Хранительница

Глава 1

— Но... я же не единственная наследница, — недоуменно пробормотала сбитая с толку Оля. — Я не понимаю...

— Мы уважаем волю нашей покойной бабушки, — прогудела троюродная тетя. — Она сказала, что передает квартиру единственной дочери своего четвероюродного правнука — значит, так тому и быть.

Нотариус одобрительно кивнул.

— Такова воля покойной, — повторил он. — Квартиру по адресу, — он забубнил адрес, — передать во владение Ветлинской Ольге Дмитриевне. То есть — вам, — он добродушно улыбнулся девушке. — Условие — проживание наследницы в означенной квартире. Личное. Никаких квартирантов — только наследница и ее семья. Переезд, — он запнулся — Означает отторжение унаследованной недвижимости. Воля покойной, — повторил он, увидев недоумение во взгляде наследницы.

— У бабушки очень хорошая квартира с антикварной обстановкой, — снова загудела тетя. — Она очень дорожила этой квартирой, и не хотела, чтоб она пустовала. Или чтобы там хозяйничали чужие люди. Потому и вставила в завещание такое условие, — она приосанилась.

— Значит, сделать ремонт я не могу? — на всякий случай уточнила Оля.

Не то, что она собиралась сразу делать какой-то ремонт — денег у нее на это не было. Но условие настораживало.

— Почему же не можете, — нотариус уткнулся в завещание. — Такого условия здесь нет. — Единственное — вы не имеете права распродавать предметы старины, антиквариат, и, главное — книги. У Серены Павловны сохранилась потрясающая библиотека.

Оля оглядела собравшихся родственников. Большинство лиц были ей незнакомы. Да и сама покойная — прапрабабушка кого-то из ее четвероюродных братьев и сестер, которых никогда не видела! Она, если так разобраться, — вообще седьмая вода на киселе! И именно ей досталась квартира покойной.

Не поленилась же та — нашла как-то дальнюю родственницу! Хотя под боком находилась целая куча близких...

К удивлению Оли — ни один из этих близких родственников не возмутился, не попытался спорить с завещанием. Хотя вот только что при оглашении каждого пункта — будь то книга или какая-нибудь старая безделушка — вспыхивала ссора, переходящая в грызню.

Любопытно, в чем подвох?..

Хотя — очевидно же. Продать квартиру нельзя, даже сдать нельзя. Жить можно только в ней, и наверняка, если ей вздумается сделать ремонт, найдется список пунктов — что нельзя менять в обстановке. Квартира прапрабабки, родившейся едва не в позапрошлом веке. Наверняка все внутри — старое, битое молью. А сама квартира — темная и мрачная, больше напоминает свалку старья.

Ценного старья, которое она не имеет права продать какому-нибудь коллекционеру.

Вот только выбирать не приходится. Жить где-то нужно — пусть даже и на свалке старья. Хотя бы первое время — пока не найдет снова работу, хоть какую-нибудь. А тогда уже можно будет подумать о том, чтобы съехать на съемное жилье. И черт с ней, с квартирой.

И все-таки — почему они все так равнодушно наблюдают, что трехкомнатная квартира с кучей дорогущего антиквариата уходит безвестной дальней родственнице?

*** ***

Квартира, вопреки ожиданиям, оказалась светлая, современная.

На просторной кухне нашлись электрическая духовка, посудомойка, микроволновка, мультиварка и дополнительный кран от фильтра. Шкафчики радостной желто-синей окраски не вязались с мыслью, что прежней хозяйкой была Олина прапрабабушка сотни с лишним лет от роду. Вся мебель была новенькая — будто хозяйка квартиры, предчувствуя кончину, нарочно сделала ремонт для новой владелицы.

Все три комнаты оказались просторными, с большими окнами. Антикварные секретеры, шкафчики, комоды, софы и табуреты на удивление органично вписывались в обстановку. И выглядели они именно оригинальными декоративными вещами, а не старомодным хламом. Осмотр приятно порадовал девушку. На окнах висели легкие воздушно-белые гардины. Деревянные рамы и старые посеребренные шпингалеты, по условиям завещания, Оля сменить не могла. Но те открывались на удивление легко — как пояснил все тот же нотариус, хозяйка их отремонтировала незадолго до смерти.

— Серена Павловна всегда была очень предусмотрительна и ответственна, — задумчиво говорил он, отвечая на невысказанные вопросы наследницы. — Она беспокоилась, что новая владелица не сумеет справиться с состарившимися рамами, не найдет мастеров, которые правильно отреставрируют их... и все сделала сама.

— Обстановка вообще не выглядит старой, — отозвалась Оля.

— Серена Павловна не любила старья, — охотно подхватил нотариус. — Безжалостно вышвыривала все отжившее и негодное. Никогда не хранила ненужных вещей — «а вдруг пригодятся», — он усмехнулся. — Не любила темных загроможденных комнат — ей нравилось, когда светло, легко, радостно. Чувствуете, какая здесь легкая атмосфера? — он поднял голову, уставился на потолок. — Вот взять хоть лепнину — казалось бы, такое тяжеловесное украшение! Между прочим, она настоящая, гипсовая.

— Потолки высокие, — отозвалась девушка, гадая — как она станет ухаживать за этой красотой во всех трех комнатах и прихожей с коридором.

Лепнины не было только на кухне и в ванной. А высота потолков — три с лишним метра! И ведь сейчас на них — ни следа паутинки или пыли. Значит, покойная регулярно тщательно прибирала квартиру. Или вызывала кого-то...

Оля снова вздохнула. Ей-то придется лично лазить каждую неделю на стремянку, чтобы протереть все люстры и убрать паутину с лепных завитков!

Ладно, разберется. В конце концов, не такая-то она чистюля, чтобы каждый день вылизывать эту квартиру! Главное — жилье оказалось вовсе не таким ужасным, как ей представлялось. И ей теперь в принципе есть, где жить.

— Когда собираетесь перебраться? — голос нотариуса вывел ее из размышлений.

— Да... сегодня, — отозвалась девушка. — Если это возможно.

— Возможно, разумеется, — тот слегка удивился. — А вещи вы после соберете и перевезете?

— А... мне только сумку с вещами из камеры хранения забрать.

Нотариус как-то недоуменно заморгал.

— Из камеры хранения? — переспросил он. — А... у вас всего одна сумка? С вещами?..

— Одна, — подтвердила Оля, стиснув зубы.

Ей стало вдруг невыносимо стыдно. За единственную сумку, в которой умещалась вся ее жизнь. За ссору с родителями, из-за которой гордость не позволяла вернуться домой, и за увольнение, случившееся так некстати. И за то, что квартирная хозяйка выперла ее взашей три дня назад, и она две ночи провела на вокзале в зале ожидания.

Благо, выспрашивать дальше нотариус не стал — видно, у нее и так все было на лице написано. Отвез ее на вокзал забрать сумку и привез обратно в квартиру. Вручил ключи и полностью оформленные документы.

Вечер Оля встречала в новом доме, на теплой кухне. Ужин в честь новоселья оказался немудреный — девушка решила не тратиться, пока не подыщет новую работу. Но это был настоящий домашний ужин на своей собственной кухне! И спать она сегодня ляжет в настоящую теплую кровать, под одеяло. Не придется дремать на жестких металлических креслах под гул голосов и чужих шагов. Постоянно вздрагивая от страха — а ну, как кто-то поймет, что она никуда не едет, и ее выгонят с вокзала посреди ночи!

Больше бояться нечего. У нее есть свой дом! Из которого ее никто не выгонит. И от этого горячий чай без сахара казался особенно вкусным.

Жаль, конечно, что нельзя сдать квартиру по условиям наследования. Какое-то оно неполноценное получается. Оле-то трехкомнатная квартира одной не нужна. Можно было бы ее сдавать — а для себя снимать что-нибудь поменьше. Ей и студии за глаза хватило бы! Остаток — это, конечно, не так много. Но хоть что-то — на время, пока будет искать работу. Да и просто иметь дополнение к зарплате было бы приятно.

*** ***

Оля обессилено шмякнулась в низкое кресло и скривилась — художественная резная спинка была классически красивой, но неуютной. На такое кресло нужно садиться медленно и элегантно, а не падать с размаху: себе же хуже. И голову откинуть нельзя — спинка не выше лопаток. Она вообще не подразумевает, чтоб на нее откидывались. А что делать, если настроение — именно шмякаться в досаде и без сил?

Неделя беготни — все безрезультатно. Никому не нужен недоучившийся экономист, бросивший вуз, не сдав экзаменов за четвертый курс.

Жалкие остатки денег подходили к концу. Еще немного — и можно помирать с голода в новенькой шикарной трехкомнатной квартире, заполненной дорогущим антиквариатом. Оля сейчас прекрасно понимала, почему ее четвероюродная прапрабабушка оставила завещание с такими интересными условиями: нельзя ни сдавать жилье, ни продавать что-либо из находящегося внутри. Если бы не это — от уникальной коллекции очень быстро ничего не осталось бы.

Вон, взять хоть книги в запертом шкафу. Не абы что — дорогие экспонаты! Такие не читают — такие коллекционируют, чтоб хвастаться.

Оля тяжко вздохнула, потопала на кухню. Перловой каши не хотелось, но ничего другого не было. Точнее, было — несколько пачек с другими крупами. Но каши в принципе не хотелось. Надоела каша. Чай без сахара — тоже не бог весть что. Тем более, заварка заканчивалась.

Ладно. Проголодается сильнее — поест. На сегодня беготня закончена. Оля отмела крамольную мысль — пойти и потратить остатки денег на коробку каких-нибудь вкусных шоколадных конфет. Конфеты быстро закончатся, а работа сама собой не найдется. Деньги нужны, чтобы перловку покупать.

Девушка поморщилась. Она уже рассуждает, как какая-нибудь бабулька. Дожила. Права мать — нужна нормальная профессия. А не мечта поступить когда-нибудь в художку. Художник — не профессия. Даже вакансий таких не предлагают!

Прошла в кабинет, подошла к просторному шкафу, занимавшему целую стену. И ключ тут же висел, на кованом крючочке. Такой же антикварный, как и ажурные кованые ручки на дверцах. Она отперла замок, распахнула дверцу. Изнутри пахнуло запахом сухой пыли. Почитать хоть эти букинистические редкости, чтоб отвлечься от невеселых мыслей. Хоть узнает — эти книги интересные, или их ценность не в содержании, а в шикарных обложках ручной работы и самом факте коллекционной редкости?

А вот рассуждает она как экономист, а не как художник. Усмехнулась поневоле. До чего безденежье доводит!

Говорят — художник должен быть голодным. Чтоб мыслями воспарять над бренной обыденностью, стремясь к вечному и возвышенному.

Бессовестно врут! Художник должен быть сытым, чтобы голодное брюхо не тянуло мысли к грубому и приземленному. Нет, надо пойти поесть перловки. Чтобы мысли дурные от голода не лезли.

Не успела доесть — зазвенел телефон. Оля радостно схватила его — неужели где-то рассмотрели ее кандидатуру?!

Номер был незнаком.

— Не узнала! — заявил радостный бодрый голос, едва она успела сказать «алло». — Что, стала банкиром и друзей узнавать перестала?! Как живешь, чем дышишь?

— Яна, ты, что ли? — Оля почувствовала, как губы помимо воли расплываются в улыбке. — Ага, банкиром стала, — она усмехнулась. — Без своего банка только.

— Ну и ладно! Банк — дело наживное. Ты гостей ждешь?

*** ***

Отключая телефон, Оля улыбалась. Звонок подруги, которую не видела почти год, поднял настроение. Яна выслушала историю о брошенном в конце четвертого курса универе и единственная из всех Олиных знакомых не стала сокрушаться по поводу ее умственных способностей. Лишь коротко отметила, что это в Олином духе — решиться-таки свернуть туда, куда хотелось изначально, дойдя почти до конца в противоположном направлении. С этим было сложно не согласиться.

Сама Яна учебу благополучно закончила, и теперь устроилась в какую-то экспериментальную лабораторию.

А главная новость — чтобы работать, ей нужно переехать в Воронеж. А значит, она вполне могла поселиться у Оли.

Яна настойчиво твердила, что это «на первое время», пока не найдет съемное жилье. Но Оля настаивала — зачем что-то снимать, когда есть огромная квартира?! Пусть уж хоть какая-то польза будет от этого наследства. Истинный белый слон, если задуматься — только что не ест без меры.

Ладно, Яна приедет через неделю. Квартира и правда каши не просит. А пока что можно пойти и почитать, как собиралась.

Оля положила телефон на стол, когда внимание ее привлекла серая пятнистая кошка, мирно умывавшаяся, сидя на подоконнике.

Девушка заморгала, недоверчиво глядя на животное. В квартире не было и не могло быть никаких кошек! Оля медленно подошла к окну, протянула руку. Только тут кошка обратила-таки на нее внимание. Фыркнула недовольно и спрыгнула на пол.

Прошла мимо, задев хвостом ноги девушки, и вышла из кабинета. Оля кинулась следом за обнаглевшим животным. Очутившись в коридоре, огляделась по сторонам. Открыта была только одна дверь — в зал. Она забежала туда — кошки там не оказалось.

Ну правильно, какие кошки? Кошек у нее не было. Что это — мерещится, что ли, от переутомления? Но она же отчетливо видела кошку на подоконнике. Розовый язычок, вылизывающий шерстку, уши торчком, пышные усы, желтовато-зеленые глазищи. Куда в таком случае животное могло деться?

Хотя главный вопрос — откуда оно появилось. Сердце колотилось, в животе разливался холод. Оля медленно принялась обходить зал, внимательно осматриваясь.

— Кис-кис-кис! — позвала она.

В ответ — ожидаемо — тишина. Оля снова позвала кошку, ощущая совершеннейший сюр ситуации. Она бродит по собственному жилищу, подзывая неведомую кошку, которой не должно здесь быть! Походив несколько минут по залу, она наконец махнула рукой.

Тоже выдумала — ловить несуществующее животное! Спать надо ложиться, а не заниматься ерундой. Ясно же, что ей померещилось. Может, это перловка так действует.

Утро вечера мудренее. Лучше завтра пораньше встать. Ранних собеседований у нее, конечно, не назначено. И вообще, никаких не назначено — ни на завтра, ни на послезавтра. Но блуждать по квартире, видя то, чего нет — это уж чересчур!

*** ***

Под кроватью скребли когтями.

Оля распахнула глаза и рывком села, судорожно прижимая одеяло к груди. Сердце отчаянно колотилось. А под кроватью кошка точила когти о ковер.

— Брысь! — крикнула Оля, хлопнув ладонью по стене. — Брысь! — повторила с надрывом.

Скребущий звук умолк. Кругом царила темнотища. Девушка всегда спала без света, с плотно задернутыми шторами. И сейчас она отчаянно жалела об этой своей привычке.

Кошка затаилась, явно выжидая, когда она снова заснет. И понятно, что никакой кошки в комнате быть не должно — но она ведь ясно слышала, как когти скребут по ковру! А сейчас гнусная животина сидит внизу, затаившись, и ждет, когда можно будет продолжить свое гадкое дело.

Чтобы включить свет и заглянуть под кровать, нужно спуститься с кровати — а Оле было страшно. При мысли о том, чтобы спустить ноги на пол, ее начинало трясти.

И что — так и сидеть остаток ночи, сжавшись и вздрагивая от любого шороха?

Сколько времени-то? Точно! Телефон! Как хорошо, что от привычки класть телефон возле подушки она так и не избавилась. Оля схватила его, включила фонарик. Свесившись с кровати, посветила под нее, обвела пространство под своим ложем, стараясь осветить каждый уголок.

Пусто.

Наверное, кошка просто ей приснилась. И звук, будто точат когти. В самом деле, ведь кошек в квартире не было!

Оля свалилась обратно на подушку. Половина первого ночи. Надо спать. Она свернулась в клубок под одеялом, стараясь успокоиться. Ну да, почудилось ей что-то вечером. Потому что надо спать, а не читать, на ночь глядя. Хотя она и не читала, а только собиралась. Ну, а потом ей приснилась все та же кошка, что померещилась от нервов.

Она уже начала засыпать, когда услышала стук мягких лап — будто животное спрыгнуло со стола. Снова подскочила с колотящимся сердцем.

Да что ж это такое!

Хотела схватиться за телефон — но заставила себя отдернуть руку. Никаких кошек в комнате нет. И в квартире нет. Так что нечего их искать! Просто не нужно думать перед сном о кошках. И что ее на них зациклило? Надо думать о собаках — вот! И тогда будут сниться собаки.

А при нынешнем состоянии нервов — ей вообще лучше думать о радужных единорогах. Потому что любые другие животные во снах ей противопоказаны! Категорически.

Радужные единороги...

Радужные коты. Много. По всей квартире.

Радужные коты-единороги. В каждой комнате — по нескольку штук. Мяукают. Иногда — гавкают.

Из сна выдернул телефонный звонок. Оля подскочила на кровати, схватила трубку спросонья.

— Доброго дня! Компания Розовый фламинго, меня зовут Зоя. Наше руководство рассмотрела ваше резюме, которое вы оставляли на сайте по поиску работы. Поиск работы для вас еще актуален?

— Д-да, — голос спросонок оказался хриплым, она откашлялась. Сколько времени-то?! — Да, еще актуален, — повторила она более твердо.

Бойкая девица в телефонной трубке с удивительной стремительностью взяла ее в оборот, назначив встречу с руководством ни много, ни мало — как на нынешний же день, на половину десятого утра. Между делом она успела расспросить об имеющемся образовании и увлечениях, порадоваться, что Олины навыки окажутся удивительно к месту в их фирме. Сонная ошарашенная Оля почти против собственной воли согласилась на все и разом, записала продиктованный адрес и время.

Положив трубку, потрясла головой. Сегодня. В половину десятого. Ее ждут на собеседование. Руководство какого-то Розового фламинго — молодой развивающейся туристической фирмы с богатыми перспективами роста...

В половину десятого.

А сейчас уже почти половина девятого! И ехать через весь город, как раз около часа. Это получается, на сборы ей осталось полчаса. Она подскочила с кровати. Срочно! Умыться, привести себя в порядок и что-нибудь съесть.

Чудеса все-таки происходят. Вполне возможно, к концу нынешнего дня у нее будет работа!

Глава 2

Работа мечты.

Люди шли мимо непрерывным потоком. Лица сливались в одно невыразительное лицо с глядящими мимо глазами.

— Компания Розовый фламинго! Увлекательные туры по удивительным странам! — Оля сама слабо верила в то, что произносила.

Улыбка намертво приклеилась к лицу. Интересно, им не жутко на нее смотреть? Сама себе девушка казалась пугающей — с застывшим радостным выражением на лице и доведенным до автоматизма жестом — протянуть красочный флайер. Вот молодая семья с малышом лет четырех. Оля протянула листовку женщине — и малыш, державшийся за руку матери, вдруг оглушительно заревел. Женщина помотала головой и торопливо оттащила ребенка подальше от Оли.

Тьфу ты! Вот и дети начинают ее бояться. Работа мечты, чтоб ее.

Только радости, что платят по окончании каждого дня. После получения зарплаты можно тут же пойти в ТЦ, в котором они раздают листовки, и сразу спустить полученное. В первый день Оля так и поступила — о чем после жалела вечером.

На второй вечер работы она, сидя в пустой квартире, жалела о том, что в этот раз отказалась от заманчивого предложения новых коллег «пойти развеяться, выпить, поесть пиццы, глянуть кино».

Ну да, с таким трудом заработанные деньги разойдутся в никуда. А так — она сидит одна в пустой квартире и кукует.

«Мои друзья — мое богатство» — это не про нее. Хотя — какое богатство, сидеть и слушать пустые сплетни о людях, многих из которых она в глаза не видела. Нет, все правильно сделала — лучше дома прибрать. Сколько она уже тут живет, а за все время разве что пару раз веником махнула и протерла пару раз столик в зале от пыли.

Унылое занятие, конечно — прибираться вместо приятного времяпрепровождения. Опять же, устала, как собака. Целый день с этими листовками!..

Ну ничего. Приберет, сколько сумеет. Все лучше, чем ничего. А листовки сейчас — способ заработать хотя бы немного. Осточертело уже одну перловку есть. К слову, вчера она все деньги истратила «на кино и мороженое». А из еды в дом ничего не купила. А еще придется за коммуналку платить — не так-то и справедливо утверждение, будто квартира ничего не ест. Ну, разве что — денег требует существенно меньше, чем съем.

Оля вздохнула, протирая тряпкой дверцы книжного шкафа. Нет, определенно — безденежье превращает ее в ворчливую бабку. Скупердяйку, считающую каждую копейку и брезгливо поджимающую губы при мысли о развлечениях. Какое кино, какая пицца? Лучше мяса купить! А то крупа кончается. Но сегодня уже нет сил на поход в магазин — прибрать бы хоть немного в одной комнате. Вон, и шерсть кошачья по всему полу раскидана — что это, у кошки линька началась?

Оля замерла с тряпкой в руках. Опустилась на пол, провела пальцами по ковру.

Кошачья шерсть. Что за черт?! В квартире нет и не может быть никаких кошек! Кроме той, что топает лапами вторую ночь подряд. Вчера она спала крепко, не просыпаясь — сказалась усталость после целого дня беготни. Но даже сквозь сон она слышала, как топают лапы, когда наглая зверюга спрыгивает со столов или тумб на пол.

Да что же это такое! Оля чуть не расплакалась от бессилия.

Нет, никаких кошек в квартире нет, — настойчиво повторила она сама себе. Нужно просто подмести ковер, убрать пыль. И укладываться спать. Никакая это не кошачья шерсть — просто пыль или волосы валяются. Чаще надо уборкой заниматься! И поменьше вглядываться, что это валяется на полу. Тоже выдумала, мусор рассматривать в деталях!

*** ***

А на следующий вечер Оля возвращалась домой, понурившись: она осталась безработной, не успев толком привыкнуть к суматошным трудовым дням.

Суета, шум, гвалт и напряжение с утра до вечера мгновенно показались желанными и нужными — поскольку несли с собой такие нужные деньги. Компания ликвидировала сотрудников так же стремительно, как и набрала их.

«Нам больше не нужны промоутеры в таком количестве. Благодарим за сотрудничество».

Радовало одно: она не истратила на пустяки хотя бы зарплату за пару дней. И первым делом возобновила запасы крупы. Снова придется питаться перловкой невесть сколько времени.

— Брысь! — шикнула она в расстроенных чувствах на кошку, сидящую напротив двери.

Та поднялась, выгнув спину, и лениво удалилась, кинув презрительный взгляд напоследок на Олю. А до той дошло лишь спустя несколько минут, когда варила опостылевшую перловку на кухне: в квартире опять кошка! Та же самая.

По спине прошел холодок. Как она в первый момент не обратила внимания! Просто сказала брысь — и проводила взглядом кошку, утопавшую в зал.

Оля кинулась туда же. Кошки, разумеется, не было — и откуда б ей было взяться? Она принялась рыскать, обшаривая незаметные уголки, в которых могло бы скрыться животное. Звонок телефона отвлек ее от этого занятия, и она помчалась на кухню.

Перловка пригорела.

Правильно, бросила кашу и пошла за кошкой гоняться. Оля, шепотом чертыхая пакостную животину, выключила конфорку, хватая одновременно телефон и нажимая на кнопку приема вызова. Звонила Юля — одна из новых знакомых по работе.

Новость забыла разом позабыть о кошке, которая, к слову, так и не нашлась. Компания, что их нанимала, снизила обороты. Зато другая, работавшая в том же ТЦ, набирала сотрудников. И набирала не на несколько дней, а на долгий срок. Единственное, что насторожило Олю — платили они в конце месяца.

— Ну, охота тебе привередничать — можешь оставаться, — ворчливо заявила Юля, когда Оля поделилась сомнениями. — Работают они давно, никто еще не жаловался, чтобы уволили, не заплатив. Может, конечно, ты получше работу нашла...

— Нет-нет, я не привередничаю, — торопливо заявила Оля. — Просто не хочется остаться без денег, — она прикусила язык — не хватало еще выболтать, в каком плачевном состоянии находятся ее финансы!

— Не останешься, — хмыкнула Юля. — Тогда — завтра к половине десятого подходи к ТЦ.

Закончив разговор, Оля уныло поскребла ложкой в кастрюле. Каша пригорела ко дну намертво. Есть горелую перловку! Что за гадость. И хоть бы варианты были. Но — либо покупаешь какое-то лакомство, и до конца месяца вообще сидишь голодной. Либо ешь крупу и экономишь деньги до зарплаты.

Ладно, хоть работа снова есть. Пусть и без ежедневной оплаты. А ведь как привыкла за три-то дня!

Где-то в глубине квартиры — судя по всему, в дальней комнате, служившей прежней хозяйке кабинетом, — мяукнула кошка. Оля вздрогнула, отвлеклась от каши. Опять кошка! Да что это такое. А может, это домовой?

Девушка помотала головой. Ну, какие домовые? Двадцать первый век на дворе. Хотя — как еще объяснить присутствие кошки? Нет, искать подлую живность — дело гиблое. Надо поесть. А еще...

Ну да, глупо, конечно. Но если это домовой — можно положить немного каши на блюдечко. И поставить на пол. Авось, прекратит хулиганить.

*** ***

Будильник не прозвенел — и Оля упорно не могла вспомнить, ставила его или нет.

Да и было ей не до того, чтобы вспоминать. Она безнадежно проспала. Времени оставалось в обрез, чтобы подпрыгнуть с постели, в спешке привести себя в порядок и мчаться к торговому центру. На место добралась ровно к половине десятого — взмыленная и взъерошенная.

— О! Сразу видно, как человеку нужна работа, — поприветствовала ее Юля. — Явилась последняя. Мы тут с девяти кукуем.

— Ты ж сама сказала — к половине десятого, — возмутилась Оля.

— Ну, это — крайний срок.

— У меня будильник не прозвенел, — Оля поморщилась. — Проспала. Маршрутка удачно подошла, — она принялась приглаживать волосы.

Маршрутка и впрямь пришла удачно. Вот только рассчитывать на маршрутки каждый день не приходится. Сегодня она проехала путь до ТЦ, а не прошла пешком, в порядке исключения.

— Ладно, нам сказали ждать еще пятнадцать минут, — хмыкнул один из ребят. — Так что — почти не опоздала. Считай, тебе повезло — поспала лишний час.

Угум, повезло. Если не считать того, что она выскочила из дома, не успев позавтракать. И теперь придется неизвестно сколько времени ходить голодной. Ладно, хотя бы не опоздала. Беззаботная болтовня ребят немного успокоила, Оля понемногу отдышалась.

После собеседования выяснилось, что выходить на работу нужно лишь в начале следующей недели, так что у нее образовалось несколько выходных. Если не считать того, что денег осталось совсем немного — это было кстати.

Ну, что ж. Поживет до конца месяца на крупе. От того, чтобы посидеть с компанией где-нибудь, снова пришлось отказаться.

*** ***

Уже поворачивая ключ в замке, Оля чувствовала, что что-то не так.

Зайдя и закрыв за собой дверь, первым делом огляделась — ничего подозрительного. Это насторожило сильнее явных признаков беспорядка. И кошки не видать — к чему бы это? Она даже не задумалась над абсурдностью последней мысли.

Оля, оставив кроссовки валяться возле порога, кинулась на кухню. Перловки в блюдечке не было. Вся она была вынута и аккуратно, тонкими линиями, выложена на линолеуме в слова «дай мяса».

В животе разлился холод. Девушка сама не могла бы сказать, что ее так перепугало. Хотя — пугаться было чему. В квартире было пусто! Не сама ведь каша вылезла из блюдечка на пол и улеглась, составив вразумительную фразу.

Кто же в таком случае хотел мяса?!

Так и напрашивалось — в квартире обитает домовой. Первые дни он приглядывался к новой хозяйке и никак не проявлял себя. Потом решил показаться — в виде кошки. И теперь требует мяса!

— Откуда же я возьму мяса, — дрожащим голосом проговорила Оля. — У меня денег нет на мясо! Вот заработаю в конце месяца, — она судорожно вздохнула. — Тогда, может, куплю. Я сама мяса хочу! — с внезапной обидой заявила она. — А приходится есть кашу, — она наклонилась и собрала выложенные кашей буквы, сложила давно остывший липкий комок обратно в блюдечко. — Угощаю тем, что ем сама! — прибавила она с вызовом. — Мне вот вчера пришлось горелую кашу есть. Из-за того, что кто-то топал лапами и отвлек меня, — в последних словах прозвучало злорадство.

Оля выпрямилась. Постояла молча с полминуты, вслушиваясь в тишину пустой квартиры. Ответа ожидаемо не последовало.

Дожила. С пустым домом разговаривает. Это с голодухи. С утра же ничего не ела! Выскочила из дома второпях — а уже давно за полдень. Надо свежей каши сварить. Не перловки, а овсянки для разнообразия. И не кошек несуществующих искать по квартире, а следить, чтобы не сгорела.

Ставя кастрюльку на огонь, краем глаза заметила движение. Развернулась стремительно к блюдечку — то стояло по-прежнему на своем месте.

Чудится, должно быть, от голода. Или нет?..

Над блюдечком ей привиделось едва заметное марево. В груди разлился холодок.

— Но я положу свежей каши, — торопливо пообещала Оля. — Вот сварю сейчас — и обязательно поделюсь! Только, если я буду отвлекаться, она опять может сгореть, — прибавила она.

Пока овсянка варилась, выбросила вчерашнюю перловку и вымыла как следует блюдечко. В свежую овсянку положила хороший кусок масла — и первую ложку с горкой щедро выложила на чистое блюдце. Поставила на прежнее место и сама уселась за стол. Пока ела, поглядывала на пол — ничего не происходило.

Возможно, домовой ждет, чтобы она вышла? Стесняется, или не принято у них показываться на глаза людям.

— Если надо кашу вечером, в смысле на ночь, ты скажи, — робко предложила Оля, после того, как вымыла посуду. Вышла, аккуратно притворив за собой дверь.

Отойти далеко не успела — за спиной раздался смачный шлепок. Оля бегом забежала обратно. На двери красовалась крупная клякса, в которую превратилась овсянка. Стало обидно — отдала лучший кусок, самый масляный. От своей порции оторвала! А ее кашу — об дверь?! Зубы сжались.

— Ну, вот значит, как, — Оля направилась к раковине за губкой. — Значит, ничего больше не получишь! — рявкнула она в запале. — А станешь хулиганить, — она задумалась — ведь треклятый призрак может устроить в квартире полный бедлам. — Станешь хулиганить — вообще ничего не дам! И мяса не дам, даже когда деньги появятся, — мстительно заявила она. — И не показывайся, пока дверь не отмою! А я тебе еще блюдечко красивое дала.

А ведь домовой не мог швырнуть кашей в дверь. Домовой охраняет порядок, а этот — мусорит. Какой-то неправильный домовой. Может, это и не домовой вовсе.

Оля старательно оттирала кашу. Замечательно, внеплановая уборка! Прямо мечтала об этом. Прийти домой и прибираться. Не полежать отдохнуть, не порисовать — а то ведь давно забыла, как карандаш в руках держать! Оттирать кашу от двери. Потому что какой-то капризный барабашка хочет, изволите ли видеть, мяса!

— Я, может, сама хочу мяса, — бурчала Оля. — А когда оно будет, мясо?! В конце месяца, не раньше. Точнее даже — в начале следующего. И то, если заплатят. И то, если из-за чьих-то фокусов меня не вышибут с работы, — последняя мысль пришла только что.

Как же избавиться-то от зловредного полтергейста?! А главное — откуда он взялся? Надо, говорят, святой водой дом брызгать, чтобы избавиться от нечисти.

Оля в жизни в церковь не ходила. Видимо, пришла пора. Оно и правда, если подумать — люди явно не от хорошей жизни туда идут. Бывает ведь, что никогда ни во что не верил — и вдруг стал примерным прихожанином. Нет, такие истории происходят неспроста! Похоже, и ее ждет то же самое.

К слову, время до вечера еще есть. Если повезет — она избавится от зловредного полтергейста до темноты.

Спустя пару часов Оля заходила в квартиру с банкой воды, тихонько ругаясь про себя. Изредка она спохватывалась, принимаясь бормотать первые две строки «Отче наш», но быстро сбивалась.

Ознакомление с прейскурантом повергло Олю в шок. Не то, чтобы она не знала, что свечи, крестики, ладан и прочее стоит денег. Просто как-то забыла об этом в запале, когда бежала в единственное место, где надеялась найти спасение от зловредного полтергейста. Вот только денег у Оли оставалось в обрез. Поэтому пришлось ограничиться банкой освященной воды и парой тоненьких свечек.

Последнее вызывало крайнюю досаду. Если она потратится на полный арсенал средств, чтобы выжить из жилища пакостную нечисть — не факт, что денег на еду хватит до конца месяца. Придется влезать в долги. А не избавится от барабашки, или что там представлял собой неведомый призрак — кто тогда поручится, что ей удастся доработать нормально хотя бы ближайший месяц? Замкнутый круг.

Надеяться оставалось только на то, что освященную в церкви воду не зря считали безотказным средством от всех и всяческих напастей.

Оля разулась, осторожно взяла банку и прошла в дальнюю комнату — кабинет с книжными шкафами. Тишина квартиры казалась настороженной. Будто кто-то исподтишка наблюдал за девушкой, ожидая, что же она станет делать. Тихо, пусто, чисто. Никаких следов деятельности полтергейста. Она опустила банку на стол.

И как эту воду разбрызгивать? Вроде как — можно и рукой. Может, стоило позвать священника — освятить квартиру?

Жаль, не подумала об этом, пока была в церкви. Хотя — это ведь тоже, наверное, не бесплатно.

И, кстати. Что делать в первую очередь — жечь свечи или брызгать воду? Об этом тоже стоило спросить в церкви — не догадалась. Да и у кого положено спрашивать о таких вещах?

Ладно. Кажется, говорят — нужно с зажженной свечой пройти по всем комнатам, обходя против часовой стрелки. По идее, сначала — свеча. Она вроде как сожжет всех злых духов. Потом — все забрызгать как следует святой водой. Это — вроде дезинфекции, получается. И напоследок можно будет еще раз обойти все со свечкой. Для надежности.

Оля зажгла свечу. Крохотный огонек затрещал, запрыгал, но быстро выровнялся. Она поводила свечой в воздухе, стоя на месте, потом принялась обходить помещение по спирали, против часовой стрелки. Свеча трещала, то вспыхивала ярче, то огонек ослабевал, делаясь еле заметным.

— Что за качество, — бурчала Оля. — Давай, жги всю нечисть! И домовых, и полтергейстов. Гори, нечистая сила! Гори-гори ясно, чтобы не погасло, — принялась напевать она.

Обошла комнату, вышла в коридор. Зашла в спальню. Лишь выйдя в коридор снова, спохватилась: нужно не песни детские петь, а молитвы читать! Кажется.

Отче наш, иже еси на небеси. А дальше? Иже еси на небеси... да святится имя твоё. Аминь.

Свеча принялась искрить и трещать — ни дать, ни взять бенгальский огонь. Пришлось отодвинуть ее подальше от глаз — не хватало еще, чтобы искра в глаз попала. Интересно, такой черный дым — это нормально? Что это — качество свечей или правда нечистая сила горит в священном пламени?

Последней обошла со свечкой кухню. Свеча, пока девушка обходила с ней квартиру, сгорела наполовину, и теперь вся была покрыта черными потеками.

Интересно, что это — нечистая сила сгорела, и от нее такая копоть осталась? Хорошо бы так — обидно будет, если окажется, что зловредный барабашка только затаился, а не сгинул. Осталось разбрызгать воду и зажечь вторую свечу, чтобы закрепить результат. Или остатки первой... Ай, ладно — зажжет обе, чтоб надежнее было!

Горящие свечки Оля установила на широкую тарелку — для надежности. Не хватало еще, чтобы обе свалились на стол, и начался пожар. В фильмах ужасов про всякую чертовщину такое случается. Правда, случается это обычно с готическими каминами, а не с церковными свечами — но чем черт не шутит?

Она терпеливо дождалась, когда они прогорят, и только тогда пошла укладываться спать. Глаза к этому времени слипались невыносимо.

Следующее утро началось с ликования — топота настырной кошки ночью слышно не было! Та не показывалась. Кашу тоже никто не разбрасывал, не мусорил. Не требовал мяса обнаглевший полтергейст. Несколько дней все было тихо. Оля ощущала себя истинным триумфатором. Победить барабашку — это вам не шуточки!

Потому-то, проснувшись посреди ночи, предшествовавшей понедельнику, от мяуканья, она ощутила смесь ужаса с негодованием. Подскочила с кровати, наткнулась ногой на пушистое тельце и заорала от страха. Кошка, судя по звуку, метнулась под кровать.

Оля зажгла свет. Но, как и ожидалось, найти кошку не сумела. Та пропала — будто свет лампочки растворил ее.

Она улеглась снова — но заснуть так и не смогла. Крутились тревожные мысли, грызло беспокойство. Стоило провалиться в сон — из соседней комнаты донеслось хлопанье дверцы шкафа. Оля подскочила было — но не бежать ведь в соседнюю комнату?

Лишь за час до будильника ей удалось-таки заснуть. Разбираться с вернувшимся полтергейстом было не ко времени — следовало бежать на работу. Еще не хватало опоздать в первый же день!

О треклятом домовом — или что это было — вспомнила лишь вечером, возвращаясь домой. А еще в этот день должна была приехать Яна! Они созванивались накануне — Оля предупредила, что будет на работе. Яна заявила, что доберется сама, будет часам к восьми. Еще купить, что ли, хоть чего-нибудь вкусного — все-таки сколько времени она подругу не видела?!

Хотя бы конфет — вечером чаю попить. И колбаски — к каше. Для разнообразия. Не все же крупой давиться.

Глава 3

— Ого! Вот это хоромы! — восхищенно протянула Яна, оглядываясь. — И что — говоришь, это полностью твоя квартира?! А чего ты на неудачи с работой жалуешься? Такие хоромы можно сдавать, и на аренду жить безбедно где-нибудь в Тайланде. Или в Индии! Индия — моя любовь до гроба, — прибавила она мечтательно.

— Сама же бурчала — там мусор всюду, и коровы под ногами путаются, — проворчала Оля. — А сдать я квартиру не могу! По условиям завещания — могу жить в ней сама, могу с семьей. Но ни сдать, ни продать, ни даже съехать не имею права.

— Нормально! — фыркнула подруга. — А так можно?

— Наверно, — Оля пожала плечами. — Там завещание как-то хитро составлено. Ну, и куда я поеду? Мне жить пока где-то надо. Пока работу нормальную не найду...

— Н-да, ситуевина, — Яна сочувственно покивала. — Хотя — если бы не твоя ситуевина, я бы сейчас рыла носом землю — где мне жить ближайшие года два.

— Что, любовь до гроба к прекрасной Индии кончилась? — Оля не удержалась от колкости.

— Не кончилась, — назидательно поправила подруга. — А временно приостановлена. До окончания аспирантуры. Вот закончу — и... там посмотрим. Не, а квартира классная! — похвалила она. — Большая, светлая, красивая. Ты-то домоседка, для тебя, наверное, неплохо.

— Ну да, крыша над головой есть, — Оля усмехнулась. — И звать гостей мне не запрещается. Правда, из еды только запасы крупы на месяц...

— Ничего, я со своими запасами! — ободрила Яна. — И крупа, и огурчики соленые. Мама целый погреб в сумку мне засунула! Ничего, выкрутимся.

Оля поневоле улыбнулась. В присутствии Яны сразу стало спокойно и весело. Подруга заражала своей энергией. Оля даже забыла о неурядицах последней недели. И о нечисти, возобновившей подрывную деятельность.

Яна была слишком жизнерадостной и энергичной. Сложно было представить, чтобы в ее присутствии какая-то потусторонняя нечисть посмела высунуть нос.

— Ты чего вдруг загрустила? — Яна хлопнула ее по плечу.

— Да нет, — Оля встрепенулась. — Хорошо, что ты приехала, — созналась она. — Мне как-то жутко одной в пустой квартире. Трусиха я, наверное, — повинилась она.

— Особенно по ночам, — подруга насмешливо хмыкнула. — Темно, и привидения вокруг летают. У-у-у-у! — она рассмеялась.

Оля натянуто улыбнулась. Знала бы Яна, насколько она попала в точку своей шуткой. А ведь узнает. Скорее всего — нынче же ночью. Узнает — и сразу съедет.

— Чего-то вид у тебя бледный, — заметила та. — Слушай, у меня тут вкусняшки есть, — она кинулась в прихожую, принялась открывать громадный чемодан.

— Как ты его волокла? — Оля покачала головой.

— Как-как. Тяжко, медленно и с матом, — отозвалась Яна. — Прокляла все на свете — но банки, кажется, довезла целыми. Кстати, и их тоже стоит вынуть — раз уж я сюда полезла, — она принялась извлекать двухлитровые банки из одежды, в которую они были замотаны.

— Обалдеть, — выдохнула Оля.

— Я обалдела, — Яна покивала. — Мама вообще мне хотела трехлитровые баллоны с огурцами запихнуть! Еле убедила ее, что не довезу их целыми. Но помидорок, кабачков и икры нам дали — будь здоров. На месяц точно хватит!

Тут она была права. Кроме больших банок с помидорами, Яна извлекла из чемодана кучу маленьких баночек с соленьями, домашней томатной пастой, вареньем...

— Вот! — заявила она наконец, выуживая со дна пакет с пастилой. — Тоже домашняя! Будем чай пить!

— Ух ты! — восхитилась Оля. — Слушай, и ты все это волокла?! Давай, я на кухню перенесу, — она принялась перетаскивать банки.

— Слушай, вид у тебя совсем не такой радостный, какой должен быть у счастливой наследницы, — заявила Яна, когда они все убрали и уселись пить чай с пастилой и купленными Олей на радостях конфетами. — Нет, я понимаю, что ни сдать, ни продать квартиру нельзя. Но все-таки.

— С работой не ладилось последнее время, — отозвалась Оля. — Вот, только сегодня вышла на работу — а зарплату только в конце месяца дадут. Да и с квартирой тоже все сложно, — решилась она. — Понимаешь, я несколько ночей уже не сплю, — она наклонилась вперед. — То шуршит. То скребет. То дверцы шкафов хлопают. То кошка по дому бродит! Яна, у меня нет кошек. По-моему, мне достался хрестоматийный дом с призраками!

— С чем, с кем?! — расхохоталась Яна. — С призраками? Оль, ну, ты же взрослый человек, современная образованная девушка! Блин, какие призраки, ты чего?! Призраки — это антинаучно! — припечатала она.

— Я тоже думала, что это ненаучно, — мрачно отозвалась Оля. — Но чем объяснить странности — я не понимаю!

Она, подумав пару секунд — а что терять! — принялась излагать события последних дней. Рассказала и про размазанную по кухне кашу, и про святую воду со свечами. Подруга только головой качала.

— А сегодня — опять эта сраная кошка, — посетовала Оля. — Извольте радоваться! Будто не извела на нее полную банку святой воды.

— Это ничего, — обнадежила Яна, отправляя в рот кусок пастилы. — Разберемся. Слушай, что это за конфетки вкусные такие? — она принялась разворачивать фантик.

— А бог их знает, — Оля пожала плечами. — Решила сегодня, за встречу, хоть чего-нибудь вкусного прикупить. Забежала, когда шла с работы, в минимаркет тут поблизости. Я ж уже не помню, когда что-то, кроме каши, ела! Осточертела до чертиков.

— Слушай, — деловито заявила подруга. — Раз уж у тебя здесь призраки и полтергейсты водятся. Ты б не чертыхалась! От греха.

Оля, не удержавшись, фыркнула. И это говорит та самая Яна, которая только что заявляла: мол, привидения — это ненаучно! Подруга обиженно и недоуменно на нее покосилась. Потом, поняв, тоже прыснула со смеху. Несколько минут обе радостно хохотали.

— Слушай, ну, кашу он у тебя не ест. Барабашка твой, — Яна смолкла на секунду. — А от пастилы-то не откажется? Пастила вкусная, — протянула она, оглядывая кухню. — И кусочек колбасы можем выделить.

— От щедрот царских, — фыркнула снова Оля. — И этот человек мне говорил: привидения — это ненаучно!

— Ненаучно, — легко согласилась Яна. — Но пастила с конфетами и колбаса — не каша. Даже если станет хулиганить — просто с пола соберем все и подметем. Стены отмывать не придется. А так — глядишь, задобрим. Перестанет буянить. Если, конечно, хочет, чтобы его угощали.

Оля хмыкнула. Рациональное зерно в словах подруги было — стены отмывать и правда не придется. Пастила с конфетами — не каша.

*** ***

Знала бы она, насколько ошибочно это мнение.

— Ты чего? — голос Яны звучал сонно. — Я из комнаты услышала, как ты вопишь.

Значит, разбудила. Оно и понятно — не сумела удержаться от возгласа изумления и негодования, когда зашла в кухню. Сейчас Оля застыла на пороге, не в состоянии пошевелиться.

Отмывать придется не только стены с мебелью, но и потолок. Зловредная тварь исхитрилась размазать пастилу даже наверху.

— Фигасе! — Яна присвистнула, протискиваясь мимо Оли и замирая рядом. — Вот это... ёшкин пердимонокль! — выдала она куда менее сонным голосом, чем был поначалу.

— Твою мать, — повторила Оля уже намного тише. — Мне же на работу!

— Оль, слышишь, — окликнула Яна. — Ты иди на работу. Покушай и иди. Я здесь приберу. Вот это номер, — протянула она, качая головой. — Это ж надо так!..

*** ***

Второй рабочий день прошел как в тумане. Оля думала только о том, как там Яна, оставшаяся одна в квартире с полтергейстом. Окончания дня едва дождалась и сразу помчалась домой.

Кое-как прихлопнула дверь, заперла изнутри. В спешке разулась у порога и кинулась на кухню. Яна стояла у плиты, доваривала кашу.

— Уф, ты жива! — выпалила Оля, приваливаясь плечом к дверному косяку.

— И тебе добрый вечер, — хмыкнула подруга. — Ты так вломилась в квартиру — я думала, что-то стряслось. Уже пугаться хотела.

— Да мне весь день не по себе было, что ты одна здесь с этим полтергейстом!

— Мне, если честно, тоже весь день не по себе было немножко, — созналась Яна. — Но ничего такого особенного — на удивление — не произошло.

— Особенного, — зацепилась за слово Оля. — А не особенного?!

— Ну, из не особенного — в зеркале что-то мелькало. Правда, я так и не разглядела — что именно. Прячется оно, понимаешь, когда на него пытаешься взглянуть повнимательнее. Ты только к зеркалу, а оно — шмыг! — и пропало. Будто не было.

— В зеркале? — протянула Оля. — Нет, я в зеркалах ничего до сих пор не видела. А на что оно было похоже? На кошку? Или что-то другое?

— А я откуда знаю?! — возмутилась Яна. — Говорю же — не разберешь. Прячется. Знаешь, когда смотришь в другую сторону — оно как-то сбоку мелькнет и пропадет. Только краем глаза заметить успеваешь. Не то силуэт, не то тень. Не то — просто уже мерещится. Ты лучше расскажи, как у тебя день прошел?

— Да как, — Оля уселась на табуретку, разом сникнув — навалилась усталость. — Нервничала целый день. А так, в целом, вроде нормально.

— Ну, и ладно. Счас каши пожуешь, чайку выпьешь — и будешь, как новенькая, — ободрила подруга. — Я так понимаю, ничего твой полтергейст по-настоящему сделать не может. Вот и хулиганит по мелочи. На нервы действует.

— Наверное, — протянула Оля.

В словах Яны был резон. Могло бы неведомое существо навредить по-настоящему — навряд ли стало бы стесняться. Однако глухая тревога осталась в глубине души. Наверное, это от голода, — решила Оля. Нужно просто поесть — и жизнь сразу обретет новые краски.

На следующее утро квартиру они покинули уже вместе: Оля отправлялась на работу в торговый центр, Яна — в лабораторию, у нее был первый рабочий день.

— Ну вот, твой полтергейст-хулиган остался сегодня один дома, — насмешливо заявила подруга, когда обе вышли из подъезда. — Наказанный! Пусть посидит, поскучает, подумает о своем поведении, — она фыркнула.

— Пожалуй, — Оля невольно рассмеялась.

При ярком свете утреннего солнца все проблемы казались несущественными. А мысль о хулиганящем полтергейсте и вовсе выглядела смешной. А ведь каши в блюдце они не положили. Она спешно отогнала нелепую мысль. Кашу он есть не желает — вот и поделом ему! Обойдется. Меньше по стенам и потолку размажет. А припасы они спрятали в холодильник и шкафы.

Хотелось надеяться, что зловредный барабашка туда не доберется. Хотя — кто бы мог ему помешать? Ни одной из них дома целый день не будет.

Так что, возможно, полтергейст не скучать будет и думать о своем поведении, а радоваться. И буянить в свое удовольствие. Утреннее настроение чуть померкло.

— Ты чего скисла? — Яна бросила на нее внимательный взгляд.

— Вот, думаю — в каком состоянии мы сегодня вечером обнаружим квартиру, — неохотно отозвалась Оля.

— Н-да, хороший, пожалуй, вопрос, — протянула подруга. — Слушай, а он раньше лазил по шкафам? Мы ведь все убрали.

— До сих пор не лазил. Но кто мешает ему начать?

— Ладно, узнаем, когда вернемся, — Яна вздохнула. — В конце концов, не можешь ведь ты сидеть целыми днями дома и следить — не устроит ли он бедлам? Это не жизнь получается, а постоянная слежка — как бы чего не вышло. Барабашка, — она покачала головой. — Кто бы мне рассказал такое раньше — ни в жизнь бы не поверила! И потом. Ну, будешь ты сидеть дома. А чем ты помешаешь ему, если он надумает что-то учинить? Как по мне — безопаснее быть в этот момент где-то вне дома.

— Тоже верно, — проворчала Оля. — Эта беспомощность злит! У меня живет обнаглевший полтергейст, а я ничего не могу поделать. И святой воды он не боится.

— Да, ситуёвина, — протянула Яна. — Ладно, что-нибудь придумаем. О, мой автобус! — она кивнула на приближающийся к остановке автобус. — Ладно, до вечера!

Оля махнула рукой на прощание. На душе скребли кошки — но что поделаешь? Только и оставалось, что ехать на работу. И морально готовиться к тому, что могло вечером ждать ее дома.

*** ***

— Как хорошо, что я встретила тебя, деточка, — радостно заулыбалась смутно знакомая тетка, кидаясь к Оле. — Не признала? — она всплеснула пухлыми ручками в тонких многочисленных браслетах, подняла темные очки на макушку. — А так? Мы ж виделись на оглашении завещания покойной Серены Павловны!

— А... здравствуйте, — растерянно протянула Оля, останавливаясь.

И откуда взялась дальняя родственница? Надо ж такому случиться — шла прямо навстречу! И ведь узнала же Олю.

— Меня зовут Антонина Борисовна, — деловито сообщила дальняя тетушка. — А ты, милая, напомни — тебя-то как звать? Помню, что по отчеству — Дмитриевна, а имя — хоть убей, забыла. Что-то простенькое — не то Лена, не то Таня.

— Оля, — проговорила девушка.

— Оля, точно! Ветлинская Оля, конечно, — тетушка закивала. — Вот фамилию, само собой, помню, — прибавила она. — Удачно, что встретились. Ты мне как раз была нужна.

— Зачем? — Оля ощутила смутное недоверие к этой улыбчивой толстушке с бежево-розовыми губами, выкрашенными дорогой стойкой помадой.

— Я, деточка, Серену Павловну навещала незадолго до ее смерти. А потом почти сразу уехала — так уж получилось. Известие о ее кончине меня застало уже после возвращения. Оставила я у покойной одну вещицу — нужно забрать.

— Понимаю, — покивала Оля.

В памяти разом пронеслись истории о мошенничествах и мошенниках, обирающих доверчивых наследников дорогой собственности. Оно, конечно, дурно подозревать родственницу в мошенничестве — пусть эта родственница и дальняя. Да вот только — родственница ли? Оля тот день в нотариальной конторе запомнила скверно. А людей и вовсе не запомнила — ни лиц, ни имен с фамилиями.

Да, тетушка назвала и ее фамилию, и отчество — без ошибок. Опять же, лицо вроде знакомое. Но именно, что вроде.

— Чтоб у тебя сомнений не было, что вещь — моя, — снова заговорила тетушка, — я тебе эту вещь опишу. И даже скажу, где она может быть — если, конечно, Серена Павловна не переложила. А чтоб ты знала наверняка, что это — не вещь Серены Павловны, так можно вызвать нотариуса — у него есть опись ценностей из квартиры. Да и вещица-то у меня не слишком ценная. На рынке. Она для меня дорога.

— Хорошо, — ошарашенная Оля кивнула через пару минут размышлений. — Я... позвоню нотариусу, когда он сможет подойти.

— Отлично! Я тебе запишу свой телефон, — она выудила из сумки записную книжку, оторвала листочек. — Нет-нет, мне так привычнее! — отмахнулась она от Олиного предложения записать ее номер прямо в телефоне. — Вся эта новомодная техника — не дружу я с ней.

— Только пригласить я вас смогу вечером, — ввернула Оля. — Я до выходных работаю — каждый день.

— Вечером, так вечером, — не стала спорить тетушка. — Лишь бы не ночью! — она рассмеялась собственной шутке, и Оле сделалось отчего-то не по себе. — Спасибо тебе, деточка. Жду звонка сегодня же! Вот звонить мне можешь хоть ночью. Не обижусь.

*** ***

По возвращении пришлось вместо срочного наведения порядка заниматься тетушкиными делами. Звонить нотариусу, договариваться. Вещицей оказалась та самая книга, которую Оля собиралась почитать как-то вечером, как раз перед звонком Яны, да так и не сложилось.

«Значит, не судьба», — решила она, выкладывая книгу на стол в кабинете.

Перезвонив нотариусу и тетушке, назначила встречу на половину девятого вечера. С одной стороны — скверно, конечно, что и Яну увидят дома. Но ей можно будет спрятаться на четверть часа в спальне. А с другой стороны — она успеет перед приходом гостей навести порядок. Не скажешь ведь, что это зловредный полтергейст хулиганит!

И досталась же ей квартира с привидением. Такого разве что врагу пожелаешь!

А сейчас-то прибираться? Оно, конечно, надо бы — но рабочий день утомил. А прибирать разгром каждый день — эдак из сил выбьешься через неделю.

Благо, пакостная нечисть ограничилась разбросанной мебелью, свезенными коврами и разбросанными покрывалами с кресел и бельем с кроватей. А что, если посуду бить надумает? Посуда в этой квартире тоже антикварная — Оле поначалу и есть-то из нее было не по себе. Она до сих пор не привыкла. Вот где гарантия, что к завтрашнему вечеру треклятый призрак не устроит полный разгром? И посоветоваться не с кем. Не с нотариусом ведь?

А что, если странные условия завещания и объясняются тем, что в квартире живет буйный домовой? Оля, заправлявшая кровати, замерла, пораженная неожиданной догадкой.

А что — прикормила Серена Павловна призрачную нечисть. Или та всегда здесь жила, а старушка к ней привыкла. И та привязалась к хозяйке. А тут — хозяйка умерла, пришла неизвестная девица. Наводит свои порядки, подругу привела. Да еще и мяса не дает — вот домовой и злобствует. Хотя — даже если это домовой Серены Павловны, далеко не факт, что нотариус посвящен в его существование. И может знать, как его утихомирить.

К приходу Яны она почти закончила с наведением порядка. За ужином рассказала о завтрашнем визите нотариуса и тетушки.

Девушки сошлись на том, что Яне и правда лучше переждать посещение в спальне. На следующий вечер подруга ушла сразу после ужина. Благо, особо тщательной уборки не понадобилось — полтергейст этот раз ограничился разбросанными по кухне стульями. К назначенному времени явились тетушка с нотариусом — на удивление одновременно, что обрадовало Олю. Не придется сидеть с кем-то из них на кухне, угощая чаем со скудным угощением.

И тетушка, и нотариус оказались на удивление деловиты. Ни один из них не изъявил желания болтать с наследницей на посторонние темы или пить чай.

Оба желали как можно скорее разделаться с тем делом, что привело их в квартиру. Нотариус притащил опись вещей, находившихся в квартире и, тщательно проверив список, заявил, что книга не входит в него. Тетушка тут же сцапала книгу.

— Ты что это, деточка, так ее и хранила здесь, на столе? — она вроде как удивилась.

— Книгу я нашла в шкафу, — Оля кивнула на шкаф. — Она была заперта там с остальными книгами. Я ее нашла чуть раньше, хотела почитать — да никак руки не доходили. А вчера вынула и положила, чтобы не искать сегодня. Не отнимать у вас время.

Тетя переглянулась с нотариусом. Оле показалось, что вид у обоих сделался озадаченный. Но развивать тему никто из них не стал. Оба гостя спешно распрощались и, сославшись на неотложные дела, покинули квартиру. Оля перевела дух и закрыла за ними дверь. Благо, визит не затянулся надолго — видимо, тетушку интересовала только ее книга. И хвала всем богам, что она не рвалась продолжить общение.

— Быстро, — оценила Яна, выходя в прихожую. — Даже чаю не попили.

— Ага. Им, похоже, нужна была только книга. Пошли чай пить — раз они отказались от угощения, всю пастилу нам оставили!

Яна на это только рассмеялась. Оля сама удивилась, каким облегчением для нее стал уход вечерних посетителей. Вроде как избавилась от важного дела, тяготевшего над ней. Даже в квартире как-то светлее стало.

— Как у тебя-то на новом месте? — полюбопытствовала Оля. — Я вчера и не спросила.

— Пока нормально, — Яна пожала плечами. — Первые два месяца — испытательный срок, понятно. Много старой техники. Но есть и новейшие аппараты — сегодня работала на аналоге кирлиановского аппарата, представляешь!

— Кирлиановского? Это чтобы ауру фотографировать, что ли? — недоверчиво протянула Оля. — Чем это у вас лаборатория занимается?!

— Да всем понемногу, как я понимаю. Тут тебе и контроль качества, и какие-то свои исследования. Я-то числюсь в отделе контроля качества. А сегодня попросили заменить на пару часов лаборантку в одном из отделов. Пока своей работы не было. Представь, как интересно — на предметном стекле у тебя срез листка, а на фотографии — целая веточка! Причем со всеми червоточинами, дефектами.

— Да, здорово, наверное, — протянула Оля.

— Ага! Жаль, та лаборантка завтра возвращается. Я бы не отказалась заменить ее еще денек-другой.

— Ну, а перевестись туда ты не можешь?

— Не знаю. В любом случае, испытательный срок нужно проходить там, куда поставили. А то — только пришла, и уже прошу перевести. Кому такие работники нужны, спрашивается? Расскажи лучше, что у тебя, — она потянулась за кусочком пастилы.

— Ну, у меня и рассказывать нечего, — Оля рассмеялась. — Все как обычно. Люди, лица. Хождения туда-сюда, толпа, листовки. Все ради копеечной зарплаты! Я не знаю, чего сейчас боюсь больше: того, что это временное станет постоянным, или того, что меня слишком быстро выпрут взашей, и я опять останусь без денег.

— Ну, чего им выпирать тебя взашей? Претензий к твоей работе нет?

— Пока нет.

— Вот и не думай дурного.

— Угум. Самое дурное, что может сейчас случиться — это полный разгром квартиры. Мне вот интересно — когда мы эту гадину мясом накормим, она буйствовать прекратит?

— Хороший вопрос. Увидим, — отозвалась Яна после раздумья.

— Пожалуй, — Оля взяла с тарелки последний кусочек пастилы, допила чай. — Почти десять, — заметила она. — Пора укладываться — завтра снова на работу, — и, не удержавшись, широко зевнула.

Глава 4

Возвращение с работы на следующий день принесло неожиданную радость: в квартире оказался образцовый порядок. Никакой разбросанной мебели или посуды, все осталось, как было, когда девушки уходили.

Яна даже высказала предположение, что полтергейст, не иначе, готовит какую-то пакость — потому и затаился. Как ни противно — приходилось с этим соглашаться.

Однако дни шли, а пакостливый призрак до конца недели так себя и не проявил. Ощущение складывалось, что тетушка неведомым образом унесла проклятие квартиры с собой. Дни шли, и скоро девушки забыли о том, что совсем недавно гадали, возвращаясь домой: в каком виде этот самый дом застанут.

О полтергейсте Оля вспомнила, когда получила зарплату. Может, он притих, потому что решил дождаться мяса? Сейчас она может его купить.

Заодно отбивных наделать. При мысли о жареном мясе потекли слюнки. Она больше месяца мяса не ела! Не удержавшись, накупила в магазине несколько кусков, фарша, так что забила целое отделение в морозилке. Крупный кусок принялась нарезать, чтобы пожарить отбивных.

Взгляд упал на сиротливо стоящее под подоконником блюдце. И правда! Совсем забыла в предвкушении ужина. Как раз получилось несколько небольших кусочков.

Оля собрала их и положила на блюдечко. Выпрямилась, с сомнением глядя на него. И что — беспокойный дух сам явится за едой? Придет прямо сейчас или подождет, когда кухня опустеет?

Да какая разница! Она пожала плечами и поставила блюдечко на место, под батарею. Пусть является когда захочет. Если придет, пока они будут спать — им же лучше.

Может, для духа тоже стоило пожарить мясо? Да черт с ним! — разозлилась Оля на собственные мысли. Что за ересь — она об ужине для полтергейста, невесть сколько времени терроризировавшего их, беспокоится больше, чем об ужине для себя и подруги. Вот вредно все-таки месяц с лишним сидеть на одной крупе! Совсем туго начинаешь соображать.

Она принялась отбивать мясо. Потом поставила на плиту большую сковороду, зажгла огонь. Когда зашкворчали первые куски, по кухне разошелся одуряющий аромат.

Оля втянула запах носом. Только бы сдержаться до того, как ужин будет готов! Она не услышала даже, как хлопнула входная дверь.

— Боже мой, какие запахи! — девушка вздрогнула, услышав за спиной голос подруги. Обернулась.

— Зарплату дали, — по лицу невольно расплылась улыбка.

— Удивительное совпадение — мне тоже, — Яна усмехнулась. — И я тоже мяса купила! И конфет. Шоколадных.

— Да у нас сегодня пир! Лукулл обедает у Лукулла, — Оля рассмеялась.

— Ага, он самый, — подруга хмыкнула. — Слушай, может, и с этим, полтергейстом, поделимся? Маленький кусочек мяса ему отпилим?

— Я уже отпилила. Вон, — Оля кивнула на блюдечко.

И в изумлении замерла. Блюдечко оказалось пустым! Когда это призрачная тварь успела стянуть мясо?! Да еще и так бесшумно? Она ведь ничего не слышала. Должно быть, слишком увлеклась отбивными.

— Съел, похоже, — в растерянности произнесла она. — А я и не заметила, как появился!

— Ну, ты же точно положила мясо? — осведомилась Яна. — Хотя — у меня, кажется, паранойя, — она встряхнула головой. — Ладно! Значит, оставим ему на завтра, — она принялась разбирать сумку с продуктами.

Оля вернулась к отбивным — вовремя, пока не подгорели. Спустя полчаса принялись за ужин. Подруги за обе щеки уплетали сочное мясо, изумляясь — как хватило терпения столько времени без него обходиться. Сегодня не было ежевечерних разговоров, за которыми они обычно коротали вечера. Не хотелось, чтобы звучание слов отвлекало от трапезы.

*** ***

Проснувшись посреди ночи от шороха, Оля поняла, что погорячилась с отбивными. Не стоило, наверное, уплетать добрых полдесятка крупных кусков на ночь глядя.

Странно — но живот не болел, тяжести не ощущалось. Вообще, самочувствие ничем не напоминало о переедании. Что же ее разбудило? Она лежала, вслушиваясь в темноту. Вот опять — шорох, что-то заскребло.

Выходит, ее разбудил звук? Странный звук, а вовсе не тяжесть в животе от чрезмерного количества мяса.

Будто когти скребут по ковру. Да что же это такое!

— Эй! Мы же тебе дали мяса! — вскрикнула, не выдержав, Оля. — Затихни! Будешь шуршать ночами — мяса больше не получишь! — шорох затих. Она еще с минуту сидела, вслушиваясь в ночную тишину. — Сволочь, — пробурчала она, укладываясь наконец.

Кресло, на котором спала подруга, скрипнуло, заставив подскочить в испуге. Прошиб холодный пот.

— Ты чего орешь? — прошептала Яна. — Я аж проснулась.

— Это ты?! — Оля перевела дух. Нащупала кнопку ночника, зажгла тусклый свет. — Я уж испугалась. Извини, разбудила тебя?

— Да нет, я сама не спала, — Яна вздохнула, поднялась с постели и присела на край Олиной кровати. — Проснулась... наверное, отбивных переела, — она нервно усмехнулась. — Лежу, и тут слышу — твой голос. Ты с кем тут разговаривала?

— Да с полтергейстом нашим, — неохотно отозвалась Оля. — Скребло что-то и шуршало.

— Блин! А я думала, мне послышалось, — проговорила Яна. — Я тоже от звука проснулась на самом деле. Вот пакость! Мы ж ему мяса дали. Чего это он?

— Не знаю. Может, мало?

— В смысле — мало?! — возмутилась подруга. — Может, мы его кормить должны, как себя?!

— Да, нелепость получается, — Оля вздохнула. — Эдак мы разоримся. Тем более — а вдруг он побольше нас ест?! Раскормим — и ему еще больше надо будет, — она примолкла.

Ну, что за чушь, как послушать! Сидеть посреди ночи и, вместо сна, обсуждать какую-то мистическую хрень — в каких количествах требуется мясо полтергейсту!

Подруги с четверть часа вслушивались в ночную тишь, и лишь после улеглись. Полтергейст не полтергейст, а утром — на работу.

*** ***

— Доброго вечера, милая барышня, — на пороге стояла тетушка и недовольно хмурилась. — Ты ведь понимаешь, зачем я пришла?

— Не особенно, — растерянная Оля покачала головой.

— Не пудри мне мозги! — вспылила Антонина Борисовна, делая шаг на Олю. Та невольно попятилась, и тетушка переступила порог. — Я не чаи распивать пришла, — деловито заявила она. — Я за своей книгой!

— Вы ведь ее уже забирали, — пролепетала Оля.

— Именно, что забирала, — с напором откликнулась тетушка. — А теперь вот пришлось снова за своей собственностью сюда тащиться. Ну, что же ты стоишь? — возмущенно прибавила она. — Ждешь, чтобы я разулась и сама пошла искать свою книгу? Или мне снова возвращаться сюда с нотариусом?!

— Где же я, по-вашему, книгу эту должна искать?! — возмутилась Оля.

— Где-где. В том же самом шкафу, в котором она лежала в прошлый раз, разумеется, — тетя взглянула на нее, точно на умственно отсталую.

— Хорошо, — пораженная абсурдностью ситуации девушка кивнула. — Только пойдемте вместе. Разувайтесь, проходите, — она посторонилась, сделала приглашающий жест рукой.

Антонина Борисовна фыркнула недовольно, но туфли сняла, первой направилась в кабинет мимо хозяйки квартиры. Оля двинулась следом.

Тетушка решительно зашла, включила свет, отперла шкаф. Распахнула застекленную дверцу и, не глядя, выудила с полки книгу. Протянула Оле — мол, взгляни.

— У тебя, дорогая племянница, имеются возражения — что это не та книга? — настойчиво осведомилась она.

— Нет, — пролепетала потрясенная Оля — она мгновенно узнала обложку.

— Забираю, — припечатала Антонина Борисовна. — И, деточка, — она проникновенно взглянула на Олю. — Больше так не делай! Никогда.

— Чего больше не делать?! — вконец потерялась та.

— Сама знаешь чего. С твоего позволения, откланиваюсь, — она так же решительно направилась в прихожую.

Оля поторопилась за ней. Хотелось что-то сказать, а может — расспросить. Не успела. Тетя и в этот раз оказалась до крайности стремительна — даже более, чем в прошлый.

Впрыгнула в туфли, шагнула за порог — и была такова! Оля растерянно топталась у открытой двери. И куда она так спешила, хотелось бы знать?! Досадно — расспросить ее не удалось.

О чем хочет расспрашивать тетушку — Оля и сама толком не знала. О книге? О буйном полтергейсте, что исчез после того, как книгу унесли, и вернулся ни с того ни с сего?

— Оль! — окликнула Яна, заставив ее вздрогнуть. — Ты дверь-то закрывай.

Оля, прикрыв наконец створу и заперев замки, обернулась к подруге. Та обеспокоенно глядела на нее.

— Что случилось? Ты там привидение увидела?

— Тетя приходила, — растерянно поведала Оля.

— Да я видела. За книгой своей! Только ведь она уже забирала книгу. Или это была другая?

— Это была та же самая, — откликнулась вконец сбитая с толку Оля. — Я посмотрела. Ян, как могла книга снова оказаться у нас в шкафу?

Та недоуменно пожала плечами. Вид у нее тоже был порядком растерянный.

— А что это она такое сказала напоследок — не нужно больше такого делать? — спросила Яна, когда обе уселись на кухне, допивать остывший чай.

— Ну да, — Оля кивнула.

— Ага. Значит, не послышалось. А о чем это она? Что она имела в виду?

Оля пожала плечами в растерянности. Фраза, сказанная тетушкой напоследок, порядком озадачила ее. Как понимать прощальные слова — девушка никак не могла взять в толк. Но отчего-то от них делалось жутко.

— Она сказала — больше так не делать, задумчиво протянула Яна. — Оль! Дикость, конечно. Но у нас тут не одну ночь дикость творилась. Полтергейст прекратил буянить после того, как твоя тетя забрала эту книгу, — она кивнула на дверь. — И вернулся после того, как мы ему положили в блюдечко мясо.

— Я про то же самое подумала, — Оля кивнула.

— Ну, раз она сказала — сами знаете, что сделали не так — она имела в виду только что-то очевидное. А это блюдечко — самое очевидное!

— Помыть его надо, — Оля наконец встряхнулась, выходя из ступора. — С хлоркой! И со святой водой еще неплохо бы, — прибавила она. — Решено! Сейчас — мою с хлоркой, завтра святой воды принесу, помою ей все, на что хватит. И еще раз потом блюдечко помою с хлоркой. А то мало ли...

— По-моему, ты перегибаешь, — заметила подруга, хмурясь. — Хлорка — это мысль, мало ли, что за микробы на зубах этого полтергейста! Еще можно будет перекисью сполоснуть или йодом. Но святая вода — перебор. Мало ли — еще какой-нибудь полтергейст притащится на ее запах.

— Ты думаешь — такое реально? Чтобы на запах святой воды полтергейсты приходили?

— А я знаю?! Вот следы от лап несуществующей твари на ковре и стенах — это реально? Я вообще не в курсе, есть ли у святой воды запах, раз уж на то пошло! Но мало ли. Твоя тетя ведь сказала — больше так не делать! Вот давай больше и не будем. Так делать.

— Ладно, — Оля вздохнула.

Яна права. Тем более, что святой водой она уже пыталась брызгать комнаты. Не помогло. А хлорка — мысль. И йод, и перекись. А лучше — совсем выкинуть это блюдечко! Ну, не сможет она с него есть после полтергейста.

Хотя — выкинуть не вариант. Оно ж антикварное! Значит, убрать подальше. Чтобы не поставить на стол ненароком. С этим решением Яна спорить не стала.

*** ***

После второго визита тетушки полтергейст и правда перестал подавать признаки существования. Ни следов на поверхностях, ни звуков по ночам.

Выходит, правильно они определили, чего им, по словам тетушки, не следовало делать!

О мясе для домового они больше не поминали в разговорах, да и о нем самом не вспоминали.

Тем более — сделалось не до того. Оля наконец прекратила нервничать по поводу нехватки денег и записалась на художественный мастер-класс, увидев объявление.

«Живопись. Свет и тень. Перспектива. Секретные приемы мастеров».

Олю покорила лаконичность названия. Никаких феечек и феерий. Никакой волшебной живописи, никаких волшебных изображений. Никакой магии линий, колодовства мазков и секрета — как приворожить и зачаровать зрителя. Никакой мифологической ерунды. Строго по существу. Свет, тень, перспектива. Как раз то, что хотелось бы усовершенствовать самой Оле.

Смутила разве что часть — секретные приемы. Мало того, что секретные — да еще и от самих мастеров, ни больше ни меньше. Так еще и заедало любопытство — кого именно из мастеров взяли в пример. Но это, должно быть, приписали для тех, кто велся на всякую волшебную чертовщину.

Удачным оказалось время проведения занятий — с восьми вечера. Оля аккурат попадала туда после работы. Когда она станет заниматься домашними заданиями — девушка не представляла. Но надеялась, что как-нибудь разберется. Тем более, что длился этот не то продолжительный мастер-класс, не то чрезвычайно короткий курс всего месяц.

*** ***

Оля металась по смутно знакомым комнатам, понимая, что находится в квартире.

Вот только комнат было существенно больше трех, и она никак не могла понять, в какой из них очутилась. Кабинет, гостиная? Спальня? Где, в таком случае, прихожая, где кухня?!

Комнаты тянулись анфиладой, переплетались, образовывали настоящий лабиринт. Оля шла и шла, и никак не могла отыскать из этого лабиринта выход.

А вот это — точно кабинет! В какой-то момент она очутилась в комнате с книжными шкафами по стенам. Ну да, кабинет и есть! Она остановилась, облокотившись на стол и тяжело дыша. Руки дрожали. Сколько времени она так ухитрилась пробегать? И не вспомнишь. Как не вспомнишь, с чего все это началось. Кажется, она вернулась с очередного занятия домой совсем уж поздним вечером, и испугалась, не обнаружив дома Яны. Решила обойти комнаты — мало ли, вдруг подруга спит? Но той нигде не оказалось.

И она решила, что надо бы позвонить ей, и, если не ответит — бежать в полицию... но сумка с телефоном осталась в прихожей.

В прихожей. Оля оглядела себя. Если она пришла с работы, и сразу отправилась на поиски подруги в комнатах, то почему она босиком и в ночнушке?!

Господи, что за сюр. Ей что, снится все это?! Она ущипнула себя за руку. Зашипела поневоле — больно! Нет, какие уж тут сны, когда ноги заледенели и ухо чешется. Откуда все-таки такой ледяной сквозняк по полу? Она что, входную дверь не закрыла?! Снова окатила волна ужаса. Срочно бежать в прихожую, закрывать двери! И запереться на щеколду, цепочку накинуть.

— Стой! — многоголосый шепот — точно к ней обратился десяток человек разом.

Оля замерла, озираясь в испуге. Это еще что?!

— Стой! — шепот шел от шкафа. — Стой, ты не выполнила свою задачу в этой комнате. И, пока ты ее не выполнишь, ты отсюда не выйдешь!

— Что еще за чушь?! — голос, невзирая на все усилия, жалко дрожал. — Какую задачу?

— Подойди к шкафу. Подойди сюда. Открой!

Ей показалось, что ключ, висевший на декоративном крючке, засветился зловеще.

— Открой! Чего ты ждешь? Открой шкаф!

— Не открою, — Оля нахмурилась. — Мне Антонина Борисовна запретила открывать его!

— Нет, — насмешливо прошелестело в ответ. — Она лишь запрещала тебе кормить мясом духов. А открывать шкаф тебе никто не запрещал! Открой.

— Не открою! — заорала Оля, отшатываясь назад. — Мне нужно запереть дверь, — она попятилась к выходу.

— Строй! — рявкнули ей десятком голосов.

— Входная дверь открыта! — повторила она настойчиво. — Ее нужно закрыть. Я пойду закрою дверь и вернусь!

Не нужно, наверное, было обещать духам, что вернется, — подумалось ей, когда она мчалась по коридору. Но она побоялась, что иначе они ее не выпустят.

Хотя как они могут не выпустить ее — они ведь все заперты в шкафу! А водить несколько часов ее по комнатам им ничто не помешало. Вот и выход.

В смысле — вход. Оля, не сбавляя скорости, влетела в комнату, промчалась через нее по инерции. И уткнулась аккурат носом в книжный шкаф. Снова. Она, не веря глазам, осмотрелась. Кабинет. Все те же шкафы вдоль стен. Все тот же ключ, призывно поблескивающий при свете электрической лампы.

Да как так-то!

Оля затравленно огляделась снова. Кабинет. В который ее так настойчиво заманивали раз за разом. Сейчас снова начнутся требования открыть шкаф.

А до прихожей она так и не добралась! И сквозняк по-прежнему тянет по ногам. Точно. Она же пыталась выйти в прихожую!

И коридор от кабинета вел именно в прихожую. Должен был вести. Нельзя выйти из кабинета, пройти и снова попасть в этот же кабинет! Она точно спит.

Нет, за руку себя щипать не нужно. Оля помнила, что это больно.

Нужен какой-то другой способ проснуться. Только какой? Вот когда снится что-то хорошее и вспоминаешь случайно, что спишь — сна как не бывало! А тут — она твердо знает, что спит. И продолжает видеть сон! Проснуться не удается.

— Не стой! — окликнуло ее знакомое многоголосье из шкафа. — Открой, — это звучало почти панибратски. Ее окликали насмешливо, как давнюю знакомую.

Нет, обращать внимания не надо! — одернула себя Оля.

Не придумаешь хуже, чем трястись от страха и таращиться на шкаф. Она отвернулась. Из кабинета ее не выпускают. Можно и не проверять — выйдешь, и снова придешь сюда же. А проснуться она не может. И что делать? Нужно проснуться — а как, она не знает. Потрясла головой. Нет, не получается. И как ни таращи глаза — они никак не желают открываться в реальном мире.

Она уже устала — а проснуться не выходит, хоть тресни! И ноги задубели окончательно. Самое противное — до входной двери, чтоб закрыть ее, так и не доберешься. Для этого сначала нужно проснуться — в этом дурацком сне комнаты превращаются в лабиринт.

Оля вздохнула. Сколько еще придется так стоять? Ноги уже гудят. О! Кресло. Мягкое. Можно присесть. Сидя ждать, когда проснешься, всяко удобнее, чем стоя.

Оля уселась, подоткнув подол длинной ночнушки. И откуда у нее такая взялась? Сроду не носила таких нелепых балахонов. Лишнее доказательство того, что все это — сон. Нелепый сон. Из которого она никак не может проснуться. Оля поерзала, устраиваясь поудобнее, подсунула под себя озябшие ноги. Подумав, подхватила половик с пола — все равно же сон, значит, можно! И прикрыла им колени. На плечи стянула покрывало с кресла.

Понемногу стала согреваться. Глаза слипались — слишком уж долго бродила она по комнатам. Устала. То-то смешно будет — заснуть во сне. Вместо того, чтоб проснуться.

Оля с трудом приоткрыла глаза. Нет, спать нельзя! Эдак она проспит собственное пробуждение. Совсем рядом замаячило сморщенное лицо пожилой дамы.

— Это что здесь у нас такое? — та, поджав губы, оглядела Олю с недовольным видом.

— Серена Павловна? — пролепетала Оля, припомнив смутно снимок покойной хозяйки квартиры.

— Это что за вид, милая моя? Вы не знаете, где положено спать? — та нахмурилась. — А ну-ка, поднимайтесь! Что это вы с половиком учудили? — она бесцеремонно встряхнула Олю за плечо.

Та подскочила заполошенно с кресла, озираясь по сторонам. Половик свалился с колен. На нее недоуменно глядела Яна.

— Ты чего это в кресле дрыхнешь, мать? — подозрительно осведомилась подруга. — Прихожу, везде пусто. А ты здесь спишь! Половичком накрылась, как бомжик, — она кивнула на свалившийся коврик. — В покрывало от кресла закуталась. До кровати, что ль, не дошла?

— Ты после меня пришла? — голос после сна охрип. — А входная дверь заперта была?

— Заперта, конечно. А ты что, забыла запереться после того, как зашла?

— Не знаю. Не помню, — Оля потрясла головой. Та оказалась тяжелой — сколько ж она проспала в неудобной позе? — Ересь какая-то снилась. Только, — она огляделась, отмечая свезенный половик под ногами, скомканное покрывало. — Я во сне именно так закуталась. А как здесь оказалась — не помню. Тьфу ты!

— Пойдем ужинать, — вздохнула Яна. — Там вспоминать будешь, как домой вернулась и в кабинете вырубилась. Заодно расскажешь, что тебе снилось.

Глава 5

— Так я не поняла. Это ты во сне на себя коврик с пола натянула, или наяву? — Яна не удержалась, фыркнула насмешливо.

— Думаешь, я поняла? — проворчала Оля. — Во сне все так реалистично было! Вернее — было нереалистично, я даже поняла, что сплю. А вот проснуться — как ни пыталась — так и не сумела. Устала, решила присесть на кресло. А коврик — ноги в ночнушке замерзли, вот и укрылась.

— Н-да, ну тебе и сны снятся, — протянула Яна. — А когда вернулась-то, все хорошо было?

— Да вроде как. Я пришла, решила зайти в кабинет. А потом — не помню. Может, устала, потому села на кресло да заснула? Хотя я этого не помню, — она широко зевнула.

— Не высыпаешься ты, мать — вот что я тебе скажу, — заявила Яна. — Со своими курсами сама скоро в привидение превратишься. Или в зомби.

— Я сплю, — запротестовала Оля. — И даже каждую ночь!

— Ты смотри-ка, — Яна с деланным изумлением покачала головой. — Теперь — еще и каждую ночь. И давно это, интересно? Я, пожалуй, не стану уточнять — по сколько часов ты спишь якобы каждую ночь.

— Ян, мастер-класс скоро закончится, — умоляюще протянула Оля. — Это ведь всего месяц! И вторая неделя уже прошла.

— Ты меня уговариваешь, как будто я — строгая мамочка, которая тебе запрещает, — фыркнула подруга.

— А еще я Серену Павловну видела, — вспомнила неожиданно Оля. — Ей-богу, видела наяву, вот как тебя сейчас!

— Это в смысле? — Яна насторожилась. — Ты привидение хозяйки квартиры видела?

— Нет, была как живая. Тоже во сне. Она возмутилась, что вид у меня не тот, встряхнула меня — я и проснулась. А тут ты — тоже за плечо меня трясешь.

— Фу ты! Так она тебе приснилась, — подруга перевела дух. — Слышь, ты главное с ума окончательно не сойди за оставшиеся две недели.

— Завтра выходной, — буркнула Оля. — Высплюсь. Вот прямо после ужина лягу и буду спать часов до десяти утра! Потом — начинается мастер-класс, — она зевнула.

— Оно хоть того стоит? — Яна вздохнула.

— Спрашиваешь! Стоит, конечно. Я ради этого институт бросила. Короткий курс — это, конечно, не училище. Но поступать сейчас в училище, — Оля выразительно смолкла.

— Ладно, две недели, думаю, переживешь. Если вздумаешь идти в училище — там месяцем без сна не обойдется.

— Поэтому я пока об этом даже и не мечтаю, — мрачновато отозвалась девушка. — Я думаю, сколько денег нужно на одно только обучение — плюс еще нужно на что-то жить.

— Не скопишь, — отрубила Яна.

— Знаю, — Оля вздохнула. — Потому пока даже и не мечтаю. Думаю иногда — может, стоило доучиться на экономическом? Всего-то чуть больше года оставалось.

— А чего ты бросила-то так скоропалительно? Странно ведь. Четыре года проучиться — и бросить все!

— Ну, не ожидала, что с работы попрут. Не справлялась уже. Тут — работа, там — учеба. На рисование времени и сил вообще не оставалось. Думала — универ брошу, буду дальше работать и потихоньку рисовать, может, куда на художественное поступлю. Или на дизайнерское — на заочку. А на работе и слушать не стали — заявили, мол, надоели им мои сессии и учеба. Будто я на учебу отпрашивалась. Ни разу такого не было! Просто место кому-то освободили.

— Ладно, не переживай, — Яна ободряюще улыбнулась. — Одну работу потеряла, другую нашла! Глядишь, дальше что получше подвернется. Курсы вот закончишь. Москва не сразу строилась! — она поглядела на сникшую Олю. — Иди-ка ты укладывайся, мать, — заявила она решительно. — Того гляди за столом уснешь! И вообще, вид у тебя кислый. Как пить дать — от недосыпа.

— Ага, — Оля кивнула. Права Яна! — Пойду. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — та кивнула.

Оля побрела в спальню. Права подруга — нужно ложиться! Вообще, стоит почаще спать. И подольше. Половина курса — позади. Но впереди-то еще половина! А она уже на ходу засыпает.

Ладно. Впереди — выходной. А если станет совсем невмоготу — попросит пару дней за свой счет. Сошлется на здоровье. Лишь бы не накаркать.

Оля усмехнулась. Еще и суеверной стала с этими духами и полтергейстами.

Она скинула одежду и улеглась под одеяло. Господи, хорошо-то как! Дожила — радуется моменту, когда можно улечься в постель. Ничего, — ободрила она себя. Еще две недели пережить. И отличнейший курс будет пройден. Ни о потраченных деньгах, ни о потраченном времени и силах Оля не жалела — оно того стоило.

А работа на раздаче листовок — это не навсегда. Глядишь, немного погодя присмотрит себе что получше. Сейчас хотя бы финансы перестали петь романсы. Во всяком случае, есть одну перловку не приходится.

К собственному удивлению, спала она крепко и без сновидений. Докучливые духи оставили ее в покое. Хотя — права Яна. Не в духах дело, а в недосыпе.

Это Оля подумала уже поздним утром, когда яркие солнечные лучи, упавшие на подушку, разбудили ее. Она потянулась, ощущая себя непривычно выспавшейся. В квартире царила тишина. Яна наверняка на работе — выходные у них не совпадали.

Оля, напевая, поднялась и направилась ставить чайник. Впереди была целая половина дня на то, чтобы побездельничать перед очередным занятием.

*** ***

— Какой интересный рисунок, — проговорил преподаватель после долгого молчания.

Все это время похолодевшая Оля стояла у стола, боясь дышать и с ужасом глядя на свой рисунок.

Точнее — нет. Не свой. Чей это рисунок — она не знала. И боялась даже подумать. Не ее — точно. Она рисовала освещенный солнцем весенний лес после дождя. Яркие чистые краски, рассыпающиеся лучи света, легкая ажурная тень, множество дрожащих бликов и переливов водяных капель.

Ничего, напоминающего о весне и о зеленом лесе, на листе, лежавшем перед преподавателем, не было.

На листе оказался нарисован мрачный темный подвал. Чем он освещался — Оля сказать затруднялась. Складывалось впечатление, что освещал его лишь взор невидимого наблюдателя, запечатлевшего картину.

Света здесь не было вовсе. Тень накладывалась на тень, а в углах и закоулках тени грудились, наслаиваясь одна на другую, создавая пугающие переливы непроглядной черноты. Рисунок выглядел откровенно пугающе. Оля понимала, отчего преподаватель так долго молчал, разглядывая его. Наверняка был ошарашен немногим менее, чем она.

Треклятые духи! Она успела забыть про них.

А они взяли и испоганили ее итоговую работу. Вместо леса, над которым она трудилась четыре дня, подсунули какой-то гадкий подвал с паутиной.

Точно — в нескольких углах отчетливо угадывалась паутина. Целые заросли паутины! От этого зрелища у Оли по коже аж побежали мурашки.

Какое-то мгновение она надеялась, что отвратительную картину видит лишь она. Но нет — изменившееся лицо преподавателя как ничто другое, говорило — он тоже видит далеко не весенний лес.

— Да, весьма интересный рисунок, — повторил тот, поглядев на него еще немного. — Необычно. Талантливо. Изобретательно, я бы сказал — вы весьма нестандартно обыграли приемы, которым научились. Игра теней — это оригинально! И завораживающе. Очень атмосферно! — он перевел взгляд на помертвевшую ученицу. — Вы, Оленька, талантливый художник! У вас дар — и немалый.

— Спасибо, — пробормотала, запнувшись, девушка.

Интересно, удостоилась бы таких похвал та работа, которую на самом деле нарисовала она? Но не станешь ведь сознаваться, что на самом деле этот рисунок — не ее. Да и кто поверит?

— Да, у вас — несомненный талант, — продолжил преподаватель. — Оля, вы не будете против, если я дам ваши контакты одному знакомому, который занимается выставками? У него частенько выставляются молодые художники, которых пока никто не знает.

— Спасибо, — в растерянности повторила она. — Только мне пока что выставлять особенно нечего...

— Но ведь вы продолжите рисовать? Что-то для выставки да появится, — он ободряюще улыбнулся. — Я передам ему ваши контакты. А вы уже вместе обсудите подробности. Я слышал, иногда юным дарованиям заказывают что-то тематическое, специально для выставки.

— Спасибо, — повторила Оля, чувствуя себя глупо.

— Ну, вот и славно, — повеселел преподаватель. — Приятно было учить вас! Вы — старательная ученица и несомненно, талантливый художник! Редкое сочетание качеств. Вас ждет успех на художественном поприще.

Окончание курса оставило противоречивые чувства. С одной стороны — облегчение, что напряженный месяц позади, и можно снизить темп. Тренироваться в применении изученных приемов тогда, когда ей удобно, и есть силы. С другой — опасения, что без необходимости каждый вечер волей-неволей браться за кисть она разленится и позабудет все, чему ее учили, в кратчайшие сроки. Вполне возможно — учитывая недосып последнего месяца и то, как она уставала на работе.

А еще грызла смутная тревога и досада. Злость, что ей не удалось узнать мнения преподавателя о ее настоящем рисунке. И тревога — а что, если зловредный полтергейст, или что там обитало в прапрабабкином шкафу, станет портить и другие ее работы?

*** ***

— Мне запретили кормить духов, — робко напомнила Оля. — Зачем же мне вас выпускать?

— Духи хотят погулять.

— А чего еще хотят духи? Что мне еще с вами сделать?

— Нарисуй, — прошелестело по комнате.

— Как я рисовать-то буду то, чего не вижу? — хмыкнула девушка.

— Ты просто начни. У тебя получится! — откликнулось насмешливо.

— Просто начни, — пробормотала она. — Хорошенькое дело! — торопливо достала лист бумаги, карандаши. — Просто начни. А если я не знаю, что там начинать?! — она вернулась в кабинет, разложила бумагу с карандашами на столике. Сама уселась в низенькое кресло и застыла, занеся острие карандаша над белым листом.

Как должны выглядеть духи? Наверняка у них какие-то обтекаемые формы, смазанные лица, напоминающие рябь на воде.

Оля помахала рукой, не касаясь пока что грифелем бумаги. Очертила в воздухе плавную линию. Еще линия, складка, тень. Штрихи накладывались один на другой.

На бумаге стали проступать очертания чего-то бестелесного, но от того не менее пугающего. А что, если эта бестелесная пакость выберется из шкафа именно таким образом — через рисунок?! Не просто так ведь неведомый дух настаивал, чтобы она выпустила его!

Оля схватила стирательную резинку, принялась спешно уничтожать то, что успела нарисовать. Над ухом кто-то досадливо зашипел.

— Сиди в шкафу! — повинуясь внезапному наитию, твердо произнесла она. — Сиди и не смей подавать голос. Тебя вообще не существует! Так что молчи и не высовывай носа. Я тебя никуда не выпущу. Я запрещаю тебе покидать шкаф!

«И капать мне на нервы тоже запрещаю», — этого она не стала произносить вслух. А смысл? Интересно, подействует запрет на зловредное существо?

Оля сидела с полминуты, прислушиваясь. В кабинете царила тишина. Что это — неужто ее выступление и впрямь заставило духа присмиреть? В другое время она впала бы в эйфорию от осознания своего всемогущества — вот только хорошо помнилось, как после кратких затиший духи возвращались и вновь принимались бесчинствовать.

Хлопнула входная дверь. Яна вернулась! Она торопливо стерла остатки крупных линий, поднялась и направилась в прихожую.

Подруга чем-то подозрительно там гремела. Что она такого исхитрилась принести — груду металлолома на ужин? Девушка и не догадывалась, насколько оправдается ее предположение.

*** ***

В руках подруги оказался ящик размером едва не с микроволновку. А почему без упаковки-то?! Хотя — какая упаковка. Агрегат явно старый, допотопный. И не факт, что работающий.

— Это что?! — поразилась Оля.

— Помогай давай! — пропыхтела Яна. — Я это от такси волоком перла! Держи! — она сунула в руки подруге тяжеленный железный ящик с какими-то кнопочками и рычажками, датчиками и бог весть чем еще.

— Куда это? — пискнула Оля, изумляясь, как Яна исхитрилась втащить его вместе с каким-то чемоданом и тремя объемистыми пакетами.

— Куда хочешь! Главное — бегом!

Будто краденое нужно как можно быстрее запрятать, пока никто не увидел. Оля, вздохнув, поволокла ящик в зал. Нет, ну как Яна ухитрилась заволочь его в дом? Тяжеленный! И что это, хотелось бы знать?!

Интересно, стол выдержит, если взгромоздить на него такое? Не факт. Оля, помешкав с полсекунды — дольше держать ящик на весу она оказалась не в силах — осторожно поставила его прямо посреди ковра.

Наверняка на ковре потом останется прямоугольная вмятина. Девушка не была уверена, что ей хватит сил и решимости снова взять громадину в руки, чтобы переставить в другое место.

Дверь в прихожей захлопнулась. В комнате появилась Яна — приволокла чемодан. Судя по ее пыхтению — он был ненамного легче ящика. Она поставила чемодан рядом и вышла — видимо, направилась за пакетами. И что это она исхитрилась приволочь? Судя по виду ящика — подруга вздумала ограбить родную лабораторию. Зарплату они ей, что ли, не заплатили? Так Яна вроде не за выгодой пошла туда работать, а за опытом и практикой.

— Вот! — запыхавшаяся, но довольная донельзя подруга выпрямилась, кряхтя и держась за поясницу. — Уф! Чуть кони не двинула, пока сюда дотащила!

— А что это такое? — удивленно вопросила Оля. — Зачем ты все это сюда тащила?

— В смысле — зачем?! — возмутилась Яна. — У нас водятся привидения! В смысле — у тебя. Даже рисовать за тебя берутся. Сама же жаловалась! Это — аппаратура для измерения энергии. С ее помощью можно измерить уровень энергии и зафиксировать любое явление. У тебя будет свой энергетический отпечаток, у листка фиалки, у кошки или собаки, у мухи... у чего угодно! Даже у пучка салата, если его сорвали не неделю назад. Кстати, по энергетическому отпечатку можно узнать, когда его сорвали.

— И что это за аппарат Кирлиана для ловли ауры? — поразилась Оля.

— Аппарат Кирлиана устарел! — авторитетно заявила Яна. — Это — продвинутая, усовершенствованная версия. С его помощью мы сможем зафиксировать изменение энергетического фона при появлении призрака, измерить его... и много чего еще!

Оля вздохнула. Яна выглядела вдохновленной — хотя еще накануне была напугана не меньше, чем сама Оля. Итоговый рисунок впечатлил и ее. Немного же человеку нужно, чтобы прекратить трястись от страха! А главное — Яна, пожалуй, скоро начнет говорить — как замечательно, что в доме есть призраки, можно их изучать...

— Зачем нам только это нужно, — решилась-таки она озвучить свои сомнения. — Что с этого за польза?

— Самая что ни есть прямая! — заявила Яна. — Смотри. Призраки каждый раз появляются внезапно. Ты сама рассказывала — порой ты не могла понять, кто явился и зачем. А так — мы сможем заранее предсказать появление призрака, возможно, даже сможем понять, кто явился и чего хочет. А возможно, — тут она хитро улыбнулась. — И сумеем дать отпор! Не на везение будем рассчитывать, как до сих пор. И не трястись от страха.

— И как ты это себе представляешь?

— Пока не знаю, — созналась Яна. — Но сидеть сложа руки я не хочу! И не могу.

Оля в задумчивости обошла вокруг стоящего посреди комнаты ящика, чемодана, пакетов. Выглядело все это громоздко и устрашающе.

— И что с этим делать? — вопросила она наконец.

— Пока что — ничего. Призраки активизируются ближе к ночи? Займемся аппаратурой ближе к вечеру. Сейчас я бы отдохнула. Чайку не помешает!

Вот что правда — то правда. Перетаскивание тяжестей — даром, что Оле досталось только перенести ящик через прихожую и комнату. Нервозность в предвкушении сомнительной авантюры с лабораторным оборудованием. Все вместе выбило ее из колеи.

Глава 6

— Ты как это оборудование заполучила-то? — осведомилась Оля, когда чашки были наполнены вторично. — Стянула, что ли, из лаборатории? Или тебе его официально выдали для проведения изысканий?

— Не спрашивай, — отозвалась Яна, вытягивая из вазочки пряник. — Это очень, очень, очень, очень грустная история. Правда. Лучше не спрашивай.

Оля заинтересованно на нее взглянула. Что-что, а заинтриговать ее подруге удалось. Но, судя по всему, она не собиралась дальше распространяться на эту тему. А любопытство было уже разбужено!

Эх...

— Ладно, — она вздохнула. — Ну, а делать мы с ним что будем?

— Что-что. Натурально, сейчас допиваем чаек. Все устанавливаем, все настраиваем, — она задумалась. — Да, все настраиваем! Не знаю правда, как...

Оля на это предпочла промолчать. Отхлебнула чай, задумчиво глядя в окно, за которым сгустился сумрак. Старомодный сетчатый тюль разбивал темноту на мелкие-мелкие клеточки. И темнота от этого делалась чуть более уютной, хоть и по-прежнему холодной. А тюль забирал от нее частичку свободы и своеволия.

— Эй-эй! — окликнула подруга. — Чего ты там увидела — аж носом в занавеску ткнулась?

— А? — Оля, вздрогнув, обернулась. — Да нет, — она улыбнулась, поняв, о чем толкует Яна. — Просто смотрю, как занавеска смотрится на фоне ночной темноты.

— Фу ты, ну ты, — Яна нервно рассмеялась. — Я уж было испугаться хотела!

— Да правильно хотела, — неохотно отозвалась Оля. — Я, вообще-то, перед твоим приходом с духами как раз общалась. Покоя не дают! Говорит — выпусти погулять. Ну, ты представляешь?! А потом — нарисуй меня. Я и взялась рисовать — ума не приложу, что на меня нашло.

— И что — нарисовала?!

— Не успела, — Оля поморщилась. — Вовремя сообразила, что через рисунок эта пакость может вырваться на волю. И стерла все, что получилось. Не полностью, правда. Но мы сможем, наверное, измерить листок с рисунком!

— Ну, попробовать можно, — Яна с сомнением покивала. — А ты стерла его, а он что?

— А, я еще ему сказала. Мол, сиди в шкафу, я тебе запрещаю оттуда выходить и подавать голос. И он заткнулся. А тут и ты пришла!

— Эк ты с ним решительно! Сильна, мать. Уважаю.

— Надоели они мне, — созналась Оля. — Хуже горькой редьки! Устала я от них.

— Ничего. Сегодня всех измерим, выстроим по росту.

— А завтра чего? Расстреливать начнем? Я, кстати, поддерживаю.

— Расстреливать? — протянула в задумчивости Яна. — Это, в принципе, наверное, можно будет устроить. В некотором роде. А духу хватит?

— У меня, что ли?

— А у кого?! Жалеть не начнешь бедняжек? Мол, тоже твари живые, хоть и бесплотные. Тоже жить хотят. Вы, художники, натуры тонкие, ранимые.

— Они жить, может, и хотят. Но я тоже жить хочу! Желательно — спокойно. И я хочу жить сильнее!

— Ты гляди, какой боевой настрой, — Яна усмехнулась. — Ладно, пошли. Чай попили, поболтать можно в процессе. Нужно настроить аппарат. Хотя бы посмотреть, что да как, установить. Вот! Сегодня установим, посмотрим, как запускается. А уж наладкой и калибровкой займемся завтра!

— Если бы я еще что-то понимала в этих наладках и калибровках, — Оля вздохнула.

— Я что-то понимаю, — заявила подруга. — Этого достаточно! Наверное. На первое время.

Оля зафыркала, принялась убирать тарелки со стола. Яна подскочила, в четыре руки навели чистоту за пять минут.

Остаток вечера провозились с приборами. Самым сложным оказалось перетаскивать ящики с места на место, чтобы удобно установить их.

К тому моменту, как вся аппаратура заняла выбранные для нее места, обе подруги окончательно выдохлись.

— Все! Включать и настраивать — завтра, — проговорила, отдуваясь, Яна. — Сегодня — спать!

— Тяжел ты, гранит науки, — пробурчала Оля. — У меня руки отваливаются! И ноги. И поясница. И спина... как я завтра работать буду?!

— Ничего, все заживет! — оптимистично заявила подруга. — А завтра вечером мы двинемся навстречу тайнам местных духов!

Н-да. Навстречу тайнам. Оля предпочла бы двигаться навстречу тайнам живописи, раз уж на то пошло. И вообще — несколько часов назад она запретила зловредному существу капать ей на нервы. Велела сидеть в шкафу тихо и молча. А теперь они с Яной станут измерять и изучать эту тварь. Не сочтет ли та их поведение разрешением, чтобы снова начать рваться на волю?

Уф, слишком сложно! Надо ложиться спать — утро вечера мудренее. Завтра можно будет обо всем подумать.

*** ***

— А я все настроила! — с гордостью заявила Яна.

— Ты когда успела? — вяло отозвалась Оля.

— Домой пришла пораньше. Что-то ты, мать, вареная, как муха в колбасе! Так не пойдет. Я поужинать приготовила, — подруга с беспокойством взглянула на нее.

— Да нет, нормально все. Просто весь день состояние какое-то муторное. И плечи ноют.

— Ну, поужинаешь — глядишь, получше станет, — повторила Яна. — Я все-таки хочу запустить приборы и посмотреть. Зря, что ли, мучилась, тащила их?! И с тобой вчера мы тут провозились целый вечер.

Оля только вздохнула на это. Яна как Яна — вчера волокла эти ящики через весь город, потом они вдвоем их целый вечер ворочали. И хоть бы хны! Может, что и болит, но жаловаться не станет. Поскорее запустить, опробовать и наконец-то увидеть результат своих трудов — самое ее большое желание.

Оля с таким энтузиазмом бы согласилась разве что посвятить вечер рисованию. И то — не сегодня.

После ужина разморило. Тащиться в зал, где они установили накануне оборудование, не хотелось совершенно. Яна, не переставая сыпать техническими терминами, что-то переключала на ящике с небольшим выпуклым экраном.

— Выглядит так, будто это собрали годах в пятидесятых-шестидесятых.

— Ты чего ворчишь? — удивилась Яна. — Подозреваю, этот прибор примерно тогда и собрали. Но какое нам сейчас до этого дело? Понятно, современное оборудование и выглядит иначе. Но нас интересует не модный дизайн, а эффективность!

— Считаешь, этот прибор достаточно эффективен?

— Достаточно — смотря для чего. Если для наших целей — определить, где в квартире энергетические аномалии, и какого они вида, то прибор достаточно эффективен.

Оля кивнула. Подруга права. Она просто придумывает отговорки, которые позволили бы ей отправиться спать прямо сейчас, вместо того, чтобы заниматься ловлей духов с помощью списанного оборудования.

Хотя понятно — прямо сейчас она навряд ли заснет. И с духами разбираться нужно — они ощутимо мешают жить.

Что же это? При мысли о том, что вот сейчас появится возможность в ближайшее время разобраться со зловредными сущностями, появлялось внутреннее сопротивление. Неужто ей жаль с ними расставаться? Она боится, что станет слишком скучно жить? Да ну, ерунда какая-то.

Ерунда, да. Она боится не скуки. Она просто боится. Боится, что треклятые духи снова примутся пакостить. Кто знает, что у них еще за фокусы в запасе?

— Оль! Ну, ты на ходу спишь! — возмутилась Яна.

— Я их боюсь, — созналась Оля, глядя в сторону. — Я боюсь, что они разозлятся, что мы их беспокоим. Измеряем... и устроят нам веселую жизнь.

— Они нам уже устроили веселую жизнь! Ну-ка, отодвинься в сторонку, — подруга похлопала ее по плечу. — Запуск, — она повернула рычаг. Во взгляде горел азарт.

Аппарат щелкнул и тихо-тихо загудел. Экран пошел рябью. Яна принялась подкручивать регулятор, и спустя пару минут помехи исчезли. По темному экрану побежали колонки цифр.

— Ты что-нибудь понимаешь? — безнадежно осведомилась Оля.

— Сейчас все будет! — заявила подруга. — Вообще, странно, — прибавила она. — Почему-то фон обычный, без аномалий и всплесков.

— А они должны быть? В смысле — ты видела уже где-нибудь всплески и аномалии?

— Не то, чтобы всплески, — недовольно пробурчала Яна. — Но хотя бы какие-то изменения фона. Хоть что-то, указывающее на наличие посторонней энергии.

— А как мы узнаем, где она локализуется в квартире? — поневоле сделалось любопытно.

— Не узнаем, — проворчала Яна. — По крайней мере, пока я не доберусь до дополнительного оборудования, — она кивнула на какой-то раструб, напоминающий рупор. — А я чего-то не уверена, сколько придется с ним возиться. Мы только увидим изменения уровня энергии. Ну, или не увидим, — она уставилась в экран. Принялась что-то переключать, столбцы с данными побежали, и у Оли зарябило в глазах.

— Ты все, что здесь написано, понимаешь?

— Нет, конечно, — созналась подруга после паузы. — Но основные показатели я расшифровать могу. А насчет локализации — здесь выходят данные по периметрам. Показатели в радиусе трех метров вокруг прибора, в радиусе десяти и полусотни метров.

— Хороший разброс.

— Ну, чтобы понимать — аномальная энергия локализуется где-то поблизости, или рассеяна, может, вокруг — целая аномальная зона.

— Или полностью нормальная — раз всплесков энергии нет.

— Может, ее уровень как-то меняется со временем? — с сомнением протянула Яна. — В конце концов, полтергейст тоже — то потухнет, то погаснет. В смысле — то он есть, то его нет.

Оля, повинуясь внезапному наитию, поднялась с пола. Направилась в библиотеку, подошла к шкафу. Яна осталась на месте — лишь недоуменно глядела в приоткрытую дверь, вытянув шею. Оля, сделав ей знак рукой — сиди, мол, на месте — прикрыла створу. Вернулась к шкафу.

— А не выпустить ли мне сегодня духов погулять? — громко произнесла она, вроде как размышляя вслух. — Вот думаю: выпустить или пусть дальше в шкафу сидят?

Повисла звенящая тишина. Девушка ощутила невыносимую глупость ситуации: стоит посреди комнаты, дразнит духов. Духов! Кому расскажи — засмеют.

Она прислушалась. А ведь не так-то эти духи и глупы! Вон, знают, когда нужно затаиться. Сидят так, будто не лазил полтергейст ночами по квартире, оставляя всюду кошачьи следы и шерсть. Будто не было размазанной по стенам на кухне каши и требований дать мяса. Будто не было подмененной картины и попыток вырваться на волю.

Царила тишина. Ни шороха, ни шелеста, ни невесомых сухих голосов на грани слышимости, проносящихся легким ветерком внутри головы.

— Я говорю — не выпустить ли мне нынче духов погулять? — повторила Оля громче. — Но что-то сомневаюсь. Так выпускать или нет? — она помолчала. — Нет, наверное, не стоит, — заключила наконец она. — Сомнительная затея! — подошла к двери, прикрыла. Обернулась к шкафу, подошла вплотную. Сняла висящий сбоку ключ. Покрутила в пальцах. Н-да — ей самой показалось, что это восклицание прозвучало слишком уж высокопарно.

И издевательски. Оля представила, как сидела бы сама в тесном шкафу, а кто-то так же ходил бы кругами и насмехался — мол, выпустить тебя или нет?

— Ты что творишь?! — дверь распахнулась, грохнула с размаху о дверной косяк. Ворвалась Яна. — Что это ты делаешь?! — повторила она. Уставилась на Олю широко распахнутыми глазами.

— Ты чего? — удивилась та, оборачиваясь.

— Ты... ты их не выпустила?!

— А надо было? — поразилась Оля окончательно.

— Не надо! — Яна энергично помотала головой. — Ты бы видела, что сейчас было! Ты точно ничего не выпускала?! Там такое было!

— Да что случилось-то, что двери с петель сносишь?

— А ты точно духов не выпускала? — подозрительно осведомилась подруга, не замечая, как повторяется. — А то ты тут так многообещающе говорила об этом. Не выпустить ли их мне, мол, — она пристально уставилась на Олю.

— Что я, по-твоему, с ума сошла?! Вообще, давай выйдем, — она прихватила Яну под локоть. — Не нравится мне обсуждать такое здесь, в их присутствии.

— А! — та ошалело уставилась на нее. — Ну ладно. Давай выйдем.

Стоило закрыть дверь кабинета — подруга кинулась к экрану, уткнулась в него носом. Принялась что-то крутить, щелкать.

— Короче! Тут такое началось, как ты пошла туда, — она кивнула на закрытую дверь. — Сначала не было ничего. Пусто и пусто. А потом уровень энергии шандарахнул — будто где-то рядом случился ядерный взрыв! Я перепугалась, думала — ты и правда открыла шкаф.

— Я похожа на сумасшедшую?

— Нет, просто мало ли. Нервы сдали. С досады, что духи никак себя не проявляют.

— Ну, это скорее можно было бы ждать от тебя, — Оля зафыркала. — Ты так увлеченно крутила эти ручки и вентили, и так сокрушалась, что ничего нет — все пусто!

— Ну, спасибо, — Яна передернула плечами. — Мне-то не к спеху. Сегодня не объявились — завтра найдем. А вот ты так вскочила и рванула, да еще таким решительным голосом начала — мол, щас как выпущу духов на свободу! Я и испугалась, — она нервно рассмеялась.

— Ладно, главное — никто на самом деле никуда их не выпустил. Если они, конечно, через эту штуку не смогут выбраться на волю. А то уже всего можно ожидать!

— Через эту — точно не выберутся! — заверила Яна. — Это — измерительный прибор, а не портал в ад. Интересное дело, — прибавила она. — Дверь мы закрыли, а энергия держится на высоком уровне! Будто они проснулись. Хотя вроде не полночь, не какое-то мистическое время, — она глянула на часы. — Около половины девятого.

— Мы с этими приборами, как охотники за привидениями, — хмыкнула Оля.

— Мы еще не охотники. Мы пока только измерители. Эти, как их, — Яна задумалась. — Антропологи! Ну, или естествоиспытатели.

— Ага, — Оля рассмеялась. — Вот антропологи — преимущественно!

Подруги переглянулись и принялись хохотать. Неудержимый хохот нарастал, не думая прекращаться. На глазах выступали слезы, подруги держались за животы и задыхались. Начинали вроде бы успокаиваться — но переглядывались и снова принимались покатываться со смеху. Раз за разом, не в силах успокоиться.

— Слушай, а ты вроде как повеселела, — заметила Яна. — А то такая сонная была.

— Да жуть на меня все эти духи нагоняют, — созналась Оля, вздохнув. — Я бы их вовсе не трогала!

— Ну, мы обе, так-то, их бы вовсе не трогали. Да это они нас трогают постоянно! — резонно возразила подруга. — А мы вынуждены, — она задумалась. — Ну, отвечать им мы пока не можем. Но это лишь пока!

Оля невольно улыбнулась. Ей бы такой воинственный настрой! Хорошо сказано — это лишь пока им нечем ответить зловредным духам. Чем они ответят-то? Измерениями?

А сонливость и правда пропала. Не так страшен оказался черт, как его малюют. В смысле — не так страшно оказалось измерять присутствие духов. Можно пойти немного порисовать — времени не так уж много. Все равно она ничего не понимает в этих приборах и в цифрах, что мелькают по экрану.

*** ***

— Смертельный номер — синхронное рисование! — прокомментировала Яна, кинув взгляд на Олю, разложившую перед собой два листа бумаги. — Спешите видеть, первый и последний раз в сезоне!

— Откуда ты знаешь, что последний? — резонно возразила та.

— А, это у тебя нормальная практика? На курсах твоих такому учат?

— Такому там не учат, — вздохнула Оля. — Там учат нормально рисовать. А это я на всякий случай. А то получится, как в прошлый раз...

— С твоей выпускной работой?

— Ага, — Оля принялась набрасывать карандашом линии. — А что там с твоим прибором? Изменения есть?

— Нет там ничего, — фыркнула Яна. — Как поднялась энергия, так и держится. Как это понимать — я не знаю. Можно будет завтра в институте спросить, — задумчиво проговорила она. — Не знаю, правда, как так сформулировать, чтобы напрямую не рассказывать, что тут у нас творится.

— А почему не рассказывать? Что может случиться?

— Откуда я знаю, что может случиться?! Так, на всякий случай. Знаешь, какое-то шестое чувство. Ну, вот не стоит никому рассказывать лишнего. Ты же тоже не знаешь, зачем тебе два листа, и пригодятся ли они, верно?

Оля задумчиво покивала. Шестое чувство. Слишком уж часто оно стало подавать голос. Нет, интуиция — это хорошо. Вот только обстоятельства, в которых она проявлялась, ее не радовали. Она, не поднимая глаз, набрасывала очертания предметов.

Кувшин, еще кувшин — с широким низом и узким горлышком, три низеньких пузатых горшочка и пара картофелин рядом на столе. И скатерть из соломки.

Ничего особенного, карандашный набросок. Тренировка руки — изобразите натюрморт, передайте штриховкой фактуру предметов. Отличное занятие для длинного вечера. Монотонное и успокаивающее. Как раз, чтобы скоротать тянущееся нудно время.

Прибор попискивал, Яна что-то клацала и переключала, вертела рычаги допотопного вида. Оля целиком переключилась на рисование.

Иногда она прикрывала глаза, вызывая в уме картинку. Все-таки рисовать натюрморты стоит, имея образец перед глазами! Но не станешь ведь выкладывать перед собой еще и груду посуды.

А что, отличная картина: металлическая громадина, разложенные листы бумаги и груда посуды! Тем более, что листы бумаги поместились, а вот для композиции из горшков и кувшинов места уже не хватит. Тем более, Оля не была уверена, что у нее на кухне найдутся керамические горшки в нужном количестве. И что они вообще найдутся.

— Опа! Гляди, в углу клубится! — вскрикнула Яна. У Оли от неожиданности рука дернулась, и линию повело в сторону.

— Чего там клубится? — пробурчала она недовольно, оборачиваясь.

— А ну, стоять! — подруга сидела, направив штуковину с широким раструбом на угол, и, не отрываясь, таращилась в экран. — В сторону поплыл, — возмущенно сообщила она. — К тебе.

— Не надо ко мне! — Оля испуганно вскочила, перевернув стул.

Тот глухо стукнул — благо, на полу лежал ковер. Отпрыгнула в сторону. Стул плавно поднялся, встал на место, к столу.

— Мама, — Оля шагнула назад.

— Япона мама, — протянула ошарашенная Яна. — Оль, он плывет к тебе!

— Не надо плыть ко мне! — вскрикнула та, отпрыгивая еще на пару шагов. — Яна, где он?! — она заозиралась испуганно.

— А, погоди, стой на месте! — подруга перевела взгляд на монитор. — Оль, прости. Он сквозь тебя прошел и... блин! Япона мать! — она вскочила на ноги, отшатнулась от монитора. — Он теперь еще и сквозь меня прошел, — пожаловалась она. — Сволочь!

— Ян, его можно как-то остановить?! — Оля шагнула еще назад и уперлась в дверь, ведущую в коридор.

— Ай, поздно, — с раздражением скривилась подруга, снова усаживаясь возле темного монитора по-турецки. — Эта собака прошла сквозь тебя, сквозь меня, вернулась в угол и просочилась сквозь стену! Еще и прибор выключила по дороге, — прибавила она возмущенно.

— Это как? — насторожилась Оля. — Оно что, может действовать на физические предметы?!

— Да нет, — по-моему, это вспышка энергии. Что-то вроде скачка напряжения в сети.

— Фуф, я уже испугалась!

— Ага, а теперь оно не включается! — раздраженно фыркнула Яна. — Ну, что за пакость! — она с досадой треснула кулаком по верхней крышке.

— Сломался, что ли? — не поверила Оля.

— Или перегорел, — мрачно отозвалась подруга. — От скачка энергии... сейчас попробую посмотреть, что тут можно сделать, — она принялась деловито раскручивать какие-то винты на корпусе.

Оля вернулась на место, попыталась рисовать. Руки тряслись.

Она побилась безуспешно минут пять, пока не сломала карандаш. Все нарисованные линии пришлось стирать. Легли вкривь и вкось. Она с досадой принялась собирать принадлежности.

— Да, пожалуй, пора спать, — заметила Яна. — Я тоже не могу понять, что с этим прибором. Не работает! Хорошо хоть, возвращать не нужно, — она вздохнула. — Не представляю, как бы выкручивалась.

— Ну, хоть что-то хорошее, — вздохнула Оля. — Ладно, почти десять. Глаза слипаются, — она зевнула.

— У меня тоже. Ладно, утро вечера мудренее. Может, завтра сумею разобраться, что с этим прибором. А нет — так на выходных. А синхронное рисование не задалось, как вижу? — она кивнула на второй лист, оставшийся чистым.

— У меня и обычное не задалось, — проворчала Оля. — Я вожусь с тайными приемами, а нужно отрабатывать базу.

— Ты просто устала. И перенервничала.

Точнее не скажешь. Нужно идти спать. Тем более, что завтра — опять на работу. Подруги прибрали и отправились укладываться.

— Слушай, ты же говорила — не выйдет отследить их по локации, — вспомнила Оля.

— А, я просто не ожидала, что локатор так быстро получится настроить, — отмахнулась Яна. — Хотя я сейчас думаю. Может, мне это показалось, что я его настроила? И дух этот тоже привиделся.

— Привиделся и прибор выключил?

— Ну да, нелепо получается, — проворчала подруга. — Хреновый из меня все-таки испытатель. И антрополог для привидений тоже неважный... а еще локатор, кажется, вышел из строя окончательно. Даром, что и так на ладан дышал. Тьфу ты! Спасибо хоть, на место весь этот металлолом возвращать не надо...

Глава 7

— Это сквозняк, или?.. — Оля подняла голову от рисования.

Она решила продолжить начатый вчера натюрморт. Яна, сидя на полу, колупалась в приборе. На расстеленных клеенках разлеглись снятая крышка, винтики и шурупы.

— По-моему, или, — коротко ответила она, подумав пару секунд.

— Я почему-то так и подумала.

— Ты так подумала, потому что источников сквозняка в комнате нет, — резонно заметила подруга. — Похоже, этот прибор его завораживает. Что-то я не припомню таких сквозняков в квартире прежде, — и задумалась, глядя поверх разобранного прибора.

— Что, бывали? — осведомилась Оля.

— Да не помню! Может, и бывали. Внимания не обращала, — Яна вернулась к работе. — А ведь пока прибора не было — они себя особенно и не проявляли, — задумчиво протянула она.

— Ой ли?! — фыркнула Оля. — Сдается мне, что, если бы они себя не проявляли — так и ты бы сейчас с этим списанным оборудованием не возилась!

— Ну, я не в этом смысле, — Яна задумалась. — Я хотела сказать — вот так, чтобы сквозняками метаться по квартире. Самое большее — лапами топали, когтями скребли, шерсть разбрасывали...

— С овсянкой вместе, — припомнила Оля.

— Ну да. Еще тихой сапой тебе рисунок поменяли, чтобы ты их из шкафа выпустила. Во сне запутали.

— Ну да, сущие пустяки, — она фыркнула. — Детские шалости, можно сказать.

— Ай! — возмущенно вскрикнула подруга, отдергивая руку. Какая-то деталь отлетела в сторону. — Нет, ну нормально, да? Выключенная аппаратура меня током бьет, — пожаловалась она. — И правда — то, что было до сих пор, это, судя по всему, детские шалости.

— Как бы оно квартиру не спалило, — Оля нахмурилась. — А то будем... две погорелицы. Если доживем еще до этого.

— Н-да, — протянула Яна. — Электричества-то здесь нет! Вот как они ухитряются — в шкафу сидя? Слушай, а может, они как-то наружу выбрались, когда книгу доставали? Ты ее вынимала — открывала шкаф. Тетя твоя, когда второй раз пришла, тоже из шкафа книгу вынимала. Не могли эти духи следом вылезти? Их же не видно!

— А теперь чего? На самом деле обратно в шкаф, домой, просятся?

— А черт их знает!

— Так ты погоди. Ты же осматривала квартиру!

— Осматривала. Только локатор полетел, — Яна вздохнула. — Я пытаюсь его починить, а он меня — током, — она задумалась, сидя над грудой деталей. — А может, на работу их отнести? — риторически вопросила она, глядя в стену. — Там помогут починить. Потом принесу обратно, еще раз попытаюсь.

— Чтобы не мешали ремонтировать? — Оля хмыкнула. — Может, и поможет.

Опустила карандаш на стол, уставилась в темное окно. Рисовать не хотелось. Хотелось сидеть и глядеть бездумно в окна или даже просто в стенку. Что за странная лень? То ли усталость накопилась, то ли снова проделки духов.

Угораздило же ее заполучить квартиру с привидениями!

То-то никто больше из родственничков не горел желанием получить в собственность замечательную квартиру, под завязку набитую антиквариатом.

