы зашагали прочь и поднялись по трапу на палубу.

— Хакон! — крикнул нам вдогонку Кассиан. — Ещё увидимся!

— Надеюсь, что нет! — сурово бросил тот в ответ.

«Хотелось бы, но чует моё сердце, что на этом всё не кончится...»

[Да... Твоя правда.]

Стоило ступить на палубу, как я поскользнулся на намокших от ливня досках и чуть не вылетел за борт.

— Осторожно! — Хакон успел поймать меня за локоть. — Сейчас тут можно шею свернуть.

Матросы метались по палубе как угорелые. Одни спешно откачивали воду и выплёскивали её за борт, другие забивали трюм, судя по всему, засмолёнными шкурами, чтобы спасти груз от сырости. Едва я повернулся к Хакону, как тот уже направился к капитану, вышедшему из каюты.

Я и так промок до нитки, поэтому спешить мне было некуда. Я в последний раз посмотрел на Велум.

В ближайшие годы я точно не смогу сюда вернуться...

На моих глазах безликий серый мир смешивался с миром, полным цветов и красок. Я бы солгал, если бы сказал, что не рад тому, что вижу. Всю жизнь мне чего-то не хватало, а сейчас... Пожалуй, сейчас я впервые чувствовал себя по-настоящему живым.

Я уже собирался пойти к Хакону, как вдруг над крышами у пристани вспыхнули бледно-изумрудные символы.

[Фальтес! Он здесь!]

Я рванул к борту и, вцепившись в него обеими руками, принялся судорожно искать мага глазами.

«Там было написано: причал, крайний дом, справа...»

Едва услышав это, я со всех ног, то и дело поскальзываясь, бросился к лестнице, ведущей на корму. Взобравшись наверх, я лихорадочно зашарил взглядом между домами в поисках хотя бы подобия его силуэта.

Вокруг не было и намёка на ману: он снова скрывал своё присутствие.

Взгляд зацепился за капюшон, едва выглядывавший из-за угла. Незнакомец смотрел в мою сторону. Заметив, что я его обнаружил, он едва заметно шелохнулся, подавшись вперёд, — над ним вновь загорелись символы.

[Что там? Говори!]

«Эм... Он сказал: „Так, значит, я всё-таки в тебе не ошибся“».

[И что это значит?]

«Ничего хорошего...»

Дождь заливал глаза. Я машинально стёр воду с лица рукавом, а когда снова посмотрел туда, где стоял маг, там было уже пусто.

«Он наверняка узнал меня. Я до сих пор не понимаю, кто он такой, а вот он, судя по всему, знает меня... И теперь он убеждён, что ты — это я».

Сердце забилось чаще.

[Но мы ведь уже отплываем, а он снова исчез, так что...]

«Боюсь, когда придёт время, наши с ним дороги снова пересекутся, и обстановка может быть куда менее мирной».

[Да о чём ты, чёрт возьми, говоришь?]

«Помнишь, я начал говорить, что та атака могла быть проверкой, но так и не договорил?»

[Конечно...]

«У меня есть подозрения, что маги, попавшие сюда вместе со мной...» — он осёкся, не закончив мысль.

[Что они, Фальтес?!]

«Они могут объединиться и начать вербовать новопоявившихся магов. Или вовсе создавать их, целенаправленно наполняя сосуды подходящих людей маной, чтобы ускорить процесс...»

[Подожди, только не говори мне, что...]

«Да. Ваш мир слаб и примитивен. Скоро он начнёт стремительно меняться, и никто из вас не будет к этому готов. Это идеальный момент, чтобы напасть и взять власть в свои руки».

Я ошарашенно отшатнулся от края кормы.

[А как же... Как же ребята... А Эвелин...]

Внезапно меня подхватили под руку. Это был Хакон, а из-за его плеча на меня тяжело смотрел бывалый мужчина в годах. По одному взгляду в нём угадывался капитан судна.

— Прошу вас покинуть корму и скрыться в каюте, по крайней мере на время ливня. Здесь вы будете лишь отвлекать матросов от работы и, что более важно, мешать мне.

— Благодарю вас, капитан Лейф. Обязательно договорим позже, — любезно отозвался Хакон, уводя меня под руку вниз, на палубу.

«Мне жаль, парень, но всё, что тебе остаётся, — надеяться, что с ними...»

— Почему ты не сказал мне раньше?! — сорвался я на крик.

— Эй, тише. Хочешь, чтобы тебя в первый же день приняли за психа? — как можно тише проговорил Хакон, торопливо ведя меня вдоль борта.

— Ты... ничего... не знаешь! — прохрипел я сквозь зубы, вырываясь из его рук.

В следующий миг мне в лицо прилетел его кулак, начисто сбив меня с ног.

— Я знаю одно, чёртов ты придурок: как бы то ни было, мы сейчас отплываем из Велума! И какую бы чушь ты ни узнал, это не имеет никакого значения! — яростно проорал Хакон. — Важно только это, а пути назад нет. Так что остынь и пошли в каюту, — закончил он, протянув мне руку.

«Вот поэтому».

— Тц... — цокнул я, ухватившись за его ладонь. — Ты прав...

Не разжимая хватки, я рывком поднялся на ноги и, пользуясь тем, что он подался вперёд, всадил кулак ему под дых.

— Агх!.. Справедливо... — выдавил Хакон, сгибаясь пополам.

— А вот теперь пойдём. Нам и вправду есть о чём поговорить.

— Хм. Чувствую, новости не из приятных, раз ты так всполошился, — ухмыльнулся он, морщась и распрямляясь. Затем открыл дверь в тамбур, ведущий к каютам. — Благо у нас будет много времени, чтобы обсудить всё, что накопилось...

— Погоди... — осёкся я. — А сколько нам вообще плыть до Арбории?

— Ох... — вздохнул Хакон. — Совсем забыл, что ты не знаешь... Ну... Примерно два месяца.

— Сколько?!

Пока я с унылым видом тащился к своей каюте, за спиной ещё долго разливался его едкий, надрывный хохоток, сулящий мне немало «весёлых» ночей...

***

Корабли отчалили, когда снаружи ещё бушевала гроза. Берег Верданта растворился в тумане едва ли не раньше, чем мы успели отойти от причала. А дальше... мир сузился до скрипа досок, плеска волн и монотонного гула воды, барабанившей по палубе.

Разговор в каюте растянулся на долгие часы. Я пересказал всё, что услышал от Фальтеса: про вербовку, создание магов и возможные планы перенёсшихся сюда душ. На протяжении всего рассказа Хакон то и дело задавал вопросы, каждый из которых перерастал в часовое обсуждение ситуации, в которое приходилось втягивать и Фальтеса. Когда вопросы наконец иссякли, он ещё долго смотрел на дрожащий огонёк свечи, после чего произнёс:

— У нас с тобой впереди два месяца... За два месяца можно многое придумать.

