ХронАлк

Пролог

Калининград, осень 2010 года.

Егор Котельников не заметил, как один из попрошаек подобрался к нему и ухватил за полу плаща. Чрезмерно брезгливый Котельников резко повернулся и увидел грязного мальчишку-цыгана, который вытянул ладошку, сложенную лодочкой.

- Дядя, дай десять рублей, на проезд, - произнес он. Следом за ним увязалась вереница таких же ребятишек. Егор сотни раз видел, как действуют эти разбойники. Они цепляются к прохожему и не отстают от него, пока не вытянут кто сколько сможет.

- А ну-ка идите отсюда! – заорал Егор, одновременно с этим вырывая полу плаща из рук мальчишки. Увидев отпечатавшуюся ладошку мальчишки на серой ткани, Котельников пришел в бешенство. – Я вам сейчас устрою!

Но цыгане оказались не из пугливых. Егор понял, что сейчас еще десяток маленьких ручек ухватятся за его плащ, и тогда его не отмыть. Он быстро сунул руку в карман, достал бумажную десятку, скомкал ее и бросил в сторону.

- Подавитесь! – крикнул он, развернулся и быстрым шагом начал удаляться от места встречи с бандой цыганят. Но не успел он пройти и пяти шагов, как перелетел через чье-то бесчувственное тело. Егор не отреагировал, как следует и повалился на землю, на этот раз по-настоящему сильно испачкав свой плащ. Доведенный до бешенства он вскочил на ноги, пытаясь разглядеть, через кого он перелетел. Что-то зашевелилось у него в ногах, Котельников испугался, что это огромная собака, которая сейчас порвет его… плащ. Тогда хорошую вещь точно не спасти. Он начал пятиться, когда разглядел согбенную фигуру, грязный свитер, перепачканное лицо. Толи пьяница, толи бомж, через которого он перелетел медленно стал подниматься на ноги. Видимо пытаясь вернуть себе чувство пространственной ориентации, нищий принялся мотать головой из стороны в сторону.

- А где же бутылка? – бомж принялся ощупывать пространство вокруг себя, что-то нашел, вытащил в круг света – то была полупустая (или полуполная, кому как больше нравиться) банка огурцов. – А бутылка? – Его взгляд остановился, он вперился в асфальт, видимо разглядел ноги Егора, который, сам не зная зачем, наблюдал за пьяницей. – Родимый, - он посмотрел Котельникову в лицо. – Ты бутылочки не видел, с беленькой. Здоровье поправить надо бы.

- Ах ты! – кисти Егора затряслись, самопроизвольно сжались в кулаки. Котельников пришел в ярость. В нищем его раздражало абсолютно все – усталые серые глаза, которые он смог разглядеть, когда бомж вышел в круг света, создаваемый фонарем, изъеденный молью дырявый свитер, который бомж достал из ближайшей помойки, перебитый нос – награда за участие в очередной потасовке алкашей. Егор ненавидел весь этот сброд. Ненавидел их, как говорили, обделенных судьбой, а на самом деле наглых и ленивых, распространителей заразы, паразитов, которых как бездомных собак следовало отстреливать, сажать в специально отведенные для этого учреждения. Из-за этих грязных, вонючих тварей, Егор ненавидел родной город, отдельные районы которого просто кишели оборванцами. Из-за них он ненавидел жизнь… Это уж слишком. Котельников с трудом успокоился, глубоко вздохнул. Ему нужно встретиться с Игорем, чего бы это ни стоило. Сейчас в жизни Котельникова трудные времена, и нельзя их осложнять потасовкой с пьяницами и прочим сбродом.

Хотя соблазн сорвать зло так и не покидал Егора, он все еще пялился на нищего, пытаясь прожечь в нем дыру своим пламенеющим взглядом.

- Родимый, ты глухой? Я же спросил, бутылка здесь валяться должна, ты ее своей ногой должно быть куда-то закинул, когда через меня перелетел. Неплохо бы помочь искать, раз уж из-за тебя потерялась. Как считаешь?, - проникновенно произнес нищий.

- Ты хочешь знать, как я считаю? – Егор уже собирался высказать бомжу все, что он думает о нем и о его братии, но неимоверным усилием воли остановил себя. После встречи с Игорем он вернется сюда и побьет этого пьяницу. С цыганятами связываться не станет, обычно те в одиночку не ходили, а вот бомжа изобьет до полусмерти, но сейчас Игорь, прежде всего Игорь. – Да пошел ты, родимый! – бросил Котельников и оставил бомжа одного в узком круге света.

- Вежливей нужно быть, мы-то все человеки, - ответил бомж, видать привыкший к такому обращению, наклонился и принялся искать потерянную бутылку.

…

Игорь уже порядком успел набраться, когда Егор явился в ресторан, в котором у них была назначена встреча.

- Что с плащом? - не поздоровавшись, спросил Игорь.

- Споткнулся, упал, - не желая вдаваться в подробности, ответил Котельников. – Так ты разговаривал с кем-нибудь из его людей.

- Нет у тебя вариантов, Егорка, не-ту. Короче, ты товар брал – брал - реализовать обещал - обещал. Так какие проблемы? – Игорь потянулся к огромной кружке, до краев наполненной пивом. Котельников остановил его руку на полпути.

- Я же не прошу простить мне эти деньги, я прошу отсрочки. Совсем немного, я соберу нужную сумму, обещаю. Ограбили меня проверки, убили, все на корню выкосили. Не копейки не осталось. Все из-за товара этого. Ну, неужели Костроме не понять этого. Неужели не может он войти в мое положение.

- Году этак в две тысячи шестом, или пятом, толком не помню, занимал у Костромы один паренек. Копия ты, правда, проблемы у него вечно из-за баб возникали. Дел с Костромой он не вел, просто попросил довольно крупную сумму взаймы. Тот выдал, без проблем, а парень этот, Костей кажется, звали, платить наотрез отказался. И теплым летом две тысячи шестого или пятого года его не стало. Понимаешь, к чему я клоню? А теперь руку мою отпусти, а то как себе чего сломаешь, кто потом отвечать будет, - произнес Игорь, с лица которого сползла довольная улыбка, как, впрочем, исчезли и все признаки алкогольного опьянения.

Егор поставил локти на стол, схватился обеими руками за голову.

- Скажи, не знаешь, где мне достать такую сумму за три дня, - после минуты молчания, спросил он.

- Сказать тебе, что я точно знаю? – Игорь уже успел прикончить полулитровую кружку и снова довольно ухмылялся. – Что если через двое суток ты не достанешь деньги, тебя изобьют, а если не принесешь их Костроме в течении недели – ты умрешь, - последнее Игорь добавил шепотом. – Пожалуй, я пойду, - он встал, с трудом оторвав свою огромную тушу от стула, бросил пять тысячных купюр на сто. – Если не хватит, доплатишь остальное.

- Какой смысл? – шепотом спросил Егор.

- Что смысл? – Игорь остановился.

- Убивать меня. В этом случае вы ничего не получите.

- Политика партии, - Игорь усмехнулся. – Другие прежде подумают, чем взваливать на плечи непосильные обязательства.

Качаясь из стороны в сторону, Игорь направился к выходу. Егор остался сидеть один за столиком, продолжая нянчить свою голову. Пальцы дрожали, почти так же, как и на улице, когда он столкнулся с бомжем. Только тогда причиной был гнев, а теперь страх.

- А ведь это конец, - промямлил Егор. – Мне не собрать столько денег, никогда не собрать. Он поглядел на нож, что лежал на столе и понял, что у него только один выход.

- Будете что-нибудь заказывать? – спросил кто-то. Егор развернулся и увидел миленькую молоденькую официантку, которая приятно улыбалась. Котельников залез к себе в карман, достал кошелек, поглядел туда, понял, что гульнуть напоследок не получится.

- Бутылку водки, - заказал Егор.

- Самой дорогой? – спросила официантка, глядя на валявшиеся на столе купюры.

- Нет, - горько усмехнулся Котельников, - самой дешевой.

…

Бомж оказался под тем самым деревом, где и оставил его Котельников. Похоже, пьяница так и не сумел найти потерянную бутылку, потому что он был расстроен. Широко шагая, Егор направлялся прямо к нему. Бомж заметил своего нового знакомого, принялся вставать.

- Ты сиди, сиди, - сказал Егор. – Я рядышком присяду. – Котельников снял свой дорогой, некогда чистый плащ, бросил его на землю и сел рядом с бомжем. – Я вот думал, думал и решил, что был неправ. – Егор протянул бомжу бутылку водки. – Надеюсь, это как-то компенсирует твою утрату. Кстати я Егор, - он протянул раскрытую ладонь. – Будем знакомы.

В начале нищий насторожился, но потом приветливо улыбнулся.

- А я уж подумал, ты из этих, из господ. – Он пожал протянутую руку. Егор подавил возникшее чувство брезгливости. Теперь, когда все разрешилось, о чистоплотности можно забыть. – Меня Стефаном зовут.

- Степаном? – переспросил Егор.

- Нет, Стефан, я ведь не всегда бомжевал. Некогда у меня была куча денег, я жил в поместье, мне прислуживали десятки крепостных.

-Крепостных? – Егор расхохотался. – Понятно, - Котельников начал подозревать, что у нищего не все в порядке с головой. Но сейчас ему было все равно. Рассказать, что накипело, и уйти по-английски, не прощаясь. -Сам-то выходит, из господ.

- Я к своим крепостным относился на равных.

- О как, - усмехнулся Егор. – Так пошли куда-нибудь, выпьем?

- Погодь, милый человек. Ты мне лучше помоги бутылку мою найти, потом и выпьем, может, и я тебя своей беленькой угощу, если сильно захочешь.

- Неужели нам не хватит этого, - Егор потрусил своей бутылкой в воздухе.

- Хватить-то хватит, вот только моя лучше.

Егор снова расхохотался.

- Знаешь, ты самый занятный бомж из всех, которых я встречал. Правда, до тебя я ни с одним не был знаком. Ну, давай искать. Я телефончиком посвечу, бутылка, наверное, откатилась куда-то в кусты.

Егор и Стефан принялись лазить по земле на карачках. Котельников водил телефоном из стороны в сторону и, наконец, им удалось заметить, как свет переливается в жидкости. Бутылка действительно закатилась в кусты, к счастью в этом районе города редко встретишь прохожих, бутылку так никто и не нашел.

Стефан ухватил свою беленькую, вытащил из кармана спортивных штанов пакет, опустил в него водку и огурцы, завязал ручки и прижал ношу к груди.

- Теперь можно и выпить, - улыбнулся он, продемонстрировав огромную щель между передними зубами. Я знаю тут скверик удобный неподалеку…

Когда они пришли на место, Егор первым приложился к бутылке.

…

- Я хороший человек, - Егор кое-как пытался совладать с заплетающимся языком. – Ладно, не хороший, ну об-обычный, понимаешь?

- Угу, - пьяненький Стефан кивнул, разглядывая бутылку водки, принесенную Котельниковым в лучах уличного фонаря.

- Вот скажи, почему на меня столько неприятностей, за что все обрушилось в один момент. Я ведь богатым никогда и не был, все сам, своим трудом зарабатывал.

- Ты пей, пей, - бомж поднес бутылку прямо к губам Котельникова. Тот отхлебнул, поперхнулся, закашлялся. К горлу подступил ком, но Егор сдержался, не вырвал.

- Нет, погоди, ты скажи, за что мне все это? – Егор снова вернулся к его излюбленной теме разговора. - Я что, меньше этого Костромы трудился? С одного места на другое перебегал, унижался, бегал по всем инстанциям, разрешения получал. Он в это время воровал, ростовщик проклятый. А теперь в большой бизнес ушел. Не хочет грязными делишками имя свое марать, понимаешь, хитрый, падла, стал. Прослышал я, что у ребят Костромы за бесценок можно крупную партию консервов купить. Правда, там со сроком годности не все в порядке, но зато просят копейки. Первый раз решил нечестным путем заработать, слово тебе даю, до этого ничем подобным не промышлял. Ну, консервы, они на то и консервы, сложно ими отравиться. Если все распродать быстро, то никто ничего не заметит. Думал получится, договорились, они мне одну сумму назвали, я предложил, ко мне говорю поехали, заплачу, побоялся всю сумму с собой везти. Как-никак, с бандитами связался. Мне и говорят, не торопись, свои люди, сочтемся. А я, дурак, согласился. Проверка нагрянула – поймали меня с этими консервами, штраф огромный заплатил, от тюрьмы едва спасся, бизнеса лишился. А потом приходят ко мне ребята Костромы. И оказывается, что сумма уже изменилась. Счетчик, говорят, платить надо было раньше. Я им – предлагал же, сами не взяли. Они – нас не касается, деньги гони. А у меня нет их, вообще ничего не осталось, представляешь. Занять не у кого, как история про просроченные продукты огласили, так все знакомые от меня отвернулись. Родственников нет, те что остались в ссоре со мной, вечно один, самонадеянный. А Кострома все требует, требует. Присылает своих шестерок. Убить обещают, если деньги не верну.

- Как убить? Прямо на смерть убить?

- Прямо на смерть. А денег у меня нет. Мне неделю дали и все. Вот думаю, пойду да вздернусь, пускай достанут эти деньги, из могилы моей вытащат. Хоть так им напакостить сумею!

- Если прямо на смерть, беги отсюда к чертовой матери. Еще из-за такой глупости руки на себя накладывать.

- Куда? – Егор горько усмехнулся и еще разок приложился к своей бутылке. – Говорю же, чтобы в бега удариться, нужны деньги, а их у меня нет. Не убегу, не спасусь. Они поглумятся надо мной, побьют, а потом сами и прикончат. Оно мне надо. В милицию боюсь идти, вдруг у Костромы там свои люди, тогда меня еще сильнее изобьют. Так что, братишка, я пропал, - подытожил Котельников.

- Не хорони себя раньше времени, - Стефан хитро прищурился, в чертах его лица проступила некая аристократическая мягкость, которая никак не вязалась с образом бомжа. – Мы тебя вытащим отсюда. – Он достал из-за пазухи бутылку водки, которую они нашли в кустах. – Мгновение, - покопавшись в складках свитера, он достал баночку огурцов. – Опля.

- Что, моя водка кончилась? – Егор посмотрел на бутылку, которая была у него в руках. На донышке еще плескалось немного «мертвой воды».

- Не, это особая водка. Сейчас, дам тебе кое-чего, ознакомишься, - Стефан залез в карман замызганных спортивных штанов, в которые был одет, и достал объемную книжку формата А5. – На почитай.

Егор взял книжку, стал ее разглядывать. На красивой, красной обложке можно было разглядеть золотистые символы. Похоже на немецкий язык. Но точно не русский.

- Что за ерунда? – промямлил Егор.

- Ну да, ты ж не прочтешь. Забыл, что вы тут все неграмотные. Я тебе все так объясню. Вот бутылка, вот огурцы. На спиртное не налегай, закусывай как следует и все будет в порядке, а книжку оставь, тебе еще пригодится.

- Что за книжка, как хоть называется? – спросил ничего не понимающий Егор.

- Дай сюда, - бомж прытко выхватил книжку и, сильно щурясь, прочел «Кодекс участника программы ХронАлк». О, как мудрено, - Стефан кашлянул, потер виски, после чего пододвинулся к Егору. – Слушай внимательно, - Стефан в конец преобразился. Теперь Егор видел перед собой не бездельника-нищего, а человека, которому здорово досталось от жизни. – Ты действительно хочешь уйти отсюда? Действительно дорожишь своей жизнью настолько, чтобы расстаться с домом. Это очень серьезное решение и лучше бы принимать его тебе трезвым.

- С домом? Ты эту дыру называешь моим домом? Да я рад бы был сбежать отсюда, никогда не встречаться ни с Костромой, ни с его приспешниками.

- Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, - с горечью в голосе произнес Стефан. – Ты никогда больше не вернешься сюда. По крайней мере, мне не удалось вернуться домой, все изменилось, и сколько я не бился, все тщетно. Не станет меня скоро. А огурцы и водку страшно оставлять кому попало, вдруг выпьет и случится то, чего он сам не желает. Держи, - Стефан протянул Егору свою бутылку

- Твою водку? Да я ей наверное отравлюсь.

- Пей говорю! Или ты хочешь чтобы ребята Костромы до тебя добрались.

- Ну если считаешь, что это мне поможет, - Егор отглотнул из бутылки. Спирт оказался крепким, Котельников обжег горло, на этот раз не сдержался, его вырвало.

- Пить, что ли, не приучен?

Егор перевел дыхание, поднял указательный палец.

- Сейчас я тебе покажу, - ухватил бутылку двумя руками и, закинув голову, крепко приложился к горлу.

- Не так много, ты что! – Стефан ухватился за донышко, но было поздно, тремя огромными глотками Котельников осушил бутылку наполовину. Он обжег горло, но из последних сил удержал оставшееся содержимое желудка внутри себя.

- Так кто пить не умеет? Я пить не умею? Повтори! - с вызовом бросил Егор.

- Ты с ума сошел. Это слишком много. Тебя унесет очень далеко.

- Кого еще унесет? – перед глазами Егора все поплыло, мир приобрел необычайные оттенки, геометрия пространства изменилась. Лицо Стефана растворялось, откуда-то издалека донесся голос собутыльника. Егор разобрал только «Огурцами закусывай» или что-то типа этого. После чего понял, что ни Стефана, ни фонаря, который мгновение назад светил ему в глаза уже нет. Он находился на проселочной дороге, освещенной блеклым лунным светом.

- Стефан, скотина, куда ты делся, а ну-ка повтори! - промямлил Егор и, повалившись лицом в придорожную пыль, беззаботно уснул.

Глава 1

1838, Пруссия, окрестности Кенигсберга.

Князь Быстряков распахнул дверь трактира и буквально ворвался в него. Стройный, высокий князь, затравленно оглядываясь, направился к столику, который стоял в самом углу трактира. Следом за ним туда направилась дама, скрывавшая свое лицо черной вуалью.

Парочка эта сразу же привлекла внимание завсегдатаев трактира. Во-первых, сюда захаживали одни только середняки, а господа в богатых одеждах вызывали живой интерес. Не только по причине того, что богачами приятно полюбоваться и обсуждать их. Ошивались в трактире не только вымотавшиеся богатые крестьяне и вовсе небогатые помещики, но народ иного типа, которых, как никого другого, интересовала наполненность кошельков. Карманники и разбойники, частенько промышляли здесь. Ограбить проезжавших путников представлялось делом почти безнаказанным, потому бандиты не брезговали заплатить звонкую монету за информацию о том, кто и когда по слухам будет проезжать и надумает остановиться в этом трактире.

Впрочем, князь Быстряков и его таинственная спутница никому не сообщали о выбранном маршруте, потому разбойники, заприметившие их, были приятно удивленны.

Во-вторых, интересно было посмотреть, как богачи отнесутся к разнообразию здешнего меню, где присутствуют малопривлекательные блюда, не способные удовлетворить изысканный вкус господ.

Ну и в-третьих, местные драчуны набирались наглости и осмеливались задирать господ, как раз подобных князю Быстрякову, без сопровождения, не способных оказать должного сопротивления. Побив богатея, крестьянин поразвлечется, наказать его вряд ли сумеют – попробуй докажи, что он участвовал в драке. Да и задирали в основном только иностранцев.

Князь, конечно же, предвидел все те неприятности, которые могут возникнуть у него в этом трактире – уж слишком богато он был одет. Вот только ничего другого поделать не мог, вторые сутки в пути, нужно отдохнуть.

Некоторые крестьянские парни сразу же пересели ближе к столику только что вошедшее парочки. Зима самое скучное время для них, возможность поразмять кулаки всегда используется по полной. Ну или подразнить девушку. Если ее кавалер окажется тряпкой.

- Князь, почему эти люди располагаются вокруг нас? – настороженно спросила дама.

- Не волнуйтесь, у меня пистолет, если они попытаются что-то предпринять, я припугну их как следует.

- Неужели эта остановка была так необходима?

- Мы бежим в Россию, не забывайте, нужно сменить возницу и лошадей. Те сведения, что были получены вами в Вене должны быть доставлены в императору, потому лучше перестраховаться. Мы не должны быть узнаны.

- Эти молодые господа слишком пристально нас рассматривают. Боюсь, здесь с нами может приключиться беда.

- Мы перекусим, я узнаю у трактирщика про возницу, после благополучно покинем эту деревеньку. Главное не волнуйтесь.

Слова князя не успокоились ее. Немецкие молодцы жадно разглядывали шубку дамы, что-то шумно произносили на своем грубом, режущем уши языке.

- Вы слышали это князь? – дама поняла, что они уже вовсю принялись их обсуждать. – Они что-то замышляют против нас.

- Не волнуйтесь. Но впрочем, вы возможно правы, - Быстряков встал из-за стола. – Наймем возницу и уедем.

Князь направился к трактирщику, дама бегло огляделась. К счастью их столик располагался особняком к остальным, в самом углу, однако мужики уже принялись подвигаться, несмотря на возмущенные возгласы хозяина. Быстряков принялся что-то шумно объяснять, в этот момент один из мужиков осмелился, подскочил к столу, за котором расположилась дама, и уселся напротив нее.

- Что фройлян делает в этом трактире? Неужели фройлян нравятся подобные злачные места?

Дама кашлянула, пытаясь притвориться, что не понимает немецкого.

- Может быть, фройлян нравятся не только такие места, но и мужчины, которых всегда можно встретить здесь? – пьяный крестьянин поднялся, потянулся к вуали, желая, видимо полюбоваться личиком дамы. – Или ты страшная, как черт, потому и прячешь личико?

Дама отпрянула. Позвать князя? Но тогда вмешаются остальные крестьяне? Что же теперь делать? Быстряков правда уже сам все заметил, оказался за спиной наглеца, ухватил того за плечо, резким движением отбросил от углового стола.

- Сударь, извольте оставить даму в покое, - произнес Быстряков по-немецки

На действия князя разом отреагировали все, кто до этого спокойно сидел. Несколько человек кинулись к едва не упавшему крестьянину, поддержать его, другие очутились рядом с Быстряковым.

- Ты погляди бандиты какие, не смотря на то, что прилично одеты, - выкрикнул кто-то.

- Руперта в обиду не дадим, - поддержал его другой.

Князь отступил к столу, прогоняя в голове все возможные варианты действий.

Пистолет? Нельзя. Они в бегах, если прусским полицейским станет известно о перестрелке в трактире, князя и его спутницу задержат, а когда разберутся, кто они такие, тут же выдадут австрийцам. Бумаги, которые с таким трудом удалось выкрасть, пропадут. Этого допустить нельзя.

Развязать драку? Его в миг сметут, дело закончится госпиталем, потеряют время, а ведь по пятам за ними следовали австрийцы. Доберутся сюда, разузнают все как следует, вычислят и схватят князя.

Может заплатить им? Денег много, ехать совсем ничего. Скоро доберутся до границы. Там уже свои, защитят. Вот только что помешает здешним разбойникам забрать деньги, а после побить князя? Ничего.

Бежать? Но как. Ставни на окнах закрыты, дверь слишком далеко. Положение трагично своей безысходностью.

- Так что, позовем полицейских или сами научим этих проходимцев хорошим манерам? – неистовствовал кто-то в толпе.

Князь потянулся за пистолетом, понимая, что ничем хорошим эта его выходка не закончиться. В этот момент дверь трактира распахнулась и внутрь вбежал странного вида человек.

- Люди, люди, где я? – на чистом русском закричал мужчина.

На нем было одето нечто вроде дорожного плаща, только плащ был необычный. Линию кройки почти не видно, да и материал интересный, тонкий, пуговицы отсвечивали серебристым блеском, обувь страной формы, да и какой мастер изготовил настолько черный башмак?

- Телефон не ловит, - как бы в доказательство своих слов мужчина вытащил из кармана маленький прямоугольный предмет, который тоже слабо поблескивал в слабом свете свечей. – Дозвониться не могу в милицию, меня бомж похитил.

Немцы мигом забыли о князе и его спутнице, переключили свое внимание на нового посетителя.

- А вы что так разодеты? Маскарад у вас тут что ли? Ярмарка историческая или что-то в этом роде? Вы поймите, я не знаю где нахожусь, он меня опоил, я сознание потерял, очнулся на проселочной дороге, ничего не помню. Шел, страшно, лес да дорога, никаких признаков жизни. Ну думаю, увезли тебя куда-нибудь в тайгу, да и оставили подыхать. Мало чего они задумали. Да и первый ли я похищенный. Так можно позвонить или нет? – мужчина огляделся, остановился на трактирщике. – Вы тут за главного? Где у вас телефон найти можно?

- Ты кто такой? – спросил трактирщик на немецком.

- Черт, куда эти твари меня привезли? – мужчина схватился за голову. – я что в Германии? Зачем они тут меня выбросили. Любезный, я ни слова не понимаю, я русский, мне помощь очень нужна, меня похитили. Те-ле-фон, понимаете? – мужчина оттопырил большой палец и мизинец, поднес их к лицу, большой приложив к уху, а мизинец к губам.

- Есть что ли хочешь? – спросил трактирщик. Крестьяне тем временем понемногу стали приходить в себя, подошли к незнакомцу поближе, напрочь забыв о князя.

- Уходим, - прошептал князь даме. Быстрякову было очень интересно выяснить, чем закончится эта история, но служба прежде всего.

- А как же этот молодой человек, - так же шепотом спросила дама, уже встав из-за стола. – Он ведь выручил нас, мы не сможем его оставить здесь одного.

- Наша задача важней. Уходим, - князь аккуратно обходил крестьян, стараясь их не задеть. Дама последовала его примеру.

- Простите, я вас совсем не понимаю, - промямлил странного вида мужчина. – Но мне правда нужна помощь. В милицию, или теперь уже в полицию позвонить можно? Полис, - сделав ударение на первый слог, выдавил из себя мужчина. – Полицай, понимаете? Шпрехен?

- Я не понял, он издевается что ли? – спросил кто-то в толпе.

-Что за шут? – выкрикнул кто-то следом

- По-моему полицию просит.

- Какая ж здесь полиция, ему в город надо.

- Ты откуда явился такой? Ограбили тебя что ли?

- Коли ограбили, то глядишь, кто из наших, стоит ли его вести к полицейским?

- Врежем ему, как следует, уйдет своей дорогой.

-Погоди, а чего это он нам показывал, штуку такую стеклянную, или черт знает с чего сделанную?

- Давай ее заберем, поглядим, что за диковина.

Мужчина едва успевал переводить взгляд от одного говорившего на другого, не понимая, что вокруг него происходит, но чувствуя, что сейчас его может быть будут бить. Подобного рода ощущению языковой барьер не помеха.

Князь со своей спутницей к этому моменту уже добрались до дверей. Дама неожиданно остановилась, повернулась к мужчине.

- Бегите отсюда, спасайтесь, - крикнула она по-русски.

- Черти что вытворяешь! – князь распахнул дверь, ухватил даму за талию и вместе они выскочили на улицу, в ночную зимнюю прохладу.

- А про них-то мы и забыли, - ожила толпа.

Странного вида мужчина, понял, заминкой надо воспользоваться и кинулся следом за сбежавшими. Крестьяне попытались ухватить хотя бы его, но только разорвали и без того дырявый плащ. Мужчина сбросил его и вылетел на улицу, словно воробей, чудом выскользнув из цепких лап немецких крестьян.

- Собаки трусливые! – крикнул кто-то.

- В погоню за ними! – поддержал другой.

Да только желающих не нашлось бегать посреди ночи в окрестностях трактира и гоняться черт знает за кем. Зима как-никак, хоть снега и нет, но холодно на улице.

Вместо этого крестьяне стали рассматривать вещицу, выпавшую из кармана убегавшего чудака – прямоугольный предмет, который начинал светится, если нажимать на выпуклые квадратики, что располагались на одной из его половин. Завсегдатаи позабавлялись новой игрушкой, обсудили все происшедшее в трактире, и снова принялись за свои каждовечерние дела.

Глава 2

Утром пошел снег. Хотя это мягко сказано «пошел». Начался настоящий буран, ветер подхватывал уже упавшие на землю снежинки, , смешивал с летевшими вниз, кружил их всех вместе, создавая сплошную белую преграду. Трактирщик Мюллер накрепко закрыл двери своего заведения, запретил жене и детям выходить на улицу, прекрасно сознавая опасность таких буранов. В бытность свою солдатом прусской армии этому человеку однажды пришлось служить в экспедиционном полку, который по стечению обстоятельств оказался на севере Швеции.

Однажды там разразился подобного рода буран – деревья пригибались к земле, казалось, ветер все силился вырвать их с корнем, с домов срывало крыши, день невозможно было отличить от ночи. Он и двое его товарищей устроились у старой шведки, которая жила одна. Она что-то пыталась объяснить им, показывала на дверь, на веревку, которая висела в углу, да только никто ничего не понял. Ночью один из солдат проснулся, в туалет захотел, накинул китель и на улицу. А буря только силы набрала. Утром, когда Мюлер и второй его товарищ проснулись, то поняли, что третий солдат пропал. Кинулись его искать, шведку разбудили, та оделась, ставни открыла, а на улице уже солнышко светит, погода просто сказка. Ну они втроем и выскочили искать пропавшего солдата. А он метрах в двенадцати-тридцати от порога, полуживой сидит. Снегом засыпало, одну ногу отморозил, бедняга. Оказалось, что вечером шведка пыталась объяснить – если выйти захочешь, веревкой обмотайся, а другой конец к крыльцу привяжи. Иначе заблудишься, закружишься, да и замерзнешь насмерть. Швед из того же поселка, который кое-как владел немецким, после рассказал, что точно так же погибло несколько молодых ребят, застигнутые бурей на улице, прямо посреди поселка. Шли они со свадьбы, были нетрезвыми, заплутали, разобраться не смогли, куда идти, на утро нашли их насмерть замерзшими.

- Так что вашему другу еще повезло, - закончил свою историю швед.

Мюллер запомнил этот урок на всю жизнь, и хотя в Восточной Пруссии зимы за частую мягкие, трактирщик сразу же предпринял меры, чтобы с его близкими ничего не произошло. Закрыв ставни на первом и втором этажах, он вместе с семьей спустился в маленькое полуподвальное помещение, переждать здесь ураган.

Когда он направился на кухню за водой, беспрерывные завывания ветра чуть стихли, и Мюллер отчетливо расслышал громкий стук в дверь.

- Кого черт несет! – открывать не хотелось. Какому-нибудь грабителю могло взбрести в голову, что промышлять в плохую погоду отличная мысль – убьет всех, заберет деньги да убежит, пойди найди, кто это сделал.

Ну а если за дверью проезжавшие мимо странники, как быть тогда?

Взвесив все за и против, Мюллер решил, что гости в страшную погоду – плохая примета, потому направился было в подвал, когда кто-то со всего маху чем-то ударил в дверь.

- Да так они ее мне и с петель сорвут! – забеспокоился трактирщик.

Решив, что выбитая в бурю дверь – примета по своей хужести превосходившая все возможные несчастья, какие только могли свалиться на его голову в этот день, Мюллер решил выяснить, кто ломиться к нему в трактир.

- Он подошел к входу, приложил ухо к стене, пытаясь прислушаться.

- Хозяин – надрывался кто-то снаружи, - открывай!

- Кто там? – вторя незваным гостям, крикнул Мюллер

- Открывай, тебе говорят, мы дворяне! – вмешался кто-то еще.

- Или мы вышибем тебе дверь! – добавил второй.

Вздохнув, трактирщик, достал ключи, отодвинул засов, открыл замок, попытался приоткрыть дверь, но взбесившийся ветер, тут же вырвал ее из рук Мюллера и с силой ударил о стену трактира.

Не дожидаясь приглашения, посетители ворвались внутрь помещения. Борясь с очередным порывом, Мюллер все пытался закрыть дверь. Это ему в конце концов удалось, он задвинул засов, вытер пот со лба, наконец повернулся к гостям.

То было двое мужчин. Один низенький, даже в пышной шубе выглядевший болезненно худым. Большой орлиный нос контрастировал с желтоватыми впалыми щеками. Глубоко посаженные карие глаза казались черными.

Второй – высокий, под метр семьдесят пять, выше его разве что вчерашний незнакомец, ворвавшийся в трактир и спровоцировавший драку. Из-за шубы было непонятно, толстый он или худой. Щеки красные, какие и должны быть у здорового человека, вошедшего в помещение с мороза, лоб широкий, наверное к бычьему здоровью следовало прибавить еще и недюжинный ум. Скорей всего, из нежеланных посетителей второй был главным, слишком внушительно он выглядел. Тем не менее первым заговорил тот, что пониже.

- Вина, да поскорее, мы замерзли, как собаки! – голос высокий, сиплый. Но командовать он привык, это было понятно по той особой манере произношения распоряжений, уверенности в том, что желание его будет исполнено.

Прислуживать им не хотелось, но разве мог трактирщик перечить дворянам?

- Сию минуту, господа, - сказал Мюллер, - Позвольте только предупрежу семью о посетителях.

- Давай быстрее! – скомандовал низкорослый. – Да раздеться нам помоги, неужто манерам совсем не обучен?

Высокий продолжал хранить молчание.

Мюллер стащил шубы с господ, убедился. Что второй мужчина был довольно-таки полным, плечистым. А второй действительно болезненно худой, по телосложения прямо-таки ребенок.

Закончив с этим, трактирщик сбегал к семье, предупредил их. Что пришли посетители, приказал жене отправляться на кухню. Та возмутилась, сказала что бы он гнал пьянчуг в шею.

- То дворяне, а не пьянчуги, - пояснил Мюллер. – Иди на кухню, дура, эти двое чего доброго кнутом меня хлестать примутся, если не угожу.

Не решившись пререкаться с мужем, жена с укором поглядела на него и ушла. Сам Мюллер направился в винный погреб, краем уха слушая разговор посетителей.

- Вы же говорили, что ваши сведения верны и мы найдем их здесь полуживых, разве нет? – высокий, писклявый голос. Значит, спрашивал низкий.

- Наверное мы ошиблись трактиром, - голос толстяка оказался на удивление мягким, спокойным. Поистине, голос чистокровного дворянина!

- Не могли мы ошибиться, до самого Кенигсберга больше трактиров не встретишь. А в таком большом городе нам их не отыскать.

- Успокойтесь, Шульц, я убежден, что они находятся здесь. Или будут находиться, что большого значения не играет. В конце концов, почему вы не допускаете возможности, что мы их обогнали.

- Обогнали? – пауза. Низкий видать призадумался. – Обогнали, - повторил он уже без вопросительной интонации. – В этой вашей гипотезе что-то есть.

- Кони у нас лучше…

- Конь у вас, у меня лошадь. Ну да мы не об этом. Я назвал вам лишь одну причину, но на практике причин, почему мы не обнаружили наших подопечных здесь, - полный сделал ударение на слове «подопечных», - может быть великое множество. Беда могла приключиться в дороге. Вы ведь знаете, дама тяжело больна.

- Знаю ли я? - вмешался низкий. – Знаю ли я, - на этот раз без вопросительной интонации. – А от кого, как ни от нее я подхватил эту гадость, скажите мне? Чего молчите?

- Кто ж вас заставлял брать в жены чахоточную, Шульц?

- Знал ли я, что она чахоточная? Знал ли я.

- Только не забывайте, что мы гонимся за ними не по причине вашей болезни. Из-за вашей халатности, мы утратили документ государственной важности. И если вы его не вернете, то можете лишиться титула и владений.

- Не злорадствуйте, вам не идет. Без вас тошно. Где этот трактирщик, черт бы его побрал! – низкий стукнул свои миниатюрным кулачком. А может ударил ногой, Мюлер не видел, услышал только звук удара. Тут же схватил со стеллажа первую попавшуюся бутылку, огляделся, стянул пайтину из угла, кое как обмотал ею бутылку, принялся подниматься.

- Хозяин! Вина! Почему не несешь вина! – заверещал низкий.

Мюллер бегом взобрался по ступенькам, выбрался наверх.

- Вот, господа, - подобострастно произнес он, подскочив к столу на котором расположились посетители. – Вино десятилетней выдержки.

- Попробуем его вино десятилетней выдержки? – низкий посмотрел на своего полного товарища, тот, казалось его не слышал. – Попробуем твое вино, бокалы неси.

- А бокалов нет, господа. Прошу простить, но подобные вам по чину и титулам никогда прежде не посещали мое заведение, - слегка замявшись, ответил трактирщик. – Могу предложить кружки.

- Ты любезный не волнуйся, присядь на секунду, мне с тобой побеседовать надо, - сказал полный.

- Я замерз, хочу выпить вина. Пускай обслужит, а потом уже расспрашивайте, сколько влезет.

- Помолчите, Шульц! – грубо прервал своего компаньона полный человек. – Присаживайтесь, мне у вас узнать нужно. Два человека, мужчина и женщина, одеты как высокородные дворяне. Должны были проезжать здесь. Могли зайти к вам в трактир. Вы их не видели?

-Мужчина и женщина? – настороженно переспросил Мюллер. Он сразу понял, что речь о вчерашних посетителях, вот только стоило ли рассказывать о них?

- Считаете, он их видел? – низкий внимательно смотрел на трактирщика. – Он их видел. Видел их, скотина, и говорить не хочешь, - низкий вскочил со стула, вцепился за рукав рубахи трактирщика. – Говорить нам не хочешь?

Трактирщик невольно подался назад, вспомнив, что его гость болен чахоткой. Низкий оказался крайне проницательным. Сразу сообразил что к чему.

- Да ты еще и подслушивал нас! Видали наглеца, - сказал он своему спутнику. – Тем лучше, знаешь, значит, что я тяжело болен. Расскажи лучше по-хорошему!

- Да-да. Были, они вчера были здесь. Из-за них чуть драка не случилась. Они пришли, наши ребята пошутить захотели. Он ко мне подходил, расспрашивал. Безопасные ли дороги, есть ли хорошие дома в Кенигсберге, где они с дамой могли бы остановиться. Какой национальности не знаю. По-немецки говорил очень хорошо, без акцента. Их бы побили, но потом появился третий, руками машет, устройство хитрое потерял, ученый должно быть какой-нибудь.

- Вы что-нибудь поняли, Эйхман? Я ничего, решительным образом ничего. Ты толком рассказывай. А не то я… - низкий сжал кулаки, левой рукой полез куда-то за пояс.

Мюллер перепугался не на шутку. Дворяне, а не чем не лучше бандитов. Он-то и службу свою армейскую бросил, потому что неспокойно стало, рисковать жизнью надоело. Трактир открыл, думал без волнений жить, деньжат подкопить. И на тебе - два бандита убьют, добро заберут, уедут, поминай, как знаешь.

- Я все расскажу, все, господа, мне таить нечего.

- Шульц, успокойтесь, сядьте. Вам же сказали – все расскажут. Не торопитесь, по-порядку. Только обо всем, ничего не скрывайте, - вмешался полный.

- Я ж и рассказываю – были вчера те, о ком вы говорите, мужчина и женщина. Он такой статный, усатый, она лицо все время прятала, вуалью черной скрывала. Одеты богато, видно, что при деньгах. Господа знатные, манерам обучены. Устроились там вот, - Мюллер указал на угловой столик. – Он ее усадил, сам ко мне подошел. Стал вопросы задавать.

- О чем? – спросил полный.

- Про Кенигсберг спрашивал. Как туда быстрее всего и безопасней всего добраться спрашивал. Про постоялые дома, у кого остановиться могу посоветовать.

- Вы видели, на чем они приехали? – спросил полный.

- Нет, не видел, но с его слов понял, что с возницей они.

- Понятно, продолжайте, - разрешил полный.

- Так вот. Спрашивает он меня о том, о сем, о пятом, о десятом. А молодцы наши, крестьянские ребята, к даме его подсаживаться стали. Ну и шутят. А оно знаете как, шутка крестьянская иному грубой покажется. Господин это увидел, разговор со мной прервал, извинился при этом, направился к даме. А один, самый проворный, местный мельник, уже за столик к даме подсел. Я бы может чего и предпринял, да только с пьяными крестьянами связываться, себе дороже будет. Они ведь как подерутся, всегда ущерб возместят, сами, напоминать не приходится. Потому, думаю, будь что будет. Дело к драке идет. И тут врывается еще один. По виду сумасшедший. Одет в лохмотья, кричит что-то. Я не знаток языков, но видимо кричал по-русски. Интересно он выглядел, необычно, вот крестьяне на него внимание и обратили, от той парочки отстали. Те не долго думая вдоль стеночки, вдоль стеночки и ноги сделали. А этот дурак, что здесь остался, понял чем дело кончиться, тоже туда же. Тут-то мужики опомнились, давай его хватать, да только лохмотья с него сорвали и все.

- Подробно, опишите это третьего, как он выглядел, - сказал полный.

- Очень высокий, я таких и не видывал никогда, хотя у нас на деревне знаете каких здоровенных ребят встретить можно. Одежда странная, ткань такую нигде и никогда не видел. Вот еще что. Штучка у него хитрая из кармана выпала, никогда такой не видел. Я вам ее сейчас, мигом принесу, мне ее мужики вчера передали, им за ненадобностью, - трактирщик встал из-за стола, побежал на кухню. Краем уха услышал, как низкий произнес:

- Веришь ему? Веришь. А я не доверяю.

Мюллер на кухне затаился, думать стал, что делать. Может отдать им диковинный предмет и пускай катятся на все четыре стороны. А вдруг не уйдут, вдруг ограбят, убьют, все заберут.

- Что там случилось? – шепотом спросила жена

- Сам не пойму, толи грабители, толи мошенники. Выпытывают про вчерашних посетителей.

- Про тех, которых наши ребята чуть не побили?

- Про них, про них родимых.

- Ничего не говори, мало кто те, да кто эти. Мстить явятся, чего доброго.

- Не лезь, дура, без тебя разберусь.

- Несешь или нет? – снова заорал низкий. – Мне самому за тобой на кухню пойти?

- Несу, господа, несу, - закричал Мюллер в ответ. – Иди к детям, если случится что, запирайтесь и богу молитесь, - шепотом добавил он жене.

Сам пошел на кухню, приподнял половицу, вытащил оттуда предмет прямоугольной формы, побежал обратно, к столу господ.

- Вот, возьмите, первый раз такую штуку вижу, - он протянул предмет полному. Глаза того в миг сделались круглыми.

Низкий тоже потянулся было к предмету. Но полный взглядом остановил его движение в зачатке. Надавив большим пальцем на левую верхнюю, после на правую нижнюю часть, полный добился того, что предмет издал мелодичный звонок, подобно музыкальной шкатулке, и засветился.

- Еще один нелегал! – процедил сквозь зубы полный. – Мы же проводили инструктаж!

- Что случилось, Эйхман? – разом поникнув, спросил низкий.

Полный сделался бледным, руки его задрожали. Перемена напугала не только низкого, но и трактирщика.

- У вас все хорошо, господин? – спросил Мюллер.

- Да, все хорошо, - щеки снова зарумянились. – Значит, они спаслись благодаря этому человеку, так? Не появись он, их бы избили, так?

- Я не знаю, то были мирные пахари, не настолько они жестоки, - несколько растерялся Мюллер.

- И уехали вчера ночью, так? Значит уже в Кенигсберге. Плохо Шульц, чертовски плохо. Простите нас, но мы должны отправляться, - сказал полный.

- Куда?! Я даже выпить не успел, - возмутился Шульц.

- В городе выпьете, скорее, скорее. Мы должны постараться перехватить их на границе, пока еще есть шанс. Не значительное изменение параметра, не более того. Мы все успеем поправить.

- Послушайте, там страшно плохая погода. Мы заблудимся, - Шульцу отчаянно не хотелось ехать.

- Собирайтесь, не забывайте, мы отправились в путь по вашей вине.

- Черт бы вас побрал, Эйхман.

- Черт бы попрал вас и вашу небрежность. Вы представить не можете, к каким последствиям она может привести на этот раз.

- Давайте я вам помогу, - обрадованный Мюллер уже принес шубы и всячески пытался надеть одну из них на грузного господина. Потом понял, что перепутал шубы, ухватил вторую. После помог одеться низкому.

- Счастливой дорожки господа, - Мюллер уже подскочил к двери.

- А вино мы заберем с собой, как компенсацию! – веско заявил низкий. Полный проигнорировал его слова, уже направился к своей лошади, которую кое-как привязал в небольшом стойле на улице.

- Берите, платить не обязательно, - заискивающе произнес трактирщик.

Низкий вышел на улицу, резкий порыв ветра, сорвал с него шапку, он чудом успел ее подхватить, что-то еще прокричал своему компаньону, видимо, очередное проклятие.

Но Мюллер уже не следил за ними, изо всех сил потянул дверь на себя, захлопнул ее. Закрывшись на засов, трактирщик вздохнул с облегчением. Беда миновала. Однако, так ему только казалось.

Глава 3

Князь Быстряков, он же Владимир Утицкий, он же Жак де Брусье, он же барон Ноймар, и только у себя дома Иван Голицын, пересекал кривую, уродливую улицу Кенигсберга. Грубая немецкая архитектура, строгие угловатые улицы порой, совершенно неожиданно для гулявшего по городу, превращались в какие-то фантасмагорические переулки, не подходившие по стилю к остальной архитектуре города. Как раз в такой переулок и свернул князь.

Быстро шагая по аккуратному тротуару, Голицын никак не мог избавиться от навязчивых образов Петербурга, которые стали его преследовать с того самого дня, как он покинул Россию. Прошло всего два месяца. Иван и подумать не мог, что он так привяжется к дому.

Близкий родственник императорской семьи, Голицын долгое время учился в Европе, изучал право, исследовал историю французской революции. Убедившись, что повторению подобной ситуации в России будет способствовать реакционная политика Петербурга, он вернулся домой, обеспокоенный судьбой Отечества. В то время тайные политические общества были довольно популярными, многие представители благородных семейств «заразились» европейским свободомыслием и были настроены добиться изменения уклада жизни монархической России. Нельзя сказать, что Голицын не симпатизировал их стремлениям, но Иван твердо был уверен в том, что реформа должна быть проведена сверху, царь должен добровольно смириться с ходом истории, отказаться от абсолютной власти. Поддерживать смуту в России равнозначно предательству государства. Потому Иван, по собственной инициативе, без чьей-либо подачи стал внедряться, под именем князя Быстрякова и Владимира Утицкого, в наиболее влиятельные тайные общества. Он вызнавал, собирал информацию, в конечном итоге понял, что молодые аристократы и офицеры ведут речи о насильственном свержении власти, о бунте, пускай и называют это революцией. Недолго думая, Голицын решил скрыто противостоять им, стал по мере возможностей информировать близкого друга генерала Радулина о планах заговорщиков. Его содействие оказалось полезным, образование и знание почти всех европейских языков помогали. В итоге благодаря действиям Голицына в зародыше удалось подавить ряд антиправительственных выступлений, привести к дезорганизации влиятельных тайных обществ. Иван вносил смуту в ряды единомышленников, ссорил друзей, мирил врагов – в зависимости от требований ситуации. А потом наступило двадцать пятое декабря. Увидев итоги своей деятельности, гибель и ссылку знатных людей, Иван отказался продолжать шпионскую деятельность, направленную против тайных обществ. Он сумел устроиться на государственную службу, стал подыскивать себе жену, решил остепениться, когда генерал Радулин снова к нему обратился.

Помощь Ивана потребовалась в русско-турецкой войне конца двадцатых, где он сражался нетрадиционными методами. Разил не пулей, но словом, не напором, но маневром. Под именем де Брусье, потомка французских дворян из нового света, ему удалось убедиться в нейтралитете западных держав, затем, действую, как политический агент Берлина барон Ноймар, он сумел убедить турок в том, что условия русских принять необходимо, на какую-либо помощь с запада рассчитывать не стоит. Все это, в конечном счете, привело к столь быстрой победе России. Турки признали свое поражение, был заключен Адрианопольский мир, а Иван Голицын решил навсегда завязать со столь рискованной службой. Его спектакль в конечном итоге был раскрыт, турки едва не добрались до него, пришлось спасаться поспешным бегством.

Тогда-то Иван впервые осознал. Что уже не молод, в двадцать девятом ему исполнилось тридцать два года, с диверсиями следовало заканчивать. Он сообщил об этом генералу, тот выразил искренние сожаления по поводу того, что Отечество лишилось услуг такого талантливого человека. Тем не менее Радулин подыскал Ивану теплое место в Петербурге, где вскоре Голицын и познакомился со своей будущей супругой, Анной Дмитриевной, небогатой, но зато симпатичной девушкой. Он очень быстро привык к спокойному, размеренному течению жизни и долгое время удивлялся, как раньше мог не ценить уют домашнего очага, беседы с самыми близкими и верными друзьями о политике, науке, культуре. В молодости оно ведь всегда тянуло на приключения, новые знакомства, авантюры.

В тридцать восьмом Ивану сообщили радостную новость – Анна забеременела. Ему почти сорок, мысль о том, что он умрет, не оставив продолжателя пугала его, как и любого мужчину, сильнее смерти. Иван, так долго ждавший наследника, не мог нарадоваться, каждый день, находясь на службе, только о том и думал, как бы поскорее вернуться домой, обнять жену, поинтересоваться ее самочувствием и терпеливо ждать, когда, когда же появится на свет продолжатель его рода, маленький Александр Иванович.

А в сентябре к нему в гости наведался генерал Радулин, с новой просьбой. Вкратце, необходимо было помочь бежать из Австрии молодой фрау, которой удалось узнать подробности личной переписки близкого знакомого короля Франции Луи-Филиппа и приближенного императорского дома Габсбургов глуповатого политика Шульца. По ее словам, она могла выкрасть письма, которые не стыдно дать почитать и самому императору, но ей требовалась помощь в побеге из Австрии. Радулин не стал объяснять, почему немка помогает русскому императору, не сказал, какая информация содержится в письме, но зато позволил себе заметить, что обеспечить безопасность фрау может только Голицын, у которого на западе много знакомств. При этом знали его под разными именами, потому, даже если Иван каким-то образом скомпрометировал себя, представляясь де Брусье, то имя того же князя Быстрякова оставалось незапачканным.

После всего того, что генерал сделал для него, Голицын не сумел отказать, но ясно дал понять, что после осуществления задуманного, он навсегда завяжет со шпионажем.

- Если что пойдет не так, у меня сын сиротой останется, - заявил тогда Голицын.