А может, узнать у нотариуса адрес тети? Как там ее — Антонины Борисовны? Если та держит у себя книгу с полтергейстом-мясоедом, может, она посоветует способ приструнить духов из шкафа? Или с самим нотариусом поговорить. Расспросить его аккуратно. Одна беда — вести дипломатические беседы и аккуратно расспрашивать Оля не умела.

К слову, тетин телефон у нее остался.

Ладно! Это можно оставить на случай, если попытки Яны ничего не дадут. А до тех пор — не поднимать суету. Может, все еще образуется.

Она взяла карандаш и принялась азартно заштриховывать стоявший на заднем плане горшок. Пусть на нем лежит густая-густая тень. И на всех остальных предметах натюрморта тоже! Лень отступила, работа пошла ощутимо веселее.

*** ***

— Странная штука, — жаловалась Оля подруге, зевая, на другой вечер. — Рисую тени — аж работа спорится. Пытаюсь нарисовать какой-нибудь световой блик, высветлить кусок фона или бок у банального арбуза — сразу все стопорится. Руки тяжесть наливаются, лень находит, глаза слипаются!

— Не любят, в общем, духи свет и воздух. Вот тени под их чутким руководством у тебя выходят отлично! — заявила Яна, разглядывая вчерашний рисунок.

— Н-да. Под их чутким руководством, — повторила она.

— Ну, чего такой убитый тон! — подбодрила подруга. — Зато гляди, тени какие раскидистые!

— Раскидистые, — Оля вздохнула. — Ты насмехаешься или пытаешься меня подбодрить?

— Подбодрить, само собой! — возмутилась подруга. — С чего это мне над тобой насмехаться? А я все-таки на выходных этот локатор парнишке с работы отнесу — пусть посмотрит. Сама ничего понять не могу. Вроде все цело — а не работает! Тоже, небось, происки духов.

— Подлая живность! — Оля в сердцах стукнула кулаком по столу и застыла, увидев, как мелькнул в висящем на стене зеркале какой-то хвост, принадлежащий не то ящеру, не то крысе-переростку. — Ты это видела? — хрипло спросила она.

— Видела что?

— Значит, не видела. Там, в зеркале, чей-то хвост!..

— Не кошачий, надеюсь? — Яна опасливо покосилась на зеркало. — Ничего я там не вижу. Ни хвостов, ни ушей, — прибавила она.

— Не кошачий, — Оля сникла окончательно. — Хуже! В общем, мне это надоело, — она решительно поднялась с кресла и направилась на кухню.

— Ты чего это придумала? — окликнула Яна.

Она не ответила. Зашла на кухню, вытащила пакет с солью. Святая вода им, значит, как с гуся вода? Что ж. Можно попробовать и по-другому. Она вернулась в комнату.

— О, нет, — Яна, судя по изменившемуся лицу, сразу поняла, в чем дело. — Ты собираешься всюду это рассыпать?

— А ты-то чего так испугалась?

— Я уже представляю себе уборку, — подруга вздохнула. — Впрочем, если это поможет — я только за. Лишь бы помогло...

Тут она попала в точку. Лишь бы помогло! Святая вода вот не помогла — зловредные духи ею, не иначе, умываются, чтоб быть краше и бодрее. Но не сидеть ведь просто так, когда духи внаглую шастают по квартире, отражаясь в зеркалах!

Первым делом Оля рассыпала соль вокруг места, где висело на стене зеркало. На всякий случай посыпала чуть соли на раму — несколько крупинок даже осталось на ней.

Тонкой полоской оградила дверь в кабинет. Яна скептически наблюдала за ней. Когда Оля выпрямилась и принялась осматриваться, она покачала головой.

— По-моему, проще каждый раз, как собираешься что-то делать, обводить кругом из соли себя, — заметила она. — Кстати, завтра я так и сделаю. Сяду на кухне, насыплю вокруг соли и попытаюсь снова починить этот локатор. И тебе советую! Попробуй рисовать на кухне — туда духи вроде не так часто заглядывают. Это только барабашка из книги твоей тети там ошивался — все мяса ждал. Так вот — завтра я попробую твой солевой способ. А сегодня я иду спать! — она широко зевнула, принялась сгребать разобранные детали.

И ведь не поспоришь! Железная логика. Оля хотела было смести соль с пола возле двери кабинета — но махнула рукой. Так запросто из коврового ворса ее не выметешь. Придется возиться.

Завтра, все завтра. После работы. И рисунки, и соль, и все остальное. А сейчас — спать! Завтра рано подниматься.

*** ***

— В общем, обитает оно явно не в шкафу, — заявила Яна. — И даже не в кабинете.

— Это тебе прибор поведал?

— Мне поведала это банальная логика, — пафосно заявила подруга. — А прибор подтвердил гипотезу...

— Любопытно, — протянула Оля, подперла кулаком щеку. — И где он обитает, и откуда у тебя взялась гипотеза, — она, не удержавшись, широко зевнула. — Прости, не проснулась еще, — повинилась перед подругой.

Разговор происходил за поздним завтраком в выходной день. Девушки неторопливо пили чай с печеньем. Оля откровенно зевала и пребывала в полусонном состоянии.

— Да, мать, спишь ты буквально на ходу, — хмыкнула Яна. — Оно тебе спать мешает? — она нахмурилась.

— Нет, не мешает, — Оля пожала плечами. — Я вообще не запоминаю, что мне снится. Просто вся эта нервотрепка, — она поморщилась. — Наследство это, переезд, призраки с домовыми. Потом — курсы. И работа эта еще — всего один выходной в неделю! Только отоспишься — снова целыми днями нужно торчать в торговом центре. Я начинаю грешным делом думать, что жизнь впроголодь — не так и плохо. Зато спать можно, сколько хочешь!

— Хочешь уйти на некоторое время, чтобы отдохнуть?

— Да нет, — Оля вздохнула. — На самом деле сидеть без денег тоже то еще удовольствие. Так что там с гипотезами и привидениями не в шкафу? — напомнила она. — Ты не смотри, что я зеваю. Мне правда интересно! Просто я ничего не могу с этим поделать, — она снова широко зевнула.

— Словом, я так решила, потому что тот, кто заперт в шкафу, по логике вещей не может буянить снаружи, — начала подруга. — Во всяком случае, так активно. А во-вторых, локатор показывает две точки в квартире. Одна — окно в кабинете. Вторая — этажерка в зале. Мое предположение — оно является в квартиру через окно и иногда выжидает возле этажерки. Ну, или на ней, или под ней — я не сильна в анатомии и повадках призраков!

— Такими темпами мы обе скоро станем до крайности сильны и в том, и в этом, — проворчала Оля. — Но да, звучит здраво, — она кивнула. — И что нам это дает?

— А то! — Яна воровато огляделась и выразительно подмигнула ей. — Есть одна идея... только я тебе про нее не расскажу, — и она хихикнула.

Оля заморгала недоуменно. Это еще что за ужимки?! У нее аж зевота прошла — точно бабка отшептала. Не то Яне пришло в голову что-то новенькое. Не то у них обеих сдали нервы. Причем сдали капитально.

— Погоди, — спохватилась она. — Выходит, не так-то локатор и полетел, раз ты точки в квартире вычислила?

— Ну, вроде как получилось починить его, — Яна повела плечом. — Правда, я по-прежнему во всем сомневаюсь. Думаю все-таки с ребятами на работе посоветоваться. Сам локатор не так-то много и весит — можно будет донести сперва до работы, потом — обратно.

— А ничего, что ты его туда-сюда таскать будешь? Ну, в смысле — он же из вашей лаборатории?

— Списали — значит, больше не из нашей, — отрубила Яна. — Не, ты не бери дурного в голову, — прибавила она. — Никто меня за эти железки до конца испытательного срока не выпрет! Во всяком случае, не должны. Вообще, стоило, конечно, его вчера отнести Сереге. Парень с работы, — пояснила она. — У меня-то выходной был! Поленилась, — она вздохнула.

— А может, это духи на тебя лень наслали, — протянула Оля.

— Может, и они, — Яна уставилась задумчиво в окно. — Я тоже заметила. Как сяду с прибором разбираться — так сразу лень такая наваливается! Благо, я привыкла все в этой жизни делать через лень. Потому что мне всегда и все лень.

Оля не выдержала, рассмеялась. Вот ведь святая правда! Яне по жизни всегда и все было лень. И при этом она как-то ухитрилась закончить свой инженерный факультет, а теперь взялась за аспирантуру. Та самая Яна, которой прочили «тихое, незаметное» будущее. Непыльную и не слишком высоко оплачиваемую работу в какой-нибудь заштатной конторе, в которой никто более энергичный не пожелает задерживаться.

А поди ж ты! Оля не сомневалась, что Яна, закончив аспирантуру, и в Индию подастся. Еще и неплохо там устроится.

*** ***

— Слушай, может, пойдем, прогуляемся? — предложила подруга. — У тебя — единственный выходной! Сидеть дома — просто преступление. Да и мне лень — сил никаких нет. Не желаю ничего делать! — и она сама рассмеялась.

Оля кинула взгляд за окно. Пасмурно. Впрочем, если ждать солнца — эдак можно и вовсе из дома никогда не выйти. Завтра ей снова на работу! Яне, кстати, тоже.

— Ты ж понимаешь, я не хотела в квартире об этом говорить! — Яна размахивала на ходу руками. — Ты же сама понимаешь, почему!

— Ладно, допустим, понимаю, — Оля вздохнула. — Мы их не видим, и не знаем, слышат ли нас.

— Вот! Отлично соображаешь, — похвалила подруга. — Словом. Я вычислила точки, на которых оно... останавливается, скажем так. И теперь разбираюсь с его — как бы это выразиться? Энергетическим профилем, в общем. Ну, с характерными показателями. А еще в этом приборе есть функции изменения показателей! Понимаешь? Энергетическое воздействие с изменением тех или иных величин. Ну, это как если бы на человека воздействовали, меняя ему размер и форму ушей, глаз, рук и прочего.

— Ага. Уменьши ему селезенку, увеличь до невозможности уши, чтобы он поднять их с пола не мог — и у него появятся заботы помимо того, чтобы донимать нас.

— Грубо говоря — так и есть. Я еще собираю данные, но скоро можно будет пробовать!

— Здорово, — Оля оживилась. — А ты уже знаешь, где у него что? Селезенка там, уши.

— Вот для этого я и собираю еще данные.

— Понятно... а фотографию его получить — это прибор не позволяет?

— Оль, ну какая фотография? — подруга вздохнула. — У него ведь нет постоянного облика и постоянного тела, как у нас с тобой. Он — нематериальный! И обитает, строго говоря, не в нашем мире, а в ином измерении. А в наш, физический мир, лишь отражается проекция. И, когда мы говорим про уши и селезенку, мы на самом деле имеем в виду совсем другие органы, названий которых мы, быть может, и не знаем. Потому как таких органов у существ, имеющих материальные тела, нет вовсе!

— Сложно, — вздохнула Оля.

— Да уж словами не передать! — Яна фыркнула. — Но настоящим ученым легко не бывает! — пафосно заявила она. — Мы с тобой, как первооткрыватели-первопроходцы. Изучаем то, чего до нас никто не изучал. Ну, то есть, изучал, конечно, — тут же поправилась она. — В нашей лаборатории, например. Но даже у нас призраков не изучали!

— А у вас в лаборатории в призраков кто-нибудь верит?

— Хороший вопрос! — подруга задумалась. — Я как-то не задумывалась. Надо спросить! Но сначала я хочу все-таки добраться до того шутника, который у нас буянит, — прибавила она. — Это один и тот же, я уверена! Показатели не меняются.

— Значит, еще какое-то время будешь изучать его, а потом — примешься за опыты?

— За опыты, — подтвердила Яна. — Только сначала я бы все-таки удостоверилась, что у нас с локатором все в порядке. А то изменю параметры у чего-нибудь не того.

— В смысле — у какого-нибудь духа, который бродит поблизости, но не буянит?

— В смысле — у какого-нибудь существа, которое тоже обладает параметрами. У тебя, например. Или у меня.

— Вот это обидно будет, — проговорила Оля после некоторого молчания.

— Обидно — не то слово! Это будет до крайности неприятно. Возможно, даже чревато поездкой на скорой помощи. Если мы, конечно, успеем ее вызвать. Так что — до следующих выходных опыты придется отложить. Если получится разобраться с локатором, конечно. И с локатором, и кое-что в самой установке проапгрейдить.

— По-моему, тебя завораживает процесс бесконечного ремонта, — заметила Оля.

— Не завораживает, но мне приходится. Понимаешь, функция-то энергетического воздействия в приборе есть. Но, чтобы она начала работать, нужно кое-что добавить и обновить. Придется все-таки на работе просить помощи. Надеюсь, ребята не откажут, — Яна помолчала. — Странное ощущение, — созналась она. — И жутко — под одной крышей с привидениями! — и в то же время страшно любопытно. Что у нас такое завелось, и что в конце концов из всего этого получится.

— А на работе ты никому ничего не рассказывала?

— Да ну, — Яна поморщилась. — Одно дело — ауры, энергетика, паранормальщина всякая. И совсем другое — откровенная мистика. Призраки, духи и полтергейсты.

— Н-да. Расскажи кому, что стул у нас на глазах сам собой с пола поднялся и к столу стал, — протянула Оля. — И ведь даже уже не удивляешься этому.

— Когда это у нас стул сам собой с пола поднимался?

— А когда призрак прибор тебе выключил. В первый вечер — ты тогда только локатор настроила. Ты мне говоришь — он к тебе плывет. Я вскочила, стул уронила. А он поднялся и на место стал.

— Да? — Яна удивленно хмыкнула. — Я чего-то и не заметила...

— Вот-вот, — поддакнула Оля. — Ты даже не заметила! Не обратила внимания. Ну, поднялся стул из-под стола и поднялся себе. Чего такого-то?

— После размазанной по стенкам пастилы я, знаешь, и правда уже ничему не удивлюсь, — созналась подруга. — А что касается локатора, — она кинула взгляд по сторонам. — В общем, я хочу на него тоже кое-что установить. Сейчас я могу найти источник излучения, только если направлю на него антенну локатора. А после усовершенствования он будет сам принимать сигналы и окружающего пространства и выводить их на экран. В смысле — на экране сразу будет отображаться, где находится очередной призрак. И можно будет локатор в руках при этом не держать.

— Ну да, удобно, — согласилась Оля. — Слушай, пойдем домой, а? По-моему, скоро дождик заморосит.

— А тебе чего, слабо под моросящим дождиком прогуляться? — хмыкнула Яна и вдруг отпрыгнула в сторону. — А ну, догоняй! — выкрикнула она и кинулась по аллее.

— Стой! Куда?! — Оля от неожиданности всплеснула руками. — Нет, ну надо ж так, а? — она кинулась следом.

Встречные отшатывались в сторону, глядели с неодобрением. Яна неслась по аллее парка широкими прыжками. Оля, как ни силилась, не могла ее догнать. Вдобавок ее разбирал смех. Когда она в последний раз так носилась по парку?! Вот уж воистину, вспомнили детство!

Глава 8

После беготни по парку жевали чебуреки возле какого-то ларька с уличной едой. Тоже, как в детстве. Не шаурму, не модные гамбургеры — а чебуреки.

Потом — пережидали начавшийся дождик под каким-то навесом. Когда закончился — Яне вздумалось гулять по лужам.

Возвращались домой по сгущающимся сумеркам. Оля с удивлением отметила, что они целый день пробродили по городу. Вот и кончился выходной! Завтра — снова с утра на работу. Может, найти другую, хотя бы с парой выходных в неделю? А то на жизнь времени катастрофически не хватает! Месяц ходила на мастер-класс по рисованию, а толку? Почти не рисует.

А дома, после ужина, она уселась на кухне — рисовать дождь. Даже странно — пока они пережидали непогоду, ей в голову не пришло, что вид накрытого водяной моросью города можно запечатлеть. Теперь это казалось само собой разумеющимся.

На теплой кухне рисовалось особенно легко.

— Здорово получается! — Яна заглянула через плечо. — Эти курсы дали отличный результат!

— А может, это я сама по себе такая талантливая была, — фыркнула польщенная Оля. — Еще бы мне этот рисунок не заменили снова на какой-нибудь замшелый подвал, — настроение мгновенно испортилось.

В самом деле: что за прок рисовать, если результаты твоего труда исчезают! И их подменяют чем-то несообразным. Прямо, как обычного птенца в гнезде на кукушонка. Она сама удивилась сравнению, которое пришло на ум.

— А ты сфотографируй! — посоветовала подруга.

— А что, мысль, — Оля обрадовалась. — Интересно, заменять фотки они не умеют? Хотя можно скинуть в облако, — прибавила она задумчиво. — Там-то точно не подменят! Наверное.

— Вот и посмотрим, — Яна легкомысленно пожала плечами.

Оля ощутила легкий укол обиды. И сама себе удивилась. Тоже еще, нашла, чему обижаться! Подруга права. Не попробуешь — не узнаешь. И сожалеть заранее — глупо. Да и чему помогут преждевременные сожаления? Только нервы себе понапрасну портить.

Рисунок дождя ей нравился. Заливаемый струями ливня город, нарисованный штрихами простого карандаша, выглядел настоящим.

Жаль, даже мыслей нет — как найти работу, которая хотя бы отдаленно соответствовала бы ее увлечению. Художник — не профессия, в один голос говорили мама и отчим. И ведь правы были оба!

Ладно, завтра снова на работу. Оля щелкнула рисунок несколько раз и отправила фотографии в облако. Может, хоть так удастся сохранить?

Все, выходной закончился. Завтра — ранний подъем, пора и укладываться.

*** ***

— Вот! Любуйся, — Яна с гордостью указала на экран.

За неделю с лишним добавились современный монитор, подключенный к чудо-прибору, пара небольших коробочек с кнопками и некое подобие антенны.

— Интересно, — Оля склонилась, разглядывая картинку. — Похоже на пустую картонную коробку.

— Почему картонную? — удивилась подруга.

— Ну так. Стенки-то тонкие. Это явно не монолит и не кирпич!

— Стенки? Хе, — хмыкнула Яна. — Интересная фигура речи! Стенки бытия объекта — живого или мертвого, — пробормотала она. — Нашим профессорам точно понравилось бы! Они бы оценили философскую фигуру. В общем, рассказываю, — прибавила она, заметив скептический взгляд подруги. — Это программа! Ты же помнишь — наш полтергейст выходил на экран списком характеристик. Так вот: программа эти характеристики переводит в координаты. Чтобы визуализировать объект. Ну, а поскольку координатных осей получится сильно больше, чем три — программа разбивает список на группы по три и для удобства сводит их вот в такую... коробочку. На деле внутри этой коробки с десяток измерений!

— Ужас! — искренне высказалась Оля. — У меня мозги уже закипели.

— Спокойно, сейчас решим, — Яна взмахнула рукой. — Вот гляди: сейчас антенна направлена в пустой угол. Там — точно никого и ничего нет — чисто! И, видишь — пустая... коробка, как ты ее называешь.

— А как ее на самом-то деле называют?

— Никак не называют, она и так работает... ты гляди лучше! Теперь я перевожу антенну, — она задумалась. — На дверь кабинета не будем — а то такого покажет! Лучше вон в тот угол, там прибор показывает наличие потусторонней живности. Все той же самой, надо полагать. Вот так, — она повернула антенну. — И, — протянула она многозначительно.

Оля и сама увидела. На стенках коробки появились зеленые прозрачные капли, похожие на слизь из фильма про охотников за привидениями. Несколько капель застыли прямо посреди коробки, не касаясь ее стенок.

— Эк его разбрызгало, — протянула девушка. — Это он живой или дохлый?

— Почему дохлый? — удивилась Яна.

— Да вон его как размазало! Такое ощущение, будто баллончик с соплями взорвался. Как можно оставаться живым в такой расчлененке?!

— Тьфу ты! — досадливо скривилась подруга. — Это — визуализация жизненных показателей, а не реальных очертаний тела! У него и тела-то нет в привычном понимании. Так, набор энергетических характеристик, — она взглянула на Олю. Вздохнула. — Ну, как тебе объяснить. Вот хочешь, я покажу, как ты выглядишь в энергетической форме?

— Ну, покажи, — опасливо согласилась Оля, уже понимая, что зря.

Не понравится ей то, что она сейчас увидит. Ох, не понравится! Яна тем временем направила антенну прямо на нее. Что-то принялась щелкать на клавиатуре своей шайтан-машинки.

— Вот, любуйся, — заявила она, указывая на экран.

Секунда — коробка оставалась пустой. А потом... Оле в страшном сне не могло присниться, что «в энергетической форме» она будет похожа на те же самые зеленые сопли, размазанные по стенкам картонной коробки тонким слоем. Несколько кусочков неправильной формы болтались возле одного из углов коробки, оторванные от основной массы.

— Это что, шутка такая?! — пролепетала она, ошалев от увиденного. — Почему я похожа на сопли?!

— Да не сопли это, а энергия! — возмутилась Яна.

— Вот это мило, — зафыркала Оля недовольно. — Это значит, когда я сморкаюсь, у меня в платочек энергия вылетает?! Ян, да ты эзотерик настоящий! Экстрасенс! Эти тоже уверяют, что всякие жидкости организма — это утекающая энергия.

— Да почему, блин, сопли-то?! — подруга всплеснула руками.

— Ты еще скажи, что сама не видишь. А на что это, по-твоему, похоже?

— Тьфу ты! Ну у тебя и ассоциации, — Яна уставилась в экран, точно лишь сейчас его увидела. — Оль, я говорила, что это — не коробка, а рамка энергетических характеристик?! Стенки коробки, как ты это называешь, — это нулевые значения характеристик! Если значение отличается от нуля — это создает выпуклость на так называемой стенке, — она перевела дух. — Это не слизь прилипла, это объемный график! Диаграмма, понимаешь?

— Всякое видала, но чтобы диаграмма была похожа на сопли — впервые! — упрямо заявила Оля. — Еще смачные такие, зеленые...

— Да цвет вообще неважен! — возмутилась снова Яна. — Хочешь, синеньким сделаю?! Желтеньким, красненьким, фиолетовым? Могу сделать серым, если тебе так будет спокойнее, — она что-то щелкнула, и изображение потеряло цвет. — Цвета вообще предназначены для того, чтобы на диаграмме разные объекты не смешивались. Например, в углу оказалась бы не одна сущность, а две или три. Тогда характеристики одной вышли бы зеленым, например, изображением. А характеристики других — допустим, синим и красным. Все наглядно и понятно!

— Ладно, не кипятись, — Оля вздохнула. — Извини, перегнула. Просто как-то неожиданно было увидеть себя в таком вот, — она кивнула на экран, — виде. Слушай, верни цвет. А то так вообще как-то уныло смотрится.

— А вот не верну, — мстительно буркнула Яна. — Останешься серой на веки вечные... серые сопли — по-моему, это брутально.

— Я — брутальные серые сопли, — пробормотала Оля. — И с этим знанием мне теперь жить. На работу ходить.

— Знание того, что у нас под этажеркой находится некое энергетическое существо, имеющее вполне выпуклые характеристики, тебе на работу ходить не помешает, — заметила подруга.

— С этим знанием я хожу на работу уже давно!

— А мне теперь как-то не по себе, — созналась Яна. — Когда видишь его вот так, воочию, почти вживую, — она поежилась. — Когда не видишь — легко подумать, что все показалось. Что воображение разыгралось, что с ума сходишь, в конце концов.

— Тебя утешает мысль о том, что ты можешь сходить с ума? — удивилась Оля.

— Утешает, знаешь. Потому что, если схожу с ума я — значит, вокруг все нормально. Мир устойчив и предсказуем. Это просто у меня в голове что-то подвинулось.

— Я все-таки предпочту, чтобы лично у меня в голове ничего не двигалось, — подумав, заявила Оля. — Сопли в углу — черт с ними! Главное, чтобы голова была здорова. Без соплей.

— Ладно, — Яна вздохнула, махнула рукой. — Почему твой вид так отличается от вида того, что мы видели в углу, тебя не интересует, правильно?

— Ну, может, потому, что я — человек, а в углу — невесть что? — предположила Оля.

— А чем это может быть для нас чревато? — настойчиво протянула подруга.

— Ну... новыми фокусами полтергейста, как обычно?

— Вроде бы закономерно, но на бытовом уровне, — Яна с сожалением поглядела на нее. — А я немного о другом. Этот вид — не изображение тела, а энергетические характеристики. Ты выглядишь, как диаграмма, размазанная по стенкам. То есть — все значения минимальны. Близки к нулю.

— Это что, вроде как аура слабая, или как там говорят экстрасенсы?!

— Нормальная у тебя аура. Как у любого человека — ничем не лучше и не хуже. У экстрасенса твоего, может, значения повыше будут. Хотя не факт. Не видела я живых экстрасенсов. И не уверена, что они вот такие прямо экстрасенсы. Не в этом суть. Наши энергетические характеристики существенно ниже, чем у этих потусторонних гостей. А значит — мы банально слабее. Они — ну, скажем, как тигры или львы по сравнению с нами. Или медведи.

— Ага, мило, — Оля поежилась. — Эдакие неосязаемые, невидимые потусторонние тигры, львы и медведи. Мило.

— Я для примера сказала!

— Да я поняла, — она вздохнула. — Жутковато как-то. Я понимаю, что ты это для наглядности. Но вот эта вот наглядность жуть и нагоняет.

— Ну да, нагоняет, — не стала спорить Яна. — Но мы их, по крайней мере, видим. Можем определить, где они. И насколько сильны.

— Ну, а поделать-то мы что-нибудь с ними можем? — безнадежно вопросила Оля. — Ты говорила — менять им там эти характеристики как-то. Вот понизить ты их можешь?

— Не могу, — созналась подруга. — В смысле — вот той аппаратурой, которая у нас сейчас имеется, не могу. Все, что в наших силах — наблюдать. Ну, и еще можно видеть, как оно перемещается в пространстве. Пришло или ушло, есть или нет. Сильное или не особенно, висит смирно или мечется, буйствует.

— Неутешительно, — пробормотала Оля.

— Лиха беда начало! — ободрила подруга.

Потом, видимо, поняла, что фраза прозвучала двусмысленно. Сдавленно хихикнула, виновато пожала плечами.

— Обойтись бы без беды и лиха, — Оля вздохнула. — Но нам, как я понимаю, не судьба.

— Ну, еще неделю назад мы вообще не могли и следить за ними. Сейчас — можем. Глядишь, дальше лучше станет! Если они мне, конечно, аппаратуру не разнесут, — прибавила Яна.

— А защитить ее как-нибудь можно? — Оля с сомнением оглядела расставленные на полу приборы.

— Защитить? — подруга задумалась. — Если только соли вокруг насыпать, — она кинула взгляд на дверь кабинета. — Хотя и без соли несколько дней как-то все продержалось. Мне, правда, интересно — как ты собираешься соль потом из ковра выковыривать.

— Ну... пылесос мне в помощь, — она неуверенно пожала плечами. — Ты лучше скажи, как ту функцию активировать? Ну, чтобы им энергетические характеристики менять?

— Думаю, к выходным вопрос утрясется, — обнадежила Яна. — Парнишка с работы обещал дописать прогу, память я докупила. С энергетическими характеристиками я разобралась. В смысле — прибор их снимает без сучка и задоринки! Надо будет еще забрать программу с работы — девочки обещали сделать копию. Принести, разархивировать, установить... в общем, возни много, но в итоге мы получим рабочую установку.

Н-да, возни и правда получается много. Главное, чтобы неведомый полтергейст, обосновавшийся в квартире, не перешел первым в наступление.

А то раскатает установку по винтику, сожжет платы или чипы — или что там у прибора вместо мозгов... Ну, или просто разнесет квартиру целиком — вместе с горе-хозяйкой и ее подругой. Господи, как четвероюродная прапрабабушка, Серена Павловна, справлялась со всеми этими духами и барабашками!

Или ее они не трогали?

У кого бы спросить, были они здесь всегда или нашествие началось уже после смены владелицы? И в честь чего они вдруг налетели, словно им медом помазано.

Ладно, на крайний случай остается тетушка — Антонина Борисовна. Телефон у Оли остался. И если затея Яны не увенчается успехом, можно будет прибегнуть к помощи тети — как к крайнему средству. Эх, она-то еще удивлялась — чего это остальные наследнички не спорят, что квартира отходит ей — невесть кому! А все оказалось просто.

Квартирка с подвохом. Впрочем, чему удивляться. Имущество без подвоха навряд ли отошло бы дальней-дальней родственнице, седьмой воде на киселе.

*** ***

— И что ты собираешься этому тигру и медведю поменять местами? — Оля с любопытством склонилась к экрану.

— Ну, — протянула подруга. — Попробую чуть-чуть понизить ему показатели. Ну, ты помнишь, как выглядел твой график? Вот, попытаюсь если не снизить ему энергию до такого же уровня, то хотя бы приблизиться к нему.

— Не помрет зверушка от упадка сил?

— Тебе его жалко? — Яна приподняла брови. — Вообще, не должен — он же бестелесный!

— Ну ок, — Оля уселась рядом по-турецки. — А мне посмотреть можно?

— Ни за что! Я же жадина, за посмотр деньги платят, — подруга усмехнулась. — А я думала — ты снова рисовать будешь.

— Не буду. Не рисуется мне, наверное, отдых нужен.

— Ну, оно и правильно. Кто его знает, как оно на наши действия отреагирует. На мои, в смысле, — Яна принялась переключать какие-то кнопки и рычажки.

Повертела раструб локатора — видать, чтобы лучше поймать неведомое существо в фокус. Из динамиков вырвался писк, потом что-то зазвенело.

— Мне вот интересно, — заговорила Оля. — И что, он вот так будет смирно сидеть на месте и ждать, пока ты ему что-то поменяешь? Даже не рыпнется и не пикнет?

— Пока сидит, — скупо отозвалась подруга. — Но вообще, я не думаю, — прибавила она. — Я потому и говорю, что правильно ты без рисования пришла. Сдается мне, не даст он тебе ничего дорисовать. Даже если ты на кухню уйдешь. Как они буянить умеют — мы видели.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь клацаньем клавиш. Монитор мерцал. А внутри пустой коробки — точнее, координатной сетки — жил и дышал пульсирующий сгусток энергии. Оля глядела на него в ожидании — когда же, наконец, сгусток начнет уменьшаться.

Может, он совсем покинет квартиру? Было бы неплохо.

Хотелось уже забыть поскорее о призраках и полтергейстах. Приходить по вечерам домой в тихую квартиру, мирно отдыхать и рисовать. Рисовать, не опасаясь, что тебе раскидают карандаши и перемешают краски. Или что твой рисунок заменят на что-то вовсе несообразное.

Оля до сих пор вспоминала свой «выпускной» рисунок с курсов. Да, то, что подсунули ей духи, преподаватель хвалил. И похвала была ей приятна. Но хотелось, чтобы он увидел ее настоящий рисунок — светлый и радостный.

Интересно, удостоился бы он такой же похвалы?

— Чего ты так душераздирающе вздыхаешь? — голос Яны прервал ее размышления.

— Да так, — Оля снова вздохнула.

«О рисунках своих думаю», — хотела она уже сознаться.

Но тут внутри прибора звякнуло, будто кто-то уронил велосипедный звонок, и подруга впилась взглядом в экран. Оля вытянула шею, пытаясь разглядеть, что там происходит. О тоскливых размышлениях мгновенно позабыла. Самоедством на тему печальной судьбы собственного творчества можно заняться позже!

Сгустки энергии в углах куба на экране подрагивали, как живые. Напоминало слизня, который тяжело дышит и дрожит. И все сильнее и сильнее.

Видать, тяжело ему. Аж жалость всколыхнулась в душе поневоле. Пришлось напомнить себе — это не физическое тело, а энергия. Просто уровень энергии колеблется, вот и напоминает потустороннее существо дрожащую слизь. А на деле оно просто ощущает колебания энергии. Как человек, который чувствует себя то более бодрым, то испытывает упадок.

Если, конечно, это существо можно сравнивать с человеком. И если оно в состоянии что-то чувствовать.

— Кажется, дело пошло? — шепнула Оля опасливо.

— Вроде как, — отозвалась Яна. — Правда, туговато. Не хочет оно терять бодрость.

— Я бы тоже не хотела, — заметила Оля. — И что? Оно там, в невидимом измерении, потусторонний кофе пьет?

— А черт его знает, что оно пьет! Может, просто зарядку делает?

— Не чертыхайся! Может, оно вообще — самый черт и есть.

— Вот типун тебе на язык, — буркнула Яна. — Погоди, счас я его прижучу! — она азартно заклацала клавишами.

Оля затаила дыхание. На мгновение перевела взгляд в угол, где вроде как затаилась зловредная потусторонняя сущность. Не верилось, что там находится что-то живое.

Пустой угол. Ни подозрительных теней, ни дрожания воздуха — ничего!

Солнышко в окно светит, так что угол ярко освещен. Оля вздохнула. На что приходится единственный выходной тратить!

С другой стороны — лучше и правда закончить, пока на дворе день. Вечером, в темноте, с полтергейстами и привидениями дело иметь жутковато.

Она снова перевела взгляд на экран. Эх, понимать бы, что там на самом деле творится! Яна объяснила ей простым языком, как чайнику. Все эти координатные сетки со множеством энергетических параметров были для Оли китайской грамотой. Сейчас она видела, как несколько сгустков энергии дрожат и дергаются, точно силясь сбежать. Вот что держит это существо — вопрос.

Оно ведь беспрепятственно может проходить сквозь стены, предметы и даже эту хитроумную установку!

Не спела подумать — как существо стало сжиматься, истаивать. Оля встрепенулась. Оно же сейчас вообще исчезнет! Что это — пытается утечь, как вода, сквозь какую-то энергетическую щель в пространстве? Или что как там это называют.

— Оно что, драпает? — недоверчиво осведомилась она.

— По-моему, я малость перестаралась, — виновато отозвалась Яна. — Ничего не могу поделать! Оно будто угасает.

— Эк, — Оля нахмурилась. — Это мы его вроде как насмерть уходили?

— И поделать ничего не могу, — беспомощно проговорила подруга. — Вроде и не жалко, но как-то обидно. В смысле — жалко, хоть оно и пакостило порядком. И непонятно — сначала показатели не желали снижаться ни в какую. А теперь я уж выключила все, а оно теряет и теряет энергию! Я сама понять не могу, что сделала, — она вздохнула.

— Ну, ты же не виновата, — попыталась утешить ее Оля.

— Да нет, — Яна нахмурилась. — Если эксперимент вышел из-под контроля, виноват всегда экспериментатор. Нефиг было браться, если не уверен в результате!

— Ну, так на то и эксперимент.

— Ты сама не уверена в том, что говоришь! — хмыкнула Яна. — Да и, как говорил наш научный руководитель, это все — риторика неудачников. Или олухов.

— Ты — не олух! — запротестовала Оля. — Ты — младший научный сотрудник. Ну, а эксперимент — мы сами не знали, что получится в итоге. Блин, от него четыре звездочки остались, — перебила она сама себя, глядя в экран.

— Может, оно в спячку впало? — предположила Яна. — По-моему, не стоит его больше трогать, — она вздохнула.

— Хочешь дать ему время отлежаться, прийти в себя?

— Ну, — подруга в растерянности почесала кончик носа. — Если бы у меня осталось столько сил — я бы точно никуда пойти не смогла. Лежала бы бревнышком. Пусть отлежится — может, само уйдет.

— От греха подальше?

— От него, родимого, — Яна вздохнула. — Я не знаю, что еще сейчас можно сделать.

— Н-да, — потянула многозначительно Оля и смолкла.

И что им теперь делать? Сидеть, охранять этот комок потусторонних нервов в тяжелом упадке сил? От выходного оставалась еще половина дня, а завтра — снова на работу. И ей, и Яне. Она кинула взгляд за окно.

Нет, погулять можно и в любой будний день после работы. Да не так-то ей и хотелось куда-то тащиться.

— Ну, и чего ты так тяжко вздыхаешь? — страдальчески вопросила подруга.

— Да так, — Оля поморщилась. — Выходной проходит. Завтра снова на работу. Хочется чего-то такого — сама не знаю, чего.

— Ремня? — Яна фыркнула.

— Нет, — протянула Оля. — Ремня не хочется. Вот шоколадку, — она задумалась. — Или плюшек каких-нибудь. С кофеем.

— А что, мысль, — подруга оживилась. — Одобряю! Слушай, может, сходишь за какими-нибудь плюшками, а я пока понаблюдаю за нашим подопечным? Что-то мне не хочется его тут одного оставлять. А то мало ли, чего. А так мы чайку с плюшками попьем. Или кофейку. Будет у нас нынче ленивый выходной.

— Ладно, — Оля рассмеялась. — И правда, прогуляюсь, — она поднялась с пола.

Немного пройтись стоит. Может, пройдет это ленивое состояние, а то ничего не хочется делать.

Глава 9

Возвращалась довольная, напевая себе под нос. Легко взбежала по лестнице и замедлила шаг, увидев перед дверью квартиры высокую фигуру в длинном черном пальто.

Что еще за явление? Оля нахмурилась, неторопливо стала подниматься по ступенькам последнего пролета. Неизвестный нажал кнопку звонка и застыл в ожидании.

И что? Откроет ему Яна? Она остановилась, едва миновав середину.

— Барышня! Кого-то ждете?! — неизвестный обернулся, уставился пронизывающим взглядом.

Оля невольно отшатнулась. На худом лице с резкими чертами проступило выражение крайней неприязни. Такой симпатичный и такой желчный, — посетовала она мысленно. Правда, определить возраст визитера на глаз не удалось — ему могло быть и тридцать, и сорок лет. А шарф длинный белый нацепил поверх пальто — пижон пижоном!

— Мне показалось, это вы кого-то ждете, — заметила она, отмерев.

— А это не ваша забота. Проходите мимо, — он скривился. — Вас наверняка ждут важные дела.

— Ждут, — согласилась Оля, вспомнив о заказанных подругой плюшках в пакете. Быстро преодолела оставшиеся ступени. — Разрешите, — втиснулась между незнакомцем и дверью. — Дела и правда важные, не терпят отлагательства!

— Постойте! — тот встряхнулся, когда она поворачивала ключ. — Вы — Ветлинская Оля?! Я ведь вас и хотел видеть! — лицо мгновенно преобразилось, выразив живейшее дружелюбие. — Приятная и неожиданная встреча! А я удивлялся, что дверь не открывают.

А еще сильнее он удивится, когда поймет, что квартира вовсе не была пуста. Впрочем, приглашать его внутрь нет необходимости? Она его впервые видит!

— Я — Ветлинская Оля. И зачем вы хотели меня видеть? — она обернулась к нему.

Ручку поворачивать не торопилась — приглашать неизвестного не хотелось.

— Я узнал, что хозяйка квартиры теперь — вы, — он внимательно ее разглядывал. — Несколько лет назад я брал у Серены Павловны пару книг. Вернуть ей лично не успел, так что придется отдать их вам.

Еще один! Им здесь что, публичная библиотека?!

— Вот это славно, — проговорила она вслух. — Я как-то и не ждала. Это ведь, наверное, нотариуса нужно звать — засвидетельствовать, что вы книги вернули? — она нахмурилась, напряженно раздумывая.

Кажется, славный выходной — точнее его остаток — катился в тартарары. Звонить нотариусу, возиться с оформлением... а пока нотариус доедет — поить гостя чаем с плюшками! На это она не рассчитывала.

— Помилуйте, зачем нотариус?! — возмутился визитер. — Вы так мне не верите, что книги принадлежали покойной Серене Павловне? Я ж не прошу у вас книгу, а возвращаю!

Вид у него сделался такой растерянный, что Оле сделалось смешно. Она с трудом сдержалась, чтобы не фыркнуть. Если задуматься — ей же лучше. Нежданный визитер верит ей, и готов вернуть книги без расписки и прочих формальностей.

— Прекрасно, — она кивнула. — Давайте!

— Даже на чай не пригласите? — он потянул носом.

Оля готова была поклясться — он учуял запах выпечки в пакете. А нюх, как у собаки — вспомнилась строчка из детской песенки. Небось, и глаз — как у орла.

Незнакомец глядел внимательно, ласково. Лицемерный тип, — подумалось невольно. Даже не верится сейчас, что в первый момент он окинул ее таким злым взглядом, что поневоле захотелось провалиться сквозь ступеньки. Или испариться — лишь бы не попадаться ему больше на глаза.

Ну нет, в квартире он ей не нужен! Осознание оказалось удивительно четким — она сама удивилась своей категоричности.

Нужно брать пример с него. Вот замечательный образец покер-фэйса! Оля лучезарно улыбнулась, протянула руку.

— Ну, как пожелаете, — неизвестный пожал плечами.

Выудил откуда-то — не то из-за спины, не то сбоку — толстую кипу книг и уложил ей на ладонь. Оля вскрикнула невольно — кипа оказалась тяжелой.

Гость и не подумал придержать книги — положил на ладонь и отпустил. Книги посыпались на пол, шелестя страницами. Запястье заломило — кажется, она в первый момент машинально попыталась удержать-таки неподъемную тяжесть на ладони. Одна из книг скатилась мимо нее по лестнице.

Девушка машинально кинулась поднимать ее. Пухлый том укатился аж на середину пролета.

Собирать рассыпавшиеся книги пришлось минуты две. Когда Оля со стопкой в руках выпрямилась, на площадке перед квартирой никого не было. И что, растворился гость в воздухе, что ли? Позер!

Оля фыркнула недовольно. Уложила стопку на пол, чтобы достать ключ. Пока открывала замок, придерживала книги ногой — грызло иррациональное опасение, что их кто-нибудь возьмет, да выхватит из-под носа, пока она возится с дверью.

Лишь занеся их внутрь и заперев дверь, вздохнула с облегчением.

Вот же приключение на ровном месте! И запястье болит все сильнее. Должно быть, потянула или повредила. Сходила за плюшками, называется. Вот же зловредная пакость этот гость! На чай она его, видите ли, не пригласила.

*** ***

— Растяжение! Зуб даю, — заключила Яна, оглядев слегка опухшее запястье. — Ну, тебя приключения сами находят, Олька, — она покачала головой.

— А у тебя все тихо? — та вздохнула.

— У меня все тихо, — подруга кивнула. — В дверь, к слову, тоже никто не звонил. Наверное, не успел.

— Чего он тогда на площадке торчал, — проворчала Оля с раздражением.

— Тебе бы в травму съездить, — Яна вздохнула. — Руку повредила. Как завтра работать будешь? Она же болит! Вон, нервничаешь из-за ерунды.

Оля поморщилась.

Не хотелось признавать, но Яна права. Рука болела невыносимо. Вот же все-таки урод заявился под ее дверь! Ей завтра на работу — а у нее рука ноет. И правда, нужно в травму. А то ночью боль спать не даст. Да и работать она завтра не сможет.

— Ладно, — проворчала она. — Сейчас чай допью и поеду.

Подумалось — может, еще обойдется. Наложат повязку, боль утихнет. И завтра как-нибудь отработает. Ну, а нет — значит, позвонит сегодня вечером и предупредит, что ее не будет. Больничные, конечно, не оплачиваются. Это досадно.

— И чего ты вообще кинулась те книги удерживать? — принялась развивать мысль подруга. — Все равно ведь рассыпались!

— Да я машинально, — Оля потерла ноющее запястье. — Не ожидала, что он вот так хлопнет всю стопку мне на руку. Да и вообще, я думала — там книга-другая. А там — больше полдесятка! Откуда он их вообще вынул? У него в руках ничего не было!

— Из жопы, — фыркнула Яна.

— Вот не иначе, — буркнула Оля и сама рассмеялась. — Чаю ему, видите ли, не предложили!

— Мстительный гад, — заключила подруга. — Ну и хрен с ним! Рука до свадьбы заживет. А книги он оставил. Вот и пусть теперь не является.

— И главное — так лихо растворился в воздухе, — припомнила Оля. — Я за книжкой наклонилась — и вот куда он делся? Не через голову ведь мне прыгнул.

— А может, он — привидение? В стенку шагнул и растворился.

— Ага, барабашка. Вот только новых привидений здесь и не хватало.

— Если он — барабашка, ему же хуже, — заявила подруга. — Мы его растворим так же, как и того, что у нас здесь давеча хулиганил. Я нашего призрака караулила все время, пока тебя не было, — прибавила она, вспомнив. — Ни слуху ни духу! Точки на экране — и те погасли. Я его даже найти не могу.

— Ушел? — предположила Оля.

— Хорошо бы, — протянула Яна. — Лишь бы теперь дух в белом шарфе бродить не начал!

— Тьфу-тьфу! И вообще, я его не приглашала. Так что не должен.

— Так это упырю особое приглашение нужно. А барабашку не зовут — он сам приходит. Шучу-шучу, — торопливо прибавила подруга, замахала руками.

Допив чай, отправились в травматологию. Яна заявила, что пострадавшей подруге она сейчас нужнее, чем пострадавшему от неумелых манипуляций привидению. Олины опасения — что они наткнутся на неизвестного в белом шарфе возле квартиры или дома — не оправдались. Кем бы тот ни был — он исчез. Хотелось верить, что навсегда.

Как оказалось, руку она вообще ухитрилась вывихнуть. Яна только головой покачала, когда Оля пересказала ей разговор у врача. Обе подруги стояли на пороге больницы, ждали такси.

— Ну, как так можно? — она с сокрушенным видом вздернула плечи. — Еще поди объясни врачу, что я такого ухитрилась поднять, чтобы вот так!

— А врач что?

— Посоветовала запястья укреплять, когда все пройдет, — Оля вздохнула. — Гимнастика там, упражнения всякие. Гантели.

— Ну, тоже дело. О, наше такси приехало! А вообще, все к лучшему, — заявила она, когда уселись в машину. — Ты пашешь часов по десять с единственным выходным в неделю! Это же возмутительно. Побудешь чуть на больничном, отдохнешь. Все равно они его не оплачивают!

Тоже верно. Оля откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза. Рука, после того, как сделали перевязку, перестала ныть так настырно.

Может, и к лучшему эта выходка неизвестного. Не нужно завтра подниматься спозаранку и бежать к торговому центру — это же фантастика какая-то! Пожалуй, такое стоило обидного вывиха.

*** ***

Вот это — ее расчет?!

Нет, это больше, конечно, чем ничего. Оля растерянно уложила тощую стопку купюр в кошелек, заботливо расправляя. Обидно было донельзя.

Это она-то — ненадежный работник?! Из-за того, что руку повредила. Начальника даже справка из травматологии не впечатлила. Повязка на руке тоже оставила его равнодушным.

— О! Ольга, — Денис, один из коллег. Бывших коллег. — А ты чего торчишь в коридоре? Кто работать будет? — шутливо поддел он. — Ты чего, ревешь, что ли? — изумился слегка.

— Да не реву я, — буркнула она, захлопывая кошелек и втискивая на дно потертой сумки. — Я остатки зарплаты пересчитываю. Уволили меня.

— А! Гулять меньше надо, — фыркнул парень.

— Чтоб вам всем так гулялось. У меня вывих, между прочим! — стало обидно.

— А у меня — язва! И что? — вопросил Денис. — Ну, может, подойдешь к шефу чуть погодя да попросишь не рубить сгоряча? — предложил он. — Это ж он наверняка психанул. А так — до сих пор ты особо не косячила. Возьмет обратно! Работать некому.

В словах парня был резон. Сейчас и правда напряженка. И начальнику наверняка просто попала вожжа под воображаемую королевскую мантию.

Оля представила, как торчит ближайшие полчаса-час в коридоре, гадая — утихомирился шеф или нет. Потом тащится в кабинет и унижается, упрашивая оставить ее на работе. Потом... снова шесть дней в неделю тащится ранним утром в торговый центр, чтобы выйти отсюда уже вечером.

Дома — ужин и спать. И с утра по кругу одно и то же. От перспективы передернуло.

— Чего-то рука еще болит, — буркнула Оля, потирая забинтованное запястье. — Рановато меня, наверно, выписали. Пойду домой, полежу, — она криво улыбнулась озадаченному Денису и заторопилась к выходу.

А ведь у парня-то действительно язва! Она припомнила, как он порой ходил с бледным видом. И таблетки в кармане постоянно таскал.

А как тут язву не заработаешь? Или хотя бы гастрит. Они же целый день на ногах! Нет, обеденный перерыв есть. Но во время перерыва они постоянно перекусывают то бургерами, то булками, купленными в этом же торговом центре.

Не отдых, а смех. Не зарплата, а слезки. Тьфу, да и только!

И поди еще найди лучше. Хоть в дворники иди. Вон, копошатся трое в клумбе недалеко от входа. У них и зарплата вроде как по нынешним временам не так уж плоха.

Прав был отчим! Ученье — свет, а неученье — чуть свет, и на работу. Он, правда, со своим образованием тоже чуть свет на работу мчался. Но у него хоть зарплата была — пощупать можно. Во всяком случае, мать копейки не считала. И на овсянке без масла они никогда не сидели.

Хватит торчать перед центром, как тополь на плющихе! — одернула себя Оля.

Пожалеть себя и посетовать на судьбу и собственную никчемность она сумеет и дома. Она же хотела еще поспать, поваляться? У нее появился для этого отличный повод!

Если, конечно, не случится снова внеплановая уборка.

Вот за что ей это все? Денег — кот наплакал, универ сама бросила, с работы турнули, рука еще побаливает. И дом с привидениями, блин!

Она тряхнула головой, зашагала к остановке.

Сейчас домой — и спать! Долго. Возможно, ближайшую неделю. Потом — снова искать работу. Может, продавцом куда-нибудь или в офис? Если ее кто-нибудь еще возьмет без образования.

Интересно, а художнику без законченного высшего образования работа найдется? Оля вздохнула. Определенно, нужно отоспаться. Все эти безнадежные мысли — наверняка от недосыпа! Хотя какой недосып? Она неделю дома бездельничала!

Если такое можно назвать бездельем.

Память услужливо перенесла ее в темный вечер неделю назад. Оля как раз дошла до остановки и замерла, невидяще глядя на дорогу в ожидании маршрутки.

*** ***

Аккурат неделю назад она стала одноруким бандитом.

Аккурат в ту неделю у Яны случился на работе завал, так что подруга задерживалась допоздна. Оля не в состоянии была ничего делать, так что бездельничала дни напролет. К тому же она, устав от недосыпа, проспала в первый день едва не до полудня. А поднялась и вовсе ближе к часу дня — провалялась в постели. Так что поздний вечер она встретила бодрой.

Не сказать, что ее это особенно огорчило. Разумеется, то, что вывихнута была правая рука, было не слишком удачно: возможности рисовать не было.

И Оля решила посмотреть какой-нибудь фильм — она уж забыла, когда в последний раз что-то смотрела.

Кто поверит, что артхаус способен обернуться настоящим триллером?

Нет, артхаусное кино рассматривает порою такие жизненные коллизии, по сравнению с которыми самый жуткий фильм с монстрами и бензопилой покажется добрым мультиком. Тем не менее, Оля не была настроена в этот вечер трястись от ужаса.

А трястись пришлось.

До дурноты, до оскомины на зубах, до головокружения. Возможно, еще бы немного — и дотряслась бы до лужи на диване. Бог миловал — на ее счастье, Яна вернулась раньше.

Уставшей подруге, проторчавшей на работе чуть не до десяти вечера, пришлось едва не до полуночи отпаивать Ольгу теплым чаем. Та поначалу даже объяснить не могла, что ее повергло в такое состояние.

А позже, придя немного в себя, не могла толком понять и вспомнить.

Кажется, вначале что-то промелькнуло на периферии зрения. Что-то настолько мелкое и незначительное, что она даже не обратила внимания. Просто в какой-то момент в душе поселилась тревога.

Потом мелькнул пресловутый двадцать пятый кадр. Нечто призрачное, неоформленное скользнуло за спиной экранного героя, предающегося размышлениям о тщете земной суеты и рутины.

Возможно, это был оригинальный режиссерский ход.

Во всяком случае, поначалу Оля так и подумала. И не придала значения странному кадру. Но неосознанная тревога усилилась. Ей бы в тот момент и выключить фильм, пройтись по квартире. Оглядеть углы. Но она только забралась с ногами на диван и забилась в угол, натянув на себя плед. Это стало роковой ошибкой.

Странные тени мелькали еще несколько раз — то где-то сбоку, то на экране. Мимоходом — появится и пропадет.

Но выбраться из угла, с которым практически срослась, оказалось не так-то просто.

Попытки просто спустить ноги на пол на корню обрубались леденящим, совершенно иррациональным ужасом. Оля, уже понимая, что дело не в самобытной режиссерской задумке, и тени мелькают не только на экране, тихо поскуливала. Нить экранной истории она давно потеряла. И таращилась перед собой до рези в глазах, пытаясь угадать — где в следующий раз мелькнет не то тень, не то призрак.

Электрический свет в коридоре казался тусклым и мерцающим. Хотя впоследствии она и не могла сказать — действительно так было, или почудилось от страха.

*** ***

— Видать, мстит, собака, — высказалась Яна, дослушав сбивчивый рассказ.

— Никогда не буду больше смотреть фильмы на ночь! — заявила трясущаяся Оля.

— Ты ж не хоррор смотрела, — резонно возразила подруга. — Фильм не виноват! Нужно прижучить эту пакость. Вконец распоясалась!

Невзирая на поздний час, принялась включать прибор. Осмелевшая Оля взялась помогать — страх превратился в злость, и душа теперь требовала реванша за позорные минуты.

Мстит ей эта поганка бесплотная, как же! Не нужно было донимать ее — тогда и мстить не за что было бы.

Однако зловредный дух, или кто он там был, оказался не лыком шит. Полученные уроки он умел усваивать с первого раза. И в этот вечер не стал сидеть смирно на месте, дожидаясь, когда его отловят локатором и подвергнут новому сеансу воспитательной лучевой терапии.

Оля извертелась, пытаясь поймать его в раструб локатора. Все бесполезно!

Дух метался по квартире, опрокидывал стулья и даже сдвинул с места диван и кресла в зале. В конце концов, прошил насквозь экран, за которым сидела Яна, вышил из рук Оли локатор и испарился.

Включить прибор не вышло. Подобрав нагревшийся раструб, Оля увидела свежие подпалины. Однако воздух в квартире сделался легким и неподвижным.

Она сама не знала, откуда такая уверенность, но была убеждена: бесплотный хулиган покинул ее жилище. Получается, приходил он лишь для того, чтобы напугать ее и учинить погром.

В последующие вечера он являлся, но Оля была настороже. Поймать ее у экрана телевизора ему больше не удавалось.

Она не знала сама, почему такой страх нападал на нее именно за просмотром фильма. Но теперь вечера встречала, сидя на кухне или в зале, со включенным по всей квартире светом. По стенам скользили подозрительные тени, но исчезали при попытке разглядеть их получше.

За рисование Оля не бралась — какое уж рисование с вывихнутой правой рукой!

Делать было решительно нечего. Отвлечься — нечем. От одного вида телевизора делалось дурно. О чтении Оля и не помышляла — книги имелись только в шкафу в кабинете. Не открывать ведь его! Была, правда, еще стопка книг, принесенная неизвестным. Но к ним и притрагиваться не хотелось.

Хорошее дело — скучать от безделья, и в то же время трястись от страха!

Тени исчезли как-то сами собой пару дней назад. Последняя пара вечеров выдалась на редкость мирной. Правда, о фильмах Оля не помышляла. Но рука болела уже не так сильно, так что она взяла в руки карандаш.

Выходя на работу, даже радовалась — сидеть дома надоело.

Снова суета, конечно. Вставать по утрам, целый день на ногах. Но не будет хотя бы тягостных и тревожных вечеров. И пожалуйста! Работа накрылась тазиком.

К слову, на кой она ждет эту клятую маршрутку? До дома можно прогуляться и пешком — спешить некуда. Подумаешь, час с лишним! Может, устанет — так меньше тени будут мерещиться вечером.

Глава 10

— Правильно сделала, что не стала возвращаться, — заявила Яна. — Чего ты там не видела?! С голоду не помрешь.

— А ведь чуть не померла, пока туда не попала, — хмыкнула Оля.

— Ну, это случайность! И потом — не померла ведь. На каше выкарабкалась. Овсянка, конечно, не ветчина.

— С одной стороны — отосплюсь, конечно. С другой — деньги скоро закончатся... мне еще такой расчет выдали — не зарплата, а слезы.

— Слезы не слезы, а пока они есть, — рассудительно заметила подруга. — В дворники идти — это ты, конечно, хватанула. Руку сначала долечи. А то улетишь уже на долгий больничный.

— А дворникам его, между прочим, оплачивают, — буркнула упрямо Оля.

Подруга зафыркала.

— Да ты, блин, стратег! Я бы даже сказала — темный интриган! — заявила она. — Не пори горячку. Горячка не виновата!

— Горячка, может, и не виновата. Я тут еще подумала — может, с повинной к родителям? Я же из дома тогда со скандалом ушла. Попросить, может, помогут восстановиться в универе. Ну, что там мне учиться осталось? Четыре курса закончила. На заочку перейти...

— Ты же экзамены за четвертый курс не сдала! — напомнила подруга. — Три курса тебе засчитают. На заочке будешь еще три года пыхтеть. Нет, можно, если совсем уж припечет, — она пожала плечами. — И к родителям можно — хотя бы помириться. Они что, совсем не пытаются узнать, как ты живешь?

Оля опустила взгляд в столешницу. Она и сама не особенно интересовалась их делами. Не звонила даже, чтоб узнать — здоровы ли. Правда, со всей этой суетой немудрено даже имя свое забыть. Яна развивать тему не стала.

— Между прочим, я пока еще работаю, — заявила она вместо этого. — Так что голодными мы точно не останемся!

— Не хватало еще тебя объедать! — возмутилась Оля.

— Полегче, — остановила подруга. — Во-первых, я у тебя живу. Ты меня приютила бесплатно. Во-вторых, сомневаюсь, что ты со своей деятельной натурой долго останешься без работы. И вообще, — она хитро поглядела на нее. — Зря ты, что ли, на курсах этих корячилась, месяц ночей не спала? И что, вся наука псу под хвост? Попробуй устроиться по своей художественной части! Хоть куда-нибудь для начала, хоть за копейки!

— Да я думала уже об этом, — Оля поморщилась.

— А ты не думай. Ты просто попробуй, — Яна проникновенно на нее взглянула. — Просто попробуй. Ну, не получится — значит, позже. А вдруг получится?!

«Вдруг только кошки рождаются».

Оля промолчала, не стала ерничать. Яна права: она только крутит в голове мысли впустую, а это бессмысленно! Нужно попытаться. Хотя бы вакансии просмотреть — а ну, как нужен где-нибудь нищий художник без опыта и образования?

— Можно в интернете работы свои выставить какие-нибудь, — подсказала та, словно подслушав мысли. — Пока рука окончательно заживет, можешь этим заняться. Все равно дома сидеть придется!

Н-да, этим можно было и на прошедшей неделе заняться. Хотя какое там — она всю эту неделю спала! И бездельничала. И сейчас ее грызло подозрение, что и следующую неделю минимум она будет так же спать.

— Шестидневка — зло! — нет, Яна точно читает ее мысли! Даже смешно сделалось. — Особенно, если все шесть дней работа по двенадцать часов.

— Ну, не по двенадцать — порой по десять, — протянула Оля.

— Что, разумеется, в корне меняет дело! Особенно — за их зарплату.

— Ладно, — Оля вздохнула. — Хоть приберусь в доме нормально, пока дома сижу.

— Ну, хотя бы так, — согласилась подруга. — Только без фанатизма! И пойдем чаю попьем. А то ты совсем раскисла. Ну, уволили. И черт с ними! Стоило из-за этого целый день в трауре ходить. Пойдем, горячий чай прогонит любую хандру! Я, кстати, вкусных конфет купила. Пьяная вишня! Как чувствовала.

Оля зафыркала. Да, пьяная вишня будет прямо кстати! Ровно то, что нужно, чтобы отогнать невеселые мысли.

И правда, чего она впала в уныние? Ну да, была проблема найти работу. Перед тем, как оказаться в торговом центре, кучу порогов оббила! Но это ведь не значит, что все непременно повторится. К тому же теперь она не одна.

После чаепития не спалось, и Оля устроилась на кухне с рисованием. Руки соскучились по карандашу. Яна ушла спать — ну, оно и понятно: ей-то завтра на работу!

Карандашные штрихи ложились на бумагу легко, сливаясь и складываясь в осенний парк с опавшими наполовину листьями. И чего вдруг пришло осеннее настроение? Ну да, лето закончилось. Но солнечные деньки еще будут! Сентябрь только начался.

А картина обрастала подробностями, оживала. Свет и тень, отблески далеких фонарей на падающих с неба струях воды.

Когда закончила, часы показывали третий час ночи. Оля потерла глаза, принялась складывать карандаши и бумагу с рисунком. Вот это она засиделась! Но рисунок дорисовала, и укладывалась спать довольная. Чувство, что вечер прошел не впустую, грело душу.

*** ***

Половина десятого утра на часах.

Неплохо, учитывая, что предыдущую неделю Оля поднималась не раньше полудня. Она с удовольствием потянулась, понимая, что в душе не появилось ни капли тревоги.

Неделю, проведенную на больничном, она каждый день подпрыгивала с постели в испуге — ей казалось, что проспала. Кажется, наконец-то отпустило.

Она повалялась минут пять и, поднявшись, пошлепала умываться и завтракать.

Солнечные лучи падали в окна, делая квартиру необычайно уютной и теплой. Если задуматься — это преступление: возвращаться в такой дом, только чтобы переночевать! И, чтобы понять это, ей понадобилось получить травму и оказаться уволенной.

В душе разливалось забытое чувство умиротворения. Совершеннейшего, ничем не замутненного. Должно быть, так выглядит настоящее счастье. То, которое внутри.

Когда на душе хорошо, светло, и можно никуда-никуда не спешить. И точно знаешь, что вообще все на свете успеешь. Не умом знаешь, а в глубине души.

Позавтракав неторопливо, Оля достала папку с листами бумаги для рисования. Хотелось поглядеть свежим взглядом на вчерашний рисунок. Она тщательно вытерла кухонный стол и устроилась за ним с папкой. Почему-то рисовать хотелось именно на кухне. Быть может, потому что это помещение казалось ей самым уютным во всей квартире? Или самым безопасным — потому что в комнатах она неосознанно ожидала появления очередного призрака или полтергейста.

Развязала тесемки, неторопливо раскрыла картонную обложку. И остолбенела.

Прямо посреди ее рисунка красовалась надпись — «Помоги вернуться». Оля на полминуты оцепенела от возмущения, гнева и разочарования.

Она вчера половину ночи рисовала! И ради чего — чтобы обнаглевший призрак смог накалякать посреди ее рисунка свое послание?! Нет, а более подходящего материала для записки он выбрать не мог? Еще и линии, выведенные графитовым стержнем, вроде как стянуты к надписи — словно писавший составлял послание из грифеля, которым был сделан рисунок.

— Ты обнаглел! — заорала она в потолок, не выдержав. — Я полночи рисовала! Ты зачем изгадил мой рисунок, сволочь?!

Она моргнула, когда буквы стали расплываться. Графитовые чешуйки шевелились, медленно переползая с места на место.

«Нечем».

Что? Оля заморгала, не в силах понять, что она такое видит, и как это понимать. А новое слово уже вновь расплывалось и расползалось, плавясь на глазах.

«Свежий грифель».

И снова — повисев с полминуты, слова стали таять.

«По-другому не могу».

Ах, вон оно что! Свежий грифель ему нужен, чтобы писать записки. А ее рисунок оказался самым свежим в доме. И полтергейст был уверен, что она наверняка увидит записку — поскольку собственные рисунки ей важны. Вот же подлая, хитрая пакость!

— Я тебе дам другой листок для записок, еще более свежий, — пообещала Оля, не в силах видеть издевательств над своим творением. — Рисунок верни, как он был!

Буквы стали таять, грифельные линии смешались. Оля впилась взглядом в поверхность бумажного листа.

Вот проступили очертания стволов деревьев. Топорные, словно нарисованные маленьким ребенком. Ветки торчали плоские и ненастоящие.

Об игре света и тени даже речи не было. Оля онемела.

Стало очевидно: зловредный призрак попросту не умел рисовать. И не в силах был вернуть линии туда, куда наносила их рука художницы. Может, он и хотел бы все вернуть. Не исключено, что даже старался. Да что проку, если вместо своего рисунка Оля глядела сейчас на неумелую мазню! Сделалось до слез обидно.

— Ты, — голос прервался, глаза защипало. — Не умеешь рисовать — какого хрена портить чужие рисунки! — выкрикнула, не сдержав злости. — Гад криворукий!

«Помоги вернуться».

— Ну, я же сказала, что дам другой лист, чтобы ты мог мне писать, — чуть не плача, проговорила Оля. — А хотя — хрен с тобой! Пиши уже здесь. Все равно рисунок испорчен. — Мазила хренов. Ну, рассказывай давай — куда там тебе вернуться?

«Домой».

— И где у тебя дом? — безнадежно вопросила она.

«Открой шкаф».

Ага! Ну, кто бы сомневался. Она даже не удивлена. Шкаф ему открыть, как же!

«Гулять».

«Я давно не гулял по простору».

Вон что! Это ее квартира — для него простор и дом родной. Нет, и это не наглость?!

— Да ты и так по квартире шастаешь, как у себя дома! -возмущенно поведала она. — Вон, рисунок мне испоганил. Куда тебя еще выпускать?!

«Шкаф закрыт».

«Мой дом там».

Оля заморгала, силясь понять. Он не из шкафа хочет вылезти — он хочет туда залезть? У него там дом? И там же просторы...

Необъятные просторы шкафа, по которым гуляют духи. Она истерически хихикнула.

С другой стороны — все логично. Дух — в квартире. Поэтому может пакостить. Мазать кашей стены, портить рисунки. Двигать мебель. Сидеть под этажеркой, где его и прижучила со своим чудо-прибором Яна. А хочет он домой. В шкаф.

— Это ты говорил, что духи хотят погулять? — осведомилась она, боясь поверить.

«Да».

— И шкаф тебе нужно открыть, чтобы ты ушел туда, в шкаф? — переспросила Оля. Секунда — очередной положительный ответ. — Значит, я открою шкаф, и ты уйдешь туда?

И снова да. Оля, не сдержавшись, захохотала в полный голос. Выходит, столько мучений, возня с этим прибором — а достаточно было всего-навсего открыть шкаф и позволить духу уйти к себе домой?! Как-то слишком гладко.

— Это ты, выходит, сидел в углу комнаты? — принялась допытываться она. — Тебя Яна прижучила, оставила без энергии?

«Да».

Ну, понятно. И этот невидимка мстить взялся. Или пытался обратить на себя внимание?

— Ты, значит, здесь один такой, из шкафа? — да.

— А как ты письма мне пишешь? — ехидно поинтересовалась она. — Что, силы восстановились?

«Мало».

Вон как, он и жаловаться умеет!

«Уже устал, — надпись появилась и стала таять. — Сил мало, — снова расплылось. — Надо вернуться, — он так и будет писать по паре слов?! — Чтобы вернуть силы».

Оля вздохнула. В принципе, все прояснилось. Выходит, у нее есть шанс избавиться от надоедливого привидения? Хорошо бы! Надоело по собственному дому ходить, как по минному полю. Только вот не стало бы хуже.

— А другие духи там, в шкафу есть? — да.

— И их много? — снова да.

— А они не вылезут наружу, пока я тебя впускать буду? — теперь нет.

«Ты боишься?»

Ох ты ж, сама проницательность! Оля насупилась — неприятно было ощущать себя трусихой. Словно ее поймали на чем-то крамольном. А верить духу не хотелось. Мало ли, что он там скажет!

— Вот что, — она поднялась из-за стола. — Я вернусь через полчаса. Думаю, полчаса ты подождать сумеешь. Когда вернусь — открою шкаф и ты отправишься домой. Доволен? — да. — Вот и отлично! Не хулигань здесь, пока меня не будет, — она сдвинула брови, как могла, сурово. — Не хочу заниматься уборкой! Рука до сих пор болит. Набедокуришь — обижусь и скажу Яне, чтобы еще разок тебя прижучила. Если в квартире к моему приходу будет порядок — пойдешь домой. Усек? — да.

Какой лаконичный! Хорошо бы, и правда понял. Она торопливо оделась и кинулась наружу. Ей срочно нужна соль! Той, что есть дома, точно не хватит на осуществление ее плана.

В солонке на кухне — несколько столовых ложек. Насыпать кругом вокруг шкафа — выйдет слишком тонкая линия. Ненадежно.

Она рассыплет соль толстым-толстым слоем. Так, чтобы ни один полтергейст из шкафа больше не просочился наружу.

*** ***

Дверь открывала с внутренним трепетом. Боялась увидеть тотальный разгром.

Тишина и порядок приятно поразили. Оля прошлась крадучись по комнатам, придирчиво оглядывая каждый уголок. Чисто! Даже в тапочки не нагадили.

Приятно, чтоб его.

Она выудила из пакета две пачки соли, направилась в кабинет. Оглядела критически ковер, представила, как станет выметать соль из длинного ворса. Сделалось дурно.

А выбора нет! Из-под шкафа ей ковер не вытащить. Придется сыпать прямо на него. Эх!

Ладно, пылесос есть. Уж как-нибудь приберет. Зато духи с потергейстами перестанут донимать ее. Наверное.

Расчет был прост. Рассыпать соль вокруг шкафа, оставив небольшой проход. Пригласить духа, якобы мечтающего попасть в шкаф. Замкнуть круг и только после этого отпереть замок. Заодно уберет в шкаф книги, что приволок ей зловредный незнакомец. А то они так и лежали стопкой на столе — она боялась отпирать шкаф, чтобы сложить их туда.

Спохватившись, сбегала на кухню, вынула из папки рисунок. Нужно же как-то переговариваться с духом! А то она и не знает, слышит ли он ее.

Рассыпала соль грубым толстым неровным кругом. Будто небольшой макет заснеженных гор вырос вокруг долины, в середине которой высился шкаф.

Тряхнула головой. Ну и ассоциации! Можно будет потом нарисовать.

— Слышишь меня? — она кинула взгляд на рисунок. Кивнула, увидев «Да». — Заходи в круг, — пригласила его. — Заходи и готовься, я открою шкаф.

Ничего не изменилось. Оля протянула руку, втащила лист в круг и прислонила к шкафу.

— Ты уже здесь? — чувствовала себя донельзя глупо. — Зашел?

«Да».

Ладно. Она спешно досыпала соль, замкнув круг окончательно. Поставила пачку снаружи и только тогда потянулась за ключом. Книги она еще раньше сложила стопкой на полу. Когда отпирала замок, пальцы подрагивали.

— Ну, заходи, — радушно предложила она, распахивая дверцу. — Я тут пока книги поставлю, — оглядела полки, прикидывая, куда бы пристроить новую стопку. — Ты уже внутри? — осведомилась на всякий случай.

«Давно», — заверила ее надпись поперек рисунка. Буквы повисели и растаяли.

«Снаружи никого нет», — спустя секунд десять сползла и эта надпись.

«Наружу никому не надо».

«Все внутри».

«Закрывай».

Ну, спасибо за разрешение! Оля, ощущая смесь облегчения и досады на собственную нерешительность, захлопнула поспешно дверцу и повернула ключ.

Все. Наконец-то.

Вроде бы ничего особенного не сделала, но руки подрагивали. Она перевела дух.

Вышла осторожно из круга, стараясь не задеть соль. И свалилась на неудобное кресло возле стола, оперлась локтями. Господи помилуй, неужто закончились ее муки?! Скосила глаза на лист бумаги, прислоненный к шкафу.

— Есть здесь кто-нибудь? — вопросила в пустоту.

На рисунке ничего не изменилось. Слово «закрывай» осталось четким — не плыло, не стиралось. Если какие-то духи и находились в комнате, проявлять себя они не спешили.

И что, можно убирать соль? А если они сидят там, возле шкафа, и только и ждут, когда она откроем им дорогу?

А чтобы узнать наверняка, нужно всего-то дождаться возвращения Яны. Подруга включит свой чудо-прибор, и тот покажет — есть духи в квартире или нет.

Оля даже в ладоши хлопнула, порадовавшись собственной догадливости. Ничего с ковром не случится, если соль на нем полежит денек. Или даже до завтрашнего дня. А сегодня можно порисовать. Помнится, ей рассыпанная соль напомнила горы из сплошного снега, сверкающие под солнцем.

Взгляд упал на вчерашний рисунок осеннего парка.

Н-да, обидно будет, если с горами случится то же самое! Как этот дух писал — свежий карандаш? Нужно будет на ночь оставить на всякий случай листок, размалеванный грифелем. Чтобы не поганили рисунки почем зря.

Глава 11

Если верить вечерней проверке — в квартире совершенно чисто. Ни следа присутствия духов, привидений, полтергейстов и прочей нечисти.

Рисунок со снежно-белыми горами, окружившими такую же долину, Яне понравился. На испорченный, с полустертыми следами вида осеннего парка, она только взглянула, осуждающе покачала головой.

— Обнаглели они, не иначе! — вынесла вердикт. — Вот сидят себе в шкафу — и пусть сидят! Нечего вообще вылезать, если им там дом родной.

Оля только кивнула. И не поспоришь!

— Завтра станет окончательно ясно — убрались из квартиры, или нет, — она вздохнула. — Если рисунок окажется невредим — значит, хотя бы успокоились, — пояснила грустно.

— Сфотографируй! — велела Яна. — И слей в облако. Пусть хотя бы в электронном виде останется.

— Да уж, безобразия с моими рисунками начинают напрягать, — проворчала Оля. — Ты тратишь несколько часов, рисуешь. А наутро рраз — и ничего нет! Или есть, но что-то совсем не то, — вспомнился солнечный пейзаж, превращенный распоясавшимися духами в мрачный подвал.

Рисунок она сфотографировала. Посетовала на качество фото, но в конце концов решила, что даже такая копия лучше, чем ничего.

*** ***

Утренняя проверка заставила испустить восторженный вопль: рисунок остался таким же, каким был с вечера.

Похоже, дикая затея удалась. Призраки, полтергейсты или кто там еще был, остались в шкафу. Правда, рассыпанную вокруг него соль Оля не убирала. Она так и валялась вокруг, возвышаясь эдаким макетом гор, обводящих долину. Ну, а вдруг какая-нибудь зловредная сущность выползла из шкафа, пока она впускала туда бедолагу, пришибленную Яниным прибором? И сидит теперь возле шкафа, ждет, когда уберут солевую преграду, и можно будет начать куролесить в квартире!

Оля сходила в кабинет, полюбовалась на шкаф и рассыпанную соль.

Ну да, прибор показал, конечно, что в квартире пусто. Но можно ли ему верить на сто процентов? А ну, как очередной полтергейст затаился каким-нибудь хитрым образом?!

Нужно выждать пару дней, — решила она. Потом — сунуть внутрь листок, исчерканный карандашом. И спросить — не хочет ли кто-нибудь, чтобы его впустили в шкаф.

Представила результат проверки. Как бы не пришлось держать эти солевые горы вокруг шкафа несколько недель, а то и месяцев!

Мысль чуть подпортила настроение.

Ладно, проблемы стоит решать по мере их поступления. Оля помассировала кисть. Почти не болит. Что ж. Нынче она наведет порядок в квартире, а через денек-другой возьмется за поиски работы. Раньше начнешь — меньше шансов, что деньги закончатся не вовремя.

*** ***

Любопытно.

Оля крутила в пальцах кулон, подвешенный на тонкую цепочку.

У нее такого определенно никогда не было. Откуда он? Быть может, Яна потеряла? Она бы наверняка предупредила, что где-то могло завалиться ее украшение. Да и не носила Яна никогда такого: кулон совершенно не в ее вкусе! Вкусы, правда, имеют свойство меняться со временем.

Ладно, вернется подруга вечером — покажет.

А может, кулон принадлежал предыдущей хозяйке? Жаль, она, Оля, никогда не знала Сирену Павловну. Старомодная дама, которой принадлежала полная антиквариата квартира, вполне могла носить такие изящные вещицы.

Задумавшись, она совершенно не заметила, как смела всю соль, которую оставила накануне вокруг шкафа. И спохватилась лишь, когда чистила пылесос.

Вот тебе и предусмотрительность! Хотела подержать защиту подольше, называется. А может, этот кулон принадлежал кому-то из привидений, что обитают в ее шкафу? Хотя что за нелепость. Как призрак или полтергейст может носить кулон?! И каким образом, и для чего.

А может, он и не носил. Просто подбросил ей — чтобы усыпить бдительность.

Если так — то хитрость сработала! Она, занятая мыслями о находке, напрочь забыла о принятом решении оставить соль. Эх, ну вот как можно быть такой невнимательной! Может, снова рассыпать?

Нет, не стоит. Во-первых, соль осталась только в солонке — еще меньше, чем было вчера. Этого точно не хватит! А во-вторых, если кто-то бесплотный и хотел вырваться из круга, очерченного вокруг шкафа, то давно это сделал. Поздно спохватилась, матушка!

Интересно, кулон-то на месте? Оля положила его на стол в кабинете.

Если это был отвлекающий маневр от какого-то призрака — вполне мог уже исчезнуть. Оля заставила себя закончить с чисткой пылесоса. Беготней делу не поможешь. Вот приведет квартиру в порядок — и можно будет взглянуть, остался ли кулон там, куда она его положила.

Хотя девушка уже твердо знала — не найдет.

Кулон свою задачу выполнил. Да может, это и вовсе не кулон был, а галлюцинация. Видение. Наслали на нее морок — а она и засуетилась. Всю голову сломала: чье, да откуда. А ниоткуда! Из собственных фантазий.

Оля зло усмехнулась.

Нет, в кабинет она не пойдет, пока не приберет всю квартиру. Вот сейчас дочистит и сложит пылесос, отнесет на место. Потом протрет пол на кухне. И плиту — давно пора. И уж тогда пойдет и посмотрит. Вот такая аскеза. Чтобы впредь не терялась в пустых домыслах и фантазиях, забывая о первостепенном!

*** ***

Оля удивленно хмыкнула.

Ну, ты подумай! Она позволила себе отправиться в кабинет, только когда закончила все запланированное и поставила на вымытую плиту чайник. После уборки захотелось чаю — поняла, что терпения дождаться, когда Яна вернется после работы, не хватит. Попьет чай сейчас, а вечером — еще раз, с подругой.

Теперь Оля стояла в кабинете перед столом и с удивлением крутила в пальцах кулон. Тот остался на том же месте, куда она его положила!

Поразительно. На ощупь — ну никак не мираж, не галлюцинация. Прохладный металл тонкой цепочки и изящной оправы, переливчатые блики на острых гранях подвески.

Чайник на кухне засвистел, вырывая из задумчивости. Оля, встряхнувшись, направилась туда с украшением в руках. Все-таки любопытно, чтоб его! Откуда такая занятная штукенция ни с того ни с сего взялась в квартире?

Впрочем, пора бы уже запомнить: любые сюрпризы появляются к неприятностям!

Вот что ей, неприятностей мало? Или кто-то решил, что она достаточно отдохнула? А ведь только успела привыкнуть к спокойной жизни. Почти спокойной.

*** ***

— Да правильно сделала, что убрала эту соль! — фыркнула Яна. — Оль, она только духов не пропускает! И то — эффективность не доказана, — она усмехнулась. — А прибор прекрасно бы астральных сущностей через такой барьер заметил.

— Правда, это тоже не доказано, — Оля хмыкнула. — Знаешь, на меня как помрачение нашло. — Понимаю вдруг, что соль всю смела, а что осталось — втянуло пылесосом.

— Ты просто грузишься сверх меры, вот и все, — отмахнулась подруга. — Задумалась — духи эти, работа. Вот сама и не заметила, как все убрала. А ты правда собиралась держать рассыпанную соль на полу два-три месяца?

— Да я как раз думала: хватит этого, или придется и дольше?

— В общем, хвала помрачениям разума! — рассмеялась Яна. — Если бы не они — так и лежала бы эта соль ближайшие полгода.

Вот тут, пожалуй, трудно поспорить. Да и чего она паникует? Ну, начнут духи снова пакостить. Яна снова их с помощью своего чудо-прибора прижучит.

Оля окончательно успокоилась, повеселела. Ну, чего она распаниковалась, право слово! Совсем стала зашуганная с этими выкрутасами привидений без белых тапочек. Скоро от собственной тени шарахаться станет.

Она, спохватившись, что чай остывает, отпила из кружки. Подумать только — на столе чай, любимые конфеты — а она о привидениях думает!

— Я, собственно, что спросить хотела, — Яна сменила тему. — Ты как относишься к тому, чтобы развеяться?

— Развеяться? — Оля рассмеялась от неожиданности. — Да как тот покойник в крематории — ничего не имею против!

— Отлично! В таком случае, мы, как те покойники в крематории, выезжаем в эти выходные в лес. С палатками и с ночевкой, — она хитро улыбнулась.

— Однако, — Оля покачала головой. — И в какой это лес мы едем с палаткой?

— Сразу могу успокоить: палатку покупать не нужно! — обрадовала Яна. — Все есть. Мы с ребятами с работы просто собрались, — пояснила она. — Давно хотели, все никак не получалось. И вот — свершилось!

— Н-да, если не считать, что уже осень наступила, — протянула Оля.

— И что?! Ну, возьми с собой теплую одежду. Не на себе ж ее тащить — в машине поедем. У нас самоубийц нет — таскаться два дня по лесу с рюкзаками.

— Еще и на машине, — Оля слегка повеселела. — И правда, увеселительная прогулка! Кстати, — спохватилась она. — Я же не показала тебе, из-за чего я про соль забыла, — и выудила из кармана кулон. — Не твой, случаем? А то я загрузилась — а это, может, ты потеряла. В кабинете возле ножки стола валялся.

— Точно не мой! — открестилась Яна. — Я такое не ношу, ты же знаешь.

— Вот я и удивилась. Я-то помню, что не носишь. Подумала — мало ли. Может, вкусы поменялись. Может, подарил кто.

— Нет, — протянула подруга. — Такого мне точно не дарили — я б запомнила этого чудака! Дай-ка взглянуть получше, — она протянула руку.

Оля передала ей кулон, и она принялась с любопытством его разглядывать. Даже заглянула в камешек на свет. А тот искрился, переливался. Днем он показался Оле тускло-голубым, но сейчас в нем вспыхивали сиреневые, синеватые, бирюзовые искорки.

— Симпатичная вещица, — заключила наконец Яна. — Но вижу я его впервые в жизни. Может, тетя твоя обронила, когда приходила за своей книгой?

— Если бы она его потеряла — уж наверное, уже забрала бы, — с сомнением протянула Оля.

— Ну, может, она не знает, что обронила его именно здесь, — подруга пожала плечами. — Ты ей позвони да спроси. Если это что-то, связанное с призраками и с этой квартирой, она тебе как-нибудь намекнет об этом. Как тогда, с книгой. И с нашими жертвоприношениями, — она усмехнулась.

Намекнет.

Ага, Антонина Борисовна и правда намекала. Как она там сказала — и не делайте так больше! Как — так? А сами знаете — как!

В этот раз тоже намекнет похожим образом. Может, прижать дальнюю родственницу к стенке, да выспросить как следует — что и как?

Нет, Антонина Борисовна сама кого хочешь, к стенке прижмет! Может, и сумеет с ней кто-нибудь сладить. Да только этот кто-нибудь явно не Оля! Ей духу не хватит на такой подвиг. Кишка тонка.

— Да, кишка у меня и правда тонка, Ян, — покаянно выдала Оля, забыв, что подруга не может читать в ее мыслях, как в открытой книге.

Та аж поперхнулась чаем.

— Это тебе кто сказал, что тонка?! — возмутилась она.

— Я говорю. Да и кто угодно скажет!

— А ты выдай поварешкой по лбу тому, кто такое скажет, — посоветовала Яна. — С чего это ты вообще?

— Да я подумала — припереть бы тетушку к стенке да заставить отвечать на вопросы, — Оля понуро вздохнула. — Но ты мне скажи — ты себе представляешь такую картину? Антонина Борисовна сама кого хочешь, к стенке прижмет! А у меня для таких подвигов кишка тонка, такие дела.

— Ну, — задумчиво протянула Яна и смолкла. — Да, пожалуй, на такое кишка много у кого тонка окажется, — заключила она наконец. — Но кулон-то ты ей показать можешь!

— Могу. Главное — потом правильно истолковать тетушкины намеки...

Яна фыркнула. Оля снова вздохнула. Кто бы мог предположить, что у нее имеются такие родственники со стороны отца?

Может, и неудивительно, что мама с ним разошлась. Уж наверняка, с таким семейством он и сам был человеком своеобразным. Мягко говоря.

И с родственниками с его стороны, что характерно, она отношений не поддерживала. Оля как-то и не вспоминала, что у нее имеется родня с той стороны — до момента, когда ее вызвали к нотариусу, на оглашение завещания.

Отца девушка помнила плохо — родители разошлись, когда ей было года четыре.

Правда, склоки и ругань она запомнила. Не помнила, из-за чего спорили между собой родители, не прислушивалась. Слишком мала была. Но дискуссии выходили неизменно жаркими, на повышенных тонах. И, видимо, прийти к согласию родителям так и не удалось.

Любопытно, что с отчимом мама почти никогда не ругалась. Во всяком случае, Оля этого не слышала.

— Чего ты, думаешь — не захочет тетя с тобой разговаривать? — Яна по-своему истолковала ее вздохи и задумчивость. — Или намекнет так, что мы поймем, что она имела в виду, станет, когда будет уже поздно?

Оля встряхнулась.

— Да... я не знаю, — проговорила она. — Ты ж сама помнишь, какая она — моя тетя. Я о ее существовании узнала только на оглашении завещания, — и примолкла.

Посвящать подругу в перипетии семейных взаимоотношений — зачем? На кой Яне ее проблемы? Да и, по сути, подруга права: нужно просто показать тете кулон. А там уж поглядит на ее реакцию. Может, она зря себя накручивает.

Решено! Тете она позвонит завтра — чтобы поскорее отделаться от этой задачи. На выходных поедет на пикник, а с понедельника возьмется за поиски работы.

План на ближайшее время обрел более-менее внятные очертания, и это принесло умиротворение.

А может, родителям позвонить?

Нет, — Оля встряхнула головой. Она ведь еще не разбогатела и не стала знаменитой! У нее даже постоянной работы пока нет. Просто постоянной — что уж говорить о такой, которой не стыдно будет похвастать перед мамой и отчимом?

*** ***

Дозвониться до Антонины Борисовны не удалось.

Ни на первый, ни на второй день тетя не ответила. Оля даже позвонила нотариусу, чем ввергла его в неподдельное изумление.

По его словам выходило, что тетя куда-то уехала из города по делам, правда, твердой уверенности в этом у него не было. Они, мол, не были настолько близко знакомы, чтобы делиться планами. Нотариус попытался выспросить, зачем Оле понадобилась тетя, и девушке стоило труда свернуть разговор.

Уже кладя трубку, она ощутила укол сожаления. Может, стоило рассказать ему о странной находке? И вообще, о странностях в квартире.

Оля тут же отбросила эту мысль. Ну, что за нелепость? В лучшем случае он ей посоветует попить пустырника, а лучше — показаться специалисту.

Призраки и полтергейсты в квартире! Не иначе — счастливая наследница умом тронулась на радостях, что такую квартиру отхватила. Нет, молчание — лучший вариант.

А рассказывать только об одном кулоне и молчать об остальных странностях — ну, и проку с того? О кулоне нотариус ничего знать не обязан. И так ей и ответит. Нет, эта квартира — ее наследство и ее головная боль. Ей и разбираться со всем, что здесь творится. В конце концов, если тетя уехала, значит, когда-нибудь непременно вернется. Тогда и можно будет спросить про кулон.

Главное — чтобы тот не запропастился куда-нибудь таинственным образом, пока тетя где-то пропадает. А то нелепо получится.

Хотя... запропастится — и черт с ним!

А тете что сказать? Пришлось усилием воли отгонять беспокойные мысли. Проблемы следует решать по мере их поступления! Тетя еще не вернулась, кулон еще никуда не делся — а она уже нервничает. Вот пустырника ей попить и правда не помешает.

До выходных Оля коротала время за ленивым просмотром вакансий. Все было как-то не по ее части — то образование нужно, то опыт. А у нее?

Образование не завершила. Опыт есть, но невеликий. Хоть правда в дворники иди!

И ладно. Вот вернется после выходного пикника — тогда и будет раздумывать над дальнейшей жизнью. А пока можно лениться и отсыпаться.

Любопытно вот, как Серене Павловне эта квартира досталась? Если прабабушка родилась чуть не в позапрошлом веке — наверняка и революцию застала, и раскулачивание, и отъем собственности у буржуев. Что у нее вообще за семья со стороны отца? Судя по виду — самые, что ни есть, буржуи! Только у буржуев могут быть такие шикарные квартиры, куча антиквариата и коллекционных изданий. Странно, что не отобрали.

Впрочем, все это дела давно минувшие. Ей с тех сведений проку не будет.

Успокоившись на этом, Оля достала листы бумаги и посвятила оставшиеся до выходных дни рисованию. Вот вернется с выезда на природу — и Антонине Борисовне перезвонит, и по вакансиям пробежится. А пока — имеет смысл наслаждаться бездельем. Не успеешь оглянуться — оно закончится!

Глава 12

— Художник — не профессия?! — парень расхохотался недоверчиво, тряся отросшими волосами, выбивающимися из-под ярко-оранжевой банданы. — Слушай, у меня знакомый третий месяц художника ищет, днем с огнем найти не может!

— Скажи еще, что все художники повымерли — как мамонты, — фыркнула Оля.

— Нет, они не вымерли. Они есть. А толку?

Он взмахнул руками. Один из ребят в этот момент подбросил пару поленьев в разгоревшийся костер. Высыпавшийся сноп искр заставил оратора отпрянуть.

— Ты погоди, — встряла Яна. — Что значит — толку нет? Художники есть, но они отказываются работать за бесплатно, или за мизерную плату?

— Почему за бесплатно, почему за мизерную? — обиделся парень. — Нормальные условия предлагают. Достаточно нормальные, чтобы художники и шли, и соглашались работать. Только они ж ничерта не умеют! Не руки, а крюки. Предлагают такое, что волосы дыбом и кровь из глаз.

— Мне уже любопытно, — хмыкнула Оля. — Неужели все так плохо? Не верю.

— Мне можешь не верить. Ну, давай вот я дам Олегу твои контакты, и ты сама убедишься! Может, сработаетесь. Тебе нужна работа по профессии?

— У меня образования нет.

— Платят не за образование, а за выполненную работу.

Оля хмыкнула. Да, звучало заманчиво. Вот так запросто ей прямо в руки падает работа с нормальной, по словам собеседника, оплатой! И не абы какая — а будет она художником. Ведь всю жизнь только об этом и мечтала.

Вот только тон настораживал.

Были художники, да ни один из них не справился. Что там за задания?! Не руки, а крюки. И кровь из глаз, и волосы дыбом. Не хотелось, чтобы и о ее работе однажды так сказали.

С другой стороны — что она теряет? Ну, не подойдет, выгонят. А если не попробует — так и не узнает, способна она справиться или нет.

— Подозрительно все это звучит, чтоб меня! — Яна прямо озвучила ее сомнения.

— Ну, вольному — воля, — фыркнул парень. — Так что? — он пытливо взглянул на Олю.

— Ну, почему бы не попробовать, — она пожала плечами. — В конце концов, не подойду — так меня всегда выгнать можно, как и всех предыдущих кандидатов!

— Попытка — не пытка, — пробормотала Яна.

Оля покосилась на подругу. Чего это она? Вид такой, будто ей что-то не нравится. Нет, может, идея и впрямь неудачная. Но она же потом сама себя загрызет за трусость, если не попробует!

— Народ! Сколько можно о работе?! — возмутился кто-то из девчонок. — Когда петь будем?!

— Пой! — с готовностью ответили ей.

И невесть откуда чуть не на голову барышне свалилась гитара. Испуганный возглас потонул в дружном хохоте.

— А щас спою! — растерянная девчонка быстро пришла в себя.

— Не надо! — заорал кто-то дурашливо.

— Поздно, — зловеще откликнулась она. — Я уже... пою! — пробежала пальцами по струнам. — Я спою вам колыбельную!

— Рановато для колыбельных, — хмыкнула Яна.

И поерзала, устраиваясь поудобнее. Костер ярко горел, высыпая ввысь снопы искр и потрескивая. Атмосфера царила легкомысленная и радостная.

Девчонка лихо ударила по струнам трофейной гитары, вызвав к жизни нестройный звук с выбивающимися нотками. Голосок у артистки оказался под стать — чуть дребезжащий, срывающийся местами на фальцет. Текст соответствовал.

Спит убитая лисичка,

Спит задушенная птичка,

Обезглавленный хомяк...

Божечки, какая прелестная колыбельная! Чудо, а не колыбельная! После такой только кошмары и смотреть всю ночь. Впрочем, чтобы поддержать веселье — самое оно.

Ребята смеялись, кто-то подпевал. Кто-то из парней возмущался — как можно такое петь. Что характерно — от девчонок протестов против колыбельной и ее содержания не поступало.

Ошибившись только раз, спят саперы...

Оля поймала себя на том, что давно не ощущала такого умиротворения. Такого безоблачного счастья. Хорошо все-таки, что она согласилась на эту вылазку!

Опять же — глядишь, и будет у нее работа по душе, если не станет хлопать ушами.

Вопрос, правда — что там за работодатель такой суровый. Последнее Олю заставляло немного нервничать. Однако проблемы следовало решать по мере их поступления. И сейчас ей просто было хорошо и спокойно. Ребята и девчата стали, как родные — даром, что она едва половину из них помнила по именам. И жутковатая колыбельная звучала залихватски и, как ни странно, оптимистично.

Не печалься, не грусти — спи малыш и ты, усни!

Песня завершилась лихим аккордом, и гитара перекочевала в руки парню.

— Ну, Ксюха — все струны расстроила, — посетовал тот. — А мне теперь — настраивай!

Видимо, хозяин.

— А чего ж сам тогда петь не стал? — парировала Ксюха.

— Колыбельную хотел дослушать, — ответил за него один из ребят.

Снова раздался смех. Да уж, такого по телевизору в Спокойной ночи, малыши точно не услышишь.

Парень принялся крутить колки, бурча, что только вот недавно настраивал инструмент.

У костра сидели едва не до рассвета. Пели песни, пили горячий чай из лесных трав с запахом дыма, смеялись. По платкам расползлись, когда небо чуть заметно посерело.

Оля думала, что проспит до полудня. И изумилась, проснувшись и узрев на часах половину восьмого. Остальные уже попросыпались — она оказалась последней.

— Мы же вчера легли далеко за полночь, — сонно пробурчала она на насмешливое приветствие. — В смысле — сегодня! Я вообще думала, просплю до полудня.

— Проспать до полудня в лесу, в палатке?! — хмыкнула Яна. — Невозможно!

— Да уж, в лесу всегда просыпаешься спозаранок, даже если не хочешь, — хмыкнула Ксения. — Девчонки, пошил к ручью умываться! А то одной не хочется. А остальные уже умылись, мы трое, по ходу, крепче всех спим.

*** ***

Уезжали почти сразу после полудня, чтобы успеть добраться в город засветло.

На обратном пути все притихли. Быть может, сказывалась усталость. А может, ребятам тоже хотелось подольше побыть на гостеприимной поляне.

Увы! Все хорошее имеет свойство заканчиваться. Завтра — понедельник, всем на работу. На еще одну ночевку не останешься. Да и Оля уже мечтала о горячем душе в городской квартире. Даром, что в лес добирались с удобствами — на машинах, все-таки ночевка в лесу оказалась утомительной.

Интересно, а что бы было, если бы пришлось шагать пешком сперва сюда, а потом — обратно?! Тащить на себе рюкзак с едой и палатками...

Нет, в этом случае она наверняка осталась бы дома!

И не познакомилась бы с этой компанией. А еще — пролетела бы мимо интересного предложения о работе. Неизвестно, правда, что из этого выйдет. И позвонит ли ей вообще этот Олег.

Да будь что будет!

И когда она успела сделаться такой мнительной и тревожной? А что, если возможный работодатель не позвонит; а что, если он позвонит, а она не справится с работой... она что, трусиха?!

Оля вспомнила, как тряслась от страха, сидя перед телевизором. А до того — как пугалась при первых появлениях призрака. Ну да, самая трусиха и есть! Кто же она еще?

Последнее соображение, как ни странно, успокоило. Так что, подъезжая к дому, она ухитрилась заснуть. И Яне пришлось расталкивать ее по приезду.

*** ***

— Я так поняла, ты искала меня, деточка?

Тетушка перезвонила сама. Звонок застал Олю врасплох, так что она принялась мямлить, словно пытаясь оправдаться — сама не знала, за что.

— Ни слова не понимаю, — рявкнула Антонина Борисовна с раздражением. — Ты можешь изъясняться внятно?! Что ты юлишь? Натворила что?

— Я прибиралась и кулон нашла, — собравшись с мыслями, произнесла Оля. — Ни разу такого не видела, у меня такого не было, — она вовремя вспомнила, что тетя не знает — она живет не одна. — Я подумала — может, вы обронили, когда заходили за книгой?

— Часто же ты прибираешься, — фыркнула тетя.

— Просто кулон я только сейчас нашла! Так это ваш, вы его искали?

— Ничего я не искала, — отрубила Антонина Борисовна. — С чего ты взяла, что кулон мой? Я же не растяпа какая-нибудь — ронять свои украшения. Ничего у меня не пропадало. Спрашивай у других.

— Так никого другого в квартире не было, — растерялась Оля.

— А вот этого я не знаю. У меня ничего не пропадало! Даже смотреть не буду. У меня своих дел полно. И не отвлекай меня по пустякам! Всего наилучшего.

В трубке клацнуло — конец связи. Вот и поговорили.

Оля вздохнула. Антонина Борисовна мало того, что ничего не намекнула — она даже смотреть на кулон отказалась. Дел у нее, видите ли, полно. Вот как такую прикажете к стенке припереть?

А может, отказ от разговора и был намеком? Мол, кулон не Олин и не ее тети, а значит — ничейный. А значит — вполне может быть происками обитателей шкафа.

Тьфу ты! Полтергейст, что живет в шкафу. Да не один, а с товарищами.

И что ей теперь делать? Может, выставить на продажу этот кулон, раз уж он ничей? Все какой-то прок. Только выяснить у нотариуса — действительно ли безделушки нет в описи имущества покойной. То-то весело будет, если окажется, что кулон принадлежал Серене Павловне!

К слову, вполне может статься. Ладно, не так-то ей пока нужны деньги. Не голодает, не бедствует. Вон, и предложение о работе поступило. Олег позвонил ей еще вчера — они с Яной едва успели вернуться из магазина. Оля поразилась оперативности. Правда, выход на работу откладывался на неделю — до возвращения Олега из какой-то командировки. Мол, он лично хотел поглядеть на претендентку и увидеть, как она будет работать.

Что ж. Будет время подготовиться. И морально, и освежить навыки.

Зазвонил телефон. Неужто тетя опомнилась?

Номер оказался незнакомым. Оля брала трубку с внутренним трепетом.

Ждала чего угодно — только не того, что услышала. Она и забыть успела о месячном курсе живописи, который на четыре недели лишил ее нормального сна. Тем более — она успела забыть о преподавателе, восхищавшемся ее итоговой работой, испорченной зловредными духами, и его обещании кому-то там передать ее контакты. По правде сказать, она тогда сочла, что это просто — болтовня. Надо же как-то вдохновить выпускника, чтобы тот не считал, что зря потратил время и деньги!

Чтобы, возможно, порекомендовал пройденный курс кому-нибудь из знакомых. Ведь у любителей рисования наверняка и знакомые должны быть такими же.

И вот — оказывается, преподаватель действительно передал ее номер своему знакомому, что занимался организацией художественных выставок.

— Антон Викторович предупреждал вас, что молодым художникам к выставке следует предоставлять картины в заданной тематике? — осведомился собеседник.

— Да, разумеется, — бодро подтвердила Оля.

По правде сказать, она смутно припоминала, что действительно — преподаватель что-то такое говорил. Но у нее в любом случае нет подходящих работ для выставки. Так что придется рисовать что-то новое.

Не рисовать — писать! Настоящие художники, чьи работы выставляют на выставках — пишут. Надо привыкать!

— Прекрасно! — похоже, четкость ответа понравилась организатору. — Тема новой выставки — потустороннее. Сейчас это модно, сами понимаете. Призраки, старинные замки и подвалы, таинственные пещеры, духи — словом, все, что вписывается в тематику. Само собой, работа должна быть оригинальной — только так вас заметят.

Потустороннее. Это мнительность, или тема выбрана не просто так? Да нет, мнительность, конечно. Слишком уж много всего потустороннего последнее время.

— А когда выставка? — спохватилась Оля.

— Месяц, — отозвался собеседник. — Выставка через месяц, но вам следует предоставить то, что намерены представить, в течение ближайшей недели.

Оля записала торопливо реквизиты. Положив трубку, ошалело уставилась на листок.

Ее разрывало меж двух совершенно противоположных чувств. С одной стороны — восторг, ведь ее пригласили на самую настоящую выставку. Как самого настоящего художника! С другой — ужас: откуда она возьмет картину в течение ближайшей недели?! Сегодня — понедельник, а ей следует предоставить работу к вечеру пятницы.

Помогите!

*** ***

— Неделя! — восклицала Оля, мечась по комнате. — В течение ближайшей недели!

— Ты что, не намалюешь что-нибудь за неделю? — Яна вздохнула.

— Я намалюю и за вечер! — Оля трагически заломила руки. — Но художники пишут свои полотна годами. Кто отправляет на выставку то, что намалевал за пару вечеров на коленке?! Это позор.

— Оль, ну, на картине ведь не будет написано — сколько времени ты ее рисовала, — попыталась урезонить ее подруга. — Скажи всем, что трудилась над своим полотном последние два года.

— Да в том-то и дело, что на ней все будет написано! — Оля всплеснула руками. — Яна, по картине сразу видно — сколько сил и души вложил в нее художник. Ну, невозможно то, что — именно, как ты сказала, намалевано за пару вечеров — выдать за труд нескольких лет. Или даже месяцев. Да что там — даже ту работу, на которую ушло всего несколько недель, отличает качество!

— А по-моему, работу отличает талант художника. И его увлеченность идеей. Оль, не перегибай палку. Я, конечно, не завсегдатай выставок и не знаток. Но случалось мне видать такую мазню, что не приведи господи.

— Это халтура, — глухо, безнадежно уронила Оля, падая без сил на неудобное кресло.

— Значит, свою карьеру художника ты начнешь с халтуры! — торжественно объявила подруга. — А что: все с чего-то начинают. Зато подумай, какая получится история, чтобы потом рассказывать внукам и журналистам!

Н-да. Самое время думать о том, что она будет рассказывать журналистам. О внуках вообще думать — самое время!

— Кстати! — воскликнула Яна. — А дождь не подойдет?

— Какой дождь? — Оля захлопала глазами в недоумении.

— Ну, помнишь — ты дождь рисовала с месяц назад? Мы тогда с тобой еще под дождем гуляли. Ты тогда рисунок сделала, в облако отправила фотографию.

— А, точно! — Оля рассмеялась. — Я и забыла про него. Должен лежать где-то, — она задумалась. — Я потом и не проверяла, сохранился он в прежнем виде, или только фото и осталось, — помолчала. — Вот только по тематике оно не подходит. Там ведь нужно что-то готическое, потустороннее, — она задумалась.

В принципе, в исходном виде рисунок и не понесешь на выставку. Придется полностью переделывать.

Можно ведь изменить! Добавить какой-нибудь готический замок. Сделать кованую ограду. Добавить горгулий, сумрачных теней... ну, и привидение какое-нибудь. Для порядка.

И схалтурить все это безобразие за пару вечеров, да.

Ну хорошо, не за пару. Дня за три-четыре. Пусть даже четыре с половиной — если считать, что с утра в пятницу она будет в спешке доделывать картину, а потом бегом потащит работу, на которой не успела высохнуть краска. То-то организаторам будет смеху!

*** ***

— А где дождь? — Яна разглядывала картину.

— Я так подумала — он тут уже будет лишним, — протянула Оля. — Ну, на кой здесь дождь? Замок с лепниной и шпилями есть, темнота и тучи есть, горгульи с жутким оскалом есть, домики вдали есть, привидение есть. Хватит! К тому же во время дождя лунный свет просачиваться сквозь тучи не сможет, — прибавила она.

— Да, вот лунный свет здесь самый готический, — покивала подруга. — Так вокруг привидения и клубится. Как живой!

— Теперь главное, чтоб за ночь вместо лунного света здесь подвал не образовался, — мрачно заметила Оля. — Знаешь, я, наверное, унесу его на вокзал. Сдам в камеру хранения!

— Эм... в камеру хранения? Ты уверена?

— На все сто! Ян, ну не сидеть мне ведь над ним целую ночь, не караулить! Тем более — я и заснуть могу ненароком. А пока буду дрыхнуть — тут мне рисунок и поменяют! Нет, я рисковать не хочу! Мне он нужен именно в таком виде.

— Картина, — поправила подруга. — Ты ж теперь художник! Вон, на выставку собираешься. Так что — не рисунок, а картина. Которую ты писала, — прибавила она задумчиво. — А не рисовала.

— Да, надо привыкать, — Оля нервно хохотнула. — Пойду. Отнесу картину на вокзал, а завтра утром — заберу и отнесу. Сегодня уже поздно.

— Темно, — Яна бросила взгляд за окно.

— Ну, так осень же. Сейчас рано темнеет. Это — видимость, еще не слишком поздно. Восьми не будет, как я вернусь! Надо только сумку найти.

Оля направилась в комнату. У нее осталась старая спортивная сумка, в которой она уехала из дома на съемное жилье. Не в пакетике ведь тащить! Нелепо будет выглядеть. А сумка — ну, мало ли, что в ней может быть! Затертая, непритязательная — да и сама Оля вполне себе неприметна.

Она сама подивилась течению мыслей. От кого ей прятаться?! Она ж не оружие с наркотиками прячет. Рисунок. Точнее — картину.

А от духов прятаться — несуразно. Уж эти-то, если им захочется, найдут ее.

Вытащила сумку, оглядела. Даже поразительно, как это у нее умещалась сюда вся жизнь. Хотя вещей у нее не стало больше с тех пор, как обрела квартиру. Чтобы вещей стало больше, их нужно покупать. На что, спрашивается?

Сумка потертая, выцветшая. И ладно! На дно Оля бросила какое-то старое тряпье — чисто для объема. И чтобы защитить картину от случайных ударов.

Эх, масляная поверхность толком не высохла! Смажется все.

— Берем такси, — решительно заявила Яна. — Ты в маршрутке хочешь с сумкой трястись?!

— Ты что, со мной? — удивилась Оля.

— Ну, не отпускать же тебя одну впотьмах по городу кататься! Да и все вдвоем веселее.

Что ж, вдвоем и правда веселее. Оля воспрянула духом. В конце концов, у нее и работа есть, и картина завтра окажется на выставке. Можно и потратиться на такси. Не такая-то большая сумма! Вечером в общественном транспорте и правда может оказаться толчея. Не хватало повредить недосохшую картину. Разумеется, добавленный в краску закрепитель сделал свое дело. Но поверхность более-менее подсохнет лишь завтра к утру. А то и к полудню.

Обернулись меньше, чем за час. Оставив работу запертой в ящике камеры хранения, Оля успокоилась. Там-то зловредные духи до нее точно не доберутся!

Глава 13

Сердце оборвалось. Оля, онемев, глядела на пустой ящик.

А сумка где?! Сумка с картиной. Картиной, которую нужно сегодня до пяти вечера отнести в зал, где проводилась выставка.

Совершенно пустой ящик. Девушка на всякий случай обшарила его обеими руками, прощупала как следует все углы. Спохватившись, отпрянула в сторону. Она надеется, что сумка завалилась в один из углов, и она сейчас нащупает ее, как пшеничное зернышко?!

Оглушенная девушка тупо таращилась перед собой, не в силах поверить в случившееся. Ее картина — возможно, ее будущее! — бесследно исчезла.

Она ведь нарочно отнесла ее на вокзал, стремясь сохранить! Глаза защипало от проступивших слез.

Она несколько дней потратила на картину.

Она так надеялась на перемену в жизни! Радовалась, что ее работа окажется на настоящей художественной выставке. Это ведь будет означать, что она — самый настоящий художник! Пусть и без соответствующего образования.

Нарочно унесла картину из дома, чтобы обезопасить. А что в итоге?! Вытащили прямо из камеры хранения.

Оля встряхнулась. Сумку выкрали из ячейки. Наверняка должен быть способ как-то найти, вернуть похищенное. Она торчит возле пустого ящика, а время идет! Не может такого быть, чтобы сумку вытащили просто так, и ничего нельзя было сделать. Где здесь администрация? Она огляделась и кинулась к выходу из зала с ячейками.

Время — девятый час утра. До вечера еще можно успеть вернуть сумку! В конце концов, в ней нет ничего ценного. Ну, кому она могла понадобиться?

А ведь Яна вчера на обратном пути уронила мимоходом — мол, многовато народу толчется по вокзалу. В частности, в камере хранения. Она и внимания не обратила. А следовало насторожиться!

Может, по ошибке стащили. Хотя как так можно ошибиться?

*** ***

Из здания вокзала Оля выходила, едва сдерживая слезы.

И ведь жаловаться не на что! И вокзальная администрация, и полиция сработали четко и быстро. Помогли составить заявление, опросили, нашли видео с камер наблюдения. И даже пообещали найти пропажу в кратчайшие сроки. В течение недели-двух.

Услыхав заявление, Оля с трудом сдержалась, чтобы не заорать.

На кой ей сумка через неделю или две?! Она нужна ей сегодня, до пяти вечера. Можно даже не саму сумку, а только картину.

Но ведь понятно, что это невозможно. Никто не станет бегать, как ужаленный, чтобы вернуть ей пропажу в течение ближайших часов. Платные детективы, как в кино, еще, может, стали бы. Но на такое у нее денег нет. И как объяснять полицейским, что картину ей нужно отнести сегодня же, после будет поздно? Тем более, как им объяснить, зачем она притащила картину в камеру хранения, если собиралась ее забрать нынче?

Девушка запрыгнула в удачно подошедшую к остановке одновременно с ней маршрутку.

Какая удача! Везет ей нынче, не иначе. От этой мысли захотелось разреветься. Вот толку с того везения! Она предпочла бы простоять на остановке с четверть часа, но только перед тем найти сумку там же, где и оставила ее накануне.

Вот только выбирать не приходится — все уже случилось.

Новую картину за несколько часов она не нарисует. Да, именно нарисует — потому что о каком «писать картины» может идти речь, если осталось несколько часов?!

А может, духов попросить? Мысль оказалась неожиданной.

А что. Подвал-то они ей в прошлый раз организовали! Значит, рисовать умеют. Начеркать на листе бумаги масляной краской и выдать им свеженький холст — пусть ваяют!

Обидно, конечно — снова на суд предстанет не ее творение. Но это будет хоть что-то...

Стоп!

Духи умеют не только рисовать, раз уж на то пошло. Да и рисуют они не очень и не всегда, как выяснилось. Но, может, эти пронырливые ребята и картину ее разыскать сумеют? Идея заставила воодушевиться.

Оля встряхнулась, выпрямилась. Поглядела прояснившимся взглядом в окно. Потом — на часы. Время еще остается! Духи — не полиция. Если они в силах разыскать ее картину — то сумеют сделать это быстро.

Надежда призрачная, разумеется — но это лучше, чем никакой надежды вовсе.

Только нужно как следует все продумать, чтобы не терять время на проходную мелочевку. Все должно пройти без сучка и задоринки!

*** ***

— Оль, ты уверена? — Яна нахмурилась.

— Ни в чем я не уверена! — огрызнулась та. — Но я не желаю пролетать с выставкой из-за какого-то идиота, не способного запомнить свою ячейку в камере хранения!

— Ячейку он, может, запомнить и не способен, — пробормотала подруга. — А вот код подобрать сумел!

— Ему же хуже, — мрачно отозвалась Оля.

— Знаешь, сразу как-то вспоминаются истории про художников, продавших душу ради славы.

— Я продавать им душу не собираюсь! Обойдутся.

— А чем ты им за помощь платить собираешься?

— А твоя установка работает?

— Ольга, у тебя точно имеются еврейские корни! Ты вопросом на вопрос отвечаешь, — фыркнула Яна. — Установка работает, что ей сделается?

— Вот и отлично. А я соль купила! Несколько пачек, чтоб уж наверняка.

— А я думаю — что ты такое из гипера притащила, — протянула подруга. — Думала — ты бухла взяла, решила отметить неудачный случай.

— После отмечать будем! — Оля рубанула ладонью в воздухе. — У меня времени осталось — шесть часов с хвостиком, чтобы донести картину до зала. А перед тем — найти ее. Так что нужно спешить. Ты устанавливай прибор напротив двери в кабинет, а я пока засыплю все солью. И за бумагой схожу, — спохватилась она.

— А чего устанавливать, — буркнула Яна. — Напротив двери нужно установить только локатор. Все остальное и так стоит удобно!

— Вот и отлично. Меньше тяжести тягать, — Оля решительно направилась за пакетом с пачками соли.

Руки слегка тряслись, в груди тоже что-то дрожало мелкой дрожью, но в голове царила кристальная ясность. Ближайшие шесть часов — ее личный марафон. И, либо она его пробежит и придет к финишу с победой, либо ее ждет позорный проигрыш. В таком случае придется признать, что не судьба. Не быть ей художником, чьи работы выставляют на выставке. Во всяком случае — в ближайшее время. Но, по крайней мере, она будет знать, что сделала все, от нее зависящее.

Оля решительно вскрыла пачку и насыпала толстую линию, перечеркнувшую порог между кабинетом и залом. Вскрыла еще одну — и прошла вдоль стен кабинета по периметру, рассыпая соль.

Застыла перед книжным шкафом в задумчивости.

Тот занимал почти всю стену. С одной стороны — она обсыпала солью весь периметр комнаты. С другой — духи ведь бесплотны! Что помешает им просочиться сквозь стенку, как только она откроет шкаф? Хотя не просачиваются они ведь сквозь заднюю стенку, когда шкаф заперт.

— Нет, ну они же правда сидят в шкафу и не просачиваются сквозь стенки, — заметила Яна, когда она поделилась с ней сомнениями. — Значит, что-то мешает им. Ты ведь не собираешься двигать шкаф с места, чтобы насыпать за него соли!

В словах подруги был резон. Тем более, что сдвинуть в сторону шкаф они не сумели бы даже вдвоем. Пришлось согласиться с разумными доводами.

Оля выбросила опустевшие пачки, лист бумаги беспорядочно расчеркала простым карандашом и положила его перед шкафом.

— Все! — выдохнула, взглянула на часы.

Почти одиннадцать. Подготовка заняла почти десять минут. Долго возится! Потом будет собираться с духом. Сейчас нет на это времени.

— Ян, ты включи прибор, пожалуйста, — она оглянулась на наблюдающую за ней подругу.

Та пожала плечами, отправилась за монитор. Все, хватит терять время!

— Есть внутри кто-нибудь? — спохватилась она.

— Есть. Ты, — отозвалась подруга. — Пока что только ты, больше никого.

— Ладно! Следи за ситуацией.

Оля, разозлившись на некстати всколыхнувшуюся нерешительность, сдернула с крючка ключ. Повернула в замке и распахнула дверцы.

— Эй! — она повысила голос. — Все, кто там внутри — слушайте меня! Я тут не просто так на свободу выпускаю желающих. Мне нужна помощь! — она осеклась.

Помощь ей нужна, как же! А им-то что за дело до нее? Но выбора-то нет.

— Словом — у меня пропала картина. Которую я рисовала последнюю неделю. Пропала из камеры хранения на вокзале. Кто-нибудь знает, как можно ее найти? Вот, — она отступила на пару шагов, хлопнула ладонью по исчерканному листку. — Кто хочет что-то сказать — можно написать. Свежий грифель!

Она смолкла, не зная, что прибавить. Шлепнулась на кресло, стоявшее боком и к шкафу, и к двери. Кинула тоскливый взгляд наружу и встретилась взглядом с Яной, выглянувшей из-за монитора. Подруга молча показала большой палец.

Ладно, по крайней мере, она одобряет.

— Ты бы видела! — подала голос Яна. — Вокруг тебя такое столпотворение!

— Что, все выбрались наружу?

— Все, не все — но многие. Когда ты заходила — внутри был только твой энергетический контур. Ну, ты помнишь, как он выглядел. Я на всякий случай твою диаграмму сделала бесцветной. Чтобы отличалась от этих... ребят, — видимо, хотела сказать какое-то другое слово. Опомнилась, вспомнив, что духи сейчас все снаружи. — Ты на их фоне — такая ровненькая, тонким слоем по площади координатных сеток, — продолжила Яна. — А эти — разноцветные, и каких только нет! И пузырями, и каплями...

— Да поможет мне святой Антоний, — пробормотала Оля. — Значит, если бы картинка выходила не в... сетку энергетических параметров — выглядело бы так: мелкая-мелкая я в окружении гигантских тигров и медведей с клыками и когтями.

«Положи правую руку на стол. Раскрой ладонь».

Оля вздрогнула, увидев надпись на листе бумаги. Заболталась — и не заметила, как та появилась! Опасливо уложила руку на столешницу ладонью кверху. Застыла.

— Они тебе что, предложили по ладони погадать? — Яна снова вытянула шею, заглядывая в кабинет.

— Не знаю...

Оля сидела, как на иголках. Напряженное ожидание тянулось тянучкой. Она пристально вглядывалась в лист бумаги, одновременно пытаясь держать в поле зрения ладонь. Что им нужно от ее руки?

«Рука пахнет картиной».

«Чую запах. Найду».

— Они говорят, что найдут! — восторженно завопила Оля, не удержавшись. — Отлично! — спохватилась она. — И что для этого нужно?

«Выйти за порог».

«Идти вместе».

Ага. Идти вместе. Оля ощутила, как ясность мысли, пришедшая к ней после обнаружения пропажи, испарилась. И теперь не удавалось родить ни одной мало-мальски дельной идеи.

— Яна! Они говорят, нужно выйти за порог, — наябедничала она. — И идти вместе. А я что-то туплю.

— А ты не тупи! Спроси, как ты можешь пронести одного духа через соляную преграду.

«Серебряное кадило».

— Ян! А у нас есть серебряное кадило? — вопросила Оля, уже понимая, что услышит.

— Сиди на месте! — велела подруга. — Тут же церковь недалеко. Счас сбегаю, все организую. А ты пока расспроси, как вы станете картину искать. Чтобы не терять времени на организационные вопросы, когда я принесу все, что надо! Спроси — нужно что-нибудь еще? Может, палочки какие ароматические, свечи, ладан? Ну, мало ли!

— Вопрос все слышали? — осведомилась Оля.

«Серебряное кадило».

«Можно посеребренное».

«Вынесешь в нем. Больше ничего».

— Вот и ладно, — Яна кивнула. — Жди, скоро буду!

Полминуты — дверь хлопнула. Должно быть, только куртку набросила и в кроссовки впрыгнула. Вот у кого нужно учиться быстроте!

Подруга обернулась меньше, чем за полчаса. В кабинет пробежала, как была — не разуваясь. Только поднялась на носочки. Громогласно помянула Христа, выгнавшего торгашей из храма божьего, и протянула Оле новенькое кадило через порог.

— Только на посеребренное и хватило, — поведала она. — С настоящим серебряным мы бы разорились!

*** ***

Оля бодро шагала от вокзала, неся исчерканный грифелем лист бумаги перед собой вместо компаса. Кадило свисало на руке вместо сумочки. На взгляды прохожих внимания не обращала. Ну, что им до нее за дело?

Народу толклось много — кто-то спешил на вокзал, кто-то наоборот.

Девушка резонно рассудила, что поиски следует начинать именно от места пропажи — камеры хранения. Потому как навряд ли похитители слишком далеко потащили сумку, набитую барахлом и масляный рисунок. Больше всего она боялась, что из-за всех этих движений рисунок смажется. И получится, что вся беготня напрасна.

Впрочем, сначала нужно отыскать сумку. Проблемы стоит решать по мере их поступления.

— Мы какими-то кругами бродим вокруг вокзала, — проворчала Яна.

Она отправилась вместе с Олей. Заявила, что хватит той в одиночестве бродить по вокзалам.

— Наверное, по следу ведет, — неуверенно предположила та.

— Разве только по следу, — хмыкнула подруга. — Правда, тогда получается, что воры тоже бродили кругами. Видать, не могли решить, где бы рассмотреть добычу.

— Барышни! — высокий мужчина перед Олей возник так внезапно, что она едва в него не врезалась.

Она заморгала в растерянности, уставившись на него. Простое добродушное лицо с широким носом, глубокими складками на лбу и щеках и легкой небритостью, вязаная шапка, громоздкая дубленка, подпоясанная ремнем — таких уж давно и не носят! Мужчина с любопытством глядел на замерших подруг.

— Барышни, я тут заблудился, — он переводил взгляд с одной на другую. — Не поможете?

— С радостью, — Яна пришла в себя первая. — Что вы ищете? Мы вам обязательно расскажем, как это найти!

Однако тот вместо ответа бесцеремонно сунул нос в Олин лист.

— А что это тут у вас такое? — он ткнул толстым пальцем прямо в середину. — Чего это за письма счастья вы разносите?!

— Это, — Оля запнулась. Что ему сказать?!