Он и сам, казалось, не слишком верил в то, что говорил, но развивать эту тему я не стал.

Ливень не стихал почти двое суток. Благо выходить наружу нам было незачем: матросы и без нас справлялись, а в каюте под этот гул думалось лучше.

Хакону повезло куда меньше. С первого же утра в море он ни разу не показался мне на глаза и всё это время пролежал на койке: зелёный, как его любимый сюртук, слабо отмахиваясь от любых вопросов. В конечном счёте я оставил попытки его разговорить. Брезгливый до маниакальности человек вдруг оказался заперт в коробке, которую качало во все стороны.

Но, как бы мне ни было его жаль, я не удержался и пару раз усмехнулся в кулак.

Сам я переносил качку в открытом море на удивление легко. Скорее всего, сказались нечеловеческие нагрузки, которые мне пришлось вынести за всё то время, что я владею магией. А может, всё дело было в новом, почти забытом ощущении: впервые за долгое время мне некуда было бежать.

На третье утро я проснулся от непривычной тишины. Барабанящий гул стих, остались лишь мерный скрип досок да ленивые хлопки паруса, время от времени доносившиеся сверху.

Наконец-то, впервые за несколько дней, я выбрался на палубу.

Ветер здесь был другим: плотным, солёным и отчего-то с горьковатым привкусом. Он трепал плащ, выдувая из головы остатки душной каюты и освобождая мысли. Тучи частично разошлись, обнажив чистое голубое небо, а над самой водой висела тонкая розоватая дымка. Две каравеллы шли по обе стороны от нашей каракки, сверкая парусами на тёмной глади.

Я ещё какое-то время простоял на месте, привыкая к яркому утреннему свету, а затем размеренным шагом направился к борту. Вид на море был прекрасен, но я-то знал, как сделать его ещё лучше. Освободив один из потоков, я позволил мане хлынуть к левому глазу. Но... мир преобразился не так, как раньше.

Над толщей воды практически не было маны.

В Верданте она витала повсюду: в камнях, над травой, в людях... Здесь же, над бескрайней водой, она мерцала редкими, едва заметными проблесками. Только на самом горизонте, в северо-западной стороне, мерцание заметно сгущалось. Я помедлил, разглядывая эту полосу, но почти сразу заставил себя отвернуться.

Хватит. В кои-то веки можно не высматривать угроз.

С этими мыслями я устроился поудобнее и стал наблюдать, как неспешно расходятся волны и как они же гаснут, разбиваясь о борт корабля.

Впервые за долгое время вокруг воцарился мир и покой...

«Ты уже битый час пялишься на воду. Я начинаю переживать за твоё психическое здоровье».

[Это море, и оно красивое.]

«Это всего лишь вода».

[Не будь занудой.]

«Здесь нет ничего, кроме неё и хриплых моряков, а ты смотришь на всё это, словно новорождённый младенец, впервые увидевший свет».

[Так и есть. Я никогда не видел ничего подобного.]

Фальтес замолк на пару ударов сердца, а затем, уже без привычной издёвки, добавил:

«Ладно. Оно и вправду ничего».

Я улыбнулся, оторвав поток маны от левого глаза и приготовившись уйти в каюту.

— Давно стоите? — раздался за спиной низкий, бархатистый голос.

Я обернулся. Капитан Лейф стоял в нескольких шагах от меня и, судя по всему, наблюдал за мной уже некоторое время. Моряк лет шестидесяти, жилистый, с лицом, которое будто высекли из того же камня, что и самые северные скалы. Седые волосы были стянуты в короткий хвост, а ладони, лежавшие на рукояти кортика у пояса, исчерчены мелкими шрамами.

— С рассвета, — ответил я. — Простите, если мешаю.

— Не мешаете. Стоять на палубе не запрещено, главное — не стоять на пути у матросов.

— Хм. У вас при себе неплохой клинок.

— Выходит, у меня на палубе неплохой человек, — с улыбкой парировал Лейф, повернувшись ко мне.

Он подошёл поближе, опершись о борт, и без лишних слов окинул горизонт цепким взглядом, будто что-то там проверял. Затем его глаза скользнули к моей повязке и задержались на ней ровно на секунду дольше, чем этого требовала вежливость.

— Кассиан Кормарк сказал мне лишь три вещи, — проговорил он ровным тоном. — Что вы мои пассажиры. Что вам нужно добраться до Арбории. И что мне не понравится, если я начну копать глубже. Я привык верить людям, которые обещают нечто подобное.

— Разумно, — осторожно отозвался я.

— Имён мне не называйте. Кассиан просил не спрашивать, а я не из любопытных. — Лейф чуть склонил голову. — Если рана под повязкой начнёт гнить, скажите. На корабле найдётся, чем её прижечь и обработать. Всё прочее меня не касается.

После этого он умолк, продолжая глядеть на воду, а затем добавил тише — будто разговаривал не со мной, а с морем:

— Двадцать лет хожу этим путём. Видел на борту беглых воров, беглых должников... Даже беглых невест, — с усмешкой добавил он. — Все они хотели одного: чтобы берег остался позади. Я это понимаю.

Я не нашёл, что ответить. Лейф, впрочем, и не ждал. Кивнув, он развернулся и направился к штурвалу, на ходу бросив матросам короткую команду на грубом северном наречии. В детстве отец заставлял меня учить его, но с непривычки я не смог разобрать и слова.

«А он мне нравится. Не задаёт вопросов и ничего не требует. Редкое сочетание для человека его положения».

[Погоди, я, что, сплю? Фальтес, мне кажется или ты только что похвалил человека, даже не добавив к похвале чего-нибудь унизительного?]

«Да пошёл ты!» — мысленно крикнул Фальтес, но в этом крике не было и намёка на агрессию.

Я усмехнулся и, передумав уходить, ещё ненадолго задержался на палубе, чтобы вдоволь насладиться утренним морским пейзажем...

***

Последующие дни потянулись долгой, размеренной чередой. Каждое утро я выходил на палубу, днём по мелочи помогал матросам: вытащить мокрую снасть, подать кувшин с пресной водой, придержать бочку. Левая рука ещё не вполне хорошо меня слушалась, но делать хоть что-то было лучше, чем прозябать в каюте, считая доски в потолке.

Вечера я проводил в каюте с Хаконом. Спустя пару дней после ливня он поднялся на палубу и наконец оправился от морской болезни. Хакон с удовольствием поглощал солёную рыбу, попутно допрашивая меня обо всём, что я мог рассказать про магию, ману и всё, что с ними связано. Изредка мне даже приходилось прибегать к помощи Фальтеса.

