Хребты Тлена

Пролог: Хребты Тлена

Они называли это Вторжением Тлена. Не войной — война предполагает хоть какую-то общность логики, цели, понимания противника. Здесь не было ничего общего.

Сначала пришли «Ангелы» — так их окрестили новостные каналы в первые часы. Сияющие, многогранные структуры, тихо вспарывающие небо над столицами. Они не стреляли. Они **распылялись**. Облака нано-пыли, «милости», как иронизировали учёные, оседали на города, растворяя бетон, металл, пластик, оставляя после себя лишь гелеобразную массу и голые каркасы. Они не завоевывали. Они очищали площадку.

Человечество ответило тем, что у него оставалось. Тем, что всегда остаётся в финальной скобке. Ядерным арсеналом.

Мы думали, что знаем, что такое ядерная зима. Мы ошибались. Ядерная зима встретилась с климатическим оружием пришельцев, пытавшимся стабилизировать атмосферу для их биомеханических форм жизни. Результат назвали Климатический штопор. Над экватором бушевали вечные огненные бури, выжигающие всё до тла. У полюсов намерзали ледники из кристаллизовавшейся, отравленной атмосферы. А в средних широтах… там царил кошмар. День мог начаться тропическим ливнем из кислоты, к полудню смениться метелью из чёрного радиоактивного пепла, а к вечеру воздух становился густым и изумрудно-зелёным, налитым спорами чужеродных плесеней.

Само вторжение длилось сорок семь дней. Ксеносы не ожидали такой тотальной, иррациональной ярости. Их корабли, пораженные термоядерными зарядами, не взрывались, как в кино. Они **истекали**. Их суть – биологическая, технологическая, непостижимая – выливалась на Землю в виде светящихся рек, туманностей, меняющих законы физики, и стойких полей мутагенной радиации. Ксенобиом. Это был не труп захватчика. Это была открытая рана на теле планеты, непрерывно гноящаяся иной реальностью.

А потом проснулись мёртвые. Не все. Только те, чьи тела накрыли споры инопланетной **Спорыньи**, просочившиеся из разлагающихся артефактов. Это не было воскрешение. Это был захват. Грибница оплетала нервы, сращивала кости хитином, заставляла трупы подниматься и двигаться в жуткой, слаженной пляске единого разума-роя. **Спороносы**. Они не хотели плоти. Они хотели распространяться.

Теперь мир делится на три цвета:

Красный — Выжженные земли. Радиоактивная пустошь, где ветер гудит в ржавых остовах, а выжившие прячутся в бункерах, медленно превращаясь в уродливых мутантов.

Изумрудный — Ксенозоны. Места падения кораблей. Там гравитация капризна, там растут кристаллические леса, поют металлические цветы, а воздух мерцает ядовитой красотой. Там правят мутанты нового типа и текут реки чистой, смертельной энергии Тлена.

Чёрный — Земля Спорыньи. Там, где пульсируют гигантские зомби-ульи, а почва шевелится под ногами, и одно неверное движение привлекает рой.

Цивилизация не пала. Она сжалась, окаменела, ощетинилась стволами орудий. Люди выживают в герметичных городах-крепостях, воюя друг с другом за чистую воду, старые технологии и клочки незараженной земли. Они называют себя наследниками Земли.

Но истинные наследники — это те, кто ходит по Хребтам Тлена. По пограничью между красным, изумрудным и чёрным. Искатели. Сталкеры. Мутанты. Безумцы. Они не цепляются за прошлое. Они охотятся в новом мире. Они ищут артефакты падших богов, лекарства в ядовитых цветах, спасение в самом сердце заразы.

Среди них ходит один человек. Его имя — Максим. Он не ищет спасения. Он ищет девочку. И чтобы найти её, ему придётся пройти через все три цвета Ада и заглянуть в самое лицо Тлену.

Земля умерла. Да здравствует Земля.

Глава 2

ГЛАВА 1. ОХОТА НА СЛЕПНЯ

Тишина в изумрудном тумане была обманчива. Она не была отсутствием звука. Она была ковром из щелчков, потрескиваний и далекого, похожего на стон, гула, поверх которого лишь изредка ложились настоящие, резкие шумы. Ржавый металл, тершийся о камень. Хруст под ногой.