— А вам зачем, уважаемый?! — пришла на выручку Яна. — Карта это, клад мы ищем! Видите, написано — идите прямо по улице?! Вот мы и идем прямо по улице. А вы забыли сказать, что искали. Так мы все еще рады вам помочь!

— А ты не огрызайся, курица щипанная! — ощерился вдруг мужик, и добродушное выражение с лица испарилось. — Умная нашлась, учить меня будет. Пшла отсюдова! Нечего мне рожи корчить.

Яна подпрыгнула от изумления. Лицо вытянулось, глаза выкатились из орбит.

Оля отшатнулась, лист прижала исчерканной стороной к себе. И вовремя — загребущая лапа протянулась и цапнула пустоту. Девушка торопливо запихала лист в сумку.

Кинула взгляд на Яну. Вид у той сделался испуганный. Подруги, не сговариваясь, шагнули в противоположные стороны, огибая странного мужика, и кинулись опрометью прочь.

— Эй, куда! — заорал тот, но девушки только прибавили скорости. — Вот курицы безмозглые! Совсем с ума в своем городе посходили, — неслось им вслед. — Ходят, уткнувшись в свои бумажки, нормальному человеку дорогу подсказать не могут! Еще с кадилом поповским расхаживают, нехристи!

А драпают они с Яной так, будто кошелек стянули у этого нормального человека. Во счас вслед за нехристями он их еще как-нибудь обзовет, а там и до воровок недалеко.

Мысль заставила Олю прибавить скорости. Сердце колотилось, как сумасшедшее, дыхание срывалось. Иррациональный ужас гнал вперед. Нога зацепилась за неровность, и Оля с размаху полетела носом в асфальт. Кадило неосознанно прижала к себе, и оно попало аккурат ей под бок. От острой боли из груди вышибло воздух.

Сквозь зажмуренные веки засочились слезы. Кажется, она ударила буквально все, что у нее было: и руки, и лицо, и колени, и живот.

Нос, щеку с виском и ладони невыносимо жгло — стесала. Колени тоже ныли и горели — наверняка и там окажутся ссадины.

Ныла почему-то поясница. Чтоб тебя! Только-только вывих зажил, и вот опять. Что это за мужик вообще, откуда он взялся на ее голову?! Рядом затопотали ноги, из-под подошв затормозивших с заносом кроссовок высыпалась горстка пыли прямо ей в лицо.

— Оля, Оль — ты жива?! — судя по голосу, Яна перепугалась не меньше, чем она сама.

Оля с трудом повернулась набок, подтянула колени.

— Чтоб тебя, придурок, — зашипела она. — Чего ему надо было?!

— Фух, жива, — выдохнула подруга. — Ну, чего-чего! Прикопаться ему надо было. Скучно жить, надо кому-нибудь пакость сделать. Вон, наверняка теперь довольный дальше пошел. Собака! Ты как, ничего не сломала? Рука цела?

— Да вроде цела, — Оля села, встряхнула кистями. — И одна, и другая. Как ни странно.

Кряхтя, встала на ноги. Яна поддерживала под локоть.

— Идти-то сможешь? — сочувственно осведомилась она.

— Идти надо, — выдавила Оля, полезла неловко в сумку. — Время!

Как удачно, что убрала лист! Так бы и выпал из рук. А запасного она не взяла — не говоря о карандашах. Недальновидно! Но кто ж знал, что будут такие приключения? Оглядела кадило. На том оказалась вмятина.

Хорошо вот духу — он бесплотный!

А если таки ушибся?! Откажется вот помогать им дальше. Надо хоть спросить, как там у него дела, как себя чувствует. Где там этот лист — неужели впопыхах сунула мимо сумки?! Тогда искать еще ларек с канцелярией, покупать блокнот с карандашом.

— Ну ты гляди-ка, и хоть бы хны! — возглас проходившей женщины явно адресовался Оле. — Шмякнулась — и как с гуся вода. Лови, счас ведь уйдут!

Девушка кинула неприязненный взгляд на балаболку. Тоже еще, кликуша выискалась! Чего ее ловить?! Да, уйдет — у нее дело не окончено! Что ж ей, торчать теперь посреди улицы, зеваками любоваться?

— Пошли, — она поморщилась, шагнула вперед.

— Минутку! — а полицейские откуда взялись?!

Трое в форме обступили девушек. Да чтоб их! Как вовремя появились — просто поразительно!

Предложение пройти для проверки документов едва не привело Олю в истерику.

— Спокойно! — встряла Яна. — Полудня еще нет! У нас пять часов в запасе.

— Меньше трех! — взвилась Оля. — Документы проверять будут часа два, не меньше! Ты вот паспорт с собой взяла, или как я?!

— А куда это вам так надо успеть до полудня? — весело поинтересовался полицейский.

— Куда-куда! — любопытная женщина никуда, оказывается, не делась. — Краденое сбыть! Вот, прямо в руке! — она ткнула пальцем в Олино кадило. — Это ж они у того мужчины вытащили, — она кивнула на давешнего потеряшку, так и маячащего на прежнем месте. — Стащили — и кинулись, как же он их нагонит! Хорошо вот, вы рядом оказались. А я все видела! Часы-то серебряные, на цепочке! Прямиком из кармана вытащила.

— Это мое! — в панике завопила Оля, прижимая кадило к себе.

Да чтоб тебя! Свидетельница выискалась. На лице написано — сплетница! Эдак и правда заметут за мнимую кражу своей же собственности.

— А на это у меня чек остался, — вступила Яна. — Сегодня покупала! Как чувствовала, что пригодится. Это из церковной лавки недалеко от нашего дома.

— Разберемся, — отозвался один из полицейских. — Пройдемте.

— Пошли, — Яна дернула Олю за локоть. — Не кипишуй, у нас пять часов еще в запасе!

А как спорить? От полицейских-то не особенно побегаешь. Тем более, после падения. Оля, хромая, затопала вслед за подругой в окружении правоохранителей.

А рожи-то у случившихся свидетелей до чего пакостные! Так и впиваются взглядами — шутка ли, такое развлечение. Разыскала картину, блин. Видно, не судьба ей еще и на выставку попасть. Время, конечно, до вечера еще есть. Но ей ли не знать, как оно стремительно растает!

Глава 14

— Да, часы! Серебряные часы, — мужик с энтузиазмом закивал. — Вот, в кармане были. А эта пигалица дернула — и только пятки засверкали!

Ах ты, сволочь! Оля онемела от возмущения.

— Ну что, барышня! Предъявляем часы, — весело предложил полицейский.

— Охотно, — выдавила Оля, с трудом найдя нужное слово.

И выложила примятое после ее падения кадило. Яна резво выудила чек — благослови боже ее предусмотрительность!

— Часы, говорите, серебряные, — полицейский покивал. — Вот это ваши часы, да?

— Эт чего, — мужик вытаращился. — Чего это! Не то. Спрятала она часы-то!

— Сам же обзывал нас по-всякому за поповское кадило, — с ненавистью прошипела Яна. — А то я не слышала, не помню!

Начавшуюся было склоку оборвал полицейский. Молодому парню можно было посочувствовать — ему эта история уже стала поперек горла. Наверняка успел проклясть все на свете!

Однако от обыска девушек это не избавило. Впрочем — проку с того оказалось немного: никаких серебряных часов ни у одной из них при себе, ясное дело, не оказалось.

Вот ведь внезапность! Горе-потерпевшего итог обыска заставил сдуться. Теперь он нес ахинею про то, что часы, должно, потерял, а может — раньше вытащили. И вообще, недалеко от вокзала он видел цыган. Полицейский заполнял бумаги и, судя по лицу, медленно закипал. В крохотном кабинете, оборудованном прямо при здании вокзала, от набившегося народа давно сделалось душно.

Может, оно и к лучшему? Захочет избавиться от надоевших участников нелепого происшествия — скорее закончит. Если не задержит, конечно.

За что их с Яной могут задержать, и насколько? Оля сидела, как на иголках.

Дверь хлопнула, впустив еще одного в форме и погонах. Тот мельком оглядел лица посетителей. А ведь это — тот самый человек, которому она нынче утром вручила заявление о пропаже сумки из камеры хранения!

Он задержал взгляд на лице девушки. Потом спросил что-то тихо у коллеги. Выслушал ответ.

— А не вы ли нынче утром писали у меня заявление о пропаже сумки? — осведомился он.

— Да, я! — Оля с готовностью закивала.

— И что вы в таком случае здесь делаете? Что это за странная история? — он кивнул на бумаги, которые заполнял его коллега.

— И причем здесь эта сумка?! — возмутился тот. — У меня вон, — кивнул куда-то неопределенно.

— Угум. Часы серебряные? — вновь явившийся заглянул в бумаги. — Вот эти, что ли? — подцепил пальцем многострадальное кадило.

— Да не было никаких часов! — возмутилась Яна. — Это курица какая-то сочинила — а товарищ, видимо, решил — удачная возможность нажиться. Мы вообще шли по своим делам!

А листок-то, который служил для переговоров с духом, лежит прямо на столе! И тот, второй, что принимал поутру у Оли заявление, вертит его в руках.

Видимо, Яна тоже заметила. А как не заметить? И подругу понесло. То ли нервы сдали, то ли почуяла, что им могут помочь.

Оля слушала и диву давалась — как такого можно наплести.

Нет, о картине, которую необходимо донести до галереи до пяти вечера нынче Яна сказала чистую правду. И это была единственная правдивая деталь в ее рассказе. Как бы из-за этого и единственную правдивую подробность не сочли враньем!

А вот лист и кадило — это, оказывается, вручила им обеим некая гадалка. Ведь ясно же было, что к нынешнему вечеру Олину сумку не найдут!

Ладно, это — еще одна правдивая деталь.

Так вот — понимая, что отечественные правоохранители не всесильны, и у всякого дела есть свой порядок и срок выполнения, отчаявшаяся художница решила обратиться к высшим силам. Сиречь — к гадалке. И гадалка велела взять в ближайшей церковной лавке кадило и отправиться к вокзалу. А от вокзала шагать туда, куда указывает карта, нарисованная гадалкой в порыве мистического вдохновения на бумажном листе формата А4.

У доблестных правоохранителей от невероятной истории глаза лезли на лоб. У мнимого потерпевшего — тоже.

Что там говорить — Оля ощущала, что и ее глаза поневоле выползают на лоб. В конце Яна присовокупила еще одну совершенно правдивую подробность: время перевалило за полдень, и до пяти вечера времени остается всего ничего. Потому как нужно весь путь начинать сызнова, разыскивать сумку, а потом — тащить картину в галерею, где будет проводиться выставка.

— Вы что, художница? — полицейский недоверчиво уставился на Ольгу.

— Начинающая, — выдавила та. — Эта выставка — мой шанс! А то я до сих пор промоутером подрабатывала...

— А что там с сумкой? — нахмурился второй. — Можете описать, что в ней было?

— Я же вам утром все рассказывала, — Оля вздохнула. — Вещи. Старые вещи, ненужные — я положила, чтобы картина не повредилась случайно. Хотя, когда сумку вытащили, ее наверняка тащили не особенно бережно, — она окончательно скисла.

— Что за вещи, подробнее! В деталях, — нетерпеливо рявкнул он.

Оля растерянно моргнула. В деталях?! Вот так — брать и описывать, что ли: старые треники, серые, с пузырями и на коленях, протертые насквозь; блузка синтетическая, с китайскими огурцами, синими на зеленом фоне?! Позорище, да и только. Хотя — все равно ведь увидят, если найдут.

Если найдут.

— Это ты про ту сумку? — подал голос первый, забыв про свои бумаги. — А что, саперы с собакой проверили?

— Проверили. Нет там ничего взрывчатого. Заглянули краем глаза — какое-то барахло, и — что интересно — картина. Маслом.

— Картина маслом, — хихикнул первый.

— Картина? Масляная?! — подпрыгнула на стуле Оля.

— Стоять! Вот сейчас все оформим — и пойдете, — остановил ее полицейский.

— Да-да, конечно, — девушка с готовностью закивала.

Сумка! Оля отчего-то была уверена, что речь идет именно о ее сумке. И от этого сидела, как на иголках. Хотелось подскочить и скорее мчаться, чтобы убедиться — это именно ее сумка с ее рисунком. А еще грызла тревога за состояние недосохшей работы — в каком-то виде она найдет ее?!

Встретилась взглядом с пристально наблюдающей за ней Яной и смешалась. Подруга точно не допустит спешки!

Прежде чем подписать документы, придется все дотошно прочесть. Впрочем — это абсолютно правильно. Вот что с этим мужиком делать — хотелось бы знать?! В конце концов, он вроде как настаивал, что она стянула у него некие часы.

Последняя проблема решилась сама собой. Тот, прижатый к стенке, пошел на попятный — заявил, что никаких часов у него не было, и никто у него ничего не крал.

Видимо, полицейский попросту не захотел возиться с этим. К Олиному облегчению, не пришлось ничего подписывать — их едва ли не выставили взашей.

К чему, спрашивается, было огород городить?

Неважно! Сейчас ее интересовала сумка. Точнее — картина.

Стоящую на столе сумку она узнала сразу. Полицейскому пришлось придержать девушку — та, забыв обо всем, сразу кинулась к ней. Пришлось подробно описывать, что находилось внутри, подписывать протокол.

Оказалось, сумку нашли в зале ожидания. Бдительные граждане обратили внимание на бесхозный предмет. Затрапезный вид сразу вызвал подозрения.

Едва позволили, Оля рывком расстегнула молнию, и трясущимися руками вытащила картину. Отметила, как часть полотна закрыло съехавшими вещами, и похолодела.

Смазало, точно смазало!

Осторожно стряхнула ткань, поднесла картину ближе к лицу. Вгляделась, боясь того, что увидит. И не удержалась — рухнула на стул.

Аккуратно, как фарфоровую, опустила на стол картину на ладонях.

— Целая, — выдохнула Яна, заглянув через плечо. — Уф! Я уж испугалась. Вроде ж все осталось, как было?

— Я сама испугалась, — призналась Оля и тяжело вздохнула.

Вытянула одну руку из-под полотна, опасливо дотронулась пальцем до уголка. Надо же, не мажется! Хороший закрепитель она взяла, даром, что не слишком дорогой. Теперь главное, чтобы краска не растрескалась. То-то сюрприз будет! Впрочем, если и растрескается — то уже после выставки.

*** ***

— А когда у вас выставка? — полюбопытствовал молодой полицейский, когда девушки уже собирались уходить.

— Через месяц, — отозвалась Оля. — Точнее — через три недели. Одна уже прошла. Крайний срок предоставить картину — пять часов нынешнего вечера. И я принесу ее к концу, словно уже звезда, — посетовала она.

— Так это ж знак судьбы! — рассмеялся правоохранитель. — Видно, и впрямь будете звездой!

— Ага, прям сразу прославлюсь и разбогатею, — Оля нервно хихикнула.

— Вызываем такси, — встряла Яна. — Тогда точно не опоздаем! Ради такого дела можно и на такси разориться. Я тоже думаю, что это — знак судьбы! Ты подумай: столько суеты, тревог. Картину украли, мужик этот попался на дороге. И все-таки и картина нашлась — пусть и заковыристым путем. Не размазалась — а ты этого боялась. И время еще осталось. Столько совпадений — и откровенно дурацких и противных, и счастливых!

— Да, у этой картины оказалась нелегкая судьба, — Оля хмыкнула, покачала головой. — Сдается мне, ее история окажется куда интереснее, чем сама картина.

— Ну, даже если ты не станешь художником — хотя ты-то станешь! — будет, что внукам рассказать полвека спустя.

— Да уж. Такое и через полвека не забудется!

— Вы так и не сказали, где будет выставка, — напомнил полицейский. — Я бы зашел посмотреть — хотя бы только ради вашей картины.

Оля слегка удивилась, но продиктовала адрес. Спустя меньше четверти часа подруги усаживались в такси. Шел третий час пополудни.

Что ж, Яна права: невзирая на всю эту дурацкую историю, последние совпадения и впрямь оказались счастливыми. Главное — картину на последней части пути случайно не размазать. Обидно будет. Она, конечно, высохла — качество закрепителя порадовало. Но кто его знает — дурацких случайностей никто не отменял. В этом она нынче убедилась лично!

*** ***

— Фух! Этот день закончился, — Яна рассмеялась. — Даже не верится.

— Ага. Все самое страшное — позади, — Оля достала ключ. — Сейчас чайку попьем, нервы успокоим, — она распахнула дверь, зашла в прихожую.

Многострадальную сумку бросила рядом с обувницей. В квартире стояла настороженная тишина.

— Оль, скажи. А у тебя нет ощущения, что что-то не так? — осведомилась Яна.

Оля замерла, прислушалась. Подруга была права. Тишина в жилище ей самой казалась какой-то неправильной. Подозрительной. Она постояла, опершись на стенку, пару секунд, потом торопливо запихала кроссовки в обувницу и чуть не бегом направилась в зал.

Увиденное заставило оторопеть. Нет, в самом зале все было чинно и спокойно. За исключением мелкой детали.

Дверь в кабинет так и осталась распахнутой. И в падающем из зала свете виден был смутно чудовищный разгром. Опрокинутый стол, валяющиеся стулья. И вываленные с полок оставшегося открытым шкафа книги.

Соль — и та оказалась разбросанной.

Нет, солевая черта осталась неповрежденной, в ней не появилось ни единого разрыва. Но Оля не поскупилась, насыпала преграду с горкой. И гребень этой горки разметало и по залу, и по кабинету. В зале крупинки оказались аж на середине комнаты.

— Чтоб тебя, — выдохнула девушка.

И уселась прямо на пол. Сил не осталось — все съела сегодняшняя беготня. И вот, пожалуйста — вместо мирного чаепития заниматься уборкой!

Нет, это решительно невыносимо. По сравнению с нынешним погромом размазанная по стенам и двери овсянка показалась детской шалостью.

Нет, ну почему, ну зачем?!

— Японский городовой, — протянула Яна, замершая в проеме.

— Он, — согласилась Оля и завалилась на пол. — Все, с меня на сегодня хватит! — заявила она. — Меня нет, сдохла. Не кантовать!

— Это можно, — согласилась подруга, подумав. — Кантовать буду только один раз — когда ужинать позову. После таких приключений надо хорошенько поесть. И выпить горячего чаю. И можно на боковую!

Она развернулась и потопала на кухню.

Вот так должно вести себя истинному самураю! Оля тяжело вздохнула. На истинного самурая Яна походила куда больше, чем она сама. Не то, чтобы у нее было особенное желание претендовать на это звание, но на фоне хладнокровия подруги собственное поведение выглядело чистейшим малодушием.

Девушка неохотно поднялась и потопала в кухню.

— Вот скажи, коварные твари! — Яна обернулась на нее мельком. — Мы поможем, мы поможем! Только кадило принесите и оставьте дверцу шкафа открытой.

— Они про дверцу шкафа ничего не говорили. Я сама забыла.

— Неважно! Могли напомнить. В конце концов, ты спешила, тебя можно понять. Да что там — могли бы и подождать, прежде чем развязывать военные действия. Это же беспредел! — подруга всплеснула руками.

— А после возвращения я шкаф бы закрыла. И сидели бы они снова взаперти.

— И вот там им самое и место, — припечатала Яна. — Вот ведь подлые создания! — прибавила она с возмущением. — Воспользовались ситуацией.

— На войне — как на войне.

— Да уж, — она тоже вздохнула, уселась рядом с Олей и подперла подбородок кулаком. — Только я чего-то думала, что у нас перемирие...

— Не поверишь — я думала так же, — мрачно отозвалась Оля. — Ладно! Утро вечера мудренее. Будем решать проблемы по мере их поступления...

Она примолкла на пару секунд, уставившись в стену. Мелькнувшая на краю сознания мысль заставила соскочить с табуретки, метнуться в прихожую.

Ну да, кадило она бросила на тумбу!

Подхватила его, стремительно прошла в кабинет. Да уж, разгром там вышел знатный — при включенном свете это стало еще заметнее. Оглянулась, спохватившись — нет, все в порядке. Солевую преграду она, переступая порог, не разрушила.

Положила кадило на пол, подняла стол. Поставила на место кресла и уложила на столешницу кадило.

— Вот и лежи теперь здесь! — заявила, в упор глядя на него. — Господи, дожила — с кадилом разговариваю! — прибавила с досадой. — Сюр! Но говорят, настоящий художник должен быть с прибабахом. В таком случае — у меня повышенные шансы на всемирную славу! У меня не только крыша едет, но и настоящие барабашки в доме живут.

— С кем ты тут ведешь воспитательные беседы? — у порога появилась Яна.

— Да вот, с духами болтаю, — Оля вздохнула. — Решила кадило занести, пока не забыла. Нечего ему в прихожей валяться.

— Ага, — подруга кивнула. — Ужинать пошли! Ты ж не собираешься прямо сейчас книги собирать?

Оля окинула взглядом заваленный книгами кабинет. Подняла парочку, сложила рядом с кадилом.

— Не-а, — мотнула головой и направилась из кабинета.

Нет, все завтра, завтра. Бардак не волк, в лес не убежит. А отдохнуть надо — тем более, что уже в понедельник у нее встреча с Олегом. И стоит предстать в лучшем виде.

*** ***

К Олиному удивлению, ночь прошла спокойно.

Мир, тишь и гладь. Словно и нет в кабинете чудовищного разгрома и валяющихся повсюду книг. Благо, хоть страницы из них не повыдирали — Оля не удивилась бы. И пришлось бы ей восстанавливать редкие дорогие издания — не то своими силами, не то за свой счет.

Вот что, хотелось бы знать, подвигло обитающих в шкафу полтергейстов на такое безобразие?! Ведь, живя внутри, они не трогали книг, стоявших на полках!

Или это распахнутые дверцы ввергли их в искушение? Ладно, в конце концов, можно и спросить. Проверенный способ — при помощи листа бумаги, исчерканного карандашом — есть. Может, у них нашлись какие-то новые жалобы или пожелания? И они раскидали книги, чтобы наверняка привлечь ее внимание. А то ведь получит хозяйка свою картину да запрет шкаф, не поговорив с духами!

Вот сто лет бы с ними не разговаривать, право слово.

Интересный способ привлекать к себе внимание. Она ведь и обидеться может! Хотя — станет вредничать, духи тоже начнут вредничать. А дружить с ними лучше, чем воевать. Взять хоть поиски картины...

Хотя — что там поиски! Да этот бестолковый дух полчаса водил их с Яной по окрестностям вокзала, пока они не наткнулись на того мужика!

Дальше — скандал, задержание, и уже на месте встреча с тем, кто занимался ее сумкой.

А что, если дух нарочно вел ее по улицам в поисках такого вот неадеквата?! Может, без скандала она не попала бы на вокзал. И тот полицейский еще долго возился бы, выясняя происхождение подозрительной сумки. Ее ведь даже саперы с собакой проверяли! А про бывшую владелицу, которая оставила заявление поутру, никто и не вспомнил. И так и не вспомнил бы, если б она сама не очутилась в нужное время в нужном месте.

Лист.

Оля усилием воли остановила круговерть бесполезных мыслей. Нужно пойти и взять лист бумаги. И выяснить — какого полтергейста здесь стряслось! И кто решил, что ей срочно необходима уборка.

Глава 15

«Не делай так больше».

Потрясающее начало разговора! Она слова сказать не успела — ей уже претензии предъявляют и ультиматумы ставят.

— Это как — так? — возмущенно вопросила Оля. — Чего мне больше не делать?! Хотелось бы поподробнее!

«Книги».

«Чужие книги».

«Не клади в шкаф».

«Проверяй».

Что за ересь? Что она должна проверять?!

Чужие книги. Книги, что принес ей неизвестный! Они ведь оказались в зале, словно их кто-то вышвырнул в раздражении наружу.

Но ведь незнакомец сказал, что брал их у Серены Павловны! А значит — они и раньше лежали в шкафу.

Оля мысленно хлопнула себя ладонью по лбу. В шкафу они лежали только в том случае, если и правда принадлежали бывшей хозяйке квартиры. А это она знает только со слов подозрительного незнакомца, который попросту вывернул ей руку. Она же сама не захотела впускать его в квартиру! А словам верит?

— Это вы намекаете, что книги, которые я убрала в шкаф, были чужими? — вкрадчиво осведомилась она. — Те самые, которые вы вышвырнули из кабинета? И теперь я не могу класть в шкаф те книги, что мне приносят, а должна непременно проверять их происхождение. Так?

«Да».

Изумляющая лаконичность. Просто умиляет.

«Была большая битва».

«Страшная битва».

«Мы могли не выиграть».

«Не делай так больше».

Страшная битва. Чтоб вас всех! А ей — убирать последствия этого ледового побоища в отдельно взятой квартире.

И хоть бы что-то стало понятно! Чем местным барабашкам не угодили чужие книги? На кой вообще неизвестный их приволок, если они на деле не принадлежали Серене Павловне? И с чего завязалась такая драка между местными и пришлыми духами, что чуть кабинет не разнесли?

Хотя какое чуть — подчистую разгромили!

Оля с тоской оглянулась на дверь кабинета и уселась по-турецки на пол. По-хорошему, следовало выяснить все в подробностях раз и навсегда. Чтобы больше так не вляпываться. Ну, или хотя бы это происходило не настолько часто. Сначала — расспросить их как следует, а там можно и за уборку.

Вообще, раз эти барабашки — знать бы, сколько их там, в шкафу! — ухитрились расшвырять книги по комнате, наверное, они в состоянии и собрать их. Во всяком случае, ей ничто не мешает попробовать. После того, как закончит с расспросами.

Подтянула к себе лист, немного заштриховала поверх уже нанесенного грифеля.

— Так что, эти книги, которые я положила, не отсюда? — вопросила она в воздух.

«Нет».

— А человек, который их принес — он кто? — на ответ особенно не рассчитывала.

«Он не человек».

Замечательно! А главное — как четко и лаконично.

— И кто он? — сдержать усталый вздох не удалось.

«Окудник».

Чего?! Оля, хлопая глазами, глядела на лист. Посередине отчетливо проступало одно-единственное слово. Слово, смысла которого она не понимала.

— И что это за зверь такой? — вопросила она, отчаявшись сообразить, что ей такое сказали.

«Окудник».

Слово растворилось на мгновение и снова проступило.

Ага, понятно. Ну да. Само собой. Окудник — что же тут непонятного? Вот повторили — и сразу все ясно стало!

Оля снова вздохнула. Придется идти спрашивать у гугла. Интересно, он знает, что это такое? Поднялась и направилась за телефоном.

Значение странного слова, как ни странно, нашлось. Все оказалось банально — колдун.

— А сразу можно было нормально сказать? — вопросила Оля, вернувшись в кабинет. — Это же колдун, верно? И что, этот тип и правда — колдун?

Нет, это невообразимо! Мало ей было барабашек — теперь еще колдун какой-то на ее голову. Может, она уже с ума сошла? А что — вон, с пустой комнатой разговаривает. И комната ей еще отвечает. Отвечает — да.

Изумительно. К ее дверям пришел колдун, вручил книги и свернул руку.

— И зачем он сюда приходил? — безнадежно осведомилась она.

«Принес книги».

О как! Невероятно полезная информация. Этого-то она точно не знала.

— А зачем он принес эти книги? — в голосе, помимо воли, прорезалось ехидство.

«Чтобы они оказались в шкафу».

— И зачем ему было нужно, чтобы книги оказались в шкафу?

«Принести хаос».

«Устроить войну».

«Уничтожить нас».

— Ага, это они, значит, пытались уничтожить вас, — протянула Оля. — А вы их вышвырнули прочь, аж за порог кабинета?

«Война шла».

«С того момента, как они пришли к нам».

«Ты удачно оставила двери открытыми».

«И закрыла порог солью».

«Мы смогли убрать их».

Сурово, чтоб тебя! Ни много, ни мало — убрать их. Прямо мафиозные разборки. Вот только о подробностях можно не мечтать. Такими темпами ей придется выспрашивать еще не один час. Духи не слишком горят желанием отвечать ей. И крайне скупы на слова — едва допросишься хотя бы нескольких!

Выходит, некая война внутри началась, когда она поставила книги в шкаф. А потом у нее исключительно удачно свистнули картину. Удачно для барабашек. И ей пришлось открыть дверцы.

В спешке она оставила шкаф открытым — и жившие там духи этим воспользовались, чтобы выгнать пришельцев прочь.

Духи воевали с книгами. Да поможет ей святой Антоний! Так крышей подвинуться недолго. Хотя да, она ведь уже.

Стоп! Оля одернула себя. Духи в шкафу воевали не с книгами. А с такими же, как они сами, духами, которые обитали в этих книгах. Ведь в книге, которую унесла Антонина Борисовна, тоже жил дух! Тот самый, что пугал ее кошачьими шагами по ночам. И требовал мяса. Выходит, духи живут в книгах.

Оля тут же спросила об этом. И получила ответ — да.

— И зачем духам в тех книгах понадобилась война? Зачем они пытались вас уничтожить? И зачем колдун им помогал? Или это они по его приказу, — прибавила она задумчиво. — И зачем оно ему тогда?

«Долгая история».

Кто бы сомневался! Оля кинула взгляд на телефон. Пару часов с лишним сидит в кабинете — а ей еще прибираться. Так ли уж ей хочется знать эту долгую историю?

«Хочешь знать?»

— Спасибо за доверие, ребят, — она вздохнула. — Наверное, в другой раз. Я ведь могу к вам приходить, открывать шкаф?

«Будем рады приветствовать».

Сколько радушия! Как бы не прослезиться.

— А вы можете все книги поставить обратно в шкаф, по местам? — она вспомнила мелькнувшую чуть раньше мысль. — Сбросить-то вы их сумели...

«Мы все поставим».

«На правильные места».

Это намек, что ее рукам они не слишком доверяют? Ну, так ей же лучше.

Собственное разочарование удивило Олю. Можно подумать, она только о том и мечтала, как бы потаскать тяжелые книги, расставляя их по полкам! Нет, пусть уж сами.

Следующую пару минут она со смесью ужаса и лихорадочного любопытства наблюдала сюрреалистическую картину. Разбросанные книги совершенно беззвучно поднимались с пола. Страницы, помятые у некоторых, расправлялись. Книги захлопывались и становились на полки, меняясь между собой местами, старательно выбирая, куда стать.

— А вас нужно запирать? — полюбопытствовала она, когда последняя оказалась на своем месте.

«Лучше запри».

«Так безопаснее».

Вон оно что! То есть — крепкий замок предназначался, чтобы защитить обитателей шкафа от того, что могло бы прийти снаружи. А вовсе не для того, чтобы защитить обитателей квартиры от буйных духов.

Оля не знала — смеяться, досадовать или изумляться.

А ведь она привыкла уже к духам. И даже их проказы не слишком ее теперь злили. Они сделались для нее почти родными. Так, должно быть, и сходят с ума.

— Значит, вы — друзья? — она все-таки спросила.

«Мы — духи».

И этим все сказано. Оля вздохнула, захлопнула дверцы шкафа. Заперла замок и повесила ключ на место. Теперь еще прибрать то, что осталось.

А что ей с теми книгами делать, что ее духи вышвырнули за порог? Ведь, если там живут враждебные призраки, они наверняка устроят ей веселую жизнь! Может, зря она не выслушала долгую историю, что ей намеревались рассказать?

Ладно, успеет еще. Уборка тоже сама себя не сделает. А как поступить с книгами — она, кажется, знает. Чай, проверенный способ таки есть.

И этим стоит заняться в первую очередь! Не хватало ей еще во время уборки нарваться на пакости. Как говорится — знаем, плавали. Оля решительно направилась в зал. Собрала книги, валяющиеся как попало. Поразительно, как еще их обитатели не проявили себя нынешней ночью — они с Яной беспечно легли спать, ничем себя не обезопасив.

— Вы мои хорошие, — Оля ласково погладила обложку книги, очутившейся сверху в стопке. — Сейчас я все устрою, — она огляделась, раздумывая — где бы определить для них место.

В принципе, книги стоят на полках шкафа, а сам шкаф — заперт. Так что можно и не оставлять их в зале. И соль, что разбросана, сейчас и пригодится.

Может, на столе сложить? Хотя стол ей самой пригодится.

Помнится, у нее на кухне есть огромная разделочная доска, которой она не пользуется. Зачем, интересно, такая доска нужны была Серене Павловне? Неужели старушка принимала регулярно гостей в таком количестве, что ей требовалось разделать громадное количество мяса?

Ладно, этого она уже не узнает.

Принеся с кухни доску, Оля аккуратно уложила ее возле стены, напротив шкафа. На доску определила стопку книг — и как она не обратила внимания на характерные черные потрепанные обложки безо всяких надписей? Впрочем, ничего удивительного — ей до сих пор не приходилось иметь дела ни с колдунами, ни с книгами, в которых обитают духи.

Собрав горстью рассыпанную соль, она аккуратно обвела лежащие на доске книги толстой замкнутой линией без пробелов.

Отлично! Никуда теперь не выберутся, субчики.

Подумав с полминуты, она наскребла еще соли и щедро посыпала книги сверху. Полюбовалась делом рук своих и принялась собирать соль, насыпая поверх книг. Меньше, чем полчаса спустя, стопка оказалась попросту похороненной под небольшим солевым курганом.

— Покойся с миром! — торжественно объявила Оля.

И отправилась за пылесосом. Оставалась мелочь — убрать с ковров рассыпавшуюся солевую крупу. Совсем немного.

*** ***

— А я-то думаю: чего так паленым пахнет, — протянула Яна, склоняясь к импровизированному соляному кургану. — Ты гляди-ка, они обуглились!

— Как обуглились?! — вскинулась Оля.

Подскочила, впилась взглядом. Потянула носом — от книг действительно пахло гарью.

— Да чтоб тебя, — она всплеснула руками.

— Видать, соль вредна талмудам чернокнижным, — насмешливо протянула подруга. — Нет у тебя сердца — жжешь зловредные книженции огнем!

— Не огнем, а солью, — пробурчала смущенная Оля. — Я ж не знала, что они ее боятся! Предупреждать надо.

— Видно, не смогли, — Яна хмыкнула. — Я, конечно, не особенно жалостлива. Но, может, как-нибудь стряхнем с них соль? Ну, хотя бы, чтоб не прямо на них лежала. А то таким путем через пару дней от них только горстка пепла останется!

Оля с сомнением оглядела стопку книг. Вот еще задачка ей! Вздохнула.

— Интересно, что из них появится, — проворчала она. — И как оно станет портить нам жизнь. Если оно даже с нашими полтергейстами из шкафа не ужилось! Уж насколько наши пакостливые — а от этих чего ожидать?

— А мне интересно, что станет с обитателями этих примечательных книженций, когда они обратятся пеплом окончательно. Сгорят они тоже, или вырвутся на свободу, и не будет никакой возможности призвать их к порядку?

— Слушай, — протянула Оля. — А если включить твой чудо-прибор?

— Зачем? — Яна моргнула недоуменно. — Что ты хочешь с ними сделать?

— Да хотя бы посмотреть на них. Что в них такого особенного?

— Ну, это можно, — с сомнением протянула подруга. — Но ты все-таки стряхни с них соль. Если боишься — так хотя бы картонку или доску на них сверху положи, и уж на нее соли насыпь. В конце концов, это — жестокое обращение с привидениями! Да и с книгами, — прибавила она. — И вообще — еще вспыхнут, пожар будет.

— Ладно, — Оля вздохнула. — Слушай, а как мы их тогда измерять будем, если они в книгах останутся закрытыми?

— Вот заодно и проверим — закрыты они там все еще, или нет.

От высказанного предположения Олю передернуло. Она торопливо отправилась в прихожую — там, в шкафу на антресолях, она видела целую кучу картонных коробок из-под обуви. Не исключено, конечно, что в них и обувь имеется. Но она что-нибудь придумает!

На ее удачу, большая часть коробок оказалась пустой. Оля выбрала пару штук крупных коробок — одна оказалась совсем немного больше. Соль ссыпала между стенками коробок — и у нее получился соляной сундучок, в который свободно вошли книги.

Когда перекладывала их, руки поневоле подрагивали. Книги оказались горячими — словно она и правда только что вытянула их из огня.

— Ну вот, — она с удовольствием оглядела творение рук своих. — И место внутри есть — так что можно будет осмотреть их как следует. Как думаешь, подпалины затянутся? — она оглянулась на Яну.

— Как ссадины на коленках, что ли? — с сомнением протянула та. — Хотя я уже ничему не удивлюсь. Слушай, время уже, — она кивнула на часы. — Давай вечером посмотрим!

— Точно! — спохватилась девушка. — Тебе же на работу. Ты хоть что-нибудь съела? А то с этой суетой, — она виновато развела руками.

— Да бутер перехватила! Пообедаю уже как следует. Ладно, книги и духи пока в безопасности, ты вроде тоже. Я помчалась! — она махнула рукой и вылетела в прихожую.

На бегу запрыгнула в обувь и исчезла за дверью.

Оля осталась одна. Потянулась и, подумав, направилась на кухню. Она-то тоже еще не завтракала!

От мысли, что еще почти целую неделю можно безнаказанно бездельничать, настроение мгновенно улучшилось. И даже на духов плевать. В следующий понедельник она выходит на новое место — да еще и будет заниматься тем, что ей нравится! А через три недели состоится выставка, на которой будет и ее картина. Кое в чем Яна права: уж внукам после всех приключений ей точно будет что рассказать!

*** ***

— Господи помилуй! — Оля разглядывала агрегат в руках Яны со смесью изумления, ужаса и восхищения. — Мы что, собираемся запускать межконтинентальную ракету?

— К утру это надо будет вернуть в лабораторию, — припечатала та. — Такие приборы на дороге не валяются!

— А что хоть это такое?!

— Ну, принцип вайфая тебе понятен?

— Непонятен. Я гуманитарий, а не технарь!

— Ага. А Гомера с древнегреческого на древнекитайский перевести сможешь?! Короче. Неважно, понятен или нет. Но благодаря ему мы сможем не носиться с локатором, как оглашенные, по всей квартире, а тихо-мирно по экрану отследить, что у нас и где находится. Он и план комнат выведет — в том объеме, который может охватить. Радиус — двадцать метров! По-моему, очень даже неплохо.

— Двадцать метров? — протянула Оля. — Это мы еще и полтергейстов за пределами квартиры засечь сможем.

— Сможем, — согласилась Яна. — Только подключить нужно.

— Подключим. Ты сегодня не позавтракала нормально — может, хоть поужинаешь, прежде чем мы завязнем в этом по уши? — она улыбнулась. — Чувствую — мы опять до полуночи, как минимум, провозимся. Пойдем, поешь — я запеканку приготовила.

— Вот это здорово! — Яна оживилась. — Запеканки у нас давно не было.

Она аккуратно водрузила чудо-прибор на пол возле тумбы. Разулась, повесила куртку и направилась на кухню.

— Он что, так и будет здесь стоять? — Оля с сомнением оглянулась на прибор.

— А что ему сделается? — Яна легкомысленно пожала плечами. — Я же не за дверью его оставила! Не сбежит.

С этим спорить было сложно. Оля просто проверила, заперты ли замки, и направилась вслед за подругой. Поужинать — и можно будет посмотреть, что за чудо-агрегат Яна принесла на этот раз.

Вернуть утром в лабораторию! Видимо, какой-то новый прибор — более совершенный, чем те, что стоят у них уже несколько недель. Что-то он покажет?

К слову, стоит тогда и кулон выложить куда-нибудь на видное место. Только подальше от библиотеки и нового кладбища подброшенных ей книг. Узнает — таится ли в нем что-нибудь. Или кто-нибудь.

Поужинать — и можно начинать! В душе появилось зудящее чувство предвкушения. А ведь совсем недавно все, связанное с духами, невообразимо ее угнетало.

Немного же понадобилось, чтобы все переменилось!

Глава 16

— Это какие-то неправильные медведи, — уронила Яна. — И, наверное, они делают неправильный мед...

— Медведи не делают мед, — поправила Оля. — Они его едят!

— Они едят рыбу, — подруга вздохнула. — Раз уж на то пошло. Ловят в реке идущего на нерест лосося и едят.

— Надо было назвать его рыбоведом, — вздохнула Оля. — Или рыбхозом... что там хоть такое? — она заглянула Яне через плечо и присвистнула.

— Что, не картинка, а загляденье, да?

На это Оля только кивнула. Спорить было трудно. Как есть, загляденье!

На экране отображалась вся квартира — с комнатами, санузлом, кухней, коридором и прихожей. И еще немного пространства вокруг квартиры — немного улицы, лестничная площадка с лестницей, часть соседнего жилища. Все это выглядело в виде плана, но любое из помещений можно было вывести и в трехмерном виде.

В библиотеке ярко светилось плетение вокруг непроницаемо черного параллелепипеда шкафа. Тончайшие витые полоски выглядели так, словно пытались сдержать то, что находилось внутри.

Отдельных духов в шкафу не просматривалось. Для этого, видимо, требовалось открыть дверцы и выпустить обитателей наружу.

Зато в небольшой коробке, которую Оля соорудила нынче утром, вовсю клубилось что-то ярко светящееся перемешивающимися между собой разными цветами. Оно билось о стенки коробки, льнуло к ним — но преодолеть их было не в силах.

— А ведь они целую ночь просто так в комнате провалялись, — шепотом заметила Оля.

— Ну, видимо, нам повезло, — с напускной бодростью отозвалась подруга. — Кто его знает — может, они в себя не успели прийти после великого побоища? Потому и просидели так долго. А потом ты их солью засыпала. Но я, кстати, смотрю — они прямо живее всех живых! В смысле — твои экзерсисы с солью не слишком им повредили.

— Похоже на то. Хотя они, по-моему, пытаются выбраться наружу. Им тесно!

— Тесно? — с сомнением протянула Яна. — Это же духи! Для них не имеют значения наши условности. Вон, твои домашние питомцы вообще тебе сказали — у них там в шкафу целый мир.

— Да ты глянь, как они толкутся, отпихивают друг друга!

— Оль, они с твоими полтергейстами не ужились. Не зря же их выпихнули аж за границу из соли! Чего удивляться, что они и между собой ужиться не в силах. Ну и соль, может, их нервирует.

— Ладно, черт с ними, — вздохнула наконец Оля. — А посмотри на кулон!

— А ты куда его положила? — Яна обернулась к ней.

— А давай посмотрим, выделяется он вообще как-то на экране?

— Ну, давай, — хмыкнула подруга. — Сейчас сделаем общий вид.

Несколько щелчков по кнопкам — и обувная коробка с подозрительными книгами отодвинулась, уменьшилась. На экране вновь появилась квартира крупным планом. В пузыре, границы которого заходили на соседние жилища, лестничную площадку, и немного вверх, вниз и за пределы дома — сквозь стены, пол и потолок.

Оля так и впилась взглядом в изображение.

Вот чернильно-черный параллелепипед — шкаф. Возле стенки кабинета, за которой находится соседская квартира. Вот в зале — небольшая светящаяся коробка — та самая, что стала прибежищем чужим книгам. Стол и прочая мебель на изображении не отображались — только стены и перекрытия. Оттого казалось, что коробка с книгами просто зависла в воздухе на небольшом расстоянии от окна.

В небольшой части пузыря, что выходила наружу, за пределы здания, изредка проплывали вяло или мелькали быстро размытые туманные светящиеся пятна.

Случайно проносившиеся мимо духи, или помехи на экране? Бог весть.

На кухне почему-то чуть мерцали очертания плиты. Во всяком случае, слабое свечение находилось там, где она стояла. И, на первый взгляд, повторяли ее контур.

— Плита — это же очаг в доме, — Яна каким-то образом угадала, куда смотрит подруга. — А очаг — штука сакральная, даже в современных жилищах. Вот и светится. Мы все равно наделяем ее подсознательно неким мистическим значением.

— Мистическим? — скептически протянула Оля. — Мы на ней просто еду готовим!

— Вот! Мы готовим на плите пищу. А место приготовления пищи у всех древних народов имело сакральное значение! И не надо мне про современность. Ноосфера хранит отпечатки самых примитивных верований!

— Эзотерика, — обреченно выдохнула девушка.

— Ты еще скажи — эзотерика в моем доме, — фыркнула Яна. — Так в твоем доме до эзотерики появились духи и полтергейсты!

— Хорошо, сдаюсь, — Оля невольно улыбнулась. — Так, кулон я, кажется, вижу!

Едва заметная точка тускло мерцала в спальне возле стены — там, где, по идее, и должен был лежать кулон на полке в шкафу. Девушка невольно придвинулась ближе к экрану, едва не утыкаясь в него носом.

Ну да, так и есть! Ей показалось, что, чем пристальнее она вглядывается в тусклую точку, тем ярче она сияет.

— О, это же шкаф в спальне! — удивленно заметила Яна. — Мне кажется, или этот огонек засветился только что?

— Мне показалось, он стал ярче, — отозвалась Оля. — Сначала был совсем тусклым. Если ты видишь то же, что и я — наверное, глаза нас не обманывают, — прибавила она.

— Интересно, — протянула подруга. — Как такое может быть?

— Хотела бы я знать. Только, боюсь, спрашивать некого — тетя вообще заявила, что кулон не ее. В смысле — она ничего не теряла, и даже смотреть не будет.

— Слушай, а у тебя ведь, кроме тетушки, должны быть еще родственники? — Яна отвлеклась от чудо-прибора. — Ты же говорила — их было больше десятка на оглашении завещания! Может, стоит поговорить с кем-нибудь еще?

— Да я никого из них не знаю!

— Как так вообще вышло, что ты с родней не знакома?

— Это родственники со стороны отца, — неохотно буркнула Оля. — Ты же знаешь, они с мамой развелись, когда я маленькая была. Я ни отца не знала, ни кого-то из его родни. И они, видимо, не особенно стремились со мной познакомиться. Я вообще не понимаю, как троюродную или четвероюродную бабушку угораздило оставить эту квартиру мне! Не иначе — других желающих не нашлось. Остальные, видимо, знали, что за квартирка. И не захотели связываться! Слушай, что это с кулоном? — спохватилась она, уловив краем глаза на экране подозрительное мерцание.

Так и есть — светящаяся точка кулона мерцала, делаясь то ярче, то угасая на мгновение. Свет дрожал, точно огонек свечи на ветру.

— Слушай, сбегай в спальню, — попросила Яна. — Поставь напротив шкафа локатор — посмотрим внимательнее, что там такое с кулоном!

Сама она принялась подключать провода от приемника, на который вроде как шел от локатора сигнал. Оля, подхватив тарелку, напоминающую уменьшенную телевизионную антенну, помчалась в спальню. Установила как следует основанием на кровать, направив локатор точно на дверцу шкафа — ровно туда, где лежал на полке кулон. Подумав, еще и дверцу распахнула. Для надежности.

Вернулась чуть не бегом в зал и шлепнулась на колени перед монитором. На экране уже отразилась знакомая коробка.

Знакомых соплей внутри не оказалось. Почти.

Вместо них в самой середине одиноко и неприкаянно болталась в воздухе не прикрепленная ни к чему точка. Время от времени из этой точки появлялись пузыри. Они надувались, словно пытаясь отделиться от нее — а потом опадали и втягивались обратно.

— Ну и ну, — пробормотала Яна. — Впервые такое вижу!

— Чего это он пузырится? — слегка удивилась Оля.

Подруга не ответила. Она во все глаза глядела на экран. Картинка с общим видом квартиры была свернута и болталась в верхнем углу.

— Это отрицательные пузыри, — проговорила наконец отрешенно Яна. — В смысле — мнимые. Они не выпячиваются из точки, а, как бы, наоборот — втягиваются внутрь. Но мы видим их так, словно они появляются внутри системы координатных сеток.

— Кабы я что-то поняла, — пробормотала Оля.

— А это что?! — вскинулась подруга, лихорадочно щелкая по клавишам. Коробка с координатными сетками исчез, вновь уступив место виду квартиры. — Гляди! — Яна ткнула пальцем в экран.

Попала, кажется, куда-то за пределы квартиры. Оля раскрыла было рот, да так с раскрытым ртом и застыла. Она увидела, на что указывала ей подруга.

По лестничной площадке метнулась расплывчатая тень. Она несколько секунд буквально льнула к двери квартиры. А потом, точно ощутив, что на нее смотрят, стремительно метнулась прочь, вниз по лестнице. Мгновение — и она вскользнула из шара видимой области.

— Не поняла. Это чего такое было?

— По-моему, это твой знакомец, — заметила Яна. — Тот самый, с книгами.

Оля заморгала, недоверчиво уставилась на подругу. Шутит она так, что ли?! Лицо серьезное — поди пойми, что на уме.

— А... с чего ты это взяла? — осторожно спросила она.

— Не знаю. Просто чувство такое вдруг возникло, — подруга пожала плечами.

— И часто тебя посещают такие... чувства?

— Поверишь — вообще никогда не посещали! — Яна вдруг вышла из себя. — Понятия не имею, чего я вдруг про него вспомнила. Может, это у меня вообще глюк.

Оля смолкла в замешательстве. У Яны — глюк?! И что теперь с этим делать? С чего она вдруг вспомнила про того чудака? Тем более — как можно было углядеть его в невнятной тени, метнувшейся по лестничной площадке...

— Он ушел, — подала она голос, видя, что подруга неподвижно таращится в экран уже с минуту. — Может, пока что забудем о нем? Что там у нас с последним неправильным медведем?

— А что ему будет, — отмахнулась Яна. — Пузырится себе, — она снова вывела на экран изображение координатной коробки.

— И зачем он это делает?

— А ты видишь, что пузыри имеют непривычный вид? — подруга ткнула пальцем в экран. — Такие, вроде как сеточкой? Это потому что на самом деле они выдуваются не наружу, а вроде как внутрь точки.

— Ага. Вон что ты имела в виду со своими отрицательными пузырями!

— Ну да. Так вот — точка висит прямо посередине. То есть — все характеристики имеют максимальные значения на координатных осях.

— А когда они втягиваются внутрь точки, как ты говоришь, они превышают эти максимальные значения, — закончила за нее Оля. — Вот это монстр! Интересно, если положить его в коробку с книгами или в шкаф — он всех растерзает?

— Интересно, Гринпис защищает полтергейстов? — протянула Яна. — А вообще — тебе погрома в кабинете было мало?

— Не мало, — поспешно отозвалась Оля. — Я чисто гипотетически!

— Выходит, у тебя и в кулоне какой-то дух живет! Остается вопрос — откуда взялся этот кулон. И почему он вообще появился здесь.

— Вопросы вопросами, а организую я ему такой же солевой сундучок, как и книгам! Прямо сейчас, — девушка решительно поднялась на ноги.

— Иди, иди, — проворчала Яна.

Потом тоже поднялась и взялась за принесенную нынче чудо-антенну.

— К двери поближе перенесу, — пояснила она на недоумевающий взгляд Оли, застывшей на пороге. — Вдруг на лестнице еще кто остался?

Она кивнула, направилась в прихожую.

Для кулона нужна коробка поменьше, чем для стопки книг. Но на антресолях вроде были небольшие коробки от туфель.

Вот интересно — если украшение целиком засунуть в соль — оно тоже обуглится? Хотя проверять у нее желания не было. Кулон ей нравился — жаль будет, если оплавится, или камень помутнеет и треснет. Неизвестно, конечно, чей он, и для чего появился в квартире — но портить его не хотелось.

Яна топала следом. Оля, конечно, сомневалась, что неизвестный будет ждать, чтобы его прижучили с помощью прибора. Но не спорить же? Тем более — а вдруг получится!

Интересно будет поглядеть на физиономию неизвестного колдуна, подбросившего ей стопку зловредных книг, когда Яна поймает его в прицел локатора.

*** ***

Подруга управилась первой. Ну, оно и понятно — долго ли поставить локатор в прихожей, почти прислонив его тарелкой к двери?!

Оля провозилась дольше — искала достаточно маленькие коробочки от туфель. А найдя, обнаружила, что соль в доме закончилась.

Пришлось отложить упаковывание кулона в безопасный солевой сейф до лучших времен. В конце концов, он не один день лежит в квартире просто так, — успокоила себя Оля. И что ему мешает полежать смирно еще немного?

Она и сама понимала, что это безответственно. Но тащиться за солью прямо сейчас не хотелось. Как можно, когда на экране показывают нечто настолько интересное?!

Опять-таки, не слишком хотелось столкнуться на лестничной площадке с давешним посетителем, притащившим ей стопку инфернальных книг.

Нет, Оля не отказалась бы спросить — на кой он это сделал. И поглядеть ему в глаза. Но отчего-то подозревала, что он не станет особенно стараться, выкручиваясь.

Оставив кулон на прежнем месте в шкафу, а найденные коробки — в кухне на столе, Оля вернулась к подруге.

На экране теперь высвечивалась лишь половина квартиры, прилегающая к прихожей. На другой половине отображалась лестничная площадка с двумя пролетами и существенными кусками соседних квартир.

— Вот так невзначай можно заглянуть, как дела у соседей, — заметила девушка, шлепаясь на пол рядом с подругой.

— У них тоже какие-то полтергейсты бродят, — Яна вздохнула. — Правда, прозрачные-прозрачные. Наши по сравнению с ними — просто монстры! А вот это, кажется, кусок очага. То есть — плиты! По-моему, это должна быть кухня. Только дальность поля не добивает, поэтому плита попадает лишь краем.

— А может, это полтергейст?

— Не, слишком уж неподвижно висит на одном месте. Полтергейсты с места на место перелетают, а если нет — так мерцают, переливаются. Они не умеют так неподвижно висеть. А этот видишь, висит! Зуб даю — плита!

— Ты с зубами поаккуратней. А то мало ли, кто услышит.

— Хотела бы я посмотреть на того, кому может понадобиться мой зуб!

— А я на него смотреть не хочу, — мрачновато буркнула Оля. — И вообще, по-моему, я становлюсь суеверной со всей этой паранормальщиной! Что там с нашим безвестным доставщиком книг — не появлялся?

— Этого пока не видно, — Яна вздохнула. — Такое чувство, будто он понял, что его заметили. И затаился.

— И чего ему таиться? Все равно в дом его никто не пустит!

— Ну, может, он за книги свои беспокоится.

— Заботливый парень! Еще понять бы, что за птица и откуда такой красивый взялся на мою голову.

— А ты портрет нарисуй! Лицо его помнишь? — Яна, отвернувшись от монитора, взглянула на нее. — Нарисуй да покажи при случае хоть тетушке своей, хоть нотариусу. Скажи — мол, гляньте, жених появился. Ухаживает, цветы дарит. Книги подарил — такой джентльмен! Интеллигентный. На прямые-то вопросы они, небось, опять отмажутся. Мол, знать ничего не знаем. А так — глядишь, чего наружу и прорвется. Ты главное лицо попростодушнее сделай.

— Эк! — Оля кашлянула. — Да ты прямо — корифей по заплетанию гнусных интриг!

— Что есть — того не отнимешь, — не стала отпираться подруга. — Как говорится — талант не пропьешь! Кстати, не выпить ли нам?

— Чего?!

— Ну, не водки, чай.

— Поняла, — Оля вздохнула. — Пойду поставлю чай.

Она под Янино хихиканье потопала на кухню. И правда — со всеми этими призраками и полтергейстами в горле совершенно пересохло. И горячий чай был бы куда как кстати!

Голова уже кружилась от бесконечного вглядывания в монитор. Надо отвлечься.

А если на экране появится что-нибудь интересное — подруга непременно позовет ее. И расскажет, что увидела.

Странно все-таки: почему Яна решила, что смутная тень — это давешний визитер? У нее что, дар предвидения открылся? Так она вроде говорит, что сама не уверена.

Эх, ей бы к рабочим будням готовиться — а она призраков высматривает! Охотники на привидений, блин. Пятый сезон.

Оля включила чайник, уселась за стол. Нет, причина ее ворчливости вовсе не в том, что ей хочется улечься спать, подобно добропорядочной бюргерше. Она просто-напросто досадует, что неизвестный, оставивший ей на долгую память вывих, так толком и не появился. А ей хотелось бы его прижучить! А по возможности, выяснить — зачем он являлся, для чего так рвался попасть в квартиру, и что за книги ей подбросил.

А так — она только знает, что ей со стопкой книжек досталась пачка мощных и неуживчивых духов. И что в ее кулоне обитает нечто вовсе запредельной силы.

Глава 17

— А ты что, кулон не убрала? — удивилась Яна.

— Соли нет, — Оля поморщилась. — В магаз тащиться неохота в одиннадцатом часу вечера! Завтра. Все завтра. А то еще столкнешься с этим, который у нас на лестнице ошивается. Ты его еще видела?

— Мелькал пару раз. Правда, так быстро! Будто к спринтерскому забегу готовится. Тренируется у нас на лестнице. На самой границе видимости.

— Как думаешь, это и правда он?

— Не знаю. Я вообще не понимаю, чего про него вспомнила. По сути, я видела-то смутную тень.

— Н-да. И выйти бы, поглядеть — а как-то страшно.

— Вот и сиди! Нечего по ночам из квартиры шастать, — сердито отозвалась Яна. — Правда ведь — десятый час! Пьем чай — и на боковую.

Оля покивала. Хотя ей вдруг очень захотелось сделать наоборот: взять и выйти на лестницу. Не потому что страх вдруг отступил, или так уж захотелось прогуляться — пусть даже и только до порога. А из чистого чувства противоречия — чего это подруга вдруг раскомандовалась!

И ведь понятно, что та совершенно права. И это — здравый смысл, а не самодурство.

Чудо-прибор Яна сложила и упаковала. Завтра нужно отнести на работу пораньше, чтобы никто не заметил, что тот покидал лабораторию.

А она, Оля, попробует для разнообразия пообщаться с духом, обитающим в кулоне.

А что: с духами в шкафу она как-то исхитрилась найти общий язык! Можно будет, кстати, спросить их об украшении — может, увидеть его у себя они будут не против. А может, дух кулона сможет сказать что-то об обитателях подозрительных книг.

От открывавшихся перспектив поневоле захватило дух.

Оля представить не могла, что общение с неведомыми и невидимыми сущностями станет вызывать у нее такой энтузиазм.

Но это все завтра. А сейчас и правда нужно укладываться. Подруге рано на работу. А у нее самой работа тоже начнется в обозримом будущем. Так что не стоит привыкать к поздним посиделкам.

Подумалось с запозданием — может, стоило понизить уровень энергии у излишне резвых обитателей стопки подозрительных книг?

И тут же Оля отбросила идею. К чему лишняя жестокость? Книги надежно укрыты в солевой коробке. Пусть там и лежат! Никуда не денутся, и поделать духи ничего не могут. Как ни крути — а такой поступок на самозащиту не похож. Оля же уважать себя после такого перестанет!

*** ***

Утром Яна не стала будить подругу.

И Оля мирно проспала бы часов до десяти, если бы ее не разбудил пронзительный крик на лестничной площадке. Девушка подскочила с колотящимся сердцем — голос она узнала сразу. И кинулась опрометью к выходу.

Подруга сидела на ступеньках — бледная и трясущаяся.

— Яна! — Оля кинулась к ней. — Что случилось?!

Та подняла испуганные ошарашенные глаза. Кажется, Яна даже не поняла, о чем спрашивает подруга. Она безропотно поднялась на ноги, когда Оля потянула ее, зашла обратно в квартиру.

Оля уже понимала, что подруга с пустыми руками. Чудо-прибор, который она запаковала с вечера и понесла с собой, бесследно исчез.

Спустя пять минут в квартиру поднялся Олег — молодой парень, один из коллег Яны. Он подъехал, чтобы забрать ее от подъезда. Не дождался, и, когда собирался уже позвонить — Яна сама набрала его. Об этом она вспомнила первым делом, как пришла немного в себя, уже очутившись в квартире.

Вид у парня был озадаченный. Он категорически не понимал, куда мог деться агрегат, находившийся у Яны в руках.

Подъехал он минут десять назад, и твердо был уверен, что никто из подъезда не выходил. Не мог ведь неизвестный, отобравший прибор, удрать с ним на чердак?!

Нет, на всякий случай они все поднялись на последний этаж. Чтобы увидеть, что люк наглухо захлопнут. И даже опутан паутиной — вроде как пломбой, подтверждающей, что никто не проходил через него.

— Нет, через люк он не мог так быстро и бесшумно уйти, — заключила Оля.

— Да кто он-то?! — возмутился Олег. — Что происходит?

— Он вниз ушел, — вздохнула Яна — она была немного заторможена. — Пойдемте в квартиру. Мне надо чая выпить. Ну, и тебя заодно напоим, — она кинула взгляд на парня.

Привычное самоуверенное поведение. Только голос дрожал, и обычной уверенности в нем совершенно не ощущалось. Напротив — от всей фигуры Яны веяло растерянностью и страхом.

— Пойдемте, — Оля поняла, что надо брать дело в свои руки. — Там все и расскажем. И Яна расскажет, кого видела. Это же был он, да? — прибавила она.

Подруга только кивнула. Олег окинул обеих чуть раздраженным взглядом — но промолчал. Из квартиры выглянула бледная женщина.

— Что за вопли с утра пораньше? — гневно осведомилась она. — Что за свистопляску вы здесь устроили?! Люди еще спят, а они развлекаются!

— Извините, — мягко отозвалась Оля. — На мою подругу напали, когда она на работу шла. Кто-то подкараулил в подъезде.

Кивнув двоим спутникам, она первая зашагала вниз по лестнице.

— Кто там мог подкараулить?! — донеслось им вслед. — На двери подъезда домофон! Сами не знают, что вытворяют.

Хлопнула дверь. Странно, вроде она не сталкивалась с этой скандалисткой раньше. Оля не была уверена, и теперь мучительно пыталась вспомнить — видела прежде эту женщину или нет. Она вообще редко сталкивалась с соседями — этот дом совершенно не был похож на суетные многоэтажки.

Интересно, а как Яна кричала, она слышала? Оля представила, как поднимается чуть позже, чтобы расспросить соседку, и ее передернуло.

И ведь довольно молодая. Наверное, не старше тридцати. И такая скандальная.

Может, она не выспалась, или чувствует себя плохо? Оно, конечно, есть вероятность, что чуть позже эта дама окажется более общительной и доброжелательной. Но уж больно призрачной эта вероятность казалась.

— Опоздаем, если будем чаи распивать, — мрачно предрек Олег.

— Ты поезжай, если хочешь, — Яна вздохнула. — А мне уже опоздания не страшны... Я тут голову ломаю, как мне объяснять пропажу прибора, — она уставилась неподвижным взглядом в стену.

Оля поставила чайник. Сердце сдавила тревога. Яна принесла домой подотчетный агрегат! А его украли. Отобрали.

Кстати! Подробностей подруга так и не поведала — некогда было.

А сейчас им двоим уже пора на работу. Вид у Яны был пришибленный — она так и сидела неподвижно. И незаметно было, чтобы куда-то торопилась.

— Ребят, а что за этот прибор будет? — решилась осведомиться Оля.

— Лисичка будет, — буркнул Олег. — Белая такая, сибирская. Большая-пребольшая!

— Слушай, ты чай разлей пока, — Оля кинулась к двери кухни. — Я быстро! Ян, я подумала — они же нам тогда помогли картину найти! Они знают, кто этот тип. Я пойду спрошу!

И ринулась в кабинет. Они бродили по лестнице вверх-вниз, когда надо было сразу спросить — куда ушел неведомый колдун с украденным прибором. Духи наверняка все знают и видят.

Благо, папка с бумагой лежала на столе. Оля торопливо замалевала лист карандашом, бросила его поверх захлопнутой папки. И трясущимися руками отперла шкаф.

— Вы знаете уже, что произошло?! — выкрикнула она, чуть приоткрывая дверку. — Помогите! Вы уже единожды помогали нам, помогите еще! Прибор надо вернуть, его унес тот окудник! — в памяти кстати всплыло слово, которым духи из шкафа назвали неизвестного.

— Ты что делаешь? — в кабинет заглянул Олег.

За ней пошел, что ли? Она обернулась. Ну да, лицо у парня вытянулось, и на нем явно отпечаталась мысль: а не съехала ли с катушек эта девица, подруга его коллеги?

Отвечать Оля не стала. Ну, что она может сказать?

Да и сам виноват — нечего было ходить за ней! Сказано же было, чтоб налил чаю себе и Яне! Любопытно стало, куда и зачем она пошла?

— Любопытной мышке прищемили нос! — хмуро заявила Оля.

И спохватилась — на исчерканной бумаге проступали слова. Она моментально забыла о не в меру любопытном сослуживце подруги.

«Принесите серебряное кадило».

«Пойдет Туман. Пусть она идет куда собиралась».

«С кадилом».

— Что это? — шепнул Олег, таращась на лист. — Как это?! И с каким еще кадилом, что за бред? — прибавил он.

Вид у парня сделался ошарашенный — Оле даже жаль его стало на секунду. Вот только — ему просто не следовало сюда соваться. Ну, чего на кухне не сиделось?!

— Они меня на работу посылают? — мрачновато осведомилась Яна — когда только успела появиться? — И что, тащить кого-то из них в кадиле, как мы тогда бродили возле вокзала? На кой? Едва ли этот тип потащит прибор в институт. Чего-то я сомневаюсь в том, чтобы такое было возможно.

— Девочки, я ничего не понимаю! — возмутился парень. — Вот это вот — что такое?!

— Это духи, Олежек, — Яна вздохнула. — Духи и полтергейсты. Живут они в шкафу, но мы с ними тут вроде как подружились. Немного. Кажется, они согласны нам помочь. Снова. Может, даже удастся прибор вернуть — только я не понимаю, как.

«Тебе не нужно понимать».

Видимо, какому-то духу надоело безмолвно наблюдать за перепалкой. И он решил принять участие в беседе.

«Просто ступай куда собиралась».

«Туман пойдет с тобой».

«Там он поможет».

— Мне кажется, выбора нет, — жалобно проговорила Оля. — Ты уже опаздываешь на работу. Это все из-за меня! — она таки не сдержалась.

— Многовато на себя берешь, — хмыкнул Олег. — Мы все Яне помогали. И она сама хотела разобраться. Духи, — протянул он, покачал головой. — Ну вы даете! Это ведь правда духи! Я думал — это все не всерьез. Но они же настоящие послания оставляют!

«Живее».

— А еще они не любят, когда рассусоливают, — со вздохом заметила Яна. — Мы собираемся! — прибавила она, чуть повысив голос. — И я выражаю благодарность Туману за его готовность помочь. Олег, успеем доехать? — она взглянула на парня.

— Да успеем, — он пожал плечами. — Я ж на машине!

— Тогда поехали! Кадило в сумку положу. Оль, а ты будь осторожнее, — она повернулась к подруге. — Чего-то этот тип вообще обнаглел. И ему явно нужно что-то здесь, в квартире!

— Все равно я никуда не собиралась, — она вздохнула.

Выпроводив подругу с ее сослуживцем, вернулась в библиотеку. На душе было неспокойно. Как-то там сложится у Яны на работе?

Незаконный вынос ценного оборудования из лаборатории! И его утеря. Что подруге за это будет? Уж наверное, ничего хорошего. Чем ей, интересно, сумеет помочь этот самый Туман? И зачем напросился с ней?

А в доме нет соли! — вспомнила она вдруг.

Она ведь вчера собиралась организовать солевое хранилище для кулона. А как теперь идти, если неизвестный в любой момент может появиться?!

Потрясающе. Сидеть ей теперь в квартире, боясь нос высунуть наружу. Добро пожаловать под домашний арест! Это несуразно, в конце концов.

Впрочем, суетиться тоже будет несуразно. Что ей, дома заняться нечем?

Она с духами разговор не закончила. А ведь собиралась как следует расспросить их обо всем. И сейчас — прекрасный повод для претворения благого намерения в жизнь.

*** ***

«Не знаем кто он».

«Окудник прячется».

Оля вздохнула. Куда он прячется? От кого?! Вчера он, к слову, не особенно прятался — так и мелькал на экране. Если это был он, конечно.

Впрочем, после утреннего происшествия с Яной любые сомнения начисто испарились: это и правда был он! Он и никто другой.

Интересно, он подкараулил Яну поутру, потому что почуял, как за ним наблюдают? Или нарочно пришел еще вчера с целью заполучить прибор? Не спросишь.

«Он прячется от нас», — это ей сообщили на прямой вопрос.

«Мы не видим его».

«Не различаем ауру».

Ага. Чуть понятнее. Самую-самую малость.

У духов, видимо, имеется некий встроенный локатор — эдакая астральная чуйка. И эта чуйка помогает им видеть и распознавать таких же, как они. Ну, или кого-то подобного. Они видят ауры — так же, как их показывает прибор, принесенный Яной.

И неизвестный, унесший этот прибор, для духов невидим. Они не видят его ауру, и не знают, куда он ушел с украденным.

— Ребят, если вы его не видите — то зачем Туман отправился с Яной? — полюбопытствовала Оля. — Как он поможет ей разыскать этого типа с прибором? А прибор вернуть просто необходимо! У нее из-за него могут быть серьезные проблемы.

«Туман поможет избежать проблем».

Исчерпывающий ответ! Каким образом, интересно знать? Оля вспомнила, какими глазами Олег глядел на серебряное кадило, которое Яна складывала к себе в сумку.

Ладно. Вернется подруга с работы — расскажет подробности. Пока что ей остается только гадать, чем все обернется.

Не вышло с окудником — надо хотя бы про кулон расспросить.

— А вы знаете, откуда взялся кулон в доме? — осторожно осведомилась она.

«Поясни».

Не понимают. Или мастерски делают вид. Мило. Что ж, она не гордая — может и пояснить. И даже показать! Оля направилась в спальню — если духи якобы не заметили кулон, она им под нос его принесет!

— Вот этот кулон, — Оля выразительно отпустила камень и покачала его на цепочке, подняв руку, когда вернулась в кабинет. — Кто-нибудь знает, откуда эта вещь взялась в доме?

«Я скажу».

О! Какой быстрый отклик. Не так-то они и не знают!

Чувство ликования пригасило смутное беспокойство: что-то было не так. Эта фраза на листе бумаги — формулировка показалась Оле странной. Что именно — она никак не могла уловить. Причина беспокойства ускользала от нее.

«Почему не спросила сразу меня?»

Какая длинная фраза. Прямо необычно. И шрифт тонкий, изящный, каллиграфический.

— Откуда ж мне знать, кого спрашивать? — резонно удивилась девушка.

«Спрашивают обычно того, о ком говорят».

Батюшки-светы, вторая длинная фраза подряд! И больше четырех слов за раз.

Стоп, что? До нее с запозданием дошел смысл написанного. Того, о ком говорят?! То есть — это вот этот сверхмощный дух кулона, супермен среди полтергейстов, с ней сейчас разговаривает?

— Это... ты? — дрогнувшим голосом спросила она. — Ты — дух кулона, это ты со мной сейчас говоришь? — рука дрогнула, и она опустила кулон на стол. Камень чуть слышно стукнул о твердое дерево столешницы.

«Изумляющее самомнение».

«Ты обращаешься ко мне, как к бомжу у подъезда».

Оля поперхнулась, сообразив, о чем он.

— Я, — она запнулась. — Прости меня... то есть — простите, пожалуйста, — боже, давно она не чувствовала себя нерадивой школьницей! — Я не хотела вас обидеть...

«На вы перешла. Существенный прогресс».

Кто сказал, что сухой текст без смайликов неспособен передавать эмоции? В пяти словах, написанных тонким каллиграфическим почерком с прихотливыми завитушками, явственно ощущался сарказм.

— Послушайте, я извинилась! — Оля начала закипать. — Я сожалею, если оскорбила вас. Мне, знаете, не приходилось до недавнего времени иметь дела с духами! Мне громили квартиру, устраивали беспорядок, мешали спать по ночам. Простите, если не сумела после всего этого проникнуться уважением к вашим... не знаю уж, коллегам или сородичам!

Она смолкла, с легким ужасом ожидая — как отреагирует неведомый призрак на вспышку раздражения.

«Помещать меня в соль было бы излишне».

«Прошу воздержаться от таких действий».

Потрясающе! Решил сделать вид, что ничего не случилось. Ей же лучше.

— А те книги, которые принес окудник, мне тоже лучше вытащить из соли? — осведомилась она, не сумев удержаться от просочившегося в голос ехидства.

«Пусть лежат как лежат».

«Им соль не повредит — сохраннее будет дом».

Ага. Ему, значит, чересчур. А вот тем книгам — не повредит. То, что дух кулона на свободе — сохранности дома не мешает. А может, он и не позволит за здорово живешь уложить себя в соль.

— Итак, — заговорила Оля, пытаясь собрать мысли в кучу. — Раз уж вы сами предложили спросить вас лично, — она примолкла на пару секунд. — Для меня было неожиданностью появление кулона. Когда я въезжала — точно его не видела! Прошу, расскажите — зачем вы появились, кто вы, и чего ждете от меня?

Да! Так определенно будет лучше, чем спрашивать — чем она может ему помочь. Она — не на работе, а он — не посетитель в торговом центре.

«Моя цель — твоя защита».

Прекрасно. От чего, интересно знать?! От спокойной жизни?

«Я живу, чтобы защищать хранительницу этого дома».

«Сейчас хранительница — ты. И я защищаю тебя».

— От кого? — безнадежно вопросила Оля.

«От любой опасности, которая может угрожать тебе».

— Ладно. А окудника найти сможете? И отобрать у него прибор? Зачем ему вообще прибор с Яниной работы понадобился?!

«Моя задача — защищать тебя от окудника и таких, как он».

«Я не стану искать того, от кого следует прятаться».

Вот чтоб его! Интересно, все духи такие вредные, или этот как-то по-особенному? Так сказать, вреден в меру своей мощи? Выискался защитник! Где он, спрашивается, был нынче утром, когда этот гад Яну подкараулил?

— Ладно, — она вздохнула. — Значит, мне не показалось? Кулон и правда появился сам, хотя его раньше не было здесь?

«Кулон — мое обиталище».

«Я прихожу, когда в этом возникает необходимость».

Нет, комментариев это определенно не требует. Его понимание необходимости явно отличается от ее представлений на этот счет.

— Ну, и что мне с тобой делать? — Оля взглянула на кулон, не решаясь даже руку протянуть к нему, хотя сама же принесла его в библиотеку и положила на стол. — Положить на место и не трогать? Или носить не снимая?

Последний вариант вызвал у нее чувство острого отторжения.

«Со мной ты сможешь выйти из дома, ничего не боясь».

«Дома можешь класть меня на полочку в прихожей или тумбу возле кровати».

Тумба возле кровати. И в его присутствии укладываться спать! Хотя что ей за разница — он наверняка может перемещаться по всей квартире.

— Положу в сумку, — решительно заявила девушка. — Извини, на шею не повешу, — она сама не заметила, как снова перешла на ты.

«Как пожелаешь. Пугливая нынче хранительница оказалась».

Вот подлое животное! Да и черт с ним. Пусть думает о ней, что пожелает! А на себе она носить этот кулон не собирается. И в спальню его заносить не станет. Сойдет ему и полочка в прихожей. Только место выбрать, чтобы никто его не видел. Может, шкатулку специально для него купить?

Разберется. Вот из дома ей выйти и правда не мешает.

Глава 18

— Понимаешь, — заикаясь не то от волнения, не то от возмущения говорила Яна. — Они вообще не вспомнили про этот прибор! Мне никто слова не сказал.

— Ну, может, оно и к лучшему? — с сомнением протянула Оля. — По крайней мере, с тобой все пока будет в порядке.

— И надолго это, хотела бы я знать?!

— Ну, — она замялась. — Можно у Тумана и спросить.

— Я его на работе оставила, — Яна вздохнула. — Это он так приказал! Заявил — положи кадило в ящик стола, чтоб никто не видел. И оставь. Так что теперь Туман — в моем рабочем столе в институте, — она нервно хихикнула.

— Н-да, ситуевина, — Оля запустила пятерню в волосы. — Чем дальше в лес — тем чудесатее.

— Не представляю, что делать, — пожаловалась подруга. — У меня чувство, что я застреваю во вранье. Утащила с работы ценное оборудование, а теперь с помощью духа морочу голову руководству. И оно не помнит, что в институте вообще было то оборудование!

— Боишься, что все всплывет?

— А ты бы не боялась?!

— Но, по крайней мере, у нас есть время найти этого типа. И заставить его вернуть прибор!

Интересно, она сама-то верит в собственные слова? Эк сказала — заставить вернуть! Как? Она нынче от духов ничего толкового добиться не сумела.

— А ты с духами поговорила? — Яна словно прочла ее мысли.

— Все печально и безнадежно, — созналась Оля. — Дух кулона — оказывается, мой персональный защитник. И появился он, чтобы защитить от опасности, — она вздохнула. — Но про типа этого они ничего не сказали. Мол, окудник — а кто таков, не знаем. Прячется, мол — астрального следа не разглядишь! Помогать нам отыскать этого типа они не собираются. Никто. Во всяком случае, энтузиазма я не заметила.

— Н-да. Эк оно повернулось, — выдала Яна, подумав.

Отломила целую половину котлеты и запихнула в рот. Принялась жевать, обжигаясь.

— Я тут подумала, — заговорила Оля, дождавшись, когда подруга проглотит чересчур большой кусок. — Они не собираются нам помогать — не считают это важным. Но дух кулона намерен защищать меня от опасности. А значит — ничто не мешает мне, надев кулон, отправиться на поиски этого типа. И — вуаля! Духу придется меня защищать.

— И кто-то еще называл меня экспертом в области гнусных интриг, — хмыкнула Яна. — Но вообще — это опасно! Чего от него ждать?

— Так мы уже дождались. Два раза! Я за ним не гонялась, к себе не звала. Он сам! Все сам.

— Хотелось бы верить, что эта отмазка сработает, — проворчала подруга.

— Вот и проверим, — мрачно заявила Оля. — В конце концов, ты принесла тот прибор, чтобы разобраться с моими полтергейстами. Значит, я не могу тебя бросить так. Надо попытаться вернуть прибор! Опять же, — прибавила она. — Наверняка тот тип не просто так его стащил. Вряд ли ему нужны новейшие технологии!

— Считаешь, он это сделал, чтобы заманить тебя? — нахмурилась Яна.

— Зуб даю! А коли так — он на этом не успокоится. Нынче прибор — завтра еще что-нибудь, если мы станем бездействовать. А мне уже надоели неожиданности. Раз уж так и так придется с ним столкнуться — так пусть это случится раньше!

— И на его условиях, ага...

— Ну, мы ему пока своих условий диктовать не можем. Мы о нем ничего не знаем! И от духов он, видите ли, прячется, — проворчала Оля. — Не видят они его астрального следа...

— И дух в твоем кулоне ничего не видит?

— Если он что и видит — то молчит. А этот Туман — он не сказал тебе, сколько времени он еще собирается морочить головы твоему начальству?

Яна покачала головой. Сникла.

— По-моему, мне вообще следует радоваться, что расплата откладывается на какое-то время. Правда, счастье может закончиться в любой момент. Одно обнадеживает — не просто так ведь Туман вызвался помочь! Может, у него есть какой-то план.

— Или какие-то свои планы, — Оля вздохнула. — О которых мы ничего не знаем — и узнаем, возможно, когда окажется поздновато.

— Оптимистично, — протянула Яна. — Ладно, черт с ними со всеми. Давай укладываться. Завтра снова на работу — и Туман мне велел зачем-то явиться пораньше, — она усмехнулась. — Дожили — мне уже дух указывает, что делать!

— А мне являться не надо?

— Нет. Тебе — нет, — подруга покачала головой. — О тебе он ничего не говорил! Думаю, для начала стоит узнать, что он надумал — и уж потом заниматься самодеятельностью.

Не поспоришь. Дух может и выйти из себя, если она явится без приглашения. И тогда — кто знает, чем окончится для Яны эта история? Им нужно выиграть время. Раз уж пока Туман помогает — не стоит совершать необдуманных поступков.

Оля принялась собирать со стола.

— Я завтра тогда нарисую портрет нашего таинственного гостя, — проговорила она. — Как будет готов — под каким-нибудь предлогом подкараулю тетушку. Покажу портрет и посмотрю на ее реакцию.

— Считаешь, этот демарш не вызовет у нее подозрений?

— А кто ее знает, — Оля вздохнула. — Ну, скажу ей — мол, этот человек говорил, что Серена Павловна обещала продать ему часть библиотеки! Вранье, конечно — ну, закошу под дурочку. Сделаю вид, что плохо поняла, что там было за условие в завещании. И к нотариусу можно будет с этим заглянуть!

— Ну, — с сомнением протянула Яна. — Шито белыми нитками, конечно. С другой стороны — кто мешал этому типу и правда навешать тебе лапши на уши?

— Вот-вот! А я молодая, наивная — вот и повелась. Да еще и втюрилась по уши.

Она открыла воду, принялась мыть посуду. Н-да. Права Яна, конечно. Шито белыми нитками. Тетя сразу поймет, что ее пытаются развести на информацию. Скажет что-нибудь, или нет?

— А может, попробовать поговорить с ней по-человечески? — задумчиво протянула Оля.

— С тетей, что ли? — Яна как-то сразу сообразила, о чем она. — С Антониной Борисовной?

— Ну! Я все пытаюсь выудить из нее что-нибудь. А может, стоит просто спросить напрямую?

— Угум. Ты сама-то в это веришь?

— Да не особенно, — Оля вздохнула. — Ладно. Может, Туман тебе завтра чего интересного расскажет. А там уж посмотрим. А может, этот тип сам на связь выйдет? Ему зачем-то нужно в квартиру. Не закончится ведь все на том, что он просто уволок прибор и пропал с концами?

— Хотелось бы в это верить...

Укладывались в понуром молчании. События дня оставили обеих в состояния недоумения и растерянности.

Оле хотелось надеяться, что завтрашний день принесет хотя бы немного больше определенности. Но надежда эта была слабой.

*** ***

— И чего, — слова замерли у Оли на губах.

«И чего ж тебе надо?» — собиралась она вопросить с самой ядовитой интонацией, на которую была способна.

Идя открывать, девушка твердо была уверена, кого увидит на пороге: давешнего знакомца, из-за которого не одну неделю промучилась с растяжением мышц запястья. И которого она, собственно, ждала — не зря же он провел свой демарш накануне? Но за дверью оказался вовсе не тот, о ком она думала.

— Дядя Вадим? — она торопливо захлопнула дверь, сбросила цепочку и распахнула ее снова. — В смысле папа?

Оля топталась неловко на пороге. Обожгла запоздалая мысль — а если неведомый тип, стащивший прибор, принял облик отчима?!

Подозрение откровенно запоздало — она ясно видела, что на пороге квартиры находится ее отчим, и никто иной. Лицо, взгляд, манера держаться — перепутать было невозможно. И подделать — тоже.

Он глядел на Олю с некоторой настороженностью — словно опасался, что дверь сейчас захлопнут перед носом. Сказать правду — ничто не мешало ей так и сделать.

— Здравствуй, Оль, — подал он наконец голос. — Извини, что без предупреждения...

— Ты заходи, — она отступила в сторону. — Не через порог же беседовать.

— Спасибо, Оль, — он кивнул, шагнул внутрь. — Честно говоря, боялся, что на порог не пустишь.

— Ну, чего-то ты меня совсем в изверги записал, — обиделась девушка.

И он вдруг улыбнулся — устало, но весело и открыто. Совсем как тогда, когда она была совсем малышкой. Оля захлопнула дверь, заперла замки. Тревога отступила на задний план. Это же Вадим — отчим! Человек, вырастивший ее, как родную дочь. Она и называла его папой. Это когда поссорилась с родителями в хлам, припомнила, что на деле он ей не приходится родным отцом.

Это надо же, узнали, где она теперь живет. Вадим даже навестить ее решил.

— Пошли на кухню, — проговорила она, дождавшись, пока нежданный гость разуется. — Я чайник поставлю...

Секундная радость и легкая растерянность сменились неловкостью. И Яна, как назло, на работе будет до вечера! Хотя что она — за подругу прятаться собралась? У той сейчас своей головной боли хватает. С чего это отчим вздумал нанести ей визит? Уж наверняка не первый день знает, что она здесь живет!

Включила чайник, принялась накрывать на стол. Все-таки не каждый день родители в гости заглядывают!

Отчим, приземлившись на табуретку, задумчиво разглядывал просторную кухню, высокие потолки с лепниной.

— Значит, эту квартиру прабабка твоего отца завещала тебе, — заговорил он, когда Оля наконец уселась.

— Ну да, — отозвалась она. — Я и не знала, что у меня столько родни с той стороны...

— Аленка рассказывала, — он кивнул. — Правда, как я понял, они и с Димой особенно не общались. Ну, или он отношений не поддерживал — я в подробности не вдавался. Он про них не говорил и до женитьбы, — помолчал. — Собственно, я хотел узнать — все ли у тебя в порядке. Мы как-то давно не общались, — и неловко поерзал по табуретке.

Ага! Давно. Правда, она сама поругалась с ними и сама оборвала общение. Так что и претензии предъявлять глупо.

— Все нормально, — выдавила Оля. — Квартира вот... очень кстати оказалась, — она с трудом нашла подходящую формулировку, чтобы не упоминать о своих ночевках на вокзале. — И работа есть. По специальности!

Почти есть — стоило бы прибавить. Так-то она еще на работу не выходила. И понятия не имела — что из этой затеи получится. Но не говорить ведь об этом вслух! Признавать слабость и несостоятельность не хотелось.

— Ты же институт вроде бросила, — удивился он.

— Нет, я имею в виду — я художником устроилась, — уточнила она. — Вот, работаю теперь.

— И как, платят? — отчим внимательно поглядел на нее.

Не поймешь — серьезно он или насмехается. Тон вроде без привычной иронии. Но проскользнувшее в вопросе сомнение, что ей можно платить, покоробило.

— Только-только начала, — буркнула Оля.

— Ну, что ж, — он покивал. — Все-таки пошла по выбранному пути. В добрый путь! — слегка улыбнулся — не поймешь, то ли задумчиво, то ли снисходительно.

Он крутил в пальцах чайную ложечку, опустив взгляд. Оля вдруг отчетливо ощутила — не о брошенном институте он хотел поговорить! И не о ее попытках устроить свою карьеру начинающего художника. Насколько прежде он злился и спорил с ней из-за ее будущего — настолько ему вдруг сделалось наплевать.

Понял, что ругаться бесполезно? Убедился, что она не умерла с голоду, бросив учебу и уйдя в свободное плавание? Или дело в чем-то еще...

Отчим явился с конкретной целью. Но основную тему разговора еще не поднимал. Не решался?

Чайник засвистел, и она принялась разливать чай по кружкам. Заварка оставалась с завтрака — она заварила нынче крепче обычного. Как чувствовала, что пригодится.

— Я хотел поговорить по поводу этой квартиры, — наконец нарушил он молчание. — Как тебе здесь, нормально живется?

— Вполне, — удивилась Оля.

— Не хочешь домой вернуться? — он пытливо поглядел на нее. — Понимаю, самостоятельная жизнь и все такое. Но мы же семья.

Он что, думает квартиру у нее отжать?! Вот так грубо и вульгарно?

— По завещанию, я наследую квартиру с условиями: жить здесь лично, ухаживать за жильем, и не имею права ни сдать, ни продать, — тускло сообщила она, усаживаясь напротив.

Захлестнуло разочарование. Ну, надо же! Все из-за квартиры.

— Да и черт с ней, с квартирой, может быть, а? — неожиданно отозвался Вадим. — Оль, стоит она такой кабалы? Тебе же есть, где жить. Ну, уйдет жилье кому-то из твоих многочисленных родственников по отцу. Неужели ты от этого обеднеешь?

— А если я опять с вами поругаюсь? — ехидно осведомилась она.

— Ну, — он хмыкнул, потер переносицу. — Вроде поругались уже один раз — может быть, и хватит на этом? Думаю, мать тоже поняла, что твое упрямство не перешибешь. И прекратит тебя доставать. В конце концов, куда-нибудь твоя жизнь, но вырулит.

Оля пару минут глядела на него, силясь понять — к чему это он. Если она съедет — потеряет квартиру! Она же сказала. Не понял, или ему все равно?

— Я не поняла, — созналась наконец. — А вам с мамой это зачем?

— Оль, я немного знаю о семье твоего отца. Слышал. Так вот — как по мне, лучше в это... славное семейство не влезать. Мама выразилась бы резче.

— Это моя семья! — Оля сама удивилась своему возмущению.

— Я понимаю, — он терпеливо покивал. — Твоя семья. Родная кровь. Это понятно. Оль, но вот именно с ними, с родственниками, ты много общаешься? Тебе ведь никто не собирается запрещать общение с ними, и вообще — с кем ты сама посчитаешь нужным.

— Тогда я вообще не понимаю, — девушка насупилась.

— Оль, эта твоя прапрабабушка. То ли двоюродная, то ли троюродная. Что ты про нее знаешь?

— Ничего я про нее не знаю. Ты что-то хочешь мне рассказать?

— Да не знаю я, что рассказывать. Сам почти о ней не слышал. Собственно, услышал в связи с этой историей, с твоим наследством. Тебе не показалось странным, что она вдруг вспомнила о тебе, хотя ни разу тебя не видела и не пыталась увидеть?

— Я намеков не понимаю!

— А я ни на что и не намекаю. У меня нет каких-то удивительных сведений. Я просто сам ничего не понимаю. И мне это не нравится — в свете того, что я слышал о твоих родственниках от Алины и Димы.

— Ну, может, для начала расскажешь мне, что ты о них слышал? А там решим.

— Ладно, — он кивнул, и Оля удивилась быстрому согласию. — Прежде всего — факт, не подлежащий сомнениям. Ты и сама о нем знаешь. Дима пропал без вести, когда тебе было два года с небольшим.

— Погоди. Они же с мамой развелись!

— Это официальная версия. К тому же мы никогда не упоминали слова — развод, — отчим хмыкнул. — Дима просто однажды вышел из дома и не вернулся. Поиски ни к чему не привели. О нем так ничего и не удалось узнать. Еще один факт — он разругался со всеми своими родственниками незадолго до женитьбы на Алине. Они так ее и не приняли. И тебя не приняли, и вообще — он, женившись, превратился для них в отрезанный ломоть.

— И это важно?

— Да кто его знает, — он пожал плечами. — Это так, к слову.

Оля фыркнула. Нет, ну ни в какие ворота! Так, к слову, кинул затравку — и пошел на попятный. Мол, ничего больше не знаю.

— Значит, и с Сереной Павловной он тоже разругался, — проговорила наконец Оля.

— Вот этого я тоже не знаю, — открестился отчим. И почему она не удивлена? — Насколько я слышал — прапрабабушка твоя тоже не слишком общалась с родней. Жила обособленно, в семейных дрязгах и разборках не участвовала.

— А ты что-то знаешь о семейных дрязгах и разборках? — уцепилась девушка. — В смысле — они прямо имеют место быть?

— Ну, такой вывод я сделал из некоторых Диминых рассказов. Он тоже не слишком охотно о семейных делах рассказывал. Мне кажется, после того, как родня отказалась иметь с ним дело, он не слишком огорчился. Его самого не приводили в восторг отношения с родственниками.

«Не иначе — это у нас семейное».

Оля вовремя прикусила язык. Не стоит обижать отчима такими репликами. В конце концов — пусть она и уехала из дома со скандалом, но они с матерью всегда хотели для нее как лучше.

И сейчас Вадим за нее переживает. Уж точно — знает он что-то об этой квартире! И вполне может быть — то, что он знает, совпадает с тем, что она уже видела.

Вот он и не хочет говорить начистоту, темнит. Думает — если заговорит о нечистой силе, она его на смех подымет. Правда, с околичностей его снесло на тему внутрисемейных разборок. В эту тему Олю никто не стремился посвятить — и она искренне была этому рада.

— Так вот, — заговорил Вадим снова. — Родня твоя, — он замялся. — Словом, среди Диминых родственников много тех, кто увлекается оккультизмом. И... не всегда это увлечение оказывается безобидным, — неловко завершил он.

О как! Практически прямым текстом.

А смотрит выжидающе, напряженно. Не то ждет реакции, не то ищет в ее лице признаков понимания. Она-то понимает! Вот только...

— А ты сам-то веришь... ну, в оккультизм? — Оля решила забросить пробный камень.

— Ты знаешь, не верил! — он заговорил легко — кажется, сказав об оккультизме, преодолел какой-то внутренний порог. — Но вот пришлось поверить после некоторых событий. У меня был выбор, понимаешь: пересмотреть свои взгляды на оккультизм, или прекратить верить собственным глазам.

Совсем, как у нее. Вот только кидаться в откровенность с ходу не хочется почему-то.

— Расскажешь? — она внимательно на него взглянула.

— А ведь ты тоже видела что-то такое, — медленно проговорил он. — Да-да, не отнекивайся! По глазам вижу.

— Ладно, — она таки сдалась. — Но ты — первый! Я хочу знать, о чем идет речь.

Вадим неожиданно рассмеялся, качая головой. Во взгляде его Оле почудилась некоторая досада. Видимо, рассчитывал, что она все расскажет?

Или его обидело недоверие. Мол, сперва расскажи, что там за оккультизм — а там и я тебе расскажу, что видела. Может быть. Наверное, ей тоже сделалось бы обидно.

Особенно, если бы она была такой же умудренной жизнью, как отчим. И столкнулась бы с чем-нибудь по-настоящему опасным. А Вадим вдруг поднялся — взгляд был направлен куда-то вверх. Оля оглянулась и увидела, что отчим смотрит на краешек ее папки для рисования, которую она положила на полку, когда накрывала на стол.

— По-моему, у тебя рисунок был какой-то интересный, — заметил он, кинув на нее взгляд.

И потянул папку к себе. А Оля почему-то похолодела. Она-то помнила, что рисовала перед его приходом того самого незнакомца!

И Вадиму тот, видимо, показался знакомым? Только вспомнил он почему-то об этом лишь сейчас...

— Ну да, так и есть, — уронил тот, разглядывая намеченное тонкими штрихами лицо. — Где ты познакомилась с этим человеком? — он пристально взглянул на Олю. — Ты хотя бы знаешь, кто он?!

— Не знаю. Расскажи.

— Оля, он опасен! Я не знаю, кто это, — отчим понурился. — Только видел издали — потому и не сразу сообразил, а ты сразу рисунок убрала. Выходит, ты с ним знакома?

— Не особенно, — она поморщилась. — Он приходил как-то раз, принес книги. Сказал, что брал их почитать еще у Серены Павловны, а теперь возвращает.

— А книги где?

— Хочешь посмотреть? — она не сдержалась, хихикнула. — Ну, пойдем, покажу...

Глава 19

— Значит, ты тоже с этим столкнулась, — со вздохом заключил отчим, когда они вернулись на кухню. — Это ж еще придумать надо — уложить книги в соль! — он нервно усмехнулся, покачал головой.

— Они тут разлетелись у меня по всей квартире, пока меня не было.

— И ведь таинственность развела! Сначала ты расскажи, — передразнил он.

— Ну, мне было интересно, что ты видел, — Оля пожала плечами. — Возможно, мы видели не одно и то же. Тип этот, — она кивнула на рисунок, — мне тоже не понравился. Странный. А портрет я решила нарисовать, чтобы тете показать. Антонине Борисовне. Думала — может, она что-нибудь мне про него расскажет.

— Расскажет она, ага, как же! — фыркнул Вадим.

— А ты и с ней знаком. Может, расскажешь — что ты о ней вообще знаешь?

— О ней я знаю лишь пару вещей, — со вздохом отозвался отчим. — Первое — она явилась на свадьбу к Димке с Алиной и устроила грандиозный скандал. Вопила совершеннейшую чепуху — но ее с большим трудом удалось выпереть прочь. И настроение она испоганила тогда всем. Димка смеялся, конечно — мол, какая свадьба без драки. Но было... противно. И второе — когда ты родилась, она явилась на выписку к роддому. И опять-таки устроила представление. Вопила, что младенец не записан в книге судеб, и счастья ему не будет.

— Вот уж хрен ей! — возмутилась Оля.

— Алина тогда так же сказала. Но Димка пропал, когда тебе было два. А ты выросла весьма своенравной барышней.

— Ты никогда так не говорил о папе, — заметила девушка после некоторого молчания. — Будто вы были очень хорошо знакомы.

— Мы с Димкой дружили со школы. Не разлей вода были, — отчим помолчал. — Ну да, наш брак с Алиной после его исчезновения выглядит... двусмысленно, — снова повисло молчание. — Не все нас поняли. Кое-кто спрашивал — а не стыдно ли нам? Лучший друг пропавшего и его жена...

— А не Антонина ли Борисовна спрашивала? — хмыкнула Оля. — С нее бы сталось! Беспардонная дама. Судя по тому, что ты рассказываешь — еще более беспардонная, чем мне показалось.

— А она к тебе приходила?

— Какую-то книгу забирала. В последнее время у меня слишком много встреч и треволнений, связанных с книгами, — прибавила она.

— Оль, у тебя в принципе будет много треволнений. И неприятных встреч. Если ты останешься в этой квартире.

Снова он принялся гнуть свое! Она и так уже поняла, что спокойной жизни здесь ей не будет. Но и возвращаться домой... даже если они с матерью готовы смириться с ее выбором — она не может! Для нее это будет равносильно признанию поражения. Да и куда она денет Яну? Потянет в квартиру к родителям? Они-то теперь, наверное, и против подруги возражать не будут.

Но возражать будет сама Яна. Ей будет неудобно. И есть все-таки разница — у подруги жить, или под одной крышей с ее родителями.

А еще Олю продолжало терзать любопытство. Она точно знала, что не сумеет забыть о том, с чем столкнулась в этой квартире, если уедет отсюда. И неразгаданные тайны так и будут терзать ее.

Да и где гарантия, что она снова не поцапается с родителями?

— Знаешь, я, наверное, все-таки останусь, — проговорила она.

— Жаль, — живо отозвался отчим. — Хотя я почему-то так и думал. Ты похожа на Димку — такая же упертая. Я смотрю на тебя — а вижу его.

— Угум. Ты так и не сказал — почему считаешь этого типа опасным?

— А ты себя слышишь? — он рассмеялся. — Можно подумать, ты считаешь его безопасным! Я видел его издали. Незадолго до Димкиного исчезновения. Мы договорились встретиться в кафе — собирались тогда попробовать небольшой стартап. Сейчас уже неважно. Так вот — когда я пришел, этот тип сидел напротив твоего отца, и что-то крайне настойчиво ему втолковывал. Я и не припомню, чтобы у Димки был такой мрачный вид.

— Разумеется, отец ничего не рассказал?

— Разумеется, — Вадим пожал плечами. — Кто это был — я так и не узнал. Как только я появился, он поднялся и ушел. Причем ушел куда-то не в сторону выхода — так что я даже вблизи его не увидел. После я еще видел его, когда тянулась эпопея с поисками. Крутился неподалеку от вашего дома, потом — рядом с полицейским управлением. Тогда еще милицейским. Как-то приметил его внутри.

Н-да. Не просто так все, ох не просто так!

Вот только не слишком понятно: на кой неизвестному нужен был отец, если никакого отношения он не имел к этой квартире? И даже с родней не общался.

Черт знает что! Не столько ответов, сколько новых вопросов. И родители, оказывается, не разводились.

— Слушай, — она замялась. — А почему у вас с мамой не оказалось своих детей?

Вадим закашлялся, ошалело на нее таращась. Кажется, вопрос настолько его изумил, что он даже возмутиться забыл. Ну да, совсем последовательно. Только что говорили об отце и неведомом герое портрета — и нате вам!

— Ну, во-первых, у нас есть ты — этого уже более чем достаточно, — отозвался наконец он. — А во-вторых... у мамы появились сложности со здоровьем после Диминого исчезновения. Она тогда сильно переживала, сказалось на сердце. И врачи предупредили — следующий ребенок на свой страх и риск.

— Вон что, — она кивнула. — Просто — я ведь совсем мелкая была, когда вы поженились. И я доставляла столько хлопот? — прибавила она, вспомнив первую часть фразы.

— Не бери в голову, — отчим нахмурился. — Обыкновенно ты доставляла хлопот — не больше и не меньше, чем любой нормальный ребенок. Нет в тебе никаких проблем — если ты об этом. Извини, я, наверное, ляпнул неудачно, — повинился он.

Какое-то время сидели молча. Вадим глядел невидящим взглядом в столешницу. Кажется, исход разговора его не устроил.

— Ладно, — проговорил он минут пять спустя. — Я же не могу тебя, как маленькую, за шкирку отволочь домой. Хотя и хочется.

— Слава богу, что не можешь, — ввернула Оля.

— Да! Так вот: я понимаю, что ты хочешь разобраться в том, с чем столкнулась. Как же — это ведь так интересно: оккультизм, неопознанные явления, — в последних словах послышался сарказм. — Но ты запомни, пожалуйста: иногда любопытство приводит к... не самым радужным последствиям. Отец твой сгинул. А мать потом не один месяц преследовало... я даже названия этому не знаю. Может, тетушка твоя знает — Антонина Борисовна. Только вряд ли она скажет. И ты — единственный ребенок в семье. Хотя у тебя мог быть братишка или сестричка года на два с половиной младше.

Оля онемела. Вот так проблемы со здоровьем!

— И еще. Ты всегда можешь прийти, позвонить — и я, и мама тебе поможем. Мало ли что! У тебя есть семья. Не забывай об этом. И, пожалуйста, не жди, чтобы стало поздно — звони в любое время дня и ночи! Алина не переживет, если потеряет еще и тебя.

— Ну, так просто вы от меня не избавитесь, — растерянно попыталась она пошутить.

— Да уж я надеюсь на это! — фыркнул отчим. — Кстати, по поводу этого парня, — он кивнул на навесную полку, видимо, подразумевая рисунок, который она снова убрала туда. — На кой ты взялась писать его портрет? Если вы едва знакомы — он тебе его явно не заказывал.

Фу-ты, ну-ты! Она-то решила, они закрыли тему.

— Рожа мне его не понравилась, — буркнула она. — Хочу портрет Антонине Борисовне показать. Вдруг она чего расскажет?

— Думаешь, она так просто все возьмет и выложит?

— А я не буду спрашивать. Просто покажу портрет и скажу — жениха себе, мол, нашла. Вот, похвастаться хочу.

Вадим моргнул растерянно, потом заржал.

— Я хочу видеть ее лицо в этот момент, — отсмеявшись, поведал он. — То-то занимательное будет зрелище!

— Значит, думаешь — не прокатит номер по-человечески с ней поговорить?

— Скажем так: у меня такой вариант вызывает некоторые сомнения. А тебя это, вроде как, удручает?

— Я вчера вдруг подумала: к чему все ухищрения? Может, стоит просто по-человечески ее расспросить обо всем. Вот прямым текстом — и рассказать обо всем, что здесь творилось!

— Ты мне хотела рассказать обо всем, что здесь творилось.

И правда! А взгляд у него добрый-добрый. Вроде как пытается воззвать к совести: мол, тетке скандальной собралась все выкладывать, как на духу, а родного отчима обошла. А ведь несправедливо — он-то точно за нее переживает! Как и мама.

— И правда, — она усмехнулась. — Зарапортовалась.

Поднялась, чтобы налить им обоим еще по кружке чая. Потом принялась рассказывать — с самого начала.

*** ***

— Заварка кончилась, — обескуражено заключила Оля, заглядывая в чайник.

Оказывается, она так увлеклась собственным рассказом, что не заметила, как наливала кружку за кружкой себе и отчиму, пока чай не закончился. Зато выложила все! С самого начала — от кошачьих шагов в ночи и пакостей с овсянкой. И заканчивая вчерашним происшествием с Яниным прибором.

— Н-да, увлекательная история, — Вадим усмехнулся. — Особенно — в части с серебряным кадилом, — он смолк задумчиво. — Заглянуть бы в те книги, что тебе принес этот тип, — прибавил он. — Да боюсь, доставать их из соли не стоит.

— Ну, можно еще духов расспросить про те книги, — заметила Оля. — Я-то спрашивала только про этого! А они отвечают только на прямые вопросы. И как-то односложно.

— Ты бы поаккуратнее с духами, — посоветовал отчим. — Это тебе не приятели с параллельного курса!

— Это я и сама понимаю, — она нахохлилась.

— Мне кажется, не вполне, — мягко заметил он. — Тебе сейчас кажется, что ты вроде как начала их понимать. И они даже помогают в чем-то. Правда, по-своему, и со своими собственными целями. И ты можешь думать, что вы даже подружились...

— А на самом деле?

— А на самом деле — я лично никогда дел с духами не имел. Но, сдается мне, не просто так даже в Димкином змеином семействе не нашлось желающих спорить с тобой за эту квартиру. Не так с ней все просто!

— Это я и сама давно поняла, — Оля вздохнула.

— Извини. Ничего более конкретного я тебе сказать не в состоянии. Я просто помню, как Димка в какой-то момент взял и исчез. Понимаешь, ничто не предвещало! Он однажды вышел из дома и не вернулся.

— А Серена Павловна прожила на свете больше сотни лет.

— Да, примечательный факт. Но вот вопрос: по чьим стопам ты пойдешь? У тебя есть какие-то гарантии, что ты повторишь судьбу прапрабабки, а не отца?

— Да я вообще не хочу повторять ничью судьбу! — возмутилась Оля.

Вадим устало вздохнул, потер пальцами переносицу.

— Я начинаю жалеть, что поддержал тогда Алинку в ее стремлении непременно запихнуть тебя на экономический, — посетовал он. — И больше всего боюсь, что если сейчас стану настаивать — это выльется во что-нибудь еще худшее. Ну, не нравится мне вся эта история! Оль, можно тебя попросить?

— О чем? — она нахмурилась.

— Вот когда соберешься идти на поиски этого интересного товарища, умыкнувшего ценный научный агрегат. Позвони мне! Позвони обязательно — я поеду с вами.

— Если беспредел нельзя пресечь, его надо возглавить? — девушка криво усмехнулась.

— Нет, мне просто спокойнее будет, если вы обе будете под присмотром.

— А представь, если с тобой что-нибудь случится?! Ты вот за маму беспокоишься — что она не переживет, если что-то случится со мной. А с тобой?!

— Нет, ну мы будем по кругу спорить — кто за кого больше переживает?! — теперь уж возмутился Вадим. — Оль, есть только один способ сделать так, чтоб все овцы и яйца остались целы: вообще бросить эту гиблую затею. Прямо сейчас. Вот позвонить в нотариальную контору и сказать, что ты отказываешься от этого треклятого наследства — будь оно четырежды неладно!

— Ну, уж нет! — вскинулась Оля. — К тому же, — она, забывшись, почесала чайной ложкой бровь, — Сомневаюсь я, что этот тип от нас отстанет! Даже если я и правда все брошу. Тут тоже гарантий никаких!

— Ладно, — сдался он. — Но тогда — железно: соберетесь куда-то — звони мне обязательно!

— Хорошо, — сдалась Оля. — Я позвоню.

— Звони в любое время дня и ночи, что бы вы ни надумали!

— То есть — ставить тебя в известность о каждом шаге? — она скептически скривилась.

— О каждом чихе! О каждом пуке.

— Вот так и сделаю, — пообещала девушка ехидно.

— А я не шучу. Вот так вот именно и сделай! Неважно: соберетесь выходить из дома, или соберетесь что-то предпринять. Или просто что-то надумаете.

— Ладно, — Оля сощурилась, склонила голову набок, пристально на него глядя. — Я тогда сейчас изложу тебе план, который мы тут придумали с Яной. Точнее — это я придумала. А ты скажешь, что ты об этом думаешь! Я сначала хотела тете сказать, что у меня жених завелся — но ведь мы с ней не так уж прямо общаемся. Хочу заехать к ней — а заодно к нотариусу. И сказать, что он просил продать ему часть библиотеки. Мол, договаривался еще с Сереной Павловной — по его словам. Ну, сыграю влюбленную дурочку...

— Оля, ты не похожа на дурочку, — Вадим вздохнул. — Не поверят! У тебя лицо слишком умное.

— Никогда не думала, что комплимент может звучать настолько обидно, — поведала она.

— Увы! — он развел руками. — Привыкай. Свяжешься с этим семейством — и все начинает становиться с ног на голову. Обидные комплименты — не самое страшное, что тебя ждет.

— Пугаешь, — она с осуждением взглянула на него.

— Сигнализирую!

— Ну, и что ты предлагаешь?

— Отработать легенду получше. К слову, — спохватился он. — Я не собираюсь рассказывать матери об этих твоих приключениях! Если она узнает — обоим нам мозг съест на предмет твоего возвращения домой.

На это Оля только фыркнула. Кто бы подумал — они с Вадимом окажутся злостными заговорщиками! Любопытно, что же он собирается сказать маме.

— К слову, недурно тебе было бы заглянуть домой, — прибавил он. — Я не говорю — вернуться! Заглянуть. На чаек. Мать тебя давно не видела. Расскажешь ей о своих успехах на избранном поприще.

— Тогда загляну через неделю! — вскинулась Оля. — Я только на следующей неделе на работу выхожу... какие успехи?!

— Какие есть. Ты еще скажи, что собираешься подождать, когда тебя на выставки станут приглашать!

— На выставку меня, кстати, уже пригласили!

— Вот этим и похвастаешься. Оль, от тебя отчетов никто не требует! Зайди, говорю, домой — покажись матери. Пусть она убедится, что с тобой все в порядке. Ну, подругу с собой возьми — в качестве моральной поддержки. Думаю, Алинке спокойнее будет знать, что ты не одна в этой квартире, — он вздохнул.

— Ладно, — Оля кивнула. — Давай тогда через пару дней — на выходных.

Вадим поморщился — видимо, проволочка ему не нравилась. Однако все лучше, чем ничего — пришлось согласиться. Тем более, что мать тоже должна была освободиться лишь на выходных — у нее на работе шли какие-то проверки.

Еще раз напомнив, чтобы о любых изменениях и идеях сообщала ему немедленно, отчим наконец удалился.

Закрывая за ним дверь, Оля поймала себя на том, что улыбается. Приятно все-таки знать, что о тебе помнят и беспокоятся! На душе потеплело. В эти выходные она увидит маму, а со следующей недели выйдет на работу! Сможет заниматься любимым делом. Невзирая на неприятности, навалившиеся за последние дни, хотелось петь и танцевать.

Вот только надо еще портрет дорисовать. А потом...

Оля хихикнула. Воистину, хорошие мысли приходят порой внезапно! Настолько внезапно, что потом только и остается, что сидеть в раздумье: и как не додумалась раньше? Ладно, все знают — лучше поздно, чем никогда!

Она принялась убирать со стола. Поймала себя на том, что беззаботно напевает — в кои-то веки!

Н-да, глядя со стороны, можно подумать — влюбилась.

На деле — всего-навсего мило поболтала с отчимом. Может, не стоило откладывать встречу с мамой на выходные? Несколько месяцев не виделись! И не созванивались — с того момента, как Оля, психанув, рассорилась с родителями напрочь.

Нет, мама, конечно, пыталась до нее дозвониться. Только ведь она мало того что трубку не брала — заблокировала их с Вадимом вовсе!

Чего им стоило выдержать эту паузу, пока дочь играла в самостоятельность?

Оля впервые задумалась об этом. Накатил острый стыд. Мама, должно быть, извелась — в первые дни на телефоне оставалось по десятку звонков. Чего ей стоило оставить дочь в покое, чтобы перебесилась? Интересно, она, Оля, так сможет — если когда-нибудь понадобится?

Встряхнула головой. Эк ее унесло!

Она же собиралась залезть в шкаф, поискать книги о духах и чернокнижниках. Так обрадовалась этой идее. И извольте — напрочь забыла.

А перед мамой она сможет извиниться, когда приедет на выходных. Это будет правильно.

Успокоившись на этом, Оля направилась в кабинет. Интересно, сообразят духи, что она ищет? И не надумают ли мешать ей...

Глава 20

— Когда бы можно было увидеть такую картину, — протянула насмешливо Яна, заходя в кабинет.

— В смысле? — обиделась Оля. — Хочешь сказать — меня настолько редко можно увидеть за книгой?! Скажи еще, что я вовсе не читаю.

— Я не о том. Шкаф открыт, дверцы — нараспашку. И никакой соли, попрошу заметить!

— Ничего они не нараспашку, — Оля все-таки подняла голову от книги и оглянулась на шкаф — не удержалась. — Еле-еле приоткрыты.

— Угум. Только все знают — духам, чтобы выскользнуть, этого более чем достаточно!

— Что-то вид у тебя нынче довольный. Неужто Туман рассказал тебе что-нибудь дельное?

— Если бы, — Яна махнула рукой. — Просто я, кажется, начинаю привыкать, что дела у меня — полный абзац. Ты чего тему переводишь?

— Я не перевожу. Правда показалось, что ты чем-то довольна, — Оля вздохнула. — Я тут решила почитать на досуге. Раз уж наши замечательные жильцы ничего нам не рассказывают — может, удастся чего умного в книжке вычитать?

«Надо же как-то искать нашего вора ценной техники!»

Она сдержала рвущиеся с языка слова. Нечего болтать! Духи не захотели им помогать — вот и нечего ставить их в известность о своих планах. Неизвестно, что они выкинут, если узнают — Оля не собирается сидеть смирно, а намерена разыскать чернокнижника.

Яна приподняла брови — явно поняла, что подруга что-то недоговаривает.

— Представляешь, сегодня Вадим приходил, — поведала Оля. — Отчим.

— Вот так дела! — хмыкнула подруга. — И что — домой вернуть собирался?

— Просто предлагал. Интересные вещи тут вскрылись о делах семейных! Кстати, ты не откажешься мне составить компанию на выходных? Я маму почти полгода не видела — договорились с отчимом, что я приду на обед в субботу.

— Прямо как в аристократических семействах! — фыркнула Яна. — Семейный обед в субботу. Извини, — она виновато улыбнулась.

— Да ерунда! — Оля махнула рукой. — Семейство даже не аристократическое — я так поняла, все намного хуже, — она рассмеялась.

— Любопытно, — созналась подруга.

— А я ужин не приготовила! С этими визитами, потом — с чтением... предлагаю прогуляться за какими-нибудь чебуреками или пиццей.

— Пошли! — Яна махнула рукой. — По дороге все расскажешь. Кстати, у тебя тоже вид довольный — я только сообразила. Рада за тебя!

*** ***

— Короче, окудника нашего — чернокнижника — можно и вызвать, — поведала Оля, когда подруги очутились достаточно далеко от дома.

— На ковер? — хихикнула Яна. — Ладно, молчу, молчу...

Оля укоризненно покачала головой.

— У нас, оказывается, есть толстенный том, посвященный магии. И там всяческие хитрости — в том числе, и по поводу расшалившихся полтергейстов. Я, пока читала, вспоминала кошку. В смысле, монстра, который нам овсянку по кухне разбрасывал. Оказывается, когда я мясо в блюдечко положила — вызвала его аж с другого конца города — от тети. А она перед тем забрала его — он жил в книге!

— Помнится, это мы выяснили эмпирическим путем. А соль и святая вода от них не помогают?

— Не, там всякие другие средства есть. Но вот насчет соли все правильно, оказывается — не зря я книги те ей засыпала. У чернокнижников особые книги — там и духи живут еще те. Какие-то особенно злые и опасные. Я, правда, не нашла — для чего окудник может принести свои книги в чужой дом.

— Но ты нашла, как его можно позвать?

— Да, — Оля кивнула задумчиво. — Есть способ заставить его прийти прямо к нам под дверь. Правда, нужно еще что-нибудь, чтобы удержать его. А потом — заставить сделать то, что нам нужно!

— Хорошо бы, чтоб он пришел под дверь сразу с прибором, — протянула Яна.

— Оно бы неплохо. Но можно ведь и поговорить. Спросить, чего ему нужно!

— А ты собираешься выполнять то, что ему нужно? Уверена, что его требования для тебя окажутся выполнимы?

— Не уверена, — Оля вздохнула. — Ты знаешь, я ведь поговорила с Вадимом. Он считает, что тетя ничего не расскажет. И помогать нам не станет, — она помолчала. — Потому что я не записана в книге судеб, — прибавила она мрачно.

— Чего?! — возмутилась Яна. — С фига это ты не записана?

Оля, не удержавшись, фыркнула. Все-таки подруга неподражаема! Только она с таким искренним возмущением могла поспорить с книгой судеб.

— Что это вообще за книга такая? — скептически вопросила она.

— Хотела б я знать. Я с папиных слов поняла — она редко объясняла, что хочет сказать. Ляпнет, всех взбаламутит, настроение людям перепоганит — и понимай как знаешь. А сама — в кусты!

— Оп-паньки! — Яна придержала ее за руку.

— Чего? — удивилась Оля.

Подруга молча повела бровью. Она обернулась в сторону, куда та указала выразительным взглядом, и удивленно охнула.

— Пойдем навстречу или обратно? — полюбопытствовала Яна сквозь зубы, перехватывая ее за другую руку и увлекая в обратную сторону по аллейке.

— Так мы уже идем обратно, — Оля нервно хихикнула.

— Пока не идем. Мы стоим и размышляем.

— А позволите присоединиться к вам, барышни? — прозвучал совсем рядом за спинами вкрадчивый баритон. — О чем вы размышляете, быть может, я сумею чем-то помочь?

Оля рывком обернулась.

Он же вот только что, пару секунд назад, он находился в доброй сотне метров от них! Да, шагал навстречу. Но не мог он преодолеть разделявшее их расстояние за две секунды.

Хотя почему не мог? Это обычный человек не мог, а колдун — запросто!

Оля прикрыла на секунду глаза, глубоко вздохнула. Глупо, ну да что ж! Как есть, так есть — ничего не попишешь. Зато сам явился! На ловца, как говорится, и зверь бежит. Хотя кто тут зверь, а кто — ловец... ладно, об этом после можно подумать!

— Доброго вечера, — она ласково улыбнулась. — Какая приятная и неожиданная встреча! Чему обязаны?

— А я думал — вы сами догадаетесь, — он глядел без улыбки.

Какая прелесть. Маски прочь, забрало — настежь!

— Я догадываюсь, — пропела Оля, сама себе изумляясь, — что вы пришли, чтобы вернуть нагло украденное. Должно быть, вас замучила совесть...

Она шагнула к нему и положила руку на отворот франтовского пальто, изумляясь собственной наглости. Он едва не отшатнулся — но в следующее мгновение весело расхохотался, похлопывая ее по ладони.

— У меня нет совести, моя милая, — подкупающе открыто поведал он. — Но ход ваших мыслей мне нравится!

— Ход наших мыслей нам и самим нравится, — подала голос Яна.

Вид у нее был мрачный. Руки скрещены на груди, и глядела она на него недружелюбно.

— Ба, да что вы говорите! — его губы растянулись в глумливой усмешке. — У вас один ход мыслей на двоих? — он оглядел их по очереди. — Нет, милые барышни. Я так не думаю. До этого вам еще очень, очень далеко! Однако к делу. Здесь неподалеку имеется симпатичное кафе. Я угощаю!

— А вы любезны, — хмыкнула Оля.

— Сам поражаюсь! — в его голосе появились раздраженные интонации. — Идемте! — он развернулся и размашисто зашагал прочь.

Девушки переглянулись и заспешили следом.

А Вадима она не предупредила! Мелькнуло запоздалое сожаление. С другой стороны — как она могла его предупредить? Они с Яной ничего не планировали. Встречу с этим типом — уж точно! И кулон она с собой не взяла, — вспомнилось некстати. Хотя подошел бы он к ним, если бы при ней находился кулон, и Вадим их сопровождал?

Тем не менее, Оля рядом с этим типом чувствовала себя едва ли не голой. А что, если он и мысли читает? И ведь наверняка читает!

Интересно, знает он о том, что ей рассказывал про него Вадим? Хотя отчим не так-то много и рассказал. Практического применения его рассказу, во всяком случае, Оля найти не могла.

А он точно ведет их в кафе?! — спохватилась она.

Да, вон светятся огни, и вывеска... но вдруг это — морок?! А что — колдуны наверняка умеют морочить голову. Хотя откуда ей знать — что они там умеют?

— Знаю я это кафе, — тихо сообщила Яна, точно угадав ее сомнения. — Обычное кафе... кормят неплохо.

Ага! Значит, кафе настоящее. Хотя что ему мешало таки заморочить им головы?

Ладно, все равно отказываться поздно. Сразу надо было говорить — мол, беседуем на лавочке посреди аллеи, или никогда и нигде! А они потопали за ним, как две овечки на привязи. И отказаться прямо сейчас она не может — из-за Яны. Подруге нужно вернуть ценное оборудование.

*** ***

— Что ж, хотя бы нынче вы, барышня, не повели себя, как трусливая овечка, — одобрительно заметил тип, беря в руки меню.

Втроем они устроились за столиком возле окна. Выход находился недалеко — видимо, колдун решил немного потрафить трусости приглашенных девушек.

— Не тушуйтесь, — он поднял взгляд от меню. — Располагайтесь с удобством, выбирайте все, что пожелаете! У нас нынче — дружеская беседа.

— Недурно было бы прояснить тему этой беседы, — мрачновато заметила Яна.

— Ну, так вы вроде как обозначили уже границы обсуждения, — он насмешливо хмыкнул. — Еще на аллее. Вы ведь хотите вернуть свою симпатичную машинку? Ну, так это мы нынче и обсудим. А пока что — сделайте любезность, выберите себе хоть по чашечке кофе. Я, признаться, проголодался. И мне неприятно будет есть одному, под голодными взглядами барышень, которым нечем занять рты.

Оля с Яной в возмущении переглянулись. Колдун негромко рассмеялся.