Пятый день принёс перемены, и Хакон заметил их первым.

— Ты чувствуешь? — спросил он, когда мы стояли на корме, подставив лица ветру. — Воздух стал холоднее.

Я чувствовал. И не только это. Откуда-то издалека донёсся тихий, глухой гул, которому я не мог подобрать названия. Он был похож на далёкий, нескончаемый раскат грома.

— О!.. Ты только глянь! — Хакон вытянул руку в сторону берега, тянувшегося по правому борту.

Ещё утром берег выглядел привычно, пусть и становился чуть выше с каждым днём, проведённым в пути, — но сегодня всё резко изменилось. Он поднимался из воды тёмными отвесными скалами, которые местами скрывались прямо в волнах, и рос на глазах, превращаясь в неприступную стену

— Высокий берег, — выдохнул я. — Дальше нас ждёт только беспокойный пролив.

— Красиво, — пробормотал Хакон.

Позади скрипнули доски. Лейф, не глядя на нас, остановился рядом, положив ладони на борт.

— Вечером уйдём от берега, а завтра к полудню войдём в пролив Вораго, — проговорил он. — Старайтесь не покидать каюты во время шторма. Мы до этого без вас управлялись и сейчас управимся — так что будете только мешать.

— Само собой. Можете даже не переживать об этом, капитан Лейф. Лично я из своей каюты ни ногой, — бросил Хакон с ироничной улыбкой.

Лейф едва заметно усмехнулся, покосившись на меня.

— Хорошо вам провести остаток штиля...

С этими словами он и ушёл — тихо и беззвучно, как и появился.

А я всё продолжал стоять у края кормы. Позади, за вереницей волн, прежний мир медленно растворялся во всё сгущающейся дымке.

«Забавно. Мир, из которого ты бежал, остался позади, а тот, в который ты так отчаянно стремишься, ещё даже не показался».

[Да...]

Слова Фальтеса повисли в воздухе. К прошлому не вернёшься, будущее ещё не наступило, а настоящее...

Настоящее было хрупким, как никогда.

Глава 27.2

Курс изменился ещё вечером, и к утру берег Верданта растворился в сизой дымке так, будто его никогда и не было. До первого острова — Скопулуса — оставалось плыть около полудня, но вокруг не осталось ничего, кроме толщи воды и давящего серого неба — и от этой пустоты в груди становилось тесно.

Течение источало влажный, стылый воздух, и каждый выдох оборачивался клубом пара. Чем ближе подступал пролив, тем сильнее распоясывался холод, словно требовал от нас повернуть назад.

Мы с Хаконом, как водится, стояли на корме у самого штурвала и наблюдали сверху за жизнью на палубе. Капитан Лейф был человеком суровым и строгим, но на удивление сносной компанией. Заслуга ли это Кассиана или у него просто был такой нрав — сказать было сложно.

Матросы, несмотря на холод, двигались размеренно и молча делали свою работу. Лейф же стоял у штурвала и отдавал короткие приказы на северном наречии.

Обе каравеллы давно ушли вперёд. Лёгкие и быстрые, они то скрывались в тумане, то выныривали из него, показывая нам величественные паруса.

— Каравеллы манёвренные, так что в нашем строю им отведена роль глаз, — бросил Лейф, перехватив мой взгляд. — А нас чуть что понесёт, как бревно по реке.

— Утешительно, — отозвался Хакон, кутаясь в накидку Эйва. — Ну и холодрыга у вас тут…

— Это ещё лето, — Лейф с жалостью покосился на него. — Ничего. Как прибудем в Арборию, успеете отогреться.

Я прикрыл правый глаз и позволил мане хлынуть к левому. Над водой, как и под ней, было пусто. Лишь на северо-западе, где ещё недавно угадывалось притуплённое свечение, мана теперь явно сгущалась. На таком расстоянии она сливалась в единый сияющий сгусток, а вокруг него пульсировало лёгкое марево — будто это место стягивало к себе всю ману в округе.

[Фальтес?]

Тишина.

Он молчал куда дольше обычного: не огрызался, не комментировал и даже не подкалывал меня при первой возможности. Я знал, что он слышит, но допытываться не стал.

Раз молчит — значит, на то есть причины…

***

Первая бухта показалась к вечеру, когда мы наконец дошли до острова.

Он поднимался из воды тёмными остроконечными пиками, голыми и мокрыми от брызг. Ни деревца, ни клочка зелени — лишь соль, камень и тысячи крикливых птиц, кружащих над скалами в поисках добычи. Сперва я принял его за ещё одну часть отвесного берега, но Лейф уверенно направил каракку прямо в один из изломов — и суша словно расступилась, открыв скрытый проход.

Стоило окинуть ущелье взглядом, как всё стало ясно: гранит здесь вырубила человеческая рука. Гладкие, точно лезвия, отвесные стены смыкались вокруг круглой водной чаши. Причалы из тёмного камня были подогнаны так плотно, что между плитами не прошла бы и игла. Над ними нависали деревянные краны с почерневшими от смолы канатами, а в толще скал, ярус за ярусом, зияли арки складов. Ветер сюда почти не добирался, и после открытого моря вода у причалов казалась неестественно тихой.

— Фух… Хоть этот неугомонный ветер нас на время оставит, — раздалось за спиной.

Я обернулся. Хакон по-прежнему нервно потирал плечи, но на сей раз он был закутан в косматую шкуру.

— О-о. Я смотрю, ты нашёл, что противопоставить здешней погоде?

— Ага. Одолжил твои кости и выиграл её у одного из матросов, — самодовольно ответил он, но тут же нахмурился. — Мне вот что интересно. Почему мёрзну я, а ты нет? Мы же оба родом с юга.

— У меня шерстяной плащ. И не забывай, что… — я оглянулся на Лейфа, убедившись, что тот нас не слышит, и понизил голос: — …в моём теле течёт мана. Раны на мне заживают быстрее, чем на обычном человеке, так что устойчивость к холоду — последнее, чему здесь стоит удивляться.

— Везунчик хренов…

Причалы жили своей жизнью. Грузчики в кожаных фартуках таскали бочки, а над их головами гулко разносились голоса гильдейских клерков, выкрикивавших номера с вощёных табличек. Ниже, у самой воды, рыбаки неспешно чинили сети. Но взгляд цеплялся не за них: среди суеты, расправив плечи, прохаживались люди в тёмных северных плащах.

Приставы Арбории. На самом краю мира они были такими же, как и в Велуме.