На том и остановились. По правде говоря, Иван сомневался, что из-за писем, которые и документами считать можно было с натяжкой, его жизни что-то будет угрожать. Но познакомившись с Шульцом и юной фрау, которая оказалась, к тому же, женой этого низкого, крикливого, грубого политика, он понял, что ситуация крайне деликатна и смертельно опасно. Без преувеличения. Взрывной характер Шульца, его ревность к малейшему проявлению внимания к его жене, да репутация заядлого спорщика, драчуна и дуэлянта (с его ростом казалось бы куда), которую он всячески поддерживал, но которую никто не подтверждал, как, впрочем, никто и не опровергал, являлись серьезными препятствиями на пути к осуществлению задуманного Голицыным.

Ивану стало ясно, что Шульц отправится в погоню, но не за документами, они послужат лишь предлогом, нет, он будет гнаться за женой. И если ему удастся настигнуть беглецов, Шульц убьет Голицына. Иван в это ни на секунду не сомневался.

Пришлось подготавливать побег несколько дольше ожидаемого. Он близко познакомился с женой Шульца, которая оказалась вовсе не немкой, а сербкой, неплохо знавшей русский язык. Выяснил, что она больна чахоткой, и врачи всерьез обеспокоены ее здоровьем. Узнал, что Шульца удается спровадить, если у фрау начинались приступы кашля – политик сильно боялся подцепить заразу. Больше того, когда жена заявляла, что ее самочувствие крайне ухудшается, он от греха подальше отправлялся в клуб, а к ней приглашал доктора.

Голицын решил воспользоваться именно этим, он втерся в доверие к Шульцу, познакомил того с нужным Ивану доктором, убедил политика, что за женой необходим постоянный надзор врача. Под именем Быстрякова он сумел подготовить сразу три направления, по которым Шульц должен был последовать за беглецами в погоню. К началу декабря все было готово, они благополучно покинули Австрию. Казалось бы, пущенный по ложному следу Шульц должен был сразу сойти со сцены как возможный преследователь, но каким-то образом глуповатый политик разгадал замысел Голицына, вышел на него и вот уже несколько дней следовал за ним по пятам. По крайней мере так казалось Ивану, который за годы шпионской деятельности научился чувствовать противника на расстоянии. Подозрения подтвердились уже в Пруссии, где их едва не схватили местные власти. Благодаря исключительному везению, Голицыну и супруге Шульца удалось спастись. Иван понял, что следует спешить, что политику помогает кто-то еще, опытный, сообразительный, возможно превосходящий Голицына в искусстве шпионажа. Потому он не совершил остановок там, где прежде задумывал передохнуть, а направился прямиком к Кенигсбергу, останавливаясь всего на пару часов, чтобы выспаться и перекусить, а затем продолжить путь. Естественно подобный ритм передвижения в конец ослабил и без того расшатанное здоровье супруги Шульца, она сделалась бледней смерти, оттого старалась всячески прикрывать лицо.

Помимо прочего, остановки в дешевых постоялых домах сводились к риску стычки и потасовки. А преследователи не отставали. Чувства подсказывали, что очень скоро их настигнут. Встреча с разгневанным Шульцом может очень плохо закончиться для Ивана. Вчера в трактире они оказались на грани, если бы не чудак, которого пришлось взять с собой, стычка переросла бы в драку, Быстрякова бы покалечили, и неизвестно какая судьба постигла бы несчастную фрау.

Но теперь все хорошо, теперь они в Кенигсберге. Однако расслабляться нельзя, нельзя ни в коем случае. Иначе он не увидит больше жену, никогда не полюбуется своим сынком. В лучшем случае заключение, в худшем смерть от руки австрийского Отелло.

Голицын добрался до развилки, где уже стоял неприметного вида человек. Они переглянулись, Иван узнал мужчину – то был Петр Дорохов, политический агент России, выполнявший непосредственные приказы императора и правительства. Дорохова хорошо знали на западе, отправлять его навстречу было крайне рискованно, если об этом прознают, Россия будет скомпрометирована, и без того напряженные отношения с Англией вконец ухудшатся, как же, подтвердятся намерения России продолжить свою экспансию в Азии, по направлению к Индийскому океану, к Индии. Значит, письма содержат по-настоящему важную информацию.

Петр подошел к Быстрякову и быстро стал пересказывать, что требуется от шпиона в последнем акте разыгрываемой комбинации.

Голицын слушал рассеяно, наперед зная, что скажет Дорохов. С тоской он вспоминал лицо Анны Дмитриевны, фонари Петербурга, и распахнутое окно его квартиры, через которое по вечерам он смотрел на звезды в подзорную трубу. Как же хочется домой, вернуться поскорее, сесть в кресло и почитать русские газеты, согреваясь уютом и любовью домашних!

…

Потрясенный Котельников, хмурил брови, пытаясь разобраться, что же на самом деле происходит. Он сидел в тесной гостиничной комнатке, на старом деревянном стуле, качавшемся туда-сюда при малейшей попытки уместиться удобней.

Комнату невозможно было связать ни с одной, пусть даже самой плохой гостиницей Европы – грязные стены, на которых кое-где можно было заметить грибок, вся мебель деревянная, черт его знает какого года производства, минимум удобств. Да ни какой инспекции гостиница с подобными комнатами пройти не сможет. На взятках и обанкротиться можно, дешевле отремонтировать.

А дама, что все это время сидела на кровати. Бледная, постоянно кашляет – да у нее как-никак туберкулез. Одежда вся какого-то немыслимого фасона, так и сто лет назад не одевались. Да и запуганная она какая-то, нервная. С подозрением на него смотрит, хотя сама заставила этого своего князя взять Егора с ними.

Вспомнить дороги, по которым они ездили, а еще лучше на чем они ездили. Лошади – разве не смешно. Гужевой транспорт нынче вышел из употребления. Можно встретить разве что в маленьких городах, да деревнях.

Вспомнив про время, проведенное в дороге, Егор нахмурился еще сильнее. После поездки за спиной князя, вся спина ныла, а место, чуть пониже ее так вообще казалось превратилось в одну сплошную мозоль.

Не может такого быть просто. Не бывает и все. На дворе двадцать первый век, а он будто на реконструкцию каких-то исторических событий попал. Так не бывает!

«Никакая это не реконструкция, ты сам это знаешь, Егорушка, - размышлял он про себя. – Ты на самом деле в девятнадцатом веке»

«А может я с ума сошел. Переволновался. Несколько часов назад мне смертью грозили. Я напился, сидя напротив вонючего, грязного мужика. Я, для которого чистота превратилась в самоцель. Переволновался, вот крыша и поехала. И все, что сейчас вокруг – это ненастоящее, это галлюцинации, выпил лишнего, когда отойду, протрезвею, обнаружится, что сижу в вытрезвителе»

«Ой, хитрюга, ой, лгунишка, - последовал контрдовод. – Не сходится, никак не сходится. Псих ни на секунду не допустит, что наблюдаемое им – галлюцинация. Он поверит им, беззаветно поверит. А ты ведь до сих пор не веришь, сомневаешься. Значит, рассудок пока еще сохранил. Вспомни, что Стефан говорил. Одно с другим сопоставь, он ведь прямо сказал помогу тебе уйти отсюда куда подальше. А куда уж дальше – на сто лет забросил»

Егор усмехнулся. Правда ведь, все сходится. Тот еще говорил чего-то про дом, мол покинешь его толи надолго, толи навсегда. Сто лет – это, наверное, навсегда. Не увидеть ему Калининграда. Никогда. Только Кенигсберг, Германия. Немецкий выучить, и торгуй тут себе на здоровье.

«Бред. Какой девятнадцатый век. Быть того не может. Начну расспрашивать эту туберкулезницу, за сумасшедшего меня посчитает. Нельзя выдавать себя. Вспомни, ты ж кучу фильмов видел. И про путешествия во времени и про машину времени. Возьми кино про девочку эту, про Алису. Как там оно называлось? «Гостья из будущего». Она ведь не стала всех расспрашивать про то, какой на дворе год, где она находится. Иначе упрятали бы ее в дурнушку и всех дел. В кино все получается слишком просто. А здесь мне как себя вести, ни правил этикета не знаю, доверять никому не могу. Что это за князь да его чахоточная подружка? Хотя бы русские, и на том спасибо. Как плохо, что в школе языков не учил, французский едва ли знаю, а надо было на немецкий налегать. Ну попал, ну попал»

Егор понимал, что следовало успокоиться, продумать дальнейшую линию поведения, но никак не мог привести в порядок мысли. Теперь вот «Иван Васильевич меняет профессию» стал вспоминать. Так там про Ивана Грозного, а здесь совсем про другое.

«Я ведь даже не знаю, кто страной управляет, - запаниковал Котельников. – Ну привезут эти двое меня на Родину. Спросят меня, ты откуда такой взялся, кто сейчас царь. Что я скажу. Барыга на то и есть барыга. Перепродавать только и научился. Что стоило хобби себе завести, науку хоть какую-нибудь выучить. Да что там науку, книжек никаких не читал, все телевизор да телевизор. Вот попади сюда другой, кто поумней, он бы наверное не старые фильмы вспоминать стал, а что-нибудь из Пушкина, Гоголя или Достоевского. И то верно, они ж современники, знают, как тут все обустроено. Вий-то я читал, помню кусочками, за это и ухватиться нужно. Только там про простолюдинов было, а эти наверное высокородные, аристократы какие-нибудь. Посмотри, как держатся. На бабу эту полюбуйся. Молчит, ни слова не проронила. Видать не положено у них здесь первой с мужиком заговаривать. Я ж «Войну и мир» видел, как там они вальс танцевали, еще чего-то делали. Не вспомню, как говорили, вроде на вы, ну черт его знает, как к женщине обращаться. Да ты и не в том положении, чтобы думать о такте. Сидите вдвоем в богом забытой гостинице, не грех и поговорить».

Егор открыл было рот, потом заставил себя замолчать.

«Постой, продумай, что говорить будешь. Как родители учили: сначала кончиком языка коснись неба десять раз, а потом скажи, что хотел. Думай, о чем разговаривать будете. Родители, почему я их так давно не вспоминал, как там они? Что с ними вообще стало, теперь, когда я здесь очутился, помрут ведь без меня, я их не увижу больше. А сколько пакостей я наделал, сколько им из-за меня краснеть пришлось. Да ты не то вспоминаешь. Лучше подумай, что говорить будешь. А как я с ними расстался. Ой не хорошо получилось, зачем я тогда так сказал. Не заслуживали ведь того старики мои. А я ляпнул. Языком неба не коснулся, вот и ляпнул. Гадость-то какая, паршивый человек. Успокойся! Не о том речь, думай, как выкрутиться»

Но образ отчего дома уже прочно засел в мыслях, обрывки воспоминаний, все более полные стали всплывать откуда-то из глубины сознания. Ссора с родными восстановилась в деталях. Полезли и другие гадости – врал он Стефану, врал, что единственный раз жульничал, когда просроченные консервы покупал. Он ведь магазин купил недавно, деньги по-другому достал. Погубил ведь, наверняка погубил человека.

Чтобы остановить поток неприятных, навязчивых мыслей, Егор заговорил.

- А год сегодня какой на дворе? – выдавил он за себя, внутренне съежился. Зачем спрашивать, договорился ведь сам с собой, что ни о месте, ни о времени говорить не станет!

- Год? – женщина удивленно, с долей настороженности посмотрела на молчавшего до сих пор странного мужчину. – Тридцать восьмой.

- Я не то спросил, число хотел узнать, - попытался выкрутиться Котельников. – Так все сложилось, путаница в голове, счет дням потерял.

- Могу я узнать ваше имя? – дама, казалось, не услышала Егора. Видимо сама сгорала от нетерпения, давно хотела расспроситьКотельникова, да не решалась.

- Егор, - ответил он. – Егор Котельников. А вас? – неуверенно спросил он.

- Маргарита, - бросила она, видимо исключительно из вежливости. Потому что тут же последовал другой вопрос. – Значит вы русский?

- Да, русский, - Котельников понял, что начался допрос, которого он так боялся.

- Вы ведь не дворянин?

- Нет, не дворянин.

- А откуда?

- Из Кал… - Егор запнулся. – Из Калуги.

- Хороший город, я там однажды бывала, - соврала Маргарита. Но ложь прозвучало убедительно, Котельников не догадался, что его пытаются надуть. – Может у нас есть общие знакомые. Кого вы знаете из родного края.

- Многих, очень многих.

- А в Пруссии как оказались?

- Так мы в Пруссии? – Егор попытался улыбнуться, дама осталась бесстрастной. – Вы знаете, я устал. Вы вчера сказали, что мы в Россию едем, там и поговорим.

- Простите, видимо я позволила себе лишнее, - на бледных щеках выступил румянец, похоже, действительно стало стыдно.

«Итак, удалось выяснить многое, очень многое. На дворе тридцать восьмой, тысяча девятьсот тридцать восьмой год. А что если семьсот, или шестьсот. Она сказал просто тридцать восьмой, а как определишь, какой век. Они все с пятнадцатого столетия одинаково одевались. Может о науке поговорить. Автомобиль там, или самолет – их ведь в девятнадцатом изобрели. Раньше или позже тридцать восьмого? Позже, почти наверняка позже. Лучше ничего не предпринимать до поры до времени, запомни только, что ты сказал о Калуге. Лжецы постоянно ловятся на том, что забывают, о чем наврали. А потом, когда их спрашивают о том же самом, врут по новой. Я из Калуги, купцом назваться или крестьянином. Крестьяне крепостные. Да и одет я… Да как я одет? Порвали мой плащ, рубашка, да джинсы – как их воспримут в этом времени? Ой, нелегкая это работа, путешественник во времени. Узнать бы, как меня сюда занесло».

И тут Егор все вспомнил, события вчерашнего дня, или вернее сказать будущего тысячелетия восстановились в его памяти. Водка, конечно же водка. Стефан его напоил, крикнул еще, чтоб так много не пил. Потому так далеко его и забросило. Действительно, крепкий напиток, не только с ног сбивает, но и на две сотни лет в прошлое бросает.

«Еще были огурцы, зачем он мне дал огурцы? – продолжил вспоминать Егор, - Я ж и бутылку и банку потерял, на дороге оставил, чего ж теперь делать. Они, наверное, нужны были зачем-то. Не зря же он так усердно настаивал, чтобы я закусывал. Может водка в прошлое бросает, а огурцы назад возвращают? Хиромантия какая-то, волшебство, да и только. Где это видано, чтоб спиртное в прошлое возвращало. В будущее – куда не шло, но в прошлое… Машины времени, они ведь хитрые. Шестеренки там всякие, двигатели. А тут напился, забылся и пропал. Я ведь и правда пропал. Огурцы вернуть нужно. Смогу то место найти, где их потерял или нет? Вряд ли. Пропал, пропал. Лучше б меня дома до смерти забили, чем здесь очутиться. С ума ведь сойду. Рассудок не выдержит. Стоп! Книжка, красная такая, потертая. Кодекс какой-то. Дал мне ее Стефан, точно помню дал, но куда после ее сунул?»

Егор стал ощупывать свои карманы. Дама невольно отодвинулась от Котельникова ближе к двери, напряглась. В это же мгновение дверь распахнулась настежь, внутрь комнаты вбежал князь Быстряков.

- Попались мы, - тяжело дыша, проговорил он, запер дверь. – Сейчас они будут здесь.

- Мой муж? – в ужасе спросила Маргарита.

- Он тоже.

- Бежать надо, спасаться, он убьет и меня и вас.

- Никак, они не одни, похоже привлекли власти. Схватят нас, как пить дать схватят, а убегать кинуться, и застрелят чего доброго.

- Что делать?

- Сейчас, секунду, - князь подошел к письменному столу, придвинул, чернильницу с пером и писчую бумагу, принялся что-то быстренько набрасывать на лист.

Не обращая внимания на князя, Егор добрался до боковых карманов разорвано плаща, который он аккуратно сложив, повесил на край подоконника. Пальцы нащупали твердый прямоугольный предмет, Егор торжественно улыбнулся, полез в карман, вытащил книжку. Заглавие на немецком. Он открыл ее – всюду немецкий. Котельников во второй раз пожалел, что учил французский. Книжку, однако, следовало сохранить. Приподняв край рубашки, Егор засунул ее за пояс. Вроде бы прижалась надежно. Егор устало вздохнул, заметил, наконец, князя. И в тот самый момент его голова будто раскололась на сотни частей. Страшная боль в висках, в глаза почернело. Быстро отпустило, припадок прошел. Глубоко дыша, Егор попытался поднести пальцы к вискам, помассировать их. Тут же еще один припадок. Боль была кошмарной. Каждая мысль, больше того, попытка набрать воздух в горло, удар сердца, все это отдавалось в виски. Ровные стены стали сами собой искривляться, колебаться то в одну, то в другую сторону, Маргарита, что сидела на кровати, казалось отдалилась на сотни километров. Но нет. Она подсела к нему вплотную, прямо таки прижалась. А ему плохо, очень плохо, пускай отодвинется.

Боль отступила. Егор понял, что князь трясет его.

- Что с тобой? – спросил князь.

- Я, - Егор осмотрелся. – Я не понимаю. Не знаю.

- Держи, - Быстряков протянул ему два конверта. – Доберешься в Россию, передашь по адресу. Очень тебя прошу, не подведи, Мы с Маргаритой можем не вернуться, тебя они не знают, не станут охотиться. Выходи через дверь не бойся. Вот деньги, - князь протянул ему пару серебряных кружочков. – На дорогу домой хватит. Пожалуйста, милый человек, мне больше некому доверить эти письма. Передай их, это очень важно.

- Постараюсь, - не до конца придя в себя после приступа, произнес Егор.

- Ты уж постарайся. Но нужно идти, прямо сейчас, пока они еще не поняли, что мы вместе. Поднимайся иди. С богом, голубчик, с богом.

Князь помог подняться Егору, проводил его до двери.

- Обязательно передай письма, я на тебя надеюсь, - сказал князь, крепко пожал его руку и закрыл дверь комнатки.

Егор, до конца еще не понимая, что все-таки с ним творится, пошатываясь, направился к лестнице, ведущей на первый этаж. Стены все еще вели себя не как обычно. Он явственно ощущал их дрожание. Пол, казалось, сделался эластичным, подстраивался под форму ноги Котельникова. Он принялся спускаться по ступенькам, когда пространство снова резко изменило свои свойства. Правда боль, которая последовала за этим, была тупой, не шла ни в какое сравнение с предыдущим приступом.

Все вокруг то расширялось, то сжималось, Егор толком не понимал где и когда он. Пришел в себя уже внизу – скатился со ступенек. К нему подскочил кто-то, он не мог разобрать что он говорил, разглядеть толком его лицо. Наконец амплитуда колебания стен, пола и потолка уменьшилась. Над ним склонился полный мужчина средних лет.

- Кто такой, откуда достал алкалоид? Кто такой, откуда достал алкалоид? – толстяк снова и снова повторял фразу. Но Котельников перестал слышать. Ему показалось, что в одно мгновение вся Вселенная сжалась до размеров зерна, и так же быстро приняла прежние размеры. Краешком сознание он уловил, что опять находится где-то за городом, то ли в лесу, то ли в поле. Но разбираться, где же он на самом деле сил не осталось. Он снова потерял сознание, провалился в непроницаемую темноту.

Глава 4

Генерал Радулин сидел у себя в кабинете, погруженный в мрачные раздумья. Комната была обставлена скромно – письменный стол, на котором стояла чернильница, лежали стопка писчей бумаги и повалившаяся набок печать. На западной стене комнаты можно было увидеть окно. Радулин любил работать вечером, при этом не признавал искусственное освещение, предпочитал разбираться с бумагами при дневном свете. Как он любил говаривать: «Я не крот, чтобы копаться в документах ночью».

На восточной стене висел красивый ковер с восточным узором – подарок генералу от друга из Англии, долгое время прожившего в Каире. Может поэтому, или по какой-то другой причине, генерал бережно относился к подарку, требовал от слуг еженедельной чистки ковра, ругался, если цвета начинали терять яркость.

Наконец, в комнате располагались секретер и сервант. Во втором стояли красивые хрустальные бокалы, так же привезенные с востока. Плюс бутылка коньяка, запрятанная в глубине серванта. Срок выдержки напитка являлся предметом особой гордости генерала. Радулин всерьез намеревался открыть бутылку лишь на смертном одре. Как он поговаривал: «Пусть я попробую хороший коньяк только раз в жизни. Зато вкус его останется у меня в памяти до конца жизни».

Обстановка кабинета отражала характер самого генерала. Желавший выглядеть невозмутимо и солидно, он, тем не менее, любил прихвастнуть, рассказать немыслимую небылицу и после отстаивать ее правдивость, пусть даже и сам он прекрасно понимал, что приврал.

Сегодняшний день выдался для него неприятным – пришло известие о смерти Ивана Голицына. Обстоятельств пока выяснить не удалось, как сообщили генералу, шпиона кто-то пытался ограбить, в итоге того убили. Сербку, которая выкрала письма у Шульца, отыскать не удалось.

Радулин был реалистом, и ни единому слову из этой истории не поверил. Но неужели Голицына все-таки посмели убить? Как они могли? Арестовать, с позором прогнать из страны – все это понятно. Но для чего убивать, что же такого натворил Иван?

Хуже всего было то, что Радулин до сих пор не знал, за что умер Иван. Сам генерал был всего лишь посредником между человеком из военного ведомства и Голицыным. Того мужчину генерал никогда не видел, но чиновник предоставил рекомендательные письма от самых уважаемых людей, сказал, что любая информация о его контактах с генералом, или попытках что-либо выведать в военном ведомстве могут скомпрометировать тех, кто искренне стремится обезопасить Россию. Этот человек назвал себя Березиным, практически полностью пересказал то, что впоследствии генерал передал Голицыну, попросил у Радулина помощи. На вопрос генерала о содержании писем, ответил, что в силу того, что данные проверить не смогли, ничего конкретного рассказать не может. Есть всего лишь предположения, делиться которыми преждевременно.

Радулин недолго думал, сразу же обратился за помощью к Голицыну. Иван был шпионом от бога. Красивый, обаятельный, он умел расположить к себе собеседника. Ему доверяли многие, но особенно легко Голицыну удавалось очаровывать женщин. Дамы открывали самые сокровенные секреты. В том, наверное, и заключалась причина его успеха. Да, стоит упоминания и сопутствующая Голицыну удача.

Но в решающий момент она от Ивана отвернулась. Нет больше Голицына, осталась только его беременная жена. Несчастная женщина, она наведывалась к генералу, узнавать, как складывается предприятие, затеянное Иваном. Радулин ей врал, но это не могло продолжаться вечно. Рано или поздно придется рассказать правду.

Однако, тлело еще кострище надежды, генерал хотел верить, что полученные сведения окажутся ложными. Сегодня обещал придти Березин, переговорить по поводу Голицына и писем. Но час назначенной встречи настал, а чиновник из военного ведомства не появлялся. Генерал уже начал сомневаться в честности Березина. Уж не подделка ли те письма, что предоставил ему чиновник? Радулин помнил подписи, знал почерк тех, кто был авторами. Нет, рекомендации настоящие. Тогда почему же чиновник позволяет себе опаздывать. С какой стати он не явился к назначенному часу?

В кабинет постучали.

- Войдите! – нервно крикнул генерал, живо представлявший, как будет рассказывать не успевшей родить Анне Дмитриевне Голицыной о смерти его мужа. Как это скажется на ребенке? Может стоит выждать, не подвергать несчастную женщина таким сильным переживаниям?

Слуга приоткрыл дверь, остановился на пороге.

- К вам пришли, генерал, - церемонно сообщил он.

- Наконец-то, я его уже второй час жду. Впускайте поскорее, - мысленно князь позволил себе успокоиться. Его не обманывали, Березин все-таки явился.

- Боюсь это не тот, кого вы ждете. К вам госпожа Голицына.

Генералу показалось, что его сердце на секунду остановилось. Где же Березин?!

- Скажи, что я занят и не могу принять ее сейчас. Мне назначена важная встреча, - сказал князь.

Слуга секунду колебался. Радулин заметил это

- Я передам ей, - сказал он и уже собирался прикрыть за собой дверь, когда генерал его окликнул.

- Постой, с ней что-то не так?

- Госпожа Голицына вся в слезах. Мне, право, неловко, - слуга запнулся, набрался смелости и закончил, - передать ваш ответ. Она просила сказать, что дело срочное.

Генерал ухватился указательным и большим пальцами правой руки за переносицу, принялся яростно массировать ее.

- Хорошо, пригласи ее сюда, - Радулин сразу обо всем догадался. Каким-то немыслимым образом Голицыной стало известно о том, что ее муж считается погибшим. Генерал отметил про себя, что не удивится, если услышит в предстоящей беседе фамилию Березина. В письмах так убедительно просили выполнить все, что скажет его предъявитель. Подписи соратников Радулина, самых близких людей, которым он мог доверить свою жизнь. Может Березин сумел выкрасть их? Вполне возможно. И как легко, как изящно мошенник обвел генерала вокруг пальца. «Ничего не узнавайте, никого не спрашивайте, это может скомпрометировать тех, кто рекомендовал меня вам». О как пел, соловей! А теперь пропал, поминай как звали.

Но что генерал скажет вдове Голицына, когда та прямо спросит его, жив ли Иван? Радулин лихорадочно прокручивал у себя в голове разные варианты, ничего дельного придумать так и не смог.

Дверь без стука открылась и внутрь вошла Анна Дмитриевна Голицына.

На женщину страшно было смотреть. Круглое, румяное лицо, казалось, размякло, потеряло свою форму, что разом состарило Голицыну лет на десять. Губы превратились в тонкую белую полоску и резко контрастировали со смуглой кожей женщины. Разбросанные по щекам и плечам волосы спутались, более всего напоминали бесформенную болотную тину. Глаза, красные от слез, заплыли, ввалились глубоко. С видом женщины никак не вязался ее большой живот, свидетельствовавший о скором появлении на свет ребенка. Не должна так плохо выглядеть роженица. Радулин часто видел беременных крестьянок на последних неделях. Те вон какие здоровые, щеки румянцем налиты, глаза живые, радостные. Вид Анны Дмитриевны сразу же наводил на мысль, что с матерью и ребенком во время родов беда приключится.

Генерал подскочил, схватил стул, стоявший под окном, предложил Анне Дмитриевне садится. Женщина сразу же бросилась к нему в объятья.

- Сергей Семенович простите, господин Радулин, - Голицына запиналась, каждое слово давалось ей с видимым усилием. – Вы сами просили называть вас, как мне нравится, Сергей Семенович. Я все позабыла.

- Что с вами Анна Дмитриевна. Что приключилось такого страшного, родная моя? – Радулин не на шутку перепугался. Казалось, женщина вот-вот рухнет в обморок.

Она ничего не сказала, просто протянула конверт с письмом.

Радулин открыл его, пробежал глазами.

«Дорогая и любимая Анна Дмитриевна…» Почерк Голицына. От кого же она его заполучила?

- Откуда у вас это? – сразу же спросил Радулин.

- Брат мой старший, в Польше службу несет. Арестовали там человека, письма при нем нашли. Одно мне было адре…адресовано – Голицына разрыдалась.

- Садитесь, Анна Дмитриевна, Господом Богом прошу, садитесь, - Радулин кое-как усадил ее на стул, выскочил из кабинета.

- Прохор, воды принеси, - крикнул он слуге. – Да поскорее. – Вернулся в кабинет. – Успокойтесь, Анна Дмитриевна, сейчас я почитаю, что тут написано и мы решим, как быть дальше.

«Дорогая и любимая Анна Дмитриевна. К сожалению, я не располагаю временем, достаточным для написания подробного письма о своих похождениях, но поверьте, вам бы они показались не безынтересными. Письма к вам я никогда не начинал подобным образом, и если все сложилось хорошо, то мы с вами уже встретились и вместе посмеемся над этими строками. В противном случае, нежный мой друг, вы меня больше не увидите. Поэтому, когда вы узнаете о моей судьбе, примите удар стойко и простите меня. Если бы не долг, я бы никогда не покинул вас, но судьба распорядилась иначе. Помните, что теперь вы не одна – нужно позаботиться об Алексашке. Хотел бы написать вам еще многое, но обстоятельства не позволяют. Знайте, что годы, проведенные вместе с вами, были самыми счастливыми, спокойными, полными радости взаимопонимания и любви. Воспитайте моего сына достойным человеком, усмирите гордость и примите помощь генерала Радулина, это благороднейший человек. За сим разрешите закончить.

Искренне ваш, непутевый Иван Александрович Голицын»

В самом низу листа была приписка «Позаботьтесь о человеке, который доставит вам это письмо».

Слуга постучался, Радулин отложил бумагу, сам вышел из кабинета, выхватил из рук Прохора стакан, подал его Анне Дмитриевне, после принялся перечитывать письмо.

Может быть тоже подделка? Нет, почерк, манера и стиль написания похожи на голицынские, но письма, которые предоставил ему Березин, выглядели не менее убедительно.

- Вы уверены, что это написал Иван? – спросил, наконец, Радулин.

- Только Ваня знал, что сына назовет Александром, в честь своего отца. Он очень боялся сглазить, никому об этом не говорил. Бывало, вечерами приходил ко мне и мечтательно так приговаривал «Сын мой Сашка», - Анна Дмитриевна снова заплакала, - а потом… потом… обнимал меня, целовал в голову. Какой ласковый… преданный… что же ты наделал, Ванюша! – последняя фраза прозвучала как вопль отчаяния.

- Анна Дмитриевна, прошу вас, не нервничайте, вам вредно. У вас ребенок. Если бы с Иванов Александровичем приключилось какое-нибудь несчастье, я бы о том непременно знал. Заграницу он отправился исключительно оттого, что я его о том попросил. Мне известно обо всем, что творится с Иваном Александровичем и я вас постоянно успокаивал, говорил, что с ним никакой беды случится не может. Неужели успели забыть все, что мы обсуждали ранее?

Слова генерала оказали благотворное влияние на Анну Дмитриевну, она перестала всхлипывать, сумела взять себя в руки.

- Вы действительно знаете, где теперь Ваня? Можете мне сказать?

- Он направляется домой, Анна Дмитриевна, очень скоро вернется в Россию, а это письмо – грязная подделка, - генерал поморщился, подчеркивая свое отношение к тексту. – Если пожелаете, завтра же отправимся в Польшу, к вашему брату и выясним, что за человек такой и откуда он знает о намерении Ивана Александровича назвать сына в честь своего родителя. Оно ведь как прознать можно – по-всякому. Вдруг где проговорился невзначай ваш муж. Знаю, Иван Александрович человек строг к себе и окружающим, ежели чего удумал, то так тому и быть. Решил никому про имя сына не рассказывать, значит, не расскажет. Но выпил вина положим, разговор завязался, вот он случайно ляпнул чего и не желал. Понимаете ведь, что спиртное с волей выделывает иной раз. И черти примерещиться могут, не то что имя сынка долгожданного назовешь.

- Вы правда готовы отправиться со мной в Польшу?

- Завтра же, приготовьтесь, утром поедем и все выясним. Уверен, что вы стали жертвой жестокой шутки. Виновных я накажу, будьте уверены.

- Значит Ваня уже теперь возвращается домой? В этом самое мгновение где-нибудь в дороге?

- Я убежден в этом, Анна Дмитриевна. Очень скоро вы увидитесь с вашим мужем.

- Ах, Сергей Семенович, как хочется верить вам, но сердце щемит. Чувствую, беда с Ваней приключилась. Вам о том доложить еще не успели.

- Все дело в письме, вы его прочитали, разволновались, вбили себе в голову, что Ивану Александровичу грозит беда, вот и тревожитесь теперь. Помните про малыша вашего. Кстати, - Радулин решил попытаться отвлечь женщину от неприятных мыслей. – От чего вы так уверены, что носите мальчика?

- Ваня говорит, что в их роду первенец – всегда мужичок, - Анна Дмитриевна невольно улыбнулась так вовремя навеянным приятным воспоминаниям. – Защитник матушки с батюшкой вырастет, - она с нежностью, на которую способны только матери, провела своей миниатюрной кистью по круглому животу.

- Вот вы и успокоились, Анна Дмитриевна. Иван Александрович скоро вернется, ну а чтобы вам вдвойне спокойней стало, завтра же отправимся в Польшу. Сейчас у меня дел нет, зимой всегда так, про старых генералов забывают. Вы убедитесь, что письмо доставил подлый и низкий человек, получите возможность наблюдать за тем, как мерзавец ответит за свой поступок.

Анна Дмитриевна вытерла слезы с глаз, встала, снова кое-как обняла Радулина, хотя живот сильно мешал.

- Спасибо вам, Сергей Семенович, я буду молиться, чтобы все сложилось так, как вы говорите, - прошептала она.

- Так все и будет, Анна Дмитриевна, Бог милостив.

Голицына разорвала объятия.

- Тогда я иду собираться, - произнесла она.

- Я не хотел вам говорить, но Анна Дмитриевна, родная моя, роженице не следует отправляться в такое путешествие, вам будет крайне тяжело. Лучшим в сложившейся ситуации будет, если вы предупредите брата о моем приезде, и я разрешу все вопросы, которые вас интересуют.

- Если я не поеду, то сойду с ума от бездействия. Возьмите меня с собой, Сергей Семенович, иначе я сделаюсь безумной. Мне необходимо ощущать себя причастной к судьбе Ванюши.

- Опускаю руки, но все-таки подумайте о моем предложении. Ваше путешествие может нанести вред ребенку, - сказал генерал.

- Обязательно подумаю, - заверила его Анна Дмитриевна.

Попрощавшись друг с другом, они расстались. Голицыну проводил Прохор, а Радулин снова уселся за свой письменный стол, окунул перо в чернильницу, хотел что-то написать, передумал. Бросил перо на стол, испачкав белую скатерть.

Он понимал, что попал в безвыходное положение. Теперь, когда прочитал письмо самого Голицына, генерал не сомневался, что Ивана нет в живых. Он обманул Анну Голицыну, его ложь очень скоро раскроется, что тогда?

«Я поступил благородно, - сказал он себе, - как должен был бы поступить любой благородный человек. Нужно было успокоить даму и ради этого пришлось рискнуть своей репутацией. Я так и поступил».

Вот только принесет ли эта жертва пользу? Ведь все равно случится истерика, когда Анна Дмитриевна узнает о гибели мужа. Хотя бы она родила раньше, чем все выяснится. Радулин надеялся, что сумеет держать ее в неведении даже после того, как они приедут в Польшу. После врать станет труднее, если вообще возможно. Несчастная, несчастная Анна Дмитриевна. Да и он, старый дурак, хорош. Давно пора было в отставку уходить. Нет же, все казалось, что страна без него рухнет. Государство устояло, а близкий друг пал жертвой чьих-то интриг.

Хуже всего было то, что беда случилась по вине обманутого Радулина. Березин так и не появился. Каким образом подлец заполучил рекомендации? Если только Радулин узнает, страшно подумать, что приключиться с чиновником военного ведомства Березиным.

Сейчас главное – это анна Дмитриевна. Необходимо окружить ее заботой и лаской. Помочь ей справиться с горем, когда все окончательно разъяснится. Только бы ничего с ребенком не приключилось!

Радулин углубился в себя, мысленным взором заставил себя увидеть, как впервые познакомился с семейной парой Голицыных. Анна тогда была просто чудо как хороша. А как Иван на нее смотрел. Сколько раз беседовал с Голицыным, тот ни разу не помянул жену дурным словом. Хорошо им жилось вместе, сошлись люди. Нет же, кому-то понадобились чьи-то письма, и вот, нет уже человека.

Если б кто сказал Радулину, что тот отправит Голицына на верную смерть, дело бы могло закончиться дуэлью. А что делать теперь, когда генерал может признаться себе в этом сам. Он погубил Ивана.

Опять ни о том, ни это сейчас главное. Поздно жалеть о свершившимся. Сейчас самое важное - мальчишка, если, конечно, у Анны Голицыной родится мальчик. После всего случившегося, Радулин просто обязан устроить судьбу Александра Ивановича.

У генерала никогда не было детей, он рано овдовел и больше жениться не стал. Вот теперь у него есть шанс передать свой жизненный опыт, что немаловажно. К тому же, Радулин был в этом уверен, знай Иван, что все так получится, он бы сам пожелал, чтобы мальчишку воспитывал генерал.

Александр станет кавалеристом, гусаром, а если здоровенным удастся, то в кирасиры его примут. Только непременно кавалеристом, Радулину, генералу от инфантерии, казалось, что кавалеристы гибнут реже, чем пехотинцы. А мальчишка просто обязан выжить и продолжить род Голицыных. Только в этом случае Радулин может простить себя за то, что погубил его отца.

В дверь кабинета постучали. Снова заглянул Прохор.

- Никаких приказаний не последует, ваше высокопревосходительство?

- Собирай мои вещи. Завтра еду в Польшу, Прохор, - произнес Радулин.

Глава 5

Грузный и неуклюжий Эйхман не любил ездить верхом. С лошадьми он не ладил, те его не любили, и он отвечал им взаимностью. Если бы у него был выбор, он бы предпочел бы карету, но, увы, дело было срочным. Совет программы ХронАлк, располагавшийся в Вене, постановил, во что бы то ни стало поймать нелегала. Провал в Кенигсберге Эйхман сумел объяснить тем, что столкнулся с непредвиденными трудностями. Его целью было перехватить письма дурачка Шульца, больше от него ничего не требовали. Эйхман просчитал все до мелочей, не без помощи своих агентов, разбросанных по всей Европе, выяснил, куда направлялся Быстряков и супруга Шульца. Князь и не предполагал, какими ресурсами располагает внешне неповоротливый Эйхман, потому был уверен, что успеет покинуть Пруссию еще до того, как обманутый муж опомнится. Однако Быстряков сильно просчитался. Следует отдать князю должное, не обладай Эйхман футуристическими средствами связи, Быстряков бы справился с трудностями, сумел бы доставить письма в Россию. Но Совет в Вене был в этом не заинтересован.

В трактире Мюллера все должно было разрешиться. Нескольких разбойников подговорили развязать драку, любой ценой помешать князю и его попутчице покинуть трактир.

Увы, все рухнуло, когда вмешался нелегал. Князя схватили только в Кенигсберге, когда он уже успел передать документы. Кому – неизвестно. Эйхман почти поймал нелегала, но оказалось, что начался процесс вторичной реакции, который спровоцировал очередной скачок. Видимо парень давно не принимал средства нейтрализации вторичного воздействия алкалоида, вот и прыгнул вперед. Эйхман ничего не смог поделать.

Значит, перехватить нелегала возможно только в будущем. По оценкам теоретиков программы ХронАлк, удалось установить, что нелегал появится на территории Польши всего через несколько месяцев после скачка.

В Совете решили, что виноват в случившемся Эйхман, его и направили в Польшу. Встретить его должен был старый знакомый немца, Евгений Веснин. Пока Совет продолжал сотрудничество с основателем программы ХронАлк профессором Зеленцовым, Веснин и Эйхман некоторое время работали вместе, специализировались на семидесятых годах двадцать первого века. Евгений был моложе своего напарника лет на восемь-десять. Из-за честолюбия и тщеславия, Веснин пытался пробиться в Совет программы, но ему не это никогда не удавалось. Когда все перевернулось с ног на голову, пути напарников разошлись. Веснин стал добиваться кардинального пересмотра кодекса, в результате интриг, которые он плел, между участниками программы едва не разразилась настоящая поножовщина. За подстрекательство Евгения направили в Россию и лишили возможности получать какую-либо информацию о том, что происходило внутри Совета. Изредка ему давали некоторые поручения, еще реже он соглашался их выполнять. При этом никогда не объясняли, для чего Веснин должен выполнить тот или иной приказ.

До границы с Россией оставалось еще километра три. Эйхман как раз пересекал небольшой ручеек, когда практически бесшумно его нагнал еще один всадник.

То был молодой, улыбчивый человек, со светлыми, торчавшими во все стороны волосами. Эйхман сразу узнал Веснина, едва заметно кивнул головой в знак привествия.

- Я ждал, что ты встретишь меня уже в Польше, - заметил Эйхман.

- Безопасней, если мы поедем вместе. Хотелось перекинуться с тобой парой слов, - Веснин приветливо улыбался. Но Эйхман почувствовал, что разговор предстоял серьезный.

- О чем? – спросил Эйхман.

- Красивые здесь леса, - Веснин сделал вид, что не слушает Эйхмана, стал любоваться пушистыми ветками сосен, которые изредка встречались то там, то здесь. – Если и есть места красивей этих, то не на этой планете. Не согласен?

«Заговорил на отвлеченные темы, голубчик, мудришь значит, комбинируешь. Смотри сам не запутайся в своей паутине», - подумал Эйхман. Отвечать на вопрос Веснина не стал.

- Не хочешь отвечать? Предпочитаешь Венский лес? – между тем спросил Веснин. – Я бывал там, сказать честно, не идет в сравнение с лесом восточной Европы. Тропинки там широкие, люди ходят одними и теми же маршрутами. Нет того дикого, прекрасного ощущения которое испытывает первопроходец, первооткрыватель, которое известно каждому, ступившему на спрятанную за старыми кустами узенькую дорожку. Венский лес для стариков, привыкших к тихому, размеренному течению жизни. Лесные массивы на Востоке континента – вот где чувствуешь себя вечно молодым.

- Так отправляйся в Сибирь. Там и тропинок, должно быть, нет, одни только кусты, за которыми такие же кусты.

Веснин улыбнулся еще шире.

- А может, и отправлюсь, кто меня знает. Обустрою свое дело в России, и отправлюсь в Сибирь, лет на сто, на двести вперед.

- Вот к чему подводишь, - Эйхман разгадал старого знакомого. – Заманчивая мысль, но ты ведь знаком с кодексом. За подобную самодеятельность и наказать могут.

- Не подводил я ни к чему. Просто рассуждал. Между прочим. Поговаривают, что ты ищешь нелегала. Правда?

- Задумал как-то его использовать? Хочешь дискредитировать Совет? Мы это проходили. Не забывай, тебя выгнали в Россию за вольную трактовку кодекса.

- А, по-твоему, мы можем упустить такой шанс? ХронАлк превратился в закрытый клуб, Совет не сообщает о своих планах молодым участникам программы. Не забывай, кодекс нарушили те люди, которые сейчас нами руководят. Их стиль руководства напоминает скорее диктат, чем демократию, о которой так много болтали, когда намеревались разорвать отношения с Зеленцовым.

- Твои амбиции остались прежними, раньше был недоволен политикой невмешательства основателя программы, теперь и политики умеренной свободы действия тебе не достаточно. Хочешь строить торговые империи, промышленные концерны, занимать руководящие посты. Не боишься последствий?

- Я излагал свою точку зрения в Совете, ты ее слышал неоднократно.

- Ты сторонник теории ламинарности, это мы проходили. Я говорю о другого рода последствиях. Токсичность алкалоида. Или уже позабыть об этом успел. Первые участники программы жили не более трех условных лет. Зеленцов ведь как изворачивался, чтобы укрыть от нас этот факт, заставлял измерения то сегодня, то тысячу лет назад проводить. Пропадал человек и все. Алкалоид, которым мы пользуемся, немногим лучше. Токсичность не исчезла, только убивает медленней. Скакать сквозь время тебе придется часто, подари Совет тебе больше свободы. В один прекрасный день кончишься, алкалоид и нейтрализатор потеряешь, у нас новый нелегал. Об этом ты думал?

- Не сварим мы с тобой каши, Эйхман. С той или иной частотой, но нелегалы появляются регулярно. Ни этот первый, ни этот последний. Даже мне о них удается узнать. Кстати выяснили, кто облажался?

- Нет. В Совете полагают, что в деле замешан Зеленцов.

- Несчастный старик. Даже здесь его виноватым сделать решили.

- Он того заслуживает, и я знаю, что в этом вопросе ты со мной солидарен.

- Не важно, - Веснин отмахнулся. – Ты вообще представляешь, каково мне здесь? Вы устроились в Вене, занимаетесь большой политикой, а я на гране ссылки. Копают под меня. Генерал копает, не доверяет мне, ищет к чему бы придраться. Сошлют на Кавказ, что делать? Меня лишили доступа к алкалоиду, ограничили запасы нейтрализатора. Рискну уйти и дорога только вперед, обратно, в пустыню. Там нет ни леса, ни полян, ни лугов. Один песок. Забыл принять нейтрализатор и конец. Скачок длинный, могу не дотянуть.

Эйхман счел за лучшее промолчать.

Веснин продолжать мысль не стал. Некоторое время они ехали молча.

- Если мы не успеем перехватить нелегала, насколько его хватит? – наконец нарушил молчание Веснин.

- Один-два перехода, не больше. Он даже не успеет вернуться в свое время.

- Как определили?

- Парень предположительно из девяностых - двухтысячных, если только кто-то не водит нас за нос.

Веснин присвистнул.

- Сто шестьдесят-сто семьдесят лет, ничего себе скачок.

Эйхман кивнул, соглашаясь с тем, что переход действительно впечатляющий.

- Он молодой? – спросил Веснин

- На вид немного за тридцать.

- Значит нужно перехватить. Жалко, если умрет.

Эйхман снова кивнул, хотя и не поверил в искренность слов Веснина. Хорошо зная Евгения, немец догадался, что тот имеет какие-то виды на нелегала, попытается использовать мужчину. Эйхману оставалось выяснить как.

- Куда едем-то? – спросил Веснин. – Совет с своем стиле, не сообщил ни о целях твоего приезда, ни о том, куда тебя везти.

- Следуй за мной. Твоя задача – разрешить возможные проблемы с русскими властями, - отрезал Эйхман.

Веснин недовольно поморщился, но продолжать беседу не стал. Дальше старые напарники ехали молча.

…

За день до этого

Мюллер уже закрывал трактир, когда увидел, что к дверям его заведения направляется грозного вида человек.

- Стой, трактирщик! – в голосе чувствовалась сила. Представитель власти.

- Извините, господин, - выдавил Мюллер, - я закрываюсь.

Незнакомец ухватился рукой за дверной косяк.

- Правильно, закрывайся, но только после того, как пустишь меня внутрь.

Трактирщик весь похолодел, вспомнил то зимнее утро когда к нему ворвались двое, один из них такой же высоченный, как и этот. Бандиты. Что теперь делать? Опять покорно ждать своей участи?

- Проходите, господин, - Мюллер решил, что самым разумным решением в данной ситуации будет пустить незнакомца.

Мужчина распахнул дверь, толкнул трактирщика плечом и ворвался внутрь. Грубость задела Мюллера. Он как-никак в армии служил. Кулаки трактирщика непроизвольно сжались. Нельзя, слишком уверенно ведет себя незнакомец, значит не один пришел, кто-то наблюдает за их встречей в стороне. Лучше ничего не предпринимать и дать событиям развиваться самостоятельно. Мюллер прикрыл дверь, не став закрывать ее на засов. Отошел от входа и тут же пожалел, что не заперся надежно – сообщники бандита смогут проникнуть в трактир без осложнений.

Незнакомец уже развалился за одним из столиков. Он оказался бородатым, давно уже нестриженным. Разглядеть его лицо не представлялось возможным. Однако Мюллер ощущал на себе жуткий, пронзительный, вызывающий взгляд мужчины.

- Хотите выпить? – поинтересовался Мюллер, не зная, что еще спросить.

- Поговорить. Этой зимой здесь у вас занятная история приключилась. Не расскажешь?

Опять, опять все о том же! Свалились ему на голову те поляки, или русские или кто там еще! Как же сильно Мюллер жалел, что крестьяне не отлупили тех поганцев как полагается. И не было бы никаких проблем. Наверняка дело в той мудреной штуке, что выпала у третьего чудака. Трактирщик уже и позабыть успел обо всем.

- Не помню, господин, почти ничего не помню. Старый стал. Память по крупицам собираю. Приехали двое, крестьяне на них напасть решили, появился третий, они и его отметелить задумали, чудом им удалось спастись.

- Я не о том. Мне приходилось слышать, что один человек у вас пропал, объявился через неделю, ничего не помнит, полубезумный.

Мюллер понял, о чем речь. История, которую упомянул незнакомец, произошла немногим позже того, как разбушевалась памятная снежная буря. Местный бродяга отыскал где-то выпивку, перебрал лишнего, на людей стал бросаться. Его взяли, да в речку бросили. Хохочут, ждут, когда выплывет. А бродяга не выплывает. Ну те молодцы, что затеяли это дело сразу по домам, думают погубили беднягу. Ан нет, явился утопленник через неделю. Склянку с огурцами с собой принес. Стал рассказывать небылицы, мол, на тот свет попал, деда да бабку своих повидал. Говорит, все там как у нас, почти ничего не изменилось. Жаловался еще, что бутылку водки где-то в лесу потерял, возле озера, но где, не помнил.

- Так вы про бродягу, которого в озере чуть не утопили! – Мюллер немного успокоился. Может незнакомец родственником бродяге приходился? Тогда гнать его взашей. Хотя, пожалуй, рассказать о судьбе безумца можно, много времени это не займет.

Почувствовав себя уверенней, Мюллер сел напротив мужчины и вкратце пересказал то, что болтали в деревне.

- Сумасшедший этот ушел куда-то, люди говорят, что в Кенигсберг. Если правда, то живым, - Мюллер приостановился, решил проверить, действительно ли он с важным человеком дело имеет, или перед ним козявка сидит, - ты его уже не увидишь.

- Вот как, - мужчина призадумался. – Говоришь, у озера он бутылку потерял?

«Козявка, - убежденно подумал Мюллер. – Много чести, на вопросы его отвечать».

- Иди, у крестьян расспрашивай, я деталей не знаю. И трактир у меня не постоялый двор, - Мюллер стал разговаривать на тон выше. – Посидел, отдохнул, теперь проваливай!

Незнакомец даже не слушал Мюллера.

- Если бы только найти бутылку, если б только найти ее. Крестьян привлекать к этому делу нельзя, выпьют все до дна, - бормотал мужчина, хмуря брови все сильнее. – А ведь пустой может оказаться и все усилия впустую. Обидно будет.

Мюллер в конец уверился в своей власти.

- Ах ты паршивец этакий! – он подошел к незнакомцу, ухватил того за шиворот. – Пошел вон отсюда!

Реакция была молниеносной. Незнакомец ухватил ладонь Мюллера и крепко сжал ее. Трактирщику показалось, что костяшки его пальцев перемололо в мельничном жернове.

Незнакомец резко встал, оттолкнул Мюллера и широко шагая, направился к выходу из трактира. Трактирщик остался лежать у ножки одного из стульев, боясь пошевелиться. Бородач остановился у двери, обернулся, посмотрел на поверженного Мюллера, некоторое время стоял недвижим, наконец, вышел наружу, оставив трактирщика одного.

Прижимая пострадавшую кисть к груди, трактирщик подскочил к двери, кое-как прикрыл ее и задвинул засов, привалился к стене и быстро стал нашептывать слова молитвы. Он догадался, что имел дело с самим Люцифером.