— Вы бы, уважаемый, хоть представились, — упрекнула Оля. — А то пригласить пригласили, а мы даже не знаем, за чей счет этот банкет!

— Ох, прошу простить мой моветон! — он чуть приподнялся с места, отвесил поклон. — Мое имя — Федор, и я коллекционирую книги.

Оля едва сдержалась, чтобы не прыснуть. Федор?

Коварный окудник, пугающий коллекционер-библиофил, зловещий похититель новейших технологий Федя?! Спасибо, что не Акакий.

— Это ваша профессия — коллекционировать книги? — полюбопытствовала она. — И сколько нынче платят библиофилам?

— Ваш сарказм неуместен, барышня. Профессия у меня совсем другая, и платят мне не за коллекционирование редких изданий. Вы вот тоже — по профессии то художник, то промоутер в торговом центре, то секретарь с размытым кругом обязанностей. А по жизненному призванию — хранитель редкой коллекции книг. Вы — хранитель, а я —коллекционер. И поговорить хочу с вами именно о книгах.

А тон-то какой серьезный! И брови сдвинул. Видно, шутки остались позади.

— Я бы, пожалуй, заказала отбивных, — встряла Яна. — И салатик! Теплый салат будет прямо в тему. А то я после работы еще не ужинала, — она мило улыбнулась. — И совсем не прочь поесть на халяву. Вон, и официант к нам идет! Мы все готовы сделать заказ?

— Что? — Федор моргнул недоуменно. — А! Да, заказ, — он кивнул. — И правда.

Оля с изумлением глядела, как эти двое увлеченно диктуют заказы. Она в растерянности открыла меню. Есть не хотелось совершенно. Буквы перед глазами прыгали. Тем более, внутренний голос настырно твердил, что разговор предстоит не из приятных.

— Только кофе? — переспросил удивленный официант.

— Только, — она решительно кивнула.

— Нет, постойте, — вскинулся Федор. — Только кофе, серьезно? Нет, молодой человек. Принесите барышне какую-нибудь котлету. Или салатик. Или салатик с котлетой!

— Да не хочу я есть! — возмутилась Оля.

— Не слушайте ее. Непременно захочет, — посулил несносный тип. — Несите обязательно! В крайнем случае, останется. Еще не хватало, чтобы пошел слух — я приглашаю девушек и оставляю их голодными, — фыркнул он.

— Так печетесь о своей репутации? — съязвила Оля.

— Я много о чем пекусь, — он кивнул, провожая уходящего официанта взглядом. — А теперь, пока нам готовят еду, можно и начать беседу, — и уставился пристально на нее.

Девушка поежилась — от его взгляда разом сделалось неуютно. Это психологическая атака — таращиться в упор, пока у собеседника макушка не задымится?

— Да, — она заставила себя стряхнуть наваждение. — Вы собирались рассказать — зачем вам понадобилось оборудование из научной лаборатории.

— Мне ваше оборудование даром не сдалось, — презрительно хмыкнул он. — К слову — а начальство знает, что ценное оборудование было вынесено из научной лаборатории?

— Не извольте беспокоиться, — подала голос Яна. — Начальство со своими проблемами справится само. Мне тоже интересно — вам-то это оборудование зачем?

— Думаю сменять его на одно редкое издание. Я ведь коллекционер.

— Сменять? — переспросила Оля.

Девушки переглянулись. Яну, должно быть, осенила та же догадка, что и ее. В конце концов, не просто так ведь Федор повстречался им нынче. И не ради пустой болтовни он пригласил их в кафе.

— Я правильно понимаю?.. — Яна подняла на него взгляд.

— Вы догадливы, — он пожал плечами. — В конце концов, не просто так ведь я пожертвовал добрым десятком редчайших книг.

— Вы принесли в мой дом свои книги, — начала запальчиво Оля.

— Полегче, — он слегка взмахнул рукой. — Не нужно так кричать, мы здесь не одни. Да, я принес книги, чтобы иметь предлог зайти в дом. И, видит бог, вас бы никто не посмел винить в том, что исчезло одно из изданий. Но вы проявили редкое упрямство. Пришлось импровизировать, — он развел руками. — Столько лишних движений, — покачал сокрушенно головой. — А ведь все можно было завершить в один вечер!

— И теперь вы хотите, чтобы я сама вам вынесла книгу?

— Ну, вы можете продолжить в прежнем духе и оставить мне на память о вас образец новейших технологий. Я, к слову, не удивлюсь.

Ах ты, сволочь. Оля с трудом удержалась, чтобы не произнести вслух.

— Ах ты, поганец! — вот Яна сдерживаться не стала.

— Полегче, барышня, — тускло отозвался Федор. — Хамить джентльмену, который кормит вас ужином — это не поведение благовоспитанной леди.

— А мы на ужин не набивались, — ехидно протянула Оля. — Это ваша инициатива!

— Инициатива наказуема, — отрешенно заметила Яна.

— Глумитесь, — понимающе протянул он.

— Вы сами напросились, — подруга пожала плечами. — Верните аппаратуру!

— Верну с удовольствием. На кой она мне сдалась?! Только место занимает. Готов обменять на книгу, о которой говорил.

— Вы не говорили, что за книга вам нужна, — подала голос Оля.

— О, наконец-то слышу разумные речи! — он усмехнулся. — Не так-то много понадобилось времени, чтобы дойти до дела.

Яна кинула на нее выразительный взгляд. Оля едва заметно пожала плечами.

Нет, а что они сейчас могут сделать?! Надо хотя бы узнать, чего он хочет — раз уж сам явился к ним. А там — можно будет импровизировать.

В конце концов, им ничто не помешает подготовиться к встрече как следует. Взять кулон, настроить старое оборудование, по-прежнему находящееся в квартире. Нет, Оля решительно не считала, что все потеряно! В конце концов, Федор едва ли знает что-то о кулоне и их дружбе с духами из шкафа.

О приборе, что Яна приволокла первым, он, правда, мог догадываться. Или даже знать наверняка — не просто ж так он подстерег ее вчера!

Вот с этим сюрприза может не получиться. С другой стороны — он и о найденной сегодня Олей в книге информации не должен знать.

А если знает? Вот прям таки обо всем?! Пронырливый ведь тип.

Может, он прямо сейчас читает ее мысли — а она и не в курсе! Взгляд упал на лицо Федора. Вон как глаза блестят — того гляди заржет! Наверняка мысли читает.

— Не нужно строить коварных замыслов — как меня облапошить, — ласково проговорил он, заметив, что она на него смотрит. — Все ваши мысли у вас написаны на лбу!

— И какие конкретно мысли написаны у меня на лбу?

— Вы раздумываете, как бы заполучить свое, лишив меня того, что мне причитается, — он по-доброму улыбнулся.

Вот ведь мастер напустить тумана! Выразился в общем — поди знай, что он на самом деле знает. То, что книгу из библиотеки Серены Павловны она отдавать не хочет, и так ясно!

— А вот и наш ужин! Вы быстро, — Федор ослепительно улыбнулся официанту.

— Мы всегда рады постоянным гостям, — отозвался тот, выставляя тарелки.

— Отлично! — оживилась Яна. — Салатик. Тепленький! — она, не дожидаясь собеседников, придвинула к себе тарелку и запихнула в рот первую вилку салата.

Федор неодобрительно покосился на нее, но промолчал. Умный тип. По Яниному лицу видно: стыдить ее — дело бесполезное! У нее с совестью дела обстоят так же, как и у него.

Оля поглядела на тарелку, поставленную перед ней официантом. Тоже теплый салат с какой-то отбивной. Поверх увесистого ломтя мяса — сырная корочка. Запах одуряющий — давно она не ела ничего такого! А уж когда в кафе была последний раз — и вовсе забыла. Вот только кусок в горло не лез.

А эти двое уплетают — словно так и надо. И где, кстати, ее кофе?!

Ковырнула вилкой отбивную. Нож надо взять, — напомнила сама себе. Право слово, чистейшее издевательство — давиться вкуснейшей отбивной, потому что начисто отсутствует аппетит! Нет, этот тип — самый, что ни есть, сатана! Имидж, кстати, соответствует — черное пальто, белый шарфик... пижон!

Нет, а можно не думать какое-то время о книге, которую этот тип требует? Ну, хотя бы пока отбивную не доест?

Запихнула в рот кусочек и чуть не подавилась. Чистое гадство! Ведь вкусно. Мясо нежное, сочное. И становится поперек горла! Оля с легкой завистью покосилась на двоих спутников. А им — хоть бы хны. Судя по лицам — они вообще не здесь.

Они на званом ужине. Лопают и не давятся! И лица мирные-мирные — так и тянет врезать ложкой по лбу обоим по очереди. И сказать, что так задумано.

Жаль только, ложку ей не принесли. Вилка и ножик. Врезать не получится — это уже будет покушение на убийство.

Глава 21

- Десерт? Пироженку, - радушно предложил Федор.

- Вы пытаетесь подсластить горькую пилюлю? – Оля усмехнулась.

- Нет, я пытаюсь быть образцовым джентльменом.

- О, у вас получается. Мне вы вывихнули руку. У Яны – сперли оборудование. Выдрали прямо из рук. Вы – образцовый из образцовых джентльменов!

- Ой, бросьте, - он поморщился. – Кто старое помянет – тому глаз вон!

- А кто забудет – тому оба, - мрачно отозвалась девушка. – Вы собирались рассказать, какая именно книга вам нужна.

- Расскажу непременно, - посулил клятый библиофил. – Закажите пироженку!

Не отвяжется. Вон, и официант к ним идет – словно чует, что можно подойти! Помнится, когда она сама ходила в кафе – вечно то приходилось ждать, когда официант соизволит подойти, то он появлялся, как черт из табакерки, когда она еще не выбрала, что бы заказать. Все-таки этот чертов тип – натуральный колдун! Как есть, окудник.

Пришлось заказывать и есть пирожное под ехидным взглядом Федора. От тревоги и неопределенности у Оли начинался внутренний зуд, который она с трудом сдерживала.

- Что касается книги, - начал окудник, когда с десертом наконец было покончено. – Я вам скажу, что за книга, когда приду, - он ехидно улыбнулся.

- К чему тогда был этот ужин?! – возмутилась Оля.

- Как?! – он всплеснул руками. – А познакомиться поближе? - укоризненно покачал головой. – Так вот – в субботу вечером, скажем…

- В субботу не могу! – поспешила Оля. – В субботу у нас семейный ужин! Идем к маме.

- Ты не говорила, - Яна растерянно на нее уставилась.

- Не успела! Вот, сейчас говорю. В субботу у нас ужин с мамой. Ты идешь со мной – мне нужна моральная поддержка!

- Хорошо, я понял, - встрял Федор. – Можно с субботы перенести на воскресенье. – Так лучше будет? Только я даже и не знаю. Вы как, посреди ночи будете забирать свое оборудование?

- В смысле – забирать?! – Оле еще не приходилось слышать в голосе подруги таких откровенно сварливых интонаций. – Никакого забирать! Принесете к порогу – где взяли, там и вернете!

- Послушайте, барышни. Не нужно мне ставить условия…

- А я не ставлю, - взвилась Яна. – Это вам нужно! Хотите свою книгу – приносите оборудование к порогу. И, пока я не проверю, что с ним все в порядке, ничего вы не получите!

- Обмануть меня все-таки решили? – зашипел он. – Не выйдет!

- Это у вас не выйдет! – перебила его Яна. – Еще чего – рыскать по городу, искать то, не знаю что. Или честный обмен из рук в руки, или сделки не будет!

Оля с уважением покосилась на подругу. Вот это талант вести переговоры!

- Да мне-то с чего вас обманывать, - Федор вроде как слегка растерялся.

- А с чего бы и нет? – ехидно протянула Яна. – Где вор, там и мошенник! Или обмен, или… никак!

- А вы не обнаглели, барышня?

- Я – нет. А вы – грабитель и шантажист, так что не нужно с таким возмущением на меня глядеть. Вы же сами устроили эту встречу! – напомнила она неожиданно проникновенно. – Вам нужна книга. Ну, а мне нужно мое оборудование. Лично в руки. Извините, бегать и ноги бить я не хочу. Принесете, обменяем из рук в руки.

Он хмуро на нее таращился.

Нет, все-таки не умеет он читать мысли! – заключила Оля.

А вот она мысль Яны уловила. Подловить треклятого окудника возле порога квартиры будет куда как проще, чем искать его после по городу! Нет, отыскать его самого, может, и удастся – только уже без унесенной книги. И он чует, чует подвох – только понять не в силах, в чем тот заключается.

Яна сидела, откинувшись на спинку стула и скрестив на груди руки.

Оля знала наверняка – если подруга уперлась рогом, черта с два ее сковырнешь с выбранного пути! Вон, всем видом выражает решимость стоять на своем до конца.

- Ладно! – Федор наконец махнул рукой. – Клят с вами обеими! Только учтите, барышни. Все ваши надежды обвести меня вокруг пальца – они из пальца и высосаны, извините за грубое просторечие. Ничего у вас не получится!

- Мы поняли, - Оля кивнула. – Вокруг пальца вас обвести не получится. Не переживайте, мы даже пытаться не будем!

«Мы будем действовать грубой силой».

Мысль она задавила в зародыше. Кто его, этого джентльмена-библиофила знает – может, он все-таки умеет их читать?! Он взглядом сверлил по очереди обеих собеседниц. Яна сохраняла непроницаемый вид. Руки скрещены на груди. Воплощенное упрямство – теперь она уж пойдет на принцип!

Оля в ответ на пронзительный взгляд только хлопала глазами и пожимала плечами. От души надеялась, что выглядит не слишком фальшиво. Хотя какое уж там – она точно знала, что притворство налицо!

- Что ж, - наконец уронил Федор, усмехнулся криво. – В любом случае, барышни, любые ваши попытки обмануть меня провалятся! Так и зарубите на своих симпатичных носиках. Вам. Меня. Не обмануть. Я получу свое!

- Да, - Оля кивнула. – Вы получите свое – мы поняли.

- Бесполезно, - он тяжело вздохнул. – Все ваши интриги бесполезны! И все ваши попытки меня надуть обречены на провал. Более того – если вы попытаетесь, - он угрожающе сощурился. – Если вы только попытаетесь, - повторил с нажимом. – Вы пожалеете. Вам ведь нужно ваше…

- Да получите вы свое! – вспылила неожиданно Яна, всплескивая руками. – Получите, получите! Сколько еще раз это нужно повторить? Что вы хотите услышать?! Что вы гнусный шантажист – так слушайте! Вы гнусный шантажист – извольте, раз уж вы так настаиваете. Нет, вы послушайте, - повторила она запальчиво, видя, что он пытается что-то сказать. – Вы нас и так поставили в нелепое положение – и хотите добавить, заставив бегать по городу. Вам ведь сказали – вы получите то, что вам нужно! Но вам этого мало…

- Хорошо, я вас понял, - он поднял руки ладонями вверх.

- Нет, вы сами настаивали, - Яну понесло. – Вы же требовали книгу в качестве выкупа за аппаратуру? Ну, так мы согласились. Но чего вам еще нужно?! Мы просто не хотим бегать по городу. Вот лично я не хочу – мне хватает беготни. Я тоже хочу получить свое – и желательно без нервотрепки. Мне ее хватило, благодаря вам!

- Я же сказал – вы свое получите…

- Так и мы вам сказали то же самое! Но вам же этого мало. Вы вздумали нудеть. Мы же пытались решить все мирно. Чтобы вы не говорили, что мы ругаемся, нарываемся на скандал. Чтобы вы не отказались под этим предлогом от сделки…

- Я не собираюсь отказываться, - припечатал Федор. – Я вас понял, барышня. Вы пытались разговаривать мирно и быть покладистыми. Прекрасно. Значит, в воскресенье?

- В воскресенье. Вечером.

- Я приду в полдень, - отрубил он. – С вашим оборудованием, как вы и хотели. Но получите вы его лишь после того, как я получу в руки книгу. А какую – сообщу на месте, - он криво усмехнулся. – Чтобы у вас не было времени подделать ее. Знаю я эти ваши штучки – я много хранителей повидал на своем веку, - и усмехнулся саркастически.

- Ладно, - Яна перевела дух, понурилась. – Что-то меня понесло, - она снова скрестила на груди руки. – Слушайте, я хочу еще одно пирожное!

- Да как скажете, - он рассмеялся. – Хоть два пирожных, милая леди! Каждой. Я рад, что мы пришли к согласию.

- А уж я-то как рада, - пробурчала Яна.

Оля только покачала головой. Подруга только что исправила ее неумелую пантомиму. Вот у кого стоит поучиться актерскому мастерству! Поверил Федор или нет – но, по крайней мере, они пришли к какому-то соглашению.

В воскресенье они заберут похищенное оборудование. А если повезет – то и книгу, которую пытается выманить у них этот библиофил-шантажист, сохранят.

Оля поняла, что тоже не прочь закусить пирожным. Видно, от души отлегло – и разом проснулся аппетит. Пусть и с опозданием.

*** ***

- Оля. А ведь ты ему ни слова не сказала! – Яна укоризненно поглядела на подругу.

- Ну да, ни слова, - согласилась та. – А тебе будет спокойнее, если он будет с нами?

- Ты ж обещала, что станешь сообщать обо всех наших планах! А тут – визит того типа. С нашим оборудованием, и за какой-то книгой.

Оля тяжело вздохнула.

- Я знаю, что я обещала. И даже сама верила в тот момент, что стану сообщать вот вообще обо всем! Но я не могу втягивать Вадима в эту аферу. И вообще – что это за круглый стол?! Консилиум с участием моего отчима и духов из книжного шкафа! Останется только пригласить еще нотариуса и мою тетушку.

- А чего ее одну? – хмыкнула Яна. – Всю родню уж обзванивай и приглашай.

- Вот и я о том же.

Подруги сидели на кухне. Яна лениво размешивала сахар в чае. Вроде бы и накормили их, и чаю они попили с фирменным пирогом Олиной мамы – а вот поди ж ты: вернувшись домой, нужно непременно попить чаю у себя!

А может, это просто нервозность: завтра предстояла встреча с Федором.

И девушки вовсе не были уверены, что им удастся с ним сладить! Все-таки он – окудник, а они – просто две самоуверенные девчонки.

Ну, или не слишком самоуверенные.

Сейчас Оля сомневалась – не зря ли умолчала о предстоящем рандеву. Может, стоило обо всем рассказать Вадиму? В принципе, еще не поздно!

- Знаешь, я больше всего боюсь, что этот тип мысли читать умеет! – созналась она. – И вся наша возня бессмысленна. Потому что он готов ко всем неожиданностям!

- То есть – ты считаешь, что если мы застанем его врасплох, наши шансы повышаются? – Яна насмешливо хмыкнула. – Я вот боюсь, что наша возня бессмысленна, потому что он – окудник и гораздо сильнее нас! И опытнее. А мы – просто две дилетантки, возомнившие о себе невесть что.

- Мы ничего не возомнили. У нас выбора нет!

- Ладно, завтра в полдень все решится, - ободрила ее подруга. – Как говорится – средь бела дня, - она вздохнула. – И почему он назначил такое странное время?

- Может, потому что в полдень не подействует ритуал, чтобы удержать его на месте?

- Знаешь, я Олегу позвоню, - заявила Яна. – В принципе, он уже много видел и слышал. Так что удивляться ничему не будет! Поможет нам этого Федю прижучить. Мы-то выйдем его встречать! Я оборудование заберу. Ты отдашь книгу и сразу активируешь ловушку, чтобы удрать не смог. А Олег закончит остальное – я ему объясню, как понизить этому типу жизненные показатели, - она мстительно хихикнула.

- И что мы станем делать с обессиленным колдуном под нашим порогом?

- В полицию сдадим! Скажем – бомж приперся и не уходит.

- Н-да, на бомжа он определенно похож, - Оля хмыкнула. – Пижон, каких поискать! Пальто с шарфиком.

- А это его проблемы. Пусть полицейским свое пальто с шарфиком предъявляет.

Ну, тоже верно. Надо печенья достать. Она поднялась, полезла в настенный шкафчик. А окудник – завтрашний день все покажет. Все, что от них зависит, они сделают.

Воскресенье – решающая встреча. Понедельник – отпраздновать победу или погрузиться в траур. И во вторник – на работу!

Нет, Яне на работу в понедельник – как всякому порядочному человеку. А ей – во вторник. Первый день.

Она уселась, досадливо вздохнула. Слегка потряхивало. Мандраж и перед завтрашним мероприятием, и перед выходом на новую работу.

- Интересно, получится сегодня заснуть? – она озвучила свои сомнения вслух.

- А давай на сон грядущий почитаем учебник физики! – бодро предложила подруга.

- Ты серьезно? – Оля недоверчиво на нее уставилась.

- Ну, а чего? Мне вот нужно освежить знания. И вообще, у меня намечаются экзамены по повышению квалификации. А ты – за компанию! Заодно повысишь уровень образования. Ну, и в качестве снотворного.

- И что, будем вдвоем читать один учебник?

- А у меня есть аудио!

- Ага! – Оля повеселела. – Ну, такое снотворное и правда быстро сработает!

- Я надеюсь…

Скептицизм подруги получил подтверждение. Учебник они слушали не один час после полуночи. Заунывный голос монотонно читал текст, а Оля таращилась в потолок и раздумывала, когда ж он начнет убаюкивать. Она уже не верила, что сон таки придет.

А потом над ухом затрезвонил будильник, заставив подскочить. Оля села на кровати, осоловело моргая на утренний свет в окне.

Вот и день икс – пора вставать! На раскладушке по соседству протирала глаза Яна. По всему видно – тоже не выспалась. А делать нечего. До полудня, конечно, еще не один час. Но нужно как следует подготовиться. Позавтракать. Еще должен появиться Олег, им с Яной придется разложить и настроить оборудование.

Ладно, после обеда отоспится! Если все пройдет гладко…

Она неохотно выбралась из кровати и побрела на кухню – ставить чайник. Интересно, во сколько Яна выключила ночью аудиокнигу?

*** ***

- Дикость! – в который раз повторял Олег.

- Ты, главное, сделай, как я прошу, - отозвалась устало Яна. – В точности и вовремя! А о том, какая это дикость, мы после можем поговорить. Когда этот тип отдаст оборудование и уберется прочь.

- Ты вообще уверена, что это поможет? – скептически осведомился парень.

- Слушай, ты на чьей вообще стороне?! – возмутилась она.

- Я на нашей стороне. Но откуда у тебя такая уверенность, что на него это подействует?

- Если не поможет это – не поможет ничего, - мрачно заметила Оля. – Яна, оно добьет от самой спальни? Дальше всего от входной двери только кабинет! И с чего ты решила, что локатор он не почует?

- Я так предполагаю, - подруга дернула плечами. – И вообще – может, это ты специалист в моей области?!

- Нет, я не специалист, - поспешно открестилась она.

- Специалисты, блин! – фыркнул Олег. – Напомню, что ты пока что – лаборант, - ехидно заметил он, кинув взгляд на Яну.

Та только отмахнулась.

Нервничает, - поняла Оля. Хоть и всеми силами пытается скрыть это за бравадой. Вот и огрызается. Яна и сама говорила, что предпочла бы сама обработать пресловутого окудника-библиофила через аппарат. Но ей нужно было появиться перед ним лично, чтобы он ничего не заподозрил. Но главное, конечно, чтобы своими руками забрать аппаратуру!

*** ***

- Федор! – Оля широко улыбнулась. – Поразительная пунктуальность! Всего на две минуты раньше назначенного времени.

- А вы, Ольга, по-прежнему надеетесь надуть меня, - он слегка поклонился. – Судя по вашей сияющей физиономии. Только ничего у вас не выйдет!

- Ну, не выйдет и не выйдет, - она легкомысленно махнула рукой. – Где оборудование?

- Ох, видите ли, произошла накладка…

- Яна, ты слышишь?! – заорала девушка, слегка обернувшись. – Твою аппаратуру нынче не привезли! Да, беда с этими накладками, - она снова повернулась к Федору. – Выходит, наша встреча напрасна – обмена не будет?

- Вы сможете забрать оборудование, - начал тот.

- Да не поедем мы никуда его забирать! – фыркнула Оля. – Оно тяжелое. Или тащите сюда сами, или обмена не будет!

- Вам все равно не удастся меня обмануть, - прошипел он.

- А вам не удастся заставить нас бегать по городу, как двух собачонок!

Маска напускного благодушия сползла с его лица. Глаза сощурились, во взгляде проступило раздражение.

- Прекрасно. Оборудование сейчас будет здесь. Вот только вы не получите его, пока я не получу свою книгу!

Он уже считает книгу своей. Не стесняется!

- Замечательно, - в тон отозвалась Оля. – А вы не получите в руки книгу, пока Яна не проверит сохранность оборудования!

- Проверять здесь станете, на площадке? – он слегка приподнял брови.

- Ну, зачем же. Зайдете в квартиру – чай, мы не звери, не леопарды, - пропела она. – Посидим у нас мирно на кухне, мы вам чаю нальем. Законы гостеприимства священны! Я найду книгу в библиотеке, Яна посидит с вами, аккурат проверит, в рабочем ли состоянии находится аппаратура. Если все будет в порядке – на месте и обменяемся!

- О, вы даже готовы пригласить меня в дом?

- Только на кухню, - отрубила Оля. – В библиотеку я пойду без вас!

Сердце отчаянно колотилось. Такого они не планировали, но это даже лучше, чем прежний вариант! От их спальни, где находился Олег с оборудованием, до кухни куда ближе, чем до входной двери!

Правда, сомнительный вариант с обменом. Если окудник лишится сил прямо у нее на кухне – могут возникнуть проблемы с тем, чтоб выпроводить его.

Или не дергать локатор, а проводить этого типа с книгой до двери, там и включить прибор на полную мощность? Чтоб свалился прямо на пороге – а Оля отберет у него книгу и захлопнет дверь прямо перед носом?

Все эти мысли промелькнули в мгновение ока.

- Да вот оно, ваше оборудование, - Федор похлопал по спортивной сумке у себя в руках. – А вы уж панику подымаете! Ведите. Где у вас здесь кухня? – и мерзко ухмыльнулся.

За нее дилемму и решил, подлец. Придется действовать в последний момент! Ох, не погореть бы.

А вообще – кажется, не зря Оля нынче с утра обсыпала солью всю квартиру по периметру! Как чувствовала. Интересно, окуднику-то соль способна помешать?

Глава 22

- Хм, чай, конечно, не самый лучший, - Федор скривил нос.

- Чем богаты – тем и рады, - отрезала Оля. – Уж не обессудьте!

Вот за чай обидно. Они с Яной нарочно выбирали получше. А этот тип, значит, морду воротит! Видите ли, не ресторан ему.

- Оль, ты конфетки достань, - посоветовала с пола Яна.

Сама она трясущимися руками распаковывала свое драгоценное оборудование, чтобы проверить его состояние. Оля с трудом сдержала раздраженное фырканье. Еще их конфетами кормить этого библиофила-шантажиста! Привереда – чай ему не понравился.

Сейчас еще, небось, и конфеты хаять начнет. Будет лопать и рожу кривить – мол, как невкусно!

Спорить с подругой не стала – полезла в шкафчик, выставила на стол вазочку с конфетами. Пусть только попробует сказать, что они тоже ему не нравятся!

- Вы хотели сказать, что за книгу для вас найти, - она решила лишить его шанса на новые капризы. – Как раз смогу этим заняться, пока вы пьете чай, а Яна проверяет сохранность аппаратуры.

- Что ж, времени на то, чтобы что-то придумать, у вас и правда не останется, - он кивнул. – Хотя я предпочел бы взять книгу сам! Во избежание, - он мило улыбнулся.

- Во избежание, говорите, - протянула Оля.

С сомнением окинула его взглядом. Удачно все-таки, что Олега с аппаратурой усадили в их спальне, а не в кабинете!

«Ребята, только не подведите!» - мысленно взмолилась она, обращаясь к бесплотным обитателям шкафа.

Те, конечно, мысленное обращение слышать не могли. Но Оля от души надеялась, что те не поломают им игру. Кулон она нацепила еще ранним утром, а дверцу шкафа отперла за полчаса до прихода Федора. И громко изложила суть плана.

Ответить ей не соизволили – но молчание она сочла знаком согласия.

В принципе, шкаф был открыт, а ключ Оля предусмотрительно спрятала в одежде. Сама не могла бы сказать, зачем.

Но если бы духи были не согласны с ее действиями, уже могли бы что-то сделать. Раз молчат – значит, выжидают. Как и они с Яной.

- Что с оборудованием? – полюбопытствовала она у подруги.

- Вроде порядок, - отозвалась та. – Мне еще пять минут.

- А! – Оля покивала. – Ну, пейте чай, Федор, раз такое дело. Сейчас Яна закончит, и мы пойдем за книгой. Раз уж вы так мне не доверяете. Только учтите: это был первый и последний раз, когда я приглашала вас в квартиру!

- И вы еще пеняете мне, что я вам не доверяю, - фыркнул он.

- А, и еще я могу показать вам ваши книги! – не удержалась Оля.

Яна бросила на нее укоризненный взгляд через плечо. Ну да, зря она, наверное, злит этого типа. Едва ли он будет рад узнать, что его книжки благополучно засолены. Но очень уж хотелось позлорадствовать!

- Все, готово! – объявила подруга, когда Федор допил чай и оставил возле кружки фантик с надгрызенной конфетой.

Мол, гадость ваше угощение, ну да не привередничать же, - расшифровала Оля это послание. Тоже, значит, укусить решил. Ну-ну.

Она кивнула ему, и он бесшумно направился за ней. Спиной девушка ощущала его настороженный взгляд. И чего таращится – дыру в ней пытается прожечь?! Так не выйдет – дух кулона ему уж наверняка не позволит.

Шаг, другой. Сердце колотилось все быстрее.

Вот и кабинет. Федор зашел вслед за Олей, цепко осматриваясь. Она сама не знала, как догадалась, что взглядом он зацепился за коробку, превратившуюся в соляной сундук для особенно зловредных духов.

- Да-да, ваши книги именно там, - она вежливо покивала. – Но я их вам не отдам!

Она готова была поклясться, что слышит скрежет зубов.

- И зачем вам мои книги? – сдержанно осведомился он. – Я уж не спрашиваю, как вы намерены помешать мне их забрать!

- Вот только давайте не будем ругаться, - она мельком оглянулась. – Вам же нужна одна из моих книг. А о своих вы ни слова не говорили. О них договора не было!

- У вас шкаф открыт, - зашипел он.

- Ну, открыт, - Оля пожала плечами. – Не при вас же его открывать!

- А вы знаете, что живет в вашем шкафу? Я поражен – как оно позволило впустить меня в дом. А это что?! – он заметил валявшийся на столе замалеванный карандашом лист.

- А это я попросила нынче поутру то, что обитает в моем шкафу, не мешать мне сделать то, что я сделаю, - Оля пожала плечами. – Мне не ответили. Я решила, что оно согласно. А что такое? Только не говорите, что боитесь буйного полтергейста!

- Я? – Федор едко рассмеялся. – Нет, я не боюсь. Ни того, что у вас тут живет, ни побрякушки у вас на шее. А вот вас оно после моего ухода растерзает! И соль, которую вы тут всюду порассыпали, вам не поможет!

- Ну, вам-то что за печаль?

- За книги свои переживаю.

- А чего за них переживать? В соли сохраннее будут, - она с трудом сдержала злорадную улыбку при виде того, как его передернуло. – Хотите, можем договориться. Если я после нынешнего нашего обмена уцелею, вы со мной свяжитесь. И я соглашусь вернуть вам ваши книги за сходную цену.

- То, что я заберу у вас из шкафа нынче, я вам не верну!

- Да и господь с вами, - Оля покладисто кивнула. – Принесете что-нибудь другое.

- Что принесу? – дико шепнул Федор, таращась на нее, как на невиданную зверушку.

- Да мне-то откуда знать? – она пожала плечами. – Я понятия не имею, что у вас может найтись интересного. Сами придумайте!

- Ладно, - запнувшись, согласился он. – Я придумаю. И непременно с вами свяжусь – если, конечно, это окажется возможным. Только сделайте любезность. После нашего обмена перенесите книги куда-нибудь из квартиры! А то, боюсь, когда приду за ними, у этих книг будет уже другой хранитель.

- С чего это?

- С того, что вас отсюда вышибут взашей! Вы ведь не имеете права ни продавать что-либо из хранящегося здесь, ни, тем более, обменивать или дарить. Если бы я вытащил книгу без вашего ведома – у вас еще был бы шанс оправдаться. А так, - он махнул рукой.

- Ничего. Со следующим хранителем как-нибудь договоритесь.

На Олю вдруг снизошло полнейшее спокойствие. Наверное, она просто устала бояться и трястись. В конце концов, что будет – то и будет. Она отступила в сторону, кивнула.

- Идите! Шкаф открыт, вы сами это заметили. Выбирайте книгу, которая вам по душе.

- Ну, нет, - он аж попятился. – Я вам покажу, что за книга мне нужна! И погляжу отсюда, чтоб вы достали то, что мне нужно. А потом мы с вами выйдем. Книгу будете нести вы. Я заберу ее перед самым выходом.

О, да! Он только что озвучил ее самые смелые надежды.

Ей даже не придется исхитряться, чтоб вырвать книгу у него из рук ровно в нужный момент. Она просто-напросто ее ему не отдаст. Лишь бы эти мысли не отразились у нее на лице!

- Думали скормить меня своей милой зверушке из шкафа? – он хихикнул. – Не выйдет! Будете иметь с ней дело сами. Кстати, я вам искренне и от души советую запереть шкафчик перед тем, как идти к выходу. Иначе вам несдобровать! Я-то со своей книгой исчезну мгновенно – только меня и видели.

- Спасибо за совет, - Оля кивнула. – Так какую книгу вам достать?

- А вон ту, с верхней полки, - он показал пальцем. – В симпатичной бирюзовой обложке.

Девушка задрала голову. Придется лезть на табуретку.

- Как скажете, - она вздохнула. – Если эта обложка – бирюзовая, то я – балерина, - прибавила она ворчливо.

На это Федор не ответил. Оля подтащила кресло – табуреток в кабинете не оказалось. Она никогда их сюда с кухни не приносила. И полезла за книгой.

Признаться, забиралась с легким трепетом, ожидая, что ножка у кресла подломится. Или вообще опрокинется вместе с ней.

Но нет – видно, духи решили ей не мешать. Она зацепила книгу и спрыгнула с ней на пол. Обложка из плотного ссохшегося материала оказалась стертой и выгоревшей. Когда-то она, должно быть, и впрямь имела бирюзовый цвет. Ныне от того осталось лишь воспоминание. Сквозь поблекшую краску просвечивал плотный материал, который Оле не удалось определить – не то это тонкая кожа, не то чересчур плотная бумага.

- Прекрасно, - Федор так и впился взглядом в книгу.

- Идемте, - Оля улыбнулась.

- Шкаф закрой, бестолочь! – рявкнул он неожиданно, заставив ее подпрыгнуть. – Оно тебя растерзает, - поведал проникновенно. – Закрой шкаф, для своей же безопасности! И тебя разорвет, и подружку твою. Ты не знаешь, что это такое!

- Откуда ж мне знать, - она пожала плечами. – Может, вы расскажете?

Федор покачал головой, глядя на нее со смесью жалости и легкого отвращения. Как на непроходимую тупицу.

- Ты сама узнаешь. Только поздно будет.

Оля не стала напоминать помрачневшему окуднику, что на ты они не переходили.

- Идемте, - повторила она и первая направилась к выходу из кабинета.

Он тяжело потопал за ней. Перед выходом из квартиры невежливо оттер ее плечом в сторону и первым вышел за порог. Буркнул только, что не подряжался закрывать собой глупую самонадеянную девицу, которая обезопасить себя не может.

- Вот и все, - проговорила Оля, убирая книгу за спину.

- Да, все! – он резко развернулся к ней. – Полагаю, больше мы с вами, барышня, не увидимся. А если и увидимся – так я имею все шансы не узнать вас. Если таки сумеете выбраться живой из этой квартиры – будьте любезны: прихватите с собой мои книги! А я с вами свяжусь, - он осекся.

Огляделся настороженно, хмурясь. Даже принюхался.

- С вами все в порядке? – осведомилась Оля, готовясь захлопнуть дверь. – Что-то вы побледнели! Я говорю, приятно было увидеть вас, - она краем глаза заметила, что из кухни вышла Яна и идет к ним.

Надо книгу передать ей! Кажется, этот тип почуял, что дело неладно.

- Кого вы вызвали?! – хрипло каркнул Федор. – Кому вздумали продать меня?! – лицо его исказилось бешенством.

Он рывком прянул к Оле, и она отшатнулась. Яна выхватила книгу у нее из рук и кинулась к кабинету. Однако Федор внимания на это не обратил – схватившись за живот, согнулся, побелел и принялся хватать воздух посиневшими губами.

Все, ему не до нее! И не до книги.

Захлопнуть дверь Оля не успела. На площадке материализовались два сумрачных субъекта и подхватили ослабевшего Федора под руки с двух сторон. Только это и помешало ему рухнуть на порог.

- Книгу, - захрипел Федор, прожигая Олю бешеным взглядом.

- Не-а, - она помотала головой, держа руки по-прежнему за спиной. – Я не имею права отдавать книги, находящиеся у меня в библиотеке! А вам впредь запрещаю пересекать порог моего дома!

- Браво, барышня! – перед бугаями, оттаскивающими Федора, материализовался невзрачный субъект. – Не сметь! – возмущенно взвился он, увидев, что Оля собирается захлопнуть дверь.

Для надежности втиснул носок ботинка между дверью и косяком. Девушка с сомнением уставилась на этот ботинок, раздумывая – может, все-таки захлопнуть? Отдернет же он ногу, если она дорога ему? Слишком уж непонятным выглядело происходящее на лестничной клетке. Она-то точно знала, что никого не вызывала! Откуда взялась эта засада на лестничной клетке – и кого эта засада ждала на самом деле?

- У меня к вам будет несколько вопросов, - вежливо улыбнулся субъект, упираясь ладонью в дверь, чтобы она точно не закрыла.

- Фас их всех! – выкрикнула Оля.

Она сама не знала, кому это крикнула, и кого имела в виду. Не то Федора, не то этого субъекта, не то вообще всех присутствовавших на площадке.

Эффект превзошел ожидания. Субъект, взвизгнув, выдернул из дверного проема ногу и отпрыгнул назад. Оля ощутила слабое покалывание на груди – там, где находился спрятанный под футболкой кулон. Видимо, дух-защитник вступил в дело. Двое бугаев, державших Федора, едва не выпустили его из рук, тоже отшатываясь назад.

Окуднику это, впрочем, не помогло: он попросту рухнул, скрючившись, на пол.

Оля не стала досматривать, чем закончится дело. Она захлопнула дверь и заперла на все замки. Тяжело привалилась к ней спиной. Сердце колотилось.

- Что там такое?! – Яна стояла в паре метров, тараща испуганно глаза.

- Не знаю, - Оля мотнула головой. – Но открывать, чтобы посмотреть еще раз, я не хочу!

- Да обойдутся! – подруга встряхнулась. – Дай в глазок посмотрю!

Она решительно шагнула к двери, отодвинула деловито Олю в сторону. Та безропотно шатнулась вбок. В конце концов, ей тоже было любопытно. Только выглядывать наружу не хотелось – почему-то эта мысль пугала. Яне не страшно – пусть она и смотрит!

- Что там с оборудованием-то? – вспомнила она. – Все работает?

- Да вроде как! Погоди, - отмахнулась подруга.

Что она там такое углядела? Вон как прилипла к глазку!

Оля задумчиво поглядела на нее. Нет, пожалуй, она не испытывала желания подвинуть Яну в сторону, чтобы самой полюбопытствовать. Вот если бы можно было узнать, что творится снаружи, не выглядывая в глазок!

Усмехнулась собственной мысли. Эк чего захотела! Она бы еще пожелала перемещаться в пространстве, не передвигая ногами. Или вон вареники лопать без помощи рук, как тот Пацюк.

А что: квартирка у нее нехорошая, и хозяйка должна быть под стать!

Надо пойти к Олегу, посмотреть, как у него дела – вот что! – решила она. У него с монитора и поглядеть можно, что там перед дверью делается. Да, разумеется, картинка будет в виде соплей. Ну ничего, сопли – это тоже интересно. И даже где-то в меру информативно.

Кстати, как-то тихо он там сидит, - спохватилась она.

Последние пару метров до спальни Оля преодолела едва не вприпрыжку. Олег ошалело уставился на нее, когда она ворвалась.

- Что там у вас? – он моментально подскочил на ноги.

- Не, - она мотнула головой. – У нас пока все норм. Я испугалась, что ты сидишь больно тихо!

- Ну, могу покукарекать, - он нервно хихикнул.

И тут же издал громкий петушиный крик, заставив ее подпрыгнуть на месте. Оля укоризненно на него уставилась. Сердце, успокоившееся было, снова заколотилось, как бешеное. Спустя пару секунд в спину ей врезалась Яна, заставив пошатнуться – ее, видно, тоже напугало это незапланированное выступление.

- Чего у вас здесь?! – выдохнула она.

- Вот. Олег дает понять, что у него все по плану, - Оля шагнула в сторону и шмякнулась на пуфик.

- Тьфу ты! – Яна всплеснула руками. – По плану у них. У меня сердце чуть не остановилось! А там на площадке было совершенно пусто, - прибавила она.

- Нифига не пусто! – тут же заспорил Олег. – Сама посмотри!

Оля и сама уже во все глаза глядела в экран монитора. Судя по кишащим внутри координатной коробки разнокалиберным сгусткам цветной слизи, перед дверью и впрямь было отнюдь не безлюдно.

- Ёрш твою медь! – выдохнула Яна, взглянув ей через плечо. – А чего их так колбасит?

И правда – сгустки пульсировали, то сжимаясь, то увеличиваясь. Маячили, прыгая из стороны в сторону.

- А, это я запутался, где там ваш пациент, - махнул рукой Олег. – И на всякий случай понизил показатели всем, кто попал поле зрения.

- Ёрш твою медь, - повторила Яна.

- Ага, - понуро согласилась Оля.

Разом вспомнился тип, пытавшийся не позволить ей захлопнуть дверь. Этот точно доволен не будет! Оно, конечно, что ей за дело – будет он доволен или нет. Но ощущала она себя почему-то нашкодившей малолеткой. Казалось – вот-вот, и появится строгий дядя, который выпишет ремня и поставит в угол. Еще и без мороженого оставит!

Хотя мороженое она давно покупала себе сама…

- Да я вообще не понял, - запальчиво заговорил Олег. – Он же сперва один был! Этот ваш Федор. Зашел, потом вышел. Я начинаю ему показатели понижать – а их вдруг становится много. Словно из табакерки повыскакивали! Черти… ну, и он как-то потерялся на их фоне. Пришлось понижать всех.

- Туда им и дорога! – мрачно заявила Яна. – Оль, а ты чего скисла?

- Да фиг его знает, - девушка зябко поежилась. – Такое чувство противное, знаешь. Как в детстве, когда знаешь, что сотворила что-то не то, и дома будет головомойка.

- Ой, не ловила ты настоящих головомоек, - покачала головой подруга.

- Может, и так. А все ж таки. Как вы аппаратуру назад повезете?

- Да обыкновенно повезем, - Яна переглянулась с Олегом. – С утра пораньше…

- Вот нет! – неожиданно для себя самой припечатала решительно Оля. – Никаких завтра и с утра! Вот они сейчас рассосались там под дверью, - она запнулась. – Вернее – должны же они рассосаться! Вызовите кого-нибудь из своих – вдвоем вам не стоит тащить оборудование.

- Здраво, - вздохнула Яна. – Я успокоюсь только тогда, когда вся аппаратура вернется на место!

- Я тоже, - проворчала Оля. – Интересно, долго они еще собираются болтаться перед дверью? – прибавила она, глядя в монитор. – Надоели!..

- Ничего, - неожиданно спокойно отозвался Олег. – Я счас ребятам позвоню. Если Яна не увидела никого в глазок, значит, ваши гости не слишком желают быть увиденными. А коли так – на глаза показываться не станут. Уж вшестером-то мы аппаратуру как-нибудь до машины донесем!

Оля кивнула. В животе скручивался противный комок. И рассосется он, видимо, лишь после того, как рассосется и проблема с оборудованием.

Ладно – им всего ничего осталось продержаться!

Глава 23

Оля с трудом подавила желание развернуться и трусливо скрыться в подъезде.

Во-первых – ну, не может ведь она не открыть дверь, когда отчим поднимется следом и начнет звонить! Во-вторых, она так на работу опоздает! В первый же день. Эдак работа накроется тазиком, не начавшись.

- И чего застыла? – хмыкнул Вадим, направляясь к ней. – Не ждала?

- Привет, - выдавила девушка.

- Оль, мы же договаривались! – с возмущением начал он. – Ты же клятвенно заверяла меня, что позвонишь, что бы ни случилось! Почему я узнаю обо всем от третьих лиц?! От Антонины Борисовны, помилуй господи!

- А она каким боком? – озадачилась Оля. – Ее там не было!

- Ну, хоть не отпираешься, что что-то было, - он вздохнул.

- Пап, - она запнулась. – Ну да, я виновата! Но я сейчас на работу опоздаю. Давай позже я все объясню?

- Я подвезу, - он кивнул на машину, стоящую неподалеку от дома.

- А по дороге устроишь мне головомойку, да? – обреченно осведомилась Оля.

- А как же! Непременно устрою. На работу, знаешь ли, следует прибывать с мытой головой, - ехидно подтвердил он.

Оля вздохнула. Придется ехать. Не драпать ведь в сторону остановки!

В славном настроении она явится в свой первый рабочий день. Распахнув дверцу, уселась вперед, рядом с водителем.

- Что ты говорил насчет Антонины Борисовны? – полюбопытствовала она, когда Вадим завел машину. – С чего она звонила? И чего хотела?

- Вопросы здесь задаю я, - хмыкнул отчим. – Рассказывай давай, что за тайны!

- Да не захотела тебя дергать, - Оля нахохлилась. – Ну правда! Вот случится что-нибудь с тобой – и что?! Ну и само оно как-то получилось, - прибавила она, увидев выразительный взгляд. – Мы с Яной просто вышли вечером пройтись – безо всякого умысла! И тут этот тип навстречу. Федор.

- Какой Федор? – удивился Вадим.

- А ты не знал, как его зовут? Ну, тот тип, который книги мне тогда принес. Он представился Федором. Сказал, что библиофил. В смысле – коллекционер. Книг.

- Библиофил Федор? – недоверчиво переспросил отчим.

- Ну да. Нам с Яной тоже показалось, что смешно. Но он обещал вернуть аппаратуру, которую нагло спер. А за это потребовал одну из книг.

- Антонина Борисовна поведала, что вы там устроили что-то невообразимое.

- Это не мы! – открестилась Оля. – Вернее – мы просто назначили встречу этому Федору. Он явился. С оборудованием, которое стащил у Яны. Зашел в квартиру…

- Ты в квартиру его пустила?! – взревел отчим, перебив ее.

- Я только на один раз! – торопливо отозвалась она. – Чисто, чтобы занести аппаратуру. Он пошел потом за мной в кабинет – чтобы показать, какую именно книгу ему достать. Но на мне был кулон!

- Какой еще кулон?!

- Я не знаю, чей он. Но дух, который живет внутри, сказал – он меня защищает. И он сильный! Янин аппарат показал, что у него прямо зашкаливающие характеристики мощности.

Вадим только возвел глаза к потолку машины, хлопнул досадливо по рулю. Даже говорить ничего не стал. Ну, да с такой мимикой – необязательно!

- Ты так и не рассказал, с чего тебе вдруг стала звонить Антонина Борисовна, - напомнила Оля. А что: лучшая защита – нападение!

- Она мне позвонила исключительно, чтобы на тебя накапать, - злорадно отозвался отчим. – Заявила, что ты приволокла в дом невесть кого и даже пыталась вручить ему книгу из библиотеки Серены Павловны. Что не впустила службу контроля и даже не стала с ними разговаривать – хотя у них к тебе были вопросы. Ну, и главное, - он выразительно взглянул на нее.

- Что – главное?! – вспылила Оля. – Янин аппарат, да? Мы все рассчитали! Она должна была на выходе лишить его сил. Начисто. Мы не виноваты, что на площадку набилась толпа народа! Олег запутался, кому следует понижать показатели. И понизил их всем! А что касается этого типа, которого я не впустила в квартиру – не ты ли только что возмущался, что я впускаю кого ни попадя? Да и вообще – не понравилось мне, как он ломился нагло. Ботинок мне в дверь совать пытался.

- Оль, ты понимаешь, что если твоя тетушка вздумает позвонить еще и Алине, чтобы на тебя наябедничать – ну, вот сообразит она, что я не собираюсь прописывать тебе ремня и ставить в угол – нам обоим несдобровать?

- Я готова предоставить тебе политическое убежище!

- Заботливая у меня дочурка подросла – аж чуть не прослезился, - проворчал он.

- Слушай, ну я правда хотела рассказать! – Оля вздохнула. – Но потом подумала: вот что ты сделаешь, если что-то пойдет не так?! Между прочим, дух амулета и духи из шкафа дружно пытались меня отговорить. Вернее – нас. Так что мы планы строили даже тайком от них. Им уже по факту все озвучили, перед самым приходом этого Федора. Слушай, а куда мы едем? – спохватилась она.

- Понятия не имею! Ты ж адрес не назвала, - ехидно отозвался Вадим.

- Да нам в другую сторону! Пап, я же на работу в первый день опоздаю, - она чуть не разревелась.

- Не боись, не опоздаешь. Адрес говори, - хмыкнул он. – Домчу с ветерком!

Оля кинула взгляд на часы. Ладно, еще могут успеть. И ведь жук – даже не спросил, куда ехать надо! А она забыла, пока оправдывалась.

Машина развернулась и помчалась в нужном направлении. Упреки у Вадима, видимо, закончились. Или принял ее оправдания, или понял, что ничего с нее больше не возьмешь. Ну, а что она еще-то может! Не так-то и страшен оказался разговор, как она боялась. В конце концов, главное – эта история наконец закончилась. И можно выдохнуть.

- А что это за служба контроля, которую я не впустила? – вспомнила Оля.

- А шиш их знает, - дернул плечом Вадим. – Антонина Борисовна как ляпнет что-нибудь – а объяснить не соизволит.

Остаток пути проехали в молчании. Вадим глядел на дорогу, Оля раздумывала над услышанным. По сути, ничего конкретного она не узнала. Разве только – под ее дверью как-то очутилась некая служба контроля – знать бы, контроля за чем! И то, что Антонина Борисовна оказалась в курсе ее дел.

*** ***

Запах чего-то вкусного и жареного настиг, едва Оля повернула ключ в замке. Интересно! Яна вернулась пораньше и решила приготовить что-то вкусненькое, или это от соседей, а ей с голодухи кажется, что из своей квартиры?

Нет, не кажется, - поняла она, заходя в прихожую. Запах точно со своей кухни!

Подруга весело напевала, гремя посудой. Оле, только переступившей порог дома, аж любопытно сделалось – что так ее воодушевило. Неужели возврат оборудования так повлиял? Так она в воскресенье так радостно не пела!

- По какому поводу праздник? – она зашла на кухню.

- О! Привет труженикам тыла! – весело поприветствовала ее Яна, помахала лопаткой. – А, это я так, - она мотнула головой, и на лице сама собою расплылась улыбка до ушей.

- Колись! – потребовала Оля. – Я ж с любопытства помру. Это – точно не из-за того, что вы оборудование вернули, и у тебя камень с души упал! Он упал еще в воскресенье, а поешь ты нынче. Тебя чего, до начальника повысили?

- Не-а, - та снова помотала головой. – Олег в командировку уехал!

- А ты-то чего радуешься? – искренне изумилась Оля. – Или ты его давно подсидеть хотела?

- Да ну тебя, - обиделась Яна.

- Ничего я не понимаю, - понятливо закончила за нее Оля. – Извини, но я правда ничего не понимаю! Его услали в командировку. И?..

- Ну, и он теперь не сможет пойти на ужин с этой пафосной курицей – Илоной, - неохотно отозвалась Яна. – Понимаешь, мы общаемся, а она постоянно вклинивается. Вот и здесь – ее куда-то пригласили, а она потянула Олега. Ей, мол, не с руки идти одной. Он и согласился побыть кавалером. Надоела!

- А, вон что, - протянула Оля. – Фигасе страсти мексиканские! Ой, только не обижайся, - торопливо поправилась она. – Я не в этом смысле!

- Да в каком смысле ни говори, - Яна махнула рукой. – Но теперь-то из-за этой внезапной командировки он пойти с ней никуда и не сможет.

- Ага. То есть – если с тобой никуда не идет, так пусть хотя бы и соперница останется с носом?

- А я не прошу со мной куда-то ходить! Мы просто друзья.

Оля заморгала – не ожидала такой отповеди. Кажется, сама того не желая, наступила подруге на больную мозоль.

- Ну ок, - согласилась она. – В любом случае – ты вроде довольна, значит, и я за тебя рада!

- Расскажи лучше, что у тебя. Как первый день?

- А! Рекламная фирма, - отмахнулась Оля. – Художников нас там добрый десяток штук, и все рисуем всякую муру. Флаеры всякие, визитки, плакаты, постеры и прочая лабуда. Что начальство прикажет – то и малюем.

- Ну тебе-то как?

- Ну, как, - Оля неопределенно помахала в воздухе ладонью. – Вроде бы по профилю – художник. От слова худо, конечно – но где ж найдешь в жизни совершенство! Все лучше, чем те самые флаеры перед торговым центром раздавать. Работа в офисе. Все чинно-благородно. Зарплату платят, опять же.

- Словом, не слишком довольна – но думаешь там задержаться.

- Ну, надо ж где-то задерживаться. Вообще, там вроде нормально. Пока что.

- Ага… а зарплату точно платят?

- Ну, там есть ребята, которые по полгода-году работают. Они говорят, что платят, - Оля пожала плечами. – А еще я там – единственный художник, который работает не в графических программах, а вживую! Живопись там, графика, - похвасталась она.

- А там разве не графические программы только и нужны?

- Сама в шоке, - она фыркнула. – Но я думаю, тоже придется осваивать. Ну, так – чтобы было. Мало ли, когда понадобится!

Она, спохватившись, что так и стоит в дверях, шмякнулась на табуретку. Яна продолжала колдовать у плиты.

- Ты руки-то помой! – окликнула она. – Счас я блинчики дожарю…

- Блинчики – это хорошо, - протянула Оля. – Это супер!

И правда – учуяла жареное и все на свете забыла! Надо переодеться в домашнее, умыться. Первый рабочий день оказался сумбурным, так что она еще не верила, что очутилась наконец дома. Да и отвыкла за время вынужденного безделья от суеты рабочих будней! Ничего. Еще три дня – и выходные.

Усмехнулась сама себе – не успела на работу выйти, уж о выходных думает! Истинный офисный работник.

- А еще я утром Вадима видела! – крикнула она из ванной.

- Отчим приезжал? – удивилась Яна. – Неужели узнал о наших махинациях?

- Узнал, еще и как, - Оля вернулась на кухню. – А знаешь, кто ему накапал? Это самое любопытное! Антонина Борисовна изволила вспомнить о существовании нашей семьи, и лично ему позвонила, чтобы известить о моем неподобающем поведении.

- Эко! А она-то как узнала?! И что ей за дело?

- Вот и я об этом думаю. Вернее – думала с утра, пока на работу не приехала – там-то стало не до того. Но ведь вызвал кто-то к нашим дверям службу контроля! Зуб даю – это она. Только вот откуда она все узнала, и что это за служба контроля…

- А кстати! Что это за служба контроля? – Яна переставила тарелку с блинчиками на стол, погасила конфорку.

- А фиг их знает! Вадим тоже не в курсе. Это ему Антонина Борисовна накапала – мол, я не впустила в квартиру службу контроля. А еще мы им всем показатели понизили. Помешали работе официальных лиц, - она нервно хихикнула.

- На них не было написано, что они официальные!

- Не было – железно, - Оля кивнула. – Так что сами виноваты! Но факт остается фактом – тетушка оказалась на удивление осведомлена.

- Странно, но неудивительно, - заключила Яна.

- Это как?

- Ну, странно – потому что непонятно, как и откуда. А неудивительно – так с этими духами и полтергейстами уже вообще ничему не удивляешься. Может, тетя твоя ведьма – я не в обиду.

- А мне-то чего обижаться, - фыркнула Оля. – Да уж, ничего с ней не разберешь. Вадим сказал – она ему в крайне ехидной форме поведала, что мы устроили невесть что, не впустили службу контроля, отказались отвечать на их вопросы, а потом и вовсе напали на представителей… каких-то представителей, короче!

- Я, между прочим, когда в глазок смотрела, никаких представителей не видела вовсе! – напомнила Яна.

- Да уж… представители куда как странные! Я видела только троих: двое Федора скрутили, один – в квартиру ломился. А на экране их было чуть не два десятка!

- Короче, предупреждать надо! – Яна хлопнула ладонью по столу.

Оля согласно кивнула. Шиш поспоришь!

- Вкусные блинчики! – сообщила она с набитым ртом.

- Ого, да ты с работы прям с волчьим аппетитом пришла,- хмыкнула подруга. – Счас чайник вскипит! Кстати, - она выудила из холодильника банку сгущенки.

- Круто! – восхитилась Оля. – Если б знала – я бы еще сметаны купила по дороге.

- Спокойно! Все есть.

Следом за сгущенкой появилась и сметана. Яна принялась переливать все в небольшие розетки. Оля сложила руки так, чтоб над столом виднелись только кисти. Они с Яной перехватили по паре блинов, пока болтали. Но не жевать же, пока подруга ставит на стол все, что осталось и заваривает чай! Она и так явилась, как гостья, к готовому ужину.

*** ***

Н-да.

Я художник, я так вижу – эту фразу явно придумали не в нынешние времена. По нынешним временам никого не интересует, что там видит художник. Делать следует то, что видит заказчик.

Ладно, за это ей платят. А что заказчик хочет видеть плоские скучные цвета, простые линии и формы с полным отсутствием игры света и тени – так что ж! Формат этого и не подразумевает. И вообще, рынок диктует свои правила!

Странно, что никто из ее предшественников на этом месте не удержался.

Работа непыльная, пусть и не особо творческая. Но ничего сверхъестественного от нее пока вроде не требуют. Может, это только поначалу? Или работодатель попросту пытается химичить с оплатой – вот и выгоняет людей под предлогом того, что они не справляются.

Ладно, дальше видно будет!

Пока что надо работать. Какой бы ни был, а опыт. Как говорится, отрицательный результат – тоже результат.

И Оля работала. Выбросив из головы мысли о результате и перспективах, не слишком огорчаясь заданиями, не оставлявшими места для творчества.

В конце концов, пусть она и на испытательном сроке, но дальше будет работать по договору, если все сложится благополучно. Рекламные флаеры, буклеты, визитки…

Неделя выдалась суетная, так что выходные подошли незаметно и обрушились на голову, как накопившийся снег с крыши. Просто вдруг наступил вечер пятницы, и впереди замаячили два свободных дня.

*** ***

- В командировку ни с того ни с сего дернули, представляешь? – Яна в растерянности развела руками.

Они с Олей сидели за немудрящим нынче ужином – доедали то, что осталось с утра. Яна жевала быстро – торопилась.

- А это плохо?

- Это странно, - задумчиво отозвалась подруга. – Что я за птица, чтоб меня в командировки отсылать? Непонятно как-то. И Олег еще не вернулся из своей, - прибавила она задумчиво.

- Ну, там, может, и встретитесь!

- Ага, встреча на Эльбе, - фыркнула Яна. – Ладно, мне нынче в ночь выезжать. Надо поужинать и собирать вещи, - она вздохнула. – И это после целого рабочего дня! Сегодня еще столько суеты было…

- А они не обалдели? – возмутилась Оля.

- Ну, ты ж не говоришь, что твои работодатели офигели.

- Мои работодатели просто требуют выполнения работы по стандартам. А твои – гоняют в хвост и в гриву, не считаясь ни с самочувствием, ни со здоровьем сотрудника!

- Да ладно! Со здоровьем у меня пока все нормально. В конце концов, когда еще мотаться по командировкам, как не сейчас? Все вклад в будущую карьеру! Может быть…

И не возразишь. У них у обеих сейчас метания в смутной надежде на будущую карьеру. И у нее с этими клятыми флаерами и визитками – та же история. И отправь ее кто-нибудь завтра в какую-нибудь командировку – поедет не раздумывая!

Никто, правда, не отправит. Ее нынешняя работа такого не подразумевает.

Придется в выходные одной куковать в квартире. Можно и выйти куда-нибудь, конечно. Нет, правда, никаких гарантий, что не наткнется посреди улицы на Федора – как в прошлый раз. И кто знает, чего ждать от разозленного библиофила. К родителям поехать, повидать? Пора бы уже становиться примерной дочкой.

А можно и с Антониной Борисовной побеседовать! – подумалось вдруг.

Ну, а что – родственница, как-никак. Вон, когда ей книгу свою забрать приспичило, так вспомнила про племянницу. Еще и попенять не забыла, что та с родней не общается!

Вот она и исправится. Пообщается.

- Чего-то ты такого гадкого надумала, - подала голос Яна. – Лицо больно задумчивое.

- Это с работы, - отмазалась Оля.

- Ага, я так и поняла… ладно, будь у меня больше времени – я бы непременно все выпытала. А так – вздумаешь свидания Федору назначать, так хоть кулон не забывай! И кадило, что ли, прихвати на всякий случай. В кабинете на столе лежит.

- Если соберусь на свидание с Федором – обязательно возьму, - Оля покивала.

- Ладно! – Яна отставила тарелку, опустошенную в рекордное время. – Я сумку собирать! И поваляться хоть чуть-чуть на дорожку…

Глава 24

- Антонина Борисовна! – возглас получился даже более радостным, чем Оля хотела.

Признаться, она не ожидала, что дозвониться удастся с первого раза. Да и вообще удастся дозвониться.

- Доброго дня, Оленька, - елейно пропела та. – Чем обязана такому вниманию?

- Да вот, пригласить вас хотела, - в тон отозвалась Оля. – По-родственному посидеть, чаю попить.

- И посплетничать по-девичьи? – ехидно дополнила тетушка.

- И посплетничать по-девичьи, - согласилась девушка.

- А чего, с подругой сплетничать уже не получается?

- Не получается, - забыв, что тетя не может ее видеть, помотала головой. – Уехала подруга, несколько дней ее не будет.

- А ты, значит, и дня провести одна, в компании себя самой, не можешь.

- Не могу, Антонина Борисовна, - Оля проигнорировала ехидство в голосе тетушки. – Я к компании привыкла. Опять же: мы с вами – родственники, а видимся раз в год по обещанию! Я вот до звонка нотариуса и знать не знала, что у меня родственники есть. А оно вон как.

- Ясно все с тобой. Не отстанешь.

- Не-а. Не отстану. Приезжайте. Чаю попьем, поговорим… о разном.

- Ну, ставь чайник, - уронила тетушка после затянувшейся паузы. – Сейчас приеду. И правда – чего бы не поболтать по-родственному.

И трубку положила. Оля поморгала озадаченно.

Не ожидала она получить так просто согласия на визит! Думала – вот сейчас тетушка пошлет ее куда подальше. Или возьмется интересничать, в лучшем случае – назначит встречу через неделю. Или две. И поедет она к родителям – а то была в последний раз у них неделю назад, аккурат в прошлую субботу.

А та взяла да согласилась.

Хочешь – не хочешь, а надо правда ставить чайник. А то зазвала на чай, а сама угощения не приготовила. Хороша племянница!

Может, стоило бы и блинчиков нажарить?

Оля разозлилась сама на себя. Без блинчиков можно почаевничать! У нее конфеты есть, и печенье. Эх, не подготовилась она к разговору! Она и позвонила, ни на что особенно не рассчитывая. Как говорится – закона подлости никто не отменял.

*** ***

- Ты гляди-ка, и чай заварила, - Антонина Борисовна покачала головой.

- У меня и конфетки есть, - похвасталась Оля, выставляя вазочку с ними на стол. – Все для дорогих гостей! Как же можно – пригласить и не приготовить угощения?

Тетя покачала головой, уселась. Взгляд сделался настороженным. Чего она – испугалась, что Оля в чай или конфеты сыворотку правды накапала?

К слову, жаль, что сыворотки правды у нее нет – не помешала бы.

Девушка разлила чай, придвинула тетушке ее чашку. Та опасливо принюхалась.

Оля первая отпила из своей – мол, смотрите, ни стрихнина не подсыпала, ни пургена. Из вазочки достала конфету. Между прочим, дорогие, с хорошим шоколадом! То Федор нос воротил от ее чая, теперь вот тетя. Это оскорбительно, в конце концов.

- Так о чем ты хотела поговорить? – та первой заговорила.

Ну, отлично! Ей же лучше. Чего церемонии-то разводить?

- Вы, Антонина Борисовна, помнится, говорили – мол, я не записана в книге судеб. Что это означает? Как это понимать?

Лицо у той вытянулось. Понадобилось полминуты, чтобы прийти в себя.

- А! Это Вадик, подлюка, накапал?! – выдала наконец она.

- Папа рассказал, - поправила Оля. – Говорил – вы чрезвычайно горячились. И на свадьбе, и когда отец маму из роддома забирал.

- Ну, погорячилась, - согласилась неожиданно тетушка. – С кем не бывает!

- Да мало ли, с кем такого не бывает! Со мной вот ни разу не бывало. И с мамой, и с дядей Вадимом – ни разу не видела, чтоб они так со скандалом к кому-нибудь на свадьбу заваливались. А у вас вот всякое бывает. И книжки чудные – после них по квартире полтергейст лазает, всюду шерсть разбрасывает и овсянкой двери мажет…

- А нечего незнакомых полтергейстов овсянкой кормить! – неожиданно среагировала тетушка.

- Дык инструкции-то к полтергейсту не прилагалось! – развела руками Оля. – А чем его следовало кормить?

И тут же вспомнила, что лукавит. Инструкцию к самому себе полтергейст ей на полу и стенках той самой овсянкой выкладывал: требовал мяса.

- Это единственное, что тебя интересует? – Антонина Борисовна приподняла брови.

- Нет. Это меня, пожалуй, не интересует вовсе. Скажите лучше – чего вы на меня службу контроля натравили?!

- Не натравила, а сообщила, что нужна будет их помощь. Как бы ты выкручивалась своими силами, а?

- Ну, как выкрутилась – так бы и выкручивалась без них.

- А! Да, главный по смене был до крайности возмущен. И озадачен – чем это так качественно приложили и его самого, и подчиненных. Кстати, милая моя. А чем? – она с искренним любопытством уставилась на Олю. – Не все ведь тебе допросы чинить под предлогом родственной беседы!

- О, тут ничего сложного, - та мило улыбнулась, проигнорировав беспардонный выпад насчет допроса и ее мотивов. – Это экспериментальная аппаратура. Может понизить показатели жизненной силы… кому угодно. На расстоянии.

- Ты, милая, говоришь об этом с таким видом, словно лично эту аппаратуру разрабатывала, - ядовито заметила тетушка.

- Нет, я всего-навсего ее испытывала. Несанкционированно, правда – ну так что ж поделать? Меня вынудили! Или лучше было отдать этому Федору ценный экземпляр из коллекции Серены Павловны?

Антонину Борисовну перекосило, словно она хлебнула чистого лимонного сока вместо чая.

- Да кто б тебе позволил, - отозвалась она, вернув самообладание. Даже фраза прозвучала на удивление безмятежно. – Видишь ли, ни одна книга не должна покинуть библиотеку Серены Павловны. И этот момент находится на строжайшем контроле.

- У службы контроля, ага. Контроля над чем?

- А то ты еще не поняла. Ты же прекрасно видела, что обитает у тебя в квартире. В шкафу. Вон, даже управляться с этим научилась худо-бедно. Кровь из глаз, конечно, глядеть на то, что ты творишь – но ведь справляешься!

- Антонина Борисовна. Что обитает у меня в квартире – я видела только на мониторе экспериментального аппарата. Скажите, прошу, что это такое!

- Пф! Вопросы задаешь, девчонка, - с той на миг слез напускной лоск. – Знаешь, сколько народу хотело бы узнать – что это такое! Мне вот всю жизнь было любопытно. Лично слышала несколько раз, как Серена Павловна риторически вопрошала небеса – да что же это такое! Полагаю, и в службе контроля многим было бы куда как любопытно. Да вот поди ж ты!

- Ну, а хоть чуть-чуть подробнее?

- Ну, только что чуть-чуть, - тетушка усмехнулась. – Ты, милая, заглядывала хоть в те книги?

- Я пыталась, в самом начале. Да вот полтергейст ваш всякую охоту отбил!

- А, ага, - та покивала. – Быстро же ты сдулась! Ну, так загляни еще разок-то. А чтоб не интриговать, я сразу тебе скажу: если ты возьмешь на себя труд полистать книги, то не обнаружишь среди них ни одной печатной! Все – рукописные издания.

Оля моргнула.

Рукописные! Ну да, корешки-то книг, стоящих на полках шкафа, выглядели старыми и дорогими. От них так и веяло историей.

- Печатный станок изобрели в пятнадцатом веке, - шепнула она. – Выходит, все эти книги написаны гораздо раньше?!

- Ну, какие-то, положим, и позже, - хмыкнула Антонина Борисовна. – То, что этот пройдоха Гутенберг изобрел свой печатный станок, еще не значит, что все книги в мире сразу стали печатать, и вовсе прекратили переписывать их от руки. Но да, направление мысли верное, - она соизволила кивнуть. – Общее направление, - не смогла удержаться от уточнения.

Видно, ей поперек горла стало то, что она в принципе согласилась с племянницей.

- Ладно, - Оля кивнула. – В таком случае – дело, я так понимаю, в том, что книги в принципе, рукописные?

- Ты что, предлагаешь в тепло-холодно поиграть? – фыркнула тетя. – Нет, дорогая моя. Не выйдет. Я и так тебе слишком много сказала.

- Да вы ничего толком не сказали! – возмутилась Оля.

- А ты у духов своих спроси, - ехидно посоветовала та. – Что они такое, ну и что ты там еще из меня выпытывать собиралась. О том, кто такие служба контроля – ты могла бы спросить у сотрудников. Если бы соизволила с ними побеседовать. Явится этот твой знакомый, которому ты чуть не выдала на руки ценный экземпляр – спроси у него, что он такое, - она со стуком поставила опустевшую чашку на блюдце.

- У меня такое чувство, что я вас чем-то оскорбила.

Ответом послужил испепеляющий взгляд. Нет-нет-нет, она же сейчас уйдет! Уйдет, так и не ответив толком ни на один вопрос.

- Антонина Борисовна, - вкрадчиво окликнула Оля. – А расскажите о себе.

- И что ты хочешь услышать? – саркастически осведомилась та.

- Ну, - девушка смутилась. – Я ведь ничего о вас не знаю. Чем вы занимаетесь? И та книга – у вас тоже есть своя библиотека?

- Ой, какой тактичной и деликатной ты умеешь быть, деточка, - протянула та. – Аж зубы сводит! Ладно. У меня имеется небольшой антикварный магазинчик, - она ехидно улыбнулась. – Вот с этого и живу. А книга – ну, имеются у меня несколько любопытных изданий. Только тебе с этого что?

Нет, разговор определенно не клеился.

- А, - Оля запнулась. – Помните вашу книгу с полтергейстом внутри? Он мне по дому овсянку размазывал по стенам! Расскажите о нем? И как книга снова попала в шкаф, если вы ее забрали? Это только из-за того, что я мяса в блюдечко положила?

- Батюшки-светы, какие подробности! – расхохоталась тетушка. – И мясо на блюдечке, и овсянка. Ты на деле пыталась прикормить потустороннюю сущность?

- Я думала, это домовой, - смущенно созналась Оля. – Еще пастилу на блюдечке оставляла – а он ее по потолку…

Антонина Борисовна с минуту глядела тяжелым взглядом ей прямо в лоб. Потом захохотала – взахлеб, запрокидывая голову и утирая набегающие слезы. Оля терпеливо ждала, когда та успокоится. Не может ведь быть, чтобы тетушка ничего не поведала взамен так рассмешившей ее истории? Может, все-таки сложится у них общение?

- До-мо-вой, - раздельно произнесла тетя, отхохотавшись. – Да, милая, не каждый день такое услышишь.

Обидно, блин! Обсмеяли – оборжали, можно сказать! Завуалировано назвали дурой. И ни слова по существу.

- Антонина Борисовна! А чем вы сами свою живность кормите? – полюбопытствовала она. – Мясом?!

- Уж не пастилой – точно, - припечатала та.

- Пастила, между прочим, была вкусная, - обиженно заявила Оля. – Домашняя! Из алычи… я бы вас угостила – да мы ее давно съели до крошки. Голод, знаете ли, не тетка!

Тут же сама пожалела о своих словах. Чего она надумала тетке жаловаться на тяжелую жизнь? Можно подумать, той есть какое-то дело.

- Оленька, - тетушка тяжело вздохнула. – Ну, не кормят потусторонних сущностей пастилой, - поведала она проникновенно. – Да и мясом – не лучшая идея. Вот просто поверь. Но ты же не об этом хотела поговорить? Тебя заносит то туда, то сюда – швыряет, как утлый челнок, - последние слова она произнесла нараспев.

- Я просто хотела спросить – почему я не записана в книге судеб, и кто такие – служба контроля.

- А я просто тебе уже сказала: хочешь что-то узнать – расспроси тех, кто может сам ответить на вопросы о себе.

- Я хотела расспросить вас, - она вздохнула. – Но, кажется, вас чем-то оскорбила. Или просто влезла не в свое дело.

- Поразительная точность формулировок, деточка! Ты очень правильно сейчас сказала: влезла не в свое дело. Моя жизнь тебя не касается. Свою устрой!

И, пока Оля беспомощно раскрывала рот, силясь подобрать хоть какие-нибудь слова, чтобы объяснить – она просто хотела пообщаться! – тетя решительно поднялась на ноги.

- Спасибо за чай, Оленька, - она улыбнулась, и в ее улыбке девушке почудился хищный оскал. – Пожалуй, пойду – дела! – оскал сделался шире, а от приторно-показного дружелюбия свело зубы.

Неохотно девушка проводила Антонину Борисовну до двери.

Это фиаско! Ясно же, что больше она тетушку на чай никакими калачами не заманит. Да если и заманит – ничего та ей не скажет. Тем более, что Оля лишь теперь поняла: она сама-то толком не знает, о чем расспрашивать. Тычется, как слепой котенок, во все стороны – а толку ноль!

- Спасибо, что заглянули на огонек, - со вздохом проговорила она, когда тетушка обулась.

- Спасибо за чай и за приглашение, - та церемонно кивнула. – Еще увидимся!

Уже закрывая дверь, Оля подумала – можно было спросить, отчего отец не общался с родней. Поссорился с кем-то – отчего?

Поздно. Разве что отложить это до следующего раза.

Эх, растерялась – и понесло ее не в ту степь! Полтергейста вспомнила зачем-то. Единственное, что ей полезного сказала Антонина Борисовна – все книги в шкафу рукописные. В этом крылась разгадка ко всему непонятному, что творилось в квартире… только эту разгадку еще предстояло отыскать. А у Оли не было ни малейшего желания рыться сейчас в шкафу и вчитываться в древние рукописи.

Сосредоточиться она не сможет – это ясно как день! Она вернулась на кухню, налила себе еще чаю и подперла рукой подбородок.

Может, Вадиму рассказать про разговор с тетушкой?

Нет, бессмысленно! Ну, что он прибавит к тому, что она уже услышала? Хотя – все ли он ей рассказал? А не узнаешь. Он, если не захочет, так ничего и не скажет.

Нет, сидеть и думать бессмысленно!

Права Антонина Борисовна: пренебрегать семьей и семейными связями нельзя. Надо поехать к своим, навестить. Она маму неделю не видела! Оно, конечно, и не так много после ее демарша с уходом из дома. Но все-таки. Они ведь больше уже не в ссоре. Мама даже примирилась с тем, где живет теперь дочь. Хоть ей это и встало поперек горла.

Оля решительно достала телефон и набрала номер. Нынче или завтра, или даже может, на неделе, нужно договориться о встрече.

*** ***

Длинные-длинные гудки. И ни единого признака жизни на том конце провода.

Хотя какой провод у сотового телефона? Не зря ее некоторые товарищи на работе обзывают ретроградкой.

Оля вздохнула, набрала еще раз. Пожалуй, трех будет достаточно. Она и так чувствовала себя слишком навязчивой, настырно названивая подруге.

В последний раз она слышала Яну в субботу вечером. Та сказала, что доехала до места, посетовала на усталость и долгую ухабистую дорогу на неудобном автобусе, арендованном институтом. Сообщила, что ждет заселения. Голос у нее был усталый и недовольный – но ничего тревожного в разговоре не прозвучало.

Разве только – Янина жалоба, что завезли в какую-то глушь.

Сегодня – четверг. И с того разговора с субботы она больше не смогла дозвониться до подруги. Грызло смутное беспокойство – может, что-то случилось?

Хорошо, возможно, Яна была слишком занята, чтобы взять трубку. В девять вечера. Но перезвонить-то, выбрав пять минут, она могла? Не стала бы она оставлять Олю тревожиться в неведении!

Опять-таки: что это за глушь, в которую ее привезли? Сейчас Оля жалела, что не расспросила подробнее. Но откуда она могла знать, что это окажется важно?!

Голос у Яны звучал совсем уж устало, так что она не стала мучить ее расспросами. К тому же ехала подруга на автобусе, арендованном институтом – а значит, завезти ее непонятно куда не могли! Во всяком случае, в субботу Оле и мысли такой не закралось.

Теперь же тревога зудела, не желая отпускать.

Но что она может сделать? Звонить или ехать к Яне на работу? Глупо. С ней никто и разговаривать не станет! Телефона кого-то из Яниных друзей у нее нет. Даже телефона Олега – да и неизвестно еще, вернулся ли он из своей командировки. Хотя должен бы – его отправили еще раньше Яны.

Правда, она еще может спросить духов…

Оля положила телефон, задумалась. Расспрашивать обитателей шкафа после того, что ей наговорила о них Антонина Борисовна, почему-то не хотелось. Да и вообще, она снова начала их опасаться, и идея открыть шкаф казалась ей неудачной.

Но выбора-то особенного нет!

Оля зажмурилась на пару секунд, собираясь с духом. И решительно двинулась в кабинет. Что за чушь – духов она вздумала опасаться! Она совсем недавно болтала с ними накоротке, точно с давними знакомыми! Даже фамильярность себя позволяла. Вопиющую, как непременно сказала бы тетушка. И ей в голову не приходило опасаться из-за того, что это какие-то там потусторонние сущности.

Ждать ответа, повторяя вопрос на все лады, пришлось долго. И добилась она лишь короткой записки.

«Она скоро вернется».

Вот и все. Такое впечатление, что духи за что-то на нее обозлились. Примечательно, что на вопрос – чем она их обидела? – ей не ответили ничего. Только надпись на замалеванном графитом листе расплылась и собралась снова.

«Она скоро вернется».

И никаких подробностей – хотя духам они наверняка известны! Только и оставалось надеяться, что хотя бы в этом обещании они ее не обманули. Придется ждать.

Глава 25

Та самая, с потертой бирюзовой обложкой.

Оля сама не знала, почему рука протянулась именно к ней. Должно быть, хотелось понять – почему окудник хотел забрать именно эту книгу.

Вытянув увесистый том с верхней полки, Оля помедлила – и все-таки заперла шкаф. Почему-то ей так показалось надежнее. Духам хорошо внутри – у них там своя компания, просторы для гулянок. Вот пусть там и сидят – нечего им глядеть, как она станет читать.

Устроилась в кресле за столом.

Н-да. Все-таки в кабинете идеальная обстановка, чтобы именно читать или работать – в таком кресле точно не заснешь! Тонкая твердая спинка с совсем уж тощей обивкой, деревянные изогнутые подлокотники. Красивые, но удобно на них не облокотишься. Они вовсе не для того. И голову не откинешь – спинка заканчивается резной каймой чуть ниже уровня плеч.

Книгу Оля положила на стол перед собой. Нервно усмехнулась – обстановка почти торжественная!

Помедлив секунду, открыла и взглянула на разворот. И заморгала в недоумении. Рука, занесенная, чтобы разгладить форзац, застыла в воздухе.

На потемневшей от времени бумаге (а может, и пергаменте – чем черт не шутит?) девушка увидела надпись, сделанную не так-то и давно. Возможно, лет десять-двадцать назад. Обычная шариковая ручка – в этом никаких сомнений.

Но дело было не в надписи, запятнавшей форзац антикварного рукописного издания.

Вернее – не в самом факте наличия этой надписи. Дело заключалось в ее содержании. И не только в содержании.

В подписи. Под несколькими строками расположилась скупая роспись с размашистым росчерком. Оля видела уже такую – сложно было бы спутать. Она находила дома, еще когда жила с родителями, среди бумаг записи и письма отца, документы, заполненные его рукой. И теперь была уверена, что эта подпись на форзаце принадлежит именно ему.

Открытие ошарашило.

Отец бывал в гостях у прежней хозяйки? Он лазил в ее шкаф, доставал книги и писал в них? Девушка потрясла головой – представшая перед глазами картинка выглядела откровенно нелепо.

А может, подпись не его? Ну, что за несуразица!

Понеслась – снова крутит в голове пустые мысли. Оля встряхнулась. Ключ к загадке – вот он, прямо перед ней. Надпись. Надо прочесть, что написано – почерк разборчивый! И роспись разглядеть получше. В конце концов, мало ли, кто там мог подмахнуть? Даже наука целая есть, в ней росписи систематизированы по категориям – в зависимости от внешнего вида.

Перевела взгляд на надпись.

Нет, обманывать себя дальше не получится. Помимо подписи, здесь красовалось целиком имя ее отца. Ветлинского Дмитрия Игоревича.

В благодарность за неоценимую помощь. На долгую добрую память Ветлинскому Дмитрию Игоревичу. Пусть будет светел путь твой!

И подпись отца. Скупое прямое «Дмитр», концовка смазана, и размашистый росчерк – словно попытка компенсировать им жмущиеся друг к другу буквы.

Кто это вручил книгу ее отцу – неужели сама Серена Павловна? И за какую такую неоценимую помощь, хотелось бы знать?!

А как книга после очутилась снова в шкафу здесь?

Вероятно, тем же путем, что и книга Антонины Борисовны. Но… Оля поняла, что ничего ровным счетом не понимает. Прапрабабушка вручила за что-то книгу отцу. А потом… он пропал без вести, а книга – вернулась владелице.

Но не могла ведь прапрабабушка шлепнуть родного правнука, чтобы стащить назад подаренную книгу? Или это сделала служба контроля!

Да-да, точно. Антонина Борисовна ведь сказала – они не допустят, чтобы хоть единая книга покинула эту библиотеку!

Сердце ускорило бег.

Могла ли служба контроля быть причастной к исчезновению ее отца? А почему бы и нет! Они бы, небось, и ей исчезновение организовали, если бы она и правда попыталась сплавить книгу.

Федор, правда, говорил, что веселую жизнь ей устроили бы сами духи.

Хотя стоп. Дарственная надпись – на имя отца. А роспись – его. Вроде как он сам себе книгу подмахнул?

Нелепость. Оля потрясла головой. Черт знает что!

Кажется, пришла пора отпирать шкаф. Духи, конечно, не изъявляли особенного желания с ней общаться. Но без них ответов не найти.

Вздохнула. Про Яну они отказались разговаривать – а о себе самих?

Подозрение полностью оправдалось. Духи, не иначе, за предыдущие недели выговорили лимит на текущий год, и общаться не желали.

- Ребята, а расскажите мне об отце, - Оля решила ничего не придумывать, и спросила прямо, положив свежий замалеванный карандашом лист на стол.

«Мы твоего отца не знаем».

Ну, картина Репина – приплыли.

- Да как же не знаете! – загорячилась Оля. – Он был здесь. Ветлинский Дмитрий Игоревич. Лет восемнадцать-двадцать назад, - прибавила тише.

«Мы ничего не знаем».

«Мы не видели».

- Ничего не видел, ничего не слышал, ничего не знаю. Ничего никому не скажу, - пробормотала раздосадованная Оля.

«Ты зря так».

«Что знаем – говорим. Всегда».

- Кристальная честность, - не удержалась девушка. – Хорошо. Ребята, ну, а кому отдали эту книгу, что я сейчас читаю, вот как раз лет восемнадцать-двадцать назад? И почему окудник хотел забрать ее?

«Не отдавали. Книга пришла тогда».

Оля заморгала. Куда пришла?! Вот сюда, в библиотеку, что ли? Ноги себе отрастила и пришла? Обычно вещи отращивают себе ноги, чтоб откуда-то уйти. А не прийти. Чудеса в решете!

«Окудник трогал книгу».

«Поэтому хотел забрать».

- Он ее не трогал, - растерялась Оля. – Я же не давала ее ему в руки!

«Двадцать лет назад».

- Двадцать лет назад окудник трогал эту книгу? – недоверчиво переспросила Оля. – А кто ему позволил? Ничего не понимаю…

«Ты не слышишь».

Девушка заморгала. Хотелось заорать – да как же слушать, когда вы ничего не говорите?! Нет, грубить духам не стоит. Она и так нагрубила им нынче – не иначе, уже обиделись. Вон как через губу с ней разговаривают! Так и слышится голос, неохотно отвечающий сквозь зубы настырной почемучке.

- Ребят, простите меня, если я вас чем-то обидела, - попросила она. – Я же не со зла! Просто не знаю, о чем и как спрашивать, я вообще ничего не понимаю! И грубить вам не хотела, - прибавила она. – Не удержалась, простите меня, пожалуйста…

«Не в обиде».

«Мы все понимаем».

Теперь обидно стало Оле. Она тут распинается, понимаешь. А они, оказывается, все понимают, и не в обиде! Оскорбительно, в конце концов.

- Спасибо вам, - вздохнула она.

Не ругаться ведь с ними снова, право слово! Снова ведь извиняться придется. Она вернулась за стол, к книге. Открыла наугад.

С полминуты таращилась оцепенело. Книга открылась на картинках. И, боже, до чего красочные это были картинки! Куда там до средневековой живописи современной полиграфии. Оля пролистала несколько страниц вперед, потом – назад от того места, где книга раскрылась.

Картинки. Никаких надписей – но и без них было весьма выразительно.

Это, видимо, что-то вроде пресловутого Молота ведьм. Изображения пыток, виселиц, сожжения и прочих ужасов были весьма выразительными. Кому только в голову пришло дарить такую книгу на добрую память!

Вот связанная… ну, по всей видимости, ведьма. Не станут ведь так обращаться с добропорядочной барышней! Хотя… может, она – жертва какого-нибудь сатанинского обряда?

Вот – та же самая не то ведьма, не то жертва. С колышками, дотошно вбитыми в руки, ноги… нет, на такое смотреть долго – и то тяжело!

А вот – следующая иллюстрация. Ведь как на подбор – одна картинка другой краше! У жертвы здесь руки-ноги вроде целы. Зато над головой летает какая-то призрачная субстанция. Не иначе – душа покинула бренное тело, ужаснувшись перспектив. И что в этом удивительного!

А на следующей картинке глаза у жертвы светятся неестественным светом.

Видно, все-таки ведьма. Судя по тому, что руки свободны – душа не покинула тело. Она собралась с духом и освободила несчастную жертву инквизиторов. И глаза теперь светятся потусторонним светом. Прямо-таки фэнтези, а не Молот ведьм! Оля перевернула страницу, ожидая увидеть файерболы, которыми ведьма поражает злостных гонителей или что-нибудь столь же эпичное. Громы и молнии, вихри и бури.

Вместо этого она увидела иллюстрацию со знакомой призрачной субстанцией, замершей над пухлым томиком.

На соседней странице – непонятные схемы, какие-то каббалистические знаки и символы. И дальше – то же самое: неизвестные Оле знаки, складывающиеся в причудливые узоры и схемы. Разочарование, однако.

Схема, еще одна схема… О! Рисунки закончились.

Рисунки, к слову сказать, были мастерские. Краски яркие, линии четкие – словно это не вручную рисовали бог весть когда, а вот буквально на днях книгу забрали из типографии. И не скажешь, что старинный том в истертой, истрепанной обложке с практически целиком выцветшей и облупившейся краской.

А какая красная строка! Девушка невольно залюбовалась. Тончайшие линии – а ведь это наверняка выводили чернилами с помощью птичьего пера.

Только вот закавыка.

Не читаются эти красиво выведенные словеса. Да и выразительная буквица – что это за буква-то?! На старославянском написано, не иначе. Что буквица – Оле половина букв непонятна!

Вот же подлость.

Ее аж любопытство заело – почитать пояснения к картинкам. Что на них происходит на самом деле? А вот нет! Хочешь – догадывайся сама.

Славный совет ей выдала Антонина Борисовна, ничего не скажешь. Почитай книги! Она и рада бы почитать – да языков не разумеет. Интересно, разумеет ли сама Антонина Борисовна.

Ладно, свет на этой книге клином не сошелся. Может, в других будет написано более разборчиво? Девушка оставила книгу на столе и принялась рыскать в шкафу.

Теперь Оля вынимала книгу и быстро пролистывала ее, задерживая взгляд на тексте и на рисунках. Рукописи, как одна, были выполнены мастерски. Тщательнейшая прорисовка деталей рисунков, не говоря уж о выписанных одна к одной буквах.

Ну, и… все закономерно. Все эти книги были написаны не один век назад. Не ждала ведь Оля, чтобы их написали на чистейшем современном русском языке – специально для нее?

Некоторые из книг, к слову, были вовсе написаны не на русском. В смысле – даже не на старославянском. Латиница, что ли? А может, какая-нибудь киргизская письменность. Или казахская. Как порой на упаковках продуктов пишут – курамы каргалы и прочее.

На самой нижней полке, в дальнем углу девушка обнаружила книгу с арабской вязью. Это ее совершенно не удивило.

А между арабской книгой и стенкой шкафа обнаружились и несколько самых настоящих пергаментов, исписанных египетскими иероглифами – с глазами, жуками-скарабеями, цаплями и прочим. У Оли аж руки затряслись – хрупкий пергамент лежал среди книг, безо всякой защиты от окружающей среды!

Она поморгала, потом мысленно махнула рукой. Уж наверняка тот, кто так его положил, соображал побольше ее. Раз так сделано – значит, так задумано.

С этим она убрала пергамент на место.

Странно, как это ей ничего с китайскими иероглифами не попалось! – подумалось с досадой. Это, наверное, потому что египетские и арабские духи прекрасно ужились с отечественными и европейскими. Видно, не так широка оказалась культурная пропасть. А вот китайские духи с ними бы не ужились. Кстати – может, в книгах Федора духи как раз китайские?

Кинула взгляд на часы, вздохнула.

Пора укладываться – завтра на работу. Три часа – как с куста! И добро бы был какой-то прок. Только к середине недели руки дошли просмотреть книги. И все без толку! Ничего не смогла прочесть. Поняла только, что писано все это бог весть когда.

А кое-что – еще и бог весть где.

А ведь Антонина Борисовна должна была об этом знать! Она-то явно знала о коллекции книг побольше Оли.

Нет, хватит! Спать, спать, спать.

Уже в полусне подумалось. Есть ведь программы, которые смогут скан или фото рукописного текста перевести в текстовый документ! А там – онлайн переводчик в помощь! Сомнительно, правда, чтобы нашелся в интернете переводчик со старославянского. Но кто ищет – тот найдет! Можно будет у ребят на работе поспрашивать…

*** ***

Нет, дело определенно не в телефоне. И не в разрешении камеры.

Оля тяжко вздохнула.

Фотографии страниц книги выходили неизменно мутными, так что ни одна программа с этим безобразием не справлялась. Нет, можно, конечно, попробовать переписать вручную текст со страницы. Но такими темпами она повторит подвиг переписчика, и получит перевод через год-другой!

Хотя можно и проще.

Девушка уверена была, что качество фотографии портят духи. А значит – нужно включить Янин аппарат и загнать их в шкаф, чтобы не мешали ей.

Но это только когда подруга вернется из своей командировки. В принципе, этого точно придется ждать меньше года. А торопиться ей некуда.

Оля махнула рукой.

Хотя любопытство заедает, заедает! Она посидела немного в задумчивости.

Ладно! Один-то абзац много времени и сил не отнимет. Пусть это будет что-то вроде демонстрационного образца. Хоть понять, о чем там речь идет в этой книге.

Девушка решительно открыла книгу и принялась тщательно, следя за точным начертанием каждого знака, переписывать первый абзац, который шел после привлекших ее внимание иллюстраций. Переписав, книгу заботливо убрала на место и шкаф заперла. Мало ли, чего ждать от этих духов! С листом направилась в зал – компьютер стоял там. От души надеясь, что на этот-то раз духи не влезут и не помешают ей.

*** ***

«И примет колыбель душу, которая пожелала остаться. И убаюкает ее, и даст укрытие и приют. Но станет колыбель узилищем, и не примут небеса. И проводник не возьмет за руку, чтобы отвести в кущи, и не снизойдет покой».

Что ж, подвиг переписчика оказался не так-то тяжел, если не ставить себе цель переписать всю книгу целиком. С абзацем Оля справилась на ура.

Осталось понять – что ей делать с переводом этого абзаца. Что за, ёшкин ее хвост, колыбель?

С душой вроде понятно. Приблизительно. Душа пожелала остаться. Видимо, после смерти решила остаться на земле – непонятно, правда, как она это свое решение донесла до высших сил. Те, впрочем, ответили симметрично – как принято выражаться у дипломатов: больше эту душу на небеса не примут. И проводник – видимо, небесный ангел – не отведет ее в райские кущи.

А колыбель станет узилищем…

Н-да. Тут явно нужен перевод, как минимум, еще пары предыдущих абзацев и пары следующих. В принципе, немного. Но уже вечер, поздно. Спать хочется. Все-таки переписывание выматывает – даром, что всего несколько строк.

Оно, конечно, завтра – выходной. Можно поспать подольше, так что не трагедия, если она ляжет чуть позже.

Однако стиль уже уводит ассоциации прочь от Молота ведьм.

А может, колыбель и укрытие – это книга? Душа, которая не пожелала уходить с земли – куда ей там следовало уйти – осталась в книге, сделавшись неупокоенным духом. И теперь буянит, пугая неосторожных хранителей этих книг. Временами требует мяса…

Как там тетушка сказала – неудачная идея кормить духов мясом или даже пастилой? Видно, из-за того, что они на деле – беспокойные души.

А может, это все – просто ее домыслы. И на самом деле книга о чем-то другом.

Подумав, Оля отправилась в кабинет. Ну, не сможет она заснуть – любопытство не даст! Перепишет еще немного. А завтра можно будет поспать подольше – идти никуда не нужно.

На работе выходной. А мать с отчимом еще вчера укатили на юга, по горящей путевке. Ее тоже звали с собой – но куда она поедет, только начала работать! Терять место ей не хотелось – где еще найдешь работу, связанную с ее увлечением? А ей безумно хотелось заниматься тем, что хоть как-то связано с рисованием. Пусть даже и без особого творчества.

Так что теперь только и оставалось, что возиться с книгами. В конце концов, зря она, что ли, скачивала ту программу для перевода?

Оля разложила перед собой несколько чистых листов и принялась переписывать.

- Пусть светел будет путь твой! – сильный и чистый голос прозвучал отчетливо, заставив ее подскочить, подняв голову со стола.

Заснула! Принялась переписывать, и сама не заметила, как заснула, уронив голову на стол.

Дожили. Нет, так дело не пойдет. Оля решительно принялась все собирать. Завтра, конечно, не нужно рано вставать. Но спать головой на столе – не дело. Проку от этого точно не будет.

Кстати! Оля, убирая со стола, вспомнила прозвучавшие в ушах слова: «Пусть светел будет путь твой». Это же фраза из дарственной надписи на книге!

Пусть светел будет путь твой.

Такое могли бы написать на надгробии. И дарственная надпись разом приобрела зловещий смысл. Тот, кто вручал отцу эту книгу, знал, что скоро ему предстоит дальний путь… прочь от бренного мира. И ему пожелали светлого пути.

Встряхнула головой. Спать! Нынче – только спать. Все вопросы – завтра.

Глава 26

Суббота. Нынче же открывается выставка, где должен быть и ее рисунок!

В смысле – картина. Картина непростой судьбы, как они тогда заключили с Яной. Из-за которой ей пришлось побегать по окрестностям вокзала.

К слову, никто ей не позвонил, не напомнил. Видимо, присутствие художника – точнее, одного из многочисленных молодых художников-ноунеймов – там никому не нужно.

Нет, она решительно не может остаться дома! Нужно сходить, хотя бы посмотреть, как посетители будут отзываться о ее работе. Вообще, будут ли задерживаться рядом, заинтересует ли картина хоть кого-нибудь.

Разговор с духами и в этот раз категорически не склеился.

За ночь она пришла к твердому убеждению: в бирюзовой книге, что хотел забрать окудник, заключена душа ее отца! Ему вручили эту книгу с пожеланием светлого пути – иными словами, с напутствием на смерть. Однако душа не пожелала покидать бренную землю, осталась…

Да, глупо конечно – вопить: «Папа, ты здесь?!» - зависнув над книгой.

Самое смешное – ей даже ответили. То, что она уже слышала, в смысле – видела.

«Мы не знаем твоего отца».

«Никогда не видели».

И как тогда понимать запись на форзаце? Кто ее оставил?

На это ей не ответили вовсе. Хоть ори на них, хоть умоляй – все бесполезно. Хорошо еще, стены в доме толстые. Никто из соседей не слышал, как она орала на книгу. А то бы непременно в психушку спровадили.

Разочарование мешало Оле просто остаться дома. Перспектива получить перевод еще пары-тройки абзацев перестала вдохновлять. В конце концов, едва ли это даст ей ответ хотя бы на один вопрос. Хотелось движения, каких-то перемен и впечатлений.

Противный внутренний голос подсказывал, что разочарование, как и беда, не приходит одно.

Разочарованием окончилась беседа с родственницей на прошлой неделе, им же – беседа с духами накануне и сегодня. И тот же итог будет у посещения выставки! Поглядит, как никто не останавливается возле ее картины, на которую она положила столько сил. В лучшем случае – пройдут, мазнув равнодушным взглядом. Или вовсе обругают незрелое произведение.

Нет, это никуда не годится!

Она решительно поднялась. Сидеть дома, пригорюнившись, точно не вариант. Во-первых, это – тоска. Во-вторых, это совершенно бессмысленно.

Рисовать настроения нет. Значит, нужно сходить на выставку. Даже если ее картина останется незамеченной и непризнанной – она, по крайней мере, узнает об этом наверняка. А не будет сидеть и терзаться неизвестностью.

До галереи Оля доехала, а вот зайти внутрь не успела. Только ступила на крыльцо, с легкой досадой осознавая, что выставка только-только открылась, и она окажется одной из первых в числе посетителей.

Открытие неприятно резануло – выходя из дома, она как-то не подумала об этом.

Теперь же выходило, что молодая художница не выдержала и заявилась в числе первых, чтобы посмотреть – станут ли обращать внимание на ее картину.

Она вздрогнула от неожиданности, когда ее подхватили под локоть, неслышно подойдя со спины.

- А стоит ли идти туда так рано? – вкрадчиво осведомился до боли знакомый голос. – Может, выпьем кофе где-нибудь поблизости? Я знаю одно милое заведение совсем рядом.

Оля обернулась и уставилась на Федора. Тот, как ни в чем не бывало, беззаботно улыбался, дружелюбно разглядывая ее.

- А вас что, уже выпустили? – глупо хлопая глазами, спросила она.

На это окудник только глаза под лоб подкатил.

- Палево, - вздохнул он, озадачив ее использованием некондиционной лексики. – Вы выдали себя с потрохами. Самое скверное, что вы даже от стыда не покраснели! Это возмутительно, в конце концов. Так что насчет кофе? Или вам так не терпится полюбоваться своим произведением на стене галереи?

Оля вспыхнула. Нет, этот тип решительно невыносим! Интересно, он не пристукнет ее в темной подворотне под предлогом распития кофе?

*** ***

- Все-таки обманули меня, Оля, - укоризненно покачал головой Федор, когда они расположились за столиком.

- Я не обманывала! – открестилась она.

- Ну, как же не обманывали, - начал он.

- Вот так! Не обманывала, - повторила она настойчиво. – Я применила грубую силу. И никакого мошенства!

- Ах вон вы о чем, - он сокрушенно вздохнул. – И ведь попробуй поспорь! Да, в этом смысле – вы и правда применили грубую силу. Пусть и не физическую. Лишить меня энергии! Начисто, - Оля затруднилась бы сказать, чего в его голосе было больше – изумления или возмущения.

- Ну, вы страшный, - поделилась она, сама дивясь своей болтливости. – Кто вас знает – как бы отреагировали на попытку не отдать вам книгу?

- Да я бы ее у вас забрал!

- То-то и оно, - девушка пожала плечами. – Пришлось сделать так, чтоб у вас рука не поднялась… грабить честного библиотекаря.

- Не доросли вы до библиотекаря, барышня, - едко отозвался Федор. – Про честного я молчу…

- На себя посмотрите! – огрызнулась Оля. – Нагло сперли оборудование…

- Совершенно честно вынесенное из стен учреждения без ведома начальства, - ввернул он, бесцеремонно перебив ее.

Оля раскрыла было рот – и захлопнула его. Дожила! Спорит с клятым окудником, кто из них в большей степени бесчестный мошенник, и кто кого ограбил.

- Федор. Вы просто поболтать хотели? – она вежливо улыбнулась.

- Умеете вы глядеть в суть вещей, - он вздохнул, откинулся на спинку стула. – Вы ведь помните, на чем мы расстались в прошлый раз? Вы меня обули, конечно, - Федор поморщился. – Но я по-прежнему хочу вернуть свои книги. А поскольку вы живы-здоровы, ничто этому не мешает. Полагаю, здесь вы не станете прибегать к ухищрениям?

- Да нет. Здесь у меня повода нет…

- Вот и я так подумал. Итак, к делу! Что вы хотите за них? Мои книги в соли – придумать нечто более чудовищное трудно!

- Я хочу, - Оля запнулась. – Расскажите мне об отце!

Она сама не понимала, почему начала с этого. Хотела ведь расспросить о книгах, о духах. Причиной, должно быть, послужила найденная позавчера запись на форзаце.

- Вы хотите получить сведения о своем отце? – недоверчиво переспросил окудник. – Ох уж эти сентиментальные барышни! – посетовал он. – Вам выпала такая возможность – а вы готовы разменять ее на замшелую информацию, которая никому не нужна!

- Мне нужна, - девушка нахмурилась. – То, что эти сведения бесполезны в ваших махинациях… да оно и к лучшему!

- Прекрасно. Давайте обсудим, когда и как я получу свои книги.

- Книги, - Оля задумалась – этот вопрос она как-то не продумала. Потому что не готовилась ни к встрече, ни к этому разговору. – Давайте поступим так, - проговорила она медленно. – Я буду задавать вам вопросы. И за ответ на каждый вопрос стану возвращать вам по книге. Думаю, это будет честно.

- Не особенно.

- Да наплевать! Особенно или не особенно – но вопросов у меня много. А гарантий, что я услышу правду и, уж тем более, полные ответы, у меня нет. Так что растянется возврат книг законному владельцу на неопределенный срок.

- Не надо играть со мной, девчонка! – зарычал окудник.

Оля внутренне сжалась. Она от души надеялась, что страх на лице не отразился, и ей удалось сохранить невозмутимый вид.

- Трясешься от страха? – вопрос Федора развеял ее иллюзии. – Это правильно. Я ведь могу и терпение потерять!

- Можете, - она перевела дух. – И прахом меня развеять можете – я охотно в это верю! Но мне нужны ответы на вопросы. Больше я ни на что менять книги не хочу. Мне ничего другого от вас не надо!

Сердце колотилось, как бешеное. И глаза у нее сейчас, наверное, как у того зайца из анекдота. Да и плевать! Главное – она сможет узнать, что же случилось с отцом.

- Что ж, - он, взяв себя в руки, кивнул. – В конце концов, я никуда не спешу. Сейчас вы вернете мне книги или в течение пары месяцев – не так-то важно.

Уф! Прокатило.

Тем более, что в этот раз она не собиралась обманывать его. А зачем? Его книги – не часть ее библиотеки. Духи в шкафу их вообще не приняли! Так что ей же лучше, что удастся от них избавиться. Они только место в доме занимают.

- Задавай первый вопрос, девчонка! – напомнил о себе Федор. – Вечером я зайду, и ты мне вернешь одну из моих книг.

Ты смотри, как он верит в ее честность! Готов отвечать на вопросы без предоплаты.

- Хорошо, - Оля кивнула. – Откуда вы знали моего отца? Я знаю, что вы с ним встречались незадолго до его исчезновения!

- Дайте догадаюсь, - протянул Федор. – Если я скажу, что он исчез не по моей вине, вас это не устроит, верно?

- Не устроит! – Оля насупилась.

- Я почему-то так и думал… ну, а то, что отыскать его вам не удастся – разумеется, тела не нашли, и вообще ничего не выяснили. Но он погиб – еще тогда, почти сразу после своего исчезновения.

- Это меня тоже не устроит!

- Факт того, что он погиб?

- Такая информация!

- Так а другой нет, - Федор выразительно развел руками, простодушно приподняв брови. – То, что знаю – я вам рассказываю. А того, чего не знаю, рассказать вам не могу. Вы же не хотите, чтобы я сочинял?

- Сочинять не надо, - мрачно отозвалась Оля. – Вы недоговариваете! О чем вы с ним говорили в вашу последнюю встречу? Ну, или не последнюю – мне отчим рассказывал, что видел вас как-то вместе в кафе.

- В кафе мы встречались, - охотно согласился библиофил. – И даже беседовали! Вашего отца ваша не то троюродная, не то четвероюродная бабуля – та самая, что оставила вам наследство – озадачила одной хитрой просьбой.

- Он же не общался с родней, - вышло резче, чем она хотела.

- С родней не общался. А с Сереной Пваловной – выходит, да. Она, кстати, с родней тоже не общалась, насколько я знаю. Да и они все не горели желанием поддерживать связи.

- Почему?

- А это ваши, внутрисемейные, дрязги. Разбирайтесь в них сами – я даже лезть не хочу, - открестился он.

- Ладно, - Оля стиснула зубы. – И что это за просьба, которой Серена Павловна озадачила моего отца? И причем здесь вы, зачем он с вами встречался?

- Вот об этом я вам расскажу охотно, - Федор расплылся в злорадной улыбке. – Отец ваш вышел на меня… я, собственно, по сей день не знаю, каким образом он на меня вышел. Но я ему понадобился, как специалист по книгам. Он мне переадресовал просьбу вашей покойной пра-прабабушки, двоюродной али четвероюродной, – достать для нее одну книгу…

- Не ту ли самую, часом, которую вы пытались выманит у меня шантажом? – Оля сощурилась, озаренная догадкой.

- Ее самую, - Федор покивал. – Положила Серена Павловна глаз на эту книжицу. А ваш отец решил подольститься к дальней родственнице, не иначе.

- Да не может быть!

- Ой-ой, не надо так возмущаться, - клятый окудник замахал руками в притворном испуге. – Не надо так вопить! Я же вас живьем не режу. Пока еще.

- Пока еще?!

- Не режу, говорю я вам, - с нажимом повторил Федор. – Не режу!

- Подозрительно звучит, - сварливо отозвалась Оля. – Уж больно настойчиво вы пытаетесь меня в этом уверить! Да и тому, что вы рассказываете об отце, я не верю. Зачем Серене Павловне доставать книгу, которая и так находится в ее библиотеке?!

- Включите голову, барышня, - окудник разозлился. – На тот момент книги в библиотеке не было – вот мне и пришлось искать ее, а потом перевозить в Воронеж с риском для жизни!

Перевез в Воронеж. Духи ведь писали – книга пришла как раз тогда… тогда, когда Федор вез ее в Воронеж. Вот и ответ! Дыхание перехватило.

- То есть – вы ее таки передали моему отцу, а он – Серене Павловне. На кой в таком случае вы вздумали ее выкрадывать?

Федор взглянул на нее, точно говорил с умственно отсталой.

- Я же сказал вам: перевозить пришлось с риском для жизни! А мне никто не заплатил за хлопоты и доставку, знаете ли. Отец ваш безвременно сгинул, а Серена Павловна – долгая ей память – заявила, что ни о чем со мной не договаривалась. И книгу зажала, и оплачивать работу отказалась!

- Ладно, допустим, - Оля решила не спорить – услышанное только что сломало ей все шаблоны. – Зачем та книга понадобилась Серене Павловне? И почему она обратилась к отцу?!

- Ну, эти вопросы не по адресу, - он развел руками.

- Пусть так, - она глубоко вздохнула, силясь унять сердцебиение. – На форзаце книги запись. Дарственная, на имя отца. В благодарность за неоценимые услуги, на добрую память… что это значит?! И роспись отца, - она впилась взглядом в лицо окудника.

- Тоже мне, бином Ньютона! – отмахнулся он. – Пусть будет в рамках оплаты за одну книгу, - боже, какое благородство! – Книгу эту искал и вез я. И дарственную надпись сделали для меня – но на имя вашего отца. Потому как искал я эту книгу от его имени. В общем, не пытайтесь понять – там была сложная комбинация. Я книгу искал, отец ваш договаривался с владельцем, а забирал ее опять-таки я…

- А зачем отец расписывался под той записью? – удивилась сбитая с толку Оля.

- Говорю же, не забивайте голову. Эту эпопею – с поисками книги и ее перевозкой – я вам пересказывать не буду. И не говорите, что не станете отдавать мне книги – у вас наверняка найдутся и другие вопросы! А вот этот… словом, не хочу вспоминать об этом. Там была сложная комбинация с хождением книги по рукам. В одну из транзакций ваш отец и расписался на форзаце. К его гибели это отношения тоже не имеет! Поверьте моему опыту.

- Ладно, - она нахохлилась.

- Оля! Я вам исчерпывающе ответил на ваш вопрос, - настойчиво заявил он. – Даже более, чем следовало бы, по справедливости. И я приду сегодня за первой из моих книг. И не говорите, что не отработал. На другие вопросы отвечать не буду, пока не получу плату за этот!

- И правда, - она вздохнула. – Скажите, Федор, - вспомнился разговор с тетушкой. – А что вы такое, на самом деле?

На миг в душе мелькнуло злорадство. Лицо у него вытянулось, на нем промелькнула целая гамма чувств – от обиды и недоумения до откровенного негодования и злости.

- Милая барышня. Я ответил на один вопрос, и заработал возвращение одной из своих книг – или вы не хозяйка своему слову? – напомнил он. – Я сделаю вид, что не слышал вот эту бестактную пакость, что вы себе позволили только что, - он помолчал. – Но сделайте любезность! Для возвращения следующей книги перефразируйте этот вопрос. Вот в корне смените его формулировку.

- Хорошо, - Оля, ошарашенная неподдельным негодованием на его лице, кивнула. – Какую из книг вы хотели бы получить за ответ на вопрос?

- Вот какая лежит сверху в вашем соляном сундучке – ту и вынесите мне, - мрачно отрубил Федор. – А прочие вопросы, сделайте любезность, оставьте на следующий раз. С меня на сегодня достаточно. И советую как следует подумать над их постановкой!

- Да, конечно, - она кивнула.

- Прекрасно! В таком случае – увидимся. Книгу вернете, а над следующим вопросом рекомендую как следует подумать! - он рывком поднялся и направился прочь.

Обескураженная Оля проводила его взглядом. Импульсивный товарищ, однако! И чем она его так оскорбила, скажите на милость? К столику подошел официант.

- Вижу, ваш кавалер удалился, - вежливо заметил он. – Принести ваш счет?

- Что? – Оля недоуменно взглянула на него.

Лицо официанта выражало лишь вежливый интерес. Но ей почудилось тщательно скрытое злорадство.

Счет? Ну да, этот чертов Федор слинял, не заплатив за их посиделки в кафе! Благо, среди заказанного был только кофе с какой-то мелочевкой.

- Да, несите счет, - она кивнула. – Я, пожалуй, тоже пойду…

Пока официант ходил за счетом, она сидела, пытаясь стряхнуть оцепенение. Как легко оказалось вывести Федора из себя, однако!

И эта история с книгой, которую отец доставал якобы по просьбе Серены Павловны… а где гарантия, что это вообще правда?

Может, спросить тетушку – вдруг та что знает? Помнится, с ней разговор тоже не задался. И, казалось бы – на кой ворошить давно минувшее? Но ведь это минувшее по-прежнему влияет на ее жизнь. Вон, Федор сам заявился под ее дверь – она его не звала. И книга эта, и духи в шкафу…

Нет, с духами сладить ей удалось. Частично. Они на некоторый момент оказались даже полезны.

Но вот Федор – от него сплошное беспокойство и неприятности! И даже то, что она узнала сейчас от него – вот что ей делать теперь с этой информацией?

Яна, как назло, не вернулась из командировки.

И Оля, невзирая на заверения духов, тревожилась за нее. Может, позвонить ей снова? Вдруг все-таки ответит. Рассказывать обо всем, конечно, не стоит – ни к чему грузить подругу своими сомнениями, пока та в поездке. У нее наверняка своих хлопот полон рот. Не зря же пропала.

Ладно. Нужно хоть на выставке снова показаться. А то Федор утащил ее оттуда – а она и позабыла все на свете!

Только бы клятый окудник с досады не испортил и не стащил ее картину, - подумалось с запозданием. Подстегнутая этой мыслью, Оля заспешила в сторону входа в галерею.

Глава 27

- Дилетант! – припечатала желчная дама в шикарном костюме и далеко не шикарным выражением на плотно закрашенном лице – за гримом и брезгливой миной не разберешь толком, сколько ей лет. – Какой-то дилетант намалевал за пару часов на коленке!

Оля застыла в десятке шагов, делая вид, что изучает чью-то картину.

Обидно, чтоб их! Не за пару часов, а целую неделю угробила. И не на коленке, а рисовала как положено – на мольберте. Что эта курица расфуфыренная может понимать?! Пусть сама попробует нарисовать хоть что-нибудь. Критик и знаток-искусствовед выискался! Выискалась…

- Ну, зачем так категорично, Ирина Павловна, - упрекнул ее стоявший рядом с дамой импозантный мужчина. – Работа откровенно сырая, но что-то в ней определенно есть!

- О да, - саркастически протянула женщина, кивая. – Густой флер загадочной таинственности… или таинственной загадочности – я прямо и не знаю!

Вот какую тематику обозначили – такую и вывела! – хотелось крикнуть Оле.

Да они обалдели! Они хоть представляют, чего ей стоила эта картина?! Им невдомек – этим лощеным пижонам обоего полу – как она спешила закончить, как тряслась, что краска размажется. О беготне в окрестностях вокзала говорить нечего! А они вот так походя облили помоями ее работу.

Н-да. Определенно, принимать критику она не умеет.

И учиться не стану! – снова захотелось ей заорать – уже на неуемный внутренний голос. Вот кто его спрашивал?!

Чтоб ее! Чтоб их всех. У нее определенно крыша едет.

Послушал художник критические высказывания – и съехал кукухой. Истинно богемная история! Неплохо было бы попросить Вадима, чтоб с ней поехал на выставку. Или маму. Или обоих сразу. Да только оба уехали! Вернутся недели через полторы.

- Вам нравится эта картина? – раздался над ухом вкрадчивый голос. – Вы так внимательно на нее смотрите!

- Что?! – Оля дернулась от неожиданности. – Ой! Простите…

- Что вы. Это вы простите – не хотел вас напугать, - невзрачный гражданин средних лет смущенно улыбнулся. – Я увидел, что вы уже минут десять глядите на эту картину, не отрываясь. Она вас, кажется, заворожила.

Ой-ой! Не автор ли это, часом? А она на саму картину и не поглядела толком – не скажет даже, что там изображено!

Оля в панике мазнула по полотну взглядом. Тоже, видимо, работа кого-то из молодых – кладбище, кресты, нависающие грозовые тучи… аккурат в потустороннюю тематику!

- Если честно, я просто задумалась, - она виновато улыбнулась – решила не врать. – Но рядом с этой картиной и правда отлично думается – она создает такое ощущение спокойствия, - ой, что она несет! – В смысле – она настраивает на размышления и неторопливость, - поправилась девушка. – Ну, кладбище – это ведь место, где традиционно никто никуда уже не торопится, - пояснила она. – И меня, признаться, как-то выключило из окружающего мира. Неделя на работе, знаете, суетная оказалась…

Господи, сколько сумбура! Любому дураку ясно, что она оправдывается. И оправдывается до крайности неуклюже. Если это автор – он уже оскорблен до глубины души.

- Знаете, мне вот подумалось при созерцании всех этих картин – всех молодых художников нынче поразила одна бацилла: их всех потащило куда-то в потустороннее. Вот что это – новая мода? Поветрие?

- Так ведь условие такое было, - удивилась Оля. – Организатор выставки озвучил тематику: потустороннее и все, что с этим связано.

- О! А вы откуда знаете? – неизвестный заинтересованно взглянул на нее. – Или вы тоже художница? Стойте! Я знаю: это ваша картина, да? – он с осуждением оглядел ее. – И вы рассматриваете ее, она вам кажется такой таинственной и необычной – а почему к ней никто не подходит и не восхищается, никак в толк не возьмете! Угадал?

- Нет, это не моя картина, - решительно открестилась Оля.

- А! Стыдитесь своего детища, - он понятливо покивал. – Понимаю.

- Нет, - девушка нахмурилась. – Своего детища я не стыжусь! Но вот конкретно это – не мое. И если уж говорить, - прибавила она мрачно. – Единственное, в чем можно было бы обвинить автора – в заезженности сюжета. А вот техника – я вижу, что мне есть, чему поучиться. Свет, тени.

- О! Да вы знаток, - протянул неизвестный.

Оле закралось подозрение, что он намеренно выводит ее из себя. Чтобы что – вот вопрос! Чего ему может быть от нее нужно?

А ответ зависит от того, кто он такой. Девушка искоса оглядела его.

И сказать-то о нем нечего. Невзрачный и есть – первое впечатление оказалось самым емким. Неопределенный возраст, незапоминающееся лицо. Обычный костюм какой-то невнятной немаркой расцветки.

- Вы что, из службы контроля?! – выпалила она наобум.

И сразу поняла: самая первая, дикая по сути, мысль оказалась верной. Откуда взялась такая твердая уверенность – она и сама сказать бы не смогла. Он заинтересованно оглядел ее.

- А вы не лыком шиты, - кивнул одобрительно.

Оля нахмурилась.

- Только не говорите, что ждали меня здесь все это время!

- Ну, а где я вас должен был ждать? – он развел руками и обезоруживающе улыбнулся. – У вас ведь на этой выставке – картина, не могли ведь вы пропустить такое событие?

Могла, еще как могла!

Это чудо, что она вспомнила и про картину, и про выставку. И то, что пошла-таки сюда после встречи с Федором – тоже не самое закономерное развитие событий. Только не говорите, что этот тип умеет мысли читать! Или будущее угадывать…

А что – ему по штату положено: он ловит таких, которые умеют. Вроде того самого Федора. А лыбится-то как – разом стал само обаяние!

- Так мы можем с вами поговорить, раз уж вы меня узнали?

- За то, что я вас узнала, вам следует благодарить мою тетушку, - с легким раздражением отозвалась Оля. – Это она накапала отчиму, что я вас не впустила! В смысле – ваших коллег. А он пересказал мне. Я и знать не знала, что существует такая – служба контроля.

- Ну, теперь знаете, - не смутился он. – Знаете, что существует, признали, что я и правда работаю там, видите меня перед собой – что нам мешает побеседовать?

- Ваше удостоверение!

- Чем вам мешает мое удостоверение? – моргнул он.

- Своим отсутствием. Вы забыли предъявить его. Я-то назвала, откуда вы. А вы взяли и ухватились за поданную вам идею. А на деле – вы такой же проходимец, как и мой давешний знакомый, которого ваши якобы коллеги приняли возле квартиры.

- Да, не лыком вы шиты – отнюдь, - повторил он, покачав головой – не то с удивлением, не то с осуждением. – Что ж, удостоверение так удостоверение. Пожалуйте, будьте любезны! – и протянул ей тонкий светло-зеленый прямоугольник.

Ты гляди-ка, прямо в руки дал! Зеленая книжечка, - Оля хмыкнула про себя. Корочка совсем тоненькая – может, это вообще фикция какая-то из магазина приколов?

Ну правда, что это за документ? Ни добротности, ни основательности. Хотя корочка, при невеликой толщине, крепкая. На раз не порвешь. И не погнешь. И тиснение качественное – это пальцами ощущается! Оля поднесла к глазам, рассматривая надпись, окруженную сверху и снизу замысловатыми вензелями.

Комиссариат трансцендентного контроля. Ниже шла длиннющая аббревиатура из заглавных букв – латинских пополам с кириллицей. В середине и ближе к концу даже пару иероглифов ухитрились воткнуть.

Заглянула внутрь. Ветряков Павел Петрович. Она подняла взгляд на собеседника.

- Так вы, оказывается, комиссар службы контроля, Павел Петрович?

- К вашим услугам, - он церемонно поклонился.

- Нет, Виктор Ильич – даже не говорите ничего! – повысила голос женщина – эти двое, оказывается, все еще торчали перед Олиной работой.