— Кто всё это вырубил? — спросил я, когда трап лёг на камень.

— Гильдия начала строить бухты ещё до того, как ваш король научился считать долги, — не оборачиваясь, ответил Лейф. — Одна эта заняла лет шестьдесят. А их, как ты уже знаешь, куда больше.

— Почему именно здесь, а не на берегу континента?

— Он отвесный и почти без изломов. Строить там, когда рядом есть острова с готовыми расщелинами, — глупость.

— А вердантские суда? — вырвалось у меня. — Они пользуются островами?

— Торговые суда жмутся к высокому берегу, — вместо капитана ответил Хакон. — Между материком и островами день-другой хода, а пересечь его напрямик — верная гибель. Так что бухты строят там, где они нужнее всего. Изящное решение проблемы.

— Значит, у берега континента бухты всё-таки есть?

— Есть, — вздохнул Лейф. — Но не просто так мы предпочитаем островные. Бухту у берега построить можно, но она и вполовину не будет так хороша.

— Не надо паясничать, капитан Лейф, — процедил Хакон. — Мы оба знаем, что эти бухты принадлежат Арбории и только ей. Вы помогли Верданту их выстроить лишь для того, чтобы доить его во время северной войны.

— Давай не будем её поминать. Как бы то ни было, торговля с нами дала вашей экономике шанс выжить. Остальное — слова.

Хакон лишь сердито пожал плечами. Будучи торговцем, он лучше многих понимал, что Лейф прав… как и права сама Арбория. Тот, кто сильнее, богаче и выше, всегда устанавливает правила игры. Особенно если когда-то он протянул соломинку.

Стоило нам пришвартоваться, как началась разгрузка. Матросы передавали грузчикам мешки с зерном, на которых красовалось королевское клеймо Верданта: колос в окружении золотых лучей.

— Я думал, Арбория везёт зерно для себя, а не раздаёт его по пути, — не удержался я.

— Мы его и не раздаём. Видишь, грузчики уносят мешки, не платя нам ни гроша: мы им даже учёта не ведём.

— Будет тебе, Лейф. Не мучай парня, — вмешался Хакон. — Он, как всегда, ничего не знает. Это бесплатная провизия, которую по договору обязан поставлять Вердант, чтобы бухты продолжали работать. Арбория, в свою очередь, снабжает их брусом, железом и инструментом.

— Так вот что позволяет им жить и расти, — пробормотал я, глядя на здания, строившиеся в глубине бухты, и попутно толкнул Хакона локтем в бок.

Я снова задержал взгляд на клейме. Зерно моей родины кормило людей той страны, что выжимала из неё все соки. Но поражало другое: система работала, и работала хорошо. Именно поэтому она и была так страшна.

Хакон тем временем исчез с палубы и уже обнаружился у одного из складов, где о чём-то разговаривал с тощим клерком в потёртом кафтане. Вёл он себя непривычно тихо: не размахивал руками, не сыпал улыбками. Лишь постукивал пальцем по табличке и качал головой, а клерк оправдывался всё горячее. Слов я не слышал, но мне они и не требовались. Я уже достаточно знал его, чтобы по одной лишь осанке понять: он прикидывает, на чём здесь можно подзаработать, не привлекая лишнего внимания.

— Вижу, твой друг уже обжился на берегу, — хмыкнул Лейф, проследив за моим взглядом. — Раз так, нечего тебе одному киснуть на корабле. Пойдём. Заодно узнаем, что нас ждёт дальше.

— Куда?

— Наверх.

***

Подъём занял добрую четверть часа. Лестница, вырубленная прямо в скале, петляла вдоль отвесного склона, и с каждым пройденным пролётом ветер только крепчал, пока на вершине не принялся срывать плащ с плеч. С высоты бухта казалась крошечной, а корабли в ней превратились в едва заметные точки.

На самом краю обрыва возвышались две башни. На их плоских крышах стояли своеобразные мачты, к которым крепились длинные деревянные брусья, выкрашенные в чёрное и белое, — подвижные «крылья», которые сейчас были опущены. Чуть поодаль на каменных площадках ждали своего часа огромные медные зеркала на поворотных рамах, а рядом, под навесом, громоздились бочки с какими-то порошками и горки готового к розжигу хвороста.

Нас встретил седой смотритель с обветренным лицом и воспалёнными от ветра глазами. Он стоял у станка с длинной медной трубой, направленной в сторону открытого моря, и даже не обернулся, когда Лейф шагнул на площадку.

— Гуннар.

— Лейф, — отозвался тот и лишь потом оторвал глаз от окуляра. — Опять ты. Нынче по твою душу ничего хорошего.

— Давай что есть.

Гуннар кивнул на дальнюю башню, и я невольно проследил за его жестом. Вдалеке, на самой границе видимости, что-то едва заметно мигало. Мелкая белая искорка гасла и вспыхивала снова.

— Со Скопулума передают с самого утра. Вердантские вышки отвечают нам, мы — следующей бухте, — нехотя пояснил он, заметив мой немой вопрос. — С их высоты корабли видны за сутки хода, с нашей вышки — лишь за полдня. Вот и успевают передать весть, пока мы ещё ничего не разглядели. — Гуннар сплюнул на камень. — Днём они бьют зеркалами, ночью жгут костры под заслонками. Сегодня говорят: вода в центре пролива скверная, ветер меняется, оба крыла опущены.

— Закрыто, — тихо сказал Лейф.

— Закрыто. Дня на два, а то и на три. Если будет окно — вновь поднимут оба крыла, а коль нет... сам понимаешь.

Я не удержался:

— А если крылья поднимут по-разному?

Гуннар впервые посмотрел на меня как на человека.

— Тогда сообщают, где и что. Правое поднято — держитесь левее, там мель. Левое — идут встречные суда. Так и живём. Каждую вышку просматривают с двух соседних, и если на одной зазевались, соседи подскажут. Ошибок почти не бывает.

— Почти? — уточнил я.

— Люди не железо, парень, — хмыкнул он. — Но лучше такой связи у нас ничего нет.

Вниз мы спускались молча. Ветер уносил слова, а ступени, выбитые в скале, были слишком скользкими, чтобы разговаривать на ходу.

На полпути нас обогнал мальчишка лет двенадцати в кожаной безрукавке. Он нёсся по лестнице вприпрыжку, перескакивая через две ступени, и сжимал в кулаке вощёную табличку.

— Рассыльный Гуннара, — не оборачиваясь, бросил Лейф. — Эту же весть он отнесёт начальнику бухты.

— Подожди, а зачем мы тогда...

— Традиция.