Группа из трех человек пробиралась сквозь эту тишину, нарушая ее лишь по необходимости. Их самодельная броня, сварная из кусков старой техники и кевларовых пластин, была испещрена царапинами и пятнами неизвестного происхождения. Противогазы с треснутыми стеклами делали их дыхание громким и тяжелым.

— Левее, — сипло прошептал ведущий, Ярик, указывая обмоткой на проволоке на груду обломков, сросшихся с чем-то, напоминающим гигантские кораллы, мерцавшие тусклым бирюзовым светом. — Он где-то в этих трубах. Чувствую, гад.

Второй, молодой парень по кличке Цыпа, нервно сглотнул, бегая взглядом по фантасмагорическому пейзажу. Они были на окраине Ксенозоны, где ржавые остовы человеческого мира уступали место творениям Тлена. Старая теплотрасса, разорванная, как папироса, обвивалась вокруг кристаллических образований, из трещин в асфальте пробивались синие, волосистые побеги, пульсирующие в такт невидимому пульсу. Воздух мерцал, как над раскаленным асфальтом, но от него веяло ледяным сквозняком.

Третьим шла женщина, Аня. Молчаливая, с модифицированным дробовиком на коротком ремне. Ее глаза за стеклами были узкими, сосредоточенными.

Цель была конкретна: Слепень.

Мутант, помесь гигантской летучей мыши и чего-то насекомоподобного, с длинным, как шпага, хитиновым жалом, заполненным мощным нейротоксином. Его железа под нижней челюстью ценилась алхимиками из Аркполиса на вес золота — якобы, из нее делали сыворотку, замедляющую воздействие Спорыньи.

— Вижу логово, — Аня кивнула на темный провал в основании полуразрушенной градирни. Вход был опутан липкой, похожей на паутину, но светящейся розоватым слизью.

Они заняли позиции. Ярик с самодельной арбалетом с прицелом ночного видения, Цыпа с автоматом, Аня — в готовности прикрыть огнем. Опытные сталкеры. Они знали ритуал. Приманка (кусок соленого мяса мутанта-крысы), засада, быстрый, точный выстрел, добыча и отход до наступления сумерек, когда просыпались худшие твари.

Ярик выстрелил. Тяжелый болт с тупым наконечником (чтобы не повредить железу) просвистел в темноту. Раздался резкий, пронзительный визг, больше похожий на скрежет стекла. Из провала вырвалось нечто большое, кожистое и стремительное. **Слепень**. Он метнулся не в сторону засады, а вверх, на градирню, цепляясь когтями за ржавую сталь.

— Черт! — выругался Ярик, перезаряжая арбалет.

Цыпа, не выдержав, дал короткую очередь. Пули звякнули по металлу, отскакивая рикошетами в искаженный воздух. Одна попала. Слепень завизжал еще громче, но не упал. Он развернулся, и его слепая, покрытая буграми голова «посмотрела» прямо на них. Пасть раскрылась, обнажив ряды хитиновых игл.

И в этот момент тишина лопнула.

Она не была нарушена выстрелами или визгом мутанта. Она была разорвана новым, чуждым звуком. Как треск сухого дерева, помноженный на сто, идущий отовсюду сразу. Со стороны «черной» зоны, где пульсировали грибные выросты.

— Спороносы, — прошептала Аня, и в ее голосе впервые зазвучал чистый, неконтролируемый ужас.

Они появились не как толпа, а как единый организм. Шесть фигур. Ноги и руки их двигались не в разнобой, а в жуткой, безупречной синхронности. Двое были когда-то людьми, судя по лохмотьям камуфляжа. Один, возможно, собакой — скелет был искривлен и дополнен хитиновыми наростами. Остальные — неопознаваемы. Их тела были оплетены черной, блестящей грибницей, из трещин в плоти сочился фосфоресцирующий желтый гной. Головы склонены набок, как будто они прислушивались к одной и той же команде. Они шли напрямую, через аномалии. Хрустальный цветок, при приближении одного из них, сжался и рассыпался пылью. Мерцающее поле, в котором плавали металлические обломки, не оказывало на них сопротивления.

— Бежать! — крикнул Ярик, отступая.

Но было поздно. Слепень, обезумев от ран и присутствия роя, пикировал вниз. Его жало пронзило Ярика через щель между грудной и спинной пластинами. Мужчина замер, судорожно дернулся и рухнул, тело мгновенно сковала парализующая судорога.