Девушка невольно насторожила слух, моментально забыв про комиссара, как раз изобразившего обаятельную улыбку.

- Ирина Павловна, вы слишком бескомпромиссны. Ну, взгляните – по-моему, перспектива изображена неплохо.

- Где вы, уважаемый Виктор Ильич, здесь перспективу отыскали? – желчно вопросила женщина. – Вот это дилетантское нагромождение? Вы посмотрите, что за мазки! Это же не мазки, это мазня.

- Ну, и чем вам мазня не нравится? В смысле – мазки.

- А вы приглядитесь к ним внимательнее, приглядитесь! Руки у художника явно тряслись. Видно, не закусывал.

Сделалось неожиданно обидно. Оля с трудом сдержалась, чтобы не расплакаться, и сама себе удивилась. Ну казалось бы, что ей за дело до этой ехидной вздорной бабы! Кто она вообще такая – великий критик. Она заморгала, обнаружив своего недавнего собеседника возле этих двоих.

- Простите, я невольно услышал ваш разговор, - вкрадчиво заговорил он. – И мне стало очень любопытно! Вы знаете, я совершенно не разбираюсь в живописи. Меня сюда невеста привела, - он кивнул на Олю. – Скажите, а что именно с этой картиной не так? Мне она кажется точно такой же, как и все остальные здесь, - он обезоруживающе улыбнулся. – Вы, леди, производите впечатление знатока! – прибавил он.

- А вы, не иначе, художник и есть, - фыркнула та.

- Куда мне! Я в последний раз в школе рисовал на уроках рисования. И выше тройки мне никогда не ставили.

- Ну-ну, - фыркнула высокомерно женщина. – Будем считать, я вам поверила – вы очень натурально прибедняетесь. Что ж, извольте, господин не художник, - она смерила его презрительным взглядом.

И Оля невольно придвинулась ближе. Нелепая уловка комиссара напрочь выветрилась у нее из головы – даром, что в первый момент слова о невесте заставили ее оцепенеть.

- Вот, посмотрите, - она ткнула пальцем в картину, заставив Олю мучительно сжаться – ей показалось, что острый наращенный коготь сейчас смажет или поцарапает краску. – Здесь! И вот здесь, - коготь сместился. – Совершенно одинаковые мазки. Я хотела сказать – одинаково безалаберные. Наложенные как попало. И все они одинакового размера. Одни помельче, другие – чуть более размашистые. Но вперемешку – что тут, что там.

- И что это означает? – с искренним любопытством осведомился комиссар.

- А пойдемте к соседней картине, - ласково предложила женщина. – Я вам покажу. Вот взгляните, - вся компания отошла на десяток шагов, и Оля на расстоянии переместилась следом. – Вот передний план. Мазки крупные, широкие. Вот чуть дальше – и мазки становятся мельче. Чем дальше – тем мельче мазки. И их размер сразу начинает работать на перспективу! Видите?

- О, - протянул обескураженный комиссар. – Знаете, я не знаток. И сейчас понял, что никогда им не стану.

- Вы и художником никогда не станете.

- Так я и не претендую!

- И невеста ваша – тоже, - желчно прихлопнула женщина, бросив неприязненный взгляд на мнущуюся в стороне Олю.

- Так и она не претендует, - хмыкнул комиссар, и Оля, неожиданно ободренная этим, подошла. – Мы, знаете, не так часто бываем на выставках. И сейчас бродим здесь, рассматриваем картины. А они все, как одна, такие мрачные… мы подумали, что это новая мода. Странная, между нами говоря!

- Мода – вообще зло, - брезгливо заявила женщина. – А вы, милая, что думаете? – она кинула взгляд на Олю.

Девушка неуверенно пожала плечами.

- Как-то оно все мрачно, - решила согласиться с предложенной комиссаром легендой. – А возле вон той картины я вообще зависла, - она слегка улыбнулась. – У меня неделя на работе выдалась загруженная, и я как-то впала в задумчивость. Кресты, кладбище – самое оно, чтобы отвлечься от реальности.

- Это кем же вы работаете? – дама насмешливо приподняла брови.

Да тьфу! Художником работаю, ага.

- Я, - замялась Оля. – В рекламной компании.

- Как-то вы неуверенно об этом сообщили, - насмешливо отметил Виктор Ильич.

Вот же пара ехидных зануд!

- Да я недавно там работаю, - Оля развела руками. – Всего-то полмесяца. А до того – работала в офисе, ну и подработки по мелочи…

Комиссар бросил на нее заинтересованный взгляд. Не пались! – хотелось ей заорать. Уж эта-то язва не может не отметить выражения лица и переглядывания.

- А в рекламной-то компании чем занимаетесь? – встрял Виктор Ильич, до этого сохранявший поразительную молчаливость.

- Ну, визитки оформляю. Флайеры, плакаты, и все в таком духе.

Двое критиков многозначительно переглянулись. И перевода не нужно! Оформляет такие вещи художник-оформитель. Это младенцу ясно. Как есть, спалилась в том, что она – художник! Да еще с такой интересной биографией: офисный работник, подработки, должность оформителя в рекламной компании… только врать неохота – да и фантазия малость пробуксовывает: что такого придумать?

Двое критиков переглянулись.

- Я как раз думала, где бы заказать визитки, - протянула дама.

- О! Я могу дать вам визитку компании! – оживилась Оля. – Буду рада, если вы придете! – она полезла в сумку, выудила пачку визиток, прихваченную еще в первый день на всякий случай.

- Вот это хватка! – рассмеялся Виктор Ильич. – Сразу видно рекламщика.

- Профессиональная деформация, - Оля смущенно улыбнулась, пожала плечами. – Вроде рановато – но, видно, обстановка на меня уже подействовала.

- Благодарю, - Ирина Павловна благосклонно кивнула, убирая визитку.

Ее спутник тоже принял прямоугольничек, украшенный вензелями и надписью с названием конторы.

- А вы – искусствовед, да? – Оля наивно похлопала ресницами, глядя на женщину.

Краем глаза поймала взгляд комиссара – не то насмешливый, не то одобрительный. Не разберешь. Женщина хмыкнула, переглянулась со спутником.

- Можно и так сказать, - тот, откашлявшись, покивал. – Мы… искусствоведы. Правда, в узкой нише.

- Это, наверное, так интересно! – Оля почти не полукавила, выражая голосом восхищение. – Вы понимаете смысл картин, смысл которых обычные люди – ну, вроде нас, - она кинула взгляд на комиссара, - не понимают. И вы видите каждый день самые разные произведения искусства…

- Ну, не каждый день, положим, - Ирина Павловна усмехнулась высокомерно. – Нынче здесь, допустим, я ни одного произведения искусства не вижу. Малярные поделки – не более того.

- О, - протянула Оля, не зная, как и реагировать на такое. – А почему так случилось? Неужели из-за того, что здесь – сплошь начинающие и никому не известные? Я слышала, что здесь в основном сейчас – молодые художники.

- Не в молодости дело, милая, - вздохнула женщина. – Отнюдь не в ней!

- Дело в таланте, - вступил в разговор ее спутник.

- Выходит, здесь, на этой выставке, нет ни одного талантливого художника? – уцепилась она. – Извините, просто я в этом очень мало понимаю, - она мило улыбнулась.

- Мне кажется, вы знаете кого-то из этих художников, - желчно заявила дама. – Видимо, художник, написавший – с позволения так выразиться – вот эту картину, - она ткнула когтем в Олину работу, - ваш хороший знакомый. Ну, скажете, не так?

- А… есть разница? – девушка пожала плечами.

- Значит, ваш знакомый. Ну, и чем же он руководствовался, этот прыщавый юноша, когда малевал это? – она кивнула на картину. – Потому что именно так и следует говорить – не писал, а малевал! – в голосе ее прозвучало неподдельное раздражение. – Я уж не спрашиваю, почему жених ваш – солидный импозантный мужчина лет на десять старше вас, а не тот самый прыщавый юноша! Почему сам жених не задается этим вопросом – оставим за кадром.

Оля заморгала, ошарашенная отповедью. Вот это она желчи накопила! И… этот тип из службы контроля и правда всего на десять лет ее старше? Ей показалось – на все двадцать, если не тридцать. Кинула на него взгляд. Ну да, вполне молодой парень – просто вид слишком невзрачный. Это, видно, часть рабочего образа.

- Эм, - выдавила она. – Мы просто увидели вас именно возле этой картины. И вообще, не я первой подошла к вам! – назвать комиссара женихом у нее язык не повернулся.

- Ну-ну, - высокомерно бросила женщина. – А что это? – она вдруг переменилась в лице. – Нам пора! – ухватила под руку своего спутника и поволокла прочь.

- Что это с ней? – Оля недоуменно поглядела на комиссара.

- С ней, - он мечтательно улыбнулся, и лицо его сделалось совсем молодым – даже мальчишеским, а в глазах заплясали задорные огоньки. – Это с ней приступ невнимательности приключился. Благодаря вам! – он негромко рассмеялся, подхватил ее под руку. – Вы и правда талантливый человек, Оля. Так мастерски потянуть время! Так разозлить ее, что она забыла об осторожности. Картина, между нами, и правда дрянная, - он дружелюбно улыбнулся. – Но причина, полагаю, заключается в том, что вам пришлось следовать предложенной вам теме. Которая не вызывала у вас интереса, верно? – и увлек ее к выходу.

- Стойте-стойте-стойте! – заартачилась Оля, выдергивая руку. – Что значит – потянула время и заставила потерять осторожность? И куда вы меня тащите?!

Он вздохнул, покачал головой, по-прежнему ласково глядя на нее. Вот уж кто по-настоящему талантливый художник! Сперва прикинулся невзрачным дяденькой, а теперь – вовсю лучится обаянием.

- Куда – известно. Побеседовать – вы вроде как уже согласились на это. Где-нибудь в тихом месте. Что касается этой пары искусствоведов – ими давно интересуется служба контроля. Только их ни разу не удавалось застать врасплох. Стоит кому-нибудь их заметить и вызвать подкрепление – а они были таковы! – и рассмеялся негромко. – Идемте, Оля. О них я больше говорить не собираюсь – вам эта информация ни к чему, а я не собираюсь ее разглашать.

Глава 28

Даже столик тот же самый.

Признаться, Оле захотелось немного похулиганить. Поэтому она, очутившись в том же кафе, где пару часов назад была с Федором, направилась к своему месту.

Официант – зараза такая – скроил каменную физиономию. Только во взгляде мелькнула искорка ехидства. А пускай! Вот такая она загадочная – нынче с одним кавалером, а через пару часов – уж с другим. Лишь бы за шкуру не приняли. Хотя что ей за разница?

- Итак, - начала она, когда официант, приняв заказ, отошел от столика. – Вы не просто так меня ждали на выставке.

- Само собой, - Павел кивнул. – И вы, думаю, прекрасно понимаете, зачем. Почему вы отказались разговаривать с моими коллегами?

- Признаться, испугалась, - Оля пожала плечами. – О службе контроля я услышала уже на другой день, от отчима. Ему тетя позвонила – Антонина Борисовна. Почему-то ему, а не мне, - прибавила она с легкой обидой. – Этот Федор – он так представился – скользкий и мерзкий тип.

- С которым вы очень мило беседовали за этим самым столиком.

- Ну, беседовала, - вот ведь жук – все знает! – Но факта это не отменяет! Оборудование он спер, и требовал за него книгу из библиотеки. Я знала, что книги отдавать нельзя. И решила немного, - она замялась. – Словом, попытаться и свое вернуть, и требования шантажиста не выполнять, - она помолчала.

- Шантажист этому не обрадовался…

- Он, кажется, не успел ничего понять. Ваши коллеги появились слишком резко и застали его врасплох. Но меня-то тоже застали врасплох! Я не поняла, кто это материализовался у меня перед квартирой, потому и захлопнула дверь. От греха.

- Нравятся мне эти современные барышни, - посетовал комиссар. – Сначала нагрешат выше головы. А потом от греха увернуться пытаются.

- Я не грешила! – возмутилась Оля. – Этот тип сам ко мне под дверь явился. Кто он такой, кстати? – она так и впилась взглядом в лицо собеседника.

Сам Федор отказался отвечать на вопрос. Еще и возмутился ее якобы бестактности. Но, может, комиссар службы контроля ответит?

- Вы во мне дыру прожжете, - тот нервно рассмеялся.

- Что ж вы жилет защитный не надеваете? – попеняла ему Оля.

- Язва вы все-таки, - попенял он. – Я уже говорил, что далеко не все могу разглашать? А вам – не всякая информация на пользу. Служба контроля не пушистых зайчиков ловит, вы уж поверьте на слово.

- Не поверите. Что Федор – не пушистый зайчик, я заметила, - желчно отозвалась девушка. – Это его настоящее имя?

- Имя? – удивился Павел. – Понятия не имею! Мы его знаем, как Федора Коломийца. А кто уж как там на самом деле его родители окрестили – бог весть. Охотник за редкими изданиями. Не единожды нарушал регламент оборота книг, находящихся в наших списках. В данном случае – пытался вынести книгу из вашей библиотеки, что совершенно недопустимо.

- Почему нельзя выносить книги из моей библиотеки? – вспомнила Оля. – Я так и не поняла этого условия.

- Ваши книги внесены в особый реестр. Такого рода предметы не должны покидать своих хранилищ. А владение ими налагает особые обязательства.

- Вот об этом мне никто ничего не говорил! А можно где-то ознакомиться с этими самыми обязательствами? Чтобы я хоть знала, что мне можно, а что нельзя.

- Все написано в завещании, насколько я знаю, - он пожал плечами.

Н-да. Исчерпывающие ответы на все. Кто такой Федор? Вам знать не положено! Что за особый реестр? Тоже знать не положено. Где узнать получше о правилах в отношении книг из особого реестра? Все, что надо, вы уже знаете. Выполняйте и не задавайте лишних вопросов.

- Оля, не хотелось напоминать вам, тем более, что звучит это слишком… пафосно. Но вопросы вам должен задавать я, а не наоборот.

Господи, а вежливый-то какой! Сколько мягкости в голосе. Прямо на мягких лапках к ней подошел.

- Ну, задавайте, - буркнула она. – Кто ж вам мешает?

Комиссар на это только головой покачал. Ага, больше укоризны, парень! Оля опустила взгляд в свою чашку кофе, стараясь не показать всколыхнувшейся злости.

- Прекрасно. Расскажите о Федоре. Как познакомились, как вообще возникла ситуация, что вы попытались отдать ему книгу из библиотеки?

Гм. А стоит ли рассказывать ему о книгах, что приволок ей Федор?

Сейчас Оле не хотелось, чтобы он знал об этом. Федор-то, в отличие от комиссара из службы контроля, на ее вопросы отвечал. И вроде бы даже честно. Насколько вообще может быть честным окудник и шантажист. И говорить о том, что тот нынче явится к ней вечером за одной из своих книг, она тоже не хотела. Еще повяжут его! Снова.

- Слушайте, - она вспомнила, с чего началась беседа в кафе: с того, что Павел находился в курсе, что она уже была нынче здесь, как раз с Федором. – А чего вы отпустили-то его?!

- Оля, - он тяжело вздохнул. – Вопросы здесь задаю я!

- Да задавайте, кто вам мешает, - возмутилась она. – Но вы не ответили – почему выпустили Федора, раз он такой опасный, что даже не пушистый зайчик. И нарушает правила оборота редких трансцедентных изданий.

Он только головой покачал.

- Знаете, в вашей незамутненности есть, конечно, свое очарование. Но не опасаетесь ли вы, что однажды она вам выйдет боком?

- То есть эта информация мне тоже ни к чему, - Оля нахохлилась. – Господь с вами! Я-то вам все расскажу – куда от вас денешься.

А на кой ему, собственно, знать о книгах? Они, хоть и фигурируют в этой истории, но никак на происходящее не влияют. Лежат себе в соли.

И она принялась рассказывать с того момента, как Федор, материализовавшись рано поутру на лестничной площадке, ограбил Яну, тащившую в машину аппаратуру.

Рассказ о метаниях по лестнице Павел выслушал внимательно, не перебивая. Как и о расспросах, которые Оля учинила духам в шкафу. О том, что именно они назвали Федора окудником и заявили – тот прячется, и его ауру разглядеть они не в силах.

Затем – о встрече в сквере, беседе и договоре: Федор приносит оборудование к порогу, а ему за это вручают книгу, на которую он укажет.

Пришлось рассказать и об оборудовании. А заодно – о спецэффектах с тотальным лишением сил всех находившихся на лестничной площадке.

- Ну, мы просто не поняли – где окудник, а где кто. И кто вообще заявился, - пояснила Оля на его укоризненный взгляд.

- Ну и история, - он покачал головой. – Не каждый день такое услышишь!

Оля пожала плечами. Хотелось сказать, что в прежней жизни, до наследства, она вообще в таких историях не участвовала.

- И все-таки. Почему? – она не удержалась, чтобы не повторить вопрос. – Ваши коллеги его забрали от квартиры. И тут я встречаю его. Как ни в чем не бывало!

- Между прочим, Оля, это вы поставили всю контору в нелепое положение! – Павел приподнял брови. – Мы не просто отпустили его. Пришлось еще и извиняться! Вот лично мне пришлось – как руководителю операции. Потому как – одно дело, если бы в его руках находилась книга. А мы его повязали с пустыми руками! Вы, совершая свой демарш, об этом не подумали.

- Упс. Накладочка вышла, - пробормотала Оля. – Вообще, вы сами виноваты: могли бы и предупредить. Что у вас – операция. А так – нам пришлось рассчитывать на самих себя. Еще и напугали ваши коллеги до одури.

- Я в вас не сомневался, - он вздохнул. – Что ж, выпьем за то, что мы теперь знакомы. И вы, в случае чего, знаете, что можете рассчитывать не только на себя! – он отсалютовал ей кружкой кофе. – Кстати, - прибавил, отпив пару глоточков. – А о чем это вы так мило беседовали с вашим шантажистом за этим самым столиком?

- Ну, он пенял мне на мое коварство…

- Угум. Понятно, - Павел кивнул. – Не хотите говорить.

- А откуда вы вообще знаете, что я с ним беседовала? – вяло возмутилась Оля.

- Работа у меня такая – все знать! И о ваших махинациях с господином Коломийцем я тоже узнаю. И вот, - он полез за бумажником. – Все-таки рекомендую помнить, что в случае чего вам есть куда обратиться, - протянул ей светло-зеленый прямоугольничек, точь-в-точь такого же цвета, как и его книжечка.

Н-да, серьезно они подошли к имиджу! Прямо завидки берут. Павел выудил ручку из внутреннего кармана пиджака, что-то написал на визитке. Протянул ей.

- Ветлинской Ольге, - прочла девушка. – Ну и ну! Именных визиток мне еще не вручали, - она убрала прямоугольничек.

- Не рекомендую ни с кем делиться, - буднично заметил он. – Во-первых, визитка и правда именная. И вернется к вам, где бы вы ее ни оставили. Это на случай потери. Ну, и она тоже подпадает под правила оборота трансцендентных изданий. Эта – ваша. И передавать ее кому-либо в руки вы не можете.

- Условности, однако, - выдавила озадаченная Оля.

- Молодой человек, счет! – Павел махнул рукой официанту.

Тот метнулся. Комиссар, расплатившись, скупо попрощался и моментально испарился. Ну, этот хоть заплатил – в отличие от окудника. Оля в задумчивости допила свой кофе и направилась домой. День оставил смешанные впечатления.

*** ***

- Ну, что вы хотите узнать на сей раз? – Федор с веселым любопытством оглядел Олю.

Нынче они встретились в кафе неподалеку от места ее работы, в конце рабочего дня. Среда выдалась не слишком суетной, так что Оля сейчас чувствовала себя вполне бодрой. Правда, с нормальными вопросами так и не определилась, пришлось импровизировать.

- Я хотела спросить – может, вы знаете, из-за чего отец переругался со всей родней?

Он зафыркал.

- Мне-то почем знать? Я вашему покойному папаше не закадычный друг и не личный психотерапевт. Стал бы он обсуждать со мной такие вещи!

Девушка покивала.

- В принципе, предсказуемо, - заключила она со вздохом.

- Я так понимаю – в качестве ответа вы это не примете, - заметил он.

- Не-а. Не приму, - помотала головой девушка. – Тем более, у меня есть вопрос, на который вы, вполне возможно, сумеете ответить. Вы ведь не только библиофил и коллекционер редких изданий. Вы еще и окудник, верно? – она невольно подалась вперед, впившись в его лицо взглядом.

- Ох, какие познания! Я, милая барышня, этого не афиширую. Но да, кое-что в… интересующей вас области могу и умею, - он слегка приосанился.

- Вот и славно. Вы, наверное, знаете, что означает – человек не записан в книге Судеб?

- Я-то знаю, - протянул он. – И без проблем вам отвечу. Это ведь вы о себе спрашиваете, верно? – и махнул рукой – мол, отвечать излишне, и так все ясно. – Только давайте договоримся: за этот ответ, каким бы он ни был, вы мне в любом случае отдадите мою книгу. Она у вас в сумке, я знаю. Чувствую.

- А к чему такие условности? – удивилась Оля.

- Видите ли. Я вам расскажу все, что знаю – как оно есть, - неторопливо заговорил Федор. – Но такие ответы дают ключ к будущему. А человек, который задает такие вопросы, какие я слышу от вас – явно и очевидно устремлен к прошлому. Потому ответ и может вас разочаровать.

- Что ж, по рукам! – она энергично кивнула.

Смутное чувство подсказывало – окудник не врет. И ее с неожиданной силой заело любопытство – что же такое он намеревается ей поведать.

- Вот и славно. Итак, не записанная в книге Судеб – это означает, что у вас нет своего предназначения. То, что называется, свыше. Как всякая данность – это одновременно и дар, и проклятие. Путь свыше не предопределен – а это означает свободу в выборе. Абсолютную свободу. Но человек слаб, и часто совершает ошибочный выбор. Путь по кочкам может увести вас в трясину, в которой вы, милая барышня, и сгинете, - Федор мило улыбнулся. – Хорошая новость в том, что это целиком и полностью в ваших руках. И на вашей совести. Скверная новость, которая для вас, я убежден, не новость – вы не имеете дара предвидения. И понятия не имеете, к каким последствиям способно привести то или иное решение. А логика – инструмент с сильно ограниченными возможностями. Я ответил на ваш вопрос?

- Исчерпывающе, - выдохнула ошарашенная Оля. – Да, пожалуй, - она кивнула.

Девушка сама не могла бы сказать, отчего тирада Федора произвела на нее такое впечатление. Непослушными пальцами она расстегнула сумку.

- Вот ваша книга, - она выложила перед ним тонкую книжицу. – Вы честно ответили на вопрос, и я благодарна вам…

- Батюшки-светы, сколько пафоса! – зафыркал он, возвращаясь к привычному легкомысленному тону. Книжицу, впрочем, со стола цепкой лапкой смел. – У вас кофе остыл. Я вам закажу новый – и пирожное. Непременно пирожное! А то это нелепо: прийти в кафе и не выпить, как белый человек, кофе с пирожным.

- У меня такое чувство, будто вы хотите, чтобы я потолстела…

- Скажите еще, что сами верите в эту чушь! Во-первых, вы не похожи на девушку, которая сидит на диете. У вас слишком жизнерадостный блеск в глазах, когда вы не рассуждаете о таких вещах, как вот только что. Во-вторых, от одной чашки кофе с единственным пирожным еще никто не потолстел. Это миф, придуманный злыми диетологами, чтобы трясти деньги с доверчивых дурочек!

Оля невольно рассмеялась – столько искреннего негодования прозвучало в последних словах.

- Не понимаю, - задумчиво проговорил Федор, когда официант, приняв заказ, отошел от их столика. – И чем только вы мне так симпатичны? Ведь малолетняя нахалка, натравили на меня службу контроля, нахимичили что-то, что меня разом выключило из жизни на несколько суток. Я даже не злюсь!

- Господи, сколько грубой лести, - Оля вздохнула.

Он скорбно взглянул на нее и с осуждением покачал головой. Ну да, она ведь должна была принять все на веру – словеса-то куда как высокие!

Окончание посиделок прошло в безмолвии. Федор глядел куда-то в сторону, поверх Олиной головы.

Оля, прихлебывая кофе, мучительно раздумывала – о чем бы его еще спросить. Но в голову, как назло, ничего толкового не приходило.

Не просить ведь у него перевода страниц книги! Он-то, может, и в силах перевести. В конце концов, не зря он пытался умыкнуть ее. Но он не обязан этим заниматься.

Или… ради того, чтобы заполучить свои книги, согласится?

- Что-то гадкого вы надумали, - проницательно заметил Федор.

- Я? Надумала, - Оля кивнула. – Но мне нужно еще немного подумать на этот счет.

- Это даже звучит страшно, - он покачал головой. – Ну, уж думайте – что с вами поделаешь!

- А я надумала, - она решительно кивнула – скорее, себе самой. – Я вам сейчас цитату одну процитирую, а вы мне расскажете – о чем это, - она напрягла память. Вроде один абзац – а поди ты! Еще припомни. – Колыбель примет душу, которая пожелала остаться. Станет ей приютом… а небеса ее больше не примут. И колыбель превратится в тюрьму.

- Это прямо так и было написано? – недоверчиво протянул Федор.

- Ну, не прямо так. Но в общих чертах.

- В общих чертах, - повторил он. – Хорошенькие задачки! Вы хоть бы озаботились точностью цитаты! Я не знаю, - он пожал плечами.

- Это из той книги, которую вы помогли достать отцу, - Оля решила не отступать. – Это ведь о том, что книга становится убежищем для души умершего, которая не захотела уходить? И как-то сумела остаться. Только она навсегда останется в книге, а на небеса – или куда она там должна была попасть – ее не примут. Так?

- Эк! – крякнул Федор. – Интересная теория! Это из нескольких фраз такие выводы?

И взгляд такой насмешливый и снисходительный. Нет, все она верно поняла! Вот если бы нет – он, может, и согласился бы с тем, что рассуждения логичны.

- Хотите совет? – он вздохнул. – Смотрите не столько на содержимое книг, сколько, - и задумался ненадолго. – Словом, на дату. На автора. На кой вам читать книги в вашей библиотеке? Или вы надеетесь все их перечитать?

- Ну, не все. Хотя бы часть…

- Вы ведь хотите понять природу того, что обитает в них. Так вот – содержание их вам в этом не поможет. А может, и помешает.

- Но как все-таки потусторонние сущности оказываются частью книг? Или обитателями…

- Послушайте. Давайте будем считать это вопросом на следующий раз? Я вам на него отвечу! Но за это вы мне принесете еще одну мою книгу. Я и так уж благотворительностью занимаюсь! От самого себя противно.

- Эм… ну ладно, - озадаченная Оля моргнула.

- Вы пейте кофе, - дружелюбно посоветовал Федор. – Пока горячий! А то снова остынет. Скажите, разве это не прелестно – пить кофе в уютной кофейне тихим осенним вечером? По-моему, это очень романтично! Вы романтическая натура?

- Увы, - девушка хмыкнула. – Я не знаю, как можно остаться романтической натурой после того, как пришлось несколько раз ночевать на вокзале, а потом – целый месяц жрать одну перловку. После всего этого я – натура крайне прагматическая.

- Вот так, - разочарованно вздохнул он. – А еще художник…

Глава 29

Яна вернулась в понедельник вечером.

Изможденный вид подруги потряс Олю. Она кинулась навстречу, отобрала сумку, усадила на табурет возле двери.

- Не-не, разуюсь я сама, - Яна вяло взмахнула рукой, бледно улыбнувшись. – Неужели все так страшно?

- Выглядишь, словно вернулась с атомной войны, - честно отозвалась Оля.

- Не… всего-навсего командировка. Будь она неладна!

- Ты там не заболела?

Яна мотнула головой, принялась неловко развязывать шнурки кроссовок. Оле пришлось сделать над собой усилие, чтобы не кинуться помогать. Расспросит она подругу после. Сначала ее хоть покормить нужно!

- Они узнали, что я выносила оборудование из лаборатории, - сумрачно сообщила Яна, когда они очутились на кухне.

- Как?! – поразилась Оля.

- Хотела бы я знать, как…

Подруга умолкла. Сидела теперь на табуретке, откинувшись устало на стенку и уставившись перед собой невидящим взглядом. Оле сделалось совсем не по себе. Что-то вид у Яны совсем замученный. Нет, оно понятно – длительная командировка, усталость с дороги. Еще и такие новости. И нетерпение грызло – узнать подробности. И жутко делалось – что-то доведется узнать!

Оля, стряхнув накатившее оцепенение, принялась собирать на стол. Беды бедами, а ужин по расписанию! После еды и жить легче становится. И проблемы проще решаются.

Жаль, не знала, что Яна сегодня приедет – приготовила бы чего-нибудь вкусненького. А так – вчерашний суп, сегодняшний омлет и халва к чаю.

- О, супчик! – подруга оживилась. – Оль, ты прямо волшебница! – искренне восхитилась она. – Словно мысли читаешь.

- Да я на самом деле не знала, что ты приедешь – так бы что-нибудь повкуснее приготовила, - смущенно отозвалась Оля.

- Не-не! Супчик – прямо то, что доктор прописал, - у Яны аж глаза заблестели. – Боже, именно о супчике я мечтала!

- Они тебя что, совсем не кормили?

- Не, кормили, - она встряхнула головой. – Временами.

- Это как – временами?! – ужаснулась Оля.

- Не-не, я не то сказала, - Яна нервно рассмеялась. – Ты не обращай внимания – устала просто как собака. Ну ничего, - прибавила она мрачно. – Ближайшую недельку отдохну – меня от работы отстранили.

- Как?!

- До выяснения, - подруга снова помрачнела, вздохнула.

- Блин, это все из-за меня!

- Не кипиши. Не ты же пихала меня принести аппаратуру! Это моя инициатива, - она примолкла – Оля аккурат поставила тарелки с разогретым супом на стол.

Инициатива наказуема, - так и просилось на язык. Она сдержалась.

- А о новом оборудовании ты вообще знать не могла, - продолжила Яна, прожевав первую ложку супа. – Так что – будем считать, что меня сгубило мое же любопытство. Они еще не понимают, почему целую неделю ничего не замечали, - прибавила она. – Никто ведь не вспомнил об аппаратуре! Очнулись они, только когда я кадило домой отнесла. Но про кадило я, понятно дело, ничего не говорила. А они не знают – так что и спросить о нем не могут! – и снова принялась за еду.

Оля, проверив состояние омлета на сковороде, тоже уселась за стол. Понедельник выдался суетным, она тоже проголодалась.

Какое-то время было не до разговоров. Омлет ушел так же бодро, как и суп.

- А с чего они вообще решили, что это именно ты выносила оборудование? – осведомилась Оля, когда на плите засвистел чайник.

- Камеры наблюдения, - тускло отозвалась Яна.

- Вот черт!

- Ага, - подруга понурилась. – Я за Олега переживаю! Он со своей командировки так и не вернулся. И я беспокоюсь – куда его могли услать! На камерах он тоже засветился. Мы оба – в момент, когда оборудование на место заносили. А еще они как-то расшифровали то, что аппаратура зафиксировала.

- В смысле – то, что она здесь у нас зафиксировала?!

- Ну да, - Яна подперла рукой подбородок, задумалась. – Мне вот непонятно: на кой им то, что зафиксировали приборы здесь, в квартире? Они могут провести исследования и замеры где угодно еще. Не верю, чтоб у нас были самые аномальные показатели в городе!

Подруга едва заметно пожала плечами.

- Ты знаешь, меня только спрашивали, - неохотно созналась она. – А вот объяснять – ничего не объясняли!

- Неужели ради этого только тебя и дернули в командировку?!

- Выходит, что только, - Яна вздохнула. – Потому что ничем другим я не занималась. Дни напролет одно и то же. Куда выносила оборудование, зачем выносила оборудование. Кто помогал. Этот тип на третий день заявил только – мол, не ври – и показал то видео, где мы с Олегом вдвоем тащим его назад. Я пыталась вякнуть – мол, только чтобы вернуть все на место, его попросила помочь. Куда там!

- Туман, - пробормотала Оля. – Вот не мог им видео засветить! Еще дух называется.

- Н-да. Либо ему было наплевать. Либо это такой тонкий троллинг.

- Толстый троллинг!

- Хорошо, пусть толстый, - Яна вздохнула. – Напили еще немного халвы! И плесни чашечку чаю, пожалуйста. Ты представляешь – они меня даже чаем не поили, - пожаловалась она. – Только кормили черт-те чем.

- А ехать-то зачем было так далеко? – Оля поднялась за халвой.

- А оно и недалеко, - отозвалась подруга. – Мы до Липецка не доехали! Автобус-то был институтский, арендованный. Ну, в Эртили и тормознулись.

- Эртиль? – удивилась Оля. – Да это же край области! Что там вообще есть, кроме сахарного завода?!

- Ээээ нет, это ты зря, - протянула Яна, с назидательным видом воздев палец кверху. – О, халва! – пафос момента смазало появление подрезанной на тарелочку халвы: пальцы вместо воздевания к потолку пришлось использовать для подхватывания рассыпчатых ломтиков. – Там еще есть опытный механический завод! Между прочим, без малого полвека там стоит. И работает! Оборудование для пищепрома выпускает.

- Ага, - Оля покивала, пододвинула ей чашку со свеженалитым чаем. – А каким боком ты относишься к пищепрому?

- А никаким! Пищепром – это так.

- Для прикрытия, - девушка понятливо покивала.

- Ну, не то, чтобы прямо для прикрытия. Оборудование-то он и впрямь выпускает! Но пищепром там – не самое главное. Хоть это и основное направление.

- Помогите. Я уже потеряла нить, - посетовала Оля.

- Сейчас найдется! – посулила Яна, закидывая в рот очередной кусочек халвы. – Господи, как же вкусно! Так я говорю, эти изверги меня вообще чаем не поили! Почти. Про вкусняшки я молчу… не суть, что там с оборудованием, которое выпускает завод – я сама не в теме, как ты понимаешь. Но провела я эту неделю с лишним прямо там, на территории завода. Там с краю было здание, типа общежития, - она примолкла – отпивала чай. – Вот там я и была. Там жила, там же и все допросы проходили.

- Как в тюрьме, - пробормотала Оля. – Только из камеры на допрос и обратно…

- Ну, не так мрачно – но практически, - подруга кивнула. – Если по сути. Нет, квартирка была пристойная, даже душ работал. Только решетки на окнах. И крохотная, и без интернета и телефона. И выйти нельзя. А расспрашивали в соседней квартире. Они и сами там жили, по-моему. И никого вокруг, - прибавила она. – Только мертвые с косами стоят…

- Почему мертвые?!

- Ну, выражение такое есть, - Яна укоризненно поглядела на нее.

- А! Я уж было испугалась. А почему вокруг-то никого? Завод же работает. Или нет?

- Да работает, куда он денется! Я ж говорила. Но здание, куда меня завезли, на отшибе. И вообще непонятно – относится оно к заводу, или просто на его территории торчит.

- А так бывает? – усомнилась Оля. – На территории завода торчит, а к нему не относится.

- А фиг его знает! Чего только на свете не бывает. Вот спросили бы меня еще нынче летом: бывают ли привидения, духи и полтергейсты. И что бы я ответила?

- То же самое, что и я. Нынче летом, - пробормотала Оля.

- Ага! В общем, не слишком весело там было. Вытянули они из меня практически все – я им рассказала, что живу в квартире, где объявился полтергейст.

- Ты им вообще все рассказала?! – не поверила Оля.

- Ну, не прямо все. Но про полтергейста пришлось рассказать. И про то, что творится иногда странное – вещи там летают, стены иногда разрисовывают. Ни про шкаф, ни про кулон, ни про этого Федю я им, понятно, ничего не говорила, - Яна немного помолчала. – Правда, про все это они мне сами рассказали, - прибавила она после паузы. – Про наш обзор вокруг квартиры. Про дух кулона – представляешь, в приборе каким-то образом остались следы всего, что мы через него рассматривали! И они все эти данные изъяли. У них, конечно, остались только энергетические данные. Но они неплохо восстановили по ним картину. Ну, и про веселую тусовку у нас на лестничной площадке они тоже вызнали. И о том, где катался прибор в компании Федора.

- Н-да, - протянула Оля. – И к чему было у тебя все выспрашивать?

- Ну, они хотели подробностей. То ведь – в цифирках и формулках, а им хотелось – в лицах. Если я правильно поняла.

- А я тебе звонила среди недели. Еще удивлялась, что трубку не поднимаешь. Беспокоилась – не случилось ли чего. Видно, не зря беспокоилась.

- Ага, - Яна кивнула. – Телефон почти сразу отобрали, как приехала.

- А чего тебя от работы-то отстранили? – Оля нахмурилась. – Что-то конкретное вообще сказали – что дальше делать собираются?

- Да ничего, - подруга дернула плечами. – Оборудование по итогу на месте, в рабочем состоянии. Ну, будет проверка – а нафига? И так все ясно – остались записи с камер. Вот данные, оставшиеся в памяти аппарата, их заинтересовали! Я думаю – как бы они не надумали изъять у меня тот, списанный, который я первым принесла.

- А могут?!

- Строго говоря – не могут. В институте никто знать-то не может, что он у меня. Они вообще, по-моему, не прочь залезть в квартиру, чтобы произвести свои замеры. Вот только это точно невозможно – квартира твоя частная собственность! А Олег до сих пор не вернулся, - прибавила она ни к селу ни к городу. Видно, не заметила, как повторяется.

- Думаешь, с ним что-то случилось?

- Не знаю, - Яна вздохнула. – Что он такого может рассказать, чего не рассказала я? Он-то вообще просто на подхвате. Одна надежда: меня же вернули! Значит, и его должны.

- Надо-таки будет потолковать как следует с духами, - Оля нахмурилась. – А то новая мода – они мне выдают стрекот сверчков!

- В смысле?! – поразилась подруга.

- Да я фигурально выражаясь, - девушка смутилась. – Не подают признаков жизни. Я их расспрашиваю – а они молчат. Хоть ты тресни!

- И что ты собираешься делать?

- А можно будет показатели им понизить, - мстительно заявила Оля. – Ну, что за ерунда? То молчат, когда к ним обращаются. Тебя вон с потрохами сдали. Не по-людски!

- Лишь бы они потом не обиделись по-людски, - вздохнула Яна. – И не отказались помогать вовсе!

- Ну, вот помогли они. И чем все кончилось?!

- Да сносно все кончилось, если так посмотреть. Вот отдохну немного, приду в себя. Олег вернется. Через месяц-другой мы обо всем этом и не вспомним!

Оля вздохнула. В словах Яны был резон. Вот только грызла досада на своеволие духов, к помощи которых она привыкла на удивление быстро.

Впрочем, ничего не попишешь.

И требовать с них объяснений не получится. Невзирая на все ее воинственные заявления. Наверняка снова отмалчиваться будут. Не станут ничего говорить, максимум – выдадут что-нибудь маловразумительное. Все придется выяснять самим. А показатели им понижать…

Нет, это она шандарахнула с досады. Обидятся да наврут с три короба – им-то что!

Да к тому же у нее еще есть книги Федора! Можно будет еще подумать, чего бы такого у него спросить. Может, у Яны идеи окажутся. Только не сегодня – вон она, вся вымотанная. Грузить ее сейчас своими новостями и вопросами не стоит. Это жестоко, в конце концов.

- Чего-то у тебя вид больно задумчивый, - заметила подруга.

- Ага, - Оля вяло кивнула. – У меня тут своих новостей ворох. Но я тебе лучше все завтра или послезавтра расскажу – у тебя вид замученный. Тебе выспаться как следует надо!

- Это да, - Яна зевнула. – Я, конечно, от любопытства теперь помру. Но сна меня это не лишит! На новости у меня сегодня и правда сил не осталось, - она рассмеялась.

Оля улыбнулась.

- Иди ложись! У тебя вид – обнять и плакать. Я со стола уберу – тут делов-то.

Яна фыркнула. Кивнула и потопала в комнату. Оля принялась убирать. Эх, завтра на работу! Ладно, вечером все расскажет. Лишь бы ее Федор не подкараулил и не стал требовать новых вопросов. А то она и придумать теперь не может – о чем его спрашивать. Хотя один-то вопрос остался… не придумает ничего нового – послушает, что он ей расскажет. Там в сундучке книг еще порядком, хватит на долгое продуктивное общение.

*** ***

- Ольга! К начальству на ковер.

Оля озадаченно моргнула. Нет, ее не удивили командные нотки в голосе Евгении –секретарши Олега. Да, рявкнула – будто команду собаке отдала. Ну, так стервозный нрав тюнингованной блондинки был известен всему офису. И слова ей не скажи!

Девушка молча поднялась и потопала в кабинет шефа.

Грызла тревога. Нет, Евгения всегда разговаривала с ней, словно снисходила до кучки навоза под ногами. Она со всеми так разговаривала. Но формулировка «на ковер» ее напрягла. Противная шутка, или Олег действительно чем-то недоволен?

Скверное предчувствие не обмануло.

Олег тряс у Оли перед носом ее же макетами, которые она принесла ему накануне, и в крайнем раздражении орал. Девушка могла только недоуменно моргать – она тщетно силилась понять суть претензий. Олега это злило еще больше, и он принимался вопить громче.

Из кабинета Оля вышла спустя полчаса – красная, ошарашенная, со звоном в ушах, трясущимися ногами и кипой макетов в дрожащих руках. Макеты были исчерканы красным маркером, и она от души надеялась, что ей удастся разобраться в пометках Олега.

Идти к нему за уточнениями она была не в силах. Евгения одарила ее злорадным взглядом. Спасибо, что молча.

Хотя и без слов все было достаточно выразительно. Евгения и одним только взглядом умела обратить в ничтожество.

Вот только на секретаршу шефа Оле сейчас было наплевать с высокой колокольни. У нее сейчас попросту не было сил обращать на нее внимание. Она на негнущихся ногах добралась до своего рабочего места, свалила беспорядочно на стол макеты, свалилась на стул и позорным образом разревелась, хлюпая носом и размазывая по щекам слезы.

На нее даже в шарашкиной конторе, из которой вышибли с треском, никогда так не орали! И за что – она так и не поняла.

И не в силах была заглянуть в эти четырежды клятые макеты, чтобы понять – что именно с ними не так.

Еще и кабинет общий, как назло. Десяток с лишним столов на единой площади, и все друг друга видят. А она ревет у всех на виду! Коллеги поглядывали с любопытством, шушукались – но никто к ней не подошел. Что, в общем, говорит о многом. Краем уха Оля уловила слова «выпить чаю». Все дружно снялись с мест и утопали на кухню.

Ее оставили одну. Вроде как успокоиться в одиночестве.

Ага, как же – такие все заботливые! Ушли пить чай, ее бросили реветь в одиночестве – будто она зачумленная. Убрались подальше, чтобы не видеть, как она ревет.

Запиликал телефон, и Оля машинально приняла вызов.

- Обеденный перерыв! – радостно сообщил ей голос Федора, заставив заморгать от удивления. – У вас тут интересное кафе неподалеку. Позволите составить вам компанию?

- Какой обед? У меня работа, - прогнусавила вкрай растерянная Оля.

- Ну, какая работа? – возмутился он. – Работа – не волк, в лес не убежит! Да и вообще: работа работой, а обед по расписанию! Я жду вас у входа.

И оборвал вызов. Оля недоуменно уставилась на дисплей телефона. У нее даже слезы высохли – так ее изумил этот звонок. И приглашение.

Потупив в темный экран с полминуты, она встрепенулась.

Вот насчет обеда он прав! Остальные вон утопали – и ее с собой не позвали. И правда, надо пообедать – а потом уж разбираться, чего там хотел от нее шеф. В конце концов, может, она и правда накосячила? И нужно не реветь, а срочно исправляться.

Глядишь – еще и на премию к концу месяца наработает. Ну, мечтать-то не вредно?

Глава 30

- Нет, ты представляешь? Предлагал шефа в жабу превратить!

- Флиртует, подлец, - хмыкнула Яна. – Корчит из себя романтического рыцаря. А что, тебе так не нравится идея увидеть шефа в виде жабы?

Оля укоризненно поглядела на подругу.

- Мне не нравится идея видеть, как флиртует подлец и библиофил Федя, - мрачно сообщила она.

- Ты уже это увидела, - развела руками та.

- Все-то шуточки, - вздохнула Оля. – А мне не нравится то, что происходит! Какого этот Федя ко мне вообще прицепился? По кафе водит, кофе поит. Предлагает решить проблему шефа радикальным путем…

- Это он к тебе прицепился, или ты к нему? С оригинальными вопросами.

- Ну, а кому еще вопросы задавать?! Этот хоть отвечает.

- А ты спрашивала у него, что он есть такое? – с любопытством осведомилась Яна. – Тебе ведь тетушка советовала!

- Спрашивала, - Оля снова вздохнула. – Заявил, что он – коллекционер редких изданий. Посоветовал прикупить витамины для памяти. Напенял за бестактность.

- И правда подлец, - заключила Яна.

- Он про отца странное рассказывал, - Оля вспомнила, что так и не рассказала подруге о разговоре в первый день открытия выставки. – Будто ту книгу, что он пытался стянуть у нас, он помогал достать отцу. А отца об этом попросила Серена Павловна – бывшая хозяйка квартиры.

- Твоя пра-пра?.. – Яна удивленно приподняла брови.

- Она самая, ага. История сама по себе странная, а тут еще и надпись та в книге! Будто эту книгу отцу подарили на добрую память…

- Так может, это ему Федор на добрую память и вручил?

- А он – Серене Павловне передарил? – Оля дернула плечами. – Только уже без надписи. Странная все это история, вообще.

- Да не то слово! Ты дальше слушай, - и Оля принялась пересказывать все – начиная от неудачного разговора с тетушкой и столкновения с Федором в галерее.

Яна только слушала, изумленно качая головой. Рассказ о паре критиков вызвал у нее возмущенное фырканье. На историю о встрече с комиссаром службы контроля она удивленно хмыкнула.

- А нынче, значит, он снова нарисовался, - заключила она.

- Ага. Когда я вообще не была к этому готова! И он весь такой благородный – не стал требовать с меня новых вопросов. Расспросил, утешил, поделился носовым платочком…

- Ты платочек-то ему вернула?! А то кто их всех знает – если уж у них визитки трансцендентные…

- Я тоже об этом подумала, - Оля вздохнула. – Так что платочек вернула сразу. Но сам факт!

- Да, факт примечательный, - протянула Яна. – Слушай, ты же еще будешь с ним встречаться? Он тебе предлагал ответить на вопрос о природе духов вообще. А ты еще расспроси его про того полтергейста, который тут перловку по стенам размазывал.

- Это ж дух Антонины Борисовны, - вяло отозвалась Оля. – А хотя, - она встрепенулась, озаренная новой идеей. – Да, я спрошу! Отличная идея.

- Вообще, мне кажется, он настырно втирается тебе в доверие.

Оля моргнула – слишком уж внезапно сменилось у Яны направление мысли. Потом вздохнула.

- Каким образом, интересно? В конце концов, закончатся книги – закончатся и условно легальные поводы нам с ним видеться.

- Ага. А задавать вопросы и получать на них ответы ты к тому времени привыкнешь, - хмыкнула подруга. – А Федя окажется так любезен, что согласится время от времени появляться на горизонте, чтобы разрешить какое-нибудь недоумение.

- И? Ты считаешь, он начнет врать? Так ему и сейчас ничто не мешает. Ну, а продолжит говорить правду – так и, - она смолкла, задумавшись. – Нет, ну я же не могу добровольно отказаться от ответов на вопросы! – воскликнула она.

- Не-не, я не намекаю на отказ от халявной инфы! – Яна замахала руками. – Просто это… ты как-то не забывай, что он нам все-таки не друг.

- Забудешь тут!

Оля смолкла. А ведь того гляди забудет! Эк он сегодня – и на обед пригласил, и слезки вытирал, и выслушал сочувственно. Вон, и от шефа защитить предлагал! Своеобразным способом, конечно. Но сам факт!

- Ничего я не забуду, - пробурчала Оля. – А вот всю информацию, какую смогу, я из него вытяну.

- Ладно-ладно, - Яна рассмеялась. – Я ж не отговариваю.

- А ты – так и сидишь пока дома, отстраненная от работы? – Оля спохватилась, что так и не расспросила подругу о ее делах. – И Олег не вернулся?

- Нашим звонила – не-а, не вернулся, - та мотнула головой, помрачнела. – Знаешь, мне даже пофиг, что меня отстранили. Но вот за него мне как-то тревожно.

- Н-да. Может, духов спросить? Про тебя они мне тогда сказали, что скоро вернешься. Правда, потом выдали звук сверчков…

- Ждем, - Яна пожала плечами. – Сидим на месте ровно и ждем. Что еще остается делать? Может, тебе и правда этот Федор чего интересного расскажет. Хотя интересно мне, в чем истинная причина его разговорчивости! Не от безысходности ведь он начал тебе все рассказывать. Не из опасения, что иначе ты книги его зажилишь.

- Ну, это-то ясно. Наверняка ждет, когда я бдительность потеряю, чтобы добраться-таки до той книги! – она помолчала. – Знаешь, меня во всей этой истории больше всего огорчает одно. Моя картина, кажется, зрителям не понравилась!

- Слушай, ну это же были мошенники вроде Федора. А никакие не критики! – возмутилась Яна.

- Тем не менее. Никто, кроме них, даже не обратил на нее внимания!

- Ну… это твоя первая выставка!

- Я больше всего боюсь, что и последняя, - Оля горько вздохнула. – И я всю жизнь буду малевать рекламные буклеты для кого-нибудь вроде моего нынешнего шефа. А он будет только орать. А потом меня вообще заменят тем, кто умеет в графические программы. Или вообще программой для рисования – знаешь, есть такие?

- Ты про нейросети? Они же рисуют ширпотреб!

- А зачем рекламщикам не ширпотреб? Ну, или кому-то вроде них.

- Н-да. Слушай, ну ты пытаешься заглядывать совсем уж в далекое будущее! Жалуешься, что та картина никому не понравилась. А ты новую нарисовала?!

- Картины пишут, а не рисуют…

Яна укоризненно покачала головой – мол, велика разница. А может, правда?..

Перед глазами стала картина: убегающий вниз горный склон, поросший ковылем. Внизу, на дне, клубится туман – не разглядишь, что там.

А ведь она больше недели не делала даже набросков!

Она выбралась из-за стола, потопала в комнату. Зря у нее, что ли, масляные краски лежат? Да и еще несколько холстов осталось. Как раз успеет сегодня натянуть один из них и сделать набросок пейзажа, который увидела в воображении. Может даже, основные цвета и штрихи набросает.

*** ***

- Ну, совсем другое дело, - одобрительно кивнул шеф.

Оля хватанула ртом воздух, подавившись от возмущения. Да там же ничего не поменялось! После правок, которыми он вчера измалевал весь ее макет, тот остался практически таким же, как был.

Что за хрень? Или ее работа заключается на деле не в том, чтобы делать изображения, а в том, чтобы выслушивать вопли начальства?!

Из кабинета она вышла в растрепанных чувствах. Вроде и похвалили, а осадочек остался премерзкий.

- Чего, снова головомойка? – сочувственно осведомился Денис – один из креативщиков. – Вообще, это – не редкость, не обращай внимания. Обрастай кожей носорога! – жизнерадостно посоветовал он.

- Ага, непременно, - вяло отозвалась Оля. – Спасибо за совет…

- Чего он тебе наговорил-то? – парень присел на край ее стола.

- Да чего, - вяло буркнула она. – Похвалил, сказал – так держать. Одобрил он исправленную версию макета, - пояснила со вздохом.

- А! Правда одобрил, или сарказм?

- Да одобрил, сказал – все нормально.

- Чего вид тогда такой снулый? – хмыкнул он. – Радоваться должна!

- Должна – прощаю, - она снова вздохнула.

Хотела рассказать, как после многочисленных правок, полученных вчера с головомойкой, в макете ничего не поменялось. Но прикусила язык. Засомневалась, что стоит говорить об этом. Она ж не собирается жаловаться на самодурство шефа? В конце концов, силой ее здесь никто не держит – не рабыня на галерах. Сама устроилась – по рекомендации, между прочим. Сама и уволиться может.

«Съисть-то он съист, да хто ж ему даст?»

Угум, как тому слону из анекдота. Уволиться-то она может – только куда пойдет после этого? Снова в торговый центр – каким-нибудь разносчиком листовок?

Нет, можно еще официантом. Или вообще – дворником. А что: работа на свежем воздухе, полный соцпакет! И никакого фитнеса не надо – сэкономит на спортзале. Правда, в спортзал она и так не ходит…

- Чего-то ты, мать, кислая, как тухлый лимон у нас в холодильнике, - напомнил о себе Денис.

- Ты чего, тухлый лимон из холодильника пробовал? – вяло удивилась Оля. – Эк надо было оголодать!

- Да ну тебя, - обиделся парень. – Я развелся, между прочим, обеды мне готовить некому! – с вызовом поведал он. – Так что да, от такой жизни и оголодать немудрено.

- Это как так – готовить некому? – удивилась она. – А сам чего – у тебя лапки?

- Ой, да ну тебя, - окончательно сквасился он. – Злая ты какая-то. А все, видать, потому что до сих пор не замужем.

И потопал к своему компьютеру, оставив Олю хлопать глазами в недоумении. Это чего сейчас было?!

Вчера библиофил Федя пытался флиртовать, а нынче – этот горе-креативщик? Что это за поветрие их выкосило? Не весна вроде – Новый год вон на носу. Хотя нет еще, перед ним еще Хэллоуин должен быть.

- Что, Дениска, решил с горя сдаться уж хоть кому – пусть даже и Ольке! Так и она не берет? – радостно заржала Валерия – местная юмористка, хлопнув паря смачно по плечу.

- Да ну вас всех, - раздраженно буркнул тот, дернул плечом.

Шмякнулся на свое место, уставился в монитор. Оля опешила. Это что сейчас было? Жизнерадостная коллега хотела вроде как оскорбить горе-ловеласа, а оскорбила, получается, ее.

Что значит – пусть даже и Ольке?!

- Лер, а это что сейчас такое было? – решила она таки поинтересоваться вслух.

- А! – та словно лишь теперь ее заметила. – Так Дениска у нас третий месяц мается после развода, все никак не найдет добрые заботливые руки, в которые можно будет отдать себя, любимого! – она подошла, уселась на край Олиного стола – аккурат туда, где пару минут назад сидел Денис.

- Угум. Как мается, я заметила…

- Ты ж не в курсе, это умора, - Валерия подвинула стул и шмякнулась напротив нее, склонилась вперед. – Знаешь, какие стихи он посвящал своей бывшей? – она закатила задумчиво глаза к потолку. – Вот послушай: думал – готовит мне лазанью. Ан нет – опять глазунья! Каково?

- Лазанья-глазунья? Рифма столетия, - пробурчала Оля.

- Вот-вот! И выдал ее креативщик от бога! – жизнерадостно заржала та, тряся рыжими кудряшками и громадными кольцами в ушах.

Помилуй господи. Нет, на нее обижаться грешно! Она, по ходу, сама не слышит, что плетет. Так хочется сострить, что под раздачу все попадают – и правый, и левый.

- А ты, Оль, лазанью умеешь готовить? – вкрадчиво осведомилась Валерия. – Или хотя бы глазунью.

- Ни то, ни другое, - отрубила Оля. – А ты-то чего интересуешься? Или сама жениться хочешь?

- Что, получила, ехидна? – подал голос из-за монитора Денис.

- Молчи, - фыркнула та. – Ты-то давно уже получил! А ты зря язвишь, Оль. Между прочим, такой кадр пропадает! – она кивнула на парня.

- Пропадает, ага. Как лимон в холодильнике…

Оля тут же пожалела о вырвавшихся с досады словах. Нет, они озверели все, что ли?! Она в себя прийти не может после беседы у шефа – а им шуточки! Пикироваться приспичило.

Она воткнулась в монитор, пытаясь собрать мысли в кучу.

Вот что это за ерунда вчера была с шефом? Он перед тем, как смотреть макет, даже извинился за то, как вспылил накануне! И вид был смущенный – насколько вообще может быть смущенный вид у их вечно самоуверенного шефа.

- Что тут за посторонние разговоры?! – о, легок на помине.

- Да мы ничего, - Валерия, нимало не смутившись, вскочила из-за Олиного стола. – Тут Денис вот к Ольге сватается. А она, оказывается, и готовить не умеет! Ни лазанью, ни глазунью, - жизнерадостно поведала она. – Дениска еще и виноват во всем оказался – лимоном обозвали.

Вот язва! Оля возмущенно воззрилась на спину в персиковой шелковой блузке.

- Ольга, по-моему, ни ухом ни рылом во всех этих махинациях, - поделился наблюдением шеф.

Да он нынче – прямо воплощение здравого смысла! Или у него просто хорошее настроение с утра? Аж завидно…

Бодро раздав ценные указания, начальник скрылся у себя.

В кабинете на какое-то время воцарилась сосредоточенная тишина. Народ уткнулся – каждый в свой компьютер.

Оля машинально коснулась шеи, и ее моментально прошиб холодный пот. Она сегодня забыла свой кулон! Сердце отчаянно заколотилось. Она окинула в панике кабинет взглядом. Все заняты – никому до нее дела нет.

Слава богу – а то лицо у нее, должно быть, совсем перекосилось.

Как можно было забыть кулон дома?! А ведь с Федора станется – появится именно сегодня. Ну, а что: вчера-то заявился. Что должно нынче помешать?

А без кулона ей будет как-то не по себе.

Да без кулона она рядом с ним все равно, что голая! Честное слово, встречаясь с Федором, можно забыть надеть штаны и даже трусы – главное, чтобы кулон был на месте! А она исхитрилась его забыть.

Правильно, завязла вчера с рисованием. Опомнилась далеко за полночь.

Яна к тому моменту давно мирно спала. Оля, стараясь не громыхать, сложила рисование и тоже отправилась спать.

Возможно, это была еще одна причина, по которой она с самого утра ощущала раздражение и глухую тоску. Все-таки по ночам следует спать.

Еще раз потрогала шею.

Да тьфу ты! Подумаешь, кулон не надела. Она и книгу с собой не взяла. И что ей сделает этот Федор? Ему-то надо, чтоб она его драгоценные книги вернула! Вздумает творить что-то не то – и придется ему распрощаться с надеждой увидеть оставшиеся. Так что, пожалуй, можно рассчитывать на соблюдение приличий с его стороны. По крайней мере, до тех пор, пока все книги из соляного сундучка не перекочуют к законному владельцу.

Хотя как – законному. Откуда ей знать, насколько он законный?

Тьфу ты! Что за мысли в голову лезут. На работе надо работать. С макетом-то вроде как все выяснили. Но ей и без него есть, чем заняться.

*** ***

- Оль, а ты чего – сразу домой? – окликнула Валерия.

- Ну да, - удивилась она. – Рабочий день вроде как закончился.

- Да что он закончился – никто не спорит, - рассмеялась та. – Тут никто не горит желанием оставаться сверх необходимого! Трудоголиков среди нас нет. А если есть – так им следовало эффективнее трудиться в течение дня!

- Разумно, черт побери, - пробормотала Оля. – Лер, я вчера за полночь улеглась. Хочу все-таки выспаться.

- О, это с макетом тебя шеф так озадачил? – сочувственно протянула коллега. – Я, кстати, не заметила особых перемен после правки.

- Не поверишь, Лер. Я после правки особых перемен в нем тоже не заметила! – не выдержала-таки Оля. – Вот что было – то же самое ровным счетом и осталось, - блин, ну не хотела же жаловаться!

Ай, чего уж теперь. Ну, пожаловалась на самодурство начальника.

- Странно оно как-то, - Валерия пожала плечами. – Олег у нас парень вспыльчивый, конечно. Но к пустой придури не склонный, - на лице ее отразилось искреннее недоумение. – Мы вчера все слышали, как он вопил – как ошпаренный. Аж стены тряслись! И макет весь исчеркал. А нынче – все то же самое одобрил. Ты знаешь вообще, что я тебе скажу? – прибавила она неожиданно, нахмурившись.

- Что?

- Вот как ты нацепишь эту свою побрякушку – так шеф сам не свой! То на людей кидается, то про назначенные встречи и обещания забывает. То при клиентах начинает чушь какую-нибудь пороть. Сегодня пришла без кулона – и Олег снова сам на себя похож.

- Это из-за моего кулона все, что ли, хочешь сказать?! – возмутилась Оля.

- Оль, вот верь – не верь. Я сама во всю эту оккультную фигню не верю. Но глазам-то своим я верю. И вижу, как начальство вид человеческий теряет, как ты со своей цацкой на работу приходишь. Не зря все-таки говорят, что такие украшения имеют свойство цеплять на себя всякое. От прежних хозяев. У тебя же в кулоне не стразик, натуральный камушек! И не дешевый, как мне показалось. Странно вообще, что ты рискуешь ходить в таком по улицам. Я б остереглась. Так вот – камни, они же вроде как сохраняют в себя всякую энергию. Негативную. Видать, на твоем ее слишком много!

- Ээээ, - протянула девушка.

Родить сколько-нибудь осмысленный ответ она не сумела. И ведь она лишь сейчас осознала, насколько права коллега!

Шеф и правда начинал чудить, когда она приходила в кулоне. А они с Яной выяснили уже, что дух, обосновавшийся внутри, мощный до чрезвычайности. Он, наверное, мог так подействовать на шефа. Получается, тот такой чувствительный, что ли?

- Так ты чего, в кабак не пойдешь? – голос Валерии вернул ее в реальность.

- А? Да может, и пойду, - протянула Оля. – Извини, ты меня озадачила с этой энергетикой и оккультизмом, - рассмеялась она. – А по какому поводу кабак?

- Да ни по какому! Вторник – день почти такой же тяжелый, как и понедельник. Надо расслабиться после рабочего дня!

- Ну, расслабиться – дело святое. Это я чего-то и правда: работа-дом, дом-работа.

- Во! Это по-нашему, - оживился Денис, топтавшийся возле своего стола.

Оля покивала, снова не найдясь с ответом. Ну, а что: связи с коллективом и правда надо налаживать! Она еще долго собирается здесь работать. А вот насчет кулона надо будет подумать. Что это за странные спецэффекты?

Глава 31

- Спецэффекты, да, - протянула Яна. – Слушай! Ну, нельзя же по паре случаев выводы делать? Понаблюдай еще!

- На работе меня сожрут – если это таки правда, - пробормотала Оля.

- А ты не надевай его в открытую. Засунь в карман поглубже.

А что: мысль дельная. В кармане кулона никто не увидит! Вот только грызло подозрение, что Лера – даром, что вечная баламутка – все подметила верно.

Лера, значит, верно, а она, Оля – ни ухом ни рылом! Прямо-таки провидица столетия.

- Ну, что ты теряешь? – Яна истолковала ее молчание по-своему.

- Ничего, кроме самоуважения, - она вздохнула. – Посторонние люди, которые не в теме, замечают, - посетовала, не сдержавшись. – А я – нет!

- А у тебя глаз замылен. И других хлопот полон рот!

- Не нравится мне это, - Оля вздохнула. – Получается, если это правда – то мне или рисковать, встречаясь с Федором без кулона, или постоянно нарываться на выволочки от шефа. Несправедливые выволочки! Ну, потому что это вообще ни на что не похоже – исчеркать макет, целиком и полностью переправив его. Чтобы после исправлений он остался в точности таким, как прежде.

- Ты же сама решила, что Федору пока что невыгодно пакостить тебе.

- А вдруг он решит, что выгодно?! Возьмет и похитит меня, допустим. Или тебя. И поставит условие – возврат за сундук его книг. А заодно – половину книг из моей библиотеки.

- Н-да. Это уже не бессловесное оборудование, не железяки. Здесь ва-банк не пойдешь, - Яна задумчиво потерла лоб. – Слушай, а ты каждый раз, как сталкивалась с Федором, была с кулоном?

- По-моему, каждый, - протянула Оля. – Или нет? Блин, кабы я помнила! Тогда на выставке, - она задумалась. – На выставке, - повторила задумчиво. – Блин!

Подруга расхохоталась. Н-да, смешно, конечно.

- Вообще, - заговорила она, - если ты будешь с кулоном – оно да. Тебя он не похитит. И ничего тебе не сделает. Наверное. Но никого другого это не спасет! Он может вспомнить, что у тебя еще и родители имеются.

Оля помрачнела.

- А еще мне нравится эта твоя оговорка – про наверное, - пробурчала она.

- Ну, так наверняка мы вообще ничего не знаем, - Яна пожала плечами. – Кулон вроде как защищает тебя – но каким образом, и действительно ли он это делает? – она помолчала. – Ладно, к делу наши сомнения не пришьешь. А Федор о себе не напоминал?

- Не-а. Видно, решил дать мне время прийти в себя после выволочки.

- А он, кстати, в присутствии кулона себя странно не ведет?

- По-моему, он себя всегда странно ведет. Весь такой загадочный и таинственный. На вопросы отвечает – но так, что шиш разберешь, к чему это пришить и как применить.

- Ты просто еще не приноровилась задавать ему вопросы правильно!

Н-да. А когда она приноровится-то? Когда книги закончатся? Хотя она и правда встречалась с ним считанные разы. Так что книг у нее остался полный сундук. В смысле – коробка. Можно будет и правда про Антонину Борисовну спросить, и про ее полтергейста. А там уж – как пойдет.

Грызло, правда, смутное ощущение, что про отца он ей рассказал далеко не все. Но что он мог утаить – она не представляла. И не представляла, о чем еще спросить.

- А отчиму ты звонить не будешь? – осведомилась неожиданно Яна.

- По поводу?!

- Ну, рассказать о беседах с Федором. Посоветоваться насчет кулона. Предупредить.

- Вадим меня сам убьет. Или отсюда за шкирку утащит и под замок посадит. Под домашний арест. Нет, ему даже заикаться нельзя о том, что я с Федором виделась!

- Пожалуй, - протянула подруга. – Даже не знаю, что тут можно придумать.

- Рискну, пожалуй, - с сомнением отозвалась Оля. – Попробую погулять без кулона. Для чистоты эксперимента, так сказать. Ну, встречу Федора, - она смолкла, потом пожала плечами. – Не знаю. Попробую решать проблемы по мере их поступления.

- Короче, будешь надеяться на русский авось.

- На него самого! А что еще остается?

Сложила локти на стол, положила подбородок на руки. Нет, а правда – что еще остается? Только ставить опыты на себе самой. И надеяться, что это пройдет без последствий.

*** ***

Ставить над собой опыты не пришлось.

Окудник, точно учуяв на расстоянии сомнения своей визави, перед выходными позвонил ей сам. И назначил встречу, на которую она могла пойти из дома.

- С кулоном на работу теперь совсем ходить не будешь? – полюбопытствовала Яна, пока она собиралась.

- Почему не буду? Буду! Но только после того, как сдадим этот проект! Неохота на новые чудачества нарываться, - Оля в этот момент застегивала кулон на шее.

А надо будет его складывать в соляной сундучок, - подумалось ей. Чтобы не очутился ненароком в ее сумке или кармане, вместо того, чтоб остаться дома. Так же, как некогда вдруг появился в квартире. Если он такой самовольный – с него станется! А обитавший внутри дух наверняка слышал, как они с Яной тут обсуждают планы на его счет.

Или в шкафу его запереть?

А еще можно – в соляном сундучке с книгами Федора, - подумалось вдруг. Она с трудом сдержалась, чтоб не хихикнуть злорадно. Правда, злорадство это можно отнести разве что на свой счет: уборкой-то после придется ей заниматься!

*** ***

- Федор, а вы знакомы с моей тетушкой, Антониной Борисовной? – вкрадчиво осведомилась Оля. – Если что – это та самая, что на самом деле натравила на вас службу контроля.

Они с удобством расселись в небольшом кафе, и официант, приняв заказ на кофе, уже удалился. Солнечный субботний полдень вселял радостное настроение. А может, дело было в том, что она надела-таки кулон?

- Хотите сплетен про свою тетушку? – удивился Федор.

- Хочу! Она со мной сплетничать отказалась. Так я теперь хочу ей косточки перемыть.

- Ну, что ж. Лично пересекаться не приходилось – хвала всем богам, древним и нынешним. Но у нее, насколько я знаю, имеется небольшая библиотека.

- Интересно! И вы ни разу не пытались запустить туда свою загребущую лапку?

- Оля! Что за выражения?

- Простите. Я хотела сказать – как так вышло, что ее библиотека не вызвала у вас сколько-нибудь пристального интереса?

- Нет в ее библиотеке ничего для меня интересного!

- Откуда она вообще узнала о том, что мы с вами собираемся встретиться?

- А вы уверены, что отдали ей все книги, что она приносила вашей почившей родственнице на передержку? Может, она чего забыла?

- Ну… она ничего не говорила о том, что хочет забрать еще какие-то книги.

- Так может, она не хочет их пока забирать!

- Нет, ну такое, конечно, возможно, - с сомнением протянула она. – Но как она потом заявится и скажет – мол, намерена забрать что-то еще?

- Да так и заявится, и на чистейшем глазу скажет! – фыркнул Федор. – Вы в ней сомневаетесь?

Нет, в тетушке Оля не сомневалась. Тем более, что та в точности так же привлечет нотариуса, как и в первый раз. А что не забрала сразу… да она даже оправдываться не станет! Скажет – было недосуг. Или – были не нужны. А потом вдруг понадобились! И ничего ей не скажешь. А скажешь – так Антонина Борисовна фыркнет небрежно, как это она умеет – да заявит: мол, нечего ерунду молоть! И удалится с гордым и непобежденным видом.

- О тетушке вашей я могу сказать одно. Она не хранительница библиотеки. Она книги сама собирает. И, что самое интересное, ухитряется на удивление легко выбить себе разрешение на вывоз и хранение изданий.

- Из службы контроля?!

- Из той самой – не к ночи будь помянута, - Федор скривился.

Оля молчала, не зная, что еще прибавить к вопросу. Вот что ей за прок с того, что она сейчас услышала?! Сейчас она понимала, что и сама не знала, что именно хотела бы услышать.

Но уж точно не то, что он ей поведал! Подумаешь, тетушка у нее – собиратель книг.

Коллега Федора, получается – если так посмотреть. Правда, в отличие от него, ухитряется не встревать поперек дороги службе контроля. Ну, или имеет там связи, которых нет у Федора. А может даже – с помощью своих связей намеренно вредит ему. Конкуренту.

- Получается, вы с ней – конкуренты? – заметила она. – Если она – такой же собиратель книг, как и вы.

- Вот уж нет! – зафыркал он пренебрежительно. – Во всяком случае, я своих конкурентов знаю. И вашей тетушки в списке нет! Нет, может, она и считает меня своим конкурентом. Но я так не считаю.

- Угум. Нет у меня врагов, зато у них есть я, - хмыкнула Оля. – Как-то оно все неинформативно, - посетовала она со вздохом.

- Ну, можете спросить о чем-нибудь другом. Увы – по поводу Антонины Борисовны я ничего информативного сказать не могу, - он развел руками. – Нечего! Если б знал, чем озадачите – собрал бы компромат заранее.

Шутит. Все с ним понятно. Про тетю расспрашивать бесполезно – если и знает что-то интересное, то это интересное рассказывать не хочет.

Настолько, что готов все сказанное аннулировать. И дает возможность спросить о чем-то другом. Не просто даже дает возможность – сам предлагает!

- Я ж понимаю: вот я вам рассказал то, что вам неинтересно. Книгу вы мне за это, может, и вернете. Но будете думать, что я вас надул, - он словно прочел ее мысли.

- Вы что, мысли читаете?! – не удержалась Оля.

- Ох, какой интересный вопрос! Вот ответ на него я считаю вполне достаточно платой за мою книгу, - тьфу ты, подловил ее! – Так вот. Чтение мыслей – безусловно, желанная возможность для очень и очень многих. Скажем, на базе пресловутой службы контроля существует некий институт, занимающийся этой проблемой. Службе контроля оно, знаете, актуально. Но сколько-нибудь значимых подвижек в этой области нет. Так что – мысли ваши прочесть не сумею не только я, но и не сможет кто-либо еще!

- Надувательство, - вздохнула Оля.

- Быть того не может! Вам что, и это неинтересно?

- Оно, может, и интересно. Но уж как-то совсем убого.

- Ну, знаете ли, - фыркнул с оскорбленным видом Федор. – На вас не угодишь! Я вам на два вопроса ответил. А что ответы вам неинтересными показались – так надо было сразу об интересном спрашивать. Все, возвращайте мне мою книгу. Пусть это послужит вам уроком – будете думать в следующий раз, о чем спрашивать!

Оля, смутно надеясь, что он шутит, полезла в сумку за книгой. Но нет – клятый окудник, получив томик, с нарочитым почтением раскланялся и поднялся из-за столика.

- Приятно, до крайности приятно было увидеть вас! – глумливо сообщил он.

И направился прочь. Вот же жук! Оля с возмущением таращилась ему вслед. А в прошлый раз такой весь галантный был, предупредительный.

- Что, ушел и за кофе не заплатил? – сочувственно осведомился официант.

- Что? – удивилась Оля.

И тут же поняла: этот жук еще и за кофе не заплатил! Даже за свой – не говоря уж о том, чтобы за ее. Дежавю, чтоб его.

- Тьфу ты, - плюнула она с досадой. – Еще и за кофе не заплатил. Несите счет, чего уж там, - проворчала, поморщившись.

Препротивный все-таки тип! Это ведь уже второй раз такая подлянка! И никогда нельзя угадать, что у него на уме, и чего от него ждать. То любезности разводит и слезки подбирает. То насмехается. Вот сейчас: что это такое было, как его понимать?

- Здорово! – знакомый голос над головой заставил вздрогнуть.

Оля подняла взгляд и недоуменно уставилась на коллегу.

- Чего, удрал кавалер – и за кофе не заплатил? – осведомился Денис с деланным сочувствием, плохо скрывающим злорадство.

- Ты-то здесь откуда? – удивилась она.

- Ну так, мимо шел. Дай, думаю, зайду – кофейку попью. А тут выскакивает хлыщ навстречу. Смотрю – а ты сидишь такая несчастная, растерянная. Хочешь, заплачу? – предложил неожиданно.

Ох ты ж, едрена вошь! Страсти-то мексиканские.

- Да как хочешь, - фыркнула Оля. – Ты готов и за моего кавалера заплатить? Он и свой заказ не оплатил, - она ехидно улыбнулась.

- Ну, у вас высокие отношения, - парень ухмыльнулся, покачал головой.

Официант принес счет, и Денис демонстративно ухватил его с подноса. Рыцарь без лошади с укропом, чтоб тебя! Примчался спасать прекрасную даму из беды.

Тренькнул телефон, и она отвлеклась.

- Да, Ян? – на дисплее высвечивался номер подруги.

- Оль, ты еще в городе? Прихвати мяса! Отбивных так чего-то хочется, а я уже зашла, из дома выходить неохота.

- Ты собираешься отбивные готовить? – лукаво осведомилась Оля.

- Готовка на мне! – торжественно заявила Яна. – Я – мастер!

- Оу. Ну, раз ты мастер – тебе и карты в руки, - она рассмеялась. – Забегу, конечно. Мне по дороге. Скоро уже буду – Федор удрал, не иначе, снова обиделся на что-то.

- Ну ты, мать, даешь, - с осуждением проговорил Денис, когда она положила трубку. – С Федором каким-то тут крутишь, за кофе ему платишь. А дома какой-то Ян ждет – видать, на хозяйстве. Отбивные вон приготовить обещает, - он поджал губы. – А я тут бегаю вокруг, как сбоку припеку!

Оля только заморгала изумленно, слушая эту отповедь. Денис, не дожидаясь ответа, поднялся и ушел с оскорбленным видом. Официант тоже кинул на нее осуждающий взгляд и потопал прочь. И этот туда же!

Нет, вот это как, это что?! Они все обалдели, что ли?

Ну, за кофе заплатил – и на том спасибо. Хоть оно и странно, конечно – чего ему стукнуло в голову? Потянулась за сумкой, положить телефон.

Эпидемия. Это определенно какая-то эпидемия! Моровое поветрие.

*** ***

- Ну, пусть завидуют, - рассудила Яна, опуская кусок мяса на раскаленную сковородку. – А я, значит, превратилась в некоего таинственного Яна, который у тебя на хозяйстве, пока ты с кавалерами сомнительной наружности кофеи по забегаловкам распиваешь? – она хихикнула.

- Угум. Вся такая нарасхват – аж не знаю, в чьи руки сдаться!

- Сдаться всегда успеем! И вообще. Кац, может, и предлагает сдаться. Но это же не повод так и поступать!

- Ага. Кац предлагал сдаться, а его не послушали. И к чему это привело?!

- Как к чему? – удивилась подруга. – Наши победили! И вообще: там хоть было кому сдаваться: там был агент Федор Соколов – весь из себя высок и чернобров!

- У нас тоже есть агент Федор. Правда, не Соколов.

Оля, не удержавшись, заржала, уткнувшись лбом в стол. Яна тоже зафыркала.

- Да уж. На орла – Соколова наш библиофил-шантажист не тянет, - заключила она. – И вообще, он – Коломиец, если верить этому твоему особисту из секретной службы. Слушай! Так а за ваши посиделки с кофе этот Денис, получается, заплатил?

- Заплатил, - вздохнула Оля. – И ушел в закат с видом оскорбленной королевы.

- Н-да. Парень женился, развелся, стихи про лазанью и глазунью писал! Теперь круги вокруг тебя наворачивает. А ты с запозданием на полчаса замечаешь, что с тобой флиртуют. А он уж насочинял – таинственный обаяшка Ян на хозяйстве, высокий пижон в белом шарфике – приходящий кавалер… как скучно на самом деле мы живем!

- А почему ты решила, что таинственный Ян на хозяйстве – именно обаяшка?

- А разве я – не обаяшка? – обиделась Яна.

- Ты-то обаяшка, с этим фиг поспоришь, - рассмеялась Оля.

- Вот! – подруга воздела палец кверху. – Не надо в моем обаянии сомневаться. На начальство оно, правда, не действует почему-то, - погрустнела она. – Который день сижу без дела, и про меня не вспоминают.

- Недели не прошло, ты уже жалуешься.

- Да скучно дома сидеть! Ты вот нашла бы, чем заняться: у тебя рисование. А у меня что? Разве что прибор включить, посмотреть, что за духи летают по округе.

- Кстати! Ты ж по телефону сказала, что только зашла. Значит, куда-то выходила?!

- Ну, так я не под домашним арестом, - хмыкнула Яна. – Я в четырех стенах с ума от скуки сойду! Выходила пройтись, проветриться. Увлеклась слегка – часа три шагала без смысла и цели. Ноги все сбила. Захожу и понимаю: отбивных хочется, а мяса я не купила!

- Вот и вся загадочность, - рассмеялась Оля.

- Ага. Все банально и прозаично. А библиофил тебе, значит, так зубы заговорил, что про тетушку ты спросила – а про ее барабашку забыла?

- Тьфу ты! Про барабашку забыла, - созналась со вздохом Оля. – Ладно, книг еще много. И на барабашку хватит, и эту странную историю с твоим институтом расспросить.

- Думаешь, может что-то знать? – с сомнением протянула Яна.

- А вдруг?! Ну, не знать – но может, что-нибудь подскажет? Все-таки тут как-то много странного. Сначала – помогли, так что твое начальство все позабывало. Потом – оно вдруг вспомнило. И на камерах компромат остался. Неужели нельзя было потереть его? Они вроде помогают – а по факту, им верить нельзя. И с моим кулоном, кстати, та же история: вроде как защита, а у шефа крыша ехать начинает в его присутствии. Пусть уж обо всем рассказывает – раз сам согласился…

Глава 32

- На рабочей неделе не вспоминали, - ворчала Яна. – А на выходных вдруг вспомнили! Да еще в режиме аврала: в течение сорока минут быть на месте!

- Поешь, - посоветовала Оля. – Я сейчас отбивные подогрею. Ну, опоздаешь чуток – сами виноваты: предупреждать надо было заранее! Скажи, что завтракала.

- Угум. Аккурат наем себе неприятностей! Не стоит злить наше начальство…

- Зашугали они тебя, - мрачно заметила Оля.

Подруга только вздохнула, торопливо натягивая джинсы. Схватила расческу. Вот причесаться – это святое, - отметила про себя Оля. А стоят эти люди того, чтоб перед ними прихорашиваться? Спрашивается.

Небось, нарочно в воскресенье дернули! На психику давят.

Или не хотят показывать Яну другим сотрудникам? Чтоб никого не увидела, не могла перекинуться словом, рассказать о командировке?

Хотя смысл-то? Она за неделю могла не единожды все кому-нибудь рассказать.

- Ладно, нет худа без беды! – бодро заявила подруга, стягивая волосы резинкой в низкий хвост. – Позвали – значит, чего-нибудь скажут. Может, чего-нибудь решили, - она широко улыбнулась.

- А тебе – уж хоть какая-нибудь определенность? – хмыкнула Оля.

- А мне – уж хоть какая-нибудь определенность, - подтвердила та.

Набросила куртку, ухватила рюкзак и выскочила из квартиры. Ну, что с ней будешь делать! Оля вздохнула. Она ж сама теперь изведется – будет гадать, что там с подругой делают. Вернуться может через час-другой, а может – к вечеру.

Если вообще вернется, - подумала мрачно.

Оля встряхнула головой, отгоняя непрошеную панику. Ну, с чего бы Яне не вернуться?! Она ж не преступление какое совершила.

Надо самой поесть – вот чего. И, если Яна за час не вернется, выйти пройтись. Проветриться. А то уже в голову лезет невесть что.

Звонок телефона прервал череду тревожных мыслей.

Номер оказался незнакомым. А услышав голос в трубке, Оля в первый момент не поверила ушам. Время встречи ей безапелляционно назначили через полчаса.

Уже кладя трубку, она подумала – это тоже поветрие. Сегодня все назначают встречи в авральном режиме без права обсуждения. А отправиться на прогулку все-таки придется!

Подумала об этом – и вдруг рассмеялась.

Ну, чего бы и не прогуляться! Такая спешка и безапелляционность – конечно, это тревожно. Но вдруг она услышит что-нибудь интересное?

*** ***

- Приятная встреча, - лукаво улыбнулась Оля.

Отметила – суровый комиссар нынче отошел от амплуа невзрачного шпиона. И превратился в симпатичного улыбчивого плечистого парня. Джинсы, футболка-поло, джемпер, наброшенный небрежно на спину, с завязанными спереди рукавами. Великолепная классика во всей красе.

- Приятная, - он кивнул.

- И зачем же вы хотели меня видеть? Полагаете, я могла что-то вспомнить?

- Оля, послушайте, - он замялся. – Давайте без этого официоза. Я не так уж намного старше вас… может, перейдем на ты?

- Вы же сами только что ко мне на вы обратились! – она рассмеялась.

Он усмехнулся, покивал.

- Словом… ты не против, - уточнил, весело улыбаясь.

- Да не против, - она встряхнула головой. – И правда – мы ж не на приеме у английской королевы! Слушай, тебе так не холодно? – она кивнула на завязанные рукава его джемпера. – Я понимаю – имидж требует жертв. Но уже прохладно. Оно того точно стоит?

- Имидж? – Павел чуть растерялся. – Да нет, - он хмыкнул. – Я просто не мерзну. А завязал… ну, взял с собой на случай, если все-таки похолодает. Октябрь все-таки! Завязал, чтоб не мешался.

Оля покачала головой. Выпендреж должен быть выпендрежным! Она вон в пуховик закуталась, как та снежная баба – и ей отнюдь не жарко. И весь такой – да нет, я не мерзну, и вообще как-то не подумал. Ладно, ей-то что за дело! Взрослый человек, сам знает, что делает.

- Итак, что ты хотел узнать? – она решила вернуться к теме.

Оба неторопливо вышагивали по скверу.

- Я хотел сказать, что мне не нравятся твои регулярные свидания с Коломийцем. Мы ведь продолжаем отслеживать его перемещения. И что ты ему такое передаешь? Что это за книги? Не из твоей библиотеки – тут бы мы замели вас обоих. Но мне бы хотелось понять, что происходит.

- Книги не из моей библиотеки – ты сам это только что сказал. И это – ключевой момент.

- Допустим. И все-таки, - он внимательно поглядел на нее.

Легкая улыбка показалась на мгновение Оле приклеенной. Вроде задает ненавязчивые вопросы. А сам, как гончий пес, готов в любой момент вцепиться в жертву мертвой хваткой.

- И все-таки, - да что там за тайна, в конце-то концов! – это книги самого господина Коломийца. Он принес мне их несколько недель назад… на передержку. А теперь вот попросил вернуть обратно.

- На передержку?!

- Ну да, - Оля пожала плечами.

И чего это он так лицом-то вытянулся? Словно она… она даже не знала, с чем бы сравнить. Ну, словно она тут прямо посреди улицы трусы сняла! Хотя на такое он бы, пожалуй, отреагировал спокойнее. Даже если бы трусы были его…

- И как, - он откашлялся. – Проблем… с передержкой не возникло?

- Нет, - она снова пожала плечами, улыбнувшись. – Никаких проблем! Книги мирно лежат у меня… на тумбочке.

- Ладно, допустим. А чего по одной?

- Ну, тяжело тащить целую кипу книг разом, - протянула девушка. – Он мне вот принес их разом да вручил. У меня от тяжести аж руки опустились. Две недели с вывихом ходила. С работы уволили, пока больничный тянулся.

- У меня такое чувство, что ты не понимаешь серьезности ситуации.

- Твои чувства тебя не обманывают, - Оля вздохнула. – Я не понимаю! Что такого серьезного ты видишь в ситуации.

- Насмехаешься.

- Изумляюсь.

- Оля. Не нужно включать дурочку, - он нахмурился.

- Фи! – она невежливо перебила его. – Вот только что был симпатяга. Практически свой в доску парень – вон, даже на ты сам предложил перейти. И что это за фразочки из амплуа сотрудника секретной службы? Сбиваетесь, Павел Петрович.

- Оля, - он покачал головой. – Я уже говорил, что твоя незамутненность однажды выйдет тебе боком. При всем ее несомненном очаровании. Никогда и никому из моих коллег не говори того, что только что услышал от тебя я. Это дружеский совет – как сотрудник службы контроля я был обязан отреагировать иначе.

- Ценю, - она вздохнула.

- Между прочим, я за тебя переживаю!

- И это я тоже ценю…

- Да не так-то и ценишь, как я посмотрю! - загорячился он. – Ты понимаешь, что Коломиец под колпаком службы контроля? Каждый его шаг отслеживают! И руковожу этим не я – я лишь начальник одного из подразделений, что занимаются им. И эти ваши свидания – сведения о них оседают у моего руководства. Ты понимаешь, что в следующий раз, когда он что-нибудь натворит, ваши имена свяжут?

- Погоди-погоди, - возмутилась Оля. – Но меня же не смогут обвинить в каких-то грехах Федора?

- Без доказательств – само собой, нет. Но проверки будут. И тебя могут дергать. Тебе это точно нужно? Вспомнят и то, как ты ему что-то передавала.

- Это его книги! Ты же можешь эту информацию передать своему начальству?!

- Да я-то могу, - он вздохнул. – Только от внимания моих коллег тебя это не избавит.

- Интересно! Федор у вас под колпаком – вы следите за каждым его шагом. Но формально не можете ни замести его, ни конфисковать его книги. Зато можно будет меня замести за какие-то его грехи, к которым я отношения не имею. Мне одной кажется, что здесь что-то не так?!

- Ты совершенно права. Тебе одной кажется, что что-то здесь не так. На самом деле все так.

Оля возмущенно уставилась на него. Ветрякова не проняло – шагал с невозмутимым видом, глядя прямо перед собой. Право слово, вот та незамутненность, которой впору позавидовать! Аж зло берет.

- И это единственная причина, по которой ты настаиваешь на прекращении встреч с ним? – решала-таки она уточнить.

- Не единственная. Но это единственная причина, которую я могу тебе озвучить.

Шагали молча. Оля от возмущения онемела. Комиссар думал о чем-то своем, полностью погрузившись в размышления.

Нет, и вот это – все, ради чего он ее из дома выдернул?! Ему не нравятся ее встречи с Федором. Они ей могут выйти боком, если Федор в очередной раз что-нибудь натворит. И чего ждать в этом случае – непонятно. По словам Павла вроде как выходит, что это будут просто неприятности, связанные с чрезмерным вниманием к ней. Она, судя по всему, ничего для себя интересного не услышит.

И зачем, в таком случае, идти дальше? Вон, сквер уже заканчивается. Да и она начала подмерзать. Странно, как ее спутнику не холодно!

- Извини, я бы предложил зайти в кафе. Но мне бы хотелось быть уверенным, что наш разговор останется между нами, - Павел огляделся в задумчивости – они как раз дошли до конца сквера.

- Ну, можно развернуться и пойти назад по дорожке, - подсказала Оля.

Признаться, ей шататься по улице уже надоело. Все-таки Федор в этом плане вел себя куда галантнее. Уж он бы не позволил ей мерзнуть и бить ноги! А она начала мерзнуть. И предпочла бы к концу разговора оказаться на той стороне сквера – оттуда до дома было ближе.

- Нет, давай перейдем улицу и пойдем дальше. Возвращаться туда, где уже прошли – плохая примета.

- Да гореть тебе в аду со всеми этими шпионскими заморочками! – возмутилась она. – Ты меня на другой конец города увести собираешься?! А мне потом домой возвращаться…

- Для возвращения домой я вызову служебный транспорт, - Павел вздохнул. – И в кафе сможем зайти погреться. Но сначала нужно закончить разговор. С тобой, Оля, нельзя вести беседы даже в присутствии коллег. Иначе твоя незамутненность выйдет нам обоим боком гораздо раньше, чем ты рассчитываешь. И чем я надеюсь.

- Хорошо. Допустим, верю, - сдалась девушка.

- Вот и славно! – он крепче прихватил ее руку и вдруг потопал прямо через газон к дороге.

- Здесь же нет перехода! – возмутилась Оля.

- Да ладно! – отмахнулся Павел. – Правила существуют, чтобы их нарушать. И вообще, где романтизм художника? Где дух авантюризма?!

- Дома остался! – завопила Оля, когда он легко, одним прыжком перескочил ограду, отделявшую их от проезжей части, и потянул ее следом. – Не надо меня перетаскивать, я тяжелая!

- Потяжелее видали, - фыркнул он пренебрежительно, переволакивая ее через ограду.

- Да тьфу! – возмущенно зафырчала Оля, с трудом утвердившись на ногах.

- Идем! – он как ни в чем не бывало подхватил ее под руку.

- Куда?! – заорала она, упираясь ногами в землю.

Куда там! Павел широко шагал прямо через дорогу, широко улыбаясь яростно сигналящим им авто. Вот придавят его! И ее с ним вместе…

- А вам, Павел Петрович, на работе не объясняли, что дорогу следует переходить на зеленый свет, по зебре?! – возмущенно выдохнула Оля, очутившись на той стороне.

- На работе мне, Оленька, объясняли, что на зебре да на зеленый свет проще всего зацепить хвост, - невозмутимо отозвался он, помогая ей перелезть через ограду. – Вернемся к нашим баранам. Точнее – одному барану, который ухитряется по-прежнему обставлять нас всех. Коломиец – таких, как он, вообще нельзя подпускать к себе близко! Ты же прекрасно все понимаешь. Ты знаешь, что за книги хранятся у тебя в библиотеке. Ты уже сталкивалась с Коломийцем и знаешь, на что он способен. Думаешь, он больше не выкинет ничего подобного?!

- Ну, теперь-то у меня есть твоя визитка, - напомнила Оля. Улыбка как-то не складывалась – губы жалко дрожали после экстремального перехода через дорогу.

- Само собой. Быть бы мне еще уверенным, что ты при необходимости со мной свяжешься вовремя!

- Свяжусь, уж не сомневайся. Еще надоесть тебе успею.

- Хотелось бы верить. Оля, редкие трансцендентные издания – это не то, с чем допустимо шутить!

- Только одна проблема. Мне никто, передавая ответственность за квартиру, не сказал, что эти издания – редкие и трансцендентные. Мне вообще никто ничего не объяснил.! Да я взялась только потому, что мне жить было негде! А теперь от меня требуют какого-то понимания. Хотите, чтоб я что-то понимала – будьте добры разъяснить. А заодно – предоставить список правил. Техника безопасности, алгоритм действий в нештатных ситуациях.

- Не надо, - он покачал головой. – Я понимаю, тебе очень нравится рассказывать, что тебе никто ничего не объяснил. Но основное ты знала с самого начала – книги не должны покидать библиотеку.

- Условие завещания звучало иначе. Я не имею права ни сдавать, ни продавать квартиру. И не могу менять обстановку в ней. В смысле – не могу вынести антикварную мебель, предметы искусства. Книги упоминались вскользь – как часть коллекции.

- И этого достаточно! Итак. Что это за книги, которые Коломиец тебе, как ты говоришь, принес целой кипой?

- Понятия не имею! Я в них не заглядывала.

- Почему?

Оля кинула на него возмущенный взгляд. Павла не проняло – шагал с невозмутимым видом, глядя прямо перед собой.

- Не нравятся они мне, - Оля нахмурилась. – И то, что они лежат у меня дома, мне не нравится. Поэтому я очень рада, что господин Коломиец решил забрать их у меня. Пусть лучше у него лежат. А почему вы его не заметете, если отслеживаете по сей день его перемещения? – невпопад прибавила она.

- А за что? – хмыкнул Павел. – Оля, ты сбиваешься.

- Нет, я исчерпывающе ответила на все вопросы. И прибавить мне нечего. Поэтому я пытаюсь поддерживать светскую беседу. А еще я замерзла, и ноги устали!

Он замер, с недоумением уставился на нее.

- Ты чего психуешь? – вопросил недоуменно. – Орешь на меня. Я тебя вроде пока ни в чем не обвиняю.

- Ну, это великое одолжение! – зафыркала она возмущенно. – Зато я обвиняю! В том, что потащил меня через дорогу… под машины… не на переходе и на неправильный сигнал светофора!

- Ты что, испугалась? – он, похоже, изумился еще больше. – Не доверяешь мне?

- Да с чего бы?!

- Ну, знаешь, - он развел руками в растерянности. – Это обидно, в конце концов! Ладно, идем, - махнул рукой, подхватил ее под локоть и зашагал вперед, как ни в чем не бывало.

Оля молчала. Настроение было безнадежно испорчено.

Вот сказано – шпион! Сотрудник спецслужб, чтоб его. Особист. А еще приличного человека из себя корчит, изображает своего в доску парня.

Правда, справедливости ради стоит сказать – не особенно старательно изображает. Так, скорее, для очистки совести.

Зачем он вообще выдернул ее из дома? Рассказать, как опасен Федор – да чушь собачья! К слову, выдернул он ее в приказном порядке, не давая возможности отказаться. Начал с необязательной болтовни, и почти сразу принялся втирать, насколько опасны ее встречи с его подопечным. Как будто она сама не знает!

Хотя чего уж там. За последние несколько встреч она почти забыла об этом.

Но ему-то что с того?! Если ему нужны книги, что Федор ей тогда приволок – пусть идет к нему и конфискует! Видно, не может себе позволить – какие-то правила их службы не позволяют.

Он, кажется, даже у нее эти книги конфисковать не может.

- Одним словом, - заговорил Павел, когда они прошли с сотню метров. – Серена Павловна, твоя прапрабабушка, в свое время общалась с господином Коломийцем, и довольно часто. Правда, под конец жизни, как я понимаю, у них вышел разлад. По какому поводу – я не знаю. Но она сама обратилась в службу контроля с просьбой о помощи. Вроде как господин Коломиец пытался заполучить какие-то книги из ее библиотеки.

- То есть – до того не пытался, а тут вдруг попытался?!

- Ну, выходит, что так, - Павел пожал плечами. – Я подробностей не знаю. Но общение в какой-то момент сошло на нет.

- Сюр какой-то, - пробормотала Оля. – А откуда известно, что раньше они общались?

- Я тебе пересказываю то, что отражено в наших документах. Как ты понимаешь, романов со всеми подробностями никто не писал. Протоколы пишутся кратко и по существу. И ты думаю, понимаешь, что этого я тебе не рассказывал. Потому что не имею права.

- Новости столетия. Так ты ради этого меня выдернул?

- Нет, выдернул я тебя, чтобы предостеречь. Тот факт, что Коломиец общался с Сереной Павловной, говорит об одном: он весьма умело втирается в доверие! А вот потом может оказаться поздно.

- Значит, и для нее оказалось поздно?!

- Вот этого я не знаю. Если судить по архивным материалам – нет.

- А если судить по каким-то другим… факторам?

- Зришь в корень, - Павел усмехнулся. – Старушка сильно сдала после их разлада. Она всегда была весьма бодрой особой. А вот после обращения в нашу службу начала болеть и чахнуть.

- Это ты по кратким, написанным по существу, протоколам об этом узнал?

- Не язви. Серена Павловна была хранительницей крупной библиотеки. Ты сама знаешь – теперь ты занимаешь ее место. Так что ее многие знали. Она всегда была бодрой старушкой. Дома не сидела. А вот после того, как ей пришлось прибегнуть к помощи службы контроля, стала появляться на людях все реже. А вот у нее стали часто появляться врачи. Ну, и записей в медицинской карте прибавилось.

- Вы что, соотносили даты записей в медицинской карте с датой ее обращения?!

- Не то, чтобы я занимался этим нарочно, - комиссар развел руками. – Скорее, так совпало. Мне попала в руки ее карта, да еще кое-кто обмолвился, что до обращения к нам старушка была куда как бодрее. Ну, и я решил проверить.

- Ага. И что это значит?

- Поди знай. Но не зря ведь она к нам обратилась? Вероятно, Коломиец успел-таки что-то сотворить.

- Ты хочешь сказать, он ей как-то навредил?! Отравы в еду подсыпал, или еще что-то в этом духе?

- Да кто ж теперь узнает. Видимо, она стала ему не нужна.

Стала не нужна. Оля шагала, опустив голову. Поднять взгляд на комиссара не могла. Она ведь пока еще нужна Федору. А что будет, когда он получит все свои книги?

Или она может понадобиться ему зачем-то еще…

Глава 33

- Ну, теперь, я думаю, можно и в кафе зайти, - жизнерадостно заявил Павел.

- Чего?! – Оля решила, что ослышалась.

- Зайти в кафе, говорю, - повторил он. – Ты же совсем замерзла. Да и мне как-то надоело вышагивать по улице. С удовольствием бы присел где-нибудь в уютном месте на мягкий диван! И выпил бы чего-нибудь горячего.

- Ага. Тоже замерз, - хмыкнула Оля.

Ну да. Он ведь так и шел в джемпере, едва накинутом на спину. Выпендрежник! И к чему эта показуха?

У нее желание идти в кафе исчезло напрочь. Разом вспомнились все посиделки с Федором. Тот тоже постоянно водил ее в кафе. Получается, втирался в доверие – и ведь успешно! А потом…

Что он сделал с Сереной Павловной?

- Ты расскажешь, по какому поводу Серена Павловна обращалась к вам?

- Не расскажу, - отозвался Павел. – Во-первых, я тебе и того, что рассказал, не должен был рассказывать. Во-вторых, тем делом я не занимался. И доступа к материалам у меня нет. Я знаю даты, слышал некоторые разговоры. Мог достать медицинскую карту, выяснить какие-то подробности биографии прежней хранительницы. Но что конкретно у нее произошло с Коломийцем – я не знаю. И выяснить не сумею – мой интерес к делу может привлечь внимание. Это скверно закончится не только для тебя, но и я вылечу с работы – а значит, ничем тебе больше не смогу помочь.

Оля заморгала. Он же не пытается сказать, что за работу свою держится только ради того, чтоб помочь ей?!

Да что за чушь. Это просто фигура речи. Они знакомы без году неделя!

- Ты, надеюсь, понимаешь, что больше мы этот вопрос не обсуждаем, - он распахнул перед ней дверь кафе.

Ну да, конечно. Он не хотел, чтобы этот разговор кто-нибудь услышал! В том числе – кто-нибудь из его коллег. Ради этого потащил ее бродить по улице.

Чего теперь в кафе-то сидеть? Не то, чтобы у нее остались какие-то срочные дела дома. Рисовать она все равно не сможет. И так нервничала из-за Яны. А после разговора с комиссаром еще и мысли будут мучить.

- Не торопись, - тот словно мысли читал. – Служебная машина подъедет через полчаса.

- А ты все предусмотрел, да?

Он ведь никуда не звонил! Значит, заранее знал, куда ведет ее? А значит – их маршрут не был спонтанным. Ну, и в чем смысл такой конспирации?

- Я их еще не вызывал, - нет, он точно читает мысли! – Сейчас сделаем заказ, и я позвоню. Успеем отдохнуть.

- Изумительное хладнокровие, - не сдержалась Оля. – Ты еще и отдыхать сможешь! Хотя да, для тебя-то эти новости вовсе и не новости.

Он пожал плечами.

- Был бы повод злиться, - отозвался легкомысленно. – Ты же с самого начала знала, с кем имеешь дело! Подумаешь над моими словами на досуге – и поймешь, что ничего особенного не услышала. Это всего-навсего повод быть осмотрительнее. И усаживайся, не стой столбом, - Павел кивнул на столик в закутке возле окна. – Уютно здесь, - прибавил он.

Оля вздохнула. Стоять столбом и правда глупо. Стянула пуховик, уселась. Комиссар с удобством расположился за столиком, принялся листать меню.

В кафе и правда царила атмосфера тепла и уюта. В другое время Оля была бы рада, что можно отдохнуть от долгой прогулки. Вот только услышанное по поводу Серены Павловны не давало покоя. Ветряков и правда считает, что Коломиец мог иметь какое-то отношение к ее прапрабабушке, или цель сказанного – выбить ее из колеи и заставить прекратить встречи с Федором?

- Насколько я знаю, Серене Павловне было сто с чем-то лет, - упрямо заявила девушка. – Вполне возможно, дело просто в возрасте.

Павел вздохнул, возвел взгляд к потолку. Да-да, понятно без слов: он же просил прекратить разговор. А вот она не считает, что тему можно закрывать!

- Сто восемь лет, если говорить точно, - поведал он. – И, насколько я знаю, она едва не до последнего – повторюсь – вела весьма и весьма активный образ жизни. Часто выходила, навещала родственников, ездила путешествовать.

- Как путешествовать? – растерялась Оля. – А обязанности хранительницы?

- Ну, сидеть безвылазно дома не обязательно. На неделю или две можно иногда и поехать куда-нибудь. Серена Павловна не пренебрегала этой возможностью. А вот за полгода до своей кончины – опять-таки повторюсь – сильно сдала. Все время проводила дома и, как мне известно, почти не поднималась с постели. А теперь предлагаю закончить на этом. Ты предпочитаешь выпить кофе, или пообедаем?

- Точно! Я же не позавтракала, - вспомнила Оля.

В животе тут же заурчало.

- Вот и отлично! – оживился Павел. – Значит, вместе пообедаем. Я нынче, знаешь, тоже забегался. Перекусил с утра сам не помню, чего – и как сайгак…

Чего он – жалуется ей на свою тяжелую жизнь?

- Так бросайте вы эту собачью службу, Павел Петрович, - посоветовала она. – Не хотите пойти в свободные художники?

- А ты – именно свободный художник? – он хмыкнул.

- Да нет, подневольный, - она понурилась. – Но это – не повод для злорадства!

А ведь то, что рассказал Павел, совпадает с тем, что она услышала от Федора! – подумалось вдруг. Федор сказал – отец просил достать книгу для Серены Павловны. Потом пропал. И он пошел требовать книгу, за доставку которой ему не заплатили, назад. Правда, выждал перед этим зачем-то лет двадцать… Страшно своевременный парень!

Только сам он до этого, по словам Павла, общался с Сереной Павловной. Блин, что за сложности! Санта-Барбара на выезде. Почему она лично не попросила хорошего приятеля?!

- Оля, ты меня слышишь? – комиссар напомнил о себе. – Я говорю – как насчет отбивных?

- Прекрасно, - она вздохнула. – После таких экстремальных прогулок – самое оно.

- Не видела ты экстремальных прогулок…

Отбивные она, кстати, ела вчера. И что, в этой забегаловке их готовят лучше, чем вчера сделала Яна? Не верится!

И что значит – не видела она экстремальных прогулок?! Она и не хочет их видеть, раз уж на то пошло.

- Не уверена, что хочу увидеть эти самые экстремальные прогулки, - сообщила вслух.

- Вот как. А я как раз хотел тебя на экстремальную прогулку пригласить, - Павел слегка улыбнулся.

- Опять?! – ужаснулась Оля.

- Да нет, не на такую, как сегодня. На по-настоящему экстремальную, - он уже откровенно ржал над ней.

- То есть – иещеболее, - пробормотала она.

- Иещеболее? – он хмыкнул. – Я думал – нынешняя молодежь такие книги уже не читает.

- Зубы мне заговариваете, Павел Петрович. Что за прогулка? Отказаться я, так понимаю, снова не смогу?

- А зачем отказываться от хорошей прогулки?

- Чтобы под машину не попасть, например. И ноги не бить почем зря…

- Все-таки художник в неволе чахнет, - поделился он соображением. – И делается пуглив и робок, как осенняя муха. Плохо твоя работа на тебя влияет.

- Возмутительно, - Оля сокрушенно вздохнула. – Художник – как и представитель любой другой профессии – делается пуглив от неизвестности и внезапных неприятностей, падающих на голову из ниоткуда.

- Во-первых, не прибедняйся. Это не неприятности. Во-вторых, не надо клепать на другие профессии. Знаю я представителей профессий, которых вообще ничем не проймешь.

Разговор откровенно скатывался в плоскость бессмысленной болтовни с глумлением и подколками. Видимо, так задумано.

Значит, ей демонстрировать незамутненность перед коллегами товарища комиссара нельзя. А вот ему самому – можно и даже нужно! Хотя коллеги, наверное, к нему отнесутся лояльнее, чем к ней… интересно, их разговор сейчас в самом деле могут услышать посторонние люди?

От такой мысли делалось малость не по себе. Оля чувствовала себя героиней скверной оперетки. Причем на участие в постановке она не соглашалась!

Появление официанта избавило ее от необходимости отвечать. Однако, быстро их заказ принесли! Павел, судя по всему, не намерен продолжать серьезный разговор. И спрашивать его о чем-либо бесполезно.

А может, и вредно, - подумалось ей. Наболтает лишнего, и явится к ней в следующий раз не Ветряков, а кто-то из его коллег. А до самого его не дозвонишься, даже если очень захочешь.

Наверное, не стоит упоминать вслух и о том, что они обсуждали что-то не предназначенное ни для чьих больше ушей?

- Выше нос! – ободрил Павел. – Неприятные разговоры – не причина падать духом.

- Угум, - Оля кивнула.

- Вообще, давно следовало привыкнуть, - заявил он. – Антонина Борисовна рассказывала, как дважды забирала у тебя свою книгу. Это значит, что ты успела познакомиться с сущностью, обитавшей внутри.

- Успела, к своему несчастью, - Оля насупилась. – На эту тварь даже святая вода не подействовала!

- Примитив, - он покачал головой. – Ты б еще под одеялом от нее спряталась. Вообще – чуть больше уважения к трансцендентному! Это тебе не драная кошка с помойки.

- А на вид была похожа, - упрямо пробубнила девушка.

- Ты на вид похожа на смесь хиппи и бомжа. А на деле – хранительница библиотеки трансцендентных изданий! А еще у тебя есть редкий дар – ты способна располагать потусторонних сущностей к себе. Не прибегая к традиционным методам подчинения.

- Каким методам подчинения? – растерялась Оля.

Она даже забыла оскорбиться на замечание по поводу своего вида.

- Сущность можно подчинить. Правда, этому приходится долго учиться. Это уже область эзотерических знаний. А ты с ними разговариваешь на равных – словно они такие же люди, как и ты. И они тебя слушают. Да, у них остается возможность не подчиниться, сделать по-своему. Но тебя не игнорируют!

- Эм… мне этому радоваться?

- Ты этим благополучно пользуешься! А уж радоваться результатам или нет – дело твое.

- Ясно… наверное, это я решу уже после обеда, - она взялась-таки за отбивную.

- Здраво! – одобрил комиссар и последовал ее примеру.

Оля жевала, с легким недоумением разглядывая его. И для чего был этот разговор? Или для кого. Ни слова об окуднике и его книгах. Наверное, лучше отказаться от мысли понять мотивы Павла. Все равно ей его не переиграть. Он – сотрудник службы контроля с многолетним опытом, а она – недоученный горе-художник.

Да и не было у нее желания переигрывать и в принципе влезать в какие-то шпионские игры, раз уж на то пошло.

Окончание встречи прошло смазано. Разговор заглох, все уже было сказано.

- Оленька, и не забывай – господин Коломиец умело втирается в доверие, - напутствовал Павел, усаживая ее в машину. – Я понимаю, у тебя может даже возникнуть романтический интерес. Но интересы господина Коломийца отнюдь…

- Да с чего ты это вообще взял! – возмутилась Оля.

- Хорошо-хорошо, - он покивал. – Я на всякий случай, - Павел кивнул и захлопнул дверцу.

Домой Оля отправлялась с чувством смутного разочарования и досады. Павел усадил ее в машину, а сам отправился куда-то, отговорившись делами. Видимо, все, что хотел, он от нее услышал и потерял интерес.

Единственное, что ее удивило – это полученное напутствие. Но мало ли, что там творится в голове у комиссара секретной трансцендентной службы!

*** ***

- Нет, ты представляешь?! – Яна вышагивала взад-вперед по кухне, негодующе размахивая руками. – А он, оказывается, на конференции был! Его из Липецка сразу в Москву перекинули. А в Питере он вообще с Илоной пересекся – с этой курицей. Вот как это?

- Ээээ, - протянула Оля в замешательстве. – То есть – у него-то была нормальная, полноценная командировка?

- Ага. Со служебным ростом, все как положено.

- Н-да, - выдала она. В голове царила пустота. – Оскорбительно, однако! Досадуешь? И что, вот прямо после командировки его и повысили?

- Ну, не прямо. Он только-только вернулся. Но все в перспективе! – Яна плюхнулась на табуретку. – Ну, вот как это, а? – беспомощно вопросила она. – Досадую, да, - прибавила, спохватившись. Понурилась. – Вот вроде радоваться надо за друга. А меня злость грызет! И завидно, и досадно. Еще Илона ходит с такой, знаешь, злорадной мордой – словно все в мельчайших подробностях знает. И может даже, побольше моего.

- А что, если так оно и есть?

- Хм, - глубокомысленно протянула подруга. – А что, это мысль! Как бы это проверить?

- Только не предлагай заманить ее на чай, понизить ей показатели и допросить с пристрастием!

Яна моргнула с растерянным видом.

- Не, ну я что, на сумасшедшую похожа? – обиделась она. – Или на садистку…

- У тебя просто глаза загорелись таким, знаешь, нездоровым энтузиазмом! Словно мысль какая-то удачная озарила. Ладно, - Оля кивнула. – Так может, Олега на чай позовешь? На выходных или среди недели. Пусть расскажет про командировку, что там интересного было. Жаловаться не будем – просто послушаем, что говорит. Подозревает он вообще, в какую тебя командировку гоняли? Может, его о чем-то спрашивали. Или он вообще не в теме, какую бурю подняли ваши манипуляции с выносом-заносом оборудования?

- Ну, можно, - с сомнением протянула Яна. – Я с ним еще толком не разговаривала. Он такой довольный вернулся, весь прямо светится! И Илонка, курица эта, рядом постоянно крутится, - она скривилась. – Светится, как фонарь во мраке…

- Но ты, получается, все-таки возвращаешься на работу.

- Скорее всего, да, - Яна пожала плечами. – Вообще, пока жду отмашку от начальства.

- А, так оно еще и в размышлениях?!

- Во всяком случае, ничего конкретного мне не сказали, - подруга вздохнула. – Выполоскали мозги по поводу той видеозаписи. Нам же с Олегом устроили очную ставку! Усадили и включили запись. Он, кажется, впервые о ней и узнал – больно лицо у него вытянулось.

- То есть – ты только сейчас об этом говоришь?! – вскинулась Оля.

- Ась? А. Ну да, - Яна хмыкнула. – И правда. Я как-то не подумала. Ну, я уже привыкла к мысли, что начальство в курсе махинаций с оборудованием. А вот что Олег вернулся – для меня был сюрприз.

- А для него, значит, запись – сюрприз, - протянула Оля. – Ага, ага. Еще затяни его к нам после этого на чай! А еще, - задумчиво прибавила она. – Он-то им от неожиданности выболтает все и сразу. Мы-то ему чуть не всю подноготную выложили тогда! Может, он поначалу ничего говорить и не стал – не стал же, я правильно понимаю?

- А его и не спрашивали, - пробормотала подруга.

- Ага! Вот подождут чуток, чтобы до него дошел ужас ситуации. Он после командировки окрыленный, ждет повышения. А тут – такое!

- Блин! – ругнулась Яна. – Вот блин! – и схватилась за телефон.

Оля задумчиво глядела, как она хмурится нетерпеливо, пока идут гудки. Не дозвонится, - поняла девушка. Она сама не знала, откуда взялась такая уверенность. Но Олег трубку не подымет – в этом она была убеждена.

Гудки прекратились, и Яна снова набрала номер.

Не-а, бесполезно. Оля нахмурилась. Мысль выглядела так, словно ее кто-то вложил в голову. И ведь она знала прекрасно, что это вполне возможно!

Встряхнула головой. Что за пакость! С чего им вдруг вздумалось подсказывать? Или просто на нервах играют, дразнят?

Она поднялась, пошла в комнату за карандашом и бумагой.

- Вот, - заявила, принеся все на кухню и грубо заштриховав лист. – Кто хочет что-то сказать – милости прошу!

Яна недоуменно наблюдала за ее манипуляциями.

- Ты чего? – осведомилась она.

- Трубу не берет? – вопросом на вопрос ответила Оля. – А я почему-то так и знала! Откуда, спрашивается?

- Насмехаешься надо мной?

- Это не я, это они! Над нами обеими, - она вздохнула. – Сколько раз ты позвонила?

- Два…

- Ты только набрала номер – у меня сразу появилась мысль, что это напрасно. Не знаю, откуда – но я была уверена! По-моему, это наши духи. Кто еще мог так внушить мысль? Пусть скажут прямо – что они имели в виду. Эй! – окликнула, оглядываясь. – Давайте, я принесла бумагу! Напишите, о чем вы пытались рассказать.

Повисла тишина. Бумага оставалась неровно заштрихованной.

- Может, нужно было закрасить более однородно? – с сомнением протянула Яна.

- Если бы им было нужно – их бы устроило и это. По-моему, они или передумали что-то рассказывать, или просто нам головы морочат!

- Но Олег и правда не взял трубку… позвоню еще раз!

Оля кивнула. Яна снова принялась звонить. Гудок шел за гудком – но ответа не было. После нескольких безуспешных попыток Яна отложила телефон.

- Утро вечера мудренее, - тускло проговорила она. – Мы, кажется, еще не ужинали…

- Ну да, - Оля вздохнула. – Ты уверена, что стоит так быстро сдаваться?

- Ну, духи ведь тебе сказали – звонить бесполезно. Или внушили… как бы то ни было – Олег и правда не отвечает. Я попробую позвонить позже – может, и будет какой-то смысл. Но забывать обо всем на свете и маниакально трезвонить – мне кажется, не лучшая тактика. К тому же ты представляешь, сколько пропущенных он увидит, когда возьмет-таки телефон в руки?!

- Ясно. Тогда и правда стоит поужинать. Нервы нервами, а еда по расписанию!

- Ай, ладно! Что делать-то еще?! Ты, кстати, что-то рассказать хотела, - вспомнила она. – Говоришь, гулять ходила?

- Ага. С товарищем особистом из тайной трансцендентной конторы. Пригласил на романтическую прогулку, а сам мозг выел мне чайной ложечкой, - Оля не удержалась от жалобы.

- Подлец. Мне уже любопытно – чего он от тебя хотел-то!

- Вот это – самое любопытное. Он хотел, чтобы я прекратила видеться с Федором, - она принялась пересказывать нынешний разговор.

Ужин рассказу не помешал – она продолжила говорить с набитым ртом. Яна только хмыкала удивленно и кивала.

Глава 34

- Словом, самое интересное – то, что он поведал тебе о трепетной дружбе покойной родственницы с нашим библиофилом, - резюмировала Яна, дослушав рассказ.

- Угум, - Оля покивала.

Забавно. Весь рассказ уместился десятка в полтора фраз, в то время как Павел таскал ее по улице довольно долго. А потом еще промывал ей мозги в кафе.

- Как говорят наши копирайтеры – сплошная вода, - посетовала она. – В сухом остатке – жалкие остатки.

- Чего? – вытаращилась подруга.

- Ну, разговоров было море. А в сухом остатке – жалкие остатки мысли и смысла.

- А! А я уж удивилась, что там у нас с водой, - Яна с облегчением вздохнула. – Ну да, так оно и бывает. Сплошные разговоры – а как начнешь вспоминать, о чем же речь шла, так понимаешь, что ни о чем по большому счету. Он, наверное, большой начальник там, у себя в конторе, этот Павел. Это у начальства обычно такая привычка – растекаться мыслями по древу. От исполнителей требуют четкости и лаконичности.

Оля рассмеялась. Не в бровь, а в глаз! Именно что, четко и по существу.

- Спросить бы у Федора – за что его так служба контроля не любит, - поделилась она соображением. – Но, боюсь, он меня в баню пошлет с такими вопросами…

- А с другой стороны – что ты теряешь? Спроси! – Яна пожала плечами.

- Ну, если только так…

Что она теряет? Оля задумалась, размешивая сахар в чае. Возможно, не она, а Федор потеряет терпение. Окончательно. Да, до сих пор он вполне успешно корчил из себя кавалера. Хотя как успешно – периодически срезался. А как он отреагирует на бестактный вопрос? Возможно – так же, как прежде, когда ему что-то не нравилось. А возможно – окончательно выйдет из себя.

- Минимум одна любопытная деталь есть, конечно, - заметила Яна. – Получается, твоя покойная прапра состояла вполне себе в дружеских отношениях с Федором. До тех пор, пока он по просьбе твоего отца не разыскал для нее ту книгу. После этого твой отец пропал, а прапра слегла и через полгода угасла. Дела.

Дела. По-другому и не скажешь.

- Ну, только между этими событиями фиг знает сколько лет прошло. Будто Федор где-то мотался, а через двадцать лет вдруг вспомнил. Помнится, он еще говорил, что не имеет отношения к исчезновению отца. Хоть и знает наверняка, что в живых его нет. Погиб еще тогда. Про Серену Павловну, боюсь, он скажет то же самое.

- И вообще, где гарантия, что он не врет!

- А никаких гарантий, - Оля сникла.

Никаких гарантий, что Федор говорит ей правду. Ей приходится верить на слово – а он еще и глумится. Так что настойчивый совет Ветрякова прекратить с ним видеться, вполне возможно, имеет смысл.

Но она же знала, что не последует этому совету? Да и Павел, скорее всего, это знал.

Тьфу! Ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь… детский сад! И шпионские игры, чтоб их. И еще это нелепое напутствие. Помнится, она тетушке пыталась скормить версию, что романтически заинтересовалась Федором – но та не впечатлилась.

А может, это она Ветрякову накапала?!

А зачем Ветряков это сболтнул, сажая ее в машину? Видимо, знал, что их разговор слышат… кто? Для кого предназначалось это напутствие на самом деле?

- Чего-то ты, мать, притихла, - заметила Яна. – Не иначе – чего-то гадкого надумала.

- Ну да, я ж этого не говорила, - Оля кивнула. И принялась пересказывать, что услышала от Павла напоследок, и свои соображения на этот счет.

- Подлые животные, - вздохнула подруга. – Что библиофил Федор, что этот комиссар. Я не возьмусь сказать, кто из них более подозрительный!

- Оба. Оба они чего-то хотят, и оба до противного подозрительные!

- Ладно, черт с ними со всеми, - заключила Яна. – Гадать можно долго, и ничего не нагадать. А у нас – вечер воскресенья! И о чем мы говорим, скажите на милость?

И правда. Завтра – понедельник, начало новой недели. У нее – работа, Яну, возможно, тоже вызовут. Отдых закончился, не начавшись.

- Может, кино какое-нибудь посмотрим?

- Это можно, - Яна энергично кивнула. – Только не про призраков! И не про шпионские заговоры…

*** ***

- Понедельник – день тяжелый, - глубокомысленно изрек Денис, усаживаясь на ее стол.

Кажется, это становилось доброй традицией. Что ему – здесь сидится мягче, чем на стуле?!

- Чего в нем тяжелого? – рассеянно переспросила Оля.

- Да ну тебя! – отмахнулся парень. – Ты, по-моему, на работу, как на праздник, ходишь. И с таким видом невозмутимым сидела перед шефом – мол, нам море по колено! Аж стукнуть хочется. А заказ у нас, между прочим, не плюнуть и растереть! Вон, Наталья хмурится, и Вадим, копирайтер, сидит загруженный.

- По-моему, мы все на ближайшие две недели загруженные, - заметила Оля. – Каждый – своей частью работы.