К тому времени, как мы ступили на причал, над складом уже поднимали вымпел: чёрный, с белой полосой. Грузчики, побросав мешки, стояли кучками и тянули шеи, а у трапа каракки собрались матросы, обсуждая что-то вполголоса. Кто-то выразительно махнул рукой в сторону скал, кто-то сплюнул за борт.

— Проход закрыт, — Лейф окинул их тяжёлым взглядом, поднимаясь на палубу. — Два дня, а то и три. Загрузку не трогать, паруса просушить, снасти осмотреть. Кто хочет сойти на берег — сходите, но чтобы к утру послезавтра все были на ногах.

Хакон ждал нас у трапа, и вид у него был очень довольный.

— Ты что-то разнюхал?

— Я? Ничего подобного, — он невинно развёл руками. — Просто пообщался с тем доходягой, которому гильдия на этой неделе влепила штраф за списанную партию селёдки. Он готов был отдать её за сущие гроши, лишь бы не оформлять лишних бумаг. Я взял.

— Ты купил селёдку?

— Пять бочек. Две мы с матросами съедим за эти два дня — ты же слышал, что им нечего делать, а на кухне уже вторую неделю одна каша. Остальные три продадим в следующей бухте, — он подмигнул. — Не бог весть что, но от скуки хорошо лечит.

«Любопытно. Даже в такой дыре он умудряется сколотить капитал. Предприимчивость в чистом виде, достойная восхищения… и немного презрения».

[Ты не можешь без «но», да?]

«Могу, но зачем?».

***

Эти два дня замкнулись в кольцо серых рассветов и безрадостных закатов. Пока команда просушивала паруса и латала снасти, я старался не мешаться под ногами и отдавал предпочтение корме. Остальное время тратил на то единственное, что мне здесь оставалось.

Когда корабль затихал, а на палубе оставались лишь засыпающие на ходу дозорные, я втихомолку пробирался на самый нос и упражнялся с магией ветра. Руки двигались плавно, мана послушно закручивалась, подхватывая и увлекая за собой ночной бриз. После трансформации ядра потоки слушались иначе: больше не рвались наружу, не сопротивлялись, а стали покладистыми и спокойными, словно частично признали меня.

«Не хватай, а подхватывай. Ты не командуешь ветром — ты просишь его пойти за тобой».

[Ты же сам говорил, что ветер не слушает просьб.]

«Вот и научись просить так, чтобы он думал, будто это его собственная воля. Пока ты не дорос до того, чтобы создавать стихию или любую другую материю из маны, — это всё, что тебе остаётся».

В такие минуты над водной гладью пролива собирались мириады частиц — чудо, скрытое от обычного глаза в этом обделенном маной море. Я видел переплетение её потоков, разных по природе и цвету, и не мог налюбоваться этим праздником жизни…

Вечером следующего дня, навестив Хакона, я застал его сидящим на койке. Письмо лежало на столике рядом; печать была сломана, а сам лист был заметно помят по краям.

— Что там?

— Понятия не имею, — он тут же перевернул письмо. — Что-то случилось? Или ты просто так?

Лицо его ничего не выражало, взгляд был чист, как стёклышко, — но что-то его явно грызло.

— Не думал, что доживу до дня, когда ты вновь станешь врать мне прямо в лицо, — протянул я, усаживаясь напротив. — Всё настолько плохо?

Вместо ответа Хакон закатил глаза и откинулся на подушку.

— Ха-а-а… Не то чтобы совсем плохо, — театрально бросил он. — Просто мне не нравится одна формулировка.

— И только? Что же там такого?

Он выпрямился и на одном дыхании, почти без пауз, процитировал:

— «Человек, которого я прислал из Верданта, а именно Хакон из рода Блаувельд, будет всячески сопутствовать развитию гильдии и её влияния на территории необъятного Дивилона. Он получает уникальное право на ведение и регулирование всех проводимых гильдией сделок, в том числе на заключение новых по собственному усмотрению. Хакон Блаувельд в силу моего прямого распоряжения с момента вручения письма в руки заведующего гильдией Кайзера Олигера становится полноправным членом гильдии — до тех пор, пока полностью не удержит свой долг передо мной, Кассианом Кормарком», — он поднял на меня взгляд. — Подвоха не чувствуешь?

— Размытые обязанности и никаких сроков?

— Согласно этому письму, я, считай, раб без права голоса, — усмехнулся Хакон и отвёл глаза. — Вся моя выгода и все мои успехи отныне принадлежат ему. Но я, разумеется, что-нибудь придумаю. Как же иначе.

Он умело прятал свои истинные чувства, но я-то видел: вся эта история с Кассианом подкосила его сильнее, чем позволяла признать его гордость. Его переиграли, как мальчишку, и это жгло изнутри. На то, чтобы пережить это, ему потребуется какое-то время.

После короткой паузы Хакон убрал письмо в сумку и больше к нему не прикасался. Я не стал настаивать на обратном и ушёл к себе.

С тех пор как Фальтес рассказал мне о возможных планах перенёсшихся, каждую ночь мне снились дети. Снова и снова я видел расширенные от ужаса глаза Эвелин, застывшей на пороге разрушенного дома. Просыпаясь, я заставлял себя не думать дальше имён. Каст, Шейра, Рем, Ларс, Финн. Эвелин. Я ничем не мог им помочь, а значит, и размышлять было не о чем.

Но от подобных мыслей не так-то просто избавиться… И я понимал это, пожалуй, даже слишком хорошо.

***

Вторую бухту мы миновали почти не заметив: ночёвка, короткая разгрузка у чужих причалов и рассвет с уже знакомым привкусом соли.

К третьей мы подошли спустя почти две недели после выхода из Велума.

Я всю ночь упражнялся в магии, так и не сомкнув глаз, и встретил рассвет на палубе. Вода у входа в бухту налилась янтарём, а на мелководье, едва показываясь из тины, торчали обломки какого-то корабля.

— Вердантская каракка, — раздался за спиной голос Лейфа. Он подошёл бесшумно, как и обычно. — Лет семь здесь лежит. Показывается только на отливе.

Я промолчал.

— Знаешь, что тут самое страшное, парень?

— Шторм? — безучастно отозвался я.

— Если бы. К штормам можно подготовиться, — Лейф выдержал паузу. — Самое страшное — открыть трюм у порта и понять, что всё зерно сгнило ещё на полпути. Отношения у наших королевств непростые, это правда, но благодаря вашему зерну мы, северяне, до сих пор живы. И я вам за это благодарен.

— Мой отец говорил, что этот пролив съел половину королевской казны, — тихо выдавил я.

— Значит, он понимал, как устроена торговля между нашими странами.