…

Озеро, в котором пытались утопить бродягу, располагалось в живописном районе. Попасть туда можно было миновав небольшой лесок, и спустившись в неглубокий овраг. Бородачу пришлось порядком побродить, и попал он на место только в полночь. Ночь выдалась безлунная, поэтому на небе можно было различить великое множество блеклых звезд. Их слабый, холодный свет неровно ложился на колышущуюся поверхность озера. Пространство вокруг мужчины было живым. Кваканье лягушек, шелест трущихся друг о друга стеблей камыша, треск крыльев кузнечиков и стрекоз, жужжание комаров, трение волн о берег. Но бородач не ощущал себя здесь в безопасности – напротив, окружающий его мир пугал мужчину. В темноте так легко подкрасться хищнику, так просто подкараулить и напасть исподтишка. Безмятежный шум прикрывает угрозу, помогает беде подкрадываться тихо.

Бородач хозяин города. Он знает людей. Он умеет ими манипулировать, но здесь он бессилен.

Мужчина подошел к кромке воды и замер в нерешительности. Какова вероятность того, что ему удастся найти бутылку, которая была утеряна несколько месяцев назад? Зачем вообще было затевать это предприятие? Похоже, что действия незваного гостя уже каким-то образом повлияли на ход событий, так может дождаться развязки и извлечь из нее выгоду?

Из курса обучения бородач помнил, что в алкалоиде протекает слабая экзотермическая реакция, и в итоге бутылку с жидкостью можно обнаружить на фоне окружающей среды, если смотреть через термические очки. Алкалоид светится немного ярче окружающей среды, как правило, этим и пользуются участники программы ХронАлк, когда случается непредвиденное и одна из бутылок теряется.

Он знал что собирался искать, потому бородач захватил с собой термические очки, можно попытаться отыскать бутылку, если в ней осталось немного алкалоида. Когда он, наконец, получит его, можно будет попытаться провернуть давно спланированную комбинацию. Но сейчас, пока алкалоида, который не зарегистрирован ни в одной учетной книге Совета программы, нет, думать о возможном успехе преступно. Уж очень суеверен был бородач, не любил делить шкуру неубитого медведя, боялся сглазить затеянное предприятие в самом начале.

Он надел очки и приступил к поиску. Каковы шансы, что бутылка сохранилась в целости и сохранности, каковы шансы, что бродяга, о котором рассказывал трактирщик, не выпил всю порцию алкалоида, каковы шансы, что бутылка все еще здесь, на озере? А каковы были шансы того, что нелегал объявится в трактире в тот самый момент, когда ключевые фигуры комбинации готовились пересечь границу и вернуться в Россию?

Судьба явно благоволила ему, совсем немножко везения, и он займет положение, которое заслуживал.

Стрекот сверчков, плескание рыб о поверхность воды и шорох камышей, среди которых, в поздний ночной час, бродил угрюмый, мрачный бородач.

Глава 6

Егор трясущимися руками поднес стакан с водой к губам, отхлебнул, поборол легкий приступ тошноты, еще немножко отхлебнул. С тех пор, как его поместили в подвал под охрану солдат, здоровье Котельников стало резко ухудшаться. Слабость донимала его, по утрам сложно было встать, иногда казалось, что не удастся открыть слипшиеся веки. Владимир Дмитриевич Вронский, тот самый офицер, который расспрашивал (или лучше сказать допрашивал) обо всем случившимся, обещал устроить Егора в госпитале, но слова своего до сих пор не сдержал.

Котельников с трудом вспоминал предшествующие его заключению дни. Он пришел в себя в лесу. Головная боль, которая, казалось, после времени, проведенного в беспамятстве, должна была оставить Котельникоа в покое, никуда не пропала. Он кое-как добрался до пыльной дороги, где его подхватили артиллеристы, проезжавшие мимо. Отвезли в небольшой город где всем заправлял этот самый офицер, Владимир Дмитриевич.

Письма, которые Егору сунул Быстряков, чудом сохранились, насколько Егор понял, из-за этого его стали так тщательно проверять. По всей видимости, Владимир Дмитриевич знал людей, которым адресованы письма, прицепился к Егору, стал расспрашивать, где взял, почему написал и тому подобное. Котельников толком ничего ответить не мог, отчасти потому что боялся сказать неправильно, отчасти из-за головной боли, которая никак не отпускала. Офицер оказался дотошный, объявил, что подозревает Егора в шпионаже и приказал заключить Котельникова под стражу. Предполагаемого шпиона бросили в подвал, где его здоровье резко стало ухудшаться. Кормили плохо, разрешали гулять, Владимир Дмитриевич ежедневно расспрашивал Котельникова и кропотливо сверял показания Егора с данными им же днем раньше.

Спустя неделю он сообщил Котельникову, что его судьба очень скоро разрешится, письма, которые нашли у Егора, отправлены адресатам, и если те подтвердят их подлинность, то узника отпустят. Арестанта не утешала подобная перспектива. Он стал понимать, что в водке, которой напоил его Стефан, содержалась какая-то гадость, которая теперь убивала его. Как остановить действие этого яда Котельников не знал, оставалось ждать своей участи. Даже Владимир Дмитриевич заметил, как сильно похудел Егор, насколько он стал бледным и слабым. По вечерам у Котельникова лихорадило, у него начинались галлюцинации. Он снова видел ставшую навязчивой картину дома, в котором он провел детство.

В видениях этих все приобретало сюрреалистические черты. Он запоминал буйство красок, которыми невозможно было не любоваться. Возможно, именно видения помогали ему из последних сил держаться за соломинку жизни. Утром большая часть галлюцинаций забывалась, он помнил только бабочку. Которая каждую ночь пролезала через узкую щель в полу и кружилась в подвале вокруг Егора. Ее огромные черно-красные крылья поднимали легкий ветерок в подвале, помогали Котельникову справиться с жаром, расползавшимся из верхней части живота по всему телу.

Порой галлюцинации сменялись образами бандита Костромы, Пашки Смородина, старого друга из далекого и почти забытого детства, и, конечно же, родителей. В добавок ко всему, совесть стала донимать Егора как никогда раньше. Без того измученный муками физическими, Котельников продолжал донимать сам себя, прокручивая в голове самые гадкие эпизоды своей жизни. Вихрастый Паша, которому он врезал, чтобы покрасоваться перед старшими мальчишками, Кострома, перед которым Котельников всячески унижался, просил умолял. Даже Быстряков, чью просьбу Егор так и не смог выполнить. Письма забрал неизвестный ему человек, раз солгавший о переводе Котельникова в госпиталь и способный солгать о том, что письма получены адресатами.

Впрочем наступали у него светлые периоды, толи случайно, толи вполне закономерно приходившиеся на солнечные, теплые весенние дни. В эти секунды, когда жар и головная боль отступали, Егор мог думать. Раньше он и представить себе не мог, что возможность спокойно сопоставлять факты, продумывать действия, логически строго строить мысли может доставлять такое удовольствие. В эти минуты, ставшие единственной радостью в жизни Котельникова, Егор честно признавался себе в том, что умирает.

Принять мысль о прекращении собственного существования было сложно, Котельников долгое время не мог смириться с этим, но факт оставался фактом. Яд, которым напоил его Стефан, оказался сильнее Котельникова. Организм не справлялся с отравой, боролся из последних сил, но продолжал сдавать свои позиции.

В такие минуты Егору начинало казаться, что он разгадал предложенную ему головоломку. Отравили его еще в ресторане, когда он встречался с шестеркой Костромы, Игорем. В выпивку Егору подмешали наркотики, из-за которых тому стало казаться, что он попал в прошлое. Это своего рода пытка, одна из тех изощренных пыток, которые люди Костромы использовали, чтобы наказать не угодивших их начальнику.

Всем ведь было понятно, что Егор не найдет денег за такой короткий срок, дело его закрыли, он банкрот, нищий. А наказать Котельникова нужно, чтоб другим неповадно было. Теперь над Егором издевались самым изощренным, мерзким, страшным из способов – игрались с его сознанием.

Котельников обречен, это бесспорно, все эти допросы, письма, Быстряков – это все галлюцинации, не более реальные, чем бабочка, которая влетала к нему в подвал и обмахивала его своими роскошными большими крыльями. Все это ложь, наказание. Но не за партию просроченных консервов и не отданный вовремя долг. Нет, это наказание за упущенные возможности, за путь, пройденный вслепую. Ведь ему предлагали остаться дома, не уезжать в Калининград. Там имелась возможность заработать, не так много, но на жизнь хватало бы. Но Егор не собирался прозябать до конца своих дней в России. Он стремился стать успешным, жить в Европе, стать европейцем. Вот теперь расплачивался. Толи цель была преступной, толи способы ее достижения были выбраны не совсем правильные.

Это уже не имело никакого значения, оставалось подождать немножко и увидеть конец этой совсем несмешной комедии.

…

Владимир Дмитриевич запечатал очередной конверт, подозвал к себе адъютанта.

- Отправьте немедленно, я буду на допросе, никто не должен отвлекать меня. Никто! - он передал конверты молодому солдату. Адъютант принял их, произнес положенные произносить в подобных ситуациях слова, задал положенные задавать вопросы и, наконец, отправился выполнять распоряжение. Сам Владимир Дмитриевич, перед тем, как спуститься к схваченному Котельникову, вытащил спрятанный под поясом помятый лист – письмо Голицына своему сыну. Офицер не решился отправлять эту бумагу сестре. Из нее недвусмысленно следовало, что Ивана уже нет в живых.

В письме к сыну Голицын оставлял множество пожеланий и нравоучений – своего рода завещание. Владимир очень хорошо знал Ивана и был уверен, что Голицын не станет писать ничего подобного не будь он уверен, что смерть его неминуемо настигнет.

Однако место для сомнений оставалось. Во-первых, Владимир не верил, что письма подлинные. Слишком много поэтики. В письме к его сестре все коротко, ясно, а у сына расплывчато, растянуто и непонятно. Такое ощущение, что письма писали два разных человека. Или один и тот же, но плохо знавший Ивана.

Сам собой напрашивался вопрос, откуда эти письма у человека с улицы, которого никто не знает, странно одетого, непривычно разговаривающего и дико себя ведущего? Да и фамилия Котельников никак с образом аристократа или даже обеспеченного человека не вязалась, а ткань, из которой изготовлена его одежда, явно не из дешевых, простой крестьянин себе такую не позволит.

Котельников утверждал, что он из Калуги. Тогда Владимир отыскал карты города и стал расспрашивать, на какой улице в родном городе Егор жил.

- Улица Ленина, - ляпнул тогда бредивший Котельников. Добавил, что такая улица либо уже есть, либо очень скоро будет в каждом городе России. Улицы Ленина в Калуге конечно же не оказалось. Владимир потребовал объяснений, на что Егор так ничего ответить не сумел – похоже у Котельникова снова начался бред. Но офицер не верил арестанту. Владимир был убежден, что Котельников пытается разыграть комедию, добиться того, чтобы его перевели в госпиталь, откуда в разы проще убежать. Против этой версии говорили худоба и бледность Егора. Но Владимир предполагал, что подобные симптомы можно вызвать сознательно, если прекратить питаться. А ел Котельников действительно мало, об этом Вронскому постоянно докладывали, и офицер строил свои предположения исходя из полученных данных. Предпринималось еще несколько попыток разузнать у Котельникова о Калуге, один раз тот даже принялся отвечать что-то вразумительное, но в итоге все закончилось попыткой изобразить очередной приступ.

Когда Владимиру стало известно, что его сестра вместе с неким генералом Радулиным намереваются приехать в Польшу и повидаться с арестантом, он твердо решил расставить все точки над i. Если потребуется, придется выбить из Котельникова признание. Либо он рассказывает, как действительно обстоит дело, откуда ему достались письма, почему Голицын, тот самый, который родного брата мог подозревать, доверил ему столь интимную информацию. И самое главное – где документы, которые якобы должен был выкрасть Иван, о которых упомянул в своем письме генерал Радулин. В том самом письме, где генерал предупреждал Вронского о скором моменте и намекал на то, что схваченный им человек может оказаться опасным иностранным шпионом.

Спешить следовало еще потому, что очень скоро прибывало начальство, заинтересовавшееся личностью Котельникова. Вполне возможно, что после их прибытия, Владимиру не удастся больше поговорить с Егором.

Все это офицер намеревался выяснить, пользуясь единственным козырем – письмом, адресованным еще не появившемуся на свет Александру Голицыну.

Еще раз продумав детали разговора, он направился к заключенному, миновав двух солдат, открыл дверь и спустился в подвал к заключенному.

- Здравствуйте, - поприветствовал Котельникова Владимир.

Тот лежал на длинной лавке, повернувшись лицом к стене и, казалось, не замечал офицера. Владимир подошел ближе.

- Поднимайтесь, нужно продолжить разговор, - сказал он.

Котельников дернулся, приподнял голову, осмотрелся. Некоторое время пытался сфокусировать свой взгляд на Владимире.

«Играет убедительно, окажись я не столь подозрительным, обвел бы меня вокруг пальца», - подумал офицер.

- Я уже все рассказал, не один и не два раза, - Котельников принялся пробовать сесть. Рука соскользнула с лавки, он неуклюже растянулся на ней. Владимира это стало раздражать. Офицер подскочил к арестанту, помог тому сесть, после чего поставил напротив лавки деревянное кресло и тоже сел.

- В последний раз я хочу чтобы вы прочитали это письмо и указали как и при каких обстоятельствах оно было написано, - Владимир протянул помятый лист Егору.

- Граф Быстряков, он его дал мне, - Котельников ухватил бумагу, но читать, похоже, не собирался. – Попросил передать, наказал, чтобы я обязательно передал их тем, кому оно адресовано. Я же говорил. А тебе наглости хватило открыть его.

- Не забывайтесь! – Владимир вскочил со стула. – Вы лжец и подлец. Вы рассказали мне либо полуправду, либо ложь и запутали, как следует. Поэтому пришлось вскрыть письмо. К тому же, в каком-то роде я являюсь членом семьи, которой оно адресовано.

- Оставьте меня в покое, - даже непродолжительная беседа утомила Егора, хотелось лечь и попытаться уснуть.

- Кто такой князь Быстряков? Откуда он получил эти письма?

- Он их сам написал, понимаешь, сам, своей рукой.

- Но здесь я вижу почерк не Быстрякова, а Голицына. Ивана Голицына, который имел честь взять в жены мою сестру!

- Он подсунул мне эту бутылку с водкой, а я дурак выпил, ну зачем, зачем я пил… - похоже Егор начинал бредить.

Владимир подскочил к нему и сильно тряхнул за плечо.

- Не спать, на меня смотреть. Еще бумаги, где еще бумаги? Если то был Голицын, он должен был передать тебе бумаги, где они.

- Я отдал вам все, все до последнего листка. За что вы надо мной издеваетесь? – Котельникову неожиданно сделалось хуже, он стал желтеть, ухватился пальцами за виски.

- Не обманешь меня. Подлец! – Владимир испытывал приступ ярости. Не верил ни единому слову Котельникова. – Если Быстряков и Голицын одно лицо, он должен был дать тебе документы государственной важности, если их у тебя нет, значит, ты лгал все это время. Признайся – вы схватили Ивана, отобрали бумаги и казнили, так? Так?

В этот момент Егор упал на пол, свернулся калачиком. Владимир снова ринулся к нему, намереваясь усадить того на лавку. Но не успел он подойти, как расздался звук, похожий на громкий хлопок и Котельников словно бы еще сильнее сжался, а потом и вовсе исчез.

Пораженный Владимир замер на месте, долго не мог прийти в себя. Стоял и смотрел туда, где всего секунду назад лежал Котельников. Потом сложил пальцы крестным знамением, приложил их ко лбу, животу правому, затем левому плечам и бросился к выходу.

…

Эйхман и Веснин въехали в расположение русских войск, когда возле небольшого деревянного домика увидели суматоху. Евгений как раз рассказывал немцу о полковнике Вронском, который управлял этой частью. Туда-сюда бегали солдаты, один нес тазик с водой, другой полотенца. Никто не догадывался отогнать карету, стоявшую у входа в дом, хотя она сильно мешалась все мотавшимся людям.

- Что здесь стряслось? – спросил Веснин.

- Вероятно, мы опоздали, - с плохо скрываемой зевотой ответил Эйхман. Полного немца в настоящий момент больше всего волновало, когда он сможет прилечь поспать, а не вопрос о том, что же такое страшное произошло в расположении войск. И так понятно, нелегал исчез, поднялась суматоха. Зачем только вода и полотенца?

Веснин пришпорил своего коня.

- Давай скорей, - крикнул он Эйхману и погнал скакуна вперед.

Эйхман торопиться не собирался, позволил Веснину обогнать его, после чего стал высматривать солдата.

- Солдатик, - окликнул он первого подвернувшегося мужика. – Ты не скажешь, где тут капитана Вронского Владимира Дмитриевича отыскать? Мы с инспекцией к нему приехали. Тут у вас кавардак такой творится.

- Так это, ваше превосходительство, вам вон туда, - солдат показал на домик, возле которого развернулась беготня. – Только там мадмузель рожает, нам не велели Владимира Дмитриевича тревожить.

- Как рожает? Кто рожает? - Эйхман был несколько обескуражен.

- Так это, - солдат почесал затылок, - сестра же ж отца нашего, Владимира Дмитриевича изволила с визитом приехать. На сносях была. Так побеседовали они с братом, у нее роды и начались.

-Всяко бывает, - протянул Эйхман. – Иди, дальше службу неси.

«Хм, а где же наш нелегал? – подумал Эйхман. – я-то думал шумиха из-за него, ан нет. Ошибался, выходит. Впрочем это тоже полезно. Ошибки лучшее лекарство от тщеславия»

Эйхман тоже пришпорил свою лошадь, и через некоторое время добрался до дома Вронского. Веснин уже давно был там, по всей видимости, все успел разузнать.

- Роды принимают. Не ходи туда. Нелегал снова совершил скачок. Мы опоздали, - сказал Веснин.

- Откуда знаешь?

- Так мне же докладывали о пленнике, якобы немецком шпионе. Вспомни, когда встретились на границе, я еще рассказывал о том, что меня вызывали в полк, для разговора с захваченным шпионом. Я бы его самостоятельно перехватить успел еще несколько дней назад.

- Ни я эти бюрократические формальности устанавливаю, - ворчливо вставил Эйхман.

- Перед тем, как меня попросили тебя встретить, я как раз собирался наведаться сюда, в это расположение, для беседы со шпионом. А оно видишь как оказалось – ихний шпион и наш нелегал одно лицо. Самое обидное, действия Совета погубили невинного человека. В очередной раз.

В этот момент на улицу вышел пожилой статный мужчина. Невидящими глазами он окинул расположение.

- Умерла, - произнес он единственное слово. – Один остался, Александр Иванович, один.

- Генерал Радулин, - шепотом сообщил Эйхману Веснин. – Я его знаю, пару раз на смотре войск видел.

Эйхман молчал, разглядывая Радулина. Веснин оказался посговорчивее.

- Ваше высокопревосходительство, - обратился Веснин, - позвольте представиться, полковник Веснин. Прибыл в расположение наших войск для беседы с капитаном Вронским. Мне поручено провести беседу с предполагаемым шпионом.

- Веснин, - Радулин почти не замечал его. – Убили шпиона. Убили, Веснин. Жена услышала, не выдержала, во время родов умерла. Сын ничейный остался. Я старик, смогу ли о нем позаботиться? Сам скоро умру, что тогда с мальчишкой, с Александром Ивановичем?

- Простите, ваше высокопревосходительство, - Веснин аккуратно отошел, вернулся на прежнее место, стал рядом с Эйхманом.

- Гиблый номер, - шепнул он немцу. – Похоже, старик свихнулся от горя.

- И, похоже, что мне здесь делать нечего, - подытожил Эйхман. – я отправляюсь на поиски ночлега, а ты произведи необходимые замеры, завтра встретимся, передашь их мне. Попробуем перехватить его в следующий раз.

- Теперь-то все можно рассчитать точней, значительно точней. Я выясню у Вронского, когда пропал наш нелегал.

Эйхман кивнул.

- Сам знаешь, что в таких ситуациях полагается предпринять. Вот и действуй по обстоятельствам, - Эйхман взобрался на свою лошадь. – А мне, пожалуй, следует отдохнуть.

Веснин некоторое время смотрел в след Эйхману.

- Неудивительно. Что тебе не удалось перехватить нелегала в дороге, - мстительно произнес Евгений. – Был бы не таким толстым, может и нагнал бы не у самой границы.

Впрочем, Веснин недолго злился. Он понимал, что все происходящее играет на руку недовольным политикой Совета. Очередной провал, его последствия непредсказуемы. Очень скоро подобные Эйхману утратят свою власть, в Совет попадут молодые и амбициозные, не забудут и о Веснине. Сейчас главное подобрать нужный момент и ударить всего раз – разяще точно. После политика проведения программы ХронАлк совершит второй за свою историю резкий поворот.

Глава 7

Весна тысяча восемьсот сорокового года выдалась на редкость замечательной. Уже в начале мая воздух был наполнен ароматом лесных цветов, реки набрали силу, разлились в своих берегах, пчелы весело жужжали в воздухе, сельскохозяйственные работы были в разгаре.

Обессилившего, бледного незнакомца, в грязных, поношенных, хотя и необычных вещах, обнаружили мальчишки. Ребята собирались искупаться в проточной речной воде, добрались до берега, где и обнаружили неизвестно откуда взявшегося мужчину.

Мальчики приняли его за богатого поляка, втихаря порылись у него в карманах, но ничего не нашли. Зато обнаружили, что от незнакомца разило, как от свиньи. Решили поиздеваться над инородцем, подтащили его к воде, бросили в речку.

Тот вроде бы пришел в себя, начал барахтаться, вскрикнул, а потом пошел ко дну. Большинство ребят разбежалось, но тринадцатилетний сын мельника, хоть и перепугался не меньше других, прыгнул вытаскивать незнакомца из воды. К счастью, течение не успело подхватить мужчину и утащить на середину речки, иначе утонул бы и он, и мальчишка. Парень сумел ухватить мужчину за ногу, вытащить на землю.

Незнакомец откашлялся, кое-как сел, осмотрелся.

- Когда я? – еле слышно произнес он.

Мальчишка с опаской посмотрел на незнакомца – тот выпачкался в речном иле. Стал похож на настоящего водяного, да еще и вопросы странные задает. Товарищи убежали, напади мужик, парень не отобьется.

- Кто ты такой? – спросил мужчина и потянулся к мальчику.

Тот в конец перепугавшись, убежал по узкой дорожке, запрятанной среди камышей. Мужчина некоторое время смотрел ему в след, потом вцепился двумя руками в свою голову, будто бы пытаясь раздавить ее, а в следующее мгновение снова лишился сознания.

Егор Котельников подошел к той едва заметной, расплывчатой и неопределенной границе, которая разделяла жизнь и смерть.

…

Веснин искал нелегала в одиночку. Теперь, когда было замечено первое серьезное отклонение от теории турбулентности, заниматься такой мелочью, как умирающий простак, толи по глупости, толи еще по какой другой причине, выпивший алкалоид, Совету было некогда. Еще бы – Россия стала препятствовать Франции, ставить палки в колеса западным державам. Осложнились отношения царя с Англией, Китай попадал во все большую зависимость от России, к тому же Петербург упорно лез в Скандинавию. Союз Дании и России естественно вызвал обеспокоенность Пруссии, Франции и Голландии, эти государства имели определенные виды на скандинавские страны.

Во Франции понимали, что укрепление позиций России в Швеции и Дании, да еще действующее подобие альянса с Пруссией и Австрией делают азиатскую империю слишком влиятельной и опасной. Опять-таки, возможность давления на немцев возросла, в будущем возможна зависимость германских княжеств от Петербурга. А получив рычаги давления на осколки Священной Римской Империи, царь фактически строил свою, панславистскую, панъевропейскую империю,остановить которую ни французы, ни англичане будут не в силах.

Действовать первыми решились французы. Заручившись дипломатической поддержкой Пруссии, французы начали военный действия против Дании. Россию поставили перед выбором – либо вступиться за союзника в конфликт, который может перетечь в серьезное противостояние на континенте, или позабыть об обязательствах, позволить французам прибрать к рукам владения Дании в Карибском море.

Если бы только русские не вмешались, если бы флот Империи не обогнул Ютландию и не оказался в опасной близости от берегов Франции, Совет программы ХронАлк не поднял бы шума. Подобные отклонения от общеисторического развития допустимы в теории ламинарности, на настоящий момент Дания не играла значимой роли в Европе, потому ее поражение в войне не повлияло бы ход дальнейших событий. Но вмешательство России превращало незначительную стычку в противостояние Великих держав.

Значит, в какой-то момент ключевые параметры, характеризующие социальные уравнения, которыми описывалось состояние общества, изменились. Привычные законы, свойственные ламинарному потоку событий, оказались неприменимы. Следовательно, теория ламинарности верна лишь в первом приближении. Правы были те теоретики, из выводов которых следовало, что при определенных условиях в общем событийном потоке возможно возникновение турбулентных вихрей, чувствительных к изменению параметров состояния системы.

Последствия признания теории турбулентности приводит к страшному, но очевидному выводу – изменения общих положений Кодекса в угоду нынешнему руководству Совета ничем не лучше полного пересмотра Кодекса. Как долго ждал этого Веснин. Наконец-то всерьез придется рассмотреть проблему основательного вмешательства в политику государств. Легализация скачков из прошлого в будущее для укрепления позиций на мировом рынке, расширение влияния участников программы. Каждый сможет стать разве что не императором. Богатство, власть, связи – наконец Веснин получит то, что заслужил давно.

Он осознавал, что деньги не являлись для него самоцелью, нет, просто Евгений хотел жить красиво. После всех тех мук, что он испытал в пустыне, испытаний, которые пришлось пройти, прежде чем Зеленцов принял его в академию.

Веснин не стал бы убивать, предавать или совершать по-настоящему гнусные вещи ради отказа от Кодекса. Просто политика Совета казалась ему слишком консервативной. А реформы нельзя проводить наполовину. Разрыв отношений с Зеленцовым означал отказ от Кодекса. И Веснин это прекрасно понимал, когда подписывал открытое обращение к старику Зеленцову. Но реформу провели лишь наполовину. Участники программы совершили скачок в прошлое навсегда, хотя это и запрещалось Кодексом. Совет изменил всего несколько статей действующего Кодекса, не став менять положение о запрете вмешательства в происходящие события. При Зеленцове участникам программы рекомендовалось всячески избегать контактов с местным населением, выполнять лишь те задачи, которые поставило руководство. При Совете это положение сохранилось. Что само по себе неправильно.

Венин знал, что разногласия между молодыми, желавшими использовать потенциал ХронАлка. А целиком и полностью, вмешиваться в ход событий, использовать информацию, которую можно было получить посредством скачков в будущее, и консервативными стариками, довольными тем малым, чего им удалось достичь, порвав отношения с Зеленцовым, рано или поздно дадут о себе знать. Со своей стороны Евгений пытался ускорить процесс, сам неоднократно нарушал Кодекс, спорил со стариками. Но заговоров внутри не устраивал. Не хотел ссорить участников программы, за что, наверное, и пострадал, будучи сослан. Окажись он инициативней и Совет, должно быть, вынудили бы отказаться от Кодекса.

Неизбежное произошло и без вмешательства Евгения. Теперь, когда теория ламинарности трещала по швам, в Вене начались закулисные игры, прежний напарник Веснина, Эйхман, наверняка попытается вытянуть сделавшуюся неактуальной теорию. Предложит рассмотреть отбрасываемые ранее члены в уравнениях, прекратить пренебрегать величинами которые обычно считали бесконечно малыми и тому подобное. Но это уже не спасет Совет. А вот парня-нелегала, ставшего жертвой трусости и неискренности консервативных участников программы спасти еще можно.

Признаться по правде, Веснину было жаль нелегалов, большинство из них погибали, так и не поняв, что произошло. за За что на их голову свалились эти испытания, виновниками которой по праву могли считаться участники программы во главе с Советом. Алкалоид не простая отрава, это яд, который наносит страшный вред сосудам. Евгений прекрасно помнил ту боль, которая растекалась в области висков, добиралась до лба и в тиски сжимала голову. Каждый удар сердца отдавался невыносимой резью в глазах, шумом, горьким привкусом во рту. Умирать в таких муках, да и еще и одному, в незнакомом месте, страшно.

Поэтому Веснин старался выручать ни в чем неповинных людей. Вот и теперь он лично рассчитал исходные параметры скачка и вычислил приблизительные координаты материализации нелегала. Обследовать предстояло довольно большой по площади участок, но так как число населенных пунктов в российской глубинке невелико, задача облегчалась. Если крестьяне не найдут нелегала, Веснин и подавно его не сыщет, бедняга будет обречен. Оставалось три поселка. Не получится – что же, Евгений хотя бы попытался, не то, что зажравшиеся снобы из Совета, которые разбрасывались людьми, словно мусором. Получится – нелегала можно будет использовать в эндшпиле против Совета.

Впрочем, роль несчастному человеку, угодившему в случайный и довольно глупый переплет событий, отводилась ничтожная. Евгению следовало бы уже теперь отправиться в Вену, но он привык доводить дело до конца. Если мог помочь человеку, то Веснин старался изо всех сил. Если чья-либо участь была предрешена, Евгений не лез в драку. Какая-никакая, но позиция.

…

Седой как лунь, высокий, но сутулый старик, долго вертел камешки в руках, потом принимался катать их по животу и груди худого, умирающего мужчины. Иногда тот вздрагивал, но зачастую даже не обращал внимания на прикосновения дедушки.

Повторив процедуру в последний раз, знахарь сел в изголовье кровати, принялся быстро нашептывать себе под нос заговоры. Он все повышал и повышал тон, потом наклонился прямо к уху больному и громко крикнул. Так пронзительно и неприятно, что вздрогнули мельник Прокофьев и его сын Гришка, отыскавший больного. На мужчину это не произвело ни малейшего впечатления.

Старик принялся нараспев читать молитвы, изредка прикладывая руки ко лбу, и проводя ладонями по щекам больного. Состояние мужчины осталось без изменения.

Знахарь пожал плечами, стащил с больного одеяло, его необычные портки, подтащил полное ведро воды, зачерпнул оттуда ушатом и окатил полуголого мужчину. На этот раз страдалец съежился, подогнул под себя ноги, приоткрыл глаза, но уже в следующую секунду мышцы его рук и ног расслабились, он перевалился на другой бок. Знахарь снова его окатил водой. Никакого эффекта.

Старик во второй раз пожал плечами, перекрестился, снял белую рубаху, сменил ее на грязную и дырявую. Подошел к мельнику, наблюдавшему за процессом исцеления больного.

- Как гуторить начнет, имя его разведайте, - сказал знахарь мельнику.

- А после вас позвать, дедушка, - подобострастно спросил мельник, - и имя его назвать?

- Не для меня, для попа, который отпевать его будет. Нынче же ночью умрет. Страшная порча, сильная, чахнет на глазах.

- Помрет значит. Кто ж его хоронить-то будет? Неужто мне придется?

Старик кивнул. Возникла пауза, которую в наши дни назвали бы «неловким молчанием». Знахарь ждал, когда же мельник расплатиться, Прокофьев, в свою очередь, платить не хотел. Помедлил, но все-таки запустил руку в свой карман, вытащил оттуда несколько монет, передал их старику. Тот внимательно пересчитал их, поклонился хозяину и ушел из дому.

- Коли за похороны платить придется, выпорю тебя, - зло бросил мельник своему сыну. Угораздило Гришу рассказать отцу про утопленника, что умирал на берегу.

…

Веснин как раз подъезжал к деревушке, стоявшей на холме, когда неприятное ощущение, будто за тобой кто-то следит, сделалось невыносимым.

Евгений остановил лошадь, спешился и огляделся. Кто бы это ни был, лучше встретить противника лицом к лицу, чем позволить тому напасть со спины.

Вокруг раскинулись необозримые поля, спрятаться вроде бы негде, да только почему Веснину кажется, что кто-то пристально смотрит на него со стороны. Тихое перестукивание копыт, в дорожной пыли возник силуэт всадника. Евгений никак не мог разглядеть, что такого необычного в этом всаднике, почему поднялось так много пыли, не мог вспомнить, когда поднялся такой сильный ветер.

А силуэт все приближался и скорее инстинктивно, нежели осознано, Веснин укрылся за крупом лошади, вроде бы и не стараясь прятаться. Проезжему могло показаться, что человек просто решил передохнуть, неудачно развернув коня поперек дороги. Никакого злого умысла в поступки Евгения нельзя было узреть.

Приближавшийся наездник стал поднимать руку. Сначала Евгений решил, что тот приветствует случайного попутчика, но потом понял – наездник готовился произвести выстрел. Веснин, недолго думая, полностью спрятался за телом лошади, полез к себе в дорожную сумку за пистолетом. Выругался, обнаружив, что тот не заряжен, принялся засыпать внутрь порох.

Появившийся из ниоткуда противник выстрелил первым. Хотя наездник и стрелял практически вслепую, пуля точно прошла под лошадью и угодила Евгению в голень.

Веснин не справился с острым приступом боли, уронил свой пистолет, ухватился за ногу. Наездника не было видно, но пыль, поднимаемая копытами его лошади, Евгений различал отчетливо.

«Не иначе, меня убить решили», - как-то отстраненно подумал Веснин. Подавив желание закричать, Евгений поднял пистолет, стараясь успокоить свои дрожащие руки, продолжил его зарядку. Еще немного, опустить пулю, протолкнуть внутрь. Хорошо. Ты готов выстрелить. Свою лошадь Веснин сумел удержать, накинув уздечку на плечо свободной руки, потому все еще надежно был укрыт за нею. Пистолет он держал в правой руке, направив ствол чуть выше крупа лошади, намереваясь поразить наглеца прямо в голову, левой перехватил уздечку, помогая себе, пытался привстать, опираясь на здоровую ногу

- Веснин, помнишь меня? – крикнул наездник. До боли знакомы голос. Евгений сразу признался бы себе, что имеет дело с его обладателем, которого знал на протяжении многих лет. Одна загвоздка – человек этот давно мертв, он просто не может быть жив.

- Пытаешься объяснить себе, как это так мне удалось остаться в живых, не смотря на старания Совета? Не мучайся, не догадаешься. Я не стану убивать тебя, Веснин, по старой дружбе оставлю в живых. Возвращайся обратно, считай это рекомендацией старого друга. Программа провалилась, вы с ней не справились, оказались не готовы принять такую власть и ответственность. А я готов. Забирай нелегала, и уходите вдвоем, нейтрализатора вам хватит, я навел справки. Если еще раз попадешься мне на глаза, так легко не отделаешься.

Послышалось перестукивание копыт – наездник разворачивал свою лошадь. Перестукивание сменилось топотом, стрелявший в Евгения ускакал.

Веснин кое-как привстал, пытаясь разглядеть в клубах дорожной пыли фигуру наездника. Если это был тот, о ком он думал, Веснин разглядел бы пышную неухоженную бороду.

Но из-за сильного ветра пыль поднималась слишком высоко, делало пространство непроницаемым, потому Евгений разглядел только черный силуэт на фоне колосящейся пшеницы.

Кто бы то ни был, он пропал, как будто и не наглнал Веснина на проселочной дороге. Евгений закатил штанину, убедился, что ранение поверхностное, перетянул голень платком. После взобрался на лошадь и продолжил скакать по направлению к деревне.

Если бородач действительно остался жив, то он выбрал самый подходящий момент для того, чтобы воскреснуть. Но возвращаться Веснин не собирался. Нет, он еще не забыл, как протяжно завывает ветер в трущобах, как стонут больные и умирающие, кто от ран, кто от эпидемий. Хотелось только одного, покинуть пустыню, спрятаться под куполом, или «под колпаком», как в шутку называли его жители трущоб.

Возвращаться туда – да ни за что. Совершить скачок лет на двадцать вперед, когда Совет в очередной раз справится с бородатым выскочкой, это другое дело. В будущее пути нет, жить здесь и сейчас, забыть о Зеленцове и его идеалах, о ужасах пустыне и чуме. Следовать Кодексу, раз того требует Совет, но ни в коем случае не возвращаться.

Справившись с нахлынувшими эмоциями, Веснин напомнил себе, зачем отправился в глубинку. Показались первые домики деревеньки, кое-где можно было различить крестьян, работавших в поле. Возможно, именно здесь Евгений отыщет умирающего нелегала.

…

Егор пришел в себя, осмотрелся. Где он? Темно, прохладно. Неужто заживо похоронили? На секунду Котельникова охватила паника, но он быстро справился с ней. Он лежал на стоге сена, а опускать его в могилу вместе с сеном вряд ли кто станет. Значит он в амбаре или хлеву. Интересно, чем таким они отличаются? Или может сено в каком другом месте складывали?

Котельников честно себе признался, что не знает. А с чего вдруг в голову лезли всякие глупости? Выбираться нужно, а не о том думать, где сено на зиму прятали.

Егор попытался встать, почувствовал жуткую слабость в ногах, быстро опустился на сено. Почему он ощущал себя беспомощным?

Головная боль, притупилась, но не исчезла, значит, он еще не поправился. Но раз пришел в сознание, ему лучше? Или нет?

Егор ощутил неприятный металлический привкус во рту, сплюнул, вытер рот ладонью. Глаза, привыкшие к темноте, различили на ладони темное пятно. Кровь.

Егору стало по-настоящему страшно. Ему приходилось слышать, что в последние минуты жизни человеку иногда делалось легче. Организм в самый последний раз обманывал сам себя, успокаивал психику, все это время находящуюся в страшном напряжении, давал последнюю возможность насладиться жизнью. Неужели отступившая боль самый верный признак приближавшейся смерти? Или Егору все-таки удалось справиться с отравой, мучившей его все это время?

Ответ не заставил себя ждать. Глаза заслезились, резь в висках усилилась. Сено сделалось каким-то пластилиновым, сплошным. Егор пытался нащупать отдельные стебельки – не удавалось. Рука упиралась в сплошную желеобразную массу.

- Только не это, - выдавил из себя Егор, скатился со стога сена, повалился на землю. Та тоже искривилась под ним, словно батут, потом сделалась твердой, подобной цементу. Котельников понял, что вот-вот его унесет в неизвестность, он опять очутиться толи в лесу, толи на речке, толи на голову кому свалится.

Дверь сарайчика приоткрылась, кто вошел внутрь.

- Сынишка мой его на речке нашел, старец сказал, что помрет сегодня, - произнес кто-то.

- Поправится, - возразил другой.

Чья-то ладонь легла на затылок Егора, приподняла его голову. Раздался легкий щелчок, до Котельникова донесся запах рассола.

- Кусай скорее, ты вот-вот совершишь скачок, - сказал тот, другой, не веривший в возможность гибели Егора.

Запах рассола усилился и колебания земли, становившиеся все сильнее, прекратились. Егор снова ощутил под собой утоптанную рассыпчатую почву.

- Кусай, - повторил мужчина, склонившийся над Котельниковым. Егор увидел, что тот протягивал ему соленый огурец. Котельникову ничего не оставалось, кроме как послушать незнакомца.

Глава 8

Егор пришел в себя утром. Лежал в постели и не хотел открывать глаза. Боль отступила, чувствовал он себя прекрасно, сильно хотелось есть. Но посмотреть, где он находится, Егор боялся. Сейчас, находясь на границе сна и бодрствования можно было убеждать себя, что ты дома. Все произошедшее тебе приснилось. Ты сейчас встанешь, отправишься на работу, займешься повседневными обязанностями.

Автомобили вместо гужевого транспорта, асфальтовые дороги, пиджаки, джинсы, кроссовки, туфли, а не наряды девятнадцатого века. Как только Котельников встанет, он направится к холодильнику, достанет мороженую пиццу, разогреет ее в микроволновке.

Дальше предаваться сладким грезам ему не позволили. Кто-то принялся тормошить Котельникова за плечо.

- Поднимайся, нам скоро уезжать, - сказал незнакомец.

Егор открыл глаза, и отчаяние охватило его. Он не на мягкой постели, а на твердой узкой лавке, стены деревянные, не покрашенные. Естественно никаких обоев. Со вчерашнего дня ничего не изменилось – Котельников остался в прошлом. Хотя какое оно прошлое, теперь для Егора это настоящее.

Прямо над ним стоял молодо выглядевший мужчина, с виду ухоженный, но волосы по какой-то причине топорщились и не были как следует приглажены.

«В двадцатом веке завалил бы любой контракт. Внешний вид ключ к успеху ведения переговоров, а его причесываться не научили», - подумал Егор. Может здесь все в париках ходят, а причесываться не обязательно? Егор сомневался в этом. Девятнадцатый век не ассоциировался с париками.

- Евгений Веснин, - представился мужчина, но руки притягивать не стал. – Участник программы ХронАлк. Переоденься, и перейдем к официальной части, зачитаю тебе твои права, после уезжаем. Мельник жадный оказался, много денег содрал за эту нищенскую комнатку. Костюм висит у тебя над головой, вчера купил. Да поторопись, нам здесь задерживаться нельзя.

Егор встал, окинул свои потрепанные вещи, неприятный запах, который от них исходил.

«Сколько же я не купался? Воняет от меня, должно быть», - Котельников поморщился, представив, как неприятно должно быть Веснину. А действительно, сколько уже прошло времени со дня его встречи с Быстряковым?

Котельников снял с себя потертый, разорванный плащ. Из бокового кармана вывалилась красная книжка. После того, как она досталась Егору от Стефана, качество ее значительно ухудшилось. Тут Котельников вспомнил еще об одно бумаге – письме, которое дал ему Вронский перед тем самым моментом, как обессиленный Егор очутился возле речки. Он стал шарить по карманам и обнаружил здорово помятую бумагу у себя в кармане. Принялся разглаживать конверт и прочитал имя адресата. Александр Голицын.

Тут же всплыл эпизод с князем Быстряковым. Егор вспомнил, что обещал доставить это письмо во чтобы то ни стало. Вспомнил, что без помощи князя и его спутницы, он бы вряд ли спасся от деревенских мужиков. Вот и получалось, что Котельников был обязан Быстрякову.

Не раз и не два Егор обманывал партнеров, товарищей по бизнесу. Почему сейчас он должен бросать все и искать этого Александра Голицына? Да и что ему вообще следует делать? Можно ли доверять этому Веснину? Выбросить письмо, переодеться и убежать – вот как следует поступить. А дальше выкарабкаться самому. Нужны огурцы. Котельников уже сообразил, что они нейтрализуют действие яда. Значит, украсть банку у Веснина и смотаться, поминай, как звали. А после думать, как бы домой добраться. Поступит так и никаких проблем.

Но Котельников вспомнил о том, как ему было плохо все предыдущие дни, вспомнил те печальные мысли, которые не давали ему покоя, галлюцинации, которые докучали Егору. Быстряков выручил его, спас от крестьян, Веснин каким-то образом отыскал Котельникова в богом забытом селе, или деревне, или как тут эти поселения называются. Без помощи этих людей Егор пропал бы. Подобное отношение раньше его не смущало. И в итоге от него все отвернулись, он оказался один на один с бандитом Костромой. Продолжать обманывать людей и дальше? Снова захотелось оказаться в ситуации, когда тебе понадобится помощь, а помогать никто не станет?

Обман – вот корень всех злоключений, которые случились с Котельниковым. Он заработал свои деньги, часто прибегая ко лжи. Он лишился их, оказавшись обманут. Как ловко надули его люди Костромы, отказавшись от денег, а потом потребовав возмещения в трехкратном размере. Ему просто не позволили рассчитаться. А настаивать Котельников не стал, тогда он себе не признавался, но теперь-то знал – он испугался бандитов. Слухом полнится земля. Котельникову рассказывали о людях, посмевших перечить Костроме. В Калининграде о них уже давно никто не слышал. Якобы они уехали на заработки и пропали. Но в это никто не верил, потому что несчастные решились вести дела с Костромой. Когда Котельников стал вести переговоры, то уступал всем условиям, выдвигаемым бандитами, не сумел возразить даже в тот момент, когда они ненавязчиво стали отказываться от денег, сделали вид, что достигли доверительных отношений и готовы подождать, когда Котельников реализует товар.

«Вспомни, что ты чувствовал, когда они пришли и назвали новую сумму, - думал Егор. – Испугался, бедняга. Ярость ощутил. Как же так, меня обманули, да как они посмели. Отчаяние. Что делать, где взять деньги. Жажду отмщения. Да есть же справедливость в этом мире, кто-то же должен наказать Кострому. А в голову тебе не пришло, что этот самый момент и стал подтверждением существования справедливости – лжец получил по заслугам. Но моя лицемерная порода не позволила мне признаться в этом самому себе. Представь, что те же самые эмоции охватывали жертв твоего обмана».

В следующее мгновение в его голове, как и в минуты, когда он считал, что умирает, всплыл образ Сашки Смородина. Некрасивая история. Мягко говоря.

После ссоры с родителями Егор уехал в Калининград. В конце восьмидесятых начале девяностых многим казалось, что из самой западной области России легче перебраться в Европу. Сашка, уставший от провинциальной жизни, поехал с ним. Перебраться в Германию им не удалось, они стали работать в самом Калининграде, занялись скупкой в Германии всего, что только можно было перевезти через границу и продать в Калининграде. Дела пошли хорошо, они скопили значительную сумму денег.

А потом так получилось, что Смородин собрался жениться. И ни на ком-нибудь, а на немке. Егор сразу все понял. Разгадал ловкий замысел старого верного друга. Сашка решил воспользоваться тем единственным шансом, который выпадал, может быть только раз в жизни. Устроиться в Германии, взяв в жены немку. Она страшненькой была, как же ее звали? Алоиза, Лиза? Егор вспомнил – Луиза Штейнер, дед ее вроде бы солдатом был в гитлеровской Германии. Может именно поэтому ее семья занимала высокое положение в обществе – девушка была довольно богатой. Ее пару раз пытались влюбить в себя разные аферисты, некрасивая, зато богатая, ради денег и не на такие жертвы пойти можно. Надуть ее удалось только Смородину.

В один прекрасный день Сашка предложил поделиться и каждому заняться своим делом. Но Егор-то понимал, что его обвели вокруг пальца, а оставаться в дураках он не собирался. Надо сказать, что не все сделки, которые они заключали, были законными. Правда, за счет взяток удавалось не попасть под статью. Этим Котельников и решил воспользоваться, подставил Смородина под удар. Всего-то и стоило написать пару писем туда-сюда, сообщить кому следует о чем следует. Сашку посадили в конце двухтысячного, а в марте две тысячи первого он умер от туберкулеза, который тогда неистовствовал на зоне.

Егор прибрал все деньги бывшего партнера к рукам, решил закончить с перекупкой, открыть несколько магазинов в городе. Девяностые закончились, и пора было обзавестись легальным бизнесом.

Единственный раз, когда ему стало не по себе от своего поступка – похороны Сашки. Тогда он случайно обмолвился парой фраз с Луизой Штейнер. Немецкий он знал плохо, но заплаканную, совсем еще молодую девушку Егор понял. Луиза обмолвилась, что не случись несчастья, они с Сашей собирались вернуться в Россию, жить там. Смородин якобы давно скучал по родным местам, хотел повидать родных.

Тогда-то Котельникову стало плохо. Он погубил человека из зависти. Возвращаясь с похорон домой, Егор сумел убедить себя в том, что Смородин обманул Штейнер. Отсудил бы ее состояние и бросил глупенькую некрасивую Луизу. Не вязалось это с образом Сашки, не вязалось. Но Котельников почему-то сразу принял это объяснение и поверил в него.

Даже когда узнал, что Луиза вовсе не была богата. Пришлось придумать новый мотив Сашкиным действиям – получение гражданства в Германии. С женой немкой добиться этого проще.

Егор не знал, что впоследствии случилось с Луизой, но подозревал, что замуж ее никто не возьмет. Выходит, своим поступком Котельников разрушил жизни двух человек, одного погубил физически, вторую лишил семейного счастья.

А после, когда сам оказался в похожей ситуации, посмел возопить про себя о несправедливости. Как он перед Стефаном изгалялся. За что мне все это, да я никому ничего плохого не сделал, мухи не обидел. А если хорошенько порыться в воспоминаниях, то на поверхность выплывут вещи погаже.

Он остался жив чудом. Егор не понимал, почему ему повезло. Следует ли искать здесь скрытый смысл, руку провидения, или это просто сложившиеся определенным образом случайности, творившие историю человечества?

Но раз уж Котельников жив и теперь понимает, сколько вреда принес людям, смеет ли он продолжать лгать и предавать? И если посмеет, не окажется в очередной раз один?

Егор положил конверт, который все это время сжимал в руках, на край лавки и стал переодеваться. Он найдет Александра Голицына, выполнит просьбу Быстрякова. И сообщит Веснину, кем бы тот ни был, о своем намерении.

Случившееся за последние недели – хороший урок для Котельникова. Он усвоил его даже лучше, чем следовало и твердо намерен не позабыть о бедах, приключившихся с ним, даже в те минуты, когда и если он снова сумеет устроить свою жизнь.

В комнату заглянул Веснин.

- Ты до сих пор не оделся? В самом деле, не издевайся. Оставаясь здесь, мы слишком многим рискуем. Поторопись, - сказал Евгений и прикрыл за собой дверь.

…

1840 год, Вена.

Обсуждение вопроса о возможных последствиях экспериментального подтверждения теории турбулентности проходило в Совете не первую неделю. Эйхман, после провала перехвата нелегала, лишившийся должности инспектора программы и назначенный главой отдела теоретических разработок, был вымотан. Упреки летели в его адрес. Причем не только со стороны недовольных работой отдела. Провал с нелегалом и письмами ему продолжали припоминать. Хуже всего то, что упреки вполне заслуженные. Эйхман обязан был перехватить письма, но не сумел. Он даже не знал, как они попали в руки императора, а письма наверняка туда попали. Именно этим и объяснялся новый политический курс, выбранный Россией.

И ничегошеньки с этим нельзя было поделать. Оставалось только дать предсказания последствий провала инспектора. Заняться этим должен был теоретический отдел. Громкое название группы, состоящей из Эйхмана и еще четверых участников программы. Да что они вообще могли – нет расчетных мощностей, нет компьютеров, в которые можно было бы загнать математические модели и проверить следствия из них. Все вручную, предположения, гипотезы и никаких фактов. Совет требовала результатов. Какие могут быть даны результаты при отсутствии достойных условий для работы? Смешно просто.