Сама она раскладывала по столу распечатки. Как заявил шеф, вручая ей папку с изображениями – для вдохновения. Чтобы сообразила что-нибудь в духе и на тему, но только другого вида, оригинальнее и лучше. И не похоже на исходник!

Вот за две недели она и должна предоставить результат.

Запрос, конечно, феерический. Оля начинала понимать всех, кто когда-то не справился на ее месте. И даже начала задумываться – не зря ли она бросила экономический. У экономистов работа, может, и скучная – но ее результаты хотя бы измеряются конкретными цифрами.

Ладно. За неполный месяц ее не уволили – может, и теперь не уволят? Во всяком случае, первая зарплата должна упасть на карту раньше, чем они закончат этот заказ. И у шефа появится причина для недовольства новым кадром.

О – оптимизм, - заключила Оля.

Видимо, это заразно. Вон, весь офис в траур погрузился. Кто кофе хлебает, словно водку на поминках, кто таращится стеклянными глазами в монитор, кто с принтером ругается. Сразу видно – люди заняты делом!

Денис – и тот расселся на ее столе и жалуется на жизнь. Тоже трудится парень. Вот куда ей приткнуть очередную распечатку? Как раз было бы для нее место – но на это место аккурат уселся уважаемый коллега.

- Денис, тебе чего, сидя на столе лучше креативится? – буркнула она.

- Злыдня, - он соскочил со стола. – Я тебя, между прочим, в кафе пригласить хотел.

- Понятно. Хотел, но перехотел.

Реплика осталась без ответа. Видимо, обиделся. Какое счастье! Оля положила на освободившееся место распечатку. Обвела критическим взглядом творение рук своих.

Неплохо, но чуть больше половины пачки осталось в руках. Картина неполная.

А ее стол – слишком маленький. На пол, что ли, перебраться? Интересно, сколько времени понадобится, чтобы остальные обитатели кабинета принялись возмущаться, что она захламила пол изображениями.

Ладно. Возмутятся – соберет.

Да и чего им возмущаться? Все заняты своими делами. Кому она нужна со своей возней? Денис – и тот ушел на свое место. Уткнулся в компьютер, сидит с нахмуренным лбом. А на полу можно и не особенно придвигать распечатки друг к другу. Между ними остается расстояние, и это позволяет разглядеть их лучше. Можно еще перекладывать листы, меняя их между собой местами.

Увлекшись, Оля перестала замечать, что происходит вокруг. И вздрогнула, когда в кабинете появился шеф.

- О, бардак истинного художника, - оценил тот.

- Я уберу! – вскинулась Оля.

- Потом-то, конечно, уберешь, - шефу, видимо, было безразлично. – Главное, чтобы результат был! Жду от тебя впечатляющей работы. А то уволю!

Блин! Мелькнула паническая мысль – какое счастье, что она оставила нынче кулон дома! Ей бы несдобровать, если б надумала проверить догадку, посетившую ее на прошлой неделе.

Нет, вот эти две недели придется погулять без защищающего ее украшения. В конце концов, что бы там ни говорил комиссар, а Федор во время их встреч пока не предпринимал попыток сотворить что-нибудь ужасное. А вот нарваться на головомойку от начальства, пока они все занимаются заказом, не хотелось.

Да и после – тоже. По крайней мере, до тех пор, пока заказ не примут.

Хотя потом будет еще один заказ, и еще. И вообще – она так думала еще во время прошлого проекта. Блин, а Федор отказался отвечать, почему дух кулона ведет себя так странно и нервирует начальника! И Павел тоже об этом ни словом не обмолвился. Хотя – этого она не спрашивала. Бравый комиссар вообще вечно на своей волне.

Может, самой пригласить его на свидание и озадачить вопросом?

Хотя не факт, что ответит. Скорее уж, начнет выносить мозг снова. И вообще, ей сейчас не до свиданий со свидетелями трансцендентных явлений. У нее работа!

Интересно, а приняли бы ее в службу контроля? Хотя что она там забыла? Едва ли им нужен штатный художник.

- Нет у тебя шансов, Дениска, - подала голос Валерия, напрочь игнорируя присутствие начальства. – Оля у нас – любимица шефа, так что ты остался за бортом!

- Не понял, - отмер Олег, все еще топтавшийся возле Оли.

- Чего, траур кончился? – буркнула та, раздосадованная.

- А по какому поводу у нас траур? – искренне изумилась Валерия.

- По поводу того, что понедельник – день тяжелый! – Оля вздохнула. – Все вон загруженные такие были после планерки. Аж жуть брала! Денис же только что жаловался. И на тебе – шуточки, как ни в чем не бывало.

- Ну, так я не жаловалась! - жизнерадостно отозвалась та.

- По-моему, у вас работы маловато. У всех! – заключил Олег. – Безделье и разложение.

- Бездельничают только эти две клуши, - подал голос один из копирайтеров. – Которая шутит и которая макулатуру раскидывает. Вот им можно накинуть!

Оля подняла взгляд. Но в последний момент решила смолчать. Не хватало еще в склоке увязнуть! Эдак и правда огребешь дополнительную работу. Оно ей надо?

Хотя – чего нет-то. Работа мечты, связанная с увлечением детства. Художник, а не кто-нибудь еще. Все, как хотела. И макулатуру она раскидывает не в руки равнодушным прохожим, а сама для себя. Во имя искусства, можно сказать!

Искусство, правда, на службе рекламы. Но совершенства в жизни нет!

Олег помаячил в молчании еще с минуту возле нее и наконец развернулся к выходу. Оля выдохнула. Неужели пронесло?! На какой-то момент ей показалось, что она переоценила тот факт, что оставила нынче кулон дома.

Н-да. Придется-таки смириться с мыслью, что оставлять его следует всегда. Безо всяких экспериментов над собой.

К слову. О чем она не спрашивала ни Федора, ни Павла – с чего кулон так действует на начальство? Это вообще намеренное вредительство, или просто у Олега повышенная чувствительность к трансцендентным предметам?

Хотя – вот она сама и ответила на вопрос. Аж двумя способами сразу! Какой из них верен – бог весть. Но принципиально ли это?

Она вернулась к распечаткам. На текущий момент задача – не искать причины странностей, а выполнять свою часть проекта. Что Федор, что Павел еще не единожды напомнят о себе – так что и беспокоиться о них смысла нет.

*** ***

- Эм… это в рамках проекта – накидать дополнительной работы бездельникам?

- Оля, ну если не вы, то кто? – Олег дружелюбно улыбался.

Кто угодно, - хотелось ответить ей. Кому нечего делать! Любому бездельнику и разложенцу.

- Через две недели сдача заказа, - растерянно проговорила она.

- Через три, - уточнил шеф. – Две недели – это для вас для всех. А потом – неделя на согласование, подгонку, шлифовку и устранение косяков. И через три недели выставка. Неужели не справитесь?

- И правда. Если не я – то кто? – пробормотала девушка.

- Вот! Вот этот настрой мне нравится. Идите и работайте.

Прямо мессия во плоти. Встань и иди! – сказал он безногому. Оля с трудом подавила тяжелый вздох. Вздыхай, не вздыхай – а работать придется. Это ж работа мечты!

- Поняла, - она кивнула. – Иду работать!

- И выше нос! – крикнул в спину Олег. – Настрой бодрее, взгляд веселее!

Еще и издевается. Он бы еще скомандовал – левой-правой, шире шаг! Догоняй, зажигай, и жми во всю железку… хорошенькую задачу ей подогнали – оформить выставку! Надо выяснить, кто занимается организацией. Чтобы хоть как-то согласовать действия. Две недели ей определенно предстоят веселые. Даже три. Хоть и не трудоголик, а работать придется в течение рабочего дня ну очень старательно!

В кабинете встретили любопытные взгляды. Ну да – интересно же, зачем шеф вызывал!

Пришлось сделать морду кирпичом. Оля от души надеялась, что ей это удалось. Не хотелось жаловаться и любоваться старательно скрытым злорадством. Ну, или не слишком старательно скрытым.

И заказ, и выставка. Интересно, премию-то хоть большую выдадут?

Народ в офисе зашевелился спустя почти полчаса после окончания рабочего дня. Оля встряхнулась, услышав звуки отодвигающихся стульев и выключающихся компьютеров. День подошел к концу – а она и не заметила! Тоже пора собираться – не хватало задерживаться дольше всех.

*** ***

Оля натянула пуховик, шапку и застыла перед зеркалом, разглядывая собственное отражение. Вспомнился вдруг беспардонный выпад Ветрякова по поводу ее внешнего вида. Как он там сказал – смесь бомжа и хиппи? Вот что он хотел этим сказать?!

Ничего необычного. Молодая девушка в теплом пуховике. По погоде. Не всем же по осенним улицам рассекать в маечке и небрежно накинутом на плечи свитерке! Ей, между прочим, холодно. Она, может, о здоровье своем заботится! Ей, может, еще рожать. Хотя здоровье ей и просто так, для себя, пригодится.

Что вообще бомжеватого или хипповатого в ее облике?! Пуховик нормальный – чистый, не рваный, почти новый. В прошлом году только покупала. И ничего от хиппи в нем нет. Цвет нормальный, не вырвивглазной.

Да просто комиссар гадость сказать решил, чтоб жизнь медом не казалась! Тоже подлец. Как и Федор. Только тот хотя бы честный подлец, приличного человека из себя не корчит.

- Чего, не можешь налюбоваться? – поддела Валерия, застегивая пальто.

Н-да, пальто определенно элегантнее ее пуховика. Но ходить по улицам без шапки – увольте! У нее не настолько острое желание щеголять кудрями. Да и кудрей таких, как у Валерии, нет…

- Лер, скажи. Я правда похожа на смесь бомжа и хиппи? – уныло вопросила девушка.

- Ну, не то, чтобы прям так жестко, - протянула та с сомнением. – Но ты же молодая девушка – могла бы быть и поэлегантнее…

- Похожа! – прихлопнул Денис, которого она не заметила. – Ходишь как черт знает что, смотреть противно!

- Ой, Дениска, - Валерия хихикнула. – Зелен виноград, да? Но вообще Дениска-то прав, - прибавила она.

- Ну, спасибо вам, добрые души, - пробурчала Оля. – За доброту да ласку.

- Без обид, Оль, - хмыкнула Валерия. – Ты спросила – тебе ответили. А чего тебя вдруг озарило-то? До сих пор ходила – и в ус не дула.

- Да ее в субботу кавалер симпатичный кинул на чашку кофе, - наябедничал Денис. – Захожу – ба! Сидит растерянная и несчастная, того гляди слезки закапают. Кавалер сбежал, оставив счет!

- Блин, да ладно! Вот скотина, - возмутилась Лера. – Оль, че, правда, что ли?

Оля оглядела обоих по очереди, тяжко вздохнула. Вот кто ее за язык тянул?! Или она ждала, что ей здесь что-нибудь другое ответят?

- Проехали, все ясно…

- Да чего ты скисла-то? – удивилась Валерия. – Обиделась, что ли? Так мы ж для твоего же блага, - она растерянно всплеснула руками.

- Я поняла! Спасибо, ценю. Приняла все к сведению. Все, пошла я домой, - развернулась и почти бегом выскочила наружу.

Продолжать обсуждение не хотелось. Блин, ну она наивная, конечно – каких откровений-то хотела услышать? От этих двоих.

- А там еще есть некий Ян, - услышала она за спиной приглушенный голос Дениса. – Дома ждет и отбивные готовит, пока она по свиданиям с этим самым Федором…

Да блин же!

Оля пролетела через коридор, сбежала по лестнице и выскочила на улицу. Остановилась на пару секунд и бодро зашагала на остановку.

Хотелось ржать и кого-нибудь стукнуть. И смешно, и досадно одновременно. Перескажешь этот эпичный разговор Яне – она тоже будет ржать. Над ней.

Хотя чему она удивляется? Бессеребренница, блин. Свободный художник, хозяйка квартиры с привидениями и барабашками! Хранительница библиотеки редких трансцендентных изданий… и подруга у нее такая же – обаяшка Яна, павшая жертвой собственного неуемного научного любопытства. Исследователь природы потусторонних сущностей. Какая там к черту элегантность?

Глава 35

Быстрый топот за спиной.

- Эй, ты чего, обиделась, что ли? – ее хлопнули по плечу.

Оля чуть не подпрыгнула на месте. Резко обернулась.

- Денис! Какого фига подкрадываешься и пугаешь?!

- Ну блин. Ты так резко убежала. Слушай, ты обиделась, что ли? Так ты не обижайся!

- А! Ну да, - она, не сдержавшись, фыркнула. – Как это я сама не догадалась. Спасибо, что подсказал! А то б так и не знала.

- Ну, извини, - он развел руками. – Слушай, давай я тебя до дома подвезу?

- Эм… спасибо, я лучше на маршрутке, - открестилась Оля.

И сама себе удивилась. Чего это она? На машине-то всяко будет удобнее и быстрее. Острой неприязни горе-креативщик у нее не вызывал. Обидеться она тоже не обиделась. Ну, прополоскали ее внешний вид – она и сама знает, что не модель с обложки!

- Все-таки обиделась, - заключил Денис. – Слушай, ну я же не нарочно! Вообще, мы все собирались сегодня посидеть где-нибудь.

- В честь чего? – хмыкнула Оля. – Понедельник – день тяжелый, до выходных далеко! И работы еще навалило.

- Навалило работы – навалит и зарплаты, - резонно заметил парень. – Так что праздновать есть что.

А что: может, и правда махнуть с ребятами? Тоже еще, причина для траура нашлась! Она и не обижена – сама все про себя знает. А что им шуточки и подколки – так пора бы и привыкнуть.

Только не в этом дело. Терзало смутное беспокойство. Там дома Яна одна сидит. Ждет, что решится с ее работой.

- Слушай, не сегодня, - она мотнула головой. – Вот если соберемся ближе к выходным – тогда я только за! А сейчас хочу еще немного помороковать. Может, к выходным проблемы рассосутся немного, - прибавила, без особенной, правда, надежды. – Сейчас голова пухнет, вообще ни до чего.

- Что, Федор твой никак не напомнит о себе? – ехидно предположил Денис.

- Вот он пусть о себе и не напоминает! – открестилась Оля и огляделась на всякий случай по сторонам – а ну, как клятый окудник услышит это по закону подлости?! – Без него тошно, - прибавила тише. – Просто навалилось все.

- Ага, ага, - он покивал. – Ну, я так и понял. А я хотел тебя в кафе пригласить.

- Не сегодня, - повторила Оля. – Давай правда ближе к выходным, если не передумаешь.

Махнула рукой, развернулась и зашагала к остановке. Однажды скромность ее погубит! Могла бы сейчас ехать с комфортом в машине, а не толкаться в маршрутке. Вот что за муха ее укусила – готов ведь был подвезти ее?

О, ее маршрутка! Прибавить скорости – зависать в размышлениях будет после.

*** ***

Оля на пару секунд замерла перед дверью. Тишина внутри показалась ей настороженной. Словно внутри ее кто-то ждал. Пожалуй даже, с недобрыми намерениями.

Встряхнула головой. Да нет, ну кто мог залезть в квартиру! Тем более, что Яна вроде как собиралась остаться дома.

Хотя…

Ладно, не зайдет – не узнает! Потихоньку открыла дверь, зашла в прихожую. Так же тихо притворила ее, заперла. Та открывалась и закрывалась почти бесшумно – тоже, видно, покойная хозяйка постаралась. Установила качественную дверь и замки. До сих пор служили верой и правдой, не требуя никаких хлопот!

С кухни слышались голоса. Яна… с кем?

И ботинки мужские у порога стоят. Может, отчим заехал узнать, как у них дела? Они с матерью должны были вернуться. Оля со стыдом вспомнила, что собиралась позвонить им после того, как они прилетят. Да так и забыла об этом. Разговаривала с ними только перед отлетом, когда они уже были в аэропорту, ждали посадки.

Осторожно разулась, сдвинула кроссовки к обувнице. Стянула куртку и тихо потопала к кухне. Оля сама не могла бы сказать, что заставило ее так красться по своей же квартире.

- Подставила ты меня, в общем, Янчик, - услышала она негромкое.

Да это же Олег! – осенило ее. Парень с Яниной работы, с которым они тогда возвращали оборудование в институт.

Значит, у него неприятности. И виновными он считает их двоих. А ответа не слышно – Яна молчит. Нет, стоять здесь и подслушивать – последнее дело! Оля решительно зашла на кухню.

- О! Ребята, - она широко улыбнулась. – Чай пьете?

- Оля? – Яна удивилась. – Я не слышала, как ты зашла.

- Я слышал что-то, решил – показалось, - Олег кивнул.

- Это я зашла, - Оля кивнула. – Захожу – тишина такая. Потом смотрю – свет на кухне горит.

- Ага, чай заваренный, - подруга поднялась, достала кружку.

- Ладно, я, в принципе, уже ухожу, - парень поднялся. – Еще посидел бы с вами, но мне еще собираться. Счастливо!

- Я провожу, - Яна вышла следом.

Оля недоуменно поглядела им вслед. Что-то здесь произошло. Видно, разговор вышел неприятным. Она налила себе чаю, уселась. Голова гудела после целого дня, проведенного за монитором. Да и в целом, шеф нынче озадачил от души. И следующие три недели у нее будут до крайности насыщенными!

Хлопнула дверь. Гость ушел. Даже не попрощался, кстати. В смысле – с ней попрощался, а с Яной перед уходом – нет.

Похоже, придется подругу утешать. Оля заметила, насколько та подавлена – хоть и держалась спокойно.

Идиотский разговор на работе перед уходом и после, с Денисом посреди улицы, напрочь вылетел из головы. Тут явно какая-то драма – нужны Яне сейчас все эти глупости!

*** ***

- Илонка – курица, - со вздохом поведала подруга, наливая себе чай. – Я же говорила – неспроста у нее такой злорадный вид!

- И что она сотворила? Неужели в курсе того, что тут у нас творится?! – не сдержалась Оля. – Вроде тоже простая лаборантка.

- Да не в курсе! – отмахнулась подруга. – Надо оно ей больно, - помолчала с минуту, глядя перед собой невидяще. – Олег уезжает. У Илоны есть какие-то знакомые в частной лаборатории. А там и перспективы заманчивые, и зарплата повыше, чем у нас. Вот она и уболтала Олега туда устроиться, раз тут какие-то нелады. Не знаю, почему она сама до сих пор туда не перешла – что уж ее у нас держало, в нашем заштатном институте с бюджетными зарплатами, - в последней фразе отчетливо звучали ядовитые интонации.

- Вот блин, - выдала Оля. – Слушай, я случайно услышала обрывочек вашего разговора, когда зашла. – Олег правда считает, что мы его подставили?

- Ну, у него не такие прямо чтобы проблемы из-за этой истории с оборудованием, - Яна поморщилась. – По-моему, он просто перестраховывается. Знаешь, как выразился – чтобы нервы целее были.

- Ясно…

Что тут еще скажешь? Яна сама яростно отрицала, что между ними есть что-то, кроме дружбы.

- Знаешь вообще, что он заявил? – та перевела взгляд на Олю. – Что было интересно. Мы организовали ему необычайное развлечение, дали возможность увидеть неведомое и невиданное. А теперь пора вспоминать о взрослой жизни и ее вызовах.

- Так он ради этого приехал? Чтобы это сказать?

- Вообще, он увидел мои вчерашние пропущенные. Перезвонил узнать – не стряслось ли опять что-нибудь. Я спросила насчет того, не расспрашивали ли его о нашей афере с оборудованием, и он сказал, что приедет. Ну, и вот приехал. Он сегодня заявление написал. Илона подсуетилась, так что отрабатывать ему неделю вместо двух. А потом – адьез, новые края ждут! Питер – это вам не Воронеж.

- Резко, - Оля покачала головой. – Так его, получается, тоже прессанули?

- Не-а. Это его вчера Илонка перехватила. А он ей рассказал насчет очной ставки и истории с оборудованием. Она как будто только и ждала чего-то такого.

Н-да. Трагическая история любви. Полезные знакомства в хорошо оплачиваемой конторе перевесили мистические приключения голодных аспирантов.

Вслух этого лучше не говорить. Во-первых, злорадствовать над подругой подло – пусть даже это на деле и не злорадство. В любом случае, Яну такие рассуждения огорчат. Во-вторых, слишком уж настырно подруга уверяла, что они лишь хорошие приятели. Скорее всего, так считал сам Олег. А в-третьих, грызло чувство вины: в конце концов, это ее квартира с духами и полтергейстами. И именно из-за них Яна решила позаимствовать аппаратуру.

- А тебе допуск к работе не вернули? – спросила она, чтоб разрушить тягостное молчание.

- Не-а. Был приказ – сидеть и ждать. Не, я не думаю, что там будут какие-то последствия, - Яна встряхнулась. – В противном случае эти последствия давно бы уже наступили. Это они на психику давят. И еще они там не закончили расшифровку сохраненных данных.

Снова повисла гнетущая тишина. Оля отпила остывший чай.

- А ты чего водичку хлещешь? – встрепенулась Яна. – Я тут супчик в обед варила!

- А! Да это я в задумчивости. Пришла, увидела, что вы чай пьете – завидно стало. Просто смотрю сейчас – ты огорченная сидишь.

- А смысл огорчаться, - Яна скривилась. – Финита ля комедия!

- Н-да. Финита полная…

- Ладно, выше нос! Сейчас супчика навернем – и все невзгоды нам как с гуся вода, - бодро заявила подруга. – Я тоже еще не обедала и не ужинала толком.

- Дожили. Ты меня утешаешь – хотя следовало бы наоборот.

- Ай, где наше не пропадало! – махнула рукой Яна. – В конце концов, есть народная мудрость: что твое – к тебе вернется. А что нет – так и пусть уплывает по течению, - она подскочила, принялась доставать тарелки.

Выудила из духовки пирог, принялась нарезать. Это, видимо, вместо хлеба.

Нехило она нервничает! Пироги печь взялась. Нет, Яна всегда охотно бралась за готовку. Но тут ей, видно, необходимо было занять руки хоть чем-то.

Оля залпом допила чай и взялась разбирать на столе. А то пришла, как в гости.

- Я когда голоса услышала, решила, что это Вадим к нам заглянул, - поделилась она. – Я им за эти несколько дней так и не позвонила. А они, наверное, ждут – проснется у меня совесть, или я безнадежна.

- Не, твоих не было, - отозвалась Яна.

- Слушай, я им, наверное, прямо сейчас позвоню, - подобралась Оля. – А то снова потом забуду! Тут на работе новый загруз подогнали, башка отваливается! – она выскочила с кухни.

Подколок сейчас наслушается – на месяц вперед хватит. Вспомнила про родителей спустя несколько дней после их возвращения.

Вадим, вопреки ожиданиям, фонтанировать ехидством не стал. Рассказал обстоятельно о поездке, и сам принялся расспрашивать о ее делах. На бодрый рапорт – что все отлично – скептически хмыкнул.

- Оля, давай так. Я обещаю, что не буду ругаться и тащить тебя за шкирку домой, - предложил он. – А ты расскажешь, как оно там есть на самом деле. Какие новости? Давай, жги напалмом!

- Я чо, так бездарно вру? – вопрос вырвался раньше, чем она успела подумать.

- Не то, чтобы бездарно, - он рассмеялся. – Врешь ты очень даже убедительно, я бы сказал. Но по закону жанра оно не может быть все так гладко, как ты расписываешь. Так что давай – рассказывай. Что нового, что стряслось, чем сейчас живешь и дышишь.

Девушка вздохнула. Заманчивое предложение, черт возьми! Можно рассказать вот вообще обо всем, и ее даже не поволокут под родительский кров силой.

А ей хотелось все рассказать кому-нибудь старше и умнее себя, - поняла она вдруг. Ей надоело справляться со всем самостоятельно! Хотелось, чтобы кто-нибудь подсказал, дал совет. Не Коломийца с Ветряковым ведь о таком просить, право слово! У этих двоих своя выгода у каждого. Перед ними слабину давать вот вообще нельзя.

И она принялась выкладывать.

Командировка Яны, так скверно повернувшаяся. Нынешние проблемы – следствие той истории с оборудованием. Неудачный разговор с тетушкой. Выставка, двое коллекционеров, обливших ее картину тепленьким и жидким.

И встреча с Федором, и знакомство с Ветряковым. И последующие свидания то с одним, то с другим. Вадим молча слушал, иногда сочувственно хмыкал.

- И еще он сказал, что отца в живых нет, - завершила она рассказ. – Еще тогда, в самый первый раз, возле галереи. Ну, скорее всего, нет.

- А я же обещал, что не поволоку тебя домой, да? – осведомился Вадим после недолгого молчания.

- Обещал, - осторожно отозвалась Оля. – Хрена лысого я бы тебе иначе что-то рассказала!

- Ага. А обманывать детей нельзя, а то верить не будут, - пробормотал он. – И не орать на тебя я обещал, да?

- Ну… ничего такого ты не говорил, но я думала – это подразумевается.

- Ага. Тогда подожди минутку пожалуйста, повиси на проводе.

Оля, недоумевая, смолкла. На той стороне воцарилась тишина. Спустя две секунды послышался странный, глухой и отдаленный не то рев, не то шум.

До нее дошло, что это, наверное, отчим прикрыл чем-то телефон и решил поорать в воздух. Ну, типа – не на нее. Не сдержавшись, сдавленно фыркнула, прикрыв пальцем микрофон. Все-таки Вадим неподражаем!

- Все, я норм, - бодро сообщил тот в трубку. – Оля, а ты понимаешь, в чем цимес? – помолчал немного, видимо, давая ей возможность поразмыслить. – Отец ввязался в эту пакость, и теперь его нет в живых. То есть – даже если этот Федор и правда не при делах, но пережить эту историю Димке не удалось!

- Ты на что намекаешь?

- Я не намекаю. Я прямым текстом говорю, что ты лезешь в историю, из которой твоему отцу не удалось выбраться живым! И Серена Павловна – земля пуховик старушке – судя по тому, что тебе этот комиссар рассказал, тоже не сумела пережить общения с ним. Тебе кто-то давал гарантии, что с тобой будет иначе?

- Ну вот, все меня стращают! Комиссар этот, теперь ты. А мне, может, и так страшно!

- Но прекращать все это ты, конечно, не собираешься. Тебе же любопытно, что там дальше будет. И как долго ты сможешь куролесить безнаказанно, - ехидно протянул Вадим.

- А меня никто не спрашивал, между прочим! Это Федор сам свалился на голову. И комиссар тоже. И живность эта тетушкина, и все остальное!

- Что у тебя на основной-то работе? Про нее ты ни слова, ни полслова.

- А! Так завал, - отозвалась Оля, сбитая с толку резкой переменой темы. – Новый заказ, хлопот полон рот! Башка опухла. С утра понедельника – полный мрак: планерка с раздачей слонов. В смысле задач. Мне еще и дополнительное задание выдали. Видно, чтоб жизнь медом не казалась!

- Эк! А я уж решил, что тебе жить скучно.

- Да какая тут скука! – возмутилась она. – Тут дай бог собственное имя не забыть.

- Вот не скажешь по тебе. Ты про работу и не вспомнила, пока я не спросил. Нормальные люди, когда их спрашивают, как дела, про нее первую говорить начинают! И продолжают, даже когда их уже просят прекратить. Я от тебя ни разу не слышал ни про коллег, ни про саму работу. Ну, только в самом начале, когда ты жаловалась, как все уныло и прозаично.

Оля вздохнула. Вот что-что, а обсуждать коллег и склоки на рабочем месте вообще не хотелось. Может, ему еще про Дениса с лазаньей и глазуньей рассказать?!

- Ладно, мы с матерью тут кино собрались смотреть. Ты на выходных-то заедешь?

- На выходных? – протянула она. – Вообще, трудоголикам полагается тщательнее работать в рабочее время, чтобы в законные выходные с чистой совестью бездельничать.

- Золотые слова! В субботу ждем. На завтрак. С подругой.

- Почему на завтрак?!

- А потому что. Культурная программа. Про подробности не спрашивай – узнаешь на месте.

- Про подробности не спрашивай, - передразнила Оля. – Я их сам еще не придумал!

- Язва. Ну, не придумал. К субботе придумаю.

- Ок, верю…

- Все, тогда до связи! Ну, или, скорее всего, до субботы. Ты же будешь в работе закопана по уши, - фыркнул отчим.

- Ага. И тебе пока, - Оля нажала на сброс.

- Ты где потерялась? – в зал заглянула Яна. – Суп твой сейчас ледяной корочкой покроется! Идем уже, мне одной есть скучно. А потом я тебе кое-что покажу, - во взгляде появился знакомый энтузиазм.

- О! Ты, смотрю, ожила, - удивилась Оля.

- Ну, я так-то и не собиралась помирать, - фыркнула подруга. – Ну, приуныла чуток. Могу я иногда приуныть, если повод есть?!

- Да можешь, конечно, - Оля растерялась.

- Вот то-то же! Пойдем ужинать! А потом сюрприз будет.

Вот это интрига, блин! Аж жутко немного – что там за сюрприз мог образоваться. От любопытства проглотила суп, не замечая вкуса. Яна только укоризненно покачала головой, глядя, как она поспешно жует кусок пирога.

Эх, кощунство, конечно – по отношению к кулинарным стараниям подруги. Но что ж там такого может быть, что Яна в считанные минуты успокоилась после разговора с Олегом?

Глава 36

- Крэкс, фэкс, пэкс! – провозгласила Яна, ставя на стол ноутбук. – Я тут со скуки в нете полазила. И нашла кое-что любопытное. Оказывается, все наши библиофилы и библиоманы тусуются на одном форуме с междусобойными чатиками. И регулярно обмениваются там всякими интересностями. Единственный косяк – чтобы зарегаться, пришлось паспортные данные ввести. Без них – никак! А без регистрации – переписку не попалишь. И аватарка автоматом устанавливается – паспортное фото. Поменять невозможно – я пыталась!

- Эм… а тебе не жутковато было свои данные паспортные оставлять на подозрительном сайте? – нахмурилась Оля.

- Ну, жутковато, само собой. Но искусство требует жертву!

- Пилишь ты чего-то на искусство. С каких пор оно требует жертву?

- Наука – тоже искусство! Короче, лирику в сторону. Смотри! – она торжественно развернула вкладку.

- Слушай, а как ты этот сайт нашла? – Оля, глядя в экран, на ощупь придвинула стул и уселась рядом с подругой. – И с чего решила, что это – не липа какая-нибудь?

- А ты вот сама почитай! И решай – липа или нет. А только здесь и Федор наш, и Павел твой, и Антонина Борисовна. А я покопалась – еще и отыскала старые переписки Федора с Сереной Павловной. И еще она переписывалась с кем-то из службы контроля.

- Странно как-то, - Оля нахмурилась. – Подозрительно. Все переписки – на виду?

- А тут, я так поняла, вообще нет такой опции, как личные сообщения. Только кидаешь в общий доступ свои контакты – мыло там или соцсети, если хочешь с кем-то пообщаться приватно. А на этом сайте – невозможно! Но при этом тут куча народа толчется. Служба контроля, хранители, коллекционеры. Я пыталась раскопать инфу по организаторам сайта – но она скрыта. Но это все на базе службы контроля, мне кажется.

- С чего так решила?

- Да как-то характерно, знаешь. Чтобы зарегаться – данные паспорта введи. Никакого личного пространства – общайся с кем хочешь, но у всех на виду. А сайт как нашла – ну, ты визитку комиссара дома оставила. Я логотип с нее на камеру телефона сняла и забросила в поиск. А перед тем закинула запрос – оборот трансцендентных изданий.

- Рискованный, блин, запрос. Не боишься?

- А чего мне бояться? – Яна фыркнула. – У меня на руках никаких изданий нет! Я ни с кем не переписывалась на форуме. Желания приобрести или сбыть такое издание не изъявляла. И что они мне предъявят? Ну, мозг вынесут в крайнем случае. А больше с меня и взять нечего!

Ну да, и не поспоришь. Хотя Ветряков – к гадалке не ходи – поспорил бы.

- Мне вот непонятно. Зачем служба контроля такой сайт организовала, - заметила Оля. – И чего народ здесь так активно тусит.

- А чего думать! Библиофил наш, думаю, не единственный такой красивый. А тут – можно пообщаться, обсудить всякие издания между собой. Покупки, продажи, перевозки. Тут же посоветоваться со службой контроля – что можно, чего нельзя, какие документы нужны – у них тут сотрудник бесплатные консультации дает. Можно вопрос задать! Все прозрачно. И у службы контроля все они под надзором. Если кто-то что-то куда-то переправляет – они в курсе. И могут подстраховать, если что. А кто ведет незаконную деятельность… ой, почитай переписку Федора с твоей тетушкой! Со смеху лопнешь.

Оля кинула взгляд на подругу. Не говорить ведь, что вся ее бравада прозрачна!

Она открыла ветку, которую Яна вывела на экран и вчиталась в строки. Не сдержавшись, фыркнула. Эти двое были себе верны! Даже если бы не знала, что это они, непременно вспомнила бы о них. Слишком уж это похоже на них – высокопарные высказывания, иносказания, витиеватости, хождения вокруг да около и затейливо замаскированные оскорбления.

Что там Федор говорил – не видит в ее тетушке себе конкурента? А грызутся они знатно – явно давно знакомы. И успели отдавить друг другу не одну больную мозоль.

- Они тут еще свойства разных изданий обсуждают, - подсказала Яна. – Правда, я бы не рискнула демонстрировать здесь свое невежество.

- Да уж. Персонажи здесь – голову откусят и не подавятся, - пробормотала Оля.

- Но в целом, информативно! Если сидеть и молча палить поляну, хотя бы первое время.

- Ну, а смысл высовываться, - Оля кивнула. – Занятно будет понаблюдать тихой сапой за тетушкой и Федором! – губы сами собой растянулись в довольной улыбке. – Интересно, наверное, где-то здесь и Павел Петрович ошивается. Он же комиссар службы контроля! – она задумалась. – Правда, на аватарке твое лицо с паспорта. А он твое лицо наверняка знает, - заметила, помрачнев.

- С чего бы? – удивилась Яна. – Он меня ни разу не видел!

- Мне б такую уверенность…

Яна примолкла – видно, вспомнила, что они имеют дело с комиссаром службы контроля, а он мог давно собрать полную информацию о них.

- Вообще, я тут раскопала одну беседу Федора с твоей прапра, - она встряхнулась. – Они там интересные вещи пишут! Полюбопытствуй, - она забрала у Оли мышку и щелкнула несколько раз, выводя на экран аватар Серены Павловны.

На фото в черно-белом цвете была изображена высокомерная брюнетка со скучающим взглядом светлых прозрачных глаз. На шее висел кулон.

- Красавица была твоя прапра, - поделилась подруга. – А кулон, кстати, тот самый!

- Это я вижу, - протянула ошарашенная Оля. – Она здесь такая молодая!

- Так ведь в сорок пять паспорт меняют в последний раз.

Ну да, точно! Оля вчиталась в строки длинных разговоров. Ощущение было, что она подглядывает в замочную скважину. Этот форум – натуральная машина времени!

«Дорогой друг. Помнится, вы мне раньше доверяли куда больше. И не пытались сдать в руки властям»…

Ой! Это, наверное, то самое – когда Серена Павловна обратилась в службу контроля.

«Дорогой друг! Пользуясь моей занятостью в последние два десятка лет, вы решили прыгнуть через мою голову».

Это он про книгу, что ли? Но ведь он же сам разыскивал для нее эту книгу…

«Гнусный, беспардонный обман. Мошенничество!»

Не стеснялся Федор в формулировках.

«Вам совсем не жаль глупого мальчика? Он так старался вам угодить. Подлость – вот ваша плата за доверие».

- Это он про отца, что ли? – растерянно вопросила Оля.

Да, это у окудника не спросишь. Она даже представить боялась, что он ей ответит. И как вообще отреагирует.

Серена Павловна, как назло, отвечала скупо. Чаще всего – посылала Федора к черту – безо всяких реверансов. Тот, напротив, упорно изъяснялся высоким штилем. И обращался не иначе, как «дорогой друг».

Надо бы полистать выше – он и раньше так к ней обращался?

- Немногословна твоя прапра, - подала голос Яна. – И не поймешь – из-за чего между ними кошка пробежала. Только остается, что догадываться.

- Кошка? – задумчиво протянула Оля.

- Да нет, я не про ту кошку говорю, - махнула рукой подруга. – Я в фигуральном смысле. Фразеологизм такой есть.

- А! Да, поди пойми, чего там у них.

- Так что? – в голосе Яны зазвучали озорные интонации. – Как тебе сюрприз-то?

- Сюрприз – супер! Натуральный сюр, - оценила Оля. – Мне вот как-то даже в голову не пришло искать что-то на эту тему в интернете. Решила, что это все из области безумия для избранных. Посвященных.

- Мне бы тоже не пришло. Но начальство мое, понимаешь.

- Не понимаю, - честно откликнулась Оля. – Что они вычудили?

- Вычудили они еще тогда, с моей командировкой, переросшей в многоступенчатый допрос. Но задумалась я здесь, после возвращения. У меня же было много времени свободного. Чтоб подумать на досуге. Я и надумала от безделья. Они расспрашивали меня там – и о потусторонних сущностях и энергиях, и о том, что мы нашли у тебя дома. И здесь упоминали всю эту паранормальщину. Да и неспроста у нас все эти аппараты для фотографирования аур работают!

- Ага. Ты решила, что твое начальство благополучно работает с паранормальными явлениями. А коли так – то прекрасно осведомлено о них.

- Агась. А мое начальство – это не какая-нибудь тайная контора типа службы контроля. И не сообщество тайных хранителей паранормальных библиотек. Официальная организация! Значит, и что-нибудь о не самой известной деятельности этой организации может быть какая-то информация. Вот, полезла – и докопалась. Правда, начальства своего я там не обнаружила.

- Убойная логическая цепочка, - Оля покачала головой.

- Главное – плоды есть!

- Н-да. Горек он, плод познания, - пробормотала девушка.

- Да! Намучаешься ты с ним – факт! – подтвердила подруга. – Будешь теперь виснуть здесь дни и ночи без сна и отдыха. Я вот зависла. А потом Олег приехал, отвлек, - она вздохнула. – И не надо на меня так сочувственно зыркать! Я не собираюсь впадать в депрессию и год рыдать, лежа мордой в стенку. Я собираюсь жить и радоваться жизни! И веселиться.

- Ясно, - Оля рассмеялась. – В принципе, я от тебя другого и не ожидала. Так ты через логотип нашла-таки этот сайт, или через поисковый запрос?

- Ну, сначала я через поисковый запрос нашла вообще все, что есть по вопросу. А потом через логотип проверила, какой из нескольких форумов – настоящий.

- Система, однако…

- А то! Ладно, ты пока смотри – а я пойду чайник подогрею. А то я тут больше слушала, какие неприятности Олегу на голову свалились, чем чай пила, - Яна поднялась, вышла.

Оля бездумно полистала случайные переписки незнакомых людей. Пошарив по сайту, отыскала аккаунт Ветрякова. С запозданием сообразила, что его Яна, похоже, нашла как раз по логотипу с визитки.

Комиссар переписывался с кем-то из коллег. Судя по всему, с кем-то из вышестоящих товарищей. Любопытно, чтоб его!

«Легкомысленная и любопытная девочка. Беспутная. Бестолковая, но упертая. Думаю, будет неплохая хранительница. Нужно лишь время».

Нет, это нормально вообще?!

- Ян! – заорала Оля. – А ты читала, что он про меня тут пишет, этот подлец?!

- Ты про нашего библиофила? – осведомилась подруга с кухни после недолгого молчания.

- Я про этого особиста, лишай ему на погоны!

- Не-а, - Яна появилась на пороге. – Неужто что-то поганое пишет?

- А вот, посмотри!

«Молодежь ненадежна. А что уж говорить про женщин!»

«Я считаю, следует выждать. Найти другого кандидата на роль хранителя будет проблематично. Легкомыслие же – порок временный. Со временем проходит, как и молодость».

- А они не офигели? – задумчиво вопросила Яна.

- Я думаю, что офигели, - Оля кивнула.

- Знаешь что. Тогда черт с ними! Ну, на сегодня, по крайней мере. Пошли, там Олег конфеты какие-то принес. Прощальный презент! Давай их съедим и забудем про всех этих людей, которые треплют нам нервы.

- Хороший у вас план, товарищ Жуков! – Оля рассмеялась. – Пошли! Не буду я сегодня больше лазить по этому форуму. Мне выспаться надо! У меня две недели на то, чтоб выполнить двойную порцию работы. Кое-кто у нас считает, что премия тоже должна быть двойная. Посмотрим, насколько этот оптимизм обоснован.

- Когда все идет по звезде, оптимизм – единственное, что нам остается, - глубокомысленно заметила Яна.

Да уж, точнее и не выразишься. Но правда – что им еще остается?

Оля покачала головой. Кажется, она все последние полгода живет с чувством, что вот-вот, и жизнь должна наладиться. А жизнь, похоже, не считает, что она кому-то что-то должна…

*** ***

- Беда в том, что это не латынь, милая, - с сокрушенным видом говорила подтянутая седая дама, одетая в белую ночную рубашку и изящный шелковый пеньюар с пышными кружевами. – Это куда более древний язык! Но это и не санскрит. Боги-боги, даже с иероглифами и клинописью, боюсь, разобраться было бы проще.

На столе между дамой и Олей лежала книга в затертом потускневшем черном переплете. Обе они сидели в кабинете, напротив друг друга.

- Серена Павловна? – удивленно пробормотала девушка.

- Хвала небесам, ты только сейчас меня узнала? – та фыркнула. – Милая, ты безнадежна. Но я обязана тебя предостеречь. Так что тебе придется выслушать меня, - и вздохнула. – Мои возможности крайне скудны.

- А вы знаете латынь и санскрит? – Оля ухватилась за только что услышанные слова.

- Немного, - сдержанно отозвалась дама. – Вот только толку с этого, боюсь, немного.

- Но что это за книга?

- Милая, ну чем ты слушаешь? – Серена Павловна покачала головой с идеальной, невзирая на ночное время, укладкой на коротко остриженных волосах. – Я только что на твоих глазах достала ее из шкафа, - она кивнула небрежно на аккуратно запертый шкаф. – С нижней полки! Последние лет тридцать никто ее оттуда не доставал. Да, я за свое пребывание здесь брала ее в руки раза четыре или пять. Но увы!

- Значит, что в ней написано – понять не получится?

- Увы, - повторила та, пожав плечами. – Но понять это недурно бы! Сейчас ведь другое время. Интернет этот ваш. Попробуй отыскать ответы. Мне это, к сожалению, не удалось.

- Я, - Оля запнулась. – Я поняла! Я найду эту книгу, когда проснусь. И попытаюсь найти перевод, - она смолкла.

Когда проснется! Она в первый момент даже не заметила собственной оговорки. Это ведь сон!

- Это же сон? – переспросила она, уже понимаю всю нелепость вопроса.

- Ох, милая – ты совершенно безнадежна, - сокрушенно отметила Серена Павловна.

Сон рассыпался. Оля подскочила на кровати с колотящимся сердцем. Ей снова приснилась Серена Павловна! От чего-то пыталась предостеречь. Что же она говорила?

Да, точно, книга!

Боясь, что к утру напрочь забудет об увиденном во сне, Оля подскочила и рванула в кабинет. Сорвала торопливо ключ с крючка, распахнула дверцу.

Внизу! Серена Павловна сказала – книга стоит на нижней полке.

Та оказалась завалена какими-то свитками. Помилуй боже, в ее коллекции даже такое есть! Хотя насчет того, что это ее коллекция – она явно погорячилась.

Это не коллекция ей принадлежит. Скорее уж, наоборот.

- Ты чего полуночничаешь? – на пороге, зевая, остановилась Яна. – Подскакиваешь среди ночи. Громогласно вопрошаешь – не сон ли это, я аж усомнилась! И мчишься куда-то, сломя голову.

- Мне Серена Павловна велела книгу найти!

- Эм, - глубокомысленно протянула подруга. – Серена Павловна велела? Твоя покойная прапра?

- Именно! Только, бога ради, не смейся надо мной! Меня и так уже начинает терзать осознание нелепости.

- Нелепости – это хорошее слово, - одобрила Яна. – Правильное. Четко отражает суть.

- Я знаю, что оно четко отражает суть, - мрачно отозвалась Оля. – А еще я знаю, что крыша у меня давно съехала. Я живу в доме с привидениями, и привидения эти обитают в книгах. Более того – я регулярно с этими привидениями беседую, хоть мне это и не по нраву! Среди моих знакомых есть один окудник и один трансцендентный особист, прости господи.

- Ладно-ладно, я поняла. Не кипятись. Что за книга-то хоть?

- А хрен ее знает. Не латынь и не санскрит. Неведомый язык хуже клинописи с иероглифами вместе взятых! Это по словам самой Серены Павловны. Она посоветовала отыскать возможность перевести ее.

- Славный совет, - хмыкнула подруга. – Это мы запросто, это нефиг делать!

- Блин, сплошные свитки, - посетовала Оля. – Еще и навалены как попало. Такое чувство, что здесь до меня кто-то рылся, - она принялась выкладывать их, складывая на ковер.

- А ты не хочешь утром этим заняться?

- Мне утром на работу.

- Значит, ты убьешь половину ночи на рытье в шкафу, и на работу пойдешь не выспавшись.

- Ну… получается, что так, - Оля вздохнула. – Но я боюсь, что если оставлю это на завтрашний вечер – во-первых, вечером я приду уставшая, и мне будет не до книг. А во-вторых, я попросту сочту этот сон бредом. И не стану ничего искать.

- Эм… я ничего такого не имею в виду. Но, может, этот сон и правда – бред?

- Нет! Серена Павловна дважды повторила, что я безнадежна. Это не просто так! Она знала, что я до сих пор не слишком верю во все это потустороннее. Хотя уже столько раз с ним сталкивалась нос к носу. О, вот она! – радостно воскликнула Оля, выуживая книгу с полки.

Та оказалась затолканной в самый угол. Нарочно ее, что ли, туда впихнули? Хотя кто мог это сделать – если последней ее брала в руки Серена Павловна.

- Нашла, - вздохнула она. – Ладно, полдела сделано. Теперь убрать, - с сомнением обвела взглядом разгром, который сама же и устроила. – Блин, их бы разложить, как следует. Но это уже точно не сегодня. Может, завтра. Если настроение будет…

Яна только головой молча покачала. Комментировать не стала. Оля принялась убирать свитки на место.

Вот куда бы книгу деть? Подумав, всунула на ту же полку сбоку, возле стенки. Не закопается ведь она снова под свитки до завтра? Хотя это будет неудивительно.

*** ***

Значки-закорючки. Точь-в-точь, как во сне.

Оля листала книгу. Страницы походили одна на другую. Никаких картинок, никаких рисунков. Сплошной текст.

Как сказала ей во сне Серена Павловна, текст на неизвестном языке. И Оля была склонна верить в это. Уж наверняка сон не простой! Как она сказала – не латынь и даже не санскрит. А что тогда? И где искать перевод… Хоть бы понять вообще, о чем здесь написано.

Кинула взгляд в окно, вздохнула. Темнота.

Сегодня заниматься вопросами перевода точно не придется. Для этого нужно сканировать закорючки хотя бы с одной страницы, чтобы загнать их в поиск. А сканера у нее нет.

Правда, сканер имелся на работе. Но Оля помнила, что выносить книги за пределы квартиры не может. И у нее не было уверенности, что ради сканирования можно сделать исключение. К тому же нет никаких гарантий, что книгу у нее не свистнут по дороге. Или Федор, или кто-нибудь из его коллег-библиофилов, о которых она даже не слышала. А может, этот сон вообще – происки какого-нибудь библиофила!

Да хоть того же Федора. Не зря ведь Павел предупреждал насчет него так настойчиво.

В общем, пока не будет сканера – думать о переводе не приходится. А покупать сканер Оле было лень: дорого, да и на кой он ей потом, как с книгой разберется? И где гарантия, что вообще разберется.

Хотя можно попробовать сфотографировать кусочек текста с одной страницы и загнать в интернет. Авось удастся понять, что это за язык!

Ну, или закинуть на форум, который раскопала Яна. Может, там найдется человек, способный это перевести! Раз уж Серена Павловна считает, что это настолько необходимо.

Хотя с форумом лучше повременить. Оля сама не могла бы сказать, отчего ей не хочется пока проявлять там активность. Наверное, в ней говорила разумная осмотрительность.

На форум она зайдет как-нибудь потом. Если не найдет возможности перевести книгу в обычном мире.

А вообще – сейчас у нее на первом месте работа. Она вообще не понимает, зачем Серене Павловне понадобился перевод этой книги, раз уж на то пошло.

Глава 37

- И снова здравствуй, милая, - пожилая дама выглядела, как обычно.

- Серена Павловна! – изумилась Оля.

- Собственной персоной! – насмешливо отозвалась она. – Милая моя, не произноси, пожалуйста, больше этого слова – сон.

- Так это снова сон?! – вопрос вырвался помимо воли.

- Боже-боже, ты безнадежна, - пожилая дама осуждающе покачала головой и заколыхалась в воздухе, расплываясь на глазах.

- Нет, постойте, не уходите! – вскрикнула Оля.

Куда там! Сон рассыпался. Несколько секунд – и вот она лежит на своей кровати, таращась в потолок.

Покойная прапрабабушка. Снова.

Зачем она ей снится? В том, что это неспроста, Оля была уверена. Серена Павловна хотела, чтобы она нашла перевод книги. Видимо, решила расспросить об успехах. А может, попенять за их отсутствие.

Не узнаешь. Разве что в следующий раз.

Что она говорила – не произносить слова сон? Нет, это был, конечно, провал провалов. Как там Серена Павловна сказала – безнадежна? Даже любопытно, будет ли этот следующий раз. Хотя – не просто так ведь троюродная прапрабабка являлась ей во сне. Что-то ей от Оли нужно. А раз так – появится.

Девушка вздохнула. Хорошо бы, она появилась не завтра! Лучше – недельки через две-три. Когда у нее дойдут-таки руки до каверзного задания.

Она форум, найденный Яной, толком почитать не может! По вечерам корпит над работой. Куда еще поисками перевода заниматься?

Вообще, интересное кино получается. Серена Павловна, значит, не сумела перевести. А ей это перевод был зачем-то нужен! А она, Оля, должна в пару дней обернуться.

Она перевернулась набок, подсунула руки под подушку. Надо выспаться! Завтра – пятница, первая неделя на исходе. А ей еще нужно будет как-нибудь до выходных отловить парня, который занимается выставкой. И обсудить ряд образовавшихся вопросов. Тот, как назло, такой занятый, что поймать его совершенно нереально.

Оля вздохнула. Разбудила ее Серена Павловна – попробуй теперь заснуть! То барабашки не дают выспаться нормально, то души умерших… что за жизнь у нее последние несколько месяцев!

*** ***

- Забыла обо мне, - протянул смутно знакомый голос в трубке.

- Эм… забыла, - Оля оглянулась по сторонам – все были погружены в работу.

- Да ладно! Забыла и не узнала? – изумился звонящий.

Федор! – осенило ее.

- Ой! Узнала, - торопливо отозвалась она и опять воровато огляделась.

Не слишком ли громко прозвучал возглас? Да нет – вроде бы все по-прежнему заняты своими делами. Одна она бездельничает, по телефону трындит.

- Что-то случилось? – Оля ощутила двойную неловкость: перед коллегами, которые видят, как она треплется в рабочее время, и Федором, которому приходится задавать такой дурацкий вопрос.

- Ой-ой, ты еще скажи, что тебе разговаривать неудобно!

- Ну, я на работе, вообще-то, - Оля насупилась, забыв, что он ее не видит.

- А с работы поедем кутить, - Федор не спрашивал – он ставил ее перед фактом.

Впрочем, это было в его духе. На секунду прошибла паника – она ж без кулона! И тут же отступила. Без кулона – подумаешь.

- А забери меня лучше из дома, - все-таки предложила она. – Я книгу захвачу!

- А что, не взяла с собой? Не предусмотрительно! – посетовал окудник. – Ладно, что с тобой поделаешь. Буду ждать у подъезда! Черти с тобой – во главе с твоею тетушкой. И побрякушку свою можешь надеть – ты ж без нее трясешься, как осиновый лист.

- А ты прямо все про меня знаешь, - буркнула Оля.

- Я про всех все знаю. Ну, про всех, про кого мне нужно, - поправился он.

И отключился, не прощаясь. В своем репертуаре!

Целую неделю не напоминал о себе. Ни он, ни Ветряков – к Олиной радости. Накануне, вечером четверга, она даже решила присоединиться-таки к компании коллег, которые собирались отметить «почти что уже пятницу».

Фух, ладно. Главное – она успеет забежать домой. Захватит и кулон, и книгу для окудника. В конце концов, давно не виделись. Кажется, она даже соскучилась.

Окинула взглядом кабинет. Вроде не так долго она болтала с Федором. И ничего, компрометирующего себя, не сказала. Хотя с каких пор она боится себя скомпрометировать! Было бы, чем. И было бы, перед кем.

Разозлившись сама на себя, она уткнулась в монитор. В конце концов, последний день недели! А работа сама себя не сделает.

*** ***

- Слушай, а зачем им вообще это серебряное кадило?

- Дело в том, что обитающие в книгах духи не в состоянии долго находиться за пределами своих обиталищ. Вне книги дух уязвим. Серебряные стенки служат защитой.

- Н-да, - глубокомысленно протянула Оля.

Удивительно – они с Федором вот так беседовали не больше десятка раз. А она уже запросто с ним болтает. Как со старым знакомым. К слову, она даже не помнила момента, когда они перешли на ты.

Если с Павлом все это было обставлено официозно, то Федор, внешне будучи пижоном, в общении был прост.

Сейчас он, не чинясь, разъяснил ей, зачем нужно серебряное кадило. Мелковат вопрос, по-хорошему, чтобы за ответ на него целую книгу возвращать. С другой стороны – ответил-то он исчерпывающе, четко. И как тут зажмешь книгу?

- А ты всего одну книгу с собой взяла? – он приподнял брови.

- Ну… да.

- Недальновидно, - библиофил ехидно улыбнулся. – Ну, так и быть. Коварному шантажисту и интригану мне не к лицу заниматься благотворительностью. Но в долг-то я ответить на какой-нибудь вопрос могу. А в следующий раз принесешь две книги: за нынешний день и за тот.

- Выгодная рассрочка. Только сегодня и только сейчас… А я-то думала, ты решил отойти от амплуа коварного интригана.

- Нет! Не могу. Я с ним сросся.

- Ну, хорошо, - Оля помолчала. – Скажи, как так могло выйти, что Яну замели, когда она возвращала оборудование? Они поначалу забыли о нем напрочь – а тут вдруг спохватились. Отследили по камерам. И устроили ей форменный допрос, увезя перед этим из города. Зачем им вообще то, что мы могли зафиксировать с помощью того оборудования? Они же не этим занимаются.

- Ох, какой комплексный вопрос! – он усмехнулся. – А кадило, я так понимаю, напрямую связано с этой историей. Она с помощью кадила таскала что-то из шкафа туда, к себе на работу?

Оля кивнула. Ну, а что скрывать? Она, считай, все выложила.

- Вы, конечно, удивительные девицы, - он задумчиво поглядел в окно. – Я мало знавал людей, способных вытворить то же самое, что и вы. Кажется, на модном молодежном жаргоне это называется – слабоумие и отвага.

Еще один нотации читать ей вздумал. Тьфу ты! Может, это поветрие? Хотелось бы верить, что это не заразно. Хотя о чем она – вон, Павел уже продемонстрировал то же самое.

- Скажи мне. Как вам удалось загнать-то сущность в кадило, чтобы перенести в контору, где работает твоя подружка?

- Вот так и хочется сказать, что вопросы здесь задаю я!

- О, это ты от своего приятеля-сексота нахваталась? – рассмеялся он. – Брось! Мы-то свои люди. Сочтемся.

- Ну, попросила я духов… сущностей нам помочь, - последнюю реплику Оля решила не комментировать. – Они уже помогали нам. Когда картину мою украли из камеры хранения на вокзале. Я не слишком рассчитывала на их помощь в этот раз, но они и тут выручили. Про тебя много гадкого рассказали.

- Ого! А что конкретно? – Федор развеселился.

- Ну, сказали, что ты – злой опасный окудник. И что не могут тебя найти, чтобы вернуть оборудование, - она вздохнула.

Не многовато ли болтает? Складывается ощущение, что она ему выложила куда больше, чем сама от него узнала. С другой стороны – а что она такого сказала, чего бы он сам не знал?

- Угум, понятно. Видно, тот, кого вы усадили в кадило, отвел глаза начальству в конторе. А потом твоя подружка его домой отнесла…

- И что, действие колдунства закончилось?!

- Да нет, он мог бы без особых затрат сделать так, чтоб они не вспомнили ни об оборудовании. Да и камеры мог бы повредить. Но не стал этого делать.

- И… что ему с этого за выгода?

- Возможно, хотел избавиться от твоей подружки, - Федор пожал плечами. – Аппаратура-то непростая! Я действие оценил. И не удивляюсь, что подруга твоя им не нравится.

- Их в шкафу все-таки много, не кто-то один…

- Един во многих лицах, - он рассмеялся. – Гидра многоглавая, чудище многоликое. Честно тебе сказать, этого я не знаю. Да и никто наверняка этого не знает. Книжные шкафы – особая территория. Ну, и, - он помолчал. – Оля, ты ведь спрашивала уже об этом – только другими словами. Природа этих сущностей могла бы быть предметом пристального изучения – когда бы было кому ее изучать.

- А почему так вышло, что некому?!

- Ну, а кому? Ты вот возьмешься за это? Посвятишь свою жизнь разгадке тайны?

- Я вот сейчас уже пытаюсь разгадать эту тайну, - проворчала девушка.

- Нет, - Федор покачал головой. – Ты сейчас пытаешься получить готовые ответы. А их нет! Нигде нет, понимаешь? Не завезли, - он картинно развел руками.

- Ты говоришь – территория книжных шкафов. Моя библиотека – не одна такая?

- Да уж само собой, что нет, - он рассмеялся. – Ты только в прошлый раз упоминала библиотеку своей тетушки.

- Не я, а ты. Ты сказал, что у нее есть своя библиотека – хоть и небольшая. И пока что не интересная тебе. Настолько неинтересная, что ты и тетушку мою себе конкурентом не считаешь.

- Между прочим, тебе все это сексот твой давно должен был рассказать.

- Опять ты про него вспоминаешь! Все-таки чем-то он тебе не нравится. На хвост плюнул, не иначе.

- Я тоже ему не нравлюсь.

- Это я в курсе! За что вы так друг друга не любите?

- Странный вопрос! – фыркнул Федор. – Мы с ним – системные враги.

- Понятно, - Оля вздохнула. – Только у меня чувство, что я по любому стою ниже вас обоих по пищевой цепочке. И вы оба без труда можете меня сожрать. Даже косточками не подавитесь!

- Ой, да не прибедняйся, - он поморщился. – В общем, не знаю я, что вдруг нашло на ваших духов, что они сперва помогать вам взялись, а потом – пошли на попятный тихой сапой. Я, раз уж на то пошло, вообще не понимаю, чего они взялись вам помогать. Почему они вообще стали с тобой разговаривать – это очень странно.

- Допустим. А чего начальство Яны так заинтересовалось нашими духами и вообще всей этой историей с оборудованием?

- Ну, если бы я завез оборудование в контору, а его потом свистнули, да еще и память мне бы потерли – что я и не вспоминал бы об этом неделю, а потом – тишком вернули на место, я бы тоже заинтересовался, - хмыкнул насмешливо Федор.

- Словом – технология понятна, а вот мотивы духов… сущностей, - поправилась Оля, - по-прежнему неизвестны.

- Я не умею читать мысли сущностей. Тем более, находящихся вдали от меня. И тебе не советую – на кой оно тебе сдалось?

- Ну, гипотезу-то ты высказал. Что им Яна не нравится. А мне этот факт не нравится.

- И что ты с ним сделаешь?

- Как минимум, буду иметь в виду! Они же еще чем-нибудь могут напакостить. Хотя странно – сначала же помогли. Черт, я ничего не понимаю!

- Короче. Я распутывать загадки столетия не подряжался. Тебе я ответил на два лишних вопроса вместо одного, так что в следующий раз приносишь не две, а три книги!

- Ясно, ясно – а ты уходишь, потому что тебе надоело, - Оля покивала.

Опять ей счет оплачивать! Это уже становится доброй традицией…

- Ну, пока что не ухожу, - протянул Федор. – Я же еще не заплатил по счету. В кафе никого бесплатно не поят кофе, насколько я знаю.

Батюшки-светы, вот умеет он удивлять! Главное – не ляпнуть, чтоб не передумал.

Домой возвращалась с чувством разочарования. Сколько вопросов, сколько ответов – а яснее ничего не становится! Загадка на загадке, загадкой погоняет.

Ладно, она еще не весь форум прочла. Глядишь, попадется чего-нибудь интересное. Не факт, конечно. Но чем черт не шутит!

И вообще – у нее куча дел помимо форума и загадок ее библиотечной коллекции.

Неделя миновала, еще одна осталась на то, чтобы закончить с работой. Потом еще неделю шеф будет гонять с пределками!

А завтра у них с Яной вообще – культурная программа, обещанная отчимом. Любопытно даже, что они с мамой придумают. Оля в течение недели еще пару раз звонила домой, но так ничего и не вытянула. Мать повторяла за Вадимом – вот приедете и все узнаете. И чтоб без опозданий – в десять утра как два штыка! К позднему завтраку. У себя можно вообще не есть. Ну, или перекусить чего-нибудь быстро, чтоб доехать.

В понедельник Яна выходила на прежнее место – в лаборатории, к которой ее прикрепили в самом начале. Никакой паранормальной аппаратуры – все буднично и прозаично. Пробирки, реактивы, лабораторные журналы.

Нынче после обеда начальство дало-таки нерадивой аспирантке отмашку.

*** ***

- Так жаль, что Олеженька ушел, - передразнила кого-то Яна. – И Илоночка – душа нашей молодежной компании. Вокруг нее все крутилось!

- Эк! – крякнула Оля. – Это тебе кто такую телегу выкатил?

- Начальство любимое, будь оно неладно, - она нахмурилась, уложила подбородок на сложенные на столе руки. – По-моему, они не знают, как прищемить – вот и давят на психику. Гады. Я все чаще думаю – плюнуть на эту аспирантуру, будь она неладна! И махнуть в Индию. Навсегда.

- Что ты в Индии собираешься делать? Навсегда.

- Индия – любовь до гроба.

- Да я в курсе, что до гроба. Но до гроба еще дожить надо. Ты точно уверена, что хочешь бросить аспирантуру именно сейчас? Ну да, давят. Но пройдет месяц-другой, все забудется. Стоит ли из-за временных трудностей все бросать? Разве это – путь самурая?

- А я разве – самурай?

- Ты? – удивилась Оля. – Само собой. Если не ты – кто тогда вообще самурай?!

- Эк! – Яна хмыкнула. – Приятно, когда в тебя так верят, черт побери. Да не, это я так, - она вздохнула. – Минутная слабость! Какая уж там Индия, когда аспирантура не окончена! Привыкла просто, что все идет благополучно и вообще – крайне успешно. А тут – и Олег уехал, и народ на меня косо смотрит, и разборки эти, и вообще. Я еще пыталась узнать через ребят – что известно насчет расшифровки с аппаратуры. Но все молчат, как партизаны.

- Ну, мне почему-то кажется, что нам на наши вопросы вся эта расшифровка ответов не даст, - протянула Оля.

- Н-да. Пожалуй, - Яна помолчала. – А что ты такое делаешь интересное, кстати? – прибавила она.

- Ну как. Ревизию провожу, - Оля кивнула на раскрытый соляной сундучок. – Пересчитала тут оставшуюся наличность. В смысле – книжки Федора. Три придется ему в следующий раз отнести за прошлый разговор. И остается их у меня всего семь штук. Счастливое число!

- Семь вопросов, значит, осталось. О чем спрашивать думаешь?

- Пока не знаю… понимаешь, я ответов-то нормальных почти не слышу. Ничего толкового! Вот, видишь – решила внутрь заглянуть. Это ж комиссар присоветовал!

- И как? Есть что-нибудь на русском?

- Ага! Аж два раза, - Оля рассмеялась. – Я вот думаю: чего я не полиглот? Надо было мне не на экономический идти, а куда-нибудь языки изучать. Глядишь, и учебу не бросила бы! И работа сейчас была бы нормальная.

- Тяжела судьба художника – нормальной работы захотелось… извини, - повинилась Яна.

- Да не, сама регулярно об этом думаю. Вот почему они меня на языки не отправили?

- Ну… может, решили, что ты на экономический-то едва поступила?

- Наверное… так что, ничего хорошего на работе, кроме самого факта возвращения?

- Да думаю, правда надо просто, чтобы прошло время. Библиофил-то не напоминал о себе? – подруга кивнула на разложенные книги.

- Не-а. Мы ж только в пятницу виделись! – Оля вздохнула. – Понятия не имею, как и где искать перевод его книг. А у меня еще лежит книга, про которую говорила Серена Павловна. Ждет своего часа. Я вот чего думаю, - она примолкла.

- Что?! Не возвращать книги?

- Не возвращать? - удивилась девушка. – Тоже мысль. Боюсь, Федор не поймет. Нет, я думала просто сфотографировать их все. Или отсканировать, - она задумалась.

Да, на работе был сканер. Но тащить книги туда не с руки. Опять же: одна своя. Три, что она должна отдать окуднику, и семь оставшихся. Итого – одиннадцать штук. Куда таскать такую прорву макулатуры туда-сюда?!

- Что-то ты надумала, мать, - Яна покачала головой.

- Надумала, - Оля решительно принялась собирать книги в соляной сундук. – Я подумала, что ни разу не приносила на работу домашнюю выпечку!

- А что – у вас так принято?

- У нас не принято. Но проставиться надо!

Подруга с полминуты с сомнением таращилась на нее.

- Я даже спрашивать боюсь, что тебе стукнуло в голову.

- И не спрашивай! Я сама боюсь, - Оля вздохнула. – Но что ж поделать?

Глава 38

- Ммм! Не лазанья, но пирог зачетный! – одобрила Валерия. – Или это бедолага Ян готовил?

- Не бедолага, а симпатяга, - поправила Оля. – Вернее – обаяшка, - она фыркнула, вспомнив давешний разговор с Яной. – И вообще, это я готовила. Яна только глумилась и гадкие замечания отпускала, - здесь она, конечно, чуть полукавила против истины. Но решила, что Яна не обиделась бы на нее за это.

- Яна? – удивилась Валерия. – Не Ян?

- Лер, какой Ян? Яна – подруга моя, со школы. Она институт закончила и приехала, у нее здесь аспирантура. Живем вместе – так по жилью экономичнее получается. Квартира у меня просторная, места хватает.

- Фу ты, ну ты! – рассмеялась коллега.

Оля краем глаза заметила, как оживился Денис. Хаха! Вот тебе комбо, дорогой: и готовить она умеет, и Ян оказался подругой Яной. Давай, вспоминай об интересной идее пригласить ее куда-нибудь посидеть!

Нехорошо, конечно – парень-то с почти серьезными намерениями! А она – с корыстными мотивами. Может, достаточно разрешения у шефа спросить – она ведь в любом случае не собиралась таскать оборудование из конторы тихой сапой. Примера Яны ей хватило. А потом – самой решить вопрос с перевозкой груза. Но самой таскать тяжести отчаянно не хотелось. А тут такой кадр пропадает – говоря словами Валерии…

*** ***

- Ээээ… сканер? – лицо у Дениса вытянулось.

- Ну сканер, да. Олег разрешение выдал – сегодня завезем, я отсканирую у себя все, что нужно. Завтра – вернем на место, - жизнерадостно подтвердила Оля. – Чаю попьем.

А Яна, помнится, кучу списанной аппаратуры на своем горбу волокла, - вспомнилось некстати. Той самой, что у них по сей день стоит в квартире. Ребят коллег привлекла только, чтобы завезти на вечер новый аппарат, который нужно было вернуть к утру на место.

- Да поехали, - фыркнул парень. – Делов-то – сканер завезти! На подругу твою посмотрю. Кто из вас лучше готовит, кстати?

Да, парень без комплексов! Оля повеселела. Ей же лучше! Она-то уж взялась терзаться морально-этической дилеммой.

- Да мы обе хороши! Каждая – на свой лад. Яна, правда, может чуть задержаться – у нее сейчас на работе трудный период. Ну, я приготовлю что-нибудь. Она точно рада будет!

- Класс! А вы, я смотрю, простые, без закидонов.

Оля пожала плечами. Знал бы бедолага, что за этой простотой кроется… хотя зачем? Меньше знает – крепче спит.

- Мы очень простые, - подтвердила она. – Поехали!

- Ну, поехали, Гагарин, - хмыкнул он. – Олег точно дал добро на вынос сканера?

- Блин, знала бы – попросила бы у него подписанное разрешение, - Оля вздохнула. – И только не говори, что Гагарин – это теперь моя официальная кличка на ближайшее время.

- А чего. Звучит!

Приплыли. Оля представила, как будет ржать Яна, когда услышит. Хотя Яна – ладно. А вот Валерия точно будет в восторге! И не она одна.

- Да поехали, поехали, - фыркнул парень.

Оля вышла вслед за ним. Сегодня они покидали офис последними – остальные давно разбежались. Вообще, хоть сканер – не столь и громоздкий аппарат – но везти его на авто в любом случае будет удобнее, чем волочь самой.

Жалкое оправдание, конечно. Но… да блин, он сам не единожды намекал на то, чтобы поужинать в ее компании! Мечты должны сбываться.

*** ***

- Эм… а чего у тебя книги так странно лежат? – вопросил Денис.

Блин! Вот как объяснить этому незамутненному человеку, почему она из обувных коробок сделала соляной сундук, и сложила в него книги? Хотя нет: как бы так сделать, чтобы он не болтал потом почем зря, что видел в ее доме?

Интересно, к слову – а возвращенные книги Федору не ябедничают, как она их хранила? Ну, в смысле – духи, обитающие в книгах…

- Считай, что так задумано, - отозвалась она наконец.

- Ладно, - он настороженно огляделся.

- Предваряя вопросы, - Оля вздохнула. – Квартира – троюродной прапрабабушки, которую я никогда не знала. Она почему-то завещала квартиру именно мне. Вся мебель и книги – антиквариат. И по условиям завещания я не могу тут ничего менять и ничего выносить из этих древностей.

- Прикольно! – оценил парень. – Никогда не слышал про такое. И что, так можно?

- Вот веришь – это был первый вопрос, которым я задалась. Нотариус сказал – можно.

- А больше ты никого не спрашивала.

- А на кой? В принципе, меня все устраивает. Махинаций с квартирой я на ближайшее время не планирую. И времени на это нет! Я вообще радовалась тогда, что мне есть, где жить. Я ж с родителями тогда поругалась, из дома ушла. Институт бросила. С работы поперли.

- Интересная у тебя биография. Погоди, - прибавил он. – Только не говори, что собираешься все эти книги сканировать от корки до корки!

- А на кой я у Олега сканер выпросила? – удивилась Оля.

Зря не сделала этого раньше. Больше половины книг Федору перетаскала! Наверняка ведь среди отданных тоже были интересные экземпляры. Ладно, хотя бы этот десяток отсканирует. Глядишь, найдет потом внутри что-нибудь интересное.

Не забыть книгу Серены Павловны!

Интересно. А хранить флешку с отсканированными книгами можно будет просто так, или тоже придется паковать в соляной сундук?

Блин! Вот об этом она как-то не подумала. И о том, что свою книгу стоит отсканировать на отдельную флешку, тоже. Хотя ладно – у нее, кажется, была запасная.

Заканчивая сканировать вторую книгу, услышала отчетливый вздох.

Это заставило вздрогнуть всем телом. Она, оказывается, успела напрочь забыть про Дениса! А тот притулился сиротливо на краешке стильного антикварного кресла с резной спинкой. Бедолага.

- Ты чего вздрагиваешь? – удивился он.

- Вздыхаешь больно душераздирающе, - проворчала Оля.

- Ну извини, - неожиданно огрызнулся парень.

Ты мне ужин обещала! – расшифровала она раздраженные интонации. – А сама сидишь тут фигней страдаешь.

- Ну, прости, - протянула она. – Мне эти книги возвращать через несколько дней! А сканер вообще надо будет завтра вернуть. – Скоро закончу! – кинула взгляд на часы.

Н-да, такими темпами не дождется парень ужина. Ну, или придется ему ждать, пока ужин приготовит Яна. А Яна наверняка вернется злая и уставшая. Кто знает, в каком состоянии тогда покинет квартиру гость!

- Да, все это займет больше времени, чем я думала, - признала она, поднимаясь с пола. – Пойду правда сперва ужин приготовлю…

А вот книгами можно будет заняться после того, как Денис уйдет. В конце концов, вся ночь в ее распоряжении!

*** ***

- Веселый парень, - хмыкнула Яна, когда Оля, проводив засидевшегося гостя, вернулась на кухню.

Подруга уже убирала со стола, и Оля принялась помогать.

- А нафига ты его пригласила, говоришь?

- Обленилась я страшным образом, - проворчала девушка. – Попросила сканер завезти.

- Оп! Похоже, вынос оборудования с рабочего места с привлечением коллег – это вроде эпидемии, - Яна покачала головой.

- Да не, я у начальника разрешения спросила…

Оля смолкла. Сейчас идея казалась дурацкой. Олег еще и оглядел ее квартиру – осматривался, словно снимать собрался! И книги видел в шкафу. И в обувных коробках с солью.

- Хочешь отсканировать книгу, перевод которой потребовался твоей прапра?

- И не только ее. Я вообще – тормоз коммунизма, - посетовала Оля. – Надо было сразу сканировать книги Федора! А я только сейчас додумалась.

- Ну, лучше поздно, чем никогда. И правильно ты все сделала, был бы повод киснуть! – прибавила подруга. – Это я – лопух. На своем горбу поволокла списанный металлолом. Уже возле подъезда тогда подумала: вот что мешало зазвать кого-нибудь – хоть того же Олега – на чай, а заодно попросить довезти меня с этими железяками! Заодно помочь заволочь их сюда.

- А я себя буржуином обленившимся чувствую, - рассмеялась Оля.

- Ну и зря! Ты – девушка, а не грузчик. И я, кстати, тоже, - прибавила она со вздохом. – Об этом следовало бы вспоминать почаще. Глядишь – поменьше бегали бы всякие пугливые лаборанты со всякими Илонами. Так что считай – ты мне сегодня подала назидательный пример!

- Я беспокоюсь – как бы Денис трепаться не начал о том, что у нас тут видел.

- Ну, а что он такого видел? Квартира, забитая антиквариатом. Досталась в наследство. С ограниченными условиями использования, между прочим! Или как это по-русски… Еще книги. И что?

- Еще зрелище – как я одну за другой сканирую книги из соляного сундучка…

- Ну, это – картина не для слабонервных, да, - Яна рассмеялась. – Что процесс, что сам сундучок. Но ты думаешь, он понял, что видел?

- Не факт, - Оля пожала плечами. – Но он заинтересовался!

- Вот пусть интересуется! Любопытной Варваре на базаре нос оторвали.

- В общем, Денис тебя впечатлил.

- Говорю же – веселый парень! – фыркнула подруга. – И настырный. Никак уходить не хотел – я уж подумала, выпроваживать силой придется.

- Он так впечатлился, когда узнал, что обаяшка Ян – на самом деле обаяшка Яна. И мы обе умеем готовить!

- А! Так это у него нынче глаза разбежались, - догадливо протянула Яна. – Он так и зыркал сегодня – то на тебя, то на меня. То на меня – то на тебя. Я думала – глаза растеряет, ей-богу!

- Главное – мне теперь глаза не растерять, пока сканировать все буду…

- Между прочим, время давно не детское! Засиделся твой ухажер. Иди сканируй, я здесь закончу, - подруга махнула рукой. – Даже представлять не хочу, до скольки ты сегодня провозишься.

Оля послушно потопала в комнату. Ей тоже не хотелось представлять, до коих пор она сегодня провозится. Но отсканировать книги необходимо! До завтра. Потому что утром технику придется вернуть на место.

Интересно, приедет за ней Денис? Или отыщется уважительная причина, чтоб предоставить ей самой везти сканер на работу…

*** ***

- Твои книги, - Оля протянула три томика через стол. – Совсем скоро все они переберутся к законному владельцу, и тебе больше не придется терпеть мое общество!

- Кокетничаете, Ольга Дмитриевна, - хмыкнул окудник. – На комплимент набиваетесь!

- Набиваюсь, - согласилась Оля. – По доброй-то воле фиг кто догадается!

- Что, даже галантнейший Павел Петрович не удосужился? – изумился Федор. – Он же особист!

- То-то и оно, что особист, - девушка делано вздохнула. – Все о делах да о делах. А о простом, житейском – да разве ж снизойдет господин комиссар до такого!

- Что ж поделать. Придется мне снисходить, - вздохнул окудник. – Ничего не попишешь! Но ты ж наверняка о чем-то сначала спросить хотела?

- Хотела. Та книга, что ты отцу помогал доставать. По просьбе Серены Павловны. Там надпись на форзаце. Дарственная, на имя отца. От кого это? Кто ее сделал?

- Надпись? – на лице Федора проступило совершенно искреннее недоумение – Оля аж умилилась, настолько оно выглядело натуральным. – Когда книга попала в мои руки, никаких надписей там в помине не было, - решительно прихлопнул окудник. – Ни на форзаце, ни внутри, на страницах. Нигде!

Оля склонила голову набок. Слишком уж решительный вид был у собеседника.

- Но не сам же отец намалевал эту надпись в собственный адрес?

- Да как знать. Батюшка ваш, Ольга Дмитриевна, был еще тот оригинал. Но вообще, - он порылся во внутреннем кармане и извлек аккуратный бумажник. – Завалялся тут у меня один артефакт. Не иначе – вас ждал, с вашими вопросами и вашими загребущими ручонками. Мне он, конечно, дорог как память. Но так и быть – ради вас, незабвенная Ольга Дмитриевна, могу пожертвовать! – он выковырял из какого-то кармашка сложенный в несколько раз листочек бумаги. – Записка, полученная мною некогда от вашей многоуважаемой родственницы, - пояснил он. – Сличите почерк!

- Серена Павловна? – Оля заморгала. – Отец достал книгу с вашей помощью, передал ей – а она на его имя сделала дарственную надпись?!

- Да кто ж теперь узнает, - Федор пожал плечами. – Но зная вашу прапрабабушку, я не удивлюсь.

Оля развернула записку. На чуть пожелтевшем и обтрепанном огрызке листа в клеточку было красивым аккуратным почерком выведено несколько слов – полинявших и выцветших, но еще отчетливо видных.

«Федя, ты облезлая псина. Забери мусор, а то ноги выдерну».

Ни больше, ни меньше. Без здрасьте и до свидания. Оля в недоумении таращилась на написанное. Энергично, однако, выражалась ее прапра! И не подумаешь, что импозантная леди способна на такое.

- Серена Павлона – мир праху – была весьма экспрессивной дамой, - пояснил Федор, верно истолковавший ее замешательство.

- Весьма, - повторила Оля, складывая бумажку. – Ты не против, если я заберу? Все-таки хочу сравнить почерк как следует.

- Бери-бери, - он радушно махнул рукой. – Ни в чем себе не отказывай!

- Ты, как всегда, любезен, - девушка вздохнула.

Еще один ответ. И еще одной загадкой больше. Эта порочная практика когда-нибудь окончится?

- Ну, не стесняйся. Времени у нас – вагон и маленькая тележка, вон только кофе наш несут! Можешь спросить еще что-нибудь. В счет будущих… расплат.

- Да не вопрос! – Оля оживилась. – Давно ведь хотела спросить, все никак не представлялось возможным. – Сколько тебе лет, Федор? Только чур – в цифрах! А то скажешь сейчас – сколько есть, все мои. Или – столько не живут. Такой ответ не принимается!

- Вот именно так и хотел ответить, - проворчал окудник. – Оля! Что за неприличные вопросы?! Я – молодой человек в самом расцвете сил, а ты?

- И во сколько же наступает этот самый расцвет? – ехидно осведомилась она.

На это Федор скорбно вздохнул. Оля в задумчивости изучала его лицо.

Старым окудник не выглядел. Лицо молодое, гладкое, холеное. Смазливое – как еще говорят. Она вдруг поняла, что Федор прямо-таки модно, по-анимешному симпатичен. Тонкие ровные черты лица. Резкие хищные линии не портили его – да и было их немного. Плотно сжатые тонкие губы. Резко изогнутые брови. Высокий – пожалуй, чересчур высокий лоб и резко очерченные скулы со впалыми бледными щеками. Дать по виду ему больше тридцати лет не получалось.

А ведь он водил близкое знакомство с ее прапрабабушкой! Два десятка лет назад доставал для нее книгу по просьбе отца.

Официантка удивительно вовремя подошла к их столику. Выгрузила кофе с пирожными и удалилась. Похоже, сегодня ей снова придется оплачивать посиделки за двоих.

- Да не хочешь отвечать – не надо, - махнула Оля рукой. – Я ж не знала, что ты дрожишь над своим возрастом, как престарелая дива театра. Уж прости великодушно невежу!

- Боюсь, в следующий раз ты спросишь что-нибудь еще более несообразное, - выдавил Федор. – А мне таки еще семь книг вызволять из твоих цепких лапок! Семь – счастливое число, - прибавил невпопад. – Одним словом, твоя прапрабабушка была на моих крестинах, когда ей самой было лет тринадцать или четырнадцать. Вот и считай. Точную дату называть не хочу, как и место рождения. Думаю, порядок цифр для тебя достаточен?

- А Серена Павловна и правда была на твоих крестинах?!

- Была-была, не сомневайся. Семейное предание гласит, что именно там она встретила свою первую настоящую любовь. Офицер был юн, блестящ, и подавал надежды. Правда, не многоуважаемой Серене Павловне – по причине чего она и надумала немедля топиться в пруду. Семейное предание гласит – еле отговорили!

- Врешь, - выдохнула потрясенная Оля.

- Ну, что за выражения, - Федор тяжко вздохнул. – Вообще-то нет. Почем купил – потом продал, - и откинулся на спинку стула.

Отпил кофе, картинно оттопырив мизинец и демонстративно глядя мимо Оли.

- Хорошо-хорошо, я осознала всю глубину своего невежества, - она подняла руки в жесте капитуляции. – Не надо только делать такой меланхолический вид! Главное – что Серену Павловну все-таки отговорили, - прибавила она. – Топиться в пруду из-за всяких офицеров – это совсем уж… моветон.

А в прежние времена сказала бы – зашквар, и не поморщилась. Но зашквар – это вам не моветон! Тут понимать надо.

- Семейное предание гласит, что отговорили ее лягушки в пруду, - поведал Федор, вроде как сжалившись. – Они, говорят, квакали. А еще – прыгали прямо под ногами, и забрызгали туфельки водой и грязью. Серена Павловна была тонкой, чувствительной натурой. Она представила, как эти лягушки станут скакать по ее хладному трупу и ей сделалось дурно. Для подоспевших спасителей убедить ее окончательно в нежелательности избранного способа свести счеты с жизнью оказалось делом техники.

Оля покивала. Помилуй боже! Вот зачем ей эта информация?

Правда, выдал ее Федор не в ответ на какой-либо вопрос. Так что – пусть будет для комплекта. Не факт, конечно, что когда-нибудь ей это пригодится. Но воспоминания о былом такие завораживающие! Помнится, Федор еще ни разу не ударялся в них.

- Балы, красавиц, лакеи, юнкера, - негромко протянула Оля.

- И вальсы Шуберта, и хруст французской булки, - подхватил он. – Ах, какие были забавы! Какие прогулки, - и смолк, уставившись невидяще перед собой. – Оля, Оля. Что ж ты со мной делаешь, - прибавил после некоторого молчания. – Заставила удариться в воспоминания.

Ба! Да у вас, кажется, есть сердце, уважаемый господин подлец библиофил!

Этого Оля вслух говорить не стала. Улыбнулась, развела руками – мол, сама не ожидала, уж простите.

А может, это и не сердце – а просто изумительные актерские способности. Кто теперь может узнать?

Глава 39

- Я говорила, что ты безнадежна, милая? – со вздохом осведомилась Серена Павловна.

- Говорили. Два раза, - отозвалась Оля. – И я запомнила, что нельзя говорить о том, о чем нельзя говорить.

Старушка усмехнулась, одобрительно кивнула.

Оля ощупала подлокотники кресла. Твердые! Сон не рассыпался. Впрочем, наверное, и в мыслях не следовало произносить это слово – сон.

Реальность не рассыпалась – так будет правильнее. Серена Павловна снилась ей нынче третью ночь подряд. В первый раз Оля запомнила окончание разговора про книгу. Второй – старушка только успела предупредить, чтобы она не произносила слова – сон. И теперь, кажется, они смогут нормально поговорить. Если Оля опять чего-нибудь не сморозит.

Хотя откуда она должна была знать? Предупреждать надо!

- Я гляжу, ты не торопишься искать перевод книги, о которой я тебе говорила.

- Что значит – не тороплюсь! – возмутилась Оля. – Да я полночи убила на то, чтобы эту книгу просто найти в шкафу. На работу пошла, не выспавшись. Сегодня вот отсканировала ее, чтоб удобнее было переводом заниматься. Между прочим, я работаю – и это забирает все мое время!

- Тебе в первую очередь стоит помнить о том, что ты – хранительница библиотеки.

- Мне в первую очередь стоит помнить о том, что кушать хочется всегда, - Оля насупилась. – Так что работать нужно! А если хочется жить хорошо и заниматься любимым делом – то работать нужно усиленно!

На это Серена Павловна только покачала головой укоризненно. Оля вздохнула. Все-то ее не одобряют!

- Знаешь, я решила рассказать тебе об этой коллекции. Ей ведь больше четырех сотен лет.

- О, она старше династии Романовых? – не удержалась Оля.

- Самую, самую малость, - старушка кивнула.

- И что, с момента создания она находилась в этом доме?

- Само собой, нет, милая, - та поморщилась. – Этот дом построили при Николае Александровиче. А может, уже и не при нем, а после – я уж не вспомню. В те годы, милая, мне было как-то не до изучения архитектурных изысков. Так вот – коллекции больше четырехсот лет. Но закончила ее собирать моя предшественница. Аккурат перед своей кончиной она добавила в нее несколько редких изданий.

- И в таком виде библиотеку унаследовали вы?

- Именно. Но речь не обо мне.

- Да! Вы хотели рассказать о самой библиотеке.

- Именно. К приходу правления Романовых коллекция была совсем небольшой – в ней находилось шесть книг, которые помещались в небольшой сундучок, обитый серебряными пластинами. На то, чтобы их собрать, у первого хранителя ушел не один десяток лет. Фактически, он истратил на это всю жизнь.

- А зачем он ее собирал?

- Зачем-зачем. Для спросу! – Серена Павловна насупилась.

- Кстати, - Оля решила не обращать внимания на внезапный сарказм. – Вы ведь тоже внесли свою лепту в сбор коллекции! Та книга, которую пытался умыкнуть товарищ Коломиец. Которую по вашей просьбе нашел через него отец.

- Эта книга, милая, - старушка насупилась, - находилась в коллекции с самого начала! С нее, собственно, все и началось. И… я не планировала рассказывать нынче о том, почему она покинула библиотеку. Это не столь важно, да я и не вдавалась в подробности. Это произошло до того, как я вступила в права.

- А коллекция передавалась… в нашем роду?

- Совершенно правильно. Тут ведь какое дело. С той книги, о которой ты говорила – Омикрона – все началось. Вот только то, что сейчас лежит в шкафу, это не сам Омикрон, а его перепись, сделанная лет двести-триста назад. Оригинал куда древнее. Но его нет – он рассыпался прахом. Я лишь слышала краем уха эту историю, без особенных подробностей. Книга ушла из библиотеки еще до того, как она попала в руки моей предшественницы.

- Интересно, куда служба контроля смотрела…

- У службы контроля были сложности с работой на территории царской России. Чуть лучше дела стали при советах, но и тогда им приходилось соблюдать осмотрительность.

- Вот как. Но я вас перебила, простите.

- Прощаю, - проворчала старушка. – Так вот – коллекция была собрана вокруг этой самой книги. Как я слышала, ее безуспешно искали два или три поколения предков самого первого хранителя. Эта библиотека – одна из самых новых в мире. Большинство существует куда большее количество лет. История самой древней тянется с античности.

- И находится она где-нибудь в Европе?! Или Египте…

- В Китае. Там же, где и была собрана. Но нас интересует не та коллекция, а вот эта, - Серена Павловна кивнула на шкаф.

- Да! Собранная вокруг Омикрона – той самой книги, которую так настырно пытался заполучить Федор. Только в позапрошлый раз вы мне показывали совсем другую книгу. Я нашла ее в шкафу. Возможно, и с переводом получится.

- Та книга попала в коллекцию незадолго до революции. Моя предшественница искала ее полсотни лет – не просто так, как ты понимаешь. Ей стоило труда убедить службу контроля, что книга должна находиться именно в нашей библиотеке. Однако жизнь ее подошла к концу, так что мне досталась библиотека в ее нынешнем виде. И поначалу меня слабо интересовало содержание хранящихся у меня изданий. К тому же шла революция, потом – НЭП. Сама понимаешь, было не до древности. В настоящем бы сориентироваться!

- Вот как. Но потом оно вас заинтересовало?

- Потом заинтересовало, - Серена Павловна кивнула. – Да вот беда – мои возможности были не так уж велики!

- А мне говорили, что важно не содержание книг, а их… ну, годы издания, и вообще – где и когда они были написаны.

- Если ты хочешь понять природу существ, обитающих внутри – тогда да. Но меня интересовали несколько иные вещи. Более приземленные, знаешь ли.

- И… вы думаете, меня они тоже заинтересуют? Или, - Оля запнулась. – Вы не можете найти покоя после смерти, и хотите, чтобы я разгадала какую-то загадку прошлого? И тогда вы спокойно сможете уйти.

- Что? – искренне изумилась старушка. – Покой после смерти? – она рассмеялась, качая головой. – Нет, милая. Покой нам только снится. Благодарствуйте за заботу, но покоя мне не нужно, - помолчала немного. – Я не знаю, заинтересуют ли загадки древности тебя. Ты пока проявляешь любопытство в отношении странных вещей – природы сущностей, обитающих в книгах, например.

- Ну, я, видно, не знаю, насчет чего вообще можно проявлять любопытство!

Серена Павловна рассмеялась.

- Вы же практичная барышня, Ольга Дмитриевна! Вот сама смотри: нужна была бы тебе природа сущностей сто лет в обед, если б ты не выпустила ненароком Тонечкину живность, и она тебя не напугала?

- А… вы про книгу Антонины Борисовны? – озарило Олю.

- Ой, батюшки-светы! – старушка покачала головой. – Антонина Борисовна – важности-то какие! Да, Тонечка стала настоящей дамой. Такая взрослая, серьезная. Где та малышка с тоненькими хвостиками и в бантиках? – она вздохнула. – Время летит – и за хвост его не ухватишь. Да, именно ее книгу я имею в виду.

- Ну, если бы не ее живность, я бы и знать не знала, что живет у меня в шкафу, - пробормотала девушка.

- Ну-ну. Мне сделать вид, что я поверила в твою слепоту и глупость?

- Серена Павловна. Сложно поверить в то, что… считается чем-то фантастическим. Пока оно не начнет буквально ходить по голове! Я кошку-то в упор не замечала. Потому что никаких кошек в этой квартире быть не должно!

- Да, милая, ты на удивление твердолоба. Я даже отчасти благодарна Тонечке за то, что не забрала у меня свою животинку вовремя.

- Да, я страшно твердолоба, - пробормотала Оля. – Серена Павловна! А вы ведь тоже теперь живете в этом шкафу? – спросила она, повинуясь внезапному наитию.

- Что?! – на лице пожилой дамы отразилось искреннее возмущение.

- Серьезно? – изумилась девушка. – Не думала, что я окажусь права. В смысле, что верной окажется такая дикая догадка!

Серена Павловна с полминуты глядела на нее, широко распахнув глаза.

- Ну, знаешь ли, - выдала она наконец, поджимая губы. – Это возмутительно!

- Ну, возмущение за возмущение, - Оля пожала плечами. – Мне, знаете, тоже неприятно слышать оды своей твердолобости. Так что все-таки со шкафом? Не просто так ведь вы которую ночь являетесь ко мне во снах.

Кабинет вдруг поплыл волнами, очертания предметов смазались.

- Ой, милая, - вздохнула старушка. – Да как же не поминать твою твердолобость через каждое слово! Когда так оно и есть.

Тьфу ты! Нельзя же было говорить слово сон. Оля тяжело вздохнула.

- Признаю свою вину – меру, степень, глубину, - пробормотала она.

- Да уж поздно, - поведали ей с сожалением.

Сон рассыпался окончательно. Оля, моргая, уставилась в темный потолок. Вот черт! Ведь так хорошо беседовали. И что в итоге?

А старушка-то не померла окончательно. И правда, выходит, живет у нее в шкафу! Только общаться они почему-то могут лишь во сне. Может, попробовать днем открыть шкаф и позвать ее? Пообщаться с помощью листа бумаги и грифеля.

«Не вздумай, - донеслось отдаленное. – С тебя ж станется, малахольная».

Вот опять обидно. Все они обзываются, а по-человечески хоть бы одна собака объяснила!

Хотя…

Оля села в кровати. Почему она не расспросила прапрабабушку о Федоре? Точно – та ведь рассказывала ей про библиотеку. Рассказывала, рассказывала – да ничего толком и не рассказала. О Федоре Оля упомянула – но на Серену Павловну это вроде как впечатления не произвело. Вида она, во всяком случае, не подала.

Бирюзовая книга, за которой тогда приходил Федор – Омикрон. Вокруг него собралась остальная библиотека. А что это за книжица, которую ей Серена Павловна в прошлый раз показывала? Кабы понимать. Для этого придется-таки заморочиться с переводом. Благо, накануне все отсканировала!

Недурно бы, правда, еще Омикрон было отсканировать.

Вот что мешало Серене Павловне предупредить заранее?! Ладно, сперва попробует найти перевод того, что уже есть. С Омикроном успеется.

*** ***

- Ольга! – вид у Валерии, застывшей прямо перед ее столом, был торжественный и решительный. – Ты просто обязана сделать ногти!

- Куда? – рассеянно удивилась Оля. – Да и не рановато ли когти делать, раз уж на то пошло? – она подняла взгляд и увидела вытянувшееся лицо собеседницы. – По-моему, все-таки рановато, - настойчиво повторила она. – Мы перепробовали еще не все другие доступные средства. Я уж не говорю о том, что либо делать ноги, либо рвать когти – а это что за выражение Франкенштейна?

Две секунды молчания. Потом кабинет сотряс дружный ржач десятка сотрудников.

- Инициатива наказуема, Лерок, - поведала Наталья, утирая набежавшие от безудержного хохота слезы. – Ты хотела как лучше, а получилось…

- Как всегда! – встрял со своего места Денис. – Вообще, Ольга у нас вечно на своей волне – по-моему, она даже не поняла, что ей сказали. И что она сама ответила.

Н-да. Кажется, она для этих людей – художник на всю голову. Причем давно. И этого уже не исправить. Лера уперла руки в бока – кажется, сдаваться не собиралась.

- Я не знаю, куда ты там собралась рвать когти и откуда – это не мое дело. Я говорю – давно пора сделать ногти, - она ухватила Олю за руку и потрясла ею в воздухе. – Ногти, а не вот это позорище! Зарплату выдали – так что отмазываться больше не выйдет.

- А! – до нее наконец дошло. – Извини, туплю, - она вздохнула. – Ок, признаю, ты права. Дашь контакты хорошего мастера? Я обязательно как-нибудь соберусь и сделаю!

- Именно, что как-нибудь, - фыркнула та. – Нет, дорогая. Пускать такое на самотек нельзя! Я лично прослежу, чтобы ты и дошла до нужного мастера, и сделала все как надо, а не слилась в последний момент. Так что поднимайся – рабочий день закончился.

- Я еще не закончила! – запротестовала Оля. – Лер, выставка открывается через неделю!

- Вот именно. Выставка уже через неделю! А ты на что похожа?!

- Какая разница, на что похожа я? Показывать на выставке будут не меня! Меня там вообще никто не увидит.

- А надо, чтобы видели, - Валерия нахмурилась. – Подъем! Я не отстану. Ногти, Оля, это самое главное – так и запомни! Все, я беру над тобой шефство. Сраму – бой!

Оля закашлялась. Н-да, давно ее так не оскорбляли. И непонятно – то ли ржать, то ли возмущаться.

- Что, начинается отделка щенка под капитана? – ехидно осведомилась она.

- Именно! Вставай, Ассоль, я твой Оби Ван. Я сделаю из тебя настоящего самурая!

- Да поможет мне святой Антоний. Кстати, Ассоль и Оби Ван из разных книжек! Про самурая я вообще молчу – он тут не к месту.

- Да пофиг вообще. Зубы мне не заговаривай! От ногтей тебя это не избавит.

- Лер, давай на выходных, пожалуйста! – взмолилась Оля. – Мне завтра сдавать предварительный вариант всего.

- Вот завтра и сдашь. А сегодня – ногти!

- Вот какое отношение ногти имеют к сраму, - заворчала девушка, не желая сдаваться.

- Самое прямое! На выставке Ван Гога ты – главный экспонат, так и запомни!

- Оскорбительно быть экспонатом…

- Быть срамным экспонатом оскорбительно вдвойне! Вставай, страна огромная. Нас ждет последний бой.

По кабинету ползли смешки. Блин, кто-кто, а Лера не отвяжется! Дожили: ногтю – срам! Или к ногтю срам…

И нифига не попишешь. Придется вставать и идти. Все равно не поработаешь в такой обстановке! Придется, по ходу, возвращаться сюда после рабочего дня, чтоб все добить и перепроверить. Ладно, не каждый день приходится работать сверхурочно! Остается только радоваться, что дети дома не ждут…

- Езжайте давайте, - в кабинет ввалился шеф. – Я с Валерией, кстати, полностью согласен. С докладом ко мне завтра после обеда!

О. Не с утра – а после обеда. Это ей, типа, время дополнительное выделили. Чтобы от срама избавиться, в порядок себя привести. Ну, спасибо!

- А если вы будете недовольны?

- Сначала я сильно удивлюсь. А потом – будешь в темпе вальса добивать все на выходных. Чтобы к понедельнику все стало идеально. Все, ша болтать! Встать и ать-два!

Оля подняла на Валерию страдальческий взгляд. Та с жизнерадостным и немного ехидным видом потерла ладошки.

Ну, вот за какие грехи ей все это?!

*** ***

За какие грехи…

Видимо, за лень. И, возможно, тщеславие. Целых два смертных греха! В конце концов, наши люди в булочную на такси не ездят. И уж тем более не вывозят из родной конторы оборудование на личных авто ничего не подозревающих коллег…

Вот не зря она жалела, что не повезла сканер домой сама! Хотя бы даже и на такси.

Только мысль спросить разрешения начальства ей пришла поздновато – в районе обеда, когда уже договорилась с Денисом. И уже вчера, после возвращения сканера на законное место, Оля задавалась вопросом: а согласился бы тот на авантюру, если бы она не заручилась согласием шефа на то, чтобы одолжить сканер?

То ли Дениса не впечатлил ужин с чаепитием. А они с Яной показались в недостаточной степени обаяшками. То ли напротив – слишком впечатлило все, в квартире увиденное.

Но он на другой же день раззвонил обо всем. И об антикварной начинке жилища. Креслах с резными спинками. И о соляной коробке с книгами. Благо, хоть в кабинет она его не заводила, так что шкафа с коллекцией Серены Павловны он не видел! И о Янином оборудовании, притулившемся в углу зала, и примеченном острым взором креативщика.

Лере, видимо, не хватило подробностей. И она решила их выпытать. А удобнее всего выпытывать подробности, когда пациента держат за руки – это же очевидно!

Банальный, казалось бы, поход на ногти обернулся натуральным допросом.

Трудно сказать, была маникюршка в сговоре с Валерией, или просто заинтересовалась разговором. Но вопросами Олю засыпали с двух сторон.

- Блин, интересная у тебя биография! – выдала Лера, дослушав рассказ про ссору с родителями, брошенный институт и внезапное наследство.

- Мне Денис позавчера то же самое сказал, - Оля вздохнула.

- Ну, так по-другому и не скажешь, - хмыкнула Валерия. – Я вот слушаю и думаю: до чего скучно я живу!

«Это ты еще про выкрутасы привизраков и барабашек ничего не знаешь, - чуть не сказала Оля. – И других трансцендентных сущностей… не говоря о всяких комиссарах и библиофилах».

- Хотела бы я скучно жить, - заметила она вместо этого.

- Прибедняешься, - отрубила Лера.

- Правду говорю. Смотрю порой на людей – и думаю: до чего мирно, стабильно и благополучно живут! Ведь есть нормальные люди. Получают нормальное образование. Ходят на нормальную работу. Семьи заводят, детей рожают. А я? Художник от слова худо, блин! В одной-единственной выставке поучаствовала – и мою картину попросту не заметили.

- Ну, ты еще на жизнь пожалуйся, - фыркнула маникюрщица. – Вон, образование мое – ногти пилю с утра до ночи, спины не разгибая. Потому что детей двое, и обоим нужны и кружки, и репетиторы, и гаджеты помоднее. Чтоб не хуже, чем у людей!

- Не, я хотя бы без детей! – открестилась Оля. – И с родителями помирилась, вроде… так что жизнь наладилась! Работа есть, опять же.

Лера с миникюрщицей – видно, та была давней приятельницей коллеги – завязли в споре, что хуже: в тридцать пять лет с детьми и невнятной зарплатой, или без детей и с тающими перспективами ими обзавестись.

- Да мне только тридцать еще будет! – возмутилась в какой-то момент Лера.

Оля с облегчением перевела дух: кажется, о квартире и особенностях хранения книг ее больше сегодня пытать не будут. Хорошо бы и остальные коллеги об этом забыли! Жаль, что это, скорее всего, фантастика…

Глава 40

Оля уселась за стол и задумалась.

Павел сказал, что трансцендентные сущности ее слушают – хотя и не обязаны. В смысле – у нее нет способности управлять ими. Но вот ответят ли они ей сейчас? Или проигнорируют, как это часто бывало в последнее время.

Она неторопливо заштриховала лист грифелем, стараясь, чтоб линии ложились ровно и вплотную друг к другу. Образовался почти однородный фон.

Оля полюбовалась пару минут творением рук своих. Потом поднялась, отперла шкаф. Приоткрыла слегка дверцу и уселась на место, положив ключ перед собой.

Теперь перед ней лежал ключ и лист заштрихованной только что бумаги. Села она так, чтобы видеть шкаф.

Вспомнила с запозданием, что не сделала соляную преграду на пороге кабинета. Но тут же мысленно махнула рукой. Что за предосторожности, в самом деле! Она не первый день знакома со своими духами. Общалась с ними, и теперь даже считала, что более-менее понимает их. Во всяком случае, может предположить, чего от них ждать.

Среди ее духов, кажется, не было хищных особей вроде тетушкиной кошки. Ну, или они до сих пор не показывались.

Был, правда, мелкий пакостник Туман, сдавший их с Яной начальству подруги. Но в сравнении с кошкой Туман казался ей безобидным.

- Сейчас внутри находится книга Омикрон, - громко произнесла Оля и смолкла.

Может, стоило вынуть Омикрон и тоже положить перед собой? Хотя что за детский сад. Уж духи наверняка знают, о какой книге речь!

- Омикрон пытался забрать окудник. Мне надо знать, чей дух обитает внутри.

В кабинете повисла мертвая тишина. Звук собственного дыхания казался Оле слишком громким, преувеличенным. Еще и сердце колотилось, грозя выскочить из груди. Дышать сделалось тяжело. И с чего она так разволновалась?

Они же ответят?

Прошла минута, другая. Лист оставался ровно заштрихованным. Оля сложила руки перед собой, сдерживаясь, чтобы не начать выстукивать ногтями по столу. Не хотелось выдавать своего нетерпения перед духами.

Те хранили молчание. Она просидела минут десять – бесполезно. Ни намека на то, что ей собираются отвечать.

Повторять вопрос она не стала. Что за прок? Если не ответили с первого раза – не ответят ни со второго, ни с третьего. Уж наверняка никого в этом шкафу внезапная глухота не поразила! Они прекрасно слышали вопрос. Слышали – и проигнорировали. Переспрашивать бесполезно. Она уже хотела подняться и все убрать, когда в голову пришла мысль.

- Ребят, а почему вы меня игнорируете? – полюбопытствовала Оля. – Вы же слышали, о чем я спрашивала! Я вас что, чем-то обидела?

И вздрогнула, увидев, как почти сразу зашевелились линии штриховки. Тончайшие крохотные пластинки графита перемещались, складываясь в слова.

«Мы не держим обиды».

«Мы слышим тебя».

О как многословно! И обиды не держат – великая любезность. В самый раз прослезиться от умиления. Или от благодарности?

- Спасибо, ребят, - Оля постаралась, чтобы не произнести это сквозь зубы. – А чего тогда игнорируете, разговаривать отказываетесь? Я вас чем-то обидела?

«Мы не держим обиды».

- А вам есть, на что обижаться? – осведомилась она.

В ответ – молчание. Видимо, поленились стирать надпись и рисовать ее заново. Решили – если не тупая, сама пусть сообразит. Или прочтет еще раз.

- Ладно, - Оля кивнула. – А бывшая хранительница библиотеки здесь? – она вовремя вспомнила, что Серена Павловна просила не обращаться к ней напрямую таким образом.

«Спроси другое», - посоветовали ей минуту спустя.

«Спрашиваешь несуразное. Думай хорошо».

О как! Ну, хоть отвечают. Прогресс. И о чем их можно спросить? Вопросов-то навалом. Только не засыплешь – придется ведь потом читать кучу коротких записей, складывая из них картину, как паззл. С другой стороны – потратить сейчас пару часов она может. Нарочно ведь запланировала так время.

- Помнится, вы хотели рассказать, чем вам не угодили книги, которые принес окудник, - проговорила она неторопливо. – Мне все как-то недосуг было спросить.

«Спрашивай».

С минуту Оля бездумно таращилась на лист. Потом возмущенно зафыркала.

Нет, они еще и шутят! Да что там – попросту издеваются над ней. Возмутительно! И ничего им не предъявишь: перестанут попросту снова с ней разговаривать, и вся недолга.

Спрашивай, значит. Вопросы наводящие задавай. А они подумают – что и в каком объеме ей ответить.

Ладно. Она ведь тоже упертая…

*** ***

Целый убитый вечер. Пятницы, между прочим! Но картина худо-бедно сложилась. И сложилась она пренеприятнейшим образом.

Обитателям разных книг не свойственна была личная неприязнь друг к другу. Трансцендентные издания были равноценны между собой. И конкуренции между ними не возникало.

Но у книг в ее библиотеке имеется хранительница. И это в корне меняло дело.

Особенно, когда появились издания, не входящие в библиотеку. И появились не просто так, а будучи подброшенными подозрительной личностью. С неприглядными целями.

Книга – неплохое обиталище для трансцендентной сущности. Но не единственно возможное. Сущность вполне может обитать и в человеческом теле. А что тело занято вполне человеческой душой – так то мелкие издержки. От которых не так уж сложно избавиться при необходимости…

Иными словами – библиофил подбросил ей стопку книг не просто так. Одна из обитавших там сущностей должна была занять тело хранительницы.

Непонятно, правда, зачем для этого целая стопка. По-хорошему, хватило бы и одной книжицы – той самой, в которой обитала сущность, претендующая на тело.

Однако информация заставила задуматься.

А не подберутся ли к ней зловредные сущности через отсканированные копии на флешке? Звучало предположение, конечно, откровенно бредово. Но стоит учесть: все, что творилось в Олиной жизни с лета, в принципе выглядело бредово. И чем дальше – тем больше.

И вот зачем ей нужна была эта информация накануне выходных?

Наверное, она просто расслабилась. Неугомонная Лера заставила вчера ее дойти до маникюрщицы и сделать длинные раскрашенные ногти. Оля с трудом настояла на французском маникюре – спокойном и неброском. Шеф нынче одобрил ее работу. Были незначительные правки, но ими можно было заняться с понедельника.

Выходные предстояли мирные и спокойные…

Точнее – предполагалось, что они будут мирные и спокойные. Оля тяжко вздохнула. Она давно слышала, как вернулась Яна.

Подруга шуршала на кухне, не заглядывая в кабинет. Но она наверняка слышала беседу с духами. То-то новости Оля ей сейчас расскажет!

Она, кстати, еще не рассказывала про последнюю встречу с Федором. И про результаты графологической экспетизы… самопальной, разумеется.

Интересно, как такие экспертизы проводятся на самом деле.

Оля просто взяла клочок бумаги, переданный ей Федором, и сравнила на глаз почерк с дарственной надписью в книге. На глаз – почерк совпадал. Наклон, написание букв, нажим… если, конечно, она может верить своему взгляду свободного художника без образования.

Но разницы она не видела. Получается… надпись и правда сделала Серена Павловна? Собиралась подарить книгу отцу? Или как еще можно понимать этот финт ушами…

Спросить сейчас у духов? Нет. Она лучше дождется, когда Серена Павловна снова ей приснится. И спросит лично.

И про надпись. И про степень родства с окудником. Да и про флешку, и про законы на сей счет, раз уж на то пошло.

*** ***

- Я, в общем, хотела поговорить без посторонних ушей, - сообщила Яна, когда они зашагали по скверу. – Посидим в кафе?

- Нет, знаешь, - Оля замялась. – Мне тут Павел Петрович поведал однажды, что в кафе тоже можно нарваться на посторонние уши. Давай лучше пройдемся по спонтанному маршруту! – она вспомнила прогулку, когда ее чуть кондратий не хватил от перехода дороги в неположенном месте. Кажется, придется воспользоваться опытом. – Он – особист, знает толк в таких вещах!

- Ну, можно и пройтись, - согласилась подруга.

Пару минут шагали в молчании. Яна, видимо, собиралась с мыслями.

- В общем, мне кажется, что они тебе нагло врут, - разродилась она наконец.

- Кто конкретно? – Оля даже не удивилась.

- Духи. По-моему, они дуют тебе в уши!

- Это еще почему?

- Ну, сама посуди. Они говорят, что среди книг Федора были вредоносные сущности, способные захватить твое тело, вытеснив твою душу. И при этом они не оставили их в шкафу, где эти книги были бы заперты от нас, а вышвырнули их наружу. Или они так уверены были, что ты догадаешься сложить их в соль?

- А может, это они мне мысль навеяли? – предположила Оля задумчиво.

- А это они тебе мысль навеяли?

- Блин. Вот не помню. Вроде не было такого ощущения. Но времени-то сколько прошло!

- Не, чего-то они не того молотят. Книги-то целую ночь валялись у нас по всему залу. И хоть бы хны! Ни они не подали признаков жизни или хоть какой-то активности. Ни твои духи ничего тебе не попытались внушить. А на другой день – сразу и мысль умная появилась, и книги окудника оказались засолены. Не поздновато?

- Блин, - повторила Оля. – По ходу, они и правда брешут! Только зачем? И какова в таком случае правда, раз уж на то пошло?

- А вот это у нас – вопрос дня, - Яна кивнула.

- Если у них что-то между собой – почему не сказать об этом прямо? Им лень, или они не хотят, чтобы я узнала, как все на самом деле? Да блин! Они же прямым текстом писали, что друг на друга им плевать. Если дело не касается хранителей.

- Не хотят, чтобы ты узнала, как оно все на самом деле. Обычно врут именно для этого.

Оля примолкла. Наклепали ее духи на пришлых, значит. Спрашивается, зачем? Себя выгораживали, какие-то свои дела, или пытались возвести напраслину на книги, что ей принес Федор? А смысл? Их же почти не осталось! Скоро оставшиеся уйдут.

- Блин, как все сложно!

- Давно я этого не слышала, - рассмеялась Яна. – Думала, ты уже привыкла.

- Да знаешь. Чем дальше мы копаем – тем больше становится вопросов. И тем меньше становится понятно.

- Ну, попробуй расспросить свою прапра, когда она тебе в следующий раз приснится.

- Это успеется, - Оля вздохнула. – Они мне набрехали про книги Федора. Ну, допустим, - принялась она рассуждать вслух и тут же огляделась – не услышит ли кто случайно. – При том, что книги я почти все передала ему. Что это значит? Возможно, они не хотят, чтобы в доме оставалась флешка с копиями!

Она ведь уже думала об этом вчера вечером!

- Эк! – крякнула Яна. – Ты думаешь, сканер мог… скопировать этих сущностей, и их копии остались у нас на флешке? – с сомнением протянула она.

- Ну, или они смогут через нее до нас дотянуться. И пробраться в дом. Помнишь, как кошка Антонины Борисовны!

- Блин! А библиофила нашего расспросить не выйдет?

- Да кто ж его знает, - Оля беспомощно пожала плечами. – Как бы он не возмутился, что я издания его драгоценные сканировала! Ну, и где гарантии, что он скажет правду?

Она вздохнула. Последний вопрос уже озвучивала Яна. И она сама не единожды им задавалась.

Ясно ведь, что гарантий никаких! Но с паршивой овцы хоть шерсти клок.

- А еще та надпись на форзаце Омикрона, - вспомнила Оля. – Мне Федор презентовал записку Серены Павловны. Почерк совпадает! А еще он сказал, что никаких надписей не было, когда он книгу передавал отцу.

- Эк, - крякнула подруга. – Однако!

- Однако, - вздохнула Оля. – Об этом тоже можно будет спросить Серену Павловну. Хотя отец же пропал задолго до ее смерти!

- Мне вот интересно. Что бы могли значить ее слова насчет – покой нам только снится, - протянула Яна. – В смысле – им снится. Как-то подозрительно это звучит! Нехорошо, я бы сказала. Ну, и чтобы ты не пыталась с ней разговаривать наяву, напрямую. Через шкаф. В этом свете и вранье твоих духов смотрится по-новому.

- Считаешь, они могли соврать с ее подачи? Или она сама и соврала… я же не знаю, с кем я там разговариваю на самом деле! Ничего-то я не знаю во всей этой истории, - прибавила Оля с досадой. – Я даже не знаю, что снилась мне именно Серена Павловна!

И смолкла. Мысль оказалась внезапной. Но, будучи облеченной в слова, она немедленно принялась крутиться в голове.

- Погоди-погоди, - Яна замахала руками. – Она тебе снилась, когда шкаф был заперт!

- Точно. А чего она тогда предупреждала, чтоб я не звала ее через шкаф?

- А может, - подруга задумалась. – Может, она не хочет, чтоб они знали, что она где-то здесь? Ну, бродит по квартире неприкаянным духом?

- А я, получается, вчера попросту сдала им ее?! – Оля в ужасе уставилась на нее.

Яна заморгала. Повисло молчание. Мысль выглядела жутковато. Дух покойной владелицы квартиры обитает где-то… ну, бог весть где. Но поблизости. И скрывается от духов, живущих в шкафу. А Оля ее им выдала. И они еще сделали вид, что им не интересно, и они не желают ничего обсуждать! А на деле… кто знает, чего на деле можно ждать от них?

Блин! Как бы они прапрабабулю не растерзали. В конце концов, гарантий-то того, что они не кровожадны, никаких нет!

*** ***

- Между нами говоря, Ольга Дмитриевна. Это совершенно возмутительно!

- Вот тебе раз! – удивилась девушка. – Почти неделю не виделись – и первым делом ты мне предъявляешь претензии?

- Предъявляю! Вот если не я, то кто?

- Можно никто? – попросила Оля. – Мне претензий в жизни с головой хватает!

- И я понимаю всех, кто к тебе с ними приходит. Ты отсканировала мои книги – серьезно?! Сначала – уложила в коробки с солью… а перед тем – вообще чуть в соли не мумифицировала! А потом и вовсе отсканировала. Все до единой!

- Только те, что остались.

- То есть, по-твоему, это меняет дело.

- Эм… послушай, Федор. Ты ничего не говорил, что нельзя сканировать твои книги. В конце концов, ты сам мне их принес. И отдал на растерзание. Что касается соли – почему они не поведали тебе о причинах такого обращения? Ты знаешь, какой разгром они мне устроили? Мне надоел бардак в моем доме.

- Оля, это не твой дом, - вздохнул окудник. – Ну, то есть – ты там живешь, конечно. Но вообще – ты унаследовала это жилище.

- Вот это здорово! – брови помимо воли подпрыгнули вверх.

- Да-да, ты унаследовала жилище, - повторил он настойчиво. – Не приобрела сама!

- Тем не менее, я там живу, - Оля насупилась. – И сути дела это не меняет – мне бардак на моей территории не нужен! А если ты считаешь, что я занимаю чужое место – возьми и оспорь это! Я ведь так понимаю, ты – родственник Серены Павловны? Поспорь с завещанием!

- А ты что будешь делать, если я надумаю спорить? – он склонил голову набок, с любопытством на нее уставился.

- А я приду смотреть на это с попкорном!

- Вот она – современная молодежь, - скорбно поджал губы Федор. – Все-то у них с шуточками и попкорном. Все на свете они считают шоу.

- У меня такое чувство, что до сих пор таким вот увлекательным шоу для некоторых была моя жизнь, - проворчала Оля.

- Да что ты. Это для кого же, например?

- Да хоть для тебя, например! – возмутилась она. – Приволок мне свои книги – и сам принялся выжидать: что же я делать буду? Как выкручиваться. Да и все остальные не лучше! – махнула рукой. – Короче: квартира – моя. Я ее честно унаследовала. Ничего для этого не делала!

- Вот именно: ничего не делала, - ввернул Федор.

- Ничего для этого не делала, - с нажимом повторила Оля. – Не вымогала, не выпрашивала. Не обманывала пожилую родственницу. Она сама меня нашла и сама все решила! Так что если квартира – не моя, ищите настоящего хозяина.

- Ой-ой, а вид какой суровый, - издевательски протянул он и сразу помрачнел. – Словом. Я так понимаю, ты не раскаиваешься.

- Если ты мне объяснишь, что я сделала не так – возможно, я раскаюсь, - Оля развела руками. – И даже попытаюсь исправить последствия своего поступка, если ты скажешь – как.

- Слишком много если… и я не вижу реального раскаяния.

- Ну… я пока не вижу реальных причин для него.

Гм. Она как раз раздумывала, кого бы расспросить по поводу последствий сканирования! Возможно, он сам сейчас все и расскажет. Правда, Оля не была уверена, что стоит задавать вопросы напрямую и выдавать свой интерес. И свои опасения по поводу дальнейшего хулиганства духов и недовольства службы контроля.

Непонятно вот, к чему он наговорил столько странного. Случайно? Ха! Федор ничего случайно не делает – в этом Оля была уверена.

- Скажи, - решилась она. – Ты злишься, потому что вместе с копиями текста я сняла и копии духов, живших в книгах? Или, как это… перетащила их на флешку, а в книгах теперь пусто?

Федор закашлялся. С минуту в изумлении глядел на нее.

- Ну, и фантазия у тебя, деточка, - выдал он.

- А почему ты не накапаешь на меня службе контроля?! – закинула она еще одну удочку наобум. – Павел сам сказал, что не может тебя прижучить! Значит, ничего они тебе не сделают. А меня прижмут к ногтю!

Нет, а что она теряет? Так – может, хотя бы что-то интересное расскажет.

Федор хмыкнул, откинулся на спинку стула. Отхлебнул кофе. Во взгляде заискрилась насмешка. Оля выжидающе глядела на него. Спохватившись, тоже схватилась за чашку.

Ответа так и не дождалась.

Вывод очевиден: прекрасно чертов окудник понял, что кроется за ее предложением! Он допил кофе, расплатился с официантом и, раскланявшись с ней с преувеличенно любезным видом, удалился. Только и оставалось, что скрежетать зубами с досады. А что поделаешь?

Глава 41

- Оля, а ты понимаешь, что Федор опасен? – Павел внимательно поглядел на нее. – Он не за красивые глаза с тобой общается. У него свои цели!

- Сама знаю, - буркнула раздосадованная девушка. – Ты мне еще в прошлый раз говорил об этом! Раз десять… если не больше.

- Я понимаю, что ты хочешь получить ответы на вопросы, - он положил ладонь на ее руку. – Ты ему возвращаешь его книги – он тебе по крупице выдает информацию. Но почему ты не спросишь меня? Я готов поделиться тем, что знаю, совершенно безвозмездно.

- Ну совершенно бесплатно, - пробормотала Оля, не сдержав ехидства.

- Я понимаю, - терпеливо повторил он. – Но… у меня есть служебные обязанности. И они не противоречат тому, чтобы тебе рассказать о том, что тебя интересует. В данный момент это, скорее, согласуется с моими служебными обязанностями.

- Вот так просто? – она хмыкнула.

- А разве твой путь до нынешнего дня был простым? – он не поддержал насмешливого тона. – Разве тебе было легко?

- В том-то и дело, что не было. И вдруг – все ответы на блюдечке с голубой каемочкой!

- Ну, положим, не все. Но кое-что я могу тебе рассказать. Спрашивай! Я тоже не слишком понимаю, что именно ты хочешь узнать.

- Ты вроде говорил, что не можешь разглашать информацию о своей работе. Да и мне – как ты там говорил? Есть информация, которая не пойдет мне на пользу.