— Он был помощником кастеляна, — вдруг вырвалось у меня. — Он многое знал…

Лейф кивнул, не задавая лишних вопросов. Его взгляд едва заметно дрогнул. Ещё какое-то время он продолжал смотреть на обломки, а затем, пробормотав на северном наречии короткую молитву, хлопнул меня по плечу и ушёл.

Дно, усеянное обломками сотен кораблей. Я слышал об этом с детства — как слышат о погоде, между делом. А теперь передо мной торчал настоящий борт, и я понимал, что за каждым стоят люди. Крестьяне, которые недоели, потому что зерно ушло под воду. Моряки, которым выдали корыто и приказали плыть. Дети, чьи отцы не вернулись…

Может, магия и разрушит привычный нам мир, но, на мой взгляд, он уже давно лежал в руинах.

***

К вечеру в таверне на причале было не продохнуть. Хакон выбрал стол подальше от очага и заказал вяленого мяса, своей любимой тушёной капусты и три кружки пива, не слушая моих возражений.

— Хоть раз нормально поедим, — отрезал он. — Ты месяц питался чем попало, а я неделю вообще ничем.

Лейф присоединился к нам без приглашения. Просто опустился на скамью напротив, приняв из рук подавальщицы четвёртую кружку, и сделал вид, будто так оно и было задумано. За эти дни мы как-то незаметно сдружились: он перестал называть нас «пассажирами», а Хакон — «капитаном Лейфом» через слово. Теперь они переругивались так, как перебранивались бы старые приятели, и мне оставалось только наблюдать.

«Интересный он человек. Не задаёт вопросов, а за столом ведёт себя так, будто ты ему родной».

[Тебе это не нравится?]

«Скорее наоборот. Я не понимаю, зачем ему это».

[Иногда люди делают что-то просто так, Фальтес.]

«Хм. Так же, как тот пожилой приятель, зашедший к лекарю в Амнисе… якобы за мазью?».

[Закрыли тему...]

«Ну-ну».

Соседний стол занимали четверо, и одного из них я заметил сразу: ещё утром он стоял на палубе арборианского торговца, пришвартованного рядом с нашей караккой. Приземистый, бородатый, с загрубевшим лицом — он сидел на перевёрнутой бочке и вполголоса о чём-то рассказывал, пока слушатели не стали подаваться всё ближе.

— …красные огни, говорю вам. Несколько ночей подряд, там, за проливом. Будто кто-то зажёг костры прямо на воде, а они возьми и начани плясать.

— Враньё, — буркнул Лейф, не отрываясь от кружки.

— Враньё или нет, — не сдавался бородач, — а шторма стали злее. Раньше раз в неделю, теперь каждые три дня. И рыбаки жалуются: вся рыба с берегов ушла.

Я невольно повернулся к открытому окну таверны, выходящему на порт. Только сейчас я понял, что вода у причалов опустела: ни плеска рыбьих спин, ни теней, мелькавших у самой поверхности. Птиц тоже не стало — раньше они горланили над скалами с утра до ночи, а теперь над бухтой висела непривычная тишина, и лишь изредка её разрезал одинокий, испуганный крик.

Я открыл левый глаз. Мана, прежде мерцавшая над водой редкими искрами, теперь дрожала и рябила, наползая с моря вместе волнами. А скопление на северо-западе стало таким ярким, что полоса горизонта казалась почти сплошной.

[Фальтес. Что происходит?]

«Помнишь, что я говорил, пока мы плыли в Амнис? Мана тянется туда, где велика природная энергия. Пролив Вораго по вашим же рассказам — идеальная обитель ветра и воды. Она спала сотни лет, пока ей ничего не угрожало. Теперь это изменилось. Вместе со мной в мир попала мана, которая начала его извращать, и у природной энергии не осталось выбора, кроме как вступить в игру».

[Значит, шторма будут хуже?]

«Они уже стали хуже. А самое скверное ещё впереди».

Лейф всё это время слушал рассказ бородача молча, но на его лице проступило то, чего я прежде не видел: расчёт, смешанный с тревогой. Он поставил кружку и долго сидел, постукивая пальцем по столешнице, пока наконец не поднялся.

— Выходим на рассвете.

— Мы могли бы переждать, — осторожно заметил Хакон.

— Могли бы. Но зерно в трюме и так уже преет: каждый лишний день простоя лишает нас груза. Гильдия не станет ждать, пока ветер смилостивится. Мы снимемся с якоря с первым светом, пока вода ещё спокойна.

Он ушёл, не прощаясь. Хакон проводил его взглядом, вздохнул и неожиданно потянулся.

— Ладно. Я устал, как собака. Пойду отсыпаться.

— Один? — поддел я, заметив, что взгляд его скользит куда-то мимо меня.

У дальней стены, за пустым столом, сидела девушка в мужской накидке. Тонкие руки обхватывали кружку с горячим молоком, а её влажные волосы были небрежно разбросаны по плечам. Выглядела она так, будто не спала несколько суток.

— Ирма, — пояснил Хакон вполголоса. — Вердантка. Позавчера её с обломков какой-то барки вытащила каравелла из соседней бухты.

— Откуда ты знаешь?

— Спросил, — он пожал плечами. — Вышки заметили крушение ещё до того, как оно случилось. Ближайшая бухта выслала каравеллу, та встала на якорь поблизости от обломков и спустила шлюпки. Обычно успевают вытащить если не груз, то хотя бы людей.

— И теперь что же... Ты решил её утешить?

— Эй! Я человек сострадательный, — он ухмыльнулся, но взгляд при этом оставался каким-то пустым. — У неё никого не осталось. Отец, братья — в одночасье она лишилась вообще всего. Решила плыть в Арборию и начать заново. Так что мы с ней в какой-то степени родственные души.

Я не стал спорить. Хакон шагнул к столу девушки, сказал что-то вполголоса, и она впервые за вечер вымученно улыбнулась.

«Забавно. Человек, которого сломали и вывернули наизнанку, решил восстановить пошатнувшееся эго. Не самый разумный способ».

[Не самый разумный. Но оттого и самый человеческий].

«Ты хочешь сказать, что понимаешь его?»

[А ты нет?]

Фальтес не ответил.

***

На обратном пути вдоль причала Лейф вдруг заговорил, не поворачивая головы.

— Центр пролива, — произнёс он. — Те триста километров, что нам предстоит пройти от острова до острова. Там нет бухт.

— Почему?

— Потому что это невозможно. С одной стороны — вердантский берег, о который в шторм разбивается всё, что подойдёт слишком близко. Строить там нечего: любой корабль, который бросит якорь у скал, разнесёт вдребезги. С другой стороны — триста километров открытой воды, где некуда деться. Вот и вышел пробел в нашей цепочке.