С каждым днем градус обсуждения проблемы турбулентности рос. Впервые за долгие годы автономного существования программы прозвучал вопрос – а верным ли было решение о разрыве отношений с Зеленцовым? Профессор-то оказался прав – даже незначительное вмешательство в прошлое способно привести к далеко идущим последствиям. Или нет? Первый случай за много лет. Никогда еще не наблюдалось ничего подобного. Эйхман бывал и в тысяча шестисотом, и в тысяча семисотом. Налаживал торговые связи, подготавливал почву для того, чтобы перевести штаб программы в Вену девятнадцатого века.

В Совете-то как считали – если вмешательство не меняет значение ключевых параметров эпохи, значит обнаружить данного рода вмешательство в будущем невозможно – его словно бы и не существовало.

Парадоксы, неопределенности – все разрешалось постулатом о возможности умеренного вмешательства. А теперь выходит, что даже ничтожное по своему значению участие человека в событиях прошлого приводит к катастрофе – резкому изменению параметров, определявших свойства системы. Или нет? Именно «или» хотел услышать Совет. Необходимо было предоставить объяснение происходящим, не вписывающимся ни в какую теорию, событиям.

Не может быть верной теория турбулентности. Никак ее не вытащишь, там слишком многое приписывается отдельным актам взаимодействия людей. Поток событий ламинарный, когда много человек взаимодействует друг с другом, всегда можно вывести равнодействующую, которая, даже если отдельные индивиды начнут вести себя не так, как вели раньше, будет оставаться однонаправленной. Повтори эксперимент десятки, сотни раз, равнодействующая окажется той же самой. Данное положение подтверждалось хотя бы тем, что многократное вмешательство участников программы в прошлое никак не отразилось на будущем. Войны, великие свершения, открытия – все происходило по расписанию, с точностью до минут. Потому большинство участников программы уверовали в верность теории ламинарности. Правда и в ней оставались белые пятна. Например, начни Эйхман писать сделавшиеся известными в будущем теории, начни он отсылать капиталистам схемы конвейера и прочих футуристических штучек за двадцать, а то и тридцать лет до их открытия – скажется ли подобное вмешательство на ход истории? Наиболее последовательные сторонники теории ламинарности скажут твердое нет. Теорий не поймут, конвейер не примут. Только посмеются, сочтут автора сумасшедшим, всех-то дел. Подобные случаи не редкость в истории науки.Любимый довод апологетов теории ламинарности – Коперник и его предшественники. Скольких инквизиция сожгла, опорочила, осмеяла, заставила отречься от идей, прежде чем люди приняли смелые теории?

И надо признать, доводы звучали настолько убедительно, что молодые участники программы приняли их в серьез. Яркий пример – Веснин, не понимавший опасений Совета по поводу рамок вмешательства в историю. Хотелось Евгению жить богато, устроить это проще простого, имея на руках алкалоид. Всего-то пару скачков туда-назад, ставка на победителя, имя которого тебя известно и готово – твое предприятие процветает. Как же просто наладить торговые связи, подготовив почву для них в прошлом, как легко привести конкурентов к краху, узнав их слабые места. Поистине, алкалоид даровал неограниченные возможности для промышленного шпионажа и благоустройства собственной жизни. Делай что хочешь, вреда не принесешь, теория ламинарности абсолютно верна.

Но в Совете понимали, что теория теорией, а рисковать не стоит. Потому и говорили только об умеренности действия, о невмешательстве и прочих банальных, но справедливых вещах, казавшихся молодым участникам программы пережитками прошлого.

А теперь Совет оказался поставлен перед фактами. Что-то произошло, когда нелегал оказался в том трактире. Изменились параметры, случилось то, чего так боялись в Совете. Что делать теперь?

Ответ очевиден – вынудить теоретиков подогнать теорию ламинарности к экспериментальным фактам. Нет же ничего проще. Да с чего вообще решили, что такая мелочь, как политика является характеристикой истории? На заседании уже прозвучала мысль о том, что был выбран сам по себе неверный способ описания истории. Как загнать в известные уравнения войны? Выводы математической социологии предсказывают лишь общие положения, такие как рост денежных масс, численности населения, показатель научного прогресса, коэффициенты роста. Мелкие войны, а русско-французский конфликт на настоящий момент другим и не назовешь, стороны используют процентов по десять своих возможностей, не относятся к тем предсказаниям, которые позволяют сделать уравнения социологии. Вот и докажи, попробуй, что произошло из ряда вон выходящее и теория ламинарности оказалась неверной.

На Эйхмана давили, а он не мог ответить ничего конкретного.

В поисках ответа немец решил исследовать архив. Может быть, неспроста Зеленцов был так острожен? Может у старика имелись основания ограничивать свободу действия путешественников во времени? Что если на заре программы произошло нечто, приведшая к подобным последствиям? Если так, то каким образом Зеленцов сумел сгладить последствия?

Погруженный в невеселые мысли немец, приближался к архиву. Подошел к двери, вставил ключ в скважину, попытался повернуть. Не получилось. Дернул за ручку – дверь оказалась открытой.

Внутри царил полный кавардак – бумаги были разбросаны, полки с документами опустели, повсюду лежали разбитые ящики. Эйхман сделал шаг внутрь архива. Нужно поднять занавески, оглядеться. Что здесь могло случиться?

Эйхман направился к окну, когда заметил фигуру человека, притаившегося за письменным столом. Немец замер, сразу догадавшись, кого видит. Эйхман прекрасно запомнил густую непослушную бороду Эдварда, которую тот, не смотря ни на какие уговоры, продолжал наращивать.

Немец сделал шаг назад, к выходу из архива. Человек тут же встал, распрямился и вышел из-за стола.

- Не стоит, - почти шепотом произнес бородач. В его руке Эйхман разглядел пистолет.

- Ты же мертв, Совет же обнародовал материалы о событиях, предшествовавших твое гибели, - продолжая пятиться, произнес Эйхман.

Бородач выстрелил. Пуля пробила грудь Эйхмана.

- Я же сказал, стой! – яростно произнес бородач, ухватил бумаги со стола и бросился к выходу. Эйхман, замерший на месте, потянулся к мужчине. Бородач с силой оттолкнул его, немец свалился на разбросанные по полу бумаги.

- Что ты задумал, Эдвард? - выдавил из себя Эйхман. Но бородач не ответил, быстрым шагом покинул комнату, в которой располагался архив программы ХронАлк.

Эйхмана нашли только на следующий день. Было назначено расследование, в Совете дали торжественное обещание поймать и наказать виновных в кратчайшие сроки. Проверка архива выявила пропажу ряда секретных документов. Однако об утраченных бумагах Совет умолчал. Участники программы замерли, ожидая дальнейшего развития событий. Близились перемены.

Глава 9

Егор с интересом рассматривал пару штанов – одни тонкие и белые, вторые из грубой ткани, серые, более всего напоминавшие брюки, рубашку и что-то вроде плаща. Вместо трусов подштанники. Насколько это удобно? Но выбирать не приходилось, Егор быстро оделся, накинул на себя тонкую льняную рубашку, кое-как натянул штаны на подштанники, хотел было влезть в сюртук, но передумал – на улице было жарко. Разнообразием цвета одежда не отличалась, сюртук и штаны были безрадостно серыми. Кое-как нарядившись, Егор направился к двери, вышел из комнаты. Веснин допивал чай с медом, поглядел на Котельникова, сделал большой глоток, встал.

- Ты не представился, - напомнил Веснин.

- Егор, - Котельников по привычки протянул руку. Евгений как-то странно пожал ее, отошел в сторону.

- Вот и познакомились. Садись, ешь и слушай, как поступим. Ты полагаю, в курсе дела? Понимаешь, во что ввязался и каковы могут быть последствия?

Егор присел за стол, пододвинул к себе блюдце с пряниками и чашку чая. Посмотрел на Веснина и покачал головой в знак отрицания.

- Кодекс у тебя есть? Книжка с красной обложкой? – продолжил спрашивать Веснин.

- Да, - Егор приподнял сложенный на лавку сюртук, достал из-под него книгу. Евгений выхватил ее, открыл на последней странице, принялся что-то высматривать.

- Взял оттуда же, откуда и алкалоид с нейтрализатором?

- Не совсем понимаю, о чем речь, – растеряно произнес Егор.

- Ладно уже, доедай, потом поговорим, - скомандовал Веснин и принялся изучать экземпляр Кодекса. Интересно, врет нелегал, намеренно выкручивается или правда ничего не понимает? А почему бы и нет, кто б находясь в здравом уме, рискнул бы совершить скачок без нейтрализатора? С другой стороны, огурцы могли просто кончиться, шпион Зеленцова понял, что провалился, решил привлечь внимание Совета, рассчитывая на их помощь. Но признаваться в своей связи с профессором из будущего не собирался, потому решил выдать себя за нелегала. Хитро или слишком заумно?

Веснин решил внимательнее присмотреться к Егору. Интересно, получится определить, лжет ли ему нелегал по одному лишь выражению лица? Может неумелое обращение со столовыми приорами выдаст его? Веснин, привыкший есть руками, не сразу сообразил, для чего нужна ложка. Егор же разобрался во всем не задумываясь. Да и попался бы агент Зеленцова на такой мелочи. Чтобы подловить Егора на лжи, нужно придумать нечто совсем уж незаурядное.

Веснин снова принялся за книгу. Экземпляр Кодекса без опознавательных знаков, невозможно установить, кто облажался. Он либо принадлежит одному из первых участников программы, когда не существовало жестких правил регистрации. Либо Котельников притащил с собой подделку, специально, чтобы запутать Совет. И тот и другой вариант казались маловероятными. Зеленцов ясно дал понять, что больше не собирается иметь с программой ничего общего. Несмотря на все разногласия с профессором, Веснин не мог ни признать, что слово Зеленцов держал. Необходимо беседовать с Егором, задавать ему неожиданные вопросы, попытаться подловить его, обязательно выяснить, как заполучил алкалоид, кто заставил его выпить, все обсудить в мельчайших подробностях.

Пока Веснин продумывал детали предстоящей беседы, Егор позавтракал, немного усмирил голод.

- Уходим, с мельником я уже расплатился, мужик-то подозрительный оказался. Смотри, сынишка его за нами все это время в окно наблюдал, как бы мы чего лишнего с собой не прихватили, - сказал Веснин Егору. – Значит так, ты, Егор, обвиняешься в нелегальном использовании алкалоида, что карается Кодексом участника программы ХронАлк. В связи с этим, я, как представитель Совета программы ХронАлк вынужден взять тебя под стражу и представить Совету в целости и сохранности. Ты обязан сотрудничать со мной и всячески помогать расследованию. Адвокатов у нас нет, так что даже твое молчание может быть использовано против тебя. Лучше отвечай на вопросы честно и тогда мы в скорейшем времени постараемся сообщить тебе о твоей дальнейшей судьбе. Все ясно?

- А как же право хранить и молчание, так как все, сказанное мной, может быть использовано против меня в суде, - Егор невесело улыбнулся.

- Все ясно? – бесстрастно повторил свой вопрос Веснин.

- Да, - Егор несколько растерялся, не знал как себя вести. Кто этот человек. Во что Котельников ввязался на этот раз?

- Обсуждение вопросов связанных со следствием продолжим в дороге. Уходим, не стоит раздражать сына хозяина. Чувствую, крестьяне могут дров наломать, узнай, что мы воришки.

- А разве мы воришки?

- Если они видели мой кошелек, то могли принять нас и за воришек. На богачей мы не похожи, откуда, спрашивается столько денег? Деревенщины решат, что мы душегубы. А перед крестьянами не оправдаешься, уж поверь. Пошли, нам нужно торопиться, - Веснин и Егор покинули дом мельника.

…

- Верхом ездить ты не умеешь, - констатировал Веснин, наблюдая за тем, как неуклюже Егор взобрался на лошадь. – Так до Петербурга мы ввек не доберемся, придется купить телегу.

- Я, между прочим, в детстве верховой ездой занимался, сейчас справлюсь, только основы вспомню, - Егор натянул упряжь на себя, пытаясь заставить поскакавшую лошадь остановиться.

- Тем лучше, не хочу я задерживаться в этой деревне, - Евгений никак не мог забыть о своей стычке с бородачом. Веснин запрыгнул на своего скакуна. – Поехали.

Егор не соврал. Он очень быстро освоился и довольно уверенно держался в седле.

Некоторое время они скакали молча. Котельников не выдержал первым.

- Может расскажешь, что творится? Кто ты такой, как я здесь очутился, куда мы едем? – спросил Егор.

«Играет или искренен? – размышлял про себя Веснин. – Если играет, то актер хороший, меня надуть сумел».

- Объяснил предельно ясно – сначала мои вопросы и твои ответы, а потом уже объяснения. Я как представитель Совета должен выяснить, как ты получил доступ к алкалоиду, - Веснин остановился. Если играет, ему давно все известно и он во время разговора будет косить под дурачка. Если говорит правду и ничего не понимает, то толковых ответов от него не дождаться.

- Я не понимаю, в чем дело, что вокруг творится? – Егор едва ли не кричал. - Как я могуна твои вопросы отвечать, когда толком не знаю, с кем имею дело?

- Кодекс, книжку красную, откуда взял? – спросил Веснин. Котельников словно прочитал его мысли, это плохо, значит, Евгений предсказуем.

- Пьяница один дал. Как же его звали, - Котельников напряг память. – Стефан, я еще подумал, что Степан. А он поправил. Нет, говорит, не Степан, а Стефан. Чушь про крестьян и свои владения порол. Или про крепостных и пашни. Что-то в этом роде.

- Стефан, - задумчиво повторил Веснин. Он не знал ни одного участника программы с таким именем. Все-таки проделки Зеленцова? Тогда Котельникову верить нельзя. Но рассказать обо всем стоит, можно проследить за реакцией, удивится или воспримет, как само собой разумеющееся. Актера так можно поймать. - А год рождения какой?

- Я у него не спрашивал, - растерянно ответил Котельников. – Выглядел лет на пятьдесят, пятьдесят пять.

- Да не Стефана этого, будь он неладен. Ты в каком году родился?

- Семьдесят восьмом.

Веснин усмехнулся.

- Мне последние две цифры ни о чем не говорят. Я истории не учен, не знаю, по моде какого столетия ты выряжен, толи двадцатого, толи двадцать первого, а то и двадцать второго веков.

- Глупость какая, - Егор замялся. Он все никак не мог принять того, что на дворе не двадцать первый и даже не двадцатый век. – Тысяча девятьсот семьдесят восьмого года рождения.

- Не ошиблись наши эксперты. Молодцы.

- Объясни наконец, чьи ваши эксперты. Отвечу на все вопросы, честное слово. Но сначала скажи, что происходит. Так с ума сойти не долго, гадая, похитили тебя пришельцы или ты в дурдоме лежишь, обколотый успокоительными и наркотиками.

- Через несколько веков после твоего рождения человечество достигнет достаточно глубокого понимания свойств времени,- Веснин рассудил, что вреда история изобретения не принесет. – Верней, конечно, говорить пространства-времени, но мы не на конференции научной, где слушаем скучный доклад. Потому не придирайся к словам, - Егор хотел было возразить, что придираться и не собирался, но Евгений не дал ему вставить слова. – Какая проблема стояла – об однородности и изотропности пространства-времени. Пространство вроде и однородно, в двух разных точках, принадлежащих разным инерциальным системам отчета, законы физики записываются одинаково, и изотропно, как не верти инерциальную систему отчета, справа налево, или слева направо, законы теми же самыми будут оставаться. По идее, этими же свойствами должно обладать и время. Логично, разве нет? Однородность вроде бы присуща времени, принято считать, что законы физики не меняются со сменой эпох. Вот с изотропностью проблема, между прошлым и будущим разница существует, отличаются они чем-то. Это не тоже самое, что и право-лево. Находились такие, кто считал, что есть закон, который объясняет особенности времени. Тут следовали рассуждения о не убывании энтропии, либо о свойствах контр- и ковариантных четырехмерных векторов, либо умудрялся приплетать дополнительные измерения, порой доказывая, что время изотропно, только в эксперименте изотропность наблюдать нельзя, по таким-то и таким причинам. К сожалению, работы по этой теме представляли собой обширные математические выкладки, и практически полное отсутствие каких бы то ни было предсказаний, которые возможно проверить в эксперименте. Так продолжалось до изобретения хронотопического алкалоида, сокращенно ХронАлка. Если по-русски, то это органическое химическое соединение, активно воздействующее на организм человека, таким образом, что энергетическое состояние живой системы резко изменялось, и происходила, если хочешь, катастрофа, резкое изменение свойств системы при плавном изменении ее параметров. А еще проще – машина времени оказалась вовсе и не машиной, а химикатом. Первичные алкалоиды были очень токсичны, их приходилось растворять. Сначала предлагали использовать воду, но по иронии судьбы идеальными растворителями для ХронАлков оказались спирты.

- Секунду, - перебил Евгения Егор, пытавшийся понять длинную речь Веснина. –Если я не ошибаюсь, алкалоиды соединения растительного происхождения. Ты хочешь сказать, что в природе существуют растения, наевшись которых можно путешествовать во времени?

- Не совсем. Хронотопический алкалоид синтезировали искусственно, но по составу и строению он очень похож на привычные алкалоиды. Будь я специалистом, я бы наверное взялся объяснять тебе схожесть ХронАлка с пиридином или тропаном, да только сам в этом слабо разбираюсь. Твердо я знаю следующее: алкалоиды, растворенные в воде, убивали самых первых участников нашей программы в течении трех месяцев, в то время, когда ХронАлк, растворенный в спирте, убивал в двадцать раз дольше. Сведя употребление алкалоида на спирту до минимума, можно было бы спокойно скакать из в века в век. Загвоздка в том, что пить чистый спирт нельзя, слизистую сжечь недолго. Вот и приходилось пользоваться смешанными растворителями, чтобы алкалоидами можно было пользоваться. Не сложно сообразить, что чем больше процент воды, тем токсичнее алкалоид, потому наши алкогольные напитки отличаются крепостью. Качество гарантировать мы не можем, - Веснин улыбнулся, видимо вспомнил что-то из далекого прошлого. – Кто-то напоил тебя спиртом, содержащим наш хронотопический алкалоид. За твою жизнь явно не беспокоился, скачок на полторы сотни лет опасный, запросто убить может. Не догони я тебя, все закончилось бы печально. Вторая коварная особенность нашего химиката времени – плохо, гад, из организма выводится. Крайне плохо. По этой самой причине от алкалоида собирались отказаться на самой первой стадии испытаний – подопытные животные умирали в ста процентах случаев. Но химики ребята не глупые. Анализы крови быстро показали, в чем загвоздка. Пришлось снова садиться за микроскоп и изобретать. Придумали нейтрализатор алкалоида. Ты имел удовольствие недавно его пробовать.

- Огурцы, - Егор улыбнулся. – Своеобразное чувство юмора у ваших химиков. Проще говоря, химикат времени, о котором ты тут столько распинаешься, обычная водка, а нейтрализатор – соленые огурцы. Заодно и рассол, чтоб похмелье снять.

- Ничего смешного. Наоборот, практично и остроумно, - немного обиженно возразил Евгений.

- Насчет остроумия не знаю, но практичность ваших химиков меня поражает. Оно ведь как, телепортировался в прошлое, голова после водки болит, огурцом закусил, рассол выпил. Точно, практично, - Котельников рассмеялся, представив толпу будущих путешественников во времени – мужчины, неспособные внятно произнести слово, пошатывающиеся при ходьбе, небритые, с красным лицом. – В дни моей молодости таких путешественников во времени называли алконавтами. Выходит, стоило называть ХронАлканавтами?

- Поверь, ничего смешного в этом нет. Люди рискуют своей жизнью ради науки. Знаешь, сколько участников программы погибло в самом ее начале? Забегаю вперед. Лучше все по порядку. Не сбивай больше с мысли, - Евгений помолчал, усиленно что-то вспоминая, после продолжил. – Итак, у нас был алкалоид, мы знали с чем его растворять. Как сделать относительно безопасным. Нам было известно, что он приводит к метаморфозам тела живого существа, в результате чего происходит качественное изменение свойств системы, называемой организм. В этом измененном состоянии время остается неизотропным, только вот порядок событий меняется. Хотя не совсем так. По сути, человек совершает скачок в прошлое, а после продолжает жить, если так можно выразиться, в том же «направлении».

- Контрамонта, - встрял Егор.

- Что? – недопонял Веснин.

- Стругацких что ли не читал? Понедельник начинается в субботу? Там про такое вот написано было. Человек, который живет в обратном «направлении». Вроде бы со стороны ничего странного, а на самом деле каждую полночь оторванный листок календаря приходится цеплять обратно. Одним словом – контрамонта.

- Не читал.

- Ты безнадежен, - позволил себе пошутить Егор. - Продолжай.

- Полагаю, суть ты уловил. Употребил алкалоид – совершил прыжок в прошлое, дальше ты начинаешь возвращаться в будущее прямым путем. Но и здесь есть свои загвоздки. Первое – закон сохранения энергии. Второе – степень влияния на события, происходящие вокруг. Третье – степень влияния на события, непосредственно предшествовавшие эксперименту. Разбираемся по порядку. Путешествие во времени по сути своей нарушает закон сохранения энергии. Каждый человек обладает определенной внутренней энергией. Считая, что скачок осуществляется мгновенно, мы придем к выводу, что путешественник во времени увеличит суммарную энергию системы в прошлом, и никак не скомпенсирует ее убыль в будущем. Но закон-то фундаментальный, должен выполняться всегда. До первого применения алкалоида человеком, предполагали, что при перемещении что-то где-то аннигилирует, испускается и поглощается в виде особых частиц, открыть которые наука не в состоянии. Все оказалось проще.Нарушение закона невозможно будет зарегистрировать экспериментально, если человек вернется примерно в тот же момент, из которого отправился в прошлое. Тут самое интересное и начинается. Путешественника, оказавшегося в прошлом, начинает забрасывать вперед, с каждым скачком он преодолевает все больший интервал, при этом перемещается как во времени, так и в пространстве. Мы называем это изменением скорости течения времени. Чем ближе к дате начала своего путешествия, тем скорее тебя несет это самое течение.

- Значит эти мои исчезновения всего лишь изменение скорости течения времени?

- В точку. Если известны параметры момента, из которого совершается скачок в будущее, а так же параметры, соответствующие началу путешествия, можно рассчитать, через какой промежуток времени «перепрыгнет» путешественник. Собственно, перехватить тебя получилось только благодаря существованию этих формул, в противном случае тебя бы снова унесло в будущее, где ты, в конце концов, погиб от воздействия алкалоида. Второе – изменение событий прошлого. С самого начала программы исследования алкалоида, появились две теории, которые пытались предсказать последствия данного воздействия путешественников во времени. Теория ламинарности и турбулентности. Можно провести частичную аналогию с ламинарным и турбулентным течениями. При первом, движение частичек воды легко предсказать, даже если мы начнем действовать на отдельные частички, отклоняя их от первоначального направления движения, общая масса все равно продолжит двигаться в прежнем направлении. При втором, напротив, частицы постоянно перемешиваются и невозможно предсказать, как повлияет на общее движение потока добавление новых частичек, незначительное изменение каких-либо параметров и так далее.То же самое с воздействием на прошлое. В соответствии с теорией ламинарности путешественник во времени не способен существенно изменить будущее. Теория же турбулентности, если в двух словах, говорит об обратном – люди из будущего могут резко изменить параметры эпохи, предсказать, к чему это приведет, невозможно. Отличий конечно больше, математика для турбулентности сложней, в случае же ламинарности проще. Но до сих пор эксперименты говорили в пользу теории ламинарности, - Веснин хотел было рассказать Егору о последствиях вмешательства Котельникова, но решил, что нелегала не стоит посвящать во все детали происходящего в настоящий момент. – Правда, в соответствии с Кодексом участники программы не имеют права вмешиваться в какие-то глобальные события, при этом имеют возможность жить, как среднестатистический абориген. Осторожничают. Считают, что нам до сих пор просто везло. Ввели временное число Рейнолдса и все ищут значения, при которых событийный поток нельзя будет считать ламинарным. До сих пор не нашли.

- Я смотрю, ты недоволен Кодексом, - Егор уловил некоторую раздраженность в голосе Веснина. – Хочешь получить свободу действий? Не думаешь, что знание будущего можно использовать для извлечения личной выгоды.

- И что? Не все ли в мире происходит в чьих-то личных интересах?

- Ну вот взбредет кому-то в голову убить тебя в прошлом, что тогда?

- Не получится. В это как раз суть третьей проблемы. Вмешательства в условия эксперимента. Путешественник во времени существует только в тот момент, в котором находится непосредственно. Нас невозможно убить в прошлом, да никто и не пробовал, Кодекс напрочь запрещает убийства. Впрочем, у путешественника во времени остается возможность вернуться в свое детство и рассказать какие-то подробности о будущем самому себе, с целью извлечь выгоду. Вот только не получится. Существует такое понятие, как минимальный временной скачок. Перемещения во времени не произойдет, если ты не примешь достаточное количество алкалоида. А минимальный скачок, как правило оказывается значительно больше продолжительности твоей жизни. В зависимости от возраста эта величина варьируется, но тридцатилетний путешественник во времени совершит скачок в прошлое на пятьдесят лет. Можно, конечно, попытаться как-то повлиять на своих родителей, но в соответствии с теорией ламинарности, такое воздействие не должно оказать никакого эффекта. Да и воспримут ли они в серьез человека, который утверждает, что он - их родственник из будущего, желающий сообщить важную новость?

- А как насчет одежды и всего прочего?

- Ты о своем мобильном телефоне? Эйхман рассказал мне, - Веснин улыбнулся. Вытер рукой лоб, протянул раскрытую ладонь, блестящую от испарины. – Пот. После того, как алкалоид начинает разлагаться на составляющие в организме, процесс потоотделения многократно усиливается. В результате, вместе с путешественником в прошлое попадают и отдельные предметы, например одежда. Для того, чтобы вернуть в прошлое электронику приходится прибегать к специальным мерам, потому я ума не приложу, как тебе удалось утащить следом за собой телефон.

- Везунчик, - сказал Котельников. – А что с твоим тайным обществом?

- Естественно, как только обнаружились уникальные свойства алкалоида, его принялись активно исследовать. Основали программу ХронАлк, направленную на определение свойств алкалоида, выяснения возможностей путешествия во времени. На сегодняшний день программой руководит Совет, расположенный в Вене, куда мы с тобой и направляемся. Именно там будет принято решение относительно того, что с тобой делать дальше. Но сейчас нам нужно в Петербург, закончу свои дела, доложу Совету о том, что тебя удалось перехватить.

- Почему здесь, а не в будущем? Не логичней, чтобы руководители программы заседали в безопасном благополучном будущем, а не в … Кстати, какой на дворе год?

- Тысяча восемьсот сороковой. Совет здесь, чтобы перехватывать нелегалов, подобных тебе и решать, как с вами поступать?

- И каковы мои перспективы?

- В Вене станет известно. Хватит уже спрашивать. Расскажи мне обо всем, что с тобой произошло, начиная стого момента, как тебе в руки попал алкалоид.

- Разбавленный спирт достался мне от Стефана, бездомного, который валялся на улице…

Веснин некоторое время допрашивал Котельникова. Выговорившись, оба погрузились в свои мысли. Они не доверяли друг другу. Егор снова стал продумывать план побега, Веснин размышлял о том, кто подослал Котельникова. Однако, до Петербурга добрались без приключений.

Глава 10

Валентин Зотов, Жанна Фабр и Андрес Замора, три самых влиятельных человека, управляющие программой, уполномоченные принимать любые решения, в том числе и о пересмотре Кодекса, находились в замешательстве. Орган управления, который эти трое основали и руководили им с тех пор, как дороги путешественников во времени и Зеленцова разошлись, оказался на грани расформирования. Терять полноту власти никто из троих не желал.

Но тенденции, которые наметились в организации управления программой, нельзя было игнорировать. Совет долгое время руководил путешественниками во времени практически авторитарно, Кодекс являлся формальностью. Официально, в программе было задействовано двести пятьдесят пять человек, но так, как участники не могли знать друг друга в лицо, Совет частенько избавлялся от неугодных. Причины до боли знакомые – борьба за власть. Зотову, Фабр и Заморе приходилось делиться ею друг с другом, но упустить бразды правления, отдать их в руки рядовых, значило поставить под угрозу существование самого Совета.

ХронАлк – программа, контролировать которую практически невозможно. Любой участник, запасись он достаточным количеством нейтрализатора, либо научись его синтезировать или получать в условиях обитания (даже не обязательно синтезировать – в качестве нейтрализации хронотопического алкалоида можно было использовать другие алкалоиды, тот же никотин или атропин, правда принимать их придется в больших дозах), путешественник во времени окажется неподвластен никому. Он свободно сможет двигаться в потоке времени, богатеть, увеличивать влияние. В конечном итоге это выльется в возможную конфронтацию с другими участниками программы. Как долго путешественники во времени смогут удерживаться от того, чтобы начать убивать друг друга? Как долго продержатся при этом пожилые, утратившие гибкость ума, но набравшиеся знаний и опыта уже немолодые участники программы, каковыми и являлись входящие в Совет путешественники?

Естественным решением в этих условиях являлось ограничить доступ, как к алкалоиду, так и к нейтрализатору. Поддерживать Кодекс, основанный Зеленцовым. Пускай многие положения никак не вязались с доктриной, выбранной Советом, пропаганда всегда поможет замазать пробелы идеологии. Пускай далеко не все будут довольны. Пока алкалоид в руках Совета, пока большинство участников программы зависимы от Зотова, Фабр и Заморы, руководители ХронАлка могут спать спокойно. Могли.

Несостоятельность теории ламинарности и гибель Эйхмана, сторонника Совета и преданного исполнителя, послужили чем-то вроде залпа с «Авроры». Недовольство среди большинства путешественников достигло своего пика. Раньше можно было попробовать замять происходящее. Так случилось с участниками программы, сохранившими верность позиции Зеленцова, выступавшими против разрыва отношений с профессором. Так случилось с реформаторами, желавшими получить свободный доступ как к алкалоиду, так и к возможности вмешательства в прошлое. Сами входившие в Совет пожилые люди не видели ничего плохого в том, чтобы заниматься промышленным шпионажем, используя возможности алкалоида. Не раз Замора использовал изобретения конкурентов еще до того, как те начали им пользоваться. Зотов специализировался на диверсиях, провоцируя забастовки рабочих на заводах, не принадлежащих программе и Совету. Не отставала от коллег и Фабр, специализировавшаяся на компроматах против крупных промышленников.

Но Совет не мог позволить творить подобного беспредела остальным. Руководители программы прекрасно понимали очевидную истину – пусти они процесс на самотек, дай волю другим расширять свое влияние, серьезной борьбы за власть не избежать. Трое немолодых людей, вцепившиеся в ХронАлк обеими руками и ногами, боялись, что это сражение им не выиграть. Да и зачем воевать, когда можно забить голову, внушить, что Кодекс не совсем безрассуден, что хотя верна теория ламинарности, быть может есть предел, определенные значения временного числа Рейнольдса, при которых не все следствия из теории верны. Наиболее радикальные участники программы, настаивавшие на пересмотре Кодекса, компрометировались. Совет не брезговал подлогом и фальсификацией улик, дабы опорочить оппозиционеров. Затеять охоту на ведьм, осудить нескольких человек на принудительное возвращение в будущее, ссылать неблагонадежных в северные государства с ограничением поставляемого нейтрализатора. Ограничить участников программы в знаниях, зачем сообщать тем, кто плохо разбирается в химии, что в роли нейтрализатора некоторое врем я могут использоваться другие алкалоиды естественного происхождения? Это знать ни к чему.

Проводя подобного рода политику, Совету удалось добиться уникальных успехов. Довольны были все. Часто проводились собрания участников программы, обсуждались никому неинтересные отчеты экспериментального и теоретического отделов программы, выделялись средства наиболее обнищавшим путешественникам во времени, протесты зачастую вообще игнорировались. Поскольку почти все участники программы были материально обеспечены и довольны жизнью, то возмущаться им не хотелось. Иногда находились такие, кто требовал расширения состава Совета. Пришлось пойти на уступки и вроде как сделать вакантные, выборные должности. Один раз Фабр даже предложила разыграть остроумную комбинацию – путем махинаций целиком заменить состав Совета на четыре месяца, доказать несостоятельность других руководителей, организовав локальные кризисы в управлении программой. Новые руководители не сумеют урегулировать столкновения, в полной мере разобраться с проблемой. Они добровольно попросят Фабр, Зотова и Замору помочь им. У путешественников во времени возникнет иллюзия того, что программе не обойтись без непосредственного руководства постоянных членов Совета.

Комбинация удалась на славу. Все разыграли как по нотам,в итоге положение тройки стало еще более прочным.

Замечательные были времена. Сомнений в правильности теории ламинарности не возникало. Путешественники во времени пропадали исключительно по воли Совета в выгодные для них моменты. Подобное случалось крайне редко.

Но штиль всегда заканчивается, порой легкое волнение превращается в страшный шторм. Смерть Эйхмана стала последней каплей терпения. Кто-то убил участника программы. Совет должен наказать виновных. Но кто виноват, что произошло в архиве?

Для обсуждения этого вопроса и было созвано секретное совещание постоянных членов Совета. Плотно поужинав великолепной австрийской стряпней, руководители программы приступили к обсуждению тревожившего всех вопроса – гибели Эйхмана.

- Нам нужен виновный, - без обиняков начал Зотов. – Иначе ситуация сделается взрывоопасной.

- Она и без того взрывоопасная, - презрительно фыркнул кучерявый Замора. – Необходимо выправить ситуацию с Россией, иначе отклонение от теории ламинарности сделается неопровержимым.

- Для решения этого вопроса Англия и Франция должны стать нашими марионетками, - вмешалась до сих пор не поднимавшая свои красивых черных глаз Фабр.

- Жанна, не забывайте, мы обсуждаем немного иной вопрос. Кто-то убил Эйхмана, ситуация нестабильна. От нас ждут действий. Само собой, в вопросе придется разобраться основательно, потому что безнаказанное убийство одного может повлечь гибель десятков. Но сейчас нам нужен, как это называем мы русские, козел отпущения. Человек, которого мы объявим виновным в преступлении, пусть у нас и не имеется доказательств его причастности, - заявил Зотов. – Личность этого человека и предлагаю обсудить.

- Валентин решил принять на себя непосильную ношу оратора, - усмехнулся циничный Андрес. – Сделайте важное выражение лица, на меня ваша речь не произвела никакого впечатления. Эйхман сошка, его смерть ничего не значит. В отличие от войны Франции и России. Напомню, обломать зубы азиатам должны были только в пятьдесят пятом. Ан нет, решили попробовать в начале сороковых.

- Русские не азиаты, - заметил задетый за живое Зотов. – И в отличие от никому в мире неинтересной Испании являются Великой державой. Потому французы с ними и воюют. Однако вопрос сдерживания России нами обсуждался неоднократно. Я беседовал с лордом Пальмерстоном, предупреждал его о возможной опасности усиления русских на континенте, он во многом со мной согласился.

- Британия не вмешается, милый Валентин, - Фабр наконец оторвала свой взгляд от бокала с вином, который она крутила в своих ладонях. – Не сейчас. Индия – вот первоочередная задача Англии. Война из-за датских колоний не интересует Британию. Потому организовать коалицию против Россию сегодня нельзя. Придется ждать. А потому соглашусь с нашим милым, любезным Валентином. Важней обсудить вопросы, связанные с гибелью Эйхмана. Он здорово нам помогал, его смерть не останется безболезненной.

Андрес возмущенно хмыкнул, окинул презрительным взглядом Жанну. Женщина, что она может понимать? Фабр чудом стала участвовать в программе (ХронАлк более активно действовал в женском организме, потому представительницы прекрасного пола редко становились путешественницами во времени), чудом попала в Совет, чудом удержала власть, которой несколько раз могла лишиться. Не слишком много чудес? Пожалуй, перво-наперво стоит избавиться именно от Жанны. Во-первых, Замора ее недооценивал. Испанец знал, что это ошибка, нельзя презрительно относится к противнику, его слабость может оказаться напускной, но ничего с собой поделать не мог. Фабр женщина, значит слабая. Рассудком испанец понимал, что это суждение неверное, но поделать с чувствами ничего не мог. Он не воспринимал Фабр, как противницу, а это давало ей преимущества. Замора мог не обратить внимания на интриги Жанны за его спиной. Во-вторых, Зотов не так опасен, с ним можно договориться, постараться убедить. Но Фабр не пойдет на уступки. А в новой организации, которая придет на смену Совету, места для упрямства не будет. Замора мечтал о подобной организации, единоличным руководителем которой стал бы он. И теперь мечты его получили возможность воплотиться в жизнь. Испанцы таких возможностей не упускают.

- От кого же хотят избавиться прекрасная Жанна и суровый, но справедливый Валентин? – с издевкой спросил Андрес.

- Я же объяснил. Не хочу ни от кого избавляться, просто престиж Совета, наш с вам авторитет окажутся подорваны, если мы не справимся с поимкой убийц Эхмана. Неужели вы не отдаете себе отчета о том, что произошло? Погиб участник программы, это не останется незамеченным, - сказал Зотов.

- Нет человека – нет проблемы, - заметил Замора. – Немец мертв, какие у нас с ним проблемы? Считаешь, его любили другие участники программы? Что-то я не припомню, чтобы он с кем-то близко сошелся.

- Веснин, - тут же сказала Жанна. – Он недавно виделся с Весниным. Его и подставим.

- А я думал, французы терпимы к диссидентам, - заметил Замора. – Чем же вам не угодил глупый парнишка, который вздумал перечить нам? Мы лишили его алкалоида, теперь хотите лишить его жизни? Вы ведь понимаете, Жанна, что если мы обвиним Веснина, то его придется убить?

- Веснин неудобный сотрудник и коллега. Он дослужился до высокого положения, а значит способен предпринять попытку устроить смуту среди русской агентуры. На нем завязано слишком много соглашений, в том числе имеющих политическое отношение, а значит неудобных нам. Избавимся от Веснина, перед русскими оправдываться не придется – они просто лишатся выхода на нас. Претензии к правительству Австрии ни к чему не приведут.

- Нет, Веснина нельзя убирать, - сказал Зотов, сделавшийся мрачным после предложения Фабр.

- Решили вступиться за соотечественника, Валентин? – с ухмылкой спросил Замора. – Ни в первый, кстати, раз. Мы ведь его в Сибирь собирались сослать, вы настояли на центральной России.

- И объяснил это, Андрес. Если помните. А то оно как, в вашем-то возрасте людям только в сарказме упражняться и остается, - мстительно бросил Валентин. – Надеюсь, вам это пока что не грозит.

«Хами, голубчик, хами, - подумал Замора. – Мне нужно еще несколько дней и тогда тебе останется либо принять условия, либо умереть. Фабр придется убить, фортуна ей сопутствует, потому первой погибнет она. А потом очередь за тобой – примешь мое предложение или мы с тобой расстанемся. Навсегда».

- Веснин, - твердо повторила Фабр. – Он мешает моим агентам в России, возможно рассчитывает на ваш протекторат, Валентин, потому только его кандидатура меня устроит.

- Он всерьез занялся поисками нелегала, это может еще сильнее нас скомпрометировать. Не без оснований Эйхман намекнул, что причиной вмешательства России в дела Дании могли послужить письма, которые он не успел перехватить, - добавил Андрес. – Веснину это известно. Поддерживаю Фабр.

«Сукин сын! – выругался про себя Зотов. – Решил проверить меня на прочность, проклятый испанец. Сам ведь не желал трогать Веснина. Не отдам Женьку на растерзание этим стервятникам. Буду стоять на своем до конца».

- Не могу согласиться. Веснин полезный сотрудник, упреки Фабр, - Зотов подчеркнуто холодно произнес фамилию Жанны, - не обоснованны. Могу предоставить документацию, в которой раскрывается его роль в налаживании связей с востоком континента. Фабр правильно заметила – Евгений участвует в слишком многих связках, он и торговлю нам обеспечивает, и дипломатическую поддержку. Никто не сумел проникнуть в государственный аппарат России, только Веснин справился с этой задачей. Он продолжит подниматься по служебной лестнице, через несколько лет начнет играть куда более заметную роль в политике державы Николая. Это будет необходимо хотя бы для того, чтобы сгладить последствия происходящего сейчас, восстановить веру в теорию ламинарности.

- Веснин, - настойчиво повторила Фабр. – Упрямьтесь, сколько хотите, Валентин, но он не наш человек. Он ваш человек. И располагает потенциально опасной информацией. Мы избавимся от Веснина.

- Думаю, этот вопрос придется обсуждать ни один день, - Валентин бросил короткий взгляд в сторону Заморы – что скажет непредсказуемый испанец? Поможет Зотову или встанет на сторону Фабр?

- Почему же? – спросил Андрес. – Предлагаю выставить вопрос на голосование. Вы за Жанна?

Фабр едва заметно кивнула.

- А вы, Валентин?

- Послушайте, Андрес, думаю, нам есть что обсудить, прежде чем выставлять кандидатуру Веснина, - Зотов едва заметно подмигнул испанцу. – Вы не совсем понимаете, что это за сотрудник, если пойдете на встречу Жанне, мы лишимся ценного участника программы.

- Понятно воздержался, - безапелляционно заявил Андрес. – Я за. Рассматриваем кандидатуру Веснина. Я думаю, сфабриковать против него обвинение не составит труда, они виделись с Эйхманом недавно, Евгений выяснил кое-что о проблемах Совета и решил вызвать смуту в рядах участников программы, убив своего прежнего напарника. Складно получается? Кто за подобную формулировку?

- Не позволю вам избавиться от Веснина, Андрес. Я отказываюсь участвовать в голосовании, - Зотов пытался держать себя в руках. Получалось не очень.

- Значит решим без вас.

- Отлично, посмотрим, кого вам удастся направить в Россию, на поимку убийцы Эйхмана, - бросил Зотов и встал из-за стола. – Простите, но я должен откланяться. Дела, знаете ли.

Зотов твердо решил спасти Евгения. Веснин был тем человеком, который долго и надежно прикрывал махинации Валентина на востоке. Лишиться подобного сотрудника значило спуститься на несколько ступенек вниз, уступив инициативу руководства Фабр или Заморе. Допустить подобное стечение обстоятельств Зотов не мог.

Глава 11

1840 год, Санкт-Петербург.

Веснин спустился по лестнице, направился к комнате, в которой расположился Котельников. Ему было о чем поговорить с нелегалом – на настоящий момент этот человек был единственным, интересы которого совпадали с интересами Евгения. До поры до времени Котельникову и Веснину придется доверять друг другу, иначе оба пропадут.

Причиной, вызвавшей приступ страха Евгения, послужило письмо, подброшенное под дверь его дома незнакомцем.

«Эйхман мертв, Совет под тебя копает. Ты в числе подозреваемых. Нелегал дискредитирует тебя. Спасайся».

Веснин не знал, кто решил его спасать, но предполагал, что к делу причастен Зотов, единственный член Совета, желавший сохранить Евгения живым. Скорее всего, письмо подкинул кто-то из его агентуры в России. С мотивами Зотова все понятно, а потому искать какой-то подвох в письме нет смысла. Евгения не обманывали – следовало спасаться. Оставалось решить как.

Евгений подошел к дверям спальни постучал и тут же открыл дверь. Не до церемоний, к тому же Веснин в своем доме.

Уставший с дороги Егор спал без задних ног.

«Если он согласится на мой план, выдержит ли его организм? – подумал Евгений. – Он и без того сильно отравил свой организм алкалоидом, послушай меня, и отрава снова возьмется убивать. Что ему грозит, если он останется?»

Веснин зажег свечу, подошел к кровати Котельникова.

- Проснись, - он трухнул Егора за плечо. Тот пришел в себя не сразу. Пробормотал что-то невнятное. Но слабый свет от свечи заставил его приоткрыть глаз.

- Что случилось? – устало произнес Егор, вытащив подушку из-под головы и усевшись в кровати.

- Против нас сговорились. Я получил письмо от друга, в котором он предупредил об опасности. Нужно бежать.

- Куда бежать? – спросил Егор.

- В единственное место, где мы с тобой окажемся в безопасности – в будущее, - ответил Веснин.

- Но как, ты же говорил, что нейтрализатор не позволит совершать скачки в … - начал было Котельников.

- Нейтрализатор не только спасает нас от алкалоида, он еще и фиксирует наше текущее состояние. Перестань мы его принимать, как скачки в будущее тут же возобновятся.

- Предлагаешь перестать есть огурцы?

- Их запасы ограниченны, если друга не ввели в заблуждение, скоро мы лишимся и этих запасов. Сейчас у нас есть возможность совершить скачок на десять-пятнадцать лет вперед. Надеюсь, тогда все уляжется и нас признают невиновными.

- Зачем так далеко?

- Считают, что я виновен в убийстве одного человека. Наказание за это – расстрел. Жить хочу.

- Прямо как у нас, - усмехнулся Котельников. – Не могут раскрыть мокруху, повесят на невиновного. Может прыгнуть на год или два, пока они во всем разберутся. За пятнадцать лет о тебе позабыть успеют.

- Вот и хорошо. Главной проблемой станет добыть нейтрализатор. Но моих запасов хватит, чтобы успеть добраться в Вену и получить добавку.

- Почему пятнадцать лет?

- Так будет лучше. Я надеюсь, что к тому времени руководство Совета сменится. Те люди, что придут на смену нынешним начальникам, не станут столь необдуманно избавляться от полезных участников программы.

- Ты уверен, что мы останемся живы после этого скачка?

- Есть еще один вариант, может быть он тебе понравится. Я ухожу, ты остаешься. Большую часть нейтрализатора я, конечно же, заберу с собой, но тебе банку-другую оставлю. Хватит, чтобы дождаться появления представителей Совета. Скажешь им, как все было, тебя вряд ли станут наказывать. Снабдят запасами нейтрализатора и велят возвращаться в твое время. Решать тебе.

Котельников устало вздохнул. Что он знал о Совете? По всей видимости, там не ангелы заседали. Если Веснин их испугался, значит был на то повод. А методы, которыми они пользовались смело можно было назвать бандитскими.

- Постой, - произнес Котельников. – Когда произошло убийство?

- Я думаю во время моих блужданий по России в поисках тебя. Думаешь, свидетельские показания спасут мне жизнь? Совет сейчас в невыгодном положении, хочет оправдаться, вот и ищет варианты, приемлемые для него. И ты, и я неудобные люди. Ты нелегал, который по сути своей дискредитирует политику Совета. Ведь если они все предусмотрели, то почему алкалоид попадает в руки аборигенов? Доступ к алкалоиду ограничен как раз из соображений невмешательства местного населения текущей эпохи в программу. Появление таких как ты делает данный довод не убедительным. Все хотят пользоваться алкалоидом в личных целях. Как только рядовые участники программы получат доступ к нему, орган управления, каковым является Совет, окажется ненужным – путешественники во времени будут независимыми друг от друга. Я давно добивался независимости. Много лет твердил, что доступ к алкалоиду должен стать свободным, повторял, что ХронАлк можно использовать в личных целях – вреда это не принесет. Выступал против Совета, позволял себе нелицеприятные высказывания в адрес руководителей программы, за что меня и сослали в Россию.

- Сослан? В Россию? Неужели в девятнадцатом веке все стремились уехать в Европу?

- В Вене лучше, чем в Петербурге. Значительно лучше. И безопасней, - Веснин вспомнил Эйхмана, с которым два года назад направлялся в Польшу на поиски нелегала. С безопасностью это он погорячился. Вспомнил бородача, который выследил и напал на него. А может и правду сказал.

- Ладно, я с тобой, - решился Егор. Он сомневался в правильности своего решения, но оставаясь с Весниным он хотя бы знал, с кем имеет дело, в то время как знакомство с Советом могло окончиться для него печально. Котельников не удивился бы, узнай, что руководство программы предпочитает убивать нелегалов, пока о них никто не успел прознать, вместо того, чтобы отправлять в будущее.

- Значит решено. Еще неделю мы останемся здесь, а после отправимся в пятидесятые, - закончил беседу Веснин.

Евгений не стал делиться с Егором всеми своими сомнениями. Котельников знал только то, что рассказал ему Веснин. Вдаваться в подробности закулисной жизни программы ХронАлк и Совета Евгений не собирался, потому и утаил некрасивую историю Эдварда Орнелла, переставшего бриться с тех пор, как Фабр, Андрес и Зотов отказались подчиняться Зеленцову, организовав альтернативный орган управления программой. Веснин хотел, чтобы Егор отправился вместе с ним, потому сознательно рассказал об опасности, которую Котельников представляет для Совета. Но то, что письмо мог написать не Зотов, а Орнелл, продолжая одному ему понятную игру, Евгений говорить не стал.

Именно потому, что Веснин мог стать невольным участником комбинации Эдварда против Совета, Евгений решил прыгнуть сразу на пятнадцать лет вперед. Это окончательно испортит отношения Веснина с руководителями программы, но хотя бы даст возможность переждать борьбу, которая вот-вот разгорится внутри программы. Эйхман убит не случайно. Последуют еще смерти, Орнелл сумеет добраться до Фабр, Андреса и Зотова. По всей видимости, Эдвард заполучил алкалоид и использует его, чтобы уничтожить Совет. Но не стоит недооценивать нынешнее руководство. Исход противостояния Евгений не брался предсказывать, потому надеялся, что пятнадцать лет, которые он собирался стянуть в несколько недель, разрешат все противоречия.

Увы, когда имеешь дело с людьми, способными, как и ты, перемещаться во времени, делать какие-либо дальновидные предсказания практически невозможно.

…

Скрестив руки на груди, Жанна Фабр задумчиво наблюдала за тем, как в окне кареты мелькают пустые улицы Вены. Француженка любила этот старый город, воображала, что здесь сохранилась настоящая Европа. Без излишней претенциозности, каковая свойственна Петербургу, без суровости и строгости, присущей Берлину, Вена по праву могла считаться если не самой красивой, то хотя бы самой комфортной столицей в Европе.

Фабр любила ездить по набережной, вдоль Дуная, здесь ей лучше думалось. Потому она часто просила кучера ехать длинной дорогой, проезжая через Внутренний город и сворачивая на набережную, вместо того, чтобы напрямую ехать домой.

Сегодня ей хотелось основательно поразмышлять, потому она предпочла длинный путь короткому.

Итак, Совет изжил свои дни, этого не понимал, пожалуй, только Зотов. Андрес уже смело строил планы по расширению своего влияния в руководстве программы. Не исключено, что он задумал избавиться от кого-то из бывших товарищей. Жанна понимала, что наибольшим авторитетом начнет пользоваться тот представитель Совета, который первый в открытую заговорит о пересмотре Кодекса. Но поднять данную тему, значит официально распустить Совет. Начнется склока, если заблаговременно не избавиться от претендентов на роль руководителя программы.