Цыпа дал длинную очередь по наступающим Спороносам. Пули рвали плоть, откалывали хитин, но не останавливали. Они даже не изменили ритм движения. Один, с развороченной грудной клеткой, сделал два шага вперед и упал, но остальные просто обошли его, не глядя.

Аня выстрелила из дробовика почти в упор. Голова ближайшего Спороноса разлетелась на куски, тело сделало еще шаг и обмякло. Но она не успела перезарядиться. Два других были уже в метре. Они не атаковали когтями или зубами. Они просто **потянулись** к ней, и из их ладоней вырвались струи черных, липких спор.

Аня вскрикнула, отпрянула, споткнулась о корень синего побега. Он сжался вокруг ее ноги, как удав. Еще секунда — и Спороносы накрыли бы ее.

Выстрел прозвучал один раз. Не громкий, не резкий. Словно сухой щелчок. Голова ведущего Спороноса, тянущегося к Ане, дёрнулась, и черная, вязкая жидкость брызнула из отверстия в височной кости. Существо замерло и рухнуло.

Второй выстрел. Еще одна голова, еще одно падение.

Остальные три Спороноса, наконец, остановили движение. Они разом повернули головы в одну сторону — к вершине полуразрушенного административного здания, на крыше которого стояла одинокая фигура.

Максим

Он не носил громоздкой брони. Только поношенный, пропитанный пылью и странными запахами камуфляж, усиленный на коленях, локтях и плечах кевларовыми вставками. На лице — респиратор с узкими желтыми стеклами и фильтром набок. В руках — длинная, с облезлым прикладом, винтовка с самодельным глушителем. Он двигался без суеты. Перезарядка. Прицеливание. Выстрел. Третий Споронос упал.

Оставшаяся пара, наконец, нарушила синхронность. Они метнулись к зданию, не по земле, а по стене, цепляясь за выбоины и арматуру с нечеловеческой ловкостью. Максим не стал стрелять по движущимся мишеням. Он отступил от края.

Цыпа, дрожа, поднял автомат, чтобы помочь, но не успел. Со стороны «черной» зоны донесся новый, нарастающий треск. Рой отвечал на потерю. Их было больше. Намного больше.

Максим, будто почувствовав это, появился снова не на крыше, а уже на земле, метрах в двадцати от Цыпы. Он прошел через здание? Или знал другой путь? Он шагнул к трупу Слепня, которого Цыпа в панике все-таки свалил очередью. Вынул из ножен на бедре не нож, а изогнутый, похожий на серп клинок, отлитый из темного, не отражающего свет металла. Одним точным движением рассек кожу на шее мутанта, извлек железу — комок жира, пронизанный фиолетовыми прожилками, — и сунул в герметичный бокс на поясе.

Потом он подошел к Ярику. Мужчина был еще жив, глаза за стеклами противогаза бешено бегали, полные мольбы. Максим посмотрел на него несколько секунд. Взгляд его желтых стекол был пустым. Он наклонился, сорвал с шеи Ярика армейский жетон, кивнул Цыпе, указывая на Аню, все еще бьющуюся в цепких побегах.

— Режь ствол. Вытащишь, — его голос был низким, хриплым, лишенным интонации. — И беги. Сейчас их будет стая.

Цыпа, онемев, кивнул. Максим уже повернулся и быстрым, почти бесшумным шагом пошел прочь, к границе, где изумрудный туман сменялся рыжей дымкой радиоактивных пустошей. Он не оглядывался на двоих выживших, на приближающийся треск. Он просто растворился в рыжей мгле, как призрак, выполнивший свою миссию и не желавший ничего больше.

Цыпа, обливаясь холодным потом, подбежал к Ане и начал пилить ствол синего побега своим ножом. Он не видел, как Максим, уже на выжженной земле, остановился на мгновение, чтобы сдуть с прицела винтовки серую пыль. Он не видел, как тот открыл медальон на груди, внутри которого была не фотография, а голограмма — изображение улыбающейся девочки с белыми, как молоко, волосами.

Он просто слышал, как где-то совсем близко, в изумрудной дымке, заголосили десятки голосов, сливаясь в один жуткий, протяжный вой. Охота для него только началась. Для Максима же она лишь ненадолго прервалась.