Он указал рукой на северо-запад, где за краем скалы вилась низкая серая полоса.

— А на самом высоком утёсе вердантского берега, прямо над нами, стоит Скопулум. Город-страж. Оттуда море у подножия видно как на ладони, и сигнальные башни передают всё, что видят, ближайшим бухтам. Когда оба крыла вышки опущены — значит, там ад. Вот сейчас у них опущены.

— Но мы всё равно идём.

— Мы идём, — спокойно подтвердил он. — Если не пойдём, зерно сгниёт. Если пойдём, возможно, выживем. Видишь, выбор небогатый.

Я смотрел, как в вечерней дымке скрывается место, на которое он только что указывал, и сердце беспокойно ныло от нарастающих сомнений.

Отчего-то в самой глубине души зрело чувство, что утро спокойным не будет…

***

Едва мы вышли из бухты, нас накрыл туман.

Он не стелился над водой — навалился разом, густой и непроглядный, как стена. Каравеллы, шедшие впереди, растворились в нём, не успев толком показаться. Лишь изредка из серой пелены доносились глухие удары колокола, и мы отвечали тем же — звуком, больше похожим на предупреждение.

Первый день прошёл в напряжении. Лейф почти не отходил от штурвала, а матросы двигались как заведённые: проверяли снасти, перетягивали канаты, таскали бочки с водой. К вечеру волны стали круче, и палуба заскрипела с неприятным, надсадным стоном. Ужинали мы с Хаконом молча. Он ковырял сухарь, а я следил за лампой под потолком, которая раскачивалась всё сильнее.

Ночью меня выбросило из койки.

Плечо врезалось в стену. Темнота стояла кромешная, пол уходил из-под ног, а вокруг что-то катилось, билось и гремело: кувшин, сапоги, моя сумка. Корабль трясло, и он стонал, как человек, которого рвёт на части когтями зверь. Каждый скрежет половиц пронзал меня до костей.

— Хакон!

— Здесь, — отозвалось из темноты. Он сидел на койке, вцепившись обеими руками в штормовой бортик, белый как простыня. — Я обещал не высовываться, и я не высовываюсь. Но если ты вздумаешь выйти на палубу…

— Я не собираюсь.

— Врёшь!

— Пока нет.

Он попытался усмехнуться, но корабль накренило так, что нас швырнуло на переборку. Удар. Следом ещё один, сильнее. Корпус вздрогнул, и наверху кто-то закричал.

Я приоткрыл левый глаз.

Мир вспыхнул. Куда ни глянь, клубилась мана: закручивалась воронками, смешивалась с водой, билась о борт, отскакивала и обрушивалась снова. Это были уже не волны, а течения, несущиеся друг на друга. Они сталкивались над кораблём, рвались и срастались заново, а каракка металась между ними, как щепка.

«Даже не думай».

[Я ещё ничего не сказал.]

«Тебе и не нужно. Ты хоть понимаешь, с чем имеешь дело? Это не одна стихия, а целый мир, который отвечает ударом на каждую каплю маны. Любое вмешательство может обернуться чем угодно — от пустяка до катастрофы, — и ты не узнаешь чем, пока не станет поздно. Ты даже не представляешь, насколько велика сила, с которой собираешься тягаться».

Над головой с треском надломилась мачта. Сверху донёсся сдавленный крик, тут же утонувший в грохоте рухнувшей на палубу воды.

— Хакон, — сказал я.

— Знаю, — он не поднял головы. — Иди. Только вернись.

Я рванул дверь и вылетел наверх.

Ветер ударил в лицо так, словно хотел швырнуть обратно. Палуба вздымалась и проваливалась под ногами. Воздух был сплошь пропитан брызгами, которые в этой стуже кололи кожу не хуже гальки. Матросы цеплялись за канаты, перегибались через борт, орали что-то на северном наречии — но ветер срывал слова, оставляя только вой снастей, треск дерева и глухие удары сорвавшихся бочек.

Над кормой раскачивался огромный фонарь на цепях. Его рваный жёлтый свет скользил по воде, хлещущей по настилу. В этих грязных отблесках на миг мелькнул чёрный силуэт каравеллы по левому борту. Она взлетела на гребень, провалилась между валами и пропала. Через минуту над палубой разнёсся хриплый колокольный звон: каракка обозначала себя. Из темноты откликнулись протяжным ревом сигнальные рожки.

Несколько матросов карабкались по вантам, сжимая в зубах ножи. Один перегнулся через рей и полоснул по заклинившему парусу. Ткань с треском взмыла вверх и пропала в ливне.

— Якорь! — рявкнул кто-то внизу.

С носа сбросили в воду связку брёвен на толстенном канате. Канат взвизгнул, натянувшись. Каракка вздрогнула и послушно повернулась носом к волне, и палуба перестала заваливаться набок.

Лейф стоял на корме, пристёгнутый ремнём к штурвалу. Он не кричал. Он смотрел на воду так, будто ждал единственной верной секунды. Рывок штурвала — и корабль на полшага отходил от опасности. Потом налетала очередная волна, и всё повторялось. Двое матросов, привязанные к румпелю, держали его, упираясь ногами в доски.

Где-то в темноте бухнула пушка. Один выстрел.

— Строй разбит! — донеслось сзади. — Каравеллы расходятся!

Нас бросили. Не со зла, не из трусости: в такой воде сойтись — значило столкнуться и пойти ко дну. Теперь каждый корабль сражался сам за себя, а огонь кормового фонаря был единственным, что ещё связывало нас с остальными.

Я перехватил канат у мачты и подставил плечо под рвущуюся бочку. Руки делали то, что делают руки, когда нужно спасти груз. Сзади кто-то вцепился в мой ворот:

— Держись, парень!

Я держался.

А потом увидел это.

Волна вставала по левому борту: чёрная, выше самой мачты. Она росла над нашими головами, медленно, словно нехотя, и внутри неё билась мана, свитая из тысяч бирюзовых нитей. Нити уходили вглубь, к самому основанию вала, и там стягивались в тугой узел. Эту волну нёс не пролив — её толкала мана.

Стоит ей обрушиться, и шансов не останется.

«Это конец, если ты ничего не сделаешь»,— выдохнул Фальтес. В его голосе не было ни насмешки, ни привычного высокомерия.

«А если сделаешь… Я не знаю, что будет. Не знаю, насколько велика скопившаяся в проливе энергия и чем это для тебя обернётся. Но второго шанса не будет».

[А если не гасить и не отводить её, а взорвать?]

«Что?»

[Она держится на цепи, верно? Каждая нить питает соседнюю. Если ударить в узел, они сорвутся друг за другом.]