- Ну, ты мне это теперь всегда припоминать будешь? – он укоризненно взглянул на нее. – И потом. Кто тебя заставляет спрашивать меня именно о моей работе? Тебе что, спросить больше не о чем?

- Ну, прежде всего – что оно такое, то, что живет у меня в шкафу с книгами?

Он недоуменно моргнул, потом хмыкнул.

- Ну, это же очевидно. В шкафу с книгами обитают потусторонние сущности, с этими книгами связанные.

- То, что они потусторонние, я как-то догадалась, - обиделась Оля. – Откуда они там взялись?! В смысле – почему они оказались связаны с книгами, как? – и, подумав, пересказала ему ту же самую цитату, что пыталась уже некогда цитировать Федору. – Это ведь значит, что в книгах очутились души тех, кто… ну, почему-то не захотел покидать землю после смерти, - неловко завершила она мысль. – И Федор это, между прочим, подтвердил! Косвенно.

- Косвенно – это как? – развеселился Павел.

- Ну, он сделал морду кирпичом и заявил – мол, это страшно любопытная теория. Выводы напрашиваются сами собой!

- Я бы сказал, что это – весьма интересный способ делать выводы, - пробормотал он. – Формально – это так. В отдельных случаях. Но далеко не во всех. По сути, мы мало что знаем о том, как потусторонние сущности оказываются привязанными к книгам. Откуда они приходят, и что собой представляют. Но часть из них – да, действительно когда-то были человеческими душами, - он задумался.

Оля тоже примолкла.

Часть сущностей в ее книгах – точно когда-то были людьми! Федор это признал, но явно не хотел, чтобы она сохранила свое мнение. Вывод – ему было важно почему-то, чтобы она не считала обитателей книг бывшими душами живых людей. Почему?

А потому что в одной из ее книг точно находится душа того, кто когда-то жил среди людей. И он, Федор, крайне заинтересован в этой книге и этой душе. И в том, чтобы не выдать этого ей.

Сам собой напрашивался вывод – нужная ему душа обитала в той самой книге, которую он пытался у нее забрать.

Чья же там обитает душа?

Еще интереснее – если Федор знал того, чья душа заключена теперь в книге, то зачем же он помогал отцу эту книгу достать? И почему отдал. И позволил передать Серене Павловне.

- Оля. Давай договоримся – с Федором ты больше встречаться не будешь, - отвлек ее от раздумий Павел.

- Э, - она недоуменно заморгала. – Стоп! Нет, не договоримся. Во-первых, он еще не все свои книги у меня забрал!

- А во-вторых? – он устало вздохнул.

- А во-вторых, я не люблю, когда мне ставят ультиматумы! Да еще и топорно маскируют их под договор. Договорились – это когда все заинтересованные стороны обсудили вопрос и пришли к решению, которое всех устраивает. А ты просто ставишь меня перед фактом!

- Ну хорошо, давай обсудим. При каких условиях тебя устроит вариант не встречаться больше с Коломийем?

- При условиях, когда мне не выставляют таких вот безоговорочных требований! – уперлась Оля.

Павел с тяжелым вздохом откинулся на спинку стула.

- Нет, не надо так душераздирающе вздыхать! Вот все вы одинаковы: чего-то вам надо, а как рассказать что-нибудь толковое, так шиш! Хорошо, господь с ними, с духами в шкафу. Можно попроще. Зачем дух, обитающий в кулоне, воду мутит у меня на работе? – и, увидев недоуменный взгляд собеседника, принялась пересказывать ему историю странных метаморфоз начальства при наличии странного украшения и в его отсутствие. – Кстати, я до сих пор не знаю, откуда он взялся! – завершила она рассказ. – Просто в какой-то момент взял – и сам собой нашелся на столе в кабинете. Вот скажешь, это нормально?!

- Вообще, для трансцендентных предметов – да, это нормально, - сдержанно отозвался Павел. – А вот у тебя, как я гляжу, уже сдают нервы.

- Да они у кого угодно начнут сдавать с такими фокусами! – вышла из себя Оля.

- Вернемся к первой части вопроса, - терпеливо проговорил он. – Я не знаю, что за цель преследует дух, живущий в твоем кулоне. Он, как я понял, тебя защищает. Лично тебя или квартиру с ее содержимым – я сказать не берусь. Можешь попробовать добиться ответа от самого хозяина кулона. Тебе удивительно легко дается общение с трансцендентными сущностями.

- Легко! – возмутилась Оля. – Да от такого общения я скоро поседею!

- Но факт остается фактом: ты с ними общаешься, они тебе отвечают. Тебе удалось получить их помощь в истории с твоей картиной. И с оборудованием.

- Кстати, об оборудовании. Ведь духи и на работе у Яны что-то странное сотворили! Почему они ее подставили?

- Оля, - Павел устало взглянул на нее. – Ты снова хочешь услышать от меня рассказ о мотивах твоих духов. Я не знаю! Они не делятся со мной своими планами, целями и соображениями. Подозреваю, что они вообще не подозревают о моем существовании, - он тяжело вздохнул. – Признаться, я думал, вопросы будут попроще, - сознался обескуражено.

Н-да. Все они одинаковы.

Давай, спрашивай – ответим на все вопросы! Ты только требования наши выполни. А на деле – как доходит до ответов – ой, мы ничего не знаем, и сказать ничего интересного не можем. И духи такие же. Досадно!

Хотя… духи в шкафу – заявил Павел – не знают о его существовании. А точно ли? Кто мешает ей спросить у них самих? Так она и сделает!

Не факт, правда, что они ей ответят что-нибудь толковое. Но попытка-то не пытка. А вот Павлу знать об этих планах необязательно.

- Ладно, зачтено, - уронила она. – На очередной вопрос не ответил.

- Что?! – возмутился он.

- Ничего. У меня еще есть вопросы, - она задумалась.

Об отце лучше не спрашивать. Почему-то ей не хотелось рассказывать о том, что ей поведал Федор еще в день выставки. Успеется с этим – после, если все нормально будет.

Она вообще поняла, что Павлу доверяет немногим больше, чем Федору. Да, она слишком уж близко стала общаться с библиофилом. Но… в одном Павел прав: он напомнил ей о том, о чем говорила Яна. Федор ей не друг. Вот только и Павел ей – не друг. Он – особист, и цели его ей неизвестны.

А особист и есть особист. Пусть даже и трансцендентный.

- Я у него про тетину книгу спрашивала, а он отмазался, - поделилась Оля, вспомнив еще один неудачный разговор с окудником. – Да и тетя не лучше, - и принялась рассказывать о полтергейсте, напугавшем ее в самом начале, как она поселилась в квартире.

- Н-да, - задумчиво произнес Павел, взъерошил волосы на темени, проведя ладонью от затылка ко лбу. – Вообще, Антонина Борисовна права – трансцендентных сущностей овсянкой с пастилой не кормят! Да и мясом не стоит.

- А почему – ты мне не расскажешь, - ядовито закончила за него Оля. – Потому что такой же вредный, как и моя обожаемая тетушка с Федором.

- Мне интересно – кого из них кондратий раньше хватил бы от возмущения, если б они услышали, как ты их тут единственной фразой в одну компанию свела! – рассмеялся Павел. – Почему, расскажу, конечно. Попытаюсь, во всяком случае, - он помолчал. – Иначе, боюсь, ты просто таких дров наломаешь, что вся наша контора не расхлебает – даже если привлечет помощь коллег. Чего мы обычно избегаем.

Оля фыркнула. Последнее уточнение показалось ей смешным. Павел комментировать не стал. Возможно, на такой эффект и рассчитывал.

- Словом, - заговорил он снова. – Что касается так называемого полтергейста – да, есть среди трансцендентных сущностей такие, что проявляют повышенный интерес к людям.

- И они непременно живут в книгах?

- Да не обязательно. Сущности могут обитать в книгах или предметах. А могут существовать сами по себе. Правда, в последнем случае они, опять же, предпочитают цепляться за какое-либо место, строение или предмет. Иногда – человека или животное. В этом случае говорят об одержимости. Закономерно, что интерес к людским делам больше свойственен свободным сущностям, не имеющим постоянного места обитания в книге или ином предмете. Те, что обитают в книгах, обычно более спокойны и скрытны. Такие себе духи-интроверты. Но бывают исключения – как и везде.

- И тетин дух – именно такое исключение?

- А как книга называлась?

В тоне его Оле почудилась насмешка. Он точно знал, что о названии книги она в последнюю очередь думала! В этом она была уверена на все сто. Она не удержалась от укоризненного взгляда.

- Не помню я, как она называлась, - созналась неохотно. – Хоть и хотела ее почитать. Мне тогда разом не до того стало – с этой наглой кошатиной.

- Побольше бы пиетета к трансцендентным сущностям, - посетовал Павел.

Это Оля комментировать не стала. И так все понятно.

- В общем, что есть такое – трансцендентные сущности – никто толком не знает. А только некоторые из них испытывают повышенный интерес к людским делам – потому и пакостят, - заключила она вместо того, чтобы пререкаться.

- Если вкратце – то так и есть. А вот с едой все чуть сложнее.

- Некоторым нужна еще и человеческая еда?

- Не нужна, - отрубил он. – Если по факту. Но некоторые могут ее требовать. И да, чаще всего требуют мяса. Говорит это о кровожадности сущности.

- Ожидаемо, - пробормотала Оля.

- И Антонина Борисовна совершенно права – кормить сущность чем-либо не стоит. В том числе – и мясом. Даже не потому, что это потворствует ее кровожадности. Делясь с сущностью пищей, ты делишься с ней своей энергией.

- Как так?! – возмутилась Оля. – Я думала – это наоборот, откуп. Чтобы самого человека не трогала.

- Никаких откупов, - Павел покачал головой. – Так что тебе повезло, что сущность отказалась от овсянки и пастилы.

- Мы ж потом мяса на блюдечко положили… и она явилась! Антонина Борисовна второй раз забирала книгу, которую за несколько дней до этого унесла.

- А, слышал я эту историю. Скажи спасибо, что тетя у тебя такая бдительная! Забрала книгу раньше, чем обитавшая в ней сущность успела как-то вам с подругой навредить. Вы ж еще и угощение положили от вас обеих. То есть – дали ей возможность от обеих по кусочку и отгрызть.

Оле сделалось дурно.

- Ну, не надо так бледнеть, - хмыкнул Павел. – Во-первых, ты не знала. Во-вторых, я давно не слыхал о таких сущностях, которые были бы в силах за один раз сожрать целого человека! Не осталось таких.

- А что с ними случилось, куда подевались?

Господи, а такие что, когда-то где-то водились?!

- А вот это я уже не имею права тебе рассказывать. Да тебе оно и не нужно!

- Ладно. А про чужую работу расскажешь?

- Про чужую – это про чью? – насторожился он.

- Про работу моей подруги. Я вот у Федора спрашивала – а он мне заявил, что мысли трансцендентных сущностей читать не умеет, - и принялась в очередной раз пересказывать историю Яниных злоключений после памятной попытки окудника заполучить книгу из ее библиотеки.

- История, - протянул Павел, дослушав. – Почему ты мне только сейчас об этом рассказываешь? Я попытаюсь узнать. Но предупреждаю сразу – может статься так, что и это окажется чем-то, что касается моей работы.

- Ну, ясно, - нахохлилась Оля. – Хотя стоп! То есть – Янино руководство залезло во что-то, касающееся трансцендентных сущностей?! Вот тебе и экспериментальный институт!

- Угум. Ты бы подругу потрусила на предмет – над чем этот их институт экспериментирует, - насмешливо отозвался он.

- Ну, - Оля задумалась на пару секунд. – Она принесла домой списанный прибор, который позволяет видеть духов! Трансцендентных сущностей, - поправила она сама себя. – То есть – не их самих, а энергетические характеристики… я не слишком понимаю – на экране это выглядит, как кляксы разноцветных соплей. И с его же помощью можно понижать им энергетические характеристики! А тот прибор, который Федор у нас тогда стащил – усовершенствованная версия.

- Вы бы поаккуратнее с манипуляциями энергией трансцендентных сущностей,. – посоветовал Павел, нахмурившись. – А лучше – завязывайте с этим совсем.

- А то – что?

- В смысле – а то что?! То есть – я тебе угрожать должен, без этого ты за ум взяться не желаешь?!

- Нет, я имею в виду – чем мне угрожает ситуация, если я не возьмусь за ум. Как ты это называешь.

- Ну, подумай сама. Вы манипулируете энергией трансцендентных сущностей. То есть – лезете в область интересов службы контроля. Само собой, наша служба обязана будет этим заинтересоваться.

- То есть – угрожает мне вмешательство твоей конторы, - заключила Оля.

- Грубо, - поморщился Павел.

- По существу. Мы, получается, посягаем на то, что вы охраняете. А вы – вмешиваетесь, чтобы нас прижучить. И нам это – закономерно – не понравится. Ты на это намекаешь?

- Да я прямым текстом тебе об этом говорю!

- Так вы вроде охраняете трансцендентные предметы, а не трансцендентных сущностей?

- Оля, ты пытаешься торговаться. Смысл?

- Я не торгуюсь, я пытаюсь понять!

- Нет, ты именно торгуешься. Понимать тут нечего – все, что связано с трансцендентными сущностями, касается службы контроля. А трансцендентные предметы – всего лишь материальный носитель этих сущностей.

- Им тоже нужен материальный носитель… ну, как тело человеку.

- Ну… нужен, само собой, - удивился он. – Без материального носителя как ты станешь влиять на материальный мир?

- А на кой им материальный мир?

- Ну, а тебе он на кой? Вот вы, девушки, вечно ноете – мол, никто не ценит ваших бессмертных душ. Если главное в тебе – бессмертная душа, сиречь трансцендентная сущность, на кой тебе материальный носитель?

Оля заморгала в недоумении.

- Погоди, - проговорила она после паузы. – Сдается мне, ты чего-то передергиваешь! И что-то в твоих рассуждениях не то.

- Что конкретно не то? – развеселился Ветряков.

- Да все не то! – Оля насупилась. – И вообще, мне такая постановка вопроса не нравится. О! Вспомнила, что еще хотела узнать, - спохватилась она.

И принялась рассказывать о давнем разгроме в библиотеке, который случился, пока они с Яной гонялись за украденной картиной.

- Вот, - торжествующе завершила она рассказ, разглядывая его ошалевшее лицо. – Почему они воевали? Что не поделили?!

И навострила уши – подтвердит ли комиссар версию, которую ей давеча выкатили духи?!

- И эти люди до сих пор на свободе, - посетовал Ветряков.

- Вот не надо этих намеков. Опять ты отмазываешься!

- Я не отмазываюсь. Только тебе же духи предлагали рассказать эту душещипательную историю. Почему ты их до сих пор не расспросила?

- Ты знаешь, как они рассказывают?! – возмутилась Оля. – В час по чайной ложке! В смысле – пишут по два-три слова на фразу. И таким макаром – целую повесть? Да я чокнусь, пока они дойдут до сути! – рассказывать о том, что узнала, не хотелось.

Еще чего – дарить ему целую версию! Да если б дело было в попытке занять ее тело – он бы прямым текстом ей об этом сказал. Ну, или кривым – как это он умеет. Нет, отмазаться не выйдет. Ну, или пускай сам отмазку сочиняет.

- Терпение – одна из добродетелей хранителя библиотеки, - попенял он.

- Грешна! – фыркнула Оля. – И не добродетельна.

- Ну, вот и будешь наказана, пока не покаешься, - фыркнул злорадно комиссар. – Можешь еще у Коломийца спросить – я уже понял, что ты упертая. Только учти – он тебе за то, что ты мне сейчас только что рассказала, голову открутит.

- Он сам сказал, что книги – из моей библиотеки. Что брал их у Серены Павловны, а теперь возвращает. Так что – сам виноват!

- Черт. Я хочу видеть его лицо в тот момент, когда ты это ему поведаешь!

Пф! Видела она его лицо. Вот только вчера. Ничего интересного. Интересным лицо стало на другом вопросе, но его она Ветрякову задавать не будет!

- Издеваешься.

- Нет. Просто у меня тяжелая работа, в ней мало веселья и развлечений. И времени на веселье и развлечения у меня тоже мало. Работаю, не покладая чакр! Надо же и мне иногда над чем-то поржать. Решено: я приду наблюдать за этим разговором с поп-корном!

- Все-таки издеваешься, - уныло заключила Оля. – Почему все надо мной издеваются? Духи, начальство, Федор? Даже ты. У меня на лбу написано – пни меня?

И сама вдруг поверила собственным жалобам.

Ветряков с полминуты задумчиво глядел ей в переносицу. Потом полез в карман. Порылся там немного и протянул выуженный предмет Оле. Она, недоумевая, взяла то, что ей дали.

Складное зеркало. Девушка вопросительно уставилась на комиссара.

- Открой и посмотри – написано что-нибудь у тебя на лбу, или нет, - пояснил он.

Она с полминуты глядела ему в лоб, пытаясь понять – серьезен он или издевается. Он молча смотрел в ответ.

Нет, блин, игра в гляделки! Кто кого переглядит. Детский сад. А то, что чертов комиссар глумится над ней, ясно как день!

- Свет мой, зеркальце, скажи – почему все мужики или гады ползучие, или идиоты вроде нашего креативщика? – риторически вопросила Оля, не раскрывая зеркала.

Хлопнула его на стол перед комиссаром, вскочила, натянула пуховик и выскочила бегом из кафе.

- Оля, куда вы? Вернитесь, – крикнул Павел вслед. – Оля, нам суп несут!

Сволочь. Даже теперь издевается! На глаза навернулись злые слезы.

Она вылетела за дверь и со всех ног рванула по улице. Даже не к остановке – не хотелось ехать в маршрутке с зареванным лицом. А слезы не просто навернулись – они без спроса хлынули по щекам, не желая останавливаться. В носу моментально захлюпало.

Пешком домой дойдет! Или бегом добежит. Замерзнет… назло этому клятому комиссару!

Глава 42

— Да, мать — нервы у тебя сдали капитально, — покачала головой Яна, слушая, как Оля с рыданиями пересказывает разговор с Ветряковым. — Ну, что такого-то случилось?

— Ничего! — прогнусавила жалобно Оля и снова заревела.

Она и сама прекрасно понимала, что ничего. По сути, и шутка-то Ветрякова была не обидной. Наверно, и правда нервы сдали.

Спать по ночам надо. Меньше нервничать из-за работы. И из-за коллекции уникальных трансцендентных изданий, чтоб их прихлопнуло. И из-за всяких мутных личностей — чтоб их прихлопнуло четыре раза!

Здравая мысль? Безусловно!

И именно так она и станет поступать. Сначала — беспокоиться о себе, после — все остальное. Приняв совершенно разумное, безусловно, решение, она снова разревелась.

— Знаешь, я тут подумала, — начала Оля, когда немного успокоилась. — Наверное, хорошо, что я не успела спросить его про копии сканированных книг. Ну, понимаешь — вдруг закон о трансцендентных изданиях, или что там — запрещает такие фокусы?

— Угум. Возможно. А ты в курсе, что незнание закона не освобождает от ответственности?

— Да помню я! Но, может, никто и не узнает, если я сама не сознаюсь?

— Ну-ну. Мечтай, надейся, верь, — хмыкнула подруга. — А Федор? Его ты со счетов скинула? Если закон есть — он непременно попытается подвести тебя под монастырь! Он же догадался, что ты его книги сканировала.

— Блин, — ругнулась Оля. — Точно, Федор. И Павел вон предупреждал, что он опасен... С него станется! Хотя если он мог — почему до сих пор не? И вообще, я ему предлагала, он как-то странно отреагировал.

— Ну, может, он момента удобного выжидает, — Яна пожала плечами.

— Удобного момента... когда он наступит — тот удобный момент?

— Когда ты ему последнюю книгу вернешь? — предположила подруга. — А как, кстати, карают нарушителей порядка оборота трансцендентных предметов и изданий?

— Блин! Об этом я Павла тоже не спросила...

— Придется спрашивать! Уж наверняка он еще не единожды появится на горизонте.

— Да чтоб ему сгореть! — возмутилась Оля. — Пусть не показывается! Ни на горизонте... ни вообще нигде.

Потом тяжело вздохнула. Ясное дело, ее пожелание — это фантастика. Дотошный комиссар появится, и еще не раз. И наверняка — скоро.

А значит — нужно будет задать ему вопросы. О методах его конторы. Об ответственности за сканирование и хранение сканированного. Ну, и заодно — можно ли таким способом размножить не только текст, но и самих сущностей, к данному тексту прилагающихся.

Главное — в следующий раз не отвлечься. И не забыть напрочь все, что хотела узнать.

Скорее всего, появится он уже после выставки и сдачи проекта, с которым их контора возилась последние три недели.

— Ладно, хрен с ними обоими, — мрачно заметила Оля. — На дворе, как-никак, вечер. Надо отдыхать! А не морочить себе голову подозрительными библиофилами и особистами с их заморочками. Завтра опять вставать рано.

Она вздохнула. Вечер четверга она бездарно профукала. От недели, конечно, осталась одна пятница — но ее тоже нужно пережить.

Еще с Олега станется — найдет какие-нибудь недоработки, с которыми ей придется возиться на выходных. А на следующей неделе открывается выставка. И в придачу непременно появится новый проект, который срочно, в темпе вальса, необходимо будет делать...

Блин, как люди успевают заниматься еще что-то, кроме работы?!

— Ну что, чай завариваем? — участливо предложила Яна. — Я конфетки вкусные купила! С орешками.

— Конфетки с орешками — это прямо то, что доктор прописал, — Оля встряхнулась. — Интересно: вот бывают еще конфеты со всяким ромом и коньяком. А конфеты с валерьянкой делать еще не начали?

— Да ты, мать, озолотиться можешь, если патент продашь! — заржала жизнерадостно подруга. — Слушай, а может — ну ее нафиг, эту работу? Откроем свою фабрику конфет с пустырником, валерьянкой, и, — она задумалась.

— И глицином! — завершила мысль Оля. — Еще можно с настойками ромашки, мяты и мелиссы. И с раствором тенатена! Звучит как отличный бизнес-план!

Яна фыркнула. Хлопнула ее по плечу и, поднявшись, направилась на кухню. Оля потопала следом. По дороге завернула в ванную — умыться. Глянув в зеркало, поморщилась: лицо красное, зареванное. Картина маслом!

А вот была бы она меньше похожа на хиппующее пугало — или как там Ветряков некогда выразился... Хотя она ж даже ногти сделала!

Тьфу ты! Что за мысли в голову лезут. Она принялась плескать на лицо холодную воду, силясь смыть красноту и припухлость. Спохватилась только, когда глаза защипало. Нет, сдирать с себя шкуру и смывать глаза с остатками слез и туши — не дело!

Чайник на кухне уже посвистывал, а Яна успела поставить на стол кружки и вазочку с обещанными конфетами.

Оля шлепнулась на табуретку. Поморщилась — после рыданий голова побаливала. Как бы еще не простудиться после прогулки по улице!

— У нас коньяка случайно нет? — риторически вопросила она.

— Нет! — припечатала Яна. — Ноги перед сном напаришь. С горчицей. Горчица — есть.

Оля, не удержавшись, рассмеялась. Яна прямо мысли читает!

— О! Ожила, — прокомментировала подруга. — А то было совсем расклеилась.

— Мне тут комиссар, пока не начал глумиться, интересную вещь про овсянку рассказал, — вспомнила Оля. — Жуть жуткая!

— Рассказывай, — Яна шлепнула на подставку полный заварник. — Это прямо любопытно!

— Да мне много чего любопытно. Не на все вопросы эти люди отвечают... такие товарищи — нам совсем не товарищи, — задумчиво заключила Оля. И принялась пересказывать разговор с Павлом.

— Ну да, правда — можно же еще с кулоном попробовать поговорить, — подруга вычленила из рассказа основное. — С духом... если он, конечно, не злится на тебя за то, что ты его в коробку с солью запихнула.

— Н-да, — протянула Оля. — Они ж вечно так. Сперва натворят дел. А потом — злятся, когда к ним меры принимаешь. Я его расспрошу. Но только не сегодня. И не завтра. После открытия выставки! А то еще чего-нибудь учудит.

Яна согласно кивнула.

— А насчет овсянки и мяса — интересные дела! — заметила она. — И ведь никто! Никто не предупредил. Будто ждали — чего мы наворотим. Ты наворотишь.

— Угум. Я ж говорю — у меня чувство, что я для них вроде шоу. Какой-нибудь последний герой за стеклом. Шоу бесплатное, контракт со мной никто не заключал, гонораров не платил и не заплатит. И вообще, меня даже не уведомили, что я в таком участвую!

— Ну, не драматизируй, — неожиданно отозвалась Яна. — Им просто-напросто плевать!

— А! — Оля кивнула. — Ну, это, конечно, утешает.

— Черт с ними со всеми. Зато ты на работу нынче вроде не жалуешься. Или она меркнет в сравнении с любезностью господ особистов?

— Не, работа пока вроде радует. Тьфу на нее, чтоб не сглазить!

— Тьфу-тьфу. Так что, выходит — завтра окончание, и в понедельник — открытие выставки? Что вы там, кстати, выставляете?

— Да то же, что и рекламируем. Всякие прибамбасы для домашних кондитеров. У нас два специализированных магазина открываются. Ну, знаешь — все эти шпатели, силиконовые формы, специальные красители для крема и прочие.

— А! То есть просто испечь тортик уже не комильфо?

— Комильфо, но только если ты печешь его для себя. А вот если на продажу... ну, или просто повыпендриваться хочешь перед знакомыми. Тогда идешь в этот специальный магазин и удивляешь друзей и близких всякими необычными штуками. Хочешь, например — тортик в форме человечьего мозга! Или конфетки с помадкой в форме сердца. Настоящего, а не такого, как на открытках.

— Не хочу! — после короткого раздумья отрубила Яна. — Я не сердцеедка, и к выеданию мозга равнодушна. Хотя на тортик в форме мозга можно было бы пригласить Федора с этим твоим особистом.

— Он не мой, он свой собственный, — пробурчала Оля.

— Так чем ты там помещения-то украшала? — подруга технично сменила тему.

— Ну, как. Плакатами всякими с изображениями хитрых тортиков. И людей, эти тортики жующих. И светящихся от восторга и изумления!

— Вау! Слушай, я на эту выставку загляну. Мне любопытно! А как получилось-то?

— Ну... коллега, отвечавший за техническую сторону вопроса и размещение экспонатов, плевался все три недели. И продолжает плеваться — теперь ядом.

— Вот подлое животное!

— Да черт с ним. Начальство, вроде, довольно. Заказчики — тоже. По крайней мере, пока.

— Ну, за то, чтоб и начальство, и заказчики так и были довольны, — заключила Яна, приподнимая кружку с чаем. — Дзынь!

Оля фыркнула, но кружкой чокнулась. Да уж, хоть бы дзынь! А то вечно что-нибудь не дзынь — не одно, так другое приключается. А это уже поднадоело, в конце концов. Вот хоть бы до понедельника все шло благополучно! Потом, правда, с большой долей вероятности придется носиться с открытием магазинов... но это уже будет не такое масштабное мероприятие. По крайней мере, хотелось надеяться, что возни будет меньше.

*** ***

Ручка падала колпачком вниз, дробно стучала по столу и замирала в пальцах. Секунда-другая — и цикл повторялся.

— Да что ты стучишь, как дятел! На нервы же действует. Ну что, нет, а?!

Заключительный вопрос предназначался остальным обитателям кабинета. Оля, вздрогнув, уставилась на Наталью. Вид у той был раздраженный.

— Извините, зависла, — она кивнула.

Положила ручку — от греха подальше. И снова погрузилась в мысли.

С Федором она виделась во вторник. Вчера поругалась с Павлом. Нынче уже пятница. А покойная прапрабабушка за все эти дни так ни разу ей и не приснилась. Возможно, она ждала, когда Оля соизволит-таки озаботиться переводом книги. Но тревога настырно твердила, что проблема заключается в другом.

В духах. А точнее — в том, что Оля бездумно выболтала им, что общалась с Сереной Павловной.

Может, Антонине Борисовне позвонить? — пришла внезапная мысль.

Да, тетка Олю явно недолюбливала. Но, может, присоветует что-нибудь дельное насчет духа покойной прапра? Хотя неизвестно еще, в каких отношениях прапра была при жизни с теткой... и вообще — чем меньше болтаешь, тем, по ходу, лучше.

Посоветоваться с Вадимом? Эту мысль Оля сразу отбросила, как заведомо нелепую.

Она почти наверняка знала, что он ей скажет: бросать все, забыть и квартиру, и духов, и возвращаться домой.

Нет, советоваться ей не с кем.

Блин! А если Серена Павловна вообще больше ей не приснится? Решено: В таком случае она сперва найдет перевод книги. Ну, хотя бы попытается. А потом пойдет сдаваться Ветрякову — расскажет все и о том, как ей снилась покойная прапра, и о том, как она нелепо прокололась. Лишь бы для Серены Павловны поздно не оказалось.

Оля вздохнула. Все равно сейчас она ничего сделать не может! А вот выставка открывается в понедельник.

Кинула взгляд на часы. Сейчас ехать туда поздно! Лучше завтра с утра.

А в понедельник ей придется там торчать вообще часов с восьми. А то и с половины. Словом — с момента, как помещение откроют. Потому что к моменту открытия — шестнадцати пополудни — все должно быть идеально.

*** ***

— Ольга! Бездельничала весь день?! — грозно вопросил Олег.

— Я?! — растерялась Оля. — Нет, работала...

— Как так? Ты ж мне в обед еще отрапортовала, что работа завершена.

— А, — она окончательно смешалась. — Ну хорошо. Значит, бездельничала, — покаянно созналась она.

Блин! Его ж не было сегодня весь день. Неужели кто-то из любимых коллег на нее накапал?

— Я завтра собиралась с утра ехать на выставку. Сегодня с утра не поехала, а после обеда поздновато было. А что с рекламой? — не удержалась она.

— А чего ты так переживаешь? Ты же все правильно сделала — все, можно не нервничать.

— Я не нервничаю. Я... интересуюсь судьбой детища, над которым три недели корпела!

— Ой, обиделась, — удивился шеф. — Вот новости!

— Шеф, скажите честно. Вы чем-то недовольны? — Оля вздохнула, смирившись с неизбежным. — Где я накосячила, что исправлять?

— Вот мне нравится этот настрой, — сообщил Олег. — Еще не знает, что не так — а уже готова исправлять! Не то, что бездельники, которые всегда готовы оправдываться, — он выдержал театральную паузу. — Нет, можешь пока жить спокойно. На выходных — отдыхай, а в понедельник все должно пройти безупречно! Без сучка и задоринки.

— Есть без сучка и задоринки, — Оля кивнула, вяло вскинула руку к виску в армейском приветствии. — В смысле — будет...

— Ольга! К пустой голове руку не прикладывают.

— Есть к пустой не прикладывать, — она кивнула. — И голова у меня не пустая!

— Без шапки — значит, пустая.

По кабинету поползли смешки. Этим бы только ржать! Оля кивнула. Сил на то, чтобы спорить, не осталось. Да и смысл? Начальство пока вроде довольно — и ладно. Вон, шутит даже... Все-таки выдохлась она за эту неделю.

Олег, благо, переключился на других. Правда, как — благо? Валерию — похвалил, на Наталью с Денисом — наорал.

И чего она вечно себя виноватой ощущает, что ее хвалят, а на других орут? Словно обокрала кого-то. Нелепость.

А завтра все-таки надо будет прокатиться к месту выставки. Хотя бы для очистки совести.

Вот тоже вопрос: с чего бы у нее совесть могла быть нечиста? Работала, выдохлась. И что — не имеет права на отдых? Просто потому, что кто-то будет добивать недоделки в выходные? Так ведь недоделки каждый добивает свои. У нее таковых не оказалось — вот и будет честно отдыхать!

Оля вздохнула. Кто там говорил про «по капле выдавливать из себя раба»? Достоевский, кажется. А она, кажется, начала понимать, что он имел в виду...

*** ***

Понедельник — день тяжелый... понедельник — день прекрасный!

Да нет, без дураков: с утра солнышко светит, небо ясное. И настроение бодрое, и петь хочется. И даже ранний подъем с утра не угнетает.

Ладно, с солнышком она, положим, погорячилась. Солнышко еще не встало. Но ведь видно уже, что поднимется! Совсем скоро.

Оля шагала к зданию, где должна была проходить выставка. Эх, жаль, не выставка конфет! Будут лежать на стендах всякие бездушные железяки и разноцветные мастики. Но вроде еще должны быть подносы для дегустации.

Встряхнула головой. Дома надо конфеты есть!

И, кстати, именно этим она на выходных и занималась. После короткого посещения здания с утра в субботу — она таки съездила на место, как и собиралась — она вернулась домой. И, забрав проснувшуюся Яну, отправилась к родителям. Видеться раз в неделю или две — это ни в какие ворота! В конце концов, они больше не в ссоре. Даже мама, кажется, смирилась с дочкиными фокусами.

В субботу — семейные посиделки. С чаем и конфетами, как полагается. В воскресенье — дружная гулянка с посиделками уже в кафе, с мороженым.

И что, не наелась она сладкого за два дня?

Нет, должно быть, дело в том, что погода обещает быть ясной и радостной. А с души, как ни крути, упал камень — работа завершена! На текущий момент, по крайней мере. Все это вместе рождало ощущение праздника в душе. А какой праздник без конфет?! Лучше — шоколадных.

А может, это нервозность. Как-никак, выставка открывается только в четыре пополудни. А до этого нужно все перепроверить, убедиться, что все идеально.

Основная работа, конечно, на ее коллеге — Сергее. Это он отвечает за расположение экспонатов, дегустацию и прочие моменты. На ней-то только художественное оформление! Но все равно — пока что работу нельзя считать оконченной. Вот когда выставка откроется, она убедится, что посетители довольны, и заказчики тоже дадут понять, что довольны...

Оля встряхнулась — сама не заметила, как добралась до места.

Вход отперт, внутри суетится немногочисленный пока что персонал. Охрана, уборщики... ничего. Еще часик-полтора — и здесь станет куда более людно.

Вот пока не стало — пройтись по залам еще раз! Она взбежала на широкое крыльцо. Зашла в просторный холл и огляделась.

— Закрыто еще! — рявкнула уборщица, натиравшая пол.

— Так я не посетительница, — удивилась Оля. — Я — организатор. В смысле — оформитель.

Чего это — не узнали ее? Хотя она и сама не помнит эту женщину. Не пересекались до сих пор?

— Оформитель, — проворчала та, не подымая головы. — Чего шастать-то?!

— В смысле? — девушка удивилась еще сильнее. — Я — оформитель, на работе! Закончить тут все перед открытием.

Блин, что за чушь! Еще оправдываться приходится за то, что на работу явилась. Дожила.

Наверное, у женщины просто плохое настроение с утра. У нее, наверное, тоже было бы плохое настроение, если бы пришлось с утра пораньше тащиться куда-то и там мыть полы, зная, что уже через пару часов их затопчут те, кто тебя даже не замечает. Для кого ты — такой же предмет интерьера, как стенды или плакаты. Может, даже меньше — на стенды и плакаты хотя бы смотрят.

Оля вздохнула, тщательно протерла подошвы о лежавший возле входа коврик и решительно прошла через холл. Женщина что-то раздраженно заворчала ей вслед. Бодрое настроение чуть потускнело.

Встряхнись! — одернула себя Оля.

Никто не обязан встречать здесь ее с распростертыми объятиями. Уж в обязанности уборщицы это точно не входит. Она вот пол намывала — а горе-оформительница в башмаках процокала. Принесло же!

Надо будет потом, как женщина пол домоет, вернуться в холл и осмотреть как следует развешанные плакаты. Чем-то Оле не нравилось, как они висят.

То ли поправить, то ли местами поменять их между собой... ну ладно, это терпит. Пока она выставочные залы осмотрит. Не стоит нервировать и так недовольную с утра уборщицу.

Перед самым выходом из холла Оля поскользнулась и чуть не вписалась лбом в дверной косяк. С трудом удержалась на ногах и скривилась от боли в стопе: неудачно как-то подвернула!

— Шастать надо меньше! — с раздражением швырнула ей в спину уборщица.

Оля, хромая, поторопилась исчезнуть из ее поля зрения. Вот тебе и день прекрасный! Настроение было безнадежно испорчено.

Глава 43

Усевшись на низкий диванчик в служебном помещении, стащила кроссовок, ощупала и растерла ногу.

Нет, вроде ничего серьезного. Просто растянула. По-хорошему, в травму бы съездить. Но сейчас не время! Может, ближе к вечеру. Неизвестно еще, когда она освободится.

Травмы на рабочем месте, блин!

Натянула кроссовок обратно. Хотелось заварить себе чая или кофе и посидеть полчасика, но она заставила себя подняться и выйти. Некогда рассиживаться!

Точнее - есть когда, она пришла заранее. Раньше всех, кто занимался организацией выставки. Но начнет сейчас рассиживаться - и ее ранний подъем псу под хвост. Пришла пораньше, чтоб поспать на рабочем месте. Опять же: засидится сейчас, и вообще встать не сможет. Нога окончательно откажется служить. А заезжая сюда в субботу, она, помнится, набросала себе целый список пунктов, которые хотела бы поправить. Сейчас как раз и персонал на месте. Перевесят и переставят все, что нужно.

А кофе с чаем попьет после.

Обнадежив себя таким образом, поковыляла за дверь. Хотя бы начать. Как говорится - глаза боятся, а руки делают.

Просто начать! Сделать часть задуманного. Потом можно и перерыв, если нога совсем подводить начнет. Но лучше, конечно, все закончить. И вообще, продержаться до вечера. Не только до открытия, но и дольше - посмотреть, как пойдет дело.

Ладно, не надо планировать заранее. Ее задача сейчас - начать работу!

Оно ведь как: сначала шевелиться не хочется. А потом втягиваешься, как кошка в пылесос. Об этом Оля вспомнила через пару часов, когда успела порядком набегаться по выставочным залам. Переделки худо-бедно двигались, только движений оказалось куда больше, чем она предполагала.

И ведь вроде мелочевка осталась! Но именно эта мелочевка безбожно жрала сейчас время. Оля уже и не поминала, что хотела присесть, выпить чаю. Дать отдых ноге.

Про ногу она, по правде сказать, иной раз забывала. И носилась наравне со всеми. Лишь изредка, подворачивая неловко стопу или слезая со стремянки или стола, вспоминала - она же утром повредила ее!

Ну, раз может лазить - значит, не так и повредила, - успокаивала она себя. Было бы что-то серьезное - давно бы свалилась.

Ничего, немного осталось. Вот только привести в порядок стену, прилегающую к стендам с разноцветными мастиками и всякими посыпками, назначения которых Оля даже не понимала. Точнее - не удосужилась ознакомиться толком с описаниями и назначением товаров. Она же приготовила плакаты, которые требовалось развесить. Где они?

- Стоп! - вскрикнула девушка, увидев, как ее плакаты утаскивают в какое-то помещение.

Это еще что? Куда?!

- Убрала! - из помещения показалась давешняя уборщица, что обругала слишком рано явившуюся оформительницу. - Стояли тут на виду.

Захлопнула дверь и потопала прочь. Оля аж дар речи потеряла от возмущения. Ах ты ж зараза такая! Самовольно вздумала хватать ее плакаты. Девушка кинулась к двери - благо, та оказалась не заперта. Правда, разглядеть что-нибудь не получилось - темнотища, хоть глаз выколи. Но, судя по тому, как быстро уборщица вышла отсюда, плакаты она оставила где-то у входа. Наверное, какое-то служебное помещение.

Оля решительно шагнула внутрь, одновременно пытаясь нашарить выключатель.

Зацепилась здоровой ногой за какую-то неровность - на ощупь, дыру в линолеуме. Поврежденная стопа подвернулась и девушка, взвизгнув, полетела носом вперед.

Дверь за ней захлопнулась.

Оглушительный хлопок заставил вздрогнуть. Еще и рухнула плашмя, ударившись об пол подбородком. Зубы клацнули. Воздух из легких выбило.

Несколько секунд Оля лежала, зажмурившись. Потом принялась понемногу отскребать себя от пола.

Медленно перевернулась набок - благо, руки, кажется, остались целы. Подтянула ноги, опасливо села. Перевела дыхание. Уф! Похоже, новых травм не образовалось. Просто испугалась. Слишком неожиданно нога подвернулась. А вот нефиг было бегать, как ошпаренная - надо было хоть короткий перерыв сделать. На чай. Вот Сергей, даром что явился почти к десяти, начал с чая и еще перерыв успел сделать между делом. А она носится и носится - хотя он предлагал присоединиться к нему.

Только отмахнулась - успеется, мол! Вот и успела.

Ладно. Хватит себя жалеть - был бы повод! Сколько там времени - вроде было около двенадцати? Надо быстро найти сейчас эти чертовы плакаты, водворить их на место…

Еще недурно бы пожаловаться на самоуправство уборщицы, - мелькнула мстительная мысль.

Оля, устыдившись, тут же отогнала ее. Уборщица работу свою выполняет! А что ведет себя нелюбезно - так она и не обязана. Она-то не продавец, не администратор. С клиентами не общается. Технический персонал. И вообще, сегодня все зашиваются, не одна Оля. А плакаты - так уборщица не обязана была знать, что они нужны. Может, в суете просто убрать забыли!

Их сейчас главное найти. В конце концов, ничего страшного не произошло.

Оля, кряхтя, поднялась на ноги. Темнотища - хоть глаз выколи! Помнится, она хотела найти выключатель, перед тем, как шмякнуться.

Опасливо, медленно шагнула назад и зашарила руками в воздухе, силясь отыскать стенку. Та, как назло, не находилась - а шагать слишком широко девушка теперь боялась. И топталась практически на месте. Еще и не могла вспомнить - в какой стороне осталась дверь. Вот вроде совсем рядом должна быть! А где?

Спокойно! - одернула себя Оля. Не посреди ведь площади она очутилась!

Надо просто пройти шагов пять в одном направлении. Если там стены не окажется - пройти десять в противоположном. Снова нет - пройти в исходную точку и от нее двигаться уже вбок. Сперва - в один, потом - в другой. Уж дальше пяти шагов от двери она отлететь никак не могла.

Ну, а если таки смогла… расширит радиус поисков!

Докатилась, блин. Поиски вчерашнего дня в подсобке. Нарочно не придумаешь! Тема будет для анекдотов, если ее кто-нибудь здесь за этим занятием обнаружит. Долго над ней потом смеяться будут.

Вот поэтому выбираться надо поскорее! - поторопила себя Оля. Пока никто не хватился.

Труднее всего было заставить себя выпрямиться и шагать вперед нормально, а не мелкими семенящими шажочками. По правде сказать, ей хотелось вовсе опуститься на четвереньки и искать стенку ползком - но это уж совсем никуда не годилось. С блужданиями впотьмах и так насмешек потом не оберешься. А уж что будут рассказывать, если она тут станет ползать… даже представлять не хотелось.

*** ***

Она, должно быть, протопталась по помещению с четверть часа, прежде чем наткнулась-таки на стену. После этого пришлось долго и нудно, натыкаясь на всякую всячину, обходить его по периметру.

Оля не поверила своему счастью, когда наткнулась наконец-то на дверь.

Ликование оказалось недолгим: та была заперта. Девушка, не веря себе, подергала ручку. Тщетно! Заперто на совесть. Ну, или просто дверь заклинило.

Да что за черт! Не одно, так другое. Оля принялась колотить по двери.

- Эй! Народ, есть там кто-нибудь? Выпустите меня!

Прислушалась. Глухо, как в склепе. Нет, это вот только ей могло так повезти, как утопленнику. Оля заколотила по двери снова.

Стучала, пока костяшки болеть не начали. Попыталась стукнуть ногой - но отказалась от этой затеи. Стучать поврежденной стопой - так себе мысль. А стучать здоровой, опершись на травмированную, не слишком удобно. Да и нагрузка лишняя на сустав. А стопа и так болит все сильнее.

Она и звала, и кричала. Бесполезно!

Бред, нелепость - но никто ее не слышал. Ну, не может ведь такого быть, чтобы ее слышали, но нарочно не открывали дверь? Это ж форменное издевательство. И, если в зловредный умысел уборщицы, утащившей ее плакаты, она еще готова была бы поверить, то мысль о заговоре всего персонала - это уж чересчур!

И что теперь делать? Плакатов она не нашла, и сама не представляет теперь, как выбраться.

Стоп! Оля хлопнула себя ладонью по лбу. Не иначе - ее поразило слабоумие. А телефон ей на что?! Надо позвонить…

В конце концов, где-то здесь же по залам ходит Сергей. Объяснить ему, где очутилась - пусть найдет ключ и выпустит ее. Представила: у коллеги звонит телефон. Он берет трубку, изумляясь - какого хрена звонить, когда можно просто подойти и поговорить лично. Она ему рассказывает, как застряла в подсобке и не может выбраться…

Да, определенно - анекдоты про этот случай будут ходить по их конторе долго!

Ладно, спасибо хоть телефон с собой. Выудила аппарат из кармана, включила. Хотела набрать номер коллеги, но замерла, когда луч света от экрана высветил то, что находилось рядом.

Что это?!

Оля повела вокруг себя фонариком и сжала зубы, чтобы не заскулить от страха. Кругом, куда ни глянь - паутина широкими полотнищами. Да как так-то, а?

Вот по одному из таких полотнищ, висящему буквально в метре от ее лица, пробежала стремительная тень - словно метровый паук-переросток прополз по паутине.

Она все-таки взвизгнула и отшатнулась назад, ударившись о дверь. Чуть не споткнулась, с трудом удержалась на ногах.

Кажется, ей это просто кажется! Не смог бы такой громадный паучище за здорово живешь пролезть по тонкой паутинке. Пусть даже и такой широкой.

Логика успокаивала слабо. А главное - как ей торчать в одном помещении вот со всем вот этим? Жутко же! И мерзко.

Получается, все-таки звонить Сергею. И молиться, чтобы он поскорее ее выпустил.

Трясущимися руками набрала номер, приложила телефон к уху. Что?! Связи нет… что за черт? Что это за бомбоубежище, что в нем связь не ловит?!

Да нет, блин. Не может быть! Оля принялась набирать номера коллег по очереди. Глухо! То связи нет, то абонент не абонент.

Сбоку послышался шорох. Оля сжалась.

Спокойно! Надо просто включить фонарик и посмотреть, что там шуршит. Вот только смотреть совсем не хотелось. Слышать-то жутко - а что она там увидит?! И Оля стояла, окаменев. Сжимала в мокрой ладони телефон, не в силах решиться - и направить луч света на источник пугающего звука.

Да чтоб тебя! Не может в этой подсобке быть ничего такого. Здесь вообще не должно быть никакой живности - даже мышей и тараканов.

Сбоку затихло, зато зашуршало впереди. И прямо по направлению к ней!

Оля взвизгнула, ругнулась, отшатнулась назад, понимая перед собой руки, чтобы защититься от неведомой угрозы. И снова ушиблась спиной о дверь. Под ногами что-то оказалось, и она едва не поскользнулась.

Да что здесь по полу разбросано!

Она нащупала ногой помеху, пихнула в сторону. Та оказалась небольшой, и послушно проехала по полу. Нагнувшись, Оля нащупала тонкую книжицу.

Первый порыв - отшвырнуть подальше - успешно подавила. Нечего разбрасываться! В хозяйстве все пригодится. Осветила телефоном - так и есть, книга. Точнее даже - тонкая брошюрка. Но в характерном переплете - старый и, кажется, кожаный. Безо всяких надписей. Очередное трансцендентное издание?

Это кое-что объясняло. Например, то, как она очутилась здесь запертой. И почему никто не слышал ее.

Мысль странным образом успокоила. Это все мистика! Неизвестно, кому понадобились все эти потусторонние фокусы. Но факт остается фактом: ее заманили в подсобку, заперли - а потом она нашла книгу! Наверняка и странные звуки тоже имеют мистическое объяснение. И тень паука, которая ей почудилась.

Ладно. Оля подняла брошюрку и запихала ее во внутренний карман пиджака - благо, тот был широким и вместительным.

То, что вся эта ситуация отдает откровенной потусторонщиной, означает еще одно. Никто из коллег тут не поможет. Нужно звонить комиссару! Он же предупреждал, чтоб в любой непонятной ситуации обращалась к нему. Вот, ситуация максимально непонятная!

Она судорожно зашарила по карманам. Где же оно? А! Вот, наконец-то. Хорошо, что не выкинула. Визитка Ветрякова! Лишь бы в этот раз абонент оказался абонент. Оля трясущимися руками набрала номер, молясь, чтобы звонок дошел, и чтобы несносный комиссар взял трубку.

Он поднял трубку на втором гудке, и девушка готова была расцеловать его за такую быструю реакцию. Она, запинаясь, обрисовала положение, в котором очутилась.

- Понял, - комиссар не стал размениваться на экивоки и реверансы. - Еду, жди! Лучше ничего не делай, сиди на месте.

Уф! Получив деловитые распоряжения, Оля с облегчением перевела дух.

Уж если Ветряков сам сюда приедет - можно не волноваться. Кто-кто, а он ее найдет в этой чертовой подсобке и выпустит.

Экран, мигнув, потух. Что это - батарея разрядилась? Да ладно! Быть такого не может - полная же была зарядка. Оля принялась тыкать кнопки. Бесполезно. Экран мигнул только раз - чтобы показать ей изображение напрочь истощенной батарейки, на дне которой красным плескался один процент. Миг - и аппарат окончательно перестал подавать признаки жизни.

Чтоб тебя! Ветряков-то приедет - но он же не волшебник в голубом вертолете, чтобы мгновенно сюда домчаться. А у нее даже фонарика нет.

А после того, что она вокруг себя увидела, без фонарика было ой как жутко.

Вот что может ползать в этот самый момент среди свисающей паутины рядом с ней? Она даже не видит этого.

Не паниковать! Надо подождать совсем немного. Минут двадцать, полчаса. Ветряков приедет. И - она уверена была - как только дверь снаружи откроется, вся эта паутина пропадет. Да и помещение окажется далеко не таким мрачным и пугающим, как ей показалось в свете фонарика.

*** ***

Может, в городе пробки? Или это у нее от страха и темноты ощущение времени размазалось?

Комиссара, который обещал приехать чертову кучу времени назад, все не было. Словно он сквозь землю провалился! И не позвонишь ему - телефон-то сдох.

Точнее - батарея сдохла.

А может, Ветряков уже давно приехал?! И мечется теперь по зданию, засовывая нос во все кладовки и подсобки в поисках незадачливой подопечной. Набирает раз за разом номер - а в ответ тишина… не слышит подопечная. Абонент не абонент, проверьте правильность набора номера.

Оля вздохнула, с трудом сдержавшись, чтобы не заскулить жалобно. Прислонилась к двери. Холодно здесь! И от пола тянет холодом - не сядешь.

Интересно, минут пятнадцать хотя бы уже прошло? Ноги уже ныли от стояния возле двери. Ступня ныла.

Блин! Не трудовые подвиги надо было совершать, а в травму ехать. Вот дождаться Сергея, сидя на диванчике с кружкой чая. Сообщить, что покалечилась в пылу рабочего рвения - и деру. Нет же, решила, что совершенству предела нет! Вот, торчи теперь непонятно где среди мрака и паутины.

Даже не пройдешься взад-вперед. Шагнешь - и в паутину впотьмах вмажешься. Еще и шуршит то и дело…

Нет, поддаваться жалости к себе - конечно, последнее дело. Но что делать, если больше и поделать нечего? Оля топталась на месте, переминаясь с ноги на ногу. Разом вспомнились все жуткие истории, которые слышала про слонов в зоопарках и о том, почему несчастные звери переминаются с ноги на ногу.

«Слоники танцуют»!

Вот сейчас она ощущала себя таким танцующим слоником. А если сейчас из темноты вылезет что-нибудь жуткое? Или Ветряков не найдет подсобку, в которой ее закрыли. Паника настырно прорывалась, игнорируя попытки отодвинуть ее подальше.

Хлопнуло, яркий свет ослепил, заставив зажмуриться.

- Ольга! Наконец-то, - господи, это же голос Павла!

Девушка, сама не веря своему счастью, развернулась резко на звук. Запуталась в затекших ногах и буквально рухнула в руки спасителю. Не удержавшись, позорно разревелась, размазывая по щекам слезы.

Вот блин! Пока сидела там - держалась, а тут нервы сдали.

- Ну, пошли-пошли-пошли, - он буквально выволок ее на дневной свет.

А погодка нынче и правда выдалась на редкость ясная и солнечная. Так и слепит - попробуй глаза раскрой! Может, она и хотела бы оглянуться - убедиться, что ничего жуткого на самом деле в подсобке нет. Но как что-то разглядишь слезящимися глазами!

Глава 44

— Ёшкин кот! — выдал Ветряков, дослушав сбивчивый рассказ. — Хорошо, что ты все-таки додумалась мне позвонить, хоть и удрала тогда с оскорбленным видом!

Оля только шмыгнула носом. На вразумительный ответ она сейчас способна не была. Они сидели на диване в комнате отдыха, куда комиссар привел ее.

По дороге она заметила, как коллеги Ветрякова шныряли по подсобке, из которой она выбралась, бродили по выставочным залам, опрашивая персонал. Насмешек теперь не оберется! Хватит до самого закрытия выставки.

Блин! И доказывай потом, что ты — не верблюд. Это ведь только с ней такое могло приключиться — зашла в техническое помещение, которое прямо за ее спиной заперли! Она, судорожно вздохнув, размазала по щекам остатки слез.

Эк ее развезло! Посидела немного взаперти — и пожалуйте.

— Да принесите уже теплого чаю с валерьянкой! — рявкнул неожиданно Ветряков куда-то в сторону. — Ну-ну, — он успокаивающе похлопал ее по плечу. — Все же обошлось! Ведь обошлось? Оль, ты меня слышишь?

— Слышу, слышу, — пробурчала Оля, раздосадованная его обеспокоенным тоном.

— Вот и хорошо, — таким голосом только буйных психов успокаивать. — Ну, все же хорошо? Оль, смотри, нам чай с валерьянкой принесли.

Она сумрачно покосилась на Сергея, поставившего на столик чашку. Морда непроницаемая — но наверняка мысленно хохочет над ее приключениями.

— Сам пей свою валерьянку, — буркнула с раздражением — исключительно из вредности. — А я тут — главный экспонат, — вспомнился некстати недельной давности спор с Валерией.

— Да уж вижу, — хмыкнул несносный комиссар. — Когти зачетные! И паутины ты на них намотала с запасом. Чай выпей.

Оля глубоко вздохнула. Пора прекращать истерику. Ну что она, в конце концов, впервые с потусторонней фигней сталкивается?

— Спасибо, что приехал, — почти искренне поблагодарила она.

— Я же говорил: если что — обращайся! Хорошо, что позвонила, — повторил то, что уже сказал вначале.

Оля кивнула. Взяла принесенный чай. В конце концов, назло маме (ну, или комиссару службы контроля) отморозить уши — не лучшая тактика.

— Кстати, — заговорил он, дождавшись, чтоб она выпила половину. — Кулон где?!

Да ёшкин кот! Кто бы сомневался. Она сама уже вспоминала про него. Она ж, как уложила кулон в соляную коробочку, так и не доставала его! Не вспомнишь уж, сколько времени. Больше двух недель — точно.

— А он на шефа нашего плохо действует! — наябедничала она. — Когда я в последний раз в нем приходила — наорал на меня.

— Детский сад, — проворчал Павел. — А ты в курсе, кто устроил тебе этот интересный аттракцион в подвале?

— Не в курсе. Кто?!

— А я вот тоже не в курсе. Но где гарантия, что не Коломиец?

— Да что на нем, свет клином сошелся?! — возмутилась Оля. — Неужели никаких других негодяев в окрестностях нет?

Ответить Павел не успел — дверь хлопнула, и к ним со скоростью внезапного сквозняка подлетел Денис. А он откуда здесь?! Он же выставкой не занимается!

— Ольга, ты в порядке?! — нежданно-негаданно явившийся коллега попытался плечом отпихнуть Ветрякова.

Не на того напал! Комиссар службы контроля не шелохнулся. Словно и не заметил, как его нагло попытались оттеснить. Денис в итоге отлетел сам, едва удержавшись на ногах — при том, что Ветряков вроде как даже пальцем не шевельнул.

Вот это — высокий профессионализм! — с завистью подумала Оля.

— Нормально уже все со мной, — проворчала она, спохватившись. — Мой коллега, Денис, — решила вспомнить-таки о правилах хорошего тона. — Павел Петрович, хороший знакомый моей тети.

Ветряков бросил на нее испепеляющий взгляд. И Оля с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза. Нет, а как его следовало представить — комиссаром службы контроля над оборотом трансцендентных предметов?

— А почему ты звонишь хорошим тетиным знакомым, — последние слова Денис выделил ядовитой интонацией, — а не своим коллегам?

Нет, они обалдели?!

— Кому посчитала нужным — тому и позвонила, — разозлилась Оля.

Блин! А ведь она не говорила, что звонила Ветрякову. Под каким видом тот вообще сюда приехал?

— Ты, кстати, здесь откуда? Ты же должен быть на презентации.

— Кончилась презентация. Ты время видела?

— А сколько времени?! — вскинулась Оля. — Погоди, уже больше трех, что ли? Только что же около двенадцати было! — она подскочила.

— Так половина четвертого, — фыркнул коллега.

Да чтоб тебя! Оля заметалась, силясь собрать мысли в кучу. Половина четвертого! Через полчаса открытие. А у нее конь не валялся! Точнее — валялся, но ведь она не все закончила, что хотела. Вот хотя бы те плакаты, за которыми сунулась в подсобку!

Схватилась за телефон. Тот по-прежнему не подавал признаков жизни.

— Допей чай, — с досадой напомнил Ветряков. — И чего ты мечешься — без тебя управятся!

— Не управятся! — вскинулась Оля. — Я здесь отвечаю за оформление!

— Хреново отвечаешь, если тебе есть что исправить за оставшееся время, — скучно уронил Ветряков.

Ага. А если трудоголик остается после рабочего дня — значит, в течение этого самого дня он фигово трудился. Знаем, слышали.

— У меня оставалось четыре часа в запасе, чтобы все проверить, — напомнила она. — А тут — эта чертова подсобка. Эта чертова связь, — она остановилась, поймав себя на том, что ее трясет.

Н-да. Не фактик, что конфеты с настойкой валерьянки тут помогли бы.

Соберись! — приказала себе мысленно Оля. — Надо найти плакаты. Уж их она успеет разместить, где нужно. Потом можно продолжить истерику.

— Денис! — рявкнула она и сама удивилась прорезавшимся в голосе командным ноткам. — Раз явился — бегом за мной! Фонарик при себе есть?!

Лицо парню выразительно перекосило. Он раскрыл было рот, чтобы ответить что-то возмущенное — но взглянул на нее и захлопнул его. Молча кивнул. Ветряков выразительно хихикнул. На лице проступило выражение злорадства.

— Инициатива наказуема, парень, — сообщил он ехидно.

Денис — вот спасибо, благоразумный он нынче! — не стал вступать в перепалку. Направился вслед за Олей. С не слишком довольным видом — но хотя бы возникать не стал.

А станет — так она, когда продолжит истерику, будет сморкаться уже в его рубашку.

Эта мысль странным образом ободрила и даже подняла немного настроение. У нее еще есть время в запасе! А что не успеет... да и черт с ним!

Суета, которую навели господа комиссары, оказалась на руку. Дверь в подсобку была открыта, а внутри — вот же досада — горел свет.

Эти, значит, выключатель благополучно нашли. И никакая потусторонняя ересь им не помешала. Обидно! Хоть и закономерно.

— Что нам там нужно? — вздохнул Денис.

— Уборщица плакаты мои туда запихала. Я ж за плакатами и сунулась, когда дверь захлопнулась! Их срочно надо достать и развесить — мне не нравится, как стенка выглядит!

— Оль, а ты не хочешь угомониться? Нормально тут все стенки выглядят. И стенды тоже. Ну, не заметит никто разницы.

— Ты это говоришь, чтобы лишних движений не совершать?

— Ну... и для этого тоже, — сознался коллега, пожав плечами. — Чего Сергея, кстати, не выдернула?

— Ты ближе был!

— Я тебе сам что-нибудь выдерну, — подал голос Сергей из-за их спин. — Что там за плакаты?! А ну, пустите! — и первым зашел в подсобку, чуть не столкнувшись с кем-то из коллег Ветрякова.

Оля шмыгнула следом. Она только сейчас сообразила, что боялась туда зайти. Плакаты мирно стояли возле входа, прислоненные к стене.

— Не успеем, — рубанул Сергей.

— Да ну ладно! — возмутилась Оля. — Полчаса осталось!

Получила в ответ испепеляющий взгляд. Ай, да черт с ним! Сергей выволок кипу плакатов наружу, принялся оглядывать их. Что-то прикинув, принялся сыпать распоряжениями. Оля перевела дух. Уж если взялся — все успеет. Ей можно больше не дергаться — без нее управятся.

Тянуло, конечно, пробежаться в последний раз по залам. Но что она уже успеет? Да и нога снова начала болеть. Подумав, она поковыляла к комнате отдыха, где остался Ветряков. Если он, конечно, все еще там.

Блин! Она ж ему книжку найденную не показала. Забыла напрочь.

— Ольга, стоять! — окликнул Сергей.

И что — он хочет сказать, что без ее чуткого руководства не разберется здесь? Вон, как лихо под его командованием плакаты развесили — пяти минут не прошло! Коллега быстро подошел.

— А теперь расскажи мне — это кто такие?! — возмущенно вопросил он, указывая на снующих коллег Ветрякова.

Вон что! Его не рабочие вопросы интересуют. Уж лучше бы к оформлению придрался, право слово. Вот как ей объяснять теперь происходящее?

— Ээээ, — Оля с трудом вернула лицу невозмутимое выражение. — Они приехали после того, как я застряла в подсобке! Кто они такие — можно спросить у них.

— А я спрошу, — коллега решительно кивнул.

Кинул на нее еще один испепеляющий взгляд и, опередив их с Денисом, зашагал к комнате отдыха.

Оля торопливо заковыляла следом. Блин! Как не вовремя нога вышла из строя!

Когда она заходила, увидела — Ветряков выудил из кармана визитку и протянул Сергею. Лицо того из негодующего сделалось сперва озадаченным, потом — растерянным.

Блин! Ветряков что, свою трансцендентную визитку ему вручил?! Не похоже. Слишком уж испуганным сделалось у коллеги лицо. Тогда что же? Кем мог представиться несносный комиссар? И чью визитку вручить...

— Ольга Дмитриевна! — Ветряков заметил ее. — Разобрались с рабочими вопросами?

Батюшки-светы, как официально!

— Разобралась, — со вздохом отозвалась она. — Павел Петрович, а что ваши сотрудники так отчаянно ищут?

— Ну, как что? Вам в подробностях разъяснить?

— Не надо...

— То-то же! Кстати, уборщица, которая ваши плакаты... так вовремя убрала. Вам по дороге не попадалась?

— Не попадалась, — признала Оля, начиная понимать, что это означает. — Я так понимаю — она никому здесь больше не попадется?

— Не могу исключить такого варианта, — официально отозвался комиссар.

— Ну, тогда я еще кое-что забыла... кое с чем вас забыла ознакомить, — сформулировала она с горем пополам, безотчетно касаясь рукой полы пиджака.

Сказать по правде — она бы не удивилась, если бы клятая книжица испарилась. Но нет — та оставалась на месте. По крайней мере, карман по-прежнему оттягивало что-то, по форме напоминающее давешнюю находку.

— Интересно! — оживился Ветряков.

Жест он наверняка заметил. И наверняка сообразил, что он означает. Сергей, оглядев их недовольным взглядом, вышел. По дороге буркнул что-то об открывающейся выставке и необходимости лично все проконтролировать. Тактичный парень, оказывается! А вот Денис остался на месте — словно не понял, что Оля предпочла бы переговорить с комиссаром наедине.

— Да доставай, — махнул рукой Павел. — Я просто гляну.

— Ну ладно, — Оля пожала плечами.

А чего спорить? Наверняка он понял, что у нее в кармане. По форме-то нетрудно догадаться. Ну, и что бы она еще могла ему показывать? Только то, что составляет сферу его профессиональных интересов.

Она выудила из внутреннего кармана брошюрку. Боковым зрением заметила — лицо у Дениса разочарованно вытянулось.

Хаха! Рассчитывал увидеть что-нибудь интересное? Это только комиссару особой службы интересно. И ей, кстати, тоже — она ведь даже не знает, что там внутри!

Оля шагнула ближе к окну. Павел собрался было протянуть руку за книгой — и тут же опустил ее. Только глянул укоризненно. Ага, обещала ему показать — и вместо этого сама смотреть пошла! А ей тоже любопытно — что она такое нашла. Переплет и правда кожаный. Старый, потертый. И страницы внутри пожелтевшие. Непохожи на бумажные — не то пергамент, не то еще что-то. Кабы она в этом разбиралась!

Открыла, пролистала. Написано вроде латиницей. И тоже рукописный текст! Вон, даже помарки от чернил кое-где виднеются. На печатных страницах такого не увидишь!

— Ольга, человек ждет! — одернул ее Денис.

— А ты что, куда-то торопишься? — огрызнулась она. — Или у тебя у самого дело к человеку имеется, и ты в очереди мнешься?!

Ветряков закашлялся, отчаянно маскируя ржач под аллергию на отсутствующую пыль. Денис, ни слова больше не говоря, вылетел за дверь. Смачно хлопнул ею.

— Там темно было! — заявила Оля, не дожидаясь реплик комиссара. — Я даже посмотреть не смогла, что мне такое под ноги попалось.

— Ну-ну. А ты и выключателя тоже не нашла?

— Нет, не нашла! — вскинулась девушка. Чувствовала себя донельзя глупо.

— Эк тебя качественно приложили, — уважительно крякнул он. — Это широко известная в узких кругах техника, — пояснил на ее недоумевающий взгляд. — Задурить пациенту голову, чтоб соображал хуже. Заморочить и оставить в ситуации, в которой он ни за что в нормальном состоянии не оказался бы. Действенный метод — слегка покалечить, чтобы физическое неудобство отвлекало внимание от того, что происходит вокруг. И мешало сосредоточиться. Нога твоя, — он выразительно кивнул.

— Ну да, — созналась Оля. — Уборщица эта рявкнула на меня — мол, ходют тут всякие. И я в дверной косяк вмазалась, еще и ногу подвернула.

— Бинго! — Ветряков хлопнул в ладоши.

— Так а начерта? Книгу эту мне, что ли, подбросить, как младенца?!

— Дважды бинго, — хмыкнул он. — Дай книгу-то посмотреть. Может, я смогу сказать, кому она принадлежала, — подошел, протянул руку.

Пришлось выпустить добычу. А что толку, что она вцепилась клещом в эту книжицу? На ней не написано, кто владелец, на каком языке текст, и что это вообще за издание. То есть, для комиссара, может, и написано. А вот Оле увиденное ровным счетом ни о чем не сказало.

Павел бережно забрал книгу, оглядел со всех сторон. Потер пальцем корешок — уж бог весть, что таким способом можно выяснить! Перелистал, задерживаясь на некоторых страницах.

Оля, потоптавшись с полминуты рядом, потопала делать себе чай. Нормальный, безо всякой валерьянки. Сергей там вроде печенье какое-то приносил — не все же он съел? Ей, как пострадавшей на трудовом посту, положено. Ветряков, по всей видимости, залип с книгой надолго. Еще бы — такой трофей! Вот интересно: ей-то подержать этот трофей в руках еще дадут? И на кой черт этой уборщице — или кто она там на самом деле — подбрасывать ей книгу? Нелепость же!

— Чай будешь? — полюбопытствовала она, ткнув кнопку подогрева.

— Отличная мысль! — оживился комиссар. — А то я тебя чаем отпаивал — а мне никто предложить не догадался.

— Кстати, — спохватилась Оля. — А чего ты коллег-то своих притащил? Что они ищут? И главное — они не запорют открытие выставки?

— Да не переживай так за выставку, — поморщился Павел. — Уж с ней точно ничего не случится! Заказчики ваши наших сотрудников не заметят. Как и обычные посетители. Да и твой дотошный коллега тоже скоро про нас про всех забудет.

— Опять эти ваши методы?

— Вот что за тон. Никаких методов, просто служба контроля уже почти закончила мероприятия. Никому мозолить глаза они больше не собираются. Это не в наших интересах, в конце концов. Сотрудники службы контроля не могут афишировать свою... профессиональную специфику.

— А! Ну это утешает, конечно, — Оля вздохнула.

— Ничего необычного, — Ветряков пожал плечами. — Но мы ведь должны понять, кто была владелица книги. По возможности, отыскать следы.

— Зачем она мне книгу-то подбросила? Я думала — люди всеми силами стараются заполучить себе лишнюю книгу. А тут — наоборот. Избавиться, да еще таким хитрым способом. Тем более, что вы ей ее собственность вернете.

— С чего ты это взяла? Тем более — где гарантия, что это — ее собственность?

— Погоди-ка. Ты же говорил, что все трансцендентные издания зарегистрированы, и их оборот находится у вас под контролем!

— Беда в том, что далеко не все. Вот эта книга давно считается утерянной. Ну, и, — он кинул быстрый взгляд на Олю. — Похоже, она теперь твоя.

— Чего?!

Возмущение накрыло волной. Девушка чуть не подпрыгнула на месте. Ветряков понимающе усмехнулся.

— Ты понимаешь, что трансцендентное издание — это тебе не тумбочка из мебельного? Кто взял — тот и владеет. Если оно тебя не признает — черта с два ты возьмешь его в руки. И вообще, увидишь. Ты наткнулась на книгу, подобрала с пола и засунула себе в карман. Это фактически признание тебя хозяйкой.

— Не надо мне такого счастья! — вскинулась она.

— Тихо, тихо. И обижаться трансцендентные издания тоже умеют. А отказ от книги, которая признала твои руки — это обида.

— Господи, за что мне все это, — она возвела взгляд к потолку.

— Я тебя в травму отвезу. По дороге и обсудим — за что тебе все это, и как с этим бороться.

Глава 45

— И что, ее прямо можно в шкаф ставить? — подозрительно осведомилась Оля.

— Я так понимаю — ты имеешь в виду ту душераздирающую историю с книгами Коломийца? — Павел вздохнул. — Слушай, ну извини, что я тогда посмеялся. Но история-то убийственная!

— Я в ваших особистских штучках не разумею, — едко отозвалась девушка. — И что в ней убийственного — на ум не возьму!

— Ладно, ладно. Не разумеешь — и не надо.

Оля поморщилась. В душе поднялась волна разочарования. Не выйдет разжиться информацией! Ничего он не скажет. Особист и есть!

— Книги, что оставил у тебя Коломиец, — начал Ветряков, — Ты мне не приносила списка, так что я не знаю, что там могло быть в его коллекции. Могу лишь примерно представить по обрывкам сведений о его похождениях. Что он тебе принес, и главное — зачем такие сложности? Это только он знает.

— Ага. И?..

— И разные трансцендентные издания могут как не реагировать друг на друга, так и оказаться совершенно несовместимыми. И их нахождение рядом, в одной точке пространства, недопустимо.

— Как это случилось с книгами Федора и моими?

— Именно. Твоя коллекция — из числа особо охраняемых, на балансе у нашей службы. А что за издания и какими путями собирал он — бог весть! Я ведь говорил — мы даже предъявить ему ничего не можем. Потому что все концы в воду!

— Угум. И где гарантия, что вот это, — Оля похлопала по сумке ладонью, — окажется совместимо с моей коллекцией? Ты уже знаешь, что это? И кстати, — прибавила она, не давая ему времени ответить. — А что будет, если я откажусь? Ну, не силой же служба контроля заставит меня взять книгу.

— А ты собираешься отказаться, — он, сложив руки на груди, откинулся на спинку стула.

Вот до чего же бесит этот его самоуверенный вид! И такая улыбочка умудренного жизнью старца — мол, знаем мы, к чему все эти разговорчики, и чем дело кончится.

— Я рассматриваю варианты, — Оля с трудом сдержалась, чтобы не рявкнуть.

Сейчас ведь даже не удерешь из кафе, как в прошлый раз. Точнее — удерешь, конечно. Но ехать придется-таки на маршрутке. До которой еще нужно доковылять. Ногу ей в травме забинтовали, успокоили, что ничего страшного. Но порекомендовали покой и отсутствие нагрузки на сустав. Не побегаешь — если проблемы не нужны, конечно.

— Ок. Отказаться ты можешь, — медленно проговорил Ветряков. — Но неужели тебе самой не любопытно?

Она скривилась. Любопытно! Ну да, любопытно. Знает ведь, на что давить, зараза!

— Машина-то когда приедет? — устало вздохнула.

— После того, как поедим, — отрубил он. — Не знаю, как ты, а лично я проголодался! Со всей этой беготней. Ну, и после того, как ты мне скажешь — да, — последние слова томно шепнул, склонившись к ней.

— Ба! Да вы падки на театральные эффекты, товарищ комиссар.

— Грешен, — весело согласился Павел. — А кто не грешен? Пусть первым бросит в себя камень.

— Ты хочешь сказать — в тебя.

— В меня — не надо! В себя пусть бросают. Я страдать от всяких безгрешных белопальтовцев отказываюсь.

— А ведь эту книгу мне тоже подбросили, — задумчиво протянула Оля. — Так же, как Федор подбросил свои.

— Оля, ты опять торгуешься. Нет, я понимаю — происхождение обязывает. Надо же соблюдать семейные традиции, в конце концов! Но я же знаю, что ты согласишься. И ты знаешь, что я знаю.

— Угум. И ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь, — она зафыркала.

Павел укоризненно поглядел на нее, потом рассмеялся.

— Ну и далее по кругу, да, — он кивнул. — Насчет книги и ее липовой владелицы, подрабатывающей техническим персоналом на досуге. Книга — я говорил — давно считается утерянной. И дама эта — якобы уборщица — завладела ею явно незаконно. Возможно, опасалась, что книгу могут отнять.

— А так она надеется, как все уляжется, отнять книгу у меня? — Оля вздохнула.

— А кто ж ее знает, — Ветряков хищно усмехнулся. — Люди бывают порой до крайности наивны.

— Потому как книга будет у вас на балансе...

— И под твоей защитой. В квартиру просто так не попадешь, и руку в твою коллекцию не запустишь. Вон, даже тогда ты выдала Коломийцу от ворот поворот.

— Он, кстати, уверял, что после того, как я отдам Омикрон, то, что осталось в шкафу, меня растерзает, — вспомнила девушка. — Это что, означает — между книгами внутри коллекции такая солидарность?

— О, ты успела выяснить, как Омикрон называется, — не то удивленно, не то саркастически протянул Ветряков. — Это уже больше не «книга с бирюзовой обложкой»?

— Насмехаешься.

— Хочу предостеречь. Не стоит светить свое приобретение — я вот про эту книгу, что мы сейчас обсуждаем — на форуме. Да, я видел, что твоя подружка там зарегистрировалась.

— Есть хоть что-то, чего ты про меня не знаешь?! — в досаде вскинулась Оля.

— Есть. Я никогда не знаю, что услышу от тебя в следующий момент. Что ты снова выкинешь, и во что ухитришься вляпаться. Оля, я по долгу службы знаю многое и про многих. Но ты — одна из самых непредсказуемых моих... знакомых.

— Объектов, — поправила она. — Я так понимаю, мы уже окончательно решили, что книга остается у меня. И моего мнения мы не спрашиваем.

— Книга остается у тебя — ты это знала, еще когда только показывала ее мне.

— А на вопрос ты отвечать собираешься? — вкрадчиво поинтересовалась она. — А то зубы заговорил, комплиментов сомнительных навешал — аж уши ломятся!

— Твоя коллекция была собрана вокруг этой книги — Омикрона, — Павел вздохнул. — Все коллекции собираются вокруг какого-то одного или нескольких изданий. И, если это издание — по сути, фундамент коллекции, изъять — ну да, реакция оставшихся на такое может быть непредсказуемой. А у тебя на редкость активные... обитатели книг.

— То есть, если изъять что-то не столь фундаментальное...

— Служба контроля в любом случае заинтересуется эксцессом. И непременно вмешается — а для тебя наступят последствия, как для недобросовестного хранителя.

Вот кто бы сомневался! Угрозы. Фи, как низко! Оля покачала головой.

— Кулон-то — тоже часть коллекции? Не помню уже, спрашивала я тебя об этом или нет.

— Кулон — не книга. И вообще, Антонина Борисовна — твоя тетушка — регистрировала его через кого-то из высокого начальства. Кто конкретно ей помогал — я не в курсе. Для меня это слишком высоко. Как она доставала безделушку — тоже не знаю. И как ухитрилась переоформить его в собственность покойной Серены Павловны, — он выразительно развел руками. — Тут больше вопросов, чем ответов.

Эк! А тетушка-то какова — не видала никакого кулона, и знать не знает, что это такое!

И что, разве она, Оля, может сказать, что ее это теперь удивляет? Тем более, что тетушка так ожесточенно отбрыкивалась — что все моментально становится ясно. Ну, для кого-то более сообразительного, чем племянница, точно стало бы.

Появление официанта избавило от необходимости что-то отвечать.

— Пожалуй, трансцендентных приключений с меня на сегодня хватит, — решительно заявила Оля, придвигая к себе суп. — Все, Павел Петрович! С этого момента беседуем только о единорогах, — и хихикнула, вспомнив давний сон, навеянный самым первым появлением тетушкиной живности.

Ветряков подозрительно на нее покосился, однако комментировать не стал. Согласно кивнул — основную-то мысль он уловил.

Никаких больше разговоров о трансцендентном.

Это условие Ветряков до конца ужина выполнял блестяще. Оля подозревала, что его такой поворот только порадовал. Да и черт с ним! Книгу он ей всучил... ладно, книга-то хоть есть не просит. Пока что. И на том, как говорится, спасибо!

*** ***

— Серена Павловна. Я понимаю, что вопрос одиозный — но ответьте: это правда вы?

Брови пожилой дамы подпрыгнули.

— А кем я, по-твоему, еще могу быть?

— Я не знаю, — Оля смутилась.

Ну, не говорить ведь вслух мало того, что пожилой — так еще и покойной родственнице, что она умерла! И что может быть на деле одним из пакостливых духов. То, что казалось понятным и само собой разумеющимся, выглядело на деле невообразимо грубым.

— Ну, вообще, я — это я, — заявила в конце концов Серена Павловна. — Вот только чем тебе это доказать — я представления не имею! Ты ж на слово, я так понимаю, не поверишь?

Блин! Попробуй поспорь.

— Эх, деточка, — скорбно вздохнула прапра. — Лучше тебе поверить! Вот просто это в твоих же интересах.

Аргумент, ёшкин кот! Поди-ка поспорь.

— Хорошо, я попытаюсь, — покладисто согласилась Оля. — Все равно с переводом пока глухо.

— А вот это скверно!

— Увы. Реалии жизни, — прихлопнула девушка. — У меня работа, задания начальства, выставка. А еще меня в подсобке позавчера закрыло — еле вылезла! Кстати, в мою — точнее, вашу — коллекцию добавилась книга. Хотите взглянуть? Что думаете об этом?

— История странная, но книга... пусть будет в коллекции. Я так понимаю, служба контроля уже поставила ее на баланс?

— А вы все знаете, — пробормотала девушка.

— Хранительнице библиотеки по штату положено все знать, — ворчливо отозвалась старая дама. — Особенно — в том, что касается ее коллекции. Пусть хранительница даже и бывшая.

— Ну, хорошо, — Оля кивнула. — А службе контроля вы доверяете? В частности, комиссару Ветрякову Павлу.

— Со службой контроля я работала. Это само собой разумеется — я ведь была хранительницей не один десяток лет. Но вот с Ветряковым Павлом не знакома.

Ну, Ветряков то же самое говорил.

— Но это ведь комиссар службы контроля? — уточнила Серена Павловна.

— Ну да...

— Значит, это добросовестный сотрудник службы контроля! Они хорошо проверяют своих работников. Он не сделает ничего, что могло бы навредить коллекции или нарушить порядок оборота трансцендентных изданий.

Ага. Комиссар службы контроля — он стоит на страже службы контроля. Ни больше, ни меньше. В этих рамках и следует ему доверять.

Прекрасно! Ольга намеки понимать умеет — хоть кое-кто и считает иначе.

— А что вы думаете о Федоре?

— Федя — псина шелудивая, — сварливо заявила прапра.

— Но он ведь ваш родственник, я верно поняла?

— А почему это ты меня допрашиваешь, милая? Я не для этого...

— Само собой — не для этого, — невежливо перебила Оля пожилую родственницу. — Вас интересует перевод. Я занимаюсь, я ведь сказала в самом начале! Считайте, что я лежу в направлении поиска решения, — прибавила она поспешно, видя, что Серена Павловна собирается вставить ехидный комментарий. — Но есть и текущие проблемы, связанные с вашей коллекцией. А я даже не знаю, к кому обратиться! Я не знаю, кому можно доверять. И боюсь, что все, что я скажу, можно будет использовать против меня.

— Все-все, заболтала, — пожилая дама замахала руками. — Поди-ка, сделай нам чаю, милая. Я отвечу и на остальные вопросы. Так и быть, — смилостивилась она.

А не растает ли сон, пока она будет возиться с чаем?

Не произносить слова сон! — одернула себя Оля. Даже мысленно. Нет, реальность не рассыплется. Она сделает чай. И побеседует с прапрабабушкой за чашечкой чая. Как в лучших домах.

Девушка поднялась и вышла. Отметила, что и квартира, и кухня выглядят ровно, как в жизни. Отогнала мысль на всякий случай.

Интересно, не запутаются между собой комнаты, как это было однажды? Помнится, она тогда во сне натянула на себя коврик с пола...

И снова сама себя одернула: не произносить это слово! Да, вот это самое. Не думать о нем.

— Федя — мой дальний родственник, — объяснила Серена Павловна, когда Оля поставила перед ней чашку с чаем и сама уселась на прежнее место. — Наши разногласия тебя не касаются, уж извини.

— А комиссар службы контроля считает, что это он свел вас в могилу, — наябедничала Оля.

— Комиссар службы контроля? — задумчиво переспросила та. — Тот самый, Ветряков Павел? Вот как...

И смолкла, глядя перед собой и отпивая чай маленькими глотками. Надо было печенек, что ли, принести, — спохватилась девушка. Ладно. В другой раз. Или позже.

Серена Павловна молчала. Минута, другая, пять... кажется, она вообще забыла, где находится, и зачем сюда явилась.

— Скажите, а духи в шкафу знают о том, что вы здесь? — девушка решила задать мучавший ее вопрос. — Или не стоило тогда давать им понять, что я вас видела? — она смутилась, увидев недоумение на лице родственницы. — Я переживала, что могла выдать вас, а они не должны были знать, — решила пояснить. — Мало ли, почему вы запретили мне обращаться к вам напрямую!

Чуть не произнесла вслух «наяву». Вдруг это тоже запретное слово — как и «сон»?

— И вы не приходили несколько дней, — прибавила Оля. — Я думала — уж не случилось ли что?

— Ага, — пожилая дама кивнула, отпила еще глоток чая. — И, если бы ты не закопалась с головой в работу — то уж наверняка извелась бы неимоверно! Может, даже дров бы наломала. Пожалуй, есть и от твоей работы польза, — помолчала немного. — Словом — все в порядке. Но больше так не делай. Ну... мало ли что?

— Хорошо, и еще вопрос по переводу книги, пока я не забыла! — спохватилась девушка. — А то я сомневалась... сайт, на котором общаются владельцы трансцендентных изданий и такого прочего — вы там тоже были зарегистрированы. Я видела вашу переписку с Федором. Думала выложить там кусочек текста — может, кто посоветует, где можно найти переводчика.

Интересно вот, сколько тот переводчик денег будет стоить?! Но прапра считает, что это важно...

— Я искала, — отрубила та. — Не нашла! Вряд ли с момента моей смерти он там появился.

Оля заморгала.

— Вы так просто сказали это — моей смерти, — проговорила она.

— Не отвлекайся! Так вот — а еще, если ты после меня начнешь искать переводчика для того же текста, это может натолкнуть некоторых граждан на определенные размышления.

— Некоторых — это Федора, например? Или службу контроля? А правда, что этот сайт организован службой контроля?!

— Ой, зачастила, егоза, — Серена Павловна вздохнула. — Организован — да, тут все прозрачно, по-моему. А некоторых... ну, и этих тоже. И не только их, — она смолкла.

— Но мне эта информация не нужна? — догадливо предположила Оля.

Та пожала плечами, задумчиво глядя мимо девушки.

— Не знаю я, нужна или нет, — созналась она наконец. — Но я общалась со многими людьми. И ничего особенно примечательного припомнить не могу. Не пересказывать ведь тебе перипетии моих взаимоотношений со всеми вокруг!

— Антонина Борисовна, например?

— Тонечка? — удивилась Серена Павловна. — Да мы почти не общались.

— И по поводу книг тоже? Я слышала, у нее тоже есть интересная коллекция. И та книга, которую она у вас оставляла... кстати, я все думала: можно ли к ней обращаться за помощью?

— Ой, милая. Обращаться-то можно. Вопрос в том, что она тебе ответит!

— Она уже ответила, — созналась Оля со вздохом. — Чтобы я не лезла не в свое дело.

— У Тонечки всегда был характер, — пожилая дама величественно кивнула.

— Характер — не то слово, — пробормотала девушка. — Мне б такой!

— Упаси боже, — открестилась Серена Павловна. — Одной Тонечки в семье более чем достаточно! Не хватало еще одной такой же.

— Павел сказал, что кулон вам Антонина Борисовна помогала достать. И зарегистрировать.

— Тот самый Ветряков Павел? — изумилась прапра. — Трепло, однако! Он точно комиссар службы контроля?

— Точно! — обиделась Оля. — Ну, что с того, что он — человечный?

— Человечный комиссар службы контроля?! — ужаснулась Серена Павловна. — Это даже звучит жутко. Куда катится этот мир?!

— Куда умеет — туда и катится, — проворчала девушка. — Почему кулон странно влияет на мое начальство? У шефа натурально начинает крыша ехать, как прихожу в нем.

— Батюшки-светы. Женщина — нет, молодая незамужняя девушка — говорит о начальстве. Да не чьем-нибудь там, а о своем начальстве! И все это — как будто само собой разумеющееся. Воистину, этот мир сошел с ума, — Серена Павловна закатила глаза кверху. — У молодой незамужней девушки могут быть поклонники, женихи. Ну, товарищи — на крайний случай. Я помню, как мы жили при Советах... но шеф! Начальство, — она покачала головой с таким сокрушенным видом, словно Оля созналась, как минимум, в том, что живет ограблениями ювелирных магазинов.

Хотя даже это, наверное, не заставило бы ее пасть так низко в глазах пожилой родственницы.

— Кулон, Оленька — помощник хранительницы. И все его действия направлены на сохранение коллекции. А уж какие методы он для этого выбирает... ну, попробуй поспорить с ним.

— Ясно...

— Пора нам, милая, — мягко проговорила Серена Павловна. — Еще увидимся. Ты только постарайся глупостей не делать, — и растаяла. Только чашка на столе и осталась.

— Дурацкий сон, — со злостью высказалась в пустоту Оля.

И застыла: ну, давай, дурацкий сон, разваливайся! Или это действует только в присутствии Серены Павловны?

Глава 46

— Оля! Оля, проснись. Оля, — ее настойчиво теребили за плечо.

Голос Яны девушка узнала. Да слышу я, — хотелось сказать. Еще только пять минуточек! Попыталась стряхнуть трясущую ее плечо ладонь. Ну, сколько можно? Сказано же — пять минуточек.

— Пять минуточек, — раздельно произнесла она.

— Что?! Это вот еще пять минуточек лунатичка ненормальная будет в мою дверь ломиться?! — взвизгнул чей-то возмущенный голос.

Оля, отшатнувшись, распахнула глаза.

— Тихо ты! — Яна дернула ее, ухватила поперек туловища. — С лестницы-то кидаться не нужно! Лунатик-камикадзе, блин. Простите нас, пожалуйста, — прибавила она, обращаясь к кому-то.

Оля обвела лестничную площадку осоловевшим взглядом.

Блин! А что она делает на лестничной площадке босиком и в одной пижаме?! Да еще и перед дверью той неприятной соседки сверху.

А дверь-то раскрыта, и соседка налицо. Глядит недовольно, и того гляди взорвется окончательно. Вон, глаза так и мечут молнии! А времени-то сколько?! И это она, Оля, в приступе лунатизма ломилась ей в дверь?

— Ну! — голос женщины так и звенел негодованием. — Вы еще долго будете торчать перед моей дверью? Я полицию вызову!

— П-простите, — пролепетала Оля. — Я не нарочно...

— Проснулась наконец-то! — выдохнула Яна. — Простите нас, пожалуйста! Обещаю — больше такого не повторится. Никогда! — если бы Оля знала подругу хуже — тоже поверила бы клятвенным заверениям. — Ну, идем домой, — потянула ее. — Ночь на дворе, это не дело — соседей пугать. Простите нас, бога ради, — прибавила она, обращаясь к соседке. — Больше никогда! Лично прослежу.

Дверь за их спинами захлопнулась.

Яна, похлопывая Олю по плечу, шагала по лестнице следом, отставая на ступеньку. Прямо-таки под конвоем домой доставила, — подумалось девушке.

*** ***

— Ты чего, мать, в лунатички надумала податься? — полюбопытствовала подруга, когда они с Олей очутились в квартире.

— Не знаю, — дернула головой. — Не помню, — собственный голос звучал хрипло.

— Пошли-ка, чаю выпьем. А то как бы не простудиться.

И правда! Опустив взгляд, обнаружила — стоит на полу босиком. И из квартиры она так вышла! Ноги заледенели, ступни занемели. Эдак и правда свалится с простудой.

— Времени-то сколько? Завтра ж на работу, — спохватилась Оля. — А я сама подскочила, — огляделась, словно только что увидела прихожую. — Тебя подняла, всполошила...

Торопливо надела тапочки. Ведь здесь же стоят, в прихожей. А ее босиком понесло из квартиры бродить по дому! Спасибо хоть, не на улицу. Что за ересь вообще?

— Половина пятого, — Яна вздохнула. — Детское время! По-моему, смысла уже нет ложиться. Я бы тоже чаю выпила горячего — чуть не босиком за тобой следом выскочила. Еще просыпаюсь, смотрю — ты в кабинет идешь. По дверце шкафа пошарила, пошарила, словно что-то искала. Не нашла, пошла на кухню. Покружила там и шасть к двери! И наружу. По лестнице наверх, и ну к соседке ломиться. По-моему, она нас уже ненавидит. Еще после той истории, когда библиофил этот у меня прибор спер.

Яна деловито поставила на плиту чайник, принялась мыть заварник.

— Как-то она не выглядела особенно удивленной, — заметила Оля отстраненно, пытаясь сообразить — что ж в поведении соседки ей казалось неправильным. — Возмущенной — да. Орала как резаная, — она смолкла.

— Ты знаешь, я бы тоже орала, как резаная, если б ко мне в квартиру в полпятого утра начали ломиться, — заметила Яна.

— Это само собой! Но она увидела, что я не в себе. Я помню, как ты меня будила, хоть и была в неадеквате! А этой — хоть бы хны. Ни грамма сочувствия или беспокойства. Ну, другая бы на ее месте предложила хоть скорую вызвать.

— Дурку, что ли? Скажи спасибо, что не догадалась!

— Да хоть и дурку! Ты же передней чуть не на коленях прощения просила. А ей будто все равно. Ты знаешь, — Оля смолкла.

Глаза женщины были совершенно стеклянными, когда она орала на них с Яной. Совсем, как... у уборщицы, которая возмущалась — мол, чего это оформители шастают в восемь утра по зданию! Сказано же ведь — закрыто еще.

— Полное отсутствие логики, — медленно проговорила девушка. — Банальной человеческой логики. Ну, понимаешь — как бы ни был замордован обычный человек, но он не станет орать на того, кто, например, случайно упал на него в маршрутке. Потому что понимает — ну, так получилось. Неприятно, но по-другому упасть стоявший человек не сумел. Или, хоть и будет недоволен, но поймет, что случайно на ногу там наступили.

— Ну, а у соседки нашей настроение плохое было. И, повторюсь, у меня оно тоже было бы плохое, если б меня вот так ни свет ни заря разбудили!

— Это понятно. Но сколько времени ты была бы недовольна? Вот заметила ты, что тот, кто разбудил тебя, не пьян и не хулиганит. Спит на ходу и лунатит. А близкие его пытаются разбудить, увести, и еще у тебя прощения просят слезно. Неужто не прониклась бы? Не предложила бы помочь. Воды там стакан, ту же скорую вызвать?

— Ну да, — Яна задумалась. — А ты к чему это?

— Как-то мне это до боли напоминает ту уборщицу, которая наорала на меня в понедельник. С одной стороны — понять можно: ходят тут всякие по помытому! А с другой — ей же сказано было, что я — сотрудник! И хоть бы хны. Павел тогда интересно выразился: широко известная в узких кругах техника. Выбить из колеи, заморочить голову. Как-то так.

— И ты считаешь, что эта соседка наша, — Яна склонила голову набок. — А нафига ей это?

— А вот это — вопрос на миллион! Чего ей могло быть нужно, чтобы так голову тебе дурить? И именно тебе, или и мне тоже. К слову, я в жизни лунатизмом не страдала!

Оля смолкла, задумавшись.

В жизни не страдала — а тут на тебе! Как по заказу. Да и уборщицу она вспомнила не просто так. Лица той женщины она не запомнила. И теперь не могла бы сказать, имелось ли у нее портретное сходство с их соседкой. Да она и соседку толком не разглядела!

Может, сходить к ней утром, рассмотреть получше? Представила себе такое — и, не удержавшись, фыркнула.

— Над чем ржешь? — подала голос Яна. — Рассказывай, мне тоже хочется!

Оля, подумав, принялась излагать посетившие ее соображения. Завершила эпичным описанием того, как звонит в дверь соседки и таращится на нее, пытаясь отыскать сходство с женщиной, лица которой не помнила.

— Ну, сходи типа извиниться, — пожала плечами подруга. — Пирог можем испечь. Ты одна хочешь пойти, или тебе компанию составить?

— Сходить и извиниться? — протянула Оля. — А ведь мысль!

Идея Яны заставила оживиться. Ведь, казалось бы, такая простая мысль! А ей в голову не пришло. Она бы так и продолжала терзаться сомнениями.

— Но не завтра, — решительно прихлопнула она. — Не завтра! Точнее — уже не сегодня, — прибавила, растеряв пыл.

— О! Ты решила, что пятница наступит только завтра? — подруга хихикнула.

— Угум. А она уже наступила, — Оля вздохнула. — Счас вот чаю попьем. Потом — пара часов свободного времени. И на работу... нам обеим.

— Фуф! — Яна поморщилась. — Зачем же так-то — прям серпом по... нервам?

— Я думаю, чем можно заняться, раз уж мы поднялись ни свет ни заря. Я поднялась, — поправилась она. — И тебя за компанию всполошила, — помолчала. — А может, это Серена Павловна? — предположила задумчиво. — Как-то она странно выразилась: мол, пора нам. В смысле — расходиться. И растаяла. Я хотела проснуться — а потом стою на лестнице, и ты меня разбудить пытаешься.

— О! Тебе опять твоя прапра снилась? — Яна с интересом на нее уставилась.

— А! Ну да, точно, — спохватилась Оля.

И принялась рассказывать об очередной встрече с родственницей. Она ведь с этой суетой и собственным лунатизмом напрочь позабыла о ней!

— Ого! Ну ты, мать, даешь стране угля, — Яна покачала головой. — Значит, нормально все с ней?

— Получается, что так, — Оля пожала плечами. — Хотя она и просила больше так не делать.

Подруга фыркнула.

— Кажется, где-то я такую фигуру речи уже слышала.

Ну да, верно. Тетушка, Антонина Борисовна, точно в таких формулировках просила не приманивать больше ее живность мясом. И иными съестными продуктами. Не выманивать из книги. Все-таки лукавит где-то Серена Павловна — не так-то редко они с тетушкой общались, если разговаривают одинаковыми фразами!

Или это она, Оля, вложила в уста приснившейся прапра запомнившуюся фразу тетушки?

— В общем, опять — ответы вроде есть. Но такие, что к делу не пришьешь, — заключила Яна.

— Ну, вроде того. Попробую с кулоном пообщаться завтра... то есть — нынче после работы. В офис я с ним не пойду — ну его. И сейчас с ним возиться не хочу.

Задумалась. А чего она хочет-то? На часах — около пяти. Попить чай. Потом позавтракать. И еще раз попить чаю. Все равно до работы времени остается вагон и маленькая тележка. Порисовать?

Оля вздохнула. Кажется, единственное, что она сейчас сумеет изобразить — это какой-нибудь истекающий глазурью и конфитюром торт.

— К слову, глазурь эта на вкус такая мерзкая! — заявила она вслух. — Химическая.

— Где? — удивилась Яна, внимательно оглядела конфету, которую держала в руке. — Мы ж всегда эти конфеты покупали!

— Я не про них, — Оля встряхнула головой. — Я тут подумала, что можно порисовать, раз уж лунатизм замучил. И поняла, что намалевать смогу только какой-нибудь торт! Они у меня до сих пор перед глазами стоят. Всякие разные. А эта глазурь разноцветная — я ж ее пробовала, у нас дегустация была. Блин, она пахнет вроде вкусно: всякими там ванильками, малинками, шоколадом. А на вкус! Смесь стирального порошка с сахаром. Шоколад еще ладно, сравнительно терпимо. Но и он какой-то... ненатуральный.

— Ну, так это на украшение, наверное.

— Ну да. Украшения и есть. Но эти украшения какие-то... полусъедобные.

— А вот нефиг во всяких фирменных магазинах всякую химию покупать, если домашний торт печешь! И коржи раскатывай сама, и крем вари сама, и собирай все это потом тоже ручками. Ну, и никаких тебе листиков-цветочков, наверченных красиво из цветного крема! А вместо глазури — варенье.

— Эва как! — изумилась Оля.

— Да это мама так высказала мне, когда попробовала у коллеги заказанный торт, — фыркнула подруга. — Мол, химия одна да пластмасса — а если хочешь домашний торт, так и пеки его домашними способами. Бабушкиными, проверенными временем.

— Бабушкин рецепт красиво не продашь, — задумчиво протянула Оля.

— То да, — Яна рассмеялась.

Нет, похоже, ничем полезным она это утро не займет. Рисовать неохота, а досыпать уже поздно. Да и Яна не горит желанием хвататься за какую-то деятельность. Потратят это утро на треп — тоже иногда нужно.

Мысль удивительным образом успокоила. Все, можно не напрягаться и не придумывать себе внеплановых задач. Сидеть на месте и наслаждаться жизнью, глядя, как потихоньку расходится ночной мрак за окном, переходя в предрассветный сумрак — тоже дело.

И соседка эта. Да ну ее к черту!

Никуда не денется. Потом подумает, что с ней делать, как быть, и когда идти извиняться с пирогами. Можно, кстати, у заказчиков перехватить их гадкой химической глазури. И что там у них еще за продукция. Для зловредной соседки в самый раз!

*** ***

— Все, не отмажешься! — торжественно объявила Валерия. — Сегодня танцуют все!

— Блин, пятница же, — Оля вздохнула.

Ну, не жаловаться ведь на припадки лунатизма, честное слово! И Лера права — сколько можно отмазываться от посиделок с коллективом? Как известно, спаивание коллектива — важнейшая задача тим-билдинга. Спаивание во всех смыслах.

Тим-билдеров в их конторе, хвала всем богам, не было. А вот периодическое спаивание процветало.

— Ой, не надо так отчаянно зевать, — Валерия всплеснула руками. — Не поможет!

— Не пожалеет, не простит, — фыркнула Наталья.

— Да это я уже поняла. И что, какие у нас планы? — Оля подавила очередной зевок.

— Планы наполеоновские! — провозгласила Валерия. — Так что давай, спать будешь дома. А сейчас настраивайся много и с полной отдачей веселиться!

Потрясающе. Сначала — работать много и с полной отдачей, потом — веселиться так же. А обычный отдых предусмотрен? Оля встряхнулась, чтобы остановить мысленный бубнеж. Нелепо ведь? Нелепо. Хочешь прямо сейчас отправиться отдыхать — говоришь прямо, что едешь домой. Что, за хвост держать кто-то будет? Не будет — никому оно не надо.

Ей самой нужно влиться в коллектив. А то она до сих пор здесь, как отрезанный ломоть. Вроде и со всеми, а вроде и сама по себе.

*** ***

Судя по тишине и темноте в квартире, Яна давно спала.

И правильно — подорвалась ведь с утра пораньше! Это Оля — полуночница — только к часу ночи вернулась. И пусть спит, не надо шуметь.

Девушка потихоньку разулась, повесила одежду и на цыпочках прошла в кабинет. Больше всего, конечно, хотелось последовать благому примеру подруги и улечься. Но не хотелось снова проснуться посреди ночи в каком-нибудь экзотическом виде. И где гарантия, что второй раз Яна сумеет перехватить ее?

Так что воплотить утреннюю мысль — надеть кулон перед сном — стоило. Не так-то это и долго, в конце концов. Правда, имеет смысл переговорить с ним сначала...

Вынула кулон из соляной коробочки, аккуратно положила на стол. Оглядела, опасаясь подвоха или внезапной выходки. Павел ведь говорил, что трансцендентные предметы имеют способность обижаться! А чем не причина для обиды? Он — ей помогать, а она — в соляной сундук его, и под спуд. Она б на такой фортель точно обиделась.

Придвинула к себе лист бумаги, заштриховала. Кулон лежал смирно — и это немного обнадеживало.

— Извини, что забыла про тебя, — начала Оля. — Вот по дому я теперь буду ходить только с тобой. И спать ложиться тоже. А то странно все это и подозрительно. А на работу буду ходить без тебя — уж прости. Может, расскажешь, чем тебе так наш шеф не угодил?

Кулон лежал на столе совершенно смирно, не подавая признаков жизни.

Оля в который уже раз почувствовала себя сумасшедшей. Сидит с безделушкой разговаривает. Ответов ждет. Но она-то прекрасно знает, что это не просто украшение!

— Что, совсем не будешь разговаривать?

По-прежнему никакого отклика. Девушка досадливо вздохнула.

— Вот скажи: как мне с тобой дело-то иметь, если от тебя слова не допросишься? — безнадежно вопросила она. — Как я тебе доверять должна?

Молчание. Глухо, как в танке.

А вот как хочешь, так и доверяй. Плевать на твое доверие, вообще, — расшифровала Оля безмолвную забастовку. Не нравится что-то — клади обратно в сундук. И ходи, как клуша, без защиты. Быть лунатиком — это в чем-то даже брутально.

Обидно, блин!

Вот хоть бы слово ей сказал. Хоть полслова. Нет — лежит и молчит, как будто разговаривать не умеет. Книги с ней, значит, общаются. А этот — будто особенный.

Нет, он-то особенный, об этом она помнила. Но все равно обидно. Хотя и Павел, и Федор говорили, что духи, по сути, не обязаны с ней разговаривать. Это — исключительно жест доброй воли с их стороны. А вовсе не результат ее умения заставить их говорить.

Максимум — результат ее неописуемого обаяния. И на кулон, судя по всему, это обаяние не действует.

Ладно. Выбора-то нет. И ругаться с ним, ставить условия, как она это делала с книгами в шкафу — Оля чувствовала — будет бессмысленно.

Надела украшение, поднялась из-за стола.

Проводить вечера и даже спать придется в нем. Хочешь или нет. Смешно вот будет, если она утром понедельника забудет снять кулон перед выходом на работу! А что: она-то прекрасно знает, как эти трансцендентные предметы умеют морочить голову.

Вот сразу и станет ясно, на что способен и чего от него ждать. Удачно, что сегодня пятница. Завтра — выходной. Так что, если Оля и забудет про кулон, последствий на работе не будет. А к понедельнику она успеет снять его и запрятать в соляное хранилище, если что.

Кстати! Завтра ведь суббота. Она планировала поход к соседке.

И с кулоном оно будет очень кстати. Оля усмехнулась. Любопытно будет поглядеть на соседкину реакцию, когда она заявится ей под дверь с пирогом в руках.

А вот откуда она узнает: выгнала ее соседка из вредности и склочности характера, или из-за кулона? Пожалуй, имеет смысл рискнуть и прогуляться в гости без чудо-украшения. А уж потом, вернувшись, надеть его...

«Попробуй, — прозвучало в голове холодно-отстраненное. — Попытаешься снять — пеняй на себя».

Сердце замерло на долю секунды и застучало быстрее, когда цепочка на шее потеплела, а кулон сделался тяжелее.

Глава 47

— Ты чего, мысли читаешь? — выговорила Оля. — И свои можешь напрямую в голову передавать? А угрожать зачем?

«Не снимай, — коротко приказали ей. — Не в твоих интересах. Носи постоянно, хватит фокусов».

И все. Тишина. Оля сидела за столом с колотящимся сердцем, ошалело моргая. Перед глазами плыло, дышать сделалось тяжело.

С трудом отодвинулась от стола, и обнаружила, что коленки трясутся. Как и пальцы на руках. Вот так попала! Нацепила побрякушку. А кулон дождался терпеливо — и взялся диктовать свои условия. Эдак он ей опаснее соседки и Федора вместе взятых! А главное — он еще и мысли читает. Что бы там Федор ни утверждал о принципиальной невозможности такого финта ушами.

И как ей теперь-то отвязаться от настырного защитничка? С этим не договоришься — он слушаться не будет. Себе на уме!

— Слушай. Ну ладно, допустим, не снимаю. А ты сможешь скрыть свое присутствие от... ну от тех, кому тебя видеть нежелательно? — без особой надежды осведомилась она.

«Бессмысленные аферы».

Оля готова была поклясться, что различила в бесстрастном ледяном потустороннем голосе недовольство. Но... ей даже ждать ответа не пришлось! Отозвался сразу.

«Те, кому нежелательно — окудник и соседка».

Не спрашивал — утверждал.

— Да, все правильно, — Оля судорожно кивнула. — А... ты мне не отвечал, потому что не умеешь писать на бумаге грифелем? Ждал, чтобы я тебя надела?

Ответа не последовало. Точнее — последовал, но не словами. Чешуйки грифеля, заштриховавшего лист бумаги, пришли в движение. В течение почти целой минуты оторопевшая девушка наблюдала, как они складываются в слова на разных языках. Мелькали буквы, иероглифы, значки, даже клинышки. Между записями мелькали орнаменты и целые картины.

— Фигасе! — выдохнула она, потрясенная. — Слушай. А ты книгу перевести сможешь? Ну, или хотя бы подсказать, что это за язык...

«Спать ложись».

«А то сейчас прямо на ходу будешь сны видеть про книгу и перевод».

Чтоб тебя! Нянька заботливая. В смысле — ну надо же, до чего дальновидный и предусмотрительный дух обитает в ее кулоне! Оля вздохнула, поняв, что поправляет собственные мысли. Из опасения, что дух кулона прочтет их и обидится. Дожила.

Последние судорожные размышления тот никак не прокомментировал. Не иначе — такие финты были ему не в новинку. В конце концов, какая по счету Оля у него хранительница?

Она посидела на месте, застыв и даже боясь дышать — казалось, что вот прямо сейчас бесстрастный голос в голове озвучит ей цифру. Но нет — тот молчал. Видимо, решил, что болтовни для одного вечера хватит.

Вообще, правда хватит. Хотела просто надеть кулон, называется! Чтоб защититься от внезапных припадков лунатизма.

Надела, защитилась. Пора и баиньки. Завтра выходной, конечно. Но это же не повод сидеть до самого утра!

*** ***

— Пытался напоить меня! — с возмущением рассказывала Оля зевающей подруге.

— Слушай, судя по тому, что ты перед этим рассказала про кулон — попытка удалась.

— Да уж, пожалуй, — проворчала девушка.

Ну да. Пила она чай, отчаянно пытаясь не заснуть. И задавалась вопросом — кой черт понес ее со всеми. Голова тяжелая, в глаза — по ощущениям — песку насыпали по самые брови. И все туда же — на общий сабантуй!

Чай она взяла, надеясь хоть немного взбодриться. С этим чаем ее в уголке и отыскал Денис. И в хлам раскритиковал способ поднятия тонуса.

— Да, пожалуй, — повторила Оля. — Около одиннадцати я готова была сдаться. Смириться, что попытка влиться в общее веселье провалилась, и поехать домой. А потом понеслась. И дома я оказалась аж около часу. Ты уже спала.

— Ну, судя по тому, что грохот меня не разбудил, да и приехала ты около часу, а не около четырех, не так-то он тебя и напоил.

— Тем не менее, судя по тому, что я не легла сразу спать, а полезла за кулоном...

— Да уж, на трезвую голову до такого не додумаешься, — фыркнула Яна. — Хотя тоже можно понять — после вчерашнего-то!

— Вчерашнее после сегодняшнего выглядит уже не так драматично. Я ведь снова видела Серену Павловну. А вот когда увижу ее в следующий раз — вопросец. Еще и разговор помню как-то с середины.

— Эк! — подруга оживилась. — А поподробнее?

Н-да. Впечатлений вчерашний вечер и ночь оставили выше крыши. Так что Оля теперь путалась, с чего начать рассказ, сбивалась с пятого на десятое. Она глубоко вздохнула, стараясь привести мысли в некоторое подобие порядка. И принялась излагать все, что произошло уже после того, как легла спать.

*** ***

— А дарственная надпись на форзаце Омикрона? Вы правда собирались отдать ее отцу?

— Да какая уже разница, что я там собиралась, — Серена Павловна махнула рукой. — Отец твой сгинул, как не бывало, — в голосе прозвучала досада.

Сделалось обидно. Человек пропал, а пожилую родственницу беспокоит только то, что он этим нарушил ее планы!

— А вы знаете, что с ним случилось?

— Да откуда ж мне знать! — та всплеснула руками. — Дима всегда был очень самостоятельным парнишкой. И крайне самоуверенным. Ни перед кем не отчитывался!

— Вадим... ну, мой отчим. Говорит, что видел его незадолго до исчезновения в компании Федора.

— А я говорила: Федя — псина шелудивая!

— Значит, и мне опасно с ним общаться?

— А по какому это поводу ты с ним общаешься? — Серена Павловна подозрительно уставилась на нее.

Оля вздохнула и принялась пересказывать запутанную историю их общения. Прапра качала головой, иногда выгибала саркастически бровь или возмущенно всплескивала руками.

— Павел сказал... ну, комиссар службы контроля. Что считает Федора повинным в вашей смерти. Мол, он попытался отжать у вас Омикрон. Мне Федор сказал, кстати, что это из-за того, что вы найти Омикрон заказали отцу, а отец — ему. И не расплатился за услуги. И он пошел требовать плату за услуги к вам... почему-то двадцать лет спустя. Вы отказали — и тогда вы поссорились. После этого вы слегли и начали болеть, и в конце концов, проболев полгода, скончались. Уф! — выдохнула она.

Выданная на одном дыхании в несколько фраз история звучала дико. Да и вид у Серены Павловны был ошарашенный.

Светлые глаза широко распахнуты, брови приподняты в изумлении. Чашка с чаем так и застыла возле губ.

— Однако, — выдала она наконец. Уставилась в недоумении на полупустую чашку, поставила ее аккуратно на стол. — И это ты все собрала по крупицам?

— Это мне все в год по чайной ложке выдал Федор.

— Как тебя угораздило? Я хотела спросить — как ты его заставила отвечать на вопросы?

— У меня его книги... нет, ему ничто не мешало врать. И я не знаю, почему он не стал этого делать. Точнее — я не представляю, что из сказанного им правда, а что — нет.

— Почти все, — Серена Павловна покачала головой. — Вот, правда, комиссар ошибся. Это не Федор меня отравил или сглазил, или проклял... Я умерла, — она помолчала, задумчиво глядя куда-то поверх Олиной головы, — от возраста. Да, — кивнула вроде как себе самой. — Мне ведь было сто восемь лет.

— Значит, дело все-таки не в нем?

— Как тебе сказать, — пожилая дама помолчала. — Косвенно, возможно, наша размолвка и сыграла роль. Но только косвенно. И, возможно, помимо Фединой воли.

Оля с облегчением вздохнула. Она с удивлением поняла — ей не хотелось бы узнать о причастности Федора к смерти дальней родственницы.

— Так почему вы его обзываете... по-всякому? — все же спросила она. — Он сказал, что и к исчезновению отца отношения не имеет. Или в этом соврал?

— Ну, я ведь сказала, что понятия не имею — во что там ввязался твой отец. И куда делся, — пожилая дама вздохнула. — А что касается Феденьки... не твое это дело, милая. Наши разногласия — это только наше дело. Ни ты помочь ничем не можешь, ни я не горю желанием посвящать тебя в них. Да и дело прошлое. Меня уж на свете нет, а Федя — чтоб ему икалось на том и на этом свете — обо мне и не вспоминает, подлюка. Живет себе в свое удовольствие и не чешется. И не надо вот обижаться, — прибавила она резко.

Насупилась, сверкнула на Олю глазами.

Невыносимо захотелось ответить какой-нибудь колкостью. Однако ссориться с родственницей девушка не рискнула. Мало ли, вдруг ей Серена Павловна еще понадобится! А своенравная родственница уж занесет ее в личный черный список, как очередную шелудивую псину.

— Ну хорошо, — она наконец кивнула. — Пусть — ваши разногласия не мое дело. Но что именно требовал у вас Федор — книгу или оплату услуги, которую он оказал отцу?

— Ох, ты и дотошная, — прапра покачала головой. — Не ошиблась я в выборе преемницы! Не ошиблась. Книгу он требовал, милая. Книгу. О плате не помянул и словом.

— А зачем она ему — он не сказал, или это не мое дело? Кстати! Павел говорил, что Омикрон — что-то вроде фундамента этой коллекции. Как же она без него какое-то время просуществовала?!

— Снова зачастила, — проворчала пожилая дама. — Омикрон — не весь фундамент, а лишь часть. Коллекцию собрали вокруг шести книг. Омикрон — лишь одна из них. Самая первая, самая важная, да. Но не единственная. И оставшиеся пять без него вполне служили ядром коллекции.

— Ладно. Омикрон-то Федору зачем понадобился? — напомнила Оля, видя, что родственница не спешит продолжить. Видимо, понадеялась, что первую часть вопроса она позабыла в запале.

Серена Павловна с жалостью на нее поглядела.

— В некоторых вещах, Оленька, логику и здравый смысл лучше не искать, — проникновенно поведала она. — Вот просто поверь на слово: Федя — шелудивая псина. Ты ведь не спешила с этим спорить! Значит, в душе согласна. Он не просто псина — он поперечная псина! То есть сделает все, лишь бы было поперек. Назло.

— То есть — он пытается вытащить книгу из библиотеки из вульгарной вредности?

— Из нее, родимой. Или, как еще говорят — из любви к искусству.

Оля кивнула. Тут ясно — снова не ее дело. Подробностей она не вытянет — можно дальше и не пыжиться. Обидно. С другой стороны — может, ей это и не нужно? А нужен на самом деле перевод той самой книги, о которой тогда говорила Серена Павловна.

— А я тут еще ваш кулон надела, — вспомнила Оля. — Ну, тот, который Антонина Борисовна вроде помогала достать. И снять не смогла. Спросила у него — может ли он знать, что это за язык. Ну, та книга, перевод которой вы говорили найти... а вы не пробовали у него спрашивать? Может, я зря надеюсь на него.

Прапра вдруг закашлялась, с легким ужасом глядя на Олю.

— Скажи, деточка. А ты и сейчас с этим кулоном? — поинтересовалась она. — Что-то я его не заметила.

— Ольга попросила не показывать своего присутствия перед теми, перед кем нежелательно его показывать, — поведал худощавый мужчина, возникая между ними за столиком.

Оля во все глаза на него уставилась. Вот это — дух кулона?!

Судя по всему, больше некому. Вот так-так — у ее кулона-защитника имеется антропоморфная форма! Интересно, а он и в реальной жизни может принимать такой вид? Красавчик — молодой, симпатичный.

Только чего Серена Павловна таращится на него с таким ужасом? — спохватилась она.

— То есть — ты все это время была с ним? — та перевела ошалевший взгляд на девушку.

— Ну да, — пролепетала Оля, поняв, что происходит что-то не то.

— Приятно было пообщаться, милая, — выдавила прапра. — Пожалуй, мне пора. Извини, но в таком составе я во встречах впредь участвовать отказываюсь. Приятно было снова повидаться, — она церемонно поклонилась их новому собеседнику, приподнявшись со стула.

И испарилась.

— Эт чего такое? — пробормотала озадаченная Оля. — Эй, дух кулона! Приятно познакомиться, — она, забывшись, протянула руку и ухватила мужчину за наглаженный ворот белоснежной рубашки в тонкую светло-серую полоску. — Чего это ты мою родственницу пугаешь? Чего она от тебя сбежала, как черт от ладана?!

— Да кто ж ее знает, — скучающе протянул тот. — Столько лет вместе провели, — и покачал головой — не то сокрушенно, не то осуждающе. — Может, выжила старушка из ума после смерти?

Рука как-то сама собой вернулась к ней и чинно улеглась на колени. А ведь он даже не дотрагивался до нее! Оля нахмурилась. Она даже не заметила, что и как он провернул с ее рукой!

Что-то этот дух кулона — с таким гладким личиком и ясными голубыми глазами — нравился ей все меньше. Скользкий тип! И после фокуса с ее рукой он казался ей еще более скользким, чем после того, как заявил, что не позволит снять его и опять упрятать в солевую коробочку. Медведь гризли, блин, от мира духов! А вид такой, словно на светский прием явился.

— Ну что, налюбовались, госпожа нынешняя хозяйка? — насмешливо осведомился он. — Так о какой книге вы толковать только что изволили?

Оля раскрыла рот — и захлопнула его. А чего это он спрашивает?

— Так вы ж, батенька, вроде мысли читать умеете, — отозвалась она настороженно. — Ну так читайте мои мысли, читайте!

— Эх, было б все так просто, — сокрушенно заметил он. — К несчастью, я могу прочесть лишь то, что вы, барыня хозяйка, мне лично говорите. Ну, или могу разгадать намерение, когда вы уже собрались совершить какое-то действие.

— И чего, название книги не всплывает? — удивилась Оля.

— Не-а. Так что нужна помощь с переводом — придется прямо говорить. Вот, кстати, и шкаф — достаньте книгу да покажите.

— А вот ыыы! — Оля высунула язык. Даже шею вытянула. — Сам догадайся!

— Фи, как некультурно, — поморщился дух кулона.

— Культура закончилась, — девушка вздохнула. — И вообще, я нынче домой вернулась пьяная. Скажите, как хоть вас называть, таинственный незнакомец?

— Защитником и зови, — скучающе отозвался он.

— А по имени? — заартачилась Оля.

— Что за вульгарный способ сглаживать впечатление от собственного хамства, — поморщился тип. — Что, неохота ссориться со мной? Дошло, что вам это не с руки, госпожа хозяйка? — в тоне звучал неприкрытый сарказм. — А вот не нужно было хамить! И не надо спирать на пьянство — я-то вижу, что трезвы вы, как стеклышко. По дороге выветрилось все.

— А культура все равно закончилась, — упрямо пробубнила она. — Начальство и заказчики за неделю всю душу вынули!

— Ну, хотите — я с ними разберусь в понедельник? — он невинно захлопал ясными глазами.

— Не надо! — ужаснулась Оля. — Правда, не надо. Пожалуйста.

— Ты гляди — и культура нашлась, как понадобилась! — умилился несносный дух. — Ах, Ольга, будем мы теперь с вами, как шерочка с машерочкой... вы рады?

— Я буду рада, если вы оставите мое начальство в покое! И остальных... товарищей, связанных с работой. Коллег, заказчиков и прочит.

— Эх, Ольга. Такие товарищи — нам совсем не товарищи! Ладно, ладно, — прибавил он — видно, слишком выразительно ей перекосило лицо. — Я, так и быть, никого не трогаю. А вы не подвергаете коллекцию опасности. И не пытаетесь от меня избавиться. Я — защитник коллекции, и неотделим от хранителя или хранительницы.

*** ***

— На том и порешили, значит, — заключила Яна.

— Угум, — пробурчала Оля, теребя нервно кулон на шее. — Как шерочка с машерочкой, блин. Я боюсь, теперь нескоро получится увидеть Серену Павловну.

— Странная история. Она же бывшая хранительница! И кулон достали ей по ее просьбе. Чего она боится-то его?

— Да кто ж скажет-то? Сама она, наверное, больше и не появится. Павла или Федора расспрашивать — та еще затея. Защитник этот тоже ничего не скажет. Заявил мне, что место мертвых — в мире мертвых. Духам мол, положено обитать в потустороннем мире, и нечего им лезть к живым. И скучать по бывшей хозяйке он не собирается.

— Ну... в чем-то прав, не?

— А сам?! На живого человека не тянет — хоть и принял во сне человечий вид. Может, с тетушкой опять попробовать поговорить? Припереть ее к стенке.

— Как ты это делать собираешься? — удивилась подруга.