Зотов отстал от жизни, он невнимателен, упустил несколько замечательных шансов переломить ход событий и стать у руля, позволил Андресу вмешаться в стратегически важные сделки, которые единолично мог курировать Валентин. Жанна в свою очередь беспрепятственно позволила испанцу обмануть Зотова. Теперь за Валентином оставалась одна Россия, бесспорно влиятельное, но потенциально бесполезное государство. Европейский рынок - это прежде всего Лондон и Париж. Люди Заморы занимали все ключевые посты в Англии, Францию испанец разделил с Фабр. Разумно ли вступать в противостояние с Андресом? Не лучше продумать пути к отступлению и получить крупицу власти после реформы Совета, чем остаться с пустыми карманами или, того хуже, лишиться жизни?

Жанна попыталась показать, что не собирается бороться с Заморой, готова пойти на уступки. Она надавила на Зотова, намеренно предложила кандидатуру Веснина. Если Валентин потеряет свои позиции в России, он станет ненужным Совету и программе. Теперь Жанне предстояло разобраться, как расценивать поддержку ее позиции Андресом. Уцепился ли испанец за нее, чтобы свалить Зотова и затем разделить власть с Фабр, либо намеренно поддакивал Жанне, чтобы нанести хитрый расчетливый удар в спину? Нужна ли Фабр в Париже испанцу? Сможет ли Замора справиться без нее?

Жанна была уверена, что сможет. Ее агенты частенько мешали людям Заморы заграбастать торговлю в Париже. Через подставных лиц Фабр умудрялась вредить Андресу, благодаря этому обосновалась во Франции довольно прочно. Но выскользни из ее ловких пальцев хотя бы одна веревочка, как Замора сам станет кукловодом.

С другой стороны, ни у нее, ни у испанца не было никаких связей в России. Практически только Зотов работал в восточном направлении. Уничтожь здание, возведенное Зотов, восстанавливать его придется годами. Замора должен это понимать, потому может оставить Валентина при себе. А что станет с Жанной? При такой развязке несчастный случай оказался бы кстати.

Фабр нервно вздохнула. Если ожидаешь удара, приготовься защищаться, либо бей первой. Обезопасить себя просто – большое количество квартир и имений в Вене и ее окрестностях являлись собственностью Фабр. Меняй каждый день маршруты, живи то там, то здесь и вряд ли наемные убийцы тебя вычислят. Но пойдет ли на это Замора? Если Жанна решит бороться с испанцем, то это повлечет ответные действия. Быть может, Андрес и не собирается вредить ей, зато вражда между Заморой и Фабр на руку Зотову.

Так ли глуп этот русский?

Он очень активно призывал обсудить смерть Эйхмана, найти виноватых. Настаивал подставить кого-то из участников программы, чтобы успокоить волнения. Уж не Зотов ли подстроил гибель немца?

Может он намеренно подвел членов Совета к выбору кандидатуры Веснина, стараясь таким образом подчеркнуть свою уязвимость, а на деле готовится нанести удар сразу по двум зайцам. Пока Фабр и Замора будут друг друга подозревать, ожидать удара, Зотов преспокойно избавится от них и получит неограниченную власть.

Такая перспектива Фабр не радовала.

Наконец, оставался третий вариант. Жанна сумеет разобраться с назойливыми обузами, Зотовым и Заморой. Избавится от них быстро и беспощадно. Первым умрет Андрес, следом Зотов. Пьяная драка, яд, взрыв – какая разница. Как только двое действующих членов Совета погибнут, Фабр получит в свои руки всю программу. Кроме Заморы и Зотова никто не способен помешать Фабр руководить программой в одиночку. Другие участники не знают всего, им неизвестны те механизмы, которые исправно работают в руках Совета. Никто не решится противиться Жанне.

После гибели русского и испанца, другие путешественники во времени станут умолять Жанну принять единоличное руководство до расследования причин убийства.

Бесспорно, третий вариант самый рискованный. Бороться сразу с двумя руководителями программы сложно, но награда того стоила.

Карета, в которой ехала Жанна, затряслась, видимо подскочив на выбившемся камне, и остановилась.

- Что случилось? – Жанна выглянула в окно кареты. Что если Замора сегодня же ночью решил воплотить свой план в реальность? Фабр затаилась в карете. Поглядела на неудобные сапоги на высоких каблуках. Сняла их. Сможет ли она убежать босиком? Шансов больше, чем в сапогах.

- Альфред, - громко обратилась она к кучеру, - что произошло? Почему мы стоим?

Кучер не ответил. Он спрыгнул с повозки и направился к двери.

«Если бы это был Альфред, он бы отозвался, - пронеслось в голове у Фабр. Это убийцы, нужно бежать».

Жанна распахнула одну из дверец кареты, вырвалась наружу.

Кучер Альфред без чувств валялся в ногах лошади. Убийца, оказавшийся по другую сторону кареты, кинулся вдогонку.

Нужно было спасаться. Жанна бросилась к ближайшему повороту, убийца неотступно следовал за ней, расстояние слишком быстро сокращалось. Фабр свернула с набережной в переулок между двумя зданиями. В этот момент ее плечо ухватила чья-то сильная рука. Женщина извернулась, укусила преследователя и пронзительно завизжала. Побежала дальше. Убийца, похоже, отстал. Может, испугался наказания? В нижних этажах домов поднялась суета. Воодушевленная Фабр снова закричала. Крик ее слился со звуком выстрела. Пуля угодила между лопаток француженки.

Но Жанна не свалилась, продолжила бежать, как ни в чем не бывало. Боли не чувствовала, единственное желание – добежать до дверей вот этого дома, постучаться позвать на помощь. Она попыталась закричать еще раз, но следующий выстрел заставил ее замолчать.

Фабр свалилась на камни асфальта, попыталась что-то сказать, но вместо этого из горла вырвался хрип. Она услышала, как двери дома распахнулись, к ней подбежали двое мужчин. Со стороны набережной кто-то бежал к месту преступления. То оказался дежурный полицейский, привлеченный звуками выстрелов.

- Что с вами? – один из мужчин склонился над Жанной, неуклюже попытался развернуть ее на спину.

- Держи мерзавца! – крикнул еще кто-то. – Убегает.

- Что происходит господа?

- Нужен врач, срочно нужен врач, женщине плохо!

- Да она умирает, кровью истекает.

- Священника в пору звать.

- Констебль, констебль!

- Это были выстрелы? Кто-то стрелял?

Голоса сливались в монотонный шум, сознание покидало Жанну.

«Кто же это, чьих это рук дело? Неужели Замора? Если так, он уже победил, он прикончит и Зотова, он единолично будет управлять программой. Как же это так, как же получилось, что мы спасались от смерти и нашли ее там, где не ждали. Мы выжили в пустыне, мы верили друг другу в плохие времена, а здесь сделались жестокими, стали бороться за власть. Зачем ты меня убил, Замора, зачем. Я бы подчинилась тебе, я бы признала твое право на власть. Зачем же ты меня убил?» - Последние мысли Фабр были удивительно отчетливы и ясны. Но уже через мгновение ее рассудок затуманился и Жанна скончалась.

Убийца француженки скрылся.

Глава 12

Маленькая комнатка загородной гостиницы, отвратительно желтые стены, покрытый пылью комод, кровать, накрытая ставшим серым от времени бельем.

Сложив руки ладонь к ладони, бородач, нахмурив брови, смотрел в окно, за тем, как плывут облака. Интенсивно потирая кисти, он время от времени произносил невнятные тирады, обрывался так же резко, как и начинал.

Бородач ждал. Туман скрывал Вену. Может быть, дым, уже струился над городом, может быть, пожар уже начался?

Потеряв терпение, бородач достал мятые листки, спрятанные под подушкой. То были архивные документы. Именно то, что искал Эдвард.

Бородач принялся перебегать глазами с одной строчки на другую, отбрасывать страницу за страницей. Запасы алкалоида, те огромные запасы, что Зеленцов был вынужден отдать Совету. Очень скоро они окажутся у Эдварда в руках. Нужно только разгадать загадку, понять, куда подлецы, узурпировавшие власть, спрятали алкалоид.

До ушей бородача донесся едва слышный раскат, более всего напоминавший гром. Мужчина поднял глаза и посмотрел в окно. Над Веной можно было различить черный столп дыма, тянувшийся к небу.

Бородач отложил бумаги – наступил второй акт пьесы.

…

Замора был готов рвать волосы на своей голове – здание, в котором долгие годы проходили секретные заседания Совета, вспыхнуло. Взрывы сотрясли стены здания, огонь расползся по крыше, перепрыгнул на соседние дома. Люди кричали, плакали, звали на помощь, а Андрес смотрел на то, как струился дым.

Он ехал сюда целенаправленно, на встречу с Зотовым. О гибели Фабр ему сообщили ночью, Замора знал, что был к ней не причастен. Стал подозревать Валентина. И видимо не напрасно. Зотов пытался его взорвать. Сам небось на встречу не явился.

Что-то не заладилось. Недаром Замора имел привычку опаздывать на любую встречу минимум на полчаса. Если бы не эта привычка, сгореть ему заживо. Но Валентин знал об этой привычке, почему же он не подготовился соответствующим образом.

Замора похолодел внутри. Если Зотов не причастен к происходящему, что тогда? Не много ли совпадений происходит в последнее время. Нелегал, отступление от законов ламинарности, смерть Эйхмана и Фабр, а теперь взрыв здания, в котором заседал Совет программы. Зачем Валентину убивать немца, к примеру. Эйхман мог пригодиться Зотову. Значит, Андрес изначально неправильно истолковал происходящее. Вместо того, чтобы сплотить Совет вокруг себя, он стал плести интриги, искать возможность извлечь личную выгоду. На деле оказалось, что Зеленцов снова решил прибрать к рукам руководство программой. И теперь старик губит членов Совета.

Зотов не опаздывал, никогда не опаздывал. Все время цитировал оговорку «точность – вежливость королей». Валентин мертв, а следующий Замора. Спасаться. Бежать. Как, куда?

Оставаться на пожарище неверное решение, нужно уходить отсюда, неважно, как и куда, скрыться поскорее, пока возможный убийца не нанес очередной удар. После разобраться с ситуацией. Теперь он единственный руководитель, сможет контролировать программу, вычислит убийц, настоящих убийц, а не дурака Веснина, от которого так хотела избавиться Фабр. Накажет их, обязательно накажет. Но сейчас главное – личная безопасность.

Замора оглянулся – карета на месте. Он заскочил внутрь.

- Поехали, скомандовал он кучеру.

- Куда прикажете? – поинтересовался тот.

- Куда глаза глядят, - отмахнулся Замора. Лучше, если Андрес не будет знать маршрута. Преступники могли выучит повадки Заморы, а потому предполагали заранее, куда поедет последний оставшийся в живых руководитель Совета. Пусть кучер увезет его отсюда.

- Господин, я вас не понимаю, - кучер все еще пялился на Замору своими глупыми, пустыми глазами.

- Уезжай отсюда да поскорее. Где вечера проводишь?

- В кабаке.

- Туда и поехали.

- Слушаюсь.

Разобравшись с кучером, Замора заскочил вглубь кареты, глубоко вздохнул, попытался успокоиться и сосредоточиться.

Охота на руководителей и рядовых участников программы открыта. Но кто ее ведет? Замора не мог вспомнить ни одного человека, который осмелился бы открыто выступить против власти Совета за все время автономного существования программы. Опять возвращаемся к версии с Зеленцовым. Но теперь, когда эмоции немного утихли, Андрес мог заключить, что старик ни за что не пошел бы на убийство. Моральные убеждения профессора были непоколебимы. Убежденный филантроп, Зеленцов не станет избавляться от некогда близких ему людей.

Тут перед глазами Заморы всплыло лицо молодого длинноволосого человека, носившего пышную бороду. Испанец зажмурился и откинул голову. Эдвард Орнелл, бесконечно преданный Зеленцову. Андрес помнил бородача еще совсем мальчишкой. Профессор взял больного ребенка из трущоб, чтобы получить штамм вируса, который буйствовал в то время в их городе. Зеленцов заставил работать всех день и ночь, пока лекарство не будет получено. В итоге, нужный антибиотик нашел Замора, спас мальчишку.

Андрес невольно улыбнулся, вспомнив этот эпизод своей жизни. Замора никогда не забудет, как он зашел в палату к маленькому Орнеллу и сообщил тому, что все будет хорошо. Испанец знал, что лекарство может не сработать, но соврал, пообещал мальчику, что тот обязательно поправится. Впоследствии Замора никогда не жалел об этой лжи. Худой, бледный Эдвард улыбнулся по-настоящему, а не так, как раньше, стараясь скрыть свой страх.

- Спасибо вам, - произнес тогда Орнелл.

Замора вздохнул. Потому что на смену этим воспоминаниям, пришли другие. Дни, когда Совет только-только начинал брать бразды правления в свои руки. Эдвард перестал бриться, сделался агрессивным, грозился забрать запасы алкалоида и использовать их, как ему заблагорассудится. Кричал, что Кодекс ложь, программа должна от него отказаться. Замора, Фабр и Зотов приняли решение отстранить Орнелла от активного участия в программе, но парень не сдался. Он принялся выискивать место, где были спрятаны запасы алкалоида, которые Совет сумел прихватить с собой из будущего. Доступ к этой информации был засекречен, вмешательство Эдварда крайне нежелательно. Орнелл в открытую боролся с Советом. Он призывал всех отказаться выполнять чьи-либо поручения, получить, наконец, свободу, которую они по праву заслужили. Молодые участники программы прислушивались к нему. Тогда Замора выступил с инициативой ссылки Орнелла в Китай. Фабр и Зотов поддержали предложение испанца.

Узнав о решении Совета, Эдвард словно взбесился. Он скрылся от людей, направленных поймать его. Орнелл дважды взломал архив, пытаясь отыскать нужные ему документы. Оба раза поймать его не удалось. В конце концов, Зотов предложил избавиться от Эдварда раз и навсегда. Заморе сложно было согласиться с Валентином, но ничего другого не оставалось. Андрес помнил искреннюю, полную любви к жизни улыбку мальчика, каким был когда-то Эдвард. Тем не менее, он, скрипя зубами, дал свое согласие.

Обстоятельства смерти Орнелла остались загадочными. Слишком грубо было бы убить Орнелла при помощи наемных убийц. Все-таки Совет должен видеться рядовым участником программы органом судебной, исполнительной и законодательной власти, считавшимся с положениями, закрепленными в Кодексе. Избавиться от Эдварда можно было проще и изящней. Достаточно лишить его доступа к алкалоиду и нейтрализатору. Орнелл либо умрет от отравления, либо вернется назад, в будущее. Эйхман, которому поручили выследить Орнелла, препятствовать любым его попыткам войти в контакт с участниками программы, с задачей справился. Он установил наблюдение за Эдвардом с того самого момента, как бородач пытался убедить Веснина поделиться с ним алкалоидом. Евгений помог Орнеллу, за что в последствии пострадал.

Люди немца настигли Эдварда на границе Польши и Германии, где Орнелл совершил скачок. С тех самых пор его никто не видел. В Совете приняли решение сфабриковать против Эдварда улики, которые доказывали бы его причастность к попыткам покушения на Совет и неугодных Орнеллу участников программы. Уже тогда Замора взял Веснина на заметку. Эдвард и Евгений были очень похожи. Оба выступали против Кодекса, не верили слепо руководителям. Испанец настоял на том, чтобы Евгения отослали в Россию. Хотя решение Совета мотивировалось слишком вольным поведением, излишним вмешательством и прочими незначительными нарушениями, на деле Веснин пострадал за свое содействие Эдварду.

Заморе удалось убедить Веснина, что окажись бородач жив, он бы наверняка решил убить Евгения. Эдвард якобы был уверен, что Эйхман выследил его по наводке Веснина. Таким образом, испанец подстраховался, понимая, что Орнелл может вернуться, броситься за помощью ни к кому-нибудь, а к Евгению. Страх же перед Эдвардом, заставит Веснина поступить необдуманно, возможно даже убить Эдварда. Это на руку Совету.

Замора был уверен, что отрезал все пути к отступлению, которые только оставались у Эдварда. Прошло много лет, запасы алкалоида Орнелла давно кончились. Вернись Эдвард в будущее, Зеленцов ни за что не снабдил бы его дополнительными дозами. Нейтрализатор если и сохранился, то совсем немного. Значит, Орнелл не мог вернуться. Но все указывало на то, что он был здесь. Смерть Фабр, взрыв здания, в котором заседал Совет. Зотов никогда бы на такое не пошел. Валентин нерешителен, консервативен. Но допусти Замора, что Эдварду удалось выжить, какое-то невообразимое стечение обстоятельств привело его в тридцать восьмой или сороковой год, все начинало сходиться.

Нелегал? Замора не видел нелегала. Этот человек помешал Эйхману перехватить письма, компрометирующие западные державы в глазах русского царя. По вине нелегала престиж Совета упал, снова поднялись разговоры о пересмотре основных положений Кодекса. А что если Эдвард и нелегал одно лицо? Эйхман мог и не узнать Орнелла, сбрей тот бороду.

Если все это так, архивные бумаги были выкрадены именно Эдвардом, он искал запасы алкалоида. Катастрофа!

«Не нервничай, Замора, - принялся мысленно успокаивать себя испанец. – В архивах ничего не было, он не догадается, не сумеет отыскать все тайники. Ни одного не найдет»

Карета остановилась. Замора вздрогнул от неожиданности.

- Что такое? – раздраженно выкрикнул он. Кучер не ответил. Сердце Андреса замерло.

- Приехали, - ответил кучер. – Как и приказали, к кабаку.

Замора шустро, для человека его комплекции, выскочил из кареты. Действительно, кабак для простых горожан. Значит, Эдварда не было на пожарище. Или Замора сумел оторваться от убийцы. Так что же следует предпринять теперь, когда головоломка решена?

Для начала выяснить судьбу Зотова. Валентин мог погибнуть и вот уже час, как Замора является единственным руководителем программы. Может вмешательство Орнелла оказалось ненапрасным? Может действия бородача будут и в дальнейшем содействовать планам испанца?

Избавиться от Эдварда, на этот раз по-настоящему. Убить бородача и единолично управлять программой – ни об этом ли мечтал Замора? Значит необходимо провести срочное собрание всех участников программы, проживающих в Вене, сообщить последние новости.

- Ко мне домой, - скомандовал возбужденный Замора. Убить Орнелла просто, есть и причины, не нужно врать, выдумывать ложные мотивы. Вмешательство бородача оказалось на руку Андресу. Даже жаль будет избавляться от столь полезного союзника.

Страх оставил Замору. Теперь, когда у него был план действий, он твердо знал, что, как и когда произойдет, Андрес радовался. Испанц добился своего, сам случай благоволил Заморе. Оставалась последняя проблема – Эдвард Орнелл, мальчишка с доброй и искренней улыбкой.

…

Так Замора еще никогда не выступал. Речь, которую он произнес в большом зале, устроившись во главе стола, перед глазами напуганных, дезориентированных участников программы, была венцом всей его карьеры в программе. Не знающие, что проиходит, не понимающие, как же им вести себя дальше, что делать, эти люди готовы были присягнуть на верность кому угодно, лишь бы только им объяснили, что творится, почему путешественники во времени стали умирать.

- Эдвард Орнелл, тот, чью жизнь мы когда-то сохранили, тот, кто обязан всем нам и лично мне, он устроил заговоры, в результате которого погибли мои соратники, наши преданные товарищи, защищавшие интересы каждого, кто принимал ХронАлк. Нас наказали за мягкость. Это послужит хорошим уроком для меня, последнего оставшегося руководителя программы. Теперь, когда Валентин Зотов и Жанна Фабр мертвы, я вынужден возложить все бремя власти на себя, до тех пор, пока убийца Орнелл не предстанет перед судом программы и не будет казнен за свои преступления, - вдохновлено вещал Замора.

Не все слушали его, раскрыв рот. У многих пафосная речь испанца вызывала неприятие, раздражение и презрительные усмешки. Путешественники во времени давно подозревали, что в Совете идет борьба за власть. События, происходящие сейчас внутри программы, должны были способствовать выяснению отношений в руководстве. Значит, Замора намеренно мог придумать восставшего из мертвых Эдварда Орнелла, чтобы прикрыть себя – единственного виновника гибели Фабр и Зотова.

Высказать подобные мысли вслух, значило, выступит против Совета. После стольких смертей, участники программы осознали, что не являются неуязвимыми кардиналами, творящими историю за кулисами власти. Потому спорить с Заморой боялись. Но так просто возложить на него чрезвычайные полномочия не могли. Кто знает, что еще взбредет в голову этому испанцу, кого он сочтет своим врагом, а кого другом?

- Я вынужден возложить на себя чрезвычайные полномочия. Это крайняя мера, принять которую меня вынуждают обстоятельства. Нам угрожает опасность и если все путешественники во времени не сплотятся вокруг одного лидера, мы можем сгинуть в лету. Не стоит недооценивать Орнелла, ему удалось сделать многое, чтобы скомпрометировать Совет в ваших глазах, мои товарищи. Он убил Эйхмана, сумел поставить под сомнение теорию ламинарности, выкрав письма, поссорившие Россию и Францию, прикинулся нелегалом, для того чтобы добить и без того униженный Совет. К счастью все его действия не возымели должного эффекта, и тогда Орнелл решил избрать новую тактику – убить руководителей программы. Но гибель Эйхмана подсказывает, что мной и моими коллегами безумец не ограничится. Жизнь каждого из вас в опасности, поэтому…

- Погодите секунду, - в разговор вмешался кто-то с противоположного края стола. – Но разве можно без голосования передать всю полноту власти одному человеку? Я считаю, что решение господина Заморы несколько преждевременно. Необходимо как следует все обмозговать, обсудить. Например, вы не привели ни одного доказательства причастности Орнелла к происходящему внутри программы и Совета. Чтобы передать вам полномочия, нам необходимо убедиться в том, что нас и вас не ввели в заблуждение, господин Замора.

- Вы мне не верите? – Андрес растерялся. Не знал, что и сказать. Всего секунду назад путешественники во времени виделись ему жалкими щенками, жаждавшими подчиниться новому властному и уверенному хозяину. А тут вдруг возражения.

- Я никому не верю, - смотря прямо на Замору, ответил молодой наглец. – Мне нужны доказательства, чтобы принять ту или иную точку зрения, а вы их нам не предоставили. Только догадки и предположения. Я убежден, как руководитель вы компетентны, но боюсь, что единоличный контроль над запасами алкалоида может привести к диктатуре. Потому и предлагаю провести голосование, прежде чем вы возложите на себя непосильное бремя власти, - молодой человек сделал особое ударение на последних трех словах.

«Он надо мной издевается! – подумал Замора. – Да как смеет этот мальчишка перечить мне, человеку который столько лет безошибочно координировал действия Совета?»

- Совещайтесь, - выдавил из себя Замора. - Я отлучусь, а вы переговаривайтесь. Но знайте – колебания на руку врагам. Я знаю, что во всем происходящем замешан Орнелл, пусть и не могу этого доказать. Верьте мне, иначе я боюсь представить, что может случиться. С каждым из вас, - Андрес закончил и покинул зал совещаний.

«Посмотрим, что они ответят теперь, когда я поставил вопрос ребром», - предвкушая победу, думал Андрес. Он поднялся по лестнице и вошел в личный кабинет, смочить горло.

Открыл красивую дубовую дверь и замер на пороге.

- Войди внутрь и с тобой ничего не случится, - скомандовал бородач, вальяжно расположившийся в кресле Заморы.

Испанец рванулся было назад, но бородач в мгновение ока вытащил из кармана пистолет и направил его прямо на Андреса.

- Еще шаг и ты умрешь. Эйхман считал, что я блефую и погиб.

Проведя кончиком языка по сухим губам, Андрес заставил себя войти внутрь и прикрыть дверь.

- Хорошо, - бородач опустил пистолет обратно в карман. - Я не собираюсь тебя убивать, Замора. В конце концов, я твой должник.

- Фабр ты говорил так же?

- Возможно, - бородач улыбнулся, обнажив большие пожелтевшие зубы. - Но в отличие от Фабр, ты можешь сослужить мне, а потом беспрепятственно уйти. Я отыскал большинство тайников алкалоида. Мне известно местоположение личных запасов Фабр, Зотова, - бородач сделал паузу, пристально вглядываясь в черты лица Заморы. – Твоих тоже.

- Если бы это действительно было так, ты бы не стал вести со мной беседу, а пристрелил бы еще на пороге, - Замора прикидывал варианты, как разобраться с бородачом. Пистолет в кармане, ему потребуется время, чтобы его достать. Может у испанца получится внезапно напасть на бородача, выбить оружие и задушить подлеца?

- Франция, Марсель, Винные погреба на западе города. Якобы винные. На самом деле алкалоид спрятан там. Небольшие запасы есть так же в Ангглии, но их я уже уничтожил. Твое положение в этом государстве слишком прочно, пришлось пожертвовать ценной жидкостью, на случай, если ты вдруг надумаешь поиграть со мной в войну.

Замора не знал что сказать, хлопал глазами, пытаясь выдавить из себя хоть какой-то звук. Голиаф был повержен.

- Присядь, - с улыбкой произнес Орнелл. – Упадешь еще от потрясения.

Замора присел на рай кресла, расположенного напротив стола,за которым сидел Эдвард.

- Как? – наконец сумел произнести Андрес. – В архивах не было нужных документов, сведения засекречены.

- Ты не представляешь, сколько полезной информации можно извлечь из общедоступных бумаг, - усмехнулся бородач. – Например, в программных документах содержатся ценные данные, кто отсутствовал на заседаниях, по каким причинам, где находился. Есть сведения о месте пребывания руководителей программы, данные о приобретениях Совета. Сопоставить одно с другим, предположить третье, заметить четвертое и тайники вычислить проще простого. Ты лично никогда не бывал в своем марсельском владении, разве только во время покупки, спрашивается, для чего оно тебе? Логично предположить, что это имение привлекло тебя огромными винными погребами. Становится очевидным, что алкалоид именно там. Аналогично с твоими компаньонами. Если и есть механизм, который способен спасти или погубить мир, то имя этого механизма – бюрократия.

- Но запасы алкалоида, принадлежащие программе, ты отыскать не сумел, - Замора слегка приподнялся со стула, уперся руками в край стола. – Потому-то и не убил меня до сих пор. Хочешь узнать где они, а после прикончишь, правильно я понял?

- Я не убийц, - спокойно ответил бородач.

- Фабр тоже так говорил? – Замора отставил правую ногу, левую выставил чуть вперед, напряг мышцы рук.

- Я с тобой не о морали беседовать пришел, а получить конкретный ответ. Где вы прячете алкалоид? – спросил бородач.

- Зотов и Фабр тебе расскажут, - Замора ощерился и изо всех сил толкнул тяжелый стол на бородача. Полный Андрес сумел сдвинуть груз с места, край стола прижал не успевшего сориентироваться бородача. Раздался звук удара – пистолет вывалился из кармана и упал на пол.

Замора ухватил канцелярский нож и попытался вскарабкаться на стол, чтобы зарезать бородача. Но Андрес переоценил свои возможности, оступился, потерял равновесие и сделал пару шагов назад. Бородач напрягся, сумел оттолкнуть от себя стол. Испанец неумело швырнул канцелярский нож в сторону противника, открыл дверь, выскочил наружу, нырнул вправо, вспоткнулся, повалился на бок, сумев спрятаться за стенкой. В тот же момент почувствовал резкую боль в пояснице. Испанец попытался встать, но ноги его не слушались. Он провел рукой по низу спины, посмотрел на ладонь – она вся была в крови.

Из совещательного зала выбежали несколько человек.

- Это был выстрел, кто-то срелял? – гомонили они.

- Помогите, - попытался закричать испанец, вместо этого из его горла вырвался непонятный хриплый звук.

В дверях кабинета Заморы возник бородач. Он посмотрел на Замору, потом на испуганную толпу путешественников во времени.

- Возвращайтесь назад, иначе вы все погибнете, - сказал он. Бородач побежал к окну, располагавшемуся в конце коридора, выскочил на балкон и скрылся. Некоторые участники программы поднялись по лестнице на второй этаж и бросились следом за ним. Большинство же стояли и смотрели на то, как умирал еще один член совета Андрес Замора.

Глава 13

Когда Радулин возвращался вечерами со службы, он всегда заходил проведать мальчика. Отпускал няню, ставил стул рядом с кроваткой и любовался младенцем. Мерное дыхание ребенка успокаивало генерала, дарило ему какую-то необъяснимую, но крепкую уверенность в благости провидения.

Саша Голицын жив, не смотря на драматические события, предшествовавшие его рождению, не смотря на то, что судьба отвернулась от мальчика с первого дня его жизни, мальчик выжил. Опекун Саши ответственный человек, он вырастит настоящего солдата. Черты лица ребенка воскрешали память о его родителях, в чертах характера маленького Саши Радулин сохранит свой дух.

Только теперь, когда ребенок мирно спал на глазах генерала, Радулин жалел, что так и не обустроил свою жизнь. Как скучна была его старость, как бессмысленно проходили его дни за канцелярской работой и редкими беседами с помещиками да управленцами. Казалось, прошли те свойственные молодости нетерпеливость, ожидание чего-то важного, ощущение собственной надобности. Радулин стал безразличен миру, мир стал безразличен генералу. Но теперь столь привычное и любимое чувство ответственности, служившее генералу маяком на протяжении всей его жизни, вернулось. Он знал, что ребенку без него не обойтись. Пропадет мальчик, сгинет со свету. Из любви к младенцу родилась любовь к самому себе. Генерал стал следить за здоровьем, самочувствием. Вернулся на службу, чтобы обеспечить мальчику благоустроенную жизнь. Стал налаживать старые знакомства, заводить новые, подготавливать почву для будущего Саши.

Радулин чувствовал себя на десять, а то и двадцать лет моложе. Был счастлив, как никогда, потому что в жизни снова появилась вполне определенная и достижимая цель.

Радулин быстро забыл о погибших родителях мальчика, забыл о том, что взял Сашу на воспитание, чтобы вернуть долг людям, которых, как ему казалось, он предал. Мальчик сделался сам по себе близким Радулину. Бывало, генерал как помешанный хохотал над кроваткой Саши, игрался с ним, разговаривал.

Порой Радулин погружался в мрачные рассуждения о том, сможет ли он обеспечить мальчишку, выживет ли. Возраст Радулина был преклонный, здоровье, пусть и крепкое, но уже не то, что в молодости. Доверять воспитание мальчика учителям и нянькам нельзя, генерал обязан был привить Саше те качества, которыми, как он считал, должен был обладать каждый мужчина. Учителя этого не сумеют, здесь справиться может только отец.

Саша должен обладать благородством, гордостью, смелостью, любовью к Родине, верностью. Мальчишка должен сродниться с армией, стать страстным охотником, научиться исправно выполнять служебный долг. Сколько сил и времени придется потратить Радулину на то, чтобы передать весь свой опыт Голицыну?

С младенцем просто, сиди над его кроваткой, любуйся его огромными глазами, размышляй о жизни. Но станет ли слушать твои россказни взрослый мальчишка?

Радулин боялся, что если расскажет мальчику о том, что он послал его отца за письмами, Саша обвинит в смерти Ивана Голицына генерала. Радулин мог утаить подробности у мальчика, но можно ли при помощи лжи добиться уважения?

Мысли эти беспокоили генерала по ночам, когда он сидел над кроваткой младенца и думал. Но размеренное дыхание ребенка успокаивало Радулина, он забывался, погружался в сон.

Радулин мог надеяться, что все сложится хорошо. Пускай это кажется самообманом, лицемерием, да чем угодно. Важно, что генерал надеялся, и надежда наряду с верной спутницей жизни Радулина, ответственностью, согревали душу старика, давали силы подниматься рано по утрам и отправляться на службу.

…

Зимой тридцать восьмого года генерал Радулин сильно заболел. Доктора толком ничего объяснить не сумели. Сначала подозревали воспаление легких, потом заговорили о чахотке, сошлись было на болезни почек, ну да снова какие-то симптомы не подошли. Все лекари, побывавшие у генерала, однозначно заявляли одно – если состояние Радулина не изменится, то он умрет через два месяца.

Умирающий богатый человек без детей все равно, что падаль для стервятников. К Радулину изо дня в день стали наведываться неизвестные ему люди, справляться о его здоровье, изображать заботу.

Приезжавшие называли себя родственниками толи во втором, толи в десятом колене, божились, что никогда не забывали о Сергее Семеновичи, и как бы между прочим, интересовались состоянием генерала, годовыми доходами с владений.

Ослабший Радулин пытался выпроводить наглецов, но ничего не удавалось. Изо дня в день ему слали гостинцы, желали скорейшего выздоровления. Столько заботы о больных и близкие люди не проявляли, сколько досталось генералу от незнакомцев.

Единственное, что в те мрачные зимние дни беспокоило Радулина, так это судьба маленького Саши. Ни на один день он не выпускал из головы мысль о том, что же станет с сыном Голицына, если старый генерал умрет. Но каждый раз, когда Радулин пытался придумать выход на этот крайний случай, ничего не лезло в голову.

Теперь же, когда Радулин уже несколько недель не вставал с постели, решение должно было быть найдено. Генерал верил докторам, чувствовал, как силы покидали его, потому торопился, лихорадочно изо дня в день раздумывал о том, кому же из старых друзей доверить воспитание Саши. Ставя то одного, то другого на место нового опекуна, Радулин с удивлением обнаружил, что дружил с одними сволочами. Один бабник, другой пьяница, третий дурак, четвертый трус.

Когда все кандидатуры были отброшены, Радулин понял, что не знает, как быть дальше. Он конечно же оставит все свое имущество Саше, но не обманет ли мальчика новый опекун, не разбазарит ли имущество генерала?

Радулин стал перебирать в голове родственников, которых можно было бы назвать близкими, и вспомнил про племянника Гришку, сынка его умершей сестры. Люди называли его беспутным, но добрым, а генерал был склонен прислушиваться к мнению народа. Если добрый, то не обманет, позаботится о мальчике.

Тогда Радулин и решил пригласить Гришку для разговора. Он намеревался оставить ему в благодарность за услугу небольшую часть владений на юге страны. Этого, надеялся генерал, должно было хватить, чтобы и Гришку не обидеть, и заставить его о Сашке заботиться.

Племянник приглашение генерала принял, явился в назначенный день с небольшим опозданием. То был неприятной наружности человек, с перебитым носом и свиными глазами-бусинками. Держался он надменно, что порадовало генерала – человек должно быть состоятельный, значит в деньгах не нуждается, обманывать Сашу ему незачем.

- Здравствуй, Григорий Денисович, - генерал кое-как сел в постели, перед глазами забегали красные мурашки, по пояснице разлилась неприятная слабость. – Как добрался? Благополучно?

- Здравствуйте, Сергей Семенович, - Гриша улыбнулся. – Все бы хорошо, да приключилась со мной прелюбопытная история. Наткнулся на деревушку, в которой одна девка молодая жила, - племянник внимательно посмотрел на лицо генерала, понял, что тот поинтересовался лишь из вежливости. – Впрочем, вам наверное это неинтересно, - Григорий умолк.

– По делу я тебя сюда пригласил.

- Слышал, - племянник, старался не смотреть на генерала, разглядывал комнату. – Вы страшно бледный. Болезнь незаразная?

- Я не знаю. - Честно ответил Радулин. – Сказали, что до весны не доживу.

- Не хочу от вас гадость какую подцепить. Посижу в углу, если вы не против, - Гриша аккуратно отодвинул стул от кровати, брезгливо протер спинку платком, после чего поставил стул возле дверей и сел там.

- Мне трудно громко говорить. Горло болит, - выдавил Радулин. – Может сядешь ближе?

- Ничего, постараетесь, - отозвался Григорий, поглядывая на свои ногти. - Оно может и полезным окажется, кричать, вдруг здоровья наберетесь.

Гнев охватил генерала. На секунду слабость отступила, он уже намерился встать с постели и преподать урок наглецу. Но через мгновение слабость снова сковала его мышцы, генерал вспомнил, что Григорий нужен ему.А чего может желать от старого генерала племянник? Судя по поведению, он не беден, ни в чем не нуждается. Согласится ли на предложение генерала, в обмен на небольшую часть его наследства?

Радулин взял себя в руки, успокоился, собрался с мыслями.

- Я пригласил тебя, чтобы обсудить судьбу моего приемного сына, Саши Голицына, - начал генерал. – Я, как видишь, умираю, а оставить ребенка не с кем. За мальчишкой нужен глаз да глаз.

- Печально, - протянул Григорий. Он почему-то принялся втягивать окружающий воздух, неожиданно стал на четвереньки и стал разнюхивать пол.

- Ты что делаешь? – Радулин всерьез перепугался. А вдруг племянник сумасшедший, убьет и его, и младенца. Надо звать прислугу.

- Неприятный запах. Вы продолжайте, я слушаю, - заявил Григорий, внимательно разглядывая пол.

- Точно? Может быть мне позвать слугу, он приберется?

- Зовите. Да пускай принесет чего-нибудь выпить, - на лице Григория появилась нездоровая улыбка. – Вы же выпьете со мной на пару? Окажите гостю честь?

Радулин растерялся, не знал, что сказать. Наконец, потянул за шнурок, позвонил в колокольчик.

Преданный Прохор явился через минуту.

- Чего изволите, ваше высокопревосходительство, - спросил он. Несчастный Прохор, сколько скорби, боли и сожаления на его лице. Должно быть, тяжело было видеть своего хозяина в таком состоянии. Радулину стало совестливо. О своем верном слуге он не подумал, ничего ему оставлять не собирался. Несправедливо, в первую очередь по отношению к Прохору.

- Вина принеси, мне и гостю, - распорядился генерал.

- Генерал, я слышал у вас имеется чудесный коньяк, который вы собирались открыть по особому случаю,- вмешался Григорий. – Может, разопьем его?

Радулин несколько опешил. Догадался, что племянник ведет речь о той самой бутылке, что генерал хранил в своем серванте. Только ту бутылку Радулин собирался перед самой своей смертью. Уж не навлечет ли генерал на себя несчастья, согласившись на просьбу племянника?

- А черт с ним, наливай, - скомандовал Радулин. Хуже ему вряд ли станет.

- Я мигом, - Прохор быстрым шагом направился к выходу из комнаты.

- Как достанешь бутылку, принесешь сюда и разольешь напиток здесь? – поинтересовался Григорий.

- Чистая посуда на кухне, - без запинки ответил слуга. – Я мигом все сделаю, вы не волнуйтесь.

-Ну беги, беги, - в характерной для него манере протянул племянник Радулина. И без того неприятное его лицо напряглось, лоб покрылся морщинами. – Вы продолжайте, генерал, я вас слушаю.

- Так все самое главное я уже сказал. Воспитатель мальчишке нужен, чтобы тот не пропал. Человек ответственный, который позаботится о будущем младенца, не прокутит мое состояние, а сохранит для ребенка все в целости и сохранности.

- И вы хотите довериться мне, племяннику, которого и видели то за всю жизнь один раз? – Григорий усмехнулся. – Не очень умно с вашей стороны.

Радулин стало совсем плохо. Неужто он выглядел как последнее ничтожество, раз гость позволял себе так обращаться с хозяином?

- Да как вы смеете так со мной разговаривать! – выдавил из себя Радулин.

- Простите, если позволил себе лишнего, - в тоне Григория чувствовалась насмешка, он извинялся не всерьез. – Но почему вы решили довериться мне? Неужели нет старых знакомых, которые бы с удовольствием взялись за опеку, попутно прибрав к рукам ваше состояние? Понятное дело, вы боитесь, что они вас обманут, но почему решили, что не обману вас я? Рассчитываете на крепость родственных уз? В наш век самонадеянности и атеизма ищите в племяннике, которого до этого один раз всего видели, христианского смирения?

-Уйдите вон! – закричал генерал.

- Да вы не так больны, как мне показалось в самом начале, - лоб Григория сморщился сильнее. – По слухам, у вас воспаление легких было, но от него вы выздоровели. Нет не хрипов, не кашля, вы можете громко кричать, значит…

- Проваливай, наглец, ил я встану с постели, позову слуг, тебя выпроводят, да я сообщу о подобной наглости… - руки генерала тряслись, он уселся в постели, попытался встать, но тут же упал на пол.

- Секунду, генерал, - Григорий кинулся к дяде на помощь, поднял его, уложил в постель. - Вам вредно нервничать, не молодой уже человек. Уйду, сразу уйду, как только выпью вашего знаменитого коньяка, и мы обсудим будущее вашего племянника. Не захотите поверить мне, не стоит, но я человек слова, обманывать вас не стану. Видите, даже подошел к вам поближе, потому что уверен, болезнь ваша не смертельна и незаразна.

Генерал глубоко дышал, пытался оправиться. Не получалось.

- У меня, дядя, плохая привычка, я частенько делюсь своими мыслями с людьми. Моя покойная матушка считала меня нездоровым человеком, блаженным называла. Когда я брался рассуждать в слух, вызывая ужас у ее гостей. Вот и вам мои мысли не понравились. А почему спрашивается? Разве я не прав, что вы пригласили меня от безысходности? Если не прав, отчего так злиться, если прав, то повод разгневаться действительно есть, но не на меня, а на себя самого, потому что вы не сумели найти людей, которым можно было бы верить, потому и решили прибегнуть к моей помощи, разве не так? Заметьте, вы не ответили ни на один мой вопрос, а ответы знать крайне важно.

В этот момент вошел Прохор с подносом.

- Коньяк, как вы пожелали, - слуга носком ноги ловко пододвинул небольшой круглый столик и установил на него поднос. – Извольте, - быстрым шагом стал удаляться.

- Почему так долго возился, Прохор. Ты же сказал минута и готово? – с ухмылкой спросил Григорий.

- Я, - Прохор замялся. – Простите, если задержал вас, кухня далеко, посуду искал.

- Прохор, гони этого проходимца, - попытался выдавить генерал, но вместо этого из груди вырвались хрипы.

- Вы что-то изволили сказать, ваше высокопревосходительство? – Прохор замер в дверях.

- Генералу плохо, хочет выпить коньяк. Здесь я сам управлюсь, иди куда шел, - скомандовал Григорий.

- Слушаю-с, - Прохор покинул комнату, прикрыв за собой двери.

Григорий тут же поднес обе рюмки с коньяком к носу, вдохнул аромат, снова усмехнулся.

- Прав я был, генерал, чертовски прав. И будь я не я, если вы к весне гоняться за своим внучком или сыном, уж не знаю, как вам его заблагорассудится называть, сами не станете.

- Идите вон! – с трудом выдавил Радулин. Потянулся к коньяку, чтобы смочить горло. Григорий выхватил рюмку прямо из рук генерала.

-Делать этого не стоит. Вы здоровьем вашего приемыша интересовались? Сдается мне, не пригласи вы меня к себе, его раньше вас похоронить. Впрочем, я могу и преувеличивать. Пчелы у вас в хозяйстве имеются? Или где в лесу водятся дикие?

- Что вы хотите? Вы безумны! Прошу вас, оставьте умирающего старика в покое! Прохор, помоги! – Радулин понял, что оказался во власти сумасшедшего, ослабшей рукой потянулся к колокольчику, нужно срочно вызвать Прохора, верный слуга прогонит человека, выдававшего себя за племянника генерала.

- Я полагаю. Что в вашей болезни повинен Прохор. Обратили внимание на его руки? Я обратил, - невозмутимо продолжал Григорий. – Все в пчелиных укусах. Спрашивается, как пчелы умудрились жалить его зимой? Допустим, летом он в лесу собирал мед диких пчел, следы давно затянулись бы, но те, что у него на пальцах свежие. Слугу вашего почему-то регулярно жалят пчелы. Это факт. Жалят его зимой. Это весьма занятный и нелогичный факт. Малую нужду часто справляете? Воды много пьете?

- Прекратите это, оставьте меня в покое, кем бы вы ни были, остановитесь! – Радулин бился в панике, дергал и дергал за веревочку. В комнату буквально ворвался Прохор.

- Вызывали меня, ваше высокопре…- начал было слуга.

- Прогони его, немедленно прогони его! – заорал Радулин.

- Но сначала, брат, покажи своему хозяину руки, - следом добавил Григорий.

- Генерал велел вас проводить, господин Холодов. Прошу за мной.

- Готов поспорить, что у генерала отказывают внутренние органы, печень и почки, что совсем не похоже на воспаление легких, каковым он страдал в начале своей болезни, - невозмутимо продолжал Григорий. – Подобный эффект при внутреннем употреблении вызывает пчелиный яд. Из-за резкого запаха, неприятного горьковатого вкуса яд этот примешивают к спиртным напиткам. Добывать его довольно сложно и опасно, особенно если человек страдает от укуса пчел. Нужно иметь стеклянную емкость, чтобы собирать необходимое количество яда, терпение и храбрость, ведь зачастую привкус отравы сохраняется даже в крепкой водке.

- Выгнать его, Сергей Семенович? – спросил Прохор. Радулин поглядел на слугу, невольно взгляд генерала задержался на руках. Красные распухшие бугорки явственно различимые на светлой коже тыльной стороны ладони.

- Замечателен этот яд тем, что его очень просто добыть, достаточно пройти на ближайшую пасеку или в лес. Самые сметливые крепостные догадывались свести со свету хозяина, подмешивая в крепкие напитки небольшое количество яда. Человек умирает, ни один доктор не может объяснить, что же происходит, потому что внешние проявления отравы, такие как сыпь, раздражение кожи, и прочее, путают с французской болезнью, резкое похудание, нарушение работы легких и почек связывают с чахоткой. К счастью, вы не первая жертва вероломства слуг, генерал Радулин, мне приходилось слушать о подобных случаях в Южных губерниях, потому я довольно быстро догадался, что вас губит. Кстати, почти наверняка можно утверждать, что Прохор травит и вашего приемыша. Младенца легко со свету изжить, он не сумеет выразить словами, что не так, чем он болен.

Слуга сделался бледным как стена, но старался держаться уверенно, хотя губы его и дрожали.

- Да как же так, ваше высокопревосходительство. Разве ж стану я вас, кормильца моего, благодетеля, со свету сживать. Не слушайте его, он злой человек, хочет натравить вас на меня.

- Почему твои руки в пчелиных укусах, Прохор? – сумел, наконец, задать вопрос ошеломленный Радулин.

Слуга виновато спрятал руки за спиной.

- То не пчелы, то комары, злые как собаки, с лета спрятались за печью, спать по ночам не дают, - слуга сделал шаг назад.

- Но почему, Прохор, я же не сделал тебе ничего плохого? - произнес Радулин.

- Врет он все, Сергей Семенович. Врет и не краснеет.

Радулин закрыл лицо обеими ладонями и тяжело вздохнул. Прохор пытался его убить. Зачем? Почему? На что рассчитывал слуга?

- Теперь, когда все стало на свои места, нам с вами, Сергей Семенович, действительно нужно поговорить. Я должен задать вам множество вопросов, - заговорил племенник. Но мог ли рассчитывать на него Радулин, если даже слуга, в верности которого генерал никогда не усомнился бы, пытался убить генерала? – Речь пойдет о событиях в Польше, свидетелем которых вам случилось стать.

- Кто вы? – спросил генерал.

- Ваш племянник, Григорий Щукин. Простите, что был с вами жесток. Это была необходимость, чтобы выяснить, какое же заболевание вас губит. Знаю, вам тяжело мне довериться, но придется, ради младенца, оставшегося на вашем попечении.

- Я все расскажу, - выдохнул Радулин. – Но Прохор, как же так…

Глава 14

Сентябрь 1856 года. Санкт-Петербург.

Мирный договор, многократно обсуждаемый на разных международных конференциях, подвергаемый критике со стороны европейских держав, в особенности Англии, наконец, был утвержден Берлинским соглашением пятьдесят пятого года. Россия отстояла свои права, независимость Балканских государств была признана, Турция лишилась своих саттелитов Валахии и Молдавии, отныне эти государства вошли в сферу влияния России. В честь победы граф Черноусов дал бал в своем имение в Петербурге, на который было приглашено множество видных политиков, военных, писателей.

Приглашение досталось и генералу Радулину, который в это время вместе с приемным сыном жили в Петербурге.

После происшествия, случившегося с Сашей в младенческом возрасте, Радулин резко изменили свое мнение о воспитании приемного сына. Когда пренеприятная история с Прохором осталась позади, слугу отправили на каторгу в Сибирь, генерал порвал все связи с внешним миром. Он продолжил заботиться о своем здоровье, но теперь все силы отдавал на преувеличение своих богатств, сделался помещиком, которых некогда сам презирал. Радулин уже не мечтал о военной карьере для приемного сына, напротив, он хотел, чтобы Саша вел тихий размеренный образ жизни в русской глубинке. До поры до времени генералу удавалось контролировать ребенка, внушать ему, что лучше жизни в деревне нет ничего на свете. Но авантюрный дух биологического отца Саши передался и сыну.

В тринадцать лет юный Голицын поделился с генералом своей мечтой – он хотел перебраться в столицу, путешествовать по Европе, учиться в Англии. Или, как вариант получить военное образование в Петербурге и отправиться служить в армию или флот.

Радулин долгое время препирался с Сашей, но был вынужден признаться сам себе, что вечно ребенка при себе держать не получится. Жизнь помещика может придтись по душе старику, но не молодому, любопытному юноше, желавшему повидать мир.

Генерал смирился с желаниями Саши и стал устраивать мальчика в открытый в пятидесятом году в Санкт-Петербурге Николаевский кадетский корпус. Так в тринадцать лет Саша Голицын перебрался в столицу, получать военное образование. Радулин отправился вслед за воспитанником. Несмотря на внешнюю суровость, генерал беспокоился за приемного сына, решил, что разумнее будет следить со стороны за обучением юноши.

Саша успешно проходил обучение и в шестнадцать лет был зачислен в Военную академию императора Николая I, так же располагавшуюся в Санкт-Петербурге, построенную в честь победы над турками в, как ее теперь называли, Балканской войне.

Голицын считался успешным и перспективным молодым человеком, а генерал Радулин пользовался уважением в обществе, потому их небольшую семью пригласили на бал.

За прошедшее с тридцать девятого года шестнадцать лет Сергей Семенович сильно постарел, но разумности мышления не утратил, напротив, ему казалось, что он стал соображать более ясно, нежели после попытки его убийства. Раз уж Саша решил связать свою жизнь с карьерой офицера, Радулин должен выйти в свет и выяснить обстановку, которая сложилась в армии к настоящему моменту, разузнать, куда бы лучше всего пристроить Голицына.