«Ты псих… Но это… Да. Это может сработать. Не теряй времени! Бей на полную, но оставь хоть немного, чтобы потом оклематься!»

Я развёл руки. Мана хлынула разом — из потоков, из ядра, — таким плотным потоком, что в глазах потемнело, а по рукам прошла дрожь. Она пронзила ветер и воду и ударила в основание волны.

Мир вздрогнул.

Вспышка. Меня отшвырнуло назад, и спина врезалась в рубку. В глазах белело. Хлопок маны съел все звуки, оставив в ушах только давящий звон.

Я распахнул веки. Волна, которая была выше мачты, взрывалась — звено за звеном, вспышка за вспышкой. Каждый взрыв втягивал в себя всё вокруг: воздух, воду, обломки. Захрустели мачты. Одну вырвало с корнем. Вторую срезало, как тростинку. Осталась только одна. Палуба опустела наполовину: матросы, ещё секунду назад державшиеся за канаты, просто исчезли. Привязанного к борту оторвало вместе с перилами — прямо на моих глазах.

— Держитесь! — заорал я, когда цепь дошла до эпицентра.

Последний взрыв прокатился по воде, как удар колокола. Следом наступила тишина. А потом вода обрушилась на палубу. Уже не горой — тяжёлым, пенным пластом, который сбил с ног всех, кто остался, и покатился к борту, вымывая за борт всё, что не было привязано.

Я рухнул на четвереньки. Из носа текла кровь, перед глазами плыли багровые пятна. Мана в теле гудела, как натянутая струна, а ядро ходило ходуном.

«Живой?»

[Кажется.]

Фальтес помолчал какое-то время, а затем добавил:

«Молодец. Неплохо дебютировал, как маг — тебе есть, чем гордиться».

— Хах. Спасибо...

Ещё один порыв ударил в корму, но уже слабее. Каракка дрогнула, нехотя подавшись в сторону — Лейф рывком вывернул штурвал, — и мы выползли из пасти воронки.

Когда я поднял голову, он смотрел прямо на меня.

Он стоял у штурвала, мокрый до нитки, с побелевшими от напряжения пальцами. Видел ли он волну? Видел. Видел, как она, способная перевернуть корабль, осела, точно подрезанная? Видел. Я понимал это по его лицу, на котором не осталось прежних эмоций, только тяжёлое и молчаливое понимание. За его спиной зияла пустая палуба с торчащей одинокой мачтой.

[Хреново…]

Шатаясь, я встал и побрёл к корме. Лейф не отводил от меня взгляд. Мы долго смотрели друг на друга: он — с хмурой усталостью, я — с комом в горле. Я открыл рот, подбирая слова…

— Не надо, — тихо сказал он. — Я не хочу знать. Говорил же: я не из любопытных.

Он отвернулся к воде, и я понял, что больше он этого не повторит.

***

Шторм стих лишь на третьи сутки.

Три дня и две ночи мы то взлетали на гребнях, то проваливались между волнами, не зная, где небо, а где вода. Я почти не помнил этого времени. В памяти остался только горький привкус крови во рту, нескончаемый звон колокола, усталые лица оставшихся в живых матросов и Хакон, который так и не вылез из каюты и каждый раз, когда я возвращался, молча протягивал мне кружку воды — морская болезнь была сильнее его желания помочь мне.

Потом ветер стих, а волны позади осели. Мир погрузился в тишину, от которой по привычке начинало звенеть в ушах. Туман рассеивался клочьями, открывая дорогу пробивающемуся свету.

Шторм остался позади...

Пролив раскинулся передо мной гладкий, синий, до самого горизонта. Из дымки, тающей на глаза, одна за другой выходили каравеллы, оставляя за кормой широкие пенные следы. По их палубам, спотыкаясь, бродили матросы, не веря, что всё позади. На нашей же стояла непривычная тишина. Уцелевшие молча смотрели на пустые места у бортов. Кто-то опустился на колени и прижался лбом прямо к доскам, кто-то стряхивал воду с волос, но никто из них не позволял себе даже улыбки.

Лейф отстегнул ремень и стоял, опираясь на штурвал. Вода стекала с его плаща, а лицо казалось высеченным из серым от скорби. Потом он повернулся и, к моему изумлению, улыбнулся: коротко и устало, как человек, который прошёл по лезвию ножа и точно знает, чего ему это стоило.

Дверь каюты хлопнула, и на палубу вывалился Хакон. Бледный, растрёпанный, он обвёл взглядом море, матросов и небо. Потом посмотрел на разбитую, опустевшую палубу, и смех, уже готовый сорваться с губ, застрял у него в горле.

— Жив, — выдавил он наконец, тише, чем собирался. — Чёрт меня дери… Мы живы!

Я кивнул. Он подошёл и молча сжал моё плечо.

Позволив мане хлынуть к левому глазу, я осмотрелся вокруг. Над морем было чисто: ни дрожи, ни ряби, только редкие искры, как в первый день после отплытия из Велума. Рьяное её скопление на северо-западе осталось позади, в проливе, и казалось теперь далёким дурным сном.

А впереди, на краю горизонта, из-за синей дымки выступил тёмный зубчатый силуэт — верхушка исполинской горы второго острова. — Там уже будет спокойно, — негромко сказал Лейф, перехватив мой взгляд. — Шторм вынес нас дальше, чем я рассчитывал: до той бухты у подножия ещё день-два ходу. Встанем там на ремонт — с одной мачтой дальше не уйдём. А после — остаток пролива да размеренный ход вдоль берега Арбории до самого Сильмара.

«Даже не верится, что говорю это, но... Ты справился».

Голос Фальтеса был тихим и непривычно простым. Я не нашёл, что ответить, и лишь молча кивнул, покрепче вцепившись в борт.

Я стоял на палубе, подставив лицо ласковому, согретому солнцем ветру, и в голове билась всего одна-единственная мысль:

Это конец или новое начало?

Примечание от автора:

Если ты добрался до этого обращения, поздравляю: первый том цикла прочитан до конца! Спасибо, что проделал со мной этот долгий путь. Я буду очень благодарен за лайк или комментарий с твоим честным мнением о книге. А если история оставила сильные впечатления (неважно, положительные или негативные), буду особенно рад прочесть полноценную рецензию — это очень поможет моему развитию как автора.

А теперь о главном. Второй том уже в процессе создания. Это масштабная работа, поэтому первые главы продолжения выйдут 1 марта 2027 года. Чтобы не потеряться за время ожидания, пожалуйста, подпишись на мой профиль. Я активно веду блог, и там тебя ждёт много интересного контента по миру книги и не только.

Увидимся в комментариях!

Спасибо за чтение

Вернуться к книге