— У меня только телефон ее есть, — задумчиво протянула Оля. — Она что-то говорила про антикварный магазин. Полазить в интернете — может, чего найду? Ну, или у нотариуса узнать ее домашний адрес да нагрянуть в гости. С тортиком.

— Да у нас образуется целый список лиц, к которым нужно нагрянуть в гости с тортиком, — захохотала Яна. Потом задумчиво смолкла. — Я не спрашиваю, как они на твой порыв отреагируют, — протянула спустя полминуты. — Но как отреагирует твой защитник?

— Хороший вопрос, блин, — пробурчала Оля.

«Да никак, — лениво сообщили ей. — Делай все, что считаешь нужным и ни в чем себе не отказывай».

— Говорит — что ничего я так не узнаю, — поведала она.

— Так и сказал?! — изумилась Яна.

— Прямым текстом...

Ну да. Если бы общение с Антониной Борисовной могло пролить какой-нибудь свет на темное происхождение кулона — зловредный дух уж точно не отнесся бы к затее так равнодушно! А что: один-то раз тетушка уже отказалась обсуждать его. И таки что ей помешает сделать это второй раз?

Глава 48

— Ты пей чаек, деточка, — приторно улыбнулась тетушка. — Когда еще нормального чаю-то попить доведется!

Вот язва! А вот хрен ей. Если ждет, что Оля сейчас подпрыгнет и в оскорбленных чувствах сбежит прочь — то просчиталась! Она даже спорить не будет, доказывая, что и так пьет нормальный чай у себя дома.

— Спасибо, Антонина Борисовна, — вернула тетушке медовую улыбочку. — Чаек очень замечательный!

Та крякнула, сокрушенно вздохнула. Покачала головой.

— Так чем обязана, дорогая? — осведомилась она. — Снова посплетничать захотелось?

— Нет, узнала тут, что вы могли что-то знать о моей обновке, — Оля решила не вилять — а проку? — Мне в службе контроля сказали, что кулон вот этот, — она вытянула из-за ворота подвеску на цепочке, — вы Серене Павловне достать помогали. И еще помогли с оформлением. А кулон с любопытными свойствами! Я и хотела вас о нем расспросить.

Надо сказать, театральный эффект удался. Тетушка икнула, подпрыгнула на стуле на пару сантиметров. Хаха, неожиданность! Кулон хорошо скрыл свое присутствие.

А вот Антонина Борисовна, стоит отметить, была в состоянии его заметить. Раз уж так удивилась, что не заметила. Экстрасенс она, что ли?

— Расскажите про него, пожалуйста, — попросила Оля. — А то надеть я его надела, а снять не могу — ругается.

— Это как — ругается? — подозрительно осведомилась тетушка.

— Да очень обыкновенно. Говорит — если попытаюсь снять, мне же хуже будет. Не знаю, может, он имеет в виду — как в том анекдоте?

— В каком анекдоте?! — дико шепнула Антонина Борисовна.

— Ну, про чемодан, который украли. Верните, мол — а то будет как вчера, — Оля наивно захлопала ресницами.

Родственница таращилась, словно увидала ядовитого паука.

— Сам, значит, ругается, — проговорила она наконец, переводя дух. — А ведь не ошиблась Серена Павловна, когда выбирала преемницу. Не ошиблась!

— Верите — она мне вчера то же самое сказала, — Оля решила выкладывать все как есть — а смысл скрытничать? Так, может, ошалеет да сболтнет чего-нибудь. — Потом, правда, стушевалась — когда кулон увидела. Не знаю, когда теперь ее и увижу.

Повисло молчание. Хлопать ресницами снова девушка не стала — поняла, что и так переигрывает. Может, и зря лишнего наболтала. Пауза затягивалась.

— Ты чаек-то пей, деточка, — наконец проговорила тетушка севшим голосом. — Чаек нынче заварился очень замечательно!

Поднялась, полезла в кухонный шкафчик. К вазочке с крохотными зефирками добавилась тарелочка с домашним печеньем, несколько розеток с вареньем.

— Ой, это домашнее, — не удержалась Оля.

— Домашнее, деточка, домашнее, — Антонина Борисовна грузно опустилась на табуретку. — Полечка приносила еще в начале осени. Ты угощайся — Полечка замечательное варенье варит! Особенно вот это, с герцкими орешками, — указала на одну из розеток. — Айвовое!

Ты гляди-ка! Чего это ее так разобрало? Это кулон так подействовал, или Олины откровения? Девушка подцепила ложечкой ломтик айвы с орешком из варенья, которое так лихо разрекламировала тетушка.

«Да что ж ты сразу все в рот тянешь, — сокрушенно вздохнул неосязаемый голос в голове. — Выплюни!»

Как это — выплюни? — удивилась Оля, запивая варенье чаем.

Ответа не последовало, но ей явственно почудился еще один сокрушенный вздох. А с ним что? Странно ведут себя и дух кулона, и тетушка. Поветрие их выкосило, или она чего-то не понимает?

Противно признавать, но скорее всего — второе.

А потом она поняла, что рассказывает тетушке обо всем, происходившем с момента, как она получила наследство.

*** ***

— Славный у вас чаек, Антонина Борисовна, — заметила Оля. — Очень замечательный!

— Чаек славный, — степенно согласилась та. — Но мне кажется, твое восхищение вызвано вареньем. Айвовым, от Полечки.

— Ах, варенье. Варенье — да, шикарное, — Оля решительно поднялась на ноги и, пошатнувшись, рухнула обратно.

— Посиди немного, милая, — добрым голосом посоветовала тетушка. — Чаек с вареньем не терпят суеты.

— Издеваетесь, да?! — продолжать светскую беседу девушка решительно была не в состоянии. Заедала злость.

— Нет, зачем же. Ты столько интересного мне рассказала. И я поняла, что, если буду ждать таких спонтанных откровений, времени пройдет немало. Решила слегка... ускорить процесс, — Антонина Борисовна степенно отпила чай из расписной фарфоровой чашечки, оттопырив мизинчик. — Ты, деточка, очень плодовита на приключения. Мы все были уверены, что первый год ты и не заметишь, что за квартира тебе досталась. Ну, во второй будешь сидеть тише воды, ниже травы. Изучать обстановку, обживаться. А ты — эва как! Полгода не прошло, а ты куролесишь.

— Так выбора нет. Я бы и рада не куролесить, — устало отозвалась Оля. — А все ваша живность, Антонина Борисовна. Если б не ваша зловредная кошатина — я б, быть может, и правда год благополучно ничего бы не замечала.

— Ну-ну! Федор-то устроил бы тебе великое прозрение, — фыркнула та. — Ты не волнуйся, мне тебя расспрашивать больше не о чем. Так что поешь варенья, поешь печенья. Силы-то восстановить надо!

— Варенья?! — Олю аж передернуло.

— Сказала ж — можешь уже не беспокоиться. Если бы мне что-то от тебя еще было нужно — так ты и опомнилась бы попозже. Я сейчас в другую вазочку айвовое варенье положу, — она поднялась, убрала розетку, из которой опрометчиво съела кусочек разваренной айвы гостья. — Варенье Полечка варит изумительное. Вот это айвовое — мое любимое. Да я сама попробую, если не веришь! — и поставила на стол новую полную розетку.

Уселась. Первая ковырнула ложечкой, запила чаем и демонстративно закатила глаза от удовольствия. Насмехается, зараза!

Черт! Чего она такого в первую вазочку набодяжила, что до сих пор ноги не держат, и руки трясутся?

— Насчет кулона я тебе так скажу, — заговорила тетушка. — Снимать его ни к чему. Его задача — защищать хранительницу и ее библиотеку. А ты сейчас от своей библиотеки неотделима — хоть и не поняла этого еще. Тебя осаждают с разных сторон, пользуясь твоей молодостью и неопытностью. И Федя Коломенский...

— Он же Коломиец, — удивилась Оля.

— Ай, ты больше слушай своего комиссара, — отмахнулась тетушка. — Так вот — Коломенский тот еще субчик. С ним стоит аккуратнее. И с соседкой тоже — то, что ты рассказываешь, выглядит ну очень странно. А вот подружку твою из квартиры надо гнать поганой метлой!

— Чего?! — возмутилась Оля. — Подбирайте выражения!

— Ой, ты мне еще посоветуй за базар отвечать, — фыркнула Антонина Борисовна. — Как есть — так и говорю. Она на тебя дурно влияет! Я уж не говорю о том, что вы вдвоем вытворяете. Одна бы ты до такого не додумалась!

— Без определенных обстоятельств мы бы и вдвоем до многого не додумались, — проворчала Оля, зачерпывая варенье полной ложкой.

А что?! Она тот крохотный кусочек и не распробовала толком. А это тетушка уже попробовала. Можно считать, что проверено.

— Я сказала — ты услышала, — отрезала тетушка, зачерпывая варенье из соседней розетки — кажется, малиновое. — И подружке твоей в квартире делать нечего. С ее подозрительным оборудованием! И столь же подозрительным местом работы. И знакомства ты водишь неподобающие. Самым беспечным образом! А потом удивляешься — то у тебя книгу пытаются увести из библиотеки, то еще чего.

— Не учите меня жить — лучше помогите материально, — пробурчала Оля себе под нос, вспомнив старую народную мудрость.

Тетушка на это только фыркнула пренебрежительно.

Вот и поговорили. По-родственному. Не зря она насторожилась, когда Антонина Борисовна не выставила ее сразу за порог, а на чай пригласила!

— Не язви, деточка, — миролюбиво откликнулась тетушка, забирая у нее опустевшую чашку и поднимаясь, чтобы налить еще чаю ей и себе. — Материально ты справляешься! А вот наставить тебя по-отечески, как старшему товарищу, некому. Комиссар твой не в счет — у него свои резоны. Он в первую очередь сотрудник службы контроля, а уж после — все остальное.

— Так вы меня по-отечески наставить на путь истинный решили?! — Оля аж поперхнулась.

— Ну, так а кто? Тем более, что ты не впервые ко мне за этим обращаешься. Значит, тебе ну очень нужно. Значит, и обратиться больше не к кому.

— Яна остается со мной, — нахмурилась Оля. — Я не за такими советами пришла!

Антонина Борисовна фыркнула насмешливо. Потом покачала головой.

— Понимаешь, в качестве совета ты готова принять только то, что сама хочешь услышать. Но это будет вовсе не то, что тебе поможет избавиться от проблем!

— Проблемы начались до приезда Яны.

— Ну-ну. Ты еще скажи, что это из-за меня и моей книги у тебя начались проблемы, — протянула тетушка. — Хотя начались они у тебя из-за твоего неуемного любопытства. И безалаберности. Вольно тебе было лезть в шкаф, хватать первую попавшуюся книгу, а потом оставлять шкаф открытым!

— И откуда я знала? — безнадежно вопросила Оля.

— Незнание закона всемирного тяготения не избавляет от участи получить упавшим кирпичом по голове, — пожала плечами тетушка. — Тем более, если кирпич этот ты подбросила вверх сама. Да, ты могла надеяться, что он улетит к горизонту... но он упал тебе на голову.

— Спасибо, — девушка вздохнула, отпила чай.

Тот как раз остыл до удачной температуры — уже не обжигал, но оставался приятно горячим. Зачерпнула варенья. Чувствовала себя вымотанной. Словно целый день опять листовки раздавала в торговом центре! Что ей любимая родственница такого в чай сыпанула? То есть — в варенье...

— А все-таки, — вяло проговорила она, отпивая половину чашки. — Антонина Борисовна, почему? Вы ведь не говорите ничего толком. Почему? Это такая великая тайна, или за сведения платить надо?

Произнесла и сама удивилась — как ей не пришло в голову раньше. Может, тетушке нужна какая-нибудь услуга от нее? Знать бы еще, какая.

— Вот только платы я с кровных родственников не брала, — зафыркала тетушка.

— Тогда что? Вы тогда кулон увидели и заявили — знать ничего не знаете...

— Понимаешь, деточка. Я ведь не обязана тебе ничего говорить, — ласково проговорила та. — И нынешний наш разговор — это исключительно жест доброй воли с моей стороны.

— Ага. Жест, с которого вы получили информации куда больше, чем я, — пробурчала Оля.

— Се ля ви, деточка, — пожала плечами Антонина Борисовна. — Се ля ви.

— Знаете, я начинаю понимать, почему отец рассорился со всей родней и напрочь прекратил общение.

— Ничерта ты не понимаешь, — отмахнулась тетушка. — Отец твой тот еще был фрукт, уж поверь. Поговорка про то, что водится в тихом омуте — это про него.

Угум, ясно. То есть — не из-за скрытности и хитрости родни он с ними разругался. Видно, он сам пытался что-то химичить — тетушка явно на это намекает. Интересно, насколько это правда. И расспрашивать тетушку бесполезно — даже если она и знает что-то о его делах с Федором и исчезновении, ничего не скажет. Или соврет. Ей не привыкать!

— Антонина Борисовна, — Оля поняла, что пора менять тему. — А кулон этот. Вы помогали достать его Серене Павловне. Как так вышло, что он — часть коллекции?

— О, это прелюбопытная история! — тетушка вроде как оживилась. — Видишь ли, деточка, — она смолкла на несколько секунд, посидела немного с закрытыми глазами. — Видишь ли, деточка, какое дело, — продолжила неуловимо изменившимся тоном. — Пора тебе и честь знать. У меня еще дел невпроворот, и ко мне в течение получаса должны зайти. И твое присутствие при этом визите будет ой как неуместно! — она решительно поднялась из-за стола.

Оля недоуменно воззрилась на нее.

Она готова была поспорить на все здоровые зубы разом — Антонина Борисовна собиралась сказать что-то совершенно другое!

Однако спорить с тетушкой и расспрашивать ее оказалось бесполезно. Та, игнорируя расспросы встревоженной Оли, решительно выпроводила ее прочь. Волей-неволей пришлось отправляться восвояси. Скомканное окончание встречи ошарашило девушку: она была уверена, что тетушка собиралась ей что-то рассказать!

Собиралась — и вдруг, буквально в доли мгновения, передумала.

Кулон! — ударило ее. Серена Павловна ведь тоже испарилась, едва поняла, что Оля с кулоном. Заявила, что не желает общаться в его присутствии.

И Антонина Борисовна намеревалась рассказать что-то именно о нем. Это же фокусы духа кулона! — озарило ее, когда она шагала к остановке маршрутки.

Ну да, точно. Это объясняло все: и то, как побледнела вдруг тетушка — а Оля теперь была твердо уверена, что тетушка и в лице переменилась, и заметно сбледнула. И переменившийся тон — словно ей вдруг подурнело.

Да, Антонина Борисовна вдруг решила сменить гнев на милость. И дух кулона понял это.

Славно. Разъяснение загадки получено — во всяком случае, это можно считать рабочей версией. А делать-то ей теперь что?! По-хорошему, стоило бы избавиться от кулона. Как минимум, снять его. Чтобы иметь возможность с кем-то поговорить без его назойливого внимания. А он запретил его снимать...

*** ***

— Что ж ты, милая, смотришь искоса, низко голову наклоня?

Оля, вздрогнув, подняла голову. Огляделась.

Ага, это же ее кабинет! Она задремала, сидя за столом. Кажется, это становится уже доброй традицией. Сидящий напротив мужчина с необычайно гладким миловидным лицом глядел на нее ласково широко распахнутыми голубыми глазами.

Твою дивизию! Это ведь его саркастическое высказывание разбудило ее.

— Так, — протянула она. — Я, так понимаю, заснула в маршрутке? — подождала, когда дух кулона кивнет. — Надеюсь, вы меня разбудите на нужной остановке, уважаемый товарищ защитник?

— Ой, даже на вы ко мне обратилась, — умилился он. — Да разбужу, куда ж я денусь...

— Спасибо, — помимо воли вырвался вздох. — Странная штука, — не удержалась Оля. — С чего вдруг тетушка меня так поспешно прогнала?

— А зачем ты к ней вообще поехала? Скользкая дама — твоя тетушка.

— Это ведь она наша вас и переправила хранительнице библиотеки.

— И что с того? — дух развел руками. — Это мешает ей быть до крайности скользкой личностью? Врет ведь, как дышит, — скорбно заметил он. — Оно, может, и правильно, что не закончили вы этот разговор. Я чую ложь. Она собиралась солгать.

Ага. Собиралась — да передумала. Не иначе — защитничек помешал ей.

Нет, тетушка внезапно надумала сказать правду — вот что! И он, поняв это, как-то ей помешал. А что: он ведь мощный. Медведь гризли мира духов, чтоб его!

Как все-таки хорошо, что он не умеет читать мысли.

Как все-таки хорошо, что он ей сболтнул об этом в прошлый раз! А то б она сейчас на чистейшем глазу выложила все, что думает о нем. А это лучше придержать — не стоит так запросто выдавать, что раскусила его аферу. К слову — может, его расспросить о том, о чем не успела рассказать тетушка? А ведь сто процентов соврет! Зря он, что ли, так настырно убеждает ее в том, что соврать собиралась Антонина Борисовна?

— О чем-то ты так подозрительно задумалась, — эх, а вот проницательности ему не занимать!

— Надоели вруны, — мрачно отозвалась Оля. — Все кругом или врут, или недоговаривают. Хоть бы какое-то разнообразие в жизни! Мы, к слову, не слишком долго едем? Может, я уже проспала остановку? — подозрительно осведомилась она.

Он тяжко вздохнул.

— Что, не терпится выпасть в бодрствование? — осведомился кисло.

— Не терпится. Я предпочитаю спать у себя дома на кровати, знаете ли. А не в маршрутках. Так и простыть недолго. А еще мало ли — какая пакость кошелек вытащит, пока я дрыхну!

— Я с тобой, — напомнил скорбно дух. — Или тебя это не успокаивает?

— Меня это не успокаивает! — прихлопнула Оля. — Вы же, многоуважаемый дух кулона, сами сказали: вас волнует только судьба коллекции! А на мою судьбу вам начхать. Ограбят меня сонную, прирежут — вам же лучше: нового хранителя найдете. Более ответственного.

— Да тьфу на тебя! — обиделся красавец-защитник. — Не хочешь спать — сиди и продавай глаза, — он махнул рукой. — Вот тебе, раз мне не веришь, — донеслось до Оли возмущенное ворчание.

Она встряхнулась, открыла глаза.

— О! Проснулась, бесстыжая! — тут же обрушился резкий голос. — А ну, вставай! Дома спать будешь. Ей говорят — уступи место пожилому человеку, а она дрыхнет! Еще и храпит. Вот же молодежь — пьянь беспробудная!

Оля не могла бы сказать — было все это сказано одним и тем же голосом, или несколькими. В голове шумело после сна в неудобном положении.

Она сама не поняла, как так вышло, что она поднялась, а на ее место плюхнулась какая-то дама с сумками. Ну оно да, с сумками стоять, конечно, тяжело... вот только зачем так оглушительно вопить сварливым голосом? И что, непременно нужно хамить? Еще ведь и слова ей не скажи — еще водопад помоев выльется на голову.

Да и встревать в перепалку спросонок было неохота.

Блин, откуда пробка-то такая?! Вот же дернула ее нелегкая запроситься в мир яви именно сейчас. И защитник тоже хорош — хоть бы объяснил, в чем дело! Нет — или доверяй, или сделаю так, как ты просишь. Ну, не подлюка?

Оля с тяжелым вздохом попыталась уложить голову на руку, которой держалась за поручень. Невезучий нынче день, что ни говори!

Домой она попала почти час спустя — вымотанная вконец и злая. Движение на отрезке пути застряло намертво, так что маршрутка тащилась до нужной остановки больше сорока минут. Выходя, Оля не нашла сил даже, чтоб обрадоваться этому.

«Ну, дух кулона! — мелькнула мстительная мысль, когда она отпирала дверь родного дома. — Я тебе это не забуду».

Глава 49

Итак, для начала следует определиться с первоочередными задачами.

Заглянуть к соседке не помешает. Разговор с Антониной Борисовной не задался — но вот побеседовать с этой загадочной мадам стоит. Только идти к соседке без кулона — страшно.

И от кулона надо избавиться. Как? Придется выкручиваться. Но если выкрутиться таки выйдет — его уже не наденешь.

Выходит, сначала — поход к соседке, после — избавиться от кулона. И, пока будет бегать без украшения, пообщаться еще разок с тетушкой. И, может, удастся увидеть Серену Павловну. Она отказалась разговаривать в присутствии защитника. Недурно бы выяснить причину.

Оля жмякнула на плиту полный чайник, зажгла газ.

Любопытно вот, где Яну носит? Выходной же. Утром она оставалась дома, вон и суп сварен. Значит, ушла где-то в районе обеда. На работу все-таки вызвали, или гуляет?

Впрочем, это она узнает, когда подруга вернется. Оно и к лучшему, что она не видит сейчас Олю в растрепанных чувствах. Обо всем не расскажешь! Во всяком случае, не расскажешь о своих подозрениях в адрес защитника. Уж тем паче — не расскажешь о своих планах избавиться от него.

— Блин, вот где Яну носит?! — высказалась она вслух. — С ней вообще все нормально?

В ответ молчание. Вот же подлое существо ее так называемый защитник! Наверняка ведь слышал. Но предпочел счесть, что это она рассуждает вслух в общем. Вот как она, спрашивается, должна верить тому, кто так поступает?

Или он ждет, чтобы она обратилась к нему напрямую? Мол, чтоб не говорила потом, что ни о чем не просила.

Кстати, тетушка высказала свое мнение по поводу ее подруги. А вот защитник, кажется, пока ничего на эту тему не говорил.

— Кстати, — преувеличенно бодро заговорила Оля. — Вот пока ее дома нет. Слушай, защитник. Тетушка тут странность сказала по ее поводу. А ты что думаешь? Насчет Яны она тоже соврала?

И смолкла, ожидая ответа.

«Да думай что хочешь, — лениво отозвался зловредный дух после паузы, когда она уже решила, что он не заговорит. — И поступай, как считаешь нужным».

Вот так. Ни больше, ни меньше. То есть — ему наплевать? Видимо, считает себя достаточно сильным, чтобы не опасаться Яны с ее аппаратурой.

Любопытно, а он и впрямь достаточно силен? Проверить бы.

Оля не сдержала вздоха. Вот если она напишет подруге записку с просьбой понизить духу самую малость его характеристики — вроде как невзначай. Он ведь прочтет то, что она вывела своей рукой? Слова он слышит, мысленное обращение к нему — вроде как тоже, правда, через раз.

Нет, недооценивать его не стоит! Себе дороже может выйти.

Спрашивается: как же передать Яне это пожелание, не вызвав у него подозрений? Или уж не заниматься ерундой, пока он болтается на ее шее?

Не заниматься, — решила она. Фиг его знает, успеет ли Яна понизить ему характеристики до того, как он и аппаратуру спалит, и ей самой голову открутит. А у нее лишних подруг нет, чтоб вот так ими разбрасываться.

Нет, первоочередная задача — соседка! Об этом и следует подумать.

— Слушай, защитник. А вот книга, которую нам подбросили...

«Подкидыш? Делай что хочешь. Запри в шкафу, если нужна. Ничего страшного от этого не случится».

— Потрясающая лаконичность, — пробормотала Оля. — А подробнее? И перевод. Ты говорил, что можешь с этим помочь?

«А Серене Павловне нужен был перевод именно этой книги? — кажется, он искренне изумился. — Она что, наперед знала, что с тобой эдакая закавыка случится?»

— Мне нужен перевод этой книги. Должна же я знать, что мне подбросили!

«Впечатляющее сочетание халатности и дотошности».

— Впечатляющее умение уничтожить на ходу художественными эпитетами, — пробурчала Оля. — Яна-то скоро домой вернется? И что там все-таки с переводом?

Уж если обозвали дотошной — то доташнивать по полной.

Пару минут пила чай в безмолвии. Вслушивалась в тишину квартиры, в мирные звуки за окнами, приглушенные толстыми старомодными рамами.

Мельком подумалось — вроде напилась чая у тетушки. А теперь догоняется дома. Хотя чаепитие у тетушки — то еще мероприятие! Вышла от нее на трясущихся ногах. Еще и поездка эта в маршрутке. Нет, без чая после такого в норму не придешь! Выходные, называется. А завтра надо заглянуть-таки к соседке.

«Вернется твоя подружка часа через два, живая и здоровая, — соизволил-таки наконец ответить дух. — Если ее по дороге, конечно, не ограбят и не прибьют. Я имею в виду, что на работе с ней ничего страшного не сделают, — Оле послышался отчетливый глумливый смешок. — Что касается перевода — дашь книгу, посмотрим».

— Через два часа? — переспросила Оля. — А не поздновато ли, а?

«Хочешь — можешь ей позвонить и сказать об этом, — он глумливо хохотнул. — Заодно обрадовать ее начальство. Оно будет счастливо узнать, что у тебя есть мнение на этот счет».

Оля покивала, отвечать ничего не стала. Хочет глумиться — пусть. Основное она поняла: подругу вызвали на работу. В выходной — опять!

Интересно, долго еще это продолжаться-то будет?

*** ***

Два часа.

Рисовать неохота, а сидеть сиднем и скучать — самое глупое, что можно сделать. Вывод: нужно заняться чем-нибудь полезным!

Оля даже мысленно поаплодировала сама себе. Ай да размышления, ай да выводы!

Ладно, сарказм можно будет применить где-нибудь в других условиях. Более продуктивно. Да, она нынче прямо фонтанирует гениальными решениями! А пока можно заглянуть на форум, обнаруженный Яной. Может, там найдется какая-нибудь информация о книге, которую ей подбросили, как шелудивого котенка?

Только не спрашивать о ней напрямую. А то мало ли — может, хозяйка книги сидит на форуме. Наверняка сидит! Увидит, что она пытается найти сведения.

А если ее соседка и впрямь хозяйка книги — это ни к чему. Да и дух-защитник увидит, что она задает вопросы... хотя он-то по любому увидит, что за инфу она ищет! Ладно, он пусть видит. Пусть думает, что у нее нет от него секретов. Но светиться на форуме в любом случае, ни к чему.

Открыв страницу, задумалась. Как бы задать поиск?

Можно, конечно, сфотографировать обложку и попробовать найти через изображения. Но вдруг поисковый запрос сохранится?

Название книги? Оля с тяжелым вздохом поднялась, направилась в кабинет. Названия книги она напрочь не помнила. И вообще, не была уверена, что оно было на обложке. Та, кажется, была чисто черная, безо всяких изображений и надписей.

Надпись нашлась на титульном листе. Прочесть ее Оля не сумела — кто бы сомневался!

Наверное, они нарочно эти книги пишут на таких языках, чтоб не разобрать, — подумала с раздражением. Пролистала. Ну да, тоже рукописная. И закорючки напоминают привычную кириллицу разве что отдаленно. Очень отдаленно. Придется-таки фотографировать и искать по фотографии, — поняла девушка. Интересно даже, найдется хоть что-нибудь?

*** ***

Нашлось. Даже больше, чем хотелось.

Во-первых, книга прибыла в Россию из-за границы. Аж из какого-то особняка в Греции. Или с виллы — как там правильно. Через несколько границ, значит!

Хотя насчет заграницы Павел говорил. Но на форуме был указан адрес и данные прежнего владельца. Имелись и фото жилища, из которого вынесли издание.

Оля с интересом изучила утопающий в зелени и цветах дом с белыми колоннами, просторные комнаты с разноцветными фресками по стенам и перекрещивающимися под потолками балками.

Красиво живут хранители трансцендентных изданий! Ну, некоторые из них.

А вот разгром в библиотеке, запечатленный на добрых двух десятках фотографий, ей не понравился. Это что, бандитский налет кто-то совершил, чтобы книгу достать?! Выходит, и ей может грозить что-то подобное? Тут явно никто не заморачивался с проникновением в жилище, с согласием хозяина. Просто вломились, снесли двери, переломали мебель.

Жив ли хозяин дома, интересно? Здоров ли.

Оля, досадливо вздохнув, скопировала текст приведенной новостной сводки и загнала его в онлайн-переводчик. К удивлению, получилось даже вполне читаемо.

Она вгляделась в ровные строчки в окошке программы.

Неизвестные в масках, вооруженные и опасные. Вломились в дом на рассвете, перебудив грохотом и криками обитателей дома.

Оля с сомнением оглядела фотографии застекленных дверей. В России такие двери разве что между комнатами ставят! А у этих буржуев — это такая дверь на улицу. Нет, понятно, что в сад, огороженный забором. Но вот не помог в этот раз забор!

В душе поднялась волна презрения к безвестным грабителям. Такой дом — фактически отпертый стоит. А они — ломиться по-слоновьи, греметь... Дилетанты какие-то, а не грабители!

Впрочем, эти дилетанты исхитрились-таки, пусть и с уймой лишней суеты, телодвижений и даже небольшой перестрелкой в саду, уволочь ценную книгу. Хранитель сулил большую награду, умолял вернуть издание. Интересно вот, а от службы контроля ему что-нибудь будет? В том смысле, что они вроде как наказывают нерадивых хранителей, упустивших свою собственность. Или этот чересчур богатый, на него общие правила не распространяются?

А ведь можно было тихо открыть двери, тихо зайти. Ночью, пока все спят. Аккуратно вынести книгу — и адью!

Может, там сигнализация была? Тогда да — дело осложняется. Хотя есть ведь умельцы — отключать ее... неужели у грабителей таких умельцев не нашлось?

А может, не отключилась, — подумалось вдруг. Или отрубили — а она все равно сработала. Потому и ломанулись, как слоны через посудную лавку. Оно, когда тебя обнаружили, главное уже не аккуратность, а быстрота! И ведь все равно удачно закончилась их вылазка. Книгу вынесли, переправили через несколько границ.

Интересно. Бывший владелец обещает награду и просит вернуть. Неужели ему не сообщили, что книга нашлась?

Оля нахмурилась. Странно как-то все это выглядит.

Может, написать ему? Служба контроля знает, как именно книга попала к ней. Более того — Оля оставила ее по их настоянию. Хотя... как общаются между собой сотрудники из разных стран? Здешние ей вручили книгу с формулировкой — та сама выбрала новую владелицу. А тамошние заявят, что Оля причастна к ограблению! И поди докажи, что ты — не верблюд.

А чего терзаться-то? Нужно просто задать вопрос Павлу. Он же знает, что она бывает на форуме!

Он — особист, пусть у него голова болит. А ей нет смысла гадать на кофейной гуще.

К слову, зря, что ли, у нее лежит до сих пор его визитка? Не все ж по срочным поводам ему звонить! Оля потянулась к телефону — и тут же передумала. После общения с тетушкой вести светские беседы настроения не было. Позвонить ему завтра. После визита к соседке.

Клацнувший замок в прихожей заставил встряхнуться. Вон и Яна вернулась! Эк быстро обещанные два часа прошли. Все, звонок Ветрякову точно откладывается! Никуда он не денется.

*** ***

— Тебя до сих пор таскают после той истории с оборудованием? — Оля виновато взглянула на подругу.

— С оборудованием? — та недоуменно на нее взглянула. — А! Да нет, — рассмеялась. — Об этом все уже, по-моему, забыли. Мне, по крайней мере, не напоминают. У нас переучет реактивов и прочей материальной базы. Пересчеты, отчеты... сейчас всех тягают. Еще на неделю где-то эта тягомотина. Потом снова входим в привычное русло. А у тебя как?

Оля подложила ей в тарелку магазинный чебурек.

— А я у тетушки была, — и принялась рассказывать об итогах похода. — Странное такое вот завершение беседы у нас получилось, — поведала она в заключение.

— Н-да. Чепушит чего-то тетушка, — Яна покивала.

Уф! Благо, не стала поминать, что это дух кулона мог сунуться в разговор. Но Оля уверена была — подруга все поняла правильно.

— Думаю завтра соседку нашу навестить, — сообщила она. — Ты-то как, снова мучаешься на галерах? Или дадут тебе денек отдохнуть?

— Не, завтра отдыхаю. Что, с тобой пойти?

— Не, не думаю, — Оля мотнула головой после недолгого раздумья. — Пойду одна. Пусть она бдительность потеряет!

— Бдительность потеряет — и чего?

— Ну, и, — она задумчиво поболтала ложечкой в кружке. — Чего-нибудь.

— Шикарный план! — восхитилась подруга. — Детальный такой, главное. Подробный.

Оля фыркнула. Ну да, тут фиг поспоришь. План она сочинила — любо-дорого посмотреть. Любой тактик и стратег помрет от зависти.

А что еще делать? Слишком мало информации! Точнее — информации завались, бог весть только, что с нею делать. Ничего лучше она все равно не придумает. А значит, сидеть сиднем и ждать, что дальше произойдет, смысла нет. Нужно действовать! Пусть даже и неумело. Хоть как-то.

— Высплюсь завтра как следует, — развила она мысль. — Испеку кексик. И после обеда пойду сдаваться. Хоть в глаза ее честные посмотрю.

Кивнула сама себе. Забавно — но теперь план выглядел вполне разумно. И даже вполне внятно. Детально. Какие-никакие шаги в нем просматривались.

*** ***

— Здравствуйте!

Оля, широко улыбаясь, застыла перед раскрытой дверью. В щель предусмотрительно просунула ступню — чтоб не захлопнули перед носом. В руках — блюдо с пирогом. А на сонном лице соседки застыло ошалевшее выражение.

— Тебе... чего надо?!

— А я вот извиниться пришла, — жизнерадостно заявила Оля. — За позавчерашнее! В смысле — за ночь с пятницы на субботу. За свой лунатизм. Простите бога ради! Да и вообще. Вот, пирог принесла в знак примирения! А то столько месяцев совсем рядом живем, а не общаемся. Соседи ведь все-таки.

— Вон оно что, — ядовито протянула соседка. — Это с каких же пор нынешняя молодежь с соседями общение поддерживает?

— Ну, — Оля чуть смутилась. — За всю молодежь я говорить не могу...

— Зато я могу, — оборвала ее женщина. — Ни стыда ни совести! И заявляетесь вы только тогда, когда вам чего-нибудь нужно.

— И чего же мне от вас вдруг сделалось нужно? — обиделась Оля.

— А вот это тебе виднее. А ну, пошла вон отсюда со своим кексом пургеновым! — соседка попыталась пихнуть ее стопу ногой.

— Ай! — а тапочки у нее оказались жестче, чем у Оли. Блин! Надо было кроссы надевать. — Зачем вы так? Я же от чистого сердца. И почему пургеновым — вы по себе, что ли, обо всех судите?

Ой, вот зря она так. Воистину говорят: язык мой — враг мой. Соседка побелела. Кажется, даже глаза светлее стали. А может, просто выкатились из орбит от злости.

— Ах ты, малявка оборзевшая! — взревела она.

Приоткрыла дверь чуть пошире. Оля вовремя сообразила, для чего. И едва-едва успела выдернуть ногу, прежде чем створа с силой шарахнула о косяк.

Да блин же! Чуть без ноги не осталась. Оно, конечно, появился бы повод накатать на соседку заяву в полицию. Но никакие кляузы не стоят здоровья! Да и потом: чем она объясняла бы тот факт, что ее нога очутилась в соседской двери? Может, это уже считается незаконным проникновением в жилище!

— Ну и ладно, — буркнула раздосадованная Оля. — Сами свой пирог съедим! А ты сиди, давись своим галетным печеньем.

Откуда ей зашла мысль про галетное печенье — она и сама не знала. Ручка клацнула, и дверь открылась снова.

— Вы извините, пожалуйста, — неожиданно миролюбиво проговорила соседка, появляясь снова в проеме. — Перенервничала я. Особенно... в ночь с пятницы на субботу. Простите. Вы заходите, спасибо вам за пирог, — и разулыбалась, змеища такая — приторно-приторно, фальшиво-фальшиво.

И ведь знает, зараза такая, что видит гостья всю ее фальшь насквозь!

Ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь... Тьфу! Кажется, не так давно все это уже было. И снова-здорово. Как-то чересчур много тонких намеков на толстые обстоятельства становится в ее жизни. И дело даже отдаленно на убыль не идет.

Но не идти ведь на попятный! Не для того она тащилась сюда с пирогом на блюде.

Оля шагнула в квартиру, торопливо натягивая слетевшую было улыбку обратно. Не дело, если соседка в одиночку мимикой освещать окрестности будет!

Даже любопытно, с чего она вдруг передумала. Хотелось бы верить, что сейчас узнает. Лишь бы не так, как с тетушкой! Варенья с неожиданными эффектами ей хватило.

«Не волнуйся так, — соизволил утешить дух-защитник. — Она просто сообразила, что меня не видно. Она и не видит. А ты можешь слышать. И насчет варенья я тебе подскажу, если что. К тому же никакого варенья у нее нет — не подготовилась она. Только галетное печенье!».

Галетное печенье, вот же блин!

«А ты мысли все-таки читаешь!»

Интересно, донеслись до него обвиняющие интонации в мысленной фразе?

А не узнаешь. Защитник ничего не ответил. Возможно, не услышал — но Оля уверена была, что не счел нужным. Не стал показывать, что слышит, как она обращается к нему в мыслях.

Да блин! Неужели наврал? А вот это тогда предупреждение. Мол, не рыпайся — я все про твои неприглядные планы знаю.

Ладно, проблемы стоит решать по мере их поступления.

Глава 50

Оля прошла следом за хозяйкой на чистую аккуратную кухню. Отметила, что квартира, кажется, поменьше, чем у нее. Да и кухня не такая просторная.

Соседка махнула гостье на стул между столом и холодильником, сама отвернулась к плите. Оля уселась на предложенное место. Неуютно! Она очутилась зажатой в углу. Между нею и выходом с кухни — широкий стол. Пара табуреток из-под него выглядывает — при попытке сбежать запросто можно запутаться в них ногами второпях.

С трудом сдержала истерический смешок. Не успела в гости прийти — уже о бегстве думает!

Так а чего бы не думать, если ее запихали чуть ли не в клетку?

Она глубоко вздохнула, стараясь, чтоб это было незаметно. Ну, очутилась в углу — что с того? Она же пришла на разведку! И защитник с ней. С ним ей вообще нечего бояться. А что соседка ведет себя самоуверенно — так это потому, что его присутствия не ощущает. Ей же самой это на руку! Надо расслабиться и позволить событиям идти своим чередом.

— Уютно у вас, — подала она голос, чтобы хоть что-то сказать.

Соседка кинула пустой взгляд через плечо. Что, не прошел комплимент? Хотя о чем она — само собой, не прошел. То, что это — форма вежливости в сочетании с попыткой вывести на разговор — прозрачно.

Молча налила воду в электрический чайник, поставила принесенный пирог на середину стола.

— Красота, — сообщила с довольной улыбкой. — Я вот давно что-то ничего не пекла.

— Некогда? — как могла, сочувственно осведомилась Оля. — Наверное, работы много. Я тоже давно ничего не пекла — вот, впервые за долгое время, — улыбнулась дружелюбно. — Новая работа, все время съедает!

— Новая? — переспросила соседка. — Недавно, значит, работаешь?

А ведь она хотела спросить: «недавно там работаешь». В последний момент спохватилась, чтобы не произнести слово — там. Потому как — ну, откуда ей знать, где именно работает Оля? Во всяком случае, сама Оля должна думать именно так.

— Ну да, всего пару месяцев, — девушка пожала плечами.

— Трудно? — соседка проницательно на нее взглянула.

— Не особенно. То есть, бывает трудно. Когда нужно уложиться к сроку заказа. А так, — она задумалась. — Ну, я поначалу разочаровалась — думала, будет интереснее.

Соседка хмыкнула. Принялась ставить на стол чашки, сахарницу, вазочку. Вынула пакетик галетного печенья, принялась его перекладывать.

Интересно, а много ли она про Олю знает? Ну, то есть — она видела ее в галерее. А что она знает об основном месте ее работы?

Хотя нет, вопрос в другом. Зачем она вообще сейчас пригласила Олю? Не хотела ведь даже дела иметь! Что заставило передумать?

Передумать заставило отсутствие защитника, — напомнила сама себе девушка. Ну, то есть — иллюзия его отсутствия. Настоящий вопрос в другом — что соседка намерена предпринять? Оля поймала себя на чувстве острого любопытства.

Ладно, не просто ж так в гости зазвала. Наверняка сейчас что-то начнется!

Дух-защитник молчал. А она была уверена, что он сейчас вклинится с замечанием в духе: «Непременно начнется!». Тем не менее... он все-таки не умеет читать мысли, или решил не палиться лишний раз? Как бы то ни было — он молчал.

Ну и ладно.

Вопреки ожиданию, ничего не началось. Соседка разлила по кружкам чай, отрезала себе и гостье по куску пирога. Ну, уж его-то можно есть спокойно! — заключила Оля. Сама она ничего в тесто не подсыпала.

Представила, как будет выглядеть — она отказывается от угощения, которое сама же принесла. Она б точно заподозрила неладное!

Оля отпила чай, ощущая нарастающую неловкость. О чем говорить с хозяйкой? О своем ночном визите? Спросить о ее работе?

И ясно ведь, что все это — чушь. Соседка явно не просто так пригласила ее на чай. Она ж терпеть не может их двоих! Во всяком случае, ее реакции на их с Яной действия выглядит сильно преувеличенной. Да и дух кулона затаился — значит, соседка наверняка задумала какую-то пакость, и вот-вот приведет замысел в исполнение.

Чай у нее, к слову, какой-то безвкусный. И не горячий — словно в кружку воды из-под крана налили. Да у воды вкуса больше!

— Ты пей-пей-пей! Похлебай водички.

— Сами хлебайте свою водичку, — обиделась Оля и поморщилась.

Губы почему-то не слушались, да и голова кружилась безбожно. А перед глазами стояла испещренная неоновыми точками чернота. В ушах шумело.

Она мотнула головой, и ощутила, как ее за затылок кто-то придерживает.

Что за черт? Она дернулась — но тело отказалось слушаться. Она вообще ощущала его, как через слой ваты. Кажется, она лежала на какой-то жутко твердой неудобной поверхности, от которой успела затечь спина. Плечи и поясница ныли, ноги и руки налились мерзкой тяжестью.

Да что за хрен?! Только что же за столом сидела!

*** ***

— Тихо-тихо, не шебуршись, — попытался кто-то ее утихомирить. — Водички, говорю, попей. Лучше станет! Голова кружится?

— Ааа, — прошипела Оля. — Кружится, — поведала шепотом.

— Ну, и куда ты бежать в таком случае собралась? Лежи! В себя придешь — потом и бежать можно. Ты воду-то пей!

Да блин! Далась им эта вода. Нахлебалась уже.

Тем не менее, Оля послушно отпила из кружки, которую настойчиво держали возле ее губ. После пары глотков ее голову отпустили, позволив лечь ровно. И правда стало легче. По крайней мере, дыхание выровнялось. Вероятно, потому что голову больше не держали за затылок, согнув вперед.

Так. А вот теперь можно подумать. Что за чертовщина творится?!

Только что она сидела у соседки на кухне, пила чай... стоп! Она отпила глоток чая — единственный. И, кстати, показавшийся странным на вкус. А дальше вот это — темнота, шум в ушах, головокружение. Она лежит где-то беспомощная, сама не знает, где. И топот вокруг с тревожными голосами.

Голоса! Что за голоса, и что за топот?

Оля попыталась приоткрыть глаза. Под сомкнутыми веками появилась безбожная резь. Да что ей соседка такого забористого в чай капнула?!

— И где ты был, сволота? — шепнула она, обращаясь к духу кулона.

— Полегче, — отозвался тот же голос, что упрашивал выпить воды. — Я примчался, как только сумел!

А голос-то удивительно знакомый!

— Павел? — шепнула Оля. — Это ты?

— Как это мило, — проворчал комиссар. — Сначала обзывает, потом переспрашивает — я ли это. Я с ней еще, как с младенчиком, вожусь. Любой из моих коллег отправил бы тебя в контору и устроил допрос, не обращая внимания на самочувствие! Соображаешь, что бы ты в таком состоянии наболтала? А все сказанное немедленно использовали бы против тебя!

— Я ценю, — выдохнула она, утомленная негодующей отповедью. — Это было не тебе!

— Чего не мне? Насчет сволочи? — заинтересовался он. — А кому?

— Защитничек мой, — она кое-как перетянула правую руку вдоль туловища вверх, коснулась висящего на шее кулона. Тот болтался на месте. — Сволота. Иди, говорит — я тебя ото всяческой напасти огражу...

«Наглое вранье, — отозвался тот. — Я такого не говорил!»

— Говорю же — сволочь...

Павел хмыкнул.

— Слушай, вот что за несправедливость? — протянула Оля, едва ворочая языком. — Значит, этот ограбленный на весь интернет жалуется слезно, как его обнесли. И ничего ему служба контроля не предъявляет. А как я — так сразу на допрос, и все сказанное будет использовано против меня! Как так? Или, чтобы заслужить уважение вашей конторы, надо быть богатеньким буратиной в вилле на средиземноморском побережье?

— Полежи немного, отдохни, — ворчливо посоветовал он. — Бредишь.

— Несправедливо, — с нажимом повторила Оля и смолкла.

Кажется, ее здесь не воспринимают всерьез. Что за прок тратить силы, сотрясать воздух? Но что все-таки произошло, и почему ей так хреново?

— Что случилось-то? — осведомилась она. — Что вообще творится?

— Вот это я у тебя хотел спросить, когда в себя придешь. Что вообще творится, почему ты вынесла книгу из библиотеки? И зачем пыталась отдать ее постороннему.

— Чего?! — Оля аж подскочила на диване.

Уселась, уставившись на комиссара во все глаза. Перед ними по-прежнему плыло, и голова кружилась. Но сейчас ее это мало волновало.

— Вот поподробнее с этого места, если можно.

— Нельзя! — отрубил он. — Вернее, можно — но чуть позже. А ты что, не помнишь, как выносила книгу?

— Не выносила я ничего! Я к соседке пришла, — она огляделась, запнувшись. Квартира не ее! — Это я у нее, что ли?

— Ну, если ты к соседке пришла, — Павел хмыкнул.

— Да мало ли, — пробурчала девушка и снова прилегла — виски стало давить. — Черт знает что, — шепнула с досадой. — Я зашла к ней с пирогом. Поговорить хотела. У меня тут на днях странный приступ лунатизма был. И она вела себя странно. Очень похоже на ту уборщицу — хотя лицо вроде не ее. Я и решила расспросить ее, понять, что она хотела...

— Легализовать она хотела через тебя книгу, — пояснил Павел.

— Каким образом? — с трудом выговорила Оля, снова неловко приподнимаясь.

— Да лежи ты, — остановил он ее, положив руку на плечо и слегка толкнув обратно. — Полежи, в себя приди толком. Чего прыгать каждые полминуты? Ну, каким. Она ведь выкрала книгу. И завезла ее — я не представляю, что нужно было сделать, чтоб ее на таможне пропустили! После такого она ну никак не могла считаться законной владелицей.

— Ну, а после того, как книга попала ко мне, она тем более не могла считаться законной владелицей!

— Эээ, не все так просто! Для начала — через тебя произошла легализация нахождения книги на территории страны. Служба контроля признала тебя хозяйкой, а книгу — частью твоей коллекции. А дальше — дело техники. Ты выносишь книгу из квартиры сама — то есть ответственность ложится на тебя.

— Допустим. Но с чего она-то станет легальной хозяйкой?!

— Первый шаг — легализовать книгу в стране — сделан, — повторил комиссар терпеливо. — А как легализовать книгу в своем владении... ну, ты ее выносишь и отдаешь. Ты ж не думаешь, что она заставила бы тебя отнести книгу именно ей?

— А кому?!

— Ловим, — тускло отозвался Павел. — Ловим, да... Да! — встряхнулся он. — У этого кого-то книгу изымают. О возвращении тебе не может идти речи — не факт, что ты сохранила бы место хранительницы своей библиотеки. Пришлось бы аннулировать завещание Серены Павловны и искать нового хранителя среди вашей родни. Ну, или нет, — он усмехнулся. — А каким путем и через сколько рук книга дошла бы до нашей хитро сделанной подопечной — это уж вопрос техники.

— Через каждое слово — вопрос техники, — проворчала Оля.

— Ну, так, — он развел руками. — Техника — наше все! В мире трансцендентных изданий много всяческих махинаций, Оленька. И с этим нам приходится... работать, — видимо, чуть не ляпнул — мириться. Но вовремя сообразил, что мириться с махинациями ему как раз таки не по чину.

— А кого вы там ловите, говоришь? — припомнила она начало предыдущей фразы.

— Того, кому ты должна была книгу передать. Ты вообще что последнее помнишь?

— Ну, тут-то ничего сложного! — она вздохнула. — Сижу я у нее на кухне, она пирог мой на стол поставила, чай заварила. Налила...

— А ты выпила?!

— Ну да, — растерялась Оля. — Она еще печенье галетное на стол поставила...

— Это мы видели. А пирог, говоришь, ты принесла? То есть — в нем ничего не намешано, и его можно есть.

— Ну да, можно, — она даже слегка обиделась. — Мы с Яной своей стряпней еще ни разу не травились!

— Парни! — крикнул Павел, обращаясь к кому-то за пределами комнаты. — Пирог — можно! Не отравлено — это не наша подопечная готовила! То есть — тоже наша, но другая, — прибавил тише.

Вот же блин! Она, Оля, выходит — другая подопечная службы контроля. Ну, спасибо, Павел Викторович!

— Тебе повезло, что я до сих пор занимаюсь изредка модерацией форума, — поведал он. — Сначала подружка твоя давала запрос — найти что-нибудь про вызванный лунатизм. Потом ты насчет книги искала. Ну, я и сложил два и два. Поставил наблюдение за подъездом. Как раз вовремя! Наблюдатели докладывают — объект выходит из подъезда с книгой в руках. Ну, я и рванул сюда.

— То есть как это — выходит из подъезда?!

— А вот так. Ты чайку хлебнула, видимо. После этого успела спуститься к себе, достать книгу и выйти из дома.

— А как Яна такое допустила?! Она ж дома осталась. С ней все в порядке? — последние слова шепнула с ужасом.

— Вот чего не знаю, того не знаю. Не проверяли. Сейчас придешь в себя окончательно, спустимся да посмотрим.

— А почему меня вообще сюда принесли?! — завопила Оля, подскакивая.

— А куда? Где вели следственные мероприятия — туда и доставили, — он пожал плечами, поднимаясь. — Ты твердо уверена, что уже можешь так бегать?

Оля кинула на него испепеляющий взгляд.

— Яна ни за что не выпустила бы меня из квартиры с книгой! — она потопала к выходу.

Это ж надо додуматься — приволочь ее в эту квартиру! Тогда как ее собственная на целый этаж ниже. Зачем?

Последние пару шагов до проема она уже не прошла, а просто рухнула. Привалилась к дверному косяку, тяжело дыша. Голова снова закружилась. Да они обалдели — постоянно капать ей всякую дрянь то в чай, то в варенье! Еще и дух-защитник хорош — сказал, что поможет, а сам — умыл ручки в ответственный момент.

«Если б ты взяла на себя труд подумать, — соизволил тот подать голос, — ты поняла бы: иначе прижучить твою соседку не вышло бы. Она бы вышла сухая из воды! А так — она тебя опоила, и это доказано. Ты книгу вынесла — злой умысел налицо. Еще и сообщник ее засветился. Правда, этот гад оказался предусмотрительный. Так что его не поймают».

Эк! Целый доклад. Все-таки читает эта скотина мысли.

— Оля, Оля! — ее похлопали по плечу, и она досадливо им дернула.

Нет, не пойдет она лежать на соседской кушетке! Та жесткая, как голые доски. И вообще, там непонятно, что с Яной! Тревога за подругу глодала все сильнее.

— Лежала-лежала, и на тебе — подскочила, — заворчал Ветряков. — Что тебе вдруг загорелось?

— Я иду домой, — раздельно выговорила она, пытаясь стряхнуть с глаз черноту.

В ушах гадко шумело, онемевшие щеки и губы покалывало. Да блин! Она ж уже поднималась перед этим. Когда Павел ошарашил ее. Правда, тут же и легла — не смогла даже сидеть. Но сейчас она дойдет до дома! Оля изо всех сил цеплялась за косяк, чтоб не потерять равновесие. Блин, как дойти до квартиры, когда она входной двери не видит?!

Ее подхватили под руку.

— Отлипай от этого косяка, — приказал Павел. — Ничего интересного он тебе не скажет!

— Куда ты меня тянешь? — запротестовала Оля.

— Куда-куда. Домой! Ты же упертая, как стадо баранов, — пробурчал он. — Пошли, посмотрим, что ты там со своей подругой сотворила в припадке лунатизма... я к ней еще не заходил — не до того как-то было.

— Блин, — прошипела Оля, шагая за ним, повиснув на руке.

— И не надо спрашивать, чем я занимался — сволота такая.

— Сказала же — не тебе это было!

— Тогда поведай — с кем ты так трепетно общалась, когда мы вдвоем сидели в комнате.

— С защитником, будь он неладен, — пробурчала Оля неохотно, вытягивая кулон из-за ворота. — Он, скотина, обещал, что защитит от любой напасти! Что своего присутствия не выдаст, но если что-нибудь случится, непременно подскажет или поможет. Я уже тебе говорила! — припомнила она.

— А! — протянул Павел. — Ну, духи-защитники — у них обычно свои резоны, — кажется, он даже не удивился.

— Будь они неладны, — с раздражением ввернула Оля.

Комиссар на это только неопределенно пожал плечом. Его, видимо, выкрутасы духа-защитника не удивили. А может, ему было попросту наплевать.

Что, в принципе, закономерно. На ее проблемы всем вокруг плевать. И защитнику, и комиссару, и тетушке. И тому же Федору — этому-то в особенности! А как иначе? По совести, ей на них с их проблемами тоже плевать. Ее задача — проплыть между ними всеми так, чтобы остаться на поверхности. И вообще, сейчас первостепенная задача — убедиться, что с Яной все в порядке!

При мысли о подруге внутренности противно сжались. Черт! Почему они так медленно шаркают по этой лестнице?!

Глава 51

Царящая в квартире тишина напугала. Она била по ушам даже сквозь шум в голове и звук собственного тяжелого дыхания.

Оля скинула тапочки, едва не растянувшись на полу. Отпихнула руку Павла, который заботливо поддержал ее, и, шатаясь, потопала к кухне.

Пусто. И в зале - пусто.

Кабинет? Никого. Оля, хватаясь за стены и чуть не падая, рванула к спальне. Павел с легким недоумением наблюдал за ее метаниями. Остановить не пытался.

Девушка распахнула дверь и застыла, привалившись к косяку. Сердце колотилось где-то в горле. Отчаянно, словно пыталось вырваться наружу любой ценой. Дыхание перехватывало. Как бы не рухнуть тут! Одно утешение: если и рухнет, то посреди своей квартиры. Не потащит ведь ее Ветряков отсюда снова к соседке?

Яна лежала на заправленной кровати. На лице - мирное, спокойное выражение.

- Пусти-ка, - Павел похлопал ее по плечу. - Ты и так была белая, а тут вовсе позеленела! Еще свалишься. Постой лучше здесь, - он ловко протиснулся мимо нее.

В пару шагов добрался до кровати, приложил пальцы к Яниной шее. Та завозилась, повернула голову, что-то пробормотала невнятно.

- Нормально все, - комиссар обернулся к Оле. - Она просто спит.

- Спит? - выдохнула девушка недоверчиво.

В ушах шумело. Пережитый испуг оказался слишком сильным. Так что от чувства облегчения даже не стало лучше. Да и… что, если он ошибся?!

- Ты сейчас свалишься, - Павел выпрямился.

Подошел, отлепил ее пальцы от дверного косяка. Подхватил на руки и куда-то поволок.

- Ты куда меня тащишь? - Оля вяло попыталась возмутиться. - Куда…

- До дивана. Ты хотела домой? Ты получила домой. А теперь надо нормально отлежаться. Сейчас я твою подружку разбужу, чтоб не нервировала тебя неподвижным видом. И меня - мне завидно! Пусть сделает два добрых дела: успокоит тебя своей бодростью и поставит чайник. Тебе надо чаю выпить. Нормального! И мне тоже.

Он осторожно опустил ее на диван в зале и снова потопал в спальню. Спустя минуту показалась сонная, протирающая глаза Яна. Вид у нее самой был немногим лучше, чем у Оли.

- По-моему, это ты усыпила свою подружку, - поделился наблюдением Павел, падая в кресло. - Чего-то она просыпаться не хотела!

- Я? - с сомнением протянула Оля. - А может, эта сволочь, а? Он очень хотел, чтоб вы прижучили мою соседку…

«А не боишься, что я обидеться могу?»

- Обижайся, - буркнула девушка. - Я на тебя уже обиделась, если тебе интересно!

Павел с любопытством прислушивался к перебранке, в которой слышал реплики лишь одной стороны.

- Слышишь, - позвал он. - Ты б не наглела. Это все-таки дух-защитник. Еще и мощный, насколько я понял. А ты, похоже, даже не понимаешь, как нарываешься.

«Умные слова дяденька говорит, - поведал глумливо несносный дух. - Не хочешь прислушаться?»

Оля нахохлилась. Свернулась в клубок на диване, жалея, что не может подняться. Лежи тут, слушай насмешки.

«Возможно, ты бы предпочла, чтоб я позволил тебе пристукнуть ее».

- С чего бы мне ее пристукивать? - буркнула раздосадованная Оля.

«В приступе лунатизма, - пояснил зловредный защитник. - Ты бы видела, какую целеустремленность тебе придала твоя соседка!»

- Говорит, что соседка мне целеустремленности придала, - наябедничала Оля.

- Вид у тебя и правда был целеустремленный, - не стал спорить Ветряков. - Сам видел на записи! Ты вышла из подъезда с таким видом, что тебя и танк не остановит! Не удивился бы, если б ты подругу пристукнула.

- За что бы меня пристукнули? - в дверях появилась Яна.

- Не подслушивайте, - строго велел Ветряков.

- Сами вопите так, что все слышно, - фыркнула та. - Мне и подслушивать не надо - все доносится. Так в честь чего меня должны были пристукнуть?

- Я в очередном припадке лунатизма, - вздохнула Оля. - Дух тебя усыпил. Ну, защитник. Чтобы не попала под горячую руку. По крайней мере, он так уверяет.

- Вон что, - протянула подруга. - А я-то думаю - чего башка такая мутная. И не могу толком вспомнить, как спать ложилась. А что стряслось-то? Я так понимаю, - она перевела подозрительный взгляд на Павла, - визит к соседке окончился не слишком удачно?

- Гляди-ка, не так уж и приложило, - саркастически заметил он. - Вон, уже способность соображать вернулась!

- А ты чего молчишь? - буркнула Оля досадливо. - Где вот это - я и не собирался сильно прикладывать?

Павел и Яна дружно воззрились на нее: одна - обеспокоенно, второй - насмешливо.

«Так он-то не услышит, что я говорю, - невозмутимо отозвался дух. - А ты и сама все знаешь».

Тьфу ты!

- Судя по лицу - он тебе ответил, - хмыкнул Ветряков.

- Чем-то вы с ним похожи, - не удержалась Оля. - Оба - ехидные заразы.

Павел тяжко вздохнул.

- Итого - что мы имеем, - начал он. - Одна пациентка, усыпленная во время чаепития, очнулась и уже хамит духу-защитнику. Что, впрочем, неинформативно - судя по наблюдениям, хамит пациентка примерно всегда, когда не в полной отключке. Вторая пациентка, усыпленная дистанционно духом-защитником, тоже пришла в себя. И уже поставила чайник. Что тоже неинформативно - поскольку склонность к бесполезной суете и не менее бесполезной болтовне у нее тоже в крови.

- И комиссар, которого не мешало бы усыпить - поскольку он язвит всегда, когда бодрствует, - ввернула уязвленная Оля.

Яна оглядела обоих и, махнув рукой, потопала на кухню. Видно, решила в бесплодные перепалки не вступать.

- Помимо этого, - невозмутимо продолжил Павел. - Поймана злоумышленница, явно имевшая отношение к организации ограбления одной из крупнейших коллекций в Европе. В руках службы контроля пока что лишь она, сообщнику удалось скрыться. Книга осталась на месте, - он хлопнул себя по коленям.

- Иными словами, служба контроля осталась в плюсе, - Оля вздохнула.

- Ну… лучше, чем ничего. Ты тоже осталась в плюсе - соседка, которая тебя терроризировала, обезврежена. Книга осталась при тебе. И даже у службы контроля - благодаря мне - нет к тебе вопросов и претензий.

- В благодарность могу напоить чаем, - устало отозвалась девушка. - Хоть и не заслужил. Ты его сам объявил бесполезной суетой. Пирог не предлагаю - ты сам его коллегам скормил!

- Ну, чай так чай! - радостно согласился комиссар. - Расскажешь заодно, как у тебя дела.

Оля подозрительно покосилась на него. Чего это он такой довольный - думает что-то из нее вытянуть? Надо подниматься, идти на кухню.

- Чего она мне в чай накапала? - вяло осведомилась она.

- Ничего, - удивился он. - Это гипноз!

- В смысле?! - возмутилась она. - Что-то гипноз больно забористый, - прибавила тише.

- Ну, сама посуди. Станет она капать что-то из пипетки, пока ты прямо на кухне сидишь и сверлишь ей спину подозрительным взглядом! - хмыкнул Ветряков. - Тем более, откуда она знала, что ты соберешься к ней сама? Она-то тебя выманить из квартиры ночью пыталась.

- Возмутительно, - вздохнула девушка и все-таки поднялась.

Посидела на краю софы, силясь справиться с головокружением. И, ссутулившись, потопала к кухне.

Разговор напоминал попытки выудить друг у друга побольше информации, ничего по возможности при этом не рассказав о себе. В который уже раз. Ветряков, правда, долго у них не просидел - через полчаса заторопился. Дела, дела! Провожала его Яна. Оля, сославшись на слабость, осталась на кухне. Грызла досада - ничего интересного он ей не рассказал ни об ограблении безвестного коллекционера из Греции, ни о том, куда теперь денется соседка. Заявил лишь, чтобы не тревожилась - вернется та нескоро.

Напоследок посоветовал убрать книгу, доставшуюся от соседки, в особое отделение шкафа. Закрытое от остального пространства внутри.

Получается - чтобы сущность, обитавшая в этой книге, не портила жизнь остальным обитателям коллекции.

Пока Яна провожала комиссара, поставила чайник подогреть. Успеет разобраться с книгой! Переложить из общего отдела в особое отделение - недолго.

Кинула взгляд в окно, вздохнула. К соседке отправлялась незадолго до полудня, а дело уже катится к вечеру! Целый день - псу под хвост. Сперва соседку уговаривала кексик взять, потом - валялась под гипнозом. После - комиссара беседой развлекала. Ну, или он ее - это как посмотреть. А по итогу - день прочь.

*** ***

Оля хмыкнула про себя, осененная внезапной мыслью.

Все-таки справедлива народная мудрость! Нельзя все время, не отрываясь, обдумывать одну и ту же задачу. Иногда нужно отвлечься. И тогда - вуаля! - словно по мановению волшебной палочки, решение найдет тебя само.

Она который день напряженно размышляла - как бы ей избавиться от кулона.

Подать какой-нибудь тайный знак Яне, чтоб внезапно сорвала с нее чертову побрякушку. Подкупить для этого бомжей или даже настоящих грабителей. Вопрос только - где гарантия, что кулон ей отдадут, и как провернуть подготовку без ведома вездесущего духа-защитника.

Еще можно просто пойти ночью гулять по темной улице. В надежде, что ее ограбят, но по голове стукнуть забудут. А дух кулона заставит незадачливых грабителей бросить добычу и удрать. И тогда она, Оля, эту самую добычу подберет и вернется домой. Пообещает, что наденет, как только доберется. И починит застежку на цепочке. А дома - ррраз! - и засунет кулон в соляную коробочку. И уберет подальше с глаз долой.

Что уж скажешь: идеи одна другой краше и экзотичнее!

Посетившая ее мысль была проста и надежна, как табуретка. Самой снять кулон, мотивируя тем, что собирается на флюорографию. Там же нужно всё снимать! И убрать спокойно снятое с себя украшение.

Вон, у нее в шкафу, оказывается, есть специальные отделения для изданий, которые нельзя держать с остальными.

Одно такое прекрасно послужит хранилищем кулону. И его назойливому и чересчур самостоятельному духу. А она еще и подготовит коробочку, чтобы не смог вылезти. С солью, как полагается. Неспешно, без суеты.

Мысль привела в приподнятое настроение. Не все ж сидеть в тревоге о будущем и тоске о собственном недомыслии!

Никуда она прямо сейчас не пойдет: время позднее. Да и в целом, день нервный.

Вот завтра по дороге с работы зайдет в магазин сувениров, прикупит хорошую красивую подарочную коробочку подходящей формы. Прихватит пачку-другую соли в продуктовом. За вечер соорудит соляной сундучок.

Интересно, привлечет внимание духа ее возня?

Да привлечет, без сомнения! Только он же гордый: вполне может и не подать ни вида, ни голоса. Затаится, будет выжидать. А в самый ответственный момент упрется всеми рогами и копытами, так что шиш сковырнешь.

Нет, лапки кверху подымать рано. Сегодня - отдыхать, завтра - приготовления, послезавтра - снятие кулона. Все по порядку.

«Чем тебя так напугал шкаф в собственной библиотеке? - полюбопытствовал лениво дух. - Я не ощущаю никакой угрозы».

- А с чего ты взял, что он меня напугал? - буркнула Оля, добавив в голос оскорбленных интонаций.

«Занервничала больно».

- А ты все прям знаешь, - еще более сварливо отозвалась она. - И когда я нервничаю, и о чем думаю…

Ты гляди, поганка какая! Уловил бьющий ее мандраж. Хотя мандраж ощутимый - такой попробуй не заметить. Это она не замечает - слишком привыкла, что жизнь сделалась нервная донельзя. Сама уже не чувствует, когда психует.

«Я не знаю, о чем ты думаешь. Я чувствую, как ты напряжена. Нервничаешь или испугана».

- Лучше б ты нынче у соседки такой внимательный был, - буркнула она зло.

«Ты обиделась? Зря. Я заботился о тебе - хотел, чтобы все сложилось лучшим образом. Да, пришлось пережить пару неприятных часов. Но зато тебя теперь соседка не потревожит! Вообще. Она теперь в руках службы контроля - а ты и твоя коллекция в безопасности».

- Заботливый какой, - пробурчала Оля, вроде как смиряясь с его самоуправством. - Книга эта меня нервирует, - прибавила неохотно. - И вся эта история. И то, что она теперь будет валяться у меня в шкафу. А еще у нее хозяин есть! И Павел как-то мутно выразился: мол, пропажа у хозяина - не моя проблема. А чья?!

«Его, - равнодушно отозвался защитник. - Ты же сама удивлялась - как это ему ничего не было за то, что не уследил за собственностью! Вот оно: ему эту собственность не вернут. Невзирая на все его просьбы и обещания вознаграждения».

- О! А я могу вернуть ему книгу за вознаграждение?! - оживилась Оля. - Надо будет у Павла спросить. Зуб даю - там окажется еще какая-нибудь закавыка, - буркнула она, сникая.

«Не советую».

Вот так. Коротко и бесстрастно. Дух-защитник не советует. Без подробностей.

- Не советуешь у Павла спрашивать или возвращать?

«Возвращать. И спрашивать не посоветовал бы. Но у этого, так и быть, можешь. Он лояльный».

Лояльный. Намек на то, что Павел относится к ней мягче, чем принято в их конторе. На это и сам Ветряков не единожды намекал. Дух примолк - видимо, больше ему сказать было нечего. Устроило ли его то, что она сказала по поводу книги?

Даже если у него и имелись свои соображения насчет ее нервозности - он не спешил их озвучивать.

Ладно. Завтра… в смысле - послезавтра, сама узнает, что у него были за соображения. Да и в любом случае, дух заметит, когда она снимет кулон. И уж конечно, начнет возражать. А то и вовсе применит какие-то свои средства. Он ведь предупреждал еще тогда, что ей же хуже будет, если снимет украшение!

В животе помимо воли сжался противный комок.

«Не стоит эта книга таких нервов, - поведал отрешенно защитник. - Не понимаю, чего ты вдруг всполошилась. Нормально же все до этого было!»

- Не было ничего нормального, - отрезала Оля. - Мне просто не до нее было!

«Не знал, что ты такая трусишка. И можешь терзаться так бессмысленно тревогой».

- Ну, теперь будешь знать! - с легким раздражением отозвалась она.

Вот же дотошный! Мало ей беспокойства, еще он на нервы капает. Как бы он не вспомнил послезавтра о ее нервозности. И не сложил два и два прежде времени. Хотя она ведь уже решила, что он и без этого вполне может среагировать достаточно быстро.

- Трусишка, - пробурчала она. - Мне бы, между прочим, вознаграждение за книгу эту не помешало бы! С работы этой дурацкой могла бы уволиться. Пойти учиться на настоящего художника. Я, может, художник на самом деле!

«Ты - хранитель библиотеки, - поправил несносный дух. - Ты из-за этого психуешь?»

- И из-за этого тоже. Я вообще психую преимущественно из-за этого!

- Оль! - окликнула Яна. - Ты с кем тут ругаешься?

Девушка, вздрогнув, обернулась. Подруга застыла у входа в кабинет. Глядела настороженно - словно ждала подвоха.

- Да как с кем, - проворчала она. - С духом-защитником своим, с кем же еще?! Я-то думала - Ветряков невыносимый. Наивная!

«Полегче, - осадил защитник. - Я и обидеться могу».

- Вот, слышала? Еще и угрожает мне, - наябедничала Оля. - Говорит, обидеться может! Опять. Вот как работать с таким контингентом?

- Ты книгу вроде собиралась убрать, - напомнила Яна.

- Да убрала уже, - Оля поморщилась. - В особое отделение - все, как доктор прописал. Не мог он об этом сразу, с самого начала, сказать! Все у них вечно в последний момент, а потом - как это я посмела мысли не прочитать и не сделать все, как надо.

«Тебе вознаграждения не хватило бы ни на спокойную жизнь, ни на учебу, - равнодушно поведал защитник. - Прежний хранитель этого издания - на редкость скупой и склочный тип. Он бы тебя еще виноватой выставил, так что ты бы ему должна осталась. Так что ты зря злишься - ты ничего не упустила».

Эк его на откровения понесло! Что это - пытается реабилитироваться, доказать свою полезность? С чего бы вдруг? Не мог же он почувствовать, что она намерена от него избавиться! И не просто намерена - а уже составила пошаговый план.

Нет, мысли он читать не умеет. Но настроение-то чувствует!

Она была недовольна им после вчерашней поездки к тетушке. Недовольство усилилось после его выходки в маршрутке. Ну, и нынче он добавил.

Хотя… о чем она? Чхал он с высокой колокольни на ее недовольство! Надо укладываться спать - вот что. Завтра с утра пораньше на работу.

Глава 52

— Итак, — Олег от души шлепнул пластиковой папкой по столу. — Подведем итоги. Заказчик организацией выставки доволен. Все прошло гладко и без эксцессов. Ну, почти, — прибавил он, кинув выразительный взгляд на Олю.

Та съежилась невольно на своем стуле. Со всех сторон раздались смешки.

Блин! За эти суматошные выходные она успела начисто забыть все, что происходило на прошлой неделе. Понедельник и вовсе казался далеким и нереальным — словно другая жизнь. Чего они ржут-то так все? Аж давятся. Не иначе — за неделю, что она пропадала в павильоне, история обросла подробностями, о которых ей еще предстоит услышать.

— Если не считать мелких… случайностей, — Олег откашлялся, явно борясь с искушением последовать примеру подчиненных, — в самом начале, неделя прошла идеально. Сработали слаженно и художественный отдел, и реклама, и копирайтинг. Как себя чувствует художественный отдел? — еще один выразительный взгляд.

Художественный отдел? Эк ее повысили — аж до целого отдела! Едина во многих лицах. Или наоборот — одна на всё…

— Художественный отдел в лице меня чувствует себя бодро, готов приступить к работе, — мрачно отрапортовала она.

— Добре, — начальник кивнул. — Вот и приступишь — сразу после планерки. Примешь пополнение, а подробности у тебя на внутренней почте. Там заказчик чего-то навертел — сама разберешься, чего он хочет. Я так и не понял. И Наталье объяснишь — ей тексты готовить.

— Заказчик прежний? — уточнила она. — Все тот же магазин кондитерских прибамбасов?

— Он самый, — Олег кивнул. — Хватай их за жабры и продолжай дальше в том же духе. У них после выставки прямо-таки ажиотаж.

Оля кивнула.

Ажиотаж, угум. Вот только терзает смутное подозрение, что ажиотаж скоро пойдет на убыль. И ни слаженная работа художественного отдела, ни реклама, ни даже копирайтинг здесь не помогут.

Это людям пока что их появление в новинку. Но скоро примелькаются. Народ поймет, что печь дома магазинные пирожные магазинного качества — это оксюморон. И бабушкин кекс несет в себе столько тепла и уюта, сколько не наскребется во всех кондитерских магазинах города вместе взятых. Просто они устроили вокруг этого первооткрывателя такую шумиху, что реально весь город про него услышал.

Ладно. Начальство приказало работать — будет работать. Но какого хрена они все давятся от смеха, когда на нее смотрят?

*** ***

— Оль, так это правда? Ты в кладовке застряла, так что тебя целый отряд МЧС вытаскивал? — Валерия сияла беззаботной улыбкой.

Вот же язва, блин! И служба трансцендентного контроля превратилась в МЧС.

Новобранцы, ждавшие ее на диванчике в общем кабинете, навострили уши. Ага, еще этим развлечение — начальница-то новоиспеченная, оказывается, та еще недотепа!

— Чистейшая правда, — мрачно отозвалась Оля. — Разве можно доверить спасение целой меня чему-то меньшему, чем целый отряд?

— Ну ты даешь! — та шлепнулась на стул перед ней. — Как ты ухитрилась?

— Как-как. Плакат какая-то избыточно деловая уборщица занесла в кладовку. Я не успела остановить. Зашла, чтобы вытащить его — дверь захлопнулась. Телефон заглючил — ни до кого в павильоне дозвониться не смогла. Ну, я знакомому позвонила — он в МЧС работает. Дозвонилась. А он аж с коллегами приехал, — Оля пожала плечами.

— Угум. Шел, поскользнулся, упал, очнулся — гипс, — хохотнула Валерия.

— Типун тебе на язык! Никакого гипса не было, хвала макаронному монстру. Мышцу слегка потянула, давно прошло все.

— Знаешь, Оль, вот только с тобой могло такое произойти!

— Снимите ваше белое пальто, пока не помялось, — фыркнула Оля.

А что делать? Только хорошую мину при плохой игре. Вот чего она глумится? Подруга называется. Хотя — не такая-то у них и дружба. Так, приятельницы.

Оля попыталась вчитаться в то, что ей переслал начальник на внутреннюю почту.

— А ты знаешь, что трудоголизм — такая же болезнь, как и шопоголизм? — осведомилась Валерия. И что ей неймется?!

— Лишь бы не алкоголизм, — буркнула Оля.

— Вот это ты зря, — та вроде как обиделась.

Поднялась и направилась к своему месту. Чего это она? Девушка растерянно поглядела вслед коллеге. Нет, серьезно — обиделась? На что?!

«Лишь бы не алкоголизм».

Блин, серьезно?! Она приняла бесцельную остроту за подколку в адрес еженедельных посиделок коллектива? Да тьфу ты, блин!

Нет, с одной стороны — все закономерно: нечего было лезть со своим ехидством, допытываясь до подробностей неприятного происшествия. Тем более, сегодня на планерке все над ней ржали. Опять же, плюс: Валерия отлипла и вспомнила о работе. С другой — Оля не преследовала цели ответить колкостью на колкость. И теперь было слегка неловко.

А может, все это — снова влияние духа-защитника?

А что: раньше Олег себя странно вел в его присутствии. Теперь — остальные. Кулон, конечно, висит под одеждой. Но им ведь необязательно видеть его, чтобы ощущать воздействие!

Самое противное, что не спросишь.

Оля представила. Хватается за висящий под одеждой кулон и громко вопрошает в пустоту: мол, ты ли это, Брут?! Та еще картина маслом будет. Сама с собой ругается. А дух еще начнет придуриваться в своем обычном стиле — мол, о чем воздух сотрясать изволите, госпожа хозяйка? И она такая: а чего это они все надо мной сперва ржут, а после — обижаются? Не твоих ли лапок дело?

Встряхнула головой. Усилием воли заставила себя вернуться к подробностям заказа. Ей еще новобранцам объяснять, что к чему, и задачи раздавать! Не было ей печали. Придется теперь отвечать за себя и за того парня.

*** ***

— Скажи честно: ты растрепал? — полюбопытствовала Оля, кинув взгляд на Дениса.

Парень нынче вызвался довезти ее до дома. Он ответил ей скорбным взглядом, повернул ключ зажигания.

— Строго говоря — нет. Точнее — это была не моя инициатива.

— Скажи еще, что тебя заставили!

— Меня заставили.

Оля задумчиво оглядела его. Лицо — непроницаемая маска. Что это — уже пожалел о джентльменском порыве? Видимо, ей не удалось до конца замаскировать скопившееся за день раздражение за насмешливым тоном. И что теперь — извиняться?

— Не собирался я ничего рассказывать, — Денис неожиданно отмер, когда машина выехала со стоянки. — Знакомый на выставке этой оказался. Подколол — мол, девушку прямо из стойла увели. Точнее даже — увезли. Крутой, брутальный, успешный тип… пришлось объяснять.

— Эм… откуда, говоришь увезли? Из стойла? — задумчиво протянула Оля.

Кажется, это ей впору обижаться. За что она там извиняться собиралась?

— Это фигура речи! — торопливо объявил парень. — Прости, ляпнул не подумав.

Она недоуменно уставилась на него. Ты гляди-ка! Чего это с ним? Парня случайно инопланетяне не подменили за истекшую неделю? Или сотрудники службы контроля что-то капитально нахимичили, когда мозги вправляли оказавшимся в галерее сотрудникам. А в том, что они как-то повлияли на память отдельным людям, Оля была уверена.

— Откуда у тебя такие знакомые? — неожиданно полюбопытствовал он.

— Откуда? — переспросила озадаченная Оля. — Да как сказать…

И задумалась. Вот как объяснить присутствие в ее жизни Ветрякова? А тот в ней присутствует — и плотно. Сумма отдельных встреч давно переросла формат просто отдельных встреч. Интересно, правда, было бы узнать — сам-то Ветряков тоже так думает, или она для него — просто трудный объект?

Ну, или объект средней сложности. Откуда ей знать, в конце концов, насколько трудные и сложные объекты бывают у него по работе?

Денис молчал, терпеливо ждал ответа.

— Вообще, это — знакомый моей покойной прапра, которая мне квартиру завещала, — отмерла наконец она. — Ну, и водит знакомство с некоторыми из моих родственников. Которых я до этого завещания и не видела-то никогда. Это родня отца, а он пропал, когда я мелкая совсем была, — пояснила зачем-то. — А что ты имеешь в виду — какие именно «такие» знакомые? Как по мне, ничего необычного.

— То есть — это ничего необычного: прилетает отряд службы спасения, чтоб вытащить тебя из кладовки, в которой ты случайно заперлась?

— Да я ни до кого другого не дозвонилась просто! Телефон садился. Откуда я знала, что он с целым отрядом приедет? Надеялась, что он позвонит кому-нибудь там, чтоб меня выпустили. На крайний случай, сам приедет. А он там целое шоу устроил…

— Шоу — не то слово! — заржал Денис. — Натуральные маски-шоу. Принеслись, всех мордой в пол положили. Форменный допрос учинили.

— В смысле — мордой в пол?! Я что-то пропустила?

— Ну, это фигура речи. Но они реально всех построили в рядок по росту. И попробуй шаг вправо или влево шагнуть!

— Я так и не поняла, чего они, — откликнулась Оля. — Вроде как они не из-за меня туда ехали, а по своей работе. А мой звонок — это так, между делом.

— И что они там искали?

— Пф! Думаешь, мне кто-то что-то сказал? — фыркнула она. — Мне было сказано, что приехали исключительно ради меня.

— А ты типа не поверила.

Оля недоуменно покосилась на парня. Ехидные интонации в голосе вызвали, скорее, раздражение. Выискался Станиславский!

— А мне типа пофигу, — отозвалась неохотно.

— Чего ты вообще в кладовку полезла?

— Вы с Ветряковым точно не сговорились? Он вот в точности такие же вопросы задавал. Не рассчитывала, что дверь захлопнется! А плакат рассчитывала достать быстро. Вот и полезла. Стой! — прибавила, заметив, что он сворачивает к дому. — Я еще в магаз заскочить хотела.

— Ну, поехали в магаз, — на удивление покладисто отозвался Денис.

Джентльмен, блин! Оля с трудом подавила очередной приступ раздражения. Сейчас при нем придется покупать несколько пачек соли. И отвечать на очередную серию идиотских вопросов: а зачем так много, а почему именно соль, а что — ничего больше не надо?

Кстати, дома, помнится, морковь закончилась. И шампунь подходил к концу. Тоже надо прихватить.

*** ***

— Набор малый, холостяцкий, — Денис все-таки прокомментировал набор в корзине.

Спокойно, только спокойно, — напомнила себе Оля. Не надо ругаться с человеком, который вызвался подвезти до дома! Это невежливо, в конце концов.

«Эк ты нервная, — хмыкнул защитник. — Парень-то прав. Я б тоже удивился».

Оля ощутила, как дергается уголок глаза. Еще и этот подсунулся! Может, их подарить друг другу — они один другого стоят.

— Да ладно, чего ты так, — парень вроде как растерялся. — Я ж просто…

Кинула на него взгляд. Судя по растерянному виду — перекосило ее капитально. Денис аж отодвинулся на полшага.

— Нормально. День тяжелый, — она выдавила улыбку.

Ответом послужил скептический взгляд. Неубедительно. Накатил новый приступ раздражения. Нет, он все-таки настырно косит под Станиславского.

— Нет, я все понимаю, — Денис все-таки не выдержал молчания. — Но не многовато ли будет четырех пачек соли для засолки меньше, чем килограмма морковки в шампуне?

— А я не только морковку собираюсь солить.

— Ну, допустим, капусту. Капусты будет раза в три-четыре больше, чем морковки. Все равно много!

— Не люблю, когда соль заканчивается в самый ответственный момент. Потому всегда держу дома стратегический запас!

— То есть — не сахара, не гречки. Даже не тушенки. Именно соли.

— У меня ни разу гречка с тушенкой не заканчивалась в самый неподходящий момент. А вот с солью такое случается постоянно! Про гречку-то не забудешь. А про соль — запросто!

— Ладно. Допустим, — Денис кивнул. — А насчет тяжелого дня — дальше будет только хуже, ты в курсе? Как ни крути, фирма расширяется. Тебе вон новобранцев подогнали. Я слышал, Наталью шеф уже озадачил — она следующая. Тоже через пару дней будет новичков принимать. Хотя ей даже сложнее: тебе-то готовые кадры подогнали. А ей самой придется отбирать и приглашать на собеседование!

— Вот откуда ты все знаешь, — проворчала Оля, ошалевшая от потока информации.

— Надо всегда держать нос по ветру!

— Хреновый я, по ходу, рекламщик, — пробормотала она.

И спохватилась, поняв, что прошляпила момент, когда он расплатился за ее покупки. Еще и рукой махнул — мол, не возмущайся, бесполезно. Нет, ну вот как это?!

По приезде домой пришлось еще и приглашать на чай с кофе, и ужином кормить. Не отправлять же, в самом деле, восвояси человека, который целый час исполнял роль личного водителя?

Беседой за столом гостя развлекала в основном Яна. Она же провожала его до двери.

«Вот только не вздумай ничего говорить!» — хотела было заявить Оля, когда подруга вернулась на кухню с таинственным выражением на лице.

— Вот только не вздумай ничего говорить! — припечатала Яна, едва на нее взглянув.

Оля поперхнулась.

— Кто — я?! — искренне поразилась она. — Я сама тебе то же самое сказать собиралась, — прибавила растерянно после небольшой заминки.

С полминуты обе недоуменно таращились друг на друга. А потом кухню сотряс дружный ржач. Лишь спустя минут десять подругам удалось кое-как успокоиться. Только и оставалось радоваться, что стены в этом доме таки достаточно толстые. И никого из соседей их хохот не напугал.

Яна шлепнулась на табуретку. Вид у нее был немного смущенный.

— Да ладно, — протянула озаренная догадкой Оля. — Только не говори, что вы с этим типом нашли общий язык!

— Ну, вот я же просила, — укоризненно протянула подруга.

— Ой, прости! Это от неожиданности.

— Ты мне расскажи лучше, — Яна хитро прищурилась. — Ты на кой-это столько соли накупила? Опять что-то гадкое задумала?

— Задумаешь тут что-то гадкое, — проворчала Оля. — Вон, и защитник мой спрашивал про то же самое. Про Дениса я уж молчу — если бы он не спросил, это был бы не он!

— А, — протянула Яна. — Ну, уж если даже защитник твой спрашивал — оно да, — покивала.

И Оля готова была поклясться, что та прекрасно поняла, зачем ей понадобилась соль! Теперь главное, чтобы защитника ее тоже не озарила догадка.

*** ***

«Не понял. Я говорил, чтоб не снимала кулон?»

— Ты предпочтешь, чтоб я сняла его в рентген-кабинете, — невозмутимо отозвалась Оля. — И положила там на лавочку. Шутишь?!

«Чем тебе не нравится лавочка в рентген-кабинете? И вообще, я могу сделать так, что меня не заметят».

— Ничем не нравится. Здесь сохраннее будешь, — она постаралась, чтобы голос звучал решительно. — Не хватало, чтоб с тобой что-нибудь случилось! А насчет не заметят — мне спецэффекты на флюорографии не нужны! Так что лежи, — она распахнула дверцу шкафа.

Соляная коробочка со вчерашнего вечера стояла в одном из особых отделений. Туда Оля и запихнула кулон. Взяла крышку, лежавшую рядом на книгах, накрыла. Захлопнула отделение и заперла его. Заперла шкаф.

Привалившись к дверце, перевела дух. Даже не предполагала, насколько легко и быстро все пройдет!

Прислушалась, опасаясь, что услышит сейчас в голове ехидный голос духа-защитника. Мол, рановато списала его со счетов. Но нет — все было тихо. Если он каким-то чудом и выскользнул наружу — своего присутствия пока не выдавал.

Вот интересно: а может он существовать без кулона-носителя?

К несчастью, если она и узнает, то будет слишком поздно. А раз так — то нечего и крутить это в мыслях заранее, — одернула она сама себя. Надо сосредоточиться на настоящем времени. И не торопить события. Она ведь выдержала характер — провела подготовку без спешки, ничем не выдавала своих планов эти два дня. Старалась даже не вспоминать о них лишний раз.

Зачем, кому нужно доказывать свое хладнокровие?

Разве что себе самой. Чтобы не потерять окончательно веру в собственные силы. И в способность справиться и с духом-защитником, и с задачками, которые ей подкидывает жизнь.

И вот — хладнокровие доказано, а сама она — полностью свободна от бесплотного опекуна. Правда, оценить эту свободу ей еще только предстоит.

Оценить — и суметь продержаться на этой свободе.

Обидно будет потратить столько сил и изобретательности на то, чтобы избавиться от кулона. Чтобы через пару дней трясущимися руками достать его из особого отдела в шкафу. И с покаянным видом надеть, клятвенно заверяя, что никогда больше!.. Вот честное пионерское, больше никогда. А он еще и фыркать будет — мол, поглядим на твое поведение. Да не найдется ли более благонадежной хозяйки…

Глава 53

— Ну, что — избавилась от… гм, — Яна замялась.

— Избавилась, — Оля энергично кивнула. — Сама не ожидала, что это окажется так легко! Даже страшно немного: а ну, как выберется?

И принялась, запинаясь и захлебываясь, излагать — что за идеи избавления от настырного защитника сменяли одна другую. И на чем она в конечном счете остановилась.

Подруга слушала, не перебивая. Только кивала, изредка хмыкала.

— Вот я чего-то такого ожидала, — заявила наконец она. — Не зря ты вчера столько соли приволокла!

— А я сразу поняла, что ты догадалась, — отозвалась Оля.

— А я тогда еще подумала — как бы и он не догадался.

— Не знаю. Не сказал ничего! Ни слова. Только утром уже возмутился, когда я его сняла.

— И ты ему сказала, что едешь на флюорографию, — закончила Яна. — И что, он вот так запросто поверил, и спустил все на тормозах?!

— Сама в шоке, — мрачно отозвалась Оля. — Теперь думаю — в чем подвох?

— Ну, в чем. В том, например, что опять кружат какие-нибудь хищники вокруг твоей коллекции с целью отгрызть от нее кусочек, — пожала плечами подруга. — И защитник ждет, когда ты со слезами раскаяния вернешь его из ссылки, клятвенно заверяя, что больше никогда!

— Ты сейчас описала мой худший кошмар.

— Н-да. А Федор больше не появлялся?

— Только его еще не хватало! Я вот надеюсь с Антониной Борисовной немного пообщаться. И, может быть, Серена Павловна опять мне приснится. До того, как придется вынимать его из соли и возвращать на место. Второй-то раз от него так просто не избавишься! Зуб даю.

— Зубами не разбрасывайся.

Оля покивала. А чего разбрасываться! И так ведь ясно, что этот защитник, будь он неладен, второй раз не позволит ей так просто снять украшение.

Хотя… смешно будет, если завтра поутру она обнаружит кулон на прикроватной тумбочке! Или вовсе в сумке или кармане по дороге на работу. А то и не обнаружит — будет он там смирно лежать, не подавая о себе знать.

— Да ну, слишком уж он демонстративный парень, — заявила Яна, когда она озвучила свои опасения. — Лежать тихо и не высовываться? Это не его стиль!

Ну… тоже верно.

— А меня переводят в другой отдел, — сообщила вдруг подруга.

— Это в какой?! — очнулась от задумчивости Оля.

— А в тот самый, из которого я оборудование тырила. Вот интересно: у нас начальство такое отходчивое, или это — такой хитрый ход? — она вздохнула, нахмурившись. — Хотят посмотреть, что я делать буду? Не попытаюсь ли вынести из отдела документацию, еще какое-нибудь оборудование? Слежку установят…

— Думаешь, могут? — подобралась Оля.

— Я не знаю, что думать, — созналась подруга. — Но не удивлюсь уже, кажется, ничему! В любом случае, скоро все узнаем, — прибавила она бодро. — Переведусь, осмотрюсь — и уже на месте все станет ясно! К слову, о том инциденте никто больше не поминал — словно им всем опять память отшибло.

— Лишь бы не припомнили…

— Делай что должно, и будь что будет, — философски объявила Яна, пожимая плечами. Ты ж точно так же поступаешь!

И не поспоришь. Правда, должно ли делать то, что делает она? Продолжает жить в квартире прапра — и это после всего, что ей Федор наговорил. Ничем своего наезда не аргументировав. Продолжает исполнять обязанности хранительницы — после всего, что с ней произошло. В полной мере осознавая риски.

А ведь есть постоянная работа. Есть на этой работе карьерный рост. Если не друзья — то хорошие знакомые. Лояльный начальник.

Она, блин, работает в той области, что мечтала! Художник. С полгода назад и мечтать о таком не могла.

И что? Ее куда больше беспокоит не работа и не трудовые перипетии. Не перспективы роста, не обучение новичков в ее отделе, выросшем из ее скромной вакансии. Странно, кстати, что остальных художников — тех, что работали еще до ее появления — выделили в другой отдел. Ее же заботит не это все, а происки духов и нарушителей оборота трансцендентных предметов! А еще — мотивы духа-защитника, тараканы в голове дальней родственницы, и вопрос — приснится ли ей еще покойная прапра.

— Ну, ты же, в общем, не собираешься таскать из отдела оборудование, — проговорила Оля без особой уверенности. — Тем более — документы…

— Ну, так-то, не собираюсь, — подруга задумалась.

— Или собираешься? — подозрительно вопросила Оля. — Тебя что, кто-то пытается заставить? Или подставить.

— Если и собирается — я пока ничего об этом не знаю, — Яна вздохнула. — До сих пор меня подставляли или Федор, или наши духи. Так что, если никто из них не активизируется, ничего случиться не должно.

Н-да. Тонкий намек, что все неприятности вызваны Олиной квартирой. Правда, Яна ее не обвиняет.

— И надолго тебя туда переводят?

— Не сказали, — Яна пожала плечами. — Но о возвращении на старое место речи пока не идет. Так что, наверное, на какое-то время.

Нет, память там едва ли кому-то отшибло, — решила Оля. Хотя бы потому, что духи из ее библиотеки находились сейчас все на месте! А кому еще нужно отшибать память Яниному начальству о ее подвигах?

Значит, есть какая-то цель. Спрашивается — какая? Право слово, она мотивами своего начальства так не интересуется! А ведь наверняка зря. Как бы оно чего-нибудь экзотического не надумало.

*** ***

— Нет, нет и нет! — Олег решительно отодвинул от себя Олины макеты. — Нет, это никуда не годится.

Он поднял взгляд и уставился ей прямо в лоб. Оля машинально коснулась груди, где под блузкой не один день висел кулон-защитник. Вот только сейчас его не было — она ведь сама вчера обманом от него избавилась! Чего ж тогда Олега так повело? Или это с непривычки — потому что кулон со своим хитрым воздействием пропал?

А может, не пропал, — мелькнула паническая мысль. Может, это он так дает понять — рано она вздумала праздновать победу!

И ведь вчера только мелькала мысль — зря она считает, что у нее все так безоблачно!

— Ольга, вы у нас — единственный художник, который работает руками, — между тем поведал проникновенно начальник. — Не в программах, а кисточкой! И я от вас ждал… более живой работы. С душой!

— С душой? — переспросила она недоверчиво. — Олег Викторович. До сих пор разговора о душе не было. Я не пытаюсь спорить, — она взмахнула рукой, видя, что он хочет ее прервать. — Я пытаюсь понять. До сих пор вас все устраивало. Просто скажите, что вы хотите видеть. Макеты, — она машинально щелкнула пальцами по уголку ватмана, — повторяют то, что уже было у заказчика на выставке. Заказчик остался доволен, — и смолкла, смешавшись окончательно.

— Он остался доволен. Но сейчас-то речь идет не о выставке!

— Хорошо, — она кивнула. — Итак, теперь нужен не такой формат, как для выставки, а что-то другое?

— Не что-то, а то, ради чего вас и взяли! — возмутился Олег. — Теперь нужен не формат рекламной кампании. А искусство.

— Искусство, — повторила Оля, силясь понять — говорит это сейчас с ней ее начальник, или за него говорит нервное расстройство, вызванное вмешательством трансцендентной сущности.

— Оля. Вы сейчас мне во лбу дыру просверлите, — поведал начальник.

— Извините! Я аккуратно, — пообещала она, растерявшись.

— Пока что это было не аккуратно, а весьма демонстративно, — отозвался он, откидываясь на спинку стула. — Что с вами нынче с утра? Давит бремя белого человека?

— Я, — она запнулась. — Вы правы, совершенно формальный подход к работе! — сгребла макеты со стола. — Кажется, я позволила себе впасть в спячку. Я… к концу недели предоставлю вам несколько вариантов, и вы выберете лучший.

Не погорячилась она с концом недели? Это — послезавтра!

— Я здесь буду и на выходных, — тускло поведал Олег. — Так что, если не успеете — дело терпит до субботы. И не стесняйтесь, припашите своих подручных! Зря я, что ли, прошлые выходные убил на собеседование с ребятишками из художественных училищ?

Она кивнула и, свернув листы, молча вышла прочь.

А что, если все это мираж? И примет в следующий раз начальник именно эти макеты, который только что забраковал. А что: очень даже вероятно. Даже скорее всего, что так оно и будет!

А начхать, — подумалось вдруг. Дух-защитник воду мутит? Пусть мутит.

Только она — в первую очередь таки не хранитель библиотеки трансцендентных редкостей, а художник! Художник свободный — если не финансово, то, по крайней мере, душой. И организует она начальству самое натуральное искусство. Даже если придется сидеть над работой по ночам. Покажет, что такое — искусство, даже если он после это самое искусство забракует и отправит в утиль.

— Ольга! Ты чего перед начальственным кабинетом стоишь с таким лицом, словно на штурм собралась? — окликнул ее Виталик — еще один из художников.

Он, правда, работал большей частью в графических программах. Вот с него наверняка никто никакого искусства не требует, — подумалось Оле.

— Не, я не на штурм, — она встряхнулась. — Свою головомойку я уже получила, — встряхнула рулоном бумаги в руках.

— А! Еще не переварила, — он понимающе хохотнул. — Чего, снова шеф жжет?

— Напалмом! — подтвердила девушка. — Искусства требует, — прибавила задумчиво.

— А! Ну наконец-то. А то — взяли художника, который, как есть, настоящий — кисточкой рисует. А художник этот подался в изучение графических программ. Да и вообще, скатился к ширпотребу.

— Что востребовано — к тому и скатилась, — обиделась Оля.

— А! Ну-ну, — он покивал. — Ты посторонись только, — похлопал ее слегка по плечу и скользнул в кабинет начальства.

Н-да, хватит торчать здесь, как автоматический шлагбаум. Вон, уже движению мешает.

Оля встряхнулась, направилась на свое место. Интересно, а что ее новобранцы скажут по поводу этой прелюбопытнейшей блажи руководителя — насчет искусства? Любопытно будет поглядеть на их лица.

*** ***

— Антонина Борисовна, я сегодня одна! — объявила Оля без обиняков. — В смысле — сама.

Тетушку решила навестить после работы.

А чего тянуть?! Ну да, работы валом. Еще и Олег озадачил с искусством. А она взяла да и сама обязалась все закончить к пятнице! Но он сам дал ей отсрочку до субботы.

В крайнем случае — скажет, что не справилась к назначенному самой сроку, и ей нужны еще несколько дней. До сих пор такого не бывало — обязан простить. В конце концов, даже работе мечты не всегда следует уделять внимание круглые сутки.

Тетушка глядела задумчиво ей в лоб, так что Оле сделалось не по себе.

— Сама? А я-то уж решила, что тебя черти принесли, — саркастически протянула она наконец.

— Нет, от чертей я избавилась! От одного черта, в смысле. Того самого, который нам обломал общение в прошлый раз, — она внимательно поглядела тетушке в глаза, силясь понять — сообразила та, о чем она, или нет.

Тетушка задумчиво глядела ей в лоб. Хоть бы зайти пригласила!

— То есть — ты притащилась только ради этого? — уточнила она наконец. — Решила, что последнее, что я могла бы тебе поведать в прошлый раз, сделает тебе какую-то погоду?

Тьфу ты, язва! Не зря вот отец с ними со всеми разругался.

— Сделает, — ну, какое ей дело до Олиных сомнений! Так что тон — уверенный. — Если бы не могло — он бы и не обратил внимания, что вы говорите. А он вам рот заткнул — значит, был повод. В смысле — он увидел повод.

— А не страшно? — ехидно осведомилась тетушка.

— Волков бояться — в лес не ходить, — мрачно отозвалась Оля. — Вы собирались что-то рассказать, Антонина Борисовна. Может, стоит закончить начатое?

— Ну, заходи, — хмыкнула та, сдвигаясь наконец в сторону. — Даже любопытно — как ты исхитрилась от няньки своей избавиться?

— Ловкость рук и никакого мошенства, — буркнула девушка, разуваясь.

— Что никакого — в этом я даже не сомневалась, — пробормотала тетушка.

Блин! Может, стоило для начала с Сереной Павловной поговорить? Но если та находится где-то в квартире, наверняка видела ее демарш с кулоном. Так что в курсе. А значит, явится, как только сможет. Ну, или сочтет нужным. Откладывать из-за этого визит к Антонине Борисовне на неопределенный срок — не лучшая идея.

Хотя где среди всех ее идей за последние недели вообще та самая — лучшая?

— Ну, проходи, проходи на кухню, — пробурчала тетушка, когда она стянула пуховик. — Ты бы хоть позвонила заранее, я б чайник поставила хотя бы.

— Извините, Антонина Борисовна. Боялась, что если позвоню заранее — у вас резко найдутся срочные или чрезвычайно срочные дела.

— А так вообще могла меня дома не застать.

— Ну, во всем не без издержек. Вам-то чего с этого тревожиться? Не застала бы — вам бы было лучше.

Тетушка презрительно фыркнула. Принялась ставить чайник, накрывать на стол.

*** ***

— По совести, милая, того, что ты окажешься новой хранительницей коллекции, вообще никто не ждал, — поведала тетушка. — Темная лошадка, которая появилась в последний момент на ипподроме…

— Вот уж куда-куда, а на ипподром я точно не стремилась, — проворчала Оля.

— Какая разница, куда ты стремилась, деточка? — хмыкнула тетушка. — Значение имеет лишь то, где ты оказалась в итоге.

Философия, чтоб ее! Вот только вести философские диспуты с Антониной Борисовной — она явно не доросла. Смекалки не хватает. И сильно!

— А кому, как все ожидали, Серена Павловна должна была завещать коллекцию? — полюбопытствовала она. — Не вам ли? Или еще кому-нибудь из родственников, — прибавила Оля, увидев, как вытянулось лицо тетушки в неподдельном возмущении.

— Мы все ожидали, что Серена Павловна передаст ответственность человеку, которого давно знала.

Оля молчала, дожидаясь. Решила не поторапливать тетушку. Уж если начала — то скажет? А если нет — так и подгонять бесполезно. Вместо бесполезного сотрясения воздуха она отпила чай. Ничего необычного, — отметила поневоле. Чай как чай — похож на тот, что пьют они с Яной. А гонору и фырканья было с этим чаем!

— Ходила к ней женщина одна, — заговорила наконец тетушка после некоторого раздумья. — Прибирала, по хозяйству помогала.

— Что-то вроде домработницы?

— Что-то вроде, именно. Ну, по совместительству — компаньонка, собеседница. Чуть ли не лучшая подруга! Во всяком случае, доверяла ей Серена Павловна немало.

— Ага. И это всех устраивало? Ну, что та самая компаньонка-домоправительница станет новой хранительницей?

— Мы, милая, биографию ее изучили со всех сторон, — ласково поведала Антонина Борисовна. — Выяснили — кто она, что она. Чем живет, чем дышит. Чего ожидать от нее, какой подход к ней нужен, — она тяжело вздохнула. — Понимаешь, все выяснили! И я ходила, и Светочка, и Эмиличка. Контакты, так сказать, с ней наладили. Общались. На чай вот нет-нет звали.

— Ага, — Оля покивала. — И тут появилась я…

— И тут появилась ты, — не стала спорить тетушка. — Ты, которую никто не знал. О которой кое-кто и не слышал никогда.

— Антонина Борисовна. Отчего отец рассорился со всей родней?

— Ой, милая, — та махнула рукой. — Дело яйца выеденного не стоит — не забивай себе голову! Есть такое явление — мировая глобализация. Слышала про такое? Вот она во всем и виновата. Оно же как: живешь-живешь, крутишься, как белка в колесе. По сторонам поглядеть некогда! И пропускаешь все на свете. Как родители, а после — и твои друзья и любимые стареют. Как дети растут. Вот давно ли тебя из роддома выносили? — поддела она. — Была такая махонькая — сверточек с Димкину руку! От ладони до локтя ему ровно. И что — вымахала, будь здоров. Допросы мне вот чинишь.

Оля закашлялась. Все-таки тетушка ее — язва, каких поискать! В следующий раз, как Федор или Павел станут пенять ей на ее характер, она точно будет знать, что ответить: это у нее семейное!

— А ведь Федор, получается, мне родственник, — задумчиво протянула она, озаренная вдруг очевидной вроде бы мыслью, что до сих пор как-то ускользала от ее внимания. — Он и Серене Павловне родственник. И отцу. И мне. И вам!

— Батюшки-светы! Дикарь впервые в жизни познакомился с основами науки генеалогии, — восхитилась тетушка.

— Ага. Я — дикарь, — не стала спорить Оля. И смолкла.

Какое-то время сидели в молчании. Антонина Борисовна подлила им еще чаю.

— А куда домоправительница-то делась? — спохватилась Оля. — Которую вы прикармливали?

— А куда она денется? — фыркнула тетушка. — Наверное, осталась там же, где была. Она ж в том же доме жила. Наверное, не одной Серене Павловне с хозяйством помогала. Народ в доме живет по большей части — старики, которым тяжело самим управляться. Ну, или не по чину, — она криво усмехнулась.

— Н-да. Не по чину, — повторила Оля задумчиво.

А не та ли самая это тетка? Догадка вспыхнула искрой — и тут же разрослась, заполнив всё сознание. Оля уверена была, что права!

Полезла в телефон. У нее ж, кажется, еще и фотография этой уборщицы-соседки-домоправительницы оставалась!

Глава 54

— Вот эта домоправительница, да? — Оля показала тетушке смазанное фото.

— Качество, конечно, выше всяких похвал, — та поморщилась. — Но да, она самая. А! Погоди-ка, — она прищурилась. — Это ж та самая история с ограблением коллекции в Греции. И с подброшенной тебе книгой!

— Она самая, — не стала отпираться Оля. А чего уж — сама фото показала! — И что, были в биографии ее такие предпосылки, чтоб коллекции грабить? И подлогами заниматься. Этим она жила и дышала — подруга и компаньонка Серены Павловны?!

— Ой, не части, деточка, — тетушка поморщилась. — Вот ты спрашиваешь — как так отец твой успел со всей родней рассориться. Да долго ли с таким-то характером!

— Ага. А характер у меня, вы хотите сказать, отцовский.

— Ну, не материнский же! — фыркнула Антонина Борисовна. — Думаешь, стал бы папаша твой терпеть твои выкрутасы? Ждать несколько месяцев, чтоб ты охолонула, пришла в чувство и прекратила чудить? Да Димка тебя бы под домашний арест посадил! И силой восстановил в университете. К слову, правильно бы сделал…

— Вас послушать, так отец — натуральный домашний тиран.

Антонина Борисовна только плечами пожала. Вот и понимай как знаешь! С темы съехала, на отца покойного наклепала. А чего — теперь-то не проверишь!

Спорить по поводу правильности восстановления в универе, к слову, не стоит. Только увязнет в бессмысленной дискуссии. Вот умеет же любимая тетушка вывернуть — и от разговора уйти, и еще виноватой выставить.

— Так, а что там с компаньонкой-то Серены Павловны? — напомнила девушка. — Она и правда проявляла… своеобразные наклонности и раньше?

— Да кто ж ее знает, что она за наклонности проявляла! Ты у комиссара своего спроси — ему по должности знать такие вещи полагается.

— Он не мой, он свой собственный, — буркнула Оля. — Сомневаюсь, что он что-то скажет. И как это вы не знаете — сами же говорите, что знакомство с ней водили. Выясняли — чем живет, чем дышит.

— Да. Но сбор сведений о биографии в это понятие не входит. В конце концов, я не паспортное бюро и не служба безопасности!

И что они в таком случае выясняли, на кой-чаи гоняли с домоправительницей? Поди спроси. Только никто не ответит! Тетушка может мастер-классы устраивать по выдаче ответов, по которым ничего не поймешь. Вроде сидят, почти час болтают. А проку? Хоть что-нибудь она узнала? Только то, что эта тетка, маскировавшаяся под уборщицу, целилась на наследство Серены Павловны.

Планировала получить наследство, но закончила тем, что ограбила какого-то хранителя из Греции. И его книгу подбросила конкурентке. Зачем?!

— Ты скажи лучше, деточка, — заговорила тетушка неожиданно. — Как ты так все-таки ухитрилась без кулона нынче заявиться?

Эк! Снова подняла тему. Неожиданно.

— Да я это, — она замялась, раздумывая — стоит язвить или нет.

Злить тетушку не хотелось, но и выкладывать все, как есть, на духу — тоже. И чего ей так зудит? Ведь спрашивала уже. Только вскользь, между делом. Так получить ответ не вышло — решила задать вопрос прямо.

Отпила еще немного чая, стараясь выиграть время на размышления. Уже понимая, что без особого успеха — ничего дельного на ум не шло.

Антонина Борисовна молчала, не торопила. Что это — в прошлый раз была минутная слабость, когда она собиралась рассказать об истории появления кулона в коллекции? А за истекшие дни она передумала. И теперь не хочет ничего рассказывать даже в отсутствие зловредного духа.

— Понимаешь, милая, — заговорила тетушка неторопливо. — Доверие может быть только взаимным.

— Да ведь ни о каком доверии речи до сих пор не шло! — возмутилась Оля.

И тут же пожалела о вспышке. Зря она так прямо! Но тетушка, на удивление, одобрительно кивнула.

— Вот видишь, как славно, — проговорила она. — Это — первый шаг к прямоте. Признать, что до сих пор прямоты не было. И доверия не было, — пояснила она.

— И вы искренне верите, что вот после моих слов оно появится? — осведомилась Оля.

— Во всяком случае, теперь это возможно, — та пожала плечами. — Ты мне не доверяешь, я тебе не доверяю. Теперь это произнесено вслух.

— Ну ладно, допустим, — Оля помолчала. — Он пытался возмутиться вчера и напомнить мне, что снимать кулон — себе дороже. Я ему сказала, что иду на флюорографию. Что в кабинете все равно придется снять украшение, а там его кто-нибудь может стащить. Ну, он и смолк. Я его сняла, в коробку с солью убрала. А коробку — в шкаф, в особый отдел, изолированный от других, — и смолкла. Повисла тишина.

— Изящно, — хмыкнула Антонина Борисовна после минутного молчания. — Он, наверное, так обалдел от твоей наглости, что не поверил в происходящее. Я его понимаю…

— Я тоже обалдела от своей наглости, — созналась Оля ворчливо. — Теперь вот жду — в чем подвох. Может, он знал, что его помощь мне скоро понадобится?

— Ну, этого никто не знает. Провидеть будущее смертным не дано. А дано ли это духам — они сами не распространяются.

Оля озадаченно поглядела на тетушку. Непривычно было слышать в ее голосе такие задумчивые интонации. Точнее — привычно-то оно было привычно. Но обыкновенно тетушка, говоря таким тоном, насмехалась. В этот раз она была серьезна. И правда — как-то неуловимо изменилась тональность разговора.

Доверия добавилось, ага. Смешно даже. Сама-то Антонина Борисовна в это верит?

— Я вот тоже не умею провидеть будущее, — продолжила между тем она. — Если б умела — ни за что не стала бы искать этот злосчастный кулон. Да и Серена Павловна — мир ей — обладай даром предвидения, тоже едва ли стала бы его разыскивать.

— Все же есть в нем что-то скверное, — пробурчала Оля.

— Ну, я б не стала так прям с ходу давать определения, — тетушка поморщилась. — Мало о чем можно сказать наверняка, что оно однозначно хорошее или однозначно скверное. Все относительно, знаешь ли.

Опять она за свое! Но без своей обычной издевки, как ни странно.

А может, она просто решила выяснить, чем живет и дышит новая хранительница — раз уж бывшая претендентка слилась? — озарило Олю. А что: чаем вон поит, разговоры разговаривает. Глядишь — и другие тетушки подтянутся. Кого там Антонина Борисовна называла — Светочка, Эмиличка? Вот и случай с родней познакомиться.

— Информацию о кулоне Серена Павловна нашла сама. Где именно — мне не говорила. Да и сомневаюсь, что хоть кому-то говорила, — прибавила тетушка.

Оле хотелось расспросить обо всем разом: и о визитах Федора к прапра, и обо всем, что сама от него узнала. Но сейчас разговор — о кулоне. Вот и не надо отвлекаться.

— А найти просила вас? — спросила она вместо этого.

— У меня были возможности, — тетушка пожала плечами. — Вообще-то, мы не слишком часто общались. Но Серена Павловна нашла сведения о кулоне-хранителе. И, кроме меня, ей обратиться оказалось не к кому. Не к Федору же, в самом деле! — она фыркнула пренебрежительно. — Если хочешь спросить — почему я не опознала кулон, — немного помолчала. — Скажем так, понадеялась на твою внезапность. Ну, ты — мастерица принимать странные и неожиданные решения, — пояснила она. — Вот и подумала: может, избавишься от неопознанной вещицы. Каким-нибудь экзотическим способом. Что тут сказать, — прибавила, нервно усмехнувшись. — Способ, чтоб избавиться в конечном счете, и правда выбрала экзотический, — она смолкла.

Поднялась, поставила на огонь разогреваться чайник.

— Значит, возможности были, вы его нашли, — завершила Оля мысль собеседницы. — Правда, сами уже пожалели об этом. И Серена Павловна, судя по всему, пожалела — и даже успела как-то дать это понять. А давно нашли?

— Кулон? Незадолго до кончины Серены Павловны.

— Эк! — хмыкнула Оля, чуть не подавившись последним глотком чая. — Так может, это он ее в могилу свел?! А то Ветряков — комиссар, в смысле — на Федора клепал.

— Да может, и не зря клепал, — отозвалась тетушка после недолгого ошарашенного молчания. — Может статься, они вдвоем постарались. Независимо друг от друга, так сказать. Но сила синергии, как говорится, — она задумчиво примолкла.

Сила синергии. То есть, Федор с кулоном вдвоем старушку насмерть уходили. Хотя Федор на кулон не клепал. Может, сам палиться не хотел?

— У Серены Павловны возникли некоторые разногласия с… обитателями ее коллекции, — снова заговорила тетушка.

— С духами, которые живут в книгах?!

— С ними, — родственница поморщилась. — Если выражаться просторечным языком — можно и так. — Подробностями она со мной не делилась. Она ими вообще ни с кем не делилась, насколько я знаю. Разве что с Федей — но об этом тебе лучше его самого спросить, — она желчно усмехнулась. — Может, и расскажет. Вот и раскопала она, что кулон как-то связан с коллекцией. Не знаю уж, с чего она решила, что дух-защитник ей поможет призвать к порядку остальных… духов. Но, видать, не помог!

— Они вообще как-то странно помогают, — ввернула Оля. — Яну вон подставили тогда с оборудованием, — и, сама не понимая, зачем, выложила ту историю.

Антонина Борисовна не перебивала, слушала внимательно.

— Туман, — протянула она. — Нет, дух-защитник точно носит другое имя. Не знаю, какое, — прибавила тут же. — Но не Туман — это точно! Но это и не дух из той книги, что пытался вытянуть у тебя Федор.

— Странная телега, — пробурчала Оля. — Сперва — сам помогал доставать. А после — вздумал отбирать обратно! Я вообще не понимаю порядка оборота этих изданий…

— Не забивай себе голову, — махнула рукой тетушка. — Порядок сложный. Его с трудом удается понять и тем, кто целенаправленно пытается вникнуть. А у тебя, как я погляжу, эта задача далеко не на первом месте. Допивай чай, — прибавила она. — Поздно уже, — кинула обеспокоенный взгляд за окно. — Тебе еще домой возвращаться. Ну да, выгоняю, — кивнула в ответ на недоуменный Олин взгляд. — Потому что поздно! Тебе — домой ехать, у меня еще дела…, но ты заезжай еще на чай. Только в следующий раз звони обязательно сначала.

Сказано все было таким миролюбивым тоном, что Оля поразилась.

И ведь каково! Если вначале тетушка так и брызгала ядом и сарказмом, то теперь — сама забота и дружелюбие. Потрясающая метаморфоза!

Впрочем, она, Оля, не в обиде. Даже если и цели тетушка преследует далеко не бескорыстные. В конце концов, сама-то она чем лучше?

*** ***

Оля хлопала глазами, переводя взгляд с одного здоровенного лба на другого.

Четверо. В темном переулке. Какого черта фонарь сегодня выключен?! Он же всегда светил. Оля и представить не могла, что этот короткий переулочек без освещения станет таким тесным, мрачным и зловещим. Она же всегда возвращалась домой этим путем, что случилось-то?!

В первый момент ей навстречу вышли двое. Но, когда она отступила назад, оказалось, что за спиной нарисовалась еще парочка таких же.

Четыре молодца, одинаковых с лица. И Оля теперь топталась на месте, не в силах найти выход из окружения.

Что там Антонина Борисовна говорила насчет поздно? Словно предвидела!

— Ребят, вы кто? — голос позорно дрожал. — Вас Антонина Борисовна прислала? — ляпнула она наобум.

А что, с родственницы сталось бы! Наверное. Уж больно подозрительно она сменила гнев на милость. Дружелюбная стала — аж зубы начало сводить от приторности. А она и рада, уши развесила!

— Чего какой Борисовны? — прогудел недоуменно один из лбов.

Четверка загоготала. Что это, зря она на любимую тетушку наклепала? Или ребятки так прикидываются умело. Только что ж ей-то делать?! В животе скручивался противный холодный комок. Ноги сделались ватными — даже если бы было куда убежать, сейчас ей это не удалось бы.

— А что вам тогда, — она запнулась.

— Нет, вы посмотрите — она с ними еще разговоры разговаривает, — Оля не поверила ушам, когда за спиной раздался знакомый ехидный голос.

— А ты что за хрень? — лицо у одного из стоявших перед девушкой лбов вытянулось.

В переулок зашел вальяжной походкой молодой франт. Пижонский белый костюмчик, застегнутый на верхнюю пуговицу пиджак, руки в карманах. Знакомое лицо. Как он из шкафа-то выбрался?! Силуэт духа-защитника едва заметно светился, и парней это явно напрягло.

— Хрень здесь не я, а ты, — ласково поведал дух-хранитель, прихватывая ближайшего из гопников за шиворот.

— Э, грабли убери! — опомнился тот.

— Чего визжишь, как девица? — ехидно протянул дух.

А потом гопник вдруг безо всякого перехода вылетел из переулка. Словно пробка из бутылки с шампанским, которую потрясли хорошенько!

Ошалевшая Оля прижалась к стене, глядя на закрутившуюся катавасию. В голове крутилась настырно мысль — всё прямо, как в кино. И попытки амбалов достать верткого франта кулаками, и то, как тот ловко уклонялся. И его удары — наносимые вроде бы легко, играючи и невзначай. Но неизменно достигающие цели и производящие оглушительный эффект. Лбы разлетались в стороны и оставались сидеть под стенкой, ошарашенно тряся грязными лохматыми бошками.

— Кино и немцы, — прошептала девушка. — Про любовь, в конце стреляли…

Лишь бы дух-хранитель в запале не швырнул одного из противников в нее! А то ж с него станется. Может и из вредности приложить.

Раскидал, как котят! Кажется, минуты не прошло — а ей казалось, она уже целый век тут стоит, боясь пошевелиться.

— Ну, чего застыла? — он подошел к ней, навис, опершись рукой о стену над ее плечом.

Даже не запыхался! Гопники валяются как попало — а на этого ни пылинки не село! Хотя он же дух — какие пылинки? Интересно, духи совсем не пылятся? Господи, что за мысли!

Ошарашенная Оля во все глаза таращилась на нежданного спасителя.

— Ну? — осведомился тот пару минут спустя. — Чего говорить-то положено в таких случаях?

— Спасибо, — выдохнула она.

— Штука баксов, — огрызнулся несносный дух-защитник. — Ты какого хрена меня в шкафу заперла?! Овца некрашеная.

— Я не крашеная, — запротестовала Оля и осеклась. Он же так и сказал!

— Что овца — не споришь, — он кивнул. — Правильно делаешь! Овца и есть. Катись домой, пока новых гопников не подцепила. Мне без кулона-носителя долго нельзя.

— Ты как из шкафа-то вылез?!

— Как-как. В рифму ответить?! — и вдруг шагнул к ней и отвесил ей увесистую затрещину аккурат в середину лба — аж в ушах зазвенело. — Повытряхивать бы из тебя — о чем ты там с родственницей своей секретничала, — проворчал он. — Да и в целом, душу вытрясти. Для профилактики. Да не выйдет, — и скривился, словно у него все зубы разом заболели.

После этого молча растворился в воздухе. Потрясенная Оля осталась стоять на месте. Спохватившись, кинулась в сторону дома — кто знает, когда гопники вернутся?! Не факт, что он особенно сильно их напугал. О том, откуда взялся посреди улицы ее дух-защитник, как он выбрался из шкафа, и почему так быстро скрылся, она подумает после. Когда доберется до дома.

Пройдя торопливо переулок, выскочила на ярко освещенную улицу. Здесь уже до дома рукой подать.

Она торопливо зашагала вперед. Поймала себя на том, что ее пробивает невольно на истерический смех.

Отставить! — скомандовала она сама себе. Истерика — дома. И так прохожие косятся.

Ускорила шаг. Начинало колотить. Откуда вообще взялась эта веселая четверка?! Чего им от нее понадобилось — неужели вульгарный грабеж?! Отдай кошелек с телефоном и забудь, что нас тут видела… мысль, что всё могло оказаться настолько просто и банально, не успокоила. Наоборот — от нее сделалось еще больше не по себе.

Оля с трудом сдержалась, чтобы не перейти на бег. Как теперь вечерами по улицам ходить? Она же со страху умрет.

А что, если это дух-хранитель подстроил?! Шальная мысль моментально переросла в твердую уверенность. Ну, точно же — он! Больше некому. Он и спросил первым делом — зачем его в шкафу заперла. Наверняка — чтобы она, вернувшись домой, сразу побежала доставать его!

А вот шиш ему, — подумала с неожиданной злостью, залетая в подъезд и со всей дури хлопая дверью. Пусть сидит в шкафу. И думает над своим поведением! Подлая потусторонняя сущность.

Шмыгнув носом и торопливо растерев проступившие-таки слезы, со всех ног рванула по лестнице вверх. Мысль о лифте вызывала панику.