Саша в свою очередь желал попасть на бал из-за прекрасной дочки руководителя военной академии, Марии Владимировны Троекуровой, девятнадцатилетней красавицы, руки которой добивались многие, но согласия не получил никто. Когда Сашу представляли Владимиру Васильевичу Троекурову, дочка руководителя академии сидела в уголке и, как показалось юноше, с интересом поглядывала на Сашу. Голицын влюбился в девушку с первого взгляда. Курносая, со светлыми курчавыми волосами и красивыми голубыми глазами, Мария Владимировна нравилась всем мужчинам, когда-либо знакомившимся с ней. Но со свойственной юности пылкостью, Саше показалось, что из всех мужчин, она почему-то выбрала его. Приписывая даме, укравшей его сердце, качества, которыми та на самом деле не обладала, Голицын влюблялся в нее все сильнее и сильнее. А ведь он с ней еще ни разу не заговорил. Но благодаря богатому воображению, уже убедил себя в том, что она непременно согласится, пригласи он ее на танец. Разве можно отказать столь сильно любящему человеку?

До Голицына доходили слухи, что Троекурова пользуется репутацией насмешницы, довольно жестоко подшучивая над кавалерами, которые решались за ней ухаживать, но упорно не хотел в это верить. История о том, как робкий, знавший только русский язык граф Семенов по просьбе Марии Владимировны отправился искать редкую немецкую птицу Darf-ich-fragen, до сих пор пересказывалась в столичных салонах. А уж насчитать, сколько раз госпожа Троекурова водила за нос молодых людей, и счесть нельзя было. Поговаривали, что частенько ссоры между мужчинами, добивавшимися ее руки, доходили до дуэлей. Саша обо всем этом слышал, но только посмеивался. В себе-то он был уверен. Драчливый и самоуверенный, Голицын был готов стреляться с кем угодно, по какому угодно поводу. Саша мастерски владел пистолетом, стреляться не боялся. Правда дуэли могли сказаться на его дальнейшей карьере кадрового офицера. Но у Саши был генерал Радулин, который заботился о будущем молодого человека. Сергей Семенович пользовался уважением, а потому ссора его пасынка быстро будет замята. Все это Саша прекрасно понимал. Потому был намерен добиваться Марии Владимировны до победного конца.

Возможно Голицын, в котором причудливо соединились качества инфантильного романтика и драчливого хулигана, действительно идеально подходил Троекуровой. Вот только Мария Владимировна не планировала подпускать к себе молодых людей достаточно близко. Помимо красоты, природа наградила ее расчетливым умом, она дожидалась по-настоящему выгодной партии с богатым человеком из благородной семьи. Троекурова хотела стать дворянкой, желала, чтобы к ней относились с почтением, обращались с трепетом в голосе, боялись и уважали. Мария Владимировна, выросшая в семье властолюбца, быстро поняла, что главное в жизни, отнюдь не деньги, а влияние. Богатство, бесспорно является одной из главных составляющих власти, но без соответствующего титула не играет большой роли. Троекурова мечтала влюбить себя великого князя, стать госпожой не только для прислуги, но и самого мужа.

Потому следовало научиться управлять мужчинами, использовать их слабости против них самих. В чем Мария Владимировна уже добилась определенных успехов. Следует отметить, что купились на ее шутки далеко не все. Троекуровой не удалось рассорить старых друзей, офицеров Долохова и Безрукова. Сначала мужчины принялись обвинять друг друга в неверности их товарищеским обещаниям, но они быстро догадались, что Мария Владимировна давала обоим одинаковые обещания. Сообразив, что их водят за нос, офицеры отступили, разумно решив сохранить реальную дружбу вместо туманных перспектив сомнительного брака с молодой ветреной девушкой.

Не поддался ее чарам и родственник генерала Радулина, Григорий Денисович Щукин, гостивший у Троекуровых пару дней. Мужчина этот был одним из немногих, кто действительно понравился Марии Владимировне, и с которым ей хотелось проводить время. Но сорокалетний Щукин упорно не замечал девушку, погруженный в свои мысли. Хуже того, он относился к Троекуровой как к несмышленой девочке, которой следует объяснять даже прописные истины. Девушка вконец отчаялась и решилась написать Григорию Денисовичу письмо с признанием в любви. Бросив конверт под дверь комнаты Щукина, она на цыпочках убежала к себе в спальню и стала представлять, как поведет себя Григорий Денисович, какие мысли будут лезть ему в голову, после того, как он прочитает письмо пылкой Марии Владимировны. Однако Щукин, если и прочитал письмо, то виду не понял. Продолжил относиться к Марии, как к маленькой и несмышленой девочке. Девушку эта история задела, Троекурова стала выдумывать разные способы отмщения Григорию Денисовичу, но все они либо провалились, либо не могли быть воплощены в реальность.

Конечно же, шансы Голицына добиться руки Марии Владимировны были ничтожны. А узнай она о родстве Саши с Щукиным, то молодой человек мог стать инструментом мести. Но приведи кто все эти доводы Голицыну перед балом, он бы и слушать не стал. Заявил бы только, что сам сумеет проучить Марию Владимировну, надумай та над ним пошутить. А после продолжил бы выбирать новый фрак, чтобы выглядеть как с иголочки в момент, когда кавалеры станут приглашать дам.

…

На бал съехались почти все знатные люди жившие или находившиеся проездом в Петербурге. Радулину это было на руку.

Когда гости вошли в огромное просторное помещение с высокими потолками и стали непринужденно общаться друг с другом, генерал стал высматривать в толпе знакомые лица. Как ни странно, первым ему на глаза попался племянник, Григорий Денисович.

После происшествия с Прохором, Сергей Семенович не хотел видеться с Щукиным. Если бы не Гриша, Радулин умер бы. Возможно, что Прохор не задумываясь избавился бы и от невинного младенца. Так что косвенно Саша Голицын должен был быть признателен Щукину. Но Григорий Денисович посеял в душе Радулина подозрительность. Генерал разучился верить людям. И без того мнительный, Радулин с трудом налаживал контакты с новыми лицами, а ведь для обустройства будущего Саши это было необходимо. К тому же, догадка Гриши доказала, что порочность не приобретаема, она присуща самой человеческой природе. Иначе как Прохор мог предать не хозяина, друга, который обеспечил слугу хлебом и кровом? Воспитывался в богобоязненной семье, чтившей Радулиных. Прохор не знал нужды ни в чем, и все равно наказал генерала за доверчивость. Этот урок превратил Радулина в этакого мизантропа, вынужденного крутиться в обществе из-за обязательств перед давно умершим человеком. Глупо, конечно, винить Щукина за помощь, но и чувства благодарности генерал не испытывал. Однако улыбнулся, когда Григорий Денисович подошел к нему.

- Сергей Семенович, и вы здесь! – радостно воскликнул Гриша. – Уж кого-кого, а вас на балу я увидеть не ожидал. Был уверен, что вы хозяйничаете у себя в имении.

- Мы с Сашей давно перебрались в Петербург.

- Саша? Ваш приемыш? Не поверите, ничего о вас не слышал уже много лет. Правда, вы совсем не постарели с последней нашей встречи, хотя сколько воды уже утекло. Десять лет?

- Куда там, - генерал натянуто улыбнулся. – Шестнадцать.

Проницательный Щукин догадался, что Радулин не очень-то рад его видеть.

- Простите, что напомнил. Для вас наша предыдущая встреча связана с неприятными событиями, - сказал Гриша. – Я, пожалуй, пойду. Рад, что вы в добром здравии, - Щукин поклонился, собрался было уходить.

- Постой, - Радулин снова улыбнулся, на этот раз искренне. В самом деле, решил он для себя, племянник добрый человек, выручил из беды. Радулин хотя бы из чувства благодарности должен поговорить с Гришей. Любопытство тоже не давало покоя. Генерал только сейчас вспомнил подробности разговора с племянником, который состоялся на следующий день после того, как выяснилось, что Прохор травил своего хозяина. Тогда Радулин был слишком подавлен,чтобы размышлять о том, с чем связан интерес Щукина к происшествию в Польше и судьбе Ивана Голицына. Но спустя шестнадцать лет, когда воспоминания о разговоре с племянником невольно нахлынули при повторной встрече с Гришей, захотелось разузнать мотивы Щукина. – Старый я уже, впечатлительный. Неверно ты меня истолковал Григорий Денисович. Оно-то правда, что столкнулись мы в прошлый раз при неудачных обстоятельствах. Но я не забыл, что ты один из немногих моих кровных родственников, не кружился надо мной, как ворон над умирающей добычей.

- Хотите узнать, чем был вызван мой интерес к Голицыну? – Григорий подошел к дяде поближе. – Я ведь удивился тогда, почему вы не стали задавать встречных вопросов.

- Разгадал меня, - кивнул старик. А по спине побежали мурашки. Щукин словно бы его мысли читал.

- Уж поверьте, не праздным любопытством, Сергей Семенович.

- Почему вас интересовал пленник брата Анны Дмитриевны? А Иван Голицын, он-то вам зачем был нужен?

- Я люблю загадки, Сергей Семенович. А еще мне нравится ломать голову над поиском скрытых причин происходящего вокруг меня. Когда я получил ваше письмо, то сначала не хотел ехать. Догадывался, что вы попросите стать опекуном вашего приемыша Саши. Не поймите неправильно, при других обстоятельствах я, конечно, помог бы вам, но в тот момент голова моя была забита другим. Тогда меня интересовал только лишь чиновник Березин. .

- Березиным? – Радулин задумался. Такая знакомая фамилия, где он ее слышал?

- Вымышленный человек, которого на самом деле никогда не существовало. Жизнь деревенщины, которую вели мои родители, меня не прельщала. Потому я рано покинул отчий дом и отправился на гражданскую службу. Моя канцелярская работа была напрямую связана с разбором архивных дел. Однажды я наткнулся на материалы о некоем человеке, чиновнике, который организовал нечто вроде тайной организации, целью которой был сбор сведений относительно политических намерений других крупных политических игроков. Фамилия того человека – Березин. Уж не знаю, с чем была связана эта его инициатива, но доподлинно известно – неосторожные действия его агентов зачастую приводят к их гибели, а сведения, которые он получал, не оправдывали вложений в дело Березина. Разобрав, как следует данные, которые достали агенты Березина, я понял, что все его усилия направлены на то, чтобы рассорить Россию с другими державами Европы, для каких-то одному ему известных целей. После предпоследней русско-турецкой войны Березин прочувствовал, что запад настроен принять решительные меры по сдерживанию расширения влияния России на Балканах. К счастью, суть его замыслов раскусили – фальшивки, которые подлец предоставлял в обмен на вознаграждение, сыграли ему дурную службу. Его прогнали, но насколько я понял, Березин не распустил своих агентов. Я стал искать упоминания в архивных документах и обнаружил, что письма, документы и другие материалы, представлявшие запад в невыгодном свете продолжили поступать в архив откуда-то со стороны. Березин искал новые подходы осуществить свой замысел. Не сказать, что я считал своим долгом воспрепятствовать его деятельности, на самом деле мне хотелось узнать конечная цель манипуляций этого человека. Его следовало отыскать. Как я уже говорил, ваше письмо не привлекло мое внимание, пока я не отыскал весьма интересную заметку, подписанную неким Петром Дороховым. Этот человек некогда был связан с Березиным. Из того короткого, но емкого по своему содержанию документа, я понял, что Дорохов доставил очень важные письма, переданные ему князем Быстряковым. В них якобы содержались сведения о планах Франции, Британии и Австрии. Сами письма я обнаружить не сумел, зато фамилия Быстряков была мне известна. Дальше все было просто. Связать Быстрякова с Голицыным мне удалось, недаром я разбирал те бумаги, в которых хранились доносы на декабристов. Ну а Голицын в свою очередь был тесно связан с вами. Далее, подсказка о возможной переброске неких бумаг агентами Березина, указала мне на то, что искать следует на границе с Германией. Пообщавшись с переводящимся со своего места службы капитаном Вронским, я узнал о вашей роли в развернувшихся в расположении наших войск драматических событиях, выяснил, что сестра Вронского была замужем за Голицыным. Точка была поставлена, когда капитан случайно обмолвился о том, что вы якобы имели отношение к гибели супруга Анны Дмитриевны. Оставалось выяснить последнее – через кого действовал Березин.

Гриша сделал паузу, перевел дыхание, затем продолжил.

- Наша родственная связь, как вы понимаете, оказалось чистым совпадением, я уже и думать забыл, что у меня есть дядя умирающий генерал Радулин. Но как человек, который способен был навести меня на след Березина, вы представлялись мне ценным информатором. Поэтому я немедленно отправился на встречу с вами.

- Но как тебе удалось так быстро раскусить Прохора?

- Вы умирающий богатый генерал, состояние которого готов прибрать к рукам любой наследник. Вашей смерти хотели многие. Если кто-то желает дворянину зла, то легче всего подобраться к нему через преданных слуг. Это раз. Я побеседовал с докторами, которые вас осматривали. Они говорили, что не смогли установить, чем вы больны из-за несвязанных друг с другом симптомов. Но большинство склонялось к осложненному каким-то еще заболеванием воспалению легких. Я предположил, что у вас непорядок с почками, ваш вид это подтвердил. Это в свою очередь указывало на то, что . Это два. Вас окружили люди, многие из которых желали бы скорейшей вашей гибели, у многих был мотив, но кто решился бы на отравление, да и как бы он смог отравить вас, если за всем следил преданный вам Прохор. Это три. Связывая первое с третьим, и подвязывая ко всему этому второе, получалось, что кто-то травил вас через Прохора, пообещав щедро отблагодарить частью барских богатств. Вид яда оказалось определить совсем просто. Как я вам сказал тогда, мне были известны подобные случаи, одно время с завидной регулярностью происходившие в Южных губерниях. Однако догадаться можно было и без этого знания. Я глянул на руки вашего слуги, когда он проводил меня к вам, заметил пчелиные укусы. Какой яд проще всего достать в деревне, если хочешь отравить человека, но не знаешь как? При том, зимой сделать это еще проще, пчелы живут только в ульях, если приловчится и доставать одну за другой, то нетрудно нацедить из их жал достаточное количество яда, чтобы нанести непоправимый вред организму. Он наверняка имеет резкий запах, потому, чтобы скрыть его, определенное количество следует добавлять в спиртные напитки. Путем примерно таких заключений я и пришел к выводу о том, что Прохор замешан в покушении на вашу жизнь.

- То есть ты хочешь сказать, что мой слуга действовал не один?

- Бесспорно, его подговаривал кто-то из претендентов на ваше наследство. Зачем дураку-крестьянину губить своего господина, да младенца, возможного претендента на наследство? Только по чьему-то наущению. Сам бы Прохор просто не догадался бы совершить такую подлость.

- Но кто был виноват?

- Тут я однозначного ответа дать не мог. Зато можно было предположить, что задумавший свести вас со свету испугается, как только его подопечного схватят и прекратит попытки убить вас. Оказалось, что я был прав.

Генерал задумался надо всем услышанным. Прохор был всего лишь орудием в чьих-то руках. Оправдывает ли это слугу? Конечно, нет. Но что-то изменилось внутри самого генерала. По крайней мере, та антипатия, которую он питал к Григорию Денисовичу, пропала.

- А где же Саша? Мне не терпится взглянуть на сына Ивана Голицына, похож ли он отца?

- Давайте, я вас познакомлю, - предложил генерал. Своим вопросом племянник отвлек его от тех мрачных мыслей, в которые он снова стал погружаться. – Он вылитый Иван.

Александр Голицын стоял в сторонке, ни с кем не разговаривал, поглядывая в сторону юной особы с пышными кучерявыми волосами.

- Вот он Саша, - Радулин подошел к молодому человеку. – Александр, позволь тебя познакомить с моим племянником, Григорием Денисовичем Щукиным.

- Рад знакомству, молодой человек, - Щукин слегка поклонился.

Голицын, окинув Щукина пренебрежительным взглядом, тоже слегка склонил голову и снова принялся смотреть на так понравившуюся ему даму. Любопытный Гриша посмотрел в ту же сторону и сразу узнал дочку Троекурова.

- Это Мария Владимировна Троекурова, дочка директора новой военной академии, - сообщил Щукин. – Рад был знакомству, молодой человек, надеюсь, встретились не в последний раз.

- Не хотите побеседовать с Сашей? Расспросить об учебе? – тут же встрял Радулин.

- Я думаю, молодой человек пришел на бал не вести разговоры со стариками, а развлекаться, - Щукин хитро подмигнул генералу. – Побеседуем в другой раз.

- Погодите, вы так и не рассказали, что выяснилось относительно Березина, - напомнил Радулин.

- После, после. Простите генерал, мне нужно переговорить с представителем Англии, лордом Недведом, вон он, стоит в том конце зала, - Щукин указал на пожилого худощавого мужчину, державшегося особняком от остальных гостей торжества. – Говорят, его направил сюда сам лорд Пальмерстон, якобы сообщить о намерении Англии вступить в войну на стороне с Турцией. Но обмануть наших дипломатов лорду Недведу не удалось. Позже поговорим еще, - прервал беседу Григорий Денисович. Но сделал это он не из-за лорда Недведа. За Сашей Голицыным наблюдал молодой человек, державшийся в стороне. Наблюдал пристально, не отводя глаз, как будто пытаясь вспомнить, где же он видел мальчишку. Щукин никогда раньше не видел этого мужчину, хотя и прожил в Петербурге последние пять лет, его часто приглашали на званые обеды, он был знаком почти со всей элитой города. А мужчина, державшийся в сторонке, выглядел не так, как нужно, по-другому. Перед Щукиным очередная загадка, которую он должен был разрешить.

Впрочем, при всей своей проницательности, Григорий Денисович не заметил, что Саша Голицын привлек внимание и Марии Троекуровой. Девушка привыкла к назойливым взглядам кавалеров, потому поначалу не обращала внимания на Сашу, но теперь, убедившись, что он как-то связан с ее давешним возлюбленным, решила пошутить с Голицыным. Если только мальчишка наберется храбрости пригласить ее на танец. Мог и струсить – еще слишком молод. Она недооценивала юного, своенравного Сашу Голицына.

Глава 15

Музыка гремела со всех сторон, пары танцевали, люди собирались в небольшие кучки, обсуждали последние новости политики и светской жизни. Бал был в разгаре. Голицын пока еще не пригласил Марию Владимировну. Но не потому что оробел. Он выжидал, хотел узнать, кто же еще станет ухаживать за девушкой, чтобы сокрушить своих конкурентов на глазах у обольстительницы. Пусть молодость может быть воспринята ею, как недостаток, но Саша обратит ее в достоинство, он знал как, главное действовать быстро и смело, произвести на нее впечатление. Он собирался дождаться, когда Троекурову кто-то пригласит на танец. В этот момент Голицын намеревался вступить в игру и высмеять противника. Единственной целью, ради которой он все это затеял, было его желание произвести на Марию впечатление, показать себя насмешником, отчаянным и бесстрашным человеком. Не учитывал Голицын одного – он мальчишка, слушать которого не станет ни один мужчина.

Саша увидел, что к Марии Владимировне подошел какой-то хлыщ, решил, что самое время действовать. Вытянувшись по струнке, направился к девушке.

«А военная карьера? За дуэль тебя могут выгнать из академии!» - напомнил себе Саша. – «Ничего, Радулин договорится». – ответил он на собственное возражение.

- Мария Владимировна, позвольте представиться, Александр Иванович Голицын, - словно читая текст с бумажки начал Саша.

- Молодой человек, - тут же встрял кавалер, по всей видимости уже пригласивший Троекурову на танец. Пузатый, на вид под сорок лет. Держался важно, уверенно. – Вы мешаете мне беседовать с Марией Владимировной.

Толстяк уверен в себе, думает спровадить молодого нахала. Как бы не так.

- Простите господин…, не знаю как вас. Я хотел бы пригласить Марию Владимировну на танец, - уверенность покидала Сашу, он с трудом подавил дрожь в голосе.

- Вы что себе позволяете, молодой человек? Я веду беседу сМарией Владимировной, а вы смеете бесцеремонно вмешиваться. Учитесь на офицера? Кто руководит вашей академией? Я немедленно доложу ему о вашей наглости! – толстяк знал, как поставить на место зазнавшихся мальчишек.

«И что теперь делать?» - Саша испугался, он понятия не имел, что столкнется с военным, который тут же распознает в нем человека, готовящегося к карьере офицера. – «Нельзя упасть в лужу в ее глазах. Смотри, как она на тебя смотрит. Надо поиздеваться над толстяком, подшутить» - увы, ничего остроумного в голову не лезло.

- Я хотел пригласить госпожу Троекурову на танец. Вы, даже не соизволив представиться, стали обвинять меня в грубости и сыпать в мой адрес оскорбления, - кое-как выдавил из себя Саша.

Толстяк улыбнулся, посмотрел на Троекурову.

- Мария Владимировна, извините меня, я вынужден переговорить с юным нахалом. Отойдемте-ка, молодой человек, - толстяк ухватил Сашу под локоть и с силой потащил за собой.

Троекурова, с интересом наблюдавшая за происходящей руганью, бросила на Сашу наполовину восхищенный, наполовину воодушевляющий взгляд. Пускай молодой дурак подерется с дураком старым. Если это и не проучит Щукина, то хотя бы позабавит Троекурову. Только бы довести дело до настоящего скандала.

Толстяк тем временем оттащил Сашу к стенке, прижался к его уху и шепотом принялся внушать.

- Уходи отсюда подобру-поздорову. Троекуров мой близкий друг, я выясню, при ком числится Голицын Александр Иванович и добьюсь, чтобы тебя выгнали из академии, - тихо прошептал толстяк ему на ухо. – Расстроишь отца и мать, а все ради чего?

Саша замер. Промолчать и уйти – это будет правильным решением. Толстяк поступил деликатно, не стал произносить свою речь при всех, не захотел скандала. Никто, кроме вас двоих, не узнает о твоем унижении. Развернись и уходи.

Так бы Голицын и поступил. Но тут к ним подошла Мария Владимировна. Троекурова догадалась, что толстяк легко расправится с молодым кокурентом, потому решила поддержать Сашу.

- Знаете, Павел Петрович, я, пожалуй, приму приглашение Александра Ивановича, - холодной улыбкой она одарила толстяка и с какой-то материнской нежностью посмотрела на Голицына.

- Об этом не стоит беспокоится, Мария Владимировна. Молодой человек уже уходит, - произнес толстяк.

Саша собрал всю свою храбрость в кулак.

- Я не намерен мириться с теми оскорблениями, которые вы позволили высказать в мой адрес. Предлагаю вам взять ваши слова обратно и извиниться. В противном случае я буду вынужден, - Саша набрал в глотку воздуху, - буду вынужден вызвать вас на дуэль!

Окончание фразы должно было прозвучать торжественно и в то же время хладнокровно. Но получилось неуклюже и глупо. Люди обернулись, стали смотреть в сторону Голицына, Троекуровой и толстяка.

- Ты право, рехнулся, - толстяк презрительно скорчился. – Я дворянин, на двадцать лет старше тебя. А кто ты таков, чтобы звать меня стреляться?

- Господа, здравствуйте господа, - между толстяком и Сашей вклинился еще один мужчина. Троекурова разве что не засмеялась от восторга. То был Григорий Щукин. – Павел Петрович, вы ли это? Мне как раз необходимо было обсудить с вами один крайне интересный вопрос…

- Я говорил серьезно, вы ничего обо мне не знаете, однако это не мешает вам оскорблять меня.

- Александр Иванович, погодите вы бросаться на Павла Петровича с напрасными обвинениями. Вы убедитесь, что это чудеснейший человек. Право. Позвольте, я вас познакомлю, - без перерыва строчил Григорий Денисович.

- Кто вы такой? Почему вы позволяете себе вмешиваться… - Саша уже не знал, как себя вести. Напуганный, он, словно загнанный в ловушку зверь нападал на всех подряд, пусть даже человек пытался ему помочь.

- Как, вы уже меня забыли? Нас только что представили – я племянник генерала Радулина, - Григорий сделал ударение на фамилии опекуна Саши, - статский советник Щукин. Ваш опекун многое про вас рассказывал, Александр Иванович. Кстати, пройдемте к нему, он вам меня еще раз представит, послушаем старого мудрого человека, что он думает о вашем будущем.

Саша молчал, нерешительно смотрел то на толстяка, то на Щукина. Он уже был готов согласиться на предложения Григория Денисовича, но такое окончание беседы ни в коей мере не устраивало Троекурову.

- Что же, раз Александр Иванович не сумел настоять на своем, я в вашем распоряжении, Павел Петрович, - громко, чтобы все ее слышали, произнесла Мария Владимировна.

Саша дрогнул, стал разворачиваться к толстяку. Щукин вцепился в его запястье и настойчиво потащил за собой.

- Вы не понимаете, с кем связались, давайте уйдем. Селифанов не тот человек, с которым стоит ссориться, - еле слышно произнес он.

-Что вы меня держите! – взорвался Саша. С силой оттолкнул Щукина. – Вы меня оскорбляете своим снисходительным отношением. Не позволю с собой так обращаться, немедленно пустите! Если вы будете препятствовать моему желанию вызвать того господина на дуэль, я буду вынужден бросить этот вызов вам.

Генерал Радулин, державшийся до этого в стороне, услышал, наконец, слова своего приемыша. Ухватив свою трость, он заковылял к Голицыну, пытаясь предотвратить катастрофу.

- Александр Иванович, успокойтесь вы, в самом деле, - Щукин стал подходить к нему, попытался снова взять его за руку.

- Испугался, подлец? Слышал, как я назвал тебя, подлецом! Ты слышишь, слышишь? Скотина, негодяй, трус! – Голицын весь трясся, у него началась истерика.

- Прогоните этого сумасшедшего, - встрял в беседу Павел Петрович. Похоже, толстяк переживал, что из-за его разногласий с молодым человеком, безумец набросился на Щукина.

- Давайте выйдем на улицу и там обсудим наши разногласия, пока вы не сказали еще какой глупости, - Щукин старался сохранить спокойствие.

- Сашенька, да что ж ты делаешь? – через толпу, глазевшую на выходки молодого безумца, пытался прорваться Радулин. – Это же Григорий Денисович, наш близкий друг.

- Так этого тебе мало! – Саша, казалось, не слышал генерала. – Тогда получи, - Он сжал кулак и что есть мочи ударил Щукина в правую скулу. Раздался громкий шлепок, Григорий Денисович отступил на несколько шагов назад. Краснота разлилась по щеке Щукина. На удар отвечать не стал, сверлил Голицына взглядом.

- Так что, пойдешь на дуэль? Или ты на своей государственной службе совсем трусом сделался! – орал на весь зал Голицын.

- Желаете дуэли? – холодно произнес Щукин. Украдкой посмотрел на Радулина. – Что ж, извольте. У вас есть секундант?

Голицын огляделся.

- Господа, кто готов стать моим секундантом? – спросил Саша. Ответом служила тишина. Голицын выглядел нелепо. – Кто-нибудь, господа, кто угодно.

- Я буду вашим секундантом, - из толпы вышел человек лет тридцати. Щукин сразу узнал его – этот незнакомец пристально наблюдал за Сашей, когда тот любовался Троекуровой.

- Если позволите, Григорий Денисович, вашим секундантом буду я, - вызвался толстяк. По всей видимости, он чувствовал себя виновато.

- Извольте, - мрачный Щукин все смотрел на Радулина. На глазах старика навернулись слезы. Что Щукину делать, как вести себя с молодым дураком?

- Пистолеты, дистанция пятнадцать метров, - наставлял Саша своего секунданта.

- Может, попытаемся все уладить миром? – предложил незнакомец.

- Вы смеете меня оскорблять подобным предложением? – Голицын трясся от нервного возбуждения, страха и ярости.

- Мне казалось, секундант должен сделать подобное предложение..

- Простите, конечно. Вы правы. Я виноват, - Саша постарался успокоиться. – Стреляться немедленно. Хочу, чтобы все закончилось прямо сейчас.

Незнакомец кивнул. С недоумением посмотрел в толпу. Оттуда вышел еще один неизвестный Саше человек, с торчащими во все стороны светлыми волосами.

- Во что ты еще ввязался? – спросил подошедший к секунданту Саши мужчина. Он старался говорить тихо, но Голицын прекрасно его слышал.

- Он стоял один, растерянный, всеми презираемый. Мне стало его жалко. Я понятия не имею, что делать дальше.

- Попробуем разобраться, - пробормотал блондин.

- Господа, полагаю, нам следует обсудить ряд вопросов вне помещения, - к секунданту и его другу подошел толстяк.

- Бесспорно, - ответил блондин, - пройдемте на улицу.

Генерал Радулин все смотрел на Щукина и Сашу, не в силах принять того, что вот-вот должно было произойти. А потом, краем глаза ему показалось, что он различил знакомые черты. Густая борода, черные, низко надвинутые брови, прямо на генерала смотрел чиновник Березин! Но когда Радулин посмотрел в ту сторону, обнаружил, что Березин ему привиделся.

…

Когда Евгений закончил переговариваться с Павлом Петровичем, он подошел к Егору, всем видом выражая крайнее недовольство.

- Все летит к чертям. Совет ХронАлка словно сквозь землю провалился, Россия громит Турцию и освобождает христиан, я не могу найти никого из программы, чтобы объяснить сложившуюся ситуацию, а ты в это время забавляешься. Решил в секунданта поиграть? Зачем полез за этого пацана вступаться?

Егор знал, что ответить, но сформулировать толком не мог. Начал было, но Веснин его перебил.

- Мы на бал пришли с одной только целью – разведать обстановку. Если Зотов все еще контролирует ситуацию в России или хотя бы пытается ее контролировать, его агенты должны были быть на балу. Вместо этого я наткнулся на Эдварда … - Веснин оборвал себя.

- Кто такой Эдвард? – Егор, привыкший внимательно слушать Веснина за то время, что они путешествовали вместе, заметил эту осечку.

- Человек, с которым тебе лучше не сталкиваться. Это все, что тебе следует знать, - отрезал Евгений. – Так какого черта ты вступился за мальчишку?

- По-моему письмо Ивана Голицына адресовано ему.

- Что еще за Иван Голицын?

- Тот самый человек, что вытащил меня из Германии.

- Тот самый, который помешал Эйхману тебя перехватить. Ну да, ты должен быть ему признателен, - заметил Евгений.

- Я обещал отдать письмо Александру. Представь, насколько фантастическое стечение обстоятельств. Эти бумаги могли затеряться в любой момент, тем не менее, они до сих пор со мной. Конверт порядком измят, ему немного немало почти двадцать лет. Думаешь случайность, что он до сих пор у меня?

- Ну да, давай про руку провидения, которая направляет нас на жизненном пути. Интересно, ты был таким же занудой, до того как чуть не погиб?

- Я должен передать ему конверт, - повторил Котельников.

- Как знаешь, но поторопись. Думаю, дуэль он не переживет, - заметил Веснин. – Селифанов, тот толстяк, что решился возложить на себя обязанности секунданта противника твоего друга, уговорился со мной, что дуэль состоится завтра утром, в семь часов. Пистолеты, дистанция пятьдесят шагов. Сам передашь подопечному.

- Пожалуй, да, - секунду помолчав, ответил Егор. – Думаешь у него никаких шансов против того мужика?

- Я не знаю, что из себя представляет мальчишка, но поговаривают, что Щукин хороший стрелок. Завтра все узнаем.

Егор посмотрел в сторону сидевшего с опущенной головой Голицына.

- Я приглашу его к нам домой, там и передам письмо.

- Валяй, я в это время поухаживаю за подружкой твоего Саши. Глядишь, он и меня на дуэль вызовет. Тогда тоже станешь помогать ему? – сказал Веснин.

Егор грустно улыбнулся и только, после подошел к Голицыну, чтобы поговорить о его отце.

…

Щукин разглядывал в зеркало свой синяк, когда к нему в комнату постучали.

- Войдите, - негромко произнес он, отходя от зеркала.

- Добрый вечер, Григорий Денисович, - полуночным гостем оказался Радулин. Старик выглядел виноватым, держался неуверенно.

«Какой же все-таки идиот этот его приемыш, - подумал Щукин. – Старик едва ли не при смерти, вот до чего довел. А как держится, несчастный. Всегда грустно, когда чья-то воля ломается, когда гордый человек, понимающий, что такое самоуважение склоняет голову. Как мне теперь себя вести?»

- Добрый вечер, - Щукин вымученно улыбнулся. – Я полагаю, вы пришли поговорить о вашем приемном ребенке?

- О нем окаянном, Григорий Денисович, - руки генерала дрожали, чувствовал он себя явно неуютно.

- Хотите отменить дуэль? Уговариваете меня извиниться или сделать какой-то шаг на встречу?

Старик только лишь улыбнулся в ответ. Щукин хотел зажмуриться и навсегда забыть выражение, застывшее на лице Радулина. Сколько покорности, страха. Это же генерал, бывший бравый вояка. Строгий, требовательный к себе и к окружающим. Неужели только лишь чувство вины заставляло его быть мягким к Сашке? Он ведь собирался просить поощрить выходку молодого нахала. Щукин не мог так поступить. Он всегда старался избегать скандалов, редко ссорился, но если обидчик оказывался настойчивым, деваться было некуда. Кем-кем, а трусом или ничтожеством статский советник Щукин себя не считал.

- Вы ведь понимаете, что это невозможно, после того, что ваш Саша сделал? Старался предотвратить самое худшее, но увы, дуэль состоится, вне зависимости от моего или вашего желания, - сказал Гриша.

- Если бы только Саша знал, чем он вам обязан, - начал лепетать Радулин.

- Зачем вы так, генерал? – с укором в голосе заговорил Гриша. – Всего несколько часов назад вы называли меня племянником, разговаривали со мной на ты, как с близким и верным другом. А теперь говорите холодно и официально, как с врагом.

- Скорее, как с … - Радулин попытался унять разыгравшиеся эмоции, - как с хозяином.

«Господи! – ужаснулся Щукин. – Он ведь понимаете, на что идет, понимает цену своего поступка и жертвует своей честью ради мальчишки, который человека готов убить, попроси того Троекурова»

- Незачем, Сергей Семенович. Мы по-прежнему друзья, я вас ценю и уважаю, надеюсь, вы так же относитесь ко мне. Ваш теперешний поступок, - никогда не крививший душой Щукин хотел сказать омерзителен, но остановил себя. Небольшая ложь сейчас пойдет старику на пользу, - благороден, но я не могу так унизиться.

- Прости меня, Григорий, - старик поднялся. – Ты замечательный человек, знаешь, когда нужно сказать правду, а когда и приврать не помешает. Щадишь ты меня, а напрасно. Не справился старый дурак, не сумел я воспитать Сашу. Если бы только был жив его отец,- руки генерала тряслись, глаза налились кровью, на лбу и висках вздулись вены.

- Сергей Семенович, чтобы завтра не случилось, помните – в это нет вашей вины, - попытался утешить Радулина Щукин. Тот только кивнул, обнял племянника и ушел.

Глава 16

Сидя у себя в кабинете, Щукин в подробностях восстанавливал в памяти прошедший день. Это была не привычка и не его праздная прихоть, скорее уж болезнь. Началось это сразу после того, как матери принесли известие о гибели отца в Отечественной войне. Вместо того, чтобы забыть выражение лица матери, те слова, которые она произносила, бледность ее лица, крайнюю изможденность, читавшуюся во всех ее членах, трехлетний Гриша почему-то стал воспроизводить в своей памяти этот неприятный, болезненный момент.

С тех самых пор, каждую ночь он не мог уснуть до того момента, пока не проведет этот ритуал – не вспомнит прошедший день. Эта ночь не стала исключением, хотя Щукин сомневался в том, что сможет уснуть.

Прокручивая в голове разговор с Радулиным, мысли его обратились к Березину. Он так и не разгадал этого человека, ни разу не встретил его. Кто он такой, чего добивался? Знал Григорий только одно, власть этого чиновника была поистине чудовищной, обрести которую практически невозможно.

Щукин порылся в своей памяти и вспомнил некоторые документы, которые приносили агенты Березина. Среди них попадались достаточно любопытные – например отчеты иностранных чиновников, документы различных предприятий и фабрик.

Что хотел донести Березин до императора? Зачем человеку, желавшему разругать Россию со всем миром приносить эти бумаги? Из тщательного изучения информации, представленной в договорах, Щукин мог заключить – на протяжении многих лет предприятиям некоей французской дворянки Фабр сопутствовала удача. Это должно было показаться подозрительным?

Австриец Замора добился поразительных успехов в торговле на западе континента, житель Пруссии русского происхождения Зотов славился удачными контрактами с русскими заводами.

Но самое главное, эти трое, все время расширявшие сферу своего влияния в отдельных регионах, каким-то образом избегали конкуренции, казалось, они просто поделили большой пирог, и каждому досталось по огромному куску.

Когда Щукин впервые сопоставил факты и сделал выводы, ему начало казаться, что за всем стоит некий тайный орден, регулирующий все, происходящее в экономической жизни Европы. Но сочтя такую гипотезу маловероятной, он стал искать в другом направлении. И нашел таки пересечении интересов этих троих – склады, закупленные в Твери, принадлежали и Зотову, и Заморе, и Фабр. Щукину стало интересно, почему же именно это место так дорого таким богатым и влиятельным господам, но тогда он настолько приблизился к поимке Березина, что отказался разгадывать скрытые мотивы покупки складов в Твери. Отчасти потому что найти ответ слишком просто – ему стоило всего лишь съездить в Тверь и под каким-то предлогом попасть на эти склады.

Завтра ему предстояло стреляться с приемным сыном Радулина. Григорий Денисович не знал, как ему правильно поступить? Позволить Сашке выстрелить в него, а самому отказаться стрелять или выстрелить в воздух? А что если Голицын попадет? Или не проявит должного благородства? Щукин старался рассмотреть все варианты. Но никак не мог выбросить из головы тот момент, когда Саша занес кулак и ударил его в лицо. Стерпеть это унижение? Если мальчишке все сойдет с рук, где гарантии, что он и дальше не станет вести себя глупо.

Постепенно поток мыслей сливался, в голову лезли причудливые образы и несвязные суждения. Щукин погружался в поверхностный тревожный сон, чтобы уже на рассвете проснуться и приготовиться к дуэли.

…

«Сын мой, Александр Иванович, первенец. Прости меня за то, что мы не увиделись. Что бы тебе ни сказала мать, это моя вина. Я должен был помнить о тебе, остаться и позаботиться о твоем воспитании и будущем. Но увы, чувство долга оказалось сильней. Неся государственную службу, чтя заветы своего отца, ставя интересы государства превыше всего, я покинул тебя и, раз ты читаешь эти строки, мне не суждено было вернуться.

Время мое ограничено, я не могу писать много, а ведь столько хотелось сказать, столькому научить. Увы, сынок, судьба распорядилась иначе. Мне остается только выразить на бумаге свои невоплощенные мечты, высказать те тщательно скрываемые мной от посторонних надежды о твоем блестящем и счастливом будущем.

Учись поступать обдуманно – вот главный мой завет, который я хотел бы тебе оставить. Если как следует поразмыслишь, ты поймешь, что в словах этих сокрыта вся мудрость мира. Решения, которые мы принимаем сгоряча, под влиянием момента или эмоций, зачастую оказываются неверными. Поверь, я понимаю, как порой бурлит кровь, как в молодости тянет на подвиги, как в мечтах своих, совершив безумный поступок, ты становишься героем. Увы, наши чаяния – наша главная слабость. Поверив в мечту, мы настолько придаемся ей, настолько верим во влияние случая, в игру, которую ведет фортуна с нашими жизнями, что забываем о тех усилиях, том земном труде, которые просто необходим для исполнения этой всепожирающей мечты. Помни об этом, сынок.

Верь генералу Радулину, он достойный человек, который, должно быть, если только любимая мной Анна Дмитриевна не выйдет замуж повторно, заменит тебе отца. Если задумаешь связать свою жизнь с военной карьерой, во всем ему доверяйся, но не используй его авторитет и заслуги для достижения собственных целей. Относись к своей матери с почтением, береги ее. Одному Господу известно, что переживет она в минуты, когда узнает о моей гибели.

Помни – у тебя был благородный отец, благочестивый дед, и великий прадед. Не опорочь наш славный род, всегда веди себя достойно, соблюдай умеренность во всем.

Отец твой, Иван Александрович Голицын».

Саша отложил бумагу, посмотрел на Егора.

- Откуда это письмо у вас? – спросил он.

- Я был с твоим отцом… - Егор запнулся. С этими скачками во времени все перепутается. Да мальчишки в живых не было, когда Котельникову в руки попал конверт. Поверит ли он, что мужчина, выглядевший лет на тридцать, не старше, сохранил письмо с тридцать восьмого года? – Мой знакомый, он был с твоим отцом, когда тот погиб, - поправился Котельников.

Александр молчал, все рассматривал конверт бумагу, потом с едва скрываемой яростью в глазах посмотрел на Котельникова.

- Вы хотите сказать, что этой бумаге почти двадцать лет? Вы думаете, раз я молодой, значит, обвести меня вокруг пальца ничего не стоит?

- Я не вру тебе. Это действительно письмо твоего отца, - сказал Егор. Приехали, теперь Голицын не верит ему. Как быть дальше? Хотели как лучше, а получилось…

- Зачем вы это делаете, пытаетесь довести меня до безумия? Кто об этом попросил – Щукин? Прознали историю моей семьи и смеете издеваться надо мной? Пытались прикрыться лицемерной маской доброты, вызвавшись быть моим секундантом? – Александр вскочил из-за стола. – Ничего меня больше не задерживает в вашем доме, господин… господин… Я даже вашего имени не знаю. Иди все к черту! – Саша бросился через гостиную прямо к выходу.

- Я не вру тебе, - крикнул вслед ему Котельников. Но не знал, как подтвердить правоту своих слов. Какая разница – завтра мальчишка жизни лишится. Неважно, поверит Голицын словам Егора или нет. Котельников исполнил данное им обещание. Хотя неопределенное неприятное чувство не давало Егору покоя. Жалко Сашу, молодой он совсем, зачем лез на рожон?

…

Саша бежал по ночным улицам Петербурга, сжимая в руки письмо, якобы от его отца. Перед глазами слились тусклый блеск уличных фонарей, незамысловатый узор выложенных камнями дорог, блеклость серых стен домов.

Успокоиться, собраться. Разве не об этом просил отец в своем письме? Какой отец, он давно погиб, как и мать, они оставили Сашу одного. А подлецы, вроде этого мужчины, вызвавшегося быть секундантом, всегда пользовались уязвимостью сирот. Еще бы, стать другом единственного наследника генерала Радулина. Убедить приемного сына, что его настоящий отец был знаком с тобой, добиться расположения богатого наследника.

Все доводы говорили в пользу того, что секундант решил воспользоваться наивностью Саши, обмануть его для достижения каких-то своих целей. Но одновременно с этим, Голицыну хотелось верить незнакомцу, каждому его слову. Ведь письмо так красноречиво свидетельствовало в пользу того, что оно было написано Иваном Александровичем. Голицын готов пойти на самообман, убедить себя, что его секундант ничего плохого не замышлял, он действительно исполнил просьбу покойного отца Саши. Голицын поверил бы в это, если существовал хоть какой-то способ проверить правдивость слов незнакомца. Но увы, отец Саши мертв, а больше никто не способен подтвердить, что письмо это написано для Голицына-младшего.

Тут Александр замер. Генерал Радулин. Конечно же, он ведь знал почерк отца, он сможет определить подделка перед ними, или письмо настоящее. Воодушевленный Саша побежал быстрее ветра, но на этот раз он двигался целенаправленно к своему приемному отцу.

О том, что рано утром ему предстояло стреляться, Голицын успел позабыть.

…

Помимо генерала Радулина, Эдварда Орнелла умудрился заметить Веснин. Евгений предполагал, что Совет разберется с бородачом до их с Егором возвращения. Причастность Орнелла к гибели Эйхмана должна была быть давно установленной. Но похоже Веснин недооценил Эдварда.

Никого из участников программы Евгений на балу не встретил. Пытался вытянуть из старых знакомых, только и знавших, что задавать глупые вопросы («Евгений, вы ли это?», «Вы совсем не постарели, Евгений», «Сколько лет прошло с нашей последней встречи, Евгений?», «Как вам удалось так хорошо сохраниться?») , сведения о ком-нибудь. Но ничего, пусто. Валентин Зотов, так часто объявлявшийся в России, пропал и уже пятнадцать лет о нем никто не слышал. Агенты, помогавшие Евгению работать в Петербурге, исчезли без следа, дом куратора, назначенного Советом приглядывать за деятельностью Веснина, пустовал.

С программой ХронАлк что-то случилось. Все, кто к ней был причастен, исчезли. Все, кроме Эдварда. Но иметь с ним какие-либо дела Веснин боялся. Как быть дальше, что предпринять? На балу Евгений сумел, как ему показалось, укрыть от бородача. По крайней мере, если Орнелл и заметил его, то виду не подал.

Однако, уверенность, с какой Эдвард вышел в свет, свидетельствовали о том, что Совет как минимум утратил свои позиции. В этом случае оставалось только одно – бежать обратно, молить у Зеленцова прощения и быть может устроится на должность лаборанта или уборщика.

Но стоило только Евгению вдохнуть свежесть ночного воздуха Петербурга, стоило взглянуть на каменные улицы города, почувствовать холод, которым веяло от воды, как желание возвращаться пропадало. Должен же был кто-то остаться, хоть кто-то? Ехать вместе с Котельниковом в Вену, надеяться, что Совет оставил следы, намеки тем участникам, кто трусливо не сбежал с поля боя?

Все это время шатавшийся возле своего дома, Евгений заметил, как из дверей выскочил Голицын. Беседа закончилась не так, как того хотел Егор. Хотя кто знает этого Котельникова, чего он вообще задумал. Понимает ли он значимость творящихся событий? Догадывается, что Веснин поведал ему далеко не всю правду о будущем, о ХронАлке? Но главное – хватит ли тех скромных запасов нейтрализатора и алкалоида, что сумел сохранить Евгений на обратную дорогу Веснину и Егору?

Понурив голову, не зная, что делать, Веснин направился к себе домой, открыл дверь, вошел внутрь. Ожидал увидеть Егора, погруженного в невеселое раздумье, но ошибся.

Котельников сидел в кресле, задрав руки вверх. Напротив него стоял мужчина, направивший в сторону Егора пистолет. Он обернулся в сторону Веснина, улыбнулся. Евгений узнал этого человека.

Перед ним стоял последний оставшийся в живых член Совета, непосредственный руководитель Веснина Валентин Зотов.

…

Саша вбежал в спальню к генералу в крайне возбужденном состоянии. Надежда на то, что он получит ответ, придавала ему храбрости, потому он решился нарушить покой Радулина.

- Сергей Семенович, батенька, просыпайтесь! – кричал Саша.

Радулин задремал за чтением какого-то документа. Голицын острожно приблизился к генералу, прикоснулся к его плечу.

- Проснитесь, Сергей Семенович, мне очень нужно с вами поговорить. Речь о моем батюшке, Иване Александровиче, - шепотом попытался разбудить Радулина Саша. Тот ничего не отвечал. Молчание генерала посеяло в душе Саши беспокойство. – Генерал Радулин, - он повысил голос, сильнее тряхнул генерала. Рука старика безвольно свалилась с бумаги, которую тот читал. – Генерал, проснитесь! – закричал испуганный Саша. Но пробудить мертвого у Голицына не получилось.

Радулин мирно скончался во сне от сердечного приступа. Слишком много переживания свалилось на седую голову Сергея Семеновича, сердце старика не выдержало.

Открыв глаза, не веря в происходящее, Саша сел на постель генерала, изо всех сил старался совладать с бурей, которая бушевала внутри него. Трясущимися пальцами он взял бумагу, лежавшую на груди старика, прочитал. Ужас охватил юношу. То было письмо-близнец того, что держал в руках Голицын. Это адресовано его матери. Оба письма написано одной рукой, но если Сашино выглядело хоть и потрепанным, но написанным меньше года назад, письмо Анны Дмитриевны пожелтело от времени, чернила испарились.

- Врач, срочно нужно звать врача, - Саша отбросил оба письма, ухватил генерала за руку. – Что творится Сергей Семенович, что же происходит со мной?

Вместо того, чтобы предпринять какие-то действия, Голицын остолбенел. Осознание того, что завтра ему предстояло явиться на дуэль и, возможно, погибнуть, обрушилось на Сашу. Молодой человек ощутил себя сломленным. Он сидел в спальне генерала до тех пор, пока не догорела свеча, схватившись за руку Радулина и тихонько моля Бога о том, чтобы все произошедшее оказалось страшным сном.

…

Утро выдалось морозным. Нехарактерный для сентября иней покрыл траву и листья деревьев. Солнце было укрыто свинцовыми тучами, на улице было темно. Ко всему прочему добавился еще пронзительный мерзкий северный ветер. Каждое его дуновение воспринималось как град обрушившихся маленьких иголочек, впивавшихся в щеки, подбородок и шею.

За городом ветер дул сильней, потому что не было спасительных стен домов, укрывавших улицы от немилосердных порывов.

Щукин и Селифанов явились на место дуэли на двадцать минут раньше положенного срока. Новость о гибели генерала Радулина уже достигла и их ушей. Селифанов, прыгая с ноги на ногу, болтал без умолку.

- Довел старика, молодой обормот. Вот увидите, с извинениями приедет. Струсит стреляться, - уверенно предсказывал Павел Петрович. – Никуда, миленький, не денется, станет просить прощения. Уж тут-то мы с вами и отыграемся, Григорий Денисович. Будет наглецу урок.

Щукин почти не слушал своего секунданта. Он все думал о том, что же будет с мальчишкой. Может, самым милосердным решением было бы его убить? Из головы Гриши никак не лез образ Сергея Семеновича. Он вспоминал генерала в дни, когда тот больной, сломленный, умирал в постели, просил Щукина занять его место, усыновить мальчишку. Забавно, согласись Гриша тогда, позволь он генералу умереть, и сегодня бы Сашка называл его папой, ни за чтобы не вздумал вызывать его на дуэль. Как же причудливо все получилось. Вместо своей погони за призраками, Щукину следовало поддерживать контакт с родственниками, интересоваться судьбой Саши. Радулин чувствовал себя виноватым в гибели Голицына, потому был мягок с мальчишкой. Помоги Гриша генералу в воспитании Саши, вчерашнего инцидента не произошло.

«Ах, почему у нас нет права на второй шанс, почему все, что творится вокруг необратимо, - подумал Гриша. – Зачем вообще нужна совесть, если она просыпается когда несчастье уже стряслось. Ошибка допущена и ее не исправить. Неужто высшие силы, даровав нам совесть, пытались таким образом показать всю ничтожность человека, его бессилие, иначе, зачем карать человека за то, что уже не изменишь?»

- Может, струсил настолько, что и не явится? – не умолкал Селифанов. – Ох и опозорит имя генерала. Такой славный человек был Сергей Семенович, а с воспитанием чужого мальчишки не справился. Спроси меня кто двадцать лет назад про то, каков воспитатель выйдет из генерала Радулина, я б ответил - самый что ни на есть лучший. А оно видите, как все обернулось.

Щукин кивнул, глядя на движущуюся вдали черную точку. Всадник скакал на дуэль. Так что же случится? Принесет Саша извинения или все-таки гордость в очередной раз совладает со здравым смыслом.

Вскоре и Селифанов заметил фигуру всадника.

- Скачет, добрый молодец, - усмехнулся Павел Петрович. – Я не я, коли извинений не принесет.

Однако, когда Саша приблизился к ожидавшим его мужчинам, Селифанов понял, что ошибся. На лице молодого человека застыло выражение молчаливой решительности. Выглядел Голицын жутко, но страха не ощущал.

- А где же ваши секунданты, - подчеркнуто холодно поинтересовался Селифанов. – Извиняться приехали? – решил все-таки попытаться Павел Петрович.

- Мои секунданты низкие люди, я не хочу иметь с ними ничего общего и если вы, господа, не против, я готов стреляться без них.

- Как бы это не сочли за убийство, молодой человек. Всем известно, что ссорились вы с господином Щукиным из-за меня, так что по вполне понятным причинам, я не отношусь к вам с душевной теплотой и в суде не смогу предстать как надежный свидетель, - тут же заявил Селифанов.

- Я готов стреляться, господа, - казалось, Саша не слушал Селифанова. – Предлагаю приступить, а не обсуждать пустые вопросы.

- Простите-с, но мы на такое не пойдем, господин Голицын, - Сеифанов начинал злиться. – Вы полагаю, знали, что без хотя бы одного вашего секунданта дуэль вряд ли могла состояться, потому и явились в одиночестве. Вы не только подлец, но и трус, который…

- Не старайтесь, дуэль состоится! – с яростью закричал Голицын, - И если Щукин не станет стреляться, то я выстрелю в спину. Мне не страшен суд, если его боится Щукин, пускай приготовится умереть! Все зашло слишком далеко, чтобы теперь давать задний ход.

- Да ты как разговариваешь, скотина! – начал было Селифанов. Но Щукин остановил его жестом.

- Дуэль состоится, Павел Петрович. Не беспокойтесь обо мне, - тихо сказал Щукин, все это время вглядывавшийся в лицо Голицына. Проклятая Гришина проницательность – он догадался, чего добивается мальчишка. Голицын задумал себя убить и желает, чтобы Щукин ему в этом помог.

- Вы понимаете, чем это может обернуться для вас, Григорий Денисович? Осознаете, что ему терять нечего, а вас могут сослать в Сибирь на рудники. Это ведь убийство!

- Дуэль состоится, - повторил Щукин.

- Так тому и быть, - устало вздохнул Селифанов.

У неглубокого оврага, на промерзшей за одну ночь земле начались последние приготовления к поединку.

…

Дуэлянты заняли свои позиции, пошли друг навстречу другу. Рука Саши дрожала, он никак не мог совладать с пистолетом. Григорий напротив, держался спокойно, шагал размеренно. Мужчины приближались к саблям, устанавливающим наикратчайшую дистанцию, но ни один не стрелял. Селифанов с замиранием сердца следил за Григорием Денисовичем.

«Стреляй же, Щукин! – мысленно кричал Павел Петрович. – Вы достаточно близко, ты попадешь в него. Не хочешь убивать так рань серьезно, чтобы щенок запомнил урок на всю жизнь»

Однако Гриша не стрелял.

Дуэлянтов разделяло всего тридцать шагов, у каждого всего один патрон. Нервы на пределе. Решительность Саши куда-то испарилась. Он твердо был намерен позволить Щукину себя убить, но с каждым шагом его уверенность таяла.

- Стреляй же! – не выдержал Саша. – Я ударил тебя, вчера при всех на балу! Публично унизил, тебя никто, никто не станет уважать!

Щукин не отреагировал на замечание Голицына, подошел к сабле и остановился. Направив пистолет точно в голову мальчишки. Спустить курок – и Голицына не станет.

Саша замер в нерешительности в пяти-шести шагах от сабли, кое-как совладал со своими нервами, ствол его оружия глядел в лоб Григория Денисовича.

- Убей его скорее! – это был Селиванов. – Он же выстрелит!

Нервы Саши дрогнули, он спустил курок. Грянул выстрел. За ним последовал второй – Щукин ответил.

От неожиданности Селифанов зажмурился, а когда, наконец, открыл глаза, то увидел, что оба дуэлянта упали на холодную, мерзлую землю.

Глава 17

- Фабр и Замора убиты? – Веснин выглядел пораженным. – Но как?

- Ты уже видел Березина? – в свою очередь спросил Зотов.

- Кто такой Березин?

- Так представляется наш старый знакомый, Эдвард Орнелл. И не знаю, учитываю вашу с ним связь. Могу ли я, в сложившихся обстоятельствах верить тебе, - сказал Зотов. – Наш бородатый убивец умудрился избавить меня от конкурентов. Пытался украсть еще одну ценную штуку – мою жизнь. К счастью, у него не вышло.

- Орнелл? – переспросил Веснин. – Он поймал меня в России, когда я искал Егора. – Пригрозился, что убьет, если не вернусь.

- Опять нелегал. Я смотрю, к нему ведут все ниточки, - Зотов нехорошо рассмеялся. – Что расскажешь, Егор? – обратился он к Котельникову, на которого все еще направлял свой пистолет. – Сознаешься в причастности Зеленцова ко всему происходящему или погибнешь героем, не выдав секрет своего начальника?

- Я не знаю никакого Зеленцова, - Котельников буквально вжался в кресло. Ему казалось, что он снова в двадцать первом веке и Кострома, наконец, до него добрался. – Только то, что рассказывал Женя, больше ничего о нем не знаю.

- Веснин, а с каких пор мы стали посвящать нелегалов в суть наших дел? – Зотов неожиданно навел пистолет на Евгения. – Или ты думаешь, раз пронесло и во второй раз спасешься? Я, как полномочный представитель Совета, могу тебе прямо здесь вынести приговор и привести его в исполнение. Хочешь? Что там полагается за действия, направленные во вред целям и участникам программы полагается по Кодексу?

- Успокойся, Валентин, пистолет спрячь, - Евгений приподнял обе руки. – Сначала разберись, с тем, что творится, а потом оружие на людей наставляй.

- Знаешь, мне тоже так раньше казалось, но последние события показали, что с убийцами нельзя быть милосердным, выслушивать их ложь. Это опасно, - Зотов снова засмеялся. – Я ведь знаю, что Орнелл был на том балу. Но от вас он избавляться не стал. А между тем до сих пор нещадно убивал всех участников программы. Знаешь, сколькх он уже убил?

- Не знаю, - Евгений старался держаться спокойно. Удавалось это ему с трудом. – но даю тебе слово, мы к этому никакого отношения не имеем. Возможно, он добивался того, чтобы нас рассорить. Опусти пистолет и я постараюсь все объяснить.

- А зачем опускать пистолет. У меня нервы не бабьи, на курок просто так не нажму. Если ты ни в чем не виноват, тебе беспокоиться нечего. Я стрелять не стану. Но если чувствуешь за собой грешок, то как только я спрячу оружие, ты со своим дружком, - Зотов бросил беглый взгляд в сторону Егора, - попытаешься меня убить. Ну или нейтрализовать, на худой конец. Этого мне совсем не хочется.

- Если ты мне не веришь, зачем явился? – Веснину становилось все труднее сдерживать себя. Он вот-вот готов был перейти на крик. Зотов безумец, сорвется и убьет кого-нибудь. За годы, которые он провел, прячась – а кто его знает, сколько уже продолжается противостояние последнего члена Совета с Орнеллом – любой бы превратился в параноика. Но врываться в дом к человеку, который долгие годы помогал тебе налаживать торговлю в России – это признак психоза, тут ничего хорошего не жди.

- Как же – убить наемников Орнелла. Он убивает моих союзников, в соответствии с логикой, я должен избавиться от его друзей. Все верно или я все-таки безумен? – снова этот мерзкий смех. Веснин едва сдерживался, чтобы не сорваться и не избить Валентина. Вот только не настолько стар Зотов, чтобы проморгать и не нажать на курок.

- Так пойди и избавься от самого Орнелла. У тебя нет никаких доказательств моей или Егоровой причастности к…

- Ложись! – заорал Егор. Веснин и Зотов обернулись в сторону нелегала. Валентин это сделал напрасно. Стакан, брошенный в его сторону Котельниковым, раскололся на мелкие кусочки о его правую скулу, осколки угодили в глаз.

Зотов растерялся, потянулся рукой к ушибленному месту, выронил пистолет. Веснин и Котельников почти одновременно рванули на Валентина. Тот, однако, увидел неповрежденным глазом движение Веснина, оценил обстановку и бросился к раскрытому на распашку окну, через которое он и попал внутрь.

Котельников споткнулся о столик и свалился, но в падении сумел ухватить Зотова за ногу. Веснин тут как тут налетел на бывшего начальника и свалил безумца на землю.

- Помогите! – с надрывом в голосе заорал Зотов. – Убивают! На помощь!

Веснин принялся со всей силой лупить сумасшедшего по голове, пытаясь лишить того сознания. Ничего не получалось.

- На помощь! Убийцы, здесь убийцы! – надрывался Валентин.

- Не станем мы тебе ничего делать. Заткнись только! – попытался утихомирить буйно помешанного Веснин. Но Зотов его не слушал, продолжал орать, как бешенный.

Егор ухватил со стола салфетку, скрутил ее в комок, прижал голову Зотова к земле и кое-как засунул ему в глотку самодельный кляп.

- Евгений Андреевич, все ли у вас в порядке? – в гостиную вошла испуганная служанка.

- Все хорошо, Дарья Алексеевна, все просто замечательно. Будет еще лучше, если вы подсобите и принесете веревок, - сказал ей Евгений, тщетно стараясь контролировать левую руку Зотова.

- УУУЫЫ! – замычал Зотов.

- О Господи, отец наш небесный! - служанка испуганно перекрестилась.

- Грабитель, Дарья Лексевна, грабитель, - пояснил Веснин. Веревки принесите, мы его скрутим и сразу позовем полицейских.

Служанка испуганно кивнула, ушла и через минуту вернулась с длинной веревкой. Егор и Евгений принялись скручивать Зотова. Тот брыкался, мычал что-то невразумительное, но промучившись добрых двадцать минут, напарники наконец-то справились с норовившим вырваться из их лап бывшим руководителем.

- Вот спасибо, Дарья Лексевна, - Веснин вытер пот со лба. – Без вас ни в жизнь не справились бы.

- Надо полицейских звать, еще чего доброго вырвется голубчик, - служанка разрумянилась от переживаний и теперь уже с любопытством разглядывала грабителя. – Вы, Евгений Андреевич с Егором Васильевичем, люди отважные, но не жандармы все-таки. Ночью распутается, зарежет нас всех.

- Утром, Дарья Лексевна, утром, - сказал Евгений. – Мы с Егором Васильевичем справимся, за нас не тревожьтесь, спать ложитесь.

- Я за вас и не тревожусь, - ворчливо произнесла служанка. – Не совладаете с ним, так он и меня убьет, - Дарья Алексеевна перекрестилась и плюнула через левое плечо, после чего оставила Веснина и Котельникова наедине с Зотовым.

- Распустил ты ее. Говорит с тобой так, как если бы существовали права человека Конституция, - заметил Котельников. Веснин только отмахнулся – не до того сейчас.

- Мотать надо отсюда, Егор. Если все, что говорил Зотов правда, а не лод его больного воображения, то Орнелл доберется до нас.

- Кто такой этот Орнелл? – спросил Егор.

- Опасный человек – это все что тебе следует знать. Если вдаваться в подробности, то и дня не хватит, что бы посвятить тебя во все тонкости.

- Хотя бы скажи, почему он опасен? Не может же он просто так убивать путешественников во времени. Должны быть у него какие-то мотивы или нет?

- Мотивы есть. Месть, недовольство Советом, жажда власти. Устраивает?

- А что с этим делать, - Егор кинвнул на Зотова.

- Хороший вопрос. Он один знает, где алкалоид, а без дополнительных запасов нам отсюда живыми не выбраться, уж прости меня за честность, - сказал Веснин, уперев кулаки в бока. – Ну что, Валентин. Я вижу только два варианта. Мы вызываем полицейских, пусть они разбираются, что с тобой делать. Или отпускаю, сообщаю Дарье Лексевне, что ты вырвался и убежал. Но это только в том случае, если ты поделишься с нами нейтрализатором и алкалоидом. Сейчас я вытащу у тебя изо рта кляп. Заорешь, пеняй на себя. Сам Орнелла найду и сообщу, где тебя искать. Выберешь один и двух предложных мной вариантов, поступим в соответствии с ним. Ты понял? Кивни, если да.

Зотов кивнул. Веснин аккуратно вытащил кляп. Валентин молчал.

- Так что будем делать? – спросил Евгений.

- Теперь я все понял. Тебе можно верить Веснин, но нелегал заслан. Говорю тебе, он человек Зеленцова. Намерен лишить нас алкалоида и заставить вернуться назад, в пустыню.

- В какую еще пустыню? - тут же вмешался Егор.

- Не все ему рассказал, я угадал? – Зотов в который уже раз издал свой мерзкий смешок.

- Егор, прошу, не вмешивайся. Он того и добивается, - Веснин не отводил глаз от Зотова.

- Если даже Евгений что-нибудь скрыл от меня, то не из злого умысла, - сказал Котельников Валентину. – И рассорить нас у тебя не получится. Веснин спас меня от смерти не для того, чтобы убить. А вот про тебя я ничего не знаю.

- Ух, как вы подружились, аж завидно стало, - презрительная ухмылка Зотова недвусмысленно сообщала о том, как он относится к подобным разговорам.

- Мы говорим о деле. Не увиливай, а отвечай прямо. Полицейский или алкалоид?

- Твой друг разбил мне висок, чувствую, как глаз отекает. Может, обработаешь раны, а потом будешь устраивать допрос, - капризно заявил Зотов.

Веснин только сейчас заметил, что место удары стакана о скулу выглядело действительно плохо. Мелкий осколок застрял у Зотова в глазу, из разорванной на щеке коже проглядывала кость скулы, правая половина лица опухла.

Евгений вынужден был отойти от Валентина, взять графин и ту самую салфетку, которая играла роль кляпа, смочить ее водой и аккуратно протереть место удара.

- Что делать с осколком в глазах ума не приложу, - честно признался Веснин.

- Отлично. Ослепну на один глаз, чего доброго. И после этого вы строите и себя моих союзников, - с укором заметил Зотов.

- Забыл, кто на меня пистолет направлял, едва не пристрелил! – вмешался Егор.

- Как видишь, не напрасно. Веснин тебе верит, а вот я нет. Женя, - Зотов обратился к своему бывшему подопечному. – Послушай меня. Я почти не сомневаюсь в том, что этот человек связан с Зеленцовым. Таких совпадений не бывает, ты не должен ему верить, он продаст тебя, когда настанет подходящий момент.

Веснин с презрением посмотрел на Валентина.

- Знаешь, сейчас меня удивляет только то, что ты вместе с Фабр и Заморой умудрялись нами руководить. Столько подлости изворотливости у тех, кто отвечает за соблюдение Кодекса. Последний раз спрашиваю, полицейский или алкалоид. Выбирай.

- Если ты останешься с ним, я помогать не стану, - заявил Зотов, кивком указав на Егора.

- Как знаешь. Давай развяжем его, Егор, пускай идет туда, откуда пришел. Мы все равно ничего больше не добьемся.

- Ага, а он вернется и пристрелит нас ночью, как и говорила твоя служанка.

- Сегодня же мы уйдем, попытаемся добраться туда, откуда сюда явились с моими скромными запасами.

Зотов расхохотался.

- Оказывается, заговоры тут строит не нелегал, а Женька Веснин. Парень, Егор, правильно? Ты смотри, он-то понимает, что тебе недалеко, всего до двухтысячных, ты дотянешь. Но станет ли он рисковать своей жизнью ради тебя. Уверен в своем друге Веснине? Думаешь его не посещает мысль о том, чтобы смотаться одному, а тебя оставить подыхать от отравления алкалоидом?

Слова Зотова, наконец, попали в цель. Егор на секунду усомнился в Веснине. А что он собственно знает о своем случайном помощнике? Неужели Женька помогал ему по доброте душевной? Зачем объездил всю Россию, чтобы его отыскать? Наверняка здесь замешаны какие-то личные интересы, о которых Веснин не договаривал. Единожды солгавшему нет веры. Веснин сокрыл что-то связанное с будущим, что-то важное. Недаром Зотов упомянул о пустыне. Быть может, день грядущий не так сказочно прекрасен и беззаботен, как изображают писатели-утописты?

Проблема заключалась в том, что Егор не знал, как быть дальше. Без Евгения он не справится, однозначно. И если тот хотел причинить вред Котельникову, то давно бы это сделал. С другой стороны, если раньше обстоятельства были благоприятными, Веснин мог играть в человеколюбие, но теперь, когда речь зашла о шкурных интересах, как знать, что выберет Евгений.

- Значит, умру, - флегматично заявил Котельников. Пусть Веснин думает, что Егор ему верит. Если Евгений действительно надумает обмануть Котельникова, Веснину можно будет нанести неожиданный удар.

- Возьми пистолет, Егор, на всякий случай, если наш пленник удумает что-либо предпринять, - распорядился Евгений. – Развяжу его, и пусть уходит. Мы как-нибудь своими силами справимся.

Котельников поднял пистолет. Тут у него возникла новая идея. А что если избавиться от Веснина и Зотова? Егор знал, где спрятаны нейтрализаторы и алкалоид Веснина, Евгений показал ему. Пускай поднимается шум и гам, он немедленно спустится в подвал и совершит скачок, выпив алкалоида, затем своим ходом доберется в двухтысячные. Не очень благородно, только вот Котельников не ангел, людей консервами травил, друга детства в могилу свести умудрился. Почему бы не обмануть и Веснина, который никем Егору не приходился.

Котельников напомнил себе, что после чудесного избавления дал обещание больше не лгать и не предавать. Но тогда ему было плохо, он умирал, мало ли что пообещаешь себе, боясь умереть. Люди не меняются, только выбирают новые маски, чтобы скрыть истинное обличье. Порой маску приходится одеть, чтобы обмануть самого себя, но рано или поздно придет осознание собственной природы, с этим ничего не поделаешь. Котельников хотел жить, не зря же он вынес все эти муки, спасаясь от Костромы. Не для того он выкарабкался из всех передряг, Егор обязан остаться в живых. Любой ценой.

Веснин наблюдал за тем, как Егор застыл в нерешительности, сжимая в руках пистолет.

- Кажется, твой друг не настолько хорош, насколько тебе казалось, - усмехнулся Зотов. – Спорим, он раздумывает о том, чтобы пристрелить нас обоих и смотаться отсюда в одиночку. Ты ведь сказал ему, где хранишь алкалоид, правда?

- Сказал, - впервые догадка Валентина не казалась Веснину беспочвенным бредом. Котельников может решиться и выстрелить.

Слова Зотова неожиданно разозлили Егора. Он представил, насколько отвратительно выглядит все происходящее. Если бы о происходящем снимали кино, то Котельников вряд ли оказался бы в числе положительных персонажей.

«Напоминай себе почаще, что случится, если все станут неблагодарными лжецами. Вспомни, что ты испытывал, когда люди Костромы обманули тебя. Сейчас ты примеряешь их роль на себя. А Евгений это обманутый Егор Котельников, который умрет за то, что поверил другому человеку»

- Развязывай его, Женя, – сказал Егор. – Я уже говорил, Веснин спас меня от смерти. Долги положено возвращать, - произнес он глядя на Зотова.

Веснин перевел дыхание.

- Признайся, мысль убить нас проскочила у тебя в голове, - не унимался Зотов.

- Ты сумасшедший, - заявил Евгений, развязав ему ноги. – Уходи, мы попробуем справиться без тебя.

Зотов аккуратно прикоснулся к своему глазу, подцепил ногтем торчащий осколок и вынул его. Валентин зажмурился.

- Считаешь, ему можно верить? – Зотов поглядел на Веснина здоровым глазом.

- Да. Я уверен, что он не связан с Зеленцовым.

- Восемьсот семьдесят седьмой, двадцать второе апреля. Тверь, складские помещения, которые ты приобретал для меня, - произнес Зотов. – Приходите вместе, мы собираем экстренное совещание всех участников. Березина необходимо остановить.

Веснин кивнул, в знак того, что запомнил слова Зотова.

- До встречи, Евгений, - Валентин с укором посмотрел на Егора. – И все-таки он подумывал о том, чтобы от нас избавиться, - сказав это, Зотов покинул дом Евгения.

Вымотанный беседой с бывшим начальником, Веснин свалился в кресло. Егор направил пистолет в воздух и нажал на курок – не заряжен.

- Это была игра? – спросил Егор.

- Да, он проверял тебя.

- Он ведь правду сказал. Я действительно думал о том, чтобы застрелить тебя и его, а потом вернуться в двухтысячные, - Егор сам не знал, почему в этом признался. Но произнеся эти слова вслух, он словно бы гору с плеч сбросил.

- Знаю, - кивнул Веснин. – И я подумывал о том, чтобы спасться в одиночку. Зотов хорошо меня знает, не ошибся и на мой счет. Но ни ты, ни я этого не сделали.

- А где гарантии, что мы поступим правильно в следующий раз? – спросил Егор.

- Никаких гарантий, Егор. Вполне возможно, что в следующий раз я убегу, а ты выстрелишь мне в спину. И все происходящее будет не игрой, пистолет окажется заряжен. Нам остается надеяться, что мы ошибаемся, и на деле лучше, чем сами о себе думаем.

Егор кивнул.

- Значит теперь в семьдесят седьмой?

Настала очередь Евгения кивнуть.

- Как думаешь, у нас получится выбраться? – задал Егор очередной вопрос.

Веснин пожал плечами.

- А что насчет о будущего? Расскажешь, что умолчал.

- Пожалуй, да, но только когда все станет на свои места.

- Все настолько плохо? – решился спросить Егор.

Евгений кивнул. Последний раз за этот вечер. Котельников и Веснин отправились спать. Егор все думал, следует ли ему отправляться на дуэль, особенно учитывая ссору, которая произошла между ним и Сашей. Решил, что самым разумным будет пустить все на самотек.

Утром следующего дня Котельников и Веснин отправились в очередное путешествие.

Глава 18

384 год после нашей эры

Замора, Фабр и Зотов в нерешительности замерли перед дверью Зеленцова. Искусственное освещение только подчеркивало бледность их лиц. Было страшно и плохо. Только Андрес не обязан Зеленцову жизнью.

Жанну приговорили к расстрелу власти родного города, за убийство чиновника из центра. Фабр не считала себя виновной – это была месть. Зеленцов вступился за нее. Химиков класса Жанны в суровом мире будущего не отыскать. Она была нужна академии.

Город Зотова разрушили, сам он попал в плен, сумел бежать, и в итоге оказался в пустыне один. К счастью, в том районе люди из академии Зеленцова проводили раскопки, подобрали Валентина. Зотов не был ученым, Зеленцов мог бы его прогнать, но позволил остаться, поручил выучиться математике. Валентин оказался способным, впоследствии добился крупных успехов.

Замора жил в академии с рождения, как и его отец, стал врачом иммунологом, лучшим в мире. Благодаря усилиям Андреса и его подчиненных удалось найти лекарство от смертельного вируса, долгое время губившего жителей трущоб.

Только Замора считал, что заслужил право покинуть Зеленцова. Но по дороге к кабинету профессора успел растратить свою уверенность.

Еще молодые, не представлявшие, что в скором времени они возглавят Совет программы ХронАлк, Замора, Фабр и Зотов, переглядывались, так и не осмелившись, повернуть дверную ручку.

Зеленцов первым вышел к ним. Ничего не сказал, распахнул дверь и жестом пригласил войти. Двое мужчин и женщина не сумели удержать голову гордо поднятой, опустили глаза и вперились взглядом в пол. Но приглашение войти приняли.

Зеленцов встал напротив них, скрестил руки на груди. Молчал, ждал, пока кто-то из троих решится заговорить.

Первым совладал с собой Замора.

- Вы все знаете, полагаю незачем вдаваться в ненужные объяснения, - произнес испанец. – Мы устали, потому уходим.

Зеленцов кивнул.

- Возможно, за нами последуют еще несколько человек. Вы не станете им препятствовать, - Замора попытался говорить командным голосом. Получилось.

Зеленцов снова кивнул.

- Это все, мне больше нечего сказать, - Андрес несколько растерялся. Он не ожидал, что все будет так легко. – Прощайте, профессор, - испанец попытался улыбнуться, протянул раскрытую ладонь. Зеленцов не стал жать ему руку. – Попытайтесь нас понять, - Андрес сконфужено сжал ладонь в кулак, спряталруку за спину.

Испанец направился к выходу, Зотов и Фабр последовали за ним.

- Эдвард тоже с вами? – сухо спросил Зеленцов.

Молчание, они не решались ответить. Замора зажмурил глаза.

«Ну почему так паршиво на душе, - подумал он. – Почему все приходится говорить мне, почему Валентин и Жанна молчат? Неужели я один не боюсь старика?»

- Да, он уйдет с нами, - ответил испанец.

Зеленцов снова кивнул.

- И ты, Эдвард. Даже ты, - с грустью в голосе произнес профессор. То были последние слова, которые Замора, Фабр и Зотов услышали от Зеленцова.

- Прощайте, - еще раз повторил Замора, будущие руководители Совета покинули кабинет Зеленцова. Закрыв дверь и пройдя по коридору несколько шагов, они словно бы по чьему-то наущению замерли, снова стали переглядываться.

- Не так плохо, как я думал, - выдавил из себя Замора.

- Возможно, мы все-таки поторопились, возможно, следует остаться со стариком до конца, - заговорила Жанна. – Это ведь дело всей его жизни.

- Его, не нашей, - сказал Замора.

- Он уже стар, скоро умрет, наследников нет. Никто не пожелает продолжать заниматься всем этим. Тогда и уйдем. На правах руководителей, принявших волевое решение, а не предателей, позорно сбежавших с поля боя, - настаивала Фабр.

- Тебе тяжело, Жанна, знаю, - в разговор вмешался Зотов. – Нам всем сейчас тяжело и паршиво на душе. Зеленцов слишком многое значит в наших жизнях. Возможно, мы поступили с ним несправедливо. Но оставаться здесь, когда есть возможность перебраться в лучшее место – безумие. Нам тяжело, однако, если быть объективными, Зеленцов никогда и ничего не делал ради людей. Тебя он спас не потому что ты – Жанна Фабр, девушка, пострадавшая от влиятельного ублюдка, а потому что ты уникальный в своем роде специалист. Из меня он сделал счетную машинку, Замора ему нужен только лишь затем, что умеет лечить драгоценных специалистов. Мы привязались к профессору, чего греха таить. Можно сказать, он нам как отец. Но никогда не стоит забывать, с кем мы имеем дело. Зеленцов одержимый маньяк, который использует людей, как инструменты, чтобы запустить свою дьявольскую машину. Его не интересует судьба человека, он печется только о человечестве. Нам с ним не по пути.

- Думаете, мы от него отличаемся? – задала вопрос Жанна.

- Да, потому что мы дорожим друг другом, - произнес Замора. – И этого у нас не отнять. Всякое может произойти, но мы всегда, слышишь, Жанна, всегда будем стоять друг за друга, а не за абстрактные идеи и теории.

- Пойдемте, друзья, другие участники программы нас заждались. Им тяжело будет поверить, что Зеленцов их отпустил, - сказал Зотов.

Будущие руководители Совета продолжили свой путь по длинному узкому коридору.

…

1877 год. Тверь.

Руки Зотова дрожали. Сон, который он увидел, не хотел исчезать, прятаться где-то в глубинах его сознания. Валентин понял, что все, сказанное им, Фабр и Заморой было искренне. Понял и ужаснулся. Подобно его коллегам, в последние дни существования Совета Зотов думал только о том, как бы избавиться от конкурентов. Программа ХронАлк, подобно погибающим клеткам, сожрала сама себя.

…

Вечерело. Быстро шагая по извилистым улочкам города, двое мужчин пробирались к складам, в которых хранились якобы пряности богатого торгаша. Среди жителей города ходили слухи, что все это враки. На деле в складах прятали что-то страшное.

Однажды парочка местных мужиков решила пробраться в одно из помещений посреди ночи. Сначала все это было только лишь болтовней, но после пары рюмок в одном из трактиров, они действительно отправились туда. Прямо посреди ночи. Больше тех мужиков никто не видел.

Когда Веснин брался расспрашивать дорогу к складам, которую за давностью лет уже успел позабыть, тверичи брались предупреждать о нечисти, что обитает на складах. Евгений кивал с видом сведущего человека, затем повторно интересовался дорогой. Снова следовали истории о том, как опасно шататься возле складов ночью, сколько человек уже успело пропасть, не послушавшись совета мудрых людей и тому подобное. Дорогу указывать соглашались только после того, как Веснин протягивал мужикам десять копеек.

С горем пополам Егор и Евгений добрались до той части города, где располагались склады. Веснин тут же вспомнил, куда им, стал идти уверенней, не обращая внимания на мужчин в форме. То ли полицейские, то ли жандармы, Котельников так и не разобрался, кто такие, но насторожился.

Они добрались до моста через довольно широкую яму, вырытую неизвестно с какой целью, и остановились. Как и полагается, мост был не достроен.

- Вон там склады с алкалоидом, под ними подвал, где и состоится сбор участников программы, - сообщил Евгений. – Осталось только яму обойти.

Котельников и Веснин принялись искать обход, миновав несколько деревянных строений, обнаружили окончание рытвины, благополучно обошли яму и оказались по ту сторону. Егор заметил еще нескольких мужчин, походивших более всего на солдат. Мужчины эти вроде как пытались затаиться и не показываться, подозрительно глядели на Веснина и Котельникова.

- Женька, это кто такие? – шепотом спросил Егор. – Что-то они мне не нравятся.

- Спокойно, ты думал, мы алкалоид без охраны оставим. Сюда знаешь, сколько любопытных шляется. Проберутся на склад, напьются алкалоида, вот тебе и нелегалы. Пришлось воспользоваться услугами местных полицейских.

- А не слишком их много?

- Чем больше, тем лучше, пошли скорей, Зотов сказал, чтобы мы не опаздывали, - Веснин направился к крупному строению, спрятанному за мелкими складами. Котельников бросил еще несколько недоверчивых взглядов на солдат. Они не похожи на охранников. Скорее уж на милиционеров, готовившихся взять бандитов с поличным.

…

Веснин и Котельников вошли в просторное помещение, забитое деревянными ящиками. Евгений огляделся. Заметив четыре плотно прижатых друг к другу ящика, он направился к ним. Обойдя первые два, он подошел к тому, что стоял во втором ряду справа, постучал по нему, удовлетворенно хмыкнул, ухватился и откинул ящик. Он оказался закреплен на крышке, открывающей путь в подвал. Вход в подвал было не так просто найти, если изначально не знать о поддельном ящике.

Веснин жестом предложил Егору спускаться, Котельников не заставил себя ждать. Ухватив веревку, приделанную к крышке, закрывающей вход в потайной лаз, Веснин забрался в подвал следом. Веревка натянулась и ящик встал на прежнее место. Просторное помещение с низким потолком под полом склада язык не поворачивался назвать подвалом.

- Если что приключится, - начал Веснин, - здесь еще две лестницы. Возможность убежать будет.

Егор попытался разглядеть запасные ходы, но среди натыканных то там, то тут палок, ничего не заметил. Тем временем Веснин, обходя деревянные ограждения, отыскал еще один люк.

- Кто это?! – выкрикнули снизу.

- Веснин, - ответил Евгений. – И Котельников.

Внизу принялись о чем-то активно переговариваться. Полусогнутый Егор подошел к Евгению и спустился в очередной лаз. На этот раз помещение действительно оказалось подвальным. Узкое, заставленное ящиками, склянками еще черт знает чем, оно было забито людьми. Егор заметил Зотова, кое-как сумевшего устроиться у края стены, расположенной на противоположном входу краю подвала. Валентин повернулся к участникам программы лицом и, по всей видимости, пытался что-то объяснить. Тусклое освещение мешало разглядеть лица остальных человек.

- Эка невидаль! – выкрикнул кто-то. – Кодекс нарушим.

- Да его уже никто не соблюдает. Нас тут и тридцати человек не наберется, - возвещал низкий молодой мужчина. – А было триста.

- Господа, господа, постойте! – пытался успокоить возбужденных участников программы Зотов. – Я уверяю вас, что он не представляет опасности для нас.

- Уходи, - низкий молодой человек обратился уже к Егору. – Уходи и не возвращайся. С тобой у нас разговор короткий будет. Накостыляем и на улицу вышвырнем.

Егор несколько растерялся, но приготовился дать отпор. Веснин, спустившийся вниз и закрывший за собой лаз, недоуменно посмотрел на участников программы.

- Мы обязаны обеспечить нелегалу безопасное возвращение в будущее. Так говорится в Кодексе, а его пока что никто не отменял! – попытался перекричать возмущенную толпу Зотов.

- Мы отменяем! – заорал низкий молодой человек. По всей видимости, заводила. С ним-то Егор и решил разобраться.

- Ты кто такой?! – заорал Егор на своего обидчика. – Ты на кого бочку катишь?! Накостылять мне собрался. Да ты знаешь, с кем дело имеешь? Я те че, самый молодой, что бы гонять меня. Если проблемы есть, пошли наверх поднимемся, поговорим.

Заводила опешил. Оглянул поддерживавшую его до этого толпу.

- Да это бандит, гнать его взашей отсюда! – возмутился мужчина.

- Угомонись, - вмешался еще один участник программы, положив руку на плечо низкорослому. – Не время выяснять отношения. Ты Замору обвинял, оказалось напрасно. Теперь вот нелегала винишь, неизвестно в чем. Давай Зотова послушаем, зачем он нас собрал узнаем.

Заводила сбросил руку старшего товарища.

- Как знаете, а я ухожу. Он как-то связан с Орнеллом, я в этом убежден. Все неприятности начали творится, когда этот подлец объявился.

- Ты за языком следи! – тут же вмешался Егор. Котельников понял, что хочет врезать мелкому выскочке. – Что-то не устраивает, проваливай, скатертью дорога.

- Прощайте господа, и помните, я вас предупреждал, - заводила гордо поправил свой плащ и пошел к лестнице. Несколько участников программы, что-то бормоча себе под нос, пошли следом за ним. В подвале осталось еще человек четырнадцать, включая Веснина и Котельникова.

Зотов устало вздохнул.

- Надеюсь, здесь остались вменяемые люди, потому что нам предстоит обсудить не праздные вопросы, - помолчав несколько секунд, Валентин с укором посмотрел на Веснина. – Евгений, сказал же еще позавчера, приди вовремя. Глядишь такого инцидента не вышло бы.

- Давайте о деле, Валентин, - подчеркнуто холодно ответил Евгений.

Зотов лишь хмыкнул в ответ.

- Нас осталось мало, но я не думаю, что мы, включая тех, кто покинул подвал, последние участники программы. Большинство выживших либо прячутся здесь, в этой исторической эпохе, либо уже бежали, рассчитывая спрятаться в будущем. В общем-то, и нам предстоит выбирать из этого скудного ассортимента вариантов. Правда есть еще кое-что. Как всем вам должно быть известно, в наших бедах виноват Эдвард Орнелл. Он заинтересован в том, чтобы мы совершили скачок в будущее. Запасы алкалоида, хранящиеся в этих складах – последние в мире. Существовали личные тайники руководителей Совета, но я позаботился о том, чтобы их уничтожить. Не исключена возможность того, что у кого-то из вас имеются личные запасы, однако Орнеллу их не хватит до конца жизни, да и найти их будет не так просто. Потому, если мы решим сегодня вернуться назад, главной задачей будет уничтожение этих складов. Эдвард окажется безоружен, совершит скачок и тоже вернется в будущее, либо погибнет в процессе возвращения. Но принимая подобное решение, вы должны понимать, что мы больше никогда не покинем будущее. Зеленцов не позволит нам заняться производством алкалоида, он скорее прогонит нас прочь. Мы навсегда застрянем в пустыне, - Зотов сделал паузу.

- Есть и другой вариант, - продолжил Валентин. Мы возьмем кто сколько сможет запасов алкалоида со склада, остатки уничтожим и разбежимся кто куда. На некоторое время затаимся, дождемся, пока Орнелл, лишенный нейтрализатора совершит скачок, а после вернемся, продолжим нашу деятельность в прошлом. Вариант в принципе не плох, но вы должны понимать, что Эдвард так просто не сдастся. Он будет искать нас и убивать по одиночке. Я уверен, что он догадается, где и как нас найти, догадается и доберется до алкалоида. По тому подобный расклад подходит только для того, кто умеет хорошо прятаться, привык справляться с неприятностями в одиночку, - Зотов сделал вторую паузу, беглым взглядом осмотрел присутствующих.

- Наконец, мы можем попробовать действовать вместе. Отыскать Орнелла и убить, обезопасить себя навсегда. Нам точно известно, что он объявится на складе. Так затаимся здесь. В Твери, дождемся его появления, подкараулим и избавимся, а после восстановим Совет и программу, вернемся к прежней жизни. Эдвард станет достоянием истории, а мы будем ею управлять, - Зотов торжественно закончил. – В любом случае решать только вам, я больше не хочу возлагать на себя ответственность за жизни…

Звуки стрельбы и крики разрушили атмосферу доверия и торжественности, которую так старался создать Валентин. Веснин, с ходу смекнувший, что к чему, бросился к лестнице. Егор, решив расспросить друга позже, кинулся следом за ним.

Оказавшись под полом склада, Евгений побежал в сторону, противоположную той, с которой они с Егором сюда забрались. Хотя Котельников мог что-то напутать. Егор старался не отставать, но это было сложно, Веснин петлял между перегородками, так словно бы всю жизнь спасался от погони. После непродолжительного бега они оказались у сплошной деревянной стены.

- Замри, - прошептал Веснин.

Остальные участники программы только начали выбираться из подвала, в котором проходило собрание, как вдруг сверху принялись палить прямо в пол. Опешившие путешественники во времени, согнувшись в три погибели, полезли обратно, расталкивая товарищей.

- Что происходит? – спросил ошеломленный и напуганный Котельников.

- Предательство, - ответил Веснин, бесшумно отодвинул стену, преграждавшую им путь. – Проходи, да поскорее.

Егор вбежал в потайной ход. Зайдя внутрь, Евгений прикрыл за собой стену. Хороший тайник, черта с два найдешь под полом. Котельников увидел еще одну лестницу, бросился к ней, поднялся вверх, откинул люк и оказался в дальнем углу склада, укрытый сваленной сюда грудой разбитых ящиков. Внутри склада, под которым проходило собрание, уже толпились несколько солдат. Они разыскивали вход в подвал. Явно зная секрет, солдаты пытались сдвинуть стоявшие то здесь, то там ящики. Веснин, проворно выскочивший наружу. Принялся ковыряться в окошке, так удачно оказавшемся расположенным прямо над потайным выходом.

- Вылезай, - скомандовал Евгений, разобравшись с последним препятствием на пути к побегу и открыв широкую форточку. Не пререкаясь, кое-как втиснувшись в нее, Котельников упал на землю, больно ударившись локтем. Инстинкт самосохранения заставил его затаиться. Не напрасно. Небольшая группа солдат топталась возле склада, наблюдая за тем, чтобы никто не смог убежать.

Веснин пролез через форточку и ловко приземлился прямо на Котельникова. Егор хотел было шикнуть на него. Но передумал, внимание солдат привлек непонятный шум, доносившийся из надежно укрытого тенью склада уголка, где спрятались беглецы. Жестами Евгений приказал Егору следовать за ним. Оббежав склад, перебегая от одного помещения к другому, они услышали, как солдаты перекрикиваются друг с другом. Похоже, их заметили. Веснин мотал головой из стороны в сторону в поисках укрытия. Егор галопом кинулся вдоль стены ближайшего склада, миновав его, очутился возле недостроенного моста. Махнул рукой, призывая Евгения бежать сюда, сам тут же спрыгнул вниз и, пригнувшись (яма была не глубокой) забрался под выступающий над ямой край моста.

Глава 19

Веснин и Котельников старались не дышать. Прямо надо рвом бегали солдаты, выискивая спрятавшихся участников программы. Минуты через три суета улеглась, поиски переместились в другой район. Егор решился выйти из-под моста и осмотреться. Вокруг никого не было.

- Пойдем? – шепотом спросил он Веснина. Евгений отрицательно покачал головой.

- Опасно, они могли затаиться где-то неподалеку, лучше переждать, - пояснил Веснин.

Егор снова выглянул из ямы, попытался вглядеться в ночную темноту, высмотреть признаки засады, но у него ничего не получилось.

- Кто нас сдал?- снова спрятавшись под мостом спросил Котельников.

- Неужели не догадался, - Веснин едва заметно ухмыльнулся. -Тот парень, что бочку на тебя катить принялся. Он давно связался с Орнеллом, узнать бы почему, да неважно уже. Зотов, скорее всего, мертв, единственный выход, добраться до запасов алкалоида и бежать отсюда.

- Склад уж точно под охраной, нам туда не пробраться.

- Других вариантов нет, если солдатики не угомонятся до утра, то нас отыщут. Яма не десятиметровой глубины, чтобы где-то кроме как под мостом спрятаться можно было. Рискнем, а там видно будет.

Котельников ничего не ответил и некоторое время беглецы сидели молча, каждый погруженный в свои мысли.

Егор вспомнил родителей. На этот раз образы дорогих сердцу людей не вызвали чувства вины.. Напротив, теперь он знал, что как только вернется в свое время, первым делом исправит свою ошибку, вернется в отчий дом и попросит прощения. Стыдится ему теперь нечего. Зато можно мечтать о том, как мама заключит его в свои объятья после стольких лет расставания, как отец похлопает его по плечу. Главное вернуться домой, после все будет хорошо, Егор был в этом уверен. Внезапно Котельникову стало нестерпимо тоскливо, мысли о родном городе сделались навязчивыми. Нужно было поговорить.

- Как понимаю, скоро нам с тобой прощаться? – спросил Котельников, пытаясь отогнать грусть.

- Да.

- Может теперь расскажешь?

- Ты про будущее? А стоит ли?

- Скажи хотя бы, в прошлое вы убежали от невыносимой жизни?

- Выходит что так.

-Что же у вас приключилось? Ядерная война, глобальное потепление, массовое извержение вулканов, двенадцатый год?

- Ты про Отечественную войну и Наполеона? Имя зверя и число 666? Как тот персонаж старого романа, который подсчеты проводил для своего имени и имени императора Франции? У него ж вроде ошибка была.

- Нет, я про 2012, или у вас об этой байке не слышали. Ну, про календарь майя и прочее. Пошутить хотел.

- Ничего такого не знаю. Были и войны, и потепление, и извержения вулканов, но погубило нашу цивилизацию не это. А черт его знает что. –Пожалуй вреда не будет, если расскажу тебе некоторые подробности.

Забравшись под мост и усевшись удобнее, полушепотом Веснин начал пересказывать историю своего мира.

- Родился я в 361 году после нашей эры. Не спрашивай, какой умник надумал начать хронометраж с нуля, и с чего вдруг выдумал такое депрессивное название для очередной эры. Причины были, мне о них рассказал Зеленцов, уж не знаю, можно ему верить или нет, сам решай. По его версии отчет стали вести с нулевого года, того самого момента, когда вращение Земли снова стало периодическим. Сразу отмечу, что мнений по поводу поры, когда на голову землян обрушились беды, миллиард с хвостиком, моя версия произошедшего основана на пересказе Зеленцова, но профессор мог и ошибаться. Чтобы выяснить истинную причину упадка нашей цивилизации, он одно время хотел организовать экспедицию в тот период, но боялся, что потеряет людей – все ведь смотаться с планеты захотят, проберутся зайцами на корабли да и убегут. Что с ними потом приключится, без нейтрализатора и алкалоида, на другой планете-то?

- Ничего не пойму, - честно признался Егор. – Ты как-то порядочнее мысли излагай что ли.

- Рассказчик из меня никудышный, уж прости. Но попробую по порядку. Родился я в 361 году, в подводном порту «Крайск». Не подумай, что речь идет о каком-то подводном сооружении. Море, на дне которого располагался наш порт, давно высохло, осталась только бескрайняя пустыня. Что он собой представлял? Мы, жители трущоб, называли это строение колпаком, на деле это были огромные купола. Может, читал про такие? Твои современники фантасты вроде насочиняли что-то подобное, мне приходилось просматривать некоторые рассказы твоего времени, когда я готовился к скачку в двадцатый век. Купола эти были изготовлены из очень прочного материала, с виду напоминавшего стекло, но обладающего еще некоторыми полезными свойствами. Например, поглощение радиоактивного излучения. Все говорило о том, что эти подводные порты, в дань традиции буду использовать аббревиатуру ПП, были военными объектами. Чем-то вроде подводных колоний великих держав. Затем, по неизвестным причинам, моря стали пересыхать. ПП утратили свое значение и стали использоваться в качестве убежищ. Как правило, вокруг таких вот колпаков образовывались поселения бездомных бродяг, трущобы одним словом. А что делать было – счетчик Гейгера везде трещал, только возле ПП радиационный фон был более менее благоприятным. Вторая причина – это вода. ПП снабжался пресной водой из подводных источников, трубы проходили прямо под портами. Если прокопать яму возле купола, можно их отыскать, пополнить запасы пресной воды. Вот люди и вынуждены были просить разрешения у «подколпачников» поселится возле их убежищ. Те, конечно, не жаловали бедняков, мало ли какую заразу те из пустыни могли принести, но мирились с их присутствием. Надумали себя, что они пупы земли, города-полисы, стали себя гражданами звать, а нам вид на жительство выдавали. Тех несчастных, лишившихся вида на жительство, прогоняли даже из трущоб, - в голосе Веснина слышались обида и раздражение. – А пересечь пустыню в одиночку – это что-то из разряда фантастики. Но граждане с нами не считались, только пользовались услугами самых здоровых – из трущоб набирали себе домработниц, поваров, рабочих. Те гордились своим статусом – еще бы, им позволено входить под колпак, может быть со временем им выдадут гражданство, они покинут опротивевшие трущобы, оставят своих друзей, станут важными, обретут власть на нищими … - Веснин явно разволновался, решил сделать паузу. – Как бы там ни было, но до четырнадцати лет я жил в трущобах, а потом в ПП «Крайск» приехала делегация из академии. Они искали способных детишек, которые согласились бы связать свою жизнь с наукой. Мой дед был знаком с математикой, переписал кучу старых книжек, само собой, научил и меня обращаться с интегралами и дифференциалами. Но главное, он оставил мне свои тетради, в которых хранились доказанные им теоремы. Записи были зашифрованы, ключ к их прочтению он доверил только мне. Люди из академии заинтересовались этой историей, но не поверили, что в тетрадях хранится важная информация, попросили, чтобы я расшифровал им первые теоремы. Пришлось рискнуть и пойти с ними на компромисс. Тогда в трущобах у меня никого не оставалось, я был беспризорником и мог лишиться вида на жительство. Не знаю, возможно ли выжить в пустыне, но я с этим не справился бы, потому мне любой ценой следовало добиться зачисления в академию. Я представил расшифровку первых теорем тем людям. Пересмотрев внимательно тетрадки деда, они с легкостью отыскали ключ к шифру и теперь уже во мне не нуждались. Я был уверен, что они меня прогонять, но этого не случилось. Их главный, Валентин Зотов, еще совсем молодой, сказал мне, что это первый урок.

«Никому не верь, в пустыне каждый сам за себя», - наставлял он. Этот урок я усвоил плохо. Наверное, потому, что Зотов все-таки пригласил меня в академию, где я и познакомился с руководителем и одновременно представителем династии, ее основавшей – профессором Зеленцовым. В первый же день он поведал мне свою, как теперь отчетливо понимаю, полную параноидальных мыслей гипотезу о том, что же на самом деле произошло почти четыреста лет назад. Сведения эти якобы хранились в семейном архиве Зеленцовых уже много лет и во все подробности посвящались только обучавшиеся в академии.

Где-то в двадцать восьмом веке, пока еще нашей эры случилась беда – вращение Земли сделалось апериодическим. Спросишь почему? По версии Зеленцова в области нашей планеты гравитационное поле стало сильно неоднородным, словно в Солнечной системе возникали и исчезали космические тела огромной массы. Понимаешь, о чем я? – Веснин, уже успевший позабыть, что Егор может быть незнаком с физикой, вспомнил о том, что рассказывает не самому себе.

- Не совсем, - признался Котельников.

- Представь себе длинную палку, - Евгений решил обратиться к аналогии. – Допустим, что ее раскрутили в вакууме до определенной угловой скорости, пускай оборот в минуту, и позволили свободно вращаться. Думаю, понятно, что в этом случае вращение ее будет продолжаться бесконечно долго, угловая скорость само собой будет оставаться неизменной. А теперь представь, что один конец палки принялись толкать. Понятное дело, что скорость вращения станет меняться, в зависимости от того, куда толкать. Если ухватиться за конец палки и держать, она начнет вращаться вокруг новой оси, той точки, которую мы предполагаем неподвижной. Пускай теперь каждую секунду экспериментатор по свому желания, то раскручивает палку, то тормозит ее вращение, постоянно меняет ось. В этом случае колебания палки станут непредсказуемыми, трудно описываемыми. А теперь поменяем вращающуюся палку на Землю, а исследователя на сильно неоднородное гравитационное поле. Представил, что случится?

- Чего-то верится с трудом. Землю не так просто закручивать-раскручивать. Да и вряд ли найдется такая спица, которой можно проткнуть планету ради того, что бы поменять ось ее вращения, - сказал Егор.

- Погоди судить строго и послушай, что было дальше. Период вращения Земли изменился, на планете начали происходить катаклизмы. Люди и животные погибали, резкие скачки температуры, эпидемии неизвестных болезней. Врачи и ученые делали все, что могли, государства были вынуждены объединить свои усилия, чтобы как-то объяснить происходящее и противодействовать этому процессу. Рассматривались куча возможных сценариев, вплоть до того, что Земля изменит траекторию, и, двигаясь по спирали, упадет на Солнце. Единственный выход, который возможно было реализовать – это переселение на новую планету, которая сохраняла периодичность движения. Предлагали бежать на Марс, на котором, как ни странно, аномалии, творившиеся с Землей не отразились. Увы – проект в принципе нереализуемый. Выживут на красной планете единицы, неизвестно еще, смогут ли колонии существовать автономно, без помощи с Земли. В момент, когда у всего человечества опустились руки, земляне столкнулись с новым феноменом, который был назван дрейфующей планетой, - Веснин сделал драматическую паузу. – Хотя статей, книг и документальных фильмов, посвященных этому феномену, сохранилось множество, даже приверженцы Зеленцова не воспринимали данные, представленные там, всерьез. В самом деле, как доказать, что планета Минерва, расположенная между Землей и Марсом, появилась в системе относительно недавно, принесенная сюда из бескрайнего космического пространства? Учти, происходило это до изобретения алкалоида.

- Погоди, ты хочешь сказать, что в Солнечной системе появилась новая планета? – со скепсисом в голосе спросил Егор. – Я человек недалекий, но это же полна чушь.

- Так многие считают и у нас. Однако уверяю тебя, Минерва реальна, я неоднократно наблюдал ее в телескоп и был поражен, оказавшись в прошлом и узнав, что между Землей и Марсом ничего нет. Планету действительно принесло из космоса, более того, она заняла орбиту, удобную для жизни, возрождения человеческой цивилизации. Совпадение? Научный мир решил что да. Поскольку пребывание на Земле сделалось невозможным, была реализована программа по переброске населения нашей планеты, на звездного странника, получившего название Минерва.

- Неужели туда переселялись только избранные, спасать решили не всех?

- Нет, ты, наверное, расстроишься, но конец нашей эры был лишен кастовых предрассудков. Спасаться предложили всем. Другое дело, что нашлись идиоты, которые увидели в чудесном появлении новой планеты знамение. Одни благое, другие страшное. Первые уверовали в то, что Минерва ниспослана нам гуманной инопланетной расой, спасавшее погибающих братьев по разуму. Вторые видели в этом акте проявления агрессии, а Минерва представлялась им большой космической мышеловкой. Были и те, кто руководствовался другими мотивами. Религиозные фанатики, преступники, которые оставшись на Земле могли выбраться на волю, и безумные ученые решили остаться дома. Несложно сообразить, что пращур нашего Зеленцова тоже увидел в Минерве не счастливое спасение, а часть хорошо продуманного плана по уничтожению враждебного населения Земли. Решив, что лучше погибнуть дома, нежели в ловушке инопланетян, Зеленцов-самый-старший остался здесь. Мои предки, будучи религиозными людьми, восприняли творящиеся на планете катаклизмы как последнюю проверку веры человечества. Вспомнив библейскую притчу о девах, не дождавшихся женихов, Веснины тоже остались здесь. Через некоторое время аномалии, происходившие с Землей, прекратились. Она стала вращаться с прежней частотой, как вокруг солнца, так и вокруг своей оси. Как неудивительно, но оставшиеся на Земле люди, пережили катаклизмы. Судьба части человечества, отправившейся на Минерву, остается неизвестной. Мы в академии до последнего пытались наладить с ними связь, ничего не вышло. Минерва хранит молчание. Не смотря на то, что условия существования людей несколько улучшились, жизнь не вернулась в прежнее русло. За время апериодического вращения практически вся растительность планеты погибла, Европа превратилась в бесплодную пустыню, океаны и моря то ли высохли, то ли превратились в подземные водоемы. Пока что ответа на этот вопрос нет. Да и кому он нужен? Кроме, конечно, Зеленцовых. Эти оптимисты сумели подготовиться ко всем вариантам, спроектировали и построили подземный бункер, в котором спрятались сами и сохранили кучу научной и художественной литературы. Над бункером они и основали академию, кажется в 76 году. Неблагоприятный радиационный фон пустыни им удалось сгладить, приняв кучу мер предосторожности. С тех пор самым крупным научным центром планеты и стала академия Зеленцовых. Чтобы не размениваться по мелочам, они поставили перед собой грандиозную цель – предотвратить апокалипсис, - в голосе Веснина слышалась ирония. – Понятное дело, мне, четырнадцатилетнему мальчишке, было интересно выслушивать полную пафоса бредятину, Зеленцов этим и пользовался.

«Ассиметричный ответ, - вещал оратор. – С нами боролись те, кто превосходил нас в техническом плане, но быть может, у нас есть возможность подготовиться и отразить их атаку в прошлом!»

Время – вот он ассиметричный ответ Зеленцова. Слушай внимательно, что удумал наш сторонник теории турбулентности. Правильно составив уравнения, можно определить переломные точки истории человечества. Манипулируя с ними, у нас появится возможность направить людей по другой исторической ветке, которая приведет к победе сил прогресса. Развитие науки и технике дадут нам шанс предотвратить катастрофу, спасти все человечество. Грандиозно, не правда ли?

«В будущем битва проиграна, - говорил Зеленцов. – Популяция человечества сокращается и вряд ли хоть кто-нибудь доживет до 500-го года. Но у нас есть шанс победить противника в прошлом. Раньше мы располагали одной только целью и энтузиазмом, а теперь у нас появились и средства, для ее достижения»

Это он так об алкалоиде нежно отзывался. «ХронАлк» - программа, направленная на ускорение технологического прогресса в прошлом. Дело следовало обставить таким образом, чтобы нашим предкам не только удалось достигнуть впечатляющих успехов в науке, но при этом и не поубивать друг другу в процессе обучение. Задача не из легких. Более того, до твоего появления, Егор, она считалась невыполнимой. Чего только мы не придумали, как только изобретения не внедряли…

- Вот оно что-то, - не сдержался Егор. – Выходит вы прогрессоры.

- Кто?

- Забываю, что ты неграмотный. Второй раз цитирую тебе Стругацких. Бог с ним. Насколько я понимаю, у вас ничего не выходило, потому что верна теория ламинарности.

- Твой пример доказывает как раз обратное. Или ты не следишь за тем, что в мире творится? Австрия задавила Германию, индустрия России первая в мире, Китай до сих пор входит в ее сферу влияния, англичане не вмешиваются в происходящее. Такого в известных мне учебниках истории написано не было. Может и прав был Зеленцов, да теперь уже, когда все случилось, поздно рассуждать. Мы предали старика, Егор. Потому что, как сказал мне Зотов, в пустыне каждый сам за себя. Профессор нас не щадил, требовал результатов, докладов, постоянных скачков, которые нас убивали. Жизнь словно на сковородке, из огня да в полымя. Академия никем не охранялась, надумай кто уничтожить ее, у них бы это почти наверняка получилось. Доводы в пользу того, что необходимо обустроить свой быт в настоящем, чтобы помочь прошлому, Зеленцов игнорировал. Он не интересуется людьми, Егор. Ему важен лишь результат. Одержимый безумец, Зеленцов тревожился о человечестве и плевать хотел на человека. Требовал неукоснительного следования Кодексу. Кто знает, к чему приведет вмешательство в события прошлого? Ядерной войны не было, но только в нашей исторической ветке. А что если действия участника программы приведут к ее началу, как тогда быть? Он хотел невозможного, Егор. Показав нам прелести жизни в прошлом, цветы, деревья, миллионы людей, места, где ненужно каждый день боятся, он требовал от нас верности и преданности. Искал нужную формулу, читал и перечитывал наши отчеты, строил единую историческую картину, выводил уравнения математической социологии пытаясь доказать, что беду можно предотвратить. Одержимый, он считал нас такими же безумцами. Но мы хотели одного – покоя. Слишком многое пришлось вытерпеть всем участникам программы. Мы единогласно решили, что авторитарному контролю Зеленцова необходимо положить конец. Приближенные к профессору, Замора, Фабр и Зотов сообщили ему об этом. Он не стал препятствовать нашему уходу из академии. Мы вернулись к нашим предкам, выбрали девятнадцатый век, здесь было просто обустроиться, при этом можно было жить и наслаждаться жизнью. Политика «ХронАлка» изменилась. Но Кодекс Совет сохранил, опасаясь анархии и развала программы. Оставалась последняя проблема – Эдвард Орнелл, такой же безумный, как и Зеленцов, помешанный на логике и дедукции. Всегда его интересовал вопрос, почему что-то можно, а что-то нельзя. Откуда взялись ограничения, имеют ли они под собой реальные основания или напротив, выдуманы лишь для манипуляции людьми. Он поверил Зеленцову, всем сердцем поверил. Был убежден, что профессор понимает, что делает, неукоснительно соблюдал Кодекс. Потому что опирался на принцип, казавшийся ему общим – интересы общины выше интересов индивидуума. Идеалист, он приписывал профессору не присущие тому качества, был точен в формулировка, всегда готов придти к нему на помощь, самый верный и преданный, всегда следовавшей сложившейся у него в мозгу логически безупречной картине мироустройства. Когда мы распрощались с Зеленцовым, Орнелл впал в депрессию, перестал бриться, молчал, почти не появлялся на людях. Размышлял. По всей видимости, перевернулась не только политика «ХронАлка», но и нравственные представления Эдварда. Все ведь сходится, Егор. Он действует логично, если предположить, что прав был Зотов, в пустыне каждый сам за себя. Избавляется от возможных конкурентов, которые помешают ему обустроить свою жизнь. Страшная логика, но правильная, если хорошенько разобраться. Он сражается за себя и ради себя. Если можно нарушить одну статью Кодекса, чего стоят остальные? – Веснин замолчал, глядя на доски, которые успели положить в основание моста .

Егор некоторое время обдумывал услышанное. Веснин размышлял о чем-то своем.

- Вот рассказал тебе все это, и кое-что осознал, - сказал Евгений. – Я на разведку, не стоит нам тут отсиживаться больше. Постараюсь достать алкалоид, и мы вместе смотаемся отсюда. Жди.

- Пошли вдвоем, так безопасней.

- Нет, у меня одного больше шансов проскочить мимо охраны.

Егор кивнул, согласившись с Весниным. Евгений хлопнул Котельникова по плечу.

- Рад был с тобой познакомиться, Егор. Прощай, - сказав это, Евгений вскочил на ноги, вылез из-под моста и прыжком выбрался из ямы.

Пробежав несколько метров, Веснин затаился, укрывшись за ближайшим строением. Сев на корточки, он запустил руку к себе в сапог, достал изогнутую флягу открутил крышку, приложился к напитку.

- Прости, Егор, но тут хватало только на одного, - глядя в сторону недостроенного моста, пробормотал Евгений. - В пустыне каждый сам за себя, кто не усвоит этот урок – погибнет, - пространство вокруг Веснина стало дрожать, стены склада совершали колебания. Евгений закрыл глаза, пытаясь справиться с головокружением.

Глава 20

Робкие солнечные лучи пробивались между складами. Словно под линейку они вычерчивали углы зданий и треугольные крыши. Свет разливался по воздуху, стараясь проникнуть в каждую щелочку, заглянуть во все окна, разбудить спавших людей.

Задремавший Егор вздрогнул и открыл глаза, когда солнечный луч, медленно сползая по краю ямы, добрался до его лица. Веснин так и не появился. Ждать его не имело смысла – он либо мертв, либо убежал один. Котельникову необходимо позаботиться о себе. Он осторожно вылез из-под моста, разминая затекшие конечности, пытаясь при этом, чтобы голова его была скрыта за краем ямы. Упершись одной рукой о мост, второй о земляную насыпь, он выглянул наружу. Веснин был прав – солдаты не ушли, сторожили склад. Двое стояли возле моста, закутавшись в шинели. Поглядев на солдат, Егор с запозданием осознал, что на улице было чертовски холодно, он продрог до костей.

Котельников бесшумно сполз в яму, забрался под мост. Что ему теперь делать? Вылезти с другой стороны ямы и попытаться спрятаться за складами? Или сидеть здесь и ждать, когда же, наконец охрана останется только у склада.

Справа что-то еле слышно зашелестело. Егор посмотрел в ту сторону – ссыпалась земля. Котельников посмотрел наверх и замер. Большой земляной ком медленно сползал вниз, выведенный из равновесия Егором во время разведки. Не дергаться – комок упадет, никто и не обратит внимания – редко ли здесь камни в яму падают? А вдруг привлечет внимание часовых? Котельников не выдержал, привстал и на корточках стал подбираться к краю насыпи, рассчитывая перехватить комок. По закону подлости, тот стал набирать скорость. Егор протянул ладонь в тот самый момент, когда комок полетел вниз, Котельников перехватил его в воздухе.

Повезло. Засунув комок в карман, Егор вернулся на прежнее место. Как быть дальше? Нельзя сидеть, бездействие приведет к катастрофе. Отец всегда говорил Егору, что мужик должен быть решительным, а не мямлей. Выскочить из ямы и бежать, куда глаза глядят. Очень по-мужски. А что еще остается? Веснин пропал, рассчитывать кроме себя не на кого. Если солдаты полезут сюда, искать его, то расстреляют на месте. Помимо этого существовали и другие проблемы. Когда Егор в последний раз принимал нейтрализатор? Не помнит, нехорошо это. Без огурцов он скоро совершит скачок в будущее, когда ни солдат не безумного Эдварда Орнелла, но выживет ли он во время путешествия в будущее?

Подумав о человеке, учинившем кровавую расправу над всеми участниками программы ХронАлк, Егор словно бы беду накликал. Часовые, прикорнувшие у вырытой ямы, стали что-то обсуждать. Котельников попытался расслышать, о чем шла речь.

- Я ж с чужих слов передаю, не сам сочиняю, - говорил один. – Трое спрятались где-то. Ищи свищи, как говорится в народе.

- Искать долго собираются? – спросил второй.

- А шут его знает.

Егор решил, что больше прятаться не имеет смысла. Рано или поздно они могут догадаться заглянуть под мост и тогда. Переждать минутку-другую и бежать сломя голову. И будь, что будет.

Егор подполз к краю ямы, противоположному тому, на котором дежурили солдаты. Оглянулся. Отсюда он мог различить часовых. Если он начнется карабкаться, и часовые повернутся, то его засекут. Промахнуться с такого расстояния невозможно. Котельников потихоньку стал выбираться из ловушки, в которую добровольно себя загнал. Подтянулся на руках, перенес одну ногу, вторую… И в этот момент из его кармана вывалился злополучный земляной комок. Упал, рассыпался на множество мелких кусочков. Почти что бесшумно. Но караульный услышал, повернулся. Котельников спрыгнул вниз и затаился в яме.

- Ты слышал? – спросил солдат у своего напарника. Похоже, Котельникова так и не заметили.

- Пойду, проверю, - отозвался второй.

Егор стал отползать под мост, в надежде, что там его не заметят, но понимал – шансов мало. Сейчас не ночь и если караульные заглянут в яму, то сразу же заметят его.

- Почему бездельничаете?! – наверху появился третий участник беседы. Похоже командир.

- Ваше превосходительство, нас приставили сюда караул нести, - отрапортовал солдат. Второй застыл в нескольких шагах от ямы.

- И что охраняете? Разобранный мост? Какой же умник приставил вас сюда и для чего? Марш за мной, поможете остальным ящики грузить.

- Ваше превосходительство, - не унимался солдат, - в яме кто-то прячется.

- Прячется говоришь? Сейчас проверю, а вы марш на склад, там рук свободных не хватает, - приказал офицер.

- Так может мы лучше здесь постоим, а то вдруг чего, - неуверенно предложил солдат.

- Ладно ты оставайся, а ты на склад иди, - распорядился офицер.

К тому времени Котельников уже залез под мост, буквально вжался в землю. Он услышал, как к краю ямы подошли два человека. Один встал на колено, стал заглядывать под мост. Котельников перестал дышать, скрестил пальцы на руках. Если не спустятся в яму, то его могут и не заметить.

- Видишь чего-нибудь? – спросил офицер.

- Никак нет, ваше превосходительство. Если и спрятался кто, то только под мостом, да отсюда плохо видно.

Словно бы прочитав мысли Егора, солдат прыгнул в яму.

- Вот он голубчик! – радостно воскликнул солдат. – Ну-ка, выходи оттуда.

Егор шумно выдохнул, поднял руки вверх и стал вылезать из своего укрытия. Пожилой солдат с легкой усмешкой рассматривал Котельникова. Ружье он предусмотрительно направил в грудь Егора. Котельников посмотрел на офицера, который вот-вот должен был решить его судьбу. Тот оказался моложе солдата, но повидал многое – через висок к уху тянулся широкий уродливый шрам. Бесчувственные холодные глаза, сильно выступающие скулы и широкий лоб подчеркивали угрозу, которой веяло от этого человека. Егор не сомневался – сейчас его прикажут убить.

- Что делать, ваше превосходительство? – спросил солдат.

Ничего не сказав, офицер спрыгнул в яму, вытащил свой пистолет. Медленно обвел Егора глазами, после посмотрел на солдата, сделал шаг назад, стал заносить руку с пистолетом. Караульный краем глаза наблюдал за манипуляциями своего начальника, не понимая, что происходит. Офицер резко занес руку вверх и так же резко опустил рукоятку пистолета на голову солдата. Тот каким-то образом извернулся, выставил перед собой локоть и сумел смягчить удар. Рукоятка опустилась на затылок. Не смотря на то, что удар получился смазанным, солдат рухнул на землю. Однако он остался в сознании, потому как сразу же завопил благим матом. Офицер ударил своего подопечного еще раз, вырубив беднягу. На фуражке солдата проступило кровавое пятно.

Офицер посмотрел на Егора.

- Переодевайся! – скомандовал он. Растерянный Котельников пялился на поверженного солдата, пытаясь понять, что же произошло. – Его могли услышать, поторопись. Если сейчас сюда сбегутся другие, нам с тобой конец.

Котельников пришел в себя, стал скидывать одежду. Офицер принялся раздевать солдата. Где-то возле ямы уже гомонили люди. Значит крик поверженного солдата донесся до ушей караульных.

Переодевшись, Котельников помог офицеру затащить солдата под мост. Спаситель Егора позаботился об избитом им солдате – накинул на того пальто Котельникова.

- Идем быстро, если кто расспрашивать начнет, молчи, говорить буду я, - отдал очередное распоряжение офицер.

Они вылезли из ямы и, миновав склады, вышли на ту самую дорожку, по которой Егор и Евгений пришли сюда. Караульные переговаривались, завидев солдата и офицера, куда-то сильно торопившихся, но ничего не предпринимали.

Последним препятствием, встретившимся на их пути, оказался спуск к центру Твери. Там солдаты организовали настоящий пропускной пункт, оцепив весь район.

- Александр Иванович, как удачно, что я вас повстречал, - высокий мужчина с густой бородой окликнул Егора и офицера. Услышав имя отчество своего спасителя, Котельников догадался, с кем имел дело. Сын Голицына все-таки пережил дуэль. Почему он помогал Котельникову? С последней их встречи много воды утекло, но гордый Голицын вряд ли раскаялся за все нанесенные в адрес Егора незаслуженные оскорбления. А как изменился молодой мальчишка за минувшие годы – просто поразительно. Он выглядел так, словно пережил десяток войн и участвовал в сотне дуэлей.

- Мое почтение, господин Березин, - Голицын попытался непринужденно улыбнуться. Не получилось.

- Что-то случилось, на вас словно лица нет? – поинтересовался бородач.

- Ночь не спавши, устал я. Так вы что-то хотели.

- Услышать подробности. Скольких удалось схватить живыми. Мы ведь уговаривались – поймать нужно всех.

- Пока что поиски продолжаются. Если вам известно точное число заговорщиков, то полагаю…

- Известно с точностью до человека. Благодаря сведениям графа Костецкого. Сейчас я позову его, при нем все и расскажете, - оживился Березин.

- Погодите, господин Березин. Право, я сейчас тороплюсь, не могли бы мы обсудить подробности немного позже, - попытался отвертеться Голицын.

- Александр Иванович, вы забываетесь, - бородач сменил тон. Напускная доброжелательность за мгновение трансформировалась в неприкрытую угрозу.

- Я готов все рассказать, - мгновенно поникнув, сказал Голицын.

- Вот и славно. Граф! – крикнул Березин куда-то в сторону. Из толпы громко разговаривавших офицеров, вышел молодой человек, тот самый участник программы, который набросился на Егора с обвинениями. Котельников испугался, повернулся на сто восемьдесят градусов и отошел от Голицына. Офицер это заметил, жестом попытался остановить Егора, но тот уже смотрел в другую сторону.

- Позвольте представить, граф Костецкий. А это перспективный офицер, Голицын Александр Иванович, мой близкий друг. Он руководил отрядом солдат, схватившим террористов, - представил Березин мужчин друг другу.

- Очень приятно, Александр Иванович, - Костецкий пожал руку Голицына. – Так скольких удалось схватить? Расскажите все по-порядку.

- Большинство сдались добровольно, двоих пришлось застрелить – они пытались убежать. Вас видимо ввели в заблуждение, сообщив о подготовке крупного заговора – в ящиках мы обнаружили только водку. Взрывчатых веществ найти не удалось.

- Скольких заговорщиков вы задержали? – повторил вопрос Костецкого Березин.

- Четырнадцать человек, - сообщил Голицын.

Бородач вопросительно посмотрел на Костецкого. Тот отрицательно покачал головой.

- Мало, - сообщил граф. – Мы рассчитывали обнаружить девятнадцать человек.

- Двоих застрелили, - напомнил Березин, - Трое куда-то запропастились. Видите, Александр Иванович. Мы побеседовали, выяснили, что с работой своей вы не справились, враги нашего государства где-то прячутся, а вы уходить куда-то собрались. Кстати, куда?

Голицын замялся. Со стороны гаражей донесся крик.

- Никого не выпускайте! – орали солдаты. – Предательство!

Руки Голицына задрожали. Егор попытался отойти еще дальше, чтобы под шумок сбежать, но Березин, сразу заметивший солдата, подскочил к Котельникову, дернул его за плечо, повернув лицом к Костецкому.

- Узнаешь его, граф? – возбужденно спросил бородач.

- Котельников, нелегал! – воскликнул Костецкий.

Егор снял ружье, украденное у солдата, с плеча. Березин догадался о намерениях Котельникова, попытался ухватить того за руки. Но тут вмешался Голицын, со всего маху ударив бородача кулаком в глаз. Костецкий бросился на офицера, тот в мгновение ока вытащил пистолет и направил его на графа. Котельников двинул пошатнувшегося Березина прикладом в висок, бородач рухнул на землю, как подрубленный.

Солдаты, мирно дремавшие на повозках, всполошились. Со стороны складов приближалось подкрепление. Видимо поверженный солдат очухался и рассказал, что произошло.

«Быстро же они организовали погоню», - заметил Егор про себя.

- Беги, и запомни – Голицыны вернули тебе свой долг! – крикнул Александр Иванович. Повторять дважды Егору не пришлось. Он ни на шутку перепугался и побежал под горку, к центру Твери.

Офицеры, безмолвно наблюдавшие за всем этим, пришли в себя, бросились за Котельниковым. Березин, кое-как усевшийся на земле, приложил руку к виску, пытаясь остановить кровь.

- Стреляйте в него, убейте, если понадобится, но остановите! – закричал бородач. Голицын хотел было ударить Березина рукоятью по голове, но на него тут же набросилось двое офицеров, а следом за ними и Костецкий.

Всего этого Егор не видел и не слышал. Котельников бежал так быстро, как только мог. В какое-то мгновение ему показалось, что земля словно бы затряслась у него под ногами, а воздух наполнился страшным гулом. Если бы он развернулся, то увидел, что небо заволокло черным густым дымом, офицеры, преследовавшие его, упали на землю. А на горизонте разливалось марево страшного пожара, охватившего склады. Но Котельников боялся посмотреть назад, единственное, о чем он мог думать в тот момент, так это о том, что бежал недостаточно быстро.

…

1877 год. Москва.

Егор стоял рядом с квартирой, некогда принадлежавшей Веснину. Во время скачка, который они совершили в сороковом году, Евгений показывал ему эту квартиру и сообщил о том, что здесь у него сохранилось немного нейтрализатора. Рассказал о тайнике, в котором спрятал банки с огурцами.

Что будет, если нейтрализатор пропал, Котельников не знал. Головная боль вернулось. Порой, по ночам, стены и потолок принимались изгибаться, давить Егора. В такие моменты Котельников просыпался в холодном поту, пытаясь понять, где он находится. На дворе был все еще девятнадцатый век. Но очень скоро действие алкалоида возобновится – Егора начнет бросать в будущее, с каждым скачком он будет преодолевать все больший промежуток времени. Веснин говорил, что человек не может повлиять на события своей жизни, значит необходимо дотянуть до 1978 года, и да здравствует двухтысячные. Но хватит ли Котельникову сил пережить это решающее путешествие во времени?

Егор постучался в дверь квартиры. Открыла миловидная женщина.

- Здравствуйте, - поздоровалась она.

- Здравствуйте, - Котельников не знал, что ей сказать, потому растерянно молчал. Дама тоже ничего не предпринимала, ожидая, когда же Егор сообщит цель своего визита.

- Могу я войти? - решился, наконец, Котельников.

- Вы к кому-то пришли? – поинтересовалась женщина. Котельников опустил голову, не зная, что сказать.

- Понимаете, мой друг, Евгений Веснин, жил здесь некоторое время. Спрятал здесь одну вещь, которая мне очень дорога. Если позволите, я войду на несколько минут, заберу ее и испарюсь, - выпалил Егор, рассчитывая на понимание.

- Я не знаю ни кого, по имени Евгений Веснин, - сообщила женщина. – Тем не менее, входите.

- Спасибо вам, - Котельников ворвался внутрь дома, бросился к стене, похлопал ладонью по ее поверхности, отыскал полость. Надавив пальцами на край, он отодвинул дверцу, закрывавшую потайной шкафчик. Полная банка огурцов все еще находилась там. Егор выдохнул с явным облегчением, вытащил нейтрализатор и бросился к выходу.

- Спасибо вам огромное, вы не представляете, как много для меня сделали, - сказал счастливый Котельников.

- Представляю, молодой человек, еще как представляю, - мягко улыбаясь, сообщила женщина. Но Котельников ее уже не слушал, вышел из квартиры.

- Ну что за люди, - заворчала дама, оставшись в квартире одна. – И этот дверь не закрыл, - она устало вздохнула и захлопнула потайной шкафчик.

…

Котельников вышел из квартиры, завернул в переулок, сел прямо на землю, стал дожидаться скачка. Того нейтрализатора, что у него был, должно хватить, чтобы вернуться домой. А там глядишь, все образуется.

Все-таки, что же стало с Голицыным? Пережил он ту заварушку или погиб? Были ли у него дети? И самое главное – является ли Егор должником Саши? Оба Голицыных помогли ему, хотя Веснин и не считал вмешательство Ивана помощью. Но что бы сделали разъяренные крестьяне с Егором, не позволь Голицын бежать Котельникову вместе с ним, не закричи помощница Ивана. Егор был должником отца Александра, но вернул долг, исполнив его поручение. Выходит Сашка спас ему жизнь просто так, хотя и сказал, что теперь они в расчете. Должно быть, Голицын-младший ненавидел Егора. Причины на то имелись, и не одна. Но помог. Чувство долга перевесило все остальное. А Котельников даже не подумал помочь Сашке спастись. Перепугался как кролик, убежал. А ведь что Орнелл мог сделать Егору? Да ничего. В самом деле, зачем ему убивать Котельникова, который ни к программе ХронАлк, ни к Совету не имеет никакого отношения. Сдайся Егор, выходка с солдатом могла сойти Голицыну с рук. Да что теперь об этом говорить. Сделанного не исправишь. Впрочем, может ли рассуждать подобным образом человек, на глазах которого мировая история перекраивалась.

Головная боль усиливалась, и Егор уже не мог ни о чем думать. Вернуться домой и забыть весь этот кошмар. Он уедет из Калининграда, никакой Кострома его остановить не сможет. Навестит, наконец, родителей, попросит прощения и станет жить как честный человек. Осталось вынести последнее испытание – скачок в будущее.

Глава 21

Крик и гам. Один раненный трясся и что-то пытался сказать, второй с каким-то ужасом смотрел на три кровавых пятна, растекшиеся у него на груди, затем с тем же выражением лица глядел на других пойманных в ловушку участников программы. Не получившие пулю, верещали, словно перепуганные куры. Они метались по подвалу, ощупывали стены, рассчитывая, видимо, отыскать какой-то тайный ход. А его не было. Правда, в полу существовало что-то типа комнатки, рассчитанной на одного человека. Прямо под это комнаткой находился самый нижний этаж подвалов, сверху донизу забитый пороховыми бочками. О нем не знал даже Веснин. Зотов предвидел возможность борьбы за нейтральные запасы алкалоида, потому был готов к тому, чтобы их уничтожить, переиграй его любой из конкурентов.

Взрыв уничтожит центральный склад, огонь мгновенно перекинется на ближайшие помещения. Если Орнелл рассчитывал на подобный исход и приготовил пожарную команду, Зотову следовало признать поражение. Эдвард лишится большей части запасов, однако кое-что ему достанется. Одному человеку хватит и этого.

Валентин подошел к двум ящикам, стоящим в углу помещения, открыл их. Сверху доносился топот солдат – они уже спустились в первый подвал и вот-вот обнаружат вход во второй.

Один из участников программы, в чью грудь угодило сразу три пули, закрыл глаза и, похоже, отошел в мир иной. Второй раненный звал кого-то, все выкрикивал и выкрикивал чье-то имя хриплым, слабым голосом. Этот голос мог бы принадлежать самой смерти.

Зотов вытащил из одного ящика две бутылки водки. Ударил донышком одной из них по стенке ящика. Это помогло успокоить перепуганных участников программы. Они замерли у посмотрели на последнего оставшегося в живых члена Совета.

- Сделаем следующее, - приказным тоном принялся излагать свой план Зотов. – Здесь у меня в одном ящике алкалоид, в другом нейтрализатор. И того и другого хватит на всех. Сейчас вы пьете алкалоид и берете с собой банку нейтрализатора. После все сдаются солдатам. Мы совершаем скачок в прошлое, а оттуда возвращаемся назад.

- Куда назад? Опять к Зеленцову? – отозвался один из ХронАлков.

- Алкалоид, мы же сможем снова его получить здесь, на складах. Останемся, избавимся от Орнелла.

- Алкалоид такой же путешественник во времени, как и мы, - идиотизм его коллег поразил Зеленцова. – Если не предпринимать специальных мер, то он будет совершать скачки в будущее. Вернувшись в прошлое, мы разминемся с алкалоидом – тот продолжит свое движение в будущее.

- Орнелл не позволит, ему он нужен, - вмешался еще кто-то.

Зеленцов хотел было возразить и на этот комментарий, как вдруг в дверцу, ведущую в подвал, несколько раз стукнули.

- Я нашел их, - крикнул кто-то сверху. И словно бы в подтверждение свои слов, выстрелил. Пуля пробила тонкую дверь и угодила в лестницу. Участники программы согнулись, прикрывая голову руками, словно бы это могло уберечь их от пуль.

- Не стреляйте! – заорал Зотов. – Мы сдаемся! Пейте скорее, - уже шепотом приказал он участникам программы. Оговариваться никто не стал, все бросились к ящику с алкалоидом, ухватили каждый по бутылке, стали пить.

Солдаты распахнули дверцу подвала, внутрь заглянула два ружейных ствола.

- Выходите по одному, - приказал кто-то сверху.

- Выпил, значит иди, - продолжал распоряжаться Зотов, подталкивая одного за другим участников программы к лестнице. Ему необходимо было спровадить всех, а потом спрятаться и нанести Орнеллу последний, самый болезненный удар. Испуганные и сбитые с толку, участники программы шли к лестнице, словно овцы на заклание. Подвоха в действиях Зотова никто не разглядел.

Оставшись один, Валентин ухватил бутылку водки, банку огурцов, ногой приоткрыл надежно спрятанную потайную дверь, кое-как туда спустился, захлопнул за собой. В этой комнате можно только лежать, пространство было ограничено, затруднительно даже пошевелить рукой или ногой. Сложив склянки у себя на груди, Зотов нащупал правой рукой фитиль. Он торчал прямо из стенки, за которой и хранились бочки. Поджечь его – и склад взлетит на воздух.

Если солдаты заподозрят что-то неладное, то Валентин не раздумывая, уничтожит алкалоид прямо сейчас, пусть и ценой своей жизни. А если все пройдет хорошо, он напьется пьяным и подожжет фитиль в тот момент, когда почувствует, что вот-вот совершит скачок.

-Это что, все? – спросил кто-то наверху. – Этих уводи, я схожу, проверю, может там еще, кто остался.

В подвал спустился грузный мужчина, принялся расхаживать из стороны в сторону. Доски под ним сильно прогибались, и когда он оказался прямо над Зотовым, то бутылка алкалоида едва не проломила Валентину грудную клетку. Зотов не мог дышать, сжал кулаки и терпел боль, стараясь не издать ни звука. То ли солдат, то ли офицер, словно бы назло протоптался над укрытием Валентина еще некоторое время, а потом вдруг что-то привлекло его внимание, он отошел в сторону.

- Хороши заговорщики, - с усмешкой в голосе сказал солдат. Раздался звон стекла. Похоже, мужчина добрался до алкалоида. Зотов сжал зубы, готовый вылезти из укрытия и накостылять идиоту. Нелегалом станет больше. А зная привычку солдат пить в компании, этот толстяк утащит за собой в прошлое еще нескольких человек. Склянки то и дело бились друг о друга – мужчина видимо пытался унести с собой столько, сколько могло поместиться у него в руках, или за пазухой, черт знает, куда он их прятал.

Наконец, удовлетворившись результатом, он быстро пересек подвальное помещение и бегом забрался по лестнице наверх. Зотов шумно выдохнул, затем глубоко вздохнул, кое-как извернулся, открыл бутылку с алкалоидом, приподнял голову и сделал большой глоток. Горечь сменилось тошнотой (не умел Валентин пить, хоть давно этим занимался, до сих пор не научился), но Зотов сдержал рвотные позывы. Еще парочку глотков. А теперь ждать. Зотов нащупал в левом кармане спичечный коробок. Перекинул его в правую руку, указательным и средним пальцами извлек спичку. Переложил ее между большим и указательным пальцами, уперся головкой в терку, коробок придерживал безымянным пальцем и мизинцем. Оставалось только с силой надавить зажатый между пальцами конец спички, при этом умудриться сделать так, чтобы она достаточно резко скользнула по поверхности терки и не выскочила из пальцев. Сумеет ли он справиться с этой задачей в момент скачка, когда потеряет ориентацию, как в пространстве, так и во времени?

…

Эдвард Орнелл приехал на место расправы над последними участниками программы ХронАлк в предрассветные часы. Он вообще не собирался принимать никакого участия в спланированной им операции, но не мог уснуть ночью, нервничал, решил все-таки лицезреть свою победу.

Увидев его, офицеры тут же наперебой стали докладывать о случившемся ночью. Вроде бы схватили всех, кто прятался в подвале, но их было неожиданно мало. С такой крошечной группой бунтовщиков справилось бы и меньшее количество полицейских.

Недовольны были военные, как так чиновник Березин посмел их привлечь к разрешению вопросов, заниматься которыми положено полицейским.

Орнелл же прибег к подобным мерам по одной лишь причине – он должен был быть уверен, что Зотов и его подопечные сгинут. Только военнослужащие могли в полной мере решить данную задачу. Эдварда не интересовало, уйдут ли участники программы в будущее, или погибнут, главное – он должен был получить свободу действия. И чем больше людей удастся привлечь к действиям против путешественников во времени, тем лучше.

Эдвард убедил знакомого генерала выделить роту солдат и нескольких исполнительных офицеров, чтобы предотвратить очередное антиправительственное восстание. Тот согласился – еще бы, вся слава борца с повстанцами достанется генералу. Орнелл использовал своего осведомителя в рядах выживших участников программы, чтобы узнать место и время проведения собрания. Сам того не желая, Зотов привел его к алкалоиду. Получив возможность неограниченного перемещения в пространстве-времени Эдвард наконец станет хозяином положения. Это единственное, о чем он мечтал с того самого дня, как Совет разорвал все отношения с Зеленцовым.

Не то, что раньше, когда все стремились его использовать. Зеленцов убедил Эдварда в благости своих намерений, в том, что целью жизни является помощь ближним. Но действия остальных участников программы опровергли это заявление профессора. Замора, Фабр и Зотов поставили личное благополучие выше идеалов Зеленцова. Поступили правильно, сомнений в этом быть не могло. Побеждает тот, кто прав – один из законов, чтившихся Эдвардом. Затем Орнелла попытался использовать Совет. Возглавившие программу люди сообразили, что анархия может привести к жестокой борьбе между путешественниками во времени. Эдвард это тоже понимал, готовился к противостоянию с бывшими товарищами, но не срослось. Замора, Фабр и Зотов удержали власть прогнали Орнелла, уверенные, что теперь контролируют ХронАлк. Эдвард же, изначально решивший избавиться от всех конкурентом разом, осознал, что так даже лучше. Судьбу участников программы можно будет проследить, воспользовавшись архивами Совета, последовательно избавиться ото всех, угрожавших его безопасности.

Так и получилось. Последний акт пьесы, задуманной Эдвардом, уже разыгран. Увезти запасы алкалоида и праздновать победу.

- Вывозите ящике, спрятанные на складах, да поскорее, - распорядился Орнелл. Выслушав доклад одного из офицеров. – С арестованными я побеседую утром.

…

Зотову было страшно, он вот-вот мог совершить скачок, а спичку все не зажигал. Ждать, ждать до последнего. Жить-то тоже хочется. Два раза он чуть не погубил себя, решив что перемещение началось. Теперь он не ошибался, скачок вот-вот произойдет. Узкая комнатка казалась просторным помещением, фитиль, казалось, находился далеко, рукой не дотянуться.

«Соберись, Валентин, Нельзя поджигать, ты погибнешь!» - успокаивал он себя. Но если он не решится, то …

Стены словно бы упали на Зотов, зажав его. Сейчас или никогда. Валентин резко надавил большим пальцем на кончик спички, головка чиркнула о терку, огонек обжег безымянный палец Зотова, но спичку он удержал. Тут же раздалось потрескивание – фитиль загорелся и прыткий огонек полз по нему к отверстию в правой стене потайного помещения.

Зотов зажмурился, не в силах справится с напряжением.

Скоро бабахнет, а он все еще не прыгнул в прошлое. Валентин стал вести про себя отчет, чувствуя, что свойства пространства-времени меняются. Скачок должен произойти сейчас, может, через секунду. Максимум через две. Амплитуда колебания стен неожиданно уменьшилась. Зотов судорожно сглотнул, сжал кулаки, посмотрел на уползающий в темноту огонек.

Фитиль становился все короче.

Эпилог

Декабрь 2010 года. Николаевск.

Гимназисты старались обойти пьяницу, развалившегося на асфальте, словно на удобной перине. К сожалению, полиция Николаевска не следила за порядком как полагается, особенно на окраинах города, вот и появлялись тут время от времени всякие алкоголики.

Один мальчик вскочил на бордюр, второй решил просто переступить через пьянчугу. В тот самый момент, когда гимназист переступал через спящего, бездомный встрепенулся. Алкоголик открыл глаза, посмотрел на зависшего над ним гимназиста. Мальчик перепугался, в миг, рванул вперед, пробежав несколько шагов, а потом остановился и развернулся, чтобы посмотреть на пьяницу. Другой гимназист, тоже прошел по аллее вперед, но не так далеко от алкоголика, как перепуганный внезапным пробуждением бомжа гимназист. Мальчишки с затаенным интересом наблюдали за действиями бездомного.

Тот приподнялся, сел, отставив руки за спину и опираясь на них, стал оглядываться, заметил гимназистов. Пьяница попытался изобразить приветливую улыбку.

- Ребята, а я где? – спросил он у гимназистов. Те, все еще недоверчиво поглядывая на бомжа, ответили не сразу.

- Бульвар Брусилова, - ответил гимназист, стоявший ближе.

- Брусилова? – бомж изобразил удивление, приподняв брови и сморщив лоб. – А город какой? Калининград?

- Нет, Николаевск, - беседу продолжал вести смелый гимназист.

- Год-то 2010? – с каким-то отчаянием в голосе спросил алкаш.

- Да, - сообщил мальчик, а про себя решил, что имеет дело с сумасшедшим. – Почти 2011.

- Одиннадцатый? – а почему тогда все не так, как должно быть? – Котельников оглядывался. – Вы ребятки историю Кенигсберга знаете, что с тем городом стало?

Мальчики переглянулись. Робкий покрутил пальцем у виска, смелый счел за благо отойти еще на пару шагов от пьяницы.

- Так назывался Николаевск до 1939 года, - сообщил робкий гимназист. – Когда немцы его отдали, то город переименовали и назвали в честь правившего тогда Николая II Александровича.

На лице бомжа отпечаталось выражение отчаяния. Он сжал кулаки и поднес их к бороде. Прикусил нижнюю губу.

- У вас учебника истории с собой нет, ребята? – спросил поникший бомж.

- С собой нет, - ответили мальчики.

- Спасибо за помощь, - произнес алкаш, встал на ноги и слегка пошатываясь, пошел вниз по бульвару Брусилова.

Гимназисты некоторое время смотрели за уходящим бомжем.

- Мой отец говорит, что тех, кто не может себя прокормить, надо отстреливать, - сказал робкий гимназист.

- Грустный он какой-то, - поделился своими наблюдениями его друг.

- Пошли скорей, а то в опоздаем, - поторопил робкий мальчик своего товарища.

На лице смелого гимназиста появилась озорная улыбка.

- Кто последний, тот дурак, - сказал он и бросился бежать.

- Так нечестно, - крикнул в след другу робкий, но побежал следом.

…

С нескрываемым отвращением люди обходили Котельникова стороной. Егор выглядел действительно плохо. Одежда его в конец износилась, да не соответствовала моде этого столетия. От Котельникова несло перегаром, хотя он давным-давно не пил алкалоид. К тому же ощущалось жуткое похмелье – видимо, побочный эффект скачка в будущее.

Котельников не понимал, что творится. Необходимо было получить информацию. Но денег у него не было. Оставалось только разглядывать газетные заголовки.

«Император Георгий Георгиевич отказался выводить войска из Персии», «Британские коммунисты помогают исламский экстремистам?», «Журнал «Времена» назвал президента Британии W. P. человеком года», «W.P. :Развал Союза рабочих – крупнейшая геополитическая катастрофа XX века», «Шокирующие подробности второй Ирландской войны», «США грозят отказаться от рубля», «Китай – надежный партнер или потенциальная угроза», «Кому была выгодна «Оранжевая революция» во Франции?».

Егор попытался взять одну из заинтересовавших его газет и узнать, почему же при упоминании президента Британии упоминают только инициалы, но продавец грозно насупился, прижал газету, за которой тянулся Котельников, своей широкой ладонью.

- Будешь покупать – деньги вперед, - поставил условие продавец.

- Но другие листали газеты, прежде чем заплатить! – возмутился Егор.

- Деньги вперед, - повторил газетчик свое условие.

Котельников вздохнул и отошел от ларька. Газетчик, учуявший запах перегара, уже набирал на телефоне номер полиции. Только бездомных на его участке не хватало.

…

- Поднимайся, - полицейский подошел к двери вытрезвителя, открыл ее. – За тобой пришли.

Продрогший Котельников огляделся. В вытрезвители кроме него никого не было.

- За меня заплатили? – спросил Егор.

- Нет, по доброте душевной тебя отпускаю! – раздраженно ответил полицейский.

- А могу узнать кто? – рискнул предпринять вторую попытку узнать имя спасителя Егор.

- У адвоката своего узнавать будешь, если денег на него хватит! – прикрикнул полицейский. Но потом внезапно смягчился. – Какой-то Веснин за тебя заплатил.

«Женька все-таки вышел. Н-то мне объяснит, что вокруг творится!» - обрадовался Егор. Пропустив Котельникова вперед, полицейский грубо толкнул его в спину, призывая идти вперед. Они миновали узкий коридорчик и вышли в небольшую комнатку. У стены Егора дожидался старый лысоватый мужчина.

«Ничего себе, жизнь побила Женьку, - подумал Котельников, - Главное виду не показывать. Ему и так в будущее из-за меня пришлось отправиться».

- Ну здравствуй, Женька, - Егор подошел к старому (в прямом и переносном смысле) другу, протянул руку. Тот, встал, пожал ее.

- Здравствуйте, Егор. Вы не представляете, как долго я вас искал..

…

Случившееся в прошлом не было случайностью. Единственное совпадение – появление Егора в трактире у границы России и Германии. Орнелл помогал Быстрякову-Голицыну, вставлял палки в колеса Эйхману. План Эдвард был изначально прост и изящен – подорвать авторитет Совета, заставить их устроить охоту на ведьм, выяснить, где спрятаны основные запасы алкалоида, избавиться от участников программы. Орнеллбыл убежден, что теория ламинарности верна лишь в первом приближении. Если целенаправленно искать точку турбулентности, то рано или поздно история свернет на новую историческую ветку.

Все это рассказал Егору Зеленцов, пока они направлялись в гостиницу Николаевска.

- Найти вас оказалось просто. Веснин пересказал мне вашу историю. Я знал, что вы рано или поздно объявитесь в Николаевске. Оставалось только наведываться сюда и интересоваться у представителей власти, не объявился ли здесь кто-то с вашей фамилией или приметами.

- А мои родители, они тоже где-то в России? – спросил Егор

- Не знаю, - честно признался Зеленцов. – То, что произошло в тридцать восьмом году – не кардинальное изменение истории. Я не уверен, что вы угодили в точку турбулентности. Скорее всего, поезд истории просто сошел с основного пути на побочную ветку, но рано или поздно он вернется на прежний маршрут. Доказательством этого служит то, что мое настоящее не изменилось. А вся затея с алкалоидом была задумана ради того, чтобы все поменять.

Они вошли в небольшую гостиницу, поднялись на второй этаж, отыскали нужную комнату. Номер оказался уютно обставлен.

- Скорее всего, - продолжал Зеленцов, - вы не найдете здесь ваших родителей. Я навел кое-какие справки. Тот криминальный авторитет, о котором вы упомянули в своем рассказе Евгению – Кострома – о нем здесь не слышали.

- Значит, здесь моих родителей нет? – спросил Котельников.

- Боюсь, что так.

Егор осмотрелся, отыскал взглядом кресло.

- Я присяду? – поинтересовался Котельников.

- Конечно, садитесь, - сказал Зеленцов.

Егор устроился в кресле, тяжело вздохнул.

- А что с Евгением, он все-таки спасся?

- Как видите, иначе откуда я узнал о вашей занятной истории, - ответил Зеленцов.

- Тогда почему вы лично отправились сюда, а не послали Евгения.

- Две причины. Первая – я не доверяю никому, кто принимал участие в программе ХронАлк. Они меня предали. Мстить глупо, я не стал прогонять их из академии, но и простить все нельзя. Есть такие вещи, которые не забываются до конца жизни. Вторая – мне необходимо было переговорить с вами об одном важном деле.

Зеленцов запустил руку за пазуху, вынул оттуда объемную папку, передал ее Егору.

- Здесь содержатся все необходимые материалы. Я хочу, чтобы вы снова вернулись в прошлое и кое-что достали для меня.

- Я пас, - Егор сразу же отложил папку на кровать. Из нее вывалились две фотографии, упали на пол. Котельников это заметил, но доставать их не стал.

- Я понимаю, вы не глупый человек и просто так рисковать своей жизнью не хотите, - сказал Зеленцов. – Но если вы сделаете то, о чем я вас прошу, вы поможете своим потомка.

- Простите, но я не могу. Я должен отыскать родителей, хотя бы попытаться их отыскать и…

- Вы не найдете их здесь, Егор. Я убежден, что они остались на основном пути, о котором я вам говорил. Увидеться с ними вы сможете только если поможете мне.

Егор усмехнулся.

- Веснин был прав, вы страшный человек. Шантажируете. А откуда мне знать, что вы говорите правду? – с горечью в голосе спросил Котельников.

- Да, я вас шантажирую, но у меня нет выбора. Мне приходится манипулировать людьми, ради их спасения.

- Бросьте. Ваши слова – банальная ерунда! – зло бросил Котельников. – Уверен, вами движут другие мотивы, только мне в них не разобраться.

- Голицын. Евгений говорил, что вы переживали об этом человеке, - Зеленцов не стал отвечать на обвинения Егора. – Вы и ему сможете помочь, если выполните мою просьбу.

- Ложь! Но не простая. Я знаю, что меня в итоге надуют, оставят с носом, но продолжаю верить, потому что хочу быть обманутым. Трюк, давно известный организатором лотерей. Веснин был прав на ваш счет, Зеленцов. Вам плевать, что я могу погибнуть от отравления алкалоидам, вам плевать, выживу я или погибну.

- Нет, Егор, это не правда. Я предоставил вам выбор и привел доводы, которые должны помочь вам принять решение. Не вы просите у меня, я прошу у вас. В конце концов, ничего не мешает вам остаться в этом варианте истории. Думаю, у вас получится обустроить свою жизнь. Но мне кажется, что вы хотите вернуться в Калининград, а не в Николаевск. Потому и предлагаю вам сделку. Вы помогаете мне, а я вам. Мы партнеры, а не хозяин и раб.

- Что же, тогда я останусь здесь, - заявил Егор.

- Не торопитесь, подумайте, - сказал Зеленцов. – Хотя бы загляните в папку. Завтра я зайду сюда и поинтересуюсь вашим решением. Скажите нет, значит нет, я больше вас не побеспокою. Но прошу вас, прочитайте материалы.

Зеленцов направился к выходу из номера.

- У меня нет денег, чтобы платить за проживание в гостинице, - сообщил Котельников.

- Об этом не беспокойтесь, - откликнулся Зеленцов, стоявший в дверях.

- И куда вы хотите меня отправить на этот раз. Опять в XIX век?

- Нет, гораздо дальше. Вы подумайте. Это опасно, но я помогу вам, - Зеленцов вышел из номера, оставив Котельникова одного.

Егор вздохнул, посмотрел на папку, на две упавшие на пол фотографии.

- И что теперь делать? – спросил Котельников у пустой комнаты. Наклонился, чтобы поднять упавшие карточки. На обороте заметил пометки – K-13, B-13. Развернул фотографии. На одной был запечатлен небольшой ключ, на второй – шкатулка с незатейливым узором.